Денис Хмыров

Русская Православная Церковь за границей в 20-е годы XX века: по материалам заседаний Архиерейского Синода и журнала «Церковные ведомости»

Санкт-Петербургская духовная академия

Научный редактор:

Михаил Витальевич Шкаровский — доктор исторических наук, преподаватель Санкт-Петербургской духовной академии, главный архивист Центрального государственного архива Санкт-Петербурга.

Рецензенты:

Андрей Александрович Кострюков – доктор исторических наук, кандидат богословия, ведущий научный сотрудник Научно-исследовательского отдела новейшей истории Русской Православной Церкви, доцент кафедры истории Русской Православной Церкви Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.

Виктор Иванович Косик — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института славяноведения Российской академии наук.

Предисловие

В последнее время не ослабевает интерес к такой, неизвестной прежде, главе нашей истории, как жизнь русского православного мира за границей в 20-40-е гг. ушедшего века. В связи с открытием для исследователей большинства государственных и церковных архивов выросла объективность исторических трудов. Это позволило историкам перейти от крайних политизированных оценок к выработке общих, научно обоснованных позиций. Учеными проделана большая работа по изучению истории РПЦЗ, однако до сих пор целый ряд важных тем остается неизученным. Мы пока еще недостаточно представляем себе повседневную епархиальную жизнь русских православных приходов в это время за границей.

Материалы журналов заседаний Архиерейского Синода РПЦЗ дают для этого богатый материал. Заседания Синода проходили регулярно, два раза в месяц, почти всегда в одинаковом составе. В них хорошо отражены повседневные, насущные дела и заботы русских православных приходов по всему миру, при этом с принципиальными общецерковными проблемами соседствуют, на первый взгляд, совсем незначительные вопросы, – что и создает своеобразную атмосферу той непростой эпохи. Различные аспекты деятельности высшего органа управления РПЦЗ, Архиерейского Синода, рассматриваются в соответствующих главах: «Юрисдикционные разделения», «Межправославные связи и межконфессиональные контакты», «Дисциплинарные и судебные дела», «Бракоразводные дела», «Подготовка к Соборам», «Финансовые вопросы», «Образовательная и издательская деятельность».

Другой важный источник, совсем недавно в полном объеме ставший доступным всем интересующимся читателям, – журнал «Церковные ведомости», официальный орган РПЦЗ. Он издавался с 1922 по 1930 год под редакцией Е. И. Махароблидзе. В журнале публиковались послания Соборов и Синода Зарубежной Церкви, Определения Соборов, указы и другие материалы. Например, такие важные документы ВЦУ в Москве, возглавляемого Патриархом Тихоном, как указ № 362 и указ № 348 (349), в России были опубликованы гораздно позднее. Кроме официальных документов, «Церковные ведомости» печатали свидетельства о религиозной жизни в Советском Союзе, получаемые из самых разных источников. Большая заслуга в этом принадлежит редактору журнала Е. И. Махароблидзе, который готовил публикации на основе своих личных связей с представителями российского епископата и духовенства. Из номера в номер на протяжении нескольких лет издавалась подготоволенная им рубрика «Положение Св. Патриарха Тихона и Русской Православной Церкви в России», имеющая подзаголовок: «Общий обзор по телеграммам, агентурным сведениям и частным письмам». Эта серия статей представляет огромный интерес и содержит множество живых подробностей о самых актуальных вопросах церковной жизни того времени. Мы сочли возможным широко процитировать этот материал в главе 2 «РПЗЦ и Россия: отношения с Московской Патриархией и советским правительством».

Мы надеемся, что после прочтения этой книги жизнь наших православных соотечественников, вынужденных столетие назад уехать на чужбину, но не забывших свой язык и свою веру, станет ближе и понятнее сегодняшним гражданам России.

Глава 1

Епархиальная жизнь

Первые страны эмиграции[1] (Тунис, Марокко, Египет, Турция, Духовная Миссия в Иерусалиме)

После поражения белого движения и иностранной интервенции в Крыму в ноябре 1920 года генерал-лейтенант барон П. Н. Врангель, главнокомандующий силами Юга России, отдал приказ об эвакуации. Франция подписала с генералом Врангелем конвенцию о приеме под свое покровительство армии и флота. В качестве некой материальной гарантии со стороны россиян рассматривался доход от продажи военного и гражданского морского имущества[2].

Врангель смог в одну неделю, от 12 до 18 ноября 1920 г., перевезти 145 693 человека, из которых 6628 раненых и больных, на 138 военных и торговых судах, русских или иностранных,

– пишут исследователи[3].

Под французскими и Андреевскими флагами русский флот направился к Константинополю. К середине ноября 1920 г. на Босфоре в ожидании дальнейших распоряжений сосредоточилось 126 судов русского военного и торгового флота. Около 100 тысяч человек составляли военные и 50 тысяч – гражданские. 60 тысяч чинов армии было отправлено с сохранением военной организации и с оставлением части оружия в особые военные лагеря, где французским правительством им был обеспечен паек. Это были лагеря в Галлиполи, Чаталджи (Турция), на греческом острове Лемнос. Около 30 тысяч военных отправились в различные славянские государства. Турция, Сербия, Болгария, Румыния и Греция соглашались принять гражданское население. Пять кораблей, имея на борту примерно четыре с половиной тысячи человек, направились в Египет, где были размещены в лагерях, устроенных англичанами[4].

Тунис

После этого количество и состав оставшихся в Константинополе военных судов уже не могли по-прежнему считаться флотом. Приказом командующего вице-адмирала Михаила Александровича Кедрова от 21 ноября 1920 года флот был переименован в Русскую эскадру. Дальнейшая ее судьба оказалась связана с Тунисом. В период с 22 декабря 1920 по 17 февраля 1921 г. эскадра под командованием контр-адмирала Михаила Андреевича Беренса в составе 33 боевых кораблей (два линкора, два крейсера, 10 эсминцев и др.) и одного парохода в тяжелых погодных условиях совершила героический переход. Пунктом назначения стал североафриканский порт Бизерта, который тогда принадлежал Франции. На линкоре «Генерал Алексеев» были перевезены 345 гардемаринов и кадетов Морского корпуса, находившегося в Севастополе.

В декабре 1920 г. из Ревеля (Таллина) в Тунис совершил переход последний боевой корабль Балтийского флота под Андреевским флагом – сторожевое судно «Китобой». Всего в Бизерте первоначально поселились более пяти тысяч моряков и членов их семей, в том числе 700 офицеров[5].

…По своему составу контингент беженцев наполовину состоял из крестьян, казаков и рабочих. Другая половина была представлена офицерами флота, членами их семейств, а также «лицами интеллигентных профессий» – инженерами, докторами, юристами, священниками, чиновниками, студентами и т. п.[6]

С 1881 г. Тунис фактически являлся французской колонией, и все внешние связи страны осуществлялись через Париж. На территории Туниса до 1920 г. проживало не более ста русско-подданных (по переписи иностранного населения Туниса 1906 г., – всего 70 русских)[7]. Тунис не имел такой длительной истории отношений с Россией, как Египет, – этим отчасти объясняется та нелюбезность, с которой встретили здесь русских эмигрантов.

Согласно указанию французских властей, всякая связь с берегом была запрещена, корабли были объявлены на карантине. Почти два месяца беженцы провели на кораблях, томясь в ожидании решения своей судьбы… Офицеров обезоружили с самого начала карантина и первое время держали под строгим надзором. Местная тунисская пресса встретила эскадру довольно холодно…

В дальнейшем отношение к русским менялось в лучшую сторону, тем более что их количество уменьшалось с каждым годом[8].

Когда карантин был снят, всем желающим предложили списаться с кораблей и перейти на беженское положение. Таких оказалось около тысячи человек. Один из кораблей, «Георгий Победоносец», был переоборудован в «плавучую гостиницу». Этот старый линейный корабль постройки 1892 г. предварительно подготовили для повседневной жизни нескольких сотен человек, в основном женщин, детей и пожилых людей. Он стоял в канале у самого города, что позволяло его «постояльцам» свободно спускаться на берег. Жизнь этих людей на броненосце в течение почти четырех лет, их школа, церковь, праздники ярко описаны в воспоминаниях Анастасии Ширинской[9]. Первая русская православная церковь была основана именно здесь, а значит, по субботам и воскресеньям здесь собиралась большая часть колонии.

Церковные службы первоначально проходили на специально оборудованной для этих целей палубе линкора «Георгий Победоносец» и в корабельных храмах других судов: линкора «Генерал Алексеев», крейсеров «Кагул» и «Алмаз»[10].

На русских кораблях в Тунис прибыли епископ и 13 православных священников, в том числе главный священник эскадры протоиерей Георгий Спасский. Именно он уже в 1921 г. начал переписку с властями Франции о юридическом оформлении русского православного прихода в Тунисе[11]. Корабельная церковь на «Георгии Победоносце» была в конце октября 1924 г. перенесена в город и размещена в арендованной квартире на улице Анжу. Эта домовая церковь, как и прежняя корабельная, была освящена во имя святого великомученика Георгия Победоносца; она просуществовала до 1938 г.[12]

Стоит сказать несколько слов о Севастопольском Морском корпусе. Он был перевезен в Бизерту со всем оборудованием и учебной базой и в полном составе: 60 преподавателей, 17 офицеров-экстернов, 235 гардемаринов, 110 кадетов, 40 членов команды и 50 членов семей[13]. Это учебное заведение можно с полным правом назвать уникальным.

Обучение было поставлено на таком высоком уровне, что диплом выпускника бизертского Морского корпуса признавался достаточным для поступления в высшие учебные заведения Европы, куда и направлялись в основном кадеты после выпуска…[14]

Первые пять лет корпус размещался на горе Гибер, в трех километрах от Бизерты, в старом военном форте Джебель Кебир.

В одном из помещений форта в том же г. была устроена гарнизонная церковь святого Павла Исповедника – небесного покровителя Санкт-Петербургского Морского корпуса, основанного в XVIII веке… Убранство было взято из корабельного храма линкора «Генерал Алексеев»[15].

Настоятелем церкви служил протоиерей Георгий Александрович Спасский, который входил в состав Временного Высшего Церковного Управления на Юге России (ВВЦУ) и участвовал в первом заседании Управления за границей – 19 ноября 1920 г. на пароходе «Великий князь Александр Михайлович» в порту Константинополя[16].

Морской корпус был ликвидирован по требованию французских властей 25 мая 1925 г., – пишет исследователь. – Тогда же оказалась закрыта и гарнизонная церковь святого Павла Исповедника[17].

Летом 1922 г. французские власти ужесточили требования к военным и морякам… С кораблей был изъят весь боезапас, численность личного состава сократилась до 500–550 человек. К 1923 г. из числа 34 судов эскадры осталось в Бизерте 18 боевых вымпелов… В качестве погашения прежних долгов России французы отдали частным судовладельцам восемь военных кораблей, а также одиннадцать транспортных и торговых судов, ранее входивших в став Черноморского флота[18].

В течение всего периода с 1921 по 1924 г. французы уводили то одно, то другое судно в свои порты. Это негативно сказывалось на моральном духе эмигрантов. Существуют даже сведения о большом числе самоубийств и помешательств на эскадре:

За весну 1921 г. насчитали 6 случаев самоубийства и 8 «случаев умопомешательств»[19].

Существование эскадры как боевой единицы продолжалось вплоть до конца 1924 г., по выражению А. А. Ширинской, «года всех разлук». 29 октября в 17 часов 25 минут последний раз прозвучала команда «Флаг и гюйс спустить». В этот день военно-морской префект Бизерты контр-адмирал Эксельманс, прибывший на эсминец «Дерзкий», объявил собравшимся командирам кораблей и офицерам о признании Францией СССР и прекращении какой-либо поддержки эскадры местными властями. С этого момента все русские моряки и гражданские лица переводились на берег и становились беженцами, а на кораблях выставлялись французские караулы[20].

В 1930 г. французы приступили к демонтажу оставшихся судов. «В 1936 г. был передан на слом последний русский корабль – линкор „Генерал Алексеев“»[21].

Часть русской общины перебралась из Бизерты в Тунис. Там в доме № 60 на улице Сельер, бесплатно предоставленном М. Баккушем, в 1922 г. было оборудовано помещение для церкви, освященной во имя Воскресения Христова. Сюда доставили иконостас с крейсера «Кагул», церковную утварь и иконы из корабельных храмов[22].

По словам историков, эскадра являлась системообразующим фактором жизни русских в Тунисе до середины 20-х гг.[23] Вместе с нею закончился важный этап жизни русских эмигрантов. В середине 1920-х гг. большая часть прибывших с эскадрой военных покинули страну. Согласно переписи 1926 г., «общее число русских в Тунисе составило 876 человек, из них 700 взрослых (500 мужчин и 200 женщин)»[24].

В начале 1930-х гг., после гибели почти всех кораблей, у русских морских офицеров зародилась мысль построить в Бизерте православный храм, который был бы одновременно и памятником Черноморской эскадре —

последнему военно-морскому соединению Российской империи под Андреевским флагом, благодаря которому в дни крымской катастрофы десятки тысяч русских беженцев спасли свои жизни[25].

Доклады по неотложным церковным делам поступали в Канцелярию Архиерейского Синода буквально со всего мира. Только за четыре месяца 1922 года были заслушаны рапорты священников с Кипра, Афона, из Египта, Польши, Болгарии, Румынии, Латвии, Литвы, Китая. Первые сведения о Бизерте появляются в Журналах заседаний Архиерейского Синода во второй половине 1920-х годов. В мае 1926 года (в журнале ошибочно 1925 год, вписано от руки), откликаясь на просьбу об оказании материальной помощи русской православной церкви в Бизерте, Архиерейский Синод постановил выдавать из синодальных сумм по 100 фр. фр. в месяц в течение 6 месяцев, начиная с 1 /14 июня[26]. В сентябре ктитор русской православной церкви в Бизерте В. Алмазов выразил благодарность за назначенное Архиерейским Синодом пособие для названной церкви и просил Синод обратиться к Сербскому правительству с просьбой о выдаче кредита для храма, с целью обслуживания сербских могил в Бизерте. Синод поддержал просьбу и обратился в Министерство веры Королевства СХС с просьбой о выдаче небольшого кредита на обслуживание названных могил[27].

В июне 1927 года в ответ на ходатайство Архиерейского Синода об отпуске средств из бюджета Королевства СХС на пособие для священника русской православной церкви в Бизерте, обслуживающего сербов и могилы сербских воинов, был получен положительный ответ и уведомление Заместителя Министра Веры Королевства СХС. Об этом постановили сообщить для исполнения ктитору русской православной церкви в Бизерте, «возбудившему ходатайство о субсидии»[28].

В октябре 1929 года староста русской православной церкви в Бизерте В. Алмазов обратился с прошением об оказании денежного пособия русскому храму, которому в свое время было назначено пособие по 100 фр. в месяц на 1927 и 1928 годы. В справке указывалось, что «за 1927 г. Пособие уже выслано, а за 1928 год еще не высылалось». Синод постановил: «1. Выслать при первой же возможности пособие за 1928 год. 2. Продлить таковое пособие и на 1929 год»[29].

Марокко

Существование русских церквей на канонических территориях восточных Патриархатов зависело от договоренности с главами этих Церквей.

Появление русской общины в Марокко стало возможным благодаря тому, что в этих местах в 1926 г. оказался греческий архимандрит Василий (Левандос), ехавший из Иерусалима в США через Касабланку, он-то и совершал первые службы для русских. В 1927 г. из Парижа специально для русских был прислан иеромонах Варсонофий (Толстухин), устроивший полноценный приход[30].

Интересно, что у истоков создания и строительства Воскресенского храма в Рабате стояла местная арабская семья. Не имея никаких средств для приобретения земли, иером. Варсонофий неожиданно получил помощь от одного исцеленного знатного араба, Шерифа Хусейна Джебли. Русский священник помолился над больным марокканцем, и тому стало лучше. Это сочли за чудо, и араб фактически подарил необходимый для строительства участок земли в районе Babe Temara[31]. «Таким образом, в августе 1932 г. на земле, чудесно приобретенной за 1 франк, воздвигнут был храм стоимостью в 60 000 франков. При храме выстроена колокольня за 25 000 франков и возник домик за 25 000 франков»[32]. Этот пример воодушевил русских эмигрантов на создание православных приходов в других местах.

Создание Воскресенского храма в Рабате тесно связано с деятельностью Французского Иностранного легиона и службой в его рядах русских военных-эмигрантов. Французский иностранный легион был создан 9 марта 1831 г. для колонизации Алжира. Король Луи-Филипп смог получить нужные войска и заодно сократить в стране численность «нежелательных» слоев населения. Французское правительство нуждалось в регулярном пополнении Иностранного легиона за счет людей, имевших военный опыт, но без средств к существованию. Не успела русская эскадра с войсками генерала Врангеля войти в Константинополь и стать на якорь в бухте Мод, на кораблях появились вербовщики в легион. Для многих русских офицеров служба в Иностранном легионе становилась альтернативой голодной смерти или самоубийству[33].

В. Е. Колупаев (игумен Ростислав), ставший в 1997 г. настоятелем Воскресенского храма в Рабате и тщательно изучивший приходской архив, отмечает:

Среди писем, поступавших на имя настоятеля, имеется свидетельство, которое иллюстрирует отношение одного из русских корреспондентов к Иностранному легиону По его мнению, только самое тяжелое состояние могло подтолкнуть на согласие служить в этом воинском формировании[34].

Исследователь цитирует интересный документ из приходского архива русской церкви в Рабате, свидетельствующий о том, что православное руководство прилагало все усилия для организации капелланской службы в Иностранном легионе среди своих соотечественников. В письме на бланке Епархиального управления православных русских церквей в Европе, со ссылкой на сведения, полученные от иером. Варсонофия, сообщалось:

Французская власть принципиально согласна назначить военного священника для православных на всю Северную Африку. Священник должен быть французским гражданином. Оклад будет 3 000 франков в месяц, с пребыванием в Сиди-Бель-Аббесе[35].

Интересно, что современный 1-й Кавалерийский полк легиона был создан в 1921 г. на основе кавалерии разбитой армии Врангеля. Русские солдаты и офицеры стали наиболее дисциплинированной и боеспособной частью французских формирований. В период 1925–1927 гг. русским пришлось вести боевые действия с рифянами, кабилами, туарегами, друзами и другими восставшими племенами. Пятеро наших соотечественников дослужились до генеральских чинов: Пешков (старший брат Якова Свердлова и приемный сын Максима Горького), Нольде, Фавицкий, Румянцев и Андоленко[36].

Русские солдаты и офицеры, участвовавшие в войнах по замирению Марокко, стали первыми членами русской общины в этой стране[37]. Об этом пишет в своих мемуарах и митрополит Евлогий (Георгиевский):

Приход в Марокко возник в 1925 г. под влиянием потребности в церковной жизни русских, рассеянных в Африке. Потребность эта была особенно настоятельна среди служащих в Иностранном легионе…[38]

Когда в 1932 г. состоялось освящение церкви в Рабате, то «приезд митр. Евлогия в Марокко и возглавление им торжества православия в г. Рабате имели огромное значение. Русские почувствовали себя объединенной семьей чад Православной Русской Матери Церкви»[39]. Вот как сам митрополит описывал это событие:

Храм, созданный общими усилиями марокканской эмиграции, сделался в те дни центром всей русской жизни. Легионеры выпросили разрешение у начальства, и пришли на торжество со своей музыкальной командой. Я имел возможность побеседовать с ними и узнать подробности их жизни…[40]

Не менее занимательна история появления второй русской церкви в Марокко. Документальные записи тех лет говорят: «В 1929 г. по ходатайству отца Варсонофия Правление фосфатных копей в г. Курибге устроило деревянный храм, который и был освящен… во имя Живоначальной Троицы». Первый священник, иеромонах Авраамий (Терешкевич), был принят на работу в заводское управление, так как сами прихожане были не в силах содержать настоятеля[41].

Игумен Митрофан оставил такое описание:

Храм наш… вмещает до 150 человек, деревянный на каменном фундаменте; пол мозаичный, крыша железная; звонница с двумя колоколами и над нею большой голубой купол со звездами и восьмиконечным крестом. Внутри просторно, светло, чисто; прекрасно исполнена иконопись.

Дальнейшая судьба храма печальна: «По причине выезда всех русских из Куригбы храм… был закрыт»[42].

Священники таких приходов подчас находились в бедственном положении:

Однажды митрополит Евлогий, рассматривая смету одного заводского прихода, заметил, что это не сумма, а сума нищего странника[43].

Русские люди, прибывающие в эту часть африканского континента, постепенно налаживали свою жизнь и быт, обзаводились семьями, в которых подрастали дети. Церковное руководство в эмиграции прибегло к оригинальной форме обучения:

По желанию родителей дети обучались Закону Божьему по переписке с Богословским институтом в Париже, так учились в Кенитре дети Шидловских и в Касабланке дети Соколовых[44].

Египет

Первую волну русских беженцев принял и Египет.

Перед революцией 1917 г. между Российской империей и Египтом сложились разнообразные и тесные связи – дипломатические, торговые, научно-технические, культурные. В стране жили «около 4 тысяч русских, судя по переписи 1917 г.»[45]

Переезд в Александрию больных и раненых Добровольческой Армии генерала А. И. Деникина и его преемника барона П. Н. Врангеля, а также части примкнувших к ним беженцев был одним из многочисленных этапов того глобального полуторамиллионного исхода русских с родной земли, который произошел после революции и гражданской войны и не имел аналогий в истории[46],

– отмечают исследователи.

Существуют документальные свидетельства о том, как происходило прибытие эмигрантов из России в 1920 г. в порт Александрии. Все это было подробно описано непосредственными участниками по просьбе русского Дипломатического Агентства. На основе этих отчетов можно ясно себе представить, как происходила эвакуация сторонников белого движения из Крыма.

Русские беженцы прибыли в Египет на 5-ти пароходах: «Импайр», «Глоучестер Касл», «Гэлмгорн Касл», «Саратов», «Барон Бек»… эвакуацией белых занимались в основном англичане… всего русских беженцев прибыло в Египет около 4400 человек[47].

К маю 1922 г. английское командование ликвидировало этот последний лагерь в Египте. Все желающие смогли уехать в славянские страны (Болгарию и Сербию) за счет англичан. Однако некоторые наши соотечественники пожелали остаться в Египте.

В основном это были люди, уже нашедшие для себя работу в этой стране и объединившиеся теперь вокруг Русского Дипломатического Агентства.

Исследователи отмечают, что за прошедшие два с небольшим года здесь сложился образ и порядок жизни, ставший впоследствии традиционным для русских изгнанников. Именно здесь были основаны различные организации: школы, церкви, небольшие магазины, всевозможные мастерские, духовой оркестр, театр[48].

Интересно, что властные российские структуры, сложившиеся в Египте до 1917 г., еще некоторое время продолжали действовать и оказывать помощь русским эмигрантам. Это, в первую очередь, Генеральное консульство России в Египте, а также широкая сеть русских консульств и консульских представителей.

Как и многие царские дипломаты, не принявшие этой революции, чиновники Русских представительств в Египте стали финансироваться местными властями… Англо-египетское правительство в течение шести лет с 1917 по 1923 г. выплачивало ежемесячно зарплату русским чиновникам, а также суммы, необходимые для продолжения работы консульств[49].

Ситуация изменилась после предоставления Египту формальной независимости в феврале 1922 г. С этого момента Англия демонстрировала политику полного невмешательства во внутренние дела страны. Это привело к коренным изменениям в положении русских беженцев. Дело в том, что Россия со времен Екатерины II имела в Египте особые права – так называемые капитуляции. Русские воспринимались в Египте как «наиболее благоприятствуемая нация» и имели важные привилегии: освобождение от налогов, гарантию неприкосновенности собственности, неподсудность местным судам и пр.[50]

6 сентября 1923 г. новое национальное правительство Египта приняло решение о непризнании этих российских консульских учреждений, о прекращении денежных выплат чиновникам. Более того – русские были лишены капитуляционных прав.

Таким образом, русские оказались в Египте в положении самых бесправных „неприкасаемых“, в ситуации самой оскорбительной, в которой никогда не оказывались представители христианских держав в мусульманской стране…[51]

На практике это означало, что они теперь попадали под надзор квартальных шейхов, стали подсудными местным трибуналам и в случае задержания должны были содержаться в местных тюрьмах.

Утрата капитуляционных прав повлекла за собой и другое важное следствие, непосредственно касающееся религиозной жизни русской эмиграции. До приезда большей части беженцев церковными приходами служили специально отведенные для этого комнаты в российских Дипломатических представительствах – в Каире, Александрии. С их потерей проблема помещений для устройства церквей стала трудноразрешимой. Таким образом, к 1923 г. перестали существовать церкви при лагерях и консульствах, оставались действующими только церкви, устроенные русскими врачами при госпиталях и поликлиниках. Так, 1 июня 1920 г. на займ, предоставленный русским Дипломатическим агентством, в Каире была открыта независимая «Поликлиника русских врачей-специа-листов»[52]. Она стала одной из организаций, вокруг которых объединялись русские эмигранты, особенно после ликвидации Дипломатической миссии. В большой комнате при поликлинике была устроена церковь, где службы велись с 1920 г.

В качестве специфических моментов жизни русской православной эмиграции в Египте можно назвать следующие: существование давних русско-египетских отношений, работа русских дипломатических представителей, капитуляционные привилегии. Все это помогло нашим соотечественникам в первые годы адаптироваться к жизни в Египте. После прекращения деятельности русских представительств и отмены капитуляционных прав в 1923 г. в стране осталось не более одной тысячи человек[53].

Архиерейский Синод регулярно рассматривал донесения от священнослужителей из Египта. Уже в конце 1922 года в донесении исполнявшего пастырские обязанности для русских беженцев в Александрии священника Волковского сообщалось:

Прибыл из Египта вместе с другими беженцами в Болгарию, где получил болгарский приход, в Египте же осталось русских беженцев до 800 человек, которые находятся в Каире и Александрии. В Каире Богослужение совершается в помещении русской поликлиники протоиереем Семеном Неделько, а в г. Александрии богослужение совершается в помещении русского консульства священником Ипполитом Шешловым[54].

Упоминание об одном из крупнейших городов Египта, Александрии, встречается в Журналах заседаний Архиерейского Синода и позднее. В июле 1927 года Настоятель русской православной церкви в Александрии священник Ипполит Шишлов доложил о воспрещении Александрийской Патриархией поминать русское священноначалие. Председатель Архиерейского Синода предписал священнику Шишлову служить, согласно указанию Александрийской Патриархии. Синод подтвердил данное Председателем указание, разъяснив:

…На Востоке принят обычай поминать за богослужением только самого главного предстоятеля Церкви, каковым в Александрии является Александрийский Патриарх[55].

А примерно через год, в апреле 1928 года, тот же священник И. Шишлов просил освободить его от должности, ввиду несогласий с прихожанами, заявившими ему недовольство из-за отказа служить панихиду по самоубийце. Председатель Архиерейского Синода отправил священнику Шишлову письмо с предложением остаться. Переписка была передана епископу Гермогену, Управляющему русскими православными общинами в Греции и Египте[56].

В вопросах церковного управления Архиерейский Синод, как и всегда, был верен соблюдению канонических правил. К примеру, настоятель русской православной церкви в Каире прот. Симеон Неделько испрашивал благословение у Синода о разрешении ему совершать для русских беженцев требы, подлежащие законной регистрации. Митр. Антоний ходатайствовал перед Патриархом Александрийским о разрешении данного вопроса[57].

Турция

Благодаря своему географическому положению первоначальным прибежищем русских эмигрантов стала также Турция (столица – Константинополь, после 1930 г. переименованный в Стамбул).

В ноябре 1920 г. вместе с армией генерала П. Н. Врангеля и гражданскими беженцами в Константинополь прибыло возглавляемое митрополитом Киевским и Галицким Антонием (Храповицким) Временное Высшее Церковное управление (ВВЦУ) Юга России, члены которого разместились на подворьях русских афонских обителей[58].

Решение о продолжении деятельности уже за границей ВВЦУ приняло 19 ноября на состоявшемся в константинопольском порту, на пароходе «Великий князь Александр Михайлович», первом своем заседании за пределами России. В нем участвовали митрополиты Антоний (Храповицкий), Платон (Рождественский), архиепископ Феофан (Быстров) и епископ Вениамин (Федченков). Высшее Церковное управление информировало Вселенскую Патриархию о своей деятельности в течение всего периода пребывания в Константинополе[59]. 12 мая 1921 г. состоялось последнее заседание ВРЦУЗ в Константинополе, и в том же месяце оно переехало в г. Сремски Карловцы (Королевство сербов, хорватов и словенцев)[60].

Существовала регулярная переписка с Синодом архиепископа Кишеневского и Хотинского Анастасия, Управляющего русскими православными общинами Константинопольского округа, по общецерковным вопросам и о положении русской Церкви в Константинополе[61]. Председательствующим Епископского Совета Константинопольского округа был протоиерея М. Васильев. В числе рассматриваемых дел регулярно встречаются его рапорты с представлением журналов заседания названного Епископского Совета. На эти донесения следовало решение:

Журналы заседаний Епископского Совета при Управляющем русскими православными общинами Константинопольского округа, как требующие особых распоряжений Высшей Церковной власти, приняв к сведению, приобщить к делу…[62]

Рассматривался, в частности, вопрос об имуществе Свято-Владимирского Братства в Константинополе.

В октябре 1924 года Начальник Русского Пастырско-Богословского училища в Болгарии епископ Царицынский Дамиан писал:

Согласно Указу Архиерейского Синода от 15/28 ноября истекшего года за № 493 об имуществе Св. Владимирского Братства в Константинополе, я дал полномочие частное эконому Братства Дмитрию Григорьевичу Обижаеву принять все дела Братства от председателя протоиерея Михаила Васильева и доложить обо всем мне. Формального полномочия не мог послать, так как в Турецком Консульстве в Пловдиве за такие полномочия взимаются очень высокие пошлины, для меня непосильные. Сам я могу поехать только летом; уполномоченного могу послать не ранее как через месяц. В виду этого обстоятельства усердно прошу Архиерейский Синод сделать предписание протоиерею Михаилу Васильеву сдать все дела канцелярские (секретарь Забелин, вероятно, выехал во Францию) и все имущество Братское, лично принадлежащее мне, Д. Г. Обижаеву, как эконому. Ему единолично доверяю управлять домом впредь до приезда моего уполномоченного. К сему имею честь присовокупить, что протоиерей Васильев все делал по распоряжению Архиепископа Анастасия, которого в Константинополе нет; а за отъездом протоиерея Васильева не останется никаких средств привести братские дела в порядок. Ввиду последнего обстоятельства, прошу Синод не разрешать ему, с. Васильеву, выезда из Константинополя до окончательной сдачи всех дел, мною порученных[63].

В свою очередь Архиерейский Синод предложил Председательствующему Епископского Совета при Управляющем русскими православными общинами Константинопольского округа прот. М. Васильеву, согласно указанию епископа Дамиана, сдать эконому Св. Владимирского Братства Д. Г. Обижаеву все дела Братства и все имущество, как братское, так и личное епископа Дамиана, а также управление братским домом[64].

В связи с жалобой епископа Дамиана Архиерейский Синод от 20 марта – 2 апреля потребовал от прот. М. Васильева дать свои объяснения. В рапорте от 7/20 июня священник прояснил ситуацию по вопросу о передаче имущества Св. Владимирского Братства эконому названного братства Д. Г. Обижаеву[65].

В декабре 1925 года прот. М. Васильев писал:

Долгом своим считаю доложить Вам, Ваше Высокопреосвященство, о следующем. 21 минувшего октября вдова умершего полковника Донского войска некто Красовская по собственной инициативе поехала в Патриархию и со слезами обратилась к принявшему ее Протосингелу с просьбой, как она передавала, в следующих выражениях: «Разрешите русскому протиерею о. Михаилу Васильеву отслужить панихиду на могиле умершего моего мужа, похороненного на греческом кладбище в Шишли и дайте возможность нам, бедным русским, оплакать дорогие могилы и помолиться вместе с нашим батюшкой, чего мы лишены со времени запрещения нашим духовным отцам посещать греческое кладбище, – неужели Вы лишите нас этого последнего утешения в столь скорбной жизни нашей в изгнании…» Прото-сингел был настолько растроган этой горячей слезной просьбой, что немедленно распорядился сообщить администрации кладбища о своем разрешении впредь допускать меня для служения панихид и совершения погребений. С 22 октября я уже несколько раз посещал греческое кладбище беспрепятственно, совершал службы со своим причтом и встречал со стороны администрации кладбища самое предупредительное отношение[66].

В августе 1928 года, в ответ на доклад епископа Дамиана об оставшемся в Константинополе имуществе Св. – Владимирского Братства, Архиерейский Синод постановил:

А. Предписать протоиерею М. Васильеву в месячный срок представить сведения, куда девалось имущество Св. – Владимирского Братства, которое было оставлено на попечении Комиссии из трех лиц: протоиерея М. Васильева, эконома Обижаева и секретаря Лукьянова, а также выслать Преосвященному Епископу Дамиану печать Братства; Б. Допросить эконома Братства Обижаева Дим. Григорьевича об имуществе Братства. По заявлению Преосвященного Епископа Дамиана протоиерей Васильев должен ему не менее 1 200 турецких лир. По получении этих денег Преосвященный Дамиан обязуется дать на издательство «Церковных Ведомостей» 15 000 дин.[67]

Иерусалим

Отдельно можно сказать о контактах Архиерейского Синода с Русской Духовной Миссией в Иерусалиме. До 1917 года Иерусалим находился в составе Османской империи, а затем перешел под управление Великобритании. Поэтому Архиерейский Синод по вопросам имущества Миссии находился в контакте с британскими властями и архиепископом Кентерберийским. Для устроения дел Русской Духовной Миссии Архиерейский Синод направил в Иерусалим Преосвященного Аполлинария, епископа Белгородского[68]. В № 2 за 1922 год имеется письмо Преосвященного Аполлинария, Еп. Белгородского от 17/30 августа о положении дел Русской Духовной миссии в Иерусалиме, в каковом письме Преосвященный просит отозвать И. Д. Начальника Миссии архим. Мелетия из Иерусалима[69]. Зимой 1923 г. епископ Аполлинарий просил Архиерейский Синод разрешить ему выехать в Америку, где митрополит Платон, управляющий Северо-Американской епархией, предполагал назначить его викарным епископом. В свою очередь, Архиерейский Синод благословил епископа Аполлинария на отъезд в Америку, но предложил уехать не ранее окончания порученного ему дела в Иерусалиме. Позже некоторые жители Иерусалима ходатайствовали об оставлении епископа Аполлинария в Иерусалиме, каковая просьба и была исполнена[70]. Позже владыка докладывал Синоду о положении дел в Русской Духовной Миссии в Иерусалиме[71].

Из рапорта вновь назначенного Начальника Русской Духовной Миссии архимандрита Иеронима, в котором он извещает о прибытии к месту назначения и просит Синод выслать ему доверенности на ведение дел Миссии, мы узнаем интересную подробность. Архиерейский Синод извещал, что об организации Русского Архиерейского Синода доведено до сведения всех восточных православных Патриархов, в том числе и Иерусалимского, еще в сентябре 1922 года[72]. Позже, 3/16 марта 1924 года, епископ Белгородский Аполлинарий вновь испрашивал благословение на свой отъезд в Америку, к месту нового служения[73].

В это же время на международном уровне достаточно остро решался вопрос об имуществе Палестинского Общества в Иерусалиме. Государственный Секретарь по иностранным делам Великобритании уведомил о получении английским правительством письма Председателя Архиерейского Синода по вопросу о притязаниях советской власти на русское церковное имущество в Палестине, а также сообщал, что русская торговая делегация обращалась к правительству Великобритании относительно русской церковной собственности в Палестине. Было обещано, что в случае принятия британским правительством какого-либо решения, Архиерейский Синод будет извещен об этом немедленно[74]. Как известно, в Иерусалиме находилась могила покойной Великой Княгини Елизаветы Феодоровны, и Русская Духовная Миссия поручило своему члену, игумену Серафиму, заботу об этой чтимой верующими могиле[75]. По этому вопросу имеется письмо английской принцессы Виктории, которое небезынтересно будет привести целиком:

В ответ на Ваше письмо, от 14/27 августа, за которое выражаю мою благодарность, отмечаю, что я глубоко огорчена слышать известия, которые Вы получили от достопочтенного Епископа Аполлинария касательно поведения о. Серафима, которому я доверила обязанность охраны останков моей возлюбленной сестры Великой Княгини Елизаветы Феодоровны и ее компанионки монахини Варвары в Церкви св. Марии Магдалины в Иерусалиме, дающие Вашему Синоду повод требовать, чтобы я отняла эту обязанность от вышеуказанного Игумена Серафима. Так как я сама получила сведения из другого источника, которые противоречат тем, на которых Вы базируете Ваши требования, я считаю благоразумным послать подходящее лицо в Иерусалим для расследования всего дела и донесения о результатах мне. Я конечно ни в коем случае не считаю себя компетентной и не желаю вмешиваться в вопросы власти и дисциплины Православной Церкви между Патриархом Иерусалимским и Архиерейским Синодом, которого Вы, достопочтенный Сэр, состоите Президентом. Если личное нравственное поведение Игумена Серафима окажется постыдным, я сама сочту себя обязанной отнять от него охрану останков и в этом случае предприму шаги, чтобы для этой обязанности назначить достойное лицо. До того дня, когда Церковь и Государство Российские будут свободны и христиански организованы таким образом, чтобы останки моей сестры могли быть перевезены в Москву, я считаю себя ответственной за их благополучное охранение и я молюсь Богу, чтобы им позволено было почивать в фундаменте церкви, основанной и построенной Императором Александром III, на освящении которой моя возлюбленная сестра присутствовала. Остаюсь с глубоким уважением[76].

Самыми болезненными на тот момент являлись имущественные споры, суть которых заключалась в том, кто является наследником и правопреемником заграничного имущества Русской Православной Церкви – Российская империя и, соответственно, советская власть, либо представители Русской Православной Церкви за границей, то есть Архиерейский Синод?

Во время своего пребывания в Палестине председатель Архиерейского Синода митрополит Антоний в своем письме от 26 июня 1924 года докладывал синодальным членам, что в данный момент он ожидал решения английского правительства на свое ходатайство о разрешении миссии покупать и продавать земельные участки. Обещание, как писал митрополит Антоний, было дано, но окончательного ответа еще нет[77]. Инженер Роберт Рудольфович Беккер рекомендовал

Синоду присяжного поверенного англичанина R. С. Hawkin’a[78]для ведения в английских учреждениях дела по защите имущества Российской Духовной миссии в Иерусалиме:

1. Собрать через Синодальную Канцелярию сведения о служебных и нравственных качествах присяж. поверенного R. С. Hawkin’a. 2. Решение вопроса по существу отложить до возникновения надобности в юридической помощи…[79]

В марте следующего года протодиакон Владимир Феокритов прислал сведения об «адвокате R. С. Hawkin’e, предложившем Архиерейскому Синоду свои услуги по защите имущества Российской Духовной Миссии в Иерусалиме от большевиков». Было решено «адвоката Hawkin’a иметь в виду в случае надобности в юридической защите имущества Иерусалимской Миссии»[80].

В ответ на очередное обращение митрополита Антония к архиепископу Кентерберийскому последний 1 октября писал:

Во время моего отсутствия пришло письмо Вашего Преосвященства. В нем Вы опять призываете мое внимание к трудному вопросу о собственности ранее принадлежащей Русской Церкви в или близ Иерусалима, и к затруднениям, возникшим в связи с ликвидацией долгов. Уверяю Вас, что я не потерял из виду всего этого, но власти Правительства, с которыми я имел дело по этому поводу, чувствуют себя не в силах предпринять что-либо существенное в настоящее время, полагая, что дело должно быть окончательно решено судебной властью. Сожалею, что не могу больше быть полезным, но я сделал все, что мог, чтобы это дело было благоприятно рассмотрено. Едва ли мне нужно уверять Вас в моем огорчении по поводу возникших затруднений, потому что Вам известно мое серьезное желание быть полезным в чем могу[81].

Бывший Начальник Российской Духовной миссии в Иерусалиме архимандрит Иероним извещал о наложении англичанами опеки над имуществом миссии и пересылал правительственный акт об этом. Для урегулирования дел с властями Великобритании в отношении имущества Российской Духовной миссии и Палестинского Общества со специальным поручением в Лондон в декабре 1924 года был направлен архиепископ Анастасий. Оттуда он должен был прибыть в Иерусалим[82].

В начале февраля 1925 года Секретариат Управления Палестиной уведомлял о получении акта Архиерейского Синода о назначении архиепископа Анастасия в Русскую Духовную миссию в Иерусалиме[83]. Командированный в Иерусалим по делам миссии архиепископ Анастасий представил акты приема денежных сумм и имущества Российской Духовной миссии в Иерусалиме от бывшего Начальника, архимандрита Иеронима. Документы были переданы на отзыв члену Ревизионного Комитета при Архиерейском Синоде, епископу Феофану[84].

В 1926 году Управляющий подворьями православного Палестинского Общества в Иерусалиме обратился к Архиерейскому Синоду с Рождественским приветствием[85]. Несколько раз архиепископ Кишиневский и Хотинский, наблюдающий за делами Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, писал по церковным делам. В свою очередь, Синод, приняв эти рапорты к сведению, благодарил владыку за его труды и заботы по защите русских церковных интересов в Иерусалиме[86]. В очередном своем докладе архиеп. Анастасий оповестил о смерти прикомандированного к Миссии иеромонаха Смарагда[87]. Также одной из тем переписки было состояние религиозной жизни в Палестине[88].

В 1927 году архиепископ Кишиневский и Хотинский Анастасий, Наблюдающий за делами Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, передал Синоду прошение бывшего Начальника миссии архимандрита Иеронима о разрешении ему остаться в Иерусалиме. Синод в свою очередь запросил отзыв архиепископа Анастасия[89]. Темами переписки архиепископа Анастасия с Синодом были также положение Русской Духовной Миссии в Иерусалиме и общецерковная проблематика[90].

Совет Русского Патриотического Общества в Великобритании прислал вырезку из газеты «Последние Новости» со статьей «Русские в Палестине» «с нападками» на духовенство Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. Синод запросил отзыв архиепископа Анастасия и выразил благодарность данному Совету «за заботы о благе церковном»[91]. Позже владыка прислал свой отзыв об этой статье[92].

Исполняющий обязанности Начальника Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архимандрит Мелетий и архиепископ Анастасий в своих июльских письмах рассказали о бедствиях, причиненных Миссии, случившимся в Палестине землетрясением. Информация об этом событии была опубликована в церковной и светской прессе[93].

В конце года, докладывая по церковным вопросам и о делах Миссии, архиепископ Анастасий доложил о замене и. о. Начальника Миссии архимандрита Мелетия иеромонахом Киприаном. В виду несрочности вопроса Синод отложил его рассмотрение[94]. В начале следующего, 1928 года, Синод постановил назначить иеромонаха Киприана (Керна) – преподавателя Битольской духовной семинарии, на должность Начальника Российской Духовной Миссии в Иерусалиме, с возведением в сан архимандрита. Об этом факте постановили сообщить иеромонаху Киприану – для принятия тем мер к увольнению от сербской службы, и Преосвященному Иосифу, епископу Битольскому, прося отпустить иером. Киприана для пользы Православной Церкви в Русской Миссии в Иерусалиме. После формального увольнения иеромонаха Киприана от сербской службы считать его назначенным на избранную должность[95].

В последующие годы архимандрит Киприан, Начальник Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, регулярно докладывал о положении Духовной Миссии[96].

В ноябре 1930 года была заслушана переписка, связанная с поступившей жалобой Председателя Православного Палестинского Общества князя А. А. Ширинского-Шихматова на Русскую Духовную Миссию в Палестине. Дело было передано на рассмотрение и отзыв члену Синода архиепископу Гермогену[97].

Епархиальная жизнь. Балканы

Королевство сербов, хорватов и словенцев

С самого начала 1920-х гг. Королевство СХС (Королевство сербов, хорватов и словенцев, с 1929 г. Югославия) оказалось главным центром русской церковной эмиграции – той ее части, которая находилась в ведении Русской Православной Церкви за границей (РПЦЗ). В начале 1920-х гг. в стране насчитывалось более 70 тыс. русских беженцев.

Уже к 16 февраля 1921 г. на территории королевства было 215 колоний русских эмигрантов, затем их число выросло до 300. Из 17 905 опрошенных в 1922 г. беженцев из России 215 (1,2 %) составляли священнослужители[98].

Большая часть эмигрантов были верующими. В марте 1931 г. в стране состоялась государственная перепись населения. Согласно ее результатам, из 26 790 не принявших югославское гражданство русских беженцев 24 214 (90,4 %) назвали себя православными[99]. Это способствовало активному развитию церковной жизни. Как писал Н. М. Зернов, религия и Церковь несли русским людям в изгнании «образ России, который не могла уничтожить революция»[100].

В период между двумя мировыми войнами в Югославии было зарегистрировано более тысячи русских организаций.

В вузах страны преподавали примерно 120 российских профессоров… а всего в Югославии работали более 600 русских учителей и преподавателей. 15 российских ученых были членами Сербской академии наук и искусств[101].

Уже в начале 1920-х гг. возникла целая сеть русских учебных заведений, многие из которых имели свои домовые храмы.

Всего в Югославии работали более 70 русских архитекторов. Многие из них (Г. И. Самойлов, В. М. Андросов, В. В. Сташевский, В. В. Лукомский и др.) возводили по своим проектам храмы для сербов[102]. Широкую известность приобрели русское иконописное и церковное хоровое искусство[103]. Около 250 русских пастырей нашли себе приходские места в сербских храмах. Этим российское духовенство оказало Сербской Церкви значительную помощь, возместив ее потери в священнослужителях, погибших в ходе войны.

В то же время, – отмечает исследователь, – положение Русской Православной Церкви в Югославии было нелегким: государственные органы (вероятно, не желая политических осложнений) так и не признали ее официального статуса. В результате она, в отличие от признанных властями религиозных организаций, не могла получать довольно значительную ежегодную помощь из бюджетов Министерства юстиции и Министерства просвещения на содержание администрации и духовных учебных заведений. Не обладала Русская Церковь и правом на сбор и обложение своих прихожан налогами и таксами, что обычно составляло основной источник поступления в церковную казну… Некоторые сербские иерархи считали, что русским эмигрантам вообще незачем иметь свою церковную организацию[104].

Но самое главное явление русской православной эмиграции в Королевстве СХС связано, конечно же, с пребыванием в этой стране русских архиереев.

Первые пять архиереев-беженцев: владыка Евлогий, а также епископы Митрофан, Георгий, Гавриил и Аполлинарий – приехали в Белград еще 5 февраля 1920 г. На вокзале они были встречены сербским епископом Нишским Досифеем, который обратился к ним со словами: «…Мы рады оказать вам гостеприимство за все то, что русские для нас сделали. И это не фразы…»[105]

В мае 1921 г. Сербский Патриарх Димитрий пригласил Высшее Русское Церковное управление за границей (ВРЦУЗ) переехать из Константинополя на территорию Королевства СХС. И уже 31 августа того же года Архиерейский Собор Сербской Православной Церкви постановил принять под свою защиту ВРЦУЗ с сохранением ее самостоятельной юрисдикции. Таким образом, Русской Церкви фактически предоставлены были автокефальные права на территории Королевства СХС. В компетенцию управления включались следующие дела:

1. Юрисдикция над русским духовенством вне нашего государства и над русским духовенством, не состоящим на приходской и государственной учебной службе, как и над военным духовенством в Русской Армии, которое не находится на сербской церковной службе. 2. Бракоразводные споры русских беженцев[106].

На основании этого постановления 3 октября 1921 г. управление русскими общинами в королевстве, с благословения Патриарха Димитрия, взял на себя митрополит Антоний (Храповицкий).

Монахи из России проживали в нескольких сербских монастырях, а в некоторых случаях назначались настоятелями.

Кроме того, были образованы два самостоятельных русских монастыря – мужской в Мильково, с 25 насельниками, и женский – в Хопово, с 70 монахинями[107]. Русские монахи и монахини сыграли важную роль в деле распространения монашеских идеалов в стране. М. В. Шкаровский в своей статье подробно описывает некоторые показательные примеры этого явления. Исследователь приводит характерный отзыв берлинской газеты «Кройц-Цайтунг» (1933):

Сербские монастыри большей частью пустые, но значительная часть их насельников состоит из русских. Не преувеличивая можно сказать, что угроза Православной Церкви от западного вольнодумства сербов только там перестает существовать для религиозной жизни, где русские привнесли пыл своей мистики и веры[108].

В Журналах заседаний Архиерейского Синода мы находим сведения о жизни Хоповского женского монастыря (бывшего Леснинского). Епископ Вениамин обращался в Синод с просьбой обители в ее тяжелом положении, создавшемся из-за присутствия наместника – сербского иеродиакона. По распоряжению Сербского Архиерейского Синода наместник Хоповского монастыря был переведен на другое место служения[109].

И в других вопросах Архиерейский Синод тесно взаимодействовал с Сербской Православной Церковью. Например, в январе 1926 года в адрес Архиерейского Синода от русских священнослужителей поступило прошение об утверждении устава Общества Братской Взаимопомощи русских православных священнослужителей, проживающих в Королевстве СХС. Однако поскольку данные священнослужители состояли в клире Сербской Православной Церкви, Синод постановил предварительно по данному вопросу сделать сношение со Святейшим Патриархом Сербским[110].

В январе 1927 года настоятель церкви Штаба Главнокомандующего Русской армией протоиерей В. Виноградов обратился к Синоду с просьбой определить статус названной церкви после отъезда Штаба из Королевства СХС. Было решено русскую православную церковь в Карловцах считать Синодальной, с непосредственным подчинением Председателю Архиерейского Синода митрополиту Антонию и с сохранением выделяемого на ее содержание из сумм Архиерейского Синода денежного пособия в размере 250 дин. в месяц[111].

В декабре был заслушан рапорт Епископского Совета при Управляющем русскими православными общинами в Королевстве СХС, с приложением переписки, возникшей по поводу ареста и смерти священника Николая Афонского, совершавшего свое служение в приходе Нишской епархии. В связи с этим Архиерейский Синод обратился с просьбой к Сербскому Священному Синоду способствовать выяснению обстоятельств ареста и смерти священника Н. Афонского. Вместе с тем Синод просил помощника мэра города Белграда Васу Лазича оказать содействие в деле получения из Управы г. Белграда сведений о названном священнике[112].

В феврале 1929 года был заслушан доклад митрополита Антония по вопросу о принятии духовенством русских православных церквей в Королевстве СХС сербского подданства, а также – циркулярное разъяснение митрополита Антония по данному вопросу – от 30 сентября / 13 октября 1928 года на имя настоятеля Русской православной церкви в Белграде, и – от 13/26 сентября принтам русских церквей в Королевстве. Архиерейский Синод утвердил данные Председателем циркулярные разъяснения принтам русских православных церквей в Королевстве СХС и, в частности, причту русской православной церкви в Белграде, вполне разделяя изложенную позицию.

…Принимая во внимание, что новый закон о подданстве касается не столько русских, сколько других иностранцев и Королевское Правительство не принуждает первых к принятию подданства, а также особое исключительное положение русских принтов в Королевстве СХС, Архиерейский Синод не усматривает никакой нужды в принятии и сербского подданства, но и не может стеснять желающих из среды их принять таковое подданство, но с обязательным увольнением от занимаемой должности на русской церковной службе и поступлением в распоряжение сербских церковных властей[113].

В декабре была заслушана переписка по жалобе Б. А. Пеликана на Епископский Совет при Управляющем русскими православными общинами в Королевстве СХС за отказ в выдаче свидетельства о смерти племянников и племянниц. Господину Пеликану было предложено указать еще одного свидетеля, о допросе которого в адрес Синодальной Канцелярии было сделано соответствующее распоряжение[114].

Болгария

Важную роль в истории Болгарской Православной Церкви, а также Болгарии в целом, в 1920-1940-е гг. играла многотысячная русская послереволюционная эмиграция. Когда в результате Гражданской войны часть русских архиереев оказалась в эмиграции в Стамбуле, их приютила в своей резиденции Болгарская Экзархия. По данным Беженского комитета в Стамбуле, на 1 февраля 1921 г. в Болгарии уже находилось 6855 русских беженцев[115], а летом 1922 г. их число достигло максимальной цифры – 34–40 тыс.[116]

В начале 1920-х гг. в Болгарии начали образовываться русские общества, культурные, учебные, благотворительные заведения, действовали три госпиталя Российского общества Красного Креста, количество русских газет и журналов достигало сотни, художники-эмигранты писали иконы и фрески в самых известных болгарских храмах.

Поскольку в это время 55 % населения страны было неграмотным, русская интеллигенция играла важную роль в интеллектуальной жизни Болгарии. Русские богословы внесли значительный вклад в развитие болгарского духовного образования. Так, бывший ординарный профессор Петроградской Духовной академии Н. Н. Глубоковский стал одним из создателей в 1923 г. Богословского факультета Софийского университета и основателем новозаветного богословия в стране[117]. Летом 1925 года Русская Академическая организация в Болгарии сообщала Архиерейскому Синоду об исполняющемся 35-летии ученой деятельности профессора Н. Н. Глубоковского[118].

Духовными центрами русской эмиграции в Болгарии были храмы, при которых возникали братства, сестричества, молодежные и детские группы, где активно занимались просветительской, культурной и благотворительной деятельностью. В Журнале заседаний Архиерейского Синода за декабрь 1923 г. мы читаем, что в Болгарии состоялось открытие общины св. Евфросинии (Белого Креста)[119].

Болгарская Православная Церковь сильно нуждалась в священниках, особенно образованных, и ее Священный Синод охотно назначал русских священнослужителей настоятелями болгарских приходов и преподавателями Духовных учебных заведений.

Священный Синод позволил создание и самостоятельных в юрисдикционном отношении общин и монастырей, вошедших позднее в состав Русской Православной Церкви за границей[120].

С самого начала Болгарская Православная Церковь оказывала помощь русским эмигрантам. Государственные структуры также принимали в этом деле большое участие. Был создан Комитет по делам русских беженцев в Болгарии – главное государственное учреждение, занимавшееся проблемами русской эмиграции до февраля 1945 г. К середине 1930-х гг. численность русской эмиграции в Болгарии в результате возвращения на Родину, переезда в другие страны и естественной убыли заметно сократилась. В СССР вернулось около 11 тыс. человек.

По данным различных болгарских историков, в 1929–1930 гг. их насчитывалось от 21,5 до 23 тыс., а в 1938–1939 гг. – от 15,5 до 18,2 тыс.[121].

В Софии существовал русский православный храм во имя святителя Николая Чудотворца, построенный как храм российской дипломатической миссии (заложен в сентябре 1907 г., освящен 11 сентября 1914 года). В 1920-х гг. русские беженцы проводили в нем богослужения[122].

Управлял эмигрантскими общинами в Болгарии выдающийся архиерей и богослов владыка Серафим (Соболев). 19 февраля 1921 г. он переехал в эту страну из Турции, а в апреле Патриарх Тихон назначил его управляющим русскими приходами в Болгарии с титулом епископ Богучарский. Представляет несомненный интерес следующий рапорт Управляющего русскими православными общинами в Болгарии, епископа Дубенского Серафима от 6/19 ноября 1929 года следующего содержания:

В делах Русского Архиерейского Синода имеется список всех иерархов Российской Церкви, санкционированный властью св. Патриарха Тихона. Из этого списка явствует, что я перемещен св. Патриархом Тихоном и Синодом Русской Церкви с Дубенской кафедры на кафедру уездного города Воронежской губернии и Богучара. С этого момента, как мне стало об этом известно, я считаю незаконным именоваться Дубенским. Поэтому покорно прошу Русский Архиерейский Синод разрешить мне именоваться впредь Богучарским.

Это именование мне желательно и потому, что некоторые из заграничных русских архиереев и евлогианствующие руководители бывшей местной оппозиции открыто заявляли, что я не принадлежу к числу канонических епископов Российской иерархии. Наименование меня Богучарским покажет всю несостоятельность подобных заявлений, так как будет свидетельствовать о назначении меня на Богучарскую кафедру главною центральною властью Российской Церкви во главе с Свят. Патриархом Тихоном[123].

В справке к рассматриваемому делу говорилось о том, что в экземпляре списка иерархов Российской Православной Церкви, полученном из России, из архиереев, пребывающих за границей, кроме архиепископа Полтавского Феофана говорилось и об Управляющем русскими православными общинами в Болгарии, Преосвященном Серафиме (Соболеве), епископе Дубенском. Он был указан как бывший ректор Воронежской духовной семинарии

(каковым в действительности и состоял Владыка Серафим, в бытности своей Архимандритом) и перемещенным в Богучар. А Дубенским Епископом в списке значится Епископ Аркадий (Остальский), до него числился Епископ Григорий, впоследствии Архиепископ Полтавский. В списке же Архиереев, полученном нами в 1922 году из Москвы, Преосвященный Епископ Серафим (Соболев) указан как Епископ Дубенский. Из сей справки видно, что Свят. Патриарх Тихон, в виду необходимости заместить Дубенскую кафедру другим наличным Епископом, переименовал отсутствующего из России Преосвященного Серафима во Епископа Богучарского[124].

В итоге Архиерейский Синод, согласно представлению Преосвященного Серафима и в соответствии с распоряжениями всероссийской церковной власти в лице Святейшего Патриарха Тихона о титуле Преосвященного Серафима, постановил именовать в будущем Преосвященного Серафима епископом Богучарским[125].

В феврале 1926 года прибывший в Сремские Карловцы епископ Серафим доложил о положении законоучителей и церквей при русских гимназиях в Болгарии и представил выработанное в этой стране Положение об этих гимназиях, которое Синодом было передано на отзыв Синодальному члену Преосвященному епископу Гавриилу[126].

Еще одно значимое имя для развития православной жизни в Болгарии – архиепископ Дамиан (Говоров). В начале 1923 г. он основал старейшее образовательное богословское учреждение русской эмиграции – единственное Богословско-пастырское училище РПЦЗ в Европе. Оно было создано при монастыре свт. Кирика и Иулитты, переданном в 1922 г. Болгарским Синодом в безвозмездное пользование русским насельникам. К сожалению, с кончиной основателя в 1936 г. деятельность училища постепенно стала замирать, и в начале 1938 г. решением Синода РПЦЗ оно было закрыто. В протоколах Архиерейского Синода, касающихся дел в Болгарии, информация о Пастырско-Богословском училище занимает большое место. См. об этом подробнее в главе 9 «Образование и издательская деятельность».

В мае 1925 года на суждение Архиерейскому Собору передавалось сообщение епископа Царицынского Дамиана об учреждении миссионерских станов в Болгарии. Тогда же епископ Дамиан обратился с просьбой преподать благословение на открытие в Болгарии Свято-Владимирского православного Братства. Архиерейский Синод преподал владыке Божие благословение на его открытие[127]. Ранее, в разделе «Первые страны эмиграции», мы читали о передаче имущества этой организации, первоначально находившейся в Константинополе. Информацию об этом братстве мы и далее находим в Журналах заседаний Архиерейского Синода. В декабре 1926 года Священный Синод Болгарской Церкви уведомлял о том, что по вопросу о введении в действие среди русских беженцев в Болгарии устава Свято-Владимирского Братства и устава миссионерского стана необходимо Преосвященному Дамиану, епископу Царицынскому, войти в соглашение с Преосвященным епископом Серафимом, Управляющим русскими православными общинами в Болгарии[128]. В августе 1928 года епископ Дамиан рассказал о деятельности Братства св. Владимира и о мероприятиях к его расширению. В свою очередь Синод принял Братство

Св. Владимира под свое покровительство и призвал духовенство войти в состав этого Братства и по возможности всячески поддерживать его. Исполнение последнего пункта было поручено епископу Дамиану, который являлся бессменным Председателем Владимирского Братства[129]. В мае 1930 года епископ Дамиан, Начальник русского Пастырско-Богословского Училища в Болгарии поделился информацией Свято-Владимирского Православного Братства, рассказывающей о положении Церкви в Советской России и за рубежом за период январь-февраль текущего года[130].

В июне 1926 года настоятель русской православной общины в Варне прот. Иоанн Слюнин обратился с ходатайством о разрешении ему представить правящему епископу список лиц,

ведомых ему и за кого он может отвечать, для утверждения церковного старосты, пять членов Приходского Совета и трое членов Ревизионной Комиссии, так как при выборах разгораются страсти среди политически настроенных лиц и нарушается церковный мир.

В связи с отзывом Преосвященного епископа Серафима, Управляющего русскими православными общинами в Болгарии, заявившего, что варненский приход находится в особых условиях и из-за ссор среди прихожан имеется опасность отобрания храма со стороны болгарских церковных властей, Синод предоставил Управляющему названными общинами, в изъятие из правил, в крайне исключительном случае, утверждать для русской православной общины в Варне церковного старосту, пять членов Приходского Совета и 3 членов Ревизионной Комиссии по представлению настоятеля общины протоиерея И. Слюнина[131]. Эта история имела продолжение. В марте 1929 года была заслушана переписка о возникших в русском православном приходе в Варне несогласиях. По итогам предварительного обсуждения прошение прихожан русского православного прихода в Варне с жалобой на настоятеля протоиерея

И. Слюнина, а также рапорт последнего, были переданы на рассмотрение управляющего русскими православными общинами в Болгарии, епископа Серафима[132].

Епископ Серафим регулярно докладывал Синоду о назначениях и освобождениях от должностей: Синод как высший орган церковного управления в межсоборный период, должен был дать свою оценку и утвердить решения епископов. Так, в декабре 1926 года епископ Серафим сообщал об освобождении протопресвитера Георгия Шавельского от должности члена Епархиального Совета при Управляющем названными общинами. В связи с распоряжением епископа Серафима, протопресвитер Георгий Шавельский был уволен, согласно своему прошению, от должности члена Епископского Совета при Управляющем русскими православными общинами в Болгарии[133]. Тогда же епископ Серафим ходатайствовал об утверждении в должности Секретаря Епископского Совета, в связи с уходом В. В. Попова, священника русской православной церкви в Софии Андрея Ливен. Синод утвердил данное назначение[134]. Кроме того, на этом заседании был заслушан представленный управляющим русскими православными общинами в Болгарии епископом Серафимом денежный отчет за 1925 год по русскому Спасскому монастырю в Болгарии и заключение члена Синода Преосвященного епископа Гермогена. Денежный отчет был принят к сведению. Так же епископ Серафим заявил Архиерейскому Синоду, что он примет меры к представлению 10 % сбора с доходов монастыря[135].

В апреле 1928 года архиепископ Серафим докладывал по делу об увольнении им церковного старосты русской православной церкви в Софии генерала Мировича. Синод утвердил данное распоряжение[136]. Здесь же архиепископ Серафим испрашивал благословение на разрешение замещения должности члена Епархиального Совета и на назначение себе заместителя во время своего отсутствия. Синод разъяснил Преосвященному Серафиму что архимандрит Сергий, являясь родным его братом, не может быть назначен его заместителем во время отсутствия. А также – Секретари Епархиальных Советов не могут быть членами таковых Советов и даже временно не могут замещать отсутствующих членов Епархиального Совета, а поэтому распоряжение о замещении Секретарем Епархиального Совета священником А. Ливеном отсутствующего члена Епархиального Совета не может быть утверждено. Священник А. Ливен может быть допущен к временному исполнению обязанностей члена Епархиального Совета с утверждения Архиерейского Синода, лишь после своего освобождения от должности Секретаря Совета[137].

Рассматривались и другие вопросы церковной организации. В феврале 1928 года, в связи с поступившими в канцелярию докладом Управляющего русскими православными общинами в Болгарии, прошениями прихожан русской православной церкви в Софии на имя архиепископа Серафима по вопросу о введении пропорциональных выборов при избрании Приходского Совета, рапортом Управляющего об утверждении им избранного Приходского Совета и новых прошений прихожан о введении пропорциональных выборов, Архиерейский Синод постановил, что поскольку вопрос об изменении статей Приходского Устава о выборах Приходских Советов имеет принципиальный и общецерковный характер, перед окончательным вынесением решения поручить Управляющему Синодальной Канцелярией Е. И. Махароблидзе всесторонне выяснить этот вопрос, и о результатах доложить Синоду вместе со своими соображениями по существу дела[138].

Из рассмотренных Архиерейским Синодом дел, посвященных русской церковной жизни в Болгарии, мы узнаем о натянутых отношениях, которые, к сожалению, существовали между двумя русскими епископами – Серафимом и Дамианом.

В сентябре 1926 года Священный Синод Болгарской Церкви оповещал об отсутствии со стороны названного Синода препятствий к открытию епископом Дамианом для русских беженцев в Болгарии миссионерского стана, а также уведомлял, что епископ Серафим, Управляющий русскими православными общинами в Болгарии оспаривает право епископа Дамиана на образование этого стана[139]. В декабре 1926 года Священный Синод Болгарской Церкви уведомлял о том, что по вопросу о введении в действие среди русских беженцев в Болгарии устава миссионерского стана необходимо Преосвященному Дамиану, епископу Царицынскому, войти в соглашение с Преосвященным епископом Серафимом, Управляющим русскими православными общинами в Болгарии[140].

В мае 1927 года епископ Дамиан обратился к Синоду с просьбой разрешить ему провести Съезд русского духовенства в Болгарии по делам благотворительности и миссионерства. И здесь же он жалуется на епископа Серафима, Управляющего русскими православными общинами в Болгарии, «якобы препятствующего архипастырской его деятельности». Вновь епископ Серафим вынужден был дать объяснение по этому поводу. Со своей стороны, Архиерейский Синод призвал обоих архиереев строго разграничивать пределы своих компетенций и оказывать друг другу взаимную поддержку[141].

В декабре 1927 года были заслушаны два письма епископа Серафима:

1. От 10 октября 1927 года, в котором он докладывал о состоявшихся выборах Приходского Совета при русской православной церкви в Софии, а также представил ряд документов, касающихся этих выборов. При этом архиерей уведомил Синод, что результаты выборов он не утвердит, поскольку, по его мнению, была нарушена соответствующая процедура. Поэтому епископ Серафим постановил провести новые выборы.

2. От 17 ноября, с просьбой разрешить провести пропорциональные выборы членов Приходского Совета. Однако Председатель Архиерейского Синода указал ему на невозможность изменения приходского Устава[142].

В сентябре 1928 года Архиерейскому Синоду пришлось рассмотреть жалобу присяжного поверенного Н. Н. Алексеева с обвинением священника русской православной церкви в Софии А. Ливена в торговле книгами. Данное обвинение было проверено делегацией Архиерейского Синода в июне месяце 1928 года, посетившей Софию с целью расследования церковных дел.

Свидетельскими показаниями разных лиц и письменным заявлением Г. Г. Курындина, владеющего книжным магазином, установлено, что священник Ливен книгами лично не торгует, а лишь участвует в фирме капиталом. Фирма честная и порядочная.

Синод постановил:

…Уведомить жалобщика, разъяснив, что по сей жалобе священник Ливен не может быть предан духовному суду и что участие его в книжной фирме капиталом без личного сотрудничества в магазине Архиерейский Синод не может поставить в вину о. Ливену при нынешних условиях жизни[143].

В декабре 1929 года, в связи с ходатайством протоиерея Ф. Миляновского о поощрении лиц, содействовавших устроению часовни-памятника на русских могилах на Тырновском кладбище в Болгарии, Архиерейский Синод выразил благодарность митрополиту Тырновскому Филиппу, Кмету г. Велико-Тырново полковнику Владимиру Николаевичу Даскалову, Председателю В.-Тырновской Окружной Постоянной Комиссии Феодору Бончевичу Бончеву, а также преподал свое благословение с выдачей установленной грамоты В.-Тырновскому Градскому Общинскому Управлению и В.-Тырновской Окружной Постоянной Комиссии[144].

Как и во многих других странах, в Болгарии важное место в жизни русской православной эмиграции занимала монастырская деятельность. Так, в Журналах заседаний содержатся сведения о Ямбольском монастыре. Определением Архиерейского Синода от 25 апреля – 8 мая 1924 г., Ямбольский Александро-Невский монастырь передавался в управление епископу Серафиму. Однако заведовавший хозяйством монастыря в Ямболе (Болгария) М. Кальнев в своем рапорте опротестовывал синодальное решение о передаче названного монастыря Управляющему русскими православными общинами в Болгарии епископу Серафиму. Рапорт М. Кальнева Синод оставил без последствий[145]. Архиерейским Синодом архиепископу Кишиневскому и Хотинскому Анастасию, Управляющему русскими православными общинами Константинопольского округа, было поручено произвести оценку состояния Русского Ямбольского монастыря. В итоге архиепископ Анастасий находил, что будущее монастыря может быть обеспеченным при следующих условиях: 1) если будут сохранены его насельниками добрые отношения с окрестными жителями – болгарами, почитающими монастырь своей исторической святыней; 2) если будет увеличена посевная площадь земли путем расчистки т. н. драки, совершенно бесполезного расстояния, покрывающего большие пространства около монастыря; 3) если установлены будут точно и нормально закреплены границы монастырских владений; 4) если будет применена система более интенсивного хозяйства и восстановлен, в частности, погибший виноградник; 5) если везде будет применен, по возможности, свой труд, а не дорогостоящий наемный. Главный же залог преуспеяния монастыря – считал владыка – в развитии его религиозно-просветительной миссии, которая совершенно замерла в последнее время[146].

Если этот светильник, стоящий на верху горы, будет ярко гореть и светить вокруг, то он скоро привлечет к себе сердца населения, и все необходимое для жизни приложится ему[147].

Доклад архиепископа Анастасия был сообщен настоятелю Ямбольского монастыря епископу Серафиму.

В августе 1927 года епископ Серафим, настоятель русской православной церкви в Софии, представил рапорт с отчетом о храме и Ямбольском монастыре, а также о финансовом положении этой обители, переданный на рассмотрение Комиссии, состоящей из членов Синода: епископов Сергия, Гермогена и Феофана[148]. Отчеты и сметы передавались на рассмотрение Синода регулярно. Так, в июне 1930 года члену Синода, архиепископу Гермогену, был дан на рассмотрение отчет о Ямбольском женском монастыре и его смета на 1930 год[149]. А в июле был заслушан рапорт епископа Богучарского Серафима, Управляющего русскими православными общинами в Болгарии, с отчетом о денежных средствах и хозяйстве Спасова Александро-Невского монастыря в Ямболе, и заключение члена Синода архиепископа Гермогена. Опираясь на отзыв последнего, представленный отчет предписывалось возвратить Преосвященному епископу Серафиму «для направления его в Епархиальный Совет для проверки по документам и затем с заключением Епархиального Совета представить в Архиерейский Синод»[150].

Греция

После революционных событий 1917 г. и поражения Белой армии в гражданской войне в Грецию прибыло значительное количество русских эмигрантов. Только по официальным данным, русских беженцев в 1921 г. в Греции насчитывалось 31,5 тысячи человек, из них полторы тысячи в Афинах и две тысячи в Салониках (их называли «левкороссос», то есть «белыми русскими»). Кроме того, в 1920-е гг. сюда были репатриированы около 100 тыс. российских греков, так называемых понтийцев или «россопонтов». 12 марта 1920 г. в Грецию прибыл эвакуированный на пароходе из занимаемого красной армией Новороссийска митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий). В конце апреля владыка уехал на Афон, где пробыл почти пять месяцев[151].

Большую роль в поддержке беженцев сыграла королева Ольга Константиновна. Так, она распорядилась, чтобы госпиталь в Пирее предоставлял кров эмигрантам военных чинов. Последние годы жизни Ольги Константиновны были омрачены рядом обстоятельств. В 1913 г. был убит ее муж – король Георг I, и ее сын король Константин резко изменил политическую ориентацию, сблизившись с Германией. После окончания греко-турецкой войны – в 1923 г. ему и другим членам королевской семьи пришлось покинуть страну. Ольга Константиновна умерла в изгнании, в Риме. Ее прах сначала покоился в русской церкви во Флоренции, а в 1936 г. был перевезен в Грецию[152].

После революции 1917 г. в Афинах при Российской дипломатической миссии еще действовал русский Свято-Троицкий храм. Миссию с 1912 г. возглавлял последний императорский посланник в Греции Е. П. Демидов, князь Сан-Донато. Он и его жена, С. И. Демидова, известная благотворительница и уполномоченная Российского общества Красного Креста, оказывали всестороннюю помощь общине храма. С Троицким храмом был тесно связан и «Союз русских эмигрантов в Греции», возглавляемый графиней И. П. Шереметьевой. Кроме Троицкого храма, в Афинах в начале 1920-х гг. непродолжительное время действовала русская церковь при 4-й больнице[153].

Представителем русских церковных властей в Греции с 1919 г. до своего отъезда в США в 1921 г. являлся митрополит Платон (Рождественский). Ему так и не удалось разрешить вопрос организации русского прихода в Афинах. Не увенчалась успехом и повторная попытка, последовавшая после решения Совета послов в Париже в январе 1921 г. об организации приходов в соответствии с приходским уставом, принятым на Всероссийском Поместном Соборе 1917–1918 гг. Причина этого заключалась в противодействии греческих светских и церковных властей. Первоиерарх Элладской Церкви Афинский митрополит Мелетий и министр иностранных дел Греции Политис сообщили российскому посланнику и митр. Платону, что идея организации русского прихода нарушает порядок церковной жизни в Греции, где каждый член Церкви должен независимо от своей национальности подчиняться общим правилам местной церковной жизни. Другой причиной явилось то, что русская колония в Афинах была недостаточно крупной и богатой, чтобы содержать церковь и членов причта[154].

Некоторое время храм находился под защитой Сербской Миссии. В октябре 1921 г. был образован «Союз русских православных христиан в Греции» под председательством настоятеля Свято-Троицкой церкви г. Афин протоиерея Сергия Снегирева. В июне 1922 г. Высшее Церковное управление за границей назначило управляющим русскими общинами (юрисдикции РПЦЗ) в Греции, Северной Африке и на Кипре епископа Гермогена (Максимова). Владыка тотчас приехал в Афины, учредил Епархиальный совет и организовал канцелярию. Но его деятельность в Греции оказалась недолгой – в 1923 г. в стране произошел государственный переворот. Епископ Гермоген был вынужден уехать в Югославию и оттуда управлял своей епархией вплоть до 1929 г.[155] После 1929 г. новый глава Греческой епархии Русской Православной Церкви за границей вместо владыки Гермогена назначен не был.

В марте 1925 года исполняющий обязанности председателя Епископского Совета при Управляющем русскими православными общинами в Греции протоиерей Павел Крахмалев докладывал Архиерейскому Синоду о церковных делах в Греции и о поощрении бывших членов названного Совета. Доклад был передан на отзыв и усмотрение члену Синода, епископу Гермогену, как Управляющему русскими православными общинами в Греции[156]. На следующем заседании рассмотрение доклада прот. Павла Крахмалева было продолжено. Синод постановил:

1. Предложить протоиерею П. Крахмалеву представить членов бывшего Епископского Совета к наградам, направив представление епископу Гермогену, Управляющему русскими православными церквами в Греции, с приложением сведений из послужных списков удостаиваемых и списаний их заслуг. 2. Снестись от имени Председателя Архиерейского Синода с Блаженнейшим Хризостомом, Митрополитом Афинским и всея Эллады по вопросу о положении русских церквей в Греции[157].

В дальнейшем прот. П. Крахмалеву было предложено докладывать о положении церковных дел напрямую епископу Гермогену[158].

К сожалению, разногласия не обошли стороной и греческих священнослужителей. Спорный вопрос касался русской церкви в Афинах и взаимоотношений с прот. С. Снегиревым. В сентябре 1925 года Общее Собрание Союза Русских православных христиан в Греции постановило:

Выразить живейшее удовлетворение по случаю сложений с себя протоиереем Снегиревым полномочий Председателя Союза, ухода его из Настоятелей Св. – Троицкой церкви и отъезда его из Греции[159].

Через два месяца Синодом была рассмотрена переписка исполняющего обязанности настоятеля русской православной церкви в Афинах протоиерея С. Снегирева с послом Сербии в Афинах, господином Марковичем, по вопросу о русской церкви в Афинах. Протоиерею П. Крахмалеву было поручено навести справки в Сербской миссии в Афинах по этому вопросу[160].

Имущественные споры возникли в 1926 году в отношении русской православной церкви в Пирее. Была заслушана переписка о секвестре греками этой церкви и о контактах по этому поводу председателя Архиерейского Синода с митрополитом Афинским и Премьер-министром Греции. В свою очередь Афинский митрополит уведомлял о том, что он приложил все усилия для благоприятного разрешения этой проблемы, а Председатель Комитета по приему русского госпиталя в Пирее сообщал: русские могут молиться в греческой церкви. Синод ожидал дальнейшего развития ситуации[161].

Коснулся русских православных священников в Греции и такой наболевший общецерковный вопрос, как перевод богослужения на новый стиль. В январе 1926 года священник Свято-Варваринской церкви при русском общежитии Российского общества Красного Креста в Афинах Григорий Агафоникиади в своем рапорте на имя Управляющего русскими православными общинами в Греции Преосвященного епископа Гермогена и Председателя Архиерейского Синода Высокопреосвященного митрополита Антония докладывал о запрещении ему Афинской митрополией совершать богослужения по старому стилю и в связи с этим выразил просьбу дать ему соответствующие указания. Архиерейский Синод обратился к Афинскому митрополиту Хризостому с просьбой о разрешении священнику Агафоникиади молитвенно утешать свою паству по обычаю Русской Православной Церкви, не принявшей нового стиля. Также он просил Премьер-министра Греции не препятствовать совершению богослужения в русской церкви при русском общежитии в Афинах по старому стилю. Священнику Агафоникиади было разъяснено:

Архиерейский Синод признавая, что все русские церкви богослужения должны совершать по старому стилю и верующие должны сего добиваться всеми мерами, так как новый стиль не принят еще всей Православной Церковью, в том числе и Российской, тем не менее не желая стеснять пастырской совести его, о. Агафоникиади, в создавшейся обстановке, предоставляет ему совершать богослужения в Афинах по новому стилю, если нет никакой возможности к совершению его по старому стилю[162].

Вскоре митрополит Афинский запретил священника Григория Агафоникиади в священнослужении за совершение им богослужения по старому стилю, а затем последовал и его арест. Председатель Архиерейского Синода митрополит Антоний вынужден был принять соответствующие меры[163].

История получила развитие в январе 1927 года, когда епископ Екатеринославский и Новомосковский Гермоген, Управляющий русскими православными общинами в Греции, представил Синоду рапорт священника церкви Российского Общества Красного Креста в Афинах Григория Агафоникиади, в котором говорилось о положении названной церкви и о церковных делах в Греции. В связи с ходатайством епископа Гермогена Синод преподал свое благословение священнику Григорию Агафоникиади с выдачей установленной грамоты, «за ревностное служение Церкви Божией и стойкое отстаивание церковных канонов и обычаев». Также была выражена благодарность министру вероисповеданий Греции за покровительство Русской Православной Церкви и содействие к совершению богослужения по старому стилю[164]. В дальнейшем Синод неоднократно получал и рассматривал рапорты священника Григория Агафоникиади о положении русской православной церкви в Греции[165].

Из сообщения группы прихожан церкви при русском госпитале № 4 в Афинах мы узнаем об очередном насильственном акте, осуществленном греческой полицией над протоиереем Крахмалевым во время священнодействия его в упоминаемой церкви. Данную проблему митрополит Антоний обсудил с Афинским митрополитом Хризостомом. В дополнение к изложенным в письме митрополита Антония данным Синод сообщил Афинскому митрополиту новые документальные сведения[166].

Особый статус в Греции имела Святая Гора Афон. Все расположенные там монастыри находятся в юрисдикции Вселенского Патриарха, вне зависимости от их национальной принадлежности. История русских обителей Афона, их подворий в России, а также русских церковных общин на территории Греции и Турции, является одной из малоисследованных тем в отечественной историографии. В самом начале XXI века появилось несколько важных работ по данной теме[167]. Можно отметить исследования двух авторов: московского историка П. Троицкого[168] и петербургского историка М. Г. Талалая[169]. Значительный вклад в изучение истории Поместных Православных Церквей, в том числе Элладской Церкви, внес преподаватель Московской Духовной Академии К. Е. Скурат.[170] Истории русских обителей Афона в XX в., главным образом в 1910-40-е гг., посвящена недавно вышедшая книга М. В. Шкаровского[171].

Одним из двадцати ставропигиальных патриарших монастырей, имеющих право собственности на Афоне, считается русский монастырь вмч. Пантелеймона. Из двенадцати скитов два русских: св. Апостола Андрея Первозванного (при монастыре Ватопед) и прор. Илии (при монастыре Пантократор).

К лету 1914 г. на Святой Горе еще проживало 4285 русских насельников: в Пантелеимоновском монастыре – 2217, в Свято-Андреевском скиту – 700, в Свято-Ильинском скиту – 412, в келлиях и каливах – 956 [172].

В середине 1920-х гг. греческое правительство стало проводить политику эллинизации Афона. Одним из следствий этого стало запрещение вывозить со Святой Горы богослужебные книги, изданные русскими обителями и служившие делу религиозного просвещения славянских народов.

Несмотря на некоторый приток эмигрантов, численность русских монахов на Афоне в рассматриваемый период (1920-е – 1940-е гг.) постоянно сокращалась. С 1920 г. по 1938 г. их количество уменьшилось с 2110 до 700[173].

Значительный вклад в историю не только Афона, но и Русской Православной Церкви внесли два русских эмигранта – Сергий Сахаров (архимандрит Софроний) и Всеволод Кривошеин (архиепископ Василий).

Архиерейский Синод регулярно получал информацию о положении дел в этой области. В июне 1925 года Братство русских обителей во имя Царицы Небесной на Св. Горе Афон докладывало об избрании на очередном ежегодном Собрании Братства членов своего президиума, а также испрашивало благословение вновь избранным[174]. В феврале следующего, 1926 года, Братство русских обителей (келлий) во имя Царицы Небесной на Афоне выразило Архиерейскому Синоду благодарность за награждение членов этого Братства[175].

В сентябре 1927 года духовник этой обители архимандрит Кирик рассказал о положении церковных дел на Афоне в связи с требованием Вселенского Патриарха принять новый стиль, а также прислал Александрийский том 1595 г. о праздновании Пасхи[176]. Полученные материалы также значительно усилили позицию высших органов управления РПЦЗ в вопросе о переходе на старый стиль. Еще ранее, в журнале «Церковные Ведомости» № 15–16 за 1924 год, в неофициальной части были помещены два исторических свидетельства, касающиеся попыток ввести новый стиль в богослужении. Первый – сигилион Иеремии, архиепископа Константинопольского – Нового Рима и Вселенского Патриарха, датирован 1583 годом и гласит:

Кто не следует обычаям Церкви и тому, как приказали Семь Святых Вселенских Соборов о святой Пасхе и месяцеслов и добре законоположили нам следовать, а желает следовать Григорианской пасхалии и месяцеслову, тот, как и безбожные астрономы, противодействует всем определениям святых Соборов и хочет им изменить и ослабить, да будет анафема, отлучен от Церкви Христовой и собрания верных.

Второй сигилион – Вселенского Патриарха Кирилла – датирован 1756 годом.

«Эти сигилионы хранятся в библиотеке Великой Лавры Св. Афанасия на Афоне», – отмечал автор заметки Е. Махароблидзе.

В октябре 1927 года настоятель русского Свято-Пантелеи-монова монастыря архимандрит Мисаил доложил об убытках, причиненных обители пожаром монастырского леса. Архиерейский Синод выразил настоятелю с братией сочувствие и со своей стороны призвал верующих к пожертвованиям на монастырь, о чем было сделано объявление в журнале[177].

В сентябре 1928 года Настоятель русского Пантелеймонова монастыря на Афоне архимандрит Мисаил обратился с вопросом, как отнестись к требованию Афонского Кинота о принятии греческого подданства всеми монастырями на Афоне. Ответ был уравновешенным. Митрополит Антоний писал, что «если прочие обители дали подписку о греческом подданстве, то и русским монастырям надо дать»[178].

Епархиальная жизнь. Европа

Западно-Европейская епархия

В Журналах заседаний Архиерейского Синода практически не отражен первоначальный период жизни Западно-Европейской епархии, когда ее управляющим был митрополит Евлогий. Очевидно, это связано с тем, что все вопросы решались им большей частью самостоятельно, особенно до тех пор, пока не возникало разногласий с церковным управлением в Сремских Карловцах. Разногласия эти накапливались исподволь, и стали явными на Архиерейском Соборе 1926 года, когда митрополит Евлогий (вместе с митрополитом Платоном) покинул заседание, а позднее с подведомственными ему викариями отказался подчиняться Архиерейскому Синоду Подробнее об этом см. в главе 3 «Юрисдикционные разделения». Отметим, что с этого времени Архиерейский Синод вынужден был уделять большее внимание положению дел в православных приходах стран Западной Европы. Здесь же мы рассмотрим историю западно-европейских приходов РПЦЗ, как она отражена в Журналах заседаний Архиерейского Синода.

В 1925 году Архиерейский Синод рассмотрел рапорт Управляющего русскими православными церквами в Западной Европе, митрополита Евлогия, а также утвержденную тем инструкцию для викарных епископов Западно-Европейской епархии. Перед вынесением своего решения рапорт был передан на усмотрение члену Синода епископу Гермогену[179].

Архиерейский Синод на очередном заседании просил митрополита Антония связаться с Управляющим русскими православными церквями в Западной Европе, митрополитом Евлогием, по вопросу о необходимости

по отдаче по своей епархии распоряжений, затрагивающих общие интересы всей Русской Церкви, предварительно сноситься с Архиерейским Синодом, так как противоречивые распоряжения иерархов по одним и тем же вопросам вызывают среди мирян и клириков большой соблазн[180].

В ноябре 1925 года митрополит Евлогий, управляющий русскими православными церквями в Западной Европе в своем письме от 2/15 января 1926 года на имя Председателя Архиерейского Синода митрополита Антония говорил о назначении Чехословацким архиепископом Савватием украинского священника Павла Гречишкина для обслуживания украинцев, проживающих во Франции. Синод запросил отзыв архиепископа Савватия[181].

Группы прихожан русской православной церкви в Париже, Лиле и Марселе обратились с просьбой об отмене распоряжения митрополита Евлогия об увеличении срока пребывания в приходе для права участия в выборах в Приходский Совет. Последнее слово было оставлено за Архиерейским Собором[182].

Когда митр. Евлогий со значительной частью духовенства и мирян отделился от РПЦЗ, на его место, в качестве управляющего Западно-Европейской епархией, был назначен архиепископ Серафим (Лукьянов), который возглавлял ее вплоть до 1945 г. Центр епархии с самого начала находился в Женеве, при храме в честь Воздвижения Креста Господня; впоследствии он стал кафедральным храмом епархии[183].

В г. Вэвэ приход РПЦЗ действовал при храме во имя св. вмч. Варвары, который был построен еще российским дипломатом графом П. А. Шуваловым. В 1933 г. в епархии был основан приход во имя Покрова Пресвятой Богородицы в Цюрихе. Среди прихожан были не только русские, но и православные швейцарцы, сербы, румыны и болгары. В 1935 г. в г. Базеле была основана община во имя Воскресения Христова. Богослужения члены общины совершали в храме у старокатоликов, принося с собою разборный иконостас[184].

До Второй мировой войны в юрисдикцию митрополита Евлогия входила территория от Финляндии (где две русскоязычные общины отказались от подчинения местной Финской Церкви), Чехословакии и Венгрии на востоке до Великобритании и Франции (с ее северо-африканскими колониями) на западе[185]. Как отмечает исследователь,

к концу 1930-х гг. Экзархат лишился подавляющего большинства приходов в Германии, которые волей-неволей перешли в юрисдикцию Зарубежного Синода под давлением нацистских чиновников. Несмотря на эти потери, Экзархат митрополита Евлогия в начале Второй мировой войны насчитывал около ста приходов и церковных общин[186].

Хотя во Франции большинство приходов находилось в ведении церковного управления митр. Евлогия, имелись также приходы и общины, подчинявшиеся Архиерейскому Синоду В Каннах у РПЦЗ был просторный храм Св. Архистратига Михаила, являвшийся настоящим украшением города. В Париже РПЦЗ имела Знаменский храм, который был единственным православным соборным храмом в столице Франции. В 1933–1934 гг. был построен храм во имя Покрова Пресвятой Богородицы в Озуарля-Феррьер (Предместье поселка Аршевеше). Как пишет исследователь,

он стал объединяющим духовным центром не только для прихожан, но и для всего округа, где проживало много русских, занятых в основном на полевых работах[187].

Православная община в городе Медон была создана в 1924-м. В 1928-м у нее появился свой храм Воскресения Христова. До этого община находилась в ведении митр. Евлогия (Георгиевского). Но почти сразу же после открытия храма большинство прихожан вместе с архитектором С. Н. Чаевым и настоятелем свящ. Б. Молчановым перешли в подчинение Заграничному Архиерейскому Синоду[188].

Одной из главных святынь не только Западно-Европейской епархии, но и всего Русского Зарубежья являлся Леснинский женский монастырь в местечке Фуркэ под Парижем. Монастырь был основан в 1889 г., возле с. Лесны, в Холмской губернии. В 1914 г., во время Первой мировой войны, монастырь был вынужден эвакуироваться и переехал вместе с чудотворной Леснинской иконой Божией Матери в Петроград. Потом, после революции, монахини переселились в Бессарабию и в 1920 г. выехали за границу (в Королевство сербов, хорватов и словенцев). В 1949 г. обитель переехала из Югославии во Францию, где принадлежала юрисдикции РПЦЗ, и по мере возможностей продолжала свои дореволюционные традиции, в том числе занималась попечением о престарелых[189].

С 1921 г. ведет свою историю приход РПЦЗ в Марселе. Сначала там, в русском лагере беженцев, была открыта церковь Воскресения Христова. В 1926 г. храм отошел к митрополиту Евлогию, но часть прихожан осталась в РПЦЗ, и был организован новый приход во имя свщмч. Гермогена Московского. С 1941 г., из-за отсутствия настоятеля, храм был закрыт, и там открылся приход в юрисдикции митрополита Евлогия. В 1941 г. староста закрывшегося прихода полковник А. Д. Фирсов, по благословению епископа Григория Каннского занялся устройством нового храма во имя св. вмч. Георгия, который и был открыт в конце 1941 г. в одном из помещений в центре города. В 1925 г. в Риве группой русских беженцев, работавших на фабрике, был основан приход во имя св. Архистратига Михаила. По мнению прот. Аркадия Маковецкого, после «евлогианского раскола» этот приход являлся оплотом РПЦЗ при устройстве Западно-Европейской епархии[190].

В 1928 г. компания «РесЫпеу» приступила к постройке в Пиринеях, в Тарасконе, электрометаллургического завода. Сюда прибыли на работы и русские из Болгарии и из других мест. В начале 1929 г. русская колония насчитывала более 120 человек рабочих. Инициативной группой было сообщено об этом в Париж архиепископу Серафиму, с просьбой прислать священника. Владыка командировал в Тараскон прот. Владимира Полякова для организации прихода и создания храма. Храм был устроен во имя св. князя Владимира, в заводском отеле в двух километрах от города, и освящен в августе 1929 г., а к Пасхе 1936 г. церковь перенесли в Тараскон, в отдельный дом. При храме была устроена библиотека, там же проходили все приходские собрания, празднования Дня русской культуры и другие торжества[191].

11 мая 1928 г. был основан приход РПЦЗ в Лионе. В 1938 г. началась постройка храма, продолжавшаяся из-за войны до 1944 г. В лионский храм приходили молиться православные соседних городов и селений. В 1929 г. были также основаны

православные общины в окрестностях Лиона – в Крезо. В 1928 г. также был образован приход Воскресения Христова в г. Тулоне. Мирная приходская жизнь протекала в часовне до 1939 г., когда мэр города велел освободить часовню, необходимую для размещения беженцев. Церковь была перенесена на большой чердак частного дома[192].

В 1927 году временно Управляющий русскими православными церквами в Западной Европе архиепископ Серафим регулярно докладывал Синоду о положении церковных делах во вверенной его попечению епархии[193]. Союз ревнителей Патриаршества сообщал о «нападках» на временно Управляющего русскими православными церквями в Западной Европе[194]. Архиепископ Серафим оповестил Синод также о положении дел в лондонском приходе. Синод постановил учесть данный рапорт при обсуждении вопроса о Западно-Европейской епархии на предстоящем Архиерейском Соборе[195]. В августе был заслушан рапорт архиепископа Серафима о посещении им приходов юга Франции и о «незакономерных действиях» архиепископа Владимира, «бывшего викария Западно-Европейской епархии»[196].

В мае была получена телеграмма от русского православного прихода в Ницце, оставшегося верным Архиерейскому Синоду, с приветствием и выражением преданности Архиерейскому Синоду и его Председателю митрополиту Антонию. По этому случаю последним была выражена благодарность[197].

В октябре 1927 года было получено заверение настоятеля русской православной церкви в Женеве протоиерея С. Орлова о его подчинении совместно с причтом и паствой Собору архиереев, Архиерейскому Синоду и архиепископу Серафиму, как Управляющему Западно-Европейской епархией.

Председатель Архиерейского Синода митрополит Антоний в своем письме приветствовал действие протоиерея Орлова. Это событие было освещено в официальном органе Архиерейского Синода журнале «Церковные Ведомости»[198]. Письмо С. Орлова помещено в № 21–22, в статье под названием «Выражения покорности Православной Соборной Церкви», с предисловием (письмо небольшое, поэтому приведем его полностью):

Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Архипастырь.

Осознав ныне определенно безусловную необходимость послушания Собору Архиереев и Архиерейскому Синоду Русской Православной Церкви заграницей, как высшим органам власти во всей Зарубежной Русской Церкви, согласно признанию этого в 1923 году всеми архиереями русскими заграницей и среди них и Митрополитом Евлогием, – я отныне пастырскою совестью своею, в виду определений Архиерейского Синода, от 12/25 – 13/26 января этого года, вместе и определений Архиерейского Собора в минувшем сентябре (от 2 по 9 сентября нов. ст.), не могу продолжать считать своим каноническим епископом Митрополита Евлогия, признаю правящим архиереем русских церквей в Западной Европе Ваше Высокопреосвященство и сыновне заявляю о своем совершенном отныне подчинении Вашему Высокопреосвященству.

Глубоко надеясь на Ваше любвеобильное Архипастырское принятие меня и паствы моей под Ваше Святительское благодатное водительство и обережение, – испрашиваю Вашего Архиерейского благословения и пребываю Вашего Высокопреосвященства, Милостивейшего Архипастыря и Отца, нижайший послушник Протоиерей Сергий Орлов.

Далее в статье указано:

К сему письму присоединился и диакон Д. Поповицкий. Такое же заявление, подписанное, кроме того, и кандидатом богословия священником Авениром Дьяковым, поступило и к Высокопреосвященному Митрополиту Антонию, как Председателю Архиерейского Собора и Синода.

Одновременно с сим к Архиепископу Серафиму поступило от товарища председателя церковно-приходского совета в Женеве Б. Л. Скрыпицына, от того же 19 октября, следующее заявление: «Сим имею честь заявить Вашему Высокопреосвященству, что церковно-приходской Совет Женеской русской церкви и «Sosiete del’Eglise russe de Geneve» всецело неразрывны с своим духовным отцом, глубокоуважаемым и многолюбимым протоиреем Сергием Иоанновичем Орловым, и с ним изъявляют Вам духовную покорность, прося Вашего Архипастырского благословения».

Все подведомственные протоиерею Орлову церкви с принтами и паствою приняты Высокопреосвященным Архиепископом Серафимом под свое окормление и в церковно-молитвенное общение.

В декабре 1927 года, в ответ на доклад Управляющего Западно-Европейской епархией по различным церковным вопросам последовал ряд следующих синодальных постановлений:

1. Было благословлено издание проектируемого архиепископом Серафимом церковного журнала для нужд Западно-Европейской епархии; 2. Сообщения об открытии в епархии новых приходов, о назначениях священнослужителей и о борьбе с евлогианами из-за храмов были приняты к сведению и опубликованы в журнале «Церковные Ведомости». Наряду с этим архиепископ Серафим был поставлен в известность о том, что Архиерейский Синод в данный момент осуществлял сношение с французскими властями с целью отстранения от управления и запрещения в священнослужении митрополита Евлогия[199].

Архиерейский Синод получал также доклады непосредственно от настоятелей церквей. Так, настоятель русской православной церкви в Ментоне (Франция) протоиерей Н. Аквилонов в феврале 1928 года доложил о положении церковных дел[200]. Тогда же в своем письме настоятель русской православной церкви в По (Франция) протоиерей Н. Попов докладывал о положении названной церкви и о принятых мерах к легализации ее по законам Французской республики. Синод, приняв сообщение к сведению, преподал протоиерею Н. Попову свое благословение «за ревность его о Церкви Божией и труды его по защите храма». Также настоятелю было разъяснено:

Председателя Архиерейского Синода Высокопреосвященного Митрополита Антония неудобно зачислять в почетные Члены Братства. Митрополиты всегда числились почетными председателями[201].

Через два месяца были рассмотрены доклады архиепископа Серафима и протоиерея Н. Попова, в которых говорилось о состоявшейся легализации названной церкви по законам Французской республики. Приняв к сведению, Синод утвердил устав русского православного Свято-Александро-Невского прихода; предоставил архиепископу Серафиму, как епархиальному архиерею русских православных церквей в Западной Европе, утвердить избранный Приходский Совет при храме названного прихода в составе: Председателя Совета протоиерея Николая Попова, Товарища Председателя и Старосты русской православной Александро-Невской церкви в городе По – князя Ивана Александровича Кудашева и членов Совета: Якова Владимировича Фон-Сиверса, Алексея Максимовича Иванова и Андрея Владимировича Александрова. Данный приход включал в себя Юго-Запад Франции – департаменты: Basses Pyrenees, la Gironde, des Landes, des Hautes Pyrenees u la Haute Garonne. Прот. H. Попову поручено было выдать надлежащий документ о том, что он является настоятелем названного прихода и церкви. Признавая неудобным зачисление Первоиерарха Зарубежной Церкви в почетные члены прихода, на что Архиерейским Синодом было обращено внимание раньше, протоиерею Попову было предложено принять возможные меры к зачислению Председателя Архиерейского Синода в почетные председатели. О легализации прихода было объявлено в журнале «Церковные Ведомости»[202].

В апреле 1928 года управляющий русскими православными церквами в Западной Европе архиепископ Серафим в своем докладе от 5 апреля предложил вниманию членов Синода свое увещательное послание к пастве Западно-Европейской епархии, которое решено было опубликовать в журнале «Церковные Ведомости»[203]. Такое послание имеется в № 3–4 журнала за 1927 год (другого документа подобного рода нам обнаружить не удалось). В нем, в частности, говорится:

Возлюбленные чада Западно-Европейской православной паствы! Тяжкие испытания постигли нашу святую и великую Русскую Церковь. Неисчислимы ее бедствия и страдания. Одним из этих бедствий является полное расстройство высшего церковного управления нашей Церкви в России, начавшееся со времени заточения Святейшего Патриарха Тихона…

Но заграничная часть нашей Церкви свободна от гонений, и она не может и не должна оставаться без единой временной высшей церковной власти. Такая власть имеется у нас в лице Заграничного Архиерейского Синода и Собора Епископов. Она основана на постановлении Святейшего Патриарха Тихона, Священного Синода и Высшего Церковного Совета, от 20 ноября 1920 г., признана всеми нашими заграничными епископами и главами Автокефальных Православных Церквей. <…> Для Западно-Европейской епархии Заграничные Соборы и Синод сделали многое и важное – они поставили для нее четырех Преосвященных викариев, помогали ей в борьбе с живоцерковниками, возвышали и укрепляли ее каноническое положение и оказывали ей материальную помощь. То же делалось и делается и для других наших заграничных епархий и миссий, рассеянных по всему свету – в Америке, в Китае, Японии, Палестине и других местах…

Мы должны благодарить Бога, что у нас за границей имеется законная высшая церковная власть в лице Архиерейского Синода и Соборов, которая, сохраняя духовное единение с Матерью-Церковью в России и почитая своим Первосвятителем Патриаршего Местоблюстителя, объединяет все наши заграничные епархии и миссии в единое целое духовное стадо и управляет ими на началах канонической соборности. При наличии 35 епископов заграничная наша Церковь может жить и управляться на канонических, соборных началах вполне законно, мирно и спокойно…

Весьма прискорбно, что Высокопреосвященный Митрополит Евлогий незаконно отделился от Заграничного Синода и сонма наших Архипастырей, намерен управлять епархией единолично, без соборной церковной власти…

Назначенный Архиерейским Синодом временно управляющим Западно-Европейскою епархией, вместо запрещенного и преданного суду епископов Митрополита Евлогия, я, в согласии с сонмом наших иерархов, призываю вверенную мне паству к каноническому общению и повиновению высшей соборной церковной власти в лице Архиерейского Синода и Соборов Епископов, а также и моему смирению.

Тогда же, на заседании 19 апреля 1928 года, приняв к сведению рапорт архиепископа Серафима о положении русской православной церкви в Биаррице (Франция), Архиерейский Синод поручил ему совместно с протоиереем Поповым осуществлять защиту данной церкви от притязаний большевиков, и просил их в течение всего этого процесса быть осторожными и

обходиться без адвоката Жижина, который неоднократно проявлял враждебное отношение к Архиерейскому Собору и Синоду[204].

Тогда же был рассмотрен рапорт архиепископа Серафима от 3 апреля, в котором он доложил об организации прихода в Лионе (Франция) и о положении церковных дел в этом городе[205].

В конце 1929 года, на заседании 11 октября, был заслушан очередной рапорт Высокопреосвященного Серафима, архиепископа русских православных церквей в Западной Европе, – об освобождении, в связи с болезнью, священника Иоанна Малинина от должности члена временного Епархиального Совета Западно-Европейской епархии и утверждении в этой должности настоятеля русской православной церкви в Ницце[206]. На следующем заседании Синод принял к сведению представленный архиепископом Серафимом протокол первого Епархиального Собрания Православной Русской Церкви Западно-Европейской епархии[207]. Архиерейский Синод утвердил избранный Епархиальным Собранием Западно-Европейской православной русской епархии Епархиальный Совет в составе: Председателя Совета – настоятеля русской православной церкви в Швейцарии протопресвитера Сергия Орлова, членов Совета от клира: настоятеля русской православной церкви в Брюсселе протоиерея Н. Подосенова и настоятеля русской православной церкви в Ницце протоиерея В. Виноградова, членов Совета от мирян: С. Н. Чаева и М. Н. Моллера, и Секретаря А. А. Свечина. Кандидатами в члены Епархиального Совета были утверждены избранные на этом же Епархиальном Собрании: настоятель русской православной церкви в Париже протоиерей В. Тимофеев, настоятель русской православной церкви в Медоне священник Б. Молчанов, П. А. Воеводский и А. Л. Козловский[208].

1930 год для Западно-Европейской епархии был примечателен началом сооружения Храма-памятника в Брюсселе. До этого в пригороде Брюсселя существовал храм во имя Воскресения Христова. Предыстория его такова. В начале 1920-х гг., когда первые русские эмигранты поселились в Бельгии, в Брюсселе существовала русская православная церковь в честь свт. Николая Чудотворца. В 1926 г. группа прихожан решила создать свой приход в подчинении РПЦЗ (а не митр. Евлогия). Средств было мало, поэтому прихожане А. В. и М. А. Гладковы отдали свой домик в предместье Брюсселя под храм во имя Воскресения Христова, а сами переселились в подвал и в мансарду. В марте 1927 г. в приход прибыл первый настоятель прот. Василий Виноградов. В 1928 г. удалось снять дом в другом месте, куда и переехала церковь. Приход постепенно рос, в 1929 г. его посетил митрополит Антоний (Храповицкий). В октябре 1932 г. скоропостижно скончался прот. Василий, и приход некоторое время окормлялся приезжими священниками, а с марта 1933 г. настоятелем прихода стал свящ. Александр Шабашев, вскоре после приезда которого храм переехал в новое, большое помещение, где и обосновался окончательно. При храме была организована приходская школа[209].

Инициатором сооружения нового храма-памятника был Н. М. Котляревский, который в августе 1929 г. испросил для этого благословение у митрополита Антония. Последний принимал непосредственное участие в деле сооружения храма. В феврале 1930 года Архиерейским Синодом было получено воззвание об образовании Комитета по сооружению Соборного храма в Брюсселе в память убиенного царя Николая И. В ответ Архиерейский Синод благословил деятельность данного Комитета[210]. Теплые отношения русских беженцев с Сербской Церковью были засвидетельствованы разрешением от Сербского Священного Синода осуществлять на его канонической территории денежный сбор на сооружение этого храма[211].

В ноябре Синод имел суждение об обращении от имени русского заграничного епископата ко всем православным, с призывом к пожертвованию на постройку русской православной церкви в Брюсселе – «храма-памятника Царю-мученику Николаю II и всех богоборческою властью в смуте убиенных». Текст такого обращения был одобрен и подписан многими архиереями – членами Архиерейского Собора и опубликован в журнале «Церковные ведомости» и в светской периодической печати[212]. Все это говорит о том важном значении, которое русское церковное зарубежье придавало возведению храма-памятника.

21 августа 1931 г. при Комитете была образована Художественно-техническая комиссия, которая единогласно решила воспроизвести один из двух одинаковых приделов храма Спаса Преображения в селе Острове под Москвой, построенного в начале XVI века. Торжественная закладка состоялась 2 февраля 1936 г. Богослужение и закладку возглавили представитель Сербской Церкви митрополит Загребский Досифей и митрополит Антоний (Храповицкий). Но окончено строительство было лишь в 1950 г., когда 31 декабря состоялось освящение храма-памятника[213]. Храм освящен в честь св. праведного Иова Многострадального, в день празднования которого (6 мая) родился царь Николай.

В 1927 году появился приход РПЦЗ в герцогстве Люксембург, в г. Вильце. Сначала община, устроившая церковь в честь св. Николая Чудотворца в подвальном помещении жилого дома, не имела священника, и люди молились сами. В начале следующего года из Брюсселя приехал прот. Василий Виноградов, освятил церковь и совершил первое богослужение, а впоследствии был назначен постоянный настоятель – свящ. Георгий Соколов. Постепенно приход разрастался, при нем открылась библиотека-читальня и школа для детей. В марте 1929 г. свящ. Георгий был переведен на другой приход, после чего в священники был рукоположен прихожанин Свято-Никольского храма – полковник Евгений Евгеньевич Трещин[214].

Еще один приход, в честь св. апостолов Петра и Павла, возник в Мертерте; этот приход тоже был поручен свящ. Евгению. Во время европейского экономического кризиса 1933 г., когда в Вильце закрылся завод, где работали русские эмигранты, часть прихожан вместе с настоятелем перебрались в Мертерт. Церковь в Вильце была закрыта, а в Мертерте приходская жизнь наладилась, открылась школа для детей. Когда началась Вторая мировая война, свящ. Евгений вместе с прихожанами ушел в горы, в известковые шахты, где работал, служил и молился. После войны приходская жизнь возобновилась[215].

В Великобритании одним из старейших православных приходов в столице являлся лондонский приход во имя Успения Пресвятой Богородицы, возникший еще в конце XVII – начале XVIII в. До 1920-х гг. эта церковь была приписана к российскому посольству и располагалась в наемном помещении. Впоследствии Англиканская Церковь временно предоставила приходу большой храм в Лондон Сити, а затем другой – в центральном районе города. После разделения русской церковной эмиграции приход разделился – сторонников митр. Евлогия и Архиерейского Синода оказалось в нем почти поровну. Было заключено соглашение, что представители этих двух частей станут совершать службы по очереди[216]. Такое практиковалось и в других странах после разделения русской православной эмиграции.

В 1928 г. в Лондон приехал архимандрит Николай (Лонгинов) от РПЦЗ, на его средства был приобретен небольшой дом, где устроена монашеская обитель с домовой церковью – так продолжалось до 1955 г.[217]

Забегая несколько вперед, скажем, что в 1945 г. произошло перемирие митрополитов Евлогия (Георгиевского) и Серафима (Лукьянова) с Московской Патриархией. Каноническое общение и подчинение были восстановлены, хотя и на довольно короткий срок. Вслед за своими правящими архиереями немалое количество приходов Экзархата, равно и епархии Зарубежного Синода, перешло со своим клиром в юрисдикцию Московской Патриархии[218].

Центральная Европа. Германия

К началу Первой мировой войны Русская Церковь обладала в Германии значительной собственностью: около тридцати шести храмов, домов и земельных участков. Однако численность православных верующих оставалась небольшой. Ситуация изменилась после Октябрьской революции 1917 г. и окончания Гражданской войны в России. В 1935 г., по данным тайной государственной полиции Германии, русская эмиграция в III рейхе насчитывала около 80 тыс., а по сведениям Министерства церковных дел в 1936 г. – примерно 100 тыс. человек.[219]

…Численность русской православной общины была значительно меньше – около 12 тысяч человек. Это перекликается со сведениями официальной статистики об общем числе православных в рейхе: 13 023 человека на 16 июня 1933 г., по уточненным данным, опубликованным в 1937 г. – 13 036 человек[220].

Эти православные общины не имели единого управления и принадлежали к трем юрисдикциям: Московскому

Патриархату, РПЦЗ и Западноевропейскому экзархату Вселенского Патриарха во главе с митрополитом Евлогием. Постановлением Архиерейского Синода РПЦЗ от 1 июля 1926 г. территория Германии была выделена в самостоятельную епархию и главой ее – епископом Берлинским и Германским – назначен Тихон (Лященко). Подробнее об этом см. в главе 3 «Юрисдикционные разделения».

В Журналах заседаний мы находим некоторые сведения о Берлинской епархии. Так, в сентябре 1926 года Приходской Совет русской православной церкви в Гамбурге, равно как и член данного Совета Л. Н. Сенько-Поповский, заверили Синод в своей верности и готовности подчиняться решениям Архиерейского Собора. Архиерейский Синод призвал Божие благословение на Гамбургский Приходский Совет за приверженность соборному каноническому строю церковного управления[221].

В марте 1927 г. епископ Берлинский и Германский Тихон докладывал о положении церковных дел в Германии[222]. В июле епископ Тихон сообщал о существующей перспективе открытия в Берлине украинского прихода и о возможном назначении его настоятелем бывшего «липковца» священника Гречишкина. Однако в виду важности вопроса, Синод передавал его решение на усмотрение предстоящего Архиерейского Собора[223]. Тогда же епископ Тихон обратился к Архиерейскому Синоду с просьбой пересмотреть свое синодальное решение от 12 марта о пожизненном запрещении в священнослужении протоиерея Григория Прозорова. Вновь окончательное решение было оставлено за предстоящим Архиерейским Собором[224].

Италия

После 1917 г. русские колонии, возникшие здесь в начале XX века, оставались только в Риме, Милане и Флоренции. Известно, что русская община в Риме насчитывала сто полноправных членов[225]. В Риме также существовало благотворительное «Русское собрание», которое оказывало материальную помощь русским беженцам. При «Русском собрании» действовала бесплатная столовая для нуждающихся русских, содержавшаяся на средства княгини М. П. Демидовой. В 1921 г. княгиня также получила почетное звание «Попечительница храма».

В эти годы Православная Церковь сталкивалась с рядом типичных проблем. Прежде всего, она испытала влияние раскола, который произошел в РПЦЗ. Сначала все русские православные общины Италии вошли в Западноевропейскую епархию митрополита Евлогия (Георгиевского), с резиденцией в Париже. Что касается римской общины, она в 1927 г. перешла под омофор митрополита Антония (Храповицкого), где состояла до 1985 г. Вслед за тем, как в 1930 г. прекратились отношения митрополита Евлогия с Москвой, произошел и разрыв Русской Православной Церкви в Италии с Московской Патриархией. Как и большая часть заграничных русских православных церквей, русские православные общины Италии перешли под юрисдикцию Вселенского Патриарха[226].

Крупнейшим центром русской духовной жизни в стране в этот период стала церковь во Флоренции. Русская Церковь в Италии, как, впрочем, и во многих других странах, столкнулась с посягательствами на церковное имущество со стороны различных советских организаций. Так, например, земельный участок, предназначенный для строительства русского православного храма в Риме (он был приобретен до революции на имя российского посольства) в 1924 г. был объявлен собственностью советского посольства, а затем продан[227]. По этой причине устройство русской православной церкви в Риме затянулось до середины 30-х гг. Под угрозой оказалось и русское православное подворье Святителя Николая в Бари – на его собственность претендовали сразу два Палестинских общества: Императорское и советское – и в этой связи возникло даже судебное дело. Князь Н. Д. Жевахов, глава Никольского подворья, добивался, чтобы оно осталось собственностью русской эмиграции. В этом он нашел поддержку и материальную помощь со стороны княгини М. П. Демидовой[228]. В сентябре 1926 года Священный Синод Сербской Православной Церкви уведомлял Архиерейский Синод об отзыве министерства веры Королевства СХС о возможном оказании материальной помощи Русскому подворью св. Николая в Бари[229]. В небольшую общину Никольской церкви, кроме русских, входили православные греки, албанцы, румыны, болгары и сербы.

Раньше Русская Православная Церковь в Италии располагала пожертвованиями богатых русских паломников, путешественников и курортников, а также поступлениями из России. После революции эти источники больше не существовали, были национализированы ее капиталы, которые хранились в банках России. Помощь приходила от русских беженцев-аристократов, а также от итальянского правительства. Согласно итальянскому королевскому указу, в 1929 г. за римским православным приходом был утвержден статус юридического лица. В 1931 г. приход наконец вступил во владение особняком княгини М. А. Чернышевой, завещанном ею русской церкви. В 1932 г. в «Палаццо Чернышевой» (на виа Палестро) была освящена церковь во имя святителя Николая Чудотворца. Ее устройству помогли княгини С. Н. Барятинская и С. В. Гагарина, а также королева Италии Елена Савойская[230].

Благочинным приходов РПЦЗ в Италии был известный церковный деятель настоятель римского храма свт. Николая Чудотворца архимандрит Симеон (Нарбеков). Этот домовый храм существовал в Риме с 1823 г., но только в 1932 г. был окончательно устроен на первом этаже особняка светлейшей княжны М. А. Чернышевой[231]. Русская Церковь в Италии оказывала благотворительную помощь эмигрантам. Под ее наблюдением по-прежнему находились русские некрополи. В разное время римским приходом были устроены три «Общие русские могилы». В марте 1927 года Архиерейским Синодом было получено заверение настоятеля русской православной церкви в Риме архимандрита Симеона о его каноническом подчинении Архиерейскому Собору Синоду и временно Управляющему русскими православными церквями в Западной Европе[232].

Второй приход РПЦЗ находился на «итальянской Ривьере» – в г. Сан-Ремо. В 1922 г. здесь был образован приходской комитет, и до 1929 г. община подчинялась митрополиту Евлогию (Георгиевскому), а с 1929 г. община перешла в юрисдикцию РПЦЗ.

Четыре русские общины в Италии – во Флоренции, Мерано, Милане и Генуе – находились в составе Западно-Европейского экзархата митрополита Евлогия, в юрисдикции Константинопольского Патриарха. Старейшая и одна из красивейших русская церковь Рождества Христова и свт. Николая Чудотворца во Флоренции была закончена в 1903 г. В начале 1920-х гг. под названием «Русского комитета» сложилась приходская община при домовом храме свт. Николая в южнотирольском курортном городе Мерано. С 1924 г. этот храм находился под патронажем флорентийского прихода. Две новые общины в 1920-е гг. создали русские эмигранты, поселившиеся в крупных промышленных центрах Италии – в Милане и Генуе. В Генуе церковная община возникла в 1926 г. по инициативе инженера П. В. Коронцева, сформировавшего церковный комитет. После 1935 г. генуэзская община была приписана к миланской[233].

Историк М. Г. Талалай в своей книге[234] отмечает, что «православные люди в Италии, в отличие от других стран (Франции, Германии, США и т. д., где их было больше и где они были лучше обеспечены и организованы), не могли заниматься храмостроительством. Попытки устроить очаги веры обычно завершались наймом помещений и скромным декорированием (в Милане, Генуе, Торре-Пелличе). Более того, когда диаспора „первой волны“ стала таять, два храма – в Бари и Мерано – вообще ушли из „русских рук“, став муниципальной собственностью»[235].

Польша

После обретения Польшей независимости, с 1918 года, среди значительной части православного духовенства Польши, находившегося в юрисдикции Российской Православной Церкви, большое распространение получило стремление к автокефалии. 17 сентября 1918 года митрополитом Варшавским и Привислинским был назначен Серафим (Чичагов), однако он не смог выехать из Советской России. Указом Патриарха Московского Тихона от 28 сентября (11 октября) 1921 года Георгию (Ярошевскому), который находился в эмиграции, было поручено временное управление Варшавской епархией с одновременным назначением Патриаршим экзархом в Польше. В январе 1922 года он был возведен в сан митрополита, а Польской Церкви было предоставлено право автономии.

После того, как в Москве был совершен обновленческий переворот, митрополит Георгий собрал в Варшаве в середине июня 1922 года первый Собор православных епископов в Польше и под давлением польского правительства предпринял шаги, направленные на отделение православных епархий, оказавшихся на территории Польши, от Московского Патриархата. В разгар церковной борьбы, 8 февраля 1923 года, он был застрелен ректором Волынской духовной семинарии архимандритом Смарагдом (Латышенко).

27 февраля Собором епископов Польши на кафедру Варшавской митрополии был избран Дионисий (Валединский). Константинопольский Патриарх Григорий VII, без согласования с Московским Патриархатом (Патриарх Московский Тихон находился тогда под арестом), ссылаясь на неканоничность передачи в 1686 году части Киевской митрополии под юрисдикцию Московского Патриархата, своим томосом 13 марта утвердил его избрание. Дионисий был признан митрополитом Варшавским и Волынским и всей Православной Церкви в Польше и священно-архимандритом Почаевской Успенской лавры.

16 августа 1924 года митрополит Варшавский Дионисий созвал в Почаеве заседание Синода для принятия экстренных мер в связи с нестроениями в Церкви, вызванными календарной реформой. Епископы выступали за то, чтобы придерживаться впредь гибкой линии: там, где народ отказывался принимать новый стиль, благословлять совершение богослужения по юлианскому календарю. С тех пор новый календарь остался в употреблении в Варшавском митрополичьем соборе и в православных церквах воеводств с преимущественно польским населением. На Волыни и в Белоруссии в православных церквах вернулись к юлианскому стилю. Решение Синода было, очевидно, согласовано с польскими властями. Министерство религиозных исповеданий направило тогда же волынскому воеводе распоряжение не допускать административного воздействия на приходы, где совершаются православные богослужения по старому календарю.

13 ноября 1924 года в Константинополе был дарован Патриарший и Синодальный Томос о признании Православной Церкви в Польше автокефальной. В сентябре 1925 года представители Церквей Константинопольской и Румынской прибыли в Варшаву, где 17 сентября в присутствии всего епископата Польши в митрополичьем храме святой Марии Магдалины состоялось торжественное чтение Патриаршего Томоса. Автокефалия была признана прочими Поместными Церквами, кроме Московского Патриархата, который разорвал общение с митрополитом Дионисием и епископатом Польши.

Поскольку в 1924 году в состав Польши входили Западная Украина и Белоруссия, то 80 % верующих Польской Православной Церкви составляли украинцы и белорусы и русины. Также паству Церкви составили русские, проживавшие в Польше со времен Российской Империи и русские беженцы из советской России. Поляки составляли не более 10 % от состава верующих.

В декабре 1924 года рассматривалось Обращение украинских делегатов и сенаторов Польского Сейма и Сената к митрополиту Варшавскому Дионисию по поводу введения в Православной Церкви в Польше нового стиля, а также о направлении его собственной церковной политики[236].

Польская Православная Церковь до 1939 года включала 5 епархий: Варшавскую, Виленскую, Волынскую (центр – г. Кременец), Гродненскую и Полесскую (центр – г. Пинск).

Польские иерархи поддерживали регулярную связь с Архиерейским Синодом в Сремских Карловцах. В апреле 1925 года Председателю Архиерейского Синода митрополиту Антонию архиепископом Пинским и Новогрудским Пантелеймоном была представлена копия своего донесения Святейшему Патриарху Тихону по церковным делам в Польше[237].

В январе 1926 года митрополит Варшавский Дионисий писал Архиерейскому Синоду по вопросу об автокефалии Православной Церкви в Польше, а также прислал копию-обращение его к Местоблюстителю Святейшего Патриаршего Престола митрополиту Петру по вопросу о признании автокефалии Православной Церкви в Польше[238]. На заседании было заслушано следующее заявление, подписанное членом Архиерейского Синода Высокопреосвященным Феофаном, архиепископом Полтавским и Переяславским, и Преосвященным Серафимом, епископом Дубенским, Управляющим русскими православными общинами в Болгарии, от 27 ноября 1925 года следующего содержания:

Мы считаем долгом уведомить Вас о нижеследующем:

Мы почитаем единственно компетентной властью признать и благословить автокефалию Русской Православной Церкви в Польше Высшую Церковную власть Русской Поместной Церкви в лице Московского Патриарха и Всероссийского Поместного Собора.

Решать же такой коренной вопрос, касающийся всей Русской Церкви, некомпетентна Высшая Церковная власть заграницей, даже в лице Заграничного Собора Епископов, как власть временная, вызванная к жизни лишь чрезвычайными обстоятельствами для неотложных текущих церковных нужд.

Всякое постановление Высшей Церковной Русской заграничной власти, превышающее ее естественную компетенцию, а тем более идущее вразрез с ясно выраженной волей Московского Патриарха, свидетельствовало бы о непризнании ею высшей власти Московского Патриарха, каковое положение мы не могли бы ни принять, ни признать юридически действительным.

Московский Патриарх уже высказал свое отрицательное решение по этому вопросу в послании от 23 мая 1924 года. В соответствии с этим Русский Архиерейский Собор в октябре 1924 года запретил священнослужение с Архиепископом Дионисием, который виновен в нарушении церковных правил (Двукр. 15 пр.;

IV Вс. Соб. 12 пр.) и как таковой подлежит церковному суду при Московском Патриархе.

В виду вышеизложенного мы остаемся при том же решении, которое уже принято Русским Заграничным Архиерейским Собором 1924 года и будем его держаться и в том случае, если другие автокефальные Церкви, без надлежащего согласия Московского Патриарха, признают эту автокефалию[239].

В свою очередь Синод признал неосведомленность архиепископа Феофана и епископа Серафима в затронутом вопросе, так как Архиерейский Синод

не собирался и не собирается признать и благословить автокефалию Православной Церкви в Польше, отлично зная, компетенции какой церковной власти принадлежит это право.

Данным архиереям было разъяснено, что постановления Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей о запрещении священнослужения с митрополитом Дионисием

не было ни в 1924 году, ни в предыдущие годы и не могло быть, так как, если от Матери-Церкви зависит признание автокефалии данной Церкви, то и прекращение молитвенного общения за самовольное провозглашение автокефалии должно исходить от той же Матери-Церкви. Святейший же Патриарх Тихон до конца жизни своей не прерывал молитвенного общения с Митрополитом Дионисием, поручив себя его святым молитвам и заключая грамоты свои на его имя формулой нижайшего послушника его[240].

В апреле 1926 года предстоящему Собору архиереев передавалась на обсуждение присланная митрополитом Варшавским Дионисием копия его письма, адресованного митрополиту Евлогию, Управляющему русскими православными церквами в Западной Европе по вопросу об автокефалии Православной Церкви в Польше[241]. На следующем заседании было рассмотрено письмо митрополита Варшавского Дионисия с выражением жалобы на покинувших Польшу архиепископов Елевферия и Владимира и епископа Сергия. Данное обращение передавалось на обсуждение предстоящему Собору архиереев[242]. Этот вопрос был рассмотрен также на следующем заседании, и оставлен с тем же решением[243]. В свою очередь архиепископ Литовский и Виленский Елевферий выражал благодарность за постановление предыдущего Архиерейского Собора, касающееся автокефалии Православной Церкви в Польше[244].

Еще через месяц, в июне, был заслушан доклад митрополита Платона по вопросу об автокефалии Русской Православной Церкви в Польше, а также отзыв Председателя Архиерейского Синода по содержанию этого доклада[245]. Свое мнение о предоставлении статуса автокефалии Православной Церкви в Польше высказали архиепископ Литовский и Виленский Елевферий, а также священники Л. Голод и А. Левицкий, сенатор Польской Республики В. Богданович[246]. В своем письме на имя председателя Архиерейского Синода митрополит Дионисий прислал также копию адресованного ему письма от Заместителя Патриаршего Местоблюстителя, митрополита Сергия, датированного 10/23 мая. В этом письме митрополит Сергий якобы именует Высокопреосвященного Дионисия митрополитом Варшавским и всея Польши. Реакция Синода была следующей: не считая письмо митрополита Сергия официальным актом признания автокефалии Православной Церкви в Польше, Архиерейский Синод определил данное письмо митрополита Сергия доложить предстоящему Собору архиереев Русской Православной Церкви за границей[247].

Переписка по вопросу автокефалии Польской Церкви оставалась актуальной и далее, в виду приближающегося Собора архиереев. В сентябре 1926 года митрополит Дионисий прислал акт Деяний Собора православных епископов в Польше, от 1 июля, по вопросу о присоединении к Православию Польско-Католической Национальной Церкви[248]. Тогда же поступила жалоба от жителей города Владимир-Волынска в адрес Высокопреосвященного митрополита Варшавского Дионисия по поводу украинизации богослужения. Синод просил митрополита Антония в ходе личной переписки с митрополитом Дионисием обсудить содержание данной жалобы[249].

В январе 1927 года митрополит Варшавский Дионисий прислал в Архиерейский Синод письмо, в котором им были затронуты вопросы церковной жизни, а также поднята проблема восстановлении братского общения с епископами Русской Православной Зарубежной Церкви. Архиерейский Синод, отвечая на вопрос о епископе Адаме (Филипповском), предоставил своему Председателю сообщить митрополиту Дионисию отзыв частным порядком. Вопрос же о восстановлении братского общения с иерархами Русской Православной Церкви в Польше был передан на обсуждение предстоящего Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей[250]. Тогда же было получено письмо митрополита Дионисия по вопросу об украинизации Владимир-Волынского собора[251].

Предстоящему Архиерейскому Собору Синод передал на обсуждение письмо священника Луки Голода, в котором тот спрашивал о возможности восстановления молитвенного общения с митрополитом Варшавским Дионисием[252].

В Архиерейский Синод поступали мнения от иерархов по польскому вопросу – это делалось в рамках подготовки к Собору Так, в июле 1927 года архиепископ Иннокентий, Начальник Российской Духовной Миссии в Китае посчитал нужным высказать свое видение проблем бытия Польской Церкви[253].

На своем очередном заседании в декабре 1927 года Архиерейский Синод заслушал опубликованное в журнале «Воскресное Чтение» письмо митрополита Варшавского Дионисия от 29 ноября 1927 года на имя Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия по вопросу об автокефалии Православной Церкви в Польше и ее отношении к Московскому Патриаршему Престолу[254].

В феврале 1929 года Архиерейский Синод заслушал направленное на имя Председателя письмо митрополита Варшавского и всея Польши Дионисия, следующего содержания:

Еще в 1927 году Епископат Мариавитской Церкви[255] обратился ко мне, как Главе Православной Церкви в Польше, с выражением желания вступить в общение с нашей Православной Церковью. Вопрос этот был предметом моих собеседований с Главами и Иерархами Восточных Церквей, причем все были того мнения, что надлежит отнестись к стремлению Мариавитов с сугубой осторожностью.

Летом 1928 года произошло, однако, событие, которое поставило Св. Синод нашей Церкви в необходимость решительно отвергнуть вышесказанные стремления Мариавитского Епископата. Епископат Мариавитской Церкви не только вступил в общение, но даже допустил к совершению богослужения у себя некоего Сергия Шведко, выдающего себя за православного священника, в действительности же являющегося бывшим диаконом нашей Церкви, которого наш Синод лишил диаконского сана за многообразные проступки, предусмотренные 25, 42 и 55 Апостольскими правилами, 32, 51, 56 и 57 Правилами Святого Василия Великого, 36 и 49 Правилами Карфагенского Собора, 9 правилом VI Вселенского Собора и 185 ст. действующего у нас Устава Духовных Консисторий. За свое новое преступление – за совершение Литургии в Мариавитской общине, не состоящей в каноническом общении со Св. Православной Церковью, при том же когда он не имел священнического сана и лишен был даже диаконского сана, названный Шведко Варшавской епархиальной властью отлучен от Св. Православной Церкви с преданием анафеме.

Св. Синод на заседании своем 30-го ноября м. г. вышесказанное постановление Варшавской Епархиальной Власти утвердил, постановляя одновременно известить Мариавитского Архиепископа Яна-Марию-Михаила Ковальского о том, что вышеприведенным фактом Мариавитский Епископат сам поставил себя в невозможность дальнейших переговоров по вопросу об общении Мариавитской Церкви со Св. Православной Церковью[256].

Синод, приняв сообщение митрополита Дионисия к сведению, постановил сделать объявление в журнале «Церковные Ведомости» о бывшем диаконе Сергии Шведко в связи с возможным появлением его в пределах русских заграничных епархий[257].

Чехословакия

В 1918 г., вследствие краха Австро-Венгерской империи после Первой мировой войны, входившие в ее состав Чехия, Словакия и Подкарпатская Русь объединились и образовали независимую республику Чехословакия. К концу Гражданской войны в России Прага стала одним из главных центров русской эмиграции. Правительство охотно принимало беженцев из России, развернув для них широкую программу помощи под названием «Русская акция». Всего в этой стране в начале 1920-х гг. проживало до 40 тыс. русских эмигрантов, а в 1929 г. – 13,7 тыс. Именно Прага наряду с Парижем стала важнейшим центром Русского студенческого христианского движения (РСХД)[258].

Возникшие в Чехии русские православные общины подчинялись митрополиту Евлогию. Непосредственно эти общины окормлял епископ Бельский Сергий (Королев). За отказ признать автокефалию Польской Православной Церкви он в 1922 г. был арестован и выслан из Польши в Чехию, после чего митр. Евлогий назначил его своим викарием и настоятелем собора свт. Николая Чудотворца на Староместской площади Праги. Стараниями епископа Сергия в 1924–1925 гг. была построена каменная церковь Успения Божией Матери на русском участке пражского кладбища в Олынанах. Позднее владыка Сергий создал и третью русскую церковь в Праге – домовый храм свт. Николая на Рузвельтовой улице. Кроме храмов Праги в ведении владыки Сергия находились православные приходы в Брно, Братиславе и позднее – в Нитре[259].

Стараниями русских эмигрантов, главным образом студентов, были устроены домовые церкви и в других городах Чехословакии: Пильзне, Градце Кралове, Пшимбране и т. д. Епископу Сергию было поручено наблюдение и за русскими курортными храмами в Карловых Варах (Карлсбаде), Франтишковых Лазнях (Франценсбаде) и Марианских Лазнях (Мариенбаде). Долгое время епископ Сергий был единственным русским священнослужителем в Праге и сам совершал все требы. Только в 1928 г. у него появился ближайший друг и помощник – иеромонах, а затем архимандрит Исаакий (Виноградов)[260].

В начале 1920-х гг. все православные приходы Восточной Словакии подчинялись архиепископу Пражскому Савватию (Врабецу), находившемуся в юрисдикции Константинопольского Патриархата. В феврале 1924 г. правительствами Чехословакии и Югославии был заключен договор, по которому Православной Церкви в Подкарпатской Руси предоставлялась полная автономия и право иметь своего епископа, но в юрисдикции Сербского, а не Константинопольского Патриарха. К 1925 г. почти все православные общины Словакии стали подчиняться сербским архиереям. Исключение составлял созданный русскими эмигрантами приход в г. Братислава, который подчинялся митрополиту Евлогию (Георгиевскому)[261].

В декабре 1924 года, в переписке с Синодом архиепископ Пражский и всея Чехословакии Савватий докладывал о церковных делах в Чехословакии и Карпатской Руси[262].

В октябре 1926-го Председатель Архиерейского Синода во исполнение определения Собора архиереев 1926 года обратился к архиепископу Савватию с просьбой не входить в общение с украинскими самосвятами. Предстоятель Чехословацкой Церкви в свою очередь уведомлял о том, что он с украинскими церковными организациями в России в сношении не находится и что «Высший Церковный Совет Украинской Церкви для эмиграции в ЧСР» учрежден с его согласия для украинских православных эмигрантов[263].

Важнейшую роль в распространении Православия в Словакии сыграло монашеское братство преподобного Иова Почаевского, которое существовало в 1923–1946 гг. на территории так называемой Пряшевской Руси – северо-восточной части Словакии. Монастырь прп. Иова был известен прежде всего своей широкомасштабной деятельностью по распространению религиозной литературы. Эта обитель в виде книгопечатного монашеского братства была основана в марте 1923 г. в небольшом словацко-русинском селе Владимирова (по-чешски Ладомирова) известным церковным деятелем архимандритом Виталием (Максименко)[264].

Историк А. Н. Кашеваров называет типографию монастыря преп. Иова Почаевского «родиной основных периодических изданий Русской Зарубежной Церкви, выходящих с конца 1920-х гг. и до настоящего времени»[265]. Подробнее о деятельности братства и типографии см. в главе 9 «Образование и издательская деятельность».

Северная Европа. Финляндия

Всего в Финляндии к началу XX века имелось четыре Благочинных округа, из 96 человек епархиального клира 29 получали оклад от Финляндского Сената, остальные – из российской казны и Синода. В 1912 г. в Финляндской епархии имелось 86 церквей, 90 часовен, 4 монастыря, 29 библиотек при церквах, 1 больница и 1 богадельня[266]. Согласно переписи населения, в Финляндском Княжестве было зарегистрировано 5 939 граждан (0,22 %), считавших русский язык родным. В 1910 г. в семи крупнейших городах Княжества проживало 12 тыс. подданных России[267].

С 1905 по 1917 г. Финляндскую епархию возглавлял архиепископ Сергий (Страгородский), будущий Патриарх Московский и всея Руси. После выборов его на Владимирскую кафедру, с 12 августа 1917 г., временным управляющим Финляндской епархией был назначен его викарий, епископ Сердобольский Серафим (Лукьянов). На 1917 г. в Финляндской епархии числилось 40 приходских священников и 12 диаконов, 58 тыс. православных прихожан и 29 приходов. В первой половине 1917 г. по экономическим и политическим причинам покинули свои приходы в Финляндии и уехали в предреволюционную Россию 9 священников, 3 диакона и несколько псаломщиков, что заставило правительство и церковные власти обеспокоиться проблемой кадров[268].

В декабре 1917 г. Финляндский парламент-сейм с перевесом всего в 12 голосов проголосовал за отделение[269]. И хотя

4 января 1918 г. исполком Совета народных комиссаров объявил о признании Финляндской республики, в январе 1918 г. в Хельсинки был совершен «красный» переворот. В стране началась гражданская война. В Финляндии после революции 1917 г. находились около 100 тыс. красноармейцев – это вызывало панику и хаос в обществе. Общее число граждан Финляндии, погибших в гражданской войне 1918–1919 гг., составило 35 тыс. человек[270]. Национальным героем Финляндии стал генерал К. Г. Маннергейм, сумевший восстановить в стране порядок.

После 1919 г. в Финляндии насчитывалось до 15 тыс. русских православных эмигрантов[271]. Многие были приписаны к православным приходам Финляндии, они имели статус «временных членов», которые должны были покинуть страну, как только в России установится «желательный для них порядок». Из 29 православных приходов 14 были «карельскими», на территории Перешейка и Приладожской Карелии. В остальных пятнадцати «городских» приходах (17 тыс. человек) большинство составляли русские (90 %)[272].

В 1918 г. статс-секретарь А. Ф. Трепов добился создания в Финляндии организации помощи русским беженцам. 5 ноября 1918 г. правительственный Сенат утвердил Особый Комитет по делам русских беженцев, зарегистрированный как иностранное общество, в котором 2/3 составляли не принявшие финляндского подданства бывшие граждане России. Правительство выделило Комитету 500 тыс. финских марок. Организация оказывала моральную, финансовую, юридическую поддержку беженцам, помогала в трудоустройстве, имела паспортный отдел, убежище для стариков, выдавала пособия, решала общеобразовательные вопросы[273]. Всего в 1919 г. в Финляндии насчитывалось 28 русских организаций помощи беженцам[274].

Сразу после обретения Финляндией государственной независимости национально ориентированные клирики

Финляндской епархии постарались добиться для Православной Церкви государственного статуса (1918) и покровительства гражданских властей. Они приложили много сил, чтобы превратить Православную Церковь в один из национальных институтов[275]. В обществе были популярны политические заявления на тему национальной Церкви, это считалось проявлением гражданского патриотизма.

В октябре 1917 г. прервалась связь с высшей церковной властью в России и прекратился приток денежных средств (250 тысяч финских марок в год, в рублях – примерно в 4 раза больше). Большевики реквизировали в Государственном банке капитал в размере более 2 миллионов рублей, принадлежавший Православной Финляндской епархии[276]. В этой ситуации Финляндский сенат счел необходимым назначить значительные субсидии для православной епархии (они даже превышали понесенные потери)[277].

10/23 января 1918 г. в г. Выборге состоялся епархиальный съезд духовенства и мирян, где епископ Серафим (Лукьянов) был избран на должность главы епархии (58 из 90 голосов). Это вызвало недовольство значительной части финно-карельского духовенства. 24 января / 6 февраля 1918 г. Поместный Собор Православной Российской Церкви назначил его епископом Финляндским и Выборгским. Местное духовенство желало видеть на этом месте кандидата от финского православного населения протоиерея Михаила Казанского, прослужившего всю жизнь в Финляндии и знавшего оба языка, который придерживался церковной политики нейтралитета между «русским» и «финским» направлениями в епархии[278].

В августе 1918 г. Правительству Финляндии был представлен проект Положения о Православной Церкви, которое и было утверждено 26 ноября 1918 г. Положение состояло из 7 разделов, заключавших 262 параграфа. Оно присваивало Православной Церкви Финляндии статус второй, национальной Церкви меньшинства. Высший церковный орган, Собор, должен был решать сугубо внутренние, вероисповедные вопросы, а правительство наделялось полномочиями образовывать новые епархии и приходы, назначать епископов, открывать и закрывать монастыри, определять обязанности духовенства[279].

Как отмечает исследователь,

Православная Финляндская Церковь в начале своего существования оказалась зависима и материально, и административно от государственной власти, которая к тому же была лютеранской[280].

И если раньше тесная взаимосвязанность церковных и государственных интересов в России вызывала в Финляндии возмущение, то после обретения независимости страна выбрала точно такой же путь.

23 декабря 1920 г. определением Святейшего Патриарха Тихона и Священного Синода владыка Серафим (Лукьянов) был возведен в сан архиепископа Финляндского и Выборгского.

6 июля 1923 г. Финляндская Православная Церковь была принята с правами широкой автономии в Константинопольский Патриархат.

В ноябре 1922 г. финляндское правительство неофициально предложило архиепископу Серафиму покинуть пост, на что получило отказ. 29 декабря 1923 г. указом президента Финляндии архиепископ Серафим был отстранен от возглавления епархии. Неофициальным поводом послужило обвинение его в несанкционированной связи с Архиерейским Синодом за границей. Архиепископу Серафиму было предложено поселиться на покое в Коневском монастыре, ему назначили пенсию в 12 тысяч финских марок ежегодно, такую же, как лютеранским епископам[281]. Кроме того, архиепископ Серафим сохранил за собой финляндское гражданство, что впоследствии, при жизни в Европе, послужило ему своеобразной защитой и после 1947 г. воспрепятствовало попыткам советских органов госбезопасности открыто водворить его на территорию СССР.

Архиерейский Синод РПЦЗ и после 1924 г. продолжал считать уволенного финляндским правительством архиепископа Серафима (Лукьянова) главой Русской Православной Церкви в Финляндии. Архиепископа Германа (Аава), главу национальной местной Церкви, они называли «лже-епископом»[282]. В 1926 г. архиепископ Серафим был назначен викарием митрополита Евлогия (Георгиевского). После разрыва его с зарубежным Архиерейским Синодом вместо митрополита Евлогия возглавлял Западноевропейскую епархию РПЦЗ с 1927 по 1945 г.

В межвоенный период Финляндская Православная Церковь значительно окрепла и выросла численно – с 55 тыс. верующих в 1920 г. до 81 тыс., в том числе 65 тыс. финнов, в 1940 г. Она состояла из двух епархий – Карельской (16 приходов, 54 878 чел.) и Выборгской (13 приходов, 18 709 чел.), окормляемых 50 священниками, и имела 4 монастыря – Валаамский (200 монахов), Коневский (20), Печенгский (17) и женский в Линтуле (34 насельницы). Резиденция главы Церкви – архиепископа Германа (Аава) находилась в Сортавале (Сердоболе), там же в 1918 г. была открыта Духовная семинария[283]. На 1 января 1934 г. в Церкви числилось 18 протоиереев, 31 священник, 2 протодиакона, 14 диаконов и 24 псаломщика, из числа духовенства 8 человек не имели финляндского гражданства[284].

Помимо Финляндской Православной Церкви в межвоенный период в Финляндии существовали две русские общины (Покровская и Никольская), находившиеся в управлении Западно-Европейского митрополита Евлогия (Георгиевского).

Первая из них – Покровская в г. Выборге – была основана в 1926 г. купчихой А. Д. Пугиной после перехода Финляндской Церкви на финский язык в богослужениях и григорианский церковный календарь, что вызвало неприятие многих русских эмигрантов[285]. Вторая Никольская община изначально находилась в Хельсинки.

В мае 1925 и в апреле 1926 года архиепископ Финляндский Серафим докладывал Архиерейскому Синоду «о положении церковных дел вообще и в частности в Финляндии»[286]. В декабре 1927 года он представил на утверждение Архиерейского Синода в должности Секретаря Епархиального Совета Западноевропейской епархии кандидатуру капитана 1-го ранга А. А. Свечина. Последний был утвержден Синодом в своей новой должности[287].

Важнейшим центром православной жизни в стране был Валаамский монастырь. К началу XX в. Спасо-Преображенский Валаамский монастырь был одним из крупнейших в Российской империи. Обитель имела 13 скитов, богатейшую ризницу, свой маленький корабельный флот, множество мастерских, значительный капитал в банке. В начале 1913 г. число монахов и трудников в монастыре достигало 1200 человек.

Первая мировая война, а затем революция в России сильно изменили монастырскую жизнь. В армию были призваны 264 послушника. Настоятель докладывал церковным властям, что «монастырь вынужден мобилизовать все свои наличные силы до последней точки напряжения». С января 1918 г. связь острова с Россией прервалась. Монастырь находился в состоянии неведения о том, что происходит на родине, до начала 1920-го. Для полноты картины следует упомянуть о голоде, тифе и эпидемии «испанки», завезенной на остров из Германии. Валаамский монастырь потерял весь свой банковский капитал. Монахи имели богатейшую ризницу и древлехранилище, но предпочитали умереть голодной смертью, чем продать драгоценные царские дары и монастырское имущество.

В октябре 1917 г. в Валаамском монастыре состоялся съезд духовенства и мирян Финляндской епархии, где обсуждалось новое Положение о Православной Церкви. Пункт 3 «О введении нового стиля в православных приходах Финляндии» гласил:

После обсуждения этого вопроса, когда выяснилось, что этого требует сама жизнь в целях удержания православных от перехода в лютеранство, в принципе, признано возможным перейти к празднованию всех праздников по новому стилю.

В начале следующего г. часть православных приходов Финляндии благополучно перешла на новый стиль. Но в приграничных районах Финляндии значительная часть населения восстала против подобного перехода. Как писали местные газеты, на стороне старого стиля выступил «весь пришлый элемент в государстве» – многочисленные русские беженцы. Учебное министерство в обязательном порядке потребовало решить вопрос о календарном стиле на местном церковном Соборе.

В назначенное время, 5–8 октября 1921 г., все приходы и монастыри Финляндии «без всякого колебания и смущения», как писал очевидец, последовали указу властей. Однако вскоре появились слухи об отказе Патриарха Тихона благословить реформу. В некоторых русских приходах и монастырях Финляндии вспыхнули очаги недоверия к местной церковной власти. Особенно сильное брожение началось в бывших русских монастырях – Валаамском и Коневском. В результате нескольких валаамских монахов заключили в Выборгскую тюрьму и подвергли допросу губернатора, еще нескольких монахов запретили в служении, лишили мантии и сослали в отдаленные скиты.

Несколько дел в Журналах заседаний Архиерейского Синода посвящено рассмотрению проблем, касающихся судеб валаамских монахов. Еще в ноябре 1925 года братия Валаамского монастыря писала о положении церковных дел в Финляндии и, в частности, в названном монастыре в связи с посещением его делегацией Вселенского Патриарха. Синод просил митрополита Антония, в целях защиты валаамских монахов, обратиться к Вселенскому Патриарху с соответствующим письмом[288].

В июне 1926-го архиепископ Финляндский и Выборгский Серафим писал по вопросу о своем назначении в Лондон и отправлении валаамских монахов в Сербию, а также коснулся разных церковных дел[289]. Братия Валаамского монастыря в своем письме от 1/14 июля 1926 года сообщала о тяжелом положении монастыря. В связи с этим, Синод обратился с просьбой в Комитет защиты меньшинств об оказании помощи гонимым валаамским монахам[290]. В другой раз, бывший наместник Валаамского монастыря иеромонах Иоасаф в письме от 11/24 сентября 1926 года писал о положении Валаамских монахов. Синод постановил вновь просить Сербский Архиерейский Синод об оказании помощи в выдаче гонимым валаамским монахам визы на въезд в Сербию для поступления в сербские монастыри[291].

В октябре 1927 года настоятель Коневского монастыря Финляндской епархии игумен Амфилохий докладывал о положении церковных дел в Финляндии и о состоянии Коневского монастыря, а также спрашивал мнение митрополита Антония по разным вопросам церковно-практического характера. Митрополит Антоний направил в ответ личное письмо[292].

Епархиальная жизнь. Северная и Южная Америка[293]

Северная Америка

Большинство православных верующих Америки до начала XX века объединяла Североамериканская епархия Русской Православной Церкви. Официально она была зарегистрирована как «Русская Православная Греко-Кафолическая Церковь», также называлась русской миссионерской Алеутской и Североамериканской епархией. Ее начало было положено миссионерской деятельностью валаамских иноков на Аляске и Алеутских островах – они пришли туда еще в конце XVIII века. Среди православных было как местное население – алеуты, эскимосы, так и переселенцы из Российской империи.

После революции в России православное церковное единство в Америке стало разрушаться.

Поместные церкви начали назначать сюда своих епископов и создавать свои епархии. Появились Греческая, Сиро-Арабская, Сербская, Болгарская, Албанская независимые друг от друга юрисдикции. Большинство русских и русинских приходов сохранило верность своему епархиальному священноначалию. Но Алеутская и Североамериканская епархия переживала глубокий кризис[294].

Американское православие оказалось разбитым на множество юрисдикций, и русская епархия не могла более претендовать на всеобъемлющее значение на континенте[295],

– отмечают исследователи.

Связь с Россией стала невозможна. Духовная и финансовая поддержка, осуществляемая Российской Церковью по отношению к Американской Православной Церкви, прекратилась. Американская Церковь оказалась в очень затруднительном положении, что спровоцировало появление множества острых проблем.

После Октябрьской революции 1917 г. Церковь в Америке лишилась значительной ежегодной финансовой поддержки от Русской церкви (составлявшей до войны 185 тыс. руб. в год, а в 1916 г. увеличенной… до 550 тыс. руб. в год)[296].

История Русской Православной Церкви в Америке тесно связана с именем митрополита Платона (Рождественского).

Первоначально для решения возникших проблем Патриарх Тихон намечал отправить в Америку архиепископа Евлогия (Георгиевского). Однако, узнав, что Зарубежное ВВЦУ направило в Америку митрополита Платона (Рождественского), Патриарх согласился с этим назначением. В своем письме от 12 июня 1921 г. он выразил надежду, что это назначение водворит там мир[297]. Интересно, что митрополита Платона в Америке уже хорошо знали, так как с 1907 по 1914 год он был здесь архиереем[298].

В сентябре 1922 г. состоялся III Всеамериканский Церковный Собор, избравший его митрополитом Американским и Канадским, что утвердил и Архиерейский Синод в Сремских Карловцах. Патриарх Тихон в сентябре 1923 г. издал указ о назначении митрополита Платона управляющим Североамериканской епархией с освобождением от управления Херсонской и Одесской епархией. Об этом он свидетельствовал на допросе 21 марта 1925 г.: «…в сентябре 1923 г. я послал указ с подтверждением о назначении Платона митрополит[ом] Американским»[299]. Однако в силу ряда причин легитимность этого назначения долгое время подвергалась сомнению, как со стороны Архиерейского Синода, так и со стороны Московского Патриархата.

В журналах заседаний Архиерейского Синода содержится разнообразная информация, касающаяся дел в Северо-Американской епархии. Одно из первых упоминаний касается епископа Алеутского и Аляскинского Антония. Весной 1924 года протоиерей Пантелеев из Ситхи от имени православной Аляски просил об оставлении епископа Антония (Дашкевича) на Аляскинско-Алеутской кафедре. В своем ответе Синод отметил, что епископ Антоний уволен на покой по болезни, в связи с личным настойчивым прошением[300]. На заседании Синода в октябре 1924 года рассматривались доклад и письменный меморандум епископа Алеутского и Аляскинского Антония, где он изложил свое видение проблем в Северо-Американской епархии. Меморандум решено было представить предстоящему Собору архиереев Русской Православной Церкви за границей[301]. Предыстория этого доклада такова. Уже в 1921 году сведения о нестроениях в американской Церкви достигли Москвы. Патриарх Тихон решил послать в связи с этим в Америку ревизию. Ревизором был назначен находившийся в это время в Берлине митрополит (тогда архиепископ) Евлогий, который от выполнения этого поручения уклонился. В свою очередь Временное Высшее Церковное Управление отправило ревизовать Североамериканскую епархию Антония (Дашкевича), им же новоназначенного епископа Алеутского и Аляскинского.

Впечатление о состоянии дел в Североамериканской епархии у епископа Антония сложилось крайне отрицательное, отчет, в котором в крайне неблагоприятном свете была представлена деятельность архиепископа Александра (Немоловского) и митрополита Платона (Рождественского), был послан им в Сремские Карловцы, а оттуда отправлен в Москву (но, судя по всему, до места назначения не дошел). Подобное вмешательство Временного Высшего Церковного Управления (позже Архиерейского Синода) в американскую церковную жизнь вызывало крайнее раздражение митрополита Платона. После представления доклада епископа Антония в ВВЦУ Заграницей архиепископ Александр (Немоловский) навсегда покинул Северную Америку[302].

Через Высшее Церковное Управление за границей митрополит Антоний обращался к архиепископу Александру и митрополиту Платону следующим образом:

В виду страшных испытаний и гонений, коим подвергается Российская Православная Церковь, и исключительности переживаемого ею момента, когда особенно требуется церковное единение для согласованного успешного противодействия врагам Церкви, просить Высокопреосвященных Митрополита Платона и Архиепископа Александра не расчленять единое тело Российской Православной Церкви[303].

В «Церковных ведомостях» за 1924 год, № 3–4, на второй странице имеется Определение Архиерейского Синода от 25 января – 7 февраля:

1. Преосвященного Антония Епископа Алеутского и Аляскинского, уволить согласно прошению, по болезни, на покой.

2. Суждение о местопребывании Преосвященного Антония иметь по окончании им клинического лечения[304].

Заступивший на место епископа Антония митрополит Северо-Американский Платон, начиная с декабря 1924 года, регулярно докладывал о состоянии церковных дел в Северной Америке[305]. Впоследствии, в мае 1925 года, епископ Антоний, бывший Алеутский и Аляскинский, уведомлял о том, что адресованное ему распоряжение Архиерейского Синода «не вмешиваться в церковные дела Североамериканской епархии им принято к руководству», а также сообщал о положении церковных дел[306]. В сентябре 1925 года епископ Антоний вновь докладывал по общественно-церковным делам и о положении церковных дел в Северной Америке. В своем рапорте он приложил письмо Ивана Кедровского на свое имя, от 17 мая 1924 г.[307] В январе следующего, 1926 года состоялся еще один доклад на ту же тему. В связи с этим Синод просил Председателя запросить митрополита Северо-Американского Платона о положении церковных дел в Северной Америке[308]. В ответ на письмо Преосвященного Антония о церковных делах в Америке Синод также предложил ему высказать свои соображения о борьбе с именующими себя архиереями И. Кедровским и Федоровичем[309]. Были заслушаны доклад Управляющего Синодальной Канцелярией о сделанном Председателем Архиерейского Синода митрополитом Антонием сношении с Верховным Судом штата Нью-Йорк по поводу признания «лже-епископа» Ивана Кедровского главой Северо-Американской русской епархии, а также запись секретаря Национального Совета протестантской Епископальной Церкви по этому вопросу и ответ ему Председателя Архиерейского Синода. В июне 1926 года епископ Антоний уведомил Синод о своем скором отъезде из Америки[310].

Возникший в советской России обновленческий раскол и так называемая Живая Церковь сильно повлияли на жизнь в епархии. Обновленчество привлекло большое количество последователей в Америке. В 1924 году журнал «Церковные Ведомости», № 19–20, открылся Посланием Собора архиереев РПЦЗ ко всем чадам Православной Русской Греко-Кафолической Церкви в Америке, в котором говорилось:

На глазах всех христиан, передо очами всего человечества совершается ныне разрушительная, антихристианская работа, – и только слепые не видят, что в то время как грозные волны полного неверия и беззакония обуревают наш церковный корабль извне, церковная жизнь наша людьми, преследующими свои личные интересы, подтачивается извнутри. <…> То же самое творится, как мы осведомлены возлюбленным во Христе братом нашим Митрополитом Платоном, и в нашей Православной Церкви в Америке и в Канаде. Там появился Иван Кедровский, который обманул даже своего искусившегося в обманах покровителя Евдокима, написав ему, что его во епископа избрал в Америке народ, – тот народ, который не только его не избрал, но всегда и всеми силами гнал и гонит его от себя. Явился из Москвы этот женатый митрополит и, думая угодить народу своим демократизмом, в «послании» к нему рекомендовал себя бывшим пастухом. Если он пас свиней, то лучше бы ему и оставаться опять свинопасом, а не называть себя епископом, – не брал бы он на бедную душу свою столь тяжкого греха.

Вслед за Кедровским объявил себя Архиепископом для Побережья Тихого Океана и для Аляски другой подобный ему женатый бывший священник Александров. <…> Всю свою злобу и ненависть они теперь направляют против поставленного Патриархом Всероссийским для управления Американской Церковью Митрополита Платона: они инсинуируют и клевещут на него в печати, обвиняют его в судах, стараясь присвоить себе церковные имущества Американской Миссии, – но напрасны и тщетны их усилия. Старый Митрополит в сознании правоты своего дела стоит твердо и непоколебимо на своем посту, защищая свою Церковь от всех врагов ее, опираясь на помощь Божию и мудрые законы свободной Америки, и будет стоять до тех пор, пока на то будет воля Божия и нашего Святейшего Патриарха Тихона.

Выданные Кедровскому обновленческим синодом

документы с красивыми печатями показались абсолютно несведущему в русских делах американскому судье более убедительными, чем заявления Патриарха Тихона и митрополита Платона. В 1926 г. Кедровскому удалось захватить Свято-Николаевский кафедральный собор в Нью-Йорке, после Второй Мировой войны перешедший в ведение Московского Патриархата, а также поставить под угрозу и другое имущество епархии[311].

Помощь пришла с неожиданной стороны: Епископальная (Англиканская) Церковь предоставила митрополиту Платону один из своих храмов в Нью-Йорке (в качестве кафедрального собора).

Архиерейский Синод стремился получить наиболее полную информацию о положении дел в Северо-Американской епархии, и делал это на протяжении многих лет. Так, в 1924 году архимандрит Иоасаф передавал в Синод письмо, направленное на его имя от члена Комитета церковно-приходской общины русской церкви св. апостолов Петра и Павла в г. Монреале в Северной Америке, с перепиской о церковных нестроениях в Северо-Американской епархии. Архиерейский Синод приобщил это письмо к Делу о нестроениях в церковной жизни в Америке в качестве материала для предстоящего Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей[312]. Архиерейский

Синод продолжал собирать информацию по поводу церковных нестроений в Северной Америке и в последующие годы. В декабре 1926 года управляющий русскими православными общинами в Болгарии епископ Серафим при своем рапорте прислал собственные доклады, сделанные им на Архиерейских Соборах 1923 и 1924 гг. о церковных делах в Америке[313]. Помимо этого, состоялась переписка между князем С. А. Гагариным и митрополитом Антонием по церковным делам Североамериканской епархии. Синод постановил заслушать переписку в связи со всем делом о митрополите Платоне[314].

В начале октябре 1924 года на заседании Архиерейского Синода была рассмотрена телеграмма епископа Адама, в которой сообщалось о положении церковных дел и была изложена просьба об увольнении митрополита Платона. Она передавалась на рассмотрение предстоящего Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей в связи с общим делом о потрясениях в церковной жизни в Северной Америке[315]. В упомянутом выше Послании Собора архиереев РПЦЗ ко всем чадам Православной Русской Греко-Кафолической Церкви в Америке («Церковные Ведомости», № 19–20 (14–28 октября) за 1924 год) читаем:

Но все эти «курящиеся головни» – Кедровский, Александров и Хведорович еще не так опасны, как те, которые, прикрываясь своим народничеством, имеют вид благочестия, а силы его отверглись, и сеют великую смуту в Церкви Божией. Мы разумеем Адама Филипповского, который, угождая толпе и всячески возбуждая ее против законного Американского Архипастыря Митрополита Платона, самочинно объявил себя Управляющим Американскою Церковью. Уже самая законность хиротонии его подвергается большому сомнению, ибо он восприял ее вопреки воле правящего Епископа и от рук двух Архиереев, из которых один – Стефан, ныне совратившийся в унию, тогда порвал общение со своим Митрополитом, а другой – Горазд, случайно бывший в Америке и не определивший тогда своего канонического положения. Но и помимо того, незаконное и самочинное его посягательство на управление Американской епархией есть тяжкий канонический грех, за который мы запрещаем его в священнослужении и подвергаем церковному суду.

Позже, в марте 1926 года дело о запрещении в священнослужении епископа Адама разбиралось на заседании Архиерейского Синода, по поводу чего был заслушан доклад епископа Чикагского Феофила, а также письмо прот. Л. Туркевича и статья В. П. Гладика со сведениями об указанном архиепископе. В свою очередь Синод объяснял епископу Феофилу:

…Дело епископа Адама давно уже было бы разрешено, если бы Высокопреосвященный Платон, митрополит Северо-Американский, исполнил поручение Архиерейского Синода о посылке к Епископу Адаму двух Епископов с приглашением отправиться в Сремские Карловцы на суд Архиерейского Синода по определению состоявшегося в 1924 году Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей[316].

По журналам заседаний Архиерейского Синода можно проследить еще одну конфликтную линию в отношениях с Северо-Американской епархией. Она касается разногласий между самим Архиерейским Синодом и митрополитом Платоном. После освобождения Патриарха Тихона из-под ареста митрополит Платон и подведомственное ему духовенство в Америке выступили с рядом политических заявлений. Поэтому 16 января 1924 г. Патриарх Тихон издал указ об отстранении митрополита Платона от управления Североамериканской епархией с последующим отзывом его в Москву. Указ не дошел до митрополита Платона, что в дальнейшем помогло ему при отстаивании епархиальной собственности, в том числе и Свято-Никольского собора в Нью-Йорке, от посягательств со стороны назначенного в Америку обновленцами «лжемитрополита» Кедровского[317].

В это время отношения Североамериканской митрополии с Карловацким Синодом были еще вполне доброжелательными. Синод считал свои претензии на управление Североамериканской митрополией вполне обоснованными, и пока митрополит Платон признавал себя в подчинении Архиерейскому Синоду, там оказывали ему поддержку[318]. А митрополит Платон в 1924 г. со страниц «Американского Православного вестника» (№ 6) призвал свою паству:

Беспрекословно подчиняться Архиерейскому Собору и Синоду Русской Православной Церкви за границей как представителям Христовой Церкви[319].

Как отмечает исследователь,

с одной стороны, митрополит Платон считал себя вправе объявить временную автокефалию, не оглядываясь на Карловацкий Синод. С другой стороны, поддержка Карловацкого Синода была нужна ему для борьбы с Кедровским [обновленцем], успешно отбиравшим у него храмовые помещения по всей Америке…[320]

В сентябре 1925 года иеромонах Антоний (Репел) из Едвардовилла, Па (Северная Америка), ходатайствовал о принятии его прихода в непосредственное ведение Архиерейского Синода. По этому поводу в Северную Америку для ревизии направлялась комиссия с целью ознакомления с положением дела на месте. О ее результатах предписывалось в свое время доложить Собору архиереев Русской Православной Церкви за границей. До выяснения результатов ревизии никакого определения по этому ходатайству решено было не выносить[321].

Далее противостояние Архиерейского Синода и Северо-Американской епархии под управлением митрополита Платона становилось все более драматичным. В 1926 г. в Сремских Карловцах состоялся очередной Архиерейский Собор. В нем участвовали митрополит Платон и митрополит Евлогий. Вместе они выступили против притязаний Зарубежного Синода во главе с митрополитом Антонием на церковное управление в диаспоре.

Как полагает современный исследователь,

митрополит Платон (Рождественский), отправляясь на Собор в Сремские Карловцы, планировал заручиться поддержкой зарубежных епископов в деле против обновленцев, однако не собирался отказываться от автокефального пути Американской митрополии[322].

Поначалу он надеялся обойти этот вопрос и не стал говорить о самостоятельности своей митрополии. Но в ходе полемики выяснилось, что митрополит Платон, как и митрополит Евлогий, признает за Архиерейским Синодом не каноническое и судебно-административное, а только морально-общественное значение. Это приводило переговоры в тупик – поскольку

иерархи РПЦЗ рассматривали себя как единственную структуру, уполномоченную говорить от имени Всероссийской Церкви в эмиграции. Недовольный происходящим, митрополит Платон покинул Собор[323].

Таким образом, отношения между Русской Зарубежной Церковью и митрополитом Платоном были фактически разорваны. Последний был обвинен в самовольном провозглашении автокефалии. Последовал указ о смещении митрополита Платона с должности управляющего Североамериканской епархией. В декабре 1926 года на заседании Архиерейского Синода рассматривалось письмо, в котором епископ Сан-Францисский Аполлинарий (Кошевой) заверял Архиерейский Собор и Синод в своей покорности, а также сообщал сведения об Американской епархии. Синод постановил окончательное суждение о епископах Североамериканской епархии иметь после получения от них сведений о подписании ими резолюции, присланной Архиерейскому Синоду якобы от имени Собора епископов названной епархии[324].

31 марта 1927 г. епископ Белгородский Аполлинарий был назначен на место митрополита Платона.

Этот архипастырь стал центром притяжения для всех русских эмигрантов, не согласных с политикой митрополита Платона, и вскоре вопрос о другом архиерее для Северной Америки отпал. Первоначально количество приходов РПЦЗ в Америке было невелико, но постепенно оно стало увеличиваться, что было во многом заслугой епископа Аполлинария[325].

Однако лишь незначительная часть американских приходов признала власть епископа Аполлинария и вошла в юрисдикцию Зарубежного Синода. Большинство православных общин Америки осталось в ведении митрополита Платона[326].

Таким образом, – пишет историк, – появилась параллельная карловацкая юрисдикция в Америке. Однако за исключением Аполлинария все остальные епископы Америки сохранили верность Платону[327].

Стремясь к самостоятельности (для чего были, конечно, и объективные причины, заключавшиеся в самой американской действительности), митрополит Платон 2 февраля 1927 г. поручил архиепископу Евфимию учредить новую Церковь – «Святую Восточную Православную Кафолическую и Апостольскую Церковь в Северной Америке». Реакция Архиерейского Собора последовала незамедлительно. Ему оставалось лишь подтвердить синодальные решения, вынесенные ранее.

8 сентября 1927 г. митрополит Платон был окончательно запрещен в священнослужении, богослужения, им совершаемые, признаны безблагодатными, а хиротонии – неканоничными[328].

Собор также обратился к пастве Северной Америки с посланием, в котором был призыв уйти от митрополита Платона, ведущего паству к погибели.

Таким образом, Архиерейский Собор 1927 г. окончательно разделил Зарубежную Церковь и Североамериканский округ митрополита Платона (Рождественского). Разделение, наметившееся на Детройтском Соборе 1924 г., стало реальностью[329].

В 1968 году вышла работа графа А. А. Соллогуба «Русская Православная Церковь за границей: Исторический очерк, 1918–1968». Это издание альбомного формата, в двух томах, с множеством фотографий, стало первым наиболее полным и упорядоченным историческим обзором. Автор стоит на позициях РПЦЗ, возлагая вину за «раскол» в эмиграции на митрополитов Евлогия (Георгиевского) и Платона (Рождественского). По мнению автора, указ Патриарха Тихона от 29 сентября за № 41 об освобождении митр. Платона от управления Херсоно-Одесской епархией и об утверждении его управляющим Северо-Американской епархией является не чем иным, как подделкой. Архиерейский Синод получил извещение о нем от митр. Платона, но не получил самого подлинного указа. Поначалу сомнения не возникло, но в 1925 г. Высший Суд Штата Нью-Йорк, рассматривавший дело митр. Платона с живоцерковником Кедровским, в заседании 25 ноября отказался признать подлинность этого указа. Дело в том, что этот указ получен был из Москвы на следующий день после его подписания. А до того, постановлением от 16 января 1924 г. за № 28, Патриарх Тихон уволил митр. Платона, без пояснения причин, с вызовом в Москву.

Излагая далее свою версию событий, А. А. Соллогуб пишет, что в октябре 1924 г. митр. Платон едет в Сремские Карловцы на Архиерейский Собор, принимая деятельное участие в его работах: председательствует в финансовой комиссии, даже входит в состав Архиерейского Синода, а вернувшись в Америку, митр. Платон продолжает внешне быть всецело лояльным Зарубежной Церкви.

На Архиерейском Соборе 12–14 июня 1926 г., который покинул митрополит Евлогий, митр. Платон сделал подробный устный доклад о состоянии Церкви в Америке и утверждал, что никогда не проводил и не проводит никакой автокефалии в своей Американской епархии, является решительным врагом ее, а если допустил Детройтский съезд и утвердил его постановления о таковой, то только для того, чтобы дать выход автокефальным настроениям, угрожающим целости и спокойствию епархии. «Разоблачая» своего противника, А. А. Соллогуб пишет:

Платон ехал на Собор, сознавая, что его лавирование не может продолжаться бесконечно… Предвидя это, митр. Платон заготовил грамоты, надеясь подвохом получить подписи, и использовать затем эти грамоты, для поднятия своего авторитета, при официальном объявлении автокефалии, к чему он стремился, движимый своими честолюбивыми замыслами, с момента приезда в Америку[330].

Встретившись с решительными требованиями Собора прекратить деятельность приверженцев автокефалии, митр. Платон последовал примеру митр. Евлогия и также покинул заседание.

Новая юрисдикция митрополита Платона вполне определенно заявляла о своей независимости в отношении Карловацкого Синода, но на первых порах стремилась заручиться поддержкой Московской Патриархии.

…В те же самые дни митрополит Платон уверял митрополита Сергия (Страгородского) в том, что не помышляет ни о какой самостоятельности и мыслит себя только в составе Московского Патриархата. Кроме того, в своем письме от 7 марта 1927 г. митрополит Платон писал Заместителю Местоблюстителя, что считает единственно законным главой Российской Церкви только его[331].

Позже, в 1928–1929 гг., митрополит Платон вел переписку с Заместителем Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополитом Сергием, прося подтвердить законность его пребывания во главе Североамериканской епархии. В свою очередь митрополит Сергий настаивал на том, чтобы митрополит Платон дал подписку о лояльности советскому правительству, напомнив об указе Святейшего Патриарха Тихона от 16 января 1924 г., которым Патриарх уволил митрополита Платона от управления епархией, и предупреждал, что теперь указ может быть приведен в исполнение. Митрополит Платон уклонился от этого шага[332].

Помимо епископа Аполлинария и его приверженцев Архиерейский Синод мог рассчитывать и на поддержку монархически настроенных русских эмигрантов. В журналах заседаний Архиерейского Синода есть информация на эту тему Так, в декабре 1926 года временно исполняющий обязанности Представителя Великого Князя Кирилла Владимировича в Соединенных Штатах Америки В. В. Вадковский в своем письме выражал преданность Совещания Государевой администрации в Соединенных Штатах и представителей местных законопослушных общественных организаций Собору архиереев Русской Православной Церкви за границей и его Председателю митрополиту Антонию. В свою очередь последний выразил данному Совещанию благодарность[333].

В феврале 1928 года епископ Сан-Францисский и Североамериканский Аполлинарий известил Архиерейский Синод о своем переезде в Нью-Йорк[334]. Также он обратился к Синоду с вопросом о возможности открытия в городе Нью-Йорке отдельного прихода из русских людей-легитимистов, признававших великого князя Кирилла Владимировича императором Всероссийским, а также передал их просьбы о разрешении поминовения в их церкви Кирилла Владимировича в качестве императора. В свою очередь Синод разъяснил Преосвященному епископу Аполлинарию, что открытие прихода из русских людей-легитимистов зависит от его архипастырского усмотрения и со своей стороны Архиерейский Синод не встречает к этому препятствий. Вопрос же о поминовении и великого князя Кирилла Владимировича, как Императора Всероссийского, был передан на усмотрение очередного Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей, в связи с тем, что данный вопрос уже был предметом обсуждения на Архиерейских Соборах, которые в то время не признали себя вправе разрешать его без всей Всероссийской Православной Церкви[335].

На заседаниях Синода нередко обсуждались контакты между зарубежной частью Русской Церкви и носителями монархической идеологии. Так, еще в 1923 году члены Синода ознакомились с «Обращением Его Императорского Высочества Великого Князя Кирилла Владимировича к России, от 2/15 апреля с. г.»[336]. Достаточно красноречиво об идейно-политических взглядах членов Синода говорит заслушанное 23 ноября (6 декабря) письмо митрополита Антония, адресованное «Великому Князю Николаю Николаевичу с просьбою о возглавлении русского освободительного движения и ответ Великого Князя на принесенные Его Императорскому Высочеству поздравления по случаю дня Его рождения от имени Архиерейского Синода»[337]. Благодарственный ответ Николая Николаевича был напечатан в журнале «Церковные Ведомости».

Неоднократно в канцелярию Синода поступали настоятельные просьбы верующих о введении обязательного поминовения за богослужением лиц российского императорского дома. Целесообразно синодальный ответ на такие обращения привести полностью:

Указом Высшего Русского Церковного Управления заграницей, от 30 марта – 12 апреля 1922 г., разъяснено, что 1) в церквах за богослужением должно возносить только имена присутствующих в Церкви Особ Императорского Дома, подобно тому, как возносится имя иноепархиального Архиерея и иностранных Государей, в случае их присутствия в Церкви и что 2) в особые нарочитые дни (дни рождения, тезоименитства и др.) Высочайших Особ на церковно молитвенных Собраниях должно поминать имена тех Высочайших Особ, по случаю торжеств коих совершаются эти богослужения[338].

Просьбы о поминовении царственных особ продолжали поступать в адрес Архиерейского Синода и в 1924 году, в частности, о возглашении имен Императрицы Марии Феодоровны и великого князя Кирилла Владимировича. По этому вопросу вышло определение Архиерейского Синода Русской Православной Церкви за границей, от 28 декабря 1923 г. – 10 января 1924 г. Было предписано, чтобы в будущем на подобного рода ходатайства отсылать к данному синодальному определению[339].

В феврале 1928 года в своих письмах епископ Аполлинарий, докладывая по церковным делам Североамериканской епархии, коснулся темы провозглашения автокефалии в Северной Америке епископом Евфимием, а также – вопроса о епископе Адаме. По двум последним темам Архиерейский Синод постановил позже иметь особое суждение[340]. Тогда же митрополит Антоний с благодарностью откликнулся на приветствие прихожан из Монреаля, выразивших чувства преданности Председателю Архиерейского Синода, как главе Русской Православной Церкви за границей[341].

Тем не менее, несмотря на всевозможные разногласия «в верхах», епархиальная жизнь в Америке шла своим чередом: совершались службы, действовали хоры, украшались храмы. Хотелось бы привести здесь трогательный перечень награжденных лиц, внесших свой посильный вклад в благолепие храма в Сан-Франциско. В соответствии с представлением епископа Аполлинария Архиерейский Синод выразил благодарность и преподал благословение следующим жертвователям и благотворителям русской православной церкви в Сан-Франциско:

1) Семейству Фоминых (мать вдова, 3 дочери ее с мужьями и сын с женою), пожертвовали 1 напрестольное большое Евангелие стоимостью 100 долларов, 1 икону «Тайная Вечеря» – 25 долларов, и внесли 200 долларов на приобретение Плащаницы; 2) Семейству Загорских (муж, жена и дочь), пожертвовали икону «Всех Скорбящих Радость» размером 1¾ х 1½ в роскошной раме-киоте под стеклом, стоим, не менее 300 долларов, 1 пару венцев стоимостью 25 долларов и, кроме того, все трое участвуют в церковном хоре; 3) Супругам Свешниковым, пожертвовали Дарохранительницу с Дароносицей стоимостью 100 долларов и 2 Напрестольных серебряных подсвечника стоимостью 25 долларов; 4) Супругам Дудоровым, пожертвовали Всенощное Блюдо для благословения хлебов стоимостью 50 долларов и Напрестольную Пелену стоимостью 25 долларов; 5) Супругам Дорожка, пожертвовали 4 Аналогии, Царские Врата, панихидный столик и выносной Всенощный столик стоимостью до 100 долларов и, кроме того, постоянно участвуют своим личным трудом по украшению и чистоте храма;

6) Николаю Петровичу Любченко, пожертвовал малое требное Евангелие стоимостью 20 долларов, Крест серебряный требный стоимостью 25 долларов и кропило с серебряной ручкой стоимостью 25 долларов; 7) Е. В. Мельниковой, пожертвовала Панихидницу с отдельными Горкой и Распятием; 8) Церковному Комитету при Скорбященской церкви, приобретшему разных предметов более чем на 100 долларов; 9) Сестричеству при сей церкви, проявлявшему редкое христианское гостеприимство; 10) В. В. Бобкову – опытному художнику-регенту церковного хора, безвозмездно отдающему свой труд. А также всему хору церковному, певцам и певицам, совершенно бескорыстно и весьма усердно относящимся к посещению церковных Богослужений…[342]

Также было преподано благословение Архиерейского Синода с выдачей установленной грамоты генерал-майору Г. Т. Киященко, «за каноническую стойкость и ревностное отстаивание церковной правды»[343]. В начале 1928 года был освящен новый храм в Нью-Йорке, подчинявшийся Архиерейскому Собору и Синоду[344].

В журнале «Церковные Ведомости» были опубликованы мартовские извещение и послание епископа Аполлинария к пастве Североамериканской епархии[345]. В «Распоряжении по Северо-Американской епархии. Обращение временно Управляющего Северо-Американской русской епархией епископа Аполлинария ко всем принтам и приходам названной епархии», в частности, говорилось:

Определением Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей, от 18/31 марта с. г., Митрополит Платон, получивший в свое время командировку в Северную Америку от Высшего Церковного Управления заграницей для урегулирования церковных дел в Северной Америке, а затем и управление Северо-Американской епархией от Русского Заграничного Синода, но не только не устранивший церковных нестроений, возникших при его предшественниках, а своим стремлением к автокефалии приведший дела церковные в еще большее расстройство, закончившееся признанием Северо-Американским судом лжемитрополита Ивана Кедровского-живоцерковника главою Северо-Американской епархии, и всячески отметавший каноническую власть Архиерейского Собора и Синода – органов высшей временной церковной власти Русской Православной Церкви заграницей, подрывая и дискредитируя их авторитет, а также допустивший и другие незакономерные и антиканони-ческие действия и тем превысивший свою власть епархиального архиерея, – освобожден от управления Северо-Американской епархией, с запрещением ему священнослужения в пределах ее.

Впредь до прибытия в Америку постоянного архиерея, временное управление Северо-Американской епархией тем же определением Архиерейского Синода поручено мне.

Объявляя о сем во всеобщее сведение, призываю всех пастырей и пасомых Русской Православной Церкви в Америке и Канаде к законопослушности Архиерейским Собору и Синоду, как законным и правомочным органам временной высшей церковной власти Русской Православной Церкви заграницей, и не увлекаться призывами в какую-то «самоопределяющуюся (фактически автокефальную) Американскую Церковь, со всеми пагубными от этой «самоопределяемости» последствиями для нашей единой Православной Русской Церкви. <…> Смиренный Аполлинарий, Епископ Сан-Францисский, временно управляющий Сев. – Американской епархией. 9/23 1927 г. Сан-Франциско, Калифорния.

В неофициальной части помещена биография епископа Аполлинария и его фото.

Также было напечатано Обращение Общества ревнителей Русской Православной Соборной и Апостольской Церкви ко всем православным людям в Америке, призывавшее к объединению вокруг канонического, по их мнению, епископа Аполлинария[346].

Весной 1929 года Архиерейским Синодом были получены письма: священника И. Лахно – о положении церковных дел в приходе Скрантон, Па (в Америке) и о подчинении его юрисдикции Архиерейского Синода, а также епископа Североамериканского Аполлинария. Священнику И. Лахно была выражена благодарность «за ревностное каноническое стояние»[347]. В своем очередном докладе от 10 июня 1929 года Высокопреосвященный Аполлинарий выразил благодарность Архиерейскому Синоду в связи с возведением его в сан архиепископа[348].

Осенью 1929 года секретарь Фонда помощи Русской Церкви, господин Печковский, обратился в Архиерейский Синод с просьбой повлиять на духовенство, входящее в юрисдикцию Преосвященного епископа Аполлинария и оказать помощь митрополиту Платону в его борьбе с И. Кедровским. Замечательна позиция Архиерейского Синода в данном вопросе:

Поручить Синодальной Канцелярии и сообщить г-ну Печковскому, что для успеха в борьбе с И. Кедровским митрополиту Платону надлежит признать Архиерейский Собор и Синод, членом которых он когда-то был, и объединиться с ними в борьбе против живоцерковников. И только объединенная церковь может противостоять за рубежом напору врагов ее. Что же касается выступления протоиерея В. Демидова, то г-ну Печковскому надлежит обратиться к Высокопреосвященному Аполлинарию, Архиепископу Северо-Американскому и Канадскому. Высокопреосвященный Аполлинарий в свою очередь, тоже жалуется на то, что духовенство, признающее Митрополита Платона, выступает с резкими проповедями и даже печатно, грубо понося Собор Архиереев, Архиерейский Синод и их возглавителя Митрополита Антония[349].

В 1930 году архимандрит Иоасаф из Нью-Йорка в своем письме доложил о положении церковных дел в Америке, а также передал просьбу архиепископа Аполлинария о необходимости дать ясный ответ в связи с декларацией митрополита Платона от 25 декабря 1929 года. Архиерейский Синод просил Председателя, чтобы он в своем особом послании к американской пастве разъяснил пункты декларации митрополита Платона. Для осуществления этого Управляющему Синодальной Канцелярией было поручено собрать необходимый фактический материал[350]. Вообще же настоятель русской православной церкви в Монреале архимандрит Иоасаф неоднократно докладывал Синоду о состоянии церковных делах в Северной Америке[351].

В апреле 1930 года по телеграфу был получен рапорт архиепископа Североамериканского и Канадского Аполлинария с просьбой разрешить ему годичный отпуск по состоянию здоровья, а также назначить епископа Феофана его временным заместителем. В ответ митрополит Антоний сообщил:

Отпуск ему будет разрешен, но что до приезда Архимандрита Тихона, по хиротонисании его, он, Владыка Аполлинарий, не должен выезжать из Америки и что возводимый в сан Епископа Архимандрит Тихон сможет заменять Архиепископа во время его отпуска впредь до особых распоряжений[352].

Синод постановил ускорить хиротонию архимандрита Тихона, назначив ее на 16/29 мая – праздник Вознесения Господня[353]. Однако в начале осени был получен рапорт от архиепископа Аполлинария в котором говорилось:

…В виду сложившихся дел во вверенной ему епархии, которые требуют непременного личного присутствия, он не может воспользоваться разрешенным ему 30 апреля с. г. Архиерейским Синодом годичным отпуском[354].

Преосвященный Тихон приступил к исполнению своих обязанностей викарного епископа Сан-Францисского в начале осени 1930 года[355].

В журналах заседаний Архиерейского Синода встречаются любопытные (можно даже сказать, курьезные) случаи, касающиеся епархиальной жизни Северной Америки. Например, летом 1930 года архиепископ Аполлинарий доложил о присоединении им американского уроженца, индейца, «епископа по вере» доктора Франциска Скухушю к Восточно-Православной Церкви и о рукоположении присоединенного в сан иеромонаха. «Воздав Богу хвалу», Синод постановил опубликовать о таком событии в журнале «Церковные ведомости»[356].

Несмотря на все старания, предпринятые архиепископом Аполлинарием, и успехи, достигнутые зарубежными иерархами в Америке, ситуация была не слишком благоприятной для РПЦЗ. Приходы митрополита Платона, число которых доходило до 200, были более сильны и богаты. Проблема была еще и другого рода. Дело в том, что немалая часть православных американцев видела в священнослужителях РПЦЗ захватчиков, пришедших нарушить прежнюю размеренную церковную жизнь.

Рядовые православные американцы были склонны считать своим главой митрополита Платона, чей авторитет коренился еще в старой России. Кампания, начатая против митрополита Платона Зарубежным Синодом, была народу совершенно непонятна[357].

В этой ситуации Архиерейский Синод РПЦЗ принял меры, для того чтобы повысить статус своей епархии в Америке. 14 мая 1929 г. епископ Аполлинарий был возведен в сан архиепископа. Вскоре в помощь ему было поставлено несколько викариев.

В 1930 г. с благословения архиепископа Аполлинария (Кошевого) иеромонахом Пантелеймоном (Нижником) был основан Свято-Троицкий монастырь в Джорданвилле (штат Нью-Йорк), ставший впоследствии духовным центром Русской Зарубежной Церкви[358].

Долгие годы церковных разногласий имели печальные последствия для всех конфликтующих сторон.

Большой проблемой как для РПЦЗ, так и для юрисдикции митрополита Платона стала практика переманивания священников из одной юрисдикции в другую. В результате упала дисциплина, часто священники не слушались архиереев, зная, что они могут перейти в другую юрисдикцию, и их не только с радостью примут, но еще и наградят[359].

При этом многие священнослужители разбрелись по стране в поисках нового места служения. Иногда такие безместные священники старались выживать священников не только враждебной, но и своей юрисдикции. Дисциплинарные меры, такие как запрещения и лишения сана, в силу сложившихся обстоятельств не воспринимались всерьез.

В 1930 г. была основана Канадская епархия РПЦЗ, во главе с архиепископом Иоасафом (Скородумовым), чтобы объединить церковные общины, оставшиеся верными Зарубежной Церкви после «платоновского раскола». В г. Калгари был организован приход во имя Всех Святых, настоятелем прихода был свящ. Михаил Данильчук. Церковь поначалу размещалась в протестантском храме, но в 1932 г. был приобретен участок, и через 2 г. там была построена православная церковь. Владыка Иоасаф жил в келье при храме вплоть до 1937 г.

Период пребывания кафедры владыки Иоасафа можно считать расцветом прихода. Была налажена культурно-просветительная жизнь: устраивались доклады, собеседования, была основана библиотека[360].

Затем владыка Иоасаф решил основать свою кафедру в Западной Канаде, в г. Эдмонтоне, поскольку там было больше русских, а также православных украинцев, галичан, карпатороссов и буковинцев.

…Он приобрел в 1938 г. храм, который ранее принадлежал протестантам: снаружи ему оставили первоначальный облик, а изнутри он был переделан в соответствии с канонами православия[361].

Южная Америка

Начало Православию в Аргентине было положено еще в XIX веке. В 80-х гг. здесь образовались диаспоры греков и славян – в основном далматинцев, сербов, черногорцев. Тогда же в Аргентину стали приезжать арабы-сирийцы, румыны, болгары, исповедовавшие Православие.

В результате на латиноамериканском континенте образовались православные общины трех самостоятельных национальных юрисдикций – сирийская (глава – Антиохийский патриарх), греческая (глава – Греческий патриарх) и русская (Карловацкого толка)[362].

Наибольшее влияние имел Антиохийский Патриарх. К примеру, в Мексике у него было почти 8 тыс. православных, в Бразилии – около 500 верующих.

Вскоре, после учреждения в 1891 г. российского посольства в Южной Америке, туда был назначен новый настоятель – прот. Константин Изразцов. Русских православных в Аргентине в то время было мало, службы посещали в основном греки, сирийцы, сербы, черногорцы, болгары, румыны.

К 1917 г. среди иммигрантов выходцы из России занимали шестое место после итальянцев, португальцев, испанцев, немцев, австрийцев. При этом православных было немного, поскольку эмигранты из России были главным образом католического, лютеранского и иудейского вероисповедания[363].

Священник Константин много разъезжал по отдаленным городам и селам. Посольство имело хорошие отношения с местными властями, и это позволило начать постройку большого храма. Российский Синод выделил для этой цели 18 тысяч царских рублей. Храм во имя Святой Троицы был построен за 3 г. и освящен 6 октября 1901 г.

После 1917 г. в Южную Америку устремилась новая волна переселенцев, но русских среди них также было не много, большинство составляли белорусы (преимущественно католики) и украинцы (в основном униаты)[364]. И все же возникла необходимость в устройстве новых православных приходов – на территории Аргентины, Бразилии, Парагвая, Уругвая, а после Второй мировой войны – Венесуэлы, Чили, Перу.

Православные епархии Русской Церкви за рубежом, образовавшиеся после 1917 г. в странах Латинской Америки, регистрировались здесь как русские православные общества, что предполагало наличие у них собственного устава, утверждавшегося местными властями и одновременно Архиерейским Синодом РПЦ за границей[365].

Революция 1917 г. не привнесла значительных изменений в порядок управления и повседневную жизнь православных общин в Аргентине, но число прихожан увеличилось за счет беженцев. Прот. Константин Изразцов подчинялся Архиерейскому Синоду РПЦЗ.

23 июля 1926 г. был назначен управляющим приходами во всей Южной Америке, а Буэнос-Айрес стал центром русской церковной жизни на этом континенте,

– пишет исследователь[366].

В аргентинской столице, кроме главного храма, было создано несколько дополнительных приходов: кафедральный собор в северной части города, церковь в районе Кильмес (здесь жили русские казаки, украинцы, поляки, литовцы), церковь в Темперлей, церковь Всех святых земли русской в Каселаре и церковь в Вилья-Бальестерс по имя преп. Сергия Радонежского. По традиции, вокруг церквей прихожане старались организовать школы, библиотеки, дома для престарелых[367].

В Парагвае русские православные переселенцы, осевшие здесь после Первой мировой войны, начали строить церковь во имя свт. Николая Чудотворца в г. Энкарнасоне. Участок был подарен полковником А. Ф. Ефремовым. Строительство шло медленно, долгое время церковь стояла неоконченной. Наконец, тот же А. Ф. Ефремов обратился к прот. К. Изразцову с просьбой о ссуде и сумел завершить строительство[368].

В столице Парагвая г. Асунсьоне, в 1925 г. был создан комитет из русских православных беженцев для строительства храма. Храм был построен за три года и освящен в 1928 г. в честь

Покрова Пресвятой Богородицы. Настоятелем храма до середины 1930-х гг. служил священник Пахомий, а затем – священник Михаил Кляровский[369].

В государствах Южной Америки, как и во многих других странах русского рассеяния (за исключением, пожалуй, стран Балканского полуострова), Церковь сталкивалась с рядом схожих проблем. Не хватало священников, помещений для проведения богослужений, часто активность прихожан была минимальной. Как сообщал в своем рапорте прибывший в г. Сан-Паулу русский священник М. Кляровский, интерес к приходской жизни был низким, большинство проявляли равнодушие или даже враждебность, первое время службы посещали не более 50-100 человек[370].

В то же время, со стороны инославных конфессий Православная Церковь часто встречала положительный отклик, их представители по мере сил оказывали столь необходимую эмигрантам поддержку.

Известно немало случаев оказания помощи и содействия со стороны католического духовенства русским эмигрантам. Иерархи РПЦ в странах Латинской Америки (в частности, К. Изразцов – в Аргентине, владыка Феодосий – в Бразилии, владыка Леонтий – в Чили) взаимодействовали с представителями Католической Церкви[371].

Местные власти также не чинили препятствий православным священникам.

В католических странах Латинской Америки власти не препятствовали храмосоздательской деятельности РПЦ, не подвергали гонениям местных православных священнослужителей[372].

С прот. Константином Изразцовым у Архиерейского Синода сложились особо теплые отношения. Их взаимная переписка занимает довольно весомое место в журналах заседаний. В 1923 году мы находим несколько отчетов прот. К. Изразцова по управлению церковными доходными домами в Буэнос-Айресе[373]. Хотелось бы привести выдержку из постановления Синода, характеризующую этого человека не только как замечательного пастыря, но и прекрасного администратора:

Объявить благодарность Архиерейского Синода о. протоиерею К. Изразцову за труды его на пользу Православной Церкви в Аргентине и примерную аккуратность его в деле ведения отчетности в церковно-имущественном хозяйстве[374].

Как видим, довольно часто прот. К. Изразцов обращался непосредственно к Архиерейскому Синоду, хотя в рассматриваемый период – до отделения митр. Евлогия от РПЦЗ, Аргентина находилась в каноническом ведении первого, и Синод передавал «копию сего донесения Управляющему русскими православными церквами в 3. Европе Митрополиту Евлогию, в ведении коего в настоящее время состоит названная церковь[375].

На страницах журналов заседаний встречаются интересные подробности о православной жизни в Аргентине. К примеру, по поручению прот. К. Изразцова было отпечатано 1500 метрических свидетельств на испанском языке[376]. Он же извещал Синод, по просьбе последнего, о том, кому подчинены священники сирийских приходов в Кордобе, Сантьяго дель Эстеро, Паране и Тукумане[377]. Позже сирийцы отделились от Русской Православной Церкви[378], а греки основали в Буэнос-Айресе свою отдельную церковь[379]. Настоятель регулярно извещал членов Синода о местной церковной жизни в Аргентине[380]. Однажды встал вопрос о возможности настоятелю русской православной церкви в Буэнос-Айресе протопресвитеру К. Изразцову титуловаться «Monsenor’oM»:

Принимая во внимание, что в Аргентине все духовные лица титулуются Senor’ами, и очень многие из духовных лиц, занимающих Настоятельские должности при важных церквах Monsenor’ами, разрешить о. Протопресвитеру Изразцову именоваться на испанском языке Monsenor’ом[381].

В их взаимной переписке обсуждалась календарная реформа, вокруг которой шли острые дискуссии в православном мире. Прот. К. Изразцов обратился к иерархам с просьбой разъяснить вопрос о введении нового стиля в Православной Церкви:

Препроводив о. Протопресвитеру Изразцову №№ «Церковных Ведомостей», в коих помещены определения Архиерейского Синода и Собора Русской Православной Церкви заграницей, послания св. Патриархов Антиохийского и Александрийского по вопросу о новом стиле в Православной Церкви и статья Управляющего Синодальной Канцелярией Е. И. Махароблидзе по тому же вопросу, сообщить, что новый стиль в Православных Церквах еще не введен и в Архиерейском Синоде имеются сведения, что не будет введен.

В 1924 году активная переписка между протопресвитером К. Изразцовым и Архиерейским Синодом продолжалась. Исполняя постановление Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей 1923 г. Архиерейский Синод предписывал, что денежные взносы на содержание Архиерейского Синода и денежная отчетность от русской церкви в Буэнос-Айресе должны представляться до окончания сметного года (1 июня 1924 г.) в Архиерейский Синод[382]. Протопресвитер К. Изразцов регулярно, несколько раз в год, направлял в Синод рапорты, содержащие финансовую отчетность по управлению церковными делами в Буэнос-Айресе. Решение Синода в этом случае гласило:

Приняв к сведению денежную отчетность по управлению домами русской церкви в Буэнос-Айресе утвердить, как признанную правильной, и оправдательные документы возвратить Настоятелю названной церкви. О чем Протопресвитеру Изразцову послать для сведения указ с возвращением указанных документов[383].

Протопр. К. Изразцов всегда предоставлял в Синод копию отчетного рапорта на имя Управляющего русскими православными церквами в Западной Европе митрополита Евлогия с отчетом о состоянии церковной жизни в Аргентине за текущий год, поскольку Аргентина входила в каноническое ведение митр. Евлогия. Однако на заседании 10 апреля 1924 года было вынесено синодальное решение о том, что на рассмотрение предстоящего Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей передавался вопрос о передаче русской православной церкви в Аргентине в непосредственное ведение Архиерейского Синода[384]. На заседании 12 августа Синод предписал протопр. К. Изразцову все денежные взносы и сборы на общецерковные нужды и после 1 июля представлять по-прежнему в Архиерейский Синод, в сметах которого учтены такие поступления. Изменение этого порядка поставило бы Архиерейский Синод в крайне тяжелое положение. Было повторено, что порядок представления Буэнос-Айреской церковью сборов и взносов подлежит обсуждению на предстоящем Соборе архиереев Русской Православной Церкви за границей и до получения распоряжения Архиерейского Собора порядок этот должен остаться без изменения[385].

В своем рапорте от 3/15 октября 1924 года протопр. К. Изразцов извещал митрополита Евлогия, а копией этого рапорта и Синод, по поводу приезда в Южную Америку именующего себя епископом Николая Соловья, которому в ряде своих заседаний 1924 года Синод уделял свое внимание[386]. Вопрос о «некоем Николае Соловье, который именовал себя епископом», поднимался неоднократно. В июне 1926 года протопр. К. Изразцов также докладывал о деятельности «лже-епископа»[387]. В январе 1926 года рассматривались присланные епископом Берлинским Тихоном документы,

относящиеся к лже-епископу Николаю Соловью и письма его, в коих он просит вызвать его из Уругвая в Сремские Карловцы на Собор для прочтения якобы вывезенной им тайно грамоты св. Патриарха Тихона с признанием им Великого Князя Кирилла Владимировича Императором.

В справке к этому делу говорилось:

В ноябре месяце Н. Соловей был в Белграде, но не пожелал повидаться с кем-либо из русских Епископов или дождаться возвращения Высокопреосвященного Митрополита Антония из Румынии.

В итоге дело было оставлено Синодом без последствий[388]. Осенью того же года Епархиальное Управление Западно-Европейского митрополичьего округа также касалось в переписке:

Действий Николая Соловья, обратившегося к Урагвайскому католическому епископу с заявлением о желании перейти в латинскую Церковь[389].

Уведомление Епархиального Управления Западно-Европейского митрополичьего округа от 28 ноября 1924 года за № 1622 предписывало представлять 10 %-ное отчисление от продажи свечей вместе со сборами в церкви на общецерковные нужды непосредственно в Епархиальное Управление Округа. Весной 1925 года Константин Изразцов докладывал Архиерейскому Синоду:

По старой привычке я отослал эти сборы за вторую половину 1924 года в количестве 64 [пез.] = 477 франков чеком Вашему Высокопреосвященству при письме за № 1091 от 2/15 января с. г.

На днях заметил свою ошибку и представил в Епархиальное Управление полагающуюся сумму 10 %-ного отчисления и сбора за прошлый год, а посланную Вашему Преосвященству сумму в 477 франков прошу зачислить как подарок нашей Церкви на подержание Архиерейского Синода[390].

Синод тепло поблагодарил протопр. Константина «за его неизменные заботы об общецерковных нуждах и нуждах Архиерейского Синода и преданность ему»[391].

В другом случае протопр. К. Изразцов выслал в Синод свои отчетные рапорты на имя Управляющего русскими православными церквями в Западной Европе митрополита Евлогия о положении церковных дел в Аргентине[392]. Также он прислал копию доклада на имя Управляющего Западноевропейских церквей митрополита Евлогия, где говорил о своем несогласии с сирийцами из-за иконостаса в Розаринской церкви[393].

В октябре 1925 года протопр. К. Изразцов оповещал о происшедшем в его церкви пожаре. Выражая настоятелю соболезнование по поводу постигшего испытания, Архиерейский Синод не сомневался, «что при общеизвестном усердии и опыте

о. Настоятеля, нанесенный пожаром ущерб будет парализован и Храм Божий восстановлен в прежнем виде»[394]. В апреле следующего года возник вопрос о получении страхового полиса в связи с этим пожаром[395].

В 1926 году, как и прежде, рассмотрение переписки с протопресвитером Константином Изразцовым, настоятелем русской православной церкви в Буэнос-Айресе, занимало значительное место в повестке Синода. Так, протопр. К. Изразцов докладывал о положении церковных дел в Аргентине, Парагвае и Бразилии[396]. За этот год зафиксировано четыре доклада протопр. К. Изразцова Архиерейскому Синоду о положении церковных дел в Аргентине и о церковном имуществе[397]. При этом настоятель русской православной церкви в Буэнос-Айресе выразил благодарность за подчинение его с подведомыми ему общинами юрисдикции Архиерейского Синода[398]. Настоятель докладывал о регистрации русской православной церкви в Аргентине, согласно местным законам, и утверждении статута о ней[399]. В следующем году, информируя Синод о жизни своего округа, Настоятель русской православной церкви в Буэнос-Айресе кратко обозревал при этом церковную жизнь и деятельность местной православной общины[400].

Весной 1927 года протопресвитер К. Изразцов доложил об открытии новой православной церкви в Монтевидео. Приняв это к сведению, Архиерейский Синод преподал священнику благословение «за труды и заботы по удовлетворению религиознонравственных нужд русских беженцев и устройству церквей в Монтевидео»[401].

Регулярно протопр. К. Изразцов представлял «денежный отчет по управлению церковными домами в Буэнос-Айресе»: в частности, «за майскую треть» 1926 года и сведения по постройке церковного дома в Монтевидео[402], «за сентябрьскую треть» 1926 года[403], за 1926 год[404].

«Денежный отчет за 1926 г. по управлению делами русской православной церкви в Буэнос-Айресе с оправдательными к нему документами» был передан на рассмотрение члену Синода епископу Сергию[405]. Денежный отчет по русской православной церкви в Буэнос-Айресе за 1926 год Синод, признав правильным, утвердил[406].

В августе 1927 года был заслушан доклад Заведующего русскими православными церквями в Аргентине, Бразилии, Парагвае и Уругвае протопресвитера К. Изразцова о прибытии священника Михаила Кляровского, назначенного в Сан-Паоло, в Бразилию, и организации им богослужения[407]. В августе Архиерейский Синод был оповещен о невозможности устройства русской колонии с церковью в Чако и о работах по реставрации названной церкви[408].

В начале 1928 года заведующий русскими православными церквами в Южной Америке К. Изразцов докладывал о пастырских поездках по провинциям Аргентины и в Парагвай. Синод, приняв к сведению, передал данные письма в редакцию журнала «Церковные Ведомости» в качестве материала для печати и выразил благодарность священнику за энергичную деятельность. Также Синод утвердил сделанное Председателем Архиерейского Синода распоряжение о принятии иеромонаха Тихона (Гнатюка) в свою юрисдикцию, с назначением на должность настоятеля русского православного прихода в «м. Uru-Sapucan» в Парагвае[409]. Тогда же протопресвитер К. Изразцов оповещал об отношении сербского Генерального Консула в Буэнос-Айресе к Православной Церкви и о непосещении им молебнов в сербские табельные дни, совершаемых в русской православной церкви. Архиерейский Синод данную информацию частным образом передал Высокопреосвященному митрополиту Варнаве, Заместителю Святейшего Патриарха в Сербском Синоде, а также в Министерство Иностранных Дел[410].

В докладе от 15 ноября 1928 года протопресвитер К. Изразцов назван «администратором русских православных церквей в Южной Америке», в его докладе говорилось о положении церковных дел в Парагвае. Синод выразил священнику благодарность

за неутомимые труды его по устроению подведомых ему церквей и непрестанные заботы по удовлетворению религиозно-нравственных нужд русских в Южной Америке[411].

В феврале следующего года Архиерейский Синод получил доклад архимандрита Пахомия, настоятеля русской православной церкви в Асунсьоне (Парагвай), о положении церковных дел в Асунсьоне[412].

В феврале 1930 года снова обострился вопрос о старом и новом стиле в богослужении на территории Южной Америки. В целом этот вопрос в православном мире уже был решен в пользу старого стиля. Однако протопресвитер К. Изразцов рассказал о затруднениях, возникающих при праздновании в Аргентине по старому стилю. Принимая во внимание:

1) Что Аргентина и вообще Южная Америка не примыкает к православной стране; 2) что живущие в Южной Америке православные греки и арабы перешли на новый стиль, 3) что в православные праздники, если они не приходятся в воскресные дни, храмы пустуют, так как православные служащие и рабочие в православные праздники от работы и служб не освобождаются, 4) что еще до революции Высшая Всероссийская Церковная власть по указанным причинам предполагала разрешить празднование праздников в Южной Америке по нов. стилю, Архиерейский Синод находит возможным в виде исключения разрешить

о. Протопресвитеру Изразцову в районе его административного управления совершать богослужения в подвижные праздники по новому стилю[413].

В следующий раз протопр. К. Изразцов доложил о сделанных им распоряжениях, связанных с жалобой прихожан на настоятеля русской православной церкви в Сан-Пабло (Бразилия) священника М. Клировского и о положении церковных дел в других местах Южной Америки[414].

Стоит отметить, что Архиерейский Синод практически на каждом заседании рассматривал обращения администратора русских храмов в этом регионе[415]. К примеру, в марте был получен его отчет о церковной жизни за период с 1 июля 1928 г. по 31 декабря 1929 г., а также денежный отчет по русской православной церкви в Аргентине. Денежный отчет был утвержден[416].

3 октября 1930 года последовало распоряжение Председателя Архиерейского Синода, предоставляющее администратору русских православных церквей в Южной Америке протопресвитеру К. Изразцову право назначения священнослужителей в храмы Южной Америки[417].

Отвечал протопресвитер К. Изразцов и за положение церковных дел в Бразилии[418]. В январе 1926 года Временный Совет русского православного прихода в Бразилии в рапорте на имя митрополита Антония оповещал об организации церковной общины в г. Сан-Пауло. Со своей стороны, Синодом была выражена благодарность участникам русского православного собрания за заботы об организации церковного прихода в Бразилии и преподано благословение на образование в Сан-Пауло русского православного церковного прихода. Вместе с этим Временный Совет данного прихода был поставлен в известность, что проживающие в Бразилии русские находятся в непосредственной юрисдикции Архиерейского Синода Русской Православной Церкви за границей и поэтому вновь образовавшийся приход в Сан-Пауло непосредственно подлежит ведению Архиерейского Синода.

В виду дальности расстояния и продолжительности в сношениях с Бразилией и Харбином теперь же назначить настоятелем вновь образовавшегося прихода прот. Михаила Николаевского из Харбина, о чем сообщить Архиепископу Харбинскому и Маньчжурскому Высокопреосвященному Мефодию, предложив ему, если с его стороны не встречается препятствий к каноническому отпуску названного протоиерея и в случае согласия последнего на отъезд в Бразилию, сделать надлежащие распоряжения об отправлении его к месту назначения, оказав ему всяческое содействие к сему и снабдив его Св. Антиминсом, церковным облачением и необходимыми предметами церковной утвари и богослужебными книгами для прихода в Бразилии и о последующем донести Архиерейскому Синоду[419].

Также Синод распорядился выслать в Бразилию: 1) 3 экз. книги «Деяния Русского Всезаграничного Собора 1921 г.», в которой помещен приходской устав (бесплатно); 2) журнал «Церковные ведомости» за 1925 год (бесплатно) и в текущем году (за плату); 3) 1 экз. православного календаря издания архимандрита Виталия, уплатив за него из сумм Архиерейского Синода;

4) метрические книги в трех частях, метрических выписей, венчиков и разрешительных молитв (бесплатно)[420].

Поскольку назначенный в Бразилию Архиерейским Синодом протоиерей Николаевский отказался от этого назначения, остро встал вопросу о назначении священнослужителя в эту страну. Синод распорядился запросить:

1. Архиепископа Харбинского Мефодия, не имеется ли в его епархии священнослужителей, желающих служить в Бразилии.

2. Запросить о том же и русских священнослужителей, проживающих в Сербии. 3. Настоятеля русской православной церкви в Буэнос-Айресе Протопресвитера К. Изразцова не может ли быть командирован в Бразилию временно кто-либо из подведомых ему священнослужителей и если может, то пусть командирует[421].

В апреле 1928 года настоятель русской православной церкви в Бразилии священник М. Кляровский писал об устройстве и освящении первой русской православной церкви в Бразилии[422]. Позже он докладывал о положении и состоянии русского прихода в Бразилии. Синод в свою очередь выразил благодарность за его ревностную пастырскую деятельность. Наряду с этим, свящ. М. Кляровскому было рекомендовано:

…Если ему по необходимости придется и впредь совершать Божественную Литургию на том же престоле, на котором в этот же день была совершена сирийская литургия, обязательно совершать ее на другом Святом Антиминсе, но отнюдь не на том же, на котором уже совершалась в этот день литургия сирийским священником. Для чего о. Кляровскому надлежит испросить у местного Сирийского Митрополита новый отдельный Антиминс или затребовать таковой от Администратора русских православных церквей в Южной Америке о. Протопресвитера К. Изразцова, которого снабдить на сей случай запасным Антиминсом[423].

В феврале 1929 года в своем докладе настоятель русской православной церкви в Бразилии священник Михаил Кляровский докладывал о положении церковных дел в Бразилии. В связи с этим Синод выразил ему благодарность:

За отлично-усердную и ревностную службу Церкви Божией и труды по организации церковной общины и объединению русских людей в Бразилии.

При этом священник Михаил Кляровский был оповещен, что, не смотря на все попытки некоторых лиц в Бразилии расстроить приход, священник

будет всецело поддержан Архиерейским Синодом и Администратором русских православных церквей в Южной Америке о. Протопресвитером К. Изразцовым и что пусть он спокойно продолжает свое пастырское и церковно-общественное служение[424].

Епархиальная жизнь в Китае, Японии и Корее

Китай

В Китае революционные события, радикально изменившие общественное устройство и жизнь людей, произошли примерно в то же время, что и в России. В 1911 г. поднялось Учанское восстание, которое стало началом Синьхайской революции 1911–1913 гг., в результате чего была свергнута маньчжурская династия. Империя Цин развалилась, в стране была провозглашена Китайская республика. После падения монархии Монголия, считавшая себя сюзереном маньчжурской династии, отказалась повиноваться новоявленной республике и заключила соглашение с Россией. В 1913 г. произошла «Вторая революция» под предводительством Сунь Ятсена. Основатель группировки северных милитаристов Юань Шикай подавил разрозненные выступления в центральных и южных провинциях и установил военную диктатуру

После его смерти в Китае начали оформляться многочисленные военно-феодальные вотчины различных милитаристских группировок. Это время (1916–1928 гг.) известно как Эра милитаристов. Раздробленность страны и тяжелое экономическое положение, в котором находилось даже большинство местного населения, безусловно, создавали особые трудности для эмигрантов. Это сказывалось как в затрудненности связей между приходами Православной Церкви в различных районах страны, так и в недостатке ресурсов для нормальной деятельности общин.

Говоря о православной церковной жизни в Китае, можно отметить несколько важных географических точек. Это, прежде всего, Пекин (где с XVII века существовала Российская Духовная Миссия), Харбин, крупнейший город Китая, находящийся на территории Маньчжурии (позднее – созданного японцами государства Маньчжоу-го), а также район Синьцзян.

Российская Духовная Миссия в Пекине являлась церковно-политическим представительством Российской Церкви и государства в Китае в XVII–XX веках. Миссия была центром научного изучения Китая и подготовки первых русских синологов. Из-за отсутствия дипломатических отношений между двумя государствами ее служители в течение долгого времени были неофициальными представителями российского правительства в Китае.

Наивысшего расцвета Миссия достигла к 1917 г. – ее капитал приближался к 1 млн. рублей. Миссия владела землями и строениями. В школах Миссии по всему Китаю обучалось до 3 тыс. человек. Многие изучали русский язык, потом принимали Крещение. К 1916 г. численность православных китайцев достигла 5587 человек. Было учреждено 32 миссионерских стана, в которых строились храмы, назначались священники и учителя. Миссия имела под своим управлением 19 храмов, 5 подворий (Петербург, Москва, Харбин, Маньчжурия, Далянь), 20 школ (храмы в Маньчжурии находились в ведении Владивостокской епархии).

Первый православный епископ Китая, владыка Иннокентий (Фигуровский), строил Китайскую Церковь на крови мучеников восстания ихэтуаней (так называемое Боксерское восстание 1899–1901 гг.). При епископе Иннокентии был полностью завершен труд по переводу на китайский язык богослужебных книг.

После разгрома белых армий А. В. Колчака на Дальнем Востоке и атамана А. И. Дутова в Туркестане в 1919–1920 гг. в Китай хлынул поток русских, бежавших через Дальний Восток и Среднюю Азию (некоторые источники называют цифру более 500 тыс. человек)[425]. В Китае были закрыты посольство и консульства Российской Империи.

В это время связь с церковным центром, Московской Патриархией, прервалась. Российская Духовная Миссия в Китае, как и другие зарубежные учреждения Русской Православной Церкви, на основании постановления Патриарха Тихона и Высшего Церковного Совета от 7 (20) ноября 1920 г. перешла во временное подчинение Зарубежному Архиерейскому Синоду. В начале 1921 г. Начальник Российской Духовной Миссии в Пекине признал себя подчиненным образованному незадолго до этого Церковному Управлению за границей. Пекинская Миссия вошла в состав Русской Зарубежной Церкви. Определением Зарубежного Синода в 1922 г. была образована новая епархия – Пекинская и Китайская.

Ее возглавил Начальник 18-й Российской Духовной Миссии владыка Иннокентий (Фигуровский). Таким образом, сохранив старое название, Миссия стала первой православной епархией на территории Китая и ее административным центром. В пределах Пекинской епархии были образованы викариатства в Шанхае – во главе с епископом Симоном (Виноградовым) и в Тяньцзине (позднее перенесено в Ханькоу) – во главе с епископом Ионой (Покровским).

Первое упоминание о делах православной эмиграции в Китае зафиксировано в журнале заседаний Архиерейского Синода № 2, 14 июля 1922 г. Было заслушано представление Начальника Российской Духовной Миссии в Китае архиепископа

Иннокентия, с ходатайством о награждении причисленного к названной Миссии священника Александра Пиняева саном протоиерея «за отлично-усердную и ревностную службу церкви Божьей во время лихолетия и особые труды в Оренбургской Армии атамана Дутова»[426]. Архиерейский Синод постановил:

Согласно ходатайству В. Преосвященного Архиепископа Иннокентия наградить священника Пиняева за указанные заслуги саном протоиерея. О чем Архиепископу Иннокентию послать указ с предложением взыскать с удостоенного и выслать в Синод причитающийся по сему пожалованию денежный взнос в 150 фр. франков[427].

В 1922 г. Харбинская епархия была выделена из Владивостокской епархии Заграничным Высшим Церковным Управлением, ее правящим архиереем был назначен архиепископ Мефодий (Герасимов). Для окормления многотысячной православной диаспоры, оказавшейся на территории Маньчжурии после революции в России Указом Высшего церковного управления за границей от 29 марта 1922 года в полосе отчуждения КВЖД учреждалась епархия с кафедрой в Харбине, правящему архиерею усваивался титул «епископ Харбинский и Цицикарский», почти сразу измененный на «епископ Харбинский и Маньчжурский». В ее пределах оказались бежавшие из России архиепископ Мелетий, архиепископ Нестор и епископ Димитрий. Открытие Харбинской епархии было фактически признано Всероссийской церковной властью: ее не приписывали к соседней Пекинской епархии и не назначали в Харбин нового архиерея. В силу своего особого канонического статуса Харбинская епархия претендовала на первенство на Дальнем Востоке.

В журнале заседаний Архиейрейского Синода № 8 было рассмотрено «Представление Высокопреосвященного Мефодия, архиепископа Харбинского и Маньчжурского, от 12-го октября 1922 г. за № 435, с ходатайством об утверждении избранных Членов Харбинского Епархиального Совета»[428]. Все представленные лица были утверждены.

…Хотя он [Харбин] имел нерусское название, но это был типичный русский город как по своему внешнему виду, так и по своему быту, по своей культуре, – пишет в своих воспоминаниях С. Троицкая. – В каждом районе Харбина и его пригородах была церковь, причем если старое здание церкви требовало капитального ремонта или необходимо было увеличить его вместимость, то православные русские люди предпочитали построить рядом новый храм, и обычно не деревянный, а кирпичный.

Так были построены новые церкви: Софийская, Благовещенская, Алексеевская (в Модягоу) и церковь во имя Святителя Николая в Затоне… В каждой церкви был священник-настоятель, а епархией правил или епископ, или архиепископ, или митрополит. После большевистской революции в России, когда началось жестокое преследование православного духовенства, в Харбин прибыло немало представителей высшего и рядового духовенства[429].

Начиная с 1923 года архиепископ Иннокентий (Фигуровский), начальник Российской Духовной Миссии в Китае, ежегодно присылал отчеты о положении церковных дел в Китае и на Дальнем Востоке[430].

Так, мы читаем, что в 1924 году Миссией высылались Синоду денежные переводы, в частности, были высланы 600 долларов, «но не принятые ввиду перевода их на совершенно обесцененную германскую валюту, Миссия ведет переписку с Банком»[431]. Другое письмо архиепископа Иннокентия решено было доложить предстоящему Собору архиереев Русской Православной Церкви за границей и из него опубликовать сведения о влиянии христианства в Китайском государстве[432].

В 1925 году Комитет Общины православных христиан в трех восточных провинциях Китая докладывал о жизни православного населения в указанных провинциях и о работе Комитета. Синод постановил запросить отзывы по содержанию доклада названного Комитета Начальника Российской Духовной Миссии в Китае архиепископа Иннокентия (Фигуровского) и архиепископа Харбинского и Манчжурского Мефодия (Герасимова)[433].

В этом же году, докладывая о положении дел в миссии, архиепископ Иннокентий обратился с просьбой оказать содействие в получении членами Миссии нансеновских паспортов. По содержанию просьбы Председателем Синода митрополитом Антонием было сделано сношение с каноником Дугласом, об оказании содействия через министерство иностранных дел Великобритании в деле выдачи членам Миссии нансеновских паспортов для проезда членов Миссии в Сербию[434].

В следующем обращении архиепископ Иннокентий докладывал по общецерковным делам и делился своими размышлениями по вопросу о возглавлении митрополитом Антонием Российской Церкви, а также выслал экземпляр изданной им книги «Божественная Литургия Златоуста в русском переводе». Синод, приняв к сведению мнение владыки, постановил доложить о нем Архиерейскому Собору, а также вынес одобрение изданной им книге[435].

В 1926 году Собору архиереев передавалось сообщение архиепископа Иннокентия об экономических делах Миссии и его ходатайство о преподании благословения Архиерейского Собора госпоже Литвиновой за сделанное той пожертвование Миссии в сумме 12 000 долларов[436]. Также на рассмотрение члену Синода Преосвященному епископу Гермогену были переданы письма Начальника Российской Духовной Миссии в Китае архиепископа Иннокентия по вопросу о продаже Мукденского кладбища и о положении Миссии[437]. В ответ на письмо Архиерейский Синод преподал архиепископу Иннокентию благословение на издание церковно-богослужебных книг, указав при этом, что в первую очередь необходимо издать «Книгу Правил» Православной Церкви и Следованную Псалтирь, и уведомил о том, что Требник и Служебник уже печатаются архимандритом Виталием в Чехии[438].

В том же году архиепископ Иннокентий обратился со своим проектом организации русской зарубежной церковной власти, соглашаясь с которым, Синод передавал его на обсуждение очередному Собору архиереев Русской Православной Церкви за границей[439].

В 1926 году архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мефодий докладывал по общецерковным вопросам. Синод, приняв письмо владыки Мефодия к сведению, просил его представить доклад по вопросу об удовлетворении религиозно-нравственных нужд русских воинских частей в Китае[440].

Харбинский епархиальный миссионер и председатель Совета Иверского Братства протоиерей Василий Демидов писал о деятельности господина Ломакина, организовавшего «общины православных христиан в трех провинциях Китая» и о работе Иверского Братства. Синод уведомлял архиепископа Харбинского и Маньчжурского Мефодия, что Архиерейский Синод в связи с неблагоприятными отзывами о Ломакине считает свое согласие на организацию им общин православных христиан аннулированным. А также Архиерейский Синод призывал Божие благословение на полезную деятельность Иверского Братства[441].

В 1926 году архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мефодий ходатайствовал об утверждении нового члена Харбинского Епархиального Совета и кандидатов в члены Совета. Синод утвердил представленных архиепископом Мефодием нового члена Харбинского Епархиального Совета протоиерея Андрея Знаменского и избранных Харбинским Епархиальным Собранием 1926 года кандидатов в члены названного Епархиального Совета протоиерея Иоанна Сторожева и от мирян Сергея Петровича Руднева[442].

Архиепископ Мефодий оповестил Синод о смерти перешедшего в католичество бывшего протоиерея И. Коронина, перед смертью выразившего желание возвратиться в лоно Православия[443].

Представляет интерес доклад архиепископа Мефодия о его просьбе, обращенной к Архиерейскому Синоду, преподать свое благословение с выдачей установленной грамоты членам Торгового Дома «И. Я. Чурин и Кº» в Харбине за бесплатное освещение Харбинского Свято-Николаевского собора электричеством в течение нескольких лет. Синод, согласно ходатайству Высокопреосвященного архиепископа Мефодия, преподал свое благословение с выдачей грамот: 1) Директору-Распорядителю Торгового Дома «И. Я. Чурин и Кº» в Харбине Николаю Александровичу Касьянову и членам того же Торгового Дома: 2) Александру Феодоровичу Топоркову, 3) Павлу Васильевичу Подставкину, 4) Анатолию Васильевичу Бобинцеву, 5) Марии Николаевне Левашевой, и 6) Ивану Алексеевичу Хаеву, за заботы о благолепии Церкви Божией[444].

В 1927 году архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мефодий в своем рапорте передал приветствие и выражения канонической преданности Архиерейскому Синоду и его Председателю Пятого Харбинского Епархиального Собрания духовенства и мирян[445].

На своем очередном заседании Архиерейский Синод утвердил избранных Харбинским Епархиальным Собранием кандидатов в члены Епархиального Совета протоиереев Михаила Филологова и Николая Вознесенского[446].

Большое место в материалах Журналов заседаний Архиерейского Синода, связанных с вестями из Китая, занимают сведения о разногласиях по поводу территории вдоль Китайско-Восточной железной дороги, так называемой Полосы отчуждения. Споры между архиепископом Иннокентием и архиепископом Мефодием начались с 1923 года, в связи с вопросом об определении границ епархий. Этот вопрос был тесно связан со статусом Китайско-Восточной железной дороги.

Русская православная эмиграция, вынужденная покинуть советскую Россию, и за ее пределами не могла чувствовать себя в безопасности.

С установлением советского режима на КВЖД на православную церковь оказывали давление не только советские органы, агенты ОГПУ, коммунистические и комсомольские организации, но и китайские красные партизаны, хунхузы, – пишет В. Ф. Печерица. – Арестовывались и похищались священники, закрывались приходы, разграблялось имущество храмов. Одним словом, гонения, которым подвергалась церковь на Родине, продолжались и здесь, только в иных масштабах… Были арестованы и высланы в СССР и осуждены сотни священников из Дайрена, Мукдена, Харбина и других мест Маньчжурии[447].

В вопросах церковного управления Архиерейский Синод, как и всегда, был верен соблюдению канонических правил. Такой подход выразился и в следующем случае. В июне 1923 года архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мефодий (Герасимов) просил Синод о включении в сферу юрисдикции Харбинского Епархиального Управления церковных православных общин, находящихся в пределах внутреннего Китая, вне полосы отчуждения Китайской Восточной железной дороги. Однако поскольку эти территории входили в каноническое подчинение Начальника Российской Духовной Миссии в Китае, возглавляемой архиепископом Иннокентием, то Синод постановил по этому вопросу запросить отзыв последнего[448].

Начиная с 1924 года Синод регулярно рассматривал внутреннюю жизнь Харбинской епархии. В журнале № 51 упоминается о нестроениях в данной епархии, в связи с чем было назначено расследование. Член Харбинского Епархиального Совета профессор Н. И. Миролюбов докладывал о положении дел в епархии[449]. Архиепископ Харбинский и Манчжурский

Мефодий (Герасимов) оповещал Синод: 1) по вопросам, затронутым расследованием дела о нестроении в Харбинской епархии; 2) о взаимоотношении прав епископа и Епархиального Совета; 3) по вопросу о совершении Таинства венчания на святках; 4) об отношении Китайской Восточной ж. дороги к делам Харбинской епархии. Перед вынесением решений по данным вопросам Синод передал их на рецензию Синодальному члену епископу Михаилу[450]. Телеграммой от 25 сентября архиепископ Мефодий (Герасимов) извещал:

Мирно совершив перевыборы Членов Епархиального Совета, делегаты Собрания, вновь избранные Члены почтительно приветствуют Священный Синод, свидетельствуя свое послушание ему, и просят молитв и благословения.

В свою очередь Синод благодарил владыку Мефодия (Герасимова), членов Харбинского Собрания и Епархиальный Совет за приветствие[451]. В 1925 году бывший член Харбинского Епархиального Совета прот. П. Рождественский докладывал о положении дел в Харбинской епархии[452]. В 1925 году Совет Дальневосточного Монархического Общества сообщал информацию о положении Церкви в полосе отчуждения Китайской Восточной железной дороги. Синод постановил просить архиепископа Харбинского и Маньчжурского Мефодия сообщить отзыв по содержанию сведений о положении Церкви в полосе отчуждения Китайской Восточной железной дороги и обратить внимание на содержание храмов и принтов по линии названной железной дороги, «коим по этим сведениям угрожает закрытие и переход к [ж]ивцам»[453].

В 1926 году епископ Камчатский и Петропавловский Нестор прислал переписку о возникших у него с Начальником Российской Духовной Миссии в Китае, Высокопреосвященным архиепископом Иннокентием, недоразумениях на почве посещения местностей Китайской епархии. В связи с данным спором председатель Архиерейского Синода митрополит Антоний дал соответствующие указания архиепископу Иннокентию и епископу Нестору[454].

В 1926 году архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мефодий обратился в Синод об утверждении Харбинской епархии в качестве постоянно действующей и определении ее границ. Данное обращение было передано на рассмотрение члену Синода Преосвященному Гермогену[455].

Проблеме разногласий, существовавших между архиепископами Иннокентием и Мефодием, в связи с неопределенным разграничением границ их епархий посвящены несколько дел, рассмотренных Архиерейским Синодом в 1927 году. Так, были заслушаны: рапорт архиепископа Иннокентия, в котором тот выражал жалобу на осуществляемые архиепископом Мефодием назначения священнослужителей в пределах Китайской епархии и рапорт архиепископа Мефодия, в связи с вопросом духовного окормления русских воинских частей Мукденской армии и включении Трехречья в состав Харбинской епархии. Синод предложил архиепископу Мефодию не назначать священнослужителей в пределах Китайской епархии и ограничить свою юрисдикцию пределами бывшей полосы отчуждения Китайской Восточной железной дороги

той именно частью, которая была изъята из ведения Владивостокского Епархиального Начальства для образования Харбинской епархии и при посещении пределов Китайской епархии испрашивать благословение Архиепископа Иннокентия на совершение богослужения и просить последнего не отказывать в таковом[456].

Также Архиерейский Синод определил, что русские воинские части, находившиеся на территории Китайской епархии, должны окормляться китайским епархиальным архиереем – архиепископом Иннокентием, и

ожидать заключения разграничительной Комиссии, имеющей быть назначенной Архиепископами Иннокентием и Мефодием[457].

Сделаем здесь небольшое отступление об этой многострадальной территории – Трехречье. В 1929 г. советские войска на Дальнем Востоке вторглись в пределы Китая, в Трехречье (на территорию автономной Внутренней Монголии в Маньчжурии), преследуя русских беженцев из Сибири и белогвардейцев. По поводу зверств большевиков в Трехречье митрополит Антоний отозвался обращением ко всем народам мира:

Душу раздирающие сведения идут с Дальнего Востока. Красные отряды вторглись в пределы Китая и со всей своей жестокостью обрушились на русских беженцев – выходцев из России, нашедших в гостеприимной китайской стране прибежище от красного зверя. Уничтожаются целые поселки русских, истребляется все мужское население, насилуются и убиваются дети, женщины. Нет пощады ни возрасту, ни полу, ни слабым, ни больным. Все русское население, безоружное, на китайской территории Трехречья умерщвляется, расстреливается с ужасающей жестокостью и с безумными пытками[458].

Волна русских беженцев хлынула в Харбин, где все они получили кров и пищу, и лишь к 1930 г. стали возвращаться в Трехречье.

В качестве окончательного решения проблемы Архиерейский Синод предложил архиепископам Иннокентию и Мефодию назначить Комиссию для определения границ своих епархий и представить в Архиерейский Синод заключение этой Комиссии вместе со своими мнениями[459].

Тем не менее, поток взаимных жалоб обоих иерархов друг на друга не прекращался. Архиепископ Мефодий жаловался на Начальника Российской Духовной Миссии в Китае по поводу границ их епархий, а последний – на архиепископа Мефодия по поводу вмешательства в церковные дела Китайской епархии.

Синод же ожидал заключения Комиссии, которая определит границы Китайской и Харбинской епархий[460].

В рапорте архиепископа Иннокентия от 17 марта 1927 года отчетливо выражена его позиция по вопросу территориального разграничения обеих епархий.

Согласно Высочайше утвержденного доклада, от 6 апреля 1902 года, на Начальника Пекинской Миссии, в сане Епископа, возложено управление церковными делами и попечение об удовлетворении религиозных нужд православных христиан, проживающих вообще в пределах Китайской Империи на тех основаниях, на коих подчинено епархиальное духовенство и православное население в пределах России ведению местных Преосвященных.

Временно образованная Харбинская епархия в лице своего епархиальнаго Архиерея Архиепископа Мефодия, расширяя круг деятельности за пределы своей епархии, нарушает священные каноны и это Высочайшее определение.

Архиерейский Синод Русской Православной Церкви за границей, от 30 октября – 12 ноября 1925 года за № 617, разъяснил Харбинскому Епархиальному Начальству, что Харбинская епархия образована в пределах Полосы Отчуждения К. В.Ж. Д. и за пределы ее Харбинские епархиальные органы ни в коем случае не должны простирать своих функций. Однако, несмотря на все указы и определения, Архиепископ Мефодий продолжает творить безчиние. Он назначил в поселок Усть-Кулы в Трехречье, принадлежащем Пекинской епархии, священника Ланского. Теперь этот священник Ланский, согласно представлению Архиепископа Мефодия, определением Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей, от 8/21 октября 1926 г., возведен в сан протоиерея («Церковные Ведомости» № 21–22, /112– 113/, 1/14– 15/28 ноября 1926 г.). Такое положение дела ставит меня в совершенно затруднительное положение, а посему прошу Архиерейский Синод поставить на вид Архиепископу Мефодию, чтобы он не нарушал моих канонических прав и не производил смуты в моей епархии[461].

В связи с этим Синод потребовал от архиепископа Харбинского и Маньчжурского Мефодия дать соответствующие объяснения, обратив его внимание на то, что при представлении священника Ланского необходимо было указать, что он состоит на службе в пределах спорной части Харбинской епархии[462].

По поводу заявления Высокопреосвященного Архиепископа Иннокентия о награждении Архиерейским Синодом священника Ланского, назначенного в его епархию Архиепископом Харбинским Мефодием, уведомить Архиепископа Иннокентия, что от Архиепископа Мефодия затребовано объяснение и что Архиерейский Синод награждает священнослужителей по представлению подлежащих епархиальных Архиереев и по наградным представлениям нет возможности определить, в Китайской ли епархии или Харбинской состоит представляемый священнослужитель. По установлении границ названной епархии, для чего назначена разграничительная Комиссия, подобные случаи не будут иметь места[463].

В июне вновь были получены доклады этих иерархов по поводу возникших между ними недоразумений «на почве определения территориальных границ епархий и о правовом положении Российской Духовной Миссии в Китае». Независимо от работы Комиссии Архиерейский Синод поручил архиепископу Сергию, Начальнику Российской Духовной Миссии в Японии, который собирался в ближайшее время посетить Харбин, «произвести расследование вопроса о границах Харбинской и Пекинской епархий»[464].

Очередную переписку по делу о несогласиях между этими иерархами Архиерейский Синод передал своему члену, епископу Гермогену на рассмотрение, и доклада Архиерейскому Синоду на следующем заседании[465].

Доклад архиепископа Мефодия от 10/23 марта 1927 года на имя председателя Архиерейского Синода ярко иллюстрирует его взгляд на проблему.

На письмо Вашего Высокопреосвященства от 18/31 декабря м. г. [минувшего года] за № 1525 имею ответствовать. В письме на имя Вашего Высокопреосвященства от 12/25 декабря 1926 г. за № 288, я уже писал Вам, что русские воинские части Мукденской армии, не дождавшись разрешения вопроса о их подчинении, очарованные приемом, оказанным Архиепископом Иннокентием, подали заявление Арх. Иннокентию, что они переходят в его ведение. С этого момента я уже не имею никакого касания к русским воинским частям. Если же я до этого имел касание к русским воинским частям, то потому, что они все, будучи из Харбина, сами ко мне первоначально обращались, и вопрос о их подчинении еще не был разрешен Архиерейским Синодом. Не излишне заметить, начальники воинских частей будучи вначале очарованы Арх. Иннокентием, теперь очень в нем уже разочарованы. Но это дело теперь уже ихнее.

В своем рапорте в Архиерейский Синод, от 9 ноября с. г. № 60, Арх. Иннокентий кивает головою в мою сторону, но и в сторону Архиерейского Синода, обращая свое внимание, что в данный момент Полосы Отчуждения, для которой учреждена Харбинская епархия, уже не существует, следовательно, подразумевается, Харбинская епархия должна быть подчинена ему, ЯКО ГЛАВЕ НАРОДА [некрещенного китайского]. Полосы Отчуждения, как административного термина, конечно, теперь не существует, но в церковном отношении ее и никогда не существовало, как мною выяснено в докладе Архиерейскому Синоду от 23/V – 5/VI м. г. № 138. Но если Полосы Отчуждения, как административного термина, сейчас не существует, то по-прежнему существует православное население, живущее в районе бывшей Полосы Отчуждения, а для этого-то православного населения и открыта Харбинская епархия, а не для Полосы отчуждения.

При сем имею обратиться к Вашему Высокопреосвященству с нижеследующим. 19/I – 1/II с. г. мною получено от иером. Виктора, настоятеля Тяньцзинской церкви Пекинской Миссии, письмо от 14/27 января следующего содержания: «Ваше Высокопреосвященство, Высокопреосвященнейший Владыко. Справедливость сообщений о. Архимандрита Николая подтверждаю. Вмешательство Харбинской епархии в дела Пекинской епархии вносит смуту в церковную жизнь и действует удручающе на почитателей высокого Архиерейского сана. Вместо того, чтобы умиротворять страсти, быть образцом мира и любви, мы, священники, к несчастию имеем пред собою соблазнительные примеры разногласий наших правящих святителей. Дерзаю обратить внимание Вашего Высокопреосвященства на тот соблазн и нестроение, которые возникают вследствие Вашего недоброжелательства к главе нашей Церкви. Усердно молимся, чтобы Господь Бог примирил и умиротворил Церковь Свою. Вашего Высокопреосвященства нижайший послушник иеромонах Виктор, Настоятель православной церкви в Тяньцзине».

Иеромонах Виктор при мне окончил курс Оренбургской Дух. Семинарии. Этот «мальчик», украшенный Архиепископом Иннокентием уже золотым наперсным крестом, вычитывает мне наставления. Конечно, иером. Виктор действует по повелению свыше, но мне до этого дела нет. Я прошу Ваше Высокопреосвященство предложить арх. Иннокентию юного крестоносца посадить на свое место и дать мне нравственное удовлетворение.

Бывает у меня кое-кто из русских частей с фронта и говорят, что почти в каждой китайской деревне, куда они ни приходят, видят христиан-католиков и католические церкви. Вот на это-то следовало бы арх. Иннокентию обратить свое внимание и сравнить запустенье в православной миссии с успехами католической миссии.

Со своей стороны Я прошу Архиерейский Синод оградить Харбинскую епархию от самочинного вторжения Пекинской Миссии, воспретив иеромонахам и священникам подворий в Харбине и Маньчжурии совершать приходские требы и в частности своевольное образование прот. Извольским прихода при подворье на ст. Маньчжурия. Эти деяния действительно вносят развал в жизнь Харбинской епархии[466].

Меры, принятые Архиерейским Синодом:

…Сделать надлежащее внушение иеромонаху Виктору, сообщить Архиерейскому Синоду отзыв по поводу недисциплинированного поступка названного иеромонаха и сообщить отзыв по жалобе Архиепископа Мефодия на совершение иеромонахами и священниками Пекинских подворий в Харбине и Маньчжурии приходских треб и образование прихода при Подворье на станции Маньчжурия[467].

В начале июля 1927 года Архиерейский Синод обратился к Высокопреосвященному архиепископу Мефодию и архиепископу Иннокентию, Начальнику Российской Духовной Миссии в Китае с предложением «во что бы то ни стало установить между собою мир и для сего постараться даже повидаться и лично поговорить друг с другом»[468]. Однако эти призывы не принесли желаемого результата. В 1928 году Архиерейский Синод вновь был вынужден дважды рассматривать дело о несогласиях между Союзом военнослужащих в Шанхае и Преосвященным Симоном, епископом Шанхайским, на почве запрещения последним совершать богослужения в помещении Союза[469]. Председатель Архиерейского Синода митрополит Антоний призвал архиепископа Иннокентия и епископа Симона всемерно способствовать скорейшему урегулированию возникшего конфликта[470].

В 1930 году спор о канонических границах епархий между митрополитами Мефодием и Иннокентием продолжался.

В мае и сентябре были получены письма митрополита Иннокентия, Начальника Российской духовной Миссии в Китае по вопросу о церковных делах в Шанхае и Маньчжурии. В справке к делу говорилось, цитируем:

I. По означенному вопросу в связи с прибытием игумении Руфины в Шанхай с Владимирской иконой Божией Матери, определением Архиерейского Синода Русской Православной Церкви за границей, от 9/22 июля с. г., постановлено:

1. Просить Высокопреосвященного Митрополита Иннокентия, Начальника Российской Духовной Миссии в Китае, предложить Преосвященному Симону, Епископу Шанхайскому, благословить Игумению Руфину на посещение с Владимирскою иконою Божией Матери домов верующих православных в Шанхае.

2. Предложить Высокопреосвященным Митрополитам Мефодию и Иннокентию исполнить определение Архиерейского Синода – Митрополиту Мефодию о закрытии Харбинского Подворья в Шанхае и отозвании своего священника из Шанхая; Митрополиту Иннокентию – благословить открытие церкви в Шанхае при Союзе чинов, служивших в Российских Армии и Флоте.

3. Архиерейский Синод, испытывая глубокое огорчение и выражая большую скорбь по поводу происходящих между Высокопреосвященными Митрополитами Мефодием и Иннокентием недоразумений, наносящих Русской Православной Церкви и русскому делу большой вред считает крайне необходимым прекращение этих недоразумений взаимным примирением и подчинение распоряжениям Архиерейского Синода. II: Игумения Руфина уже отбыла из Шанхая»[471].

Наряду с этим представляет интерес следующий рапорт митрополита Иннокентия от 28 июля 1930 года, рельефно характеризующий печальные взаимоотношения двух русских иерархов. Считаем нужным привести его полностью.

Мною получен от настоятеля Градо-Мукденской церкви нижеследующий рапорт: «Сим имею долг почтительнейше донести Вашему Высокопреосвященству о нижеследующем: Указом Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей; от 17/30 ноября 1925 года, было предписано Харбинскому епархиальному начальству не вмешиваться в юрисдикцию Пекинского Епархиального начальства, но несмотря на это названное Харбинское начальство продолжает делать это и в частности принимать к делопроизводству бракоразводные дела прихожан вверенной мне церкви. Так, после издания означенного Указа в Харбине разведены браки мукденцев супругов: Варушкиных, Махлаевских, Буддэ и Жадвойн. Последние два брака разведены в текущем 1930 году в течение одного или полутора месяцев времени и всем разведенным разрешено вступить в новые браки, что разведенными и сделано в тот же Рождественский мясоед. Такое вмешательство Харбина в дела прихода, а также ничем не оправдываемая поспешность в названных разводах вызвали много толков и возмущений среди вверенной мне паствы, тем более, что в таковых фигурирует генерал Николай Леонидович Жадвойн (представитель на Д. В. Великого Князя Кирилла Владимировича). Возмущены и тем, что г. Жадвойн развелся с работящей и примерной женой М. К., которая своими заработками (преподаванием музыки японцам) содержала себя и бездельника мужа, занимавшегося только разве политикой да ухаживаниями за женщинами. Будучи специалистом по амурным делам, он, Жадвойн, увлек замужнюю женщину Лидию Буддэ, считавшуюся примерною женой инженера лютеранина К. К. Буддэ (супругов Буддэ я знаю с декабря месяца 1919 года по Владивостокскому соборному приходу, как добрых русских людей и примерных супругов, которых таковыми рекомендовал мне их бывший приходской пастырь по г. Самаре, а потом Никольск-Уссурийский Епископ Павел (Введенский).

Сообщая о вышеизложенном, почитаю своим долгом донести Архиерейскому Синоду, что покинувший свою Оренбургскую паству Митрополит Мефодий все время ведет разрушительную работу среди вверенной мне паствы, презирая Закон Господень, нарушая церковные каноны и всячески подрывая мой авторитет.

Производимая Митрополитом Мефодием подрывная работа в корне разрушает семью, роняет авторитет Церкви и создает благоприятную почву для возникновения антицерковных большевицких течений.

Посему смиреннейше прошу Архиерейский Синод внять моим мольбам – оградить вверенную мне паству от разлагающей работы Харбинского Епархиального начальства и назначить ревизию Харбинской епархии[472].

В связи с этим Синод потребовал объяснение митрополита Мефодия и подтвердил для исполнения указ Архиерейского Синода от 17 / 30 ноября 1925 г., о разграничении юрисдикций Пекинского и Харбинского Епархиальных Начальств по бракоразводным делам[473].

Во второй половине 1920-х гг. Архиерейский Собор продолжал осуществлять руководство деятельностью православных епархий РПЦЗ по всему миру. В его компетенцию входил широкий круг разнообразных вопросов. В их числе следующие: утверждение должностей членов Епархиальных Советов, рассмотрение спорных вопросов, координация отношений между Главами Православных Церквей и представителями РПЦЗ, связь и информирование всего мира о событиях в России, подготовка и проведение Соборов, изыскание средств для церковной жизни (функционирования храмов, благотворительности, образовательной и издательской деятельности), рассмотрение бракоразводных дел, награждений, юрисдикционных и богословских вопросов. На примере взаимодействия с представителями православной русской диаспоры и церковными иерархами в Китае можно утверждать, что «бразды правления» в это время находились в руках Архиерейского Синода в Сремских Карловцах.

В 1927 году в связи с рекомендацией архиепископа Харбинского и Маньчжурского Мефодия Синод утвердил в должности члена Харбинского Епархиального Совета избранного на Епархиальном Собрании протоиерея Михаила Филологова, вместо умершего протоиерея Александра Онипкина[474].

В следующем году в связи с рапортом архиепископа Харбинского и Маньчжурского Мефодия об утверждении в должности Председателя Харбинского Епархиального Ревизионного Комитета члена этого Комитета протоиерея Михаила Топоркова, избранного Харбинским Епархиальным Собранием, Архиерейский Синод положительно отреагировал утверждением в должности[475].

В октябре 1927 года была получена жалоба на архиепископа Мефодия от группы членов Приходского совета Софийской церкви в Харбине, которую Архиерейский Синод передал своему члену епископу Гавриилу на рассмотрение, и для доклада Архиерейскому Синоду на следующем заседании[476].

В связи с ходатайством архиепископа Мефодия Синод утвердил ключаря Свято-Николаевского кафедрального собора в Харбине протоиерея Аристарха Пономарева в должности Харбинского Епархиального миссионера[477], а протоиерея М. Топоркова в должности Председателя Харбинского Епархиального Ревизионного Комитета, вместо скончавшегося протоиерея В. Борисоглебского[478].

Архиепископ Иннокентий регулярно направлял членам Архиерейского Синода свои предложения о порядке управления Русской Зарубежной Церковью. В 1927 году Доклад Начальника Российской Духовной Миссии в Китае по церковным делам, а также его мнение о порядке управления Русской Зарубежной Церковью передавались на суждение предстоящего Архиерейского Собора[479].

В июле 1927 года архиепископом Иннокентием было сообщено о разорении китайцами русской православной церкви в Шанхае. В связи с этим Председатель Архиерейского Синода выразил этому иерарху соболезнование от своего имени и от имени Архиерейского Синода[480].

Сформированному в Пекине Русскому Отряду Архиерейский Синод через Высокопреосвященного архиепископа Иннокентия преподал Божие благословение[481]. Епископ Шанхайский Симон сообщил о том, что архиепископом Пекинским Иннокентием назначено следствие, в связи с прекращением совершения церковных служб в помещении Союза служивших в Российских Армии и Флоте[482]. Была заслушана переписка по делу о возникшем споре между епископом Шанхайским Симоном и Союзом служивших в Российских Армии и Флоте, в связи с закрытием храма при названном Союзе. Здесь же имеется сообщение архиепископа Иннокентия о полученной им от Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия грамоты и о его ответе (приобщено к делу)[483].

Из документов дел мы узнаем о подробностях литургической и сакраментальной жизни Зарубежной Церкви. Так, в связи с рапортом Харбинского Епархиального Совета с просьбой о высылке святого Мира для нужд Харбинской епархии в справке к делу было сказано:

Св. Миро Владыке Архиепископу Харбинскому и Маньчжурскому выслано еще в июле м-це в количестве пол-литра и уведомление о сем послано[484].

Дела о награждениях могут показать нам особенности церковной политики Архиерейского Синода в это непростое время. Так, в Определении Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей 1927 года говорилось о том, что награждение зарубежных иерархов в данный период времени признано неблаговременным. Поэтому в ответ на доклад Харбинского Епархиального Совета, в котором выражалась просьба о награждении Высокопреосвященного Мефодия, архиепископа Харбинского и Маньчжурского саном митрополита, по случаю исполняющегося 35-летия его архиерейского служения, было вынесено следующее решение: ходатайство о поощрении долголетней отлично-усердной и ревностной службы Высокопреосвященного Мефодия доложить предстоящему Собору архиереев Русской Православной Церкви за границей, на котором будет пересматриваться и вопрос о награждении иерархов[485]. Вопрос был решен положительно, поскольку в своем очередном письме и рапорте от 30 октября 1929 года Высокопреосвященный Мефодий благодарил за возведение его в сан митрополита[486].

При рассмотрении вопросов о награждениях Архиерейский Собор принимал решения с мудростью и осторожностью, неукоснительно соблюдая церковный порядок, с целью не допустить усиления нестроений. Так, в связи с ходатайством архиепископа Мефодия о поощрении Преосвященного Мелетия, епископа Забайкальского и Нерчинского, Архиерейский Синод первоначально запросил по этому вопросу отзыв Начальника Российской Духовной Миссии в Китае, архиепископа Иннокентия, в ведении которого и состоял Преосвященный Мелетий в качестве заведующего Миссийским Подворьем в Харбине[487].

Поступали сообщения от других осведомленных лиц. Епископ Забайкальский и Нерчинский Мелетий периодически докладывал о церковных делах[488]. Епископ Шанхайский Симон докладывал по общецерковным делам, а также высказывал свое мнение о возглавлении Русской Зарубежной Церкви митрополитом Антонием[489]. А бывший подъесаул П. В. Березовский поделился своими мыслями по вопросам о церковном нестроении на Дальнем Востоке[490].

В 1928 году архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мефодий спрашивал у Архиерейского Синода как ему поступать в случае своего вынужденного переезда из Харбина. Председатель Архиерейского Синода ответил, что в случае угрожающей ему опасности от большевиков, он должен переехать в другую безопасную местность в пределах юрисдикции архиепископа Пекинского, а служебное его положение будет определено Архиерейским Синодом после фактического переезда[491].

В 1929 году, несмотря на сложную политическую обстановку в Китае, отчеты о епархиальной жизни регулярно поступали в Архиерейский Синод. Был получен очередной рапорт Начальника Российской Духовной Миссии в Китае, архиепископа Пекинского Иннокентия о церковных делах[492], а также заслушан доклад Харбинского Епархиального Совета от 16 августа 1929 года с отчетом о состоявшемся 12/25-16/29 июня Харбинском Епархиальным Собрании[493].

В 1930 году связь Архиерейского Синода с церковными иерархами в Китае и на Дальнем Востоке не прерывалась. Своим письмом от 4/17 сентября 1930 года Председатель Архиерейского Синода митрополит Антоний известил Преосвященного Мелетия, епископа Забайкальского и Нерчинского, о замещении им митрополита Харбинского и Маньчжурского Мефодия в случае его болезни или смерти[494]. Митрополит Харбинский и Маньчжурский Мефодий рассказал о совершении торжественного богослужения в день 100-летия со дня рождения протоиерея Иоанна Кронштадтского с молитвенным поминовением его во всех храмах Харбинской епархии[495].

Дальневосточное Совещание в лице Главы русской эмиграции на Дальнем Востоке генерала Хорвата, приветствовало Председателя Архиерейского Синода[496]. Начальник Канцелярии Главы русской эмиграции на Дальнем Востоке также известил о положении церковных дел на Дальнем Востоке[497]. Некто Георгий Шестаков в своем письме рассказал о состоянии церковных дел на Дальнем Востоке[498].

В целом можно отметить, что в начале 1920-х – 1930-х гг. священники Российской Духовной Миссии и Харбинской епархии столкнулись с рядом проблем. Зачастую русская эмиграция, раздираемая внутренними распрями, вместо благодарности Миссии за помощь отвечала ей враждебностью. Монастырское имущество в Пекине было захвачено и расхищалось. Владыка Иннокентий вынужден был вести множество тяжб по вопросам о собственности Миссии. Самоотверженная помощь беженцам из России усугубила и без того тяжелое материальное положение Миссии. Лишенная денежных средств и помощи из России, доходов от своих подворий в Москве и Петрограде, обремененная долгами, она была почти полностью разорена.

Главной задачей Российской Духовной Миссии в Китае стала забота о беженцах из России. В 1919 г. на территории Китая были закрыты все православные миссионерские станы – таким образом, существенно изменились приоритеты ее деятельности. Чтобы хоть как-то улучшить материальное положение русских беженцев, архиепископ Иннокентий отдал им в долгосрочное пользование большую часть имущества Миссии.

После подписания советско-китайского договора от 31 мая 1924 г. Миссия была поставлена под угрозу лишения всего имущества как якобы собственности советского государства. К счастью, Начальнику Миссии удалось доказать китайским властям, что законным владельцем имущества являлась Церковь в лице Российской Духовной Миссии в Китае. Этому содействовало и то обстоятельство, что, предвидя попытки захвата советскими властями имущества Миссии, преосвященный Иннокентий перерегистрировал большую ее часть на свое имя.

Деятельность Духовной Миссии сильно осложнялась внутренними разногласиями, которые зачастую были результатом целенаправленной разрушительной деятельности некоторых священников, подготовленных специально для этой цели советской властью. Не было единомыслия среди клириков Миссии и Харбинской епархии. Кроме того, глав Духовной Миссии глубоко тревожили взаимоотношения с московской церковной властью. Так, в июне 1928 г. Харбинские архиереи получили указ Временного Московского Священного Синода от 20 июня 1928 г., обращенный к Карловацкому Священному Синоду и митрополиту Евлогию (Георгиевскому). Суть указа сводилась к требованию выявления своей позиции по отношению к московской церковной власти: речь шла о признании иерархами зарубежья власти митрополита Антония (Храповицкого) или митрополита Сергия (Страгородского). В указе говорилось и о том, что всякий клирик, признающий Московский Синод, но не вступающий в советское гражданство, отстраняется от несения своего церковного послушания. Ни один из архиереев на территории Китая не посчитал возможным для себя принять этот указ (впрочем, некоторое время Преосвященный Нестор (Анисимов) колебался и даже заявил о признании митрополита Сергия, но позднее переменил свое решение. В Журналах заседаний Архиерейского Синода отмечено, что в декабре 1929 года было заслушано объяснение митрополита Мефодия по вопросу его отношения к советской власти[499].

Храмы, монастыри и братства в Китае

В Тяньцзине, во многом стараниями Виктора (Святина), в то время иеромонаха, еще в 1921 г. было основано Братство Православной Церкви, а при нем – больница, прогимназия и библиотека. В 1928 году здесь на пожертвования крупного местного благотворителя И. В. Кулаева был пристроен к маленькой часовне каменный храм Покрова Пресвятой Богородицы. В 1928 г. усердием Ф. Рублева и Б. В. Бобрищева-Пушкина был открыт Дом милосердия преподобного Серафима Саровского. Русский Тяньцзинь славился своей благотворительностью.

В 1922 г. по благословению архиепископа Харбинского Мефодия (Герасимова) архимандрит Ювеналий (впоследствии епископ Синьцзянский, а затем – Цицикарский) основал мужской монастырь на Крестовом острове Харбина, но в том же году уехал в Сербию. Во время его отъезда монастырь был перенесен в район Новый Модягоу. Вернувшись в 1924 г. в Харбин, архимандрит Ювеналий вновь был назначен строителем Казанско-Богородицкой обители. Его трудами воздвигли трехпрестольный храм в честь Казанской иконы Божией Матери с приделами великомученика Пантелеймона и Архистратига Михаила. Монастырь славился и своими подвижниками.

Около 1925 г. в Модягоу на довольно большом земельном участке был построен Скорбященский храм Камчатского подворья, более известный как «Дом милосердия». Создателем храма был архиепископ Камчатский Нестор. При Доме милосердия имелись приют для девочек-сирот и престарелых женщин, иконописная мастерская. У самого входа была воздвигнута часовня в память покойных императора Николая II и сербского короля Александра.

Осенью 1927 году архиепископ Мефодий докладывал Синоду о намерении архиепископа Иннокентия, Начальника Российской Духовной Миссии в Китае, построить подворье-храм Пекинской Миссии в Хайларе. В связи с этим Синод потребовал отзыв архиепископа Иннокентия[500].

В этом же году архиепископ Иннокентий в своем рапорте от 1 сентября сообщил о совершении закладки православного храма в г. Циндао. Архиерейский Синод благодарил этого иерарха «за ревность об устроении храмов Божиих» и предоставил ему право ко дню освящения строящегося храма возвести в сан архимандрита игумена Феодора за его труды по возведению храма. А описание торжества закладки решено было напечатать в журнале «Церковные Ведомости»[501].

В 1928 году архиепископ Мефодий оповещал о построении церкви в Хайларе. Согласно состоявшемуся определению Архиерейского Синода, строящейся в Хайларе церкви предписывалось быть Подворьем Пекинской Миссии, но отнюдь не приходским храмом[502].

В 1930 г. в Харбине началось строительство величественного Софийского храма. Вообще же в городе с 1918 по 1931 г. были построены следующие храмы: Свято-Николаевский при городской тюрьме, Свято-Петропавловский в Сунгарийском городке, Свято-Преображенский в корпусном городке, Камчатское подворье, Богородицко-Владимирская женская обитель (основана в 1924 г. игуменией Руфиной), Казанско-Богородицкий мужской монастырь в Гондатьевке, Борисоглебская церковь в Цинхэ, Свято-Николаевская церковь в Частном Затоне, Иоанно-Богословская при приюте-училище «Русский дом», Иоанно-Предтеченская при Московских казармах, Пророко-Ильинская на Пристани, Покровская на Старом кладбище. Строили церкви и на железнодорожной линии – Св. – Троицкая на ст. Шитоух-эцзы, Свято-Николаевская на ст. Эхо, Свято-Георгиевская на ст. Хайлин, Свято-Владимирская на ст. Яомынь, Спасо-Преображенская на ст. Лаошагоу.

Важную роль в деле помощи беженцам сыграло Русское Православное братство, открытое в Шанхае 22 февраля 1923 г. по инициативе известного русского врача-эмигранта Д. И. Казакова. Помимо благотворительности, важнейшими задачами Братства были укрепление нравственности среди эмигрантов, сохранение русской культуры, проповедь Православия. Оно организовывало многочисленные общественные собрания и лекции, построило русскую школу в Шанхае и госпиталь для неимущих, а также Коммерческое училище и Убежище для одиноких и престарелых женщин. В 1924 году председатель Русского Православного Свято-Богоявленского Братства в Шанхае в своем отчете Синоду освещал многостороннюю деятельность Братства, за которую Архиерейский Синод выражал благодарность с формулировкой – за полезную деятельность[503].

По инициативе епископа Хайларского Димитрия (Вознесенского) были созданы «Серафимовский приют» для мальчиков-сирот и «Серафимовская столовая», которая должна была служить беднякам, – давать малоимущим обеды за символическую плату, а неимущим – бесплатно.

На земельном участке Спасо-Преображенской церкви Корпусного городка в Харбине протоиерей М. Филологов создал «Дом-убежище митрополита Мефодия» для вдов, сирот и престарелых из духовного звания. Средства собирались с помощью концертов, лотерей и сбора пожертвований. Заботы по изысканию средств падали на долю Дамского Комитета при приюте.

Япония

Японская Православная Церковь сформировалась на основе Российской Духовной Миссии, которая действовала в стране в последней трети XIX века и возглавлялась свт. Николаем (Касаткиным). Впервые подробный анализ истории ее построения как Поместной Церкви, вплоть до обретения ею адекватного канонического статуса, представлен в книге Н. А. Сухановой «История Японской Православной Церкви в XX веке: путь к автономии». Исследовательница отмечает, что в 2000-е гг. японские авторы немало продвинулись в изучении периода управления Церковью митрополитом Сергием (Тихомировым), а вот для отечественной историографии и эта эпоха во многом остается белым пятном.

Несколько тысяч беженцев с восточных территорий России (среди которых были служащие белых правительств, военные, дворяне, представители интеллигенции) были вынуждены отправиться в Иокогаму, Цуруга, Кобэ, и далее в Маньчжурию либо в Новый Свет. Некоторые из них оставались в Японии.

Согласно материалам Министерства внутренних дел Японии, в 1917 г. число русских поданных в стране составляло 439 человек, а уже к 1922 г. русская диаспора выросла в 3 раза. Большинство эмигрантов сосредоточилось в 4 городах: Токио, Иокогаме, Кобэ и Хакодатэ. Лидировала Иокогама, расположенный близ Токио крупный порт: в 1920–1922 гг. здесь проживало более половины русского населения в Японии – до 600 человек[504].

В Иокогаме русские арендовали здание для Русского собрания, в нем же устроили и православную церковь. Служить в ней приезжал прот. Петр Булгаков, настоятель церкви при старом российском имперском посольстве в Токио (дядя писателя). Прот. Петр оказался спорной фигурой: в 1923 г. он примкнул к обновленцам[505].

На западе страны – в Кобэ к началу 1920-х гг. русских эмигрантов было гораздо меньше, но они тоже составляли значительную по японским меркам общину – около 200 человек. В 1921 г. они устроили молитвенное помещение на втором этаже жилого дома; первое время в нем служил эмигрант свящ. Леонтий Протопопов. Интересно, что Японская Православная Церковь не принимала в свои ряды русских верующих, и делегаты от эмигрантских общин не участвовали в церковных Соборах.

«Белых русских» в Японии было слишком мало по сравнению с Европой или Маньчжурией, и потому собственного церковного образования они не создали: беженцев все же следовало считать находящимися в ведении первоиерарха Японской Церкви, – отмечает исследователь. – Владыка Сергий, таким образом, оказался едва ли не единственным связующим звеном двух православных сообществ – и если ранее в фигуре предстоятеля объединялись православная Япония и «большая», имперская Россия, то ныне объединились Япония и Россия «малая», Россия в изгнании[506].

К политическим невзгодам русских эмигрантов в Японии сразу добавились и природные катаклизмы. Великое Кантоское землетрясение, унесшее свыше 100 000 жизней, обрушилось на район Токио и Иокогамы 1 сентября 1923 г.[507] Необходимо было восстанавливать полуразрушенный кафедральный собор – Николай-до.

Для многих эмигрантов Кантоское землетрясение стало толчком к отъезду из Японии: к концу 1923 г. в Японии оставалось лишь 566 «белых русских». Значительная часть русской диаспоры в Иокогаме после землетрясения рассеялась, многие были эвакуированы на запад страны – в Кобэ[508].

Отдельная русская церковь также перестала действовать, а ее прихожане стали посещать новую Рождественскую церковь, которую православные японцы устроили в центре города.

В 1925 г. произошли важные изменения в эмигрантской политике японских властей, чему способствовал уход японских войск с Северного Сахалина. Была смягчена так называемая «системы предъявления денег», из-за которой в страну не могли въехать малоимущие. Началась новая волна эмиграции, из представителей бедных слоев населения: к 1929 г. число русских эмигрантов – «лиц без гражданства» – составило 1 527 человек. По данным «нансеновских паспортов», выпущенных японской полицией для русских беженцев, въезжавших в Японию в 1924–1925 гг., у 32 % прежним местом проживания была Маньчжурия (из них 28 % – Харбин), у 8 % – Владивосток[509].

Местные приходы русских эмигрантов в Кобэ, Иокогаме, Токио существовали отдельно от общин Японской Православной Церкви.

В 1925 г. в Кобэ с Сахалина приехал священник Александр Бобров. Это позволило устроить новый молитвенный дом. В Токио религиозным центром русской колонии стала перенесенная из Мацуяма церковь, при которой в 1929 г. была образована благотворительная организация – Свято-Никольское братство. Возглавил его сам владыка Сергий, с его помощью в сентябре этого же г. на Суругадай для детей эмигрантов была открыта начальная школа[510].

Каждый русский иерарх, находящийся за границей, в 1927 году был вынужден сделать выбор: владыка Сергий (Тихомиров), в отличие от подавляющего большинства архипастырей, сделал его в пользу Московского Патриархата. В октябре 1927 г. он получил запрос от Заместителя Патриаршего Местоблюстителя об отношении Японской Церкви к московской юрисдикции, и уже 31 октября направил в Москву положительный ответ о том, что Японская Церковь всегда останется в единении с Московской Патриархией[511].

Можно отметить уникальность позиции митр. Сергия в истории русской церковной эмиграции: он был единственным из зарубежных иерархов, кто до конца сохранил верность и каноническое подчинение Московскому Патриархату.

В историографии за владыкой Сергием прочно закрепилась репутация единственного на Дальнем Востоке последовательного сторонника признания Московской Патриархии. И действительно – японский предстоятель всегда видел себя частью Русской Православной Церкви с центром в России, даже если Россия эта была советской[512].

Вполне возможно, что в этой ситуации сыграло свою роль и личное знакомство. Владыка Сергий (Тихомиров) был младше Сергия (Страгородского) на четыре года, они с молодости были дружны, и оба служили в Японии.

Архиепископ Японский Сергий, Начальник Российской Духовной Миссии в Японии, регулярно докладывал Архиерейскому Синоду о миссионерской деятельности Миссии[513]. Эта информация публиковалась в церковной и светской печати. В своем письме от 29 декабря 1926 года архиепископ Сергий представил план постройки Воскресенского собора в Токио и просил благословить его осуществление. В связи со срочностью дела Председатель Архиерейского Синода митрополит Антоний в своем письме от 26 января/3 февраля 1927 года уведомил архиепископа Сергия о том, что Архиерейский Синод преподал благословение на осуществление представленного плана,

причем выразил пожелание, чтобы собору придать вид Новгородского, а не Петербургского Лаврского собора и указал, что Ангелы никогда не держали креста в руках[514].

В сентябре 1927 года японский иерарх докладывал о состоявшемся Соборе Японской епархии, а также о деятельности

Православной Духовной Миссии в Японии и о других церковных делах. Данный отчет Архиерейский Синод рекомендовал опубликовать в журнале «Церковные Ведомости»[515].

В октябре Начальник Российской Духовной Миссии в Японии вынужден был выступить с опровержением по поводу сообщения обновленцев о якобы посещении их представителем И. Сэнумой данной Миссии, которое (опровержение) было опубликовано в журнале «Церковные Ведомости» и светских газетах[516].

В Журналах заседаний Архиерейского Синода мы встречаем также доклады Настоятеля русской православной посольской церкви в Токио, прот. Петра Булгакова. В феврале 1924 года он докладывал о положении церковных дел в Японии и выражал благодарность Архиерейскому Синоду за выделение денежного пособия на содержание церкви за 1923 и 1924 г. В свою очередь Синод благодарил

русского представителя в Японии за удовлетворение просьбы об отпуске денежных средств на содержание Православной Посольской церкви в Токио[517].

В них также отразилось противостояние прот. Петра Булгакова и архиепископа Сергия (Тихомирова). В феврале 1925 года прот. П. Булгаков прислал Архиерейскому Синоду опубликованную статью «Школа японских шпионов», а также подтвердил правдоподобность изложенной в ней информации о Российской Духовной Миссии в Японии. Синод просил начальника Миссии архиепископа Сергия сообщить сведения о ее состоянии[518]. В марте 1927 года бывший настоятель русской православной Посольской церкви в Токио протоиерей П. Булгаков высказался в своем письме по поводу поступившей на него от архиепископа Японского Сергия жалобы[519].

Корея

История Православия в Корее началась с установления Российской Духовной Миссии указом Святейшего Синода от 2–4 июля 1897 года, в задачу которого входило попечение о русских православных, проживающих на Корейском полуострове, а также проповедь Православия среди местного населения. В январе 1897 года в Сеуле проживало около 120 русских служащих и 30 православных российских корейцев[520]. 17 апреля 1903 года состоялось торжественное освящение церкви в честь свт. Николая Чудотворца (Чон-дон) в центре Сеула.

Революционные события 1917 г. и последовавшая вскоре утрата связей с Россией значительно осложнили деятельность Корейской Духовной Миссии. К этому времени в нее входили 12 человек: заведующий (иеромонах), священник, диакон, два псаломщика и семь катехизаторов (заведующий и один псаломщик были русскими, а остальные – корейцы). Кроме церкви в Сеуле, Миссия имела пять миссионерских станов – фактически приходов в провинции, с несколькими сотнями христиан корейцев. При каждом из станов был молитвенный дом-фанза и небольшой клочок земли. До 1918 г. эти станы обслуживались священником, псаломщиком и пятью катехизаторами-корейцами, но затем, когда иссякли все средства к существованию, служащие станов прекратили свою деятельность и селения остались без руководителей. Еще в первой половине 1917 г. были уволены миссийские катехизаторы, поэтому в дальнейшем их роль исполняли местные старожилы-корейцы. 1 июля пришлось закрыть все школы из-за отсутствия средств на их содержание и уволить 17 учителей-корейцев. Возглавляемая с 1 октября 1917 г. в качестве заведующего иеромонахом Феодосием (Переваловым) Корейская Миссия в результате революции полностью лишилась высылаемых ей Синодом денежных средств. Не имея никаких собственных статей дохода, Миссия оказалась в самом бедственном положении. К середине 1918 г. в ее составе осталось только три человека – иеромонах Феодосий, диакон Лука Ким и псаломщик Алексей Ким. Миссия сохранила также маленький детский хор из 10–12 человек и 2–3 служащих[521].

В этих условиях Миссия получила материальную поддержку со стороны инославных и иноверных. Так, начальник Англиканской Миссии в Сеуле епископ Марк Троллоп поддерживал Православную Миссию ежемесячными денежными субсидиями по 250–300 йен с июня 1918 по декабрь 1919 г. (в общей сложности 5100 йен). Проживавший в Иокагаме пионер российской торговли в Корее иудей М. А. Гинсбург также пожертвовал Миссии в конце 1918 г. 10 тыс. рублей (что тогда было эквивалентно 2100 йен) без каких-либо обязательств с ее стороны. Кроме того, по ходатайству Токийского архиепископа Сергия и министра юстиции белого Омского правительства Г. Г. Телберга три-четыре раза небольшую помощь Миссии предоставляло Российское посольство в Токио, продолжавшее работать до признания Японией СССР в 1925 г.[522]

Несмотря на оказанную помощь, иером. Феодосий должен был сдать в аренду под огороды значительную часть земель, что стало основным источником дохода на долгие годы. К счастью для работников Миссии, в их собственности имелось небольшое рисовое поле, что позволило им получать пропитание и часто спасало от голода. Все свободные квартиры также были сданы русским иммигрантам. Бедная корейская паства не в состоянии была материально поддержать Миссию (к тому времени в Приморье, Маньчжурии и Японии проживало около 6 тыс. православных корейцев, в самой Корее – около 600 человек)[523].

Согласно указу Временного Высшего Церковного Управления в Омске от 19 июля 1919 г. Корейская Миссия по-прежнему подчинялась Владивостокскому архиепископу. 2 ноября 1920 г.

Владивостокский Епархиальный совет утвердил иеромонаха Феодосия в должности начальника Корейской Миссии. Ее подчинение Владивостокскому архиепископу сохранялось и в период существования Дальневосточной республики 1920–1922 гг.[524]

С поражением белого движения в Приморье стали невозможными прежние церковные связи между Владивостоком и Сеулом. В этих обстоятельствах Японская Православная Духовная Миссия, ставшая основой для Японской Православной Церкви, казалась лучше всего подходящей, чтобы поддержать Корейскую Миссию и защитить ее от юридических претензий советского и японского государств. Идея поручить руководство Корейской Миссией русскому иерарху в Японии неоднократно высказывалась и раньше. В частности, епископ Павел (Ивановский) писал об этом в Токио владыке Сергию (Тихомирову) в 1917 г.[525]

Непосредственной же причиной подобного решения стало частное письмо, посланное из Сеула иеромонахом Феодосием находившемуся в Москве архиепископу Евсевию, который передал его Патриарху Тихону, и указом Священного Синода от 4/17 ноября 1921 г. Миссия была изъята из подчинения Владивостокскому Епархиальному управлению. В соответствии с этим указом с момента получения синодального решения (26 января 1922 г.) Миссия стала подчиняться архиепископу Токийскому Сергию (Тихомирову). 2/15 декабря 1922 г. и Русский Архиерейский Синод за границей принял решение о передаче Духовной Миссии в Корее в управление архиеп. Сергия[526].

Фактически же Миссия перешла в ведение владыки Сергия в 1923 г., который приезжал в Сеул впервые 1 июля 1921 г., а затем – для знакомства с новой паствой 30 декабря 1923 г. Дважды, проездом в Токио, – 19–31 августа 1921 и 17 декабря 1923 г. в Сеуле побывал епископ Камчатский Нестор (Анисимов). 5 марта 1923 г. за труды по управлению Миссией архиепископ Сергий возвел иером. Феодосия в сан архимандрита, а 31 марта 1924 г. рукоположил диакона Луку Кима в сан священника[527]. Следует отметить, что Корейская Миссия находилась под личным управлением владыки Сергия и никогда не объединялась с Японской Православной Церковью, в частности, с проживавшими в Корее православными японцами, которых окормляли приезжавшие к ним японские священники[528].

В 1924 г., накануне установления советско-японских дипломатических отношений, Корейская Миссия оказалась перед необходимостью срочной регистрации своей недвижимости, поскольку советские власти пытались претендовать на все церковное имущество за границей на правах преемника Российской Империи. Существовала и опасность того, что на имущество Миссии станут претендовать поддерживаемые руководством СССР раскольники-обновленцы. В случае соответствующего договора с Японией, под чьей властью тогда находилась Корея, Духовная Миссия могла лишиться всего своего достояния. Между тем японские власти отказывались признать Корейскую Миссию как самостоятельное юридическое лицо. Регистрация имущества на имя Русской Православной Церкви привела бы к потере собственности в будущем, а регистрация на частное лицо повлекла бы за собой слишком высокое налогообложение, к тому же законность такой регистрации могла оспариваться другими лицами. В этой связи было принято решение включить миссийное имущество в «Имущественное общество Японской Православной Церкви», признаваемое японскими властями в качестве юридического лица (часть собственности еще раньше была зарегистрирована на частное лицо – игумена Владимира, заведовавшего Миссией в 1914–1917 гг.)[529].

В Журналах заседаний Архиерейского Синода содержится переписка с Начальником Российской Духовной Миссии в Корее, архимандритом Феодосием. Вызывает интерес следующее его письмо на имя Управляющего Синодальной Канцелярией Архиерейского Синода от 30 мая – 12 июня 1924 г., описывающее трагическое положение этого церковного учреждения:

Не знаю, доносил или не доносил Владыка Архиепископ о состоянии вверенной мне Миссии в Корее за минувший год, но, тем не менее, все же хочу поставить в известность Владыку Митрополита относительно ее не в смысле донесения, что не могу без своего Архипастыря, а просто в силу слагающихся обстоятельств данного времени. Наша Миссия функционировала и функционирует за все время отечественного «лихолетия», не переставая работать даже в самую тяжкую пору своего безденежья. Правда, работа ее была не так продуктивна, как в годы нормального времени, но тем не менее главные свои обязанности – богослужение и проповедь несла так же, как в годы доброго благоденствия. Члены Миссии за последние 7 лет существовали и существуют исключительно на доход, получаемый от квартир с жильцов. Доход мизерный, но все же можно на него кое-как сводить концы с концами. Постоянных насельников Миссии – три человека: Архимандрит, священник и псаломщик (он же регент). Первый – русский, остальные два – корейца. При Миссии имеется небольшой хор певчих, состоящий из 12–15 человек детей корейцев. До сего времени дни шли в Миссии более или менее спокойно. Неприятности ни откуда никакой. Но теперь, в виду переговоров Японии с совроссией, спокойство наше исчезло и, видимо, не возвратиться. Теперь с минуты на минуту ждем, что вот-вот Япония признает большевизию и тогда нам конец. Большевики явятся и, конечно, на все наложат свою лапу, не исключая Миссии. Правда, Миссией предпринимаются кое-какие шаги к безопасности имущества, но удастся ли отстоять свои права? Бог ведает! Помощи и защиты не видим ни от кого, надежды на получение отпора тоже мало. Я лично содрогаюся от одной мысли, что придут «архаровцы» и под видом «народного достояния» обдерут нас как липку. Когда строки эти получатся в Карловцах, может быть нас в живых не будет в Сеуле. Все возможно. Теперь такие времена, что не знаешь, что сулит завтрашний день. В печати проскользнуло, что Патриарх якобы вошел в контакт с большевиками. Печатали во всех местных газетах. Поражаемся этой лжи и вообще всяким выдумкам, пускаемым в ход. Другого ведь ничего не могли придумать. Недавно от Владыки Митрополита Антония имел честь получить фотографическую карточку, чем был весьма обрадован. Это для меня самый дорогой подарок. Спаси и сохрани его Боже на многия Лета, на благо и пользу Св. Церкви Православной. Простите, что этими строками беспокою Вас. Пишу, как уже говорил, просто частным образом, не желая отягощать никого своими печалями, ни тем более Владыку Митрополита, у которого без нас полно подобных сему дел. Ему, вероятно, обо всем более обстоятельно сообщит сам наш Архипастырь. Последнему виднее положение дел на политическом горизонте. Из Пекина идут тревожные сообщения в отношении Миссии, за правдоподобность не ручаюсь. Запросил на днях Преосвященного Симона, чтобы посвятил меня в известность, что и как там у них. Жду ответа. Вообще положение у всех нас дальневосточное неважное. Время наступает самое тревожное[530].

Совет директоров общества возглавлял Токийский архиепископ Сергий, который в письме от 13 июля 1924 г. сообщил архим. Феодосию, что все имущество Миссии зарегистрировано должным образом, уверил в полной неприкосновенности ее авуаров и отправил архимандриту оригиналы соответствующих документов. Вскоре Японская Церковь послала в Сеул своего эксперта по регистрации собственности диакона Моисея Кавамуру, который узаконил юридическое состояние Корейской Миссии, сохранив ее от советского поглощения[531]. После прекращения нормальной связи с Московской Патриархией Миссия несколько раз подвергалась попыткам захвата (как имущества, так и церковной власти) со стороны разных лиц. Первая такая попытка была сделана в 1925 г., дело носило имущественный характер и предпринималось лишь в целях наживы. При этом на место архим. Феодосия предполагалось поставить корейского священника. Зачинщики акции были силой выведены с территории Миссии русскими иммигрантами, нашедшими приют в Корее в послереволюционные годы.

Следует отметить, что после взятия Владивостока Красной Армией в 1922 г. в течение нескольких недель около 15 тыс. русских прибыли в ближайший корейский порт Вонсан, из них приблизительно 7 тыс. оставались в стране в течение нескольких месяцев или даже лет. К середине 1920-х гг. в Корее еще проживали 2–3 тыс. русских, большинство из которых бедствовали, добывая средства к существованию мелкой торговлей, контрабандой или случайными заработками[532].

В феврале 1925 г. Япония установила дипломатические отношения с Советским Союзом, в сентябре того же года Российское генеральное консульство в Сеуле (последним управляющим которого в 1921–1925 гг. был М. Ф. Гефтлер) оказалось закрыто, и его сменило Генеральное консульство СССР, занявшее прежнее здание, рядом с территорией Духовной Миссии[533]. Вслед за первым советским консулом Борисом Шармановым стали появляться и «красные русские» – сотрудники консульских учреждений и внешнеторговых организаций. С этого времени, вплоть до 1945 г., «гражданская война» среди сеульских русских уже не прекращалась. Немногочисленная «белая» и совсем крохотная «красная» общины друг с другом принципиально не общались. Ситуацию усугубило то обстоятельство, что «враждебные штабы» – здания советского консульства и Духовной Миссии, ставшей главным центром «белых русских», оказались в непосредственном соседстве друг с другом[534].

В начале 1925 г. в составе Миссии были три миссионера (архимандрит Феодосий, священник Лука Ким и псаломщик Алексей Ким), хор певчих из 10–12 русских и корейцев, пять станов, 570 православных корейцев и 19 прихожан-иностранцев. Из общего числа – 592 прихожанина, 194 проживали в Сеуле, 113 – в Марысими, 89 – в Сончоне, 77 – в Каругае, 63 – в Кёхе и 56 – в Ильсане. Библиотека Миссии в Сеуле насчитывала 3749 томов. 17 февраля 1925 г. исполнилось 25 лет со дня начала деятельности православных миссионеров в Корее (освящения церкви в Сеуле). Архимандрит Феодосий хотел отметить этот юбилей, но архиепископ Сергий при личном свидании с ним высказался не в пользу празднования:

Теперь, когда Россия и Церковь находятся в угнетении, не время юбилейных празднеств и торжеств.

В соответствии с этим указанием Начальник Миссии ограничился в день юбилея обычным богослужением с добавлением молебного пения в храме. 30 июня 1926 г. архим. Феодосий завершил написание интересного и содержательного очерка «Российская Духовная Миссия в Корее», изданного в том же году в Харбине[535].

Во второй половине 1920-х годов архимандрит Феодосий ежегодно докладывал Архиерейскому Синоду о положении дел в Миссии. Синод получал доклады в сентябре 1925 года, в марте 1926 года, в июне 1927 года[536].

В марте 1926 года архимандрит Феодосий отчитался о ее состоянии, а также по требованию Председателя Архиерейского Синода вместе с отчетом прислал свой послужной список. Документы были переданы на предварительное рассмотрение члену Синода епископу Сергию[537]. На следующем заседании, после ознакомления с отчетом о состоянии Миссии архимандриту Феодосию было преподано благословение Архиерейского Синода с выдачей установленной грамоты и Святой Библии, «за отлично-усердную и ревностную службу Церкви Божией и труды и заботы его о Миссии»[538].

В июне 1927 года Начальник Российской Духовной Миссии в Корее архимандрит Феодосий обратился с просьбой о переводе его на другое место службы. Синод же в свою очередь предложил ему найти себе достойного преемника, который мог бы занять этот пост[539]. Однако позже стало известно – найти себе замену архимандриту Феодосию не удалось. Синод вынужден был запросить архиепископа Японского Сергия и архиепископа Харбинского Мефодия «о кандидатах в заместители Архимандриту Феодосию, а также Высокопреосвященнаго архиепископа Анастасия, известен ли ему названный Архимандрит по Московской епархии»[540].

Во многом благодаря самоотверженным трудам архим. Феодосия Миссия продолжала существовать, хотя преимущественно ограничивалась церковно-приходской деятельностью. За время его управления Миссией были крещены 75 человек. В 1930 г. архим. Феодосий обратился к архиепископу Сергию с просьбой освободить его от должности начальника Миссии по состоянию здоровья. С согласия владыки он переехал в Токио, где скончался в 1933 г.[541]

Епархиальная жизнь. Персия (Иран)

События Гражданской войны в России непосредственно отразились на судьбе Православной Церкви в Персии. Сразу после прихода к власти большевики попытались создать восточный фронт мировой революции. В апреле 1920 г. по всему Северному Ирану азербайджанские и иранские демократы под руководством шейха Мохаммеда Хиабани подняли восстание против иранского правительства и поддерживающих его англичан. В мае в Гиляне (область на юго-западном побережье Каспийского моря) с помощью военного десанта советской Каспийской военно-морской флотилии власть перешла к повстанцам во главе с Мирзой Кучек-ханом.

В порту г. Энзели находился интернированный англичанами деникинский военный флот в составе десяти боевых кораблей и семи вспомогательных судов. Под предлогом возвращения флота в Россию 18 мая 1920 г. Волжско-Каспийская военная флотилия прогнала англичан и захватила русские крейсера[542].

5 июня 1920 г. была провозглашена Советская Республика Гилян со столицей в Реште. В августе 1920 г. армия республики предприняла наступление на соседнюю провинцию Зенджан с перспективой на Тегеран, но была отброшена иранскими войсками и частями Персидской казачьей дивизии[543].

В г. Энзели на рыбных промыслах братьев Лианозовых до революции находился Свято-Николаевский молитвенный дом. После октябрьских событий в Энзели эмигрировал священник Павел Стеклов, который служил в храме до мая 1920 г., когда в Энзели высадились части Красной армии. Промыслы, естественно, были национализированы, церковь закрыта. Молитвенный дом несколько раз переезжал с одного места на другое. В начале XX в. Энзели был самым «русским» городом Персии, большинство его жителей были выходцами из России, здесь действовала русская школа.

Помимо Энзели, отец Павел служил для прихожан из главного города провинции Решта, где после 1917 г. также образовалась многочисленная русская колония[544].

Так как советскому правительству не удалось добиться военных успехов, в ноябре 1920 г. в Москве начались прямые переговоры с персидским послом, и только к 26 февраля 1921 г. был подписан советско-персидский мирный договор. Согласно ему, советские войска с апреля начали покидать Гилян и были полностью выведены к 8 сентября 1921 г. Статья 15-я договора касалась деятельности Русской Православной Церкви в Персии.

Согласно ее содержанию, советское правительство объявило закрытыми в Персии все религиозные миссии, а земли, постройки и все церковное имущество безвозмездно передало в вечное владение персидскому народу в лице правительства Персии. 25 апреля 1921 г. в Тегеран прибыл первый официальный советский посланник Ф. А. Ротштейн[545].

Находившийся в здании теперь уже бывшей Российской Императорской Миссии Свято-Николаевский посольский храм при новых хозяевах сильно пострадал. Его внутреннее убранство было попросту выброшено на улицу Удаленные от центра храмы, например Александро-Невский храм в Зарганде, пострадали меньше.

Прихожане из числа русской колонии и начавшие прибывать из СССР эмигранты, чтобы не допустить святотатства, сами вынесли все, что было в церкви. Был даже разобран и увезен иконостас храма, так что большевикам осталось одно здание с голыми стенами[546].

Церковная общественность была возмущена действиями представителей советской власти. На площади перед посольством был устроен митинг, верующие простояли там трое суток, пока не добились выполнения своих требований. Итогом стало разрешение открыть в Тегеране русскую православную церковь.

Первая домовая церковь была обустроена на первом этаже арендованного частного дома на улице Аромане, храм был оборудован иконостасом из Александро-Невской церкви[547].

Русская Духовная Миссия возродилась в Урмии. В 1922 г. Архиерейский Синод РПЦЗ возвел иеромонаха Виталия (Сергеева) в сан архимандрита, он и был назначен ее начальником[548]. Правда, община православных ассирийцев в Урмии была немногочисленной, руководил ими православный епископ Мар-Илия. После его смерти в 1927 г. верующие перешли под руководство архимандрита Виталия, который хорошо знал ассирийский язык и заботился о своей пастве[549].

В 1920-30-х гг. эмигранты в Персии в основном являлись представителями персидской, армянской, ассирийской диаспор, проживавших на Кавказе и в Туркестане. Но так как семьи часто были смешанными, в Иран попало и много русских людей. Так же, как и в Китае, в Персии церкви строились при важных транспортных узлах. Так, при Управлении Энзели-Тегеранской и Казвино-Хамаданской шоссейных дорог действовал Свято-Николаевский храм, в котором служил священник Евфимий Васильев. С февраля 1929 г. по январь 1945 г. настоятелем этого храма был сотрудник Урмийской Духовной Миссии ассириец, священник Сергий Бадалов. В Казвине был устроен дом престарелых и находилось православное русское кладбище[550].

В Тегеране долгие годы Свято-Николаевский храм ютился в съемных помещениях. Ее настоятель, архимандрит Виталий (Сергеев), которому в 1934 г. исполнилось шестьдесят лет, очень беспокоился о судьбе прихода после своей смерти. Он неоднократно просил Архиерейский Синод прислать ему помощника, и 3 апреля 1941 г. в Тегеран был назначен иеромонах Владимир (Малышев), который до принятия монашества был военным врачом и участвовал в Первой мировой войне. В Тегеране он бесплатно лечил всех бедных людей, независимо от их вероисповедания[551].

Архиерейский Синод регулярно получал рапорты от архимандрита Виталия. В сентябре 1923 года был заслушан рапорт

начальника Урмийской Православной Духовной Миссии Архимандрита Виталия, от 30 апреля с. г., с ходатайством о поощрении диакона названной Миссии Феодора Пиденко возведением в сан священника за отлично-усердную и ревностную службу его Церкви Божией и особые труды его во время лихолетия.

Удостоить диакона Пиденко возведения в сан священника за отлично-усердную и ревностную службу Церкви Божией и особые труды его во время лихолетья и преподать ему благословение Архиерейского Синода с выдачей установленной грамоты.

О чем Начальнику Урмийской Миссии послать, для объявления по принадлежности, указ, с препровождением благословенной грамоты, и сделать надлежащее с Преосвященным Мар-Илией сношение о рукоположении названного диакона[552].

13 сентября 1924 года, отвечая на рапорт врио Настоятеля Свято-Николаевской церкви в Тегеране архимандрита Виталия, Синод разрешил ему, согласно его представлению, при неизбежности закрытия русской церкви в Тегеране ризницу и иконы переслать в Урмию, преосвященному Мар-Илии; ценные вещи сдать на хранение в Американскую Духовную Миссию; сосуды и Антиминсы взять о. Архимандриту с собою в Урмию. Также предложено ему принять все зависящие от него меры к сохранению в Тегеране православного храма[553].

В ноябре 1925 года врио настоятеля Св. – Николаевской церкви в Тегеране архимандрит Виталий докладывал о состоянии церковной общины. Рапорт был принят к сведению. Архиерейский Синод преподал благословение с выдачей установленных грамот:

1) Архимандриту Виталию за его отличную усердную и ревностную службу Церкви Божией и неустанные труды по удовлетворению религиозно-нравственных нужд русских в Персии.

2) Церковному Старосте Св. – Николаевской Церкви в гор. Тегеране Архипу Андреевичу Пахтусс за примерное исполнение им своих обязанностей по церкви и особой заботы о нуждах и благолепии храма Божьего и 3) Регенту хора певчих той же церкви Павлу Ивановичу Никка, за ревностное исполнение им обязанностей регента и заботы о благолепии храма Божьего[554].

2 марта 1927 года Архиерейский Синод изучил представленный при рапорте архимандрита Виталия годовой отчет с докладом о финансовом положении русской православной церкви в Тегеране за период с 1 июня 1925 года по 1 июня 1926 года и выразил ему и Церковному Совету православной общины в Тегеране благодарность «за ревность о Церкви Божией»[555].

В июне была заслушана переписка о положении православной церковной общины в Тегеране, а также заключение по этому вопросу члена Синода епископа Гавриила. В связи с содержанием переписки от настоятеля православной церковной общины в Тегеране архимандрита Виталия было потребовано объяснение[556]. Очевидно, на архимандрита Виталия поступила жалоба якобы от членов Приходского Совета, потому что в начале следующего, 1928 года в Синод поступило заявление группы прихожан русской православной церкви в Тегеране о том, что они не ставили своих подписей под жалобой на исполняющего должность настоятеля названной церкви архимандрита Виталия[557].

В августе 1927 года Синод также ознакомился с докладной запиской Приходского Совета русской православной церкви в Тегеране, присланной в дополнение к годовому отчету по названной церкви за 1926–1927 гг., представленного архимандритом Виталием. Действия Приходского Совета и настоятеля русской православной церкви в Тегеране признаны правильными[558].

В апреле 1928 года была заслушана переписка по делу о приглашении настоятеля русской православной церкви в г. Энзели священника П. Стеклова на должность Законоучителя в открываемую в г. Тегеране русскую прогимназию и отзыв Настоятеля русской православной церкви в Тегеране архимандрита Виталия по данному вопросу. В связи с отзывом архимандрита Виталия Синод постановил ожидать открытия в Тегеране прогимназии, а после ее открытия предоставил Председателю Архиерейского Синода право назначить Законоучителя в названное учебное заведение[559].

В следующем случае мы можем наблюдать т. и. церковную акривию (буквальную точность в исполнении церковных канонов), проявленную Архиерейским Синодом по вопросу о порядке допущения в клир диакона Свято-Никольской церкви Н. Заблоцкого, «служившего у большевиков» (к сожалению, из материалов дела мы не можем более точно узнать, что конкретно имелось в виду). В итоге настоятелю данного храма в Тегеране архимандриту Виталию Архиерейский Синод разрешил назначить диакона Заблоцкого на вакансию псаломщика, этому диакону было разрешено носить подрясник без рясы, а настоятелю предложено по истечении некоторого времени доложить Архиерейскому Синоду о поведении и служебных и нравственных качествах клирика[560].

10 января 1929 года архимандрит Виталий доложил о смерти и погребении Преосвященного Мар-Илии, епископа Супурганского и Урмийского. Архиерейский Синод призвал:

Вознесем Господу Богу моление об упокоении почившего Преосвященного Епископа Мар-Илии в селениях праведных.

Наряду с этим, настоятелю русской православной церкви в Тегеране было поручено собрать дополнительные сведения о погребении почившего епископа.

…Если окажется, что его отпевали несторианские епископы, совершить самому отпевание. Причем, если нельзя выехать на место погребения его, то отпеть заочно в Тегеране[561].

Определение Архиерейского Синода от 28 февраля / 13 марта 1929 года о смерти епископа Мар-Илии было напечатано в «Церковных Ведомостях», № 3-12 за 1929 год. В № 13–24 за то тот же год в разделе «Хроника скорби», среди прочих, помещен некролог «Епископ Мар-Илия»:

В декабре 1928 года в Багдаде скончался Абун Мар-Илия, епископ Супурганский и Урмийский. Покойный Преосвященный Мар-Илия был воспитанником епископальной школы в Урмии.

По окончании курса был рукоположен по несторианскому чину во пресвитера и назывался архимандрит Илия. В 1898 году, по присоединении к православию Map-Ионы с его паствою, в это время или немного позже архимандрит Илия, также присоединенный к православию, был вольнослушателем Киевской духовной академии, откуда был переведен в Санкт-Петербург и жил в Александро-Невской лавре.

В 1903 году при начальнике Урмийской Православной Миссии Митрополите Антонии архимандрит Илия был хиротонисан во епископа Салмасского, каковым и прибыл в 1904 году в назначенную ему епархию.

До 1914 года Преосвященный Илия проживал в г. Урмии в помещении Православной Миссии. В 1914 году при эвакуации русских войск и миссии из Урмии, Преосвященный Илия остался в Урмии, но потом, пробыв несколько месяцев как бы в плену, выбрался сначала в Москву, а затем в Петроград, где и проживал до половины 1915 г. в Александро-Невской лавре. При начальнике Православной Миссии в Урмии Епископе Сергии Епископ Илия вернулся в Урмию, где и оставался до 1918 г., когда во время бегства христиан из Урмии Преосвященному Илии пришлось тоже испытать все горести и тяжесть беженства.

В г. Хамадане нашел приют Преосвященный под покровительством англичан и оставался там до 1920 года, когда снова вернулся в Урмию, где и пребывал уже до конца своей жизни.

Урмия осиротела и обеднела духовно со смертью Мар-Илии. Начальнику Урмийской Духовной Миссии архимандриту Виталию, сообщившему о смерти Епископа Мар-Илии, Архиерейским Синодом поручено донести, как, кем и где погребен почивший.

Почивший Епископ признавал наш Архиерейский Синод и подчинялся ему.

В июле 1930 года архимандрит Виталий сообщил о том, что из Советской России на территорию Персии прибыл священник Иона Корецкий.

В таинстве св. исповеди пред Св. Крестом и Евангелием у Престола Божия он, священник Корецкий, свидетельствовал, что он действительно православный священник, в обновленчестве или другом расколе не был и под запрещением в настоящее время не состоит.

Резолюция Председателя Архиерейского Синода Русской Православной Церкви за границей в связи с этим гласила:

Вам (Архимандриту Виталию) разрешаю допустить о. Иону до священнослужения, но затем сообщите дополнительно, какое впечатление производит на Вас сам о. Корецкий, т. е. искреннего ли человека, не «с задней ли мыслью»[562].

В этом же месяце архимандрит Виталий доложил о том, что со своей стороны допустил прибывшего из России священника Михаила Польского к Святому Причащению и считает возможным разрешение ему священнослужения. На этот рапорт, как и в предыдущем случае, была наложена положительная резолюция митрополита Антония, разрешившего священнику Михаилу Польскому священнослужение. А сведения, рассказывающие о пребывании этого священника в Советской России, были рекомендованы к публикации в журнале «Церковные ведомости»[563]. Михаил Польский – знаковая фигура в истории РПЦЗ. 7 мая 1922 года он сослужил Патриарху Тихону в храме села Богородского под Москвой. Это была последняя литургия до его ареста. За борьбу с обновленчеством в 1923 году арестован и четыре с половиной месяца провел в Московской Бутырской тюрьме. Затем отправлен в Соловецкий лагерь особого назначения. Подробности ареста и пребывания на Соловках были описаны им в очерке (напечатан в 1931 году в Иерусалиме под названием: «Положение Церкви в Советской России. Очерк бежавшего из России священника»). И. А. Ильин писал о свящ. Михаиле и его труде:

Его разрывающая душу искренность, поразительная ясность его взглядов, касающихся суждений о православной церкви и ее путях, его неброское религиозное мужество, его описание церковной борьбы – стоят того, чтобы довериться его слову.

В 1926 году вышел на свободу. 20 декабря 1926 года приговорен к 3 годам ссылки в Коми АО по статье 58–13 УК РСФСР. Отбывал наказание в Усть-Сысольске. Свящ. Михаил не признал «Декларации» митрополита Сергия (Страгородского) 1927 года и впоследствии от него отделился. Служил как катакомбный священник, имея антиминс от епископа Платона (Руднева). В конце 1929 году бежал из ссылки в Коми. В 1930 году прожил несколько месяцев в Москве на нелегальном положении, а затем при содействии иосифлянина архитектора В. Н. Максимова навсегда покинул СССР. В марте того же года

нелегально он преодолел советско-персидскую границу, о чем и пишет архимандрит Виталий. Свящ. Михаил вывез с собой архивные сведения, на основе которых, а также личных воспоминаний и свидетельств очевидцев написал книгу «Новые мученики Российские», первый том которой вышел в 1949 году в Джорданвилле. Второй том этой книги вышел в 1957 году В 1948 году вышел его труд «Каноническое положение высшей церковной власти в СССР и заграницей», в котором он доказывал каноничность Русской Православной Церкви за границей и неканоничность Московской Патриархии после Декларации митрополита Сергия 1927 года. Ответ на нее последовал в 1960 году изданием в Париже работы профессора канонического права С. В. Троицкого «О неправде Карловацкого раскола. Разбор книги прот. М. Польского „Каноническое положение Высшей Церковной власти в СССР и заграницей“»[564].

Глава 2

РПЦЗ и Россия: отношения с Московской Патриархией и советским правительством

«Конь ворон» (голод в России). – «А почему бы мне, матушка, не перейти к обновленцам?» – «Не законно. Смиренный Патриарх Тихон». – «Не боимся буржуазного звона, ответим на ультиматум Керзона». – «Мы не в изгнании, мы в послании» (свободный голос в защиту России и не только ее).

Первым официальным печатным органом РПЦЗ стал журнал «Церковные ведомости», он издавался с 1922 по 1930 год при Архиерейском Синоде Русской Православной Церкви за границей, под редакцией Е. И. Махароблидзе. Кроме официальных документов, «Церковные ведомости» печатали различные свидетельства о религиозной жизни в Советском Союзе, получаемые из разных источников. Секретарь Сербского Патриарха Варнавы В. А. Маевский писал, что редактор журнала Е. И. Махароблидзе:

Не только сохранил, но и углубил свои русские связи и, невзирая на все трудности, поддерживал сношения со многими представителями епископата и духовенства в СССР[565].

Это представляется тем более важным, если учитывать тот факт, что до начала 1930-х гг. Московская Патриархия не имела своего печатного органа – лишь к 1931 г. митрополит Сергий добился разрешения на издание «Журнала Московской Патриархии».

Первые номера журнала, выходившего тиражом несколько сот экземпляров (например, тираж № 4 составил 407 экз.), печатались в сербской монастырской типографии в Сремских Карловцах, затем «в частной типографии Андре Петровича в Белграде», в 1923 г. «в 1-й Русской типографии в г. Нови Сад». Журнал постоянно испытывал финансовые затруднения.

15(28) апреля 1923 г. на заседании Архиерейского Синода Е. И. Махароблидзе выступил с докладом «об утверждении порядка издания журнала „Церковные ведомости“ в месяц раз соединенным номерами (два номера в одном выпуске) в виду невозможности выпуска его два раза в месяц за отсутствием своей типографии, неустранимых технических затруднений и чрезмерного повышения стоимости печатания журнала»[566].

Но добиться регулярного выхода номеров, даже сдвоенных, не удавалось. Показателен в этом отношении 1929 год, в котором вышло всего три номера: № 1–2, 3-12 и 13–24[567].

В данной главе рассмотрены основные темы 1920-х годов, касающиеся России, которые публиковались на страницах журнала. Глава в основном построена по хронологическому принципу, поскольку зачастую трудно отделить основные важные вопросы друг от друга. Так, тесно переплетаются сведения о положении Патриарха Тихона, деятельности обновленческого синода, информация о гонениях на священнослужителей в России и попытки Заграничной Православной Церкви оказать влияние на советское правительство в этих вопросах. По мере рассмотрения текст дополнен соответствующими сведениями из Журналов заседаний Архиерейского Синода.

В первом номере за 1922 год было помещено послание «От редакции», в котором говорилось:

Временное Высшее Церковное Управление на Юго-Востоке России возобновило в 1920 г. в Крыму издававшийся при Всероссийском Святейшем Синоде церковный орган «Церковные Ведомости». Но затем, ввиду разыгравшихся политических событий и эвакуации Крыма, этот орган вынужден был прекратить свое существование.

Ныне, в заботах об установлении живой и планомерной связи между Высшим Заграничным Церковным органом и пастырями церквей и паствою, находящимися за рубежом России, Высшее Русское Церковное Управление заграницей признало за благо восстановление за границей издание журнала «Церковные Ведомости».

Необходимость в русском печатном церковном органе за границей, ввиду длящейся российской смуты, отсутствия постоянной связи со Святейшим Патриархом и не всегда исправной связи с Высшим Церковным Управлением из-за нарушенных почтовых сношений за границей, ощущалась давно. И в особенности ощущается эта необходимость теперь, когда истинные сыны России объединяются вокруг Матери-Церкви, а враги Церкви и России принимают всяческие меры помешать этому.

Первый номер был посвящен в основном вопросу каноничности и содержал такие основополагающие документы, как Послание Заграничного Церковного Собора Чадам Русской Православной Церкви, в рассеянии сущим (митрополита Антония), Постановление Святейшего Патриарха, Священного Синода и Высшего Церковного Совета Православной Российской Церкви. Ноября 1920 года, Определение Священного собора Всероссийской Православной церкви О правах и обязанностях Святейшего Патриарха Московского и всея Руси. 8 декабря 1917 года, Определение о Священном Синоде и Высшем Церковном совете. 7 декабря 1917 года.

Но уже в № 2 мы читаем Обращение председателя Высшего Русского Церковного Управления за границей, которое посвящено ужасному российскому бедствию – голоду:

Пощадите православных младенцев, православные сербы и православные христиане всего мира. Страшный голод в России дошел до крайних пределов; недавно еще по низовьям Волги ели собак, а теперь уже едят человеческие трупы; едят и живых детей, едят их собственные матери. Сбываются слова библейского проклятия: «Жена будет безжалостным оком смотреть на мужа своего и не даст ему отведать плоти новорожденных детей своих, но сама будет тайно пожирать их» (Второзаконие 28 и 32).

Находятся, однако, добрые люди, которые при помощи делателей Красного Креста вывозят русских детей из голодающих местностей заграницу и раздают в сердобольные семейства на воспитание. Так делается и в Бельгии, Чехии, и в Англии, и в некоторых других странах. Спасибо им.

Однако если таким способом будет сохраняться телесная жизнь православных младенцев, то можно ли надеяться, что они не будут потеряны для Христовой Церкви и для душевного спасения? Вероятно, большинство их десятками тысяч примут веру своих воспитателей и либо никогда не возвратятся на Русь, либо возвратятся иноверцами. Вот и подумайте, православные христиане, сербы, греки, румыны, болгары, арабы, все прочие православные народы, не ляжет ли на души ваши часть тяжкой ответственности перед Богом за потерянные для Царства Божия младенческие души?…

Убедительно прошу все газеты, издаваемые среди православных народов, перепечатать воззвание на родном их языке: голод будет в России продолжаться и делаться еще более ужасным, ибо там нечего будет сеять весною, и не на чем пахать, так как все лошади, волы и коровы давно съедены или проданы. (Антоний, митрополит Киевский и Галицкий).

Эта тема была продолжена и в следующем, третьем номере журнала, в Обращении ко всем верующим в Бога правительствам и народам всего мира, (О помощи голодающим в России), в котором содержатся важные мысли: 1) Православная Заграничная Церковь не соревнуется с другими помощниками,

2) призывает помочь российским людям всех вероисповеданий,

3) ВРЦУ выступает как представитель Патриарха Тихона, «который первый возвысил голос с призывом всего мира на помощь голодным».

В Обращении говорилось:

Среди многих воззваний и объявлений о сборе пожертвований на погибающий от неурожая и голода русский народ к вам, народы всего мира, обращается теперь с тою же мольбой о несчастных жителях России ее заграничный Церковный Собор, собравшийся в Сремских Карловцах в Сербии 8-22 ноября сего года в составе 13 епископов и представителей всех заграничных русских колоний. Собор сей собрало Высшее Церковное Управление заграницей, временно заменяющее для русских эмигрантов верховного пастыря православной России Патриарха Тихона, который первый возвысил голос с призывом всего мира на помощь голодным.

Однако он лишен возможности почтовых сношений с заграницей и потому Заграничный Церковный Собор вслед за своим Патриархом вторично возвышает голос и сообщает всему миру о невыносимом бедствии, постигшем несчастную Россию. Двадцать пять миллионов русских людей в разнообразных местностях ничего не получили от своих возделанных нив: все сожжено солнцем, и несчастные земледельцы, а также жители городов, обезумев от ужаса и голода, несутся, куда глаза глядят в разные стороны, разоряя все по пути и десятками тысяч умирая по дороге от голодного изнеможения и холеры.

Народы всего мира! Ваша помощь для этих несчастных уже опоздала: они в большинстве своем обречены на ужасную смерть, но, если не доспеет помощь для прочих жителей голодающих местностей, для тех, которые еще доедают в домах своих последние крохи, то и они бросятся бежать на ту же неминуемую гибель, и все современное человечество будет виновато в этих ужасных миллионных жертвах…

Шестой-седьмой номер за 1922 год открывается «Посланием Его Святейшества, Святейшего Тихона Патриарха Московского и всея России ко всем верным чадам Российской Православной Церкви». На нем стоит остановиться подробнее, так как оно посвящено борьбе с голодом в России, и в нем дается оценка изъятию церковных ценностей – мере, которую избрало советское правительство в качестве панацеи от этой беды.

Среди тяжких бедствий и испытаний, обрушившихся на землю нашу за наши беззакония, величайшим и ужаснейшим является голод, захвативший обширное пространство с многомиллионным населением. Еще в августе 1921 года, когда стали доходить до нас слухи об этом ужасающем бедствии, мы, почитая долгом своим прийти на помощь страждущим духовным чадам нашим, обратились с посланиями к главам отдельных христианских церквей (Православным Патриархам, Римскому Папе, Архиепископу Кентерберийскому и Епископу Нью-Йоркскому) с призывом, во имя христианской любви, произвести сборы денег и продовольствия и выслать их вымирающему от голода населению Поволжья.

Тогда же был основан Всероссийский Церковный Комитет помощи голодающим. Во всех храмах и среди отдельных групп верующих начались сборы денег, предназначавшихся на оказание помощи голодающим. Но подобная церковная организация была признана Советским Правительством излишней, и все собранные суммы потребованы к сдаче (и сданы) правительственному комитету.

Однако в декабре предложено начать, при посредстве органов церковного управления (Св. Синода, Высшего Церковного Совета, Епархиального Совета, Благочинного и церковно-приходского совета) сборы деньгами и продовольствием для оказания помощи голодающим.

Желая усилить возможную помощь вымирающему от голода населению Поволжья, мы нашли возможным разрешить церковно-приходским советам и общинам жертвовать на нужды голодающих драгоценные церковные украшения и предметы, не имеющие богослужебного употребления – о чем и оповестили православное население 6/19 февраля с. г. особым воззванием, которое было разрешено правительством к напечатанию и распространению среди населения.

Но вслед за этим, после резких выпадов в правительственных газетах по отношению к духовным руководителям Церкви, 13/26 февраля ВЦИК, для оказания помощи голодающим, постановил изъять из храмов все драгоценные церковные вещи, в том числе и священные сосуды и проч. богослужебные церковные предметы…

Здесь можно отметить один важный момент: отдавать церковные ценности в пользу голодающих – это была инициатива Церкви.

В № 5–6 за 1923 год «Церковные Ведомости» поместили любопытную заметку из советской газеты «Известия» о том, что образовавшаяся в России параллельно «Живой Церкви» «Свободная Трудовая Церковь» выпустила следующее обращение:

Ликвидация последствий голода требует огромных средств.

Эти средства можно получить изъятием всех остающихся золотых и серебряных предметов культа и передачей их в соответствующие учреждения. Кроме того, наличие ценностей в домах молитвы означает фетишизм и способствует эксплуатации темного религиозного сознания и утверждает мещанское благочестие лавочников. Во имя свободы сознания, разума и совести свободная трудовая церковь обращается к мирянам и к духовенству церкви православной и др. исповеданий с горячим призывом проявить реально поддержку советской власти путем передачи всех церковных ценностей до колоколов включительно в соответствующее учреждение.

В Журналах заседаний Архиерейского Синода мы находим сведения о сборе пожертвований для голодающих в России. В некоторых случаях эти средства временно использовались на другие церковные нужды. Из сумм на голодающих иногда выделялись средства для помощи конкретным лицам за рубежом. Так, на первом заседании 1922 года слушали

словесный доклад Председательствующего Синода Высокопреосвященного митрополита Антония о тяжелом материальном положении прибывшего из России заслуженного Профессора Петроградской Духовной Академии Н. Н. Глубоковского

Постановили:

Выдать из сумм голодающих профессору Глубоковскому одну тысячу (1000) динар[568].

Подобные просьбы, как можно заметить, удовлетворялись не всегда, но в большинстве случаев.

В декабре 1922 года слушали доклад Архимандрита Виталия со сметою расходов, потребных на приобретение синодальной типографии. Одобрив смету, разрешить выдать на оборудование синодальной типографии пятнадцать тысяч (15.000) динар из сумм на голодающих с тем, чтобы в течение 6 месяцев сумма эта была погашена из сумм Синода[569].

15 марта 1923 года было удовлетворено прошение протоиерея Церкви Штаба Главнокомандующего Русской Армией В. Виноградова, «с ходатайством об оказании бедствующему в России б. Ректору Харьковской Духовной Семинарии протоиерею Иоанну Знаменскому с семьей материальной помощи для вывоза его из России»:

Разрешить выдать в пособие протоиерею Знаменскому на выезд из России из сумм голодающих одну тысячу (1000) динар, но лишь тогда, когда будут удовлетворены все прошения о посылках голодающим в России, стоящие на очереди, об удовлетворении коих ожидают заинтересованные лица (курсив наш. – Д.Х.)[570].

Как видно из приведенной выдержки, Архиерейский Синод регулярно отсылал помощь голодающим в Россию.

Представляет интерес заслушанное 29 марта 1923 года суждение о выдаче чинам Синодальной Канцелярии наградных к празднику Св. Пасхи:

Выдать из синодальных сумм на наградные чинам Синодальной Канцелярии одну тысячу пятьсот (1500) динар и из сумм на голодающих двести (200) динар, на вознаграждение служащих в Франко-Сербском Банке барышень за труды их по отправке от Синода посылок голодающим в России. О чем, к исполнению, в Казначейскую Часть Синодальной Канцелярией передать выписку из сего определения[571].

В 1924 году член Всероссийского Церковного Собора Капитан I ранга А. Свечин просил «об оказании ему материальной помощи в его крайней нужде путем выдачи взаимообразно некоторой суммы»:

По вниманию к мотивам, изложенным в прошении Члена Всероссийского Церковного Собора А. А. Свечина, выдать ему из сумм голодающих взаимообразно одну тысячу (1000) динар, с обязательством возврата их путем ежемесячных взносов.

В 1924 году тема голода в России заявила о себе еще сильнее. В № 17–18 была напечатана Грамота Архиерейского Синода к Главам Автокефальных Церквей с призывом о помощи голодающему населению России:

Вновь на Россию надвигается страшное бедствие – голод.

По советским газетам, уже сейчас объявлены неблагополучными по урожаю губернии: Самарская, Саратовская, Воронежская, Царицынская, Астраханская, Ставропольская, Харьковская, Екатеринославская, области: Терская и Войска Донского. А по полученным из России сведениям, положение в России в этом отношении рисуется еще хуже…

Мы не будем описывать всех мучений и страданий русских православных людей от этого нового бича. Вам понятно и без наших пояснений, но скажем одно: по полученным из России сведениям, надвинувшийся уже голод обещает размерами своих ужасных последствий превзойти голод 1921–1922 гг. Советская же власть, точно заинтересованная в наибольшем истреблении русского православного народа, не только не принимает мер к прекращению или уменьшению голода, а наоборот, старается отягчить его путем вывоза из России недостающего и для русского народа хлеба заграницу…

Архиерейский Синод Русской Православной Церкви заграницей обращается к Вашему Святейшеству с покорнейшей просьбою: помогите голодающим в России русским людям путем привлечения возлюбленной паствы Вашей к денежному сбору на помощь этим несчастным обреченным. Сборы эти можно было бы направлять в Россию через наш Архиерейский Синод, если Ваше Святейшество не найдете иного способа оказания помощи непосредственно на местах

В журнале «Церковные Ведомости» регулярно публиковались Послания и Указы Святейшего Патриарха Тихона. Третий номер открывается его Обращением к архипастырям и пастырям Православной Российской Церкви, от 4/17 ноября 1921 года.

Ведомо нам по городу Москве и из других мест Епархиальные Преосвященные сообщают, что в некоторых храмах допускается искажение богослужебных чинопоследований отступлениями от церковного устава и разными нововведениями, не предусмотренными этим уставом. <…> Все это делается под предлогом приспособить богослужебный строй к новым требованиям времени, внести в богослужение требуемое и таким путем более привлечь верующих в храмы.

На такие нарушения церковного устава и своеволия отдельных лиц в отправлении богослужения нет и не может быть Нашего Благословения…

Бывший в 1917-18 гг. Церковный Собор в Москве приступил к рассмотрению возникших вопросов об исправлениях в нашем богослужении, но не имел времени закончить своих работ. Это предстоит довершить будущему Собору, когда он состоится…

В связи с этим можно заметить, что процесс «обновленчества» назревал давно и приобрел специфические формы на фоне политических событий начала века.

В этом же третьем номере помещено знаменитое Послание Мировой конференции (Генуэзской). В Послании говорится о том, что двухсотмиллионный русский народ лишен права голоса на этой конференции, потому что нельзя считать представителями народа его поработителей, тех, кто уничтожает его и его культуру, в первую очередь его религию.

Однако такого общего голоса не лишена трехмиллионная русская эмиграция, которая тоже есть подлинный русский народ, выступивший в свое время с оружием в руках на защиту своего отечества на всех его окраинах в рядах Добровольческой Армии, или присоединившийся к их работе в звании духовных пастырей, учителей, докторов, сестер милосердия и т. д. и повлекший за собою свои семьи. Сверх того, среди эмигрантов целые полки и даже дивизии доблестных казаков и даже тысячи верных совести калмыков-буддистов…

Спрашивается, какие могут быть дальнейшие последствия для Европы и других стран, если они поддержат большевиков? Элементов, сродных нравственному нигилизму последних, имеется довольно в каждом народе, о чем свидетельствуют переполненные тюрьмы и места ссылки. А с падением религии в последние 50-100 лет во всех странах западной культуры естественно усиливается жажда земных наслаждений, т. е. богатства и власти, а вместе с ними и зависть к тем, кто всего этого достиг, или кому это дано по заслугам или по благоволению фортуны…

Если на конференции или после конференции выяснится, что большевистская власть в России признана полноправной, то в одном государстве за другим начнутся большевистские перевороты, которые, как это всем известно, настойчиво подготовляются интернационалом во всех народах. Их неуспех или медлительность в достижении полного успеха зависит 1) от непризнания большевиков всеми правительствами, 2) от страшных бедствий голода, холода и эпидемий, разразившихся над Россией по причине большевистской неурядицы. Однако русские палачи, ведущие энергичную пропаганду, настойчиво и без успеха убеждают и русское, и иностранное население в том, что неизлечимость этих бедствий имеет причиной прекращение дипломатических сношений с Европой, лишающее Россию транспорта и, следовательно, приобретения хлеба, лекарств и других произведений индустрии…

Народы Европы! Народы мира! Пожалейте наш добрый, открытый, благородный по сердцу народ русский, попавший в руки мировых злодеев! Не поддерживайте их, не укрепляйте их против ваших детей и внуков! А лучше помогите честным русским гражданам. Дайте им в руки оружие, дайте им своих добровольцев и помогите изгнать большевизм – этот культ убийства, грабежа и богохульства, из России и всего мира.

Как известно, поводом для созыва Генуэзской конференции было изыскание мер к экономическому восстановлению Центральной и Восточной Европы. Фактически же основным вопросом было стремление европейских стран к взаимодействию с коммунистическим режимом в Москве.

Специальный комитет экспертов, работавший в Лондоне с 20 по 28 марта 1922 г., подготовил проект резолюции, в которой от Советской России требовалось признать все долги, финансовые обязательства всех прежних режимов России, принять на себя ответственность за все убытки от действий как Советского, так и предшествующих ему правительств или местных властей.

Российская делегация выразила готовность обсудить вопрос о форме компенсации бывшим иностранным собственникам в России при условии признания Советов де-юре и предоставления ей кредитов. Российская делегация внесла предложение о всеобщем разоружении. Вопросы, поднимавшиеся на конференции, разрешены не были; часть из них была перенесена на Гаагскую конференцию 1922 г. (которая, по существу, также не приняла никаких решений).

Возможно, Послание митрополита Антония, выражавшее настроения трехмиллионной русской эмиграции, и сыграло здесь свою роль.

Важная информация по поводу судьбы Патриарха Тихона содержится в № 6–7 за 1922 год. В этом номере появляется официальная реакция на арест Патриарха. Это целых три материала: «Указ ВРЦУЗ о гонениях на церковь и об аресте Свят. Патр. Тихона», «Послания ВЦУ по поводу ареста Свят. Патриарха Свят. Правосл. Патриархам и всем предстоятелям Православных Церквей и православным русским владыкам, священнослужителям и всем православным христианам» и «Обращения ВЦУ по поводу ареста Св. Патриарха к главам инославных церквей и к главам правительств государств мира».

В первом из этих документов перечислен целый ряд мер, которыми ВРЦУЗ отреагировал на арест Патриарха. Первые три пункта касаются вознесения молитв «об избавлении от уз Святейшего Тихона Патриарха Всероссийского». Следующие два предписывают обратиться с особым воззванием ко всем главам православных и инославных церквей, «кроме Папы Римского, о котором имеются точные сведения о том, что он не только вступил в соглашение с христопродавцами большевиками, но старается использовать гонения на русскую Православную Церковь и ее главу в корыстных целях воинствующего католицизма», а также ко всем светским главам государств мира. Еще один пункт касается лишения церковного общения епископов, клириков и мирян, «восставших в угоду большевикам против своего Святейшего Отца и Патриарха». Речь идет о так называемых обновленцах. Последним пунктом следует просьба к митрополиту Антонию подготовить соответствующие обращения, которые и приведены далее на страницах журнала.

В № 18–19, последнем за 1922 год, опубликована заметка: «В защиту Святейшего Тихона Патриарха Московского и всея России», содержащая ответы глав Автокефальных Церквей и европейских правительств на обращенное к ним митрополитом Антонием воззвание о защите Патриарха, опубликованное в № 6–7.

В № 10–11 за 1922 год помещено Послание митрополита Ярославского Агафангела, заместителя Патриарха Тихона.

Святейшему Патриарху и Отцу нашему Тихону угодно было от 3/16 мая 1922 года обратиться ко мне со следующей грамотой.

«Вследствие крайней затруднительности в церковном управлении, возникшей от привлечения меня к гражданскому суду, почитаю полезным для блага Церкви поставить Ваше Высокопреосвященство во главе церковного управления до созыва Собора.

На это имеется согласие гражданской власти; а посему благоволите прибыть в Москву без промедления… Патриарх Тихон».

Во имя святого послушания и по долгу моей архиерейской присяги я предполагал немедленно вступить в отправление возложенного на меня служения Церкви и поспешить в Москву.

Но вопреки моей воле, по обстоятельствам, от меня не зависящим, я лишен и доныне возможности отправиться на место служения… Между тем, как мне официально известно, явились в Москве иные люди и встали у кормила правления Русскою Церковью. От кого и какие на то полномочия получили они, мне совершенно неизвестно. А потому я считаю принятую ими на себя власть и деяния их незакономерными. Они объявили о своем намерении пересмотреть догматы и нравоучение нашей православной веры, священные каноны Св. Вселенских Соборов, православные Богослужебные уставы, данные великими молитвенниками и подвижниками христианского благочестия, и организовать таким образом «первую», именуемую ими «Живую Церковь»… (5/18 июня 1922 г. Ярославль)

Продолжение темы последовало в № 12–13, который открывается Посланием Архиерейского Собора 12 иерархов по случаю появления в Русской Православной Церкви самочинного сборища, именующего себя «Живой Церковью».

…Из среды христиан русских выделилась группа недостойных клириков и мирян во главе с епископами Антонином и Леонидом, которые, отделившись от Святого Патриарха и законной церковной власти, образовали из себя новую церковную общину, кощунственно присвоившую себе наименование «Живой Церкви». <…> К чему же стремится и какие цели преследует эта новая самочинная церковная община?

В противоположность законной церковной власти, в свое время справедливо предавшей проклятию советскую власть, как по существу своему антихристианскую и безбожную, возглавляющее «Живую Церковь» «высшее управление» признает советскую власть как вполне нормальную и законную. Признает оно вполне справедливою произведенную советской властью «социальную революцию», равно как и «необходимость всемирного объединения трудящихся» во всемирном интернационале во главе с коммунистической властью. <…>…возглавляющее «Живую Церковь» «церковное управление» решило в самом недалеком будущем произвести реформу Церкви на новых началах. <…> Не только малейшее выступление против «высшего церковного управления», но и отказ от сотрудничества с ним признаются (и советским правительством, и самим «церковным управлением») как контрреволюция и немедленно пресекаются тюремным заключением. По настоянию нового церковного управления были арестованы и заключены в тюрьму митрополит Агафангел, Константин архиепископ Могилевский, Серафим епископ Орловский, а также преемственно управлявшие Московской епархией епископы Николай Звенигородский, Иннокентий Клинский и Никанор Богородский. За это же был арестован, заключен в тюрьму и, наконец, расстрелян Петроградский митрополит Вениамин <…> На предстоящем церковном соборе предполагается произвести церковный суд над Патриархом Тихоном, объявить его низложенным, лишенным сана и тем самым проложить путь и к суровому гражданскому суду над ним. <…> Создано это движение в недрах Православной Церкви не друзьями и ревнителями Св. Церкви, а ее врагами – для оправдания антихристианской социальной революции. И как таковое, и по существу своему, и по характеру своей деятельности оно является движением «революционным», т. е. революцией в Церкви, имеющей своей конечной целью не утверждение и создание Церкви, а разрушение ее. Быть может, этого не сознают многие из самообольщенных членов «Живой Церкви», но это хорошо знают и к этому сознательно стремятся покровительствующие «Живой Церкви» представители антихристианской советской власти.

«Наша задача, – заявляют они открыто, – не обновить, а упразднить всякую церковь, всякую религию. Но эта задача может быть окончательно разрешена только в будущем коммунистическом обществе. Нам же предстоит пройти весьма длинный путь. Обновление церкви, которое производится сейчас прогрессивно и демократично настроенной частью духовенства и прихожан, – лишь один из первых шагов на пути освобождения трудящихся масс России из-под власти церкви и религиозного дурмана («Рабочая Москва»)».

В № 1–2 за 1923 год в журнале «Церковные Ведомости» было напечатано Обращение к президенту Лозаннской конференции с протестом против удаления Вселенской Патриаршей кафедры из Константинополя, в котором, в частности, говорилось:

Узнав о том, что Константинопольская Патриаршая кафедра подвергается опасности быть удаленной из сего священного для всех христиан града, Русский Заграничный Архиерейский Синод, являющийся Высшей Церковной властью как для трехмиллионной русской эмиграции, так и для епископий Православной Церкви в Америке, Японии, Китае и Финляндии, то есть для целых 15 епархий с русскою и иноплеменною паствой, присоединяет свой протест к голосам других Автокефальных Церквей, заявивших о совершенной незаконности такого насилия над нашей Апостольской верой…

Последние годы были свидетелями жестокого, бесчеловечного гонения на Христову веру в Советской России: более 30 епископов убиты в ней безвинно, а Всероссийский Патриарх уже более полугода томится в тюрьме.

В неофициальной части – любопытная заметка Чего хочет «Живая Церковь»:

Из американской периодической печати и доставленных Временному Архиерейскому Синоду РПЦЗ документов видно, что представители «Живой Церкви» вошли в сношение с методистскими церковными кругами на предмет «методизации» православия и действуют от имени Православной Церкви.

Нам доставлен небезынтересный экземпляр обращения Центрального Комитета группы православного белого духовенства «Живая Церковь» от 3 октября 1922 года за № 361 на имя методистов следующего содержания.

Далее текст обращения приводится целиком. Затем следует его оценка.

Христопродавцы Иуды, ограбив Святые Божии Церкви, осквернив святыни русского православного народа, заточив Св. Тихона, Патриарха Всероссийского в темницу, засадив верных Его Святейшеству и священным канонам архиереев канонического постановления и пресвитеров в тюрьмы, наплодив множество лжеепископов и лжеиереев своих сторонников, и этим, при содействии жидовской власти, захватив церковную власть, они не останавливаются на этом и идут дальше в ересь, углубляя глубже и глубже церковную смуту.

В этой разрушительной деятельности не отстают от деятелей «Живой Церкви» и представители так называемой «Свободной Трудовой Церкви. (В сноске: Как известно, в самой «Живой Церкви» произошел глубокий раскол. Образовались в ней новые течения и группы: «Возрождение», «Трудовая Церковь» и другие).

Из советской печати усматривается, что «Группой Свободная Трудовая Церковь», в дополнение и развитие основной программы, приняты следующие тезисы А. Святогора (один из деятелей их).

Далее перечислены пять тезисов – об изгнании духовенства, упразднении иконостасов, торговли в храме предметами культа, об уничтожении мистической составляющей, о личном бессмертии и овладении землей и вселенной.

Дальше, кажется, идти некуда. Можно с уверенностью сказать, что наймит большевиков бывший епископ Антонин, именующий себя митрополитом, с успехом выполнил данную ему Бронштейном задачу.

В следующем выпуске, № 3–4, мы читаем Послание председательствующего Временного Архиерейского Синода РПЦЗ Святейшим Патриархам Восточным, главам Автокефальных Православных Церквей, православным архиереям, всему священному клиру и всем православным христианам:

Продолжающееся на несчастной Руси разделение Церкви побуждает нас, верных ей и нашему Святейшему Патриарху архиереев, составляющих Священный Русский Заграничный Синод, как единственное церковное учреждение, сохранившее свободный голос, вторично обратиться во все Автокефальные Православные Церкви и ко всем православным христианам с напоминанием и братской мольбой о том, чтобы и все верные Евангелию и семи Вселенским Соборам во Христе сестры оказали Православной Церкви Российской и подчиненным ей православным церквам: Русской заграничной, также Польской, Литовской, Финляндской, Эстляндской, Американской, Китайской и Японской, свою каноническую поддержку и не признали бы ни одной вновь самочинно выделившийся из послушания Святейшему Патриарху нашему Церкви, а признали бы их самочинным сборищем, согласно 1-му каноническому правилу Св. Василия Великого, и потому лишенным благодати и благодатного преемства, пока они не возвратятся к единению с Православной Церковью Российской и ее Святейшим Патриархом, доныне пребывающим в узах от безбожников и иудеев, захвативших силою и обманом власть в России и именующих себя Советским Правительством. (Митрополит Антоний)

Здесь же помещено важное Определение об обращении к Автокефальным Церквам по вопросу об образовавшихся в России большевистских религиозных общинах: В Определении Архиерейского Синода говорится:

Слушали: Письмо одного из епархиальных архиереев заграничной (постоянной) епархии… следующего содержания: «Имею честь почтительнейше просить Ваше Высокопреосвященство, не найдете ли Вы возможным поднять на предстоящем Всезаграничном Соборе Российской Церкви следующие вопросы:

1) об обращении от лица собора к Лиге Наций о защите и освобождении из заточения Св. Патриарха Тихона и всех архипастырей и пастырей Русской Церкви и о прекращении гонений на Русскую Церковь, 2) об освобождении из ссылки православных иерархов, пострадавших в Польше, и о возвращении их на свои кафедры (архиепископа Елевферия, епископов Пантелеймона и Сергия), 3) об обращении к предстоятелям всех православных Автокефальных Церквей с просьбою осудить образовавшиеся в России большевистские общины, именующие себя «Живой Церковью», «Союзом религиозного возрождения» и т. п. <…> Если бы такие или подобные постановления были вынесены на собор, то я просил бы подписать под ними мое имя».

На основании бывших суждений постановили: 1. Означенное письмо доложить Русскому Всезаграничному Церковному Собору, когда таковой будет созван…

№ 5–6 открывается Посланием Святейшего Тихона, Патриарха Всероссийского всем верным чадам Православной Российской Церкви. Далее следует Грамота Патриарха Вселенского Святейшего Мелетия по поводу гонений на христиан в Азии и России:

Великую печаль переживает Святейшая Цареградская Церковь в виду ужасного гонения, которое турецкое ангорское правительство систематически производит для уничтожения христиан Понта и остальной Азии, находящейся под его властью. К этой печали присоединяется отзвук боли, которую терпит другая часть тела Православной Церкви, находящаяся под Московской властью.

Как будто мало было гонений против Русской Церкви при первом налете большевиков – налете, в котором десятки епископов, сотни иереев и тысячи христиан были убиты и вера подверглась бесконечным видам унижений, а в последнее время, как новый повод гонений и разрушения Христианской Веры, предпринята конфискация священных предметов, предназначенных для богослужения, как будто в видах гуманной цели. Немедленно убиваются служители Церкви за то, что отказываются собственноручно отдавать св. иконы и св. чаши осквернителям религии, привлекается к суду и сам наивысший вождь Русской Церкви, Блаженнейший Патриарх Тихон….

Начиная с этого номера появляется постоянная рубрика в неофициальной части журнала: «У большевиков». Помимо кратких новостных сведений она включала небольшие заметки с любопытными названиями: «Созыв лже-собора», «Гонения на Церковь и христиан», «Комсомольская Пасха», «Против «Живоцерковников», «Аресты старообрядческого духовенства», «Колокола на авиацию», «Большевики и старый стиль», «Отступления на религиозном фронте», «Живая Церковь» молится о продлении советской власти» и другие.

Круг источников при этом очень разнообразен: это и советские газеты («Известия», «Правда», «Накануне», «Беднота», «Безбожник», тифлисские «Заря Востока», «Коммунист»), и серьезная зарубежная пресса («Таймс», «Ле джорнал»), письма и личные свидетельства непосредственных участников.

Иногда сведения сопровождаются краткими ироническими комментариями. Приведем несколько любопытных сообщений.

Смута церковная

Нам доставлено воззвание к пастырям и мирянам Православной церкви от Харьковской группы «Живая Церковь». В этом воззвании принимаются лозунги социальной революции и оттеняется неподчинение церкви государству, а далее объявляется об организации после ареста Св. Патриарха Тихона «Высшего Церковного Управления», которое утверждено советским правительством. Очевидно, в этом утверждении заключается неподчинение церкви государству

Гонения на Церковь и христиан

Во многих местах России большевиками возбужден вопрос о конфискации в церквах всех колоколов для перелива их на пушки. В некоторых местах это уже осуществлено.

<…>

«Руспрессъ» сообщает, что Симферопольский собор реквизирован большевиками, которые устраивают в нем музей предметов религиозного культа, а военная церковь при Сокольнических казармах переделана в клуб для красноармейцев.

<…>

В Грузии арестован католикос – Патриарх Амвросий со всем состоящим при нем Советом.

<…>

Из 13 лиц католического духовенства, преданных большевистскому суду, архиепископ Цепляк и прелат Буткевич приговорены большевиками к смертной казни, а остальные – к тюремному заключению на 3 и 10 лет.

Созыв лже-собора

2 февраля в Москве закончилась так называемая «январская сессия пленума ВЦУ». Главный вопрос – выработка «Положения о созыве поместного собора Православной Российской Церкви 1923 года».

Основной своей задачей собор должен иметь преобразование православной церкви соответственно новым условиям жизни.

1) Освободить церковь от материальной и идейной зависимости от мирового капитала и его представителей. 2) Обеспечить влияние в церковных делах за теми членами церкви, которые живут от своего производственного труда. 3) Собор должен пересмотреть все стороны жизни церкви, ее веро– и нравоучение, богослужение, церковно-приходское управление, с целью устранения тех наслоений, которые внесены в жизнь церковную периодом подчинения и союза церкви с капиталистическим государством». (Сведения взяты из газеты «Безбожник» за 11 февраля 1923 года, № 9.)

Архиереи Русской Церкви за рубежом предпринимали немалые усилия для подавления обновленческого движения в России. Для этого архиеп. Анастасий, находившийся в Константинополе, обсуждал проблему созываемого в Москве собора живоцерковников с Вселенским Патриархом[572]. 18 апреля 1923 г. Председательствующий Архиерейского Синода митрополит Антоний, согласно синодальному определению, просил Вселенского Патриарха не посылать своих делегатов в Москву на большевистский Церковный Собор и тем не усиливать церковную смуту в России[573]. 15 (28) апреля вновь было заслушано письмо архиеп. Анастасия и копия его доклада Святейшему Патриарху Мелетию «о недопустимости присутствия представителей Восточных Патриархов на созываемом большевиками»[574]. В том числе сохранилось ответное письмо методистского епископа Едгара Блаке, с благодарностью за присланные Архиерейским Синодом послания о «Живой Церкви» и церковной смуте в России[575]. Послание, в котором Архиерейский Собор в лице 12 иерархов высказался о «Живой Церкви» было напечатано в газете «Новое Время» и в журнале «Церковные Ведомости», а также было разослано по всем русским заграничным церквам, приходам, общинам и Миссиям для оглашения духовенством в церквах за богослужением[576].

12 марта 1925 года были рассмотрены опубликованные в «Русской Газете» протоколы синода «Живой Церкви» и приобщены к делу в качестве материала по истории церковной смуты в России[577].

№ 7–8 открывается кратким Постановлением Вселенского Патриархата о суде над Св. Патриархом Тихоном:

В заседании от 11/24 апреля Священный Синод и Смешанный Совет Великой Церкви под председательством Его Святейшества Вселенского Патриарха Мелетия IV имели суждение о суде над Патриархом Московским и вынесли следующее постановление:

Уведомить представителя Вселенского Патриарха в Москве, что Великая Церковь не только не пошлет на суд своего представителя, но рекомендует и Русским Иерархам воздержаться от всякого участия в нем, потому что все Православие (hapasa i ortodoxia) смотрит на Патриарха Московского и всея Руси как на исповедника (homologiten).

Далее опубликованы также Протоколы Временного Архиерейского Синода РПЦЗ по поводу предания Св. Патриарха Тихона большевистскому суду. В них, в частности, говорится:

Временный Архиерейский Синод Русской Православной Церкви заграницей, осведомленный о желании большевиков осудить Св. Тихона, Патриарха Всероссийского, судом революционным и о продолжающихся небывалых гонениях и преследованиях священно-церковнослужителей Церкви Христовой и последователей ее, выражает свое глубокое возмущение безбожными поступками и жестоким террором против Церкви Христовой палачей русского православного народа при безучастном отношении правительств и народов мира, и вновь обращается ко всем государствам мира, желающим быть христианскими, с мольбою помочь России, изнывающей в борьбе за Крест Христов в мучительных судорогах, и остановить воздвигнутое гонение большевиков на последователей Христа и служителей Церкви его.

Вторая часть посвящена осуждению гонений в России представителей Римско-Католической Церкви. В ней перечислены конкретные люди и высказана важная мысль:

Хотя Римско-Католическая Церковь молчала, когда те же большевики расстреливали десятки неповинных русских епископов и сотни священников, монахов и монашек Православной Русской Церкви, Православный Русский Синод заграницей искренно разделяет вместе с епископами и всеми последователями Римско-Католической религии чувство горечи и печали, которые никому так не понятны, как чадам Русской Православной Церкви, седьмой год терпящим такие преследования и гонения от иудеев и безбожников, каким не подвергались и древние христиане от римских язычников.

Архиереи Русской Церкви за рубежом предпринимали усилия, направленные и на ослабление гонений на веру в России. 3 июля 1923 года было заслушано письмо Председателя Исполнительного Комитета Общества Церковных Людей Англиканской Церкви епископа Лорда, в котором он препроводил резолюцию возглавляемого им Общества с протестом против гонений на Церковь в России. Со своей стороны члены Синода поблагодарили комитет «за доброе и отзывчивое отношение и великодушное чувство к Св. Патриарху Тихону, русским православным епископам, клирикам и мирянам, тяжко гонимым в России большевиками»[578]. Посол Французской республики в Королевстве СХС уведомлял о получении французским правительством протеста Архиерейского Синода Русской Православной Церкви за границей «против насилий большевиков над Св. Патриархом Тихоном и с благодарностью Председателя Совета Министров Франции Председателю Синода митрополиту Антонию»[579].

Журнал «Церковные Ведомости» поместил в № 7–8 за 1923 год, в рубрике «У большевиков» заметку: «Страдания св. Патриарха». Приведем это любопытное свидетельство целиком.

Большевики искусственно разжигают темные массы против Св. Патриарха Тихона. Коммунисты выносят и распространяют резолюции, требующие смертной казни Патриарху. Предполагавшийся до Пасхи суд нечестивых над Св. Патриархом по настоянию милиции, из опасения беспорядков в виду сильного волнения и возбуждения православного народа, отсрочен на послепасхальное время. Но первые заседания суда уже состоялись. Процесс начался 21 марта. Никто из духовенства и близких к Патриарху на суд не допущен. Все билеты розданы исключительно членам союза коммунистической молодежи, которые держали себя на суде вызывающе. При появлении Патриарха они начали шикать и отпускать по его адресу ругательства. (Сведения взяты из информ. Руспресса.) Большевики не забыли того потрясающего впечатления, которое произвело появление Св. Патриарха на суде в прошлом году в качестве свидетеля и потому теперь искусственно создали такую обстановку, наводнив зал своими.

В настоящее время Св. Патриарх переведен в подвальное помещение Донского монастыря и совершенно изолирован от внешнего мира. Вблизи Донского монастыря ежедневно собираются толпы народа. Их разгоняют специальные отряды «чека». «Таймсу» сообщают корреспонденты, что московская «чека» стремится оказать давление на Патриарха, дабы заставить его сознаться в «преступлениях», которых он не совершал, а главное – дабы он снял «анафему», которой предал советскую власть.

Как ныне выяснилось, процесс Св. Патриарха Тихона отложен потому, что Советы желают создать какое-либо подобие Церковного Собора, который под давлением большевистской власти лишил бы его сана и избрал бы ему заместителем какую-либо креатуру большевиков. Собор этот, по советским газетам, созывается на 29-е апреля. По словам газеты «За свободу» (Варшава), из 500 делегатов этого собора – 250 назначены советской властью, а другие 250 избраны из членов «Живой Церкви».

Также представляет интерес заметка с говорящим названием «Комсомольская Пасха»:

В некоторых городах большевики праздновали «Комсомольскую пасху»; празднование заключалось в том, что безбожная коммунистическая молодежь, отобрав в монастырях камилавки, рясы и ризы и одев их, участвовала в шествии по улицам, распевая частушки и пародии на «Христос Воскресе». Народ встречал эти шествия крайне враждебно. Во многих местах произошли кровавые столкновения.

На первых страницах № 9-10 помещены Ответные грамоты Св. Патриарха Антиохийского Григория IV и архиепископа Автокефальной Кипрской Церкви Кирилла «о непризнании образовавшихся в России самочинных сборищ, кощунственно присвоивших наименование «Живой Церкви», «Древле-Апостольской» и др.».

Следом – Резолюция Патриарха Тихона на постановление «Московского лже-собора о лишении его патриаршего сана»:

По официальному донесению представителя Вселенского Патриарха в России на имя Его Святейшества, на постановлении Московского лже-собора о лишении священного сана Святейшего Патриарха Тихона, Его Святейшество положил следующую резолюцию: «Не законно. Смиренный Тихон, Патриарх Московский и всея России».

Неофициальная часть журнала практически целиком (помимо церковной хроники) посвящена «Московскому лже-собору». Это более пяти газетных страниц мелкого текста. Статья является, по сути, обзором российских газет, полученных через «Руспресс» (прежде всего «Правды» и «Известий»).

Задолго перед открытием собора, советская печать подготовила к его решениям, а действия большевиков предрешили состав собора и обеспечили возможность проведения на нем угодных большевикам постановлений. Советские газеты пестрели перед собором заметками о многочисленных якобы случаях, когда крестьянские сходы, красноармейские конференции и епархиальные съезды «Живой Церкви» выносили резолюции с требованием суда над Патриархом Тихоном и церковных реформ в живоцерковном духе. Этими заметками большевики стремились создать впечатление единодушного общественного мнения по вопросам, попавшим на обсуждение собора.

Как мы видим, здесь уже разоблачалась техника и механизм функционирования складывающегося тоталитарного государства.

Отмечаются разногласия внутри самих «обновленцев». Со слов «главы союза общин древне-апостольской церкви» А. Введенского приводятся задачи собора: об отношении к советской власти, о Патриархе Тихоне, о создании нового административного аппарата. Приводится текст грамоты обновленческого ВЦУ, зачитанной на соборе. Подробно приводится хроника собора, цитируются речи выступающих. Перечислены 17 подписей под постановлением о лишении Патриарха Тихона сана и звания:

После собора [1917 года] Патриарх Тихон продолжает контрреволюционную деятельность. Он является вождем и знаменем всех противников советской власти. Он втягивает церковь в контрреволюционную борьбу. Священный собор Русской Православной церкви 1923 года осуждает контрреволюционную борьбу и ее методы – методы человеконенавистничества. В особенности собор 1923 года скорбит об анафематствовании советской власти и всех, ее признающих. <…> Патриарх Тихон вместо подлинного служения Христу служил контрреволюции. <…> И, на основании церковных канонов, сим [собор] объявляет его лишенным сана и монашества и возвращенным в первобытное мирянское положение. Отныне Патриарх Тихон – мирянин Василий Беллавин.

<…> Советская власть не является гонительницей церкви. Согласно конституции советского государства, всем гражданам предоставляется подлинная религиозная свобода совести. Декрет об отделении церкви от государства обеспечивает эту свободу. Свобода религиозной пропаганды (наряду со свободой пропаганды антирелигиозных людей) дает верующим возможность идейно отстаивать ценность в своих чисто религиозных убеждениях. Поэтому церковным людям нельзя видеть в советской власти – власть антихристову. Наоборот, собор обращает внимание, что советская власть государственными методами одна во всем мире имеет осуществить идеалы Царства Божия. Поэтому каждый верующий церковник должен быть не только честным гражданином, но и всемерно бороться вместе с советской властью за осуществление на земле идеалов Царства Божия.

В статье вскрывается еще один метод обмана – при подсчете голосов.

Как пишет «Правда», за резолюцию голосовал весь собор при одном против и пяти воздержавшихся. По сведениям «Известий», под резолюцией стояло 344 подписи, 6 воздержавшихся.

Управляющий делами ВЦУ А. И. Новиков сообщает собору, что из 74 епархий прислали своих делегатов 72. На соборе присутствуют: 62 епископа, 32 делегата «Живой Церкви», 20 – от союза Д. А. [Древне-Апостольской] Церкви, 12 – от группы возрождения, 56 епархиальных уполномоченных ВЦУ, 287 выборных делегатов и 6 членов ВЦУ. Всего 476 человек. Как известно, под резолюцией собора подписалось только 344 человека. Число воздержавшихся, таким образом, в действительности – 132, то есть почти половина выборных делегатов.

О закрытии собора «Правда» сообщает: Впервые было совершено молебствие, в традиционные формы которого митрополитом Антонином введено теперь новое многолетие: „Стране российской и правительству ее, устрояющему судьбы народа по правилам труда и общего благополучия, многие лета“».

О заседании 7 мая «Правда» пишет: «Архиепископ Введенский излагает перед собором историю российской церковной эмиграции. Прот. Красницкий читает документы, из которых видно, что черносотенные резолюции Карловитского съезда приняты при деятельном участии виднейших черносотенцев-мирян. Принимается резолюция, в которой участники Карловитского собора и другие лица духовного звания, выступавшие против советской власти и благословившие восстания белогвардейщины, признаются не только политическими, но и церковными преступниками и за провокационную деятельность, за непоправимый вред, нанесенный родине всероссийским церковным собором, отлучаются от церкви.

«Церковные Ведомости» разоблачали и еще один «большевистский» прием – ложные высказывания, приписываемые какому-либо важному лицу. В № 9-10 помещено опровержение Константинопольского Патриарха на слова, будто бы сказанные им корреспонденту «Роста» о том, что он считает:

Деятельность Патриарха Тихона начиная с 1917 года в корне ошибочной и не отвечающей настоящему положению, когда власть России перешла в руки представителей трудового народа, почему Патриарх Тихон, совершивший много тяжелых ошибок своим выступлением против трудящихся, должен понести соответствующее наказание.

При этом Канцелярия Константинопольского Патриарха заявила, что никакого корреспондента агентства Роста у Константинопольского Патриарха не было и ни с кем из представителей печати по делу Патриарха Тихона он не беседовал.

Стоит отметить, что советская сторона на страницах своей прессы отнюдь не предоставляла возможности публичных высказываний представителям церковной российской эмиграции.

№ 11–12 за 1923 год открывается краткой Грамотой Патриарха Тихона, написанной в Московском Донском монастыре 6 декабря 1922 года и по своему лаконичному стилю и серьезному тону напоминающее последнее напутствие – с анафематствованием «высшего церковного управления», то есть органа управления «Живой Церкви».

Определение Собора архиереев РПЦЗ еще раз говорит о незаконности деятельности нового церковного управления и его сторонников (11 подписей).

В этом номере в неофициальной части журнала появляется рубрика «В защиту Св. Патриарха». Рубрика станет регулярной в следующем году. В этом номере архиепископ Малинский обращается к английскому королю и к президенту США с мольбой предотвратить убийство Патриарха Тихона. В разделе церковной хроники обращает внимание заметка: газете «Эхо де Пари» сообщают из Стокгольма, что в последние дни пропаганда против Св. Патриарха Тихона очень усилилась.

На улицах Москвы ежедневно появляются кощунственные карнавальные процессии с плакатами и рисунками, изображающие Патриарха как предателя и шпиона. На одном из подобных плакатов был нарисован убитый недавно прелат Буткевич с ангельскими крыльями, возносящийся на небо, и с указанием, что такая же судьба постигнет Патриарха Тихона.

В неофициальной части № 13–14 помещена статья с характерным названием: «Радость Российской Православной Церкви» (по поводу освобождения большевиками Св. Патриарха Тихона из заключения). Опубликована фотография Патриарха. Все газеты, как советские, так и заграничные, оповестили мир об освобождении из заключения Патриарха Тихона.

Советские агентства и газеты окружили освобождение Св. Патриарха тенденциозными сообщениями о якобы принесенном им покаянии советской власти и заявлении его об отречении от прошлой деятельности своей. По другим авторитетным сведениям, Святейший освобожден большевиками по требованию правительств Англии и Северо-Американских Соединенных Штатов и из-за боязни народных волнений в России. Фигурировавшее же в советских сообщениях покаянное заявление

Св. Патриарха спровоцировано большевиками и является для них ширмой, за которой они вынуждены были сдать позиции своей «суверенности» пред буржуазными Англией и Америкой и общественным мнением всего мира.

Вполне возможно это, так как большевики ввели в употребление такие приемы провокации и симуляции, каких мир не видывал. «Красная Газета» в своей циничной откровенности указывает, что поведение Патриарха было «крупной выигрышной картой». Поэтому естественно, что большевики употребили всяческие усилия, чтобы ликвидировать эту «выигрышную карту.

В журналах заседаний Архиерейского Синода это событие также нашло отражение. 7 августа 1923 года была заслушана телеграмма архиепископа Финляндского Серафима, в которой последний извещает об освобождении Святейшего Патриарха Всероссийского Тихона из заключения и организации им Священного Синода из освобожденных епископов. Синод постановил оповестить зарубежную паству об этом важном для всей Русской Церкви событии через журнал «Церковные Ведомости»[580]. Однако существует и прямое обращение Первосвятителя к зарубежным иерархам – Святейший Патриарх обратился с письмом, в котором запрашивает о состоянии календарной реформы в Православных Церквах – «с запросом о новом стиле в Православных Церквах»[581].

В этом же номере «Церковных ведомостей» помещена статья митрополита Антония «Не надо смущаться». В ней говорится:

Известие о том, что предмет нашего общего благоговейного почитания и вдохновитель бодрости Святейший Патриарх Тихон заявил себя «не врагом» советской власти в России, повергло многих в глубокое уныние и некоторым внушило почто безнадежное отношение к русской церковной жизни. Но и то и другое совершенно напрасно. Начнем с того, что в сущности Святейший Патриарх почти ничего не прибавил нового к своему посланию осенью 1919 г., в котором он воспрещал русскому духовенству открытую борьбу с советской властью, как бесцельную <…>. О послании Патриарха 1919 г. говорили, что благодаря таковому были спасены от казни 4 тысячи священников и это обстоятельство, правда непроверенное, успокоило до известной степени всех православных людей. Настоящее заявление Патриарха имеет для Церкви уже несомненно благодетельное значение: оно избавило ее от духовного безначалия, от опасности превратиться в беспоповскую секту. <…> Благодаря последнему выступлению нашего Патриарха православные наконец узнали, что живоцерковные архиереи и священники суть простые миряне, находящиеся под проклятием Вселенских Соборов, и что лучше никогда не ходить в церковь, не принимать таинств, не крестить детей, не венчать браков, не отпевать покойников и не принимать живоцерковной евхаристии, как «пищи демонов», нежели иметь общение с этими развратными богоборцами, предающимися всяким беззакониям и обманывающими людей, надевая церковные ризы через свои остриженные головы и обритые бороды.

Теперь от русской паствы будет зависеть то, что она несомненно сделает, то есть изгнание от себя живоцерковной лже-иерархии и призвание законных пастырей, которых, вероятно, теперь выпустят из тюрем, как сотрудников признанного советскими властями Патриарха. <…> Но если скажут не лучше ли было Патриарху проклясть и самую советскую власть и мужественно обречь себя на лютую смерть, призвав к тому же подведомственное духовенство и всех мирян?

Да, ответим мы, если бы от него требовали прямого отречения от истин Христовой веры, ее святых заповедей и канонов; а так как этого не было, то требовать от предстоятеля Церкви нарочитого стремления к мученичеству, и притом не только своей собственной личности, но и без малого почти всей православной России, – незаконно.

В непоколебимой уверенности в том, что Св. Патриарх, примирившийся внешним образом с советской властью, сделал это вовсе не для сохранения собственной жизни и собственного благополучия, которого он, как известно, лишен со времени большевистского восстания, а с позапрошлого года поставлен в условия гонимого узника, мы смело можем заявить, что Патриарх Тихон с чисто церковной точки зрения не совершил преступления ни против веры, ни против народа своими последними поступками. [Приведены примеры: Христос – Пилат, римские язычники, св. Тарасий и др. учителей церкви.] Мы убеждены, что с 27 июня 1923 года Православной Церкви и православным христианам в Советской России будет легче жить и более возможно спасаться во св. Церкви, нежели в предыдущие годы.

В этом же номере помещена большая статья, на три газетных страницы мелким шрифтом, под названием: «Сведения об убитых, замученных и заключенных в тюрьмах большевиками русских православных епископах и о других актах насилия над Русской Православной Церковью». Статья содержит душераздирающие подробности об убийствах священников. Кажется, от Ивана Грозного до Гитлера в России не было таких зверств. Среди прочего, в статье говорится:

…Все декреты и постановления Советской власти сводятся к тому, что Православная Церковь, отделенная от государства, считается как частное общество и при этом совершенно лишенное прав юридического лица и не пользующееся никакими преимуществами и субсидиями.

Права собственности Церковь не имеет и «все ее бывшее имущество объявляется народным достоянием», причем под понятие имущества подходит не только недвижимое имущество (земли, заводы, церковные лавки, дома), но и движимое, а в том числе и всякого рода капиталы и церковные сборы <…> Здания же и предметы, предназначенные для богослужебных целей, являясь собственностью государства и находясь в заведывании местных Советов, отдаются последними в пользовании религиозных Обществ.

Под религиозным Обществом (коллективом) понимается определенное, по усмотрению местного Совета, число местных жителей, заявивших о желании взять в свое пользование указанное выше имущество…

Храмы и часовни обращаются для других целей, если местный Совет, нуждаясь в помещениях для общеполезных целей, постановит об обращении храма для этих целей. Этим правом большевики страшно злоупотребляют, обращая храмы в клубы, театры и др. увеселительные учреждения…

Все церкви домовые, при учебных заведениях, правительственных и общественных учреждениях и военных властью объявлены закрытыми.

Святые Таинства и церковные обряды для государства никакого значения не имеют. Властью прекращена выработка церковной парчи. Отобраны церковно-свечные заводы…

Духовные лица лишены активного и пассивного избирательного права и права преподавания и службы в учебных заведениях. Это по декрету, фактически же они лишены всех прав. Им отказывают даже в выдаче продуктов и хлеба…

Преподавание Закона Божьего совершенно изъято из учебных заведений. Духовно-учебные заведения властью закрыты.

До сих пор священнослужителям разрешали обучать детей Закону Божьему частным образом в храме. А впоследствии и это право отнято и теперь им совершенно воспрещено под угрозой смерти преподавание детям Закона Божьего и вероучения, равно как воспрещено им и крестить малолетних детей.

Известительное послание Св. Тихона, Патриарха Московского и всея России, помещенное в № 15–16, занимает две страницы. В нем, в частности, говорится:

Более года по обстоятельствам, всем известным, Мы были отстранены от нашего пастырского служения и не имели возможности стоять лично у кормила правления, чтобы хранить освященные веками предания Церкви. <…> 18 мая истекшего года к Нам, находившимся тогда в заключении на Троицком подворье, явились священники: Введенский, Белков и Калиновский (недавно сложившие с себя сан) и под видом заботы о благе Церкви подали Нам письменное заявление, в котором, жалуясь на то, что вследствие сложившихся условий церковные дела остаются без движения, просили Нас вверить им канцелярию нашу для приведения в порядок поступающих в нее бумаг. Сочтя это полезным, Мы уступили их домогательствам и положили на их заявлении следующую резолюцию: «Поручается поименованным ниже лицам, т. е. подписавшим заявление священникам, принять и передать Высокопреосвященному Агафангелу, по приезде его в Москву, синодские дела при участии секретаря Нумерова». По силе этой резолюции им было поручено лишь принять дела и передать их Митрополиту Агафангелу, как только он приедет в Москву. О том, как должны поступить они с принятыми делами, если бы Митрополит Агафангел совсем не явился в Москву, никаких распоряжений Нами сделано не было, потому что самой возможности этого Мы тогда не могли предвидеть, а на то, что они сами в таком случае должны были бы заменить Митрополита и стать во главе церковного управления, в резолюции благословения быть не могло, так как полномочия, связанные с саном епископа, не могут быть передаваемы пресвитерам.

Тем не менее эту резолюцию Нашу они объявили актом передачи им церковной власти и, согласившись с епископами Антонином и Леонидом, образовали из себя так называемое высшее церковное управление…

Ныне торжественно и во всеуслышание с сего священного амвона свидетельствуем, что эти столь решительные заявления о соглашении с Нами о передаче Нами прав и обязанностей Патриарха Российской Церкви высшему церковному управлению, составленному епископами Антонином и Леонидом и священниками Введенским, Красницким, Калиновским и Белковым, – не что иное, как ложь и обман, и что перечисленные лица овладели церковной властью путем захвата, самовольно, без всяких установленных правилами нашей Церкви законных полномочий…

В этом же номере помещены Грамоты об осуждении Московского лже-собора Патриарха Вселенского и митрополита Афинского.

В № 19–20 за 1923 год напечатано Окружное послание митрополита Антония по поводу обращения московских живоцерковников к Восточным Патриархам с просьбою о возобновлении с ними церковного общения. Митрополит Антоний обращается по поводу посланий представителей «Живой Церкви», в которых они продолжают обвинять Патриарха Тихона в узурпации власти. Перечисляя их «прегрешения» (захват власти, «прижитие незаконных детей и просто мелкое воровство», клевету на Патриарха и пр.), митрополит заключает:

Посему прошу и молю всех, читающих сие послание, ни единому слову не верить в послании самочинного лже-Синода «Русской Церкви», ибо люди, поправшие свою архиерейскую присягу, конечно способны на самую невероятную клевету, ложь, извращение и т. д. Теперь, когда все приходы г. Москвы отринули живоцерковников и возвратились с покаянием к нашему законному Патриарху, то все лже-архиереи и лже-иереи поняли, что им угрожает полное лишение их ложно присвоенного сана и всяких доходов и низведение в разряд мирян, чего они вовсе не желают. И вот почти все иереи и прочие клирики бросились с покаянием к Патриарху и посреди храмов с народом исповедуют свое падение и приемлют прощение от Патриарха, а оскверненные их незаконным служением храмы вновь освящаются преданными Патриарху епископами. Во власти «Живой Церкви» остался в Москве только не имеющий прихожан Собор Спасителя, да Троицкое подворье, бывшее в непосредственном ведении большевистского правительства.

Также в номере приводится письмо обновленческого епископа Евдокима митрополиту Антонию и его ответ, из которого следует, что Евдоким был пострижеником нынешнего главы РПЦЗ. Очевидно, через него власти хотели повлиять на митрополита. Заметим, что в журнале приведена вся переписка, то есть в печати предоставляется возможность высказаться обеим сторонам.

В неофициальной части помещена статья «Положение Св. Патриарха Тихона и Православной Церкви в России после освобождения Его Святейшества из заключения (Общая сводка)». Она занимает три страницы убористого текста. В статье говорится:

Освобожденный из заключения, как признается напечатанная в Московской «Правде» (№ 141) статья «Конец гнусной комедии», по требованию Англии, переданному Керзоном Красину, Святейший Тихон Патриарх Московский и всея России, из тюрьмы отправился в Донской монастырь, избранный им для жительства, и приступил к управлению Церковью, назначив Управляющим церковными делами по Москве и губернии Епископа Иллариона, которому поручено принимать и всех раскаивающихся.

В связи с возобновлением церковных служб Патриархом Тихоном снова резко поднялось религиозное настроение масс. Церкви, где служит Патриарх, никогда не могут вместить в себя всех желающих присутствовать на богослужении.

Патриарх Тихон сейчас пользуется еще большим авторитетом, чем раньше. Его проповеди выслушиваются массами с неослабевающим вниманием; при его прохождении через церковь весь народ опускается на колена; верующие целыми толпами провожают его по пути следования.

В своих проповедях Патриарх Тихон постоянно отмечает, что Церковь ни при каких условиях не должна вмешиваться в политику…

Все обращения Патриарха к народу расклеиваются по всем улицам и характерно, что эти обращения добровольно охраняются милицией от представителей «живой церкви». На богослужениях в церкви, где служит Патриарх, особенно много рабочих, работниц, красноармейцев…

По распоряжению Патриарха все церкви, в которых совершались богослужения представителями «живой церкви», подлежат освящению. В Москве на многих церквах вывешено следующее объявление приходских советов: «С сего числа церковь находится в законном подчинении Московского Митрополита – Св. Патриарха всея России Тихона»…

Церковная борьба между сторонниками Патриарха Тихона и «живой церковью» принимает все более ожесточенные формы.

В храме Христа Спасителя живоцерковниками было созвано собрание, закончившееся избиением «протопресвитера всея Руси» В. Д. Красницкого. Избиение было прекращено вмешательством милиции. Красницкий был увезен из храма в бессознательном состоянии… (далее приводятся сведения и о нападении на Введенского в Москве, после его поездки по России, очень успешной).

Первая литургия Патриарха Тихона в Донском монастыре была необыкновенно торжественна. В храме и вне храма – десятитысячная толпа народа, алтарь переполнен духовенством. Здесь же были представители американской, английской и польской миссий, иностранные корреспонденты и фотографы, которые беспрестанно снимали служащего Патриарха в различные моменты божественной службы. Молодой священник на французском языке давал объяснения иностранным представителям. После службы, которая закончилась молебном на дворе, Патриарх принял в своих покоях иностранных представителей…

В Москве у живцов осталось только 3 церкви, в Петрограде за Патриархом – 40, 123 за живцами. Это объясняется тем, что в Петрограде нет законного архиерея. Артемий-живец колеблется…

С утра и до вечера у Патриарха прием депутаций со всей России. Но должно заметить, что «живая церковь» в провинции при помощи советской власти имеет успех….

Далее в номере напечатана большая выдержка (а возможно, и целиком) из статьи Антонина в «Известиях». В ней сказано:

Автор этого разъяснения Антонин уезжает якобы за границу. Передают, что отъезд его носит отнюдь не добровольный характер и вызван давлением Главного Политического Управления…

Киноленту о Патриархе Тихоне пришлось снять с экранов кинематографов Москвы, так как публика повсюду произвела демонстрацию протеста и стала бойкотировать театры…

Советские власти конфисковали воззвание Св. Патриарха Тихона, осуждающее автокефалию Украинской Церкви…

Также приводится отзыв Шрома о Патриархе Тихоне, напечатанный в «Prager Presse».

Шром рисует полную и объективную картину разрухи в Церкви в России и указывает на то, что в настоящее время большевики не препятствуют Патриарху высказывать свои взгляды, считая, что эти «воззвания вызовут сопротивление со стороны «живой церкви» и внесут еще больший разлад в церковь.

Противники Тихона, совершают большие агитационные поездки и в своих проповедях стремятся найти как можно больше приверженцев. Советское правительство не только позволяет эту агитацию, но и поддерживает ее в своей печати, не мешая и Патриарху Тихону высказывать свои взгляды там, где ему угодно.

Нельзя сказать, что такое отношение советской власти означает ее нейтральность: скорее позицию ее можно назвать выжидательной. Правительству и еще больше коммунистической партии интересно, по всей вероятности, углубление церковного конфликта и дальнейшее раздробление православного населения.

Далее приводятся документы, на основании которых поминовение Патриарха Тихона за богослужением может быть расценено как контрреволюционная деятельность и карается «заключением на три года в лагерь исправительных работ».

Из публикаций в «Церковных Ведомостях» видно, что в начале 1920-х годов исход борьбы Церкви и государства отнюдь не был однозначно предрешен. Изначальная тактика советского правительства не оказалась успешной.

В рубрике «У большевиков» помещена интересная заметка «Отступления на религиозном фронте»:

Из Риги сообщают, что сессия ВЦИКа в Москве постановила прекратить гонения на религию, ибо все усилия уничтожить религию оставались тщетными. «Таймс» сообщает, что решение прекратить гонения на религию было принято на заседании и. к. в Москве, где было решено «договориться» с Патриархом о том, чтобы он согласился признать советскую власть, а за это восстановить свободу совести и прекратить гонения на веру.

В № 23–24 за 1923 год опубликованы два небольшие материала за подписью Патриарха Тихона. Это распоряжение об оставлении ст. стиля в Русской Православной Церкви и Указ о назначении митрополита Платона управляющим Северо-Американской Церковью.

В неофициальной части, в рубрике «У большевиков» напечатаны две интересные заметки. Первая называется «Иуда Искариотский»: «Газета «Le jornal» сообщает:

Датский писатель Галлинг Келлер, возвратившийся из путешествия по России, рассказывает, что он присутствовал в Свияжске при открытии памятника Иуде Искариотскому. Местный совдеп долго обсуждал, кому поставить статую. Люцифер был признан не вполне разделяющим идеи коммунизма, Каин слишком легендарной личностью, поэтому остановились на Иуде Искариотском как вполне исторической личности, представив его во весь рост с кулаком, поднятым к небу.

Мы не знаем, насколько достоверно это сообщение, хотя защитник Конради и Полунина, член швейцарского парламента г. Обер в своей речи, документально обоснованной, прямо заявил: «Большевики атакуют Бога и воздвигают памятники Иуде».

Но если большевики хотят ставить памятники, то кому же им ставить их, как не Иуде – своему прототипу?

Во второй заметке, «Гонения на Православную Церковь и духовенство», говорится:

В воззвании Православного св. Богоявленского братства в Шанхае, подписанным доктором Д. И. Казаковым, по поводу осуждения большевиками католического духовенства, кроме уже известных нам случаев гонения православных епископов, между прочим, сообщаются следующие случаи преследования священников. В Воронежской губ. большевиками убито 160 священников. В Херсонской губернии 3 священника были распяты. Духовник монастыря св. Магдалины о. Никольский, 60-летний старец, был схвачен в церкви во время богослужения, его мучители заставили раскрыть рот и с криком «вот святое причастие» выстрелили в рот. Священника Дмитревского силой поставили на колени, отрезали ему уши и нос, а потом отрубили голову. Отца Золотовского, 80-летнего старца, одели в женское платье, а потом убили его, когда он отказался плясать. Священника Калиновского засекли до смерти.

В «Церковной хронике» – заметка «Положение Св. Патриарха Тихона и Православной Церкви». В ней отмечается, что пока ситуация не вызывает опасений. Патриарха Тихона приглашали в Валаамский монастырь, но братчики-рабочие уговорили его остаться в Донском монастыре, куда провели своими трудами электричество и водопровод.

В заметке «Живоцерковник в С. Америке» говорится:

В Нью-Йорк прибыл из Москвы бывший священник С.-Американской епархии Кедровский, назначенный «живоцерковниками» «Митрополитом» Американским.

Имея при себе мандат от Совнаркома и «Евдокимовского Синода» на управление Русской Православной Церковью в Америке и смещение Митрополита Платона, Кедровский пытался силою занять архиерейский дом, в котором имеет пребывание законно правящий названной епархией Высокопреосвященный Митрополит Платон, но был силою полиции выведен из помещения на улицу вместе со своей женой и детьми. Сообщают, что когда их выводили, он цеплялись и руками и зубами за мебель и ковры. Так как лже-епископ Кедровский настаивает на своем праве на управление Русской Православной Миссией в С. Америке, то дело будет разбираться в американском суде.

В следующем, 1924 году, первый номер журнала содержит весьма остроумную заметку Е. Махароблидзе «Сменовеховство и пастырская совесть» – отклик на книгу Введенского «Церковь Патриарха Тихона» (М., 1923).

Не входя в обсуждение содержания книги по существу», Махароблидзе приводит цитату из книги Введенского и дает ей любопытный комментарий. Цитата такая: «Усерднейшую службу самодержавию оказал институт ведомства протопресвитера военного и морского духовенства. <…> Войска надо было держать в повиновении. Это ведь самый большой оплот строя.

На войска надо было воздействовать психологически. Армии нужны были педагоги. И вот в числе самых ответственных педагогов были полковые священники. Они говорили против социализма, они беседовали о пользе царизма, они утверждали душеспасительность милитаризма. Словом, всюду священники, верные агенты своих доверителей, делали свое политическое дело. Кто думал иначе, того гнали». И вот что отвечает на этот пассаж управляющий Канцелярией Архиерейского Синода РПЦЗ: «Эти строки привлекли мое внимание, так как я сам состоял на службе в институте ведомства Протопресвитера. Оценка этому институту дана правильная. И Протопресвитеры, и руководимые ими священники армии и флота были на высоте своего положения и честно служили Вере, Царю и Отечеству. И подумал я: а что заставило кандидата университета – учителя гимназии в Витебске А. И. Введенского в 1916 году оставить учительскую кафедру, надеть рясу и пойти именно в этот институт ведомства Протопресвитера военного и морского духовенства (в ту пору я был Начальником Канцелярии Полевого Управления Протопресвитера), выбрать одну из должностей проповедника армии, говорить против социализма, беседовать о пользе царизма и утверждать душеспасительность милитаризма? А в 1918 году, до упразднения должностей проповедников армии, – и против большевизма? Не отличное ли по тогдашнему времени материальное обеспечение военного духовенства вообще и проповедников армии в частности и не продажность ли души и гибкость совести автора? И не по той же ли причине сделался он теперь ярым поборником коммунизма?

Продолжается рубрика «Положение Св. Патриарха Тихона и Русской Православной Церкви в России» (Общий обзор по телеграммам, агентурным сведениям и частным письмам. Из нее мы узнаем подробности о правоприменении декретов, реальном механизме взаимодействия властей с верующими). В статье, в частности, говорится:

Из Москвы идут тревожные вести. Вновь как будто бы начинаются усиленные гонения на Церковь и аресты духовных лиц. Патриарху вновь грозит арест.

Особым циркуляром, разосланным повсеместно советским властям, красная прокуратура воспретила поминовение в церквах за богослужением Патриарха Тихона. [Получила развитие новость 1923 года]… Циркуляр рекомендует в отношении тех церквей, в которых происходят подобные демонстрации, расторгать договоры, заключенные группами верующих с советской властью о предоставлении им храмов в пользование и даже возбуждать уголовное преследование.

В Москве в числе прочих арестован ближайший сотрудник Патриарха Тихона Архиепископ Иларион, управляющий Московской епархией; молодой, энергичный, образованный (профессор), он пользуется большим авторитетом и любовью в массах…

Одновременно с ним арестованы еще несколько церковных людей, старокатолические священники и униатские, в числе последних священник Николай Александров. А также подвергались издевательствам и аресту католические монахини – доминиканки и униатки.

Газета «Times» видит в этом начало подготовки к новым церковным процессам. По указанию этой газеты, не исключена возможность даже нового ареста Патриарха Тихона, причем советские власти принимают все меры, чтобы сведения о новых преследованиях духовенства не проникли за границу.

По некоторым сведениям, Св. Патриарх Тихон уже находится под домашним арестом.

Рижский корреспондент «Чикагской Трибуны» сообщает, что Патриарх Тихон снова арестован и по всей вероятности будет сослан в Сибирь или изгнан из России. Полагают, что большевики не посмеют убить Главу Русской Православной Церкви. [Нам это предположение сегодня кажется странным – после убийства царской семьи! – но, очевидно, даже зная об ужасающих фактах насилия по отношению к главам государства и Церкви, церковные иерархи еще не могли в полной мере оценить ситуацию. – Д. X]

По сообщению «Руспресса», состояние здоровья Патриарха Тихона внушает серьезные опасения. Патриарх страдает одышкой и не покидает Донского монастыря.

По корреспондентским сообщениям из Риги, советское правительство чрезвычайно встревожено ухудшением здоровья Патриарха Тихона, так как, по докладам ГПУ, смерть последнего в настоящий политический момент будет немедленно народной молвой раздута в насильственную от руки советских агентов. К Патриарху командированы лучшие научные силы Московского университета…

Преосвященный Иларион опять арестован и уже выслан из Москвы в Соловецкий монастырь. В храме Спасителя Рождество справляли по новому стилю. Там «живцы» – Евдоким и проч.; сообщают, что народу было мало, служба совершалась во мраке и холоде, так как электричество там не горит, им платить нечем за электричество, и дров нет, храм совсем не отопляется, хотя доход от Иверской часовни и Целителя Пантелеймона идет им. Антонин сидит у себя в Заиконоспасском монастыре и чудит там, например, литургию он совершает в 9 часов вечера посреди храма; молящихся, говорят, бывает у него человек 10.

По сообщению «Известий», № 2, в Петрограде, в Андреевском и Казанском соборах произошли столкновения во время службы между тихоновцами и «живоцерковцами». Во время проповеди священника «Живой Церкви» часть прихожан начала свистать и браниться. Проповедь была прекращена, вызвана милиция, удалившая всю публику из собора.

В конце октября в Харькове состоялся епископский собор «живой церкви», на котором был избран синод украинской «живой церкви». <…> Что касается киевской иерархии, то Митрополит Михаил по-прежнему находится в ссылке в Ташкенте. Из викарных епископов бывший викарий Никодим жив и освобожден из тюрьмы. Викарные епископы Василий и Димитрий находятся в ссылке на севере. Митрополией управляет Преосвященный Макарий, Епископ Уманский. Между прочим, недавно советские власти отклонили ходатайство Епископа Макария о созыве епархиального съезда, в то время как живоцерковные разрешаются беспрепятственно.

В Одессе образовалась значительная группа духовенства (около 30 священников), верного св. Церкви и ведущего борьбу с митрополитом Евдокимом и «живой церковью». Точно так же в уездах Харьковской губернии духовенство преимущественно придерживается тихоновской церкви.

Не пользуется успехом «живая церковь» и в Сибири. Как известно, на живоцерковническом соборе Сибирская группа с митрополитом Петром Блиновым (из женатых священников) во главе выделилась в «Сибирскую Церковь», которая в особом обращении заявила, что она не желает связывать себя узкими программами вновь образовавшихся групп церковно-обновленческого движения. Этот «митрополит» Петр сразу же посвятил для Сибири 16 епископов из белого духовенства…

В настоящее время почти повсюду «живая церковь» влачит жалкое существование и идет она на полную ликвидацию. Ее поддерживают, как средство борьбы против Православия, большевики, а то давно бы она прекратила свое существование…

1 декабря из петроградской тюрьмы освобождена группа петроградских церковников во главе с Епископом Венедиктом (Алентов), сначала приговоренных к расстрелу, а затем амнистированных.

Содержащихся в московских тюрьмах епископов и священников большевики за последнее время высылают из Москвы, направляя их в разные лагери…»

В рубрике «У большевиков» напечатана ставшая уже традиционной заметка «Гонения на Православную Церковь и духовенство». В ней говорится о том, что в Киеве закрыт целый ряд церквей и монастырей, а совершение ночных служб запрещено.

Перепечатана также заметка рижского корреспондента лондонской газеты «Дэли Мэль» Ричарда Итона. Автор побывал в советской тюрьме и делится впечатлениями:

Меня арестовали большевики за то, что я прибыл в Москву без разрешения. Едва удалось избавиться из тюрьмы. В тюрьме я познакомился с религиозной политикой большевиков.

После освобождения Патриарха Тихона террор против духовенства очень усилился. Коммунисты боятся все возрастающего влияния Патриарха и хватают его сторонников. 400 священников выслано без денег и одежды в Архангельск на верную смерть от голода.

300 священников и все архиепископы и епископы, кроме восьми, ввергнуты в тюрьму. Их обвиняют в контрреволюционной деятельности.

В тюрьме я видел престарелых священнослужителей в ужасающей обстановке. Они спят на каменном полу и получают в день четверть фунта хлеба и отвратительную похлебку. Большинство их старше 60 лет. Одного, совершенного больного старца перевели в больницу только после того, как у него от голода случился обморок и он больше часа пролежал без сознания.

На прогулках чекисты бьют старцев палками и хлыстами, чтобы они «гуляли быстрее».

Я видел архиепископа, который 9 мес. заключен в одиночной темной камере на хлебе и воде.

Религиозные преследования относятся не только к священникам. Один мой знакомый, видный советский чиновник, был ввергнут в тюрьму за то, что посещал церковь.

В больницах и тюрьмах запрещено исповедовать умирающих.

Заметка с заголовком «Интересные данные» содержит действительно интересные, но трагические сведения:

По официальным советским данным, только до сентября 1920 года чрезвычайками было расстреляно:

Епископов – 28, священников – 1215, а всех вообще за указанное время расстреляно – 1 755 810 человек». (Сведения взяты из газеты «Русь»)

Из дальнейших номеров наибольший интерес по теме представляют «Обзоры о положении Патриарха Тихона». Всего опубликовано семь таких обзоров, как правило, они очень объемные, обычно на четырех-пяти страницах.

Для русской церковной эмиграции была дорога любая весть, доносившаяся с Родины, о Святейшем Патриархе Тихоне. Подобная информация тотчас же публиковалась в журнале «Церковные ведомости». На очередном заседании была заслушана, присланная архиепископом Финляндским и Выборгским Серафимом, копия указа Священного при Святейшем Патриархе Всероссийском Синода на имя владыки, от 28 декабря 1923 г.:

Заслушав доклад Церковного Управления Финляндской Православной Архиепископии от 13-го октября 1923 года, Святейший Патриарх Тихон и Священный при нем Синод 14 ноября 1923 года за № 132 постановили: «Так как Святейший Патриарх Тихон вступил в управление Российской Православной Церковью, то причина, по которой Константинопольский Патриарх считал нужным временно подчинить Финляндскую Церковь своей юрисдикции, ныне отпадает и Финляндская епархия должна возвратиться под ведение Патриарха Всероссийского. Посему предложить Преосвященному Архиепископу Финляндскому, обсудив положение дела со своим Церковным Советом, выяснить в сношении с Правительством Финляндской Республики возможность возвращения церковных дел в Финляндии в их законное положение. Член Священного при Патриархе Святейшем Синода (подп.) Архиепископ Иосиф»[582].

В другом случае архиепископ Белостокский Владимир, управляющий Гродненской епархией, прислал копию указа Священного при Святейшем Патриархе Всероссийского Синода, от 5 декабря 1923 года:

Его Преосвященству, Преосвященнейшему Владимиру, Епископу Белостокскому, управляющему Гродненской епархией. Определением Святейшего Патриарха Тихона и Священного при нем Синода, от 30 ноября сего 1923 года за № 146-м Вы, Ваше Преосвященство, награждаетесь за долголетнее и полезное служение Церкви Божией саном Архиепископа. О чем и сообщается Вашему Высокопреосвященству. Серафим, Архиепископ Тверской. Москва, Донской монастырь[583].

В № 3–4 за 1924 год в Обзоре отмечается следующее:

За последнее время церковные дела и религиозные споры, еще недавно сосредоточившие на себе внимание большинства населения, понемногу утратили вызывавшийся ими интерес. Большевики, занятые партийными спорами и раздорами, также не проявили за последнее время особого внимания к ним, хотя в Москве ГПУ часто совершает обыски и аресты среди православного духовенства, (далее прямо указывается причина. – Д.Х). Обыски эти вызываются попытками установить наличие связей между московским духовенством и епископами, находящимися заграницей…

Большевики теперь сами сознаются, что их надежды, связывающиеся с возможной кончиной Патриарха, не оправдаются, так как организационная работа, начатая Патриархом и Его Синодом, уже привела к почти повсеместному воссозданию церковной организации.

Патриарх уже посвятил целый ряд новых епископов, каждая епархия уже вновь приобрела епархиального архиерея, а на местах оставшееся верным Патриарху духовенство воссоздало местное церковное управление. При таком положении дел даже внезапная кончина больного и расслабленного Патриарха не будет знаменовать полного обезглавливания Русской Православной Церкви…

Большевиков тревожит то обстоятельство, что «живая церковь» на Урале не существует, и во многих благочиниях образованы даже комитеты по борьбе с обновленческим течением.

В Петрограде у живцов осталось всего несколько церквей на Васильевском острове, остальные все перешли к Святейшему Патриарху. Главные враги Святейшего Патриарха – протоиерей Боярский, Николай Платонов, Раевский. Недавно раскаялся глава живцов Епископ Артемий. Сначала он раскаялся перед Святейшим Патриархом, затем перед управляющим Петроградскою епархией – Епископом Мануилом Лужским. Последний потребовал от Епископа Артемия, чтобы он раскаялся и перед народом. Он это исполнил, и в праздник Леушинского подворья просил прощения у народа. Очень трогательно было это раскаяние. Много слез было пролито. Епископ Артемий каялся в трех церквах. Епископ Мануил сказал Артемию: «Мы тебя, как собрата, прощаем, но решится твоя судьба на Соборе Епископов». Епископу Артемию, которого Святейший отстранил от церковных дел, указано местожительство в Иоанно-Богословском монастыре, близ Луги. <…> За свое управление епархией Епископ Артемий надавал многим протоиереям золотых крестов и митр и поженил многих вдовых священников. Теперь все эти награды Епископ Мануил отменил, а женатых иереев лишил сана и перевел в псаломщики.

Лавра тоже перешла к Св. Патриарху. Хотя некоторые из лаврских архимандритов и противились этому, но большинство братии победило.

Однако освобождение Патриарха не означало автоматической реабилитации многих других священников и даже ближайших его сотрудников. Далее в статье говорится о том, что главному сотруднику Святейшего Патриарха архиепископу Илариону, арестованному и сосланному в Соловки, предъявлено обвинение «в сношении с иностранцами по политическим делам».

Православный народ добился того, что совнарком постановил отменить постановления некоторых исполкомов о запрещении священникам сопровождать похоронные процессии…

По сообщению «Известий», Св. Патриарх Тихон отверг переговоры о примирении с обновленческим синодом, на чем настаивали некоторые из Архиереев обоих лагерей. Наоборот, Священный Синод при Патриархе Тихоне предписал подвергать всех переходящих из обновленческого лагеря священников и епископов строгому покаянию, в особенности активных деятелей «живой церкви»…

В свою очередь обновленцы постановили ни под каким видом не принимать обратно духовенство, уходящее к Тихону.

Тем не менее распри среди православных и обновленцев утихли, столкновения прекратились почти совершенно. Это умиротворение значительно способствовало поднятию авторитета Церкви…

Различные обновленческие толки теряют всякую популярность. Лже-митрополит Антонин, кроме Заиконоспасского монастыря в Москве, имеет в своем распоряжении лишь несколько приходов во Владимирской губернии. Его попытки найти себе помощника в качестве «Епископа» созданной им «Церкви» остались безрезультатными.

Идя по пути новшеств в формах богослужения и совершения таинств и услужливо расшаркиваясь перед «наркомздравом» Семашко, поднявшим одно время кампанию в печати за «санитарию» в церковных обрядах, Антонин ввел у себя уже отдельное, персональное причащение, уничтожив общность причастия из одной чаши и подразделив причастие на отдельное принятие тела и крови.

Свои эксперименты живцы производят в Храме Христа Спасителя, где богослужения совершают священники-обновленцы, и Заиконоспасском монастыре, которым завладел Антонин, совершающий литургию в 9 часов вечера посреди храма.

Действительная община Антонина крайне малочисленна, аудитория же слушателей его состоит из самого разнообразного элемента, причем церковь во время его речи превращается в какое-то сборище, где слышны часто нелестные эпитеты по адресу оратора, смех, шутки, и сам проповедник идет на то, чтобы той или иной фразой, большей частью наглой и циничной, купить расположение слушателей, вызвать смех, к которому присоединяется и он сам…

Зато глава обновленческого синода, именующий себя Митрополитом Евдокимом, будучи отвергнут русским православным народом, пытается убедить американцев в полном расцвете его «Церкви», нисколько не стесняясь самой наглой ложью, как это видно из нижеследующего обращения его к главнейшим американским газетам, помещенного в московских «Известиях»:

«В виду появления в американской прессе сведений о нашей Церкви, совершенно не отвечающих действительности, прошу напечатать нижеследующее:

У нас нет ни советской церкви, ни живой церкви, ни красной церкви. У нас есть единая только, совершенно свободная от прежнего гражданского засилья при царях, „святая, соборная, апостольская церковь“. Управляется наша церковь святейшим синодом, состоящим из 12 старейших и ученейших иерархов, 20 лучших пресвитеров и мирян. Нет больше у нас и прежних партийных группировок и разделений. В вопросе о церковных реформах, неотложная необходимость которых давно сознана у нас и в частности многими в Америке, мы стоим на платформе, разработанной еще в царское время нашими учеными архипастырями, лучшими профессорами, выдающимися общественными деятелями. Проекты этих реформ опубликованы прежним синодом в 1906–1907 гг., приняты Собором 1917–1918 гг. к рассмотрению, признаны и бывшим патриархом Тихоном в его циркулярном письме ко всем епископам от 27 февраля 1921 г.

В своих рядах мы насчитываем свыше 250 епископов*. Все сто русских епархий с нами*. Последователи бывшего патриарха Тихона, обманутые несбыточными политическими надеждами, возвращаются к нам ежедневно массами*. Восточные православные церкви находятся с нами в сношениях*…».

Интересно, что эти четыре звездочки имеют одну сноску внизу: «Явная ложь. Ред.».

Приводятся также «свидетельства очевидца» о попытке отравить Патриарха Тихона летом 1923 года (позднее А. Солженицын назовет смерть Патриарха – «с большой вероятностью, чекистское убийство»).

С освобождением Патриарха, – приводятся далее впечатления «очевидицы», – почти все отпавшие священники принесли покаяние и вернулись обратно, и красными остались только: Храм Спасителя, Ржевский Б. М. на Поварской, Трех Святителей и еще два – не помню, Заиконоспасский мон. (Антониновское подворье), который не знаешь даже, куда и причислить, а также и Тихона Амафунтского на Арбатской площади. Там священник зашел уже дальше всех живых и обновленцев, произвел какую-то девицу в дьяконы, она ходит с орарем, входит в Царские врата и участвует в совершении Таинства, или вернее в гнусной комедии, так как о Таинстве не может быть и речи».

Также опубликовано два Указа Патриарха Тихона. Первый – «Его Высокопреосвященству Высокопреосвященнейшему Серафиму, архиепископу Финляндскому», в котором говорится:

Так как Святейший Патриарх Тихон вступил в управление Русской Православной Церковью, то причина, по которой Константинопольский Патриарх считал нужным временно подчинить Финляндскую Церковь своей юрисдикции, ныне отпадает, и Финляндская епархия должна возвратиться под ведение Патриарха Всероссийского.

Второй Указ касается награждения епископа Белостокского Владимира, управляющего Гродненской епархией, саном архиепископа. Оба указа помечены декабрем 1923 года (28 и 5 декабря, соответственно).

В этом же номере 3–4 помещена заметка: «Спасайте священные сосуды!» Ее автор, ктитор Русской Православной Церкви в Стамбуле И. Клочко пишет:

После изъятия большевиками церковных ценностей западный рынок обогатился принадлежностями не только церковных облачений, св. образов, но и самих священных сосудов.

Витрины ювелирных и разного рода комиссионных магазинов пестрят святыми образами, тут же, рядом с какой-либо табакеркой или безделушкой, зачастую стоят и священные сосуды, еще так недавно служившие для принесения величайшей бескровной жертвы…

Автор этих строк, как церковный староста, лично принимал на хранение в церковь один из воздухов к св. сосудам, отобранный (на так наз. толкучке Константинопольского базара) группой возмущенных русских людей у продавца-комиссионера иудейского происхождения…

Не медля ни минуты, понесем свои жертвы, и особенно каждый раз после Богослужения, выходя из храма, внесем в меру возможности свою скромную лепту на выкуп из рук торгашей наших святынь…

«Общий обзор по телеграммам, агентурным сведениям и частным письмам о Положении Св. Патриарха Тихона и Православной Церкви» в № 5–6 занимает две страницы. В нем говорится:

Получены сведения, до сих пор не проверенные, что Св. Патриарх Тихон вторые сутки находится без сознания. <…> По сведениям советской печати, с Св. Патриархом, проживающим в Донском монастыре, 23 февраля случился припадок на почве склероза, выразившийся в непродолжительном обмороке.

По полученным из Москвы в Америке сведениям, состояние здоровья Патриарха Тихона не вызывает серьезных опасений. Его основной болезнью является нефрит, а не атеросклероз, как сообщалось из Москвы ранее. Между тем, по сообщению агентства «Ots Express», с Св. Патриархом Тихоном случился удар, и состояние его здоровья, в виду преклонного его возраста, представляется весьма серьезным. И из Науэна сообщают, что состояние здоровья Св. Патриарха Тихона, подвергшегося недавно удару, внушает самые серьезные опасения. А из Лондона сообщают, что, по московским сведениям, Патриарх тяжко болен и ныне находится на излечении в одном из монастырей Кавказа.

До сих пор не представилось возможности получить более точные сведения о действительном состоянии Патриарха Тихона. Во всяком случае, Св. Патриарх на Кавказ не ездил, а возраст его – 58 лет…

По полученным за последнее время сведениям, в России, и в частности в Москве и Петрограде, снова усилился террор против Православной Церкви и ее представителей. Из Петрограда выслано 50 священников. <…> Усиление перехода живоцерковников к Патриарху Тихону вызвало усиление террора.

Сообщают, что в начале ноября прошлого года в Георгиевскую церковь на Моховой улице в Москве была подброшена «живою церковью» прокламация: «Русские люди, вы думаете, что молитесь Всевышнему Богу? Его нет. Думаете, что молитесь в православной церкви? Ее нет, кроме живой. Думаете, что у вас есть Патриарх? И его нет. Он умер, а вместо него правит загримированный казак Арсений». Это очень возмутило всех против „живой церкви“».

Далее в Обзоре рассказывается про попытки обновленцев наладить отношения с Католической Церковью:

Несмотря на все это обновленцы всячески стараются приблизиться к старой Церкви, чтобы удержать за собой хоть некоторую часть паствы, и для сего значительно отошли от своей первоначальной программы церковных реформ. Теперь можно сказать, что главное различие между обновленцами и православными заключается в том, что первые богослужение совершают по новому стилю, а православные староцерковники по старому.

Разоблачается еще одна цель обновленцев (а через них – государства) – воздействовать на Заграничную Православную Церковь и присвоить ее имущество:

…Обновленческий «Синод» в лице своего председателя, бывшего митрополита Евдокима даже обратился ко всем настоятелям русских православных заграничных церквей с предложением, в котором предписывается представить подробный отчет о состоянии вверенных им приходов и церковного имущества. Предложение содержит угрозу предпринять соответствующие меры за неисполнение его. Причем в предложении этом указывается, что с 1923 года высшим органом церковного управления в России является «Святейший Синод Российской Православной Церкви», официально признанный и советской властью таковым не только в пределах России, но и за пределами, т. е. в международном масштабе, и что «Священный Синод» этот сохраняет за собою все права и преимущества, присвоенному Высшему Церковному Управлению в России в прежние времена.

В рубрике «У большевиков» помещены, среди прочих, заметки: «Гонения на Православную Церковь и духовенство» и «Живоцерковники и Ленин», «Роковая пьеса». В первой из них, наряду с сообщениями о закрытии храмов и монастырей, говорится следующее:

«Русспресс» сообщает, что коммунисты – служащие комиссариата юстиции – вынесли резолюцию с требованием закрыть все церкви на Красной площади в Москве, для обращения их в музей имени Ленина.

Заметка «Живоцерковники и Ленин» рассказывает малоизвестные подробности о похоронах вождя:

По сообщениям из Риги, во время процессии похорон Ленина за гробом диктатора шла делегация «живой церкви». Глава большевистского синода Евдоким в обращении к съезду советов по поводу смерти Ленина написал о «скорбной и доброй душе Ленина, проникнутой христианским духом» (!).

Другая большевистская группа «церковного возрождения» отслужила панихиду по Ленине, кажется в Заиконоспасском монастыре, где живет Антонин, заявив, что ее отделяют от Ленина «глубокие богословские разногласия».

Газеты сообщают, будто Патриарх Тихон отказался принять участие в похоронах Ленина, заявив, что присутствие Патриарха на похоронах Ленина было бы оскорбительно для чувства семьи Ленина, также и для него самого, который не желал церковного погребения. Точно так же отказался Патриарх и от служения панихиды по Ленине.

В этой же рубрике мы читаем о попытках приспособить традиционную религиозную обрядовость к современным историческим условиям («Праздник в честь Ленина»):

«Правда» печатает длинный перечень поступивших предложений об увековечении памяти Ленина. В числе этих предложений имеется и такое: «пусть днем отдыха для рабочих будет не гнилое воскресение, а день смерти Ленина – понедельник».

А ныне московские «Известия» сообщают, что центральное бюро юных пионеров постановило вместо празднования Пасхи праздновать 22 апреля – день рождения Ленина, и провести в этот день среди детей школ антирелигиозную кампанию, связанную с жизнью и деятельностью Ильича.

Заметка «Аполитичность Евдокима» посвящена «спевке» представителей обновленчества и советской власти:

Проповедующий об аполитичности Церкви, быв. Митрополит Евдоким, по сообщению из Риги, обратился к английскому поверенному в делах в Москве Ходжсону с письмом, в котором сообщает, что «долгожданная весть о юридическом признании советского правительства Англией могучим эхом пронесется по всей России», и заявляет об отданном распоряжении отслужить торжественные благодарственные молебны «в ознаменование опубликования столь великого акта».

Богословские страсти разыгрались и на культурном поприще. Заметка «Роковая пьеса» сообщает:

«Чистый Бог», пьеса Луначарского, сначала не находила театра, который захотел бы поставить ее, так как актеры-христиане возмутились кощунственным изображением Иисуса Христа, которое дается в ней. В Петрограде комические актеры вынесли постановление на собрании – объявить публично об их отказе. Луначарский оказался сильнее: он уведомил дирекцию Петроградского Национального театра (быв. Императорский), что если его пьеса не будет поставлена на сцене, то актеры и актрисы узнают все прелести последствий «саботажа против законов революции». Пришлось сделать улыбающееся лицо и повиноваться. И вот, накануне первой репетиции, актер Лешков, который должен был играть роль Христа, был поражен апоплексическим ударом. Лешкова заменили другим актером. Но в момент начала репетиций на сцене вспыхнул пожар. Актер Малютин (Ирод) получил смертельные ожоги. Почти одновременно в мастерских, где приготовлялись декорации, упало бревно и убило двух рабочих. Потрясенный этим директор театра отказался ставить подобное произведение. (Неаполитан. газета «Le Mattino» от 21–22 октября, отдел «Spigo lando»).

В № 7–8 за 1924 год продолжается публикация обзоров под общим названием: «Положение Св. Патриарха Тихона и Православной Церкви в советской России» помещен снимок Патриарха вместе с «Высокопреосвященным Вениамином, митрополитом Петроградским и Гдовским, расстрелянным большевиками». В статье говорится:

По полученным нами точным сведениям, Святейший Патриарх Тихон оправился от своей болезни (почек), которая была не столь опасной, как сообщали газеты. Правда, с Святейшим Патриархом иногда случаются обморочные припадки, но они скоро проходят, и Его Святейшество не только занимается делами, но и служит. Богослужения в церквах совершаются им по-прежнему при огромном стечении народа. Церкви не вмещают молящихся…

Гонения на Православную Церковь и духовенство продолжаются по-прежнему. Но иногда из-за боязни раздражить народ гонения эти местами принимают разные прикровенные формы.

Св. Патриарх Тихон известил Вселенского Патриарха Григория VII, что хотя им и получена грамота последнего о введении нового стиля с 10 марта, но в Русской Церкви ввести новый стиль оказалось невозможным ввиду решительного сопротивления народа.

В следующем номере, № 9-10, также опубликован обширный обзор «Положение Св. Патриарха Тихона и Православной Церкви в советской России», где отмечается:

Гонение на Церковь и духовенство вновь возобновилось с особенной жестокостью, хотя Святейшего Патриарха Тихона большевики не трогают. Тактика их теперь несколько изменилась и заключается в том, чтобы, оставляя в стороне Патриарха, любимого в народе и известного и популярного не только в Европе, но и во всем мире, лишить всех органов общения с верующими.

Его помощники арестовываются, ссылаются, пастыри изгоняются. Игра их с «живою церковью» кончилась. Выдвинутая большевиками как орудие борьбы с церковной организацией и православием, она не оправдала их надежд. Те немногие храмы, которые остались в Москве в распоряжении «живой церкви», пустуют, на богослужениях не присутствует почти никто; неверующие ушли к коммунистам, а верующие хотят истинной Церкви, а не фальсификации…

По сообщению «Красной газеты», Петроградским губотделом труда было выработано постановление о праздновании пасхальных дней. Днями праздника св. Пасхи были объявлены страстная суббота – 26, воскресенье – 27 и понедельник – 28 апр. (по нов. ст). Во всех учреждениях и предприятиях работа в эти дни не производилась. Народ взял верх…

Кроме того, советской властью издана брошюра «Инструкция о пересмотре книжного состава библиотек и к изъятию контрреволюционной и антихудожественной литературы», в которой по отделу религии сказано так: «отдел религии должен содержать только антирелигиозную литературу». А комсомольцы Петрограда постановили о необходимости уничтожить все экземпляры Библии, находящиеся в библиотеках, кроме ограниченного количества экземпляров, необходимых для ученых работ…

По сведениям советской печати, обновленческий «Синод» решил осуществить давнишнее намерение – отправить за границу делегацию, в состав которой входят «епископ» Введенский и Управляющий делами «Синода» Новиков – он же Айзенштейн, с целью ознакомления Православной Церкви заграницей и общественного мнения с деятельностью Синода. Делегация хочет посетить Францию, Германию и Англию.

Большое оживление проявляют обновленцы и в деле созыва Вселенского Собора, а предварительно – Всероссийского предсоборного Совещания.

Далее помещена перепечатка из советской газеты «Правда», касающаяся предполагаемого созыва в 1925 году Вселенского Собора Православной Церкви:

11 мая в Москве состоится Всероссийское предсоборное Совещание из архипастырей, пастырей и мирян. Место созыва Вселенского Собора пока не определено, но, по всей вероятности, им будет Москва или Константинополь.

Но затем созыв Совещания они перенесли на 10 июня.

На Совещание ими приглашены представители Восточных Православных Церквей и бывший Вселенский Патриарх Мелетий…

Представители Восточных патриархов ожидаются в Москве в конце мая или в начале июня. В случае если к этому времени примирение обновленческой церкви с Патриархом состоится, то, как сообщают, предсоборный съезд может закончиться постановлением о созыве Вселенского Собора Православной Церкви для подготовки нового устройства ее церковной организации…

С своей стороны и Святейший Патриарх Тихон не оставил мысли о созыве Собора. В этом направлении идут с успехом работы. Он является горячим сторонником созыва Собора, ближайшей задачей которого является укрепление организационной стороны жизни Православной Церкви в России. В число вопросов, включаемых в порядок дня предстоящего Собора, поставлены также и вопросы об отношении к находящимся за пределами советской России частям Православной Российской Церкви. Получены сведения, что Св. Патриарх уже обратился к православным людям с воззванием о подготовлении к созыву поместного Церковного Собора…

В связи с таким преследованием Православной Церкви интересно остановиться на отношении советов к религии вообще.

В статье по поводу католического Архиепископа Цепляка сотрудник «Эхо де Пари» Поль Бертелэ описывает политику эту, как она была лично ему в самой Москве определена одним из комиссаров антирелигиозной пропаганды: «Мы настроены против всех религий, и мы боремся с одинаковой страстностью против православных, католиков, евреев и протестантов. Мы будем точно так же бороться и с мусульманами, когда наше положение достаточно упрочится в тех районах, где последователи Магомета составляют большинство населения. Но фанатизм и невежество народных масс лишают нас пока этой возможности прибегать к решительным мерам. Если бы мы закрыли церкви, мы вооружили бы против себя всех верующих, которых возбудили бы против нас епископы и священники. А в случае, если бы мы их уничтожили, их последователи превратили бы их в святых мучеников.

Мы не закроем церквей, но мы сделаем их пустыми.

Мы не уничтожим священников, но путем хорошо подобранных примеров мы покажем народу, что они такие же люди, с такими же недостатками и пороками, для которых духовное звание является лишь прибыльным ремеслом…

Для нас это в общем вопрос жизни и смерти. Если нам не удастся добиться уничтожения религиозного чувства в русском народе – мы не в состоянии будем удержаться у власти».

В № 11–12 помещено Послание вр. исп. об. Председателя Архиерейского Синода архиепископа Феофана об ознаменовании дня тезоименитства Св. Патриарха Тихона. А также Определение о порядке принятия в церковное общение кающихся «живоцерковников». В Определении приводятся обращения священнослужителей Православной Русской Церкви из разных стран, в которых они просят дать указания на этот счет. Архиерейский Синод РПЦЗ вынес следующее определение:

Принятие кающихся обновленцев и «живоцерковников» из клириков в церковное общение при искреннем их покаянии пред Епископом и Церковью и разрешение кающимся священнослужения предоставить усмотрению местных Преосвященных – управляющих русскими православными заграничными епархиями, церквами, общинами, и Начальников Российских Духовных Миссий в Китае и Японии, прося их о каждом подобном случае доносить Архиерейскому Синоду.

Несколько материалов посвящены конфликту между Константинопольским (Вселенским) Патриархом и Русской Церковью. Они тоже касаются взаимоотношений Православной Церкви с советской властью. В официальной части номера напечатано «Послание вр. и. об. Председателя Арх. Синода (по поводу конфликта между Вселенским Патриархом и Русской Церковью)». В неофициальном приложении – статья Е. Махароблидзе с говорящим названием «За преданность – предательство». В ней, в частности, говорится:

К большому нашему удивлению Вселенский Патриарх стал оказывать страшное давление на управляющего русскими православными общинами Константинопольского округа Архиепископа Анастасия и пребывающего в Константинополе Архиепископа быв. C.-Американского Александра, требуя от них признания советской власти, и даже, вопреки священным канонам, запретил им священнослужение. Мы имеем об этом точные сведения. Что это значит? Ужели большевики нашли путь и в Фанар, в Вселенскую Патриархию, еще так недавно объявившую Святейшего Патриарха Тихона Исповедником веры при режиме советской власти, а ныне старающуюся, чтобы православная эмиграция признала эту власть тьмы. Этого не будет.

А Вселенская Патриархия своим поведением внесет в свою историю позорнейшие страницы. Мы позволим напомнить следующее: еще в начале 1923 года в советском журнале «Главпросвет» мы читали, что один из руководителей коммунизма заявил, что Православная Церковь в России уже разрушена, и теперь их очередная задача разрушить русские заграничные церковные организации и «это мы сделаем руками попов же…» Ужели этими «руками попов» послужат руки Вселенского Патриарха?

Да не будет сего!

Также опубликована подборка откликов на это событие иностранной прессы.

В неофициальной части № 13–14 за 1924 год опубликована статья «Голос вопиющего в пустыне» за подписью Е. Махароблидзе:

В первых числах июня месяца произошло очень крупное для церковного мира событие. Прибывший в Ригу во главе делегации, отправлявшейся живоцерковным синодом в Америку, епископ Николай принес Свят. Патриарху Тихону покаяние в особом письме, отправленном ему в Москву, и перед всем миром обратился к обновленческому синоду с покаянно-обличительными посланиями, призывая и его к раскаянию перед Свят. Тихоном, пред которым благоговеет весь свет. Какое сложное чувство вызывает это выступление. Каким ужасом веет от его, отныне исторических посланий. Какой отвратительный цинизм раскрывается в действиях большевиков в отношении Православной Церкви в России и ее Патриарха Свят. Тихона. Из этих посланий мы узнаем о том, что члены обновленческого синода являются сотрудниками и рабами пятерки, состоящей из Троцкого, Смидовича, расстриженного протоиерея Галкина, Красикова и Тучкова и вырабатывающей с отвратительным цинизмом меры борьбы с «контрреволюцией» в Церкви; о том, что обновленческий синод под давлением чекиста Тучкова постановил предложить Вселенскому Патриарху прибыть в Россию и устранить Патриарха Тихона от управления…

«Я твердо верю, – говорит епископ Николай, – что мое восстание против синода будет услышано всем миром и набатным звоном пронесется по России»…

Рижская газета «Русская жизнь» сообщает, что, по сведениям редакции из хорошо осведомленного источника, но нами еще не проверенного, Патриарх Тихон в специальном послании ко всем мирянам извещает, что он не признает раскаяния епископа Николая, относится к нему отрицательно и не принимает его в лоно Православной Церкви. Возможно, да и скорее всего, что это сообщение большевицкого происхождения. Дух мудрости укажет Архиерейскому Синоду правильное и справедливое решение в этом особой важности деле. Мы не сомневаемся в правдивости сообщений Епископа Николая, вызвавшего по отношению к себе все меры воздействия большевиков, доступные им в отношении лиц, находящихся вне физической досягаемости их.

Рубрика «Положение Св. Патриарха Тихона и Русской Православной Церкви в России» (Общий обзор по телеграммам, агентурным сведениям и частным письмам» занимает в № 13–14 шесть страниц.

По полученным за последнее время сведениям, Святейший Патриарх Тихон здоров и по-прежнему часто служит в переполненных православными церквах, всюду торжественно встречаемый.

По окончании богослужения Патриарха ожидают целые толпы, и он часами благословляет их. Террор, затихший было в Москве на несколько дней, возобновился с новой силой, и возобновление террора совпало с оживлением религиозных настроений.

Церковный музей, основанный большевиками в Троице-Сергиевской Лавре, ликвидирован. В храме, по предварительном его освящении, по нашим сведениям, возобновлены богослужения, и ныне Лавра опять целиком находится в руках православного монашествующего духовенства.

В Лавре уже состоялось торжественное покаяние местного обновленческого Епископа Никифора, отказавшегося от своих заблуждений и признавшего власть Патриарха Тихона…

Сейчас по всей России продолжается естественным безболезненным путем ликвидация «живой церкви». По сведениям из целого ряда городов, духовенство повсеместно отходит от обновленческого движения. Обновленческое движение продолжает разлагаться. Обновленческие храмы пустуют, и обновленческое духовенство отказывается от введенных было в церковное богослужение новшеств. Живоцерковники даже перешли к свершению богослужений по старому стилю…

Примеру большинства обновленцев последовал и глава «живоцерковников» быв. священник Красницкий, который принес покаяние Свят. Патриарху Тихону и признал его Главою Церкви. В «Известиях» от 28 мая опубликовано подписанное Красницким воззвание к «живой церкви», призывающее к ее ликвидации и подчинению Святейшему Патриарху. До последней минуты нам еще неизвестно, как отнесся Патриарх к покаянному обращению Красницкого и к возвращению всей «живой церкви» в лоно православия, но окончательный удар, нанесенный выступлением Красницкого обновленчеству, и его полная ликвидация стали совершившимся фактом…

11 июня открылось предсоборное церковное совещание обновленцев или, как называют советские газеты, «Всероссийский Церковный Собор», созванное обновленческим синодом для обсуждения, между прочим, и деятельности Патриарха Тихона. <…> Совещание открылось во храме Христа Спасителя. Было провозглашено многолетие советской власти и председателю ЦИК А Калинину. Совещанию сделал доклад лже-епископ Евдоким. Он сообщил о своем посещении Калинина и Смидовича. Последний, по словам митрополита, заявил, что советское правительство намерено вмешиваться во внутренние дела Церкви. По ходатайству «синода» ВЦИК вынес постановление, чтобы ни один монастырь не закрывался местными властями без разрешения ВЦИК. Участники совещания пропели многие лета в честь Калинина и Смидовича…

А из доклада именующего себя «архиепископом» А. Введенского о деле Св. Патриарха Тихона видно, что одна часть членов совещания обратилась к президиуму с запиской, в которой требует «возвращения Св. Тихону титула Патриарха и предлагает его посадить на место председателя синода временно, но до самой смерти». Речь Введенского была переполнена бранью и инсинуациями по адресу Патриарха Тихона, объединившихся с ним живоцерковников и Красницкого. Введенский вспомнил даже, что в свое время как Патриарх Тихон, так и Красницкий были членами союза русского народа. По докладу Введенского, совещание приняло текст обращения к «верным Православной Церкви», именуя в нем Патриарха Тихона «преступником», «самозванцем», «сектантом-раскольником», «авантюристом» и т. п.

Это решение большевиствующих церковников никакого, конечно, внимания не заслуживает. Но очевидно, ГПУ готовит что-то новое против Патриарха Тихона, если эти пресмыкающиеся перед чекистами решили объявить Патриарха Тихона «авантюристом».

Нам известно о связи «живой церкви» и ее вождей с секретным отделением объединенного государственного политического управления союза советских социалистических республик. Это отделение является специальным отделением по религиозным делам. Во главе отделения стоит уполномоченный ГПУ Тучка, именующий себя Тучковым, и к нему-то являются за инструкциями «духовные спецы» Евдоким, Введенский, Красницкий и др. Здесь решаются судьбы Церкви, представителей ее, и здесь же подготавливаются гонения на Православную Церковь. Такие же начала действуют и в провинции. Поэтому с особой осторожностью надо отнестись и к покаянию Красницкого, этого заядлого «живоцерковника». Может быть, это искреннее, от души и совести исходящее покаяние. А может быть, это и просто тактический прием по указанию ГПУ, чтобы дать возможность живоцерковникам проникнуть под личиной покаявшихся на созываемый Свят. Патриархом Тихоном Всероссийский Церковный Собор и там проявить себя в прежнем духе «живоцерковников» и сделаться проводниками указаний советской чеки.

Далее говорится о фальсификации указов Патри арха – и, по всей видимости, это первый случай, когда подоб ный документ был поставлен под сомнение:

С не меньшею осторожностью необходимо отнестись и к опубликованному в советской печати тексту указа Свят. Патриарха Тихона о церковных нестроениях и подготовке созыва Церковного Собора. И там, в Москве, указ этот вызвал недоумение в значительной части церковных кругов вследствие недоверия к тексту указа, опубликованному в советской печати». Приводится опубликованная цитата о подготовке созыва Церковного Собора и организации с этой целью Епархиальных Советов, куда «следует избрать представителей духовенства и мирян епархий, как доселе твердо стоящих на канонических основах поместного собора 1917–1918 гг., так и вошедших ныне в общение с нами лиц, состоящих в революционной группе православного белого духовенства и мирян «живая церковь». Текст этот у нас не проверен.

Во всяком случае, в Москве господствует убеждение, что в советских газетах текст указа напечатан в специально проредактированном виде…

Усиление влияния Православной Церкви и организационной деятельности ее, с одной стороны, и возрастающая популярность Св. Патриарха Тихона с другой – обеспокоивает большевиков, которые решили окончательно устранить его от церковной деятельности и выслать из столицы. Они решили было перевести Св. Патриарха Тихона в Петроград и поместить в Александро-Невской Лавре, а затем отсюда на его родину в Псков, губ. Но это им не удалось. Православное население Москвы, продолжающее проявлять повышенный интерес к религиозным вопросам, тщательно следит за действиями большевиков в отношении Патриарха, охраняет и оберегает его. Сам Святейший категорически отказался куда-либо уезжать из Москвы.

Наряду с этим, чтобы подорвать авторитет Патриарха Тихона и углубить смуту церковную, большевики решили пригласить в Москву Константинопольского Патриарха Григория VII, которому чуть ли не предлагают стать во главе Русской Православной Церкви. В этом смысле вынес постановление обновленческий синод по указанию чеки. В Москве надеются на осуществление этого проекта, так как Константинопольского Патриарха Григория VII ждет высылка из Константинополя, а кроме того он известен своими симпатиями к большевикам и даже стяжал себе кличку «товарищ Григорий» в связи с его возмутительным выступлением против Архиепископов Анастасия и Александра…

Мы не знаем, насколько это соответствует действительности. Мы даже не можем допустить мысли о возможности такого вмешательства в русские церковные дела Вселенского Патриарха, не имеющего на то никаких канонических прав. Но мы знаем, что большевики, желая внести в Русскую Церковь еще большую смуту и нанести удар, домогались и домогаются этого, а обновленческим синодом даже сделаны распоряжения о встрече Патриарха Григория на случай его прибытия в Россию…

Гонения на религию в России продолжаются во многих местах с прежнею силой.

В Орле большевиками закрыт храм Вознесения Господня. В Крыму в течение первых месяцев сего года закрыто 8 церквей. В Тифлисском уезде закрыто 3 церкви. Здания обращены в коммунистические клубы. В Баку закрыта единоверческая церковь. Нередко церкви обращаются в больницы с женским венерическим отделением в помещении, где находился алтарь…

Обновленцы теперь вводят в богослужение русский язык.

Обновленческое предсоборное совещание постановило впредь применять в богослужении вместо древнеславянского языка – русский.

Святейший же Патриарх и русский православный епископат по-прежнему считают, что церковные реформы должны проводиться в спокойной обстановке, а не в эпоху политической революции.

В конце мая месяца произошло событие, не менее важное, чем покаяние Красницкого. Событие это ярко рисует положение Православной Церкви в советской России.

Прибывший в Ригу во главе делегации живоцерковного синода, направлявшейся в С. Америку, «Архиепископ» быв. Кашинский Николай неожиданно послал всеамериканскому конгрессу методистов телеграмму, в которой, прося помочь ему посетить Америку, между прочим, заявляет: «мы, сегодня уже не находясь под террором красного знамени, объявляем нашу лояльную преданность Патриарху Тихону и наше отрицательное отношение к атеизму коммунистического советского правительства.

Кроме того, 30 мая он обратился к Патриарху Тихону с подробным покаянным письмом.

Одновременно с тем он послал обовленческому синоду послание, призывая и его к покаянию. Послание производит жуткое впечатление. В нем находим подтверждение тому, что все обновленческое движение всецело возникло и поддерживается советским правительственным аппаратом. Из послания узнаем, что «всякий вновь назначенный и хиротонисанный во епископы уже обязан был побывать в ГПУ, и синод в борьбе со Свят. Патриархом опирался и опирается на этот страшный, беспощадный и гибельный для Церкви аппарат, который держит в немом повиновении и терроре всю Православную Церковь.

Выступление епископа Николая против сов. правительства вызвало необычайное возмущение в Москве. Выступление это служит предметом обсуждения не только большевистских духовных кругов, но и правительственных. Епископ Николай объявлен вне закона. Арестованы его родственники и близкие. На экстренном заседании совнаркома «верховный прокурор» Крыленко настаивал на аресте Патриарха Тихона как «несомненного инспиратора заявлений еп. Николая о всеобщем недовольстве русского населения сов. правительством». <…>

Епископ Николай, переставший себя называть архиепископом, как получивший этот сан от обновленческого синода, заявляет, что он хиротонисан в епископский сан Преосвященным Макарием, Епископом Пятигорским, и Александром, Епископом Старобельским. Ныне получены сведения об аресте этих Епископов.

В настоящее время Епископ Николай вошел в Архиерейский Синод Русской Православной Церкви заграницей с покаянным рапортом и представил разные документы. В ближайшие дни Архиерейский Синод будет иметь о нем суждение.

Выступление Епископа Николая во всяком случае имеет и большое осведомительное значение. По его словам, он проник в обновленческий синод и там завоевал доверие специально для того, чтобы иметь возможность выбраться заграницу и разоблачить истинную политику по отношению к Православной Церкви. Патриарх, конечно, никакого отношения к замыслу Епископа не имел. Теперь он готовит к печати ряд документов.

В статье также приводится интересный факт, касающийся изъятия церковных ценностей:

В связи с выпуском в обращение советского разменного серебра и постепенным исчезновением серебряного билона с рынка, советская финансовая администрация сделала любопытное наблюдение, свидетельствующее о настроениях в советской России. Дело в том, что, как оказывается, в населении установилось убеждение, что билон вычеканен из серебра, попавшего к большевикам после изъятия церковных ценностей. Поэтому население считает долгом вернуть отнятое у Церкви серебро Церкви же. Во время тарелочных сборов в храмах на блюдо падает только серебряный билон. Явление это наблюдается повсеместно, и уже вызвало со стороны коммунистической власти соответствующую пропаганду с целью противодействия собиранию серебра для Церкви.

№ 15–16 открывает публикация Грамоты Св. Патриарха Тихона Дионисию, митрополиту Варшавскому – по поводу самостоятельности Польской Православной Церкви. В силу ряда причин Патриарх не признает каноническим это отделение вплоть до рассмотрения будущим Собором Всероссийской Православной Церкви.

В неофициальной части продолжается рубрика «Положение Св. Патриарха Тихона и Православной Церкви в советской России»:

Святейший Патриарх Тихон здоров и бодр. Его Святейшество и Священный при нем Синод заняты в настоящее время укреплением церковных организаций. Обновленцы всячески стараются мешать; выпускают листовки, в которых обвиняют Св. Патриарха и его сторонников якобы в нелояльности по отношению к советской власти и в желании произвести антисоветский переворот.

Продолжается подготовка к созыву Всероссийского Поместного Православного Собора. Осведомленные лица передают, что Собор явится веским свидетельством преданности населения России Православной вере и личности Патриарха. Большевики не в силах запретить созыв Собора, но стараются чинить всяческие препятствия и затруднения. Так, они потребовали от Патриарха, чтобы официально созываемый Собор не именовался всероссийским, но встретили энергичный отпор.

Рост реакционных и националистических настроений в России страшит большевиков и вызывает стремление советской власти к укреплению благоприятных для сей власти явлений. Самым благоприятным из этих явлений большевики считают раскол Православной Церкви, для поддержания которого ОГПУ не жалеет ни усилий, ни средств. Убедившись, что Православную Церковь невозможно уничтожить прямыми преследованиями, ОГПУ перешло на метод провокации и развала изнутри…

Из целого ряда провинций сообщают о преследованиях, чинимых большевиками по отношению к православному духовенству. Преследования эти иногда сводятся лишь к опечатанию храмов, запрещению совершения богослужений, крестных ходов и т. п., но чаще сопровождаются арестами и даже беспричинными расстрелами духовенства.

Московские «Известия» от 1 июля с. г. за № 147 сообщают под заглавием «Примирение Тихона с Красницким» акты покаяния «живоцерковников». Приведены и резолюции Патриарха Тихона на письме Красницкого:

19 мая 1924 года. Ради мира и блага церковного, в порядке Патриаршей милости, согласен принять в общение протопресвитера Вл. Красницкого. Св. Синоду предлагаю обсудить вопрос о включении его в состав образуемого Высшего Церковного Совета. Патриарх Тихон.

Также приводится подписанное Патриархом Тихоном постановление о составе Высшего Церковного Управления и Высшего Церковного Совета, куда включен и Красницкий.

«Оба эти акта подписаны мною, и я не намерен от них отказываться», – заявил Патриарх Тихон, по сообщению советской газеты. Но нами сейчас получены письменные сведения из весьма верного источника из России: «Раскаяние Красницкого не искреннее. Он рассчитывает попасть в Высшее Церковное Управление, организуемое Патриархом Тихоном, разузнать там все дела и постановления и добиться того, чтобы Синод Патриарший, Высший Церковный Совет, а затем и предполагаемый Поместный Собор признали законным разбойничий собор 1923 года, определивший низложить Святейшего Тихона и лишить его сана и монашества. Патриарх, не подозревая замыслов Красницкого, согласился принять Красницкого в общение с Православной Церковью и предложил синоду организовать Высший Церковный Совет, со включением в оный и Красницкого. Большевики, желая использовать интригу Красницкого, ради этого выпустили из тюрем 5 митрополитов. Патриарший Синод, рассмотрев дело о Красницком, отверг принятие Красницкого в Высший Церковный Совет. Тогда всех этих выпущенных иерархов снова посадили в тюрьму, а некоторых отправили в ссылку на окраины России».

№ 17–18 за 1924 год открывается Обращением вр. исп. об. Председателя Архиерейского Синода по поводу слухов об устранении Свят. Патриарха Тихона от управления Русскою Церковью, с подзаголовком «По поводу важных сведений, вызвавших немало толков»:

В русской зарубежной печати, а также в иностранных газетах были помещены сведения о том, будто бы Свят. Тихон, Патриарх Московский и всея России, решением Вселенского Патриарха устранен от управления Русской Православной Церковью и что будто бы это решение состоялось с согласия прочих Восточных Патриархов и Святейшего Димитрия, Патриарха Сербского. Об этом Евдоким, именующий себя Митрополитом, оповестил официально Начальников Российских Духовных Миссий в Китае и Японии, Высокопреосвященных Епископов Иннокентия и Сергия, и прочих.

Многие Преосвященные и благочестивые миряне, встревоженные подобными сведениями, из разных государств мира обратились к нам за разъяснением.

Объяснив всем вопрошавшим нелепость означенных сведений, мы тем не менее сочли своим долгом обратиться к Святейшему Димитрию, Патриарху Сербскому с письмом по сему предмету, препроводив Его Святейшеству вырезку из газеты и выписку из письма одного из Преосвященных из иностранных государств на случай, если бы Его Святейшество благоволил признать необходимым опровергнуть означенные слухи печатно.

Ныне Его Святейшество Святейший Димитрий, Патриарх Сербский, уполномочил меня печатно объявить, что Его Святейшество Главой Всероссийской Православной Церкви признает Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России; никому и никогда не давал и не мог дать согласия на устранение последнего от управления Церковью и что на просьбу быв. митрополита Евдокима признать председательствуемый им «Священный Синод» Российской Православной Церкви главой ее вместо Свят. Патриарха Тихона, он, Свят. Патриарх Сербский, ответил Евдокиму советом прекратить церковную смуту и подчиниться Свят. Патриарху Тихону, единственному Главе Российской Православной Церкви.

Исполняя поручение Свят. Патриарха Сербского, долг имею добавить, что Свят. Григорий IV, Патриарх Антиохии и всего Востока, в последней своей грамоте на наше имя вновь подтвердил, что он считает Святейшего Патриарха Тихона единственным Главою Российской Православной Церкви, и то же самое заявили Свят. Дамиан, Патриарх Иерусалимский и всея Палестины, и Свят. Фотий, Патриарх Александрийский и всего Египта, лично Председателю Архиерейского Синода Высокопреосвященнейшему Антонию, Митрополиту Киевскому и Галицкому.

Сегодня же мною получена грамота Свят. Патриарха Сербского за № 2354 с категорическим опровержением указанных выше слухов и с подтверждением, что Его Святейшество всегда считал и продолжает считать Свят. Патриарха Тихона Главой Российской Православной Церкви и что он поминает его, как такового, наряду с прочими Патриархами на богослужении.

Грамота Свят. Патриарха Сербского опубликована в этом же номере.

В неофициальной части журнала помещена статья «О советской власти» архиепископа Иннокентия. На основании Священного Писания и примеров из истории в ней доказывается, что власть большевиков незаконна и является «предтечей антихриста». Заканчивается статья так:

Наша Российская Церковь первою приняла кровавое крещение и, как багряницею и виссоном, украсилась кровью своих мучеников. Несмотря на видимое поражение, мы достигли великих результатов. Мы имеем бесчисленный сонм святых мучеников, которые предстательствуют за нас на небе и готовы помочь нам, если последуем стопам их. И вот в это-то время, в самый разгар войны нам советуют отречься от наших вождей, героев духа, принять имя антихриста, сделаться гражданами советского ада, подданными самого дьявола. Нет, тысячу раз нет, лучше самая лютая смерть, чем такой позор! Теперь более, чем когда-либо, мы должны не бояться убивающих тело и помнить завет Христа: кто хочет жизнь свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет жизнь свою ради Христа и Евангелия, тот сбережет ее (Мк 8: 25)».

Статья «Положение Св. Патриарха Тихона и Православной Церкви в советской России» в № 19–20 за 1924 год занимает пять страниц мелким шрифтом. В ней говорится:

Святейший Тихон, Патриарх Московский и всея России, здоров и бодр. По-прежнему он служит в храмах Москвы и ее окрестностей и нередко выезжает и в другие города. Но большевики очень стесняют его выезды из Москвы, желая парализовать все растущий громадный авторитет его. В те дни, когда Святейший совершает богослужение, в церковь надо пробираться за несколько часов. Приезд его в провинцию и окрестности Москвы составляет целое событие. Когда недавно Патриарх приехал в Серпухов – работы на местных заводах и фабриках прекратились на три дня.

Патриарх по-прежнему проживает в Донском монастыре.

К нему со всех концов России приезжают разные лица. В часы приема в его приемной можно увидеть Митрополитов, Архиепископов, Епископов, священников и мирян. К нему стекаются и по делам церковным, и за получением патриаршего благословения, и за утешением в горе. Прием начинается у Патриарха в 10 ч. И длится до 2 ч. Доступ к Свят. Патриарху теперь свободный, а келейник его лишь опрашивает посетителей о цели их прихода. Патриарх помещается в трех комнатах, первая из коих в указанные часы служит приемной…

Московский корреспондент парижской газеты «Энфор-масьон» (№ 219 сего года) так описывает, между прочим, свои впечатления о Святейшем и о приеме у него:

«Спокойный, умный, ласковый, широко сострадательный, очень просто одетый, без всякой роскоши, без различия принимающий всех посетителей, Патриарх лишен, может быть, пышности, но он действительно чрезвычайно дорог тысячам малых людей, рабочих и крестьян, которые приходят его видеть. В нем под образом слабости угадывается крепкая воля, энергия для всех испытаний, вера непоколебимая… Постоянные изъявления сочувствия и преданности, которые он получает со всех концов России, делают его сильным и терпеливым…»

Далее в статье парижского корреспондента следует красочное описание посетителей:

Густая молчаливая толпа ожидала приема. Странники, заметные по загорелым лицам, большой обуви и благочестивому виду, ожидали, сидя в тени башенного зубца. Они сделали несколько тысяч верст пешком, чтобы получить благословение Патриарха. Сельский священник, нервный и застенчивый, ходил вдоль и поперек… Женщина припала к скамье и закрыла лицо руками. Тяжелые рыдания судорожно вздергивали ее плечи. Несомненно, она пришла сюда искать облегчения в каком-то большом несчастий, и невольно пришли в голову тысячи и тысячи расстрелянных… Горожане и крестьяне, люди из народа главным образом – долгие часы, порою дни – ждут, чтобы открылась маленькая дверь и мальчик-певчий ввел их к Патриарху Тихону.

Характерно, что торговцы Сухаревой башни, рыбники и зеленщики, отказываются от платы за продукты для кухни Патриарха Тихона. Когда во время ареста Патриарха пытались забрать у этих торговцев для «живоцерковников» продукты, то в ответ послышалось: «Для Патриарха что угодно, а для стервятников и за деньги не дадим». А советской властью жилищному коменданту Донского монастыря предписано освободить помещение Патриарха Тихона от вселенных туда по распоряжению местной жилищной комиссии посторонних лиц, нарушающих покой Патриарха…

Далее в Обзоре говорится:

В московских православных кругах опровергают сообщения советской печати о компромиссе, якобы допущенном Патриархом Тихоном по ряду канонических вопросов при заключении соглашения с «живой церковью». В близких к Патриарху кругах заявляют, что даже говорить о соглашении между Патриархом и «живой церковью» не приходится, так как «живая церковь» просто отказалась от своих догматических и канонических заблуждений признала каноническое главенство Патриарха, причем принадлежащее к ней духовенство принесло торжественное церковное покаяние…

Постепенная ликвидация обновленческих толков продолжается и одновременно с этим растет влияние Православной Церкви и Свят. Патриарха Тихона. По имеющимся у нас сведениям, подтвержденным прибывшим недавно из России (Полтавской епархии) священником Любомиром Иовановичем (серб), 86 % духовенства приверженцы Православной Церкви и Свят. Тихона и только 14 % обновленцы и живоцерковники, да и то среди них все епископы женатые и вновь поженившиеся вдовцы-священники.

В Обзоре приводятся сведения из Кременчуга, Гомельского уезда, Уманского уезда, Ахтырского округа, Черкасского, Канеаского уездов, а затем – данные, полученные от обновленческого «епископа» Николая, о расстрелянных и замученных иерархах и священнослужителях Православной Церкви в советской России в связи с изъятием церковных ценностей. Это внушительный список:

Архангельская губ. – 49. Астраханская – 84. Петроградская – 36. Вологодская – 27. Пермская – 34. Вятская – 41. Екатеринбургская – 29. Новгородская – 68. Псковская – 31. Владимирская – 81. Иваново-Вознесенская – 54. Костромская – 72. Тверская – 94. Московская – 36. Тульская – 61. Нижегородская – 68. Симбирская – 47. Казанская – 24. Уфимская – 28. Самарская – 61. Челябинская – 20. Семипалатинская – 12. Омская – 19. Барнаульская – 41. Уральская – 49. Саратовская – 52. Тамбовская – 41. Орловская – 78. Курская – 68. Харьковская 98. Полтавская – 124. Екатеринославская – 92. Область Войска Донского – 97. Таганрогская – 36. Крымская – 44. Черниговская – 78. Одесско-Херсонская – 191. Могилевская – 61. Минская – 49. Бобруйская – 29. Смоленская – 62. Екатеринодарская – 69. Черноморская – 37. Ставропольская – 139. Владикавказская – 72. Итого 2691 – белого духовенства, монашествующих – 1962, монахинь и послушниц – 3447. Всего 8110 жертв.

По нашим сведениям, их больше, но и указанное количество безумно велико.

Еще одна тема Обзора – антирелигиозная пропаганда:

…Недавно центральный исполнительный комитет российской коммунистической партии разослал всем областным и губернским комитетам циркуляр о постановке антирелигиозной пропаганды….

1. Необходимо тщательно избегать узкой постановки агитации и пропаганды, направленных иногда против представителей одного какого-нибудь культа; наоборот, необходимо систематически подчеркивать, что РКП борется со всякими религиозными мировоззрениями…

2. Необходимо, особенно в крестьянской среде, избегать методов простого, грубого издевательства над попами: они часто не только не достигают цели, но озлобляют еще верующего крестьянина…

3. Особенно популярной формой антирелигиозной пропаганды являются диспуты. Опыт между тем показал, что диспуты, проводимые без предварительной большой научно-просветительной подготовки, являются скорее вредными, нежели полезными…

6. Для антирелигиозной пропаганды может и должна быть использована периодическая печать. Статьи, помещенные в местных газетах, должны носить исключительно практический, а не теоретический характер. Пропаганда должна связываться с местными событиями, истолковывать и разъяснять, например, местные и общие религиозные праздники, давать научное объяснение засухе, эпидемиям и т. п., разрушая взгляд на них как на «божье наказание» и т. д…

В Обзоре приводятся также сведения о религиозно-нравственном настроении рабочих:

В Царицыне состоялся антирелигиозный митинг, устроенный местным комсомолом. На митинге выступил, между прочим, епархиальный уполномоченный обновленческого синода Серебряков, приветствовавший советскую власть за ее политику в церковном вопросе, «снявшую с народа прежние путы». По выходе из помещения, где состоялся митинг, Серебряков был схвачен группой молодых рабочих и жестоко избит.

Здесь же – информация о православных святынях, которые вынужденно превращаются в «очаги культуры»:

Очень затруднительно финансовое положение Исаакиевского собора. Приход собора предполагает обратить его в музей, передать его в ведение общества «Старый Петербург» и взимать плату за осмотр собора. Этим путем приход надеется собрать средства для охраны соборной живописи от гибели.

Журнал «Церковные Ведомости» в своих Обзорах продолжает уделять пристальное внимание деятельности обновленческих течений:

В Московских «Известиях» № 136 некто неверующий, делая общий обзор церковных группировок в советской России, известный нам уже из прежних сообщений, между прочим, сообщает: «Синод (т. е. Евдокимовский) ведет борьбу не только с внутренней тихоновщиной, но и с внешней, или, точнее, с антониевской. Церковные иерархи, укрывшиеся заграницей, владеют фактически почти всеми церквами и прочим имуществом, принадлежащим Православной Церкви. В настоящий момент синод ведет борьбу за смещение черносотенных иерархов, отпавших от Русской Церкви». И действительно, председатель обновленческого «синода» Евдоким обратился с особым письмом ко всем Архиереям постоянных заграничных русских епархий. В этом письме Евдоким сообщает: «единственная церковная власть у нас ныне „священный синод Российской Православной Церкви“, легализированный и правительством нашим в международном масштабе, как орган высшего церковного управления»… О Свят. Патриархе Тихоне дает разные ложные сведения, указывая, будто «все от него быстро сейчас отходят»… «Ваше Заграничное Высшее Церковное Управление Восточными Патриархами закрыто, все его распоряжения признаны совершенно неканоническими, его члены привлечены к суду (Антоний, Евлогий, Анастасий, Александр и др.). Наш Священный Синод признан и утвержден Восточными Патриархами». Дальше Евдоким убеждает заграничных иерархов подчиниться советской власти и не мешать признанию ее другими государствами…» Характерный пассаж из его речи: «Горячо молю Господа Бога, чтобы Он помог Вам внять мне и, пока не поздно, быть в единении с нами. Посмотрите, как мечется сейчас Евлогий и иже с ним, накануне признания Францией СССР».

Продолжается история с признанием обновленцев и советской власти Вселенским Патриархом:

Ныне, по нашим сведениям, и Вселенский Патриарх, не найдя сочувствия в своих собратьях – главах прочих автокефальных Церквей или под влиянием общественного мнения и прессы, стойко ставшей на защиту Русской Православной Церкви и ее главы Свят. Патриарха Тихона, или под влиянием протестов православных из России, или убедившись в опасности от занятой было позиции в русском церковном вопросе, по-видимому измелил свои отношения к нему. Во всяком случае на обращенный Архиепископом Кентерберийским запрос Константинопольскому Патриарху Григорию VII о действительном отношении его к «живой церкви» и Свят. Патриарху Тихону Патриарх Григорий сообщил в общем, что «живой церкви» он не признает. Патриарха Тихона он признает законным представителем Русской Православной Церкви и не думал производить над ним суда. Комиссию же он собирался послать для ознакомления с взглядами Патриарха Тихона по целому ряду современных церковных вопросов. И теперь едва ли эта Комиссия поедет в Россию», – с иронией говорится в статье. «Но коснувшись этого вопроса, мы не можем умолчать о полученных нами сведениях о том, что будто бы в Москве всюду на церковных дверях расклеено обращение Вселенского Патриарха Григория VII к Патриарху Тихону, в котором первый предлагает последнему временно сложить свою власть для успокоения страстей, имея в виду то обстоятельство, что самое патриаршество возродилось в России в столь смутное и ненормальное время. Мы не верим, чтобы это обращение исходило от Вселенского Патриарха, и думаем, что оно спровоцировано евдокимовцами или политическим отделением большевиков, покорными слугами которого являются евдокимовцы.

Далее в статье речь идет о призыве Афинского митрополита Хрисостома признать советскую власть.

В одном из предыдущих номеров журнала нами были сообщены газетные сведения о том, что Афинский Митрополит Блаженнейший Хрисостом «поставил условием русскому духовенству в Афинах признание советского «синода», без чего не считает возможным разрешить ему церковные службы». Ныне исп. об. настоятеля русской православной церкви в Афинах протоиерей Сергий Снегирев сообщает нам, что вышеуказанная заметка совершенно не соответствует ни истине, ни действительному положению дела. Во время совершения Митрополитом Афинским литургии в русской Афинской церкви Митрополит поминал наряду с Восточными Патриархами и нашего Свят. Патриарха Тихона. Никаких условий о признании «синода», возглавляемого Евдокимом, никогда не ставил и совершения богослужений и треб не запрещал. Мы с большим удовольствием помещаем это сообщение протоиерея Снегирева, но не можем не выразить сожаления, что Афинская Митрополия до сих пор не опровергла печатно опровергаемые названным протоиереем сведения, позаимствованные нами из многих газет. Точно так же Вселенская Патриархия очень успокоила бы паству Свят. Патриарха Тихона и православный мир, если бы она печатно, как всегда она поступала в подобных случаях, опровергла облетевшие весь мир сведения о намерении ее вмешаться в русские церковные дела.

В первых строках № 21–22 опубликовано краткое Распоряжение Св. Патриарха Тихона о награждении архиепископа Литовского и Виленского Елевферия «бриллиантовым крестом на клобуке за верное (подчеркнуто Патриархом) служение».

В «Письме из Ковно» протоиерея В. Недвицкого, помещенном в неофициальной части журнала, так объясняется важность этого награждения:

Для нас важно в этом деле то, что Святейший Патриарх актом этим предо всем миром нашим Православным засвидетельствовал, что Архиепископ Елевферий был и есть единственно канонический, законный и Богом нам данный Архипастырь Литовский и Виленский, также само как Архиепископ Владимир – Архипастырь Гродненский, все же другие польские ставленники являются захватчиками чужих кафедр.

В неофициальной части также опубликовано «Слово Архиепископа Кишиневского Анастасия, произнесенное в Успенском Соборе при поставлении на патриарший престол митрополита Тихона, 21 ноября 1917 года».

В № 23–24 в заметке «К предстоящему созыву Вселенского Собора» (в 1925 г. в Иерусалиме) высказывается отрицательное мнение о его возможности и целесообразности:

…Российская Православная Церковь, составляющая почти % всей Вселенской Церкви, находится в гонении, а епископат ее связан советской властью, Церкви же не подготовлены к такому важнейшему акту.

В «Церковной хронике» № 1–2 за 1925 год две заметки посвящены событиям в Северо-Американской епархии. Вторая заметка, «Иск «живоцерковцев» в Америке», сообщает:

Возбужденный Иваном Кедровским иск об устранении Митрополита Платона от управления русской православной Миссией в С.-Америке и передаче названному Кедровскому всего церковного имущества Нью-Йоркским церковным судом отклонен. Причем в приговоре суда, признавшего Митрополита Платона законным главой русских православных в С.-Америке указано, что суд обязан защищать государство от революционной пропаганды.

Еще одна заметка в «Церковной хронике» посвящена судьбе церковного имущества во Франции:

Французское правительство наложило на русские церкви и церковные имущества во Франции секвестр. Большевики добиваются получить русскую церковь в Париже с целью сделать из нее павильон для предполагающейся в этом году в Париже выставки искусств.

Епархиальное Управление русскими православными церквами в З.-Европе приняло меры к ограждению достояния Церкви от посягательств большевиков. Дело должно решиться судом. Французское общественное мнение на стороне русских церковных приходов, за которыми закреплено это имущество. Представители христианских Церквей выразили сочувствие митрополиту З.-Европейских русских церквей Высокопреосвященному Евлогию.

В № 3–4 за 1925 год помещен обзор о положении Патриарха Тихона и Православной Церкви в советской России – семь с половиной страниц (с портретом Патриарха):

Патриарх Тихон по-прежнему служит часто. Ни один воскресный или праздничный день не проходит, чтобы Святейший не служил в Московских храмах или в окрестностях Москвы. <…>

Но несмотря на прекращение прямого преследования, положение Патриарха Тихона продолжает быть очень тяжелым. Большевики окружили Патриарха сетью сыска, и каждое движение, каждый шаг главы Православной Церкви подвергаются с их стороны строгому наблюдению…

9 декабря православная Москва была взволнована слухами об убийстве Патриарха Тихона. Слухи эти, благодарение Богу, оказались неверными. В Донском монастыре, где имеет пребывание Святейший, 9 декабря в 8 ч. вечера был убит келейник Патриарха Яков Полозов. Сообщают, что преступление совершено двумя лицами, похитившими, между прочим, две шубы Патриарха.

Однако в Москве допускают мысль, что убийство совершено не с целью грабежа, который должен был только послужить прикрытием для истинных мотивов преступления; утверждают, что Полозов убит врагами Патриарха, которого хотели лишить самого близкого к нему человека, пользовавшегося особым его доверием…

Потрясения от этих событий вызвали некоторое недомогание у Патриарха, который со времени его освобождения из тюрьмы подвержен обморокам, изредка повторяющимся.

Но и во время этих недомоганий Патриарх, несмотря на советы врачей, продолжал выезжать и совершать продолжительные богослужения».

Далее приводятся цитаты из статьи «идейного обновленца» проф. Белоликова, опубликованной в «Известиях», в которой он обвиняет Патриарха в «самодержавно-монархическом управлении Русской Церковью, вопреки положению Собора 1917-18 гг.».

В настоящее время, очевидно за эти выступления против законного Главы Российской Православной Церкви, Белоликов назначен секретарем обновленческого синода и 11 декабря уже подписывает обращения этого, с позволения сказать «синода», ко всем главам автокефальных Церквей по вопросу о созыве Вселенского Собора.

Опубликованы новые сведения об изъятии церковных ценностей:

По сообщению большевистского агентства «Роста», «в подвалах Киево-Печерской Лавры случайно были обнаружены крупные ценности, запрятанные во время изъятия церковных ценностей в 21 году. Найдено несколько пудов золота, 110 пудов серебра, 360 брил, и т. д… Общая ценность найденных вещей достигает 850 000 руб… Сверх того, были найдены ценные бумаги дореволюционного времени на номинальную сумму в несколько миллиардов рублей (на большевистские деньги). Сверх того, была обнаружена контрреволюционная переписка зарубежного духовенства, пересылавшаяся при посредничестве Патриарха Тихона». Советская печать обвиняет Патриарха Тихона в том, что лаврские ценности были укрыты по его распоряжению, и говорит, что найденная в Лавре переписка устанавливает связь Патриарха с эмиграцией, в частности с Митрополитом Антонием, наличность хорошо организованной политической агентуры и постоянное снабжение эмиграции политическими сведениями. Киевские советские газеты требуют немедленного ареста Патриарха.

В связи с обнаружением ценностей в Киеве арестовано 76 священнослужителей и монахов. Произведены аресты и в Москве.

В связи с этим обстоятельством большевики подняли страшную травлю против Свят. Патриарха, положение которого вследствие этого значительно ухудшилось. Большевиками усилен надзор за ним. И в Москве опасаются, что политбюро может решиться на новый арест Патриарха.

В связи с этим обстоятельством в «Известиях» от 18 января напечатано письмо Патриарха на имя редакции. В нем он опровергает указанные обвинения о сокрытии ценностей и контрреволюционной переписке с зарубежьем:

Все направленные обновленцами против Патриарха Тихона, особенно газетные, обвинения в изменении его взглядов, примиренчестве с живоцерковниками совершенно опровергаются самим же Свят. Патриархом, положившим еще 26 июня 1924 года на одном из заявлений с выражением чувств верности Церкви и преданности Патриарху резолюцию следующего содержания: «Благодарю за выраженные чувства верности Св. Церкви и преданности моему недостоинству. Прошу верить, что я не пойду на соглашения и уступки, которые поведут к потере чистоты и крепости Православия. Всякие толки и слухи, особенно в газетных изображениях о. Красницким и другими вместо радости возбуждают в сердцах верующих скорбь и тревогу, что подтверждается многочисленными заявлениями архипастырей, пастырей и мирян. В виду сего почитаю благовременным прекратить всякие переговоры о примирении с о. Красницким».

Резолюция эта разослана для сведения архипастырей, пастырей и верующих.

Таким образом, наши сведения («Церковные Ведомости» № 15–16 за 1924 г.) о неискренности покаяния живоцерковного протопресвитера Красницкого вполне подтверждаются. <…> Красницкий вернулся к открытой борьбе с Патриархом и Православной Церковью. В сентябре м-це он выступил в Москве с лекцией о кризисе Русской Православной Церкви, в которой ожесточенно поносил Патриарха Тихона.

Далее говорится о том, что в церковных кругах России придается огромное значение созыву Поместного Собора, который мог бы назначить преемника Патриарху Тихону. И подчеркивается, что целью Патриарха является усиление организационной стороны:

В политике большевиков по отношению к Православной Церкви в последнее время более всего чувствуется этот страх перед церковной организацией, перед превращением Церкви не только в духовное, но и в организационное единство. Там, где советская власть терпит возрождение жизни храма, она всячески преследует попытки возрождения и создания прихода.

В городах положение духовенства в связи с этим очень трудное. Значительно легче оно в деревне, где гнет советского административного аппарата значительно меньше, где связь между духовенством и населением крепче и где теперь нередко прямая сельская власть находится в руках советов с преобладающим «кулацким», то есть не сочувствующим коммунизму элементом».

В статье также приводится актуальная информация о трудностях, с которыми сталкиваются священнослужители в повседневной советской жизни:

В Новой Ладоге слушалось дело 4 священников по обвинению в «распространении суеверия среди населения». Все 4 священника приговорены к тюремному заключению сроком на 1 год.

В Каменец-Подольске сов. судом приговорен «за распространение слухов о чудесных исцелениях» к 5 годам тюрьмы православный священник Бучко. 17 подсудимых по тому же процессу приговорены к полугодичному заключению…

Раненбургский народный суд, в Рязанской губернии, приговорил священника Стародубского-Кандинова, псаломщика Гридала и члена церковного совета Гусева к 1 году тюремного заключения «за эксплуатацию народного невежества». Осужденные обвинялись по известному делу о «святом колодце», открывшемся в прошлом году близ города Раненбурга…

Жлобинский и Ряснянский районные исполкомы отменили празднование воскресенья и ввели обязательное празднование понедельника…

Советская печать призывает все сов. организации отменить празднование воскресенья, заменив его понедельником.

Народный комиссар труда Башкирской советской республики постановил отменить празднование христианских и магометанских праздников на территории республики. Недельным днем отдыха вместо воскресенья для христиан и пятницы для магометан установлена среда. Празднование всех религиозных праздников отменено и заменено установлением 10 праздничных дней в году – дня урожая, дня башкирской автономии, дня пионера и т. д…

Совет народных комиссаров распорядился провести до 1 января 1925 года обязательную ликвидацию всех еще существующих в советской России монастырей.

В Москве большевики выселили из Головинского монастыря монахов, а помещения передали под общежитие рабочих и студентов сельскохозяйственной академии. А Валаамское подворье отдали под «Дом ребенка».

По просьбе обновленческого митрополита Евдокима советское правительство решило передать Св. – Троицкую Лавру обновленцам.

Из Севастополя сообщают о ликвидации местными сов. властями известного Херсонесского монастыря. Мощи святых были кощунственно уничтожены…

Комиссариат народного просвещения также ведет борьбу с религией. <…> Предложено ввести обязательные антирелигиозные субботники. Принуждают учащихся в советских учебных заведениях принимать участие в организуемых комсомолом антирелигиозных демонстрациях, пародиях на богослужения и крестные ходы и т. п…

Все подобные обстоятельства способствовали тому что отправленная папой делегация в сов. Россию, по сообщению из Ватикана, вынесла самое тяжелое впечатление о положении Церкви в России. По сообщению папской делегации, религиозные преследования большевиками продолжаются почти с прежней силой.

В Обзоре, однако, отмечается, что всем подобным гонениям простой народ оказывает сопротивление. Приводится следующий характерный случай:

Полтавским губисполкомом назначена судебно-следственная комиссия для разбора дела Миргородского комитета союза комсомольцев, обвиняемого в оскорблении религиозных чувств верующего населения села Василькова, где прибывшие из Миргорода шефы-комсомольцы 8 сентября заняли старую закрытую церковь и совершали в маскарадных костюмах кощунственное богослужение, посадив в алтаре на престол козу. Пьяные комсомольцы в конце своей оргии, сняв с себя платье и белье, совершенно голые, с иконами в руках вышли на улицу села с целью, как потом они объясняли, антирелигиозной наглядной пропаганды. Возмущенные крестьяне и красноармейцы стоявшего на травяном продовольствии эскадрона арестовали комсомольцев и по телеграфу донесли губернскому исполкому о безобразии шефов села. При аресте часть комсомольцев была так избита красноармейцами, что двое из них, не приходя в сознание, умерли на сельском врачебном пункте…

В Житомире комитет антирелигиозной пропаганды дал кинематографическое представление, на котором показывалась фильма антирелигиозного характера. Публика возмутилась до того, что, покинув свои места, до смерти избила сидевших в ложе членов губернского исполнительного комитета, уничтожила фильму и разгромила кинематограф…

Эти сопротивления народа, сопровождающиеся часто восстаниями, бунтами и убийствами комсомольцев и ответственных партийных работников, в особенности в деревнях, где духовенство пользуется большой популярностью и где русский крестьянин оказался необычайно консервативным и церковным, вынудили коммунистов вновь принять целый ряд мер.

Так, Бюро ЦК РКП циркулярно, от 6 ноября, предписало руководящим парткомам немедленно изменить характер антирелигиозной пропаганды среди крестьянства, привлекая к партийной ответственности всех тех, кто допускает оскорбление религиозных чувств верующих или грубыми мерами административного воздействия препятствует исполнению религиозных обрядов. <…>

В своих новых воззваниях комсомольцы, умудренные опытом, заявляют, что «в борьбе с религиозным обманом мы должны действовать не анархическими наскоками на религию, а серьезным разъяснением, вдумчивой и упорной работой».

По словам коммунистической газеты «Беднота», из Жлобина пишут: «Слабо обстоит с антирелигиозной пропагандой из-за отсутствия подходящих работников… нет опытных безбожников».

На рабочей конференции в Петрограде Зиновьев настаивал в своей речи на необходимости возобновления антирелигиозной кампании, рекомендуя вести ее более умело и осторожно. А затем тот же Зиновьев, сознавая, что до сих пор его борьба с религией не дает ожидаемых результатов, выпустил воззвание, в котором, между прочим, заявляет: «Мы схватимся с Богом в свое время. Мы победим его в вышних Его небесах и всюду, где Он ищет убежища, и навеки покорим Его».

Автор Обзора приходит к выводу:

Несмотря на антирелигиозную пропаганду советской власти и преследования Церкви в советской России, церковная жизнь все более входит в колею». В качестве причины нормализации церковной жизни называется, прежде всего, ослабление обновленческих движений и объединение Церкви под властью Патриарха Тихона. Подводя итог обновленческому движению в советской России, автор статьи отмечает: «Развал «живой церкви» завершился. По всей территории России в распоряжении живоцерковников не осталось ни одного храма за отсутствием «верующих»…

В настоящее время, кроме истинно Православной Церкви, возглавляемой Свят. Патриархом Тихоном, в России существуют следующие церковные группы: 1) обновленческая церковь, возглавляемая быв. митрополитом Евдокимом и синодом под его предводительством; 2) союз древне-апостольских христианских общин с быв. протоиереем Введенским во главе; 3) обновленная церковь с быв. епископом Антонином во главе и 4) украинская автокефальная с самосвятом Василием Липковским во главе…

Интересно отметить, что председателем обновленческого синода ныне состоит уже не быв. епископ Вениамин (Муратовский), именующийся митрополитом. По некоторым сведениям, большевики устранили Евдокима и держат его в заключении в связи с делом об «епископе» Николае Соловье…

Православной Церкви приходится бороться и с католической, униатской и сектантской пропагандой. Но эта пропаганда не опасна. Даже по мнению одного из членов папской миссии, на распространение католичества в России в настоящее время рассчитывать никак нельзя. А относительно обновленчества и прочих реформистских движений член миссии заявил, что они возникли по почину советской власти для борьбы с влиянием Православной Церкви среди населения и для разложения этой Церкви.

Английский проф. Сароли, проведший продолжительное время в сов. России и издавший книгу «Впечатления о советской России», читал в Париже доклад. Между прочим, на вопрос о религиозном движении в России докладчик говорит, что присутствовал на религиозных собеседованиях. Они многотысячны, оживленны и тянутся с 8 ч. вечера д 4 ч. ночи. При появлении Патриарха сотни тысяч народа запружают улицы, его русские друзья – ученые, бывшие ранее свободомыслящими, все примкнули к религиозному движению. «Живая церковь», как порождение большевизма, успеха не имеет…

В этой мощной силе Церкви и ее пастырей вынуждены сознаться сами же большевики-коммунисты и ГПУ, представившее недавно Дзержинскому отчет об итогах борьбы на религиозном фронте; руководители этой борьбы свидетельствуют о полной неудаче их в этой борьбе. Часть фронта (крестьянство) оказалось совершенно недоступной для борьбы, и часть эта настолько велика и могущественна, что перед ней совершенно затерялись результаты борьбы в других частях фронта.

Несмотря на такие обнадеживающие сведения, закончить статью на оптимистической ноте не удалось:

Заканчивая настоящий обзор, мы хотим отметить, что наравне со всеми религиями терпит страшные гонения и старообрядческая Церковь. И у нее отобраны ценности. Так, в Москве на Рогожском кладбище отобрали ценностей на 60 пуд.

В Петрограде на Громовском кладбище 2 пуда. Монастыри все закрыты или уничтожены. И старообрядческие епископы подвергались преследованию: так, епископ Геннадий сидел в тюрьме свыше трех месяцев; епископ Геронтий – свыше двух месяцев; епископ Филарет тоже сидел в тюрьме; еписком Амфилохий осужден в тюрьму (или на каторгу) на пять (по другим сведениям, на десять) лет. Старообрядческих священников расстреляно свыше десяти. Многие священники сидели и сидят в тюрьмах.

В настоящее время старообрядческих епископов в России двадцать.

Крестовый поход на СССР

В 1925 году важное место на заседаниях Архиерейского Синода отводилось вопросу о так называемом Крестовом походе на СССР. Синод получал разнообразные материалы, которые потом публиковались в журнале «Церковные Ведомости». Так, 9 апреля 1925 года в своем письме председатель Международного Союза борьбы против III интернационала выражал благодарность за указания, данные Синодом Лиге борьбы против интернационала[584].

В. П. Шмит обратился к митрополиту Антонию с просьбой принять участие в проведении собрания Комитета Международной Лиги борьбы против III Интернационала в Королевстве СХС, а также разрешить сбор в русских храмах Королевства СХС в пользу фонда противодействия антирелигиозной деятельности интернационала. Синод предоставил право Преосвященным, проживающим в Королевстве СХС, принять участие в собраниях, проводимых Комитетом Международной Лиги борьбы против III Интернационала. Назначение дня проведения собрания было предоставлено взаимному соглашению митрополита Антония и В. П. Шмита. Однако, просьба о разрешении сбора в храмах в пользу названного Комитета была отклонена, «т. к. таковое разрешение может вызвать аналогичные просьбы различных политических организаций и, кроме того, церкви переобременены разными сборами»[585].

Настоятель русской православной церкви в Женеве протоиерей Сергий Орлов направил на имя Председателя Архиерейскаго Синода, митрополита Антония следующее письмо:

По просьбе Комитета Международнаго Союза борьбы против III интернационала имею долг почтительнейше препроводить при сем Вашему Высокопреосвященству протокол заседания означеннаго Комитета в присутствии представителей христианских церквей в Женеве. Не найдете ли Вы, Ваше Высокопреосвященство, возможным и полезным преподать Комитету Вашим высокопреосвященным знанием, умудренным к тому же и опытом, какие-либо указания к делу организации и ведения общехристианской борьбы с III интернационалом, как явлением вообще антирелигиозным, но особенно враждебным христианской религии. Всякое Архипастырское слово Ваше Комитет принял бы с горячей благодарностью и имел бы в нем великую нравственную поддержку цели и задачам своей организации»[586].

В связи с воззванием группы лиц во главе с католическим митрополитом Ропп по вопросу об объединении христианства в целях защиты христианских принципов против антихристианских актов большевиков Архиерейским Синодом, от 10 января, было принято Определение, в котором, в частности, говорилось:

…Чтобы достигнуть желаемой цели – защитить христианство от большевизма, по мнению Архиерейскаго Синода, необходимо уничтожить самый большевизм. Без этого все меры для защиты христианства и христианской культуры будут только паллиативом. А так как большевизм грозит всему христианскому миру, то все христианские государства должны принять самое широкое участие в этой борьбе и довести ее до победнаго конца.

Для сего духовенству всех христианских стран надлежит расположить свои правительства объявить крестовый поход против СССР, низвергнуть его правительство и оказать помощь русским людям восстановить национальную Россию. Для изыскания денежных средств надлежит на первых порах всем духовным лицам всех христианских исповеданий во всех государствах мира отчислить для этого великого дела каждому свое месячное жалованье, – единовременно, а затем установить ежемесячный взнос, пока будет вестись борьба[587].

На заседании в связи с письмом Архиерейский Синод приветствовал деятельность Комитета Международного Союза борьбы против III интернационала, «особенно враждебного христианской религии и призывает Божие благословение на его работу»[588]. Было вновь подтверждено, что Архиерейский Синод в вопросе организации и ведении общехристианской борьбы с названным интернационалом, «как явлением антирелигиозным вообще и особенно враждебным христианской религии, стоит на точке зрения, выраженной в означенном синодальном определении от 28 декабря 1923 г. – 10 января»[589].

В № 5–6 за 1925 год в «Церковной хронике» представляет интерес заметка «Церковь и Международный Союз борьбы против интернационала». Комитет Международного Союза борьбы против III интернационала отправил митрополиту Антонию протокол своего заседания, состоявшегося в Женеве в присутствии представителей христианских церквей. В ответ Архиерейский Синод приветствовал деятельность Комитета, но при этом отметил, что стоит на точке зрения, выраженной ранее в одном из своих Определений.

Определением же Архиерейского Синода от 28 декабря 1923 г. – 10 января 1924 г. по поводу воззвания группы лиц во главе с римско-католическим митрополитом Ропп по вопросу об объединении христианства в целях защиты христианских принципов против большевистских антихристианских действий было постановлено: «чтобы достигнуть желаемой цели – защитить христианство от большевизма, по мнению Архиерейского Синода, необходимо уничтожить самый большевизм. Без этого все меры для защиты христианства и христианской культуры будут только паллиативом.

А так как большевизм грозит всему христианскому миру, то все христианские государства должны принять самое широкое участие в этой борьбе и довести ее до победного конца. Для сего духовенству всех христианских стран надлежит расположить свои правительства объявить крестовый поход против СССР, низвергнуть его правительство и оказать помощь русским людям восстановить национальную Россию.

Для изыскания денежных средств надлежит на первых порах всем духовным лицам всех христианских исповеданий во всех государствах мира отчислить для этого великого дела каждому свое месячное жалованье, – единовременно, а затем установить ежемесячный % взнос, в течение всего времени, пока будет вестись борьба».

Еще одна заметка раздела «Церковная хроника» называется «К иску Кедровского» и продолжает сообщение предыдущего номера:

В своем решении, вынесенном по этому делу, судья Форд резко критикует попытку советского правительства захватить контроль над церковью у законных церковных властей и заявляет, что Кедровский будучи назначен «живой церковью», не имеет никаких оснований утверждать, что он является главой Русской Церкви в Северной Америке.

«Верховная власть, – пишет судья Форд в своем решении, – над Северо-Американской епархией всегда принадлежала Святейшему Синоду, который являлся верховной властью Православной Церкви в России до мартовской революции (Керенского)».

Далее судья остановился на истории Православной Церкви после революции и лишения сана Патриарха Тихона собором «живой церкви». «Живая церковь, – сказал он, – делает обязательным для своих членов признание большевистской диктатуры, стремящейся, как известно, к свержению правительств других стран путем кровавых переворотов. В этом направлении и ведется усиленная большевистская пропаганда, которая еще более опасна, когда она ведется агентами, облаченными в рясы священнослужителей Великой Церкви».

Также в номере помещен материал «Обновленцы о Вселенском Соборе» (автор – Е. Махароблидзе). В нем говорится:

Обновленческий синод обратился ко всем Патриархам и другим Главам автокефальных Православных Церквей с посланием от 11 декабря минувшего года по поводу предполагаемого созыва в текущем году Вселенского Собора.

Послание подписали лже-иерархи: Председатель священного синода митрополит Вениамин; Алексий, митрополит Казанский и Свияжский; Серафим, митрополит Московский и Сев. – Кавказский; митрополит Александр Введенский, апологет-благовестник; епископ Георгий, ректор Богословской Академии; протоиерей П. Красоткин; протодиакон Сергий Добров; секретарь св. синода профессор В. Белоликов…

Обновленцы и живоцерковники особенно ратуют за созыв Вселенского Собора в Москве, где они надеются при поддержке советской власти, старающейся всяческими способами дезорганизовать православие, лишить канонических Епископов, находящихся в ссылке и тюрьмах, права участия на Соборе и провести на нем под давлением большевиков антиканонические реформы и санкционировать свое нелегальное положение.

Затем в послании восхваляются большевики и советская власть, «предоставившая Церкви свободу и простор». «То, что совершается в ней, по нашему глубокому убеждению, пишут они, есть начало мирового явления: недаром же ныне прикованы к России взоры всего культурного мира. От нее исходят новые лучи; и как бы от них ни отворачивались, их свет проникает всюду. В мир идет та Евангельская закваска, которая начинает заквашивать все мировое тесто, и никакие человеческие усилия не остановят этой силы. Мы, руководители Русской Церкви, первые встретились с нею и увидели действие этой силы; верим, что встретитесь рано или поздно и вы. А потому безусловно необходимо для вас не отворачиваться от этой грядущей силы, а идти ей навстречу и заранее приготовиться сочетать движение всемирного грядущего политического строя, ставшего у нас действительностью, с теми заветами, которые оставлены Церкви Христом, и под влиянием мирских интересов забыты ее членами».

На наш взгляд, лучше и нельзя было придумать опровержения «благих намерений» обновленческого синода, как процитировав наиболее яркие места их писаний. При цитировании на страницах журнала «Церковные Ведомости» посланий обновленческого синода стиль их (по контрасту со взвешенными и глубокими и в то же время ясно и просто выраженными мыслями обычных корреспондентов журнала) так отчетливо обнажал истинную сущность этих явлений, что становились явными мотивы и намерения его писавших.

Анализируя Послание обновленцев, Е. Махароблидзе замечает:

Послание представляет собой сплошную ложь и полно противоречий. Говорят о России, точно там ничего не произошло, и совершенно умалчивают о том, что ее уже нет, а их господа заменили ее четырьмя буквами СССР и запретили под страхом расстрела называть эту страну Россией. Восхваляют большевиков, советскую власть, защищают ее, свидетельствуя, что при ее владычестве Церковь освободилась от прежних (?) тисков и свободно процветает, а между тем тут же зовут они представителей автокефальных Церквей прибыть, исследовать их недуг и исцелить. Откуда же этот недуг, если там Церковь свободно может процветать? Патриарха Тихона именуют его монашеским именем, тогда как во всех своих официальных бумагах они его иначе не называют, как В. И. Белавин, и этим хотят ввести в заблуждение Глав Церквей. Обещают материальную поддержку, когда сами не могут без большевицкой чеки удержать за собою церкви, ибо за отсутствием у них паствы нечем оплачивать налоги за пользование церковью и за совершение церковных служб.

В следующем номере обещано поместить послание митрополита Антония, который обратился к Св. Патриархам и Главам автокефальных Православных Церквей с контр-посланием, «разоблачив лживость обновленческого синода и разъяснив действительное положение вещей».

№ 7–8 за 1925 год почти целиком посвящен печальному событию – кончине Патриарха. В дальнейшем публикуются материалы «К смерти Свят. Патриарха Тихона» и некоторые его Послания (№ 9-10), статьи его памяти, Послания глав Автокефальных Православных Церквей и отклики других высокопоставленных лиц, фотографии и даже стихи (№ 13–14, № 15–16, № 23–24).

Архиерейский Синод получал множество откликов. Так, Братство русских обителей (келий) во имя Царицы Небесной на Св. Горе Афон извещало о совершении панихид по почившем

Святейшем Патриархе Московском и всея России Тихоне и поминовении его[590].

11 июня 1925 года были заслушаны письмо Председателя Архиерейского Синода, митрополита Антония на имя его Императорского Высочества Великого Князя Николая Николаевича и ответный Рескрипт Его Высочества, от 17/30 мая 1925 года, по случаю смерти Святейшего Патриарха Тихона[591].

В канцелярию Синода поступили письменные и телеграфные отзывы архиепископов Елевферия, Серафима, Пантелеймона и Анастасия, а также епископов Серафима из Болгарии и Антония, быв. Алеутского и Аляскинского, с изложением мнений по вопросу о церковном управлении по смерти Патриарха Тихона[592]. Наряду с этим, российский представитель в Англии, господин Сабелин прислал два донесения на имя Старейшего Российского представителя М. Н. Гирса по вопросу о церковном управлении после смерти Патриарха Тихона. Синод постановил обсудить эти доклады вместе с отзывами Преосвященных по данному вопросу[593].

Генерал Кутепов прислал информацию о положении церковных дел в России после смерти Святейшего Патриарха Тихона[594].

Архиепископ Елевферий в своем докладе высказался по вопросу о возможных мероприятиях в управлении Церковью, в связи со смертью Патриарха Тихона, а также по вопросу о предании Варшавским митрополитом Дионисием В. В. Богдановича анафеме. Подобного рода информация передавалась на обсуждение предстоящего Архиерейского Собора[595].

Также и архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мефодий высказался по вопросу о возможных мероприятиях в управлении Церковью в связи со смертью Патриарха Тихона[596].

Во второй половине 1920-х гг., особенно после кончины Патриарха Тихона, связь РПЦЗ с Россией значительно ослабла. За рубеж все же поступали скудные вести о состоянии гонений на верующих и о положении Церкви в России. Так, 3 мая 1927 года архиепископ Анастасий передал в Синод полученное им из России письмо одного епископа, который находился в ссылке в Туруханском крае, на имя одного священника в России. Текст письма был передан для публикации в журнале «Церковные Ведомости» и светской прессе[597]. Тогда же из России были получены распоряжения и послания обновленческого «Синода» о созыве обновленческого «Собора», которые рассылались по храмам России[598].

В сентябре 1927 года в докладе епископа Забайкальского и Нерчинского Мелетия содержалась информация о церковных делах в России[599].

13 марта 1929 года было заслушано Послание митрополита Михаила, назначенного Заместителем Местоблюстителя Патриаршего Престола, митрополитом Сергием, в Киев, с характерной записью: «с поправками ЧЕКА»[600].

Епископом Нестором, при письме от 18 октября 1929 года, был прислан акт Московской церковной власти о снятии со старообрядцев клятв Собора 1666 и 1667 годов, который передавался на обсуждение предстоящему Архиерейскому Собору[601].

В прозвучавшем 31 декабря докладе Управляющего Синодальной канцелярией Е. И. Махароблидзе было упомянуто о состоявшихся в Англии выступлениях архиепископа Кентерберийского и некоторых лордов в Парламенте, а также – духовенства в разных частях этой страны «против гонений на веру и Церковь в России». Также Управляющим была подчеркнута необходимость организации подобных «протестных собраний повсеместно». Архиерейский Синод «всецело присоединяясь ко всем протестантам, вынесенным в Англии против гонений на веру и Церковь в России», благодарил архиепископа Кентерберийского и лордов Парламента «за их почин в этом деле». Наряду с этим, было решено:

В день поминовения убиенного митрополита Владимира и всех убитых и замученных за время смуты в России устроить торжественное собрание в Белграде в память жертв большевицкого террора, с ознакомлением публики о гонении на веру и Церковь и жертвах сего гонения[602].

В декабре 1929 года Е. И. Махароблидзе рассказал о положении церковных дел в России «по материалам, полученным оттуда»[603].

Заседание 11 апреля 1930 года было целиком и полностью посвящено теме России, усилившихся гонений на веру и ответным действиям, предпринятым РПЦЗ. Управляющий Синодальной Канцелярией Е. И. Махароблидзе сообщил об объявлении Русской Международной Лигой борьбы с III интернационалом, располагающейся в Королевстве Югославии, о планируемом созыве в Праге, в мае 1930 года, съезда представителей русских зарубежных колоний для обсуждения вопросов, связанных с защитой религиозной свободы в России. Архиерейский Синод уполномочил Е. И. Махароблидзе быть представителем Архиерейского Синода на готовящемся съезде, в случае, если положение дел потребует такого представительства. Об оплате путевых расходов, если они не будут оплачены Международной Лигой борьбы с III интернационалом, Синод постановил иметь особое суждение[604].

На этом же заседании епископ Шабачский Михаил писал о состоявшемся в сербском городе Шабаце Собрании протеста против гонения на веру и Церковь в Советской России, а также прислал резолюцию Собрания[605]. Здесь же рассматривалось письмо Блаженнейшего Дионисия, митрополита Варшавского и всея Польши об установлении в православных храмах Польши моления о гонимых и страждущих за веру в Советской России[606]. От митрополита Климента, Председателя Священного Синода Болгарской Православной Церкви, было получено письмо, в котором было выражено сочувствие по поводу гонений на веру и Церковь в России и сообщалось об установлении моления о прекращении этих гонений[607].

Святейший Патриарх Сербский Димитрий прислал воззвание Сербской Православной Церкви ко всем Церквам и правительству Югославии по поводу гонений в Советской России[608]. Председатель Высшего Монархического Совета выразил благодарность Святейшему Патриарху Сербскому за обращение Его Святейшества ко всем Церквам в связи с религиозными гонениями в России[609].

Епископ Лондонский Николай прислал текст своего обращения, адресованный членам Комитета христианского движения Англиканской Церкви, по поводу гонений на веру и Церковь в России[610]. Наряду с этим епископом Николаем была прислана резолюция Брехинского Диоцеза Епископальной Церкви в Шотландии по поводу гонений на веру и Церковь в Советской России, пересланную Примасом Шотландской Епископальной Церкви епископом У. Роббердс (W. Robberds, транслитерация моя – ДХ)[611].

На следующем заседании, 13 мая 1930 года, был получен доклад Краевого Совета на Дальнем Востоке, касающийся борьбы с коммунизмом, который был передан для ознакомления члену Синода архиепископу Гермогену[612].

Председатель Архиерейского Синода, по просьбе монархических организаций, письмом от 29 апреля 1930 года, обратился в Международную антикоммунистическую Лигу с просьбой избрать местом созыва съезда защиты религиозной свободы в Советской России Югославию,

как страну православную, где могут принять участие в съезде православные приходские общины.

В свою очередь Генеральный Секретарь Русской Секции Международной Антикоммунистической Лиги уведомил митрополита Антония, что съезд защиты религиозной свободы в Советской России созывается во Франции, где проживает большая часть русской эмиграции.

…Пожелание Владыки-Митрополита Антония о созыве сего съезда в Югославии не представляется возможным принять во внимание.

О результатах переписки было сообщено Председателю Высшего Монархического Совета[613].

Говоря о взаимоотношениях РПЦЗ с советской властью, в заключение можно отметить следующее:

Высшие церковные иерархи за границей проявляли большую информированность о делах в России и старались донести важные сведения до читателей. Такой объем разноплановой и разносторонней информации невозможно было получить ни советскому гражданину, ни «рядовому» европейскому гражданину.

При этом им удавалось сохранять объективность: очень часто слово в печатном органе предоставлялось противнику. В качестве положительного момента можно также отметить признание возможной неточности получаемых сведений.

Основные темы охватывали все важнейшие наболевшие вопросы: голод в России; гонения на веру и духовенство; сведения о Патриархе Тихоне (журнал печатает его послания и указы, сведения о нем из разных источников, инициирует обращения и грамоты глав других Церквей по этому поводу); обновленческие течение в России, тенденции нововведений, «Живая Церковь» и другие организации; борьба с III интернационалом и «Крестовый поход» как пример межконфессионального посредничества.

Журнал «Церковные ведомости», по собственному заявлению, был представителем 3-миллионной русской эмиграции и 200-миллионного русского народа. Он осуществлял координацию усилий различных сторон и являлся одним из немногих изданий, которые оказывали весомое влияние на церковные и светские власти в мировом масштабе.

Этот свободный голос в защиту России не был голосом вопиющего в пустыне. Усилия не пропадали напрасно, голос был услышан, влияние оказывалось. Можно выделить несколько периодов церковной ситуации в России, на смену которых непосредственное влияние оказывала Зарубежная Церковь (освобождение Патриарха Тихона, поражение обновленцев).

Глава 3

Юрисдикционные разделения

В № 23–24 за 1924 год в официальной части журнала «Церковные Ведомости» помещено разъяснение Архиерейского Синода РПЦЗ о якобы представленном на Соборе проекте о выделении Русской Церкви за границей в самостоятельную Церковь.

В зарубежной печати по поводу состоявшегося в октябре м-це Архиерейского Собора Русской Православной Церкви заграницей появились сведения о том, что будто бы Собор отклонил проект Митрополита Антония и Архиерейского Синода о выделении Русской Церкви заграницей в самостоятельную Церковь, автокефалию…

Сведения эти, явно тенденциозные, не соответствуют действительности и, в целях восстановления истины, считаем долгом сообщить следующее.

Никакого проекта Митрополита Антония и Архиерейского Собора по указанному вопросу Собор не отклонял и не мог отклонить, так как по этому вопросу не было представлено со стороны Архиерейского Синода не только проекта, но даже и доклада.

А для Митрополита Антония этот вопрос явился неожиданным, так как он был внесен на повестку Собора 30 сентября, до возвращения Владыки Митрополита из служебной командировки, а анкетные вопросы были разосланы Преосвященным без его участия.

Вопрос о необходимости и возможности провозглашения временной независимости Заграничной Церкви, а не разрыва с Святейшим Патриархом Тихоном, возник по почину вовсе не Архиерейского Синода и тем более не Высшего Монархического Совета, в еженедельнике которого за июнь месяц с. г. была помещена статья о сем, а по почину некоторых Архиереев, не состоящих Членами Синода и не проживающих в Сербии, далеких от мысли о разрыве с Свят. Патриархом Тихоном, еще в 1923 году и повторивших его, с мотивировкой о соображении церковной икономии, и в нынешнем году до учинения предсоборной анкеты, в каковую вопрос этот был включен по этой самой причине.

На повестку Собора вопрос этот был включен без всяких проектов и докладов и Собором отклонен единогласно без всяких рассуждений и прений. А из Епископов, отсутствовавших на Соборе, но приславших свои мнения, в положительном смысле высказались пять Епископов. Причем вопрос этот ставился не в той форме и не в том смысле, в каком указывают газеты, а в виде пункта о «необходимости и возможности провозглашения временной независимости Русской Православной Церкви заграницей в делах церковного управления, при признавании главенства Св. Патриарха Тихона и продолжении возглашении его имени, дабы тем снять с него ответственность пред советской „властью“ за Заграничную Церковь».

Подписи поставили: Члены Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей: Епископ Сергий, Епископ Гавриил, Епископ Гермоген, Епископ Михаил, Управляющий Синодальной Канцелярией Е. Махароблидзе.

В июне 1926 года состоялся Архиерейский Собор, на котором произошел разрыв с митрополитами Евлогием и Платоном. Это трагическое для всей Русской Церкви событие вызвало бурю откликов, как в среде духовенства, так и в среде простых верующих.

Так, Союз русских педагогов в Югославии высказался по поводу церковной смуты и выразил преданность Архиерейскому Собору и Синоду[614]. Архиепископы Анастасий и Иннокентий, Начальник Российской Духовной Миссии в Китае посчитали своим долгом откликнуться по поводу церковной смуты в Русской Заграничной Церкви[615].

Управляющий русскими православными общинами в Болгарии, епископ Серафим прислал доклад доцента Московского университета М. В. Зазыкина по делу об отказе митрополита Евлогия в подчинении Русскому Архиерейскому Собору за границей. Синод постановил размножить при возможности этот доклад и разослать для ознакомления паствы[616].

На очередном заседании Синода в октябре 1926 года были рассмотрены письменные и телеграфные заявления Преосвященных архиепископов Иннокентия и Мефодия, а также епископов Мелетия и Симона с осуждением действий митрополитов

Платона и Евлогия, которые решено было опубликовать в светской печати и в журнале «Церковные Ведомости»[617].

В своем рапорте епископ Шанхайский Симон также высказался с осуждением действий митрополитов Платона и Евлогия как неканонических, что тоже было опубликовано в журнале «Церковные Ведомости»[618].

Необходимо отметить, что поначалу высшие органы церковного управления РПЦЗ (Архиерейский Собор и Синод) проводили политику умиротворения, направленную на то, чтобы раскол не стал окончательным. Так, в журнале «Церковные Ведомости № 13–14 за 1926 год, помещено Окружное Послание Председателя Собора Архиереев, смысл которого – опровержение «раскола» с митрополитами Платоном и Евлогием. В нем, в частности, говорилось:

Как только закончились заседания Собора Архиереев Русской Православной Церкви заграницей, среди эмиграции стали распространяться самые нелепые слухи, а в печать злонамеренными клеветниками давались и даются фантастические заведомо ложные сведения об Архиерейском Соборе и о каком-то расколе, происшедшем на нем…

Не верьте тем слухам и сведениям… Никаких расколов и разделений на Соборе не произошло и не могло произойти. <…> Нельзя назвать расколом и то, что Митрополиты Платон и Евлогий ушли с Собора и не участвовали в дальнейших работах его: два епископа в сонме единодушных и единомысленных епископов значения иметь не могут, так как, согласно св. канонам, решения Собора воспринимают силу, при отсутствии единогласия, по большинству голосов: «мнение множайших да превозмогает».

Ушел же Митрополит Евлогий не потому, что якобы он разошелся в решениях по вопросам об управлении Заграничной Церковью или якобы Собор сделал покушение на его права, как распространяют клеветники, а потому только, что Собор не принял его предложения об изменении уже утвержденного Собором порядка рассмотрения вопросов Соборной программы. Только поэтому Митрополит Евлогий покинул заседание Собора 16/29 июня утром и уехал из Карловцев, а вопросы по управлению

Заграничной Церковью обсуждались 18 июня – 1 июля в вечернем заседании, когда Митрополит Евлогий уже был в Хоповском монастыре и более в Карловцы не возвращался и решениями Собора не интересовался.

Архиерейский Собор осудил антиканонический и антидисциплинарный поступок Митрополита Евлогия, недопустимый вообще в каком бы то ни было коллегиальном учреждении, а тем более в собрании Епископов… Митрополит Евлогий уже не впервые прибегает к такому методу воздействия на Собор.

Кроме того, расколом называется такое разделение, которое сопровождается взаимным отлучением от Церкви (анафемой) споривших сторон, чего, конечно, не было в данном случае.

Архиерейский Собор, рассматривавший жалобы на отделение Северо-Американской епархии от Матери Российской Церкви, установил стремление Митрополита Платона и даже факт провозглашения им на так называемом Детройтском Соборе автокефалии; в этом смысле представил доклад и Архиепископ Анастасий, который, по поручению Собора Архиереев 1924 года, в коем участвовал и сам Митрополит Платон, рассматривал постановления Детройтского «Собора».

В свое объяснение Митрополит Платон сделал личный доклад Собору, но он отказался подписать протокол с этим личным докладом о том, что он никогда не проводил и не проводит автокефалию Русской Церкви в Америке и что съезд духовенства и мирян в Детройте им был допущен как клапан для выхода угрожавших спокойствию и целости Русской Церкви в Америке автокефаличе-ских газов, что он подчиняется каноническому Местоблюстителю Свят. Всероссийского Патриаршего Престола Митрополиту Петру и временно Архиерейскому Собору и его исполнительному органу – Синоду, и после сего уехал из Карловцев в Болгарию…

Митрополит Платон и Митрополит Евлогий заявили, чего раньше не делали, что они признают за Архиерейским Собором лишь морально-общественное значение, а не каноническую власть (судебно-административную). Митрополит Платон потому, что он подчиняется Местоблюстителю Патриаршего Престола, а Митрополит Евлогий потому, что Собор Архиереев и Архиерейский Синод не имеют якобы канонической санкции Патриарха Тихона. Но, во-первых, Местоблюстителю подчиняются и все Епископы, составляющие Собор Архиереев, признающих его каноническую власть, да и Собор подчиняется Местоблюстителю. А по прежним постановлениям Собора, подписанным Митрополитом Евлогием, а в 1924 году и Митрополитом Платоном, оба они признавали каноническую власть Архиерейского Собора и Синода и обращались к ним в подлежащих случаях и даже для канонического суда над священнослужителями и даже Епископом.

Архиерейский Собор руководится священными канонами, а с 1923 года им, кроме того, принято особое положение, проект коего составлен самим Митрополитом Евлогием. Согласно этому положению, ведению Архиерейского Собора подлежат вопросы веро– и нравоучения, высшее руководство религиозною жизнью русских, издание воззваний и обращений по сим вопросам от имени всей Русской Заграничной Церкви, вопросы просвещения и миссии, назначение Епископов на должности и замещение епископских кафедр и суд над епископами; а Архиерейский Синод является исполнительным органом Собора Архиереев в междусоборное время, который, кроме всего, ведает временное замещение Архиерейских кафедр и рассматривает в порядке апелляционном жалобы по суду над клириками и по делам бракоразводным.

Положение это показывает, что Собор и Синод имели и имеют полную каноническую власть.

Далее приводятся и другие доказательства каноничности этих высших церковных органов управления.

Епископы Русской Православной Церкви заграницей не могут безучастно относиться к нестроениям в церковной жизни в той или иной епархии Русской Православной Церкви и судьбам ее…

Поэтому Собор Архиереев не может обойти судьбы и нашей Северо-Американской Духовной Миссии, нестроения в которой привели к передаче, в судебном порядке, прав на управление Церковью в Америке и кафедрального собора и архиерейского дома в Нью-Йорке представителю живоцерковцев и обновленцев лже-митрополиту Ивану Кедровскому на основании документов советской власти. И это произошло в Америке, где юридически советская власть не признана, тогда как Высокопреосвященный Иннокентий, Архиепископ Пекинский, действовавший в защите Духовной Миссии в Китае в контакте с Архиерейским Синодом, при его содействии сохранил Миссию от большевиков, несмотря на то, что последние в Китае официально признаны. Епархия не есть вотчина Архиерея…

Поэтому, в заботах о благе Церкви, Собор Архиереев постановил предложить Митрополитам Платону и Евлогию представить Архиерейскому Синоду письменные заявления о признании канонической власти Архиерейского Собора и Синода. На случай непредставления таковых в назначенный срок Архиерейский Собор предоставил Архиерейскому Синоду чрезвычайные канонические меры вплоть до отстранения и замещения их другими Архиереями.

В номере также помещена небольшая заметка Е. Махароблидзе «Да будем едины во Христе», суть которой можно выразить ее заключительным предложением: «Да не будет Павловых, Аполлосовых, Кисиных, но да будут все едино во Христе» (Кор 1:11–13).

В следующем номере журнала, № 15–16, в неофициальной части опубликована заметка: «От Редакции». Она представляет собой обзор зарубежной печати о Соборе архиереев в целом, и о произошедшем на нем расколе в частности. Некоторая зарубежная печать, как, например, газеты – г-на Струве «Возрождение», Гессена – «Руль», Милюкова – «Последние новости», Керенского – «Дни», названа антицерковной и сеющей смуту в православной пастве.

В виду этого и так как в печати появилось обращение Управляющего русскими православными церквами в Западной Европе Высокопреосвященного Митрополита Евлогия к пастве, представляющее происходящие церковные события иначе, чем в Окружном Послании Председателя Собора Архиереев и Архиерейского Синода Митрополита Антония,

последний поручил напечатать в неофициальной части журнала свое ответное письмо митрополиту Евлогию, а также некоторую переписку между ними. «По недостатку места» редакция не может поместить упомянутое обращение митрополита Евлогия. Оно напечатано в газетах «Возрождение», № 446 и «Новое Время», № 1596 и 1597.

Здесь же опубликована любопытная подборка писем митрополитов Евлогия и Антония. Открывается она «Письмом митрополита Евлогия о выделении Германии в особую епархию», в котором говорится, что это распоряжение Архиерейского Собора противоречит воле Патриарха Тихона и священным канонам.

Я не хотел бы, однако, думать, – пишет митрополит Евлогий, – что нет никакого способа и нет никаких возможностей к изменению принятого решения, если бы только к этому вопросу могло быть приступлено в порядке братских сношений… Не исключается возможность получить разрешение этого вопроса из России, ибо, как мне писал Епископ Тихон, туда послан соответствующий вопрос, что еще более заставляет отсрочить приведение в действие не только вышеупомянутого определения, но и каких-либо иных изменений в деле управления Русскою Заграничною Церковью.

В ответном письме митрополит Антоний ссылается на то, что он лишь выполняет волю Архиерейского Синода и Собора архиереев, а Свят. Патриарх Тихон был осведомлен о существовании канонически образованной церковной власти, которая, конечно же, в состоянии делать подобные распоряжения. Приводимые далее два письма митрополита Антония к митрополиту Евлогию касаются отстранения им от должности и запрещения в священнослужении епископа Берлинского Тихона, «на что Вы никаких канонических прав не имеете, и таким образом стали на путь бесчиния».

Также в номере помещено Заявление митрополита Евлогия и его викариев, от 4/17 августа 1926 г. за № 1898, о признании канонической власти Архиерейского Собора и Синода говорится:

На нем [Соборе Архиереев] Высокопреосвященнейший Митрополит Евлогий заявил, что в его словах, что он признает за заграничными Архиерейским Собором и Синодом «скорее фактическое и моральное, чем каноническое значение», не заключалось отрицания канонической природы (административносудебной власти) этих учреждений, а разумелось, что эти временные учреждения не имеют канонической санкции от высшей власти Всероссийской Церкви и не обладают ее полнотою.

По обмене мнениями мы единодушно пришли к следующему решению: Мы признавали и продолжаем признавать каноническую (административно-судебную) власть Собора русских епископов и Архиерейского Синода заграницей; высшею же канонической властью почитаем власть Патриарха Московского, или его заместителей и состоящих при них органов. Власть же заграничного Архиерейского Собора и Синода признаем как временную, канонически подчиненную и ответственную перед первою, и обязанную, в частности, к соблюдению положения об автономии Западно-Европейского митрополичьего округа, на основании указов Святейшего Патриарха Тихона Митрополиту Евлогию и условий, которые были приняты Соборами заграничных русских епископов».

Пять подписей: Митрополит Евлогий, Архиепископ Серафим, Архиепископ Владимир, Епископ Сергий, Епископ Вениамин.

Следует заметить, что в 1926 году журнал «Церковные Ведомости» содержит очень много материалов по поводу произошедшего «раскола». Следующий № 17–18 открывается Окружным посланием Архиерейского Синода – о разногласиях с Евлогием. В Послании говорится о специальном заседании Архиерейского Синода по поводу возникших разногласий с митрополитом Евлогием, который прислал на заседание своих уполномоченных – архиепископа Владимира и епископа Вениамина. Уполномоченные заявили, что митрополит Евлогий сожалеет и скорбит о своем уходе из Собора и принимает все постановления Собора, кроме выделения Германии, и даже разослал циркуляры по германским приходам, призывая принты и приходские советы к неповиновению Архиерейскому Собору и Синоду. Кроме того, митрополит Евлогий сам выехал в Германию для посещения приходов.

За все подобные противоканонические и нецерковные действия Архиерей подлежал бы каноническим мерам прещения, – говорится в Послании. – Присланное же им заявление, от 6 сентября, является совершенно противоречащим тому, что доложили его посланцы. Посему Священный Архиерейский Синод, лишенный, при наличии таких условий, возможности без компромисса с архиерейской совестью и без нарушения священных канонов закончить ныне все это миром и единомыслием, вынужден был предоставить еще месячный срок для выяснения этих разноречий и противодействий и оказательства подчинения Митрополита Евлогия Соборному постановлению…

Вас же, возлюбленные чада, просим не относиться к нашим иерархическим несогласиям с пристрастием, по симпатиям к тому или иному иерарху, а спокойно, мирно, без возбуждения ожидать разрешения создавшегося положения от Иерархов Церкви. Это их вопрос, это их прерогатива. Не смотрите на эти несогласия как на борьбу митрополитов за власть.

Среди Определений Собора архиереев можно выделить Определение «О Богословском училище в Париже», в котором Архиерейский Собор признает, что Богословский институт в Париже должен находится в высшем ведении Архиерейского Синода и им должен утверждаться устав его и назначаться учебный персонал», а также «О митрополите Платоне», где, среди прочего, говорится:

3) Признать несомненным, что Митрополит Платон, вопреки своим устным и письменным заявлениям, стремится к организации автокефального управления для Северо-Американской Церкви.

4) Признать крайне опасными, вредными для интересов Русской Православной Церкви в Америке и противоречащим канонам постановления так называемого Детройтского собора об автокефалии Северо-Американской Церкви, о чем состоялось постановление Синода и Собора 1924 года.

5) Потребовать от Митрополита Платона и его викариев заявление, что они не признают постановления так называемого Детройтского собора относительно автокефалии Американской Церкви и что они подчиняются временно, до установления нормальных сношений с законной высшей церковной властью в России, канонической (судебно-административной) власти Заграничного Собора и Синода русских Епископов, ибо это подчинение не ослабляет подчинения Местоблюстителю Патриаршего Всероссийского Престола, власть коего признает над собою Собор и Синод…

9) До получения указанного в п. 5 заявления не считать Митрополита Платона членом Архиерейского Синода в виду того, что он указал о своей неподчиненности ему.

В номере также опубликовано Послание членов Архиерейского Синода Высокопреосвященному митрополиту Евлогию:

Ваше Высокопреосвященство, возлюбленнейший во Христе собрат.

С искренней любовью во Христе и с братскими чувствами обращаем мы наше братолюбное послание к Вам, нашему собрату.

Тяжелое положение, переживаемое в настоящее время Православной Российской Церковью и в частности здесь, заграницей, особенно отягчилось начавшейся церковной смутой, вызванной Вашим расхождением с Собором Архиереев. И если эта смута не будет прекращена, она грозит перейти – страшно сказать – в раскол. Предотвратить это тяжкое явление можно путем возвращения Вашего Высокопреосвященства на церковный канонический путь, с которого Вы сошли со времени оставления Архиерейского Собора.

Далее перечислено то, что ставится в вину митрополиту Евлогию: обращение к пастве в Германии уже после посылки уполномоченных в Архиерейский Синод, распоряжение об отстранение епископа Тихона от должностей, а затем запрещение его в священнослужении, поездка по приходам Германии и возбуждение их против Собора архиереев и Архиерейского Синода. Затем Послание гласит:

Вы – православный Епископ и не можете не знать, какому страшному прещению подлежит иерарх за подобные деяния.

Не можете не знать и канонического пути разрешения несогласий между Епископом и Архиерейским Собором. Недовольный Соборным решением Архиерей, даже в том случае, когда оно кажется ему противоканоничным, должен апеллировать Собору же. Это путь церковный, канонический.

А выход Епископа из повиновения Архиерейскому Собору из-за того, что последний вынес неугодное ему решение – это путь недопустимый, путь церковной анархии…

Подписано: 8 человек. 28 августа / 10 сентября 1926 года.

В неофициальной части номера помещена статья «Поправка Справок» – об Архиерейском Соборе и Митрополичьих округах, автор ее – Е. Махароблидзе. Это одна из самых больших статей за всю историю «Церковных Ведомостей», она занимает 13 печатных страниц. В Примечании сказано:

Статья эта напечатана по распоряжению Председателя Архиерейского Синода, а написана по просьбе разных церковных людей и студенческих кружков, с тревогой спрашивавших, правда ли все то, что пишется в зарубежных газетах против Архиерейского Собора и Синода.

Статья написана в ответ на обвинения в газетах «Дни», «Руль», «Последние Новости», но, особенно, в газете «Возрождение», которая ранее снискала благодарность митрополита Евлогия «за правильное, объективное освещение вопросов церковной жизни». Главный спорный вопрос – справки об Архиерейском Соборе и Митрополичьих округах анонимного автора в № 421 и 422 газеты «Возрождение».

Аноним утверждает, что в целях сохранения церковного мира и единства, Митрополит Евлогий счел возможным истолковать свои полномочия в самом ограниченном для себя смысле и согласился на сохранение Архиерейского Собора и Синода в качестве органов церковного управления, оговорив, однако, при этом одновременно учреждение автономного Западно-Европейского митрополичьего округа.

Автор дает детальный разбор того, как образовался Западно-Европейский митрополичий округ:

После Собора 1922 года Митрополит Евлогий стал вносить в церковную жизнь путаницу, создавая двоевластие стремлением обойти постановление Собора 1922 года и расширить свои права.

И вот, созванный в 1923 году Архиерейский Собор, желая положить предел такой ненормальности, принял с значительными поправками разработанный Митрополитом Евлогием проект об организации Западно-Европейского митрополичьего округа. Состоявшееся по сему проекту постановление Собора фактически никаких особых прав Западно-Европейской епархии, кроме названия митрополичьего округа, не дает по сравнению с другими епархиями Русской Заграничной Православной Церкви, так как отношения Архиерейского Синода и ко всем прочим епархиям и до сего проекта и после него определялись пределами этого проекта, если не считать только поощрения священнослужителей синодальными наградами…

Далее разбираются статьи из «Возрождения» (№ 430 и 432) господина «И. Н.» «Церковно-канонические осложнения» и князя Трубецкого «Разногласие между иерархами». Опровергаются заявления первого автора о том, что Архиерейский Собор якобы отменил власть Патриарха и передал ее «Архиерейскому Съезду в Карловцах». По поводу второй статьи Е. Махароблидзе пишет:

Жутко становится, когда читаешь статью князя Трубецкого, который на этот раз, вопреки принятому им обычаю, подписался, очевидно, для вящего своего авторитета, титулом члена Всероссийского Церковного Собора. <…> Не говоря о том, что и кн. Трубецкой оперирует актами церковной власти не вполне добросовестно… статья кн. Тубецкого является просто-напросто прокламацией с призывом к церковному бунту. <…> Очень много внимания уделяет князь акту Патриарха Тихона о признании им неканоничности Карловацкого Собора с мирянами 1921 года за якобы политические выступления и оттеняет мысль, что «некоторые, входящие в состав Архиерейского Собора, епископы должны рассматриваться как подлежащие привлечению к ответственности за деяния, осужденные Патриархом», то есть за послание Карловацкого Собора с молитвой о восстановлении Царя и обращение к Генуэзской Конференции. Господа, к этим пунктам предложения Патриарха надо относиться осторожно. Они очень щепетильны. И даже Собор Архиереев 1922 года не вошел в их обсуждение… Но раз кн. Трубецкой в печати и другие – на съезде студенческого христианского движения в Клермоне затронули этот вопрос, позволю себе и я коснуться его. За означенные послания нельзя судить никого, а тем более епископов. <…> Должно быть налицо антиканоническое преступление. А оба послания Карловацкого Собора являются преступлением гражданским, и то с точки зрения большевиков, но отнюдь не антиканоническим. Да и по какому кодексу можно судить за них? Разве царская власть и молитва о ней не освящены священным писанием и священными канонами и разве иерархи не могут говорить правду о том, что большевики угнетают Церковь и русский народ, и взывать о помощи своей пастве. Наоборот, многие думают, что Патриарх Тихон этим актом превысил свою власть и права. <…> Да это сознавал и сам Святейший, но он вынужден был это сделать советской властью. Мы знаем целый ряд таких вынужденных неканонических актов его. Например, включение им живоцерковца быв. священника «протопресвитера» Красницкого в состав Высшего Церковного Совета. <…> Были такие акты и у Митрополита Петра, непризнанные епископатом России; например, санкционирование им Высшего Церковного Совета под председательством Архиепископа Григория, передача своих полномочий Митрополиту Агафангелу и др. Все эти акты были неканоничным превышением своих прав и нарушением обязанностей, почему и были отвергнуты церковным сознанием епископата.

К этим актам относится и цитируемое князем Трубецким предложение Свят. Патриарха Тихона о постановлениях Карловацкого Собора, так как Патриарх не имеет права распускать не только органы Высшего Церковного Управления, но даже Епархиальные Советы, и притом по политическим соображениям.

Повторяется мысль митрополита Антония:

При церковных распрях между отдельными иерархами и Собором руководить должны священные каноны. Они указывают путь апелляции к Собору же.

Автор статьи (Е. Махароблидзе) приходит к таким выводам:

Возникшие между двумя Митрополитами, Преосвященными Платоном и Евлогием, с одной стороны, и Собором Архиереев, с другой, несогласия есть спор иерархический, канонический. И мирянам не следовало бы вмешиваться. Не появилось бы и Окружное Послание Митрополита Антония, если бы Митрополиты Платон и Евлогий печатным призывом вовремя остановили газеты «Последние Новости», «Дни» и «Руль», вставшие на их защиту клеветническими способами и первыми вынесшие в печать эти вопросы, и оттенили бы в этом призыве неправду указанных газет, смутивших многих.

№ 19–20 журнала «Церковные Ведомости» за 1926 год продолжает тему раскола. В нем помещено Определение Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей, от 18 июня / 1 июля 1926 г. за № 12. В Определении говорится:

Архиерейский Собор слушали: доклады по п. 2 повестки Собора об общих вопросах по управлению Русской Заграничной Церковью и об отношении к центральному Всероссийскому Церковному Управлению и два заявления Высокопреосвященного Митрополита Евлогия, от 15/28 и 16/29 сего июня, с ультимативным предложением в первом – ответить ему на следующие вопросы: а) признает ли Собор данные ему Свят. Патриархом Тихоном в указе, от 23 апреля / 5 мая 1922 г. церковные полномочия, хотя бы в тех ограниченных пределах, которые признаны Собором русских заграничных епископов в 1923 году; б) считает ли Собор нашу заграничную церковную организацию собранием отдельных епархий, подчиненных единственной канонической власти в России, хотя фактически и объединяющихся в Соборах заграничных русских епископов и в Архиерейском Синоде, или признает ее новым церковным установлением, новым церковным телом – «Заграничною Русскою Церковью», хотя и находящейся в каноническом единении со Всероссийской Церковью, но имеющей и свое особое возглавление…

На основании бывших суждений постановили:

1. Признать, что циркулярные указания Свят. Патриарха Тихона и Всероссийских высших церковных органов, от 20 ноября 1920 г. за № 362, ясно предписывают, согласно канонам, епископам, лишенным возможности непосредственного сношения с Патриаршим Престолом, организовывать временное высшее церковное управление на началах соборности, а не единоличного управления.

2. Признать, что согласно означенным указаниям, от 20 ноября 1920 г., и указам Свят. Патриарха Тихона, от 22 апреля / 5 мая 1922 г. за № 347 и 348, положение об организации временного высшего церковного управления для заграничной части Русской Церкви не требуется представлять на утверждение Свят. Патриарху или его Местоблюстителю.

3. Подтвердить постановления предшествующих Епископских Соборов 1922, 1923 и 1924 гг. по вопросу о ныне существующем высшем церковном управлении заграницей…

5. Предложить Митрополиту Евлогию и его викариям подать Архиерейскому Синоду заявление, что они признают за Собором Епископов и Архиерейским Синодом не моральное только значение, но и каноническую (административно-судебную) власть.

6. До получения от Митрополита Евлогия заявления о подчинении Собору и Синоду не считать его членом Синода.

7. Если через месяц таковые заявления не поступят в Архиерейский Синод, то поручить Синоду иметь суждение о неподчинении их Архиерейскому Собору и Синоду и о допущенных Митрополитом Евлогием превышениях данных ему Собором полномочий, с предоставлением Синоду, если потребуют обстоятельства, права временного отстранения Митрополита Евлогия от управления округом, с назначением нового управляющего округом…

В неофициальной части опубликована статья «Откуда пошла церковная смута» – как ответ на статью г-на Никанорова «Откуда пошла церковная смута» в газете «Возрождение». Она составлена Е. Махароблидзе по поручению митрополита Антония и напечатана частями как возражение в газете «Возрождение»:

В помещенной в № 466 газеты «Возрождение» статье «Откуда пошла церковная смута» г-н Никаноров, искажая затронутые им факты из жизни Русской Православной Церкви заграницей, силится голословным заявлением доказать, что некоторые постановления Архиерейского Собора 1926 года были продиктованы Высшим Монархическим Советом.

Далее некоторые утверждения статьи опровергаются по пунктам. В заключение говорится:

Вопрос же – не об автокефалии, а о необходимости и возможности провозглашения временной независимости Заграничной Церкви, в виду того, что церковная власть в России находится в пленении у большевиков, был выдвинут по инициативе Преосвященных в Китае и на Дальнем Востоке еще в 1922 году после закрытия Высшего Церковного Управления и ареста Свят. Патриарха Тихона. А Архиепископ Китайский Высокопреосвященный Иннокентий в 1923 году представил Архиерейскому Синоду по сему предмету целый трактат, в 1925 году отпечатанный Владыкою Иннокентием особой брошюрой: «О Церкви», Пекин, 1925 г.

В № 23–24 за 1926 год продолжается публикация материалов по поводу церковной смуты. Определение Архиерейского Синода Русской Православной Церкви от 25 и 26 ноября / 8 и 9 декабря 1926 г. за границей гласит:

Архиерейский Синод РПЦЗ слушали представление Управляющего русскими православными церквами в Западной Европе Высокопреосвященного Митрополита Евлогия, от 10/23 ноября с. г., по вопросу о возникших церковных разногласиях…

Архиерейский Синод РПЦЗ определяет:

2) …Уведомить Митрополита Евлогия, что Архиерейский Синод не может делать уступок, да и не в чем делать их, так как Митрополит Евлогий отвергает канонический принцип соборности и, почитая себя равной стороной с Собором Архиереев, разрушает церковную власть.

3) …Архиерейский Синод не находит возможным обращаться в Москву за разрешением заграничных церковных дел и принимать оттуда распоряжения, тем более, что ничем не гарантировано, что распоряжения оттуда не последуют под тем или иным давлением советской власти…

6) требование Митрополита Евлогия – гарантировать все духовенство, оставшееся в подчинении ему, от наложения на него каких-либо взысканий – Архиерейский Синод признает антиканоническим…

Архиерейский Синод призывает Митрополита Евлогия к единению, миру и любви, нарушенных именно им, начиная с факта оставления им Собора, а не Собором, и не заставлять Архиерейский Синод применять меры прещения.

В 1927 году крупный пласт в Журналах заседаний Архиерейского Синода составляют дела, в которых в той или иной степени затрагивается проблема трагического церковного разделения в Русском зарубежье и отношения с Московской Патриархией. Здесь Архиерейскому Синоду приходилось рассматривать доклады и письма русских эмигрантов, в которых ими высказывалась оценка или различных документов, исходивших от Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия, или каноническая ситуация, сложившаяся в зарубежной части Русской Церкви вследствие разделения.

Так, архиепископ Литовский и Виленский Елевферий прислал свой отзыв по содержанию послания Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия, от 10-го июня, об отношении к Русской Православной Заграничной Церкви. Отзыв решено было доложить предстоящему Собору архиереев Русской Православной Церкви за границей вместе с отзывами других Преосвященных. Архиепископу Елевферию пояснялось:

Об автокефалии Заграничной Церкви никто не думает и ее быть не может. Ввиду происходящего в России страшного гонения на Церковь речь идет лишь о временной автономии Заграничной Церкви, о том, чтобы при осуществлении тех или иных мероприятий в пределах Заграничной Церкви не обращаться за санкцией к Всероссийской Церковной власти и тем не подвергать ее со стороны советской власти обвинению в сношении с заграничными иерархами. И что не Заграничная Церковь хочет отмежеваться от своей Матери-Церкви, а последняя сама давно уже отмежевалась, как это видно из последнего письма заместителя Патриаршего Местоблюстителя Высокопреосвященного Митрополита Сергия, от 20 августа (каковое письмо в ближайшем времени будет разослано всем Преосвященным) и к этому побуждают непреодолимые пока обстоятельства. Став на путь временного автономного существования своего, Заграничная Церковь никогда не перестала бы заботиться о благополучии своей Матери-Церкви и всегда стояла бы, как и ныне стоит, на страже защиты ее[619].

Также епископ Бельский Сергий, викарий Западноевропейской епархии прислал свой отзыв о послании митрополита Сергия, от 10 июня, который передавался на обсуждение предстоящего Архиерейского Собора[620].

Архимандрит Симеон, настоятель русской православной церкви в Риме в своем письме и докладе на имя Управляющего русскими православными церквами в Западной Европе высказался по поводу церковной смуты в Заграничной Церкви и «с неодобрением действий Митрополита Евлогия»[621].

Была рассмотрена переписка между Императрицей Марией Феодоровной и великим князем Николаем Николаевичем и Председателем Архиерейского Синода митрополитом Антонием по поводу церковного разделения[622].

Проблема раскола беспокоила и представителей братских Поместных Церквей. Так, на очередном заседании Председатель Архиерейского Синода рассказал о полученном им письме Высокопреосвященного Стефана, Митрополита Софийского по поводу иерархических несогласий в Русской Заграничной Церкви. Со своей стороны, митрополит Антоний, как сказано в решении Синода, направил болгарскому иерарху «достойный ответ»[623].

Свою точку зрения по содержанию послания Заместителя Патриаршего Местоблюстителя от 10 июня 1927 года – об отношении Российской Церкви к эмигрантскому духовенству высказал и архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мефодий[624]. Его мнение, как и прочие подобные, передавалось на обсуждение Архиерейского Собора.

Было выслушано и затем передано на суждение Архиерейского Собора мнение архиепископа Пекинского Иннокентия, Начальника Российской Духовной Миссии в Китае по поводу церковного раскола, по содержанию послания Заместителя Патриаршего Местоблюстителя Высокопреосвященного митрополита Сергия, от 10 июня, и о порядке управления Заграничной Церковью[625].

Архиепископ Кишиневский и Хотинский Анастасий и архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мефодий высказались по вопросу раскола в зарубежье и по текущим темам[626].

Настоятель русской православной церкви в Буэнос-Айресе протопресвитер К. Изразцов направил в Синод копию своего ответа Епархиальному Совету Западноевропейского митрополичьего округа по поводу раскола. Этот ответ был опубликован в журнале «Церковные Ведомости», а священнику была выражена благодарность «за каноническое стояние»[627].

В Архиерейский Синод и его Председателю митрополиту Антонию поступили обращения от Церковных Приходских Советов в Женеве и Копенгагене и других частных лиц по поводу раскола. Председатель Синода направил письмо члену Приходского Совета русской православной церкви в Копенгагене барону М. Ф. Меендорфу. Синод, одобрив ответ Председателя Приходскому Совету в Копенгагене, направил подобное письмо Приходскому Совету в Женеве[628].

Были заслушаны: письмо протоиерея русской православной церкви в Ницце Николая Подосенова по вопросу о церковном расколе, а также заявления прот. Н. Подосенова, настоятеля русской православной церкви в Каннах протоиерея Григория Остроумова и настоятеля русской православной церкви в Ментоне протоиерея Николая Аквилонова, в которых была выражена каноническая преданность Архиерейскому Собору, Синоду и Управляющему русскими православными церквями в Западной Европе архиепископу Серафиму. В свою очередь Архиерейский Синод спрашивал протоиерея Н. Подосенова о предоставлении им подробных сведений об обстоятельствах его увольнения от должности настоятеля русской православной церкви в Ницце. Вышеперечисленные заявления были опубликованы в журнале «Церковные Ведомости»[629].

О разделениях за рубежом высказались и начальник Духовной Миссии в Словакии архимандрит Виталий, а также епископ Сумской Митрофан[630].

Викариям Западноевропейской епархии архиепископу Владимиру и епископу Сергию от 5/18 февраля 1927 года за №№ 207 и 208 от лица Председателя Архиерейского Синода были направлены запросы об отношении к Архиерейскому Синоду и митрополиту Евлогию[631].

Настоятель русской православной церкви в Риме архимандрит Симеон оповестил о своем каноническом подчинении Архиерейскому Собору, Синоду и Управляющему русскими православными церквями в Западной Европе, а также направил некоторые сведения о церковной смуте. Слово архимандрита Симеона, сказанное им в храме по поводу церковного разделения было опубликовано в журнале «Церковные Ведомости»[632].

Член Синода архиепископ Феофан, сославшись на болезнь, просил освободить его от составления обвинительного акта по делу митрополита Евлогия. Синод удовлетворил просьбу иерарха[633].

Епископ Виннипегский Арсений высказал свое мнение об Архиерейском Соборе и Синоде, а равно и о разделении за границей[634].

Была получена грамота Местоблюстителя Российского Патриаршего Престола митрополита Петра от 1 января 1927 года по церковным делам, которую решено было опубликовать в «Церковных Ведомостях»[635].

В связи с обращениями Приходского Совета в Женеве, членов Приходского Совета в Ницце и Российского Центрального Объединения по вопросу разделений Архиерейский Синод дал развернутый ответ по злободневной повестке дня, который считаем целесообразным привести целиком:

1. Уведомить Женевский Приходской Совет: что запрещение с Митрополита Евлогия, к сожалению, не может быть снято, так как, во-первых, сам он к этому никаких поползновений не делает, а наоборот своими действиями углубляет церковную смуту и, во вторых, сам первый единолично и беззаконно запретил Епископа Тихона и разрешил в священнослужении протоиерея Г. Прозорова, запрещенного сонмом Архиереев.

2. Что все распоряжения Собора Архиереев и Архиерейского Синода для всех принтов и верующих мирян обязательны и подчинение приходов всем таковым распоряжениям только ускорит вожделенный мир и прекратит церковную смуту. Архиерейский Синод и отдельные Иерархи со своей стороны исчерпали все меры канонические и братолюбия в целях умиротворения церковной жизни.

II. По вопросу о созыве Собора с мирянами послать /и послан/ Приходскому Совету в Ницце копию письма Председателя Архиерейского Синода Высокопреосвященного Митрополита Антония на имя Е. В. Саблина – члена Приходского Совета в Лондоне, в котором изложено мнение Архиерейского Синода по сему вопросу и уведомить Ниццкий Приходской Совет, что умиротворение Церкви всецело зависит от Митрополита Евлогия и примкнувших к нему групп духовенства и мирян и именно от подчинения их Соборному голосу Архиереев Русской Православной Церкви заграницей. Что касается защиты церковного имущества от большевиков, то это легче сделать всему епископату, объединенному в Единой Зарубежной Церкви, как части Всероссийской, чем одному Епископу. В Китае церковное имущество защищал Архиепископ Иннокентий в полном единении с Архиерейским Собором и Синодом. В Америке Митрополит Платон сохранял за собою церковное достояние пока действовал в единении с этими органами церковного управления и потерял их, как только изъял из судебного дела Синодальные документы и стал проводить свое самостоятельное существование и непосредственную зависимость от церковной власти в России.

Вместе с тем уведомить состоящего при русской православной церкви в Ницце Архиепископа Владимира, что он своей поддержкой запрещенного в священнослужении Митрополита Евлогия только отдаляет умиротворение Церкви и укрепляет церковное разделение и что он первый по Архиерейской совести своей обязан подать пример послушания Собору Архиереев Русской Православной Церкви заграницей и вновь предложить ему в ближайшем времени выявить свою позицию происходящей церковной смуте, указав ему, что неполучение от него ответа на посланное уже ему предложение Председателя Архиерейского Синода, будет считаться отрицательным ответом.

III. Поручить Управляющему Синодальной Канцелярией разъяснить «Российскому Центральному Объединению» пределы суждения мирян по вопросам высшего церковного управления, подлежащим компетенции иерархов[636].

Епископ Лубенский Серафим, Управляющий русскими православными общинами в Болгарии прислал свой отзыв по содержанию письма Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия о церковном разделении, и просил направить Болгарскому Синоду постановление Русского Архиерейского Синода по поводу данного письма митрополита Сергия. В справке к делу говорилось, что по содержанию письма митрополита Сергия и отзыва епископа Серафима состоялось Синодальное определение, от 13/26 января 1927 года. Во исполнение просьбы Архиерейский Синод направил епископу Серафиму для передачи им Болгарскому Священному Синоду выписку из Синодального определения от 13/26 января 1927 года, по содержанию письма Высокопреосвященного митрополита Сергия[637].

Свой отзыв о церковном расколе и о подписании резолюции, направленной Архиерейскому Синоду от имени всех епископов Северо-Американской епархии высказал епископ Аляскинский Амфилохий[638].

Архиепископ Анастасий вновь прислал свое мнение о происходящих за рубежом разделениях в Русском Православии[639].

По проблеме разделения последовала переписка Российского Представителя в Лондоне Е. В. Саблина и Председателя Архиерейского Синода митрополита Антония[640].

Начальник Российской Духовной Миссии в Китае архиепископ Иннокентий поделился своими соображениями относительно дальнейшего устройства Русской Православной Церкви за границей[641].

Архиепископ Финляндский Серафим, временно Управляющий русскими православными церквями в Западной Европе и епископ Забайкальский и Нерчинский Мелетий тоже посчитали своим долгом высказаться по содержанию письма Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия от 30 августа 1926 года о произошедшем церковном разделении[642].

Было заслушано письмо временно Управляющего русскими православными церквями в Западной Европе архиепископа Серафима на имя настоятеля русской православной церкви в Женеве прот. С. Орлова по поводу церковного разделения[643].

Трагедия раскола волновала сердца и простых верующих. В канцелярию Синода поступали отзывы не только иерархов Церкви, но и простых мирян. К примеру, было заслушано письмо некоего Н. М. Борщова[644].

Епископ Серафим, Управляющий русскими православными общинами в Болгарии, докладывал по поводу поднесения генералом Абрамовым адреса протопресвитеру Г. Шавельскому по поводу его ухода из клира русской православной церкви в Софии. Стало известно, что в дальнейшем генерал Абрамов запретил полковнику Ржечицкому вступать в члены Приходского Совета при названной церкви. Выражая сожаление о произошедшем расколе в данном приходе, Синод выразил генералу Абрамову свою горечь по поводу оказанного им давления на полковника Ржечицкого в вопросе религиозной совести[645].

По вопросу раскола состоялась переписка между епископом Виннипегским Арсением и председателем Архиерейского Синода[646].

Синодом были получены и переданы на суждение предстоящего Собора отзывы Преосвященных: Аполлинария, епископа Сан-Франциского, временно Управляющего Северо-Американской епархией и Антония, епископа бывшего Алеутского и Аляскинского по содержанию письма Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия о церковной смуте[647].

От епископа Царицынского Дамиана был получен отзыв о письме Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия о разделениях. Со своей стороны, Синод уведомлял иерарха, что предложенный им проект (по-видимому, дальнейшей организации Зарубежной Церкви. – Д.Х) является почти повторением проекта митрополита Евлогия, а также:

Архиерейский Синод принимал все меры к примирению его, Митрополита Евлогия, с Собором Архиереев и Архиерейским Синодом и даже специально для сего предпринял далекую поездку из Иерусалима Высокопреосвященный Архиепископ Анастасий, но миссия его не имела успеха[648].

Синодом было заслушано Обращение великого князя Николая Николаевича к митрополиту Евлогию, в центре которого лежала проблема разделения в эмиграции[649].

В канцелярию поступили отзывы архиепископа Харбинского и Маньчжурского Мефодия и епископа Шанхайского Симона о письме Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия о разделениях за рубежом[650].

В очередной раз Синодом была заслушана позиция Начальника Российской Духовной Миссии в Китае архиепископа Иннокентия о зарубежном церковном расколе[651], а равно и архиепископа Анастасия[652].

Заместитель председателя Приходского Совета русской православной церкви в Женеве прислал выписку из протокола Общего Приходского Собрания по поводу церковного разделения и состоявшегося в Париже Епархиального Собрания. Представляет несомненный интерес развернутое разъяснение, данное Архиерейским Синодом этому Приходскому Совету.

…Состоявшееся в Париже «Епархиальное Собрание», созванное запрещенным в священнослужении митрополитом Евлогием, является незаконным и неканоническим. «Епархиальное Собрание» лишь углубило церковную смуту и закрепило раскол в Заграничной Церкви. И виновниками сего являются участники этого собрания во главе с митрополитом Евлогием. Об этом в ближайшем времени последует особое обращение Архиерейского Синода.

Изложенные в протоколе Приходского Собрания суждения по чисто иерархическим вопросам являются сплошным уклонением от священных канонов, а в частности от 64 правила VI Вселенского Собора, точно определяющего положение мирян в Церкви.

Неканоническая и незакономерная поддержка митрополита Евлогия некоторыми приходами не изменит положения в Заграничной Церкви.

Ссылка приходского собрания на отзывы «ряда Предстоятелей автономных и автокефальных Церквей», полученных митрополитом Евлогием, по его запросу, является не только не основательной, но даже вызывает смущение, так как эти отзывы исходят от врагов Свят. Патриарха Тихона и Русской Православной Церкви, поддерживающих обновленцев /Вселенский и Александрийский Патриархи и Греческий Митрополит/ и от лжеепископа /Германа Финляндского, не признанного Всероссийской Церковной властью/. И никто из других православно мыслящих иерархов отзыва не дал. А самый факт обращения Митрополита Евлогия к ним является нарушением священного канона – 32 правила Карфагенского Собора, согласно которому всякие сношения с чужими патриархами можно иметь только по разрешению своего Главы Церкви. Наш же глава Церкви Митрополит Сергий не только не отправил нас для разсуждения к другим главам Церквей, а по требованию некоторых епископов в России поставил вопрос о прекращении общения именно с теми патриархами, на отзывах которых базируется митрополит Евлогий и Женевский Приходской Совет, указав нам, что все вопросы нашей Церкви должны разрешаться нашим епископатом. Отлученный же от общения в одной Поместной Церкви, если как-нибудь обходом получит общение «в заморских странах» только подвергает себя большему наказанию /Карфагенский Собор п. 118/. И таким образом ни поддержка приходами митрополита Евлогия, ни созванное им собрание не могут укрепить оттолкнувшуюся от истинно Православной Церкви и Российского епископата часть Западно-Европейской епархии в каноническом положении и предстоящему Собору Архиереев придется, очевидно, считаться с укрепившимся в Заграничной Церкви расколом и с вытекающими отсюда каноническими последствиями[653].

В Синоде было заслушано письмо прихожанина русской православной церкви в Ницце князя Д. Оболенского (83-летнего старца), адресованное архиепископу Владимиру, по поводу его действий в связи с церковным расколом[654].

Были заслушаны: полученное непосредственно из Москвы послание (Декларация. – Д.Х) Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Сергия от 16/29 июля 1927 года, и присланные митрополитом Евлогием вместе с его письмом указы и определения Московского Синода о признании советской власти с предложением зарубежным иерархам представить подписки о лояльности к советской власти. Архиерейский Синод постановил доложить об этих документах предстоящему Собору Архиереев Русской Православной Церкви за границей, а «запрещенному в священнослужении Митрополиту Евлогию никакого ответа не давать»[655].

Духовник Русского Свято-Пантелеимонова монастыря архимандрит Кирик прислал в Синод сообщение из Москвы, в котором была отражена информация о положении церковных дел в России в связи с изданием декларации митрополита Сергия. Информация передавалась на суждение Собора[656].

Архиерейскому Собору для ознакомления были переданы отзывы архиепископа Серафима, временно Управляющего Западноевропейской епархией и архиепископа Сергия, Начальника Российской Духовной Миссии в Японии, в связи с посланием Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия от 28 мая / 10 июня 1926 года – об отношении Российской Церкви к советской власти и к эмигрантам[657], а также – отзыв епископа Забайкальского и Нерчинского Мелетия и архиепископа Сергия, Начальника Российской Духовной Миссии в Японии, о письме митрополита Сергия от 30 августа / 12 сентября – о церковном расколе[658].

Натянутые отношения между разными юрисдикциями в результате раскола ярко проявились в следующем случае. Управляющий Синодальной Канцелярией представил на заседании пакеты Архиерейского Синода за №№ 672 и 719, которые не были приняты адресатом – архиепископом Владимиром в Ницце, и составленные по этому поводу акты. Об этом факте решено было доложить предстоящему Архиерейскому Собору, в общей сумме дела об архиепископе Владимире в связи с церковным разделением в Западноевропейской епархии[659].

Архиепископ Бруклинский Евфимий, викарий Северо-Американской епархии высказал в заявлении свою позицию относительно разделения в Русской Заграничной Церкви[660].

Епископ Тяньцзинский Симон высказал свою позицию в связи с данным ему поручением составить обвинительный акт в отношении митрополита Евлогия[661].

Архиепископ Полтавский и Переяславский Феофан и епископ Дубенский Серафим, Управляющий русскими православными общинами в Болгарии выступили с опровержением газетных сообщений «будто они просили Митрополита Варшавского Дионисия, во время посещения им Болгарии, принять посредничество в деле примирения Высокопреосвященных Митрополитов Антония и Евлогия»[662]. Опровержение было опубликовано в журнале «Церковные Ведомости» и светской печати.

Некто Брянчанинов сообщил в своем письме о выступлениях митрополита Евлогия и протоиерея С. Булгакова от имени Русской Православной Церкви на Лозаннской конференции. Реакция Архиерейского Синода была следующей:

Объявить для всеобщего сведения, что Митрополит Евлогий и протоиерей С. Булгаков не были делегированы на Лозанскую Конференцию Российской Православной Церковью и потому они не могут почитаться представителями Русской Православной Церкви на означенной Конференции. Полномочия же, данные митрополиту Евлогию Высшим Церковным Управлением на Юго-Востоке России, делегировавшим названного митрополита на Женевскую Конференцию в 1919 году, истекли в том же году Помимо сего, митрополит Евлогий, как запрещенный в священнослужении иерарх, и прот. Булгаков, как подчиняющийся запрещенному в священнослужении иерарху, не только не имели и не имеют права выступать от имени Русской Церкви, но даже голос их не может почитаться голосом православного иерарха и священнослужителя[663].

Архиепископ Кишиневский и Хотинский Анастасий 1/14 июля 1927 года доложил Синоду о результатах своих переговоров с митрополитом Евлогием и его викариями[664].

А епископ Дубенский Серафим, Управляющий русскими православными общинами в Болгарии, даже высказался о необходимости лишения священного сана митрополита Евлогия и протоиерея Григория Прозорова. Решение передавалось Собору архиереев[665].

Архиепископ Иннокентий, Начальник Российской Духовной Миссии в Китае и епископ Шанхайский Симон представили

Синоду, а затем и Собору составленный ими обвинительный акт митрополита Евлогия[666], а епископ Лубенский Серафим, Управляющий русскими православными общинами в Болгарии – составленный им обвинительный акт митрополита Платона[667].

Синод заслушал письмо митрополита Евлогия на имя Председателя Архиерейского Синода, от 20 июля / 2 августа 1927 года за № 1528, в ответ на свое приглашение на предстоящий Собор архиереев и ответ митрополита Антония на это письмо, от 12 / 25 августа 1927 года за № 956. Об этом факте решено было доложить предстоящему Собору архиереев, а переписку напечатать в журнале «Церковные Ведомости»[668].

Архиепископ Японский Сергий, Начальник Российской Духовной Миссии в Японии высказался относительно декларации митр. Сергия[669].

Было получено заявление некоторых мирян из Ниццы без подписи от 9/22 сентября 1927 года, в котором был выражен протест против декларации митрополита Сергия[670].

Церковный раскол в русской эмиграции коснулся и Северо-Американской епархии, что также нашло весомое отражение в повестке заседаний Архиерейского Синода за 1927 год[671]. В январе епископ Сан-Францисский Аполлинарий обратился в Синод с заявлением о том, что он не подписывал резолюцию, разосланную от имени русских епископов в Америке, а также то, что он на собрании епископов 9-10 сентября участия не принимал[672]. Тогда же была получена жалоба группы прихожан в Северной Америке на действия митрополита Северо-Американской епархии Платона[673]. От священника Американской епархии С. Бурдыкова был получен рапорт о положении церковных дел в Северной Америке[674]. Синодом были также получены телеграмма и письмо епископа Сан-Францисского Аполлинария с извещением о состоявшемся в Нью-Йорке собрании русских епископов и об увольнении его митрополитом Платоном от должности викарного архиерея. В своих телеграмме и письме на имя уволенного владыки Председатель Архиерейского Синода посчитал нужным дать необходимые ответы. Синод, утвердив сделанные Председателем распоряжения, постановил запросить архиепископа Кишиневского и Хотинского Анастасия – согласен ли он принять назначение в Северную Америку в случае увольнения митрополита Платона[675].

Секретарь Союза духовенства Северо-Американской епархии священник С. Бурдыков вновь докладывал о положении церковных дел в Северной Америке. И в связи с данным рапортом последовало распоряжение Председателя Архиерейского Синода[676].

Нельзя не упомянуть следующей весьма примечательной переписки, состоявшейся между Архиерейским Синодом и отколовшейся от него частью Северо-Американской епархии. В своем письме от 12 января 1927 года на имя митрополита Антония протоиерей Л. Туркевич убеждал своего адресата:

По распоряжению Его Высокопреосвященства, Высокопреосвященнейшего Митрополита Платона, в ответ на Ваш запрос к нему от 28 ноября / 2 декабря 1926 года за № 1471, честь имею сообщить Вашему Высокопреосвященству, что упоминаемое в означенном запросе предложение Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей, от 17/30 июля за № 908, которое могло быть получено в Америке во время пребывания Владыки Митрополита в Европе, в действительности Его Высокопреосвященством ни в то время, ни впоследствии, вплоть до настоящего времени получено не было и, по-видимому, затерялось, ввиду чего до получения дубликата не представляется возможным составит суждения по содержанию сей бумаги[677].

В справке к делу говорилось, что Председатель Архиерейского Синода митрополит Антоний предложил Управляющему Синодальной Канцелярией:

Письмом на бланке последнего, сообщить Высокопреосвященному Митрополиту Платону справку по делу Во исполнение сего Управляющий Синодальной Канцелярией отправил Владыке Митрополиту Платону письмо, от 26 января – 8 февраля сего года за № 159, следующего содержания: «Протоиерей Леонид Туркевич сообщил Председателю Архиерейского Синода Высокопреосвященному Митрополиту Антонию, что Вашим Высокопреосвященством не получено предложение Архиерейского Синода, от 17/30 июля минувшего года за № 908. Вследствие сего и по распоряжению Высокопреосвященного Митрополита Антония при сем имею честь представить Вашему Высокопреосвященству дубликат означенного предложения и при этом доложить, что упомянутое предложение за № 908, выслано было Вашему Высокопреосвященству в Нью-Йорк и получено оно протоиереем Л. Туркевичем 26 / VIII, как видно из почтовой обратной расписки»[678].

От архиепископа Кишиневского и Хотинского Анастасия была получена телеграмма, в которой тот выражал просьбу не назначать его в Северную Америку Все же Архиерейский Синод просил митрополита Антония переговорить по данному вопросу с владыкой Анастасием лично, «по приезде его в Сербию, куда он уже выехал»[679].

В феврале-марте архиепископ Анастасий оповещал о делах Северо-Американской епархии[680].

Была получена переданная по телеграфу просьба православных Детройта о командировании в этот город епископа Сан-Францисского Аполлинария. По этому поводу последовали соответствующие распоряжения Председателя Архиерейского Синода[681].

Приняв к сведению сообщения временно Управляющего Северо-Американской епархией епископа Сан-Францисского

Аполлинария о положении церковных дел в Северной Америке, Архиерейский Синод посчитал нужным разъяснить ему:

Потребованное Митрополитом Платоном от Архимандрита Алексия при наречении клятвенное обещание на верность и подчинение ему – М. Платону, персонально – незаконно и не имеет силы, так как при наречении дается обещание верности своему каноническому епархиальному Архиерею без отношения к данному лицу и пока он состоит таковым и церковной властью не смещен[682];

хиротония архимандрита Алексия во епископы, совершенная митрополитом Платоном с нарушением канонических правил и на кафедру, канонически не освобожденную, является

вообще недействительной и вопрос о сем подлежит особому суждению иерархическому (на Соборе или в Синоде), если бы о сем возбудил вопрос Архимандрит Алексий[683].

Было заслушано сообщение О. Свирубской и заявление группы прихожан по церковным вопросам в Северо-Американской епархии, а также была выражена жалоба на митрополита Платона[684].

Безусловно позитивно Архиерейский Синод воспринял сообщение временно Управляющего Северо-Американской епархией епископа Сан-Францисского Аполлинария, когда тот, докладывая о церковных делах во вверенной ему епархии, заявил о своем согласии остаться в Америке. Синод, высказывая одобрение этому намерению иерарха, благословил его переезд в Нью-Йорк, но вместе с тем рекомендовал обязательно оставить в Сан-Франциско священника, находящегося в каноническом подчинении ему и Архиерейскому Синоду, для окормления верной паствы[685].

Очередному Собору архиереев передавалось на суждение мнение епископа Алеутского и Аляскинского Антония о суде над митрополитом Платоном и его викариями[686].

Синодом были заслушаны обращение и послание временно Управляющего Северо-Американской епархией епископа Аполлинария к пастве[687].

Можно утверждать, что довольно регулярно (это видно по объему писем, направляемых в Синод) епископ Аполлинарий докладывал о положении церковных дел в Северной Америке[688].

Епископ Аполлинарий оповестил Архиерейский Синод о расследовании положения церковных дел в Америке и ознакомил с течением судебного процесса о церковном имуществе Северо-Американской епархии. Данную информацию предложено было учесть при решении Собором архиереев вопроса о Северо-Американской епархии, а также и то, что архиепископ Александр «канонически не уволен от управления названной епархией»[689].

От О. Свирубской вновь было получено письмо со сведениями о положении церковных дел в Северной Америке[690].

Свой отзыв о положении церковных дел в Америке прислал и российский консул в Сиэтле Н. Богоявленский[691].

Священник Северо-Американской епархии С. Бурдыков в своем очередном рапорте прислал документы, в которых отражалась церковная ситуация в Америке[692].

В полученном от епископа Аполлинария рапорте говорилось о порядке принятия кающихся священнослужителей, рукоположенных запрещенным в священнослужении епископом Адамом. Для окончательного вынесения решения по этому вопросу Архиерейский Синод просил предварительно подготовить соответствующие канонические справки[693].

В епархии, к счастью, были и положительные события, к примеру, 14/27 ноября 1927 года в кафедральном соборе было совершено торжественное богослужение по случаю празднования 80-летия государыни императрицы Марии Феодоровны[694].

Временно Управляющий Северо-Американской епархией докладывал Синоду о назначении им харбинскаго миссионера протоиерея В. Демидова настоятелем и протоиерея В. Шапошникова – вторым священником храма в честь Иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» в городе Сан-Франциско[695]. Бывший же настоятель храма назначался на должность епархиального миссионера Северо-Американской епархии[696].

Равным образом, на утверждение Архиерейского Синода епископ Аполлинарий представил избранный им Епархиальный Совет в составе протоиереев: Василия Демидова и Василия Шапошникова – от клириков и адмирала Бориса Петровича Дудорова – от мирян. Однако Синод пояснил, что данное назначение Епархиального Совета епархиальным архиереем является исключительным и временным:

впредь до избрания Епархиального Совета на Епархиальном Собрании, согласно положению, утвержденному определением Священного Собора Всероссийской Православной Церкви, от 1 /14, 7/20 и 9/22 февраля 1918 года[697].

Скандальный характер носит письмо епископа Бруклинского Евфимия, викария Северо-Американской епархии, от 22 ноября 1927 года по поводу постановления Архиерейского Собора Северо-Американской епархии и о непризнании им каноничности этого Собора и Архиерейского Синода. Реакция Синода была соответствующей: был отмечен «не подобающий тон и содержание письма Епископа Евфимия, граничащие с хулиганством»[698]. Копия письма передавалась для сведения Преосвященному Аполлинарию, епископу Северо-Американскому и Сан-Францисскому.

В журнале «Церковные Ведомости» за 1927 год содержится множество статьей по поводу церковного разделения. Можно даже сказать, что подавляющее большинство публикуемых материалов посвящено именно этой проблеме.

В № 1–2 в Определении Архиерейского Синода от 12/25 – 13/26 января 1927 г. «По делу о церковной смуте» говорится, что к 25 ноября митрополит Евлогий представил Архиерейскому Синоду доклад на 62 страницах. Заслушав доклад, Архиерейский Синод «указал Митрополиту Евлогию на несостоятельность и каноническую необоснованность представленных им соображений и… еще раз предложил ему, в согласии с священными канонами, подчиниться постановлениям Собора Иерархов и распоряжениям Синода». На это митрополит Евлогий ответил, что не имеет достаточно времени ознакомиться с документами и подготовить обстоятельный ответ к очередному заседанию Синода. На что Синод вынес окончательное решение из 8 пунктов, в числе которых следующие:

1) Митрополита Евлогия предать суду епископского сословия… 5) Временное управление означенными церквами [в Западной Европе] поручить настоятелю русской православной церкви в Лондоне, вр. Исп. Должность 1-го викария Западно-Европейской епархии Высокопреосвященному Серафиму, Архиепископу Финляндскому и Выборгскому… 6) Наименование Западно-Европейской епархии митрополичьим автономным округом отменить впредь до решения вопроса о сем на Соборе…

Также в этом номере «Церковных Ведомостей» помещено письмо Председателя Заграничного Синода Высокопреосвященного митрополита Антония Высокопреосвященному Митрополиту Евлогию. Оно занимает 13 страниц журнального формата и содержит подробный анализ упомянутого доклада митрополита Евлогия на 62 страницах, представленного им в Архиерейский Синод. На каждый из аргументов этого доклада представлены соответствующие возражения. В целом же можно выделить такие моменты: I. Архиерейский Синод отмечает отсутствие у митрополита Евлогия стремления к установлению «церковного мира, любви и иерархического единомыслия». II. Цитируемые митрополитом Евлогием каноны и примеры из церковной истории относятся к нормальному течению церковной жизни и неприменимы в том случае, когда «Вы демонстративно оставили Собор Архиереев, вышли из повиновения ему, отвергли его каноническую власть и тем стали на путь бесчиния».

Далее в письме отмечаются следующие возражения по пунктам:

1) Суждение и мнение митрополита Евлогия о недопустимости для заграничных церковных иерархов менять границы епархий и создавать новые «находятся в полном противоречии с нашей заграничной церковной практикой и, главным образом, с циркулярным постановлением Святейшего Патриарха, Священного Синода и Высшего Церковного Совета Православной Российской Церкви, от 7/20 ноября 1920 г. за № 362.

Указанные митрополитом Евлогием каноны (64, 67, 111 и 134 прав. Карфгенского Собора, 8 прав. III Вселен. Собора и 16 прав. Антиохийского Собора) не могут быть применены к вопросу о выделении Германской епархии по ряду причин. Подробно разбирается возражение на каждое из правил.

Вы спрашиваете, какое право имеет Архиерейский Собор, временная и подчиненная заграничная церковная организация, отторгать из Вашего ведения Германские приходы, разрушая цельность уже не Вашей тем более епархии, но и Петроградской. Такое же, какое имело и Высшее Церковное Управление заграницей, отчислившее Западно-Европейские церкви от Петроградской епархии и поручившее их Вам в управление. <…> Ответ на запрос от Петроградского Епископа не может получиться. Вы это хорошо знаете. Ваше требование о запросах выполнимо, когда «Церковь пребывает в мире», как говорит правило 7 Феофила, Архиепископа Александрийского. Ныне время ненормальное, исключительное и для этого именно времени и даны указания в циркулярном постановлении Всероссийской Высшей Церковной Власти 1920 года за № 362…

6) Ваше заявление, что Вы считаете себя и Архиерейский Собор равными сторонами, Архиерейский Синод признает кощунственным…

9) Касаясь обвинения Вас в тяжких канонических нарушениях, Вы заявляете, что находите акт Архиерейского Собора о выделении Германии «незакономерным с точки зрения канонов и потому считаете себя вправе этому распоряжению не повиноваться и принимать законные против него меры». Избранный Вами путь, Владыко, путь не церковный, не архиерейский, не каноничный. Это путь церковного бесчиния, бунта. Законный путь, это путь письменного протеста при послушании и ожидании разрешения его. Примеров сему в церковной истории бесчисленное множество…

13) Много места уделяете Ваше Высокопреосвященство в своем докладе Архиерейскому Синоду о применении термина титула Главы Зарубежной Русской Церкви, подробно объясняя Синоду хорошо известную ему истину, кто есть глава епархии, церковной области, Церкви и т. д. На этом вопросе не будем долго останавливаться, так как взгляд Синода и подавляющего большинства иерархов Заграничной Церкви на этот вопрос совершенно расходится с Вашей точкой зрения. Но Архиерейский Синод заявляет Вам, что собрание отдельных епархий и миссий составляет единую Русскую Зарубежную Церковь и, как таковое, представляет собою церковно-административную единицу, особый канонический организм, что отмечено и в определении Архиерейского Собора 1923 года о высшей церковной власти Русской Церкви заграницей, подписанном и Вами…

(Заметим в скобках: некоторые исследователи считают 1927 год временем оформления РПЦЗ как самостоятельной организации, и, в частности, вышеприведенный пассаж можно трактовать именно таким образом. Но если подробно рассматривать материалы о взаимоотношениях конфликтующих сторон, мы увидим, что этот процесс шел непрерывно начиная с 1919 года.)

Здесь Архиерейскому Синоду невольно хочется спросить Вас: так горячо опротестовывая возглавление Зарубежной Церкви Председателем Архиерейского Синода, протестовали ли и опровергали ли Вы, когда протоиерей Булгаков, г-н Зандер, Карташев на студенческих съездах, в Вашем присутствии, именовали Вас главой Зарубежной Церкви (что отмечалось и в печатных отчетах сих съездов) и об этом трубили газеты в то время, когда ни один Епископ этой Церкви не считал Вас таковым?

20) …Основным пунктом Вашего расхождения Вы считаете вопрос о пределах компетенций и объеме прав наших заграничных церковных установлений – Архиерейского Собора и Синода и в подкрепление приводите разные суждения и священные каноны, или регулирующие церковную жизнь при нормальной жизни Церкви или к Вашему положению совершенно не относящиеся. Но мы не будем останавливаться на этом вопросе, так как вопрос этот давно разрешен и Заграничная Церковь живет в этой норме и каноническое обоснование этим установлениям вполне ясно дано в постановлениях Всероссийской Церковной Власти 1920 г. № 362, Архиерейских Соборов 1922, 1923, 1924 гг., принятых всеми Епископами Заграничной Церкви…

Заключая свои соображения, Архиерейский Синод вновь обращается к Вашему Высокопреосвященству с призывом стать на церковный и канонический путь, на путь церковного мира.

В «Окружном послании Архиерейского Синода по поводу церковной смуты», которое открывает № 3–4 журнала «Церковные Ведомости», в частности, говорится:

После многократных и многотерпеливых попыток привести к общему миру и послушанию некоторых иерархов наших в продолжении трех лет, Архиерейский Синод видит себя принужденным прибегнуть по отношению к ним к мерам прещения. <…> Не упоминая здесь о других причинах, почти полностью перечисленных в нашем Синодальном определении, укажем на то деспотически грубое отношение к своим собратиям викариям, которое проявлял Митрополит Западно-Европейских церквей Преосвященный Евлогий к своему заслуженному викарию маститому быв. профессору Киевской духовной академии Преосвященному Тихону, Епископу Берлинскому. <…> Поэтому Архиерейский Синод, в заседании своем, от 12/25 и 13/26 сего января, постановил отрешить Митрополита Евлогия от управления Западно-Европейскими церквами и запретить ему священнодействие впредь до его раскаяния и заявления покорности Синоду и Собору Епископов, а исполнение его обязанностей временно поручить Архиепископу Финляндскому, находящемуся ныне в Лондоне, Преосвященному Серафиму. <…> Не вводитесь в заблуждение распространяемыми газетами и приверженцами Митрополита Евлогия слухами, что будто Архиерейский Синод не имел права налагать на него меры прещения. Нет, имел право, ибо Синод действует по соборной благодати епископства членов его. Но и неправильно наложенное прещение не дает запрещенному епископу и священнослужителю права продолжать священнослужение. Оно должно быть по просьбе их исследовано соборно епископами. И дело Митрополита Евлогия будет предметом обсуждения всех 35 епископов наших, пребывающих в лоне нашей Православной Заграничной Церкви.

В № 3–4 также опубликовано Послание вр. Управляющего русскими православными церквами в Западной Европе архиепископа Серафима к пастве Западно-Европейской епархии:

Возлюбленные чада Западно-Европейской православной паствы! Тяжкие испытания постигли нашу святую и великую Русскую Церковь. Неисчислимы ее бедствия и страдания. Одним из этих бедствий является полное расстройство высшего церковного управления нашей Церкви в России, начавшееся со времени заточения Святейшего Патриарха Тихона…

Но заграничная часть нашей Церкви свободна от гонений, и она не может и не должна оставаться без единой временной высшей церковной власти. Такая власть имеется у нас в лице Заграничного Архиерейского Синода и Собора Епископов. Она основана на постановлении Святейшего Патриарха Тихона, Священного Синода и Высшего Церковного Совета, от 20 ноября 1920 г., признана всеми нашими заграничными епископами и главами Автокефальных Православных Церквей. <…> Для Западно-Европейской епархии Заграничные Соборы и Синод сделали многое и важное – они поставили для нее четырех Преосвященных викариев, помогали ей в борьбе с живоцерковниками, возвышали и укрепляли ее каноническое положение и оказывали ей материальную помощь. То же делалось и делается и для других наших заграничных епархий и миссий, рассеянных по всему свету – в Америке, в Китае, Японии, Палестине и других местах…

Мы должны благодарить Бога, что у нас за границей имеется законная высшая церковная власть в лице Архиерейского Синода и Соборов, которая, сохраняя духовное единение с Матерью-Церковью в России и почитая своим Первосвятителем Патриаршего Местоблюстителя, объединяет все наши заграничные епархии и миссии в единое целое духовное стадо и управляет ими на началах канонической соборности. При наличии 35 епископов заграничная наша Церковь может жить и управляться на канонических, соборных началах вполне законно, мирно и спокойно…

Весьма прискорбно, что Высокопреосвященный Митрополит Евлогий незаконно отделился от Заграничного Синода и сонма наших Архипастырей, намерен управлять епархией единолично, без соборной церковной власти…

Назначенный Архиерейским Синодом временно управляющим Западно-Европейскою епархией, вместо запрещенного и преданного суду епископов Митрополита Евлогия, я, в согласии с сонмом наших иерархов, призываю вверенную мне паству к каноническому общению и повиновению высшей соборной церковной власти в лице Архиерейского Синода и Соборов Епископов, а также и моему смирению.

Следующий номер журнала «Церковные Ведомости» за 1927 год, № 5–6, является, пожалуй, наиболее «продуктивным» по количеству материалов, посвященных юрисдикционным разделениям.

В нем напечатано, в частности, Определение Архиерейского Синода от 17 февраля / 2 марта 1927 г. по поводу церковной смуты:

3) По поводу мнения членов Лондонского Приходского Совета о необходимости для умиротворения Церкви приостановления действия указа Архиерейского Синода от 13/26 января, относительно Митрополита Евлогия и освобождения Архиепископа Серафима от временного управления Зап. – Европейской епархией, разъяснить, что Архиепископ Серафим не может быть освобожден от временного управления названной епархией, так как Синодальное определение, от 12/25 и 13/26 января, по делу о Митрополите Евлогии, не может быть ни отменено, ни приостановлено без канонического основания (в числе обвинений имеются тяжкие нарушения канонов Церкви: единоличное запрещение епископа, служение с запрещенным протоиереем, вторжение в Финляндскую епархию) и тем менее под давлением печати и по просьбам мирян. Оно могло бы быть приостановлено и даже совершенно отменено, если бы Митрополит Евлогий, в сознании покаяния и смирения, подчинившись постановлениям Архиерейского Собора 1926 года, обратился в Архиерейский Синод с просьбою пересмотреть неудовлетворяющие его постановления этого Собора на новом Соборе в его присутствии. Но Митрополит Евлогий, к глубокому сожалению, вместо сего ответил новым антиканоническим действием – объявлением о прекращении и официальных и братских сношений с Архиерейским Синодом, о чем Председатель Архиерейского Синода узнал сначала из печати (было напечатано в «Новом Времени»), а потом получил уведомление от Митрополита Евлогия.

От 18 февраля / 3 марта 1927 г. по вопросу о допустимости посещения богослужений, совершаемых запрещенным в священнослужении митрополитом Евлогием и его священнослужителями:

Архиерейский Синод Русской Православной Церкви заграницей имели суждение: по запросу организации Христианского Студенческого Движения о том, могут ли студенты – члены сего движения, проживающие в Париже, посещать богослужения, совершаемые запрещенным в священнослужении Митрополитом Евлогием и его священнослужителями, молиться с ними и принимать от них Св. Таинства.

Постановили: Послать (и передано секретарю движения П. С. Лопухину) Окружное Послание Архиерейского Синода, от 22 января / 4 февраля с. г. за № 114, в котором православные христиане ясно и определенно приглашаются в священнослужениях Митрополита Евлогия не принимать участия и с последователями Митрополита Евлогия и его единомышленниками не молиться впредь до их раскаяния и прощения их высшей церковной властью.

Далее – Письмо Высокопреосвященного Серафима, архиепископа Финляндского, к настоятелю русской православной церкви в Женеве протоиерею Сергию Орлову, от 13 января 1927 г. (написано до запрещения митрополита Евлогия в священнослужении):

Ваше Высокопреподобие досточтимый о. Протоиерей.

Я очень рад был получить Ваше письмо. Сердечно благодарю Вас за приветствие и добрые пожелания. И Вас взаимно приветствую с великими праздниками и новолетием и от души желаю Вам мира, радости, здравия и спасения.

Вместе с Вами глубоко скорблю о наших церковных разногласиях. Я нисколько не удивляюсь, что они произошли.

Я предвидел их еще в 1923 году. Живя в Выборге, я пересылал Святейшему Тихону все письма и доклады наших иерархов.

Из этой переписки я увидел, что среди заграничных иерархов большое разногласие – Митрополит Евлогий писал одно, другие иерархи – другое, противоположное, и Митрополит Евлогий всегда был при особом мнении. Он стремился управлять своей епархией без Синода и без Собора Епископов. Этому противились решительно все другие иерархи. Святейший Тихон на это разногласие не реагировал никак. Отсюда и началась смута и при настроении Владыки Евлогия она была неизбежна. Лично я сделал для него больше, чем кто-либо: я добился получения указа Патриарха и Синода о назначении его управляющим частью Петроградской епархии в Зап. Европе; я спас его положение в 1924 году, когда к Патриарху через меня была направлена на Владыку Евлогия жалоба с требованием его немедленного удаления и полной реорганизации управления Заграничной нашей Церкви. Но вместе в тем я всячески просил Святейшего Тихона, чтобы он не уничтожал Заграничного Синода, а позволил ему действовать. Он так и вел дело. Он не согласился с проектом Владыки Евлогия об единоличном управлении епархией и упразднении Синода, который я послал в Москву в январе 1924 года. Не согласился на это управление и Митрополит Петр, к которому Владыка Евлогий обращался с такою же просьбой в 1925 году.

Я был очень рад, что Владыка Евлогий в 1922 году подписал положение об управлении заграничными епархиями на началах соборности. Это совершенно необходимо, так как при невозможности сношений с Россией заграничные епархии канонически обязаны иметь временную высшую церковную власть, что и указано было Московским Синодом и Патриархом в 1920 году. Вместе с тем, я никак не могу понять, почему Митрополит Евлогий один из всех заграничных епархиальных архиереев все время не ладит с Синодом и угрожает расколом (он мне об этом писал много раз). Все другие архиереи – Японский, Китайский и Харбинский, и я, когда управлял Финляндской Церковью, все добровольно и мирно подчинялись и Соборам, и Синоду, хотя я, например, и не обязан был делать это. Ведь Митрополит Евлогий такой же, как и все другие епархиальные архиереи, и вся Заграничная Церковь ему никогда не была подчинена. Ему дана была в управление только заграничная часть Петроградской епархии, и больше ничего, и главой Зарубежной Церкви он никак считаться не может.

Епископ Серафим сравнивает поведение митрополита Евлогия со своим положением и своей реакцией в подобных обстоятельствах:

У меня в Финляндии в 1923 году отняли более половины епархии без всяких оснований, вопреки моему протесту, и отнял чужой Патриарх – Константинопольский вместе с Финляндским правительством, и я из-за этого дела не устраивал никаких осложнений, ибо это было бы безрассудным. Я боролся против насильственного введения григорианского календаря, против автокефалии, против отделения Финляндской Церкви от Русской, но бороться за разделение своей епархии на две я считал не нужным, так как этот вопрос чисто административный, не затрагивающий основ церковной жизни. И моя борьба была чисто идейной, но не личной.

Интересное уточнение о порядке назначения:

Непонятно, почему этот указ [Патриарха Тихона] есть «завет» Патриарха? Ведь назначения архиереев не совершаются одним только Патриархом. Они совершаются Синодом во главе с Патриархом, а Патриарх в Синоде имеет только один голос.

Сам, ссылаясь на «заветы» Патриарха Тихона, Митрополит Евлогий широко нарушает постановления Собора 1917-18 гг. во главе с Патриархом (не выборный, а назначенный Епархиальный Совет, бесправие викарных архиереев, никем не утвержденный богословский институт). Признав в 1922 году Заграничный Синод и Собор, он теперь то признает их, то не признает, как когда ему выгодно и удобно, подобно Митрополиту Платону. Когда он убедился, что епископат его не поддержит, то он задумал обращаться к чужим патриархам, но ведь Константинопольский Патриарх и Синод – друзья живоцерковников и большевиков и враги Русской Церкви, за свои великие беззакония подлежащие суду всей Православной Церкви. Обращаться за помощью в Константинополь – великий позор для нашей Церкви…

Он сам помимо Патриарха и Московского Синода получил в 1920 году власть над Зап. – Европейской епархией, в 1923 году от Заграничного Собора получил автономию и наименование своей епархии митрополичьим округом, и это он теперь охотно признает, так как это ему выгодно, а когда Собор тех же Епископов отнял у него семь германских приходов, тогда он этого не признает и заявляет, что это есть нарушение заветов Патриарха…

Вот, дорогой о. Протоиерей, мое искреннее исповедание.

Следующий материал – Ответ настоятеля русской православной церкви в Буэнос-Айресе протопресвитера К. Изразцова Епархиальному Совету Западно-Европейского митрополичьего округа:

Письмо Ваше, от 7 декабря 1926 г. за № 2134, огорчило меня настолько, что я счел за лучшее не отвечать на него непосредственно…

Теперь по возвращении домой из Уругвая, с горечью невероятной тяжестью на душе приступаю к ответу Вам.

Вы признаете мои заслуги для благополучного решения вопроса о юридическом представительстве нашей Церкви. Совершенно верно, что только благодаря влиянию, престижу и личным отношениям мне удалось уладить его. А был момент, когда своими советами и предписаниями Вы чуть было не испортили всех моих начинаний…

Могу сообщить еще к сведению Вашему, что в декабре прошлого года мне выдано от Аргентинского Правительства официальное удостоверение, в дополнение к Президентскому Декрету о юридическом представительстве Церкви, что являюсь легальным представителем и начальником («Jele Superior») русской православной церкви в Буэнос-Айресе. И это сделано только после отзыва Юрисконсульта Министерства и решения Генерального Прокурора Нации не на основании выданных мне в былое время удостоверений и доверенности Владыки Митрополита Евлогия (как я сообщал и раньше в своих донесениях, документы эти не имели и не имеют никакого значения для Аргентинского Правительства), а на основе моей непрерывной 35-летней службы здесь…

Вы сообщаете, что церковь наша была в ведении Митрополита Петроградского, и не упоминаете о том, что потом она ведалась Архиерейским Синодом и только по моей просьбе и решению этого Синода перешла в ведение Зап. – Европейского митрополичьего округа. Мотивы этого моего ходатайства известны и объявлены в прошении – повлиять через Митрополита Евлогия, как Епархиального Архиерея, личными переговорами с бывшим Аргентинским Посланником в Париже d-r Marcelo de Alvear, избранным Президентом Республики, для урегулирования юридического положения нашей Церкви ввиду обструкции и отказа нашего Посланника Е. Ф. Штейна. Теперь, когда и личные переговоры при посредстве г-на Колемина, и последующие письменные ноты с приложением разных документов были оставлены без внимания здешним Правительством, церковь наша по моей просьбе и решению Архиерейского Собора переведена вновь в подчинение Архиерейскому Синоду, о чем я и получил своевременно соответствующий указ, что и вам также прекрасно известно.

Обсудите сами теперь это положение беспристрастно, и вы найдете, насколько нелояльно ваше последнее письмо ко мне с хитроумными запросами.

Из других материалов по этой теме стоит отметить: «От Синодальной Канцелярии Архиерейского Синода РПЦЗ» – опровержение сообщения газеты «Возрождение» об одобрении епископом Феофаном позиции митрополита Евлогия. Начинается печататься статья «Корни церковной смуты» (Гр. Ю. Граббе), помещенная в нескольких номерах. Здесь же – Письмо Высокопреосвященного митрополита Иннокентия, архиепископа Пекинского, Начальника Российской Духовной Миссии в Китае, митрополиту Антонию по поводу статьи Н. Бердяева в № 5 журнала «Путь» («О христианской свободе совести»). Затем следует Письмо настоятеля русской православной церкви в Риме архимандрита Симеона Высокопреосвященному митрополиту Евлогию. Статья «К церковной смуте» епископа Митрофана представляет новый взгляд на проблему. Далее опубликованы: «Слово, произнесенное настоятелем русской православной церкви в Риме Архимандритом Симеоном за богослужением в воскресенье 31 января ст. ст. после получения указа о запрещении Митрополита Евлогия» и «К благочинническим съездам в Западно-Европейской епархии (Е. Махароблидзе)».

В № 7–8 за 1927 год опубликовано «Послание Архиерейского Синода по поводу церковной смуты», которое в некотором роде подводит итог происходящим событиям. В Послании говорится:

События из церковной жизни последнего времени убедили нас в том, что большинство православных русских людей совершенно не понимает сущности настоящей церковной смуты. Происходит это от того, что все эти события воспринимаются в том освещении, которое дается им противной стороной и потому большей частью бывает односторонне, а иногда и совершенно неправильно. Данное обстоятельство вынуждает нас в понятной для всех форме открыть истинную причину переживаемой церковной смуты…

Прямо или косвенно верующим русским людям внушается мысль, будто мы не только не желаем пребывать в единении с Русской Православной Церковью, но даже желаем совершенно отделиться от нее. Против такого рода заявлений и внушений мы решительно возражаем и объявляем их недобросовестной на нас клеветой.

Не оспаривая действительных прав Митрополита Евлогия, мы не можем признать мнимых его прав, которые он приписывает себе путем произвольного толкования Патриарших указов…

Ставя мир Церкви превыше всего, мы долго мирились с незакономерными превышениями власти со стороны Митрополита Евлогия. Но вынуждены были, наконец, решительно выступить против них, когда убедились, что они угрожают и чистоте православной веры, и незыблемости канонического строя Православной Церкви. С великим прискорбием увидели мы, что Митрополит Евлогий стал явно покровительствовать модернизму, как в области христианского вероучения, так и в сфере церковной жизни.

Основание высших богословских школ, как рассадников высшего духовного просвещения, доселе в Русской Церкви являлось правом и преимуществом высшей церковной власти. Богословский институт в Париже учрежден был Митрополитом Евлогием без ведома и благословения Заграничного Синода и Собора. Учрежден по программе, Синодом и Собором не одобренной, и с приглашением в качестве преподавателей лиц, или высшего богословского образования не получивших, или таких, православие которых для Синода и Собора весьма сомнительно.

Они учат, что церковное сознание в Русской Православной Церкви было до сих пор подавлено и потому и первою своею задачею ставят освобождение его от этой подавленности. С освобождением же подавленного церковного сознания, по их мнению, пред русскими церковными силами открывается выход к новому творчеству, к такого рода начинаниям, которые переступают грани простой реформы и возможны лишь в «виде реформации». (В сноске: Карташев. Реформа, реформация и исполнение Церкви. Т. II, стр. 43, и далее.)

Для этого в Церкви должно воскреснуть пророчество, этот внутренний источник подлинного обновления и новых откровений. В сущности, пророчество, по их словам, и теперь имеется. Но Церковь только проглядела, куда оно ушло, где Дух (Святой) живет. Воздухом пророчества сейчас дышит все человечество внецерковное и внерелигиозное. Церковь же обескрылила под абсолютной властью священства, и своего положения в истории не понимает. Сейчас без религии человечество перестраивает землю, созидает новый мир и чувствует, что здесь с ним, в этом творческом порыве, в этой борьбе с разрушающими и растлевающими силами, в этих похоронах старого и зарождении нового порядка присутствует какая-то благодать, благодать будущего, благодать новой жизни, благодать конца старого мира…

Не довольствуясь этим общим призывом к реформации, они вводят и новые догматические учения. Одним из наиболее важных новшеств этого рода является их учение о «Софии».

До сих пор, вместе с апостолом Павлом и св. отцами Церкви, мы знали лишь «Христа распятого, для иудеев соблазн, а для эллинов безумие, для самих же призванных, и иудеев и эллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость» (Софию) (1 Кор 1: 23–24).

Они же возвещают нам новое учение о Софии как о женственном начале в Боге. Иногда это женственное начало является у них особым существом или Ипостасью, хотя и не единосущным Св. Троице, но и не совершенно чуждым ей. А иногда – не Ипостасью, а только, как они выражаются, ипостасностью, которая, однако, способна ипостазироваться, т. е. становиться Ипостасью. Причем в первом случае София является у них существом превысшим Богоматери, от которой приемлет даже почитание, а в последнем она почти отождествляется с Богоматерью. Как видно, они сами не дают себе ясного отчета в своих учениях!…

Все это видит и слышит Митрополит Евлогий и он не только не осудил этих реформаторов не только не принимает никаких мер против нарождающегося в недрах Заграничной Русской Церкви модернизма, но даже избирает лиц, исповедующих эти убеждения, своими ближайшими сотрудниками и допускает их к обучению юношества, подготовляемого им в пастыри Православной Церкви. На Соборах неоднократно делали мы Митрополиту Евлогию предостережение об опасности для Церкви со стороны модернизма. Но он не обращал никакого внимания на все наши предостережения…

В осуществление этого высокого долга хранить чистоту веры Апостольской во всей неприкосновенности, избегая всякой нечестивой новизны, мы и призываем брата нашего Митрополита Евлогия еще раз прислушаться к голосу своих собратьев-епископов и обратить надлежащее внимание на их предостережение, дабы избегнуть ему и нам печальной необходимости суда над ним, помимо всего и как над покровителем «нечестивой новизны».

Подписано: председатель Архиерейского Синода Митрополит Антоний. Члены Синода: Архиепископ Феофан, Епископ Сергий, Епископ Гавриил, Епископ Гермоген, Епископ Феофан, Епископ Серафим.

№ 341. 18/31 марта 1927 года. Сремски Карловци.

В неофициальной части журнала опубликована заметка Е. Махароблидзе «К церковной смуте», в которой анализируются обращения митрополита Евлогия и его сторонников к разным иерархам.

При этом официальный печатный орган РПЦЗ предоставляет слово и противоположной стороне в споре. В номере приводится «Записка митрополита Евлогия Собору Архиереев 1922 г.» (что, конечно, сделано с целью подчеркнуть бывшую в прошлом лояльность митрополита Евлогия), а также статья «Митрополит Евлогий о судебно-административной власти Собора Архиереев и Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей».

В дальнейшем в течение года было опубликовано еще много материалов, касающихся разногласий между митрополитом Евлогием и Архиерейским Синодом. Однако затем на первый план начинает выступать другая проблема – об отношениях с Московской Патриархией после публикации известной Декларации митрополита Сергия от 29 июля 1927 года.

13 марта 1928 года из России были получены копии указа Патриаршего Местоблюстителя Высокопреосвященного митрополита Сергия от 8/21 октября 1927 года за № 549 о поминовении большевицкой власти, и двух его посланий: ко всей пастве и к пастве Петроградской епархии в связи с происходящей в России «церковной смутой из-за его первого послания». Синод принял эти документы к сведению и приобщил к делу[699].

Два нижеследующих примера, хотя речь в них и идет о Дальнем Востоке, являются наглядной иллюстрацией напряженных отношений РПЦЗ и Московской Патриархии. Начальник Российской Духовной Миссии архиепископ Пекинский Иннокентий, в своем докладе от 27 марта 1928 года говорил о положении церковных дел на Дальнем Востоке в связи с ожидаемым приездом митрополита Серафима, направляемого из Москвы митрополитом Сергием. Архиерейский Синод со своей стороны предложил архиепископу Мефодию Маньчжурскому не принимать митрополита Серафима и не признавать его административно-канонических прав и всецело держаться определения Собора Архиереев Русской Православной Церкви за границей 1927 года об отношении к митрополиту Сергию. Такой позиции рекомендовано было придерживаться дальневосточным иерархам: архиепископам Мефодию и Иннокентию и епископам Мелетию и Нестору[700].

В связи с последним указом митрополита Сергия архиепископ русских православных церквей в Западной Европе Серафим представил в Синод свой проект обращения к пастве, который решено было опубликовать в журнале «Церковные Ведомости»[701].

А епископ Вениамин, откликаясь на указ митрополита Сергия, обратился к митрополиту Антонию и к возглавляемому им Синоду с призывом к единению вокруг этого указа[702].

31 августа 1928 года была заслушана переписка епископа Дамиана с митрополитом Евлогием по вопросу о церковном разделении[703]. На следующем заседании было рассмотрено обращение Председателя Патриотического Объединения профессора И. П. Алексинского к русским патриотам по поводу церковной смуты, которое решено было опубликовать в журнале «Церковные Ведомости». Также профессору Алексинскому было преподано благословение и выражена благодарность «за его твердое каноническое стояние и ревность о правде церковной»[704].

Епархиальный Совет Западноевропейской епархии, возглавляемой митрополитом Евлогием, обратился к пастве, в которой была сделана попытка разъяснить сложившуюся сложную церковную ситуацию. В ответ, по распоряжению Председателя Архиерейского Синода, Синодальная Канцелярия выступила с опровержением данного обращения[705].

В 1929 году Архиерейский Синод неоднократно уделял свое внимание отзывам, касающимся этой животрепещущей темы. К примеру, 13 марта было получено письмо некоей Е. Александровой, адресованное ей протоиерею Гаврилову по поводу церковной смуты, которое решено было опубликовать в журнале «Церковные Ведомости»[706].

Болезненный раскол двух ветвей Русского Православия, к сожалению, отражался на жизни рядовых клириков. 11 февраля 1930 года архиепископ Анастасий, докладывая по церковным вопросам, просил разъяснить вопрос о том, может ли сослужить в Русской Миссии диакон Серафим Седов, состоящий при епископе Сергии в Праге и подчиняющийся митрополиту Евлогию. Председатель Синода ответил, что диакон С. Седов должен принести архиепископу Анастасию покаяние и затем над ним должна быть прочитана разрешительная молитва. Архиерейский Синод вполне разделил мнение своего председателя[707].

Русским православным приходом в Медоне были присланы три документа, отражающих отношение митрополита Евлогия к вопросу о гонении на веру и Церковь в Советской России, которые Синод распорядился опубликовать в журнале «Церковные Ведомости»[708].

Архиерейский Синод получил «поручение от Его Императорского Величества Великого Князя Кирилла Владимировича» с просьбой о восстановлении церковного мира в Зарубежной Церкви. Копия подобного обращения была направлена и митрополиту Евлогию. Синод вполне разделял мнение митрополита Антония, направленное Кириллу Владимировичу[709].

Было заслушано Обращение Председателя Архиерейского Синода «по вопросу о церковной смуте и мерах прекращения ее». Синод в свою очередь выразил благодарность митрополиту Антонию «за ревность о правде церковной»[710].

Представляет интерес письмо Заместителя Августейшего Представителя Его Императорского Величества в Париже А. А. Башмакова от 10 ноября 1930 года по вопросу о необходимости прекращения церковного разделения. Позволим себе привести его полностью:

Его Высокопреосвященству, Митрополиту Киевскому и Галицкому Антонию.

Высокочтимый Владыко. Сего числа, в моем присутствии, состоялась аудиенция, дарованная Ее Императорским Величеством Государыней Императрицей Викторией Федоровной – Митрополиту Западно-Европейских православных русских церквей Евлогию, явившемуся к государыне для выражения радости своей по случаю того, что Ее Величество явилась в церковь св. Александра Невского с целью помолиться на Митрополичьем служении за упокой всех умученных в России, во время настоящего гонения, на Церковь Божию на нашей Родине.

Митрополит Евлогий поднес Ее Величеству икону «Нечаянной Радости» и Ее Величество, приняв дар, приложилась к иконе. Вслед за тем происходило продолжительное собеседование, во время коего Императрица коснулась столь наболевшего вопроса о длящемся разъединении в Зарубежной Русской Православной Церкви. Государыня просила его изложить свою точку зрения на это явление, столь тягостно отразившееся не только в духовной жизни русских беженцев, но и оказавшееся одним из наиболее значительных факторов к замедлению священного дела восстановления: нашей Родины и государственной подготовки единства между борцами за это воссоздание России.

Митрополит Евлогий указал на то, что руководящею его идеею было до сих пор стремление к тому, чтобы Церковь Божия оставалась вне политических распрей, и с этой целью он дорожил сохранением непосредственной подчиненности Патриаршему Престолу. Долгое время он надеялся на то, что пленение Патриаршего Заместителя – большевицкой властью – не зайдет столь глубоко, что следовало считать все волеизъявления Патриаршей власти подмененными сатанинским наваждением большевицких губителей Церкви.

Полный перелом в его воззрениях на этот счет наступил с тех пор, как несчастный Митрополит Сергий был вынужден молча передать иностранным корреспондентам заготовленный в Ч. К. текст его якобы удостоверения, будто Русская Церковь не претерпевает никаких гонений. Теперь, после этого знаменательного события, его взгляды совершенно ясно установились на этот предмет. Остается только одно толкование образа действий Митрополита Сергия.

По дошедшим до Митрополита Евлогия неоспоримым свидетельствам оказывается, что Митрополит Сергий долго сопротивлялся перед этим позорным актом и тогда только решился молча покрыть этот подлог своим авторитетом, когда чекисты ему объявили, что все без исключения епископы будут захвачены и увезены в заточение, если он не даст своего согласия на эту постыдную декларацию.

Я обратился затем к Митрополиту Евлогию и высказал, что Церковь очевидно зашла в тупик, из которого другого исхода нет, как прибегнуть к содействию царской власти, которая одна только может привести к тому, чтобы разъединившиеся иерархи восстановили, по собственному соглашению и почину, полное примирение и внутреннее единение Русской Православной Церкви за рубежом.

Митрополит отнесся с сочувствием к этой мысли и добавил с грустью, что наложенное на него прещение служит препятствием к тем шагам взаимного сближения, которые он заранее приветствовал бы.

Государыня добавила, что она лично знает, что Ваше Высокопреосвященство относитесь с любовью к опальному Евлогию; на что она ответила, что всегда, еще в отдаленные годы юности, дружба Вас соединяла. Я от себя добавил, что лет за тридцать тому назад, как русский национальный деятель, я всегда дорожил теми личными дружелюбными узами, которые существуют у меня с обоими иерархами, ныне разъединенными, по зловещему стечению трудных событий.

В заключение сего письма я позволю себе, досточтимый Владыко, поднести к Вашему пастырскому размышлению прилагаемый при сем проект созыва, при личном участии Его Императорского Величества, в некотором роде «Предварительного Совещания», для подготовления, с церковного благословения, возможных путей к полному внутреннему единению и умиротворению нашей измученной Церкви.

Поручая себя Вашим Святительским молитвам, прошу Ваше Высокопреосвященство верить в глубокое к Вам уважение и совершенную преданность[711].

К письму был приложен экземпляр положения о созыве совещания для обсуждения вопроса о мерах по прекращению церковного разделения, следующего содержания:

Проект созыва «Предварительного Совещания» иерархов Зарубежной Церкви для обсуждения положения Русской Православной Церкви за рубежом:

1) Государь Император, полагая, что время настало когда предварительный обмен мнениями о положении Русской Церкви за рубежом может, с благословения Божьего, привести Высокопреосвященных иерархов к нахождению ближайших путей к водворению в Православной Церкви полного единения и согласия, приглашает Высокопреосвященного Митрополита Киевского и Галицкого Антония и Высокопреосвященного Митрополита Западно-Европейских православных русских церквей Евлогия пожаловать на это совещание, имеющее произойти в личном присутствии Его Величества.

2) Оба высокочтимых иерарха имеют, по личному своему выбору прибыть в сопровождении двух епископов с каждой стороны.

3) Совещание не предназначено к принятию каких-либо решений, но лишь к подготовке того, узаконенного канонического Собрания, которое будет призвано к решительным постановлениям, имея в виду ту степень сближения между взглядами обоих иерархов, которая будет достигнута на предварительном совещании.

4) Государь Император имеет выступить на предстоящем Предварительном Собрании иерархов как Первый сын Церкви и «яко Блюститель», охраняющий незыблемую связь Российской государственности с общею нашею Матерью Церковью Православной.

5) На первом же заседании, созываемого Совещания иерархи представляют на Высочайшее благовоззрение три имени из числа известных им русских людей, из коих Его Величество утверждает одного из них в качестве «Непременного Члена» оного совещания, с возложением на него общего распорядка по деловому ходу сего Предварительного Совещания.

Его Величество изволил одобрить настоящий проект «Предварительного Совещания», о чем я поставлен в известность отношением Канцелярии Его Императорского Величества, от 11 ноября сего года, за № 1511.

Заместитель Августешего Представителя Е. И. В. в Париже.

Д. Стат. Советник Александр Башмаков[712].

Сохранился текст ответного письма митрополита Антония, адресованный А. А. Башмакову от 11/24 ноября 1930 года. Также считаем целесообразным привести его полностью:

Ваше Превосходительство, Милостивый Государь.

Я получил Ваше письмо по вопросу об умиротворении нашей церковной жизни.

От всей души приветствую ревность Его Императорского Величества о церковном мире.

Бог да благословит Его.

Но по существу затронутого вопроса должен сообщить, что еще так недавно я издал особую, при сем прилагаемую и распубликованную в печати, декларацию, где ясно и точно изложил точку зрения как мою, так и Архиерейского Синода на возможность прекращения церковного разделения.

Вопрос этот чисто канонический, архиерейский и не подлежит обсуждению в каких-либо особых совещаниях и комиссиях, тем более с участием хотя бы одного из мирян и к тому же созываемых по почину мирян. Архиерейский Собор вынес двукратно определенное решение по этому вопросу, ясно указал путь воссоединения Митрополита Евлогия с Собором зарубежных иерархов. Именно митрополит Евлогий сам лично, без посредства посредников и мирян, должен обратиться к Архиерейскому Собору, или Синоду, или же ко мне и принести Собору Архиереев извинение за содеянное, как это сделал в 1925 году Митрополит Сергий, признаваемый Митрополитом Евлогием за своего Кириерарха. И после сего Собор обсуждает его дело и безусловно он будет принят в общение. Равно как Собор Архиереев, и только он, укажет и его канонически-правовое положение.

Это церковно-канонический путь и отступать от него ни я, ни Архиерейский Синод не можем. Иначе сами явились бы нарушителями и канонов и велений Архиерейского Собора, которым мы все обязаны подчиняться. Изменить все это особыми совещаниями и комиссиями – значит признать несостоятельность

сего и самим подвергнуться тому же запрещению в священнослужении, которое справедливо постигло Митрополита Евлогия и его единомышленников, коих таинства и прочие священнодействия признаны Архиерейским Собором недействительными в согласии его со священными канонами.

Я не говорю уже о том, что указываемый Вами путь умиротворения и церковной жизни вызовет еще большее разделение и в среде иерархов. Ведь не все иерархи и пасомые Русской Православной Церкви признают Государя Императора. Было бы целесообразнее, если бы жаждущие мира церковного миряне оказали влияние на Митрополита Евлогия, чтобы он пошел по каноническому пути, а путь этот он сам хорошо знает и ему указан он.

Не могу согласиться с тем, что Церковь может заходить в тупик, как сообщаете Вы, и что миряне могут спасти ее примирением иерархов. Во-первых, Церковь руководится свыше. Явления, подобные евлогианскому расколу, Церковь знала и знает немало, но от этого Православная Церковь не гибла и православная вера не умирала. Во-вторых, у нас с Митрополитом Евлогием не было и нет никакой ссоры. Ответ по этому вопросу вы найдете в моей декларации.

Не могу согласиться (это мой личный взгляд) и с тем, что церковное разделение мешает русскому делу. До 1927 года мы были едины, но русское дело не улучшалось, а ухудшалось. И именно после разделения оно пошло по правому пути. Именно после разделения, когда отошли Митрополит Евлогий и состоящие около него левые, рельефнее выразилось монархическое течение эмиграции и привело к признанию Государя Императора. Да и нельзя приносить в жертву политическим делам основы Церкви, церковное строительство. Надо не нас, а Митрополита Евлогия убеждать, что он губит русское дело, идя против Собора Архиереев Русской Православной Церкви за границей. Возвращаясь к деталям вашего письма и проекта созыва совещания, должен заметить, что не почитаем Митрополита Евлогия Управляющим русскими православными церквями в Западной Европе, как мыслят инициаторы и составители проекта созыва совещания, и потому входить с ним в сношение, как с таковым, у нас нет никаких, – ни законных, ни канонических оснований. Каноническим Управляющим в Западной Европе – является Высокопреосвященный Архиепископ Серафим.

Много возражений вызывает доклад Митрополита Евлогия Государыне Императрице в смысле соответствия правде, переданного им Ее Величеству. Но об этом не буду говорить. Это все мелочи.

Не могу в заключение не выразить скорбь, что Государыня Императрица молилась в церкви Митрополита Евлогия, запрещенного в священнослужении Собором Архиереев, члены которого, хотя и не все, признали Ее Августейшего супруга Императором, а стало быть хранителем истинного православия.

Призывая на Вас Божие благословение, с отличным почтением и совершенной преданностью имею честь быть[713].

В этой связи Архиерейский Синод поблагодарил митрополита Антония «за должный ответ и стойкую защиту канонического положения Церкви»[714].

Подводя итоги вышесказанного, можно отметить: из опубликованных и архивных источников видно, что представители Архиерейского Синода делали все доступные в их ситуации шаги для обоснования каноничности Русской Церкви в изгнании и долгое время пытались сохранить хотя бы евхаристическое общение с Московской Патриархией. В историографии по данному вопросу существует множество трактовок одних и тех же событий, на мнениях историков сказываются те или иные политические, идеологические и юрисдикционные тенденции, а также личные предпочтения. К настоящему времени сложилась парадоксальная ситуация: большинство исследователей полагают, что представители всех частей Русской Зарубежной Церкви (как и Московской Патриархии) действовали в согласии с интересами паствы, принимая обоснованные решения в сложной исторической ситуации, – и в то же время большая часть авторов не признают канонических оснований для последовавших разделений.

Глава 4

Межправославные связи и межконфессиональные контакты

Межправославные связи

Архиерейский Синод поддерживал братские отношения с Поместными Православными Церквами и принимал участие в урегулировании проблем, возникающих в жизни мирового Православия.

По причине распада Российской и Австро-Венгерской империй ранее зависимые народности получали статус самостоятельных государств. Как следствие, возникали вопросы о статусе (самостоятельности) Православных Церквей в некоторых из таких государств.

В связи с провозглашением в 1918 г. независимого Польского государства указом Святейшего Патриарха Тихона Православной Церкви в Польше в 1921 г. была дарована «широкая поместная автономия». В середине июня 1922 г. митрополит Варшавский Георгий (Ярошевский) под давлением польского правительства предпринял шаги, направленные на создание автокефальной Церкви в Польше. В 1924 г. Константинопольский Патриарх Григорий VII подписал Томос № 4588 о создании в Польше автокефальной Православной Церкви. Эта автокефалия не была признана Русской Православной Церковью[715].

Тем временем на заседании 2 (15) марта 1923 г. Синод рассматривал протокол Совещания пребывающих в Харбине епископов, «о присоединении их к Меморандуму Собора 12 православных епископов Российского Патриархата по вопросу об установлении автокефалии Православной Церкви в Польше»[716].

Русские иерархи за рубежом в это время были озабочены и вопросом «об автономии Православной Церкви в Чехо-Словакии», архиеп. Анастасий из Константинополя прояснял для Синода сложившуюся ситуацию[717].

А весной 1929 года митрополит Албанский Виссарион от имени Албанской Православной Церкви, объявившей автокефалию, приветствовал Председателя Архиерейского Синода. В свою очередь митрополит Антоний выразил Предстоятелю Албанской Церкви благодарность за приветствие. Однако, все же, Архиерейский Синод запросил мнение Священного Архиерейского Синода Сербской Православной Церкви о провозглашении автокефалии Албанской Церкви[718].

16 (29) марта на заседании Архиерейского Синода была заслушана грамота Вселенского Патриарха о назначении архимандрита Савватия архиепископом Пражским и всея Чехословакии, и об освобождении Высокопреосвященнейшего Антония от звания Экзарха Вселенского Патриарха по отношению к Прикарпатской Руси, подчиненной отныне архиепископу Пражскому и Чехословацкому. Митрополит Антоний подчинился решению Вселенского Патриарха, но обратился с просьбой

не предпринимать уже несправедливого решения в отношении к Галиции, подчиненной юрисдикции его, как Митрополита Киевского и Галицкого[719].

Наряду с этим Архиерейский Синод был озабочен положением русских православных монахов на Святой Горе Афон. Это было одним из важных моментов в переписке с Блаженнейшим Хризостомом, митрополитом Афинским, Экзархом Элладским[720].

Другой вопрос касался поддержки Патриарха Тихона и непризнания обновленческого движения в советской России. Исполняющий обязанности настоятеля русской православной церкви в Афинах прот. С. Снегирев докладывал членам Синода о том, что Афинский митрополит Хризостом

не понуждал русское духовенство в Греции к признанию обновленческого «синода», возглавляемого бывшим Митрополитом Евдокимом, как о сем сообщено в «Церковных Ведомостях» за № 13–14 сего [1923] года[721].

В этом номере журнала была опубликована Грамота Хризостома митрополита Афинского, где, в частности, говорилось:

Осуждаем безоговорочно тех русских Архиереев и Иереев, которые, повинуясь больше человекам, нежели Богу, создали так называемую Живую Церковь, плод и последствие которой – Московский лже-собор, и считаем необходимым объявить Вашему Высокопреосвященству, что Православная Церковь богохранимого Греческого Королевства не может иметь никакого общения с лже-собором, именующим себя Живой Церковью и Высшим Церковным Управлением, а равно с теми организмами и установлениями, которые могут быть образованы и избраны лже-собором.

В 1925 году мы наблюдаем активные контакты Архиерейского Синода с представителями других Поместных Церквей. Всем Предстоятелям Восточных Автокефальных Церквей Архиерейским Синодом было разослано послание обновленческого синода, от 11 декабря 1924 г. по поводу предполагаемого созыва Вселенского Собора. В связи с этим Архиерейский Синод просил митрополита Антония обратиться с особым воззванием ко всем Восточным Патриархам и прочим главам Православных Автокефальных Церквей, с разоблачением ложных сведений обновленческого послания. Затем это воззвание митрополита Антония должно было быть опубликовано в журнале «Церковные Ведомости»[722].

В январе 1926 года архиепископ Пинский и Новогрудский Пантелеймон докладывал по общецерковным делам, а также обращался к Синоду с просьбой о возбуждении ходатайства о коллективном заступничестве держав за Русскую Православную Церковь в советской России. Синод в свою очередь оповестил Его Высокопреосвященство, о том, что ходатайство о заступничестве за Русскую Православную Церковь уже возбуждено «пред Главами всех Православных и инославных Церквей и правительствами всех держав»[723]. Различные русские колонии заявили о присоединении своих подписей под обращением Председателя

Архиерейского Синода митрополита Антония к главам Православных и иноверных церквей и государств мира[724].

Стоит отметить, что еще в 1923 году, в № 3–4 было опубликовано аналогичное обращение митрополита Антония к главам Православных Автокефальных Церквей, причем в тексте указано, что это обращение было «вторичным»:

Продолжающееся на несчастной Руси разделение Церкви побуждает нас, верных ей и нашему Святейшему Патриарху архиереев, составляющих Священный Русский Заграничный Синод, как единственное церковное учреждение, сохранившее свободный голос, вторично обратиться во все Автокефальные Православные Церкви и ко всем православным христианам с напоминанием и братской мольбой о том, чтобы и все верные Евангелию и семи Вселенским Соборам во Христе сестры оказали Православной Церкви Российской и подчиненным ей православным церквам: Русской заграничной, также Польской, Литовской, Финляндской, Эстляндской, Американской, Китайской и Японской, свою каноническую поддержку и не признали бы ни одной вновь самочинно выделившийся из послушания Святейшему Патриарху нашему Церкви, а признали бы их самочинным сборищем, согласно 1-му каноническому правилу Св. Василия Великого, и потому лишенным благодати и благодатного преемства, пока они не возвратятся к единению с Православной Церковью Российской и ее Святейшим Патриархом, доныне пребывающим в узах от безбожников и иудеев, захвативших силою и обманом власть в России и именующих себя Советским Правительством.

(Митрополит Антоний)

В этом же номере было помещено Определение Архиерейского Синода об обращении к Автокефальным Церквам по вопросу об образовавшихся в России большевистских религиозных общинах:

Слушали: Письмо одного из епархиальных архиереев заграничной (постоянной) епархии… следующего содержания: «Имею честь почтительнейше просить Ваше Высокопреосвященство, не найдете ли Вы возможным поднять на предстоящем Всезаграничном Соборе Российской Церкви следующие вопросы: 1) об обращении от лица собора к Лиге Наций о защите и о освобождении из заточения Св. Патриарха Тихона и всех архипастырей и пастырей Русской Церкви и о прекращении гонений на Русскую Церковь, 2) об освобождении из ссылки православных иерархов, пострадавших в Польше, и о возвращении их на свои кафедры (архиепископа Елевферия, епископов Пантелеймона и Сергия), 3) об обращении к предстоятелям всех православных Автокефальных Церквей с просьбою осудить образовавшиеся в России большевистские общины, именующие себя «Живой Церковью», «Союзом религиозного возрождения» и т. п…

Если бы такие или подобные постановления были вынесены на собор, то я просил бы подписать под ними мое имя».

На основании бывших суждений постановили: 1. Означенное письмо доложить Русскому Всезаграничному Церковному Собору, когда таковой будет созван…[725]

В 1924 году в своей ответной грамоте Вселенский Патриарх Григорий VII выражал благодарность митрополиту Антонию за приветствие по случаю своего избрания на Вселенский Престол:

По определению нашего Св. Синода выражаем Вашему Высокопреосвященству нашу глубокую благодарность за поздравления и молитвы, которые Вы благоизволили послать нам в своем братском письме по поводу нашего избрания. Полные симпатии и искренности слова Вашего Высокопреосвященства, чья напряженная борьба и божественная ревность о Церкви известны и по достоинству оценены и у нас, – особенно нас растрогали и утешили. Покорясь воле Божией и настояниям нашего св. Братства во Христе и предпринимая тяжелый труд управления священным кораблем на широком море бесчисленных опасностей, которые собираются его погубить, я черпаю драгоценную силу из теплых симпатий от возлюбленной во Христе братии со всех стран и от всего православного света, и от всех вообще христиан. Уповаю, что Господь, который спасал этот святейший и первопрестольный трон из разных тяжелых опасностей, и нам помощью взаимных молитв даст силу и разумение счастливо и в бурю управить кораблем и довести до пристани спасения тех, которые на нем. Пусть Господь дарует скорое утешение и помощь и Святой сестре Русской Церкви и Наисвятейшему Патриарху Тихону, чьи долгие испытания повергают нас в скорбь. Да дарует также Господь все, что наилучшее и Вашему Высокопреосвященству и остальной с Вами братии во Христе, которую также сердечно благодарим через Ваше Высокопреосвященство за их поздравления. Благодать Господня и Его безграничная милость да будет со всеми Вами[726].

После смерти Вселенского Патриарха Григория VII Архиерейский Синод «за подписью всех Членов оного» приветствовал новоизбранного Патриарха Константина[727]. В ответном послании Константин VI выразил благодарность Архиерейскому Синоду за приветствие, принесенное тем по случаю избрания[728].

После кончины Константина VI на престол Вселенских Патриархов был избран Василий III, который выразил благодарность Архиерейскому Синоду за приветствие, принесенное тем по случаю его избрания. Грамоты подобно рода непременно публиковались в церковной периодической печати[729].

В журнале «Церковные ведомости» № 11–12 за 1924 год несколько материалов посвящены конфликту между Константинопольским (Вселенским) Патриархом и Русской Церковью. Они тоже касаются взаимоотношений Православной Церкви с советской властью.

В официальной части номера помещено «Послание вр. и. об. Председателя Арх. Синода (по поводу конфликта между Вселенским Патриархом и Русской Церковью)», в которой, в частности, говорится:

До вас, православные русские люди, уже дошли сведения о происшедшем печальном конфликте между Константинопольским Патриархатом и Русской Православной Церковью в Константинополе, выразившемся в запрещении русским Архиереям: Высокопреосвященнейшему Анастасию, Архиепископу Кишиневскому и Хотинскому, Управляющему русскими православными общинами Константинопольского округа, и Высокопреосвященному Александру, Архиепископу быв. С.-Американскому, священнослужения, а первому из них и возложенных на него церковно-служебных обязанностей. Причем Константинопольская

Патриархия условием снятия своего запрета предъявила названным Архипастырям не совсем канонические и нарушающие автокефалию Русской Православной Церкви требования, как то: прекращение возношения за богослужением наряду с именем Константинопольского Патриарха имени Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России…

Поводом к нарушению между Константинопольской Патриархией и Русской Православной Церковью в Константинополе церковного мира и братской любви, поддерживавшихся в течение почти пяти лет, со времени прибытия русских православных Иерархов в Константинополь с их паствами, послужила, с одной стороны, неосновательная, ложная жалоба на наших Иерархов от лиц безответственных, руководимых темными личностями, среди коих оказались и большевистские агенты, а с другой стороны – происки советских агентов, стремящихся так или иначе разрушить наши заграничные церковные организации…

Мы надеемся, что Вселенский Патриарх введен в какое-то печальное недоразумение и глубоко верим в то, что Св. Григорий VII, Архиепископ Константинопольский – Нового Рима и Патриарх Вселенский, еще так недавно принявший поздравления Высокопреосвященнейшего Митрополита Антония от имени нашего Архиерейского Синода, приветствовавшего Его Святейшество с вступлением на Престол Вселенский <…> архипастырски разберется в происшедшем, установив правду, и вернет представителям Русской Православной Церкви в Константинополе свою отеческую любовь и мир…

В неофициальном приложении – статья Е. Махароблидзе с говорящим названием «За преданность – предательство». В ней, в частности, говорится:

К большому нашему удивлению Вселенский Патриарх стал оказывать страшное давление на управляющего русскими православными общинами Константинопольского округа Архиепископа Анастасия и пребывающего в Константинополе Архиепископа быв. C.-Американского Александра, требуя от них признания советской власти, и даже, вопреки священным канонам, запретил им священнослужение. Мы имеем об этом точные сведения. Что это значит? Ужели большевики нашли путь и в Фанар, в Вселенскую Патриархию, еще так недавно объявившую Святейшего Патриарха Тихона Исповедником веры при режиме советской власти, а ныне старающуюся, чтобы православная эмиграция признала эту власть тьмы. Этого не будет.

А Вселенская Патриархия своим поведением внесет в свою историю позорнейшие страницы. Мы позволим напомнить следующее: еще в начале 1923 года в советском журнале «Главпросвет» мы читали, что один из руководителей коммунизма заявил, что Православная Церковь в России уже разрушена, и теперь их очередная задача разрушить русские заграничные церковные организации и «это мы сделаем руками попов же…» Ужели этими «руками попов» послужат руки Вселенского Патриарха?

Да не будет сего!

Также опубликована подборка откликов на это событие иностранной прессы.

На одном из заседаний осенью 1926 года была заслушана резолюция митрополита Нижегородского Сергия от 10 / 23 августа 1926 г., об отношении к Вселенскому Патриарху Василию, следующего содержания:

Позиция Патриарха Василия для меня не ясна, точно так же, как и отношение к нему остальных патриархов. Мы знаем о нем больше от наших обновленцев, которые заинтересованы тем, чтобы приготовить Константинопольского Патриарха своим союзником. Но, ведь, многое в церковных отношениях объясняется просто дипломатией и вежливостью.

Вот если бы Патриарх вошел в молитвенное общение с обновленцами, тогда было бы ясно, что он с ними. Теперь пока ясности нет. А пока нет ясности, нельзя считать его раскольником и за это прекращать возношение его имени при богослужении. Поэтому те храмы, в которых совершается такое возношение, нельзя пока заодно считать обновленческими: они могут это делать только потому, что не имеют достаточных канонических оснований считать патриарха обновленцем, а не потому, что сочувствуют обновленчеству[730].

В 1926 году Вселенский Патриарх прислал свой ответ на письмо митрополита Антония о желательности созыва Вселенского Собора «до умиротворения России и недопустимости участия на этом Соборе «живоцерковников» и обновленцев». Архиерейский Синод рекомендовал ответить Вселенскому Патриарху в согласии с постановлениями Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей[731].

В августе 1927 года афонский иеромонах Симеон прислал перевод греческого текста грамоты Вселенского Патриарха на имя обновленческого митрополита Вениамина с приглашением обновленцев на предполагаемый Вселенский Собор. Данная грамота была опубликована в журнале «Огонек»[732].

В апреле 1928 года духовник Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне архимандрит Кирик сообщил об отношении Святой Горы к Вселенскому Патриарху и посылаемой им по церковным делам Комиссии[733].

Вселенский Патриарх Фотий II в своем письме от 5 февраля 1930 г. на имя митрополита Антония поблагодарил за поздравления по случаю своего избрания на Вселенский Патриарший Престол[734].

В своей регулярной переписке с Председателем Архиерейского Синода митрополитом Антонием Патриарх Антиохийский Григорий IV высказывал свою позицию по некоторым общецерковным вопросам. Грамоты Предстоятеля Антиохийской Церкви, как и другие подобные, публиковались в светских газетах и журнале «Церковные ведомости» в выдержках[735]. Одними из главных тем, наряду с общими церковными вопросами, в переписке Патриарха Антиохийского Григория IV с Председателем Архиерейского Синода митрополитом Антонием являлись нестроения в России, а также американские церковные дела. Ответы на эти письма Святейшего готовил лично митрополит Антоний[736].

В письме от 22 декабря 1925 года на имя митрополита Антония Святейший Патриарх Антиохийский Григорий прислал свое мнение по разным церковным вопросам и Рождественское приветствие. Святейший владыка также направил приветствие митрополиту Петру, Местоблюстителю Российского Патриаршего Престола[737].

Архимандрит Кирик, духовник Афонского Св. Пантелеи-моновского русского монастыря оповещал о том, что копия грамоты Антиохийского Патриарха на имя Председателя Архиерейского Синода митрополита Антония об анафематствовании обновленцев переслана в Москву Местоблюстителю Патриаршего Престола, который остался этим очень доволен. Также была доставлена информация из Москвы о положении церковных дел[738].

В апреле 1926 года Святейший Патриарх Антиохийский и всего Востока Григорий IV писал по общецерковным делам на имя митрополита Антония, Председателя Архиерейскаго Синода. Со своей стороны, Синод выразил благодарность Святейшему Патриарху Григорию «за неизменно доброе отношение к Русской Православной Церкви и к русским изгнанникам»[739]. Переписка между Патриархом Антиохийским Григорием IV и митрополитом Антонием по общецерковным делам продолжалась до сентября 1926 года[740].

В конце 1927 года Патриарх Антиохийский и всего Востока Григорий IV писал митрополиту Антонию по разным церковным делам, а также прислал копию ответной грамоты на имя Заместителя Патриаршего Местоблюстителя, митрополита Сергия. Председатель Архиерейского Синода ответил Святейшему Патриарху Григорию личным письмом[741].

В 1928 году Святейший Патриарх Антиохийский Григорий приветствовал Председателя Архиерейского Синода митрополита Антония по случаю праздника Рождества Христова[742], а также обращался к нему с пасхальным приветствием[743].

В своих ноябрьских письмах 1929 года архиепископ Анастасий рассказал о положении церковных дел в Антиохийском Патриархате, а также затронул ряд других церковных вопросов[744].

Шла переписка также с Патриархом Иерусалимским Дамианом. В апреле 1925 года от Святейшего Патриарха Иерусалимского Дамиана была получена копия ответной грамоты Патриарха Московского и всея России Тихона на имя Вселенского Патриарха Григория VII по поводу вмешательства последнего в русские церковные дела[745]. В другом случае архиепископ Анастасий, находившийся в то время в Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, в своем письме препровождал грамоту Святейшего Дамиана, Патриарха Святого Града Иерусалима и всея Палестины всему православному русскому народу, датированную 27 августа 1925 г. От своего имени Архиерейский Синод благодарил Святейшего Патриарха Иерусалимского за нравственную поддержку русского народа. Грамоту постановили переслать в Москву на имя Высокопреосвященного Петра, митрополита Крутицкого, а также опубликовать ее в журнале «Церковные ведомости» и светских газетах[746].

В конце лета 1926 года архиепископ Анастасий поставил в известность Синод о том, что Иерусалимский Патриарх вошел в общение с обновленческим Синодом. Последний просил Председателя осветить Иерусалимскому Патриарху положение Православной Церкви в России после получения от архиепископа Анастасия копии его протеста и грамоты Иерусалимского Патриарха на имя обновленческого Синода[747].

Архиепископ Анастасий в своем письме от 12/25 декабря 1926 года говорил об усилиях Патриарха Иерусалимского Дамиана по исправлению своей ошибки – направлении послания Обновленческому Синоду[748].

Иерусалимским Патриархом в адрес митрополита Антония как Главе Русской Заграничной Церкви была направлена приветственная грамота[749].

Святейший Патриарх Святого Града Иерусалима и всея Палестины Дамиан поздравил митрополита Антония, Председателя

Архиерейского Синода, с праздником Рождества Христова. Текст Архиерейский Синод постановил опубликовать в журнале «Церковные Ведомости»[750].

Крепкие узы связывали Архиерейский Синод с Православной Болгарской Церковью. Когда в результате Гражданской войны часть русских архиереев оказалась в эмиграции в Стамбуле, их приютила в своей резиденции Болгарская Экзархия. По данным Беженского комитета в Стамбуле, на 1 февраля 1921 г. в Болгарии уже находилось 6855 русских беженцев,[751] а летом 1922 г. их число достигло максимальной цифры – 34–40 тыс.[752]

В начале 1920-х гг. в Болгарии начали образовываться русские общества, культурные, учебные, благотворительные заведения, действовали три госпиталя Российского общества Красного Креста, количество русских газет и журналов достигало сотни, художники-эмигранты писали иконы и фрески в самых известных болгарских храмах.

Поскольку в это время 55 % населения страны было неграмотным, русская интеллигенция играла важную роль в интеллектуальной жизни Болгарии. Русские богословы внесли значительный вклад в развитие болгарского духовного образования. Так, бывший ординарный профессор Петроградской Духовной академии Н. Н. Глубоковский стал одним из создателей в 1923 г. Богословского факультета Софийского университета и основателем новозаветного богословия в стране[753].

Болгарская Православная Церковь сильно нуждалась в священниках, особенно образованных, и ее Священный Синод охотно назначал русских священнослужителей настоятелями болгарских приходов и преподавателями Духовных учебных заведений.

Священный Синод позволил создание и самостоятельных в юрисдикционном отношении общин и монастырей, вошедших позднее в состав Русской Православной Церкви за границей (РПЦЗ)[754].

С самого начала Болгарская Православная Церковь оказывала помощь русским эмигрантам. Государственные структуры также принимали в этом деле большое участие. Был создан Комитет по делам русских беженцев в Болгарии – главное государственное учреждение, занимавшееся проблемами русской эмиграции до февраля 1945 г. К середине 1930-х гг. численность русской эмиграции в Болгарии в результате возвращения на Родину, переезда в другие страны и естественной убыли заметно сократилась. В СССР вернулось около 11 тыс. человек.

По данным различных болгарских историков, в 1929–1930 гг. их насчитывалось от 21,5 до 23 тыс., а в 1938–1939 гг. – от 15,5 до 18,2 тыс… А в 1940 г., по официальной статистике, в Болгарии проживало 18 397 русских[755].

В апреле 1925 года Председатель Священного Синода Болгарской Церкви митрополит Максим в своем письме сообщал, что Болгарский Синод признает правильность взгляда Собора архиереев Русской Православной Церкви по поводу вмешательства Вселенского Патриаршего Престола в дела Православной Церкви в Польше[756]. В августе того же года Вмешательство Вселенской Патриархии в русские церковные дела также явилось причиной, по которой счел нужным высказаться Священный Синод Болгарской Церкви[757]. В мае 1926 года была заслушана Грамота Священного Синода Болгарской Церкви по вопросу о созыве «Вселенского Собора»[758].

Предполагавшаяся поездка митрополита Антония на Балканскую Конференцию студентов стала одной из тем переписки между ним и Болгарским митрополитом Стефаном[759].

Епископ Серафим, Управляющий русскими православными общинами в Болгарии представил копию своего доклада на имя Софийского митрополита Стефана о положении Русской Церкви в России и о католической пропаганде, а также выразил просьбу о ходатайстве перед архиепископом Кентерберийским об оказании помощи в освобождении из тюрьмы Патриаршего Местоблюстителя. Из справки к этому делу мы узнаем о том, что митрополит Антоний в начале 1926 года обратился ко всем главам Православных Церквей и правительствам государств всего мира об оказании содействия в освобождении из тюрьмы Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра и других иерархов[760].

На первом заседании 1927 года митрополит Антоний сообщил о полученном им письме от Высокопреосвященного Стефана, митрополита Софийского по поводу иерархических несогласий в Русской Заграничной Церкви. Председатель Синода направил болгарскому иерарху ответное письмо, которое Архиерейским Синодом было расценено как «достойный ответ митрополиту Стефану»[761].

Братские связи между Церквами нередко выражались в реальной материальной поддержке русских беженцев. Так, Начальник Пастырско-Богословского училища епископ Царицынский Дамиан говорил об оказании Сливенским митрополитом Иларионом материальной поддержки училищу. Со своей стороны Синод выразил благодарность митрополиту Сливенскому Илариону за заботы о русском Пастырско-Богословском училище[762].

Председателем Священного Синода Болгарской Церкви были выражены чувства горести по поводу произошедшей в зарубежье церковной смуты[763].

В том же 1927 году епископ Лубенский Серафим, Управляющий русскими православными общинами в Болгарии, обратился к Синоду с просьбой о выдаче болгарским иерархам благодарственных грамот «за доброе и братское отношение к русскому духовенству Заграничной Русской Церкви и ее чадам». Архиерейский Синод выразил болгарским иерархам свою глубокую благодарность «за их доброе и братское отношение к Русской Заграничной Церкви, русскому духовенству и русским беженцам»[764].

Наместник-Председатель Болгарского Синода митрополит Стефан прислал копию приветствия болгарского Синода, адресованного Высокопреосвященному Дионисию, митрополиту Варшавскому при посещении им Болгарии. Митрополит Антоний благодарил митрополита Стефана за пересылку данного документа[765].

В 1928 году на сентябрьском заседании Архиерейского Синода было с благодарностью оценено внимательное и отзывчивое отношение к русским беженцам в Болгарии митрополита Пловдивского Максима, что выразилось во вручении ему соответствующей грамоты[766].

Осенью 1929 года по вопросу о созыве Предсоборного Присутствия последовала переписка между Священным Синодом Болгарской Православной Церкви и Председателем Архиерейского Синода митрополитом Антонием[767].

Весной 1930 года митрополит Варненский Симеон направил Синоду благодарность за приветствие по случаю исполнившегося 90-летия со дня своего рождения[768]. В мае и июне состоялась переписка между митрополитом Видинским Неофитом и Председателем Архиерейского Синода по случаю кончины Председателя Священного Синода Болгарской Православной Церкви митрополита Врачанского Климента. Архиерейский Синод Русской Православной Церкви за границей,

преклоняясь пред неисповедимыми путями Божией воли, молил Всевышнего, да воздвигнет Он Св. Болгарской Церкви Кормчего крепкого верой, сильного духом, твердого в каноническом стоянии[769].

Тесные отношения связывали русских иерархов с Сербской Православной Церковью и ее главой. В день интронизации Святейшего Патриарха Сербского в русских православных церквах в Королевстве СХС совершались молебны, а Архиерейский Синод послал Патриарху приветствие[770].

Патриарх Сербский Димитрий являлся своего рода связующим звеном между Российской Православной Церковью и ее зарубежной частью. На своем заседании 30 декабря 1924 года Синод слушал переданную главой Сербской Православной Церкви «для ознакомления переписку с ним Свят. Патриарха Тихона и представителей Православной Церкви в России»[771].

В № 5 официального органа Сербской Патриархии «Гласник» было опубликовано Окружное послание Священного Архиерейского Синода Сербской Православной Церкви от 14 марта 1925 г. на имя епархиальных архиереев об оказанной помощи русским святогорским монастырям. Была выражена благодарность Сербскому Архиерейскому Синоду за заботы о нуждах русских монастырей на Св. Афоне[772]. Особый статус в Греции имела Святая Гора Афон. Все расположенные там монастыри находятся в юрисдикции Вселенского Патриарха, вне зависимости от их национальной принадлежности.

Одним из 20 ставропигиальных патриарших монастырей, имеющих право собственности на Афоне, считается русский монастырь вмч. Пантелеймона. Из 12 скитов 2 русских: св. Апостола Андрея Первозванного (при монастыре Ватопед) и пророка Илии (при монастыре Пантократор).

К лету 1914 г. на Святой Горе еще проживало 4285 русских насельников: в Пантелеимоновском монастыре – 2217, в Свято-Андреевском скиту – 700, в Свято-Ильинском скиту – 412, в келлиях и каливах – 956[773].

Православные афонские общины (образованные как до, так и после 1917 г.), хотя и находились в юрисдикции Вселенского Патриарха, не имели единого управления и принадлежали к трем юрисдикциям, в начале 1930-х гг. возникшим на основе прежде единой Русской Зарубежной Церкви. Большинство священнослужителей и мирян испытывали большое влияние Русской Православной Церкви за границей[774].

В середине 1920-х гг. греческое правительство стало проводить политику эллинизации Афона. Одним из следствий этого стало запрещение вывозить со Святой Горы богослужебные книги, изданные русскими обителями и служившие делу религиозного просвещения славянских народов.

Несмотря на некоторый приток эмигрантов, численность русских монахов на Афоне в рассматриваемый период (1920-е – 1940-е гг.) постоянно сокращалась. С 1920 г. по 1938 г. их количество уменьшилось с 2110 до 700 [775].

Значительный вклад в историю не только Афона, но и Русской Православной Церкви внесли два русских эмигранта – Сергий Сахаров (архимандрит Софроний) и Всеволод Кривошеин (архиепископ Василий).

Русские эмигранты, бывшие некогда членами Русской Церкви, вынуждены были иногда переходить в другие юрисдикции, в частности, в Сербскую Церковь. Например, Св. Синод Сербской Церкви запрашивал отзыв Архиерейского Синода о студенте богословского факультета Белградского университета А. Еленеве, ходатайствовавшем о своем посвящении в сан священника, и назначении на приход с одновременным оставлением в университете. Русские иерархи дали ставленнику положительную характеристику[776].

Патриарх Сербский Димитрий в своем письме от 8/21 августа 1925 г., а также Священный Архиерейский Синод Сербской Церкви в своем уведомлении от 12 того же августа в адрес русского Архиерейского Синода уведомляли о том, что русские священники, поступившие на Сербскую церковнопросветительную или административную службу, находятся в юрисдикции только сербской церковной власти и Русским Архиерейским Синодом не могут быть ни наказываемы, ни награждаемы. Адресат, приняв к сведению и руководству, уведомлял Священный Синод Сербской Православной Церкви и Святейшего Патриарха Димитрия:

Архиерейский Синод Русской Православной Церкви заграницей не считал и не считает в своей юрисдикции русских священников, поступивших на сербскую службу. И что наш Архиерейский Синод никого из них вообще не награждал, а если и предполагал кого-либо из них наградить, то об этом запрашивал согласия Сербских Епархиальных Архиереев, в ведении коих они и состоят, и притом за отличия, проявленные ими еще в России (таких случаев за это время было два-три)[777].

Еще одним поводом для переписки между Синодом и Патриархом Димитрием, была кончина члена Синода, епископа Михаила. Патриарх выразил соболезнования по случаю смерти русского архиерея[778].

Священный Синод Сербской Православной Церкви прислал отзыв Министерства Веры Королевства СХС о материальной помощи Русскому подворью святителя Николая в Бари[779].

В декабре 1927 года Священный Синод Сербской Православной Церкви сообщил свое постановление о разрешении произвести в переделах Королевства СХС сбор на сооружение русской православной церкви в Берлине. Местные сербские Преосвященные были призваны своим Синодом оказать помощь в деле сбора пожертвований. Зарубежный Синод благодарил

Архиерейский Синод Сербской Церкви и предписал осуществить необходимые контакты с гражданской властью[780].

В 1929 году последовала переписка между Синодом и епископом Максимилианом, викарием Карловацкой митрополии, недавно назначенным на Далматинско-Инстринскую кафедру, в связи с выраженной ему Архиерейским Синодом благодарностью «за доброе и братское отношение к русским иерархам и русским беженцам»[781].

Было принято к сведению уведомление Архиерейского Синода Сербской Православной Церкви о решении Архиерейского Собора о недопущении к священству неквалифицированных кандидатов[782].

Святейший Патриарх Сербский Варнава 24 мая / 6 июня 1930 года выразил благодарность русским архиереям за поздравление по случаю своего вступления на Патриарший Престол. Вообще переписка подобного рода неизменно публиковалась в журнале «Церковные ведомости» и светской периодической печати[783].

Межконфессиональные контакты

Русские церковные эмигранты поддерживали контакты и с христианами иных конфессий. К примеру, в 1923 году настоятель русской православной церкви во Флоренции, протоиерей М. Стельмашенко, докладывал о стремлении итальянского духовенства к единению с Русской Православной Церковью[784]. А Британское Библейское Общество напечатало 5000 экз. Евангелия на осетинском языке. Архиерейский Синод просил выслать 2 экз. для проверки правильности перевода[785]. В другом случае Архиерейский Синод выразил Папскому Нунцию в Белграде свое сочувствие по поводу расстрела прелата Буткевича[786]. В журнале «Церковные Ведомости» (№ 5–6 за 1923 год) под рубрикой «У большевиков» была помещена, среди прочего, такая заметка:

Из 13 лиц католического духовенства, преданных большевистскому суду, архиепископ Цепляк и прелат Буткевич приговорены большевиками к смертной казни, а остальные – к тюремному заключению на 3 и 10 лет.

А в № 11–12 за тот же год, в разделе церковной хроники читаем следующую перепечатку из газеты «Эхо де Пари»:

На улицах Москвы ежедневно появляются кощунственные карнавальные процессии с плакатами и рисунками, изображающие Патриарха как предателя и шпиона. На одном из подобных плакатов был нарисован убитый недавно прелат Буткевич с ангельскими крыльями, возносящийся на небо, и с указанием, что такая же судьба постигнет Патриарха Тихона.

В 1924 году, в связи с полученными из Москвы тревожными сведениями о положении Патриарха Тихона, которому, исходя из их анализа, угрожал новый арест, Председатель Архиерейского Синода митрополит Антоний в очередной раз обратился с письмом к архиепископу Кентерберийскому оказать возможное содействие в предотвращении ареста Патриарха. Через некоторое время архиепископ отвечал:

Передо мной Ваше письмо, от 31 декабря, и согласно Вашему желанию я перевел русское письмо, Вами приложенное. Мы здесь хорошо осведомлены о том, что происходит в России, и у меня есть причины надеяться, что теперь опасность, угрожавшая жизни достоуважаемого Патриарха менее сильна, нежели прежде.

Вы можете рассчитывать, что я во всякое время готов все сделать, что возможно для его безопасности и счастья[787].

Е. И. Махароблидзе в своей статье, помещенной в журнале «Церковные Ведомости» № 19–20 за 1923 г. «Положение Вселенского Патриарха и Патриархии» достаточно резко указал на некоторые действия английского правительства во вред Православной Церкви и России. В связи с этим, в целях рассеяния у англичан обиды от вышеназванной статьи, митрополит Антоний передал в журнал «Церковные Ведомости» и газету «Новое Время» свою статью «Друзья познаются в бедах и опасностях», в которой отметил некоторые заслуги представителей Англиканской Церкви пред Православной Церковью. Архиепископ Кентерберийский в своем письме по этому поводу писал:

Я желаю поблагодарить Ваше Высокопреосвященство, за Вашу любезность в присылке копии статьи, которою Вы снабдили «Церковные Ведомости» и «Новое Время» касательно отношения Русской Православной Церкви к другим Церквам. Я отмечаю Вашу осведомленность о тех шагах, которые мы, члены Англиканской Церкви, предприняли, чтобы установить узы дружбы с теми, в пользу которых Вы пишете[788].

Важной темой в переписке с архиепископом Кентерберийским занимал вопрос об имущественных правах Русской Церкви на недвижимость в Святой Земле. Так, глава Англиканской Церкви писал:

Вернувшись из короткой поездки на континент, я нашел важное письмо Вашего Высокопреосвященства, от 2 апреля, в котором Вы обращаете внимание на положение некоторых недвижимостей в Святой Земле, в которых очень заинтересованы православные народы мира. Как Ваше Высокопреосвященство знаете, сейчас в Лондоне происходит конференция между Советами и Королевским правительством. Я думал, что больше всего буду Вам полезен, сообщив Ваше письмо правительству, чтобы оно могло оценить факты, в нем помещенные. Я вполне уверен, что полное внимание будет дано сказанному Вашим Высокопреосвященством[789].

Большое место в двусторонних контактах занимало обсуждение условий взаимоотношений между Православной и Англиканской Церквами. В повестке дня одного из заседаний обсуждались условия взаимоотношения между Англиканской Церковью и Церквами, находящимися с ней в общении и Восточною Православною Церковью. Эти условия выработаны по инициативе Комитета Восточных Церквей, назначенного архиепископом Кентерберийским. В дальнейшем эти условия были изданы в надежде облегчить дальнейшее обсуждение всего вопроса[790].

Синоду стало известно, что в Харбине большевиками был захвачен в плен епископ Камчатский Нестор и вывезен в г. Владивосток, где он предан большевистскому суду за его якобы контрреволюционную деятельность. В связи с этим, митр. Антоний просил архиепископа Кентерберийского оказать содействие в облегчении участи Преосвященного епископа Нестора[791]. 23 октября (ст. ст.) 1924 г. архиепископ Кентерберийский писал в ответ о принятых мерах к освобождению Преосвященного Нестора[792].

Член Синода епископ Сергий докладывал о необходимости обращения к русской пастве с воззванием по поводу наблюдаемой среди нее католической пропаганды. Вопрос был передан на рассмотрение ближайшего Архиерейского Собора[793]. В другом случае вновь обсуждался вопрос о католической пропаганде в Западной Европе, в связи с частными письмами, получаемыми из Парижа и газетными сообщениями. И вновь вопрос передан на рассмотрение очередным Архиерейским Собором[794]. Прозелитическая деятельность Католической Церкви по отношению к православным русским явилась причиной, поднимаемой в докладе настоятеля русской православной церкви в Риме архимандрита Симеона[795].

Шведский архиепископ пригласил представителей Русской Православной Церкви на Всемирную Христианскую Конференцию, предполагающуюся в августе 1925 года в Стокгольме[796]. Синод постановил, что от лица Российской Православной Церкви за границей делегацию возглавит митрополит Антоний, остальных делегатов решено было избрать после получения от Секции по делам Православной Восточной Церкви указаний о числе требуемых делегатов и условиях поездки[797].

В 1925 году архиепископ Рижский и Латвийский Иоанн убеждал Синод в невозможности православным русским участвовать на Христианской Конференции в Стокгольме, где будут присутствовать, как он говорил, и враги Русской Православной Церкви – методисты. Окончательное решение постановили вынести после получения ответа от бюро Христианской Конфессии в Стокгольме относительно приглашения представителей Русской Православной Церкви за границей[798].

Патриарх Александрийский и всего Египта Фотий в своем письме высказался по вопросу о передаче Стокгольмской конференции документов по делу о преследовании в Финляндии старостильников[799].

Осенью этого же года протоиерей М. Слуцкий докладывал о католическом Конгрессе ученых богословов в г. Любляне 12–25 июля (н. ст.). Доклад был опубликован в журнале «Церковные ведомости» для пользования[800].

Председатель Высшего Монархического Совета говорил Синоду о необходимости особым Посланием осудить масонство, как вредный антихристианский институт и предостеречь эмиграцию от его влияния. Надо отметить, что состоявшийся в октябре 1924 года Собор архиереев Русской Православной Церкви за границей постановил обратиться к заграничной пастве с особым предостережением по поводу распространяющегося влияния масонства. Данное обращение поручено было составить члену Синода, архиепископу Феофану[801].

В номере 13–14 «Церковных Ведомостей» за 1924 год помещена заметка Н. Глубоковского «Д-р Джон Мотт и Православная (Русская) Церковь». В ней говорится:

Считаю особой милостью, что пришлось лично познакомиться и беседовать с известным американцем, д-ром Джоном (Иоанном) Моттом (Dr. John Mott), главою всемирного международного комитета христианских обществ молодежи вообще и студенчества в частности. Я давно знал о его деятельности, имеющую уже 35-летнюю давность, и имел похвальные отзывы, например, от таких авторитетных и достоверных лиц, как мой ученик Архиепископ Японский Сергий (Тихомиров), который рекомендовал мне его истинным почитателем и благодетелем своей Православной Церкви. Но ничто не может заменить непосредственного впечатления его обращений и заявлений, столь твердых, отчетливых и искренних, что им могут противиться разве лишь слепые или ослепленные из нас. Не касаюсь общих деклараций о задачах и положении всего Союза, а меня интересуют здесь исключительно отношения д-ра Мотта к нашей Православной Церкви. Таких трогательных свидетельств о сем я не слыхал даже от православнейшего по духу друга своего покойного англичанина Ив. Вас. Биркбека, и они тем поразительнее, что публично делались вовсе не пред русскою публикой в то печальное для нас время, когда повсюду принято ругать Россию и всячески клеветать на русских, в чем убеждает даже «русофильская» английская пресса, не исключая и церковной… И вот среди этого жестокого и тупого руссоненавидения д-р Мотт с благородным мужеством открыто и смело говорит, что он, лично посетив 54 страны и имея отделения при 2700 университетах и колледжах по всему миру с количеством членов не менее 2 миллионов человек из студентов и профессоров, все-таки неизгладимо чувствует, что первою и горячею любовью сердца была и остается для него «святая Русь». Там он был четыре раза при своих всесветных странствованиях, всегда получал благословение Русской Церкви и ее иерархов и незаметно почерпал высокое вдохновение для своей христианской работы. <…> Насколько позволяли задачи Союза и средства (а личных у него нет), он старался помогать ей и служить издавна. Д-р Мотт переиздал английский перевод нашей литургии, снабженный благословляющим введением Патриарха Тихона, и распространяет его повсюду – наряду с симпатизирующими книгами о «святой Руси». При его участи содержатся духовные семинарии в Нью-Йорке (где предполагается развить это учреждение до высшего) и в Токио, и им издавна поддерживается наша Японская Миссия. Во время великой войны д-р Мотт всячески заботился о наших военнопленных в Германии и старался обеспечить их в духовном отношении, чтобы они имели добрых православных пастырей, предметы культа и здоровую религиозную литературу. И доселе он не перестает деятельно помогать в этом направлении нашей Церкви и в плачевном рассеянии, и в своем жестоком домашнем коммунистическом плену, а его верность Патриарху Тихону непоколебима и плодотворна…

А весной 1926 года митрополитом Антонием были выражены чувства соболезнования по случаю смерти Кардинала Мерсье[802].

«Некролог кардиналу Мерсье» (с портретом) был напечатан в журнале «Церковные Ведомости», в № 3–4 за 1926 год.

Умер римско-католический Архиепископ Малинский, Кардинал Мерсье.

Кто из русских не знал этого благородного имени?

В лице Кардинала Мерсье… эмигранты, в особенности проживающие в Бельгии и Франции, лишились большого друга и благодетеля, а все русские и Православная Церковь – искреннего доброжелателя и непримиримого противника большевиков.

В отличие от своего собрата Генуэзского Архиепископа, жавшего руки палачам России, Кардинал Мерсье первый из римско-католического епископата возвысил свой голос против большевиков, призывая христианский мир к помощи страждущей России, к освобождению ее от красной нечисти.

А как можно забыть его обращение к Его Величеству Королю Великобритании:

«…По-видимому, советская власть готовит новое покушение. Собор, отнюдь не имеющий права говорить от имени Православной Церкви, постановил лишить сана досточтимого Патриарха Тихона, виновного лишь в том, что он оставался твердым в исполнении долга и верным своему духовному служению в качестве главы Православной Русской Церкви. <…> Во имя цивилизации, во имя благодарности к народу, который был нашим союзником, во имя сострадания к его бедствиям мы молим Вас: воспрепятствуйте этому новому убийству. Если, по несчастию, заступничество Ваше не спасет жизни Патриарха, оно все же будет авторитетным открытым осуждением лицемерия, беззакония и жестокости и мощной поддержкой нравственной и религиозной совести человечества».

Эта часть некролога подготовлена Е. Махароблидзе, далее идет текст письма от 14/27 января с. г. митрополита Антония Папскому Нунцию в Белград:

Сегодня до меня дошла печальная весть о кончине добродетельного Кардинала, Архиепископа Мерсье, которому многочисленнейшие русские юноши, девицы и дети обязаны своим образованием в католической Бельгии. Средства, которыми располагал покойный, в некоторой степени шли из казны Римского Папы и других источников, но в значительной части – из его личных сумм.

Но что еще важнее, это то, что ко всем этим суммам усопший пастырь прилагал свое собственное сердце и что его деятельность была выражением его сострадательной любви к людям вообще и в частности к русским. <…> Не откажите принять, и если найдете возможным, передать Его Святейшеству Папе Римскому и Бельгийской пастве выражение моего сердечного соболезнования по поводу смерти Кардинала Мерсье, которая является потерей всего римско-католического мира и даже всего человечества, столь оскудевшего в настоящее время носителями евангельской любви и самопожертвования, коим Бог одарил усопшего в такой высокой степени.

Далее приводит ответ на это письмо Папского Нунция, а также письмо от Викарного епископа Малинской архиепископии с благодарностями за соболезнования и фотокарточкой Кардинала.

Говоря о взаимоотношениях Православной Церкви с Англиканской стоит упомянуть о том, что еще в 1923 году Н. М. Зернов стал инициатором организации англо-русской студенческой конференции, посвященной вопросам ознакомления молодежи с церковными традициями Русской Православной и Англиканской Церквей. Конференция состоялась в январе 1927 года, в ней принимали участие 20 англикан и 12 православных. Англикане были весьма заинтересованы докладами и беседами приехавших из Парижа прот. Сергия Булгакова, С. С. Безобразова. После второй конференции (1928 г.) было создано Содружество св. Албания и прп. Сергия. Его сопредседателями стали митр. Евлогий (Георгиевский) и еп. Трурский Уолтер Фрир, вице-председателем – прот. Сергий Булгаков. Уже в июне 1928 г. вышел первый номер «Журнала святого Албания и преподобного Сергия». Ежегодно стали проходить конференции, которые собирали ведущих православных богословов и философов: А. В. Карташева, Н. А. Бердяева, свящ. С. Четверикова, прот. Г. Флоровского, В. В. Зеньковского, Г. П. Федотова, В. В. Вейдле, Н. С. Арсеньева, а также студентов, профессоров и богословов Англии[803].

В истории содружества можно различить пять периодов[804]. Отличительной чертой первого периода (1928–1939) были конференции, которые проходили на высоком богословском уровне. Они делились на две части: для студентов и для членов содружества. Местом проведения большинства конференций стал Хай Лей в Ходдесдоне. На эти ежегодные летние съезды собирались все больше ведущих богословов. Из Парижа приезжал Н. Бердяев, А. Карташев, свящ. Сергий Четвериков, прот. Георгий Флоровский, В. В. Зеньковский, Г. П. Федотов и Владимир Вейдле. Из Польши – профессор Н. С. Арсеньев. Среди англиканских участников были епископ Хэдлем, каноник Оливер Квик, Н. П. Вильямс, Леонард Ходжсон и X. Л. Гудж. Из молодых богословов были Майкл Рамсей, Эрик Маскаль, Эрик Эббот и многие другие[805].

Обычно участниками конференции были русские православные, английские студенты богословских учебных заведений и молодые священнослужители. Со временем в Хай Лей стали появляться и другие: православные из Румынии, Сербии и Греции, а также шведы-лютеране и американские епископалы. В это время содружество сотрудничало с Фондом помощи Русской Церкви, целью которого было распространение информации о проблемах, с которыми сталкивается Русская Церковь.

Молодое сообщество содружества начало распространяться, проникая в церковные приходы, и многие активные миряне стали его членами. Одним из плодов такого сотрудничества стали небольшие местные конференции, длившиеся обычно один или два дня и включавшие совершение православной Литургии. Эти конференции проходили в самых разных местах: в Бирмингеме, Шрусбери, Стоук-он-Тренде, Стаффорде, Кембридже, Оксфорде, Лей-он-Си, Винчестере, Лейсестере, Уэйкфилде, Грантаме, Хертфорде, Ньюкее и Лимингтоне[806].

Одной из забот содружества были также поездки русских студентов в Великобританию. Каждое лето 50–60 молодых русских из Парижа проводили свои каникулы в теологических колледжах или в английских семьях, знакомясь с жизнью Англиканской Церкви. Позднее вместе с ними приезжали студенты из Румынии, Сербии и Греции. Содружество устраивало также ответные визиты англикан в летние лагеря РСХД на юге Франции и в богословские учебные заведения на Балканах. Помимо этого, члены содружества совершили два паломничества: в Румынию и Эстонию[807].

Тема дружественных отношений с Англиканской Церковью была продолжена в № 7–8 «Церковных Ведомостей» за 1926 год, в статье «Отклики Никейских торжеств» – о вручении в Лондоне грамот Архиерейского Синода канонику Дугласу и Комитету по приему православных иерархов.

На Рождественских праздниках в русской православной церкви в Лондоне происходило торжество вручения Комитету по приему православных иерархов, пребывавших в Англии по случаю Никейских торжеств, и канонику Дугласу грамот Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей с выражением благодарности Синода за внимание и радушие к русским православным иерархам и их спутника, и за хлопоты и труды по их приему и устройству.

Приводится речь Российского посланника Е. В. Саблина при вручении сих грамот Председателю Комитета мистеру Riley’ю[808] и канонику Дугласу и ответ Riley’я, в котором, в частности, говорилось:

Все глядящие теперь на Европу должны сознавать, что единственная надежда мира лежит в христианской религии, и Архиепископы, и Епископы Англии и Иерархия Православной Церкви согласились, что для этой цели должны сплотиться все христиане; полная сила христианства может быть проявлена только в христианском единстве. Когда стало известным, что Восточные Прелаты приняли приглашение английских Епископов на Никейские торжества, чтобы сделать их посещение таким приятным и полезным, как только возможно, я пригласил главное духовенство и мирян Английской и Уэльской Церквей присоединиться к Комитету гостеприимства. На 700 приглашений было получено только три несочувствующих ответа, – наиболее замечательное доказательство теплоты англиканских чувств, и свыше 400 лиц вошло в мой Комитет. Христианская религия, как я сказал, наша единственная надежда, и вы, русские, воскресенье за воскресеньем собирающиеся у Св. Филиппа, знаете, что это правда.

«Каноник Дуглас при вручении ему грамоты произнес следующую речь исторического характера, разъясняющую недоразумения, возникшие в некоторой прессе по поводу участия православных иерархов на Никейских торжествах». В ней, в частности, говорилось:

Если за последние 6 лет я имел счастье служить скромным орудием для выражения доброжелательства, чувства восхищения и братских чувств Англиканской Церкви в таких вопросах, как обеспечение за вашим приходом пользования этим храмом, в побуждении британского общественного мнения требовать освобождения вашего Святителя-Исповедника, Патриарха Тихона (что увенчалось успехом) и протестовал против преследования верных епископов, духовенства и мирян в России (что, увы, продолжается доселе) в служении делу помощи вашей прекрасной духовной академии в Париже и тому фонду подачи облегчения страждущему русском духовенству, который находится в заведовании моего друга о. Уиттингама, или в каких-нибудь других отношениях, я прошу вас помнить, что во всем этом я был лишь скромным слугою Архиепископа Кентерберийского и его собратьев епископов, которые сочувствуют вашей Церкви и народу, восхищаются ими и любят их, и которые вдохновляют всех нас Англикан к беспрерывной работе ко взаимной любви и на пользу всего человечества и особенно тех, кто носят имя Господа нашего Христа…

Однако я желал бы воспользоваться этим случаем, чтобы поправить ошибочное понимание тех лиц, которые стараются использовать его в целях приобретения прозелитов среди православной Церкви и во вред для нее. То, что Православная Церковь была официально представлена на Никейских торжествах, являлось актом «икономии», и только. Ни в каком смысле не могло это представлять какого-либо компромисса или слабости в вопросах веры и догмы, в которых, благодарение Господу, вся Православная Церковь и в особенности Святая страждущая Русская Церковь всегда стояла и стоит непоколебимо. В этом проявились лишь чувства христианской братственности, каковые являемы были такими Исповедниками веры, как покойный Вселенский Патриарх Иоаким III и многие другие Православные иерархи, которые еще задолго до Великой войны и сами присутствовали и посылали представителей на англиканские богослужения и торжества, а также приглашали Англикан на свои. Моя записная книжка полна примеров такой православной благожелательности, вежливости и дружественности. <…> О как бы я хотел, чтобы это наше отношение к Православию стало известным по всему Православному миру!

Примечательно, что в этом же номере помещено печальное сообщение о конфликте с католиками (заметка «Конфликт с католиками»):

Ниже мы печатаем письмо аббата Кенэ Высокопреосвященному Митрополиту Евлогию, Управляющему русскими православными церквами в Зап. Европе, с заявлением о прекращении деятельности Комитета «Французского Союза помощи русским» вследствие выпадов со стороны русских духовных лиц, пребывающих в Париже, и ответ на это Высокопреосвященного Митрополита Евлогия Монсиньору Шапталю – без всяких комментариев, так как письма говорят сами за себя. Скажем лишь, что конфликт пока разрешен и благотворительная деятельность названного Комитета возобновлена до разрешения сего вопроса общим Собранием «Французского Союза помощи русским», о чем Владыка-Митрополит Евлогий получил новое уведомление.

Митрополит Евлогий получил письмо аббата Кенэ, где, среди прочего, говорилось о «твердой, сознательной, не останавливающейся перед насилием и кровью, пропаганде Православия в Чехо-Словакии и Юго-Славии». «Мне, – отвечает митрополит Евлогий, – об этом ничего не известно и ко мне не имеет никакого отношения». Другая претензия касается выхода книги свящ. Сахарова «Православие и Католичество», которая «продавалась у дверей церкви на рю Дарю», и упоминания в этой книге о переводе в католичество усыновленных русских детей (о чем говорил в одном из своих обращений и митрополит Антоний). Митрополит Евлогий задает вопрос:

Каким образом дело христианского милосердия можно ставить в зависимость от того или иного разногласия во взглядах на церковные вопросы, от наших споров и даже раздоров?

И продолжает:

Католичество и Православие издавна спорят друг с другом. Тысячи томов научных исследований и полемических трактатов посвящены этому спору Но неужели теперь, когда сотни тысяч русских изгнаны из их отечества и обречены жить на чужбине в исключительно трудных условиях, когда и Ваше христианское сердце дрогнуло и Вы, забыв разделяющие нас различия в догматах, протянули нам руку помощи, неужели вы из-за этого догматического разномыслия решитесь отнять ее от ни в чем не повинных голодных детей, беспомощных, больных стариков, нуждающихся в Вашей помощи?…

Вы хотите всю ответственность за это прекращение помощи нашим соотечественникам переложить на нас, говоря, что мы заняли какое-то воинствующее положение против Вас, тогда как на самом деле Вы хорошо знаете, что мы думаем только об одном – охранить нашу святыню и дать всем нам, скитальцам, возможность возносить в наших храмах наши молитвы ко Христу по правилам веры наших отцов.

Нам ли думать о нападении на кого бы то ни было, когда мы желаем только одного, чтобы не нападали на нас?…

Не гневайтесь и не мстите нашим детям, студентам и старцам за то, что в нашем чувстве благодарности мы желаем только охранять свою преданность нашей вере так же, как и Вы охраняете свою.

Я не имею права давать Вам ни совета, ни указания. Я могу только просить Вас во имя Христа не лишать помощи наших нуждающихся…

В марте следующего, 1927 года были заслушаны письма каноника Дугласа, в одном из которых им была выражена благодарность за пожалование ему золотого наперсного креста, в другом – он касался проблематики воссоединения Англиканской и Православной Церквей[809]. Еще ранее переписка с каноником была опубликована в «Церковных Ведомостях» (№ 19–20 за 1926 год). В «Письме архиепископа Анастасия к канонику Дугласу» (в ответ на его речь при награждении после Никейских торжеств), в частности, говорится:

Желаю отстранить от нас всякое подозрение… Вы заявили открыто в своей речи, что Восточная Церковь вообще и Русская в частности в своих сношениях с англиканами никогда не выступали за пределы того, что допускают св. каноны и так называемая церковная «икономия», что между ними установилось только братское общение любви, подготовляющей почву для полного единения между обоими церквами, но далеко не тождественное с последним, невозможным до тех пор, пока у них не будет полного согласия в вероучении.

Со своей стороны мы готовы не менее громко засвидетельствовать, что, оказывая в последние годы постоянную материальную и нравственную поддержку всему Православию и в особенности страждущей Русской Церкви, Англиканская Церковь никогда не хотела воспользоваться преимуществами своего положения (ибо «блаженнее даяти, нежели приимати») и нашим бедственным и беспомощным состоянием, чтобы склонить нас к тем или другим вынужденным уступкам в области догматов…

Непосредственное соприкосновение с Англиканской Церковью убедило русских иерархов и клириков в том, что в своей практической внутренней жизни она сохранила гораздо больше от наследия древней Вселенской Церкви, чем сколько осталось в ее нынешних символических книгах. Протестантская буря не погасила в ней до конца светоч древнего отеческого предания… Замечательно, что еще Хомяков, одинаково отрицательно относившийся к католичеству и протестантству, считая, что они при своей видимой противоположности имеют одну и ту же сущность, должен был признать относительно Англиканской Церкви, что «в ней живут многие православные стремления, еще не вполне развившиеся, но готовые созреть…»

И вот ныне эти скрытые православные начала все ярче и ярче выступают в англиканстве, имея таких убежденных их носителей и провозвестников, как Вы, Bishop Gor, Mr. Riley, Reverend Whittingham[810] и другие достойные последователи великих трактарианцев и особенно знаменитого Пьюзея, очень близко подходившего к дверям Православия…

В начале 1929 года Архиерейский Синод поздравил архиепископа Кентерберийского с вступлением на Кентерберийскую кафедру. Архиепископ выразил благодарность Председателю Архиерейского Синода за приветствие. Переписка была опубликована в церковной и светской печати[811]. В декабре того же года Синод ознакомился с Обращением Высшего Монархического Совета в адрес Комитета Христианского протеста против религиозных гонений в России[812].

Резюмируя специфику отношений, сложившихся к 1920-м гг. между англиканами и православными, историк отмечает три черты:

1) инициатива переговоров исходила от англикан; 2) интерес к христианскому Востоку сохранялся лишь в узком кругу духовенства, принадлежащего к Высокой Церкви и, позднее, к англо-католическому движению; 3) с начала XX века главной заботой со стороны Англиканской Церкви было признание Поместными Православными Церквами англиканского священства[813].

Глава 5

Дисциплинарные и судебные дела

Архиерейский Синод как судебная инстанция

Из нижеприведенного примера мы можем отчетливо видеть, что не только в бракоразводных делах Синод ссылался на постановления Всероссийского Поместного Собора 1917–1918 гг. и другие церковные правила, но и в дисциплинарных вопросах. Архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мефодий писал:

Харбинский Епархиальный Совет помимо меня назначил расследование об одном священнике. Прошу Архиерейский Синод дать мне указания, вправе ли Епархиальный Совет помимо правящего Епископа назначать о священно-церковно-служителях расследования.

В справке к документу Синод ссылался на:

I. Ст. 23 определения Священного Собора Православной Российской Церкви о Епархиальном Управлении, от 1/14, 7 / 20, 9/22 февраля 1918 г. «Без согласия епархиального Архиерея ни одно решение органов епархиального управления не может быть проведено в жизнь». II. Ст. 25 того же определения: «Архиерею принадлежит право непосредственного отеческого воздействия и взыскания (применительно к уставу духовных Консисторий в разделе об Архиерейском суде)»[814].

Синод постановил:

Уведомить Высокопреосвященного Архиепископа Мефодия, что расследование и дознание могут назначаться исключительно властью Епархиального Архиерея по делам, непосредственно Архиерейскому судопроизводству подлежащим, а именно:

1) по проступкам <…> и нечаянности, требующим исправления и очищения совести священнослужительской Иерархическим действием Архиерея и неудобоподвергаемым гласности и формам обыкновенного суда; 2) вообще по проступкам против должности и благоповедения, несоединенным с явным вредом и соблазном, замеченным в священнослужителе, которого прежнее поведение было неукоризненно; 3) жалобам, приносимым именно с тем, чтобы правильно поступившего исправить Архипастырским судом и назиданием без формального делопроизводства. (Уст. Дух. Консист. 155). И в таких случаях дела обращаются к исполнению в Канцелярии при Архиерее (ст. 25 и 26 определения Священного Собора Российской Православной Церкви об Епархиальн. Управлении). Во всех же прочих случаях в отношении проступков священнослужителей по делу, сданному Архиреем в Епархиальный Совет, назначается формальное следствие (ст. 156 Уст. Дух. Консист.) по определению Епархиального Совета, но обязательно утвержденному Епархиальным Архиереем. Но последний может по делам, требующим следствия, назначать помимо Епархиального Совета, исследования, возлагая таковые непосредственно на доверенные духовные лица, а полученное от них дело уже обращает в Епархиальный Совет на рассмотрение (ст. 158 того же Устава). Вообще же без согласия Епархиального Архиерея ни одно решение органов епархиального управления не может быть проведено в жизнь (ст. 23 означенного Соборного определения)…[815]

Встречались дела и явно «уголовного» характера. В январе того же 1924 года Архиерейским Синодом был рассмотрен рапорт настоятеля монастыря св. Кирика в Болгарии епископа Царицынского Дамиана с донесением об уходе из названного монастыря послушника Феодора Магеры, который унес с собой монастырские деньги и вещи, а также о самовольном уходе из этого же монастыря архидиакона Евфимия. Синод предписал владыке уведомить об этих фактах священноначалие Болгарской Церкви[816].

В октябре 1924 года Копенгагенский Приходской Совет призывал епископа Антония, бывшего настоятеля Копенгагенской церкви, вернуть «излишне полученные им церковные суммы», а также вернуть мантию и омофор, полученные владыкой из ситхинского кафедрального собора. Решение Синода гласило:

1. В виду мотивов, изложенных в объяснении, данных Преосвященным Епископом Антонием и заключения Синодального Члена Преосвященного Епископа Гермогена признать таковое объяснение удовлетворительным и Преосвященного Епископа Антония свободным от обязательства возврата полученного им жалования за время с 6 ноября по 31 декабря 1921 года по должности Настоятеля русской православной Церкви в Копенгагене.

2. Заявление Преосвященного Епископа Антония о возвращении им в Ситхинский Кафедральный Собор мантии и омофора принять к сведению…[817]

Епископом Серафимом была наложена епитимия на князя Лобанова-Ростовского. В связи с этим в канцелярию Синода поступили письма: 1) Епископа Лубенскаго Серафима – Управляющего русскими православными общинами в Болгарии, 2) Старшей сестры Братства при русской церкви в Софии Е. Шуруповой, 3) представителя в Болгарии Совещания Российских Послов Б. Серафима, 4) профессора П. Богаевского, 5) старосты храма Н. Шурупова, 6) генерал-майора А. Соловьева, члена Русского Всезаграничного Церковного Собора, а также отзыв Софийского митрополита Стефана. В свою очередь от епископа Серафима Архиерейский Синод по содержанию жалоб князя Лобанова-Ростовского потребовал дать объяснения[818]. На одном из следующих очередных заседаний вновь было рассмотрено дело о наложении Управляющим русскими православными общинами в Болгарии, епископом Серафимом на князя Лобанова-Ростовского церковной епитимии, выражавшейся в запрещение тому причащаться Святых Тайн. Перед вынесением на рассмотрение Синода дело было направлено на экспертную оценку члену Синода, епископу Гавриилу[819]. Позже в своем рапорте епископ Серафим докладывал о состоявшемся его примирении с князем И. Н. Лобановым-Ростовским, а также и о разрешении последнему причащаться Св. Тайн[820].

Вызывает интерес письмо священника Иерофея Воробьева (рукоположенного в сан архиепископом Александром, бывшим Северо-Американским и Алеутским), который, адресуя его митрополиту Антонию, писал:

15/29 сего декабря Архиепископ Александр пригласил меня в келию свою, находящуюся в Св. Андреевском Афонском подворье и прочел мне касающееся меня постановление Заграничнаго Архиерейскаго Синода, от 30 сентября – 18 октября 1924 г. Смиренно склоняя главу свою пред величайшим духовным авторитетом Вашего Высокопреосвященства, не в оправдание (так как не чувствую себя виновным) и в объяснение осмеливаюсь Всепочтительнейше дополнить Вашему Высокопреосвященству следующее: Не я искал священства, а сам поискан был. В конце июля сего года я приглашен к Святейшему Патриарху Вселенскому Григорию (+1924 г. 17 ноября), с которым и беседовал наедине (ибо знаю новогреческий язык) об имеющейся быть открытой Николаевской церкви в Харбине, куда требовался священник. Я откровенно рассказал Святейшему, что окончил всего 3 класса дух. училища, имею жену и взрослую дочь, очень беден, на что Святейший сказал мне, что и в его клире есть не мало образованных богословски священников и что Божия благодать восполняет недостающее. Уповая на помощь Божию, я согласился принять сан иерея, о коем мечтал, как о величайшем счастье в течение почти 25 лет моего псаломщества. С благословения Святейшаго Патриарха и я был рукоположен Архиепископом Александром, при чем на меня был возложен золотой наперсный крест не как награда за мои труды в пользу Церкви, а «чести ради Русской Церкви», как буквально сказано в Патриаршем указе, от 30 июля за № 2/44. Мне бесконечно больно, что Владыка Анастасий поверил злым людям и бросил камнем не в псаломщика Воробьева, которого он больше года тому назад безжалостно прогнал со службы, чтобы передать какие-то несчастные 15 лир в месяц своему келейнику, а в священника Воробьева, клирика Великой Константинопольской Церкви, который в виду затяжек с открытием Харбинской церкви, теперь без места, но никого ни о чем не просит, нигде треб не ищет, а терпеливо ждет, когда Господь явит свою милость и даст возможность ему не изредка лишь служить Божественную Литургию, а всегда, как подобает иерею, грешному и недостойному, но глубоко верующему, что и он, сосуд скудельный, потребен Церкви Божией в настоящие антихристовы времена[821].

В делах подобного рода за 1928 год интерес представляют постановления о «духовных следователях». Митрополит Антоний, Управляющий русскими православными общинами в Королевстве СХС ходатайствовал об установлении определенного вознаграждения за допросы свидетелей под присягой при ведении духовного следствия. Определением Епископского Совета при Управляющем русскими православными общинами в Королевстве СХС, от 9/22 марта 1928 года было постановлено:

Признавая труд исп.[олняющих] обязанности] Духовных Следователей весьма тяжелым и полагая, что отсутствие установленного определенного вознаграждения за этот труд является не нормальным, а оплата этого труда случайными добровольными даяниями отдельных лиц нежелательным и для дела вредным, просить Владыку-Митрополита Антония, Управляющего русскими православными общинами в Королевстве С. Х.С., ходатайствовать перед Архиерейским Синодом об установлении определенного вознаграждения от Епископского Совета за допросы свидетелей под присягой, по 50 дин. за каждого свидетеля, с тем, чтобы эти деньги взыскивались Епископским Советом непосредственно с лиц, ходатайствующих о допросе свидетелей[822].

Основываясь на рапорте митрополита Антония и определении Епископского Совета при Управляющем русскими православными общинами в Королевстве СХС, Архиерейский Синод установил вознаграждение от Епископского Совета за допросы свидетелей под присягой по 50 дин.

За допрос каждого свидетеля, с тем, чтобы эти деньги взыскивались названным Епископским Советом непосредственно с лиц, ходатайствующих о допросе свидетелей[823].

Канонические вопросы церковного управления

Законоучитель Донского Кадетского корпуса, епископ Вениамин в своем рапорте представил в Синод канонические отпуска на свое имя, а также на имя схииеромонаха Марка[824].

Был заслушан доклад Управляющего Синодальной Канцелярией Е. И. Махароблидзе о необходимости изменения инструкций церковным старостам применительно к условиям церковной жизни, нормируемым определениями Священного Собора Российской Православной Церкви 1917–1918 гг. Доклад был передан на экспертизу члену Синода епископу Михаилу[825].

Врио. Управляющего военным и морским духовенством Русской армии, прот. Василий Виноградов обратился, в частности, с просьбой

о разрешении священнику Галлиполийской Группы в Болгарии Георгию Гончарову, ныне занимающему болгарский приход и награжденному саном протоиерея Высшим Русским Церковным Управлением заграницей еще в 1922 г., для возведения в этот сан отправиться к Преосвященному Епископу Дамиану, начальнику Пастырско-Богословского Училища в Болгарии, так как поездка к нему дешевле, чем в Софию…[826]

Было получено разрешение этому священнику для возведения в сан протоиерея отправиться к епископу Дамиану, «предварительно испросив на это разрешение наивысшего Болгарского Епархиального Начальства»[827].

В августе 1925 года в своем докладе член Синода епископ Гермоген говорил о необходимости подтвердить, чтобы установленные Архиерейским Синодом «моления о спасении Державы Российской и умиротворении страстей людских» обязательно совершались в русских православных церквях за границей. Синод постановил просить Преосвященных сделать распоряжение, чтобы подведомое им духовенство обязательно совершало установленные определением Архиерейского Синода Русской Православной Церкви за границей, от 30 июля – 12 августа 1924 года «моления о спасении Державы Российской и умиротворении страстей людских». Также предписывалось «разослать Преосвященным для заграничных церквей указанные моления, отпечатав их на хорошей бумаге славянским шрифтом»[828].

Член Синода епископ Гермоген призывал на заседании к необходимости установления единовременного моления за Россию и военно-гражданских властей. Этот вопрос решено было передать на рассмотрение предстоящего Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей[829].

Архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мефодий поднял вопрос по поводу подчинения военных священников на Дальнем Востоке и в Китае юрисдикции местных епархиальных архиереев[830].

Харбинский Епископский Совет обратился с просьбой дать указания о сроке полномочий членов Епархиального Ревизионного Комитета и его составе. Соглашаясь с мнением Харбинского Епархиального Совета и принимая во внимание условия местной жизни, Архиерейский Синод определил для членов Епархиального Ревизионного Комитета трехгодичный срок полномочий при трехчленном его составе[831].

Управляющий русскими православными общинами в Болгарии епископ Лубенский Серафим оповещал об утверждении им в должности членов Епархиального Совета протоиерея В. А. Флоровского и доцента Московского университета М. В. Зазыкина. Согласно представлению Преосвященного Серафима, Синод утвердил протоиерея В. Флоровского и М. Зазыкина в должности членов Епархиального Совета при Управляющем русскими православными общинами в Болгарии со дня фактического исполнения ими данных обязанностей[832].

Члены прихода в Данциге ходатайствовали об изменении некоторых параграфов недавно утвержденного устава Русского Епархиального Управления в Западной Европе. Ходатайство Данцигского прихода вместе с уставом названного Епархиального Управления было передано на предварительное рассмотрение члену Синода, епископу Гермогену[833].

В своих письмах митрополит Евлогий и протопресвитер К. Изразцов докладывали о некоем Николае, именующем себя епископом. Приняв к сведению, Синод уведомлял протопр. К. Изразцова о том, что русской пастве и местным властям необходимо разъяснить – рукоположения «лже-епископа Николая»

ни в коем случае не могут почитаться каноническими актами и рукоположенные им лица не являются священно-церковнослужителями, а остаются простыми мирянами, отлучившими себя от Церкви Божией[834].

Архимандрит Мефодий, настоятель русской православной церкви в Брисбене (в Австралии) спрашивал о том, можно ли причащать православных людей, венчанных в Англиканской Церкви, а также лиц, живущих вне брака. Синод разъяснил:

1) что православные, венчанные в инославных Церквях, не могут почитаться состоящими в брачном союзе, освященном Церковью, и по правилам Святой Православной Церкви, над ними должно быть совершено таинство брака по православному обряду и после сего лишь могут быть допущены к Св. Причастию, а до того времени их надлежит пастырски увещевать, допуская лишь к исповеди.

2) Равно как по канонам Святой Православной Церкви не могут быть допускаемы ко Св. Причастию и лица, живущие вне брака.

И их надлежит увещевать, допуская к исповеди, и только те, кто искренне покается в своем поступке и дадут обещание исправить свою жизнь, оставив свою брачную жизнь принятием таинства брака, могут быть, в исключительных случаях, причащаемы (например, если нельзя им повенчаться немедленно). Но в смертных случаях надлежит причастить лиц, указанных в п. 1 и в п. 2 сего определения[835].

Архиепископ Североамериканский и Канадский Аполлинарий спрашивал о том, имеет ли право протоиерей А. Шабашев, награжденный саном протопресвитера, возлагать на себя митру и одновременно просил о таком разрешении, если оно не дано ему при возведении в сан протопресвитера. Синод разъяснил:

1. Награжденные саном протопресвитера не имеют права носить митры, которая является самостоятельной наградой.

2. За неистечением междунаградного срока, протопресвитер Шабашев не может быть награжден митрой[836].

Жалобы

Архиерейскому Синоду в своей деятельности приходилось рассматривать множество обращений, содержащих жалобы того или иного рода, от организаций, клириков и мирян. К примеру, в мае 1923 года от лица прихожан в канцелярию поступили жалобы на то, что в некоторых приходах принтами не оглашаются послания и воззвания Архиерейского Собора и Архиерейского Синода, помещаемые в журнале «Церковные Ведомости». Постановление Архиерейского Синода за май 1923 года гласило:

1. Разъяснить принтам русских заграничных церквей, приходов и общин, что все помещаемые в журнале «Церковные Ведомости» послания и воззвания Св. Тихона, Патриарха Московского и Всероссийского, Архиерейского Собора и Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей, а также имеющие церковно-каноническое значение грамоты Св. Восточных Патриархов и Глав других православных Автокефальных Церквей, должны обязательно прочитываться в церквах за богослужением в первый же ближайший, по получении соответствующего № «Церковных Ведомостей» воскресный или праздничный день для сведения, ознакомления и назидания верных чад Православной Церкви. 2. Поручить Епархиальным Преосвященным и Управляющим православными заграничными церквами, приходами и общинами иметь особое наблюдение за исполнением сего распоряжения, предложив принтам назван, церквей, приходов и общин каждый раз о прочтении в церкви соответствующего воззвания, послания или грамоты доносить о сем своему Епископу (а настоятели церквей, непосредственно Архиерейскому Синоду подчиненных, должны доносить Архиерейскому Синоду)…[837]

Иногда в канцелярию поступали жалобы от служащих духовных учреждений[838], духовенства[839], в которых выражалась просьба в защите чести и достоинства или в урегулировании спорных вопросов, а также надежда на помощь в трудоустройстве[840].

Епископ Урмийский и Салмаский Мар-Илья высказался с объяснением по поводу заявления некоторых членов Урмийской Духовной Миссии о том, что Миссия не встречает поддержки с его стороны. Это письмо епископа Мар-Ильи являлось ответом на посланный ему запрос Архиерейского Синода. По содержанию письма епископа Синод запросил отзыв Начальника Урмийской Православной Духовной Миссии архимандрита Виталия[841].

Журналист Д. Ишевский обратился с жалобой на епископа Берлинского Тихона и «на церковные нестроения в церковном приходе». Жалоба была передана на отзыв члену Синода епископу Гермогену[842]. Позже Синод рассмотрел уже целую переписку жалоб на епископа Тихона, переданную Д. А. Ишевским. А также экспертную оценку епископа Гермогена, рассматривавшего данный конфликт. Однако, в виду того, что это дело подлежит компетенции Управляющего русскими православными церквями в Западной Европе митрополита Евлогия, как епархиального архиерея, оно ему в подлиннике и было направлено[843].

Делегаты из Карпатской Руси (протоиерей Ольхов и священник Беляков) передали копию обращения православных приходов Карпатской Руси на имя Священного Синода Константинопольской Великой Христовой Церкви, в котором была изложена жалоба на вмешательство в их церковные дела архиепископа Пражского Савватия[844].

Г. А. Станиславский обратился с жалобой по поводу разрушения русской православной церкви в Остеке. Синод передал ее на предварительное рассмотрение временно присутствующему в Архиерейском Синоде епископу Феофану[845].

В 1927 году от законоучителя русской гимназии «Поновичи-Храстовец» протоирея Михаила Слуцкого поступила жалоба на администрацию гимназии и на решение Державной Комиссии о его увольнении. Но поскольку истец обратился еще и в гражданский суд, то Синод постановил рассмотреть дело после решения суда[846].

Поступило письмо Е. Стояновой, в котором она выражала чувства раскаяния по поводу оскорбления и «дискредитации» ею Преосвященного епископа Серафима[847].

В 1930 году Леонский послушник Георгий Поляков (некогда ротмистр) пожаловался на Высокопреосвященного Серафима, архиепископа русских православных церквей в Западной Европе, в связи с тем, что тот запрещает носить ему рясу Архиерейский Синод расценил распоряжение архиепископа Серафима как вполне каноническое, позже Г. Поляков «перешел в ведение запрещенного в священнослужении Митрополита Евлогия»[848].

Утверждения и назначения

В январе 1924 года настоятель монастыря св. Кирика в Болгарии епископ Царицынский Дамиан ходатайствовал об утверждении в должности преподавателей училища: 1) кандидата Казанской Духовной Академии Б. В. Остроумова по предметам церковной истории и основному богословию; 2) кандидата той же Академии И. Н. Чаусова по предмету Св. Писания Нового Завета; 3) А. В. Яковлева по пению и 4) монаха Василия (Белоуса) по иконописанию. Синод утвердил этих лиц, но об утверждении архимандрита Кирилла в должности преподавателя Священного Писания Ветхого Завета суждение предписал иметь по прибытии того в Болгарию. При этом епископ Дамиан был предупрежден, что архимандрит Кирилл, согласно постановлению Сербского Архиерейского Синода, перед отправлением в Болгарию, должен получить от Нишского (сербского) епархиального начальства, в ведении которого он в рассматриваемое время состоял, канонический отпуск. Без получения последнего тот не может быть назначен на указанную должность[849].

В связи с просьбой епископа Дамиана о высылке Синодом ставленых грамот и серебряных наперсных крестов для выдачи рукополагаемым им священнослужителям Синод уведомлял о том, что в настоящее время при Архиерейском Синоде не имеется ставленых грамот, а также – что невозможно достать и просимых наперсных крестов. Разъяснялось, что ставленые грамоты лицам, рукополагаемым епископом Дамианом для Болгарской Церкви, должны выдать соответствующие болгарские церковные власти, а рукополагаемым для русских православных церквей и общин – Управляющий русскими православными общинами в Болгарии епископ Серафим, к которым и надо обращаться за этим в подобных случаях. Преосвященный же Дамиан рукополагаемым им должен выдавать соответствующий акт. Наряду с этим Синод поручил Управляющему Синодальной Канцелярией «озаботиться отпечатанием ставленных грамот (если это обойдется недорого) по одобрении Архиерейским Синодом, которому представить справку о потребном расходе»[850].

Вновь рукоположенного священнослужителя Синод включал в списки русского православного духовенства за границей. Так, епископ Дамиан докладывал о рукоположении воспитанника возглавляемого им училища в сан диакона 23 ноября – 1 декабря 1923 г. и 31 марта – 13 апреля 1924 в сан священника для священнослужения в монастыре:

Приняв к сведению рапорт Преосвященного Дамиана о рукоположении священника… включить последнего в списки русского православного духовенства заграницей. О чем Преосвященному Дамиану для сведения послать указ[851].

В связи с синодальным определением от 30 июля – 12 августа 1924 года архиепископ Пражский и всея Чехословакии Савватий запрашивался по вопросу, на каких основаниях был назначен в Карпатскую Русь Преосвященный Вениамин, какой титул был присвоен ему там, по каким причинам вынужден был оставить Чехословакию и состоялось ли его каноническое увольнение. Владыка Савватий разъяснил вопрос о каноническом положении Преосвященного епископа Вениамина. Тем не менее, Синод постановил сообщение архиепископа Савватия принять к сведению и представить сообщенную им справку предстоящему Архиерейскому Собору «в случае, если епископ Вениамин будет домогаться участия на Соборе»[852].

Епископ Приморский и Владивостокский Михаил просил Синод о предоставлении ему какого-либо места, однако за невозможностью устроить этого владыку в Европе, где имеют пребывание до 20 русских архиереев, Синод постановил просить Высокопреосвященного Платона, митрополита Северо-Американского, «дать ему какое-либо назначение в С.-Америке»[853].

Согласно определению Архиерейского Синода от 30 мая – 12 июня 1924 года от митрополита Евлогия был затребован отзыв по содержанию рапорта бывшего священника В. Зноско, в котором тот ходатайствовал об отмене определения Епархиального Управления русскими православными церквами в Западной Европе о лишении его сана. В ответ на это митр. Евлогий уведомлял Синод, что представленное бывшим священником В. Зноско новое доказательство он находит неубедительным, а изложенные в рапорте обстоятельства маловероятными. Дело передавалось на новое рассмотрение предстоящего Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей[854].

В декабре 1924 года Синодом было отклонено ходатайство братии Российской Духовной Миссии в Иерусалиме об оставлении бывшего Начальника Миссии архимандрита Иеронима при ней[855].

В апреле 1925 года были рассмотрены письма на имя митрополита Антония некоего Николая Соловья, который именовал себя архиепископом Кашинским. В них он выступил с протестом против непризнания его в сане епископа. Также при письмах была приложена его переписка с Главнокомандующим Русской армией генералом Врангелем. Синод сообщил митрополиту Евлогию отрывок из письма Н. Соловья, в котором говорится о протоиерее А. Добрянском и протодиаконе Красноумове[856].

В сентябре 1925 года протоиерей Владимир Востоков обратился с просьбой назначить его разъездным священником для русских колоний в Сербии. За отсутствием денежных средств на содержание разъездного священника и за последовавшим упразднением этой должности ходатайство было отклонено[857].

Глава 6

Бракоразводные дела

Большая часть всех рассматриваемых Архиерейским Синодом вопросов посвящена бракоразводным процессам. Об этом говорит и самая первая запись:

Словесный доклад Высокопреосвященного Митрополита Евлогия о необходимости повышения бракоразводных пошлин в Германии, Австрии и Венгрии ввиду сильного падения местной валюты. Постановили: Установить в пределах Германии, Австрии и Венгрии бракоразводные пошлины в 300 фр.[858]

Упоминаний о бракоразводных процессах нет только в номерах журнала № 3, 8 и 10 за 1922 год. В журналах заседаний Архиерейского Синода № 2 и 5 рассматривались сразу по три подобных вопроса. К примеру, 2 (15) сентября было заслушано «Прошение бракоразведенного Александра Селихова с просьбой о сложении с него пятилетней церковной епитимии, наложенной на него отделением Епископского Совета, от 10/23 января с. г.» и принято решение:

По указанным в прошении мотивам, разрешить бракоразведенному А. Селихову до истечения срока наложенной на него церковной епитимии вступить в новый брак с лицом беспрепятственным, если к тому не встретится каких-либо других препятствий по книге брачных обысков, но с тем, чтобы он продолжил прохождение церковной епитимии и по вступлении в новый брак. Епитимия может быть снята лишь через два года по наложении ее, о чем Селихову выдать установленное свидетельство[859].

В этом же номере – «Прошение М. Клименко с заявлением, что муж ее по подложному документу повенчался в Подгорицей с другой женщиной и с просьбой указать порядок развода», а также «Переписка по возбужденному А. Ф. Кабановым через Архимандрита Сергия о расторжении брака его и объяснительное по сему вопросу донесение названного Архимандрита»[860]. Следует отметить, что практически все подобные прошения бывали удовлетворены, с небольшими вариантами по вопросу уплаты пошлин и наложения/снятия епитимии. Интересен случай с прошением об ускорении бракоразводного процесса капитана по Адмиралтейству А. Н. Макарова, когда было решено «указать капитану Макарову на неуместный тон его прошения и неразумные угрозы (переход в католичество)»[861]. Тогда же рассматривалась его просьба об освобождении его от уплаты бракоразводных пошлин:

…Так как капитан Макаров был уже освобожден раз от уплаты бракоразводных пошлин в размере 500 динар, ходатайство об освобождении его от уплаты пошлин и по апелляции отклонить[862].

В журнале № 5 за 1922 год отражено «словесное ходатайство Синодального Секретаря Е. И. Махароблидзе о выдачи ему взаимообразно 2.800 динар на издание бракоразводных правил. Сумма эта будет возвращаться по мере распродаж этих правил». Решено:

…Выдать секретарю Е. И. Махароблидзе взаимообразно две тысячи восемьсот (2.800 динар) на издание бракоразводных правил на указанных в докладной части условиях. О чем в Казначейскую часть Синодальной Канцелярии дать выписку из сего определения[863].

В Журналах заседаний Архиерейского Синода за 1923 год упоминания о бракоразводных процессах отсутствуют только в номерах 12, 13, 14 и 21. В номерах 17 и 22 рассматривались сразу по три подобных вопроса, в № 23, 24 – по четыре, а в № 26 – пять.

Довольно часто заслушивались прошения «о разрешении вступить во второй законный церковный брак до истечения срока семилетней (или пятилетней) церковной епитимии». В таких случаях практически всегда Синод принимал положительное решение со следующей формулировкой:

По мотивам, изложенным в прошении (ФИО) разрешить ему (или ей), в изъятие из правил, вступить во второй брак с лицом беспрепятственным до истечения срока наложенной на него (кем) семилетней (пятилетней) епитимии, если к тому не встретится каких-либо других препятствий по книге брачных обысков, но с тем, чтобы проситель (ФИО) продолжал прохождение церковной епитимии и по вступлении в новый церковный брак.

О чем просителю выдать установленное свидетельство и выписку из сего определения со взысканием установленных пошлин и сбора[864].

Представляет интерес прошение М. Н. Фокиной, заслушанное 15 (28) апреля:

…С просьбою освободить ее совершенно от уплаты бракоразводных пошлин в размере 309 динар, требуемых Епископским Советом при Управляющем русскими православными общинами в Королевстве С. X. С., ввиду совершенной несостоятельности ее и мужа, находящегося ныне на излечении в больнице от перелома ноги, и 2), с ходатайством сделать распоряжение о допросе свидетелей, через местного сербского священника, который сам по просьбе мужа не желает допрашивать их.

Было принято следующее решение:

1. Поручить Епископскому Совету при Управляющем русскими православными общинами в Королевстве СХС освободить по делу о расторжении брака супругов Фокиных от бракоразводных пошлин, если от истца по делу представлено свидетельство о несостоятельности, взыскав лишь установленный канцелярский сбор, или же еще уменьшить бракоразводные пошлины, разрешив внести их в два приема. 2. Ввиду отказа местного сербского священника от допроса свидетелей по просьбе мужа просительницы, поручить Епископскому Совету просить названного священника о допросе указанных свидетелей или же сделать распоряжение ближайшему русскому священнику на сербском приходе допросить этих свидетелей. О чем Управляющему русскими православными общинами в Королевстве СХС послать для зависящих распоряжений указ, взыскав с просительницы установленный сбор по прошению ее[865].

Часто заслушивались прошения, с ходатайством о сокращении срока с 6 до 4 месяцев по делу о расторжении брака, в связи с безвестным отсутствием одного из супругов, установленного после публикации в газете «Новое Время» и журнале «Церковные Ведомости». В таких случаях принималось следующее решение:

По вниманию к мотивам, изложенным в прошении, сократить, по делу о расторжении брака по безвестному отсутствию супруга, установленный после публикации срок для окончания дела с шести месяцев до четырех месяцев[866].

Поскольку за рубежом отсутствовали представители российской государственной власти, которые бы признавались русской церковной эмиграцией в качестве легитимных, вопросы, касающиеся регистрации актов гражданского состояния, решались с трудом. Нижеследующий случай, рассмотренный на заседании 25 июля (7 августа), является иллюстрацией принятия на себя Архиерейским Синодом этих функций, поскольку подобные прецеденты уже происходили. Итак, было заслушано «прошение бракоразведенной Нины Михайловны Белоусовой, урожденной Глотовой, с ходатайством о возвращении ей девичьей фамилии» и принято следующее решение:

Так как Главнокомандующий Русской армией в настоящее время на чужой территории не осуществляет прав государственной власти, а другой Российской компетентной государственной власти, которая могла бы принять на себя разрешение подобных вопросов, в настоящее время для русских беженцев заграницей не имеется, Архиерейский Синод находит возможным по бывшим уже примерам (курсив наш. – Д.Х.), ввиду исключительных обстоятельств, вызванных политическим положением России и русских беженцев заграницей, разрешить бракоразведенной после первого законного церковного брака Нине Михайловне Белоусовой, урожденной Глотовой, впредь именоваться девичьей фамилией «Глотова», с тем, чтобы она немедленно по получении Главнокомандующим Русской армией возможности осуществления прав Государственной власти или по установлении другой законной Всероссийской Государственной Власти, признанной всеми, оформила акт перемены фамилии надлежащим законным порядком. О чем просительнице выдать надлежащее свидетельство и выписку из сего определения, взыскав с нее установленный сбор в размере 36 динар[867].

Часто Архиерейский Синод шел просителям навстречу и сокращал или освобождал от бракоразводных пошлин по причине их неплатежеспособности[868], к примеру: «Уменьшить Старшему Лейтенанту Манфановскому бракоразводные пошлины с 400 до 100 фр. фр.»[869] или «Уменьшить полковнику Д. Ф. Розалион-Сошальскому бракоразводные пошлины с 500 динар до 250 динар, разрешив ему последние внести в два срока»[870]. А по поводу просьбы Нины Вячеславовны Кржижановской Синод решил:

Ввиду несостоятельности просительницы, освободить ее от причитающихся с нее пошлин, взыскав лишь установленный сбор[871].

Удовлетворялись прошения об окончательном снятии пятилетней епитимии, наложенной после расторжения брака[872]. Например, 28 сентября (11 октября) рассматривалось «прошение полковника Михаила Евгеньевича Жибер о сложении с него пятилетней церковной епитимии, наложенной на него по расторжении брака его с женою по злонамеренному оставлению ее им», было принято решение:

По вниманию к удостоверению духовника просителя – М. Жибера, свидетельствующего о выполнении им – Жибером – в течение почти двух лет наложенной на него церковной епитимии, освободить его от дальнейшего прохождения таковой. О чем просителю выдать установленное свидетельство[873].

Если бракоразводный процесс инициировался по причине «безвестного отсутствия» одного из супругов, тогда Архиерейский Синод принимал постановление, направленное на разыскание данного человека, публикуя обращение в журнале «Церковные Ведомости» и газете «Новое Время». К примеру, 28 ноября (6 декабря) была заслушана «представленная Управляющим русскими православными общинами в Греции Преосвященным епископом Гермогеном переписка о расторжении брака В. В. Воскресенского с женою его В. К. Воскресенской, урожд. Пясецкой, по безвестному ее отсутствию» и принято решение:

Учинить надлежащие публикации в журнале «Церковные Ведомости» и газете «Новое Время», взыскав с истца установленную плату. О чем сделать надлежащие распоряжения[874].

Из журналов видно, что Архиерейский Синод при рассмотрении бракоразводных дел строго соблюдал процессуальные нормы: 23 ноября (6 декабря) рассматривалось прошение бракоразведенной Марии Александровны Тукай о высылке ей разрешения вступить во второй законный церковный брак до истечения срока наложенной на нее церковной епитимии и принято решение:

Уведомить просительницу, что для получения просимого разрешения ей надлежит подать прошение на имя Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей, с указанием мотивов сего ходатайства. О чем и сделать надлежащее сношение[875].

Однако случалось, что Архиерейский Синод отказывал просителю, как это имело место 23 ноября (6 декабря), когда слушалось «прошение бракоразведенного д-ра Г. И. Педанова о разрешении ему вступить в новый законный церковный брак до истечения срока наложенной на него семилетней церковной епитимии» и вынесено решение:

Ввиду поданного бывшей женой доктора Педанова – А. Ф. Педановой, урожденной Морозовой, протеста на нарушение Епископским Советом формальной стороны при ведении бракоразводного процесса, ходатайство названного Педанова отложить до выяснения результатов сего протеста. О чем уведомить просителя[876].

В 1924 году бракоразводные дела отсутствуют только в журналах № 35-6, 35-в, 36 и 39. В № 29, 34-а и 35-6 рассматривалось по одному такому делу, в № 28 – три, в № 27, 31 и 32 – по четыре, в № 34, 35 и 38 – по пять дел, в № 30 – семь, а в № 37 рассматривалось сразу десять подобных дел. Таким образом, в 1924 году Синод рассмотрел 50 бракоразводных дел.

Греческое духовенство в Афинах и Пирее совершало браки между русскими без соблюдения установленных предбрачных норм. Архиерейский Синод предупреждал митрополита Афинского Хризостома о возможных тяжелых последствиях для таких брачующихся, и, не встречая препятствий к совершению греческими священниками браков русских, просил его сделать распоряжение, чтобы греческие священники предварительно проверяли у местных русских беспрепятственность и правоспособность к вступлению в брак[877].

В канцелярию поступало много прошений с ходатайством о сокращении установленного 6-месячного публикационного срока до 4-х месяцев[878]. В таких случаях Синод обычно выносил положительное решение:

По изложенным в прошении (ФИО) мотивам сократить в бракоразводном деле его (ее) установленный 6-тимесячный публикационный срок до четырех месяцев, если Епископский Совет при Управляющем русскими православными общинами в (регион), где производится означенное дело, найдет это возможным и по данным дела устанавливается наличие факта безвестного отсутствия жены (мужа) просителя[879].

Прошения другого типа сводились к разрешению вступить во второй брак до истечения наложенной, по расторжении первого брака, пятилетней (семилетней) церковной епитимии[880]. Практически всегда Синод также принимал положительное решение:

Разрешить просителю (просительнице) вступить во второй законный церковный брак с лицом беспрепятственным, до истечения срока наложенной на нее (него) церковной епитимии, если к тому не встретится каких-либо других препятствий по книге брачных обысков, но с тем, чтобы проситель (просительница) проходил (а) наложенную на него (нее) церковную епитимию и по вступлении в новый брак[881].

В журналах отражены случаи, когда Синод благословлял брак православных с христианами иных конфессий. К примеру, католик В. В. Маевский испрашивал разрешение на вступление в новый законный церковный брак с 3. В. Римской-Корсаковой, православного вероисповедания:

Разрешить настоятелю Церкви Крымского кадетского корпуса повенчать девицу Зинаиду Владимировну Римскую-Корсакову, православного вероисповедования, с бракоразведенным капитаном Владиславом Владимировичем Маевским, римско-католического вероисповедования, если к сему браку не встретится каких-либо других препятствий по книге брачных обысков…[882]

По уставу Русской Церкви браковенчание не совершается в период многодневных постов (Рождественский, Великий, Петров, Успенский), однако в некоторых случаях Синод снисходил к жизненным обстоятельствам своей паствы. Так, в связи с прошением В. С. Нефедовой «о разрешении ей повенчаться с ротмистром Ю. В. Асмоловым в течение Петровского поста, если он не прибудет из Парижа до начала поста» Синод постановил:

…Разрешить венчание брака названных лиц в течение петровского поста, если жених не сможет прибыть до наступления его…[883]

Иногда Архиерейский Синод освобождал обращавшихся людей от прохождения наложенной на них после развода епитимии, в случае если христианин проявлял, засвидетельствованные духовником, чувства раскаяния и сокрушения. Председательствующий Епископского Совета при управляющем русскими православными общинами Константинопольского округа прот. М. Васильев представил в Синод ходатайство о сложении с Н. И. Петерса церковной епитимии, наложенной на того по расторжении первого брака и о разрешении вступить в новый законный брак. Прилагалась к прошению и справка:

Определением Таврического Епархиального Начальства от 15 мая 1920 года первый законный церковный брак Николая Ивановича Петерса с женою его Дагнарой Викторовной, урожденной Рубинштейн по причине нарушения им супружеской верности прелюбодеянием, расторгнут с преданием его 7-летней церковной епитимии, а при усердном прохождении сокращением до 2 лет и с предоставлением ему права по выполнении епитимии вступить во второй законный церковный брак.

Было вынесено решение:

По указанным в прошении Н. И. Петерса мотивам, освободить его от наложенной на него 7-летней церковной епитимии, каковую он проходил свыше четырех лет, и разрешить ему вступить в новый законный церковный брак с лицом беспрепятственным, если к тому не встретится каких-либо других препятствий по книге брачных обысков…[884]

В журналах можно найти и примеры того, что Синод разрешал вступать в третий, благословленный Церковью, брак.

В журнале № 58 имеется «прошение бракоразведенного Александра Антоновича Новицкого от 20 августа с. г. с ходатайством о разрешении ему вступить в новый законный церковный брак до истечения срока наложенной на него церковной епитимии».

Справка: Определением Епископского Совета при Управляющем русскими православными общинами в Королевстве С. X. С. от 7/20 марта с. г. второй брак Александра Антоновича Новицкого с женой его Еленой Рудольфовной Новицкой, по причине злонамеренного оставления им жены своей, расторгнут, с наложением на него за нарушение святости брачного союза злонамеренным оставлением жены пятилетней церковной епитимии, по истечении которой разрешено и ему вступить в новый законный церковный брак с лицом беспрепятственным.

Постановление Синода гласило:

По изложенным в прошении Новицкого мотивам, разрешить ему вступить в третий законный церковный брак с лицом беспрепятственным до истечения срока наложенной на него пятилетней церковной епитимии, если к тому не встретится каких-либо других препятствий по книге брачных обысков, но с тем, чтобы проситель и по вступлении в новый церковный брак продолжал прохождение церковной епитимии…[885]

Синоду приходилось иметь дело и с грамотными в церковноюридическом плане мирянами, умевшими твердо отстаивать свои права. К их числу принадлежит княгиня Н. А. Кропоткина, обратившаяся со следующим заявлением:

Имею честь заявить следующее: я считаю неправильным определение Синода относительно переноса дела, вопреки закона, в Белград и мотив «по соображениям» «о пользе дела» считаю неосновательным уже по одному тому, что совершенно ясно, что «польза дела» выиграла бы значительно больше, если бы дело слушалось в Париже, в Управлении Зап. Европейского Митрополичьего округа, где находятся все документы по делу и где это дело рассматривалось уже несколько раз по разным мотивам, блестяще мною опровергнутым. В виду сего прошу пересмотреть определение Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей от 25 апреля – 8 мая 1924 года, и передать дело для рассмотрения в Париж, согласно закону.

Справка: Определением Архиерейского Синода от 25 апре ля – 8 мая с. г. в изъятие из правил, по соображениям о пользе дела разрешено Епископскому Совету при Управляющем русскими православными общинами в Королевстве С. X. С. по месту жительства истца князя Кропоткина принять в делопроизводство дело о расторжении брака его с женою его Н. А. Кропоткиной.

Синод оказался непреклонен:

С сообщением княгине Кропоткиной полного определения Архиерейского Синода от 25 апреля – 8 мая с. г. о разрешении Епископскому Совету при Управляющем русскими православными общинами в Королевстве С. X. С. принять в делопроизводство бракоразводное дело супругов Кропоткиных, уведомив ее, что означенное определение не подлежит отмене, и что она имеет право истребования из Епархиального Управления русскими православными Церквами в Западной Европе все документы, касающиеся бракоразводного дела и представить их Епископскому Совету в Белграде или просить названный Епископский Совет истребовать таковые документы из названного Епархиального Управления[886].

Иногда в обращениях рассказываются целые судьбы людей. В качестве иллюстрации можно привести следующее обращение В. А. Пейхеля:

В 1915 г. решением Одесской Духовной Консистории состоялся мой развод с женой Александрой Панно… Это было для обоих нас большим несчастьем, так как и самый развод был результатом, может быть, легкомыслия. Затем она вышла замуж, была несчастна в браке, так как ее душа искала меня. Второй муж недавно умер. Она в России сейчас жестоко страдает. Мы нашли друг друга и опять стремимся к лучшей совместной жизни. Вот поэтому прошу христианской к себе милости и разрешить нам венчаться другой раз. Тогда я приложу все меры к тому, чтобы она сюда скорее приехала. Ее теперь фамилия Сухоручкина Александра Павловна[887].

В решении этого вопроса, Синод сослался на «ст. 136 Временных Правил делопроизводства о расторжении брачного союза, освященного Церковью, утвержденных постановлением Свят. Патриарха и Священного Синода в соединенном присутствии с Высшим Церковным Советом 7/20 дек. 1918 г. за № 471:

По обоюдному ходатайству разведенных супругов их брак может быть восстановлен по определению подлежащего Епархиального Совета без вторичного венчания, если ни один из бывших супругов не вступил в новый брак, в противном случае разведенные супруги, по прекращении их нового брака смертью вторых их супругов или разводом, не сопровождающимся для них осуждением на всегдашнее безбрачие, могут вступить друг с другом в брак не иначе как с соблюдением общих правил, если притом со дня расторжения их брака не наступили какие-либо условия, являющиеся препятствием к заключению их брака: Разъяснить В. Пейхелю, что брак его будет восстановлен по прибытии из России жены его в Сербию чрез повенчание его с нею по чину второбрачных, но для сего должно быть документально доказано, что бывшая жена его действительно овдовела после второго брака, и сам он беспрепятственен к вступлению в брак[888].

В 1929 году из множества подобных дел ярко выделяется письмо архиепископа Харбинского и Маньчжурского Мефодия по вопросу о разрешении 4-го брака одному лицу. Архиерейский Синод объяснил, что «4 брак категорически запрещен священными канонами и ни в коем случае и никому не может быть разрешен»[889].

В 1930 году митрополит Харбинский и Маньчжурский Мефодий передал прошение некоего Л. С. Иванова, в котором тот просил разрешить вступить в брак с сестрой своей умершей жены. Синод вынес решение, что «просимый брак не может быть разрешен, так как в означенной степени брак церковными правилами категорически воспрещен»[890].

Глава 7

Подготовка к Соборам[891]

Важной темой в первой половине 1923 года, которой в той или иной степени были посвящены решения Архиерейского Синода, являлась подготовка к проведению Архиерейского Собора Русской Православной Церкви за границей, состоявшемуся 31 мая – 1 июня 1923 года, а также к предполагаемому Всезарубежному Собору

В этот период на местах шли выборы представителей от приходов и церковных учреждений на грядущий Всезарубежный Собор. Архиерейский Синод был извещаем об избранных делегатах, для включения их в число членов Собора. Так, 17 (30) января был представлен

рапорт Настоятеля Русской Гарнизонной Церкви г. Слуцева в Болгарии священника Александровского военного училища Георгия Гончарова <…> с донесением, что от прихода названной церкви представителями на Собор являются: священник Г. Гончаров и единогласно избранный прихожанами Начальник Александровского военного училища генерал-майор Петр Никитич Буров.

Синод предписал докладчику представить в Синодальную Канцелярию акт избрания члена Церковного Собора от вверенной ему церкви[892]. На усмотрение Архиерейского Собора Синодом было передано ходатайство председателя Союза русских педагогов в Королевстве СХС о предоставлении названному союзу делегировать на Всезаграничный Собор своего представителя с правом голоса[893]. Избранные на местах делегаты Всезарубежного Собора на заседании Синода включались в число членов Собора, о чем официально объявлялось в «Церковных Ведомостях»[894]. Выше мы упоминали о неимении финансов у прихода в Висбадене, чтобы отправить на Собор своего делегата[895].

Наряду с этим формировалась повестка дня и предполагаемые вопросы, по которым должен был высказаться Архиерейский Собор. Архиепископ Литовский и Виленский Елевферий обратился в Синод с просьбой, в частности, обсудить вопрос о церковных делах в Польше на предстоящем Архиерейском Соборе[896]. Обстоятельно эти вопросы прорабатывались на предсоборном синодальном заседании 25 мая, что нашло отражение в Журнале № 18. Была заслушана представленная Управляющим Синодальной Канцелярией повестка «о предметах, подлежащих обсуждению на Соборе архиереев Русской Православной Церкви заграницей», следующего содержания:

1. Приветствия Собору и пожелания от разных организаций.

2. Протесты против отъезда Митрополита Антония и оставления им церковно-общественной деятельности.

3. Об окончательной организации Высшей Церковной Власти заграницей.

4. О принятии Высшей Церковной Властью заграницей функций Всероссийской Церковной Власти временно до восстановления Св. Патриарха Тихона или его законного заместителя.

5. О созыве Собора с клириками и мирянами, обещанного Архиерейским Собором 20 августа 1922 года.

6. Письменные мнения некоторых Преосвященных по пп. 3, 4 и 5 сего перечня.

7. Об отношении к церковным событиям, происходящим в России:

а) смута церковная, б) лжесобор, в) лжецерковный суд над Св. Патриархом и лишение его сана и г) большевистский суд над Св. Патриархом.

8. О церковной смуте в Северо-Американской епархии.

9. Об образовании на Дальнем Востоке церковного округа.

10. О желательности выделения Германии, Италии и Англии в особые епископские округи с назначением туда епископов.

11. Об автокефалии Православной Церкви в Польше, Финляндии, Эстонии и Латвии.

12. Об отношении к автономной церкви в Чехословакии, в связи с вопросом о Русской Православной Церкви в Чехословакии.

13. О Сирийской Церкви в Америке.

14. Об отношении к вопросам: а) о новом стиле, б) второбрачии духовенства и в) общении с инославными церквами.

15. Об отношении к возможности приглашения римо-католиками представителей Русской Православной Церкви для совместного с ними участия в подготовительных работах по созыву Вселенского Собора.

16. Прекращение Варшавской Митрополией братского общения с Русскими Епископами заграницей.

17. Протест (Батюшина, о. Востокова, Церковной общины в Греции и др.) против упразднения Высшего Церковного Управления.

Было вынесено решение:

I. Представленную повестку о предметах, подлежащих обсуждению на Соборе Архиереев Русской Православной Церкви заграницей утвердить.

II. Доклады по предметам повестки распределить между Преосвященными следующим образом:

1. Приветствия Собору и пожелания от разных организаций.

2. Протесты против отъезда Митрополита Антония и оставления им церковно-общественной деятельности.

3. Об окончательной организации Высшей Церковной Власти заграницей.

4. О принятии Высшей Церковной Властью заграницей функций Всероссийской Церковной Власти временно до восстановления Св. Патриарха Тихона или его законного заместителя.

5. О созыве собора с клириками и мирянами.

6. Письменные мнения некоторых Преосвященных по пп. 3, 4 и 5 сего перечня.

7. Протесты против упразднения Высшего Русского Церковного Управления заграницей поручить Преосвященному Епископу Гавриилу.

8. О Церковной смуте в C.-Американской епархии – Преосвященному Епископу Серафиму.

9. Об автокефалии православной церкви в Польше, Финляндии, Эстонии и Латвии.

10. О прекращении Варшавской Митрополией братского общения с Русскими Епископами заграницей – Преосвященному Епископу Вениамину.

И. Об образовании на Дальнем Востоке церковного округа – Преосвященному Епископу Феофану.

12. О Сирийской Церкви в Америке Высокопреосвященному Митрополиту Антонию.

13. Об общении с инославными церквами.

14. Об отношении к возможности приглашения римско-католиками представителей Русской Православной Церкви для участия в приготовительных работах по созыву Вселенского Собора – Преосвященному Епископу Сергию.

15. О новом стиле и второбрачии духовенства Преосвященному Епископу Михаилу.

Прочие же вопросы —

16) Об отношении к церковным событиям, происходящим в России;

17) Об отношении к автономной Церкви в Чехословакии доложит Собору Секретарь»[897]. Архиепископ Харбинский Мефодий, архиепископ Литовский Елевферий, епископ Забайкальский Мелетий, епископ Камчатский Нестор, епископ Белгородский Аполлинарий, а также Харбинский Епархиальный Совет прислали свои мнения «по вопросу об организации заграничной Русской Высшей Церковной Власти»[898].

В 1924 году по вопросу о созыве Всезаграничного Русского Церковного Собора с участием клириков и мирян синодальным постановлением от 15/28 июня с. г. запрашивались все Преосвященные Русской Православной Церкви, пребывающие за пределами советской России. Суждение по существу вопроса Синод постановил иметь после получения отзывов от всех Преосвященных, запрошенных Архиерейским Синодом[899]. В течение всего 1924 года в канцелярию Синода поступали отзывы от зарубежных иерархов. Так, были получены отзывы от Управляющего русскими православными общинами в Болгарии епископа Серафима, от Управляющего русскими православными общинами в Греции епископа Гермогена[900], от Управляющего русскими православными общинами в Болгарии, епископа Дубенского Серафима[901].

По повестке предстоящего Архиерейского Собора высказывались епископ Пинский и Новогрудский Пантелеймон, епископ Чикагский Феофил[902], архиепископ Литовский и Виленский

Елевферий, Начальник Российской Духовной миссии Китае архиепископ Иннокентий, епископ Владивостокский и Приморский Михаил, епископ Забайкальский и Нерчинский Мелетий, епископ Антоний, епископ Тянь-Цзиньский Иона, епископ Шанхайский Симон[903], митрополит Северо-Американский Платон, епископ Детройтский Аполлинарий[904], архиепископ Харбинский и Манчжурский Мефодий[905].

По мнению митрополита Евлогия, Архиерейский Собор должен предшествовать Всезарубежному, а на Архиерейском Соборе необходимо будет решить все организационные вопросы, касающиеся проведения Всезаграничного[906].

В 1925 году исполнялось 1500-летие Первого Вселенского Собора. На октябрьском заседании рассматривался вопрос о чествовании данного исторического события:

1. По случаю исполняющагося 21-го мая (по ст. ст.) 1925 г. 1500-летия Перваго Вселенскаго Собора, объявить означенный день по всей Русской Православной Церкви заграницей праздничным днем. 2. Просить Преосвященных Управляющих русскими православными заграничными епархиями, Миссиями, церквами и общинами, а также исп. об. Управляющаго военным и морским духовенством Русской Армии сделать распоряжение, чтобы во всех подведомых им русских православных церквах заграницей в означенный день – 21 мая с. г., были совершены торжественные богослужения с молебным пением (Св. Отцам и по Триоди Цветной) и прочтением особого послания Архиерейскаго Синода, имеющаго быть нарочито разосланным своевременно, разъясняющаго смысл и значение воспоминаемаго события и торжественнаго чествования его[907].

Несколько ранее, в сентябре 1925 года на очередном заседании обсуждался вопрос о времени созыва Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей. Синод просил Председателя Архиерейского Собора и Синода Высокопреосвященного митрополита Антония созвать Собор архиереев «не раньше декабря месяца, дабы дать возможность оповестить о созыве Собора и отдаленных Архиереев и успеть получить от них отзывы по предметам соборной повестки»[908]. В декабре Архиерейский Синод имел суждение по вопросу о времени созыва Архиерейского Собора Русской Православной Церкви за границей, т. к. в назначенный срок (15 января ст. ст.) созвать Собор не представлялось возможным, из-за недостатка времени для оповещения Преосвященных и получения от них ответов. На основании суждений было вынесено решение:

Назначить сроком созыва Архиерейского Собора 15/28 февраля 1926 года, поручив Председателю Архиерейского Синода Высокопреосвященному Митрополиту Антонию испросить благословение Св. Патриарха Сербского Димитрия на созыв Архиерейского Собора в Срем. Карловцах и по соглашению с ним установить точное время созыва Собора, если таковой по его указанию не может быть созван в означенное время[909].

В журнале «Церковные Ведомости» печатались оповещения о времени проведения Соборов, поскольку они иногда задерживались по разным причинам – например, из-за необходимости согласовывать даты с Главами Сербской Православной Церкви.

Так, в заметке «От Временного Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей» (№ 9-10 «Церковных ведомостей» за 1923 год) читаем:

Назначенный на 9/22 мая с. г. Собор Архиереев Русской Православной Церкви заграницей, по распоряжению Его Святейшества Святейшего Димитрия, Патриарха Сербского, отложен на 17/30 того же мая, так как с 10 по 15 мая ст. ст. в Сремских Карловцах будут происходить заседания Св. Архиерейского Синода и Высшего Административного Совета Сербской Православной Церкви.

В номере «Церковных Ведомостей» 19–20 за 1924 год о Соборе Архиереев было сказано:

3/16 октября в Сремских Карловцах собирается Собор Архиереев Русской Православной Церкви заграницей. Ожидается приезд некоторых Преосвященных, не участвовавших лично на прежних подобных Соборах. Прибыл уже Преосвященный Антоний, Епископ быв. Алеутский и Аляскинский. Собору предстоит разрешить целый ряд важнейших вопросов. Тем Преосвященным, которые по дальности расстояния или по другим местным условиям не могут прибыть на Собор или командировать своих представителей, Архиерейским Синодом разосланы вопросы по важнейшим предметам, подлежащим обсуждению на Соборе. Всего на Соборе лично и письменно будут представлены 37 иерархов Русской Православной Церкви.

В № 1–2 за 1926 год в Послании от Председателя Архиерейского Синода РПЦЗ о времени созыва Архиерейского Собора говорилось:

В отмену прежних распоряжений («Церковные Ведомости» № 21–22 и 23–24) сим оповещаются Преосвященые Русской Православной Церкви заграницей, что созыв нашего очередного Архиерейского Собора отсрочен до 15/28 мая с. г.

А № 9-10 открывался посланием митрополита Антония, Председателя Собора архиереев, и Архиерейского Синода РПЦЗ:

Собор Архиереев Русской Православной Церкви заграницей назначается, с благословения Его Святейшества, в Сремских Карловцах 12/25 июня сего года.

В адрес Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей и его председателя митрополита Антония поступали Приветствия от частных лиц, приходов, учреждений и организаций, в которых выражались чувства преданности[910]. В 1926 году Приветствие Архиерейскому Собору и его Председателю митрополиту Антонию поступило и от имени Монархического Совета[911]. Публиковались и ответные благодарности. Так, № 11–12 за 1926 год открывается обращением от Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей:

Заслушав поступившие с разных мест мира от разных русских колоний, организаций и учреждений приветствия Архиерейскому Собору и его Председателю Высокопреосвященному Митрополиту Антонию и выражения чувств преданности ему и не имея возможности благодарить в отдельности, сердечно благодарит всех приветствовавших и шлет им свое Архипастырское благословение.

Во время проведения очередного Архиерейского Собора в журнале «Церковные ведомости» публиковалась его хроника, а после окончания подробно печатались Определения и Послания.

8-20 ноября (ст. ст.) 1921 года в Сремских Карловцах состоялось Всезаграничное Русское Церковное Собрание, впоследствии переименованное в Собор (в современной литературе часто именуется Первым Всезаграничным Церковным Собором). На соборе был заслушан Наказ Собору, приняты Обращение к воинам русской армии, Послание к мировой конференции (Генуэзской), Послание чадам Русской Православной Церкви, в рассеянии и изгнании сущим (было напечатано в первом же номере журнала «Церковные Ведомости» – № 1 за 1922 год). Ряд заявлений Собора носил политический характер, в частности – призыв к восстановлению на российском престоле «законного православного царя из дома Романовых» и прямой призыв к мировым державам оказать помощь для вооруженного свержения советского режима.

В Послании Генуэзской конференции, отправленном по завершении Собора, содержался призыв не допускать на эту конференцию представителей советского государства. Митрополит Евлогий (Георгиевский) вспоминал, что перед голосованием соборного «Послания чадам Русской Православной Церкви, в рассеянии и изгнании сущим» велись «долгие и жаркие дебаты в продолжении двух-трех заседаний». Сам владыка Евлогий уговаривал наиболее влиятельных монархистов – членов Собора:

Поберегите Церковь, патриарха. Заявление несвоевременно…

А как мы отягчим его положение! Патриарху и так уже тяжело.

Однако при голосовании 2/3 участников Собора высказались за предложенное обращение к русскому народу, 1/3 – против. 34 члена Собора, в том числе митрополит Евлогий, остались при особом мнении и подали мотивированное заявление, в котором отмечалось:

Постановка вопроса о монархии с упоминанием при том и династии носит политический характер и, как таковая, обсуждению церковного собрания не подлежит, посему мы в решении этого вопроса и голосовании не считаем возможным принять участие.

И в дальнейшем на страницах журнала обсуждались актуальные вопросы, которые предполагалось адресовать предстоящему Собору архиереев. Так, в № 3–4 за 1923 год было помещено «Определение от 17/30 января 1923 года Об обращении к Автокефальным Церквам по вопросу об образовавшихся в России большевистских религиозных общинах». В нем говорится о том, что на заседании Архиерейского Синода было заслушано письмо одного из епархиальных архиереев заграничной (постоянной) епархии, которое и приводится далее:

«Имею честь почтительнейше просить Ваше Высокопреосвященство, не найдете ли Вы возможным поднять на предстоящем Всезаграничном Соборе Российской Церкви следующие вопросы:

1) об обращении от лица собора к Лиге Наций о защите о освобождении из заточения Св. Патриарха Тихона и всех архипастырей и пастырей Русской Церкви и о прекращении гонений на Русскую Церковь, 2) об освобождении из ссылки православных иерархов, пострадавших в Польше, и о возвращении их на свои кафедры (архиепископа Елевферия, епископов Пантелеймона и Сергия), 3) об обращении к предстоятелям всех православных Автокефальных Церквей с просьбою осудить образовавшиеся в России большевистские общины, именующие себя «Живой Церковью», «Союзом религиозного возрождения» и т. п…

Если бы такие или подобные постановления были вынесены на собор, то я просил бы подписать под ними мое имя».

На основании бывших суждений постановили: 1. Означенное письмо доложить Русскому Всезаграничному Церковному Собору, когда таковой будет созван.

Журнал освещал проблемы, которые в наибольшей степени волновали русскую православную эмиграцию. Один из таких вопросов – о степени самостоятельности РПЦЗ. В № 23–24 за 1924 год в официальной части помещено разъяснение

Архиерейского Синода РПЦЗ о якобы представленном на Соборе проекте о выделении Русской Церкви заграницей в самостоятельную Церковь:

В зарубежной печати по поводу состоявшегося в октябре м-це Архиерейского Собора Русской Православной Церкви заграницей появились сведения о том, что будто бы Собор отклонил проект Митрополита Антония и Архиерейского Синода о выделении Русской Церкви заграницей в самостоятельную Церковь, автокефалию…

Сведения эти, явно тенденциозные, не соответствуют действительности и, в целях восстановления истины, считаем долгом сообщить следующее.

Никакого проекта Митрополита Антония и Архиерейского Собора по указанному вопросу Собор не отклонял и не мог отклонить, так как по этому вопросу не было представлено со стороны Архиерейского Синода не только проекта, но даже и доклада.

А для Митрополита Антония этот вопрос явился неожиданным, так как он был внесен на повестку Собора 30 сентября, до возвращения Владыки Митрополита из служебной командировки, а анкетные вопросы были разосланы Преосвященным без его участия.

Вопрос о необходимости и возможности провозглашения временной независимости Заграничной Церкви, а не разрыва с Святейшим Патриархом Тихоном, возник по почину вовсе не Архиерейского Синода и тем более не Высшего Монархического Совета, в еженедельнике которого за июнь месяц с. г. была помещена статья о сем, а по почину некоторых Архиереев, не состоящих Членами Синода и не проживающих в Сербии, далеких от мысли о разрыве с Свят. Патриархом Тихоном, еще в 1923 году и повторивших его, с мотивировкой о соображении церковной икономии, и в нынешнем году до учинения предсоборной анкеты, в каковую вопрос этот был включен по этой самой причине.

На повестку Собора вопрос этот был включен без всяких проектов и докладов и Собором отклонен единогласно без всяких рассуждений и прений. А из Епископов, отсутствовавших на Соборе, но приславших свои мнения, в положительном смысле высказались пять Епископов. Причем вопрос этот ставился не в той форме и не в том смысле, в каком указывают газеты, а в виде пункта о «необходимости и возможности провозглашения временной независимости Русской Православной Церкви заграницей в делах церковного управления, при признавании главенства

Св. Патриарха Тихона и продолжении возглашении его имени, дабы тем снять с него ответственность пред советской «властью» за Заграничную Церковь.

Подписи поставили: Члены Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей: Епископ Сергий, Епископ Гавриил, Епископ Гермоген, Епископ Михаил, Управляющий Синодальной Канцелярией Е. Махароблидзе.

Журнал защищал самостоятельность Собора архиереев в принятии им различных решений. Например, в № 5–6 за 1925 год напечатаны два материала о Церкви в Финляндии. Первый – от Председателя Архиерейского Синода РПЦЗ:

В связи с состоявшимся в октябре месяце прошлого года постановлением Собора Архиереев Русской Православной Церкви заграницей о том, что Архиерейский Собор продолжает считать Высокопреосвященного Архиепископа Серафима главой Православной Церкви в Финляндии, в некоторых финляндских газетах начались травля и грубые нападки на Архиепископа Серафима, обвиняющие его в том, будто постановления сего Собора о церковных делах в Финляндии инспирировались названным Архиепископом.

В целях восстановления истины считаю долгом разъяснить, что постановления Архиерейского Собора являются совершенно самостоятельным актом Собора Архиереев, отлично осведомленных о положении церковных дел в Финляндии…

Естественно, что созыву каждого Собора предшествовала долгая и тщательная подготовительная работа, проводившаяся под управлением Архиерейского Синода. В мае 1926 года (в протоколе ошибочно 1925, вписано от руки), обсуждался окончательный срок созыва Архиерейского Собора– 12/25 июня, о котором были уведомлены Преосвященные[912]. На заседаниях были заслушаны отзывы иерархов по проблемам, стоящих на повестке Собора. Свои отзывы прислали архимандрит Виталий, епископ Детройтский Аполлинарий, епископ Чикагский Феофил[913], митрополит Североамериканский Платон, Начальник Российской Духовной Миссии в Китае архиепископ Иннокентий[914], архиепископ Литовский и Виленский Елевферий[915], архиепископ Финляндский и Выборгский Серафим, архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мефодий[916], епископ Забайкальский и Нерчинский Мелетий, епископ Шанхайский Симон[917], епископ Камчатский и Петропавловский Нестор[918]. Архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мефодий и епископ Камчатский и Петропавловский Нестор передавали свой голос на Соборе митрополиту Антонию[919], а архиепископ Белостокский Владимир уведомлял о том, что он не сможет по болезни прибыть на Собор[920].

О том, как информировались русские эмигранты о текущих делах Зарубежной Православной Церкви, можно проследить на примере хроники Собора 1926 года, которая регулярно печаталась в журнале «Церковные ведомости». Этот Собор особенно знаменателен тем, что в самом начале его работы стало очевидным разделение внутри РПЦЗ – заседание покинули митрополиты Евлогий и Платон. Подробнее об этом см. в главе 3 «Юрисдикционные разделения».

С № 11–12 начинает публиковаться хроника Собора:

Священный Собор Архиереев Русской Православной Церкви заграницей открылся 12/25 июня с. г. в 4 часа дня в Сремских Карловцах, в зале заседаний в патриаршем дворце, под председательством Высокопреосвященного Антония, Митрополита Киевского и Галицкого, управляющего русскими православными общинами в Королевстве СХС, в составе [перечислено 8 человек]. Пред открытием Собора в Патриаршей дворцовой церкви Митрополитом Антонием был совершен молебен. Вечером того же дня прибыли Высокопреосвященный Платон, Митрополит Северо-Американский, и Высокопреосвященный Митрополит Евлогий, управляющей русскими православными церквами в Западной Европе.

Далее говорится о том, что Собор приветствовал Святейшего Патриарха Сербского Димитрия, Его Величество Короля Сербов, Хорватов и Словенцев Александра I и Ее Императорское Величество Государыню Императрицу Марию Федоровну. Затем Собор почтил память Святейшего Патриарха Тихона и Преосвященных, а также Королевы Эллинов Ольги Константиновны, «так много сделавшей для Церкви Русской и помогавшей бедным русским беженцам», Затем Собор заслушал многочисленные приветствия и выразил ответную благодарность.

Перейдя к деловой работе, Собор Архиереев утвердил представленную Архиерейским Синодом повестку предметов, подлежащих обсуждению на Соборе. <…> В первые дни заседаний Собора (12/25—14/27 июня) заслушаны доклады и постановления Архиерейского Синода о состоявшемся признании Всероссийской Православной Церковью и русской заграничной частью ее Высокопреосвященного Петра, Митрополита Крутицкого, Местоблюстителем и рассмотрены: 1) проекты изменения Приходского Устава в целях одухотворения приходской жизни и 2) доклад по ходатайству о принятии меры к уменьшению или даже прекращению разводов (исходя из принципа о недопустимости разводов по учению Слова Божия). <…> В настоящее время слушается личный доклад Митрополита Платона о положении Русской Православной Церкви в Северной Америке.

Собор представлен, кроме лично присутствующих Преосвященных, также не имевшими возможности прибыть на Собор 16-ю Архиереями, которые по всем принципиальным и главным вопросам повестки сообщили письменно свои отзывы и мнения. Вопросы эти Собором будут разрешаться в согласии с таковыми мнениями и отзывами.

В следующем номере (№ 13–14) помещено продолжение статьи «Собор Архиереев Русской Православной Церкви заграницей».

Собор подтвердил прежние постановления о непризнании епископа Германа главой Русской Православной Церкви в Финляндии. Собор отнесся, как и прежде, отрицательно к возможности созыва Вселенского Собора вообще и особенно теперь.

По вопросам о новом стиле, женатом епископате и второбрачии духовенства Собор подтвердил прежние свои постановления о недопустимости никаких изменений существующих канонов. «Лже-собор» обновленцев в Москве в октябре 1925 г. признан неправильным, недействительным, неканоническим. Собор высказался против автокефалии в Польше. Организации YMCA и YWCA Собор признал масонскими и антиправославными. Обсуждая вопрос о Богословском институте в Париже, Собор отметил, что благословение ему будет преподано после предоставления его устава Архиерейскому Синоду. Собор подтвердил, что русские православные церкви в Чехии находятся в юрисдикции митрополита Евлогия. Русские церкви в Германии выделены в самостоятельную епархию, с Епархиальным архиереем Тихоном во главе.

Далее (в № 15–16) были также опубликованы Определения Собора архиереев, среди них: 2. О признании Петра Крутицкого Местоблюстителем; 3. О докладе митрополита Платона, 4. О положении церковных дел в Финляндии; 6. О введении нового стиля; 9. Об отношении к Московскому лже-собору 1925 года; 11. Об установлении молений о спасении России; 15–16. Доклад архиепископа Феофана об ИМКА и обращение этой организации на имя Собора архиереев; 18. Доклад Дамиана о Пастырско-Богословском училище в Болгарии.

В неофициальной части помещена заметка: «От Редакции» – обзор зарубежной печати о Соборе архиереев. В ней некоторая зарубежная печать, как, например, газеты – г-на Струве «Возрождение», Гессена – «Руль», Милюкова – «Последние новости», Керенского – «Дни», названа антицерковной и сеющей смуту в православной пастве.

В виду этого и так как в печати появилось обращение Управляющего русскими православными церквами в Западной Европе Высокопреосвященного Митрополита Евлогия к пастве, представляющее происходящие церковные события иначе, чем в Окружном Послании Председателя Собора Архиереев и Архиерейского Синода Митрополита Антония,

последний поручил напечатать в неофициальной части журнала свое ответное письмо митрополиту Евлогию, а также некоторую переписку между ними. «По недостатку места» редакция не может поместить упомянутое обращение митрополита Евлогия. Оно напечатано в газетах «Возрождение», № 446 и «Новое Время», № 1596 и 1597.

В № 17–18 продолжается публикация Определений Собора архиереев. Опубликовано 10 постановлений:

Архиерейский Собор признает, что Богословский институт в Париже должен находится в высшем ведении Архиерейского Синода и им должен утверждаться устав его и назначаться учебный персонал. <…> Выразить пожелание о том, чтобы Богословский институт освободить от денежной помощи масонской. Затребовать уставы Братства Св. Софии прежний и нынешний, поручив Архиепископу Феофану представить доклад о сем Братстве Архиерейскому Синоду».

Об епископе Адаме – оставить под запрещением и пригласить на церковный суд.

О положении Русской Православной Церкви в Чехии – подтвердить, что она находится в юрисдикции Управляющего русскими православными церквами в Западной Европе и бракоразводные дела подлежат ведению Западно-Европейского Епархиального Управления, «но отнюдь не Архиепископа Савватия и тем более не украинских церковных организаций».

О награждении священнослужителей-беженцев без ведома их прежних Епархиальных архиереев – о необходимости предварительно запрашивать их.

Суждение о времени празднования Пасхи – недопустимо отступление от священных канонов и принятой практики всей Вселенской Церкви.

По просьбе архиепископа Иннокентия, Начальника Российской Духовной Миссии в Китае, преподано благословение Е. Н. Литвиновой за ее поддержку Духовной Миссии, «выразившуюся в пожертвовании в размере 12.000 долларов».

Отклонен вопрос о Всезаграничном съезде приходских деятелей, а созыв таких съездов в пределах епархий предоставить на усмотрение Епархиальных Преосвященных.

Осужден отказ митрополита Платона подписать протокол соборного заседания, в котором «точно переданы положения словесного доклада Митрополита Платона», а также:

Признать несомненным, что Митрополит Платон, вопреки своим устным и письменным заявлениям, стремится к организации автокефального управления для Северо-Американской Церкви (всего 9 пунктов касательно митрополита Платона).

По поводу передачи русского кафедрального собора и архиерейского дома в Нью-Йорке обновленцу Ивану Кедровскому:

Выразить крайнее удивление по поводу такого несправедливейшего акта Американского суда и сделать соответствующее обращение к Президенту и Государственному Секретарю по иностранным делам Северо-Американских Соединенных Штатов, объяснив им настоящее положение Православной Церкви в России и в Северной Америке.

Выражается благодарность Английскому Комитету за оказание материальной помощи (поддержку «православной церкви в Лондоне, Сергиевского подворья и Богословского института в Париже, церковной прессы и т. д.»).

В № 19–20 помещено только одно, но очень обширное Определение Собора архиереев Русской Православной Церкви заграницей, от 18 июня / 1июля 1926 г. за № 12 – о «расколе» с митрополитом Евлогием (см. об этом главу 3).

Поскольку Архиерейский Собор 1926 года явился некой кульминацией канонических противоречий, связанных с уходом митрополитов Евлогия и Платона, в 1927 году немалое количество дел касается рассмотрения отзывов с мест, посвященных осмыслению проблем функционирования высшей церковной власти в эмиграции, проработке деталей созыва и повестки Всезарубежного и Архиерейского Соборов.

Так, на очередном заседании Архиерейского Синода обсуждался вопрос о сроках созыва Собора архиереев РПЦЗ и было постановлено просить Высокопреосвященного митрополита Антония созвать очередной Собор архиереев Православной Русской Заграничной Церкви на 20 августа (ст. ст.) в Сремских Карловцах, предварительно испросив благословение Святейшего Патриарха Сербского[921].

В своем рапорте архиепископ Иннокентий, Начальник Российской Духовной Миссии в Китае оповещал Синод о поступившем в его адрес ходатайстве мирян о созыве Всезаграничного Церковного Собора с участием архиереев, клириков и мирян. Прошение было передано Архиерейскому Собору[922].

Архиерейский Синод разработал комплекс вопросов, подлежавших обсуждению предстоящего Архиерейского Собора, созыв которого был намечен в 1927 году на 20 августа – 2 сентября. Эта повестка была разослана Председателем Архиерейского Синода всем Преосвященным, с просьбой прислать по ней свои отзывы, в том случае, если кто-то из них не сможет прибыть на Собор. Иерархам пояснялось:

Означенная программа может быть дополнена в связи с перепиской, производящейся в Архиерейском Синоде по разным текущим делам или по заявлению Преосвященных. В последнем случае надлежит представить в Архиерейский Синод доклад по возбуждаемому для внесения его в повестку Собора при утверждении ее последним.

Синод постановил утвердить разосланную Преосвященным программу предстоящего Собора архиереев. При этом дополнительно оговаривалось:

Окончательная программа Собора, дополненная вопросами по текущим делам и могущими быть возбужденными Преосвященными, должна быть представлена на утверждение предсоборной сессии Архиерейского Синода[923].

Предстоящему Архиерейскому Собору передавались на суждение отзывы Преосвященных Мелетия, епископа Забайкальского и Нерчинского, Антония, епископа Алеутского и Аляскинского и Мефодия, архиепископа Харбинского и Маньчжурского по вопросам соборной программы[924]. Епископ

Тяньцзинский Симон высказал свое мнение о созыве Всезарубежного Собора с участием архиереев, клириков и мирян[925].

В повестке Собора стоял вопрос об Обществе христианской молодежи (YMCA) и в связи с этим Синодом были рассмотрены некоторые отзывы по данной проблематике. Так, Начальник Русского Пастырско-Богословского училища в Болгарии епископ Дамиан осветил свою позицию в отношении YMCA, значившегося в параграфе 17 Программы предстоящего Собора архиереев. Позиция этого иерарха была передана для ознакомления архиепископу Феофану, как докладчику по вопросам о Парижском богословском институте и YMCA[926].

На очередном заседании Синода был заслушан доклад его члена архиепископа Феофана, посвященный вопросу новой редакции постановления Архиерейского Собора 1926 года в отношении YMCA. Предложенную редакцию решено было доложить предстоящему Архиерейскому Собору[927].

Об обществе христианской молодежи высказал свое мнение и бывший член Высшего Русского Церковного Управления генерал Н. С. Батюшин, которое тоже было передано для ознакомления архиепископу Феофану как основному докладчику по данной проблеме[928].

Был заслушан доклад епископа Лубенского Серафима, Управляющего русскими православными общинами в Болгарии, посвященный положению высшей канонической власти Русской Зарубежной Церкви. Этот доклад вместе с помещенной в журнале «Воскресное Чтение» за 1926 год в виде статьи «Где вера?», в которой поднимался аналогичный вопрос. Доклад передавался на суждение предстоящего Собора[929].

Конструктивное предложение в дело административного устройства Зарубежной Церкви было внесено архиепископом Харбинским и Маньчжурским Мефодием, убеждавшего в необходимости организации Дальневосточного Церковного Управления[930]. В своем следующем докладе он поднял вопрос о представителях Харбинской епархии на Всезаграничный Русский Церковный Собор. Синодом этот доклад был принят к сведению при обсуждении вопроса о созыве Всезарубежного Собора с участием архиереев, клириков и мирян[931]. Тот же иерарх оповещал Архиерейский Синод о невозможности командирования на Архиерейский Собор кого-либо из архиереев с Дальнего Востока[932].

В августе, уже после завершения работы Архиерейского Собора, Синодом был получен рапорт Начальника Российской Духовной Миссии в Китае по церковным делам, обсуждавшимся на Архиерейском Соборе и с приложением мнений по вопросам соборной программы[933].

Позже архиепископ Иннокентий представил разработанную им схему митрополичьего устройства Русской Зарубежной Церкви, которая, к сожалению, как полученная уже после окончания Собора 1927 года, передавалась на суждение предстоящему Собору архиереев Русской Православной Церкви заграницей[934].

Уже после закрытия Собора были получены дополнительные отзывы по вопросам соборной программы епископа Алеутского и Аляскинского Антония и епископа Шанхайского Симона[935].

Глава 8

Финансовые вопросы

Среди протоколов Архиерейских Соборов, сохранившихся в составе фонда № Р-6343 «Высшее церковное управление РПЦ за границей» ГА РФ в виде рукописных черновиков и машинописных копий, имеются акты финансовой комиссии Синода, которые показывают структуру доходов и расходов. Как видно из финансовых отчетов, доходы складывались из: отчислений 7 % и 10 % от доходов церквей, прибыли от издательской деятельности, кружечных сборов, наградных взносов духовенства, канцелярского сбора, выручки от продажи бланков, бракоразводной пошлины. Полученные средства в основном расходовались на оплату почтовых услуг, содержание канцелярии, выплаты личному составу Синода, издание журнала «Церковные ведомости». При этом в канцелярии Синода велась следующая финансовая документация: приходно-расходные денежные книги, ведомости остатков, ежемесячные ведомости по приходу и расходу, отчетные полугодовые ведомости, книга Синодального запасного капитала, валютная книга[936].

Положение Русской Православной Церкви в Югославии было нелегким, – отмечает исследователь, – государственные органы (вероятно, не желая политических осложнений) так и не признали ее официального статуса. В результате она, в отличие от признанных властями религиозных организаций, не могла получать довольно значительную ежегодную помощь из бюджетов Министерства юстиции и Министерства просвещения на содержание администрации и духовных учебных заведений.

Не обладала Русская Церковь и правом на сбор и обложение своих прихожан налогами и таксами, что обычно составляло основной источник поступления в церковную казну… Некоторые сербские иерархи считали, что русским эмигрантам вообще незачем иметь свою церковную организацию[937].

Немало сведений о характере финансовой деятельности и, соответственно, приоритетах использования денежных средств, можно почерпнуть из Журналов заседаний Архиерейского Синода. Финансовые вопросы – это прошения о выдаче денежного пособия, дела о награждениях и связанные с уплатой пошлины за вознаграждения, вопросы о помощи братским Церквам и голодающим в России, о проведении кружечных и иных сборов, о пожертвованиях и ревизионной деятельности.

Финансовая деятельность Архиерейского Синода регулярно контролировались членами Ревизионного Комитета. На заседании 13 августа был заслушан акт Ревизионного Комитета при Архиерейском Синоде о проверке денежной отчетности за время с 4 августа 1921 года по 1-е января 1924 года:

Ревизионный Комитет при Архиерейском Синоде Русской Православной Церкви заграницей проверил денежную отчетность по Архиерейскому Синоду за время с 4-го августа 1921 года по 1-е января 1924 года и нашел ее правильной и соответствующей приходо-расходным книгам. Денежная отчетность по Высшему Русскому Церковному Управлению заграницей, правопреемником коего является Архиерейский Синод, заведена с 4-го августа 1921 года – со времени вступления в должность Секретаря названного Управления Е. И. Махароблидзе[938].

Акт Ревизионного Комитета был напечатан в журнале «Церковные Ведомости».

Епископ Феофан, член Ревизионного Комитета Архиерейского Синода в марте доложил о том, что им в 1926 г. проверялись приходо-расходные книги Синода за каждый месяц и оправдательные документы к записям «и что книги велись правильно, записи соответствуют оправдательным документам, месячные ведомости составлялись правильно». Доклад был принят к сведению[939].

Из этих журналов мы узнаем, что митрополит Антоний получал личное содержание. Так, Державная Комиссия в своем письме от 16 мая 1930 года известила об увеличении ежемесячного пособия, выдаваемого митрополиту Антонию, с 500 до 700 динар, начиная с мая текущего года[940].

В журналах заседаний Архиерейского Синода встречаются интересные подробности, которые касаются организационных вопросов – покупки новой пишущей машинки, приобретения дров для синодальной типографии и т. п. Так, в № 5 журнала за 1922 год «слушали словесный доклад Синодального Секретаря Е. И. Махароблидзе о необходимости покупки для канцелярии новой пишущей машины» и его же сообщение «о необходимости ассигнования средств на покупку дров (1–1 / 2 хвата) на отопление канцелярии»[941]. Оба вопроса были решены положительно: на покупку пишущей машинки было решено выделить 3700 динар (что было очень дорого – по сравнению, например, с содержанием самого Е. И. Махароблидзе, увеличенного в этом году до 2000 динар). На покупку дров отпустить из сумм Архиерейского Синода 1 000 динар, с учетом того что «хват дров, приобретенный через Штаб Главнокомандующего Русской Армии, стоит 500 динар. Распилка и укладка обойдется в 100-90 динар»[942].

В декабре того же года слушали доклад архимандрита Виталия со сметою расходов, потребных на приобретение синодальной типографии. Одобрив смету, разрешить выдать на оборудование синодальной типографии пятнадцать тысяч (15 000) динар из сумм на голодающих с тем, чтобы в течение 6 месяцев сумма эта была погашена из сумм Синода[943].

В рапорте Управляющего русским православными общинами в Королевстве СХС митрополита Антония от 1/14 июня 1927 года была выражена просьба об уменьшении установленного при выдаче метрических выписок марочного сбора на общецерковные нужды с 12 до 6 динар. Это прошение инициировал в свое время епископ Вениамин, настоятель русской православной общины в г. Белая Церковь, удостоверявшего бедственное положение беженцев. И Синод предписал:

При выдаче метрических выписей марочный сбор на общецерковные нужды уменьшить с 12 динар (марка с цифрой «2») до 5 динар (марка с цифрой «1»). При этом уведомить Преосвященного Епископа Вениамина, что действительно несостоятельных он может освобождать и от указанного 6-динарного сбора. Прочие сборы по данному предмету (10 дин. за сербскую гербовую марку на выпись, 5 дин. за гербовую марку на прошении о выдаче выписи и 3 дин. за бланк метрической выписи) уменьшению не подлежат[944].

Харбинский Епархиальный Совет предлагал конкретные меры, которые способствовали бы усилению средств Архиерейского Синода. Вопрос подлежал обсуждению на очередном Архиерейском Соборе[945] (1927 год).

Член Архиерейского Синода епископ Сергий ставил вопрос о необходимости учреждения при Архиерейском Синоде кассы взаимопомощи для епископов:

Вопрос об учреждение кассы взаимопомощи за невозможностью осуществления его отклонить[946].

Бывали случаи оказания материальной помощи самому Архиерейскому Синоду. Последний неизменно выражал благодарность за внимание к нуждам данного церковного учреждения. В частности, Председатель Православного Палестинского Общества Князь А. А. Ширинский-Шихматов препроводил при своем письме 15 английских фунтов на нужды Архиерейского Синода[947].

Нельзя не упомянуть о следующей братской помощи со стороны Греческой Церкви. Блаженнейший Хризостом, митрополит Афинский и всея Эллады писал митр. Антонию:

В ответ на Ваше письмо, от 14/27 декабря 1923 г., мы посылаем на имя Вашего Высокопреосвященства банковый перевод на тысячу (1000) французских франков, как небольшую помощь Православной Греческой Церкви для Российской Духовной Миссии в Токио. Великие экономические нужды Греции благодаря беженцам, неоднократные сборы для помощи и поддержания Святого Гроба Господа нашего Иисуса Христа, а также и различные сборы, организованные различными благотворительными учреждениями, в церквах нашей Архиепископии, не позволяют нам, к великому нашему сожалению, более значительной суммой придти на помощь духовной Российской Миссии в Токио. Но мы просим Ваше Высокопреосвященство, чтобы посылаемую нами сумму Вы приняли как выражение нашей искренней любви и сочувствия к Православной Российской Миссии в Японии[948].

Помощь голодающим в России

Отдельно необходимо сказать о помощи русских эмигрантов голодающим в России.

В № 3 «Церковных Ведомостей» за 1922 год напечатано обращение «Ко всем верующим в Бога правительствам и народам всего мира».

Среди многих воззваний и объявлений о сборе пожертвований на погибающий от неурожая и голода русский народ к вам, народы всего мира, обращается теперь с тою же мольбой о несчастных жителях России ее заграничный Церковный Собор, собравшийся в Сремских Карловцах в Сербии 8-22 ноября сего года в составе 13 епископов и представителей всех заграничных русских колоний. Собор сей собрало Высшее Церковное Управление заграницей, временно заменяющее для русских эмигрантов верховного пастыря православной России Патриарха Тихона, который первый возвысил голос с призывом всего мира на помощь голодным.

Однако он лишен возможности почтовых сношений с заграницей и потому Заграничный Церковный Собор вслед за своим Патриархом вторично возвышает голос и сообщает всему миру о невыносимом бедствии, постигшем несчастную Россию. Двадцать пять миллионов русских людей в разнообразных местностях ничего не получили от своих возделанных нив: все сожжено солнцем, и несчастные земледельцы, а также жители городов, обезумев от ужаса и голода, несутся, куда глаза глядят в разные стороны, разоряя все по пути и десятками тысяч умирая по дороге от голодного изнеможения и холеры.

Народы всего мира! Ваша помощь для этих несчастных уже опоздала: они в большинстве своем обречены на ужасную смерть, но, если не доспеет помощь для прочих жителей голодающих местностей, для тех, которые еще доедают в домах своих последние крохи, то и они бросятся бежать на ту же неминуемую гибель, и все современное человечество будет виновато в этих ужасных миллионных жертвах…

В этом обращении можно отметить следующие важные мысли: 1) Русская Православная Церковь заграницей не соревнуется с другими помощниками; 2) призывает помочь российским людям всех вероисповеданий; 3) ВРЦУ выступает как представитель Патриарха Тихона.

№ 6–7 за 1922 год открывается «Посланием Его Святейшества, Святейшего Тихона Патриарха Московского и всея России ко всем верным чадам Российской Православной Церкви». На нем стоит остановиться подробнее, так как оно посвящено борьбе с голодом в России, и в нем дается оценка изъятию церковных ценностей – мере, которую избрало советское правительство в качестве панацеи от этой беды.

Среди тяжких бедствий и испытаний, обрушившихся на землю нашу за наши беззакония, величайшим и ужаснейшим является голод, захвативший обширное пространство с многомиллионным населением. Еще в августе 1921 года, когда стали доходить до нас слухи об этом ужасающем бедствии, мы, почитая долгом своим прийти на помощь страждущим духовным чадам нашим, обратились с посланиями к главам отдельных христианских церквей (Православным Патриархам, Римскому Папе, Архиепископу Кентерберийскому и Епископу Нью-Йоркскому) с призывом, во имя христианской любви, произвести сборы денег и продовольствия и выслать их вымирающему от голода населению Поволжья.

Тогда же был основан Всероссийский Церковный Комитет помощи голодающим. Во всех храмах и среди отдельных групп верующих начались сборы денег, предназначавшихся на оказание помощи голодающим. Но подобная церковная организация была признана Советским Правительством излишней, и все собранные суммы потребованы к сдаче (и сданы) правительственному комитету.

Однако в декабре предложено начать, при посредстве органов церковного управления (Св. Синода, Высшего Церковного Совета, Епархиального Совета, Благочинного и церковно-приходского совета) сборы деньгами и продовольствием для оказания помощи голодающим.

Желая усилить возможную помощь вымирающему от голода населению Поволжья, мы нашли возможным разрешить церковно-приходским советам и общинам жертвовать на нужды голодающих драгоценные церковные украшения и предметы, не имеющие богослужебного употребления – о чем и оповестили православное население 6/19 февраля с. г. особым воззванием, которое было разрешено правительством к напечатанию и распространению среди населения.

Но вслед за этим, после резких выпадов в правительственных газетах по отношению к духовным руководителям Церкви, 13/26 февраля ВЦИК, для оказания помощи голодающим, постановил изъять из храмов все драгоценные церковные вещи, в том числе и священные сосуды и проч. богослужебные церковные предметы…

Архиерейский Синод Русской Православной Церкви за границей во исполнение своего определения от 30 июля – 12 августа 1923 г. года обратился к Предстоятелям Православных Церквей и архиепископам Кентерберийскому и Американской Епископальной Церкви с воззванием помочь голодающему русскому народу. Управляющий русскими православными церквами в Западной Европе митрополит Евлогий направил проект, принадлежащий архиепископу Анастасию, обращения русских епископов к иностранным державам о помощи голодающим в России. Проект был передан на усмотрение предстоящего Архиерейского Собора.

Представляет интерес заслушанное 16 (29) марта 1923 года суждение о выдаче чинам Синодальной Канцелярии наградных к празднику Св. Пасхи:

Выдать из синодальных сумм на наградные чинам Синодальной Канцелярии одну тысячу пятьсот (1500) динар и из сумм на голодающих двести (200) динар, на вознаграждение служащих в Франко-Сербском Банке барышень за труды их по отправке от Синода посылок голодающим в России. О чем, к исполнению, в Казначейскую Часть Синодальной Канцелярией передать выписку из сего определения»[949].

Из сумм на голодающих иногда выделялись средства для помощи конкретным лицам за рубежом. Так, в № 1 за 1922 год слушали

словесный доклад Председательствующего Синода Высокопреосвященного Митрополита Антония о тяжелом материальном положении прибывшего из России заслуженного Профессора Петроградской Духовной Академии Н. Н. Глубоковского

и постановили:

Выдать из сумм голодающих профессору Глубоковскому одну тысячу (1 000) динар[950].

Подобные просьбы, как можно заметить, удовлетворялись не всегда, но в большинстве случаев.

Материальная помощь братским Церквам и благотворительным организациям

Члены Архиерейского Синода при первой возможности горячо откликались на просьбы о помощи. Так, 16 (29) сентября (журнал № 3) 1922 года было заслушано «Ходатайство Русских Обителей во имя Царицы Небесной на Афоне об оказании помощи кружечным сбором в русских православных церквях заграницей». По этому поводу были приняты срочные меры:

1) Установить во всех русских православных церквях заграницей кружечный сбор в пользу братства русских обителей во имя Царицы Небесной на Афоне в один из праздничных воскресных дней по усмотрению Настоятелей Церквей. Архиерейский Синод питает надежду, что О. о. Настоятели отнесутся к этому сбору сочувственно, но и предварят его соответственным словом. 2) Предложить о. Настоятелям Церквей означенный сбор направить непосредственно в Братство русских обителей во имя Царицы Небесной на Афоне. О чем управляющим Русскими Православными заграничными Церквами, общинами и приходами, Управляющему военным и морским духовенством Русской Армии и Настоятелям Церквей непосредственно Архиерейскому Синоду подчиненных, послать Циркулярные указы и объявить в журнале «Церковные Ведомости», уведомив по принадлежности[951].

17 (30) января было заслушано письмо Братства Русских Обителей-Келий во имя Царицы Небесной на Св. г. Афон,

с благодарностью за сделанное Архиерейским Синодом распоряжение об установлении сбора по русским заграничным церквам в пользу названного Братства[952].

Денежная помощь оказывалась не только непосредственно из сумм Синода, но также объявлялись по подведомственным храмам однодневные кружечные сборы в пользу нуждающихся. Это хорошо видно из следующих примеров. 15 (28) апреля 1923 года было заслушано воззвание Российского Общества Красного Креста с призывом о помощи русским инвалидам за границей, и принято следующее решение:

1. Установить во всех русских православных церквах заграницей однодневный сбор в пользу русских инвалидов заграницей в один из ближайших праздничных или воскресных дней по усмотрению Настоятелей Церквей. 2. Предложить о. Настоятелям церквей означенный сбор направить непосредственно в Российское Общество Красного Креста: Париж, 46, Rue de l’Uasversite’ Белград (Сербия) (?) hfiticeza. О чем Управляющим русскими православными заграничными церквами, общинами и приходами, Управляющему военным и морским духовенством Русской армии и Настоятелям Церквей непосредственно Архиерейскому Синоду подчиненных, послать циркулярные указы и объявить в журнале «Церковные Ведомости», уведомив по принадлежности[953].

Помощь инвалидам (то есть бывшим военным) продолжалась и в дальнейшем. Неоднократно, откликаясь на просьбы о денежной помощи, Синод объявлял однодневные кружечные сборы по зарубежным приходам в пользу просителей. К примеру, весной 1924 года председатель Шипкинского Отделения русских инвалидов в Болгарии просил об оказании материальной помощи:

Препроводить письмо Председателя Шипкинского Отделения русских инвалидов в Болгарии и воззвание названного Отделения об оказании инвалидам материальной Помощи Преосвященному Серафиму, Епископу Дубенскому, управляющему русскими православными общинами в Болгарии, с предложением, если признает возможным, произвести по русским православным церквам в Болгарии кружечный сбор в пользу инвалидов Шипкинского Отделения Союза в Болгарии…[954]

А в 1928 году Правление Белградского Отдела Союза русских военных инвалидов в Королевстве СХС обратилось в Синод с просьбой разрешить кружечный сбор во всех русских православных церквах за границей на постройку русского инвалидного дома в Белграде. В свою очередь Синод разрешил и благословил повсеместный в русских православных церквах за границей кружечный сбор в пользу русских инвалидов, с тем, чтобы весь сбор был передан в кассу Центрального Правления Союза русских военных инвалидов, «от усмотрения которого и будет зависеть обращение сбора полностью или часть на постройку инвалидного дома в Белграде». Все сборы просили направлять непосредственно в Правление Союза русских инвалидов в Королевстве СХС (Белград, Целиградская ул., № 13) в распоряжение Центрального Союза инвалидов[955].

28 сентября (11 октября) 1923 года Синод уделил внимание письму Председателя Главного Управления Российского Общества Красного Креста следующего содержания:

Тяжелое положение, грозящее многим русским беженцам с предстоящим в ближайшем времени и уже осуществляемым постепенно сокращением помощи им Красного Креста и притока пожертвований на это дело иностранной благотворительности, ставит на первую очередь вопрос об организации самопомощи для поддержания гуманитарных русских учреждений, – путем установления самообложения на благотворительные цели. Мысль эта, высказанная уже год тому назад Красным Крестом требует общего внимания и авторитетной ее поддержки, которую, как мне кажется, явилось бы благословение всякого начинания в этой области со стороны Церкви и соответствующее слово с церковного амвона. Представляя эти соображения на благовоззрение Вашего Высокопреосвященства, позволяю себе просить Вас удостоить их Вашего Архипастырского внимания,

на которое Синод отреагировал нижеследующим:

1. Сообщить означенное письмо Преосвященным Управляющим русскими заграничными епархиями, церквами, общинами, Начальникам Российских Духовных Миссий и Управлению военным и морским духовенством Русской армии. 2. Установить однодневный кружечный сбор во всех русских заграничных церквах в пользу Российского Красного Креста на 26-ое ноября с. г., а в тех церквах, где сбор этот не может быть произведен в этот день, на 6-е декабря, с предварением сбора этого соответствующим пастырским словом, каковой сбор должен быть направлен непосредственно в Главное Управление Российского Общества Кр. Креста по адресу: Paris, 46, rue de PUniversite, 46[956].

26 октября (8 ноября) 1923 года слушалось Послание Преосвященного Мар-Ильи, епископа Урмийского и Салмасского, следующего содержания:

Последствия империалистической войны, отразились на ассирийский народ и в частности на маленький православный ассирийский приход. С начала войны 1914–1918 год. ассирийцы, проживающие в Азии и Персии, т. е. в Урмии и Салмассе, пережили гонения и лишения, неподлежащие описанию, а особенно в 1918 году, гонимые и преследуемые турками, совершили невероятный переход из Урмии в Хамадан. Настоящий переход я желал бы списать кратко для того, чтобы иметь представление о пережитом. Лично я, Епископ Мар-Илья, голым и босым, пешком со своим приходом, совершили тяжелый переход, голодные, с большим трудом дошли до Хамадана, причем в дороге оставили массу жертв. В Хамадане взяла нас под свое покровительство Великая благородная Англия, поддержав наше существование до возвращения нашего в Тавриз.

В настоящее время все Духовные Миссии приступили к восстановлению своих церквей и молитвенных домов и к совершению своих духовных служений, за исключением Православной, которая, лишенная средств и поддержки, замирает и благодаря этому, православный приход распадается, примыкая к другим духовным миссиям. Предвидя, что Православная Церковь в Персии теряет свое значение и приход с каждым днем уменьшается, я решил с настоящим посланием обратиться к Вашему Высокопреосвященству не дать погибнуть тем трудам, которые положены Православной Миссией здесь, поддержать наш приход и настоящее послание прочесть во всех православных церквах, воодушевить наших братьев и этим дать нам возможность восстановить следующие церкви: Божьей Матери, Николая Чудотворца, Св. Троицы, помещавшейся в Русской Миссии, Св. Авдея, Св. Георгия, Св. Сергия и др. и этим оживить Православную Церковь и ее приход.

Я и мой приход не сомневаемся, что настоящий призыв найдет отклик в душах наших братьев и щедрой рукой пойдет навстречу благому начинанию, ибо православные наши братья должны согласиться, что нельзя целый приход оставить без Церкви и духовных треб. Имея в виду, что сейчас Россия, переживая тяжелый момент, лишена возможности оказывать помощь, я и мой приход решились обратиться за надлежащей просьбой к Вам. Считаю нужным упомянуть, что в настоящее время всем ассирийцам дана возможность вернуться на свои родные места и уже многие вернулись и восстанавливают свое разоренное хозяйство и приступают к своему мирному труду и в связи с этим вернулись и духовные миссии восстанавливать свои разрушенные церкви, и лишь одна Православная лишена этой возможности, за отсутствием средств, а потому я и мой приход живем надеждой, что и мы, наконец, в скором будущем будем иметь возможность, поддерживаемые нашими добрыми братьями, заняться своим святым делом.

На этот крик о помощи Архиерейский Синод откликнулся следующим решением:

1. Просить Преосвященных Управляющих русскими православными заграничными епархиями, церквами, общинами и Духовными Миссиями сделать распоряжение о производстве в подведомых им церквах однодневного кружечного сбора на нужды православной Урмийско-Салмасской епархии. 2. Произвести таковой же сбор в непосредственно Архиерейскому Синоду подчиненных церквах и Российской Духовной Миссии в Иерусалиме в один из ближайших праздничных или воскресных дней, по усмотрению настоятелей церквей. 3. Весь собранный сбор препроводить непосредственно Преосвященному Мар-Илье в Тавриз (Персия). 4. Послание Преосвященного Епископа Мар-Ильи препроводить Св. Патриарху Сербскому Димитрию, с просьбой, не признает ли он возможным помочь Урмийско-Салмасской православной Миссии материально, установив и в Сербских православных церквах однодневный сбор в пользу сей епархии.

5. Обратиться в печати к православным с призывом помочь нуждам названной епархии посильным пожертвованием…[957]

24 августа (6 сентября) 1923 года был рассмотрен рапорт настоятеля русской православной церковной общины в Белграде протоиерея Петра Беловидова, с ходатайством об освобождении русской православной церкви в Белграде от двух третей подлежащего отчислению из валового дохода на общецерковные нужды. Было вынесено решение:

По вниманию к мотивам, изложенным в рапорте протоиерея Беловидова, освободить Русскую Православную церковь в Белграде от представления в Архиерейский Синод лишь одной трети взноса, подлежащего отчислению из валового дохода названной церкви на общецерковные нужды, ввиду недостаточности синодальных сумм[958].

Журналы проливают свет на то, в частности, с какой нуждой сталкивались русские студенты богословского факультета Белградского университета в процессе своей учебы. 26 октября (8 ноября) 1923 года было заслушано «Ходатайство Кружка православных русских студентов Богословского факультета Белградского университета имени Св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова о выдаче Кружку долгосрочной ссуды в размере 1500 дин. на издательство учебных пособий и лекций». К сожалению, ими был получен следующий ответ:

Ввиду отсутствия у Архиерейского Синода средств, решение вопроса отложить до б. благопр. времени[959].

В начале 1924 года Настоятель Русской Православной Посольской церкви в Токио, прот. Петр Булгаков в своем донесении о положении церковных дел в Японии выражал благодарность Архиерейскому Синоду за оказание финансовой поддержки на содержание церкви. Синод в свою очередь благодарил русского представителя в Японии «за удовлетворение просьбы об отпуске денежных средств на содержание Православной Посольской церкви в Токио»[960].

В ответ на просьбу о помощи братским Православным Церквам, особенно Сербской, в их тех или иных благотворительных проектах, Синод неизменно откликался объявлением однодневных кружечных сборов в русских зарубежных общинах. Так, в ответ на призыв Сербской Православной Церкви к своей пастве к пожертвованию на постройку храма св. Саввы в Белграде Архиерейский Синод ответил:

1. Обсудив изложенное, Архиерейский Синод Русской Православной церкви заграницей, сознавая, что долг русских, гостящих в Королевстве С. X. С. и со своей стороны придти на помощь братскому народу, определяет: установить ежемесячный в месяц раз, в течение сего года, по усмотрению о. Настоятелей церквей, кружечный сбор во всех русских церквах в Королевстве С. X. С. на построение храма св. Саввы в Белграде. 2. Просить Преосвященных Управляющих русскими заграничными епархиями, церквами, общинами, Начальников Российских Духовных Миссий прийти на помощь сбору пожертвований на построение сербского храма св. Саввы в Белграде путем установления кружечного сбора в подведомственных им церквах по усмотрению Преосвященных. 3. Архиерейский Синод питает уверенность, что Преосвященные, о. Настоятели и ктиторы церквей со вниманием отнесутся к этому сбору на св. дело…[961]

В другом случае Священный Синод Сербской Церкви установил сбор на сооружение памятника сербским священникам, погибшим в борьбе «за Крест честный и свободу народа». Ответ русских иерархов был аналогичен:

1. Установить во всех русских православных церквах в Королевстве С. X. С. однодневный сбор по усмотрению о. Настоятелей церквей, на сооружение памятника сербским священникам, погибшим в борьбе «за Крест честный и свободу народа».

2. Пригласить русских священников, пребывающих в Королевстве С. X. С., придти посильным пожертвованием на помощь делу сооружения памятника указанным сербским священникам. 3. Архиерейский Синод питает уверенность, что о. Настоятели, с ктиторами церквей, а также русские священнослужители, пребывающие в Сербии, со вниманием отнесутся к делу увековечения памяти их собратьев…[962]

Нужно сказать, что при рассмотрении просьб о помощи члены Синода вынуждены были соблюдать сугубую осторожность, чтобы, пребывая самим в крайней нужде, помочь действительно тем, кто без нее не смог бы обойтись. Так, на обращение заведующего подворьем Свят. Николая в Бари кн. Н. Д. Жевахова о необходимости оказать подворью материальную помощь через взятие ссуды у Сербской Патриархии русские иерархи отреагировали:

Предварительно сношения с Сербской Патриархией по возбужденному князем Жеваховым вопросу затребовать приходно-расходную смету Подворья св. Николая в Бари и запросить отзыва Председателя Православного Палестинского Общества, в ведении которого находится названное подворье[963].

В 1928 году заместитель председателя Общества памяти Царя-Мученика и Его семьи А. В. Сыробоярский прислал «копилки скорбной памяти» и обратился с просьбой о содействии духовенства и общин в деле денежных сборов в кассу помощи ближним и инвалидам в память о царской семье. Архиерейский Синод горячо откликнулся на призыв о помощи и благословил основанное Общество и его деятельность. Полученные копилки были разосланы по русским храмам в Королевстве СХС с призывом к духовенству произвести в церквах сбор и оказать содействие в успешности сбора. Также Синод призвал заграничное духовенство со вниманием отнестись к данному Обществу и оказать ему помощь в денежных сборах в храмах на благотворительные нужды в память о Царской Семье. Через публикацию в журнале «Церковные Ведомости» Синод просил Преосвященных, Управляющих русскими православными заграничными епархиями, церквами, общинами, Начальников Российских Духовных Миссий и настоятелей церквей, непосредственно Архиерейскому Синоду подчиненных сделать соответствующее распоряжение, направив сборы непосредственно Обществу в Нью-Йорк. Наряду с этим Синод обратился к Обществу с просьбой пригласить в его состав, в качестве почетного председателя, Преосвященного Аполлинария, епископа Североамериканского и Сан-Францисского[964].

В Архиерейский Синод обращались различные общества с просьбой разрешить денежные церковные сборы. Например, в 1930 году Главный Совет Общества «Соборная Россия – Соборный Восток» обратился с просьбой «о разрешении производства денежного сбора по всем заграничным православным русским церквам».

1. Принимая во внимание, что православные русские заграничные церкви переобременены разными сборами, а деятельность Главного Совета Общества Россия – Соборный Восток протекает в Югославии, Архиерейский Синод определяет: разрешить Главному Совету названного Общества произвести сбор в русских православных церквях в пределах Югославии.

2. Приложенное воззвание Общества поместить в печати…[965]

Весомое место в списке дел о предоставлении материальной помощи занимают прошения приходов об освобождении частичной или чаще полной уплаты за подписку на журнал «Церковные Ведомости». Безусловно, это ярко иллюстрирует то тяжелое финансовое положение, в котором пребывали многие общины русского рассеяния, не имеющие возможности оплатить даже подписку на периодические издания. Приведем несколько примеров. Так, управляющий русскими православными церквами в Западной Европе митр. Евлогий обратился с «ходатайством о сложении в Дрезденской Русской Православной церкви долга за «Церковные Ведомости» за 1922 и 1923 гг. ввиду катастрофического финансового положения церквей в Германии»[966]. Прошение Синод удовлетворил. Приход в Висбадене сообщал, что не имеет средств направить на предполагаемый Всезарубежный Собор своего делегата и просит снизить плату за журнал «Церковные ведомости»[967].

В ответ на сообщение священника Каукярвской церкви в Финляндии П. Богомолова «о невозможности для названной церкви выслать за «Церковные Ведомости» на 1924 г. 60 фр. и с просьбой ограничиться препровождаемым чеком в 50 фр. и выслать 10 венчиков и 5 разрешительных молитв и 10 бланков для метрических выписей с родившихся» было решено:

Ввиду крайней несостоятельности Куюкярвской церкви, разрешить: 1. Присланные священником названной церкви П. Богомоловым 50 фр. зачесть за полную подписную плату за журнал «Церковные Ведомости» на весь 1924 год (вместо 60 фр.). 2. Выдать в названную церковь бесплатно просимые венчики, разрешительные молитвы и метрические бланки[968].

Настоятель церкви и законоучитель Шуменской русской гимназии докладывал о невозможности уплатить недоимку за журнал «Церковные Ведомости» в размере 645 лев.:

Освободить церковь Шуменской русской гимназии от уплаты числящейся за нею недоимки за журнал «Церковные ведомости» и впредь журнал высылать в названную Церковь бесплатно ввиду отсутствия у нее денежных средств…[969]

Начальник Урмийской Православной Духовной Миссии архимандрит Виталий докладывал Синоду:

Согласно указа из Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей 1923 № 246, вверенной мне Миссии отпущено на ее нужды пятьсот (500) франков. Означенные деньги мною до сих пор еще не получены. В виду полученных мною отношений Канцелярии за № 1403 и 1402 о досылке стоимости журнала «Церковные ведомости» с Миссии за 1922, 1923 годы и с дьякона Пиденко недоимки за 1923 г., я просил бы Синодальную Канцелярию удержать причитающуюся сумму из вышеназванных пятисот франков, а остальные не задержать высылкой». В справке к этому делу говорилось, что «за Урмийской Духовной Миссией недоимка за журнал «Церковные Ведомости» числится в размере 2 анг. фун. 7½ шил. за 1922 г. и 120 фр. фр. за 1923 г., что составит 1322 дин. 25 п. (курс 100 фр. – 400 д. и фунта – 350 дин.) или всего 360 фр. франков».

Синод откликнулся на нужду Миссии:

Ввиду бедности Урмийской Православной Миссии из причитающихся ей от Архиерейского Синода 500 фр. фр. удержать на покрытие недоимки за журнал «Церковные Ведомости» лишь двести (200) фр. фр., а остальные 300 фр. фр. отправить на имя начальника названной Миссии, сложив остальную часть недоимки за журнал за 1922 и 1923 годы…[970]

Обращение Начальника Константиновского Военного училища (размещавшегося в Королевстве СХС) с уведомлением, «что недоимку за «Церковные Ведомости» в сумме 615 лев. за 1922 г. – 255 лев. и за 1923 г. – 360 лев. училище внести не может, равно как и за 1924 г. не может вносить плату» побудило Архиерейский Синод задуматься о финансовых возможностях всех русских военных церквей. В справке к делу отмечалось, что многие военные церкви освобождены не только от уплаты недоимок за «Церковные Ведомости» и включены в бесплатные подписки, но и от уплаты за бланки для метрических книг и записей, послужных списков и наградных листов, разрешительных молитв и венчиков, «что в общем составляет значительную сумму». В решении сказано:

По окончательном выяснении общей суммы неоплаченных военными церквами недоимок за журнал «Церковные Ведомости» и за метрические и др. бланки, разрешительные молитвы и венчики, просить Главнокомандующего Русской армией генерала Врангеля о возмещении этой суммы из средств, находящихся в его распоряжении[971].

Совет русской православной общины в Ерцегнови-Тополо-Игало обратился с просьбой о списании долга за журнал «Церковные Ведомости» и в будущем просил высылать его бесплатно «в виду неимения у общины церковных средств». Прошение было удовлетворено[972].

Прошения о денежной помощи конкретным лицам

С самого начала деятельности Архиерейского Синода на заседаниях часто слушались прошения о выдаче денежного пособия конкретным лицам. Прошения эти рассматривались регулярно. В 1923 году в номерах 18, 20 и 24 рассматривалось сразу по два дела об оказании материальной помощи, в № 25 – три, а в № 12 – четыре. Так, например, 17 (30) января в результате суждения «о выдаче Начальнику Российской Духовной Миссии в Иерусалиме Архимандриту Иерониму, получившему уже все визы, прогонных денег на проезд в Иерусалим» Синод постановил:

Выдать о. Архимандриту Иерониму на проезд в Иерусалим сто пятнадцать (115) тур. Лир и на проезд из Белграда в Константинополь и на суточное довольствие одну тысячу (1 000) динар, вменив Архимандриту Иерониму в обязанность возвратить Архиерейскому Синоду означенные деньги из сумм Иерусалимской Миссии при первой же возможности (курсив наш – Д.Х). О чем Архимандриту Иерониму дать указ, а в Казначейскую Часть Синодальной Канцелярии передать, к исполнению, выписку из сего определения, предложив в счет 115 тур. лир выдать имеющиеся в наличности 95 т. л., а остальные 20 т. л. – в динарах по курсу дня[973].

Достаточно информативно, в плане иллюстрации финансовых возможностей Зарубежной Церкви, принятое 12 (25) мая 1923 года решение об оказании материальной помощи прот. Сергию Булгакову:

Так как Высокопреосвященный Митрополит Антоний просил о выдаче протоиерею С. Н. Булгакову пособия с таким расчетом, чтобы половина его была выдана из причитающихся Архиерейскому Синоду взносов, а другая половина из сумм Епископского Совета Константинопольского Округа, а не Русского Комитета, который мог бы, может быть, выдать пособие и в размере более 58 тур. лир, выдача в каковом размере была бы совершенно не посильна для Архиерейского Синода, а Епископский Совет едва ли был тоже в состоянии выдать пособие в таком размере просить Архиепископа Анастасия отнести половину выданного протоиерею Булгакову непосильного для Синода пособия, в размере 58 тур. лир, за счет сумм Епископского Совета[974].

Вызывает невольную улыбку формулировка синодального ответа на рапорт Управляющего русскими православными общинами Константинопольского округа, архиепископа Анастасия, «в коем он сообщает, что протоиерею С. Н. Булгакову выдано в пособие 58 тур. лир в виде ссуды, которая будет возвращена Академическими организациями в Берлине и Праге и что под этим условием принял это пособие о. Булгаков»:

Приняв к сведению, в свое время напомнить кому следует о возвращении выданных денег (курсив наш – Д. X.)[975].

Случалось, что Синод отклонял просьбы просителей об оказании им материальной помощи по причине своего затруднительного финансового положения, со следующими формулировками: «Просьбу отклонить за неимением в распоряжении Синода средств на удостоверение подобного рода ходатайств»[976], «ввиду полного отсутствия у Архиерейского Синода денежных средств, из которых можно было бы восстановить содержание… или выдать пособие…»[977], «…Архиерейский Синод не имеет средств для…»[978]. В Журналах отражена информация и о выдаваемых суммах просителям. Это 500 динар[979], 438 динар[980], 200 динар[981]. 2 (15) марта было удовлетворено прошение протоиерея Церкви Штаба Главнокомандующего Русской Армией В. Виноградова, «с ходатайством об оказании бедствующему в России б. Ректору Харьковской Духовной Семинарии протоиерею Иоанну Знаменскому с семьей материальной помощи для вывоза его из России»:

Разрешить выдать в пособие протоиерею Знаменскому на выезд из России из сумм голодающих одну тысячу (1000) динар, но лишь тогда, когда будут удовлетворены все прошения о посылках голодающим в России, стоящие на очереди, об удовлетворении коих ожидают заинтересованные лица (курсив наш – Д. X.)[982].

Как видно из приведенной выдержки, Архиерейский Синод регулярно отсылал помощь голодающим в Россию.

В том же 1924 году член Всероссийского Церковного Собора Капитан I ранга А. Свечин просил «об оказании ему материальной помощи в его крайней нужде путем выдачи взаимообразно некоторой суммы»:

По вниманию к мотивам, изложенным в прошении Члена Всероссийского Церковного Собора А. А. Свечина, выдать ему из сумм голодающих взаимообразно одну тысячу (1000) динар, с обязательством возврата их путем ежемесячных взносов.

Ввиду собственных материальных трудностей Синоду в некоторых случаях приходилось и отказывать просящим, но в таких случаях он делал все от него зависящее, чтобы хоть как-то помочь. Так, в ответ на просьбу профессора Н. Н. Глубоковского об оказании материальной помощи находящемуся в крайне тяжелом материальном положении профессору-протоиерею А. П. Рождественскому «тяжело больному и давно уже не получающему содержания при наличии неустроенной семьи» было принято решение:

За неимением в распоряжении Архиерейского Синода денежных средств, просить Преосвященного Серафима управляющего русскими, православными общинами в Болгарии оказать какое-либо единовременное пособие из средств Епископского при нем Совета члену сего Совета прот. А. П. Рождественскому, если последний ничего не получает из Совета и действительно нуждается…[983]

В связи с прошением бывшего чиновника особых поручений при Обер-Прокуроре Св. Синода Тайного Советника Василия Михайловича Скворцова об оказании единовременной материальной помощи по случаю исполнения 40-летия его службы Синод постановил:

За неимением в распоряжении Архиерейского Синода денежных средств, из коих могло бы быть выдано В. М. Скворцову пособие, просьбу его о пособии передать на усмотрение предстоящего Собора Архиереев Русской Православной Церкви заграницей. В виду же неимения у Скворцова в данное время заработка, просить Архиерейский Синод Сербской Православной Церкви об устройстве его в одном их монастырей[984].

Дела о награждениях

Еще одну часть составляют прошения о награждениях и поощрениях священнослужителей и мирян, и просьбы об освобождении от положенных за это пошлин. За 1922 год было рассмотрено 21 такое дело: в номерах 16, 23, 24 по два, в № 15 и 20 – по три, в № 26 – четыре, а в № 22 – пять дел. К примеру, 1 (14) февраля было заслушано Представление Управляющего военным и морским духовенством Русской Армии Преосвященного епископа Вениамина по ходатайству иеромонаха Анатолия, исполнявшего пастырские обязанности во время войны с Германией на Салоникском фронте, о награждении его золотым наперсным крестом. Синод постановил:

Вопрос о награждении Иеромонаха Анатолия, состоящаго ныне на службе в Сербской Скоплянской епархии, отложить до возвращения в Россию[985].

Случалось, что ходатайства о награждениях отклонялись по причине краткости междунаградного срока[986]. Иллюстрацией этого может служить решение, вынесенное 15 (28) февраля на Отзыв Преосвященного Мелетия, епископа Забайкальского и Нерчинского, по вопросу о награждении протоиерея Константина Коронина палицей:

В Виду недавнего награждения протоиерея Коронина золотым наперсным крестом, представление его о награждении палицею отложить до истечения междунаградного срока. О чем Преосвященному Мелетию, Епископу Забайкальскому и Нерчинскому, послать указ[987].

Нельзя не упомянуть о циркулярном указе Высшего Русского Церковного Управления за границей, от 30 декабря 1921 г. – 12 января 1922 г. за № 143, предписывающем Управляющим русскими заграничными церквами и общинами и Управляющему военным и морским духовенством Русской армии: не представлять к награждению подведомственных священников и церковнослужителей ранее истечения 3 лет со времени получения им последней награды[988].

Духовенство награждалось правом ношения палицы[989], саном протоиерея[990], золотым наперсным крестом[991], преподаванием благословения Архиерейского Синода Русской Православной Церкви за границей с выдачей грамоты[992]. Награждение от лица Архиерейского Синода также выражалось в преподании благословения Архиерейского Синода с выдачей установленной грамоты[993] или без выдачи таковой[994], даровании права ношения палицы[995], золотым наперсным крестом[996], саном протоиерея[997], монашествующих – саном игумена[998], в преподании благословения Архиерейского Синода с выдачей Библии[999]. 2 (15) марта 1923 года было разрешено в качестве награды

выдать из ризницы Русской Духовной Миссии в Иерусалиме Архимандричий крест Греческому Архимандриту Марку, за его безмездные пастырские труды по Елеонской Монашеской Женской Общине во время войны[1000].

Миряне были удостаиваемы получения благословения Архиерейского Синода Русской Православной Церкви за границей с выдачей установленной грамоты[1001] или получения благословения Архиерейского Синода с выдачей Библии[1002]. За что же награждали мирян? К примеру, «за особо усердную и полезную деятельность по устроению и украшению храма»[1003].

Обращает на себя внимание в этом вопросе процессуальная строгость Синода, как и в случае с бракоразводными делами. Безусловно, такая позиция Архиерейского Синода в столь непростое время была полностью обоснованной и вызывает уважение. Иллюстрацией этому может служить рассмотренное 25 июля (7 августа) 1923 года «препровожденное при письме Преосвященного Серафима, епископа Дубенского, Управляющего русскими православными общинами в Болгарии прошение протоиерея Стефана Черного о награждении его палицей»:

Запросить отзыва Преосвященного Серафима, находит ли он достойным о. Черного награждения палицей. О чем Епископу Серафиму послать указ[1004].

А также «Рапорт состоявшего в военном ведомстве священника И. Власенкова, от 10 / 23 июля с. г. за № 39, на имя Преосвященного епископа Гермогена по вопросу о награждении наперсным крестом»:

По содержанию рапорта священника Власенкова запросить отзыва Вр. Управляющего военным и морским духовенством Русской армии Епископа Вениамина. О чем Преосвященному Вениамину послать указ, с препровождением прошения названного священника[1005].

Случалось, что Синод отклонял ходатайства о награждении. Так, в конце 1924 года был отклонен рапорт священника Федора Власенкова с просьбой о награждении золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте[1006].

На заседании 23 ноября (6 декабря) 1923 года было рассмотрено Представление Высокопреосвященного Мефодия, архиепископа Харбинского и Маньчжурского, «с ходатайством об утверждении награждения им по ходатайству военных властей, священнослужителей Харбинской епархии протоиерея Александра Кочергина и священника Сергия Русанова, состоявших военными священниками и совершивших ледяной поход». Синод принял решение:

…Утвердить награждение… за отлично-усердную и ревностную службу Церкви Божией и труды, понесенные по обстоятельствам военного времени о. Кочергина саном протоиерея и о. Русанова золотым наперсным крестом, первого со дня возведения в сан протоиерея, а второго со дня возложения на него наперсного креста[1007].

В январе 1924 года Настоятель Русской Православной Церкви в Буэнос-Айресе протопресвитер К. Изразцов выражал благодарность Синоду за оказанное ему внимание, выразившееся в награждении его саном протопресвитера[1008]. Летом 1924 года Архиерейский Синод удостоил преподания благословения с выдачей грамоты директора «Итальянского госпиталя в Салониках Mr. Jontonini, за все заботы о русских беженцах и безмездные труды по лечению их»[1009].

Во всех случаях награждение непременно сопровождалось «предложением взыскать с удостоенных и представить в Синод установленные по сему пожалованию взносы (циркулярный указ Высшего Русского Церковного Управления заграницей, от 18/31 августа 1921 года за № 50–54, объявленный в «Церковных Ведомостях» 1922 г. № 2, стр. 9.)»[1010] С награждаемых саном протоиерея и правом ношения палицы предлагалось взыскать и представить в Архиерейский Синод «установленный денежный взнос по пожалованию палицей и саном протоиерея (по 150 фр. фр. см. «Цер. Вед.» № 1 и 2 за 1922 г.)»[1011].

В начале 1930 года Архиерейский Синод имел суждение «об установлении денежного сбора по акту о возведении Преосвященных в сан Архиепископа». От иерархов, возведенных в сан митрополита, взимался сбор в размере 100 долларов. От иерархов, возведенных в сан архиепископа, был установлен сбор в размере 2 000 динар (35 американских долларов)[1012].

Неоднократно Синод освобождал награждаемых священнослужителей и мирян от полагающихся по этому случаю взносов. Так, летом 1924 года «ввиду материальных затруднений священника Яковлева, освободить его от дальнейшей уплаты денежного взноса, следующего по пожалованию золотым наперсным крестом»[1013]. В других случаях разрешалось внести меньшую сумму:

Уменьшить причитающийся с прот. М. Слуцкого по пожалованию его палицею взнос до 200 дин., разрешив ему внести означенную сумму частями в течение нескольких месяцев…[1014]

Трогательная информация имеется в одном из журналов за 1928 год о великом святом Русского зарубежья – святителе Иоанне Максимовиче[1015]. Так, Управляющий русскими православными общинами в Королевстве СХС митрополит Антоний «ходатайствовал о сложении с иеромонаха Иоанна (Максимовича), ввиду его бедности, причитающегося с него по награждению его набедренником денежного сбора». Прошение было удовлетворено[1016].

К разряду чрезвычайных можно отнести награждение саном протопресвитера. Так, в октябре 1924 года управляющий русскими православными церквами в Западной Европе митрополит Евлогий ходатайствовал о награждении благочинного русских православных церквей Юга Франции протоиерея С. Протопопова по случаю исполняющегося 50-летия служения его саном протопресвитера. В справке указывалось:

Протоиерей Протопопов свыше 75 лет, имеет все духовные награды до митры включительно и ордена до Александра Невского включительно.

Постановили:

Согласно ходатайству Высокопреосвященного Митрополита Евлогия, в изъятие из правил, не в пример другим, наградить протоиерея С. Протопопова, по вниманию к его отлично-усердной и ревностной пятидесятилетней службе его Церкви Божией в священном сане, саном Протопресвитера, с оставлением в занимаемой должности[1017].

Архиерейский Синод был верен и в вопросе награждений исполнению правил Церкви. Причиной отказа при ходатайстве о награждении могла быть принадлежность русского священнослужителя к клиру принявшей его Поместной Церкви[1018]. Если русский священник состоял в юрисдикции другой Церкви, то непременно либо запрашивалось мнение правящего архиерея той Церкви, в чьем непосредственном ведении состоит священнослужитель, либо ходатайство, по причине пребывания клирика в другой юрисдикции, отклонялось. Например, Загребский Отдел Общества попечения о духовных нуждах православных русских в Королевстве СХС просил о поощрении состоящего на сербском приходе русского священника Александра Залеского, обслуживающего русскую колонию в Загребе:

Запросить согласия сербского Епископа Горно-Карловачского Преосвященного Иллариона на награждение священника Залесского[1019].

Вследствие ходатайства Члена Архиерейского Синода Преосвященного епископа Михаила о награждении прот. Валентина Руденко палицею за труды по обслуживанию религиозно-нравственных нужд русских беженцев в Константинополе и в Сербии, Синод решил запросить согласия Преосвященного Досифея, епископа Нишского в ведении которого состоял протоиерей Руденко[1020].

Награждение выражалось и в выдаче денежной премии. Так, делопроизводитель Синодальной Канцелярии В. И. Огородников получил вознаграждение за составление денежной отчетности о синодальных суммах за 1921, 1922 и 1923 годы[1021], а В. А. Розов – за осуществленные им для Архиерейского Синода переводы с русского на сербский язык и наоборот[1022].

В 1925 году были удостоены благословения Архиерейского Синода с выдачей грамоты сербский чиновник Светозар Прибичевич, по представлению Союза русских педагогов в Королевстве СХС, «за участливое отношение к учебным нуждам русских беженцев и за покровительство русским труженикам просвещения», а также Жеоржина Пашич, супруга Председателя Совета Министров Королевстве СХС, по представлению Мариинского Сестричества в Белграде, «за благодетельные заботы ее о новой русской церкви в Белграде и о бедных русских беженцах»[1023].

Некоторые награды назначались за попечение о церковных принадлежностях, необходимых для служения. Так, в июне 1927 года благословения Архиерейского Синода с выдачей грамоты был удостоен Иван Константинович Крикопуло «за пожертвования в Новосадскую русскую церковь серебряного кропила и посеребренного из белого металла семисвечника, всего стоимостью около 4 000 тысяч динар»[1024]. В связи с рекомендацией митрополита Антония князю Михаилу Сергеевичу Путятину было преподано благословение Архиерейского Синода с выдачей установленной грамоты, «за усердные труды по написанию Святых икон для иконостаса русской православной церкви в Белграде»[1025].

По представлению архиепископа Серафима, Управляющего русскими православными церквами в Западной Европе почетному попечителю нового храма в Медоне инженеру Сергию Николаевичу Чаеву и его жене Лидии Феодоровне Чаевой было преподано благословение Архиерейского Синода с выдачей установленной грамоты благословения «за построение храма и пожертвования на церковь и приход»[1026].

Встречались и некоторые интересные формы награждений. Представляет интерес и следующий случай. В конце того же года митрополит Антоний докладывал Синоду:

Свидетельствуя о сорокалетних почти трудах для Афонской Пантелеймоновской обители ее соборного старца иеромонаха Иосифа, состоящего библиотекарем и распорядителем [Ф] ондаряка, имею честь покорнейше просить Архиерейский Синод об утверждении данного ему мною ношения синодального креста, согласно желанию о. Игумена. Я позволил себе возложить на о. Иосифа сей крест в виду предстоящего на днях, т. е. до заседания Синода, представления его Сербскому Государю Королю в качестве депутата от обители Св. Пантелеймона[1027].

Решение было положительное.

Осенью 1928 года, согласно прошению исполняющего обязанности Управляющего военным и морским духовенством протоиерея В. Виноградова, Архиерейский Синод наградил американца Виллиама Скулля Библией на английском языке «за пожертвование 50 долларов на храм-памятник на могилах русских воинов в Велико-Тырнове, в Болгарии»[1028].

Из большого комплекса дел о награждениях, рассмотренных на заседаниях Архиерейского Синода в 1929 году, хотелось бы выделить те, в которых раскрывается характер епархиальной жизни Русской Православной Церкви за границей. Так, Архиерейским Синодом было преподано благословение: Настоятельнице Богородице-Владимирской женской обители в гор. Харбине игуменье Руфине, «за выдающиеся труды ее, положенные в благоустроение обители»; Начальнику Тюрьмы Сосбаго Района Восточных Провинций Китая Трофиму Иоанновичу Мозгову, «за устройство молитвенного дома в тюрьме и за его плодотворную работу в деле нравственного поднятия узников, находящихся в заточении»; церковному старосте Свято-Троицкой церкви ст. Шитоухэцзы Димитрию Никитичу Сергину, «за труды на сооружении церковно-общественного дома и дома для причта»; прихожанину той же церкви Димитрию Иоанновичу Синайскому, «за труды по изысканию средств на постройку местного храма и ревностной заботы по благоустроению прихода»; Георгию Михайловичу Федорову, «за его пятилетнее бескорыстное служение церкви Божией в должности церковного старосты и за его труды по благоустроению храма»; помощнику церковного старосты и казначею той же церкви (название неразборчиво. – Д.Х) Никите Григорьевичу Ромахичу, «за его десятилетнее примерное служение церкви Божией в названных должностях и за труды по благоустроению храма»; бывшему церковному старосте Свято-Никольской церкви города Старого Харбина доктору Николаю Федоровичу Суторихину, «за труды по сооружению храма и вообще за его выдающуюся деятельность на пользу прихода»; прихожанину Св. – Александринской церкви ст. Бухэду Павлу Петровичу Соловскому и его жене Марии Агафовне, «за их заботы о нуждах не только своего прихода, но и других приходах Харбинской епархии»; прихожанину той же церкви Павлу Федоровичу Тидкман, «за его бесплатный отпуск электрической энергии как храму, так и причтовым домам, а равно и за его отзывчивое отношение к нуждам прихода»; члену-секретарю Приходского совета Свято-Петропавловской церкви ст. Гуанченпу Николаю Федоровичу Лаптеву, «за его труды по сооружению церковно-приходского дома и вообще за его высокополезную деятельность на благо Церкви Божией»; церковному старосте Спасо-Преображенской церкви ст. Хайлар Илариону Кирилловичу Громаковскому, «за его усердное служение храму в течение 4-х лет»; церковному старосте Пророко-Илиинской церкви гор. Харбина Димитрию Григорьевичу Левитскому, «за его труды по организации прихода и устроению храма, а равно и за его ревностное служение Церкви Божией в должности церковного старосты»[1029].

Протоиерей В. Поляков был награжден палицей, «за ревностное стояние за каноническую правду в Бессарабии и обслуживание религиозных нужд русских, проживающих в Бессарабском крае, за что он претерпел большие невзгоды»[1030]. Настоятель русской православной церкви в Каннах протоиерей Григорий Остроумов был отмечен

за отлично-усердную и ревностную службу Церкви Божией и ревностное стояние за каноническую правду, возведением в сан протопресвитера, с оставлением в занимаемой должности[1031].

В 1930 году Братство русских обителей-келий во имя Царицы Небесной на Афоне обратилось с ходатайством о награждении Братского сборщика иеромонаха Серафима. Последний был награжден золотым наперсным крестом «за отлично-усердную службу церкви Божией и труды, понесенные по сбору денег для Братства»[1032].

В 1930 году Председатель Архиерейского Синода просил о возведении своего келейника, иеромонаха Феодосия «за примерно-усердную службу». Решение Синода было положительным со следующей формулировкой:

За примерно-усердную службу и ревностное исполнение обязанностей Настоятеля русской православной Синодальной церкви в Сремских Карловцах, с оставлением его при Высокопреосвященном Митрополите Антонии[1033].

В связи с ходатайством Преосвященного епископа Серафима и в виду данного Болгарской Православной Церковью своего согласия на награждение болгарского протоиерея Тодора Петкова, Архиерейский Синод постановил наградить этого священнослужителя золотым наперсным крестом «за его исключительную любовь к русским беженцам, проживающим в его приходе и пастырской заботы о них»[1034]. В связи с ходатайством архиепископа Серафима, Архиерейский Синод также преподал свое благословение с выдачей установленной грамоты: 1) члену Приходского Совета и церковному старосте Александро-Невской церкви в г. По князю Александру Ивановичу Кудашеву, «за его неизменную преданность и усердие к нуждам храма и прихода и за труды на пользу Святой Православной Церкви»; 2) Александре Михайловне День, «за любовь и преданность Святой Православной Церкви и за труды и попечение о нуждах храма и прихода в гор. По»; 3) Михаилу Андреевичу Дьяченко, «за верность Святой Православной Церкви и неустанные заботы о нуждах храма и прихода в По»; 4) Юрию Михайловичу Семенову, «за труды по устройству электрического освещения в церковном доме и попечении о благолепии храма в По». Яков Владимирович Сивере был награжден «за безвозмездную помощь, оказанную им при устройстве электрического освещения в церковном доме»[1035].

Глава 9

Образовательная и издательская деятельность

Представители русской церковной эмиграции внесли большой вклад в развитие богословских наук и духовного образования в различных странах, например в Югославии, Сербии, Болгарии, Венгрии, Германии. Так, основание богословского факультета Белградского университета в 1921 г. можно считать их заслугой: ранее такой факультет был запланирован, но не открыт из-за нехватки научных кадров; «в число его первых профессоров по контракту приняли пять русских»[1036]. Один из них, бывший ординарный профессор Петроградской Духовной академии Николай Никанорович Глубоковский, стал в 1923 г. создателем Богословского факультета Софийского университета и основателем новозаветного богословия в Болгарии[1037].

Другим важнейшим достижением русской церковной эмиграции явилось создание Свято-Сергиевского Православного Богословского института в Париже. История его создания тесно связана с такими организациями, как РСХД и YMCA. Истоки студенческого христианского движения следует искать еще в дореволюционных библейских кружках, которые возникли в ряде городов России после чтения лекций Дж. Мотта. В 1905 г. в Санкт-Петербурге было создано движение «Маяк», которое начало стремительно развиваться и в 1913 г. было принято во Всемирную христианскую студенческую федерацию. Президентом РСХД стал В. Ф. Марцинковский. Российское движение носило межконфессиональный характер. После революции многие его участники подверглись преследованиям со стороны большевиков, и движение в России было уничтожено[1038].

Русское студенческое христианское движение возродилось в среде российской эмиграции первой послереволюционной волны. Оно ведет свое начало с 1921 г.

В конце 1921 г. и в первой половине 1922 г. в Праге, Белграде, Софии, Париже и других университетских центрах, где скопились русские студенты-эмигранты, почти одновременно, вне прямой зависимости друг от друга, возник ряд первых студенческих христианских кружков, пытавшихся по-разному подойти к решению проблемы религиозного осмысления и оправдания жизни, – отмечает А. Л. Гуревич. – Наметившееся в кругах русской студенческой молодежи за рубежом стремление развивать и крепить личную внутреннюю жизнь усвоением Христова учения, религиозно осмыслить русскую действительность, ее прошлое и настоящее, принять на себя ответственность за судьбу культуры и церковной деятельности привело и к мысли о необходимости сближения отдельных кружков и организаций, более активной и планомерной религиозной работе среди русского студенчества. Всемирная христианская студенческая федерация откликнулась на наметившиеся планы значительной материальной поддержкой[1039].

В эмиграции движение имело два различных исходных начала: а) в Белграде в середине 1921 г. движение возникло в среде русских студентов-богословов; б) почти одновременно по инициативе Всемирной студенческой христианской федерации и YMCA стали развиваться кружки в Эстонии, Латвии, Берлине, Праге и Софии. В Белграде кружок, созданный первоначально русскими студентами и студентками Богословского факультета, с самого начала имел ярко выраженный православный характер: все вопросы в нем обсуждались с точки зрения православного сознания[1040].

В 1923 г. в г. Пшерове (Чехословакия) состоялась первая европейская встреча представителей студенческих религиозных групп и объединений. Именно на этой конференции произошло организационное оформление РСХД. В историю РСХД он вошел как «Первый Пшеров». В своих воспоминаниях В. В. Зеньковский пишет:

Из старших приехали отец Сергий Булгаков, Новгородцев, Карташев, Бердяев и я; из иностранцев – мисс Rous[1041], Холлингер, Кульман, Лаури. Был также Л. Н. Липеровский, Л. А. Зандер (приехавший в Прагу с Дальнего Востока летом)[1042].

В результате Пшеровского съезда отдельные студенческие христианские кружки были объединены, и благодаря этому возникло «Объединение русских студенческих христианских кружков», позже принявшее наименование «Русское студенческое христианское движение» – РСХД. Был создан выборный центральный орган – Бюро; определены его функции и взаимоотношения с организациями на местах[1043]. Председателем объединения был избран В. В. Зеньковский, секретарем Л. Н. Липеровский. Через два дня после окончания первого Пшеровского съезда состоялось учредительное собрание братства св. Софии.

Из-за трудного материального положения общие съезды проходили нерегулярно. Если в 20-е гг. состоялось семь съездов, то в 30-х гг. они созывались только дважды. Всей текущей работой движения (подготовкой и устройством съездов, координацией работы между отдельными центрами, издательской деятельностью и т. д.) занимался центральный секретариат. В него входили председатель движения, его заместитель, священник, казначей и центральные секретари.

С середины 20-х гг. центральный секретариат РСХД и организации, входившие в местное объединение во Франции, разместились в Париже по адресу: бульвар Монпарнас, № 10. Здесь же находились издательство русских религиозно-философских книг, редакции журналов «Путь», «Вестник РСХД», работала Религиозно-философская академия Н. А. Бердяева[1044].

Большую роль в поддержке движения сыграл уже упоминавшийся г-н Джон Мотт. А. В. Карташев пишет о Мотте «как о человеке с мировым горизонтом и старом друге русских епископов-миссионеров: святителя Тихона в Сев. Америке и архиепископа Сергия в Японии». Лекции Д. Мотта, прочитанные российским студентам (еще до революции), имели большой успех.

В № 13–14 «Церковных ведомостей» за 1924 год помещена заметка Н. Глубоковского «Д-р Джон Мотт и Православная (Русская) Церковь». В ней известный профессор пишет:

Считаю особой милостью, что пришлось лично познакомиться и беседовать с известным американцем, д-ром Джоном (Иоанном) Моттом (Dr. John Mott), главою всемирного международного комитета христианских обществ молодежи вообще и студенчества в частности. <…> Не касаюсь общих деклараций о задачах и положении всего Союза, а меня интересуют здесь исключительно отношения д-ра Мотта к нашей Православной Церкви. Таких трогательных свидетельств о сем я не слыхал даже от православнейшего по духу друга своего покойного англичанина Ив. Вас. Биркбека, и они тем поразительнее, что публично делались вовсе не пред русскою публикой в то печальное для нас время, когда повсюду принято ругать Россию и всячески клеветать на русских, в чем убеждает даже «русофильская» английская пресса, не исключая и церковной… И вот среди этого жестокого и тупого руссоненавидения д-р Мотт с благородным мужеством открыто и смело говорит, что он, лично посетив 54 страны и имея отделения при 2700 университетах и колледжах по всему миру с количеством членов не менее 2 миллионов человек из студентов и профессоров, все-таки неизгладимо чувствует, что первою и горячею любовью сердца была и остается для него «святая Русь». Там он был четыре раза при своих всесветных странствованиях, всегда получал благословение Русской Церкви и ее иерархов и незаметно почерпал высокое вдохновение для своей христианской работы. <…> Насколько позволяли задачи Союза и средства (а личных у него нет), он старался помогать ей и служить издавна. Д-р Мотт переиздал английский перевод нашей литургии, снабженный благословляющим введением Патриарха Тихона, и распространяет его повсюду – наряду с симпатизирующими книгами о «святой Руси». При его участии содержатся духовные семинарии в Нью-Йорке (где предполагается развить это учреждение до высшего) и в Токио, и им издавна поддерживается наша Японская Миссия. Во время Великой войны д-р Мотт всячески заботился о наших военнопленных в Германии и старался обеспечить их в духовном отношении, чтобы они имели добрых православных пастырей, предметы культа и здоровую религиозную литературу И доселе он не перестает деятельно помогать в этом направлении нашей Церкви и в плачевном рассеянии, и в своем жестоком домашнем коммунистическом плену, а его верность Патриарху Тихону непоколебима и плодотворна…

Джон Мотт, будучи генеральным секретарем Всемирной христианской студенческой организации (ВХСФ) и президентом Ассоциации молодых людей христиан (YMCA), чрезвычайно много сделал для русских за рубежом. В частности, с его помощью финансировалось учреждение Свято-Сергиевского Богословского института[1045].

Митрополит Евлогий (Георгиевский) свидетельствует о том, что к окончательному решению о создании Богословского института он пришел на «Втором Пшерове». Впоследствии он вспоминал:

Мысль о создании Богословского института созрела у меня не сразу. Сначала я не знал, открыть ли пастырскую школу, или высшую богословскую. К окончательному решению я пришел на Конференции Русского студенческого христианского движения.

Я стоял близко к этой организации, объединившей вокруг себя группу наших профессоров. В эту группу вошли А. В. Карташев, В. В. Зеньковский, С. С. Безобразов, молодой профессор, только что прибывший из Сербии, и др. Я устроил совещание с ними, и в результате наших переговоров решил открыть высшую богословскую школу, которая должна была отвечать двум заданиям:

1) продолжать традиции наших академий – нашей богословской науки и мысли; 2) подготовлять кадры богословски образованных людей и пастырей. Одновременно мы постановили пригласить в состав профессоров о. Булгакова и Флоровского, которые тогда проживали в Праге. Председатель Всемирного комитета Христианского союза молодых людей д-р Мотт живо отозвался на наш проект и дал нам на организацию нового учреждения крупную субсидию. Мы решили обратиться к церковной общественности Англии и Америки с просьбой тоже оказать нам братскую поддержку. Окрыленные надеждой, вернулись мы после конференции в Париж[1046].

По другим данным, первое конкретное предложение по созданию института было сделано на съезде Всемирной Студенческой Христианской Федерации в Пекине в 1922 году. Доктор Лев Липеровский (впоследствии священник), доцент Владивостокского университета Лев Александрович Зандер и Александр Иванович Никитин представили председателю съезда доктору Джону Мотту докладную записку о создании Русского Студенческого Христианского Движения за рубежом, а также и православной богословской школы. Проект обсуждался на переговорах в Берлине и Праге. И наконец, в июне 1924 года, на съезде РСХД во французском Аржероне Джон Мотт вручил митрополиту Евлогию пособие в сумме 8 тыс. долларов, специально на создание Богословского института[1047].

На заседании Архиерейского Синода 13 сентября 1924 года обсуждался вопрос об учреждении в Западной Европе Православной русской духовной академии[1048]. На обсуждение последнего передавалось и письмо Управляющего русскими православными церквами в Западной Европе митрополита Евлогия на имя врио Председателя Архиерейского Синода, Высокопреосвященного архиепископа Феофана от 8/21 августа по вопросу о предполагаемом открытии в Париже духовной академии[1049]. Осенью митрополит Евлогий вновь обратился с письмом на имя врио Председателя Архиерейского Синода с просьбой о публикации в журнале «Церковные ведомости» своего обращения, в котором призывал к пожертвованию на дело организации духовной академии в Париже[1050]. Архиерейский Синод своим определением от 13 октября передавал вопрос по поводу открытия Духовной Академии на рассмотрение предстоящего Архиерейского Собора. Однако на Архиерейском Соборе митрополит Евлогий просил снять с повестки вопрос о духовной академии как дело далекого будущего. На заседании 30 декабря Синод разрешил опубликовать обращение митр. Евлогия, призывающее к пожертвованию на дело организации Духовной Академии в Париже в журнале «Церковные ведомости»[1051] № 3–4 за 1925 год, в разделе «Церковная хроника» была помещена заметка: «Сергиевское подворье в Париже» с воззванием о пожертвованиях. В ней говорится:

Управляющий русскими православными приходами в Зап. Европе Митрополит Евлогий приобрел в Париже участок земли с домом для устройства Сергиевского подворья, при котором проектируется открытие высших богословских курсов.

Владыка-Митрополит Евлогий обратился к своей пастве с воззванием о пожертвовании на это дело. Пожертвования можно направлять в Канцелярию Епархиального Управления – Paris VIII-e, rue Daru, 12.

Во многих городах образовались Комитеты по сбору пожертвований.

В этом же номере напечатан «Список лиц и учреждений, сделавших пожертвования на поддержание Пастырско-Богословского училища в Болгарии в 1923 и 1924 годах». Начинается список: «От митрополита Платона из Нью-Йорка 200 дол. – 26 000 лев.», продолжается: от «псаломщика Турилина 1000 л.» и заканчивается пожертвованием от «А. И. Новицкого 2 дол. – 270 лев.»

Эта традиция была продолжена и в начале 1926 года. В первом номере «Церковных Ведомостей» за этот год было опубликовано «Обращение Управляющего русскими православными церквами в Западной Европе Высокопреосвященного Митрополита Евлогия» с приглашением к пожертвованиям на Богословский институт в Париже. В нем говорилось:

Ценою великих жертвенных усилий русских людей создан в центре мировой культуры очаг русского духовного просвещения. Горячо откликнулись русские люди на мой прошлогодний призыв. Выкуплено Сергиевское подворье. Освящена церковь во имя Преподобного Сергия. С 1 мая идут правильные занятия в Богословской школе.

Все скудно и бедно. Еще не уплачен долг, который мне пришлось сделать для выкупа подворья. Дольше двух-трех месяцев вперед Богословская школа не может строить расчетов. Помощь не оскудевала. Помогали нам братья-беженцы от скудости, несли помощь во имя единения во Христе наши инославные друзья.

Но время идет и ставит новые задачи. Нынешние занятия Богословской школы – это занятия подготовительные: подготовка – пропедевтика – к будущей высшей школе. Подготовка имеет свой предел. Этот предел сравнительно скоро наступит, и должен быть открыт 1 курс Богословского института. Наличные средства этого не позволяют. Но принесенные жертвы зовут к новым жертвам. Пройденный путь побуждает идти дальше.

И я обращаюсь к вам с горячею просьбой. Скажите, кому можете, о нашей нужде и о наших задачах, зовите к помощи, устраивайте лекции, беседы, собирайте лепты вдовицы.

Из изданной о сем брошюры вы узнаете, как мы живем, что сделано, что нужно сделать. Вы увидите нашу бедность. Бедные сами – мы к беднякам взываем. Не дайте погаснуть светильнику Православия. Поддержите великое церковное и национальное дело.

Пожертвования направляйте по адресу казначея Сергиевского подворья Н. И. Шидловского (12, rue Daru, Paris VIII) непременно с обозначением: в Академический фонд.

Да благословит Господь ваши усилия.

По словам митрополита Евлогия, он придавал огромное значение созданию богословского института,

единственной русской богословской школы за границей…

В России большевики закрыли все духовные академии и семинарии, богословское образование прекратилось; образовалась пустота, которую наш институт хоть в минимальной мере мог заполнить[1052].

Поиски подходящего места для Богословского института были долгими. В итоге выбор остановили на бывшей немецкой лютеранской церкви, с усадьбой и несколькими домиками, на северо-восточной окраине Парижа. Как пишет в своих воспоминаниях Михаил Осоргин:

18 июля… около 4-х часов дня, столь дорогое и родное Сергиевское Подворье было куплено на публичных торгах. Торги происходили [во Дворце Правосудия], согласно условию Версальского мирного договора о ликвидации немецких недвижимых имуществ[1053].

6 ноября 1924 года состоялось публичное собрание, устроенное Комитетом по сооружению. В выступлении прот. Сергия Булгакова прозвучали такие слова:

10 лет тому назад всякая речь о духовной академии была делом профессиональным, сословным, интересующим только духовенство и совершенно чуждым обществу. Теперь же мы обращаемся к русскому сознанию, к русской душе, к русской воле, а через них, через русское общество, ко всей Европе. Ибо теперь создание православной духовной академии является делом не только национальным, но имеет историческое, и даже всемирно-историческое значение.

1 марта 1925 года митрополит Евлогий совершил освящение храма. В своей речи он, в частности, сказал:

Некогда, более 500 лет тому назад, [Сергий Радонежский] создал свою обитель в глуши лесов, в непроходимых дебрях пустыни. Мы устрояем эту новую обитель среди шумного города, очага всемирной цивилизации… Хотелось бы, чтобы и наши иностранные друзья, представители Западного христианства, нашли дорогу в эту обитель… Ведь и средства на это святое дело в значительной мере нам дали иностранцы. Нужно показать им красоту и правду Православия.

После освящения храма было принято 10 человек, с которыми начали проводиться подготовительные занятия. Систематическое преподавание началось осенью 1925 года, а 30 апреля 1926 года институт был официально открыт.

Для непосредственного управления институтом митрополит Евлогий пригласил из Сербии епископа Вениамина (Федченкова), который в дореволюционные годы возглавлял Тверскую семинарию, назначил его инспектором. Он пользовался большой любовью студентов и придал всей жизни института, по словам митрополита Евлогия, «строго монашеское направление»: для студентов обязательным стало ежедневное посещение богослужений в храме преподобного Сергия, воспитанники одевались в подрясники, за трапезой непременно читались Прологи или жития. Первыми студентами института, по воспоминаниям митрополита Евлогия, были люди «самых разнообразных профессий и биографий. Важно было одно: большинство поступающих были люди убежденные, идеалисты, через Церковь пришедшие к решению посвятить себя церковному служению. Полумонашеским строем они не тяготились, напротив, чувствовали себя в нем как в своей стихии. Некоторые из воспитанников еще студентами приняли монашество и стали прекрасными монахами-миссионерами, монахами-пастырями, подвизающимися в миру, попадая иногда прямо из института в какой-нибудь приход в отдаленном захолустном углу нашего эмигрантского рассеяния.

Через год епископ Вениамин оставил институт, уехав в Сербию[1054].

Интересно, что наименование «институт» было дано отчасти из скромности – не претендуя на равенство со старыми духовными академиями, а также в память Богословского института, который существовал в Петрограде в 1919–1921 годах. Первыми преподавателями были: епископ Вениамин (Федченков), Сергей Сергеевич Безобразов (впоследствии епископ Кассиан), Антон Владимирович Карташев и Петр Евграфович Ковалевский. С осени переселились в Париж и приступили к преподаванию крупные профессорские силы: прот. Сергий Булгаков, Василий Васильевич Зеньковский, позже из Берлина и Праги приехали Владимир Николаевич Ильин, Борис Петрович Вышеславцев, Георгий Васильевич Флоровский, Лев Александрович Зандер.

К преподаванию в Свято-Сергиевском институте удалось привлечь лучшие богословские и философские научные силы русского зарубежья. Кафедру истории Русской Церкви занял бывший доцент Петербургской Духовной Академии и бывший министр исповеданий во Временном правительстве А. В. Карташов; догматическое богословие читал протоиерей Сергий Булгаков; курс патрологии был поручен Г. В. Флоровскому, впоследствии протоиерею, Священное Писание Нового Завета читал профессор С. С. Безобразов, впоследствии епископ Кассиан, с 1947 г. до своей кончины в 1964 г. ректор института.

Кафедру философии занимал В. В. Зеньковский, в прошлом министр исповеданий в правительстве гетмана Скоропадского, позже протоиерей, в первые послевоенные годы декан института. Пастырское богословие преподавал архимандрит Киприан (Керн). Агиологию читал Г. П. Федотов, нравственное богословие – Б. П. Вышеславцев, каноническое право – Н. Н. Афанасьев, позже протопресвитер, литургику – В. Н. Ильин, историю христианского искусства – В. В. Вейдле, историю Западных Церквей – К. В. Мочульский, сравнительное богословие – Л. А. Зандер, древние языки – П. Е. Ковалевский, французский язык – принявший православие иеромонах Лев Жилле, английский – монахиня Евдокия. Для чтения отдельных лекций приглашались Н. О. Лосский, Н. А. Бердяев, С. Л. Франк[1055].

Учебный план института ежегодно значительно пополнялся. К выше названным профессорам следует добавить имена И. А. Лаговского, Г. П. Федотова, Н. О. Лосского, Б. П. Вышеславцева и А. Г. Чеснокова. Кроме того, был приглашен для прочтения особого курса по философским предметам Николай Александрович Бердяев. Также читали лекции приезжавшие из-за границы профессора – Н. Н. Глубоковский, Н. К. Кульман, С. Л. Франк, Н. М. Зернов и С. В. Троицкий. Показательным является тот факт, что даже и сегодня в Москве в качестве учебников издаются те самые курсы, которые в свое время были прочитаны в Париже нашими знаменитыми богословами[1056].

Расширялось общение профессоров с другими христианскими конфессиями. В частности, регулярно проходили англо-русские студенческие христианские конференции. От института в них участвовали митр. Евлогий, прот. С. Булгаков, В. Зеньковский, С. Безобразов, Г. Флоровский, Г. Федотов, а с англиканской стороны – архиепископ Кентерберийский и епископ Трурский. Кроме того, прот. С. Булгаков входил в состав Комитета Лозаннской конференции по вопросам веры и церковного устройства и принимал участие в ее ежегодных сессиях в Швейцарии.

Организация конференций была делом непростым. Вот как об этом вспоминал Борис Зайцев:

Теперь, в преддверии лета, [архимандрит Андроник] особенно завален работой. Кроме экзаменов в академии… подготовляет международный научный съезд, здесь же, в монастыре. Это нелегко. Переписка с Англией, Германией, не говоря уже о Франции. Хлопот много. Один ученый извещает, что приедет, а потом, извиняясь, отказывается, другого нужно убедить, что больше сорока минут читать нельзя, третий хотел бы знать, возможен ли тут режим питательный. Надо и разместить богословов этих по отелям, достать златниц достаточно. Но архимандрит упорен. И кроме лекций своих и патрологий наводняет почтовый ящик письмами на разных языках, ходит по ближайшим отелям, хлопочет об устройстве кое-кого здесь же, при монастыре[1057].

Профессора института завязали также прочные связи с православными богословскими факультетами на Балканах. В 1936 году в Афинах состоялся съезд православных богословов при активном участии профессоров Богословского института. А. В. Карташев провел целый семестр в 1937–1938 году в Греции, трудясь над современной историей Восточных Православных Церквей, после чего отправился в Прагу и Братиславу, где читал лекции по случаю торжеств в связи с тысячелетием св. князя Владимира. Прот. Георгий Флоровский провел половину 1938 года в Греции и на Афоне.

За первые 11 лет существования в Богословском институте было воспитано 133 студента: 46 – из Франции; 23 – из Болгарии; 11 – из Польши; 4 – из Финляндии; 1 – из Литвы; 10 – из Югославии; 10 – из Эстонии; 2 – из Румынии; 1 – из США; 17 – из Чехословакии; 6 – из Латвии; 1 – из Германии. Из них 52 были рукоположены в священный сан и трудились на приходах в разных странах, 3 преподавали богословские науки.

Парижский Свято-Сергиевский институт подготавливал к церковной службе священников, псаломщиков, законоучителей, преподавателей богословских школ. Поскольку он относился к ведению митрополита Евлогия, огромное число его выпускников проходило свое дальнейшее пастырское служение на приходах Западноевропейского церковного округа. Среди самых известных его выпускников – патриарх Антиохийский и всего Востока Игнатий IV (Хазим), митрополит Гор Ливанских Георгий (Ходр), архиепископ Георгий (Вагнер), архиепископ Сергий (Коновалов), протопресвитер Иоанн Мейендорф, протопресвитер Александр Шмеман, профессор, библеист и литургист Борис Иванович Сове.

Хотелось бы привести здесь слова двух авторитетных ученых. Первый, уже упоминавшийся профессор института Николай Михайлович Зернов, говорил:

С годами институт вырос в главный научный и духовный центр Русской Церкви и стал важнейшей точкой соприкосновения восточного православия и западного христианства[1058].

А по мнению современного французского филолога Антуана Нивьера, «активное участие преподавателей и выпускников института в самых разных областях творческой жизни» позволило Свято-Сергиевскому Православному Богословскому институту стать настоящим духовным центром русской эмиграции[1059].

Между тем, экономическая сторона существования Богословского института никогда не была блестящей и всецело зависела от благотворительности. Институт поддерживали англичане, американцы, что могла жертвовала русская эмиграция. Первые годы своего существования Институт мог беспрепятственно развиваться: щедро помогали иностранцы. Но уже с 1931 г. начались перебои. Эмиграция обеднела, американцы не жертвовали и половины прежней суммы. И только англичане свою дотацию еще не уменьшили. Жалованье профессоров было сокращено до минимума. Но в последующие годы студенты сами пришли институту на помощь. Институтский хор под управлением И. К. Денисова объехал Англию, Голландию и Швейцарию, всюду давая концерты. Прекрасное исполнение древних песнопений, старинные распевы привлекали много слушателей, и студенты заработали за эти годы в пользу института 50 тыс. франков.

Владыка Евлогий с сожалением констатировал:

Немало нашему Богословскому институту вредят Карловцы, стараясь подорвать к нам доверие как среди русских, так и среди иностранцев[1060].

Финансовая зависимость от YMCA давала повод некоторым эмигрантам, главным образом тем, кто находился в юрисдикции Карловацкого Синода, обвинять Богословский институт в связях с масонством, – пишет исследователь[1061].

Несмотря на позднейшие конфликты, первоначально отношения сторон были вполне дружественными, это был путь взаимодействия. В апреле 1926 года в поступившем обращении Съезда Бюро русского христианского студенческого движения в Западной Европе на имя Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей была выражена преданность и просьба о духовном руководительстве этим движением[1062]. В июне Секретарь Русского Студенческого Христианского движения в Западной Европе докладывал о деятельности движения[1063].

В декабре преподаватели Софийской духовной семинарии Ст. Петков и Иоанн Виноградов прислали свои отзывы о Всемирном Христианском студенческом движении и Союзе Христианской молодежи, которые были переданы на рассмотрение члену Синода архиепископу Феофану для доклада Собору архиереев в связи с общим докладом об YMCA. Однако архиепископ Феофан увидел «зловредную деятельность» организации YMCA и требовал воспретить иерархам сотрудничество в прессе этой организации[1064].

Проблема единства движения обострилась после церковного раскола, который произошел на Карловацком Архиерейском Соборе в 1926 г. Раскол стал следствием острого конфликта между митрополитом Евлогием (Георгиевским) и большинством архиереев. Собор вынес осуждение движению и его миссионерской работе, что разрушило надежду многих его участников найти в церковных иерархах мудрых и ответственных пастырей и тем самым углубило расхождение между различными течениями в РСХД.

С момента зарождения РСХД довольно сильными были настроения за подчинение движения непосредственно епископам и преобразование его в Союз православных братств. В связи с этим, однако, вставал вопрос, сможет ли тогда движение сохранить свое единство. Это была главная проблема, которую обсуждали представители русских студенческих христианских кружков из Франции, Англии, Бельгии, Германии, Чехии, Сербии, Болгарии, Польши, Эстонии на IV общем съезде РСХД в сентябре 1926 г. в Бьервилле (Франция). Сторонники подчинения движения Церкви и преобразования его в Союз православных братств П. С. Лопухин и Н. А. Клепинин горячо защищали свою позицию. Они предлагали, чтобы каждый кружок «искал окормления у местного епископата», а движение в целом раз в год посылало бы отчеты о своей работе Зарубежному Синоду для информации. Они настаивали также на замене в названии движения слова «христианское» на «православное». В результате долгой дискуссии было достигнуто паллиативное решение: оставить прежнее название, дополнив его в скобках: «объединение православных братств и кружков»[1065].

С самого начала РСХД не подчинялось юрисдикции какого-либо патриарха, митрополита или епископа. Такая позиция вызывала недовольство Синода в Сремских Карловцах.

«Их непримиримость была вызвана также тем, что РСХД отказывалось от непосредственного контроля со стороны упомянутого Синода. В отличие от них, церковная иерархия и прежде всего митрополит Евлогий оказали движению поддержку и покровительство, согласившись с желанием видеть в церковном начальстве наставников, а не диктаторов»[1066], – пишет исследователь.

В свою очередь Архиерейский Синод в «Церковных ведомостях» обвинял митрополита Евлогия в том, что на студенческом съезде в Клермоне он не стеснялся принимать похвалы в свой адрес и даже титул Главы Русской Православной Зарубежной Церкви.

На заседаниях Архиерейского Синода в течение 1926 года неоднократно рассматривались заявления представителей русской эмиграции, в которых выражалось их мнение о деятельности Союза христианской молодежи, а также о предполагаемом открытии богословского института в Париже.

Так, в мае 1926 года (в протоколе заседаний ошибочно – 1925, вписано от руки) на обсуждение Архиерейского Собора были переданы заявления: 1) генерала Н. С. Батюшина и протоиерея В. Востокова, 2) группы лиц, проживающих в Сербии, и 3) группы лиц, проживающих во Франции, «о вредной деятельности Союза христианской молодежи и с протестом против предполагаемого открытия в Париже Духовной Академии»[1067]. Позже тот же генерал Н. С. Батюшин обратился с просьбой о разрешении лично доложить о деятельности Общества христианской молодежи. Снова решение передавалось на усмотрение Собора[1068]. Летом были заслушаны обращения Президиума Совета Русского Патриотического Общества в Великобритании, бывших членов Высшего Церковного Управления за границей протоиерея В. Востокова и генерала Н. С. Батюшина, а также А. Щеглова «о зловредном направлении в Парижском Богословском Институте и Союзе Христианской Молодежи». И вновь все это передавалось на суждение Собора[1069], равно как и доклады члена Синода архиепископа Феофана и других мирян о богословском институте в Париже[1070].

В первом номере «Церковных ведомостей» за 1926 год было помещено Определение Архиерейского Синода РПЦЗ: 1. От 27 ноября / 10 декабря 1926 г. О Богословском институте в Париже. Был заслушан Устав института – с этим требованием обращался ранее Архиерейский Синод к митрополиту Евлогию.

На основании бывших суждений постановили: «Не утверждая устава православного Богословского института в Париже и состава преподавателей его, Архиерейский Синод определяет: образовать под председательством Высокопреосвященного Архиепископа Феофана особую комиссию для изменения устава названного института в духе российских православных духовных академий и по окончании трудов этой комиссии иметь окончательное суждение об утверждении устава института и преподавательского состава, предварительно затребовав отзыв от Парижского Епархиального Начальства».

В № 13–14 была опубликована заметка: «Собор Архиереев Русской Православной Церкви заграницей» (продолжение). В ней говорилось:

Организации YMCA и YWCA Собор признал масонскими и антиправославными. Обсуждая вопрос о богословском институте в Париже, Собор отметил, что благословение ему будет преподано после предоставления его устава Архиерейскому Синоду.

В № 15–16 были помещены Определения Собора архиереев, среди них доклад архиепископа Феофана о Союзе Христианской Молодежи (YMKA) и обращение Бюро Съезда русского христианского студенческого движения на имя Собора архиереев. В Определении говорилось:

После продолжительного обмена мнениями Архиерейский Собор, на основании бывших суждений, постановили: 1) Относительно Американских интерконфессиональных организаций YMCA и YWCA (Союз христианской молодежи и Всемирная христианская студенческая федерация) подтвердить постановление Русского Всезаграничного Церковного Собора 1921 года в Сремских Карловцах; признать эти организации явно масонскими и антихристианскими, и потому 2) не разрешать членам Православной Церкви организовываться в кружки под руководством этих и подобных им неправославных организаций или быть в сфере их влияния».

В Постановлении XVI читаем следующее:

Архиерейский Собор слушали: обращение Бюро Съезда русского христианского студенческого движения в Западной Европе на имя Собора Архиереев Русской Православной Церкви заграницей, с выражением преданности и с просьбою о духовном руководительстве сим движением. Постановили: Благословить и взять под свое покровительство и руководство все православные студенческие кружки, которые в своем уставе официально и определенно называют себя православными, устраивают свою внутреннюю и внешнюю жизнь в полном согласии с началами Св. Православной Церкви, находятся в непременной зависимости и под руководством православной иерархии или лиц, облеченных ее доверием, и без ее благословения ничего существенного и значительного не делают.

В № 17–18, продолжая печатать постановления Собора, журнал также уделил внимание вопросу «о Богословском училище в Париже».

1) Архиерейский Собор признает, что Богословский институт в Париже должен находится в высшем ведении Архиерейского Синода и им должен утверждаться устав его и назначаться учебный персонал.

2) Собор Архиереев может благословить и утвердить открытие названного института лишь в том случае, если Высокопреосвященным Митрополитом Евлогием будет представлен Архиерейскому Синоду устав сего института, а речь об утверждении нынешнего состава преподавателей может быть лишь по представлении ученых трудов их, напечатанных заграницей, и по рассмотрении их.

3) Выразить пожелание о том, чтобы Богословский институт освободить от денежной помощи масонской.

4) Затребовать уставы Братства Св. Софии прежний и нынешний, поручив Архиепископу Феофану представить доклад о сем Братстве Архиерейскому Синоду.

Здесь же помещена выписка из определения Архиерейского Синода от 27 марта – 9 апреля 1925 года:

Заслушав переписку по вопросу о предполагаемом открытии в Париже русской духовной академии, Архиерейский Синод, на основании бывших суждений, постановили: Архиерейский Синод не может смотреть на проектируемую Высокопреосвященным Митрополитом Евлогием русскую православную духовную академию в Париже как на духовно-учебное заведение, имеющее обслуживать нужды только его Западно-Европейской епархии, так как большинство церквей, входящих в состав сей епархии, обслуживает беженцев и потому являются временными и с возвращением беженцев в Россию прекратят свое существование; незначительное же число постоянных церквей в названной епархии не вызывает никакой надобности в наличии специально для них особой духовной академии или другого духовно-учебного заведения. Поэтому очевидно, что инициаторы открытия в Париже высшего духовно-учебного заведения безусловно имеют в виду его воспитанников и для других русских заграничных епархий, и даже для епархий, находящихся на территории России. Исходя из сего положения, епископы Российской Православной Церкви не могут отнестись к возбужденному Митрополитом Евлогием вопросу об открытии в Париже духовной академии безразлично, коль скоро в их епархиях, среди кандидатов на священство, станут появляться воспитанники этой академии. А посему учреждение духовной академии или другого духовно-учебного заведения, утверждение их устава и учебных планов, назначение и увольнение учебного персонала должно происходить по правилам быв. Российских духовных академий и других духовно-учебных заведений, т. е. эти акты должны быть совершены высшей церковной властью, по представлению, в данном случае, управляющего русскими православными церквами в Зап. Европе.

В марте следующего, 1927 года, на заседании Архиерейского Синода прозвучал доклад члена Синода архиепископа Феофана в связи с поступившими обращениями группы лиц из Сербии, Франции и Англии по вопросу отношения Русской Православной Церкви за границей к YMCA, после состоявшихся постановлений Архиерейского Собора 1926 года. Докладчику было поручено составить новую редакцию постановления Архиерейского Собора в отношении YMCA[1071]. В июне рассматривалось сообщение, в котором свое отношение к YMCA выразил также архиепископ Харбинский Мефодий[1072].

Таким образом, в позиции Архиерейского Синода отразились следующие тенденции: стремление упрочить централизацию церковной власти, сохранить общие нормы духовного образования, преемственность его дореволюционных российских традиций, а также избежать «модернистского», новаторского влияния в церковных вопросах и порядке подготовки священнослужителей.

Русское Пастырско-богословское училище в монастыре святого Кирика в Болгарии

Другим духовным учебным заведением, которому уделялось большое внимание Архиерейского Синода, являлось Пастырско-богословское училище в монастыре св. Кирика в Болгарии. Предыстория этого учебного заведения касается Пастырско-богословского училища в Константинополе, о чем ходатайствовал владыка Дамиан (Говоров) в своем письме к Временному Русскому Церковному Управлению от 20 ноября 1921 г. (подобное училище было открыто им в Ставрополе, но просуществовало всего 2 месяца). Прошение было отклонено «…ввиду нецелесообразности открытия параллельных курсов, каковые уже открыты при управляющем русскими православными общинами Константинопольского округа».

Но ВРЦУ принимает решение «одобрить в принципе проект Преосвященного Дамиана» и предлагает ему через архиепископа Анастасия (Грибановского) прислать на утверждение проект Устава, учебных планов и смету училища. Из воспоминаний современников известно, что владыка Дамиан критически относился к деятельности Высшего церковного управления, которое критиковал за излишний бюрократизм[1073].

Епископ Дамиан писал, что, привыкнув к бюрократизму в России, Зарубежное ВЦУ устраивало переписку по любому вопросу, заводило длинные споры о каноничности того или иного предприятия, будь то открытие нового прихода, братства или училища, – отмечает исследователь. – В то же самое время католики без всяких разрешений и переписки открывали курсы, приюты и т. д. Епископ Дамиан констатировал, что все дело просвещения и благотворительности в Константинополе взяли на себя католики[1074].

Вскоре после прибытия в Константинополь епископ Дамиан возобновил работу Свято-Владимирского братства.

Благодаря американским гуманитарным организациям, иерарху удалось получить не только материальную помощь, но и дом на 36 комнат. Здесь архипастырь открыл интернат для русских детей-сирот. Таковых набралось до 50 человек.

Для того, чтобы интернат ни в чем не нуждался, архипастырь устроил при нем прачечную и рыбокоптильню. Таким образом, обитатели интерната через некоторое время стали обеспечивать себя сами, не обращаясь к чьей-то помощи[1075].

10 января 1922 г. епископ Дамиан отправил требуемые документы во ВРЦУЗ, и просил разрешение открыть училище уже в Болгарии, поскольку Священный Синод Болгарской Православной Церкви предоставил ему один из монастырей.

В смете, составленной епископом Дамианом, предполагалось, что начальник училища будет получать 3600 рублей в год (и еще 600 рублей за 6 годовых уроков), кроме того он предполагал, что понадобится труд 5 преподавателей (всего 8700 рублей в год), общий же годовой проект фонда зарплаты и канцелярских расходов составил 25 000 рублей[1076].

Епископ Дамиан еще в 1921 г. вступил в переписку с болгарскими иерархами, предлагая им открыть Богословско-пастырское училище. Первоначально архипастырь предлагал открыть его на Шипке, превратив находящийся здесь русский храм, а также прилегающие здания в русский духовно-просветительский центр. Просьба о передаче зданий не была одобрена Архиерейским Синодом РПЦЗ по причине того, что принадлежащее храму здание использовалось в качестве инвалидного и детского домов[1077].

24 сентября 1922 г. в своем письме во ВРЦУЗ Преосвященный Дамиан просит дать ему необходимые полномочия по званию начальника учебного заведения для организации педагогической деятельности. На заседании 15 октября 1922 г. Временный Архиерейский Синод РПЦЗ постановил «предоставить Преосвященному Дамиану соответствующие полномочия», при этом предписав епископу Дамиану уведомить об этом Управляющего русскими православными общинами в Болгарии, епископа Лубенского Серафима (Соболева). Кроме того, Синод разрешил епископу Дамиану обращаться по делам училища непосредственно к Синоду. «С одной стороны, все свои действия владыка Дамиан очень почтительно согласовывал с священноначалием, – отмечает исследователь, – но, с другой стороны, послав соответствующий запрос, нередко не ждал положительного ответа, а, полагаясь на волю Божию, начинал действовать. Так и открытие училища состоялось без особой резолюции и участия представителей Архиерейского Синода РПЦЗ 16 сентября 1923 г. Божественной литургией и молебном. На следующий день к регулярным занятиям приступили 10 человек, хотя сообщалось, что прошения подали 75 человек, а были приняты 42 человека, но из них многим училище не смогло гарантировать стипендию[1078].

Однако все оказалось не так просто. Дело в том, что в Болгарии, при храме-памятнике на Шипке изначально планировалось организовать духовную семинарию. За реализацию этого начинания выступали архиепископ Феофан (Быстров) и епископ Серафим. В декабре 1923 года от епископа Царицынского Дамиана был затребован отзыв о положении учрежденного им пастырского училища при монастыре Св. Кирика[1079].

Синод также запросил епископа Серафима о том, в каком состоянии находится новоучрежденное училище при монастыре святого Кирика. В ответном рапорте от 5 ноября 1923 г. епископ Серафим писал, что он лично не был в монастыре, но со слов бывшего там духовника Пловдивской духовной семинарии протоиерея Макарьина заявил, что училище открыто, но читает там лекции один епископ Дамиан. Епископ Серафим пишет:

…Профессор Поснов полагает, что дело епископа Дамиана не может иметь успеха за отсутствием средств, преподавателей и книг. Так же в общем смотрят на дело Пастырского училища епископа Дамиана и болгарские митрополиты Максим и Борис, как я убедился на основании неоднократных их со мною бесед[1080].

21 декабря 1923 года канцелярия Архиерейского Синода получила от епископа Дамиана подробный отчет о деятельности училища. В нем даже содержалось множество фотографий, которые сохранились в фонде Архиерейского Синода. Но фото запечатлены общий вид монастыря, храм снаружи и изнутри, есть общий снимок преподавателей и учащихся, вид учебной аудитории, отдельное фото самого епископа Дамиана, икона святых Кирика и Иулиты, хозяйство монастыря (коровы), сапожная и столярная мастерская, фотография учащихся за обедом. В отчете также имеется краткое описание открытия училища 16 сентября 1923 г., и упоминается о том, что один из первых существенных взносов внес генерал Ставицкий (23 500 левов). Приводится и список воспитанников по состоянию на 5 декабря 1923 г. в составе 19 человек[1081].

Однако несмотря на такие обнадеживающие сведения доклад не произвел решающего впечатления на членов Архиерейского Синода. На заседании 10 января 1924 г. Синод постановил обсудить вопрос об устройстве отдельной духовной семинарии после решения о передаче епископу Серафиму здания на Шипке. На заседании 7 февраля 1924 г. Синод постановил, чтобы епископ Серафим

возбудил надлежащее ходатайство и принял возможные меры к передаче в его распоряжение для организации в Болгарии духовного училища и семинарии зданий на Шипке, выстроенных Россией для духовной семинарии, или же русский Ямбольский монастырь[1082].

В мае 1924 года епископ Дамиан ходатайствовал перед Синодом о поддержании названного училища и просил не открывать в Болгарии нового духовно-учебного заведения в ущерб первому Однако Синод уведомлял епископа Дамиана, что предполагавшаяся к открытию в Болгарии русская духовная семинария в ближайшее время начнет свою работу[1083].

Интересно, – замечает по этому поводу исследователь, – что указ подписан не митрополитом Антонием (Храповицким), а временно исполняющим обязанности председателя Синода – архиепископом Феофаном (Быстровым), который, очевидно, и был главным инициатором создания «собственной» семинарии Синода в Болгарии[1084].

На заседании 7 февраля 1924 года обсуждался вопрос о поиске подходящего помещения для организации Русской духовной семинарии в Болгарии. Управляющему русскими православными общинами в Болгарии Преосвященному Серафиму, епископу Дубенскому, было поручено принять зависящие от него меры к передаче в его распоряжение зданий на Шипке, выстроенных Россией для духовной семинарии, или Русский Ямбольский монастырь[1085].

Вскоре по решению Синода для участия в переводных экзаменах в Пастырско-богословское училище был командирован архиепископ Кишиневский и Хотинский Анастасий (Грибановский). От результатов этой поездки, очевидно, также зависело решение вопроса о том, будет ли создаваться духовная семинария при храме-памятнике на Шипке. По возвращении владыка Анастасий представил Синоду докладе на 20 страницах, который был выслушан на заседании Синода 30 августа 1924 г. В нем, например, говорилось, что почти все студенты были зачислены на второй курс, поскольку имели дипломы средних учебных заведений[1086]. Характеризуя материальную сторону жизни училища, владыка Анастасий отмечает, что главной «болезнью» школы является бедность. В докладе архиепископа Анастасия, в частности, говорилось об учащихся:

Трудясь неустанно с утра до вечера, они, однако, не обеспечены всем необходимым. Часто, ложась спать, они не знают, будут ли иметь пропитание на будущий день. Особенно они нуждаются в одежде, чтобы приобрести ее, они вынуждены по временам прерывать занятия и идти на заработки по окрестным селениям. Вообще, бедность – это главная болезнь школы, благодаря ей последняя не может шире развернуть свою деятельность и привлечь к себе полный комплект учащихся и необходимый состав преподавателей. Весь годовой доход школы едва ли превышает 20 000 левов.

По словам епископа Дамиана, училище «существует только благодаря интенсивному хозяйству, усиленному труду учащих <…> и частично благотворителям». Архипастырь был вынужден ограничить число воспитанников, так как монастырь мог прокормить только 18 человек и то от их собственных трудов. Труд был для учащихся обязательным. Все обязанности по хозяйству и уборке лежали исключительно на воспитанниках. Кроме того, все находившиеся в семинарии обучались различным ремеслам на черный день. Епископ Серафим (Соболев) писал, что училище сдает в аренду 2/3 своей земли, а остальную обрабатывает самостоятельно.

Это обстоятельство, – писал епископ Серафим, – заставляет учеников значительную часть учебного времени, продолжающегося круглых год, посвящать физическому труду для своего пропитания».

Монастырь имел виноградники, за которыми ухаживали воспитанники. Они же производили на продажу вино и ракию. Монастырь из-за своей бедности не мог предоставить преподавателям жилье, и они были вынуждены приезжать для лекций издалека, порой один раз в неделю, а иногда и раз в две недели[1087].

В целом отчет архиепископа Анастасия положительно оценивает деятельность училища. Архиерейский Синод принял решение озвучить этот доклад на предстоящем Архиерейском Соборе.

В дальнейшем епископ Дамиан просит Синод «сделать зависящее распоряжение о высылке мне определенной суммы из Ямбольского монастыря за настоящий 1924 г. Как заявлено на Соборе, мне необходимо получать не части, по месяцам, а круглой суммой ввиду заготовки продуктов на зиму»[1088]. Из этой фразы, как полагает современный исследователь, можно сделать вывод, что Архиерейский Собор РПЦЗ признал училище епископа Дамиана и придал ему официальный статус внутри РПЦЗ в качестве Русского Пастырско-богословского училища в Болгарии, а также принял решения по материальному обеспечению школы[1089].

Как и во многих других странах, в Болгарии важное место в жизни русской православной эмиграции занимала монастырская деятельность. Так, в Журналах заседаний содержатся сведения о Ямбольском монастыре, который, к сожалению, стал камнем преткновения и предметом спора в отношениях двух епископов.

Выдающийся архиерей и богослов владыка Серафим (Соболев) в апреле 1921 г. был назначен Патриархом Тихоном управляющим русскими приходами в Болгарии с титулом епископ Богучарский, в мае постановлением Высшего Церковного Управления за границей (ВЦУЗ) – настоятелем посольского храма свт. Николая в Софии и русского Ямбольского монастыря, а в августе того же года новым постановлением ВЦУЗ – управляющим всеми русскими общинами и монастырями в Болгарии. Решением Архиерейского Синода РПЦЗ от 31 декабря 1929 г. титул епископа Серафима по его просьбе, в соответствии с указом Патриарха Тихона 1921 г., был изменен с Дубенского на Богучарский. В 1934 г. владыка Серафим был возведен в сан архиепископа Богучарского[1090].

Далеко не все, что планировал епископ Дамиан, удалось воплотить в жизнь. Очевидно, опираясь на свой прежний опыт, он полагал, что монастырь будет приносить достаточную прибыль, и даже обещал отчислять Болгарскому Синоду 35 % дохода. Училище, по мнению архипастыря, должно было быть вполне обеспечено. Но реальная ситуация сложилась иначе. Монастырь не приносил большого дохода и не покрывал расходов училища.

Чтобы поправить финансовое положение монастыря, он пытался получить в свое ведение Александро-Невский (Спасский) Ямбольский монастырь, находившийся в подчинении епископа Серафима. Последний увидел в этом вмешательство в дела своей епархии[1091].

Определением Архиерейского Синода от 25 апреля – 8 мая 1924 г., Ямбольский Александро-Невский монастырь передавался в управление епископу Серафиму. Однако заведовавший хозяйством монастыря в Ямболе (Болгария) М. Кальнев в своем рапорте опротестовывал синодальное решение о передаче названного монастыря Управляющему русскими православными общинами в Болгарии епископу Серафиму. Рапорт М. Кальнева Синод оставил без последствий[1092]. Архиерейским Синодом архиепископу Кишиневскому и Хотинскому Анастасию, Управляющего русскими православными общинами Константинопольского округа, было поручено произвести оценку состояния Русского Ямбольского монастыря. В отчете архиепископ Анастасий отметил, что будущее монастыря может быть обеспеченным при следующих условиях: 1) если будут сохранены его насельниками добрые отношения с окрестными жителями – болгарами, почитающими монастырь своей исторической святыней; 2) если будет увеличена посевная площадь земли путем расчистки т. н. драки, совершенно бесполезного расстояния, покрывающего большие пространства около монастыря; 3) если установлены будут точно и нормально закреплены границы монастырских владений; 4) если будет применена система более интенсивного хозяйства и восстановлен, в частности, погибший виноградник; 5) если везде будет применен, по возможности, свой труд, а не дорогостоящий наемный. Главный же залог преуспеяния монастыря, как считал владыка, – в развитии его религиозно-просветительной миссии, которая совершенно замерла в последнее время[1093].

Если этот светильник, стоящий на верху горы, будет ярко гореть и светить вокруг, то он скоро привлечет к себе сердца населения, и все необходимое для жизни приложится ему[1094].

Доклад архиепископа Анастасия был сообщен настоятелю Ямбольского монастыря епископу Серафиму.

Оставляя Ямбольский монастырь в ведении епископа Серафима, Архиерейский Синод поручил ему перечислять часть доходов на содержание Пастырско-богословского училища. На заседании 30 декабря 1924 года подробно разбирался дискуссионный вопрос финансирования училища в монастыре св. Кирика Ямбольским монастырем. Сначала была заслушана докладная записка начальника Пастырско-богословского училища, епископа Дамиана, о необходимости для училища получения денежных средств от Ямбольского монастыря за период с июня месяца 1924 г. – времени принятия Ямбольского монастыря епископом Серафимом, и за несколько месяцев вперед. В свою очередь Управляющий русскими православными общинами в Болгарии епископ Лубенский Серафим докладывал о том, что им будет оказываться пособие Пастырскому училищу из епархиальных сумм по 1000 лев. в месяц, вместо 10 000 лев, определенных Архиерейским Собором.

В справке к делу говорится:

I. Определением Собора Архиереев Русской Православной Церкви заграницей от 9/22 октября 1924 г. за № 6 по вопросу о Пастырско-богословском училище в Болгарии постановлено: Предложить Управляющему русскими православными Общинами в Болгарии Преосвященному Епископу Серафиму оказывать названному училищу материальную поддержку отпуском денежных средств из доходов Ямбольского монастыря, сумм Епархиального Совета в общей сложности в размере 20 000 лев. в год.

II: Председатель Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей Высокопреосвященный Митрополит Антоний, препровождая Преосвященному Епископу Серафиму выписку из определения Архиерейского Собора об оказании помощи Пастырско-Богословскому училищу, письмом от 2/15 ноября за № 2175 просил Епископа Серафима об отпуске указанных 10 000 лев., начиная с 1 октября[1095].

При определении данного срока имелось в виду, что Собор не указал конкретного времени, с которого монастырь должен был выдавать училищу кредит, и потому на общем основании за начальный срок был взят октябрь, в котором состоялось соборное определение. Своим решением Синод предложил епископу Серафиму отпустить на содержание Пастырско-богословского училища кредит с 1 октября 1924 года, согласно указанию председателя Архиерейского Синода, и просил в будущем пособие выделять ежеквартально. О данном распоряжении Архиерейского Синода сообщалось епископу Дамиану, с разъяснением:

1) Что для училища является безразлично, из каких сумм будет выдаваться на его содержание кредит, важно лишь, чтобы он получался, и 2) что Архиерейский Синод не находит оснований на ассигнование просимого кредита на 1924 г. с июня месяца, т. е. с того времени, когда Ямбольский монастырь и управление русскими православными общинами в Болгарии не могли учесть по своим сметам такого расхода[1096].

Однако Ямбольский монастырь сам находился в сложном финансовом положении и практически находился на грани закрытия. Епископ Серафим сетовал, что может держать в монастыре только шесть человек (настоятеля, двух послушников и трех рабочих). «Больше принимать никого не буду, – писал епископ Серафим, – ибо каждый новый человек потребует на себя 1000 л[ево]в расхода в месяц и не будет в прибыль для монастыря»[1097]. Во избежание закрытия монастыря епископ Серафим добивался у министра внутренних дел Болгарии Русева разрешения на проведение денежных сборов.

Неудивительно, – отмечает историк, – что средства на училище перечислялись епископом Серафимом неаккуратно. Архиерейскому Синоду неоднократно приходилось разбирать жалобы епископа Дамиана и давать предписания епископу Серафиму погасить задолженности[1098].

Вопрос об ассигнованиях на содержание училища обсуждался регулярно во второй половине 1920-х годов. В мае 1925 года была заслушана докладная записка епископа Дамиана по вопросу об источнике субсидии для училища. По этому обращению запрашивалось объяснение епископа Серафима, Управляющего русскими православными общинами в Болгарии[1099]. Летом рассматривался объяснительный рапорт епископа Лубенского Серафима по вопросу об ассигновании 10 000 бол. лев. из средств Ямбольского монастыря на нужды Русского Пастырско-богословского училища в Болгарии со всей исчерпывающей перепиской по этому предмету. Объяснение владыки было признано удовлетворительным, а меры, принятые к материальному обеспечению училища, правильными[1100].

1926 год стал особенно сложным в отношения между епископами Серафимом и Дамианом. Основанием этому послужил разрыв между Архиерейским Синодом РПЦЗ и митрополитом Евлогием (Георгиевским), управлявшим русскими приходами в Западной Европе. Епископ Дамиан в этой ситуации поддержал митрополита Евлогия, что, по-видимому, было обусловлено его давним неприятием «бюрократической» манеры ведения дел Архиерейским Синодом.

Хотя епископ Дамиан остался в юрисдикции РПЦЗ, есть основания полагать, что если бы он проживал не в Болгарии, а в Западной Европе, то он бы перешел на сторону митрополита Евлогия вполне официально. Большое недовольство у епископа Дамиана вызвало и обвинение митрополита Евлогия в связях известной организацией YMCA, которую в Сремских Карловцах считали масонской. <…> В отличие от епископа Дамиана, епископ Серафим (Соболев) в 1926 г. безоговорочно поддержал Архиерейский Синод РПЦЗ[1101].

В течение трех лет, с 1926 года по 1928 год, епископ Дамиан направлял Архиерейскому Синоду ходатайства о передаче помещения при Ямбольском монастыре для нужд подведомственного ему училища. В мае 1926 года его докладная записка по этому вопросу была передана на усмотрение предстоящего Архиерейского Собора[1102]. Архиерейский Собор вынес решение оставить монастырь в ведении епископа Серафима. В октябре 1926 года епископ Дамиан докладывал о состоянии дел в училище и приложил к докладу протокол о переводных экзаменах. Синод подтвердил ходатайство епископа Дамиана о передаче ему здания при храме-памятнике на Шипке для нужд Пастырско-богословского училища и передал решение на усмотрение очередного Архиерейского Собора. В мае 1927 года на заседании был заслушан доклад епископа Дамиана по тому же поводу. Однако в виду того, что этот монастырь по решению Архиерейского Собора находился в подчинении Управляющего русскими православными общинами в Болгарии епископа Серафима, Синод опять-таки предложил епископу Дамиану перенаправить свое прошение о передаче монастыря предстоящему Собору архиереев[1103]. В августе 1928 года в связи с очередной просьбой епископа Дамиана о передаче зданий на Шипке для нужд Пастырско-богословского училища Синод постановил возбудить ходатайство уже перед Болгарским Священным Синодом[1104].

В связи с этим епископу Дамиану приходилось искать дополнительные источники финансирования. В середине 1920-х гг. удалось добиться субсидии от болгарского правительства (60 тысяч левов в год), доход приносила и сдача в аренду монастырской земли (50 тысяч левов в год). Но к концу 1920-х гг. выплата пособия от правительства прекратилась. Не оказывал помощи училищу и Болгарский Синод. Училище выживало за счет благотворителей. К примеру:

50 тысяч левов в год платило Свято-Владимирское братство, 48 тысяч левов в год – Русско-болгарский комитет. Преподаватели были вынуждены работать за небольшие деньги, что, в принципе, не было чем-то исключительным и для русской эмиграции в целом, и для Болгарии в частности[1105].

В августе 1928 года епископ Дамиан докладывал о финансировании Пастырско-богословского училища. Архиерейский Синод предписал Преосвященному епископу Серафиму выплачивать установленные Архиерейским Собором по 1 000 лев. в месяц на содержание училища из сумм Епархиального Совета и Ямбольского монастыря без задержки и за месяц вперед. И поскольку,

по разъяснению Комитета по делам русских беженцев в Болгарии, от 8 сентября 1928 г., ежемесячное пособие в сумме 1 000 лев, отпускаемое епископу Дамиану из средств, ассигнуемых Болгарским Правительством по Епархиальному Совету, не является пособием Пастырско-богословскому училищу, а выдается лично Епископу Дамиану, как пособие русскому беженцу, и притом непосредственно высылаемое Комитетом, то Архиерейский Синод по докладу Преосвященного Епископа Дамиана, признает, что до сих пор определенное Архиерейским Собором пособие на содержание сего училища Преосвященным Епископом Серафимом не выплачивалось, почему накопилась недоимка в сумме 40.000 лев. Посему предложить Преосвященному Епископу Серафиму выплатить этот долг немедленно. Если не сможет сделать сего немедленно, то должен указать ближайшие сроки, в которые обязуется погасить эту недоимку[1106].

В июле 1930 года епископ Дамиан направил в Архиерейский Синод жалобу на то, что Епархиальный Совет при Управляющем русскими православными общинами в Болгарии «не выплачивает ассигнованных из Епархиального Совета на содержание названного училища за счет Синодальных сумм 2400 лев в год и по 300 лев в месяц на лечение больных из сумм Епархиального Совета». В свою очередь Архиерейский Синод предложил Епархиальному Совету при Управляющем русскими православными общинами в Болгарии выплачивать на содержание Пастырско-Богословского училища из Совета за счет сумм Архиерейского Синода по 2400 лев в год, а также за счет сумм Епархиального Совета по 300 лев в месяц. Накопившийся долг, при невозможности выплатить единовременно, «выплачивать частями в два-три приема, а впредь уплачивать регулярно ежемесячно или по полугодиям»[1107].

Ввиду такого неустойчивого финансового положения училище пыталось найти и другие источники получения средств. В марте 1927 года епископ Дамиан обратился к Синоду с просьбой исходатайствовать у архиепископа Кентерберийского денежное пособие для училища, а также о том, что им еще не получено пособие для беженцев из Епископского Совета в Болгарии. Архиерейский Синод, входя в нужды училища, уведомил иерарха о том, что ходатайство о выделении пособия на Пастырско-богословское училище уже возбуждено Синодом перед Ассоциацией Англиканской и Православной Церквей в Лондоне. Также Синод просил епископа Серафима принять зависящие от него меры к регулярной высылке Преосвященному Дамиану пособия из средств Беженского Комитета[1108]. Позже епископ Серафим будет вынужден подать Синоду объяснительный рапорт по поводу данной жалобы, в котором постарается объяснить неаккуратность денежных выплат, нацеленных на содержание училища[1109].

Поступала помощь и от конкретных иерархов, в частности болгарских. Так, в журнале «Церковные ведомости» № 3–4 за 1927 год среди Определений Архиерейского Синода помещено следующее:

О выражении митрополиту Сливенскому Илариону [епископу Болгарской Православной Церкви] благодарности за заботы о русском Пастырско-богословском училище при монастыре Св. Кирика в Болгарии, выразившиеся в оказании регулярной материальной поддержки названному училищу

Согласно православным канонам, все русское духовенство в Болгарии требовалось зачислять в ведомство Болгарского Экзархата, однако по «братской церковной благосклонности» (как выразился протопресвитер Стефан Цанков), правда без принятия специального письменного решения, Болгарский Священный Синод позволил создание и самостоятельных в юрисдикционном отношении общин и монастырей, вошедших позднее в состав РПЦЗ[1110].

В марте 1925 года епископ Дамиан представил на утверждение Архиерейского Синода программы лекций по философии. Перед утверждением Синодом они были переданы на заключение митрополиту Антонию[1111]. В августе епископ Дамиан выслал на утверждение программы для 4-го курса по психологии, нравственному богословию и практическому миссионерству. Программы по этим предметам были утверждены Синодом[1112]. Несколько позже, основываясь на благоприятном отзыве митрополита Антония, Синодом была одобрена и утверждена программа по пастырскому богословию[1113]. Программы обучения епископ Дамиан отправлял на согласование Архиерейскому Синоду и в дальнейшем. Так, в марте 1928 года он испрашивал разрешения на печать составленного им в соответствии с программой, одобренной митрополитом Антонием, руководства по Пастырскому Богословию. В принципе одобрив представленный епископом Дамианом конспект составленного им руководства, Синод предложил ему непосредственно перед публикацией все же представить данное руководство на рассмотрение Архиерейского Синода[1114]. В августе 1928 года Синод утвердил представленные епископом Дамианом программы лекций по практическому миссионерству для III и IV курсов и гигиены в Пастырско-богословском училище в Болгарии[1115]. В июне 1930 года архиепископ Дамиан испросил благословение на открытие летних богословско-педагогических курсов. Архиерейский Синод разрешил и благословил их открытие, а также предоставил Председателю проверить и одобрить по своему усмотрению программы данных курсов[1116].

В августе 1925 года епископом Дамианом был представлен отчет о деятельности училища за 1924–1925 учебный год. Синодом была выражена Начальнику Пастырско-Богословского училища и учащим благодарность за их труды в деле религиозно-нравственного просвещения[1117].

В сентябре епископ Дамиан представил копию протокола заседания Педагогического Собрания названного училища. Синод, в частности, постановил: допущенного к преподаванию церковного права В. И. Лазарева утвердить в должности преподавателя; оканчивающим обучение предоставить право на получение священнических мест; а при определении их на службу в юрисдикцию Болгарской Церкви соответствующее сношение сделать по окончании выпускных экзаменов[1118].

Осенью епископ Дамиан препровождал на утверждение форму свидетельства для выпускников училища. Предоставленную форму свидетельства для оканчивающих курс наук Русского Пастырско-богословского училища в Болгарии Синод утвердил, «сделав указания в оригинале редакционные поправки и дополнив его указанием на право оканчивающих названное училище на занятие законоучительской должности в низших учебных заведениях и младших классах средне-учебных»[1119].

На очередном заседании Архиерейского Синода, в декабре 1925 года, были заслушаны отчет епископа Дамиана о переводных и выпускных экзаменах в октябре-ноябре и донесение епископа Серафима о результатах посещения им училища в качестве делегата Архиерейского Синода. Синод благодарил епископа Дамиана «за труды и старания по надлежащей постановке учебного и воспитательного дела вверенного ему училища»[1120].

В первом номере «Церковных Ведомостей» за 1926 год помещена заметка: «Выпуск воспитанников Пастырско-Богословского училища в Болгарии». В ней говорится:

26 октября – 8 ноября 1925 г. торжественным актом закончился учебный год в Пастырско-Богословском училище и отпразднован первый выпуск воспитанников в количестве 10 человек – 9 русских и 1 болгарин. 4-годичный курс по богословским и философским предметам пройден в четыре семестра без перерыва, без зимних и летних каникул, с сентября 1923 г. по ноябрь 1925 г. Все окончившие поступили с общеобразовательным цензом. На выпускных экзаменах при делегатах от Русского и Болгарского Синода обнаружили отличные успехи. Трое из окончивших за выдающиеся курсовые сочинения получили премии, двое по 300 л. и одни 100 л. Два воспитанника представлены к награждению Библией, от Русского Архиерейского Синода выдаваемою. [Определение об этом напечатано в этом же номере журнала, там же названы фамилии – В. Лучанинов и И. Пучков.] Все окончившие получили аттестаты, дающие им право на священство.

Но у выпускников училища были, как бы мы сейчас сказали, проблемы с трудоустройством. В сентябре 1926 года Священный Синод Болгарской Церкви уведомил о невозможности предоставлять для оканчивающих курс в русском Пастырско-Богословском училище в Болгарии права кандидатов в священники для Болгарской Церкви[1121].

Хотя официально Болгарским Синодом училище не признавалось, – отмечает исследователь, – на практике все те, кто окончил курс училища и был рукоположен епископом Дамианом, принимались на приходскую службу в Болгарскую Церковь.

При этом жалованье выпускникам училища платили такое же, как священникам, окончившим болгарские духовные учебные заведения[1122].

В конце 1926–1927 учебного года, согласно прошению епископа Дамиана, Архиерейский Синод разрешил ему пригласить в училище на экзамены Болгарского митрополита Илариона и представителя Комитета по делам русских беженцев профессора Базанова[1123]. Вскоре после этого начальник Русского Пастырско-богословского училища представил в Синод сведения о выпускниках, окончивших курс, с просьбой разрешить им вручить свидетельства об окончании. Здесь же был представлен отчет о педагогической деятельности училища за истекший учебный год. Председатель Архиерейского Синода митрополит Антоний, в виду того, что до заседания Синода оставалось много времени, в своем письме от 1/14 августа 1927 года разрешил епископу Дамиану выдать окончившим курс названного училища свидетельства, и выразил ему благодарность за деятельность на пользу церковного просвещения. Выпускнику Илье Леонову, согласно рекомендации Педагогического Совета училища, было преподано благословение Архиерейского Синода с выдачей Библии «за усердие к делу церковного пения». Сведения о выпускниках и отчет о педагогической деятельности училища рекомендовано было опубликовать в журнале «Церковные ведомости»[1124].

В августе 1928 года епископ Дамиан просил о разрешении выдавать свидетельства оканчивающим Пастырско-богословское училище на правах вольнослушателей. Синод разрешил выдачу свидетельств лицам, оканчивающим Пастырско-Богословское училище на правах вольнослушателей[1125].

13 сентября 1928 года епископ Дамиан докладывал об окончании учебного года и третьем выпуске окончивших курс данного училища. В свою очередь Синод выразил благодарность епископу Дамиану и корпорации Пастырско-богословского училища за труды по религиозно-нравственному и пастырскому просвещению. Сведения о выпуске и отчетные данные благословлено было опубликовать в журнале «Церковные ведомости»[1126]. В октябре 1929 года начальник училища в своем рапорте представил список окончивших курс данного училища, а также сведения, необходимые для отчета за 1928/29 учебный год и акта 15/28 июля[1127]. Подобный отчет был отправлен епископом Дамианом Архиерейскому Синоду и в следующем году. В ноябре 1930 года был заслушан отчет русского Пастырско-богословского училища в Болгарии за 1929/1930 учебный год, а также докладная записка к отчету и список окончивших курс. Синод утвердил представленный отчет и выразил благодарность Начальнику училища «за энергичную и полезную деятельность его по духовному просвещению»[1128].

Деятельность епископа Дамиана была по достоинству оценена. В мае 1930 года Главный Совет Объединенных Педагогических организаций за границей ходатайствовал о возведении епископа Царицынского Дамиана в сан архиепископа и о назначении ему помощника. Архиерейский Синод, по вниманию к продолжительной отлично-усердной и ревностной службе Церкви Божией, возвел иерарха в сан архиепископа, с оставлением в должности начальника Пастырско-богословского училища и в звании члена Синода. А «помощника себе должен избрать сам»[1129].

Незадолго до смерти архиепископа Дамиана произошло его примирение с архиепископом Серафимом. За несколько месяцев до своей кончины архиепископ Дамиан находился уже в госпитале доктора Березина в г. Асеновграде. Здесь его дважды (на Рождество и на Пасху) посещал архиепископ Серафим, написавший об этом в письме митрополиту Антонию (Храповицкому) от 19 апреля 1936 г.:

Во время пребывания архиепископа Дамиана в русском госпитале Доктора Березина, я два раза посетил архиепископа Дамиана: 7 января и на 2-й день Пасхи, т[о] е[сть] за 5 дней до смерти. В первое мое посещение я вручил владыке Дамиану небольшую сумму денег из своих на лечение и испросил у него себе прощение за все причиненные ему мною огорчения. В ответ он мне сказал: «Никаких огорчений Вы мне не делали. Я хорошо к Вам относился. Я только шел напролом»[1130].

Архиепископ Дамиан умер в больнице 19 апреля 1936 года. После его смерти Богословско-пастырское училище прекратило свое существование, несмотря на усилия архиепископа Серафима, который объяснял это так:

Считаю своим долгом сказать, что Болгарский Синод и Правительство отрицательно относились к этой школе и не раз мне заявляли, что эта школа Болгарской Церкви не нужна. У меня есть бумага от Болгарского Синода, запрещающая мне посвящать окончивших пастырскую школу во священники для болгарских приходов[1131].

В 1926–1931 гг. Пастырско-богословское училище в монастыре святого Кирика получает признание и поддержку Архиерейского Синода, председатель которого, митрополит Антоний (Храповицкий), даже называл его единственным русским православным духовным учебным заведением в Европе. Во многом такая позиция объяснялась сложными отношениями Синода с митрополитом Евлогием и основанным им Свято-Сергиевским православным богословским институтом в Париже[1132]. Главным итогом деятельности училища можно считать то, что за 13 лет своего существования оно выпустило около 50 подготовленных к пастырскому служению кандидатов.

Как отмечает современный исследователь:

создание и функционирование Богословско-пастырского училища в монастыре святого Кирика в 1923–1936 гг. было уникальным явлением в жизни русской церковной эмиграции. Исключительная роль в возникновении этого учебного заведения принадлежит его создателю и, фактически, бессменному руководителю – архиепископу Царицынскому Дамиану (Говорову), человеку огромного организаторского таланта и неуемной энергии, настоящему подвижнику на ниве духовного образования[1133].

Учебно-богословские курсы в Харбине

В журналах заседаний Архиерейского Синода имеется переписка по поводу создания учебно-богословских курсов в Харбине. Такие попытки были сделаны еще в 1924 году. Митрополит Антоний испрашивал благословение Архиерейского Синода инициаторам открывшихся в Харбине богословско-философских курсов. Однако перед этим Синод запросил отзыв архиепископа Харбинского и Маньчжурского Мефодия (Герасимова)[1134].

В апреле 1925 года была заслушана переписка по вопросу о преподании благословения Архиерейского Синода инициаторам организации богословско-философских курсов в Харбине, которые, однако, к тому времени уже прекратили свое существование по политическим и материальным обстоятельствам. Согласно отзыву архиепископа Харбинского Мефодия, Архиерейский Синод преподал протоиерею Николаю Вознесенскому и Ивану Ивановичу Костючик (секретарю и лектору курсов) свое благословение с выдачей установленных грамот за заботы и труды по открытию богословско-философских курсов в Харбине[1135]. В сентябре того же года архиепископ Мефодий (Герасимов) предоставил краткий отчет о миссионерских курсах при Подворье Пекинской Духовной миссии в Харбине. В свою очередь Синод благодарил инициаторов открытия курсов и всех потрудившихся в этом святом деле[1136].

В 1927 году идея получила дальнейшее развитие. От архиепископа Мефодия был получен доклад протоиерея Н. Вознесенского об открытии в Харбине богословских курсов как филиала Отделения Союза YMCA. Хотя окончательное решение вопроса

Синод передал на усмотрение Собора, но посчитал нужным все же высказать свою точку зрения о данном Союзе: предназначенные на этот предмет средства следует направить в распоряжение архиепископа Харбинского Мефодия, чтобы он организовал эти пастырские курсы под своим контролем[1137].

Определение Синода от 27 мая / 9 июня 1927 г. «Об открытии в Харбине Богословских курсов» было опубликовано в журнале «Церковные ведомости» № 11–12 за 1927 год:

Архиерейский Синод Русской Православной Церкви заграницей слушали: представление Высокопреосвященного Мефодия, Архиепископа Харбинского и Маньчжурского, от 6 мая с. г. за № 113, с докладом протоиерея Н. Вознесенского об открытии в Харбине Богословских курсов, как филиального отделения Союза УМКА. Постановили: Вопрос представить на усмотрение и решение предстоящего Собора Архиереев Русской Православной Церкви заграницей. С своей стороны Архиерейский Синод находит, что Союзу УМКА, если он желает помочь Православной Церкви в деле воспитания будущих пастырей, следует предназначенные им на этот предмет средства отпустить в распоряжение Харбинского Архиепископа Мефодия, который откроет эти пастырские курсы под флагом Церкви и своим Архипастырским контролем.

В книге «Православные храмы в Северной Маньчжурии», изданной в Харбине в 1931 году имеется краткая справка об этих богословских курсах:

Богословско-пастырские курсы открыты в 1927 году. Курсы подготавливают к служению в духовном звании. В число действительных слушателей принимаются окончившие среднее учебное заведение. Предметы проходятся по программе 5 и 6 кл. духовных семинарий. Заведывающим курсами состоит митрофорный протоиерей о. Н. Вознесенский, инспектором курсов – прот. А. Пономарев и лекторами: Н. П. Покровский, И. И. Костючек, прот. Л. Викторов, прот. В. Марсов, прот. П. Шиляев и др. В настоящее время на курсах состоит 21 слушатель. Занятий в предстоящем 1931-32 г. откроются с 1 сентября с. г. Прошения подаются на имя прот. Н. Вознесенского (Иверская церковь) и на имя прот. А. Пономарева (Кафедральный Собор)[1138].

По воспоминаниям епископа Нафанаила (Львова),

отец Николай [Вознесенский] был душой этих курсов. Он был председателем Педагогического совета, лектором по Священному Писанию, по церковной истории, по апологетике. Но и другие профессора и преподаватели Богословских курсов были ярки и интересны. По большей части это были профессора Казанской духовной академии. На курсах изучалось 15 предметов. <…> Почти без исключения все студенты относились к своему учению горячо, усердно и самоотверженно[1139].

В целом Пастырско-богословские курсы в Харбине сделали два выпуска: студентов первого выпуска было 14 человек, второго – 11.

29 августа 1934 года Пастырско-богословские курсы были преобразованы в богословский факультет Института святого Владимира. Согласно его уставу, ректором института являлся правящий архиерей Харбинской епархии, им был в то время митрополит Харбинский и Маньчжурский Мелетий (Заборовский). В устроении и деятельности нового высшего учебного заведения активное участие принимал бывший ректор Пастырско-богословских курсов Димитрий (Вознесенский), ставший епископом Хайларским[1140].

Издательская деятельность

Важнейшую роль в распространении православия в Словакии сыграло монашеское братство преподобного Иова Почаевского, которое существовало в 1923–1946 гг. на территории так называемой Пряшевской Руси – северо-восточной части Словакии. Монастырь прп. Иова был известен прежде всего своей широкомасштабной деятельностью по распространению религиозной литературы. Он был почти единственным местом в Европе, откуда распространялось православное печатное слово по всем приходам русского зарубежья. Эта обитель в виде книгопечатного монашеского братства была основана в марте 1923 г. в небольшом словацко-русинском селе Владимирова (по-чешски Ладомирова) известным церковным деятелем архимандритом Виталием (Максименко)[1141].

Историк А. Н. Кашеваров называет село Ладомирово «родиной основных периодических изданий Русской Зарубежной Церкви, выходящих с конца 1920-х гг. и до настоящего времени»[1142]. У истоков типографского дела в монастыре стоял архимандрит Виталий (Максименко), за годы его руководства типография превратилась в одну из самых современных – там было 8 печатных станков, число работников выросло с 6 до 150-ти.

Значение монастыря прп. Иова в истории русской церковной эмиграции трудно переоценить, – отмечает исследователь. – Он вел самую активную издательскую, миссионерскую и культурно-просветительскую работу среди всех обителей русского зарубежья. Особенно уникальное явление представляет собой деятельность монастыря прп. Иова в годы войны, ставшая возможной потому, что Словакия формально являлась самостоятельным государством и власти нацистской Германии не могли прямо вмешиваться в события, происходившие на ее территории[1143].

После войны обитель прекратила свое существование, ее насельники фактически создали два главных монастыря РПЦЗ, существующих до сих пор: прп. Иова в Мюнхене (Германия) и Пресвятой Троицы в Джорданвилле (США).

В начале 1920-х гг. все православные приходы Восточной Словакии подчинялись архиепископу Пражскому Савватию (Врабецу), находившемуся в юрисдикции Константинопольского Патриархата. Этот владыка и назначил в марте 1923 г. архимандрита Виталия настоятелем прихода в Ладомировой. В феврале 1924 г. правительствами Чехословакии и Югославии был заключен договор, по которому Православной Церкви в Подкарпатской Руси предоставлялась полная автономия и право иметь своего епископа, но в юрисдикции Сербского, а не Константинопольского Патриарха. К 1925 г. почти все православные общины Словакии стали подчиняться сербским архиереям. Исключение составлял созданный русскими эмигрантами приход в г. Братиславе, который подчинялся митрополиту Евлогию (Георгиевскому)[1144].

В 1930-е гг. в Ладомировой типографии печаталось около 75 % всех изданий РПЦЗ. К февралю 1930 г. численность братии выросла до 25 человек, в их числе пять были с высшим богословским образованием. Ежегодно обитель принимала две-три тысячи богомольцев, в том числе и из-за границы. Насельники служили настоятелями в православных храмах края, проводили занятия по Закону Божию в сельских народных школах. Все это дало значительные результаты. «В результате этой миссионерской работы численность членов православных общин в Словакии выросла с 2100 в 1921 г. до 12 500 в 1940 г.»[1145].

Существовала регулярная переписка между архимандритом Виталием и Архиерейским Синодом. В журнале заседания от 11 июня 1925 года отмечено, что архимандриту Виталию из сумм Архиерейского Синода было выдано 200 динар за присланные книжки (Последование, бдения и литургии Св. Иоанна Златоуста), которые Архиерейским Синодом были розданы некоторым людям бесплатно[1146]. Впоследствии архимандрит Виталий ходатайствовал об оказании типографии материальной помощи путем выдачи краткосрочной ссуды в сумме 5 000 динар. Вполне сочувствуя делу издательства, Архиерейский Синод, тем не менее, не смог выдать просимой ссуды, в связи с полным отсутствием денежных средств. Однако Синод пообещал принять все зависящие от него меры к скорейшему сбыту издаваемого издательством православного календаря за 1925 г. и требника[1147].

В апреле 1926 года архимандрит Виталий испрашивал благословение на богослужебное употребление изданного Миссией чина «Литургия Преждеосвященных Даров». Учитывая отзыв Синодального члена епископа Гавриила, Синод одобрил изданный Православной Миссией чин «Литургии Преждеосвященных Даров» и преподал благословение на богослужебное употребление данного издания[1148]. В сентябре архимандрит Виталий испрашивал благословение на печать требника и затронул вопрос о внесении в него необходимых исправлений и дополнений. Был также заслушан отзыв об этом проекте Синодального члена епископа Гавриила. Синод преподал Божие благословение на печать требника славянским шрифтом[1149]. В октябре архимандрит Виталий представил в Синод экземпляр изданного возглавляемой им типографией «православного русского календаря» на 1927 год. Архиерейский Синод выразил архимандриту Виталию благодарность «за труды по изданию весьма полезного православного календаря». Календарь был рекомендован к приобретению русскими православными заграничными церквами, духовенством и верующими. Однако примечательно, что это благословение не было формальным. Синод обратил внимание издателя на следующие нюансы Типикона:

На Сретение Господне 9 стр. надлежит на будущее время выкинуть указание на благословение свещей, и… на стр. 36 на день Вознесения Господня указано, что вместо «Да исполнятся уста наша» поется тропарь Вознесения, а между тем по уставу тропарь этот поется вместо «Видехом Свет истины»[1150].

В марте 1927 года архимандрит Виталий просил разрешения на принятие в дар Архиерейскому Синоду жилого помещения, которое можно было бы впоследствии оборудовать под типографию Миссии. Было вынесено решение зарегистрировать подаренный дом на имя Архиерейского Синода[1151].

В 1928 году в типографии начала выходить газета «Православная Карпатская Русь». Спустя семь лет газета изменила свое название: 7 января 1935 года она вышла под заголовком «Православная Русь». Первыми редакторами газеты «Православная Русь» были архимандрит Серафим (Иванов) и архимандрит Нафанаил (Львов). Газета старалась способствовать примирению в Русской Церкви. Позиция ее была близка к точке зрения Сербской Православной Церкви.

«Несомненно, сочувствуя РПЦЗ, ради скорейшего наступления времени церковного единения, иерархия Сербской Православной Церкви старалась избегать резких действий по отношению к «парижанам» во главе с митрополитом Евлогием», – отмечает исследователь[1152].

Дипломатический подход требовался и в решении других дел. Так, еще в октябре 1922 года рассматривалось «Прошение Архимандрита Почаевской Лавры Виталия от 11 сего октября, с ходатайством об отпуске 1.000 динар на отпечатание и рассылку важнейших материалов по борьбе против навязываемой поляками автокефалии Русской Православной Церкви в Польше». Это прошение не было удовлетворено:

Ввиду крайне обострившегося отношения Польского правительства и Варшавского Митрополита к Преосвященным, стоящим против автокефалии и дабы не ухудшать положения названных Преосвященных[1153].

Часть рассматриваемых дел касалась издания пособий для преподавания Закона Божия в средних учебных заведениях. В июне 1925 года председатель Законоучительской комиссии при Пражском Педагогическом Бюро, епископ Бельский Сергий предлагал проект программы по Закону Божию в средней школе для одобрения Архиерейским Синодом. Проект был передан на экспертную оценку члену Синода епископу Гавриилу[1154]. На том же заседании председатель Учебного Совета при Державной Комиссии Королевства СХС по делам русских беженцев просил выслать копию отзыва епископа Гавриила о катехизисе митрополита Антония. В свою очередь Синод уведомлял, что отзыв епископа Гавриила приобщен к подлинному протоколу об одобрении катехизиса как учебника и рассылке не подлежит. Представляется важным в этом вопросе позиция Синода о том, что одобрение учебников по Закону Божию относится к компетенции высшей церковной власти[1155]. Позже митрополит Антоний на имя епископа Сергия послал отзыв епископа Гавриила по вопросу об изменении программы Закона Божия в русских учебных заведениях[1156].

Журнал «Церковные ведомости»

Первым официальным печатным органом РПЦЗ стал журнал «Церковные ведомости», он издавался с 1922 по 1930 год при Архиерейском Синоде Русской Православной Церкви за границей, под редакцией Е. И. Махароблидзе. В журнале публиковались послания Соборов и Синода Зарубежной Церкви, Определения Соборов, указы и другие документы.

«Для историков зарубежного Православия материалы журнала очень важны, так как именно на его страницах отражено зарождение РПЦЗ и ранний период ее истории»[1157], – отмечает исследователь.

Публикация в журнале Архиерейского Синода в 1922 г. важнейших документов московского ВЦУ, возглавляемого патриархом Тихоном, – указа № 362 и указа № 348 (349) давала возможность зарубежным исследователям истории Русской Церкви полнее осмыслить ее непростой путь… Между тем, в России эти документы были опубликованы значительно позже[1158].

Кроме официальных документов, «Церковные ведомости» печатали различные свидетельства о религиозной жизни в Советском Союзе, получаемые из разных источников. Секретарь Сербского Патриарха Варнавы В. А. Маевский писал, что редактор журнала Е. И. Махароблидзе «не только сохранил, но и углубил свои русские связи и, невзирая на все трудности, поддерживал сношения со многими представителями епископата и духовенства в СССР»[1159]. Это представляется тем более важным, если учитывать тот факт, что до начала 1930-х гг. Московская Патриархия не имела своего печатного органа – лишь к 1931 г. митрополит Сергий добился разрешения на издание «Журнала Московской Патриархии».

Первые номера журнала, выходившего тиражом несколько сот экземпляров (например, тираж № 4 составил 407 экз.), печатались в сербской монастырской типографии в Сремских Карловцах, затем «в частной типографии Андре Петровича в Белграде», в 1923 г. «в 1-й Русской типографии в г. Нови Сад». Журнал постоянно испытывал финансовые затруднения. «15 (28) апреля 1923 г. на заседании Архиерейского Синода Е. И. Махароблидзе выступил с докладом «об утверждении порядка издания журнала «Церковные ведомости» в месяц раз соединенным номерами (два номера в одном выпуске) в виду невозможности выпуска его два раза в месяц за отсутствием своей типографии, неустранимых технических затруднений и чрезмерного повышения стоимости печатания журнала»[1160]. Но добиться регулярного выхода номеров, даже сдвоенных, не удавалось. Показателен в этом отношении 1929 год, в котором вышло всего три номера: № 1–2, 3-12 и 13–24. По этому случаю в № 3-12 было помещено пояснение от Редакции журнала:

В текущем году в выпуске нашего журнала, по недостатку средств, произошла временная приостановка. В сентябре месяце один добрый священнослужитель, через Преосвященного Епископа Феофана и Управляющего Синодальной Канцелярией, дал на восстановление нашего журнала некоторую сумму К сожалению, несмотря на это, из-за технических затруднений, от редакции не зависящих, не удалось выпустить своевременно не вышедшие номера. И потому мы выпускаем за текущий год два номера за два полугодия: февраль – июнь и июль – декабрь. Номера выходят в увеличенном объеме, почти равном всем номерам, если бы они вышли нормально. О сделанном денежном взносе доложено Преосвященным Феофаном и Управляющим Синодальной Канцелярией Архиерейскому Синоду, который выражает щедрому жертвователю и ревностному радетелю о нашем журнале искреннюю, глубокую благодарность, а также и всем жертвователям, призванным им к сей помощи. Этот маститый священнослужитель пожелал остаться неизвестным для читателей, и мы, к глубокому огорчению, лишены возможности назвать его имя. Архиерейскому Синоду имя этого священнослужителя должено. От чистого сердца и редакция приносит сему доброхоту глубокую благодарность. Бог да воздаст ему сторицей.

В журналах заседаний Архиерейского Синода мы находим интересные подробности, касающиеся журнала «Церковные ведомости». Управляющий Синодальной Канцелярией Е. И. Махароблидзе на заседании 10 января 1924 года говорил:

в целях более широкого распространения названного журнала и облегчения выписки его малообеспеченным приходам, церквам и отдельным лицам, уменьшить подписную плату в месяц на журнал с 1 января 1924 года в пределах Королевства СХС с 15 по 10 динар; в Болгарии с 30 до 25 лев; в Греции с 15 до 10 драхм; в Румынии с 30 до 25 лей, в прочих местностях заграницы с 10 до 5 фр. фр., оставив в С.-Америке по 50 цент., в Англии и Палестине по 5 шил. и по 5 фр. фр. в тех местностях, где таковая плата была установлена в этом размере (5 фр.)[1161].

Наряду с этим было решено

журнал издавать по-прежнему и считать его двухнедельным изданием, выпуская его соединенными номерами (два номера в одном выпуске); пока условия не позволят издавать его два раза в месяц[1162].

Представляет интерес следующая переписка. Совет Земунского отделения Общества попечения о духовных нуждах русских беженцев в Королевстве СХС, в частности, писал:

…Что же касается недоимки, числящейся за Земунской русской церковью в сумме 322 % дин., то Совет просит таковую сложить в виду того, что «Цер. Ведомости» высылались для церкви без подписки с ее стороны и что церковь и не имела потребности в двух экземплярах «Ведомостей», пользуясь экземпляром, высылаемым для Совета Отделения О-ва попечения о дух. нуждах и, наконец, выписка двух экземпляров для средств церкви очень обременительна[1163].

В справке к делу говорилось:

Официальный орган «Церковные Ведомости» всегда был обязателен к выписке для всех русских православных церквей.

По примеру сего и при возобновлении сего органа заграницею, Заграничное Высшее Церковное Управление определением своим от 25 января – 7 февраля 1922 г. (циркулярный указ от 10/23 февр. 1922 г. за № 192) объявило подписку журнала «Церковные Ведомости» обязательной для всех православных церквей[1164].

Совету Земунского отделения Общества попечения о духовных нуждах русских беженцев в Королевстве СХС Синод разъяснял:

…Издание журнала «Церковные Ведомости» основано на коммерческом начале, а потому всякая задержка в выплате недоимок угрожает самому существованию этого органа, и без того испытывающего материальные затруднения. Ввиду сего недоимка, числящаяся за русской православной церковью в Земуне должна быть уплачена полностью. Высылался же журнал в названную церковь без подписки с ее стороны, как и во все русские заграничные православные церкви, потому, что журнал этот является официальным органом для всех церквей и он обязателен к подписке для всех их без исключения. Полные комплекты сего журнала за все года его издания должны храниться при всех названных церквах для руководства и фундамента для церковной библиотеки.

Что же касается подписки на журнал «Церков. Ведом.» со стороны Совета попечения о духовных нуждах русских беженцев, то таковая зависит от его доброй воли, хотя, казалось бы, и для Отделения сего Общества журнал этот как руководящий церковный орган должен был бы быть обязателен. И Совет Земунского Отделения журнал этот получал по личной подписке. Но если Совет находит для себя непосильным выписку сего журнала, хотя по 10 дин. в м-ц для церкви и Совета не такая уж высокая плата, то он должен просить редакцию журнала о прекращении высылки его, рассчитавшись в недовнесенной плате[1165].

9 апреля 1925 года обсуждалось письмо епископа Берлинского Тихона, который сообщал, что Издательство Дьяковой могло бы издать «Книгу Правил» при следующих условиях: 1) благословения Архиерейского Синода, 2) объявления подписки по всем православным славянским странам, 3) заказа от кого-нибудь (Сербского Синода) хотя бы на 200–300 экз. Принимая во внимание, что при указанных условиях «Книга правил» могла бы быть издана Архиерейским Синодом в Сремских Карловцах, было поручено Управляющему Синодальной Канцелярией выяснить возможность издания этой книги в Сербской монастырской типографии, а также о стоимости издания[1166]. Оказалось, что печать «Книги правил» в монастырской типографии 1 000 экз. обойдется до 60–70 тысяч динар. Наряду с этим типография не сможет приступить к печати этой книги до осени текущего года, так как по распоряжению Патриарха Сербского она должна печатать служебники и требники, и славянский шрифт будет занят.

Поэтому Синод благословил издательство О. Дьяковой на печатание «Книги правил» и рекомендовал русским православным заграничным церквям приобрести ее. При этом решено было обратиться в Священные Синоды Сербской, Румынской и Болгарской Церквей с просьбой поддержать издание книги закупкой нескольких экземпляров для нужд своих Церквей[1167]. В связи с этим Архиерейский Синод Сербской Православной церкви просил прислать один экземпляр «Книги правил» издания О. Дьяковой для просмотра и оценки, после сего он мог бы дать заказ на эту книгу. А Архиерейский Синод Болгарской Церкви сделал заказ данной книги на 5 000 лев[1168].

12 октября 1925 года на заседании Синода рассматривалось обращение представителя Русского Заграничного исторического архива М. Олейника – просьба выделить для фондов архива комплект журнала «Церковные Ведомости» и разные материалы по истории «Великой русской смуты, характеризующих духовную сторону русского человека во время гражданской войны»[1169]. Были высланы бесплатно все номера журнала «Церковные Ведомости» со дня его выхода по 1 января 1925 года и 1 экз. книги «Деяния Русского Всезаграничного Церковного Собора». Дополнительных материалов, которые могли бы быть еще переданы для Архива, в то время в распоряжении Архиерейского Синода не имелось[1170].

2 марта 1927 года Управляющий Синодальной Канцелярией Е. И. Махароблидзе оповестил о ходе подготовки к публикации статьи святогорца Денасия «Голос с Афона». За печать оттисков типография предъявила счет в 1650 дин., из которых 825 дин. уже были выплачены из денег, присланных монахом Денасием и пожертвованных Е. И. Махароблидзе. Оставшиеся 825 дин. Синод постановил выплатить частями (в 3–4 приема). Монаху Денасию было предложено

возместить Архиерейскому Синоду произведенный по печатанию его статьи расход, уведомив его, что если расход этот не будет покрыт им, оставшиеся экземпляры оттисков будут пущены в продажу, с обращением полученной от сего суммы на покрытие указанного расхода[1171].

Заключение

Несмотря на проблемы, с которыми сталкивалась русская православная эмиграция во всех странах своего рассеяния (в их числе не последнее место занимали материальные трудности паствы и самой Церкви – угрозы национализации имущества, отсутствие источников финансирования, налоговые претензии государства), ее представители оказали большое влияние на распространение православного образования, сохранив традиции отечественного богословия, а в некоторых странах заложив прочную основу для высшего богословского образования на многие десятки лет вперед.

Архиерейский Синод поддерживал братские отношения с Поместными Православными Церквами и принимал участие в урегулировании проблем, возникающих в жизни мирового Православия. Среди контактов с инославными Церквами наиболее успешным было сотрудничество с Англиканской Церковью.

Из опубликованных и архивных источников видно, что представители Архиерейского Синода делали все доступные в их ситуации шаги для обоснования каноничности Русской Церкви в изгнании и долгое время пытались сохранить хотя бы евхаристическое общение с Московской Патриархией.

Архиерейский Синод выступал как судебная инстанция: рассматривал многочисленные жалобы, решал канонические вопросы церковного управления, утверждал и инициировал назначения, ведал наградными делами. При вынесении решений Синод ссылался на постановления Всероссийского Поместного Собора 1917–1918 гг. и другие церковные правила – как при рассмотрении бракоразводных дел, так и при разрешении дисциплинарных вопросов. Бракоразводные дела, отраженные в журналах заседаний Архиерейского Синода РПЦЗ и в журнале «Церковные ведомости», не только дают нам богатый статистический материал, но и показывают социокультурные, финансовые, юридические, исторические аспекты этой важной проблемы.

Высший орган РПЦЗ также исполнял финансовые функции. Сохранившиеся акты финансовой комиссии Архиерейского Синода показывают структуру его доходов и расходов. Как видно из финансовых отчетов, доходы складывались из: отчислений 7 % и 10 % от доходов церквей, прибыли от издательской деятельности, кружечных сборов, наградных взносов духовенства, канцелярского сбора, выручки от продажи бланков, бракоразводной пошлины. Полученные средства в основном расходовались на оплату почтовых услуг, содержание канцелярии, выплаты личному составу Синода, издание журнала «Церковные ведомости». При этом в канцелярии Синода велась следующая финансовая документация: приходно-расходные денежные книги, ведомости остатков, ежемесячные ведомости по приходу и расходу, отчетные полугодовые ведомости, книга Синодального запасного капитала, валютная книга. Немало сведений о характере финансовой деятельности и, соответственно, приоритетах использования денежных средств, можно почерпнуть из Журналов заседаний Архиерейского Синода. На заседаниях регулярно рассматривались прошения о выдаче денежного пособия, дела о награждениях и связанные с уплатой пошлины за вознаграждения, вопросы о помощи братским Церквам и голодающим в России, о проведении кружечных и иных сборов, о пожертвованиях и ревизионной деятельности.

Официальный печатный орган РПЦЗ, журнал «Церковные ведомости», позиционировал себя в качестве представителя 3-миллионной русской эмиграции и 200-миллионного русского народа. Он осуществлял координацию усилий различных сторон и являлся одним из немногих изданий, которые оказывали весомое влияние на церковные и светские власти в мировом масштабе. Этот свободный голос в защиту России не был голосом вопиющего в пустыне. Усилия не пропадали напрасно, и голос был услышан: мы знаем по крайней мере несколько ситуаций в церковной жизни России, на которые Зарубежная Церковь оказала непосредственное влияние, – например, помощь голодающим, освобождение Патриарха Тихона и поражение обновленцев.

Таким образом, Архиерейский Синод РПЦЗ, как высший орган церковного управления в межсоборный период, являл собой, хотя порой и «слишком бюрократическую», но, несомненно, полезную инстанцию, осуществляя связь между высшими церковными иерархами (различных конфессий) и светскими властями многих стран и стремясь сохранить незыблемость и преемственность вековых традиций.

Список литературы

1. Августин (Никитин), архим. Россия и Корея. Обзор церковных связей // URL: http://pravostok.ru/blog/rossiya-i-koreya-obzor-cerkovnih-svyazei-/

2. Вениамин (Федченков), митр. На рубеже двух эпох. М., 1994.

3. Горячкин Г. В., Гриценко Т. Г, Фомин О. И. Русская эмиграция в Египте и Тунисе (1920–1939 гг.) М., 2000.

4. Григорьев Д, прот. От древнего Валаама до Нового Света. Русская православная миссия в Северной Америке. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

5. Гуревич А. Л. История Русского студенческого христианского движения: 1923–1939. М., 2003.

6. Евлогий (Георгиевский), митр. Путь моей жизни: Воспоминания. М., 1994.

7. Ефимов А. Б. Очерки по истории миссионерства Русской Православной Церкви. М., 2007.

8. Зайцев Б. К. Из книги «Река времен» // Свято-Сергиевское Подворье в Париже: к 75-летию со дня основания. СПб.: Алетейя, 1999.

9. Зернов Н. М. Закатные годы: эпилог хроники Зерновых. Париж, 1981.

10. Зернов Н., Зернова М. Содружество святого мученика Албания и преподобного Сергия: Исторический очерк // Соборность: Сборник избранных статей из журнала содружества «SOBORNOST». Библейско-Богословский институт Св. апостола Андрея, 1998.

11. Зубов Д. В. Афон и Россия. Духовные связи. М., 2000; Забытые страницы русского имяславия. М., 2001; Игумен Н. Сокровенный Афон. М., 2002.

12. Иоффе Э. Линии Маннергейма: письма и документы, тайны и открытия. СПб.: изд-во журнала «Звезда», 2005.

13. История Российской Духовной Миссии в Корее. М., 1999.

14. Йованович М. Русская эмиграция на Балканах 1920–1940. М., 2005.

15. Кашеваров А. Н. Печать Русской Зарубежной церкви. СПб.: Роза мира, 2008.

16. Колупаев В. Е. Русские в Магрибе. М.: Пашков дом, 2009.

17. Косик В. И. Русская Церковь в Югославии (20-40-е гг. XX века). М., Православный Свято-Тихоновский богословский институт, 2000.

18. Кострюков А. А. Архиепископ Царицынский Дамиан (Говоров) и его просветительская деятельность в эмиграции // МДА. Кафедра церковной истории. URL: http:// history-mda.ru/publ/arhiepiskop_tsaritsyins_39.html (дата обращения 24.09.2015).

19. Кострюков А. А. Русская Зарубежная Церковь в 1925–1938 гг.: Юрисдикционные конфликты и отношения с московской церковной властью. М.: Изд-во ПСТГУ, 2011.

20. Кострюков А. А. Русская Зарубежная Церковь в первой половине 1920-х гг. Организация церковного управления в эмиграции и его отношения с Московской Патриархией при жизни Патриарха Тихона.

21. Маковецкий А., прот. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора. СПб.: Питер, 2009.

22. Мосейкина М.Н. Русская Православная Церковь в Латинской Америке в 1920–1940 гг.: Проблемы межконфессионального диалога // Нансеновские чтения 2007. СПб.: Сударыня, 2008.

23. Нафанаил (Львов), архиеп. Очерк ранних лет жизни нашего Первосвятителя, митрополита Филарета // Официальная страница Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей. URL: http://www.orthodox.cn/ localchurch/harbin/earlyyearsphilaret_ru.htm (дата обращения: 24.09.2015). Неваляйнен П. Изгои. СПб.: Нева, 2003.

24. Нивьер А. Православные священнослужители, богословы и церковные деятели русской эмиграции в Западной и Центральной Европе, 1920–1995: Биографический справочник. М.: Русский путь; Париж: YMCA-Press, 2007.

25. Осоргин М. М. Воспоминания о приобретении Сергиевского подворья // Свято-Сергиевское Подворье в Париже: к 75-летию со дня основания. СПб.: Алетейя, 1999.

26. Печерица В. Ф. Духовная культура рус. эмиграции в Китае. Владивосток, 1999.

27. Поздняев Д, свящ. Православие в Китае (1900–1997 гг.). М., 1998.

28. Попов А. В. Российское православное зарубежье: История и источники. С приложением систематической библиографии. М., 2005.

29. Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в XX веке. М.: Республика, 1995.

30. Православные храмы в Северной Маньчжурии. Харбин, 1931. // Богословские курсы в Харбине. URL: http://www.orthodox.cn/localchurch/harbin/1931 / 18_ru.htm (дата обращения: 24.09.2015).

31. Преподобный Сергий в Париже. СПб.: Росток, 2010.

32. Русская эмиграция в Европе (20-е—30-е гг. XX века). М.: Институт Всеобщей Истории Российской академии наук, 1996.

33. Русские во Французском иностранном легионе // Голос России. URL: http://rus.ruvr.ru/2012_04_28 / 7324960/ (дата обращения: 30.01.2013).

34. Руфина (Кокорева), игум. Непрославленные подвижники // Екатеринбургская епархия. URL: http://www.ekaterinburg-eparhia.ru/saints/2011-02-03-07-08-ll/at470 (дата обращения: 12.01.2013).

35. Синодик РПЦЗ. Епископ Антоний (Дашкевич) Аляскинский // Internet Собор. URL: http://internetsobor.org/ sinodik-rptcz/istoriia/rptcz/sinodik-rptcz/sinodik-rptcz-episkop-antonii-dashkevich-aliaskinskii-2-15-marta (дата обращения: 15.08.2015.)

36. Скурат К Е. История Поместных Православных Церквей. М., 1994. В 2-х ч.

37. Советская республика Гилян // Живой журнал. URL: http://filamoskow.livejournal.com/8761.html (дата обращения: 11.04.2013).

38. Соллогуб А. А. Русская Православная Церковь за границей: Исторический очерк, 1918–1968. Джорданвилль, Нью-Йорк, 1968.

39. Струве Н. Православие и культура. Русский путь. М., 2000.

40. Суханова Н. А. История Японской Православной Церкви в XX веке: путь к автономии. СПб.: Алетейя, 2012. (Серия «Богословская и церковно-историческая библиотека»).

41. Суханова Н. А. Цветущая ветка сакуры: История Православной Церкви в Японии. М., 2003.

42. ТалалайМ.Г. Положение русского монашества на Афоне после 1912 г. // Россия и Христианский Восток. М., 2004.

43. Талалай М. Г. Русский Афон. Путеводитель в исторических очерках. М., 2003.

44. Талалай М. Г. Русская церковная жизнь и храмостроитель-ство в Италии. СПб.: Коло, 2011.

45. Троицкий П. Свято-Андреевский скит и русские кельи на Афоне. М., 2002; Троицкий П. Русские на Афоне. XIX–XX век. М., 2003; Троицкий П. История русских обителей Афона в XIX–XX веках. М., 2009.

46. Хмыров Д. В. Спорные вопросы истории РПЦЗ (1920–1945). СПб., 2014.

47. Хямяляйнен Эд. Из жизни русских в Финляндии // Россия в красках. URL: http://ricolor.org (дата обращения: 15.04.2013).

48. Цыпин В., прот. История Русской Церкви, 1917–1997. М., 1997.

49. Шевченко Т.И. Валаамский монастырь в общественно-церковной жизни Финляндии (1917–1957). Дис. канд. ист. наук. М., 2010. На правах рукописи.

50. Ширинская А. Бизерта. Последняя стоянка. М.: Воениздат, 1999.

51. Шкаровский М. В. Возникновение РПЦЗ и религиозная жизнь эмигрантов в Югославии // Христианское чтение. 2012. № 4.

52. Шкаровский М. В. История русской церковной эмиграции. СПб.: Алетейя, 2009.

53. Шкаровский М. В. Русские обители Афона и Элладская Церковь в XX веке. М.: Индрик, 2010.

54. Шкаровский М. В. Русское Православие в Тунисе. СПб.: Издательство Александро-Невской Лавры, 2012.

55. Шкаровский М. В. Русская Православная Духовная Миссия в Корее // Христианское чтение № 2 (33), 2010.

56. Шкаровский М. В. Финляндская Православная Церковь в годы Второй мировой войны // Санкт-Петербург и страны Северной Европы: Материалы Тринадцатой ежегодной научной конференции (5–7 апреля 2011 г.). СПб., 2012.

57. Шкаровский М. В. Русские приходские общины в Болгарии // Вестник ПСТГУ. История. История Русской Православной церкви. 2008. № 2.

58. Шумилов И., свящ., Масанов С.Д. Да единомыслием исповемы. М.: Изд-во ПСТГУ, 2009.

59. Юха Д, свящ. Создание и деятельность Пастырско-богословского училища в монастыре святого Кирика // Сайт свящ. Пальчевского A. URL: http://www.palchevskiy.by/uchilische-v-monastire-svjatogo-kirika.html (дата обращения 24.09.2015).

60. Юха Д, свящ. Духовная семинария и институт Святого Владимира в Харбине // МДА. Кафедра церковной истории. URL: http://history-mda.ru/publ/duhovnaya-seminariya-i-institut-svyatogo-vladimira-v-harbine_3530.html (дата обращения: 24.09.2015).

61. Яровой О. А., Смирнова И. А. Валаамский монастырь и православная церковь в Финляндии: 1880-1930-е гг. Петрозаводск, 1997.

Примечания

1

Подробнее о жизни и деятельности русской православной эмиграции см.: Хмыров Д.В. Спорные вопросы истории РПЦЗ (1920–1945). СПб., 2014. С. 13–171. (История и культура. Вып. 12).

2

Горячкин Г. В., Гриценко Г. Г, Фомин О. И. Русская эмиграция в Египте и Тунисе (1920–1939 гг.) M., 2000. С. 41.

3

Там же. С. 41–42.

4

Там же. С. 42.

5

Шкаровский М. В. Русское Православие в Тунисе. СПб.: Издательство Александро-Невской Лавры, 2012. С. 19–21.

6

Горячкин Г. В., Гриценко Т.Г., Фомин О. И. Русская эмиграция в Египте и Тунисе… С. 43.

7

Там же. С. 41.

8

Там же. С. 44.

9

Ширинская А. Бизерта. Последняя стоянка. M.: Воениздат, 1999.

10

Шкаровский М.В. Русское Православие в Тунисе… С. 21.

11

Там же.

12

Там же. С. 28.

13

Там же. С. 22.

14

Горячкин Г. В., Гриценко Т.Г., Фомин О. И. Русская эмиграция в Египте… С. 47.

15

Шкаровский М.В. Русское Православие в Тунисе… С. 23.

16

Там же.

17

Там же. С. 25.

18

Горячкин Г. В., Гриценко Т.Г., Фомин О.И. Русская эмиграция в Египте… С. 49.

19

Там же. С. 50.

20

Там же. С. 51.

21

Шкаровский М.В. Русское Православие в Тунисе… С. 28.

22

Там же. С. 26.

23

Горячкин Г. В., Гриценко Т.Г., Фомин О. И. Русская эмиграция в Египте… С. 54.

24

Там же.

25

Шкаровский М.В. Русское Православие в Тунисе… С. 29.

26

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 5. Даты заседаний здесь и далее даны по новому стилю.

27

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 83. Л. 4 об.

28

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 90. Л. 4.

29

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 102. Л. 4.

30

Колупаев В. Е. Русские в Магрибе. M.: Пашков дом, 2009. С. 159.

31

Там же. С. 171.

32

Там же. С. 172–173.

33

Там же.

34

Там же. С. 312.

35

Там же.

36

Русские во Французском иностранном легионе // Голос России. URL: http://rus. ruvr.ru/2012_04_28/7324960/ (дата обращения: 30.01.2013).

37

Колупаев В.Е. Русские в Магрибе… С. 311.

38

Евлогий (Георгиевский), митр. Путь моей жизни: Воспоминания. M., 1994.

39

Колупаев В.Е. Русские в Магрибе… С. 146.

40

Евлогий (Георгиевский), митр. Путь моей жизни…

41

Там же. С. 174.

42

Там же. С. 175.

43

Там же. С. 147.

44

Там же. С. 268–269.

45

Горячкин Г. В., Гриценко Г. Г, Фомин О. И. Русская эмиграция в Египте… С. 8.

46

Там же. С. 13–14.

47

Там же. С. 14–16.

48

Там же. С. 19, 21, 23.

49

Там же. С. 23.

50

Там же. С. 24.

51

Там же. С. 28.

52

Там же.

53

Там же. С. 39.

54

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 30. Л. 3.

55

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 3 об. – Л. 4.

56

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 3 об.

57

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 44. Л. 1.

58

Шкаровский М. В. Русские обители Афона и Элладская Церковь в XX веке. M.: Индрик, 2010. С. 125.

59

Там же. С. 127.

60

Кострюков А. А. Русская Зарубежная Церковь в первой половине 1920-х гг. Организация церковного управления в эмиграции и его отношения с Московской Патриархией при жизни Патриарха Тихона. С. 41, 49, 54.

61

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 59. Л. 1; ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 79. Л. 2 об. – Л. 3.

62

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 56. Л. 7 об. – Л. 8.

63

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 67. Л. 2. – Л. 2 об.

64

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 67. Л. 2. – Л. 2 об.

65

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 71. Л. 4.

66

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 76. Л. 1 об. – Л. 2.

67

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 98. Л. 1 об. – Л. 2.

68

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 37. Л. 1. – Л. 1 об.

69

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 25. Л. 5.

70

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 43. Л. 3. – Л. 3 об.

71

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 39. Л. 2; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 8.

72

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 40. Л. 1.

73

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 53. Л. 2 об.

74

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 46. Л. 1. – Л. 1 об.

75

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 40. Л. 2.

76

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 2 об. – Л. 3 об.

77

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 56. Л. 8 об.

78

Р. С. Хавкин – транслитерация моя – Д. X.

79

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 60. Л. 1. – Л. 1 об.

80

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 67. Л. 3.

81

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 4 об. – Л. 5.

82

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 65. Л. 1.

83

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 66. Л. 5.

84

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 69. Л. 2 об.

85

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 77. Л. 1. – Л. 1 об.

86

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 84. Л. 3.

87

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 84. Л. 5.

88

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 4. – Л. 4 об.

89

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 6.

90

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 1 об.

91

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 8. – Л. 8 об.

92

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 5.

93

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 10 об.

94

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 2 об.

95

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 3 об. – Л. 4.

96

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 106. Л. 3 об.

97

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 6 об.

98

Шкаровский М. В. Возникновение РПЦЗ и религиозная жизнь эмигрантов в Югославии // Христианское чтение. 2012. № 4. С. 114.

99

Йованович М. Русская эмиграция на Балканах 1920–1940. M., 2005. С. 140.

100

Зернов Н.М. Закатные годы: эпилог хроники Зерновых. Париж, 1981. С. 10.

101

Йованович М. Русская эмиграция на Балканах… С. 323–330.

102

Шкаровский М. В. История русской церковной эмиграции. СПб.: Алетейя, 2009. С. 26.

103

Йованович М. Русская эмиграция на Балканах… С. 340.

104

Шкаровский М.В. Возникновение РПЦЗ… С. 107.

105

Там же.

106

Косик В. И. Русская Церковь в Югославии (20-40-е гг. XX века). M., Православный Свято-Тихоновский богословский институт, 2000. С. 27–28.

107

Вениамин (Федченков), митр. На рубеже двух эпох. M., 1994. С. 346; Косик В. И. Русская Церковь в Югославии… С. 70–71.

108

Шкаровский М.В. Возникновение РПЦЗ… С. 118.

109

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 64. 3 об.

110

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 77. Л. 5. – Л. 5 об.

111

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 5 об.

112

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 4.

113

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 100. Л. 3 об. – Л. 4.

114

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 4 об.

115

Там же. С. 54.

116

Вениамин (Федченков), митр. На рубеже двух эпох… С. 55.

117

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции… С. 55.

118

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 70. Л. 6.

119

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 49. Л. 1 об.

120

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции… С. 57.

121

Там же. С. 61, 65.

122

Маковецкий А., прот. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора. СПб.:

Питер, 2009. С. 108.

123

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 3. – Л. 4.

124

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 3. – Л. 4.

125

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 3. – Л. 4.

126

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 78. Л. 4 об.

127

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 3 об. – Л. 4.

128

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 3 об.

129

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 98. Л. 1. – Л. 1 об.

130

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 106. Л. 1. – Л. 1 об.

131

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 5 об. – Л. 6.

132

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 101. Л. 2. – Л. 2 об.

133

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 2 об. – Л. 3.

134

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 3.

135

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 4 об.

136

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 4.

137

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 4. – Л. 4 об.

138

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 3.

139

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 2.

140

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 3 об.

141

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 6.

142

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 5 об. – Л. 6.

143

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 99. Л. 2 об.

144

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 5 об. – Л. 6.

145

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 55. Л. 4. – Л. 4 об.

146

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 63. Л. 6. – Л. 6 об.

147

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 63. Л. 6. – Л. 6 об.

148

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 7. – Л. 7 об.

149

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 107. Л. 3 об.

150

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 108. Л. 3 об.

151

Шкаровский М.В. Русские обители Афона…С. 180, 183.

152

Там же. С. 185.

153

Там же. С. 186, 187, 195.

154

Там же. С. 187–188.

155

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции… С. 166.

156

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 67. Л. 5. – Л. 5 об.

157

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 68. Л. 2 об.

158

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 2. – Л. 5 об.

159

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 72. Л. 1 об.

160

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 74. Л. 5.

161

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 77. Л. 2.

162

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 77. Л. 2. – Л. 2 об.

163

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 78. Л. 1.

164

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 4.

165

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 5.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 5 об.

166

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 80. Л. 1 об. – Л. 2.

167

Зубов Д. В. Афон и Россия. Духовные связи. М., 2000; Забытые страницы русского имяславия. М., 2001; Игумен Н. Сокровенный Афон. М., 2002.

168

Троицкий П. Свято-Андреевский скит и русские кельи на Афоне. M., 2002; Троицкий П. Русские на Афоне. XIX–XX век. M., 2003; Троицкий П. История русских обителей Афона в XIX–XX веках. M., 2009.

169

Талалай М.Г. Русский Афон. Путеводитель в исторических очерках. M., 2003; Талалай М.Г. Положение русского монашества на Афоне после 1912 г. // Россия и Христианский Восток. M., 2004. С. 581–589.

170

Скурат К. Е. История Поместных Православных Церквей. M., 1994. В 2-х ч.

171

Шкаровский М.В. Русские обители Афона…

172

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции… С. 169.

173

Там же.

174

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 70. Л. 1.

175

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 78. Л. 2.

176

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 7 об.

177

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 6 об.

178

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 99. Л. 3. – Л. 3 об.

179

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 67. Л. 5 об.

180

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 74. Л. 2 об.

181

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 78. Л. 1 об.

182

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 6 об.

183

Маковецкий А., прот. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора… С. 100.

184

Там же. С. 101.

185

Нивъер А. Православные священнослужители, богословы и церковные деятели русской эмиграции в Западной и Центральной Европе, 1920–1995: Биографический справочник. M.: Русский путь; Париж: YMCA-Press, 2007. С. 25.

186

Там же. С. 29.

187

Маковецкий А., прот. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора… С. 101.

188

Там же. С. 101–102.

189

Там же. С. 102.

190

Там же. С. 103.

191

Там же. С. 101–102.

192

Там же. С. 104.

193

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 3; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 3 об.

194

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 6 об.

195

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 2 об.

196

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 2 об.

197

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 6.

198

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 1 об.

199

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 2 – 2 об.

200

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 3 об.

201

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 3 – 3 об.

202

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 2 – 2 об.

203

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 1 об.

204

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 1 об. – 2.

205

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 2 об.

206

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 102. Л. 3 – 3 об.

207

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 2 – 2 об.

208

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 2 об. – 3.

209

Маковецкий А., прот. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора… С. 104–105.

210

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 104. Л. 1.

211

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105. Л. 2 об.

212

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 6.

213

Маковецкий А., прот. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора… С. 108.

214

Там же. С. 104.

215

Там же.

216

Там же. С. 105.

217

Там же.

218

Нивъер А. Православные священнослужители… С. 30.

219

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции… С. 184.

220

Никитин А. К. Этапы и методы унификации русской православной общины в 1935–1939 гг. // Русская эмиграция в Европе (20-е—30-е гг. XX века). M.: ИВИ РАН, 1996. С. 130–131.

221

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 1 об.

222

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 1.

223

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 2.

224

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 3 об.

225

Комолова Н. П. Русское зарубежье в Италии (1917–1945 гг.) // Русская эмиграция в Европе (20-е—30-е гг. XX века). M.: Институт Всеобщей Истории Российской академии наук, 1996. С. 55.

226

Маковецкий А., прот. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора… С. 55.

227

Комолова Н.П. Русское зарубежье в Италии… С. 57.

228

Маковецкий А., прот. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора… С. 56.

229

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 3 об.

230

Маковецкий А., прот. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора… С. 57.

231

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции… С. 210.

232

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 3 об.

233

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции… С. 214.

234

Талалай М. Г. Русская церковная жизнь и храмостроительство в Италии. СПб.: Коло, 2011.

235

Там же. С. 190.

236

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 2 об.

237

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 68. Л. 2.

238

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 77. Л. 4.

239

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 77. Л. 4–4 об.

240

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 77. Л. 4 – 4 об.

241

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 80. Л. 1 – 1 об.

242

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 4.

243

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 5 об.

244

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 3.

245

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 2.

246

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 2 – 2 об.

247

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 5.

248

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 2 – 2 об.

249

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 2 об.

250

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 2 об.

251

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 3.

252

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 1 об.

253

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 1 об.

254

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 1 об.

255

Мариавитская Церковь (польск. Kosciol Starokatolicki Mariawitow) – независимая христианская конфессия, возникшая в Польше в начале XX века в результате конфликта части прихожан и низшего клира Римско-католической церкви

с епископатом.

256

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 100. Л. 1 об. – 2 об.

257

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 100. Л. 1 об. – 2 об.

258

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции… С. 265.

259

Там же. С. 265–266.

260

Там же. С. 267.

261

Там же. С. 279.

262

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. 2 об.

263

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 84. Л. 1 об. – 2.

264

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции… С. 277.

265

Кашеваров А. Н. Печать Русской Зарубежной церкви. СПб.: Роза мира, 2008. С. 73.

266

Там же. С. 71.

267

Хямяляйнен Эд. Из жизни русских в Финляндии // Россия в красках. URL: http:// ricolor.org (дата обращения: 15.04.2013).

268

Шевченко Т И. Валаамский монастырь в общественно-церковной жизни Финляндии (1917–1957). Дис. канд. ист. наук. М., 2010. На правах рукописи. С. 81.

269

Иоффе Э. Линии Маннергейма: письма и документы, тайны и открытия. СПб.: изд-во журнала «Звезда», 2005. С. 147.

270

Там же. С. 164.

271

ЖМП. 1990. № 4.

272

Шевченко Т.И. Валаамский монастырь… С. 86.

273

Иоффе Э. Линии Маннергейма… С. 212–213.

274

Шевченко Т.И. Валаамский монастырь… С. 87.

275

Неваляйнен П. Изгои. СПб.: Нева, 2003. С. 200.

276

Шевченко Т.И. Валаамский монастырь… С. 76. Сноска: 10-летие самостоятельной Финляндской Православной Церкви // Утренняя заря. 1928. № 11. С. 86.

277

Яровой О. А., Смирнова И. А. Валаамский монастырь и православная церковь в Финляндии: 1880-1930-е гг. Петрозаводск, 1997. С. 97.

278

Шевченко Т.И. Валаамский монастырь… С. 78.

279

Там же. С. 79.

280

Там же. С. 81.

281

Шевченко Т.И. Валаамский монастырь… С. 98. Сноска: Церковные ведомости. 1924. № 1–2. С. 18.

282

Шевченко Т.И. Валаамский монастырь… С. 113. Сноска: Утренняя заря. 1926. № 1.

С. 9-10.

283

Шкаровскый М. В. Финляндская Православная Церковь в годы Второй мировой войны // Санкт-Петербург и страны Северной Европы: Материалы Тринадцатой ежегодной научной конференции (5–7 апреля 2011 г.). СПб., 2012.

284

Шевченко Т.И. Валаамский монастырь… С. 111. Ссылка: Утренняя заря. 1934. № 2.

285

Шкаровский М.В. Финляндская Православная Церковь…

286

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 69. Л. 1; ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 80. Л. 1 об.

287

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 3 – 3 об.

288

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 74. Л. 2.

289

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 2.

290

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 2 об.

291

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 3 об.

292

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 3 об. – 4.

293

Подробнее о юрисдикционных разделениях см. главу 3.

294

Григорьев Д., прот. От древнего Валаама до Нового Света. Русская православная миссия в Северной Америке. M.: Изд-во ПСТГУ, 2007. С. 78–79.

295

Суханова Н.А. История Японской Православной Церкви в XX веке: путь к автономии. СПб.: Алетейя, 2012. (Серия «Богословская и церковно-историческая библиотека»). С. 143.

296

Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в XX веке. M.: Республика, 1995. С. 245.

297

Кострюков А. А. Русская Зарубежная Церковь в 1925–1938 гг.: Юрисдикционные конфликты и отношения с московской церковной властью. M.: Изд-во ПСТГУ, 2011. С. 37–38.

298

Григорьев Д., прот. От древнего Валаама до Нового Света… С. 81.

299

Кострюков А. А. Русская Зарубежная Церковь в 1925–1938 гг… С. 38.

300

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 52. Л. 4 об. – 5.

301

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 59. Л. 4.

302

Синодик РПЦЗ. Епископ Антоний (Дашкевич) Аляскинский // Internet Собор. URL: http://internetsobor.org/sinodik-rptcz/istoriia/rptcz/sinodik-rptcz/sinodik-rptcz-episkop-antonii-dashkevich-aliaskinskii-2-15-marta (дата обращения: 15.08.2015.)

303

Там же.

304

Там же. «Скончался от кровоизлияния в мозг 15 марта 1934 года в городе Казынлык, Болгария, в государственной больнице. Похоронен на Русском кладбище при Храме-памятнике Шипка». На сайте приводится версия, что этот епископ позже перешел к обновленцам.

305

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 64. Л. 3.

306

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 81. Л. 1 – 1 об.

307

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 72. Л. 7.

308

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 77. Л. 1 об. – 2.

309

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 80. Л. 1 об.

310

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 6 – 6 об.

311

Григорьев Д., прот. От древнего Валаама до Нового Света… С. 82.

312

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 59. Л. 3.

313

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 4 об.

314

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 5 об. – 6.

315

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 59. Л. 3 об. – 4.

316

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 79. Л. 2 об.

317

Шумилов К, свящ., Масанов С. Д. Да единомыслием исповемы. M.: Изд-во ПСТГУ, 2009. С. 44.

318

Кострюков А. А. Русская Зарубежная Церковь в 1925–1938 гг… С. 44.

319

Там же. С. 45.

320

Там же. С. 49–50.

321

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 72. Л. 1 – 1 об.

322

Кострюков А. А. Русская Зарубежная Церковь в 1925–1938 гг. С. 92.

323

Там же. С. 96.

324

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 2.

325

Кострюков А. А. Русская Зарубежная Церковь в 1925–1938 гг… С. 185.

326

Шумилов К, свящ., Масанов С.Д. Да единомыслием исповемы… С. 45.

327

Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в XX веке… С. 248.

328

Кострюков А. А. Русская Зарубежная Церковь в 1925–1938 гг… С. 187.

329

Там же. С. 188.

330

Соллогуб А. А. Русская Православная Церковь за границей: Исторический очерк, 1918–1968. Джорданвилль, Нью-Йорк, 1968. С. 60–61.

331

Маковецкий А., прот. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора… С. 187.

332

Шумилов К, свящ. Масанов С.Д. Да единомыслием исповемы… С. 45.

333

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 1 об. – 2.

334

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 2 – 2 об.

335

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 2 об.

336

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 43. Л. 3.

337

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 49. Л. 1.

338

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 42. Л. 3; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 44. Л. 1 об. – 2.

339

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 51. Л. 4 – 4 об.

340

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 2 об.

341

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 1 об. – 2.

342

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 6 об. – 7 об.

343

ГАРФ ф 634з 0п. 1. Д. 95. Л. 6 об. – 7 об.

344

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 96. Л. 1 об.

345

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 1.

346

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 99. Л. 1 об. – 2.

347

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 101. Л. 2.

348

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 102. Л. 2 об.

349

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 102. Л. 2 – 2 об.

350

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 104. Л. 1 об.

351

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105. Л. 3; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 106. Л. 1 об.

352

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 106. Л. 1 об. – 2.

353

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 106. Л. 1 об. – 2.

354

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 8 об.

355

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 8 об.

356

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 108. Л. 1 – 1 об.

357

Кострюков А. А. Русская Зарубежная Церковь в 1925–1938 гг… С. 270.

358

Там же. С. 268.

359

Там же. С. 272.

360

Маковецкий А., прот. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора… С. 114.

361

Там же.

362

Мосейкина М. Н. Русская Православная Церковь в Латинской Америке в 1920–1940 гг.: Проблемы межконфессионального диалога // Нансеновские чтения 2007. СПб.: Сударыня, 2008. С. 238.

363

Там же. С. 237.

364

Там же.

365

Там же. С. 239.

366

Маковецкий А., прот. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора… С. 115.

367

Мосейкина М. Н. Русская Православная Церковь в Латинской Америке в 1920–1940 гг… С. 238–239.

368

Маковецкий А., прот. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора… С. 115.

369

Там же.

370

Там же. С. 240.

371

Там же. С. 241.

372

Там же.

373

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 35. Л. 1 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 40. Л. 3 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 49. Л. 2 об.

374

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 40. Л. 3 об.

375

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 43. Л. 1 об.

376

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 5

377

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 6 – 6 об.

378

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 7 об.

379

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 49. Л. 2 об.

380

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 7 об.

381

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 3 об.

382

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 53. Л. 2 – 2 об.

383

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 53. Л. 2 – 2 об.

384

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 53. Л. 3.

385

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 56. Л. 11 об.

386

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 9.

387

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 2 об.

388

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 77. Л. 6.

389

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 4.

390

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 68. Л. 5 – 5 об.

391

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 68. Л. 5 – 5 об.

392

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 69. Л. 2.

393

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 71. Л. 1 – 1 об.

394

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 2.

395

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 80. Л. 2.

396

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 78. Л. 3.

397

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 3 об. – 4.

398

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 84. Л. 2.

399

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 1 об.

400

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 10.

401

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 6 – 6 об.

402

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 7 об.

403

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 8.

404

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 6 об. – 7.

405

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 10.

406

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 6 об.

407

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 6 об.

408

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 4.

409

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 1 об.

410

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 2.

411

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 100. Л. 3 – 3 об.

412

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 1 об.

413

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 104. Л. 1 об. – 2.

414

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 104. Л. 4.

415

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105. Л. 3 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 106. Л. 3 об.

416

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 106. Л. 3 об.

417

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 8 об. – 9.

418

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 107. Л. 2.

419

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 77. Л. 2 об. – 3 об.

420

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 77. Л. 2 об. – 3 об.

421

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 3 – 3 об.

422

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 4.

423

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 4 об. – 5.

424

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 100. Л. 2 об. – Л. 3.

425

Поздняев Д., свящ. Православие в Китае (1900–1997 гг.). M., 1998. С. 45.

426

ГАРФ. Ед. хр. 6343. Оп. 1. Д. 25. Л. 5.

427

ГАРФ. Ед. хр. 6343. Оп. 1. Д. 25. Л. 5.

428

Там же. Д. 31. Л. 1.

429

Руфина (Кокорева)., игум. Непрославленные подвижники // Екатеринбургская епархия. URL: http://www.ekaterinburg-eparhia.ru/saints/2011-02-03-07-08-ll/at470 (дата обращения: 12.01.2013).

430

ГАРФ. ф. 6343. Он. 1. Д. 42. Л. 1 об.

431

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 51. Л. 2 об.

432

«г ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 59. Л. 2 об.

433

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 68. Л. 5.

434

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 74. Л. 1 об. – 2.

435

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 1 об.

436

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 1 об. – 2.

437

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 2 об.

438

ГАРф ф 6343 Оп. 1. Д. 85. Л. 2 об.

439

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 2 об.

440

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 77. Л. 5.

441

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 3.

442

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 3 – 3 об.

443

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 3 об. – 4.

444

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 9 об. – 10.

445

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 1 об.

446

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 1 об.

447

Печерица В. Ф. Духовная культура рус. эмиграции в Китае. Владивосток, 1999. С. 19.

448

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 44. Л. 1.

449

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 51. Л. 3.

450

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 57. Л. 1. – 1 об.

451

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 63. Л. 1 об. – 2.

452

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 66. Л. 1 об.

453

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 66. Л. 1 об.

454

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 2 об. – 3.

455

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 2 об. – 3.

456

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 4 – 4 об.

457

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 4 – 4 об.

458

Цит. по: Поздняев Д., свящ. Православие в Китае (1900–1997 гг.)… С. 56.

459

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 5 об. – 6.

460

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 5 об. – 6.

461

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 1 об. – 2 об.

462

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 1 об. – 2 об.

463

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 1 – 1 об.

464

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 5.

465

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 2 об.

466

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 3 – 5.

467

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 3 – 5.

468

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 1.

469

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 3 об.

470

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 96. Л. 2.

471

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 6 об. – 7.

472

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 7 – 8 об.

473

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 7 – 8 об.

474

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 2.

475

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 99. Л. 2.

476

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 5.

477

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 3.

478

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 5.

479

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 1; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 1 – 1 об.

480

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 1 об.

481

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 2 об.

482

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 3 об.

483

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 3 об. – 4.

484

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 102. Л. 4 – 4 об.

485

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 100. Л. 4.

486

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 1.

487

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 102. Л. 1 об. – 2.

488

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 66. Л. 1 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 100. Л. 4.

489

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 67. Л. 1.

490

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 102. Л. 4.

491

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 96. Л. 1 – 1 об.

492

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 100. Л. 4.

493

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 102. Л. 1 об.

494

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 6.

495

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 104. Л. 4 об.

496

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 1.

497

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 6 – 6 об.

498

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 107. Л. 2.

499

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 3.

500

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 10 – 10 об.

501

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 2 об. – 3.

502

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 3 об.

503

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 58. Л. 4.

504

Суханова Н. А. Цветущая ветка сакуры: История Православной Церкви в Японии. M., 2003. С. 46–47.

505

Там же.

506

Там же. С. 47–48.

507

Там же. С. 48.

508

Там же.

509

Суханова Н.А. Цветущая ветка сакуры… С. 48. Сноска: Курата Юка. Российская эмиграция в Японии между двумя мировыми войнами… С. 125, 131.

510

Там же. С. 51–52.

511

Там же. С. 55–56.

512

Там же. С. 53.

513

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 1 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 12 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 1 об.

514

эн ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 1 об. – 2.

515

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 2 – 2 об.

516

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 3.

517

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 51. Л. 2 об.

518

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 66. Л. 5 – 5 об.

519

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 6.

520

Феодосий (Перевалов), архим. Российская Духовная Миссия в Корее (1900–1925 гг.) // История Российской Духовной Миссии в Корее. M., 1999. С. 179–180.

521

Феодосий (Перевало), архим.. Российская Духовная Миссия в Корее… С. 284–285.

522

Rutt R. The Orthodox Church in Korea // Sobornost. Summer 1957, series 3: № 21.

P. 488; Kharin I. Orthodoxy in Korea: the Russian period. Princeton, 2008. Manuscript. Цит. по: Шкаровский M. В. Русская Православная Духовная Миссия в Корее // Христианское чтение. 2010. № 2 (33). С. 86–119.

523

Поздняев Д., свящ. Православие в Китае (1900–1997 гг.)… С. 353.

524

Kharin I. Orthodoxy in Korea. P. 15, 48. Цит. по: Шкаровский М.В. Русская Православная Духовная Миссия в Корее… С. 86–119.

525

Феодосий (Перевалов), архим. Российская Духовная Миссия в Корее… С. 263.

526

Церковные ведомости. Сремски Карловцы. 1922. № 18–19. С. 5.

527

Феодосий (Перевалов), архим. Российская Духовная Миссия в Корее… С. 298–303.

528

Kharin I. Orthodoxy in Korea. P. 15, 49. Цит. по: Шкаровский М. В. Русская Православная Духовная Миссия в Корее… С. 86–119.

529

Поздняев Д., свящ. К истории Российской Духовной Миссии в Корее (1917—

1949) // История Российской Духовной Миссии в Корее. M., 1999. С. 354–355.

530

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 56. Л. 5 об. – 7.

531

Феодосий (Перевалов), архим. Российская Духовная Миссия в Корее… С. 294–295.

532

Розалиев Ю.Н. Из истории российско-корейских отношений. M., 1998. С. 61; Республика Корея. С. 47. Цит. по: Шкаровский М. В. Русская Православная Духовная Миссия в Корее… С. 86–119.

533

Розалиев Ю.Н. Из истории российско-корейских отношений… С. 51.

534

Августин (Никитин), архим. Россия и Корея. Обзор церковных связей… С. 154.

535

Феодосий (Перевалов), архим. Российская Духовная Миссия в Корее… С. 284–287, 308–309, 312.

536

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 72. Л. 3; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 79. Л. 2; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 4 об.

537

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 79. Л. 2.

538

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 80. Л. 3.

539

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 4 об.

540

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 6.

541

Поздняев Д., свящ. К истории Российской Духовной Миссии в Корее… С. 355–356.

542

Маковецкий А., прот. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора… С. 119.

543

Советская республика Гилян // Живой журнал. URL: http://filamoskow.livejournal. com/8761.html (дата обращения: 11.04.2013).

544

Там же.

545

Маковецкий А., прот. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора… С. 119.

546

Там же.

547

Там же. С. 119–120.

548

Там же.

549

Там же. С. 121.

550

Там же. С. 120.

551

Там же. С. 122–123.

552

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 46. Л. 1 об.

553

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 58. Л. 3. – Л. 3 об.

554

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 74. Л. 2. – Л. 2 об.

555

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 7 об.

556

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 4. – Л. 4 об.

557

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 4 об.

558

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 10.

559

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 4.

560

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 101. Л. 1 об. – Л. 2.

561

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 101. Л. 1 об.

562

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 108. Л. 1 об. – 2.

563

ГАР Ф. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 108. Л. 2 об. – 3.

564

Подробнее об этом см.: Хмыров Д. В. Спорные вопросы истории РПЦЗ (1920–1945). СПб., 2014. С. 258–282, 342–367.

565

Маевский В. Русские в Югославии… С. 35–136. Цит. по: Кашеваров А. Н. Печать Русской Зарубежной церкви… С. 58.

566

Цит. по: Кашеваров А.Н. Печать Русской Зарубежной церкви… С. 61–62.

567

Дополнительную информацию о журнале «Церковные ведомости» см. в главе 9.

568

Там же. Д. 24. Л. 1.

569

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 33. Л. 1.

570

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 38. Л. 3 об.

571

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 39. Л. 2 об.

572

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 39. Л. 1.

573

ГАРФ. Ф. 6343 Оп. 1. Д. 40. Л. 1 об. – Л. 2.

574

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 40. Л. 1 об. – Л. 2.

575

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 40. Л. 2 об.

576

ГАРФ. Ф. 6343 Оп. 1. Д. 42. Л. 2 об. – Л. 3.

577

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 67. Л. 2.

578

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 42. Л. 1.

579

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 43. Л. 2 об.

580

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 45. Л. 1.

581

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 49. Л. 2.

582

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 52. Л. 1. – Л. 1 об.

583

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 52. Л. 1 об. – Л. 2.

584

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 68. Л. 1 об.

585

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 69. Л. 1 об.

586

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 5 об. – Л. 6 об.

587

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 5 об. – Л. 6 об.

588

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 5 об. – Л. 6 об.

589

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 5 об. – Л. 6 об.

590

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 70. Л. 1.

591

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 70. Л. 1 об.

592

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 70. Л. 2.

593

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 70. Л. 5 об.

594

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 72.Л. 1.

595

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 72. Л. 1 об. – Л. 2.

596

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 72.Л. 2.

597

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 8 об.

598

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 10 об.

599

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 2.

600

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 101. Л. 2 об.

601

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 1. – Л. 1 об.

602

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 6.

603

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 6.

604

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105. Л. 1 – Л. 1 об.

605

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105. Л. 1 об.

606

ГАРФ. Ф. 6343 Оп. 1. Д. 105. Л. 1 об.

607

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105. Л. 1 об. – Л. 2.

608

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105. Л. 2.

609

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105. Л. 2 об.

610

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105. Л. 2.

611

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105. Л. 2. – Л. 2 об.

612

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 106. Л. 3.

613

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 107. Л. 1 об. – Л. 2.

614

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 1 об.

615

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 6 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 6 об.

616

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 84. Л. 2 об. – Л. 3.

617

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 84. Л. 3.

618

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 1 об.

619

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 1 об. – Л. 2.

620

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 2. – Л. 2 об.

621

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 2 об. – Л. 3.

622

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 3.

623

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 3.

624

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 1.

625

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 2.

626

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 2. – Л. 2 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 2 об.

627

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 2 об.

628

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 2 об. – Л. 3.

629

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 3.

630

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 3.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 3 об.

631

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 3. – Л. 3 об.

632

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 3 об.

633

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 3 об.

634

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 4.

635

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 1.

636

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 1 об. – Л. 3.

637

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 3. – Л. 3 об.

638

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 3 об.

639

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 4.

640

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 6.

641

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 1.

642

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 1; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 1 об.

643

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 5 об.

644

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 5 об.

645

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 5 об.

646

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 3.

647

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 3 об.

648

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 3 об. – Л. 4.

649

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 4.

650

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 1. – Л. 1 об.

651

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 1 об.

652

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 1 об. – Л. 2.

653

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 2 об. – Л. 3 об.

654

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 6.

655

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 1.

656

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 1. – Л. 1 об.

657

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 1 об.

658

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 1 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 1 об. – Л. 2.

659

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 2 об.

660

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 4.

661

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 4.

662

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 4. – Л. 4 об.

663

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 6 об. – Л. 7.

664

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 7.

665

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 8.

666

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 8.

667

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 8.

668

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 8.

669

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 1 об.

670

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 6 об. – Л. 7.

671

Подробнее о епархиальной жизни в Северной Америке см. гл. 1, п. 1.4.

672

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 86. Л. 3 об.

673

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 86. Л. 3 об.

674

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 3 об.

675

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 3 об. – Л. 4.

676

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 4.

677

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 4. – Л. 5.

678

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 4. – Л. 5.

679

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 3 об. – Л. 4.

680

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 4.

681

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 5 об. – Л. 6.

682

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 3. – Л. 3 об.

683

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 3. – Л. 3 об.

684

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 3 об.

685

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 2. – Л. 2 об.

686

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 7 об. – Л. 8.

687

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 3 об.

688

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 3 об.

689

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 3 об.

690

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 3 об.

691

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 2.

692

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 2.

693

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 1 об. – Л. 2.

694

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 2.

695

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 2 об.

696

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 2 об– Л. 3.

697

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 3.

698

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 4 об.

699

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 96. Л. 1.

700

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 2 об. – Л. 3.

701

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 99. Л. 1.

702

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 99. Л. 1 об.

703

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 98. Л. 1.

704

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 99. Л. 1. – Л. 1 об.

705

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 99. Л. 1 об.

706

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 101. Л. 2.

707

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 104. Л. 1. – Л. 1 об.

708

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 104. Л. 1 об.

709

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105. Л. 1.

710

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 1. – Л. 1 об.

711

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 1 об. – Л. 5 об.

712

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 1 об. – Л. 5 об.

713

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 1 об. – Л. 5 об.

714

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 1 об. – Л. 5 об.

715

Русская Православная Церковь // Официальный сайт Русской Православной Церкви, http://www.patriarchia.ru/db/text/134509.html (дата обращения: 18.09.2014 г.).

716

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 38. Л. 2.

717

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 39. Л. 1.

718

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 101. Л. 1.

719

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 39. Л. 1 об. – Л. 2.

720

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 45. Л. 1. – Л. 1 об.

721

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 59. Л. 1 об. – Л. 2.

722

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 66. Л. 4.

723

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 77. Л. 1. Л. 5.

724

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 3.

725

Более подробно об отношения РПЦЗ к обновленчеству см. главу 2.

726

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 51. Л. 1. – Л. 2.

727

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1.Д. 64. Л. 1.

728

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 66. Л. 1.

729

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 1 об.

730

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 84. Л. 2. – Л. 2 об.

731

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 1.

732

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 7 об.

733

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 1 об.

734

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105. Л. 4.

735

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 70. Л. 5 об. – Л. 6; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 74. Л. 1.

736

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 71. Л. 2 об.

737

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 77. Л. 1.

738

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 78. Л. 1. – Л. 1 об.

739

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 80. Л. 1.

740

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 1. – Л. 1 об.

741

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 1. – Л. 1 об.

742

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 1.

743

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 3 об.

744

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 1.

745

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 68. Л. 4 об. – Л. 5.

746

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 1. – Л. 1 об.

747

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 6 об.

748

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 1 об.

749

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 1 об.

750

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 100. Л. 1.

751

Там же. С. 54.

752

Вениамин (Федченков), митр. На рубеже двух эпох… С. 55.

753

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции… С. 55.

754

Там же. С. 57.

755

Там же. С. 61, 65.

756

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 68. Л. 1.

757

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 71. Л. 3.

758

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 1.

759

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 1 об. – 2.

760

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 1. – Л. 1 об.

761

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 3.

762

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 86. Л. 5. – Л. 5 об.

763

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 4.

764

5° ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 8 об.

765

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 6. – Л. 6 об.

766

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 99. Л. 3.

767

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 102. Л. 1.

768

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105. Л. 3.

769

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 106. Л. 1; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 108. Л. 1.

770

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 56. Л. 9.

771

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 1.

772

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 68. Л. 3.

773

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции… С. 169.

774

Шкаровский М.В. Русские обители Афона… С. 9.

775

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции… С. 169.

776

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 39. Л. 1 об.

777

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 72. Л. 3. – Л. 3 об.

778

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 74. Л. 1.

779

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 3 об.

780

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 94. Л. 1 об.

781

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 101. Л. 1. – Л. 1 об.

782

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 4. – Л. 4 об.

783

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 107. Л. 1.

784

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 38. Л. 2 об.

785

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 42. Л. 2 об.

786

ГАРФ. Ф. 6343 Оп. 1. Д. 42. Л. 2 об.

787

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 51. Л. 2. – Л. 2 об.

788

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 52. Л. 4. – Л. 4 об.

789

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 55. Л. 1. – Л.1 об.

790

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 55. Л. 5.

791

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 59. Л. 2.

792

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 6.

793

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 58. Л.?

794

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 59. Л. 4.

795

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 59. Л. 2.

796

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 59. Л. 1.

797

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 5 об. – Л. 6.

798

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 70. Л. 5 об.

799

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 1 об. – Л. 2.

800

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 72. Л. 6 об.

801

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 70. Л. 1 об. – Л. 2.

802

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 79. Л. 4 об.

803

Ефимов А. Б. Очерки по истории миссионерства Русской Православной Церкви. M., 2007. С. 590.

804

Зернов Н., Зернова М. Содружество святого мученика Албания и преподобного Сергия: Исторический очерк // Соборность: Сборник избранных статей из журнала содружества «SOBORNOST». Библейско-Богословский институт Св. апостола Андрея, 1998. С. 17.

805

Ефимов А. Б. Очерки по истории миссионерства… С. 592.

806

Там же. С. 593.

807

Там же. С. 594.

808

Райлей – транслитерация моя – Д. X.

809

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 5 об.

810

Епископ Гор, мистер Райлей, преподобный Виттингем – перевод и транслитерация моя – Д. X.

811

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 100. Л. 1 об.

812

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 4 об.

813

Зернов Н., Зернова М. Содружество святого мученика Албания… С. 13.

814

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 55. Л. 2 об. – 3 об.

815

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 55. Л. 2 об. – 3 об.

816

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 50. Л. 1 об. – 2.

817

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 63. Л. 1. – 1 об.

818

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 66. Л. 2. – 2 об.

819

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 67. Л. 4. – 4 об.

820

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 71. Л. 1.

821

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 66. Л. 2 об. – 3 об.

822

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 6 об. – 7.

823

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 6 об. – 7.

824

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 5.

825

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 69. Л. 2.

826

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 71. Л. 1 об.

827

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 71. Л. 1 об.

828

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 71. Л. 4 об.

829

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 71. Л. 5.

830

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 71. Л. 3. – 3 об.

831

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 72. Л. 2.

832

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 72. Л. 2.

833

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 1 об.

834

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 76. Л. 2. – 2 об.

835

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 106. Л. 3.

836

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 11.

837

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 42. Л. 3–4.

838

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 43. Л. 4.

839

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 1 об.

840

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 4 об.

841

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 68. Л. 1 об. – 2.

842

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 69. Л. 2.

843

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 70. Л. 1 об.

844

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 72. Л. 6 об.

845

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 2.

846

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 6.

847

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 7 об.

848

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105. Л. 3 об. – 4.

849

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 50. Л. 2.

850

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 50. Л. 2. – 2 об.

851

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 54. Л. 2.

852

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 59. Л. 3. – 3 об.

853

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 7 об.

854

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 58. Л. 4. – 4 об.

855

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 65. Л. 2.

856

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 68. Л. 1 об.

857

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 72. Л. 6 об.

858

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 24. Л. 1.

859

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 25. Л. 2.

860

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 25. Л. 3.

861

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 28. Л. 2.

862

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 28. Л. 3.

863

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 28. Л. 5.

864

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 39. Л. 2; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 40. Л. 2 – Л. 2 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 45. Л. Зоб.-Л. 4; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 46. Л. 3; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 48. Л. 3 об. – Л. 4.

865

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 40. Л. 3 – Л. 3 об.

866

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 38. Л. 1; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 42. Л. 4; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 43. Л. 4 – Л. 4 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 46. Л. 2 – Л. 2 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 4; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 6 об. – Л. 7; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 6 об. – Л. 7. – Л. 7 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 48. Л. 3 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 49. Л. 3 – Л. 3 об.

867

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 45. Л. 3 – Л. 3 об.

868

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 49. Л. 3 об. – Л. 4.

869

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 45. Л. 3 об.

870

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 46. Л. 2 об. – Л. 3.

871

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 46. Л. 3.

872

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 49. Л. 3 об. – Л. 4.

873

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 6 об.

874

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 49. Л. 2 – Л. 2 об.

875

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 49. Л. 4.

876

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 49. Л. 4.

877

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 50. Л. 1. – Л. 1 об.

878

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 51. Л. 6. – Л. 6 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 52. Л. 8 об. – Л. 9.

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 53. Л. 1 об.-Л. 2. ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 53. Л. 4. – Л. 4 об.;

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 53. Л. 4 об.

879

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 50. Л. 3.

880

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 51. Л. 4 об. – Л. 5 об.; ГАРФ. Ф. 6343 Оп. 1. Д. 51. Л. 5 об. – Л. 6.

881

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 50. Л. 3 об.

882

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 54. Л. 1 об. – Л. 2.

883

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 55. Л. 6. Л. 6 об.

884

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 58. Л. 4 об. – Л. 5.

885

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 58. Л. 5 об. – Л. 6.

886

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 58. Л. 6 об. – Л. 7.

887

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 63. Л. 8. – Л. 8 об.

888

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 63. Л. 8. – Л. 8 об.

889

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 102. Л. 4 об.

890

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 104. Л. 3 об. – Л. 4.

891

Информация о возможном созыве «Восьмого Вселенского Собора» (как инспирируемого обновленцами) помещена в главе 2.

892

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 35. Л. 1. – Л. 1 об.

893

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 42. Л. 2.

894

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 42. Л. 2 об.

895

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 43. Л. 1. – Л. 1 об.

896

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 40. Л. 1.

897

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 41. Л. 2. – Л. 3.

898

ГАРФ. Ф. 6343. ООп. 1. Д. 44. Л. 1 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 45. Л. 1 об.

899

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 56. Л. 5.

900

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 56. Л. 5.

901

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 59. Л. 3 об.

902

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 58. Л. 2.

903

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 59. Л. 4. – Л.4 об.

904

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 61. Л. 1.

905

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 1. – Л. 1 об.

906

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 58. Л. 2. – Л. 2 об.

907

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 4. – Л. 4 об.

908

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 72. Л. 6. – Л. 6 об.

909

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 76. Л. 4.

910

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 1.

911

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 3 об.

912

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 7.

913

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 1 об.

914

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 79. Л. 3 об.

915

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 79. Л. 1. – Л. 1 об.

916

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 2. – Л. 2 об.

917

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 1. – Л. 1 об.

918

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 1 об.

919

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 2 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 1 об.

920

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 1 об.

921

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 8. – Л. 8 об.

922

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 2.

923

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 4.

924

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 2.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 2.

925

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 4.

926

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 4 об.

927

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 4 об.

928

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 4 об.

929

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 4 об. – Л. 5.

930

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 5 об.

931

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 1 об. – Л. 2.

932

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 4.

933

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 2. – Л. 2 об.

934

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 2 об.

935

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 93. Л. 4.

936

Попов А. В. Российское православное зарубежье: История и источники. С приложением систематической библиографии. M., 2005. С. 113.

937

Шкаровский М.В. Возникновение РПЦЗ… С. 106.

938

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 57. Л. 2. – Л. 2 об.

939

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 7 об.

940

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 107. Л. 3 об.

941

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 28. Л. 2–3.

942

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 28. Л. 3.

943

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 33. Л. 1.

944

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 91. Л. 8. – Л. 8 об.

945

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 12.

946

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 2 об. – Л. 3.

947

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 63. Л. 6 об.

948

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 52. Л. 2. – Л. 2 об.

949

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 39. Л. 2 об.

950

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 24. Л. 1.

951

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 26. Л. 1–2.

952

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 35. Л. 1 об. – Л. 2.

953

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 40. Л. 1 об.

954

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 54. Л. 2 об. – Л. 3.

955

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 99. Л. 3 об.

956

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 5 об.

957

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 48. Л. 1. – Л. 2 об.

958

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 46. Л. 3 об.

959

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 48. Л. 2 об.

960

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 51. Л. 2 об.

961

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 55. Л. 7 об. – Л. 8.

962

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 55. Л. 8. – Л. 8 об.

963

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 56. Л. 7 об.

964

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 95. Л. 4 об. – Л. 5.

965

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 104. Л. 4. – Л. 4 об.

966

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 48. Л. 2 об. – Л. 3.

967

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 43. Л. 1. – Л. 1 об.

968

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 54. Л. 4.

969

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 55. Л. 6 об.

970

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 56. Л. 7. – Л. 7 об.

971

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 56. Л. 11.

972

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 12.

973

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 35. Л. 1.

974

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 41. Л. 1 об.

975

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 6 об.

976

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 35. Л. 1 об.

977

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 43. Л. 1 об.

978

ГАРФ. Ф. 6343 Оп. 1. Д. 43. Л. 2 об. – Л. 3.

979

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 35. Л. 2.

980

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 49. Л. 4.

981

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 44. Л. 2 об. – Л. 3.

982

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 38. Л. 3 об.

983

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 56. Л. 11 об.

984

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 58. Л. 6. – Л. 6 об.

985

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 36. Л. 1.

986

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 42. Л. 1. – Л. 1 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 46. Л. 1 об. – Л. 2.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 46. Л. 2; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 4 об. – Л. 5.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д.49. Л. 2 об.-Л. 3.

987

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 37. Л. 1.

988

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 42. Л. 1. – Л. 1 об.

989

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 38. Л. 1 – Л. 1 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 44. Л. 2. – Л. 2 об.;

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 45. Л. 1 об. – Л. 2; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 48. Л. 3. – Л. 3 об.

990

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 44. Л. 2. – Л. 2 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 6.

991

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 47. Л. 4 об. – Л. 5; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 43. Л. 2.

992

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 44. Л. 2. – Л. 2 об.

993

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 50. Л. 2 об. – Л. 3.

994

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 52. Л. 5 об. – Л. 6.

995

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 51. Л. 3. – Л. 3 об.

996

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 51. Л. 4.

997

ГАРФ. Ф. 6343. Оп.1. Д. 53. Л. 4.

998

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 63. Л. 2 об.

999

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 58. Л. 3 об.

1000

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 38. Л. 2 об. – Л. 3.

1001

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 39. Л. 1 об.; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 43. Л. 2; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 43. Л. 3 об. – Л. 4; ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 45. Л. 2 об.

1002

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 43. Л. 2.

1003

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 43. Л. 3 об. – Л. 4.

1004

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 45. Л. 2.

1005

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 45. Л. 2.

1006

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 7.

1007

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 49. Л. 2.

1008

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 50. Л. 1 об.

1009

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 55. Л. 4 об.

1010

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 38. Л. 1 об. – Л. 2 об.

1011

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 44. Л. 2. – Л. 2 об.

1012

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 104. Л. 4 об. – Л. 5.

1013

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 53. Л. 2.

1014

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 56. Л. 11. – Л. 11 об.

1015

Скончался 2 июля 1966 года в возрасте 71 года. В 1994 году специальная комиссия по прославлению владыки обнаружила его мощи нетленными и 2 июля 1994 года Русская Православная Церковь за границей причислила к лику святых дивного угодника Божия XX века святителя Иоанна (Максимовича) Шанхайского и Сан-Францисского чудотворца. Его общецерковное прославление в Русской Православной Церкви совершилось решением Архиерейского Собора от 24 июня 2008 года // Древо. Открытая православная энциклопедия, http://drevo-info.ru/articles/6258.html. (дата обращения: 11.12.2014).

1016

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 95. Л. 7 об. – Л. 8.

1017

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 62. Л. 1.

1018

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 49. Л. 2 об. – Л. 3.

1019

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 6 об.

1020

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 7. – Л. 7 об.

1021

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 65. Л. 2 об.

1022

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 65. Л. 2 об.

1023

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 68. Л. 3. – Л. 3 об.

1024

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 5. – Л. 5 об.

1025

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 97. Л. 6. – Л. 6 об.

1026

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 99. Л. 2 об. – Л. 3.

1027

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 6 об. – Л. 7.

1028

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 99. Л. 3.

1029

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 101. Л. 4 об. – Л. 5.

1030

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 102. Л. 2 об. – Л. 3.

1031

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 102. Л. 3 об. – Л. 4.

1032

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 104. Л. 3. – Л. 3 об.

1033

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105. Л. 3. – Л. 3 об.

1034

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 107. Л. 2 об.

1035

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 107. Л. 2 об. – Л. 3.

1036

Шкаровский М.В. Возникновение РПЦЗ… С. 123.

1037

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции. СПб.: Алетейя, 2009. С. 55.

1038

Шумилов К, свящ., Масанов С.Д. Да единомыслием исповемы. M.: Изд-во ПСТГУ, 2009.

1039

Гуревич А. Л. История Русского студенческого христианского движения: 1923–1939. M., 2003. С. 83–114.

1040

Шумилов К, свящ., Масанов С.Д. Да единомыслием исповемы…

1041

Мисс Роуз – транслитерация моя – Д X.

1042

Цит. по: Струве Н. Православие и культура. Русский путь. M., 2000. С. 245.

1043

См.: Гуревич А. Л. История Русского студенческого христианского движения… С. 21.

1044

Шумилов К, свящ., Масанов С.Д. Да единомыслием исповемы…

1045

Шумилов К, свящ., Масанов С.Д. Да единомыслием исповемы…

1046

Вестник РХД. 1993. № 168. С. 99.

1047

Преподобный Сергий в Париже. СПб.: Росток, 2010. С. 24.

1048

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 58. Л. 3.

1049

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 59. Л. 1 – 1 об.

1050

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 59. Л. 1 об.

1051

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 3 – 3 об.

1052

Евлогий (Георгиевский), митр. Путь моей жизни…

1053

Осоргин М. М. Воспоминания о приобретении Сергиевского подворья // Свято-Сергиевское Подворье в Париже: к 75-летию со дня основания. СПб.: Алетейя, 1999. С. 39.

1054

Цыпин В., прот. История Русской Церкви, 1917–1997. M., 1997. С. 620–621.

1055

Цыпин В., прот. История Русской Церкви… С. 621–622.

1056

Ефимов А. Б. Очерки по истории миссионерства… С. 527.

1057

Зайцев Б. К. Из книги «Река времен» // Свято-Сергиевское Подворье в Париже: к 75-летию со дня основания. СПб.: Алетейя, 1999. С. 138.

1058

Цит. по: Ефимов А. Б. Очерки по истории миссионерства… С. 527.

1059

Нивъер А. Православные священнослужители, богословы… С. 37.

1060

Евлогий (Георгиевский), митр. Путь моей жизни… С. 411–414.

1061

Цыпин В., прот. История Русской Церкви… С. 621.

1062

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 80. Л. 2 – 2 об.

1063

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 5 об.

1064

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 85. Л. 2 – 2 об.

1065

Шумилов И., свящ., Масанов С.Д. Да единомыслием исповемы… С. 122.

1066

Там же. С. 123.

1067

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 4 об.

1068

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 81. Л. 4 об. – 5.

1069

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 2 об.

1070

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 82. Л. 6 об.

1071

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 88. Л. 5 об.

1072

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 2 об.

1073

Юха Д. у свящ. Создание и деятельность Пастырско-богословского училища в монастыре святого Кирика // Сайт свящ. Пальчевского A. URL: http://www.palchevskiy.by/ uchilische-v-monastire-svjatogo-kirika.html (дата обращения 24.09.2015).

1074

Кострюков А. А. Архиепископ Царицынский Дамиан (Говоров) и его просветительская деятельность в эмиграции // МДА. Кафедра церковной истории. URL: http:// history-mda.ru/publ/arhiepiskop_tsaritsyins_39.html (дата обращения 24.09.2015).

1075

Кострюков А. А. Архиепископ Царицынский Дамиан (Говоров)…

1076

Юха Д. у свящ. Создание и деятельность Пастырско-богословского училища…

1077

Кострюков А. А. Архиепископ Царицынский Дамиан (Говоров)…

1078

Там же.

1079

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 49. Л. 1 об. – Л. 2.

1080

Цит. по: Юха Д., свящ. Создание и деятельность Пастырско-богословского училища…

1081

Там же.

1082

Там же.

1083

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 54. Л. 3.

1084

Юха Д., свящ. Создание и деятельность Пастырско-богословского училища…

1085

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 51. Л. 3.

1086

Юха Д, свящ. Создание и деятельность Пастырско-богословского училища…

1087

Кострюков А. А. Архиепископ Царицынский Дамиан (Говоров)…

1088

Цит. по: Юха Д., свящ. Создание и деятельность Пастырско-богословского училища…

1089

Там же.

1090

Шкаровский М. В. Русские приходские общины в Болгарии // Вестник ПСТГУ. История. История Русской Православной церкви. 2008. № 2. С. 32–33.

1091

Кострюков А. А. Архиепископ Царицынский Дамиан (Говоров)…

1092

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 55. Л. 4 – 4 об.

1093

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 63. Л. 6 – 6 об.

1094

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 63. Л. 6 – 6 об.

1095

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 3 об. – 4 об.

1096

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 64. Л. 3 об. – 4 об.

1097

Цит. по: Кострюков А. А. Архиепископ Царицынский Дамиан (Говоров)…

1098

Там же.

1099

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 69. Л. 3 об.

1100

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 71. Л. 4.

1101

Кострюков Л.Л. Архиепископ Царицынский Дамиан (Говоров)…

1102

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 81. Л. 4 – 4 об.

1103

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 89. Л. 8 об.

1104

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 98. Л. 1.

1105

Кострюков А. А. Архиепископ Царицынский Дамиан (Говоров)…

1106

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 98. Л. – 2 об.

1107

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 108. Л. 3.

1108

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 5 – 5 об.

1109

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 89. Л. 5 об. – Л. 6.

1110

Шкаровский М.В. Русские приходские общины в Болгарии… С. 32.

1111

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 67. Л. 3.

1112

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 71. Л. 3.

1113

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 74. Л. 5 – 5 об.

1114

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 96. Л. 2 об. – 3.

1115

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 98. Л. 2 об. – 3.

1116

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 107. Л. 2.

1117

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 71. Л. 3.

1118

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 72. Л. 2 об.

1119

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 2 – 2 об.

1120

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 76. Л. 2 об.

1121

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 2.

1122

Кострюков А. А. Архиепископ Царицынский Дамиан (Говоров)…

1123

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 4 об.

1124

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 92. Л. 6 – 6 об.

1125

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 98. Л. 2.

1126

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 99. Л. 2 – 2 об.

1127

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 102. Л. 1 об.

1128

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 109. Л. 9.

1129

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 106. Л. 2 – 2 об.

1130

Цит. по: Кострюков А. А. Архиепископ Царицынский Дамиан (Говоров)…

1131

Там же.

1132

Юха Д, свящ. Создание и деятельность Пастырско-богословского училища…

1133

Юха Д., свящ. Создание и деятельность Пастырско-богословского училища…

1134

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 63. Л. 2 об. – 3.

1135

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 68. Л. 4 об.

1136

ГАРФ. Ф. 6343. Он. 1. Д. 72. Л. 2 об.

1137

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 90. Л. 2 об. – 3.

1138

Православные храмы в Северной Маньчжурии. Харбин, 1931. С. 18 // Богословские курсы в Харбине. URL: http://www.orthodox.cn/localchurch/harbin/1931/18_ru.htm (дата обращения: 24.09.2015).

1139

Нафанаил (Львов), архиеп. Очерк ранних лет жизни нашего Первосвятителя, митрополита Филарета // Официальная страница Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей. URL: http://www.orthodox.cn/localchurch/harbin/ earlyyearsphilaret_ru.htm (дата обращения: 24.09.2015).

1140

Юха Д., свящ. Духовная семинария и институт Святого Владимира в Харбине // МДА. Кафедра церковной истории. URL: http://history-mda.ru/publ/duhovnaya-seminariya-i-institut-svyatogo-vladimira-v-harbine_3530.html (дата обращения: 24.09.2015).

1141

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции… С. 277.

1142

Кашеваров А.Н. Печать Русской Зарубежной церкви… С. 73.

1143

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции… С. 332.

1144

Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции… С. 279.

1145

Там же. С. 283–286.

1146

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 70. Л. 7.

1147

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 70. Л. 7 об.

1148

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 80. Л. 2 об.

1149

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 83. Л. 1 об.

1150

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 84. Л. 5 об. – 6.

1151

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 3.

1152

Кашеваров А.Н. Печать Русской Зарубежной церкви… С. 75.

1153

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 28. Л. 1.

1154

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 70. Л. 2 – 2 об.

1155

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 70. Л. 2 об.

1156

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 71. Л. 4.

1157

Кашеваров А.Н. Печать Русской Зарубежной церкви… С. 53.

1158

Там же. С. 54.

1159

Маевский В. Русские в Югославии… С. 35–136. Цит. по: Кашеваров А.Н. Печать Русской Зарубежной церкви… С. 58.

1160

Цит. по: Кашеваров А.Н. Печать Русской Зарубежной церкви… С. 61–62.

1161

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 50. Л. 4 об. – 5.

1162

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 50. Л. 4 об. – 5.

1163

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 55. Л. 6 об. – 7 об.

1164

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 55. Л. 6 об. – 7 об.

1165

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 55. Л. 6 об. – 7 об.

1166

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 68. Л. 2 – 2 об.

1167

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 69. Л. 3 об.

1168

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 71. Л. 4.

1169

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 4 об. – 5.

1170

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 73. Л. 4 об. – 5.

1171

ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 87. Л. 7 об. – 8.

Content

Денис Хмыров
Русская Православная Церковь за границей в 20-е годы XX века: по материалам заседаний Архиерейского Синода и журнала «Церковные ведомости»

Предисловие

Глава 1 Епархиальная жизнь

Первые страны эмиграции (Тунис, Марокко, Египет, Турция, Духовная Миссия в Иерусалиме)

Епархиальная жизнь. Балканы

Епархиальная жизнь. Европа

Епархиальная жизнь. Северная и Южная Америка

Епархиальная жизнь в Китае, Японии и Корее

Епархиальная жизнь. Персия (Иран)

Глава 2 РПЦЗ и Россия: отношения с Московской Патриархией и советским правительством

Крестовый поход на СССР

Глава 3 Юрисдикционные разделения

Глава 4 Межправославные связи и межконфессиональные контакты

Глава 5 Дисциплинарные и судебные дела

Глава 6 Бракоразводные дела

Глава 7 Подготовка к Соборам

Глава 8 Финансовые вопросы

Помощь голодающим в России

Материальная помощь братским Церквам и благотворительным организациям

Прошения о денежной помощи конкретным лицам

Дела о награждениях

Глава 9 Образовательная и издательская деятельность

Заключение

Список литературы

Примечания