Сима Кибальчич

Дальние пределы

Кросс по грозовым тучам

Глава 1

Вынужденное возвращение

Данные о системах функционирования узлов и агрегатов, показатели внешней среды жили своей жизнью. Всплывали, неспешно мигали и растворялись в бликах боковых экранов. Тим протянул руку, останавливая одну из вертикально бегущих строк. Нет смысла тянуть время, превращать ожидание в пытку.

До внешних шлюзов он отправился пешком. Пара роботов-диагностов выскользнула из-под ног и, бешено вращая шарнирами, протиснулась в карман силового блока. Авиетка уже ждала. Переливалась фасеточным телом, согревалась, накапливала мощность. У открытого люка торчал Сэм, пытаясь пригладить всклокоченную шевелюру.

— Боялся, не успею тебя проводить, — выдохнул он.

Выглядел Сэмюэль Кэмпбелл, черт его возьми, весьма встревоженно. Предчувствовал что ли то, о чем сам Тим старался не думать.

— Ну и не успел бы. Лучше бы отчалил к жене, чем хватать меня за штаны. Она тебя два года не видела.

— Еще один день ничего не изменит, — упрямо замотал головой Сэм. — Я тебя дождусь и потом полечу.

— Незачем это, — Тим нервно дернул плечом и посмотрел в сторону.

Пора отправляться по координатам Планетарной прокуратуры на Филиппины. Полет от океанского космопорта к побережью совсем короткий. И неизбежный. Бредовые надежды заставляли медлить. Вдруг супердоктор Кэмпбелл запросит связь с судейскими и объяснит им, что капитан Граув не может быть свидетелем защиты. Что обезумел от перегрузки форсированного кросс-перехода. Ничего не помнит и никого не узнает. Ха! Как же.

— Просто вали в свой отпуск, — зло бросил Тим, словно Сэм действительно мог воплотить его тайные желания, но сдрейфил. — Я сделаю, что нужно, и полечу назад.

— Не вздумай. С ним. Встречаться, — четко и с нажимом произнес Сэм.

— Что?!

Тот сделал шаг и вцепился в запястье. Интерком на руке встревоженно пискнул.

— Сам знаешь, что. И я знаю. Ты хочешь это сделать, несмотря ни на что.

Его тревога заставила отступить необоснованную злость. Стало неловко, даже стыдно.

— С чего ты взял? Мне не обязательно с ним встречаться, чтобы дать показания.

— Вот именно. Особенно в твоем случае, — выдохнул Сэм и отпустил руку. — Просто дай им надеть на тебя обруч и заглянуть в воспоминания. Этого будет достаточно. Помни, Ирт — изоморф, о нем нельзя думать, как о человеке.

— Это ты мне рассказываешь? — хмыкнул Тим.

— Да, извини, — тряхнул он головой и отступил от входа в авиетку. — Сделай все правильно и прилетай обратно.

— Как скажешь, док.

Подчиняясь мыслеприказу, створ внешнего шлюза корабля пополз вверх. Ворвавшийся океанский ветер взметнул русые кудри Сэма. От забытого земного воздуха сладко закружилась голова.

— Кстати, Сэм! — крикнул он, словно прилетевший с ветром шум океана мог заглушить голос, — готово ли твое пиво?

Тот заулыбался, на щеках проступили ямочки.

— Доходит в углу операционной. Я сниму пробу. Думаю, мы выпьем по кружке, когда ты вернешься.

— Выпьем, конечно.

Тим развернулся и зашел в отсек. Дверь за спиной притянуло к обшивке. Авиетка мягко приподнялась над палубой, выдвинула из брюха дополнительный киль, мощно и бесшумно рванула вперед. Под прозрачным, изогнутым вниз носом машины замелькала поверхность живого, неспокойного океана. И зачем он соврал несколько мгновений назад? Соврал себе или Сэму?

Хорошо бы не появляться на Земле еще пару лет. Спокойно тянуть дни на Дальних Пределах Федерации. Развозить грузы по малонаселенным станциям. Но выбора не оставили. Приказ судейского ведомства не проигнорировать. Пришлось вернуться на Землю. Путь обратно показался коротким, — чуть больше месяца. Тим даже отказался от глубокого сна и день за днем нарезал круги по пустому гулкому кораблю. Вступал в беседу с окошком криокамеры Сэма, рассказывал о сомнениях и страхах. Тот, как и всегда, терпеливо слушал. Правда с закрытыми глазами, и выглядел при этом непривычно суровым и осуждающим.

Тим не имел четкого плана, как ему поступать. Все зависит от разговора в ведомстве. Сколько они уже держат Ирта? Сначала шло расследование, потом суд, потом апелляция. На ней изоморф назвал имя Тимоти Граува. Как свидетеля защиты. Объяснил ли он суть их связи? Вряд ли. Флаа не стал бы этого делать. Для неприятных и грязных дел у него всегда существовал Чага. И вот снова…

Еще год назад между Тимом и Иртом лежал бесконечный, хоть и истыканный кросс-переходами космос. Теперь всего лишь пара сотен километров холодной воды. Вызов с Дальних Пределов ощущался как ловушка, которой не избежать, как ни старайся. За три долбанных года он так и не смог полностью избавиться от зависимости.

Впереди показались острова архипелага. Один из них, Тим понятия не имел, какой именно, разрастался многоцветным городом. В воздухе и свете колыхались здания-гиганты. На Марсе, где он провел детство, энергию экономили и не сооружали полуторакилометровые высотки из свободно парящих друг над другом модулей. Наружу выступали веранды, плелись волшебные сады, искрились бассейны. Целыми сегментами модули смещались вслед за солнцем, разворачивались спиралями или клонились к земле. Трудно оторвать взгляд, хотя для жизни Тим предпочитал неподвижный камень под ногами и рвущий одежду марсианский ветер. А еще простые композитные поверхности и долгие переходы межзвездных крейсеров.

Авиетка замедлилась и пошла на снижение. Ближе к земле мельтешили легкие трехместные трамвайчики, скутеры, энергокресла. Личные авиетки тоже встречались, но были гораздо меньше и удобнее для перемещения по городу. Тиму казалось, что буквально каждый пролетающий мимо проходился взглядом по прозрачному кокпиту его слишком крупной машины, норовил разглядеть лицо.

Здание Планетарной прокуратуры выглядело типично ведомственной постройкой. Белоснежная башня с лучами двойных матово-стальных пирсов, и море зелени вокруг. Полученные координаты вели авиетку к западному крылу — продолговатому, словно кокон, мраморному модулю. Он висел между верхним и нижним пирсом и красовался барельефом с девицей и знаменем.

Клюв корабельной авиетки мягко вошел в стапели транспортного отсека нижнего пирса. Тим поднялся, провел ладонью по пересохшим губам и нажал на выход. Через мгновение к распахнутому люку опустилась одноместная секция лифта. С ее витых поручней игриво смотрели белоснежные амурчики. Давило навязчивое чувство, что Ирт уже знает о его прибытии и следит. Унюхал издалека пропавшую собственность. Затаился между полупрозрачных кабелей и генераторов силовых полей и ждет. Приходит в ярость.

Тим тяжело сглотнул и шагнул к неуместно радостным амурчикам.

— Капитан второго ранга Тимоти Граув прибыл по вашему распоряжению.

Он завел руки за спину, задрал подбородок и уставился в глубину темного кабинета, где большую часть стены занимали соты политеки.

— Раз прибыли, шагайте сюда, капитан второго ранга, — голос звучал низко с легкой хрипотцой.

Огромное, невозможно мягкое с виду кресло развернуло хозяина. С широких плеч свисал небрежно накинутый повседневный китель, на щеках и подбородке красовалась трёхдневная щетина. Судя по знакам отличия — генерал-майор. Кривая ухмылка и небрежный жест в сторону сидения напротив слабо походили на официальное приветствие. Тим приблизился и осторожно опустился на нечто, напоминающее повисшую в воздухе живую сахарную вату.

— Чаю с дороги или покрепче?

Офицер плеснул в собственный стакан жижу из пыльной пузатой бутылки и с ироничным вопросом изогнул брови. Одуряюще пахнуло коньяком.

— Нет, спасибо. Не хочется.

— Напрасно, капитан, напрасно, — и, откинувшись назад, он взялся внимательно рассматривать Тима. — Как долетели?

— Спасибо. Очень быстро, — поморщился тот в ответ.

Генерал-майор удивленно покачал головой. Представление о быстром у него, по-видимому, было другое. Счастливый человек.

— Что ж, если быстро, то и хорошо. Но от выпивки зря отказываетесь. Нам с вами надо найти истину, а как говорили древние, in vino veritas. То есть, не берись за серьезное дело, не разобравшись в самом себе.

Вот уж действительно. Именно это и стоило сделать, прежде чем являться сюда. Теперь уже поздно. Оставалось молчать и пялиться в два серых, близко посаженных глаза. На фоне густых русых волос и рыжеватой щетины они выглядели яркими, хотя в глубине плавала нетрезвая муть.

— Следователь комитета межпланетных расследований Никита Ларский, — резко и коротко бросил офицер и протянул широкую короткопалую ладонь.

— Почему следователь? — спросил Тим, отвечая на рукопожатие. — Ведь расследование завершено, и суд уже был.

— Да-да, — протянул Ларский. — Все было, но ничего не закончилось. Так бывает иногда. Но вы, наверно, и сами знаете, капитан.

Намек не понравился, словно Ларский догадывался о том, что Тим прятал даже от себя. Накатило раздражение вперемешку со стыдом. Он уставился на ноготь большого пальца, который успел обгрызть еще с утра.

— Чего вы от меня хотите? — выдавил сквозь комок в горле.

Следователь какое-то время молчал, потом вскочил и пружинисто обошел стол. Роста он был среднего, в движениях и мимике угадывался напористый характер. Такой не отступится, пока не перетряхнет чужую память, как шкаф с лежалым бельем. Захотелось оттолкнуться от стола и увеличить дистанцию между собой и этим пронырой. Но он сдержался и перевел глаза с дружелюбно скалящегося Ларского на стакан, в котором забулькала влага.

— Не хотите чаю с коньяком, не надо. Выпейте мятного лимонада, капитан. У вас явно слишком пересохло горло, чтобы поболтать по душам.

Он что, насквозь его видит? Тим скривился:

— Вытащили меня с Дальних пределов для болтовни о чудовищах под лимонад и коньячок. Не слишком ли ваша душа срослась со служебными полномочиями?

Ларский расхохотался.

— А вы не так просты, капитан. Язык не всегда вам друг? Но мне так без разницы.

Он плюхнулся в кресло и шумно выдохнул.

— Так вот, о чудовищах. Знаете, Граув, что имя «изоморфы» появилось позже. Сначала какой-то форменный идиот именовал эту расу плантиморфы.

Тим отхлебнул лимонад и промолчал. Конечно, он знал. Но если Ларскому хочется говорить, то ему не трудно послушать. Хорошо бы этим ограничиться.

— Подумать только, сравнить этих существ с растениями! Все равно что ядовитую кобру назвать червем. Куда правильнее их второе название — изоморфы. Вот только среди людей оно не везде прижилось. А зря.

— Да, наверно, вы правы.

— Конечно, я прав. Подумать только, назвать деревом — самым неизменным творением природы того, кто постоянно меняет форму.

— Насколько я помню, первые контактёры не спускались на Орфорт, а разумная жизнь по данным сканирования напоминала растительную. Вот и назвали плантиморфами, — прошептал Тим.

— Вы долго пробыли на Орфорте и знаете о них почти все.

Ларский требовательно вцепился взглядом.

— Далеко не все.

Тим знал главное. Как сильна боль, когда ветви рвут кожу и прорастают внутрь. Как быстро ее вытесняет эйфория и жажда. На лбу выступил холодный пот от ожидания череды вопросов. А потом следователь потребует подтвердить ответы воспоминаниями? Но его жизнь на Орфорте никак не касается ни прокуратуры, ни Ларского. Достаточно ли будет доказательства, ради которого его сюда вызвали? Единственно возможного без разговоров. Или придется врать, что не может помочь проклятому изоморфу? Никто не станет искать доводов обратного, добиваться ради инопланетника с чужой далекой звезды открытия материалов дела Тимоти Граува.

— Орфорт — престранное место. Два затяжных природных цикла — это еще можно понять. Но два способа видового развития в разные циклы — совершенно невероятно. Агрессивная генетическая эволюция — в теплом периоде и социальная — в холодном. Все равно что две личности в одном теле. Одна сменяет другую от зимы к лету. Забавно.

Пока Орфорт находился в Поясе Тепла своей звезды, разумная раса развивалась, осваивая генетическую информацию. Причем хищным способом — уничтожая, поглощая и встраивая в свои клетки флору и фауну планеты. Так изоморфы приобретали способность принимать любую форму в зависимости от желаний и потребностей. Потом аммиачное облако закрывало звезду, и планета на несколько десятков лет входила в Пояс Холода. Изоморфы прекращали поглощать своих меньших братьев и, видимо, развивали социальное взаимодействие. Выстраивали союзы, обзаводились постоянными партнерами. Но исследовательская экспедиция наблюдала за Орфортом только в период тепла. Остальные выкладки оставались гипотезой и описывались моделью, построенной Центральным компьютером Земли.

Вся теория мало вязалась с настоящей жизнью безумной планеты. На ней даже скалы легко впитывали текущую кровь. На черной вздыбленной земле оторванная голова Рея была видна издалека. Белый открытый лоб, бескровная щека, провалы глазниц.

— Нет, — прошептал Тим, — личность одна…, которую изоморф выберет. Какую пожелает.

— И что же влияет на его желания и форму?

Следователь разглядывал его в упор, сторожил каждое движение.

— Я, капитан, общался с голограммой, так сказать, прародителя этого… Ирта. Если честно, он больше всего напомнил мне, — Ларский потер нос, помогая подобрать слова, — мокрого червяка.

Тим неопределенно буркнул.

— И вот сын этой болотной пиявки проползает через космос, заявляется на Землю, мимо всех кордонов, защит и систем слежения. И превращает трехметрового, бронированного инсектоида в фарш. А еще называет себя Ирт Флаа. Почти имя, почти человека. И выглядит, как человек. Я задаю ему вопросы, а он качает головой, растягивает губы и молчит. А я даже представить не могу, какой компот творится в голове у этого… выползня с планеты Орфорт.

О… это вовсе не компот, хитрец следователь, — это кровавая плазма.

— Хочешь посмотреть дело, капитан?

Тим едва успел поймать синюю картонку, скользнувшую по пустой поверхности полированного стола. Плотная, упругая, она легко легла в ладонь, но оставалась закрытой. На синем фоне Граув видел только изогнутые золотые весы — символ Планетарной прокуратуры. Он поднял глаза на Ларского. Тот хмыкнул, опять выгнул бровь и что-то прошептал — отдал приказ.

Досье ожило мелкими короткими строками, значками микрофильмов, иконками файловых папок. За пару последних лет Тим отвык держать в руках листы, чувствовать информацию, как нечто материальное. Чаще вчитывался в плавающие в пространстве строки. На Дальних Пределах энергию экономили на всем и на затратном предметном мире в первую очередь. Он был бы рад почитать что-то с листа, но не об Ирте.

Тим поднес руку к поверхности досье и заметил, как дрожат пальцы. Хотел ли он знать подробности произошедшего?

— Не хотите читать, просто взгляните на это, — и короткий палец ткнул в центр плотного листа.

Картинка вытянулась, поднялась над потемневшей поверхностью. Приобрела объем. Горка спутанных кровавых жил, торчащие рваными кусками жгуты мышц. Вкрапление блестящих фрагментов стального хитина инсектоида. Из-под горы мяса торчала труба головного нервного отростка. Тима замутило. Казалось, от изображения до ноздрей потянулся отвратительный и смертельно опасный запах убитого таракана.

Он опустил палец на верхнюю часть объемной картинки, вдавливая ее обратно, в значок на картонке.

— А пиявочного отпрыска мы нашли неподалеку. Весь в крови и такой спокойный, довольный. Лежал, вытянувшись, прямо на траве. Со слюной у края губ.

— Здесь много плоти осталось. Почему не смогли восстановить, оживить?

— Странный вопрос. Это не человек, жизнь не на основе углерода. Наши технологии не сработают. К тому же мозг в труху. Черт его поймет, как убийца это сделал.

— Почему же изоморф?

— А кто еще может справиться с боевой машиной, сплошняком из мышц, хитина и мозга. Космос пальчиками прощупай — таких не найдешь. А тут готовый и удовлетворенный изоморф. Разве они не способны врасти и разорвать существо изнутри? Так и произошло.

Тим открыл и закрыл рот. На этот вопрос существовал ответ — да, способны. Ответ закрывал расследование и отправлял Ирта на аннигиляцию или в лапы союзников. Если только не та правда, которую Тим надеялся похоронить.

— Все одно к одному, — Ларский откинулся на кресло, прикрывая глаза. — Ирт из семейства Флаа не отвечал на вопросы, вел себя вяло, словно напился, натрахался и нажрался на год вперед. Ну или как это у них там на Орфорте происходит? А капитан?

Тим на вопрос отвечать не собирался. Игра в двусмысленности и колкие провокации начинала злить.

— Хотите знать, как происходит, можете съездить туда в отпуск. Неофициально. Они всегда рады поближе познакомиться с новым генетическим материалом. А решат жрать, про вас не забудут, дадут возможность поучаствовать.

Странный следователь расхохотался и в очередной раз поддернул сползающий с плеча китель.

— Вы ядовиты, капитан. И ваш друг с Орфорта — тоже. Расследование в какой-то момент было закончено с выводом «виновен». Я уже готовился передать Ирта разгневанным тараканам, как он очухался и назвал ваше имя. Вообразить не могу, что вы можете сказать в защиту. Вы же не читаете мысли друг друга сквозь дыры галактик?

— Нет.

В ожидании расспросов под сердцем завязывался тугой узел — знакомое отвращение к самому себе. Генерал-майор поддался вперед с самым что ни на есть доброжелательным выражением лица.

— Будете отвечать на череду вопросов, или я сразу навешу на вас проволочки и просто расслабитесь?

А потом Ларский бросит кому-нибудь через стол картонку. С записью жалкой жизни Чаги на Орфорте, скачанной прямиком из головы капитана Граува.

— Я могу его увидеть?

— Кого? — изумился Ларский.

— Ирта Флаа.

Серые глаза с недоверием уставились на Тима.

— Зачем вам это?

— Хочу посмотреть на него и подумать.

Глава 2

Неопровержимое доказательство

Ларский прищурился на мгновение, потом пожал плечами:

— Почему бы и нет. Идите, подумайте, капитан. Поводырь доведет.

Тим подошел к дверям, над которыми висело полотно с изображением обнаженной красотки. Но хозяин кабинета окликнул:

— Не забудьте активировать силовое поле перед модулем содержания изоморфа. Не думаю, что Флаа захочет подпортить своего защитника, но все же…

О чем тогда думает Ларский? Что капитан Граув идет обсудить линию защиты? Что он сраный адвокат?

Миновав длинный коридор под высоким мраморным сводом, Тим вышел на полукруглое крыльцо. Здесь парковались автономные лифтовые энергосекции, оформленные на любой вкус. С амурчиками, драконами, массивными перилами, безликими сетками. Попадались среди них и просто тонкие металлические квадраты. Для особо закаленных. Полет на куске материала без ограждения вызывает желание сесть и вцепиться зубами за воздух. Знание, что защищает силовое поле, не помогает.

Когда Тим заканчивал Военно-воздушное училище, амбиции зашкаливали. Он считал себя круче многих выпускников Военно-космической академии и даже некоторых увешанных аксельбантами ленивых флотоводцев. Таких на Земле и Марсе с сотнями флотов насчитывалось великое множество. В те времена Тим неистово поклонялся техно-силовому стилю. Предпочитал прямые, сияющие сталью поверхности с черными до слепоты обсидиановыми вкраплениями. Чувствовал себя комфортно среди стекла и арматуры симуляционных классов. Твердил Рею, что только этот стиль подходит покорителям космоса. Спал на вспененном полимерном листе. Потреблял информацию в голографическом формате. И лифтовые секции использовал самые неуютные.

А сейчас… Капитан второго ранга Граув обхватил пятерней теплые на ощупь деревянные перила и шагнул внутрь вполне классической энергосекции. Так и не разжал пальцы, пока устройство плавно поднималось вверх — туда, где ждал Ирт. В мыслях царил хаос. Всего пара шагов до паники. А ведь за последний год она отступила. Сначала благодаря встречам с психологами, а потом целебной силе пустых пространств космоса.

Верхний пирс сплошь затянула обезумевшая от солнца и влаги растительность. Буйно кудрявые кустарники, разлапистые лопухи, сладко пахнущие пионы. Похоже, прокуратура работала над имиджем самого сибаритского ведомства. И, возможно, все здесь были такие — с голыми бабами на стенах и небрежно накинутыми кителями. С мутно-серыми глазами и коньяком. Если бы он пошел в судейские, жил бы во флоотире на побережье, не рвался бы в космос. И точно не шел бы сейчас на встречу с Иртом.

Гравийная дорожка под ногами двигалась, ускоряя шаги. Шарообразный робот-поводырь, спасибо Ларскому, летел справа и чуть впереди. Как скоро Тим окажется в нужном месте и каким оно будет? Уловив движение сбоку, он схватил летящую под ветвями вещь. Знакомая синяя картонка с золотым оттиском прокуратуры. Кто-то из сотрудников отправил файло-носитель к адресату. Возможно, тот же Ларский. Но теперь доступа не было, и что ни делай, информацию не вытащишь.

Интерком на руке пискнул. Шагнув в сторону за шаром, Тим оказался у купола силового поля. Вот он, модуль временного содержания. Волна замутила поверхность — проход открылся по коду позициометра. Робот-поводырь влетел и замер между торчащими из земли древесными корнями. Путь окончен.

Теперь каждый новый шаг требовал усилия воли. Тим сам себя загонял в ловушку, лишь бы спрятать от следователя жизнь Чаги. Сердце гулко билось, и память отбрасывала в прошлое. Хозяин всегда сам находил Чагу. Если хотел.

Шорох, быстрое движение на краю зрения, и ОН вырос у плеча. Массивная, угрожающая тень. Захотелось закрыть глаза, перестать слышать, дышать, думать.

— Так-то ты меня встречаешь? — лениво пропел низкий голос.

Тим едва держался, чтобы не осесть на траву. Не мог заставить себя поднять глаза. Чаге не позволено. Крошечная панель интеркома мигала красным, реагируя на зашкаливающий пульс.

— Примитивное земное воспитание — сначала сбегать, не прощаясь, потом не находить слов приветствия.

В одно короткое движение тень Ирта переместилась, и Тим увидел вытянутые туфли змеиной кожи, отливающие бордовым.

— Я… — протянул он.

Слова не находились. В ушах стоял шум.

— Посмотри на меня, Чага.

Он нерешительно пополз взглядом вверх. Совершенно гладкие, шелковистой ткани брюки падали заломом на ботинки. Сияющая золотом и причудливо изогнутая пряжка ремня. А выше — рубаха в тон ботинкам, со странными широкими манжетами и меняющими форму пуговицами. Урожденное Орфортом чудовище явилось на Землю. Где царит гуманизм, законность, где твердят о защите всяческих, в том числе инопланетных прав. Последним мучительным рывком Тим посмотрел Ирту в глаза — единственное, что в этом воплощении выдавало нечеловеческую суть изоморфа. Белесая бездна вместо зрачка с тонкой багровой каемкой радужки.

— Сообрази хоть «здравствуй», наконец, — протянул Ирт и повел широкими плечами.

Какую бы форму он не принимал, в движениях всегда скользила плавность и сила хищника.

— Здравствуй… те. Вы великолепно выглядите.

Тим усилием воли проглотил слово «хозяин», которое часто произносил Чага.

— Ты скучал? — проговорило чудовище с ленивым любопытством.

Затрясло, как от враз накатившей ломки. Интерком окончательно взбесился, запищал, яростно замигал красным. Под взглядом изоморфа Чага мог говорить только правду, поэтому Тим несколько раз судорожно кивнул. Чага думал, что сдохнет без Хозяина, стремился вернуться, очнувшись после спасательной капсулы. Вот только Тим подавил порывы.

— Я знал это, зверушка.

Ирт коснулся горячими пальцами его щеки и на мгновение задумался.

— На земном наречии зверушка и Чага — очень точные слова по отношении к тебе, правда?

Губы медленно разошлись, обнажая белоснежные клыки. Оставалось только кивнуть. Чага — грибная плесень на дереве, никак не могла называться на Земле зверушкой. Но для изоморфа — могла. Ирт вытащил это слово вместе с другими прямиком из разума Тима. Но понимал и использовал его как житель Орфорта. Так использовал и самого плененного землянина.

— И еще знал, что ты мучаешься. Поэтому и приехал. Понимаешь, как о тебе беспокоюсь?

Дыхание изоморфа обжигало висок.

— Да, понимаю.

— Нам же не нужно твое силовое поле?

— Нет, не нужно.

Слова Чаги. Причины прихода сюда тонули в жажде. Тело и кровь требовали почти забытой дозы.

— Пожалуйста, пожалуйста…

— Если ты просишь… Но не будем портить твой бравый наряд. На Земле одежда значит слишком много.

Ирт обвил шею ветвью, покрывая кожу от коротко стриженных волос до пропотевшего ворота кителя. Тим перестал видеть зелень вокруг, чувствовать хоть что-то, кроме конечности изоморфа, что разрасталась на спине под одеждой. Потом эти ощущения погасли от ледяного укуса в рот.

Боль вспыхнула и побежала по телу электрическими разрядами. Тысячи крошечных, невидимых глазом ростков прорвали кожу и потянулись вдоль позвоночника. А от прокушенного рта — к полыхающей шее и плечам. Хозяин легко проходил сквозь человеческую плоть, наполняя безумной болью и эйфорией. Почти невыносимым восторгом. Бродил среди сосудов и вен. Ростками в крови. Кожа лопалась радостно, будто воздушными пузырьками. Ощущение непереносимого, смертельного восторга захлестывало сознание. Его несло в пространство восхотительной боли, на грань распада. Все ближе к тому, чтобы взорваться, разлететься по космосу мельчайшими обезумевшими электронами. Умереть, наконец…

Тим даже не почувствовал, когда его выдернули из жгучих ветвей Ирта Флаа. Очнулся от того, что по израненному телу что-то двигалось. Попытался сесть, не получилось. Опустил глаза и увидел сквозь муть самого себя, неприглядно распластанного на операционном столе. Ткань мундира разрезана, по кровоточащей коже на множестве тонких и гибких конечностей ползает хирургический манипулятор.

— Не нужно! — прохрипел Тим, смахивая устройство.

Возникло сначала чье-то незнакомое лицо, а за ним всплыла белая от ярости рожа Ларского.

— Сдурел, капитан?! У тебя из пор кожи сочится кровь, нужно клеить!

Вот так, стоит увидеть кого-то мясом наружу, как обращение на «ты» происходит естественно и непринужденно.

— Я не хочу, — усмехнулся Тим.

Решительно перевалился на бок и попытался скатиться с чертового операционного стола. Никто не имел права его заставить лечиться, если не было непосредственной угрозы жизни, но даже и в этом случае закон был на его стороне. К тому же он получил то, что сам попросил. Удовлетворенной жертве насилия медицинская помощь не положена.

— Долбаные самоубийцы, искатели острых ощущений! — в бешенстве выплюнул Ларский. — Не мог найти способ попроще, Граув?! Большинство заскучавших на этой планете удовлетворяется обычной поножовщиной.

— Вы же хотели от меня доказательств, генерал-майор? Вы их получили. А теперь идите в пределы со своим пафосом.

Тим, пытался собрать на груди заляпанный кровью китель и удержаться от качки на слабых ногах. Болел каждый миллиметр истерзанного тела, голова кружилась, но мир воспринимался так остро, так пьяняще отчетливо. С привкусом сладостной безотчетной тоски. Привычная отрава в крови.

— Значит, это и было доказательство? — прищурился Ларский.

— Да. И вы знаете это.

Сейчас следователь выглядел иначе. Никакой расслабленности. Застегнут на все пуговицы, собран и зол. Явно не понравилось то, что произошло, и он не ожидал этого. Может, попросить глоток коньяка? Нет, теперь вряд ли поймет правильно.

— Дурак! Завтра будешь молить меня, чтобы я пропустил к изоморфу.

Тим истерически засмеялся.

— Вы это мне говорите? Вижу, что хорошо изучили материалы по изоморфам, генерал-майор. А знаете, откуда они нарисовались в ваших файлах. Думаете, это экспедиция на Орфорте подставлялась на прокорм местным или долбаная аналитика Центрального компьютера просчитала такие детали?

Тим прижал руки к глазам. Образ Ирта под веками вызывал одновременно ужас и сладкое желание стать удобрением. Ларский смотрел пристально и молчал. И хорошо. Следователь получил все, что ему было нужно, дальше разберется сам.

— Все верно, я захочу к этой твари. Но не так быстро. Пару дней смогу продержаться… зубами за стенку. А потом пути назад не будет. И у меня по контракту еще три года на Дальних Пределах.

Тим помолчал и тихо добавил:

— Я переживал и более страшную ломку.

* * *

Следователь комитета межпланетных расследований Никита Сергеевич Ларский в очередной раз просматривал досье капитана второго ранга Тимоти Граува и матерился сквозь зубы. То, что произошло в камере предварительного заключения, стало для него неожиданностью. Никак не следовало из той информации, доступ к которой он имел для проведения следствия и работы со свидетелем.

Изоморф прорастающий в тело человека. Исходя из особенностей видового развития и размножения этой расы, это можно даже назвать совокуплением. Но для дела это значило только одно — Ирт не убивал инсектоида. Во всяком случае, таким способом: врасти и разорвать изнутри. Мог, конечно, силой и в непосредственной драке, отвечая ударом на удар. Но таракана так не возьмешь. Да и уничтожил союзника, как утверждала экспертиза, именно внутренний разрыв.

Когда бешеная планетка Орфорт, удаляясь от своего светила, входила в Пояс Холода, изоморфы переходили на социальный тип развития. Заводили себе партнеров. Хотя данные об этом были самые общие, ученые космобиологи называли таких партнеров симбиотами. За их своеобразным прорастанием друг в друга следовал процесс постепенной трансформации. Что-то вроде подгонки друг к другу на клеточном уровне. Дальше пары как-то почковались или срастались в одно существо. Но это вопрос темный, сплошные прогностические модели. Партнера изоморф мог присмотреть и задолго до наступления Пояса Холода и времени трансформации. Но тут важно другое.

Найдя симбионта, изоморф не использовал врастание как способ убийства. Что-то вроде внутренней перенастройки. Пока не уничтожит партнера или не пройдет с ним загадочную трансформацию. Весьма своеобразная форма верности, что тут скажешь. Либо прорастай, либо убивай. Значит, в плену Тим Граув стал симбионтом Ирта Флаа, и явно не по доброй воле. Вот только человек трансформироваться не может. Лишь получит зависимость от спор, как от наркотиков. А Ирт будет биться об своего человеческого партнера, как об стену, а отчаявшись — убьет. Хотя кто их разберет…

Вспомнились слова безумного капитана. Он намекнул, что о свойствах изоморфов узнали не без его участия. Интересно, об особенностях симбиотической связи тоже? Тогда до какой степени можно верить его свидетельству? Почесав кончик носа, Ларский вернулся к досье.

Граув блестяще окончил Военно-воздушное училище. Амбициозный, увлеченный и талантливый, он за два года летной практики наработал впечатляющую проектную историю и приобрел навыки аса в полетах на истребителях. Военно-космическую академию миновал на сверхскорости и в двадцать семь лет получил звание контр-адмирала. До управления даже небольшим флотом требовались годы практики, но он сразу стал командовать первоклассным кораблем исследовательской флотилии. Потом одиночный, наперекор прямым приказам прыжок в космос и бесследно исчезнувший корабль с командой. Следы вели куда угодно, но не на Орфорт. Очень далекую, малоисследованную и не включенную в Федерацию планету. Капсулу с молодым контр-адмиралом нашли спустя девять месяцев. Остальная команда погибла.

Естественно, Тим Граув был полностью разжалован, лишен прав профессионального развития в качестве флотского офицера. Прошел реабилитационный курс. И отсюда росли ноги проблем Никиты Ларского. По земным законам служба психологической реабилитации имела право засекретить данные о лечении, защищая интересы пациента. Военный эксперт, прикрепленный к медицинскому ведомству, дал заключение, что информация о травме не влияет на безопасность Земли. И вот итог: ее невозможно получить даже высшим офицерам прокуратуры. Вертись, как хочешь. Поэтому сведения об особенностях связи человека и изоморфа существовали, а вот их источник оказался скрыт даже от Ларского. А Граув, вместо рассказа о своем пребывании на Орфорте, предпочел наглядное доказательство. Ужасное, надо сказать. Значит, в гостях у Флаа было еще хуже.

Интересно, как ему вообще позволили вернуться к полетам? Пусть на примитивном корыте службы снабжения по интендантскому ведомству и в самом медвежьем углу Дальних Пределов. В нижнем из допустимых для командования кораблем ранге. Но все же позволили. И теперь Тим Граув, честно исполнив роль свидетеля защиты, приведя, так сказать, неопровержимое доказательство невиновности изоморфа, надеется уползти на свою далекую станцию. Если, конечно, пройдет предполетную проверку, что очень и очень сомнительно. Перетерпит ломку и забудет обо всем. Сумеет ли?

Если поверить в наглядную демонстрацию капитана, то придется вернуться к истоку. Кто, как и зачем убил инсектоида? Представителя расы, которая оставалась самой сокрушительной ударной силой Федерации.

Глава 3

Перекрестки

Авиетка летела над городом. Под прозрачным куполом мелькали картины Манилы. Голова лопалась от лезущих прямиком в измученный мозг мелочей: прожилок матовых стен, прозрачных пылинок в воздухе, пикселей форменных брюк. Мир распадался на бессвязные фрагменты. Хорошо знакомый эффект отравления спорами изоморфа. Нужно переждать. Первая волна послевкусия Ирта должна схлынуть до того, как Тим доберется до корабля. Там будет другое. Чувство, как бессмысленно существование Чаги без Хозяина.

Около двух лет назад на курсе реабилитации Тим пытался объяснить психологу желание служить Ирту Флаа. Сказал, что боль и зависимость делают его счастливым. После десятка мозгоправных бесед, Тиму стало лучше. Или кровь очистилась от Иртоцветения. Но свинья найдет грязь, а Чага — Хозяина. И никакие процедуры, психологи, Дальние пределы и доводы разума не помеха. Зря не залил в желудок стакан — другой, когда предлагали. Набрался бы смелости выложить Ларскому про веселую жизнь Чаги на Орфорте, а не проперся бы к Ирту, как побитая собачонка. Лизать блестящие туфли.

Сэм расстроится. Тим стиснул интерком на запястье, чувствуя, как помимо боли разрастается жар стыда. Он был слишком взвинчен и забыл отключить Сэма от связи, от получения его медицинских показателей. Теперь тот его убьет. И правильно.

Авиетка развернулась и чуть накренилась, заходя на посадку. С легким хлопком сработали челночные фиксаторы, пора выползать из кресла. Спина была мокрой. От выступившей крови или пота? Не фиг сбегать от врачей и переться сюда в таком виде. Прямиком в руки негодующего Сэма. Попытавшись сделать шаг к боковому створу, Тим споткнулся и упал. Ирт бы помог подняться Чаге, окружил ветвями и унес.

Беспомощность капитана стала приказом для системы управления. Невидимые ячейки корпуса перестроились, раздвинулись, и он соскользнул в сток под брюхом авиетки.

— Граув, скотина! Ты… ты!

Сэм, видимо, ждал его в парковочном шлюзе. В синих глазах горел праведный гнев. Стало смешно и страшно одновременно.

— Сэм…, — проблеял он.

Друг с силой ткнул пальцем в грудь, и Тим дернулся от щедрой порции новой боли.

— Ты пошел к нему, Граув! — обличительно провозгласил он. — Мне сказал, что не пойдешь, а сам пошел.

Слова прозвучали с таким пафосом, словно Сэм самостоятельно раскрыл страшный заговор, а не просто получил на интерком данные о повреждениях.

— Я… — Тим мучительно пытался сообразить что-нибудь оправдательное. — Я сейчас встану.

— Не смей даже шелохнуться, — железным голосом отрезал Сэм.

Через мгновение под спиной оказалась воздушная подушка и потянула вглубь шлюза. В голове Тима усиливался гул, почти избавляющий от чувства вины.

— После того, что ты сделал, я знать тебя не желаю, Граув!

— Но ты меня уже знаешь, — жалостливо возразил он.

Сэм фыркнул, всем видом демонстрируя незначительность этого факта.

В медотсеке мягко мерцал свет, и окружившие Тима роботы-манипуляторы напоминали отвратительных насекомых. Сэм не стал церемониться с истерзанным капитанским кителем и аннигилировал к чертям. Скосив глаза, Тим видел подсохшие кровавые разводы и налитые синевой пятна на голой груди и животе. Неприятно, что друг видел его таким. Кто просил его влезать? Хорошо, что корабль пуст, и народ, вернувшийся с Дальних пределов, рванул к родным и близким, на курорты или в казино. Никто не сунет сюда любопытный нос.

— Не переживай, капитан, я сохраню запись и буду показывать практикантам.

— Ты издеваешься?

— Пытаюсь шутить.

— Знаешь, немного не ко времени.

— Не ко времени ты полез к изоморфу, хотя обещал этого не делать.

Тим открыл рот, чтобы извиниться, но мир бешено закружился, и чёрная дыра поглотила сознание.

Когда пришел в себя, в животе царила голодная пустота, а во рту — сухость. Сэм угрюмо сидел неподалеку. Подпер голову, а локти водрузил на стол, заваленный файлами и странного вида устройствами. Посередине всего хлама стояла большая чайная чашка.

— Хорошо, что вы быстро очнулись, капитан. Физически теперь в порядке. Китель я синтезировал новый — копия прежнего. Висит у выхода. На этом все. Мне пора улетать.

С решительным видом он встал, и Тим испугано приподнялся, едва успев удержать соскользнувшую с тела ткань.

— Сэм, пожалуйста, постой, выслушай!

Тот замер, но с видом, что уже вышел и закрыл за собой дверь. Похоже, выслушает.

— Я не мог по-другому. Этот следователь… ему нужно было знать. Он подбирался к тому, чтобы скачать у меня из головы весь проклятый Орфорт. Я не мог позволить это сделать.

— Ты знал, что будут спрашивать обо всем? Знал, что придется рассказать. Обещал не встречаться с этой тварью.

— Пойми, все это так…

Почувствовав себя беззащитным, он подтянул простыню и плотнее в нее завернулся.

— Ты не все знаешь, Сэм. Много я не рассказывал. Не мог. Если бы следователь подключился к нейронам, в памяти всплыло бы все до деталей. Забытых, слава богам. А рассказывать самому, видеть его ухмылку, ждать, что все-таки попросит визуального подтверждения. Невыносимо.

— Но ты же сам, сам говорил, что так будет лучше! — воскликнул Сэм.

— Я так думал и прости, ошибся. Воображаешь все правильно, а реальность другая.

«Врешь, Чага, ты врешь. И я, и ты знаем, как давно тебе хочется почувствовать меня в крови».

«Нет, это не так. Заткнись».

«Вспомни, когда ты только забирался в авиетку, то уже знал, что обманешь докторишку. Ты лживый земной уродец, которого я подобрал для своей забавы и попытался немного улучшить. Но улучшать тебя — бесполезное дело».

Чувствуя, как лицо заливает краска, Тим потер щеки ладонями. Простыня опять поползла вниз.

— Ладно, Тим. Что сделано, то сделано. Что-нибудь придумаем.

Сэм подошел и обхватил теплой рукой запястье.

— Я скоро уеду. Изоморфа депортируют, и все станет нормальным.

— Тьфу, после такой дозы ты не пройдешь предполетную проверку. Ни психологическую, ни физическую. Тебя никуда не выпустят, не то что на Дальние пределы.

— Пройду.

— С чего бы? Будут неадекватные реакции и дрянь в клетках. Я мог бы обновить кровь, но это не поможет. Нужно чистить ткани, а на это нет времени.

— И это тоже не поможет, — прошептал Тим.

Ирт врос очень глубоко — в кости, в мозг, в основы личности Чаги. Иногда Тиму казалось, что его кровь, обновляясь, воспроизводит Ирта снова и снова. Хотя на Дальних пределах стало гораздо легче. Не иначе как помогал целебный разряженный газ нерожденной галактики по соседству.

— Это тебе следователь обещал, что улетишь?

— Ничего он не обещал. Этому пройдохе плевать. Я сообщил, что улетаю, и возражений не было. Первый раз меня выпустили, выпустят и второй. Возможно, он это понимает.

— Тимоти Граув, — официальным тоном проговорил Сэм. — Заявляю как врач, что вы не пройдете проверку. Ещё ладно бы как-то, в составе исследовательской группы, например. Но в статусе капитана — не пройдете.

— Капитана интендантской службы, — усмехнулся Тим.

— Ну и что, что интендантской?

— Ничего, полковник медицинского корпуса Сэмюэль Кэмпбелл, ничего. Просто интендантской службы.

— Ты что-то от меня скрываешь? — подозрительно прищурился он.

— Возможно. Но ты в отпуске и к проверке отношения не имеешь. А еще ты мой друг и тебя ждет жена.

— Пытаешься манипулировать?

— Как? Сижу осуждаемый тобою, голодный и в одной простыне. Да я и не способен манипулировать даже пивом. Кстати, ты обещал угостить этим чудом.

Когда корабль приблизился к солнечной системе, и члены экипажа выползли из камер глубокого сна, доктор взялся варить пиво. До Земли оставалось рукой подать, энергии на корабле завались. Синтезировать пиво на хорошую попойку для всей команды — плевое дело. Но все это, как заявил Сэм, будет подделка и штамповка. Нужен натуральный продукт. Без синтезатора, правда, все равно не обошелся. Насиловал его несколько часов, заставляя плеваться хмелем, зернами, имбирем и всякими специями. Потом прямо в медотсеке взялся кипятить пивную смесь.

Каждый член экипажа хотя бы разок заглянул на одуряющий запах. Гостей Сэм игнорировал, носился с ложкой наперевес в стерильной операционной. Бормотал под нос что-то вдохновенное и маловразумительное. Потом перестроил пространство отсека, сделал в стене небольшую прохладную нишу. Она быстро приобрела статус священного угла, к которому нельзя приближаться, не приняв стерилизующий душ.

Пережив, переволновавшись весь многообещающий процесс варки и ускоренного брожения, команда ни глотка пива не попробовала. Сэм что-то не рассчитал и в обещанные пару дней не уложился. После приземления заявил, что пиву еще минимум сутки стоять. Он не позволит осквернять продукт просто потому, что до Земли добрались раньше, чем он ожидал. Народ разочарованно поворчал, но дом манил сильнее, и Сэм остался с Тимом расхлебывать добрую сотню литров эксклюзивного варева. И вот час настал.

Полковник службы спасения военного медицинского корпуса торжественно внес две высокие, пенящиеся янтарем кружки. В глазах отражалась нескрываемая гордость творением. Тим торжественно протянул руку. Холодное запотевшее стекло приятно легло в ладонь.

— Пробуем.

Сэм сделал добрый глоток. Тим с некоторой опаской поднес к губам пенную шапку. Влага ласкающе скользнула по языку, потекла в горло. Свежее, бархатистое и пряное великолепие.

— Охренеть. А ты оказывается крутой пивовар, Кэмпбелл!

— А ты думал, — фыркнул тот.

Сэм все же уехал к Лулу и увез с собой литров тридцать живительного напитка — хотя на весь отпуск ему не хватит. Добрую порцию оставил для нескольких космоисследователей, которые через пару дней появятся на корабле, и трех новых членов команды интендантского судна. Из прежнего состава собирался вернуться в Дальние пределы только Тим. Если завтра он, конечно, не свихнется и не потащится в прокуратуру жалобно блеять и проситься в клетку к Ирту. А завтра ему станет хуже. Правда, день будет достаточно насыщенным, чтобы суметь продержаться. Придется отправиться в интендантскую службу за новым предписанием по грузу и маршруту. А еще раньше надо увидеть Алекса, чтобы он снова помог улететь. Вот только чего это будет стоить теперь…

Пустой, шелестящий системой жизнеобеспечения, тестирующий сам себя корабль, казалось, наблюдал за капитаном, прислушивался к его перемещениям и мыслям. Часами кружить по секторам транспортника надоело, и Тим решил прошвырнуться на Филиппины. Сходить в какой-нибудь игорный зал для истомившихся от скуки чиновников или наоборот устроить себе физическую стресс-перегрузку. Было бы неплохо поучаствовать в воздушной драке на имитационной площадке. На истребителе там или боевом крейсере. Только не десант и не симуляция высадки на новую планету.

Улетел он недалеко. Где-то через пару километров авиетка уперлась носом в висящую над океаном стандартную смотровую платформу. На ней разместилось более сотни зрителей. Кто-то сидел в креслах на рядах. Некоторые толпились у бортиков, полупрозрачных, искрящихся от лучей заходящего солнца.

Тим коснулся пальцем экрана управления, заставляя машину зависнуть, и присмотрелся. Люди явно прилетели поглазеть. Задирали головы вверх, оживленно общались. Ветер трепал длинные волосы девушек, пытался стащить шляпы с щеголей. Некоторые дамочки прикрывались личным силовым полем, и поэтому сохранили идеальные прически и скульптурные складки платьев вокруг щиколоток. Позади платформы висели легкие одиночные скутеры. Машинки более удобные для полета на короткие расстояния, нежели громоздкие авиетки. Хотя, похоже, большинство зрителей прилетели именно на экскурсионной платформе. И наблюдали за космодромом, ожидая чего-то интересного. Меньше всего Тима мог развлечь космодром. Но толпа притягивала, и он припарковался позади скутеров и рядом с небольшой ярко-зеленой авиеткой.

Одна из обслуживающих платформу лифтовых энергосекций приблизилась к борту, и он в нее прыгнул. Тело казалось сильным, послушным. Будто никто не проникал ему под кожу, не рвал развилки сосудов, не оглушал болью до полного растворения личности. Сэм, хоть и на время, но по-настоящему его обновил. Не заслужил он такого друга. Совсем другое заслужил. Тим поморщился, вырывая себя из муторного наваждения, и шагнул на платформу.

Не такое частое зрелище — грузовой межгалактический транспортник шел на посадку. Параболические, вытянутые, как перо, космические гиганты редкие гости на Земле. Их чаще всего строили на Луне и загружали на земной орбите. Чтобы такой зверь опустился на Землю, нужна веская причина. Самая очевидная — особый груз, который нельзя разобрать по частям и шаттлами доставить с орбиты. Но еще более удивительно, что он приземлялся именно здесь. С правого края подковы космопорта стоял в доке малоразмерный корабль интендантской службы. Тим считал этот космопорт маломощным и слишком близко расположенным к населенному пункту, чтобы принять такую махину. Похоже, ошибался. Что-то изменилось в инфраструктуре за последние несколько лет. Или это совсем особый случай.

— Первый раз вижу, как такое здесь садится.

Тим вздрогнул от удивления, услышав собственные мысли. К изгибу хрустального борта привалился худощавый парень с лысой головой и высокими обветренными скулами. Кривил губы и водил стилосом по планшету. Словно выписывал сложные формулы или иероглифы. Трудно понять. Со стороны черный корпус и экран планшета казались мертвыми — ничего не отображали. Или не были предназначены для постороннего взгляда. Чаще люди пользовались пальцами и проекцией. А так — непроницаемый лист под кончиком стилоса. Да и черная водолазка под горло усиливала впечатление скрытности.

— Платформа слишком близко к посадке, — невпопад отреагировал Тим.

— Раз подпустили, значит безопасно, — хмуро буркнул худощавый, не поднимая глаз.

Тим пожал плечами и отвернулся.

«Нечего глазеть по сторонам, зверушка».

«Да пошел ты!»

Ну вот, вернулись навязчивые голоса и пульсация в голове. Тим вцепился в прохладное ограждение и принялся ритмичного гонять воздух. Грузовой корабль находился уже достаточно низко. Из десятков сопел вырывалась плазма, направляемая лепестками силового поля. Огромное тело выглядело нечетким — словно волны воздушного потока искажали великолепные формы, превращали его в видение.

Три молодые женщины неподалеку живо говорили на незнакомую Тиму гортанном наречии. Видимо, редкое. За время учебы в училище и академии в голову загрузили более сотни языков, и Тим мог мгновенно перейти на любой. Люди гражданских профессий обычно обходились десятью — двадцатью и общались на них в зависимости от места или ситуации. С Сэмом они чаще всего болтали на хинди, с Алексом и Реем на русском, а вот лысый парень на платформе сказал свою фразу на английском, и Тим ответил так же.

Космический красавец не снизился, маневрировал, чтобы попасть точно в центр посадочной подковы. До зрителей донесся отчетливый хлопок, затем другой. В центре подковы веером закрывались лепестки черной, гладкой, как обсидиан, воронки. Она уходила километра на полтора в глубину. Как только закроется с хлопком последний лепесток, из воронки отсосут воздух, и все, что может попасть лишнего. И не останется чистейший вакуум — дыра совершенной черноты и пустоты. Иногда хотелось, чтобы похожая заменила память.

Тим прикрыл глаза, вспоминая Рея. Тот вечно хотел найти новое в самом привычном. Поэтому и уговорил Тима отправиться в составе десанта на планету Гризион. Все страшное, что случилось потом, на Орфорте, родилось на Гризионе — забавной и жутко утомительной планете.

Два года после Военно-воздушного училища шли бесконечные налеты и учения. Приходилось проектировать и отрабатывать новые тактики пилотирования. Не лучшее время записываться в пехотинцы. Ржали от души над внешним видом «братушек» — достойных представителей морской пехоты. Хоть и космической, но по доброй традиции античных названий — морской. Пехотинцы почти поголовно были двухметровыми горами мышц, увенчанными страшными мордами: мощные челюсти, нависающие надбровные дуги. Без серьезной доработки тела в десантники не брали. Прокаченная мышечная масса, сухожилия на графите. После всех процедур даже милые девушки превращались в оживших людоедок, а уж запечатанные в экзоскафандры — нагоняли ужас не меньше, чем инсектоиды.

Они с Реем все-таки записались в чертову пехоту, чтобы попасть на Гризион. Хотели первыми встретиться с новой формой жизни. В том, что она есть на планете, не сомневался почти никто. Еще бы, разведка зарегистрировала на орбите спутники нетипичной геометрической формы. Значит — искусственные. Судя по первичным данным, жизнь там зародилась не на углеродной, а на кремниевой основе. Оказалось, то еще приключение.

Во-первых, ужасный экзоскафандр пехотинца. Он врастал в спинной мозг, соединялся с нервными окончаниями и становился частью организма. Мощной, несокрушимой и неотъемлемой. Как Ирт, мать его, Хозяин Чаги. В первый момент Тим даже не узнал Рея. Перед стартом к нему в каюту вломилось чудовище с выдвинутой вперед челюстью, без бровей, но с крошечными глазками бульдога. Тим едва устоял, чтобы не закрыться силовым щитом.

— А ничего так выглядишь, Кларк. Тебе идет. Реальное космическое пугало, мощь и гордость Федерации. Мой добрый совет — обратно не меняйся, и марсианки все твои будут.

— Иди в пределы, Граув. Нужны мне твои марсианки. Сам внимательнее взгляни в зеркало. Здорово напоминаешь раздувшуюся мурену.

— Это временно, — отрезал Тим и осторожно потрогал лицо.

В отношении тела закон допускал только обратимые изменения. Это успокаивало, но лишний раз смотреть на отражение не хотелось.

Потом было приземление, и эта дурацкая планета. Вся состояла из каких-то железных пород, они непрерывно двигались, шкрябали друг об друга. Слои, наползающие на слои, дыры, пустоты, в которые так легко провалиться. И постоянный, невыносимый грохот. Все оказалось чертовски намагничено и постоянно менялось. А искусственные спутники создавала сама планета. Самовырезающиеся конусы породы, которые выносило на орбиту и выстраивало в одну плоскость вращения. И среди всего этого дерьма, где не то что моря, воды не сыщешь, носились в поисках жизни три полка вооруженных до зубов морских пехотинцев.

Тима и Рея как неопытных юнцов поместили в середину группы и поручили управление акустическими плакатами. Эти чудо-устройства, по версии ученых-лингвистов, должны в любой, даже негуманоидный мозг, загрузить сообщения: «Мы пришли с миром», «Мы друзья и союзники». В такое и булыжнику непросто поверить, наблюдая за трехметровым морпехом в махине экзоскафандра, облепленного жерлами пушек. Они с Реем, как и все, утыкивали микроминами каждую двигающуюся в их сторону хреновину. Не взрывали, конечно, но на всякий случай утыкивали. Как только хреновина проплывала мимо, мины сами возвращались в картридж. Вряд ли такие агрессивные меры предосторожности способны помочь мирному и дружескому контакту.

На Гризионе так никого и не нашли, но зато репортажи о бронированных армейских, бегающих среди каменюк в магнитном бульоне, забавляли мирных землян пару месяцев. Тим вернулся домой совершенно измотанный и с твердой уверенностью, что все надо делать не так. Когда придет время, он сам сделает по-другому.

Дурак, дурак, дурак.

Когда Ирт рос внутри Чаги, он забывал про голову Рея на черной земле Орфорта, не вспоминал погибших. Память заменял вакуум, черная блаженная пустота.

— Неплохо вписывается. Хотя можно и точнее.

Тим вздрогнул и обернулся к парню в черной водолазке. Тот, прищурившись, следил за посадкой. Воздух, казалось, вибрировал, океан под платформой вскипал злой, серой волной. Резкий порыв горячего ветра сорвал чью-то шляпу, а на верхнем ряду кто-то радостно крикнул. Может, поймал?

Корабль был огромен, парабола светового крыла уходила в закатное небо, словно вздернутая вверх рука древней статуи. Гигантская тень потянулась через океан к платформе. Солнце совсем исчезло, а небо стало темно-синим, тревожным. Плазма в последний момент ярко вспыхнула у самой чаши, и блики света побежали по широченным бокам межпланетника. Раздался хлопок, махина, мягко соскользнув в вакуумную воронку, замерла на стапелях чаши. За спиной захлопали в ладоши. Парень с планшетом только взглянул через плечо и угрюмо усмехнулся краем губ.

— Интересно, зачем ты сюда пришел? — неожиданно для самого себя бросил Тим.

«А зачем ты? Тебе следует быть в другом месте, Чага».

— А ты зачем? — худощавый повторил голос Ирта в голове.

— Кажется, я первый спросил. Не стоит ответ заменять вопросом.

— Не стоит хамить с первых слов, обращенных к незнакомцу.

— Незнакомцу, который раздулся так, словно на голову выше всех остальных?

Парень пожал плечами и уставился в свой планшет. Ему явно плевать на ссору. А в Тима хлынула чернота. Как вакуум из воронки. Она вытесняла мысли и сомнения, оставляя только саму себя. Была чем-то гораздо большим, чем пустота. Чем-то, чему Рей, пока был жив, не придумал названия. Тим с силой выдернул черный планшет и швырнул его вниз. Худощавый дернулся следом, но прямоугольник закрутился веретеном и ушел в воду.

— Какого предела ты творишь, урод!

— Ты сам лысый урод.

И Тим с силой толкнул парня в грудь, ощущая потребность отправить следом за планшетом — в холодный океан. Тот резко отбил руку и ударил в челюсть. Боль молнией пробила голову. Все сразу стало просто и понятно. Так бывает, когда в темном туннеле где-то далеко пробивается свет. И можно двигаться. Тим влепил кулаком прямо в переносицу слишком длинного носа. Под пальцами хрустнуло. Придурок даже не пытался активировать свое защитное поле. Это хорошо. Тим оставил свой датчик, интерком и китель на интендантском судне. Зато в кармане льняных штанов болтался острый складной нож. Совсем неплохо, если у худощавого найдется похожий. Новый удар в челюсть выбил сразу два зуба. Тим рассмеялся и сунул руку в карман.

* * *

Пыльная бутылка коньяка опустела, да и день катился к исходу. Можно отправиться куда-нибудь и догнаться. Розовым шампанским, например. А лучше анжуйским. Оно освежает мысли, а на губы ложится, как поцелуй шальной девки. Но никакого желания двигаться.

Ларский мог бы сделать копию той же пыльной бутылки и прогуляться по саду верхнего пирса. По вечерам запахи там пьянили. Особенно у центральной белой башни, где цвели лилии. И никого в окрест. Будет приятно прилечь под сводом закона и полюбоваться звездами. Особенно, если ты следователь прокуратуры и идти тебе особо некуда. Нет, весело убить время — не проблема. Можно на выбор: скутер, авиетка или челнок для полного отрыва, и через часок накручивать рулетку в самом шикарном казино Макао. Спустить к дьяволу несколько сотен тысяч кредитов, чтобы не напрягать мозги на тему «куда бы деньги с пользой пристроить и прирастить». Там же, может, удастся обнять пару развлекающихся красоток, и какая-нибудь будет не прочь переспать с Ларским.

Нет, в пределы, он останется в кабинете. Коньяк сегодня пошел даже слишком хорошо, и благо в задней комнате есть шикарный диван с периной из лебяжьего пуха. Прочитал о таких перинах в исторической книге и тут же обзавелся лежбищем. Когда утопаешь в самой середине с бокалом шампанского в одной руке и с книгой в другой, то легко представить себя корольком маленькой сказочной планеты. А не следователем прокуратуры, которому подбрасывают одну дерьмовую историю за другой, а премии и награды только со скрипом и бесконечной бюрократической тягомотиной.

Вот повесили на Ларского проклятого изоморфа, и что с ним теперь делать? Остается только депортировать на Орфорт. Хотя у этого бледноглазого урода есть ответы, которые комитет межпланетных расследований хочет получить. Но не может. Нет никаких механизмов, чтобы обязать представителя другой расы отвечать на вопросы ни в качестве свидетеля, ни даже обвиняемого. Передать союзникам или убить и то проще. Тем более если раса не часть Федерации. В ней-то каждая вшивая планетка печется о своей расовой безопасности. Поднимают жуткую шумиху в совете Федерации по каждому пустяшному поводу. Хотя вся их безопасность утекла бы в космическую задницу, не будь землян и инсектоидов, в простонародье — тараканов.

Изоморфы вообще закрыты для контактов, но под действие общих правил подпадают. Флаа-старший своим змеиным шипением дал понять, что обратится в Совет Федерации, если его щеголеватого отпрыска задержат или передадут инсектоидам без доказательства вины. Вот и валандайся теперь с их скользким семейством. С холодной тварью — Ру Флаа. Даже от его голограммы зябко. Не удивительно, что бравый капитан увильнул от дачи полных показаний. Такое чудище вспомнишь в деталях и предполетную проверку не пройдешь. Любопытно, как он теперь собирается ее пройти? От уверенности капитана второго ранга шел крепкий взяточный запах. Нюх на это у Ларского был идеальный. Но провернуть такое дело у флотских, на его взгляд, невозможно.

Внезапно на экране правой панели ожили и стали тесниться данные о передвижении в камере изоморфа. Пришел голубок в себя, то ли после удовольствия, то ли парализующего удара, которым наградили, когда отбирали сладкий кусок в капитанском кителе. Движение было беспорядочным, и удивленный Ларский затребовал полное изображение. Ирт, и правда, быстро перемещался вдоль периметра ограждающего поля. Слишком быстро. Зачем? Он прекрасно знает, что не в силах преодолеть барьер собственной мобильной камеры. Резкий поворот головы изоморфа, и Ларский поймал бешенство в белых глазах. Странно… с чего вдруг?

И тут ожила правая панель — дела местные, не инопланетные. Под его личным контролем. Похоже в публичном месте зарегистрировали важного персонажа. Под угрозой или в нестандартной ситуации. Ларский прикоснулся рукой, присмотрелся к выросшей голограмме и выматерился.

Черную водолазку залила кровь, нос сломан, глаз исчез в кровавом подтеке. Трансляция шла отлично. Хриплое дыхание и свист пробитого легкого. Очень убедительный, прям предсмертный. В груди по рукоять торчит нож. Но до потери сознания все же далеко. Ошалевший от крови, с лезвием в груди Майкл Стэнли вколачивает кулак в лицо противника. Зажал черный обломок непонятно чего и превращает чужую скулу в сплошное месиво.

Такой глупой выходки от лидера треклятого братства запредельщиков Ларский не ожидал. Не его формат — искать от безделья кровавых потасовок. И не причина наблюдать за ним. Ларский уже собирался отключиться от этой ерунды. Тем более, над экскурсионной платформой висел прибывший по сигналу об поножовщине транспортировщик. С реанимационными и регенерационными комплектами. Тут противник Стэнли — парень в когда-то бежевом костюме — вывернул ему руку, отпрянул в сторону и от души саданул в живот. В мгновение оказался сверху. Разбитый в хлам кулак взлетал и падал. Синие глаза лихорадочно сверкали, можно сказать, искрились безумием.

— Чертов капитан!

Правая панель тревожно запищала. Пришлось оторвать взгляд от едва живого Тимоти Граува, который с большим энтузиазмом бил и без того хрипящего Стэнли. На соседнем экране всплывало другое, искаженное яростью и отчаянием лицо. Ирта Флаа. Эта равнодушная тварь окончательно утратила равновесие. Он по-прежнему двигался: приближался к ограждению, удалялся, пару раз толкнул силовой купол, словно проверяя на прочность. Человеческая форма потеряла устойчивость. Изоморф то делался тоньше и выше, то его плечи расширялись, становились покатыми и тяжелыми. Губы налились кровью, кривились, ползли червяками по широкому лицу. На ногах вместо лакированных туфель наросли здоровенные, странно бесформенные ботинки. Странно все-таки, что одежда изоморфов — это они сами.

Ларский перевел взгляд на левую голограмму, где тело потерявшего сознание Граува сползало со Стэнли. Следователь откинулся в кресле и взялся обгрызать ноготь большого пальца. А это забавно. Не случайное совпадение, совсем не случайное. Бедный изоморф так извелся из-за своего капитана! Между ними есть связь. Из этого можно извлечь пользу и разобраться-таки в убийстве инсектоида. И вовсе необязательно депортировать Ирта. Он еще не рассказал все, что знает. Но расскажет. У него, оказывается, есть поводок. Очень даже короткий капитанский поводок.

Глава 4

Совет безопасности

Если бы он не провел ночь в служебной конуре, утро не показалось бы столь отвратительным. Собственно, его даже и не было. Утро — это на худой конец чашка крепкого кофе и омлет с толстым куском ветчины. Возможность закрыть глаза, откинуть голову и представить, что скоро он пошлет куда подальше изоморфов, тараканов, больных на голову Граува и Стэнли, а сам махнет в Макао. Последний раз он провел там три дня подряд. Не расставался с гибкой и смешливой китаянкой и не выбирался из наполненной шампанским хрустальной ванны. Когда к ним запустили десяток моделей золотистых рыбок, Чюнь Фуань вздрагивала от каждого прикосновения, прижималась к Ларскому и шептала на ухо непонятно, щекотно. Жаль, что не остался еще на несколько дней и не заказал в ванну осьминогов.

С Лизой он тоже ездил в Макао. Но то были другие поездки — красное вино в высоких бокалах, прогулки под звездами по шуршащему гравию. И мерцающий в сумерках взгляд жены, когда он, смеясь, подсадил ее на качели. Эти поездки остались частью другой, очень длинной жизни, которая ничем хорошим кончиться и не могла. Лиза была слишком хороша для него. Золотистые волосы ложились на плечи безупречной волной, даже когда она, сонная, поднималась с постели. Гладкая кожа словно светилась изнутри ровным, чуть розоватым светом. Когда, глядя в окно, Лиза думала о чем-то своем, между бровей рождалась чуть заметная складка. Сразу хотелось обнять. Утешить свою девочку. Слишком серьезную и потерянную в этом огромном мире.

Спустя двадцать лет Ларский понял, что больше так не может. Как-то ранним утром Лиза сидела к нему спиной и вставляла в уши длинные янтарные серьги. Он смотрел на склоненную голову и отведенный в сторону локоть и внезапно ощутил, что он не живет, а много лет смотрит один и тот же идеальный, кем-то для него придуманный сон. На душе стало муторно. Лиза не желала стареть и меняться. Многие на Земле использовали технологии сохранения молодости. Они жили, всегда прекрасные и юные, и умирали внезапно и гораздо раньше других, полностью исчерпав ресурсы организма.

С самого начала семейной жизни Ларский отговаривал ее от такого выбора, но Лиза не желала слушать. На все доводы пожимала плечами или выходила из комнаты, оставляя его одного. Ларский забросил попытки и постарался свыкнуться с решением жены и радоваться ее неизменной красоте. И у него получалось. Долго. Потом вдруг разом все развалилось на части. Совместная жизнь стала похожа на древнюю, затянутую паутиной картину. Полотно с изображением юной Данаи. Она пережила тысячи лет и десятки тысяч поколений, но не понимает и никогда этого не поймет. Ларский сам уже не понимал, как долго длится их брак, кто она и кто он, движется ли их жизнь хоть в какую-то сторону.

Он начал проводить ночи на работе, где осатанело пищал интерком, а в центре стола поднимались голограммы озабоченных парламентских, судейских чиновников, а то и высших офицеров контрразведки. Все чаще, плюнув на сон, Ларский закатывался в казино, где жизнь затягивала в водоворот возбужденных игроков, длинноногих брюнеток и фигуристых блондинок с торчащими сквозь полупрозрачный шелк сосками. Погоны Никиты Сергеевича Ларского стали толще. А Лиза внезапно ушла.

Когда это случилось, он месяц прожил, не выходя из кабинета. Каждые двенадцать часов очищал кровь от алкоголя, но ни разу не попытался связаться с женой. Не знал, чего хочет сам и что должен сказать ей. И сейчас не ответил бы на этот вопрос.

В Макао не разобраться в навалившихся проблемах. Зато легко разложить на атомы дрянь, что скопилась в голове. Теперь ее станет еще больше. Ларского вызвали в Совет безопасности. Несколько часов назад еще один таракан откинул хитин. В этот раз на Луне и без расслабленного изоморфа поблизости. Виновного не нашли.

На Совбезе на Ларского навалятся возбужденные военные с вопросами и самыми дурацкими предположениями. А он так и не решил, что делать с Иртом. После нового убийства по-тихому провернуть маленький план не удастся. Придется разъяснять, согласовывать, идти на компромиссы, а это верный способ сесть в лужу. Ну почему второго инсектоида убили сегодня, а не на недельку позже?

«Прибыть с отчетом по делу» — утром пришло сообщение. А какой к чертям собачьим отчет, если после вчерашней выходки Граува дело нужно открывать снова. Ларский плюхнулся в ложемент служебного челнока и закрыл глаза. Жаль, что вместо толстой папки с отчетом, нельзя предъявить толстую прокурорскую машину. Вроде как человек при деле.

— Мыс Канаверал, — прошептал он, как только ремни мягко обхватили тело.

Челнок несколько секунд висел неподвижно, потом рванул, набирая скорость. Легкая, убаюкивающая вибрация прошла по телу. Ларский не смотрел на экран управления, но чувствовал себя центром этого мощного механизма. Ему нравились челноки. В машине чувствовались неумолимость и спокойствие, которых не хватало самому Ларскому. С его мечтой всех бросить и всех послать даже не в пределы, а в запредельный космос. В кабине челнока жизнь переставала казаться давящим со всех сторон хаосом.

Толчок вырвал Ларского из приятной дремы. Привиделся Ирт Флаа, из ушей которого росли густые ветви. Монстр дрожал в прокурорском кабинете и очень доходчиво объяснял, как убил и частично съел инсектоида. А капитан второго ранга Тимоти Граув стоял рядом и смотрел на развалившегося в кресле следователя комитета межпланетных расследований с выражением восторга и обожания. Изоморфа с кустом вместо головы даже не замечал. Игры воспаленного с недосыпа сознания. Сглотнув горький привкус разочарования, Ларский сполз с вертикально поднявшегося ложемента. С правого борта уже призывно зиял выход. Пришлось ползти наружу.

Воздух порадовал прохладой, что редкость для этих мест. Вокруг мыса стелилась зелень, а синева воды стремилась к далеким, невесомым облакам на горизонте. В ста метрах от сектора парковки раскинулось серое полукруглое здание, открывая к небу веер серебристых лепестков. Низкие кусты, лавочки, беседки — все выглядело так уютно и благостно, хоть приезжай на отдых с друзьями. Ларский усмехнулся. Министерство обороны умело производить впечатление расслабленной, дружелюбной организации. Как будто распахнутое сердце не прикрывала снаряженная до горловины ствола пушка.

Он потянулся, наслаждаясь пару мгновений бризом, потом чертыхнулся и обреченно зашагал к зданию. Поверхность парковочного стапеля до отвращения бодро пружинила под ногами. Иллюзия, все иллюзия. Даже в домашней пижаме пехотинец есть пехотинец, и лучшее, что он умеет делать, — это бегать и стрелять. А вот и она — мамашка иллюзий — конусная башня, уходящая в воду бесцветным покатым боком. Вдоль нее по пересечению рельсов перемещались модули-генераторы силовых полей, процессоры всей этой великолепной геометрии.

Не существовало ни здания, украшенного высокими окнами и серебристыми гребнями, ни зала заседания в центре, ни разнообразных, с большим вкусом созданных помещений для отдыха. Были только перекрестия силовых полей, сгустки энергии, имеющие плотность, структуру и цвет. Обман. Псевдовещество. Только пространство оформлено в другом стиле, нежели у судейских и в прокуратуре. В ведомстве Ларского предпочитали колонны, позолоту, порфир и витые бордюры.

Дорогая силовая архитектура гарантировала безопасность. Здание Министерства обороны на несколько этажей уходило под землю, и его не мог разрушить даже прямой удар из ионной пушки. Не говоря о том, что мыс Канаверал находился под прикрытием форпоста Луны и его истребительных баз. Никто пока не нападал, правда. Но мало ли что… До недавнего времени и трупа таракана никто на Земле не видел.

— О! Никита Сергеевич! Давно не виделись, — зарокотал кто-то сбоку. — Как идут дела на Филиппинах, генерал — майор?

— Как у слепца, который тащит на горбу незрячего, — поморщился Ларский.

Марра добродушно хмыкнул и почесал кончик носа. Генерал-лейтенант контрразведки был давним знакомцем Ларского. Под его внушительной и добродушной внешностью пряталось много рифов и тайных течений, самым невинным из которых была страстишка охотиться на гигантских раков в Ледовитом океане.

— Незавидные тогда дела у слепца, может не только упасть в яму, но и сломать себе шею. И ты при этом зеваешь по сторонам?

— Не выспался и не успел прожевать завтрак. А вид здесь неплохой, не бункер, а прямо театр на побережье.

— Да ладно тебе. Ненастоящее оно и есть ненастоящее. Позвоночник не обманешь. Ты же знаешь, силовая конструкция никогда не покажется родным домом. На ней царапин не остается и следов от пролитого кофе.

Позвоночник не обманешь. Ларский опять вспомнил о Лизе, неизменно юной и прекрасной. Время не оставляло царапин на ее лице и теле. Возможно, поэтому казалось, что чудо по имени Лиза навсегда осталось не освоенным, не затронутым их совместной жизнью. Жена была красотой, к которой он тянулся, но так и не смог дотянуться. И постарался все испортить. Чтобы она сама оставила его. Трус.

Народ внутри уже собрался и переговаривался. В царстве белых мундиров Ларский, одетый по форме прокураторы в черное, чувствовал себя экспонатом выставки. В ладонях зудело от желания что-нибудь оправить, хотя одежда сидела безупречно, как и на всех. Каждый в этой комнате был запечатан в совершенно гладкий и сияющий, как фарфор, футляр мундира с выпуклым нагрудным карманом.

Белая форма армейских подразделений различалась только цветом лампасов с золотой нитью по центру и обшлагами кителей. Знаки различий отчетливо проступали на кармане. Обводы мундира подогнаны идеально, словно отшлифованы лазером по фигуре. Послушная каждому движению, мягкая и одновременно упругая одежда не сохраняла лишних складок. Они появлялись и исчезали, не оставляя на ткани и следа. Не вояки, а ожившие древние статуэтки из политеки.

Ларский тоже был при статуэточной официальности, хоть и черной. Если бы он явился сюда с результатами прокурорской проверки, было бы неплохо выделиться. Но отчитываться придется ему. Разложат на столе в цвет его кителя и разделают на бифштексы.

— Давайте начнем, господа, — по-русски обратился маршал Руазсов и опустился на стул с высокой спинкой.

Все замолкли. Ларский дернул на себя ближайшее сиденье и опустился, придав лицу самое что ни на есть озабоченное и утомленное выражение.

— Итак, ситуация просто отвратительная. Еще один мертвый инсектоид. Не понятно, как его убили. Очевидно, — это не просто чье-то преступление, а потенциальная угроза планетарной безопасности.

Руазсов говорил усталым, почти домашним тоном, словно жаловался жене на здоровье. Обладатели самых толстых погон в совершенстве владели оттенками теплоты и усталости в голосе. Сам Ларский, получив первый генеральский чин, начал понемногу в этом практиковаться. Пока яд и сарказм ему давались гораздо лучше, а значит, до маршальских погон далеко.

— Кто будет отвечать за расследование? — прямолинейно рубанул генерал-полковник Виктор Краузе и выдвинул вперед квадратную челюсть.

В такой челюсти теплый тон не способен зародиться. С другой стороны, он и не нужен, когда командуешь здоровенными страшилищами из морской пехоты.

— Вот это мы и должны решить. Боюсь, что теперь усилий прокуратуры будет недостаточно.

— Конечно, недостаточно! Убивать союзников у нас под носом. На наших базах. Нам бросают вызов, а мы перекладываем бумажки. Нужно действовать быстро и решительно.

Марра, сидевший справа от Ларского, откинулся на спинку стула и взялся с интересом разглядывать ногти. Контрразведка в решительный бой не лезла, и прокуратуре стоило пока переждать.

— Предлагаю комитету межпланетных расследований быстрее перекладывать бумажки, а пехотинцам решительно высадиться и прочесать, — раздался звонкий насмешливый голос.

Ну, конечно, Алекс Треллин — слишком молодой глава интендантской службы. Высокий, гибкий, с длинным и очень подвижным лицом. Глаза необычные для светлой кожи и каштановых волос, почти черные и чуть раскосые. Он имел привычку морщить нос и фыркать на всякую сказанную кем-либо глупость. Редкостная заноза в заднице.

— Куда именно предлагаете высадиться? — весь подобрался Краузе.

В голове вертелся ядовитый ответ и, чтобы отвлечься, Ларский провел пальцем по датчикам встроенного в стол индивидуального полиэкрана. Можно еще разок глянуть на данные о лунной напасти, поразившей невезучего инсектоида.

— Куда-нибудь высадиться и прочесать — никогда лишним не будет. Верно, генерал-полковник? Лучше неподалеку от форпоста инсектоидов. Заодно обновите пехотное снаряжение. Надо брать пример с судейских и прокуратуры. Вот кто не дремлет, — и Алекс уставился на Ларского с непередаваемым выражением глубочайшего почтения. — Третий раз в месяц прочесывают с целью проверки наши склады. Строчат доносы парламентским, а потом те отказывают в заказе на строительство боевого крейсера. Дескать, энергоресурсов нет, а экзоскафандры нового поколения не востребованы и пылятся на складах.

Засранец ловко перевел внимание. Теперь сидевшие вокруг стола белые вороны пристально и недружелюбно рассматривали черного собрата. Одного из тех, кто виновен в отсутствии нового крейсера. Даже Марра выглядел так, словно они с Ларским никогда не выходили в океан и не приманивали раков на куски кровавого мяса. Вообще не были знакомы. К горлу подступила острая необходимость прокашляться.

— Да, действительно, — очень заинтересованно проговорил маршал. — Почему бы нам не послушать Никиту Сергеевича. Он, должно быть, лучше всех понимает, что происходит.

Вся чертова дюжина членов Совбеза получила вечером краткий доклад по вопросу. Однако, глубина живого интереса в глазах говорила о том, что файлы никто даже по диагонали не просмотрел. Ленивые сволочи. То-то союзники мрут, как мухи.

— У прокуратуры на данный момент нет подозреваемых ни по первому убийству, ни по второму, — проговорил он весомо. — Мы получили свидетельство, что изоморф не мог сам убить инсектоида. Согласно Межгалактическому кодексу Федерации прокуратура должна в ближайшее время освободить Ирта Флаа.

— Какое такое свидетельство? — сморщил нос Алекс.

Этот наверняка знал больше всех. Не мог не знать. Ведь Граув числился в его ведомстве. Получил право полетов два года назад по линии интендантов. И почему-то надеялся улететь вновь, будучи накаченным до самого мозжечка.

— Свидетельство капитана второго ранга Тимоти Граува, — Ларский обвел всех глазами и деловито добавил: — Я сейчас выведу информацию.

На выбрал значок прокуратуры, отбросил к краям поля разные ведомственные отчеты и потянул вверх свой, укрупняя, разворачивая над пространством стола данные и вложенные изображения. Дурак ты, Граув. Как ты это сделал, так и узнают. Звук он все же убрал и выделил фрагмент записи сразу после того, как капитан прошел за силовое ограждение камеры.

У себя в кабинете Ларский просматривал этот кусок много раз. Никак не мог поверить. В один момент Граув от замкнутого, хмурого и ядовитого изменился до беззащитно отрытого и испуганного. Плечи опустились, шея вытянулась. А глаза…, казалось, утратили зрение. Или оно ушло внутрь капитана, оставляя на поверхности слепую и глухую тоску. Рядом с изоморфом одного человека подменили другим. Как Граув носил это в себе на Дальних Пределах? И неужели каждого Орфорт может так вывернуть?

Теперь изоморф и человек стояли на черном полированном столе, и под их ногами плелись трава и корни. Человек рядом с махиной инопланетника выглядел тонким и хрупким. На запрокинутое вверх белое лицо падали длинные пряди изоморфа, скрывая почти все. Укуса не видно, да и не нужно. Впечатление складывалось от одного вида сбоку: у края ничего не видящего глаза копилась влага и текла струйкой вниз, к обнажившейся ушной раковине.

Трудно назвать это партнерством или симбиотической связью. Какими-то человеческими словами. Граув явился к следователю затянутый в белый армейский мундир, как и у всех здесь за столом. Прорези лампасов и прошивка на обшлагах были темно красными, как это принято в интендантских частях. На голограмме его трясло от боли, и кровь проступала на сияющей белизной одежде бесформенными пятнами. Но он все равно цеплялся за мучителя дрожащими пальцами. Его пожирали, а он цеплялся. Скользил белым обшлагом вверх по предплечью инопланетной твари.

Ларский свернул изображение и почувствовал на себе пристальный взгляд Алекса Треллина.

— Что за дрянь вы нам показали? — рыкнул Краузе.

— Очень наглядная дрянь, — вкрадчиво протянул Марра. — Изоморф не убивал.

Маршал устало потер лоб, но кто-то из незнакомых армейских, с раскосой китайской физиономией, растерянно спросил:

— Почему не убивал?

Ларский вздохнул и пояснил:

— Изоморф завел симбионта. Связь установил задолго до убийства, когда капитан Граув был в плену на Орфорте. Раз капитан не уничтожен, их связь сохранена, значит изоморф не способен прорастать внутрь кого-то другого. Так они устроены, законы генетического развития. А первый инсектоид был убит посредством разрыва тканей изнутри организма.

— Похоже, Ирт Флаа не оставляет надежды, ну… — Марра иронично улыбнулся, — трансформироваться.

— Допрашивать орфортца мы не можем, задерживать тоже. В общем, вернулись в точку начала.

— Ох! Окружной путь — самый длинный и утомительный, — с наигранным сочувствием протянул Алекс. — Зато надежный.

Вот ведь издевается, стервец.

— Вы же знаете об этом, Треллин! — Ларский поддался вперед, не в силах сдержать гнев. — Это ваш офицер. Как вообще под его командованием оказался корабль?

— Бывает, — тонко улыбнулся тот, и в черных глазах зажглись насмешливые искры. — Какая-то бюрократическая путаница. Знаете, Никита Сергеевич, сейчас так много бумаг и отчетов. А у нас, хозяйственников, больше всех. Это, конечно, серьезная недоработка. Будем разбираться.

Разберутся, как же. Ходили слухи, что каждые полгода у интендантов проходили сугубо внутренние учения с интригующим названием «Холодный след». Ларский иногда сожалел, что ничего подобного не водилось в прокуратуре.

— Бумаг много, а толку нет, — согласился он, решив не обострять. — Если бы не дурацкое правило защиты информации о психологической травме, мы бы знали изначально, что Ирт Флаа не мог убить.

— Прокуратуре неймется забраться в каждый шкаф с грязными штанами.

Ларский с усилием выдохнул и настроился на игнор наглого интенданта.

— Нужно, чтобы изоморф рассказал все, что произошло с инсектоидом. Он не просто так рядом оказался в момент убийства. На него можно надавить? — спросил генерал Рёмер.

Немец был старше всех присутствующих. Дотянул уже до размена второй сотни лет и последние двадцать собирался на пенсию. Ларский откинулся на спинку стула и качнулся на задних ножках. Поверхность стола скользила под горячими ладонями.

— Можно. Обещать ему Граува за показания. Обещать не депортировать с Земли.

— В смысле? — нахмурился маршал. — Скормить изоморфу землянина?

— Не обязательно. Поставим условия и будем следить. Только дернется — отправим на Орфорт. Или обманем. Граув, конечно, понервничает. Но ему не впервой.

Вокруг зашумели.

— Это опасная игра, генерал-майор.

— Мы же ничего толком не знаем об изоморфах! Кто предскажет его поведение?

— Он может быть угрозой для гражданских!

— Судейские вас сожрут за нарушение прав человека.

— Это не вариант. Совершенно незаконно.

Ларский развел руками. Проклятый Совбез! И еще считают себя военными! Хорошо хоть Марра молчал, задумчиво его разглядывая. Впрочем, и Треллин молчал. Можно было бы успеть провернуть это дельце, если бы не дурацкий слет на Канаверале. А врать на прямой вопрос — слишком рискованно для будущих толстых погон.

— То есть, Планетарная прокуратура просто отпускает Ирта Флаа!?

Рявкнул он сквозь гомон, и вояки замолкли.

— Боюсь, у вас нет выхода, — устало ответил Руазсов. — Попробуйте, используя мощности Центрального компьютера, запустить полную информационную обработку теперь уже двух убийств. Разложите все по частицам, сравните их. Сделайте расширенный контекстуальный поиск за пару лет. Нет, за три. Вдруг что-то всплывет.

Еще только маршалы не учили Ларского делать свою работу. Информационно-транспортное кольцо Центрального компьютера Земли, сверхмощный искусственный интеллект, ложилось спиралями глубоко под поверхностью планеты и обеспечивало все основные процессы жизнедеятельности. Как древняя доменная печь, ЦКЗ работал не останавливаясь.

— Боюсь, результат будет как и в первом случае. Бесполезный.

— Проклятие, Ларский, — маршал ударил ладонью по столу. — Теперь убийств два! А это уже что-то меняет. Работайте с Маррой.

— Плохо то, что убийства такие разные, — взял слово контрразведчик. — В первый раз сработала хрономина. Причем такая, что ни мы, ни инсектоиды не поняли, откуда именно появился труп и изоморф. На Земле ли он вообще погиб или чуть раньше? А второй раз все было штатно, есть записи основных перемещений на Луне. Инсектоид был совершенно один в двухсотметровом радиусе. И самопроизвольно превратился в фарш.

— Что вы хотите сказать, генерал-лейтенант?

— Нельзя отпускать изоморфа. Пока он наш единственный след. А ситуация тревожная. Я бы сказал — это угроза нашей безопасности, а источник не ясен.

— И что предлагаете делать?

— Обвинить его в нападении на человека и подать иск в Межгалактический суд Федерации. Пока они разбираются, он посидит под колпаком и, может, заговорит.

— Нападение на Граува во время следствия? Капитан, скорее всего, не согласится подписать этот иск. Он видит это иначе.

— Согласится, не согласится. Надавите, генерал-майор. Он же хочет летать, хочет, чтобы в интендантской службе терялись файлы и папки.

Дьявол поймет, чего он хочет. Он захватил нож и сцепился с Майклом Стэнли. Это мало похоже на светлую мечту о полетах. Больше напоминает опухоль в голове.

— Хорошо, я попробую.

— Через пару часов у меня будет посол инсектоидов. Я запрошу всю информацию об их погибшем офицере.

— Что там можно запрашивать? — сморщил нос Алекс. — Родился, стал частью колонии, окреп и выполнял задания Роя.

— Вот и выясним, в каких миссиях Роя участвовал. Может, первый и второй погибшие были на общих операциях?

— По доступной мне информации не были, — сообщил Ларский. — Но у них там все общее, даже мысли порой.

— Плохо то, — задумчиво сказал Руазсов, — что оба случая произошли, по сути, на Земле и нигде более. Ни на одном из форпостов инсектоидов или других представителей союзнических рас похожую смерть не регистрировали.

— Может, это все-таки какая-то скоротечная болезнь?

Голос подал адмирал с лошадиным лицом и густыми бровями. Ливада, вспомнил Ларский, его зовут Ливада и, кажется, он американец.

— Наши спецы убеждены, что нет, — покачал головой Руазсов. — Никаких следов в организме, кроме мгновенного разрыва тканей. Только виновник уничтожения невидимка. Ростки изоморфа были бы идеальным объяснением.

— А были ли в последнее время какие-нибудь странные случаи на Дальних Пределах? — спросил Ларский, покачиваясь на стуле. — Агрессия внутри Федерации? Конфликты?

— Нет, — покачал головой Марра, — На границах Федерации более менее безопасно.

— Конечно, безопасно! — весомо согласился Алекс. — Если бы была хоть малейшая угроза безопасности, то за этот стол пригнали бы и великого гросс-адмирала. А так только господин Руазсов и бакланы флотского болота!

— Прекратите паясничать, господин интендант, — холодно произнес Ливада. — Если здесь собрались бакланы, то вы, если вспомнить историю с португальским флотом, обычная сорока-воровка.

Ларский хрюкнул, вспомнив про португальский флот, в историю с которым был вовлечен как представитель прокуратуры. Флоты, как правило, не имели национальной принадлежности и строились из планетарного или федерального бюджета. Но если обнаруживались обученные по национальной квоте контр-адмиралы без флотов, то страны могли финансировать создание отданных под их командование кораблей. Так однажды Португалия заявила о желании приобрести три боевых крейсерских соединения. Требовалось срочно снабдить ими безлошадных португальских офицеров. А вот денег у Португалии хватало только на два межпланетных крейсера… с половиной.

Генералы интендантской службы пожали плечами и продали… три. День торжественного старта был назначен, ленточка разрезана. Вспыхнув фотонными ускорителями, крейсеры пошли к звездам. Притяжение Земли было преодолено. И все хорошо. Но один из крейсеров вдруг замедлился, заковылял и стал безнадежно заваливаться в сторону Луны. Позорный старт до глубины души возмутил совет Португалии. Они пылали желанием разобраться, подозревали или диверсию, или махинацию. И не зря.

Отправившаяся на спутник Земли прокурорская комиссия сделала потрясающий вывод. Если не считать внешнюю оболочку, крейсер пуст, как консервная банка. Почти. Набит деталями временного ремонтного комплекта, которыми завалена интендантская база на мысе Доброй Надежды. В результате корабль дополз до Луны и дальше лететь не мог.

На документах сдачи и приемки трех крейсеров стояли подписи несуществующих военачальников. Никто ничего не знал, поскольку в день сделки все уважаемые флотские чины были на межгалактическом многоборье. В самом злосчастном корабле обнаружили уже оплывающих клонов краткосрочного использования. Португальцы задохнулись от возмущения. Бойкие интенданты предложили отправить клонов на пожизненное, а пока подключить к этим биомассам системы жизнеобеспечения.

Пока шла вся шумиха, недоделанный крейсер торчал Луне. Возиться с транспортировкой никто не хотел, денег на достройку у Португалии не было. Виновных так и не нашли, третьего португальского контр-адмирала пристроили в теплое местечко, а то про корабль быстро забыли. Возможно, он до сих пор почивал на темной стороне Луны…

— Ну почему обычная сорока-воровка? Тогда уж удачливая, изворотливая и наблюдательная. Кстати, так сказано в моем личном деле. Но гросс-адмирала среди здесь собравшихся все равно не наблюдаю.

— Что вы хотите сказать этим вашим «не наблюдаю», Треллин? — нахмурился маршал. — Вы же знаете, он пока не доступен.

— Да, застрял в медвежьем углу галактики и не доступен. Связь утрачена, маршрут не известен. И слава богу! У нас в кои веки наступил покой, никто не дурит, и не болеет, и не стреляет из крейсерских пушек по скоплениям инопланетных агрессоров. Если бы еще тараканы не дохли!

Ларский нахмурился. Намек был совершенно очевиден — по странному стечению обстоятельств первое лицо военно-морских сил отсутствовало. Тень нехорошего предчувствия зашевелилась в груди. Нет, чушь собачья! На Землю никто давно не нападал, да это и невозможно. Земляне, конечно, участвовали в конфликтах, но далеко-далеко отсюда. Вот в одном таком чудесном месте застрял гросс-адмирал Соединенного гиперфлота «Альфа». Темная история. Но те, кто в курсе, освещать ее явно не собирались.

Заседание было окончено, участники отправились по авиеткам и челнокам. Попрощавшись с Маррой, Ларский вдохнул ставший теплым и влажным воздух, обвел взглядом просторы мыса. Нужно отвлечься от дурных предчувствий. Как же! Алексей Треллин вырос прямо перед носом и взялся беспардонно разглядывать Ларского. Он был выше на целую голову, чем особенно раздражал.

— Вам чем-то помочь? — сухо брякнул Ларский.

— Нет. Но знаете… — вдруг заговорщически улыбнулся Алекс. — Мне ваша идея понравилась больше.

— Какая идея?

— Отпустить Ирта Флаа. Пообещать и отдать ему капитана Граува. За информацию.

Треллину что, плевать на законы и правила? И на своего офицера тоже?

— А я-то думал, вы за него сильно волнуетесь, — хмыкнул Ларский. — Теряете бумажки, отдаете корабли.

— Конечно, волнуюсь! Я за всех своих офицеров волнуюсь, ночи не сплю. Но Орфорт, м-да…, боюсь, он сильно повлиял на Тима.

На подвижном лице появилось выражение глубокой и слишком показной печали. Интересно, что назвал он капитана по короткому имени. Сколько же лет Алексу? Похоже, он сверстник Граува. То же молодой да ранний.

— Вы знаете, что вчера вечером Тимоти Граув устроил поножовщину? Причем напал на Майкла Стэнли.

— Лидера запредельщиков? — оживился Алекс.

— Да, на него.

— Не может быть!

Глава интендантской службы в задумчивости на секунду отвел глаза. Потом шагнул ближе и коснулся длинными пальцами обшлага мундира.

— А знаете, генерал-майор, не готовьте этот иск сегодня. И не говорите с Иртом Флаа. Просто, если к вам придет капитан Граув, сначала послушайте его и поступите, ну… по закону. А не как предлагал тут наш любитель полярной рыбалки.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего. Я просто хотел сказать, что ваша идея мне нравится больше.

Алекс резко развернулся и пошел прочь. На крайнем стапеле его ждал небольшой пестро раскрашенный скутер. Вспомнилось, как Ларский запрашивал у интендантского ведомства дополнительную информацию по еще не прибывшему на Землю Грауву. Получил в качестве ответа убедительную голограмму — сложенный кукиш на горке расплывающегося масла.

Не отправить ли ему ту же картинку Алексею Треллину?

Глава 5

Неизбежность

«Мое имя? Не могу вспомнить. И где я теперь?»

Волна тревоги накатила, вызывая желание забиться глубже и забыть о том, кто он. Но события смутно всплывали в памяти, а вместе с ними появилась паника. Он должен принимать какие-то решения, куда-то идти, с кем-то разговаривать. На Земле.

Тим нехотя разлепил веки. Отчетливо вспомнилась лошадиная физиономия парня с пузырящейся у губ кровью. Висела прямо над ним. Потом в голове хрустнуло, и сразу стало хорошо и спокойно.

— Вот и второй очнулся, — осуждающе хмыкнули сбоку.

Ну, конечно. Операционный модуль — знакомое местечко. Рифленые поверхности стен поблескивали лазоревыми искорками. Операционных столов, оснащенных генераторными кольцами, было больше десятка, и все пустовали. Одна из станций городской скорой помощи. Унылый хмырь с крючковатым носом и осуждающим взглядом явно дежурный врач.

Тим обхватил себя руками. В пределы! Сэм уехал, а он вместо нормального отдыха взял нож и устроил драку. Тело, в котором боль прошла без следа, казалось чужим. Опять починили. Сделали новым.

— А что с первым? — неловко спросил он.

— Соблаговолил очнуться раньше, и я его уже выставил, — буркнул доктор. — Вы отправитесь следом. Наверху ваша авиетка.

Тим сел, и ноги коснулись теплого гладкого пола. Кожа все равно покрылась мурашками, как от холода. Вчера он сидел точно также, только теперь без ткани, в которую мог бы обернуться. Спрятаться. На поверхности справа и слева, изогнув лепестки, головки и конечности, теснились неподвижные манипуляторы. У изголовья стола приткнулось потухшее генераторное кольцо. А напротив, развалившись в кресле и вытянув ноги на пустой операционный модуль, сидел доктор и бесцеремонно рассматривал Тима. Тонкий серый скафандр плотно облегал мускулистое тело. Шлем сложно было различить — его линия повторяла обводы головы, чуть выступая перед носом.

— Шлем не нужен, я не заразный, — поежился Тим и стал озираться в поисках одежды.

— Не уверен. Кстати, посещали ли психолога?

— Нет. Я просто…

— Что просто?

Просто хотел, чтобы снова стало больно. Подумаешь, ерунда. Просто тело гонит к Ирту.

— Можно, я пойду.

— Идите… капитан Граув.

Можно избавиться от интеркома, от формы с идентификаторами, но кровь выдаст. Твое имя и биография приписаны к крови, и скрыться от прошлого невозможно. Доктор наклонился и через секунду швырнул в него комок одежды. Бежевая ткань расправилась, и Тим узнал костюм, в котором отправился прошвырнуться в Макао, но не добрался даже до берега. И до Ирта. От плеча падал бесформенный лоскут.

— Я сделал этим тряпкам ионную чистку и только, — скрипуче сообщил доктор. — Непрочный вы выбрали материал для того, чтобы пойти и вломить товарищу.

— Он мне не товарищ.

— По духу. Такой же полоумный в поисках проблем.

Тим провел рукой по шероховатой поверхности хлопка. Древняя ткань. На Орфорте, он носил что-то вроде мешка, сплетенного из стеблей растений, мертвых, но жгущих невидимыми колючками.

— Так-то да, в поисках. Спасибо, я… — он попытался что-то сформулировать, но не вышло. — Спасибо.

— Не за что. Советую сразу отправиться в службу психологической реабилитации. Вы же недавно из дальнего космоса? И сразу поножовщина.

— Постараюсь, — пробормотал Тим, торопливо натягивая штаны.

Большой палец попал в прореху, нога застряла в ткани, и раздался треск. Поножовщина вовсе не сразу. Сначала другое. Не режущее, но очень глубоко проникающее. Доктор, прищурившись, наблюдал. Глаза под невидимым шлемом на миг показались белесыми, и Тим инстинктивно поджал пальцы ног. Рубашка облегала тело свободно, как мешок, а вот своей обуви он не видел.

— Э — э, извините, а где…?

— В подъемнике. Приказал роботу-транспортировщику оставить их снаружи. Можете идти к выходу и наверх, — и врач махнул рукой за спину Тима.

Граув развернулся, неуклюже качнувшись. Провел по глазам, усилием воли попытался избавиться от липнущего к сознанию образа изоморфа. От имени, которое кто-то повторял в его голове. Осмотрелся. Над столом у стены шла работа. Манипуляторы бесшумно двигались по поверхности, наклоняя умные головки к чему-то темному, распластанному центре. Тим вспомнил Сэма и его медотсек, всегда пустовавший на станции.

Огромная, не слишком населенная станция Гамма 67 была, наверное, самой скучной из всех подобных, разбросанных по Дальним Пределам. Не за чем наблюдать и не с кем поболтать. У ее границ только галактика разреженного газа — пространство не рожденной звезды. Посеревшие от тоски ученые брали какие-то пробы и что-то вычисляли. От результатов расчетов их лица еще больше вытягивались, а речь становилась невнятной. Впрочем, Тим в юности именно так и представлял ученых мужей.

Время от времени он отправлялся до ближайшей сортировочной станции, где разгружались крупные транспортники. Развозил грузы по паре-тройке таких же унылых местечек, как и их собственное. А вот Сэм… Он что-то вечно читал, чем-то занимался. Имел серьёзный и загадочный вид. Иногда закрывал шлюз в медотсек прямо перед носом и отвечал односложно. Однажды, после такой «игры в прятки», впустил Тима. С гордым видом. Внутри одуряюще пахло выпечкой и миндалем, а короб синтезатора стоял впритык к операционному столу.

— Что ты делаешь?

— Я? Совершенно ничего.

Он плюхнулся на затертое кресло, демонстративно сложил пальцы на животе и вытянул ноги. Манипуляторы суетились, мелькали около синтезатора. Тот сначала плевался кругляшами аппетитной выпечки, а потом выдвинул из брюха влажно поблескивающий крем. На стерильной операционной поверхности вырастало что-то сладкое, аппетитное, миндально-шоколадное. И все зажимы, держатели, скальпели были заляпаны тягучим кремом.

— Сэм, что такое у тебя творится?

— Миндальный торт, капитан Граув. Он называется «Спящая в гнезде ворона». И заметь — я ничего не делаю.

Кулинарное сооружение, правда, напоминало ворону. Отламывая лакомые куски и облизывая пальцы, они с жадностью съели торт. Сэм просто сиял от удовольствия. Врач в звании полковника, глава мобильного хирургического центра на Дальних Пределах развлекался, используя пустующее оборудование не по назначению.

И местный доктор баловался тем же. Только не выпечка, а какая-то сложная вязка.

Тим обернулся у треугольного проема.

— Спасибо, док! Не скучайте здесь.

— Сам не скучай, Тимоти Граув, — недовольно проскрипел тот, но все же поднял руку в прощальном жесте.

Тим шагнул в полукруг просторного подъемника. На вершине красно-белых башен скорой помощи находились парковочные площадки. Сюда опускались реанимационные транспортировщики и здесь цеплялись машины пациентов. Реанимационный модуль, откуда он поднялся, был устроен на верхнем уровне сразу под парковкой. Первый уровень башни обычно занимали силовые и энергетические установки, второй — материалы для синтезирования, протолекарства, заготовки тканей. Третий — рекреация.

Вся медицинская белиберда далека от его интересов. Но за время однообразной жизни на Гамме 67 пришлось слышать много пространных рассуждений Кэмпбелла о правильно организованном лечении. И какими значками настоящие медики, а не всякие шарлатаны, размечают медицинское оборудование. Теперь эти бессвязные сведения всплывали пятнами, как клочки серых мхов на скалах Орфорта.

На залитой солнцем площадке его ждали. Тот самый лысый парень с экскурсионной платформы. Стоял, привалившись к прозрачному кокпиту скутера, и смотрел прямо и вопросительно. Граув остановился. Опустил глаза и уперся взглядом в уродливое темно-красное пятно на носке собственного. Да пошло оно все!

— Извини, я сожалею.

Рука опустилась в карман, но ножа там не было. Странно, куда он мог деться? Невыносимо хотелось сжать рукоять.

— О чем именно сожалеешь?

Парень оттолкнулся от раскорячившейся у края башни машины, сделал несколько шагов навстречу. Его руки тоже лежали в карманах. Плечи, затянутые в черное, чуть сутулились, а на груди в водолазке зияли прорехи. Проглядывала пронзительно белая кожа. Хорошее место для удара. Даже сейчас.

Тим неопределенно пожал плечами, ответить нечего: сожалел он о многом.

— Понятно, — кивнул тот. — Твоя авиетка приписана к кораблю?

Вдоль ее борта переливалось имя оставленного в порту транспортника. Три года назад сука Алекс сказал, что для разжалованного друга у него есть одна неплохая посудина под названием «Прыжок мужества». Тим наотрез отказался. Даже проверять не стал, существует ли эта посудина на самом деле или над ним издеваются. А вот имя «Маленькие радости», хоть и звучало не менее издевательски, его вполне устроило. Этот корабль заполнил в остальном пустую жизнь.

— Ты недавно из космоса?

Голос пробился сквозь смуту образов, крутящихся в голове.

— Да.

Остро хотелось оглянуться и проверить, нет ли кого за спиной.

— Меня зовут Тимоти Граув.

Парень помолчал, словно надеясь на еще какие-то разъяснения. Давать их не хотелось.

— Я — Майкл Стэнли.

Лысый протянул руку с интеркомом на запястье, чтобы обменяться контактами, установить связь. Тим пожал плечами, его интерком остался на «Маленьких радостях».

— Ладно, — тряхнул головой Стэнли и развернулся к скутеру.

Прозрачный верх крошки отполз назад, Стэнли наклонился, чтобы забраться в кабину, но в последний момент снова посмотрел на Тима.

— Впрочем, можешь и так меня найти, если захочешь пырнуть кого-нибудь.

— Кого-нибудь или тебя? — искривил губы Тим.

— Ну да, — кивнул парень невпопад и вдруг широко улыбнулся. — Стэнли из Братства запредельщиков.

Коробочка скутера, похожая на лягушку, неуклюже перевалилась через край и взмыла вверх. Тим остался один на пустой площадке. Он, авиетка и город внизу.

Город разворачивался зеленью, синим небом, разноцветными небоскребами, призрачно мерцающими вдалеке флоотирами, куполами приземистых частных строений и монорельсой, без начала и конца петляющей между зданиями. Красиво. Вот только здесь не место для него.

Тело разом заныло, требуя жалящих прикосновений. Словно червь в мозгу, закрутилась мысль, что можно оказаться у Ирта всего через несколько, пусть и очень длинных минут. Граув заставил себя думать о «Маленьких радостях» и ждущих его Дальних пределах.

Единственно правильный выбор — лететь к Алексею и уговорить снова помочь. Авиетка довезет быстро, а неприятный разговор хотелось отложить. Нельзя. Через силу он проковылял к машине.

— В Дублин.

Направление Тим выдавил с трудом, мыслеприказам уже не доверял. Крутившееся в голове имя личного монстра могло отправить машину совсем в другую сторону.

Когда ремни застегнулись, Граува затрясло. Ломка. Она скоро пройдет, а потом снова вернется и снова. Он опять подсел на изоморфа. Алекс пошлет его куда подальше и будет прав.

— Чага…

Самое страшно, что Тим терялся в ощущениях, произнося это слово. Внутри сплетались отвращение или желание. В имени Чага скрывалось много свободы от самого себя. Окончательной свободы. Когда все в жизни безвозвратно и безнадежно слито в черную дыру, и можно ничего не решать. А тот, кто решит, даст много сладкой боли в награду.

Скорость стала снижаться, Тим закрыл рукой рот, пытаясь сдержать рвотный позыв. Ремни расстегнулись, и он перевалился через кресло, выплескивая желчью страх и отчаяние. То, что после реабилитации и психотерапии превратилось в поблекшие истории почти чужой, далекой жизни, в серые контуры прошлого, снова хлынуло режущими образами и чувствами. Словно Орфорт — вчерашний день, а Дальние Пределы — сон.

Он схватился за поручень кресла и с трудом поднялся. В узком отсеке выбросил в аннигилятор одежду и встал под душ. На станции скорой помощи его должны были дезинфицировать, но душ, пусть даже ионный — другое дело. Сосредоточился на здесь и сейчас. На не замутненном эмоциями процессе. Вот заряженные частицы длинных молекул разрушили мертвые, не имеющие заряда ткани. Вот поток воздуха сдул это прочь. Вычищенное до обезжиренных атомов тело казалось сухим, скрипучим. Хотелось под воду, но в служебной авиетке водные процедуры не предусмотрены. Тим рассматривал себя в боковой отражающей переборке — стройного, подтянутого, пропорционально сложенного, с гладкой кожей. Но отражение казалось фальшивкой.

Прошелся пальцами по мягко светящемуся экрану душевого отсека и почувствовал со всех сторон потоки воздуха. Тело от горла до ступней покрылось слоем влажной, липкой суспензии. Воздушный поток стал на несколько секунд жарче, а потом отключился. Одноразовое покрытие, или слайс, было вполне удобной одеждой. Химический раствор в секунды превращался в дышащую и хорошо тянущуюся ткань. Она мягко облегала тело, оставляя голой шею, кисти рук и ступни.

На улицах городов нередко встречались фрики или погруженные в великие думы ученые, которые не заморачивались и расхаживали в слайсах. Тим надеялся сойти за ученого. Если нахмурит лоб и раздобудет где-нибудь планшет.

Из рубки управления раздался предупреждающий сигнал — авиетка приблизилась к Дублину. Тим выбрался из отсека и сунул ноги в мягкие, бесформенные кроссовки. Как только они стянулись на ступнях и приобрели стандартный вид, Граув тяжело вздохнул.

Честнее быть фриком и выпить жбан пива, после того как Алекс его поимеет.

Когда-то очень давно Тим любил Дублин. Как и все курсанты училища. Они частенько прилетали сюда на скутерах, чтобы прошвырнуться по плавающим в воздухе мостовым, забраться на голову Шахтера, застывшего у индустриальной воронки. И устроить на ней пикник, поливая пивом гигантскую каску.

Дублин прекрасен, особенно издалека. Похож на взрыв, остановленный в тот момент, когда фрагменты строений уже разлетаются вверх и в стороны. Еще секунда — и начнут падать, превращаясь в уродливый хлам. Но в миг замирают фейерверком из кварталов, дорог, домов и растений. Тянутся не строго вверх, а скорее на восток, к восходящему солнцу. А на западе уходят под землю километрами заводов. Все они работают под гигантской индустриальной воронкой. Там грузятся массивные промышленные платформы, и там же торчит тридцатиметровая фигура Шахтера — работника подземелий давних времен.

На первом курсе Тим мог часами наблюдать, как пристыковываются платформы, ощетинившиеся силовыми установками. Как в них загружают огромные куски отливочного камня, сплавов, километры сложной композитной керамики для космических крейсеров. Он обожал гулять по висящим прямо в воздухе тротуарам. Бродить во дворах галерейных домов, рассматривать цветочный орнамент витражей. А лучше затеряться до самого утра. Над головой Шахтера вверх спиралью уходила квадратная труба с выступающими прозрачными ребрами. В ней теснились развлечения на любой вкус: концертхоллы, рестораны, рекреационные салоны, музеи и казино.

С тех пор прошло много времени, по ощущениям — целая жизнь. Но не для Дублина. Он оставался прежним, — наполненным светом и движением. Вот только исчезло былое единство с ним. Тим смотрел сквозь прозрачный купол авиетки, вытирал влажные ладони о ткань бесформенного слайса. Даже затянутый перистыми облаками, город казался праздником, на котором Тим будет чужаком. Красный, фиолетовый, коричневый, он то сиял глянцем и стеклом, то притягивал взор спокойными матовыми тонами. Сможет ли Тим ступить на живые плитки тротуара без горечи? Однажды он гулял здесь вместе с отцом, и воспоминания о той далекой прогулке были свежи, но приносили боль. Разговор с Алексеем и Дальние Пределы космоса — его единственно возможный выбор. Все остальное — мираж. Он горько рассмеялся.

Дверь небольшого особняка, разрисованного самыми ядовитыми оттенками желтого и оранжевого, открыл сам Алекс. Он небрежно привалился к косяку и осмотрел друга с головы до ног.

— А-а, капитан второго ранга Тимоти Граув. Прибыли с отчетом о поножовщине? Доклад не нужен. Сам вижу, что вас выписали из больницы, но не снабдили приличной одеждой.

Тим растерялся, открыл и закрыл рот, оглянулся назад. Алекс резко притянул его к себе и обнял:

— Рад тебя видеть! Но какого хрена ты вытворяешь?

— Извини, Алекс, я…

— Проходи. Есть хочешь?

Треллин шагнул внутрь, пропуская его. Тим вошел и споткнулся, миновав дверь. В голове шумело. Когда он ел в последний раз? Еда не заслужена, Ирт бы знал, а Алекс — нет.

— Я выпил бы чаю.

— Значит, налью чаю. У меня, кстати, есть подходящая для тебя кружка.

С надписью: «Маленькие радости»?

Треллин захлопнул дверь и направился к широкой, темного дерева лестнице. Стал быстро подниматься. Под узкими черными брюками из плотной ткани сверкали голые ступни. Все-таки странно, что вчера он попросил приехать прямо к нему домой. Сколько Тим помнил, Алексей торчал где угодно, только не дома. Его сестра — тимина ровесница и на два года старше брата, говорила, что Алекс только и делает, что загоняет себя и окружающих в стресс. Жить рядом с ним невыносимо. С трудом укладывалось в голове, что эта ядовитая заноза теперь генерал, глава одного из ведомств Министерства обороны, в котором Граув не более чем мелкий офицер.

Не просто мелкий, а еще коррумпированный и готовый выслуживаться офицер.

Алекс завел в кабинет. Тот больше походил на комнату, где держали перед смертью окончательно сбрендившего художника. Синие масляные разводы по стенам, огромные головы подсолнухов, поникшие багряные маки. И тяжелый круг золотой люстры, нависшей по центру над хрупким столом.

Граув сел на жесткий, неудобный стул. На таком не останется желания задержаться дольше необходимого. Алекс грохнул ему под нос толстостенную чашку белого цвета, по форме напоминавшую санитарное устройство.

— Считаешь, эта кружка мне подходит?

— Она большая. Вмещает много чая. Тебе пригодится запить гору горячих пирожков, которые ты, как я понял, совершенно не хочешь есть.

Откуда-то сбоку гостеприимный хозяин извлек соблазнительно пахнущее блюдо с пирогами. Грохнул им об стол. Тима, бывало, угощали и с меньшим шумом. Он протянул руку и почувствовал знакомую дрожь приближающейся ломки. Схватил пирожок и стал судорожно пропихивать его в рот. Алекс понимающе хмыкнул, уселся напротив и уставился на картонку с файлами. Два торопливо сделанных глотка чая обожгли гортань — приятная боль.

— Что читаешь?

Рот полный, но он схватил следующий пирожок. Отвлечься бы от неправильных мыслей и ощущений.

— Отчет по учениям. Двух майоров и капитана выбросили в Сахаре с запасом жратвы на три дня. Они уверяли, что выберутся.

— И что?

— Почти выбрались.

— Это как почти?

— Когда их через пять дней вывезли, отчитались, что были близки к решению. Собирались отловить всевозможных пустынных гадов и сделать из них упряжку.

Тим поперхнулся смехом и пирогом.

— Близки? Ты серьезно?

— А что? — Алекс сделал невозможно серьезное лицо. — Теоретически могло бы сработать.

— Теоретически?

— Ну да. Возможно, даже в рамках практической модели. Просто герои к тому времени слишком ослабли. Но готовы попробовать снова.

— Признайся, Алекс, ты прикалываешь надо мной.

— Ну не знаю, — протянул Треллин. — Вот читаю. Офицеры утверждают, что как раз отчетливо поняли, как именно все сделают, и тут помешала группа спасения.

— А-а, фаза бреда от обезвоживания, — с пониманием произнес Тим. — Вот ведь гады эти спасатели! — пустынные…

И оба заржали в голос, как бывало много лет назад. На голове шахтера. Когда смех затих и повисла пауза, Тим уставился в унитазную чашку.

Молчание тянулось, оборачиваясь ощущением холодного пота на спине. Сейчас тело выдаст, и Алекс все поймет. Не решаясь поднять глаза, он сделал три крупных глотка.

— Что ты теперь хочешь от меня, Тим?

Друг смотрел изучающе, казалось, знал ответ, но не решил, что с ним делать.

— Я хочу улететь. Сделай так, чтобы меня выпустили, как прошлый раз. И я улечу.

— В прошлый раз все было по-другому. Теперь ты сам помчался к нему.

— Ты не понимаешь. Следователь не оставил выбора.

Алекс откинулся на стуле и сморщил нос. Черные глаза смотрели насмешливо.

— Неужели? Мне так не показалось. Когда Ларский прокрутил на Совбезе ваше… слияние. Ты цеплялся за изоморфа так, что даже я поверил в твой выбор.

Это было жестоко. Тим прикрыл глаза, захотелось оказаться на Орфорте. В мешке. Рядом с Иртом.

— То есть ты мне не поможешь? — с трудом проговорил он.

— Боюсь, тебе нужна не моя помощь, Тим.

— Что ты хочешь сказать?

Лицо Алекса будто застыло в холодной маске.

— Тебе снова нужна реабилитация. Может, год или два. Никаких полетов, пока они не разберутся, почему ты вообще пошел к нему.

— С хрена ты такое мне говоришь?! — выкрикнул Тим, не в силах контролировать себя и трясущееся тело.

— Ты после терапии и больше года на Дальних пределах так и не избавился от зависимости. Мог бы все просто рассказать следователю.

— Не мог! — Тим обхватил себя трясущимися руками.

— Не ври себе, — холодно отрезал Алекс. — Даже у военнообязанных существует процедура официального отказа от сканирования мозга. У Ларского не вышло бы тебя заставить. Защитил бы военный реабилитационный центр и я. Подняли бы закрытые материалы о травме, и ты дал бы устные показания. А может и вовсе без них обошелся. Но нет, ты даже не связался со мной по прилету, сразу побежал к Флаа. Чтобы он присосался и изгадил тебе кровь.

Бил словами наотмашь, загоняя в тупик. Все, что казалось разумным и обоснованным, обращалось в жалкие оправдания.

— Скажи, ты думал об его ростках последний год?

— Нет!

— Тебя трясет прямо сейчас. Ты зависишь от изоморфа и не контролируешь себя. Все стало только хуже.

Он прав, он прав. Это бешеное растение так нужно, так необходимо…

— Нет. Я… — Тим с трудом пропихивал слова сквозь онемевшие губы. — Контролирую… себя.

— Ты устроил поножовщину, — скривился Алекс.

— Я контролирую.

Треллин несколько мгновений молчал, рассматривал его. Тим чувствовал себя жалким, таким жалким в своем одноразовом грязно-зеленом слайсе. С испариной, выступившей на лбу, на висках, с дрожащими руками и неотвязными мыслями. Алексей подался вперед, в черных глазах светилось напряженное внимание.

— Думаешь, справляешься? После вчерашнего? Тогда пойди и спроси у своего изоморфа, как он оказался около таракана.

Тим уставился на друга в ужасе.

— Ты хочешь, чтобы он порвал меня?

— Он не порвет, неужели ты не понимаешь? Изоморф слепил из себя человека и вырядился к твоему приходу, как танцор кордебалета. Ты ему нужен.

Тим почувствовал, как лицо заливает краска.

— Ты хочешь, чтобы я пошел к Ирту? Снова?

Алексей откинулся на прямую спинку и небрежно пожал плечами. Смотрел холодно и равнодушно.

— Нет. Я думаю, ты не справляешься и не контролируешь ничего. Поэтому хочу, чтобы ты отправился в реабилитационный центр. И не думал больше о полетах.

— Я тебя понял, Алекс.

— Хорошо, Тим. Извини, но это правда.

Оставалось только подняться и тащить свою задницу прочь из Дублина. Вот только куда? Реабилитационный центр или Ирт — такой выбор предложил друг. Или бывший друг? Может, бросить все и отправиться к отцу на Марс? Но эту дорогу он сам закрыл для себя, забил наглухо.

Тим вышел за дверь. С трудом переставляя ноги, пошел к припаркованной авиетке. Оборачиваться не хотелось. Не почувствовал затянувшихся на нем ремней пилотского кресла, уже не видел сквозь носовой купол пестрой красоты улиц Дублина. В ушах грохотал, отдавался эхом собственный мыслеприказ: «в Планетарную прокуратуру». Авиетка взмыла вверх и развернулась в обратную сторону.

Алексей Треллин стоял, скрестив на груди руки, у открытой двери особняка и смотрел вслед быстро уходящей за горизонт машины.

Глава 6

Ростки памяти

Лежа на боку с закрытыми глазами, Чага водил рукой около своего ноющего обессиленного тела. И еще считал. Одно движение, еще одно — сто пятьдесят три, и еще — сто пятьдесят четыре. Сбивался и начинал сначала уже бессчетное количество раз. Счет отвлекал, помогал избавиться от изматывающего ожидания. И от тошноты.

Казалось, стены размеренно вращались, но, возможно, все дело в цвете. Стоило только разлепить ресницы, как он наползал со всех сторон. Неотвязный, фиолетовый с бурыми бесформенными пятнами, как пролежни чей-то утробы. Под подушечкой большого пальца тянулись сухие трещины, потом бугорки, странно теплые и словно вибрирующие от движения.

— Код три, пять, семь, кросс-переход четыреста, сектор сорок, — помоги товарищу, — прошептали сухие губы.

В пальцах отзывался ритм, они подрагивали над фиолетовым грунтом, разрисовывали позывными поверхность. На месте отсутствующего указательного сигнал рвался, уходил в пустой космос неразборчивым бормотанием. Поэтому Тима и не найдут. Поэтому его давно не находит Ирт. Пальца не было, и он не мог правильно передать позывные. В его скафандре не хватит воздуха… а еще нужна вода?

— Направление зет — на альфа тридцать семь, — помоги товарищу, — знакомый голос бился в висок.

Харли Макгрей любил напевать коды трансгалактических передач. Тима Граува это невероятно бесило. Особенно в тот день, когда флот экспедиции отказался от взятого курса. От его проекта. Но кто такой Харли? И кто такой Тим? Они ему не помогут, они не знают Чагу.

— Помоги товарищу…

Поможет только Ирт. Он один вспоминал о нем. Иногда. Чага приподнялся на локте, разлепил ресницы и сразу прикрыл глаза ладонью, чтобы защитить их от невыносимого фиолета. Раньше эти натеки породы раздражали, потом пугали, но почему сейчас так плохо? Чага не заслужил другого цвета. Он знал, это его место в Нише Перерождений, поскольку он глуп и бесполезен. Не может отрастить себе ни нового уха, ни пальца, хотя Хозяин очень старался, чтобы у него получилось.

С большим трудом, подтягиваясь на локтях, пополз к входу. Сам себе казался тяжелым и неповоротливым отростком. Странно, что тело когда-то было покрыто тканью. Зачем?

Вход в его нору — опасное место, только Хозяин мог с легкостью проходить внутрь. Нависал всей мощью и вызывал у Чаги одновременно страх и дрожь сладостного предвкушения. Иногда Чага с трудом вспоминал, что Тим Граув ненавидел эти моменты: приближающуюся к нему багровую фигуру, попытки Ирта сделать его лучше. Даже пытался выбраться через вход. Просовывал руки в упругие бесцветные струны. Его отбрасывала мощная волна, и он бился в судорогах и кричал от жгучей боли.

Чага был умнее, он не трогал струны, не стремился к свободе, но иногда подползал поближе и звал Ирта. Когда потребность становилась сильнее страха. В первое время он еще ощущал присутствие Тима внутри. Осуждающее и презирающее Чагу. Но выстраивал стену, пока не отгородился.

Однажды Чага сам засунул руку в струны, чтобы ожог принес облегчение. Хотя бы на время. Не помогло. Он остался пуст, и поврежденная кожа только подчеркивала пустоту. Поэтому Чага держался в стороне от входа, только доползал до выступающего рядом ребра и слизывал сочащуюся из него влагу. Она — тягучая, как слизь, с резким содовым привкусом, утоляла жажду и притупляла голод.

Чага собрал с ребра всю слизь, до которой мог дотянуться, и заметил, что струны входа утратили прежнюю упругость. Болтались, как истончившиеся стебли мертвых растений. Это одновременно пугало и рождало мутную, не поддающуюся осознанию надежду. Он неуверенно протянул руку и дотронулся до дряблых веревочек. Те всколыхнулись.

— Направление зет — на альфа тридцать семь — помоги товарищу.

Понятные только Тиму слова вырвались сами, и Чага двинулся наружу. Там лежал длинный переход: гладкие поверхности стен, прямые углы, плоскости высоких потолков — все затягивало глубокой флюоресцирующей чернотой. Свет пробивался откуда-то снизу, то яркими, то блеклыми островками у самых стен.

Некоторые огоньки света двигались, ползли друг к другу, как неповоротливые световые черепахи. А может, не друг к другу, а подальше от Чаги. Вокруг не было ничего фиолетового, тошнотворного. Набухшая в мозгу опухоль стала опадать, не давила изнутри на глаза и виски. А вот ноги не подчинялись, подворачивались, колени дрожали от слабости. Он мог бы ползти, но руки казались еще слабее ног. Стена, о которую Чага оперся, словно струилась по изуродованной ладони мощным воздушным потоком.

— Энергия, энергия, — пробормотал он слово из памяти.

Она есть у Хозяина. Только бы найти. Если он прорастет в Чагу, то мы полетим сквозь галактики и черные дыры к палящим сверхновым. Он сделал шаг, а за ним другой. Всхлипнул, навалился на несущуюся мимо «энергию» черных стен и увидел каменистый проем. За козырьком прятался теплый свет. Чага упал на четвереньки и пополз.

Множество радужных пузырей плавало в шестигранном бассейне. К ним по стенам тянулись знакомые ненавистные струны. Пузыри в студенистой жидкости при его появлении забеспокоились: двинулись навстречу, тут же отхлынули, стали сбиваться в группы. Выстроили знакомый рисунок.

Несколько мгновений Чага не мог сообразить, что такое сложилось из пузырьков. Оно стояло на четырех конечностях, неустойчивое, нелепое, с продолговатой головой. Когда узнал себя, стало смешно. Всплыли воспоминания о мальчике между зеркалами, который превращался то в великана, то в карлика, то в квадратного уродца. Тот мальчик тоже смеялся. Только смех у него был звонкий, и по щекам не текла влага. Это был Чага? Или Тим?

Если вырастет палец, коды трансгалактических передач помогу вспомнить.

Чага вытер о предплечье мокрое лицо и шмыгнул носом. Хотелось коснуться крошечных радужных сфер. Но он промедлил. Отпрянул назад, когда жизнь в водоеме заколыхалась быстрее. Его собственное изображение потеряло форму, а потом потянулось тонкой, сотканной из пузырей рукой.

Существо из пузырьков смелее Чаги, а может и дружелюбнее. Он протянул руку в ответ и коснулся упругой пульсирующей цветом жизни. Прикосновение сопровождалось звуком, похожим на тихое потрескивание. Как костер, ровно горящий в лесу. Откуда Чаге знать про костер? Но он знал — это хороший звук.

Вокруг нет ничего фиолетового, и пузырькам не противно превращаться в такое жалкое существо, как Чага. И касаться его. Он опустил руку и сел на голые пятки. Пузырьки быстро перестраивались, двигались. Его собственное отражение менялось, перетекая из формы в форму. В какой — то момент Чага понял, что радужное создание уже поднялось во весь рост, в то время как он сам только на полпути вверх, пытается удержаться на слабых ногах.

— Ты знаешь то, что я только собираюсь сделать? — прошептал он.

Чага мечтал услышать ответ. Но с ним, конечно, никто не заговорил. Кто бы стал? То, что пузырьки видели его или чувствовали по-своему, казалось чудом. Чувство, что пришел в место, куда давным-давно потерял дорогу. Чага поднимал то одну, то другую руку, поворачивался боком. И следил за тем, как ему отвечают, как новые друзья угадывают каждое движение.

В какой — то момент в глазах потемнело, голова закружилась, и он рухнул на плотный темно-коричневый грунт под ногами. Где же Ирт? Даже пузырькам не заменить ростки Хозяина.

Хозяина не было долго, слишком долго. Он отправился в Просторы. Трехдневная трясучка у Чаги уже прошла, но дурнота все равно накатывала. Съев разваренное корневище рауда, которое раз в день выдавали у заднего входа в Ниши Пира, он выбрался наружу и стал карабкаться вверх. Чага старался выискивать проходы и местечки, затянутые шевелящимся пылевым мхом и поэтому безопасные.

Когда голая ступня попадала на черную поверхность камня, тонкие прозрачные вкрапления подрезали кожу, и пятна крови шипели на скальных уступах. Из красных становились розовыми. Боль отвлекала, рождала ощущение близости Хозяина. Но все же не стоит терять слишком много крови. Иначе не хватит сил забраться наверх, чтобы ждать возвращение. И Ирт не врастёт в него сразу, как вернется, скажет, что Чага слишком дохлый.

Конечно, ему не добраться до самого верха Стен Флаа. Но даже с середины крайней горы — Башни Предупреждения через черную, выжженную землю Пояса Безопасности и Спокойствия он мог видеть разворачивающиеся вдали Просторы. Чага нашел безопасный пятачок серости, сел, подобрал к груди колени, стараясь не касаться спиной режущих каменных выступов. Мешок на теле теперь полностью укрывал ноги, и Чага подоткнул его края под кровоточащие ступни. Так чувствовал себя незаметным, спрятавшимся от чужого интереса, и мог ждать.

Просторы менялись каждый день. Иногда они становились яркой радугой, сложенной из выступов и впадин. Иногда вдруг серели, выцветали под яростным, почти белым светом далекой звезды. Самые ядовитые цвета появлялись и исчезали за считанные часы. То с одного, то с другого края Просторов можно было увидеть вздыбленные отростки и причудливые спирали тех существ, что зарождались, менялись и погибали там.

За границей Пояса Безопасности и Спокойствия Чаге нет места. Даже самое маленькое и смешное создание превратит его в кровавые ошметки. Он жив, потому что так решил Хозяин. Возможно, смутно знакомый Чаге Тим прошел бы сквозь чащобу Просторов — он хорошо стрелял, быстро думал и летал, как бог. А еще смеялся над опасностью. Дурак! Но он умер, захлебнулся в крови друзей, которых привел в это гиблое место. Друзья ему доверяли, а Тим лишь мечтал доказать миру свою правоту. Дурак! Возомнил себя Богом, и поэтому ему самое место в аду. Здесь муками правит Хозяин. Которого Чага верно ждал.

Охотники Дома Флаа каждые тридцать дней покидали Стену и отправлялись в Просторы. Там новые формы жизни пожирали друг друга, чтобы в конце концов стать добычей изоморфов. Здешний мир пугал своей изменчивостью и непредсказуемостью. Чаге повезло, что по воле хозяина его держали в Стенах Флаа. Было много и других домов — горных массивов, окруженных пустошами безопасности. Но его место и смысл жизни здесь. Хотя Чага недостоин даже разваренного рауда по утрам, потому что самое бесполезное создание на этой планете.

Об этом ему однажды сказал Ру Флаа:

— Я не хочу, чтобы ты оставался подле моего сына, землянин. Тебе следует вовремя умереть. До наступления холода.

— Господин?

Чаге не хватало духу поднять глаза на серую громадину. Ру бесшумно перемещался вдоль дальнего антрацитового свода Ниши Изысканий. Продержал его здесь несколько часов. Голого, в изумрудного цвета ванне. Чага сидел по шею в густой тягучей жиже, наполненной мелкими тварями. И, зажмурив глаза, чувствовал, как липнут к нему горячие присоски, а живые тонкие иглы проникают под кожу и ползают где-то внутри. Он ритмично вздрагивал, как от электрических разрядов.

Когда все закончилось, Ру приблизился, и от ствола его массивного тела отделилась гибкая рука с вытянутой ладошкой без пальцев. Она коснулась поверхности жидкости, и мелкие твари разных форм стали забираться на гладкую, словно резиновую кожу, и растворяться на ней.

— Ты примитивное существо, — прошелестел голос, — совершенно бесполезное, не способное ни к размножению, ни к трансформации. Достойное только смерти.

Но пока Чага был жив и всматривался в Просторы, надеясь уловить движение среди разноцветной живой массы. Угадать возвращение отряда Ирта. Когда он вернется, то придет к Чаге сразу, как отпустят дела. Потому что знает, что Чаге нужно выбраться из мешка и прижаться. К телу, жестокому, легко меняющему форму. Но всегда узнаваемому.

Ирт двигался вертикально, как и его отец, только предпочитал две, а в редких случаях три и даже четыре ноги. Широкие, мощные, как у зверя, они плавно поднимались к конусу торса. Иногда сквозь его темную с багровыми росчерками кожу проступали узлы и переплетенные мышцы. Иногда он приобретал округлость и гладкость, словно надувался изнутри. Ирт мог менять количество и длину рук или обходиться вовсе без них. Голову продолговатой формы накрывал черный полог капюшона, который спускался вниз сложным плетением ростков. Еще Ирт обзавелся глазами, почти человеческими, но белыми, страшными. Чага сжимался от этого взгляда, сильнее чувствовал связь с Хозяином. Время от времени Ирт Флаа оборачивался вокруг своего питомца, как горячий шатер, и проходил насквозь, от горла до самых стоп. Удерживал бьющееся в агонии человеческое тело внутри своего, пока кровь Чаги не склеивала их в одно целое.

Если после спуска с Башни Предупреждения, Чага потеряет Ирта из виду, то Хозяин сам найдет питомца по запаху. Изоморфы впитывали или испаряли грязь собственных тел, сами пахли, как хотели, но чаще не пахли вовсе. И только низшее существо с Земли воняло на всю округу. Когда Чага пытался объяснить Ирту, что ему нужно помыться, тот весь пошел волнами от смеха. И даже вылил на него воду для собственной забавы.

— Лучше, когда ты воняешь. Ты же землянин. И так ты заметнее, никто на тебя не налетит и не раздавит. Узнает мою собственность.

Хозяин заботился о нем. Всегда. Пока Тиму Грауву не помогли сбежать.

В тот день Чага снова дополз до пузырьков. Они не изоморфы и всегда не прочь пообщаться. Потрескивали, угадывали каждое движение. То рассыпались у ног, то поднимались радужными фигурками. Чага долго проторчал, размахивая руками, в Нише пузырьков. Здесь было спокойно и безопасно. Хозяин там и нашел.

Чага увидел Ирта не сразу, но, заметив, метнулся в сторону и прижался к влажной стене. Вдруг сделал что-то неправильно, играя в дружбу. Живой круг с лучами из пузырьков сразу распался, и они скатились в шестигранную желтую чашу. Тоже боялись гнева?

— Чага, что ты здесь делаешь? — спросил Ирт.

— Я… я просто гулял.

Хозяин мог сделать больно и без полета к звездам. Отстегать жесткими плетьми ветвей по груди, спине и ногам, не останавливаясь, не давая возможности вздохнуть.

— Почему искры Богов Просторов говорили с тобой?

— Я не знаю, — прошептал Чага. — Я не хотел…

Хозяин приблизился вплотную. Тонкий росток обвил подбородок, заставляя поднять голову. Две крохотные трещинки на массивной голове Ирта расширились и превратились в белоснежные глаза, от взгляда сотрясали волны тревоги и предвкушения.

— Я больше не буду, — выдавил Чага.

— Ты все еще меня удивляешь, жалкий дружочек.

У подбородка кольнуло холодом, и тонкие нежные иглы поползли под кожу, медленно оплетая вены и сухожилия шеи воротником безжалостной боли. Голова начала кружиться, ноги подкашивались, а из глаз потекли слезы. Скоро он взлетит.

Резкий, злой крик ворвался со стороны. Не голос Хозяина и не его собственный. Чагу отшвырнули одним ударом. Он упал, как сломанная кукла, прижимая руками порванную кожу шеи и пытаясь вдохнуть. Не выходило. Паника сдавила горло, легкие рвались от напряжения.

— Убей ты его, наконец!

Резкое требование вернуло слух и возможность дышать.

— Он — мой. Я — Охотник Просторов долгие дни Пояса Тепла. Я сам решаю, кого убивать.

— Ты мой наследник, Ирт! Ты наследник Стен Флаа.

— Я знаю! — рявкнул Хозяин.

Бугры с розовыми прожилками высились перед лицом. Именно они обвивали нижнюю часть туловища Ру Флаа и тягуче колыхались, когда глава рода перемещался по переходам Стен.

— Ты знаешь, но не выполняешь свой долг, — Ру сменил гневный крик на холодный угрожающий шелест. — Пояс Холода рядом, и ты должен вступить на путь истинной трансформации.

— Плевал я на истинную трансформацию! За этим Поясом придет другой. И будет тебе трансформация. Сейчас ты и сам можешь прорасти в кого-нибудь. Возьми Удра. У него пробиваются лепестки, стоит тебе появиться в Нише Пира.

Чага лежал тихо, старался даже не дышать. Будто мертвый. Ру не любил его.

— Мои соки были медленны в последнем Поясе, Ирт. И в этом цикле у меня может не хватить силы на Удру. Ты единственный из Флаа сможешь пройти трансформацию и сохранить силу рода. Разорви пришельца! Прямо сейчас!

Хозяин молчал. Контур его сомкнутых ног и хвоста качнулся в сторону от серого ствола.

— Ладно, отец, как скажешь. Но не сейчас. Я порву его через пару десятков солнечных длин. Сам возьму Удру, если ты хочешь.

Ру промолчал. Послышался странный звук, словно лопнул огромный студенистый пузырь. Чага скосил глаза к шестигранной чаше. Там что-то менялось и шевелилось, но что именно, не понятно с этого ракурса.

— Ты пророс в него, Ирт, — послышался холодный шелест Ру. — Пророс гораздо глубже, чем думаешь сам.

— Гнилой медергом! Чага — просто зверушка, для веселья и сладости на ростках. Я порву его, когда он мне надоест, и пройду твою трансформацию.

Чага почувствовал пинок тяжелой ноги Хозяина, сжался, крепко закрыл глаза, ожидая следующего. Но нет. Хорошо бы о нем забыли, их дела важнее жизни человека. Почему Ру говорил на земном жалком наречии? Странно. Или все это сон? Бывает сложно отделить видения от яви, особенно если Хозяин разбавил кровь.

— Вставай, пришелец, — послышался голос Ру. — Не притворяйся дохлым червем.

Чага осторожно открыл глаза. Глава Стен стоял у прохода один, без Хозяина.

— Да, господин, — прошептал он.

— Вставай. Прогуляешься со мной.

Ледяная ветвь обхватила Чагу, стянула предплечья и туловище и резко дернула вверх, поднимая на ноги. Ствол Ру поплыл к выходу, заставляя двигаться следом, таща на аркане. Ноги держали с трудом, спросить, куда ведут, решимости не хватало, да и гортань разом пересохла. Флюоресцирующая чернота гладких стен, ленивые черепахи света под ногами, косые выступы поворотов с фиолетовыми и лазоревыми прожилками. За дальним начнется широкая галерея Общего Прохода Ниш. Там можно встретить Хозяина, вдруг он захочет вырвать Чагу из тугой, липкой петли Ру?

— Думаешь, мой сын убьет тебя, как обещает, зверушка? — в сухом шелесте звучала холодная брезгливость и тень интереса.

Чага не знал, что ответить, но промолчать нельзя, когда спрашивает Ру Флаа.

— Я… я не знаю, господин.

Раздался скрипучий звук, видимо, смех.

— Я верю тебе зверушка, ты и не можешь знать. И думать страшишься. Хотя когда-то выглядел смельчаком.

Чага старался выкинуть из головы это «когда-то». Оно не имело к нему отношения. Ру говорил о другом. Они остановились, не дойдя до начала галереи. Раздалось потрескивание, как от электрических разрядов, готовящихся ударить всей накопленной силой, и его дернуло прямиком к боковой стене.

Там начинался спуск. Он походил на чей-то продолговатый, закругленный по краям язык. Блеклый свет тянулся из глубины, а поверхность под босыми ногами напоминала теплую чешуйчатую шкуру. Чага никогда не попадал в такие переходы. Ему не положено далеко забредать. Похоже Ру Флаа решил избавиться от игрушки наследника. От этой мысли он почувствовал обиду, горькую, почти до слез. Надеялся, что все не кончится так… А как могло кончиться? Проход, широкий, продолговатый в сечении, тонул в белесой дымке. Кое-где из стен торчали странной формы ветки. Тим мог бы назвать их кронштейнами или манипуляторами — техническими устройствами цивилизации гуманоидных изоморфов. Но он умер. Возможно потому, что называл вещи такими именами.

— Не хочешь ни о чем меня спросить, зверушка?

Петля вокруг тела немного ослабла, а во вкрадчивом голосе Флаа чудилась насмешка.

— Вы меня убьете, господин? — решился Чага.

Скольжение туловища Ру замедлилось.

— Смелый вопрос, Тим Граув… Тебя ведь так зовут на самом деле?

— Я…? Нет, это не мое имя, господин. Вы… ошиблись.

— Не думаю, что ошибся. Я не привык ошибаться. Но интересно другое. Хочешь ли ты, чтобы я порвал тебя и закончил все это, Тим?

Ру Флаа остановился так внезапно, что Чага чуть не налетел на резиновую махину. Тело сразу сжалось, по позвоночнику поползли ледяные, цепкие пальцы. Страшно даже не от вопроса, а от близости почти трехметрового живого ствола, который и без глаз следит за ним неотрывно. Наблюдает каждой невидимой серой клеткой, каждой розовой прожилкой, способной в любой момент стать щелью или выпустить ветвь и воткнуться в сердце.

— Я не Тим, и я не хочу, — слабым голосом ответил Чага.

Но это только часть правды. Тим, призраком мелькающий в глубине сознания, потерявший черты лица, память и право голоса, отчаянно хотел смерти. Но Чага сильнее, он легко мог задвинуть его в темноту. И не слушать.

— А я бы хотел порвать тебя. Но не могу. Поэтому мой сын так просто развернулся и ушел. Оставил нас наедине. Понимаешь почему?

— Нет. Вы обещали ему не убивать меня?

Ру заскрипел всем телом, выдавая веселье.

— Зачем? Если я это сделаю, Ирт сразу узнает и… Бедный мальчик, он рожден Охотником Просторов. Чтобы не выпускать свою добычу, мстить тем, кто ее отберет. Рвать их на части.

— Но он же не станет… — Чага осекся, ужаснувшись собственной мысли.

Ру опять протяжно заскрипел:

— Нет, конечно, зверушка. Все может закончиться еще хуже, Ирт даже не понимает, насколько хуже.

— Не понимает?

— Ирт никогда не отличался сообразительностью. Он слишком доверяет своему инстинкту и не умеет вовремя остановиться.

Чага похолодел, понимая, что слова Ру об Ирте не оставляет шансов ему самому.

— Что вы сделаете со мной?

Петля с его тела спала и втянулась внутрь Ру Флаа. От неожиданности Чага едва удержался на ногах.

— Иди за мной и сам узнаешь, Тим Граув.

Они двинулись дальше. Теперь Чага шел сам. Серый проход по-прежнему тянулся вниз. На стенах попадались незнакомые пирамидальные наросты. Новое не сулило ничего хорошего, и он старался не глазеть попусту, опускать взгляд. Не получалось. Кто-то любопытный и наблюдательный прятался в голове и считал наросты. Называл их накопителями данных. Безмозглый червяк.

Ру Флаа скользнул вправо и перед Чагой открылось огромное, как Ниша Пира, пространство. Непривычно залитое светом.

— Нет.

Тим вырвался из глубины, потеснив Чагу.

— Узнаешь свою игрушку, землянин? — бархатно, словно Ирт, пропел Ру.

— Не нужно.

Поздно. Сознание безжалостно толкнули к памяти мертвого контр-адмирала. От красавца-шаттла, спустившегося с «Сияющего» на Орфорт, осталась одна тусклая, местами почти растворившаяся скорлупа. Мутные сизые и черные пятна текли по когда-то идеальным фасетчатым бокам, свисали бурыми водорослями с гигантского хвостового киля. Шаттл тонул в омерзительных фиолетовых бурунах. Они лепились друг на друга, пытались поглотить машину, высосать из нее остатки жизни. Впрочем, на Стенах Флаа бессмысленно сопротивляться. Только трансформация может избавить от страданий. Сделать частью Великого движения соков.

— Так узнаешь?

— Не узнаю, — упрямо прошептал Чага.

— Посмотри внимательнее, Тим Граув.

— Я… я не хочу.

Он опустил глаза и уставился на серо-фиолетовый грунт, на собственную дрожащую на нем руку. Может, и его затянут буруны. Быстро-быстро и совсем не больно.

— Посмотри на меня!

Голос Ру стегнул плетью, и Чага подчинился. Открывшиеся на стволе глаза смотрели пронзительно, страшно. В почти человеческом белке плавала розовая продолговатая радужка с неровным, точно клякса, зрачком. Только Ру любил розовый, а Хозяин — багровый.

— Сейчас ты встанешь, зверушка, и пойдешь со мной к своему кораблю. И я отправлю тебя в космос. В мерзкую пустоту, из которой ты явился.

Чага почувствовал, как в груди собрался и начал толкаться чужой истерический смех. Мертвый адмирал оживал, вытеснял из сознания Чагу и его страхи.

— Отправишь меня на этом? На этом уже не улететь, изоморф!

Ру помолчал, внимательно рассматривая Тима Граува.

— Ты прав. На этом — нельзя.

Тим затих, но нагло пялился в розовые, нечеловеческие глаза.

— А ты не такое простое существо, землянин. Теперь я понимаю, почему Ирт настолько в тебя врос. Ответь мне правду, что бы ты хотел: улететь, остаться с моим сыном или умереть?

Тим открыл рот, чтобы ответить, но ответ не находился. Части расколотой личности не могли прийти к согласию. Он хотел бы умереть раз и навсегда, чтобы не видеть скорлупу своего корабля. Он хотел бы улететь и кувыркаться в черноте космоса, как можно дольше. Среди холодных звезд, пока легкие не взорвутся в тысячу кровавых ошметков. Он хотел бы остаться, чтобы быть частью Хозяина и кричать от боли в теплом коконе его жажды. Он хотел бы угадать, что хочет услышать от него Ру… Пройти проверку.

— Я так и думал. Ты не знаешь, чего хочешь. Рауд хочет смерти, медергом влажных испарений. Изоморф может трансформироваться, но на каждом этапе трансформации он знает, что ему нужно. Землянин — опасная тварь. Его тело не меняется, но внутри — нет ничего определенного. Ты — как тысяча безмозглых существ, запертых в мертвой коре.

— Нет… это не так, — прошептал, не в состоянии понять, кто он, Тим или Чага.

Так, все так. И виной тому твари с Орфорта и страшная ошибка контр-адмирала.

— Молчи и иди за мной. А то я оторву твои ноги и потащу за жалкую шею.

Дальше все произошло как в кошмарных снах, которые навевали Ниши Перерождений. Они приблизились к шаттлу, и Ру коснулся ветвью затянутой серостью поверхности. На фюзеляже проступили крошечные прозрачные существа, такие же, как окружали когда-то Чагу в изумрудной ванне. Они скользили к Ру, забирались на туловище и растворялись с едва слышным шипением. Волшебство пугало и завораживало. Глава Стен будто поглощал фиолетовую плесень, позволяя шаттлу очистился.

Люк машины опустился, открывая каюту. Тим зажмурился и сделал шаг назад. Ему не хотелось вспоминать тех, кого он видел внутри шаттла последний раз. Одновременно он боялся обнаружить чужое, оскверняющее память присутствие: Онея, гоняющего шестиногого жура по своей шкуре, Угруга, поглощающего древесных пищалок, Хозяина с тремя плетьми вместо рук. Но внутренности машины казались пустыми, совершенно стерильными и мертвыми.

— Я теперь знаю все про твою машину, зверушка. Могу ей управлять, понимаю, как направить на твою планету. Она не сломана и не съедена, как ты думал. Она лежала в паутине мудрости Стены Флаа. Уродливая мертвая материя. Но не надейся, я не собираюсь спасать такое жалкое создание, как ты, не знающее собственных желаний. Я просто выплюну тебя подальше.

— Капсула… — прошептал Чага мысли Граува.

— Кажется, у вас она называется капсула спасения? — Ру зашелся издевательским скрипом веселья. — Только полетит она не на Землю. В другую сторону и как можно дальше от Орфорта. Ты погибнешь в черноте, откуда пришел, связь разорвется, и мой сын станет свободен для нового выбора.

Обрушился мощный удар, и он оказался на ложементе. Сразу вдавило, закрутило безжалостными ремнями.

— Пожалуйста, не надо!

Ложемент въехал в боковой отсек и стал обрастать защитной массой.

Чагу поглотил ужас. Он видел Ирта, который ищет его белесыми, пылающими холодом глазами. Где-то очень далеко наверху. На покрытых мхом скалах. Чувствовал вину за прошлые предательства и нынешнее. Над головой захлопнулся купол спасательной капсулы. Все происходило быстро, слишком быстро, как будто Ру отдавал мыслеприказы или сам превращался в капсулу вокруг ненавистного ему человека.

— Я хочу остаться, — выкрикнул он в темноту.

— Слишком поздно, чтобы остаться, землянин, — услышал он режущий скрипом голос.

Капсула резко рванула вверх, выдавливая воздух из легких. Чага подумал про Скалы и туннели, которые не должны выпустить, но ледяная чернота захлестнула сознание.

Позже, вечность спустя, Тим снова почувствовал холод. Сначала он думал, что умер, хотел этого. Но потом у сердца появилась горячая точка, она разрасталась, толкала вверх. На свет. Жаркому желанию жить невозможно сопротивляться.

И Тим вынырнул.

Глава 7

Необратимые решения

«Тим… Тим… Тим…»

Код три, пять, семь, кросс-переход четыреста, сектор сорок…

«Тим!»

Граув подался навстречу голосу и открыл глаза. Впереди просматривался нос авиетки, за которым стелилась яркая, изгоняющая отчаяние синева. На расстоянии вытянутой руки торчал экран управления. Идиот, остановился на полдороге, чтобы еще раз все обдумать, и уснул.

— Тим!

Голос Сэма транслировался внутренним корпусом машины, расслаивался на бесконечно повторяющиеся звуки. Так происходило при экстренной связи, особенно если существовала опасность, что армейская авиетка сильно повреждена. Кэмпбелл пошел на крайние меры. Тим поморщился от звуковой какофонии и переключил все безобразие на голографическую трансляцию.

Друг маячил в пушистом домашнем халате, а за его спиной виднелись соты разноцветной политеки. Увидев Тима, он кинулся к экрану и завопил:

— Что с тобой случилось?! Где твой интерком? Почему не отвечаешь?!

— Я… — заблеял Тим.

Силился сообразить какую-нибудь правдоподобную историю. Не выходило, в голове навязчивой тенью ползал Чага.

— Тебе нечего сказать! — отрезал Сэм и обвиняющее ткнул пальцем прямо в его нос.

Тим кивнул. Удивительно, как быстро под напором Сэма распускалась удавка безнадежности.

— Извини, я его случайно оставил на корабле.

— Не ври, Граув. Ты его специально оставил!

Мог ли Сэм как-то узнать о небольшой драке и ночевке на станции скорой помощи?

— Но ты же нашел меня. По позывным авиетки?

Тот недовольно фыркнул и взялся сверлить инквизиторским взором.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил вкрадчиво, будто боясь спугнуть буйно помешанного. — И что на тебя надето?

Тим вздохнул с облегчением — похоже, о потасовке не осведомлен.

— Немного подпортил одежду, и лень было возиться с новой.

В прищуренных глазах отпечатался медицинский приговор.

— Ты выглядишь отравленным. Хуже, чем вчера. Я приеду.

— Нет!

Для убедительности Тим яростно замотал головой. Сэм открыл рот, явно желая возразить, но что-то его отвлекло. Обернулся и крикнул через плечо:

— Сейчас, Лулу! Приду и посмотрю слона.

— У Лулу есть слон? — удивился Тим.

— У Лулу много кто есть. Она в проекте создания интеллектуальных животных. Но дома, слава богам, только слон.

Еще раз оглянувшись назад, Сэм добавил трагическим шепотом:

— Жена почему-то думает, что военный хирург — то же, что и ветеринар, и в состоянии лечить весь ее звериный выводок.

— А ты в состоянии?

— Граув! Мы о ком сейчас говорим?

— О Лулу и одном военно-полевом хирурге.

— Нет, мы говорим о тебе!

— Хорошо, — сдался Тим. — Я сделаю, как скажешь. Все-все. А тебе приезжать нельзя, — у тебя слон. Он больше меня, и с ним больше хлопот.

— Хлопот больше с тобой, — не обнаружив никакого чувства юмора, отрезал Сэм.

Вздохнул и добавил:

— Ладно. Тебе нужно просидеть в воде не менее получаса, выпить литр воды или чая и вколоть раствор, который я оставил для тебя в аптечке на «Маленьких радостях». Двойную дозу. Понял?

Тим послушно закивал.

— И, если завтра ты не ответишь через собственный браслет или наденешь слайс, или просто мне не понравишься, я приеду! И солью к чертовой бабушке всю твою отвратительную кровь. И знаешь, что? Возьму с собой слона. Буду решать две большие проблемы в одном месте.

— Нет! Только не слона! Я все сделаю, Сэм.

Он улыбался, клялся, шутил о слонах и удавах, и немного о Лулу, игнорируя свернувшегося внутри испуганного Чагу. И Сэм ему поверил. Он всегда был слишком доверчив. А Тиму не сложно выполнить предписание. Спустить машину на воду и поплавать вовсе не проблема.

Авиетку чуть раскачивал океан. Вода выплескивалась на крыло. Прохладно касалась голых ступней. Растекалась прозрачными лужицами по невидимым сочленениям пинталей: крохотных плиток композита, из которых соткано тело машины. Солнце нагревало плечи и спину, и от нежного жара становилось хорошо. Хотелось замереть в неподвижности, ни о чем не думать, чтобы не будить задремавшую жажду.

Внезапно синяя гладь между авиеткой и побережьем вспенилась спинами дельфинов. Они шли дружно, большой стаей, и совсем неспешно, будто красуясь. Один вылетел высоко, крутанулся в воздухе и снова ушел в воду. Прищурившись, можно было увидеть россыпь брызг, чуть взметнувшихся и исчезнувших в океане.

Тим не видел дельфинов будто сотню лет. Когда-то они с Реем катались на горбатых красавцах. Рей обхватил снизу сизое брюхо, но руки не удержали, и он соскользнул в глубину. Дельфин нырнул под него веретеном и стал толкать снизу к поверхности воды. Сначала носом, а потом животом. Рею было весело, может быть, щекотно, и он раздувал щеки от смеха, изо всех сил стараясь не нахлебаться воды. Дельфин бы спас Рея. Если бы было нужно. Дельфин бы спас.

Тим прыгнул в воду резко и неуклюже — ногами вниз.

В тот злополучный день контр-адмирал Тимоти Граув был в бешенстве. Он влетел в командную рубку и, не замедляя ход, обошел проекционный стол боевого крейсера. На голографической проекции не спеша маневрировал экспедиционный флот. Гражданские исследовательские суда и крейсеры охраны перегруппировались и выстраивались в плотное кольцо вокруг «Большой ноги». Так на флотском жаргоне называли систему ресурсных станций, свободно комбинирующихся вокруг силовых установок, по сути, сцепки реактора, двигателя и блоков навигации.

С «Большой ногой» несложно шагать от дыры к дыре, от галактики к галактике. Добираясь за считанные дни, а иногда и часы. Флотское офицерьё на дух не выносило официальное название базовой платформы — «Цитадель». Тимоти Граув эти вкусы вполне разделял: звучало слишком пафосно и отдавало немыслимой древностью. Но сейчас все здесь казалось древностью. Проклятая экспедиция! Чертов Харли Макгрей с его правилами, косностью и дурацкой привычкой насвистывать коды трансгалактических позывных.

— Отключить!

Тим плюхнулся прямо в середину стола управления, на затухающую на нем голограмму.

— Перестань, Тим, — тихо сказал друг и капитан первого ранга Рей Кларк.

— Все равно, — отмахнулся тот. — Корабль уже и так на позиции, и я хотя бы избавлю себя от наблюдения за всем этим дерьмом.

— Ты же знаешь, приказы не обсуждают.

— А я и не обсуждаю. Просто накрываю их собственным задом.

— Очень умно, господин контр-адмирал, — усмехнулся Рей и скрестил руки на груди.

— Если бы я был настоящий контр-адмирал, то командовал бы реальной эскадрой, а не подчинялся бы идиоту Макгрею.

— Хочешь сразу и всего? Ты только получил погоны, а уже требуешь флот. Ты и так самый молодой контр-адмирал.

— Именно так. И поэтому командую единственным крейсером, — скривился Тим. — Не издевайся, Кларк.

— Я и вовсе ничем еще не командую.

— Ты еще моложе меня и всего год назад окончил академию.

— За тобой не угонишься, Граув, но у тебя все равно не так много опыта для таких погон.

— И не будет. Они похоронили мой проект. Неужели не понимаешь? Выбросили в выхлопную трубу, как мусор.

— Перестань, еще будет шанс.

— Шанс? — и Тим рассмеялся. — Когда? Или ты из тех, кто верит в байки про «в следующий раз обязательно»?

Последние три года он упорно шел к этой возможности. Стал заниматься ей сразу после их с Реем каникул на Гризионе и беготни с акустическими плакатами. Вернулся оттуда в полной уверенности, что есть другой способ устанавливать контакт с разумными формами жизни. Нынешний был совершенно дурацким, ни одна встреча с другим разумом не обходилась без крови. Даже с расами, вошедшими в Федерацию и ставшими союзниками, все складывалось однообразно: сначала били друг другу морды, потом анализировали расклад сил и только после договаривались. Чаще этот расклад оказывался в пользу основательно экипированных десантников. Но когда люди встретились с инсектоидами — нынешней ударной силой Федерации — союз пришлось оплатить немалой кровью землян. Поэтому, если существует другой способ контакта, Тим просто обязан найти его. Кто же еще?

Решение задачи долгое время болталось где-то рядом, будоражило сознание. На время он потерял интерес ко всему: девчонкам, полетам, попойкам с Реем и Алексом. А когда появилась догадка, написал заявление на краткий отпуск. Набрал координаты далекого, никому не известного сахалинского залива и отправился туда с побережья Атлантики на собственной секции флоотира.

Любое существо в этой вселенной, сколько бы конечностей и челюстей ни имело, не с каждым станет мериться силой. Не будет доказывать крутость перед червем, камнем, ребенком, дождем или звездой. Глупо и бессмысленно. А драться до последнего с более сильным противником, который взялся распоряжаться в твоем мирке, — свойство большинства разумных рас, гуманоидных или нет. Вместо того чтобы испугаться, как следует, — дрались и ненавидели. Основы поведенческой психологии косморас. Но все-таки … Есть существа, которым позволено все. Их ждали, им открывали двери, без колебаний отдавали жизни и верили беспрекословно. Боги.

Каждый разум вселенной слагал предания о подобных сверхсуществах. На современной Земле вероучения не теряли силы от тысячелетия к тысячелетию. Только пополняли списки божьих тварей, да купола задирали до Запредельного космоса. Католический Папа уверял свою паству, что космическая миссия человечества далека до завершения. Пока мирные крестоносцы космоса не выйдут за Дальние Пределы и не встретят архангелов, несущихся сквозь галактики на сияющих крыльях. Тим иногда думал, а вдруг и правда встретит подобных существ? Совершенных детей бога, которым не нужны ни скафандры, ни эсминцы, ни голограммы. Они быстры, как свет, и безупречно прекрасны.

Если спустившийся из космоса контактер будет совершенством, воплощенной красотой и силой, станут ли в него стрелять? Разве такому нужны экзоскафандры, ионизирующие фугасы, дебильные плакаты о дружбе? Если ты Бог, то суетливая беготня не для тебя. Вот только как стать этим Богом для иного разума? Нечеловеческое сознание может не восхититься ни крыльями, ни светом и нимбом над головой. И чудеса, которые ты заготовишь, окажутся смешны для какой-нибудь космической многоножки.

Тим просидел на Сахалине почти неделю. Прикидывал в общих чертах технологию определения ключевых признаков божественности для различных инопланетных созданий. И как ее применить на основе косвенных данных. Хорошо бы знать тип климатической среды планеты и характер цивилизационного развития расы. А может, все определяется свойствами светила, количеством естественных космических объектов в планетарной системе? Их массой, скоростью и траекторией перемещения?

Тогда мечты о боге сводятся к простой физике. Тим смоделировал, какие данные собирать до контакта и как на их основе прогнозировать формы «божественного» для конкретной расы. Проект одобрили. И вот теперь Макгрей с легкостью перечеркнул его мечту и двухлетнюю работу после сахалинских идей и мечтаний. Контр-адмирал Граув не может применить просчитанный им метод. Проект просто вычеркнули из графика экспедиционного флота, потому что нечто сверхважное и сверхсрочное требует изменить курс. Они даже не будут приближаться к выбранной для эксперимента планете.

— Я не хочу ждать еще два года, Рей. Выслушивать брюзжание ханжей на тему этичности и какой-то там недопустимости. Я уверен, что прав и мой метод лучше, чем концепция «малой крови» при контакте.

Рей вздохнул, подошел к голографическому столу и уселся на пустующее кресло рядом с Тимом. Крутанулся и взмыл вверх. Теперь Кларк возвышался над ним, сидящим на столе. Снизу казался еще монументальнее, идеально сложенный красавец с широкими плечами, высокими скулами и челюстью, слегка квадратной с этого ракурса.

— Хочешь быть богом, Граув?! — провозгласил он торжественно и одновременно издевательски.

— Иди в жопу, Кларк, — отмахнулся расстроенно Тим и сполз со стола.

Провел по поверхности, возвращая изображение маневрирующей флотилии. За час нужно приготовить все системы к прыжку, отдать распоряжения команде, но контр-адмирал застыл, всматриваясь в бегущие строчки навигационных данных, загружаемых с «Большой ноги». Слова вырвались неожиданно для него самого:

— А давай сбежим?

Он так близко к мечте, что нет сил что-то откладывать и переносить. Плевать на замшелые правила и приказы. Экспедиционный флот не обнищает от отсутствия одного крейсера. Ничто не пострадает, кроме его успешной карьеры, если задумка провалится. Но они победят. Тим в этом не сомневался. А остальное не имело значения.

— Как ты это хочешь сделать? Нам просто не позволят, — нахмурился Рей.

— Смотри сюда, капитан. Твой контр-адмирал уже все придумал, — он потянул к себе кресло Рея и мысленно отдал приказ укрупнить навигационные данные и спроецировать над столом объемную карту маршрута флота с узлами скачков.

— «Сияющий» прыгнет со всеми, Рей, а на третьем кросс-переходе я задам отклонение от общих координат. И мы уйдем в сторону. Никто не докажет, что это не сбой навигации.

— Нас найдут.

— Кто? Связь утрачена, маршрут не известен. Пока мы не сделаем то, что хотим.

— Ты собираешься сказать о своем решении остальным членам команды?

— Только Людвигу. Без штурмана в этом деле не обойтись. Но я его уговорю, поверь. Для остальных произошел навигационный сбой, «Сияющий» ушел в сторону и поэтому я решил не возвращаться. И потом, вся команда готовилась именно к этому эксперименту.

— Но мы будем слишком далеко от выбранной для проекта планеты.

— Зато есть другая! — и он вызвал изображение планетарной системы, нашпигованной немалым количеством внутренних космических тел. — Орфорт!

— Закрытые от внешних контактов генетически развивающиеся вроде как гуманоиды, — прошептал Рей. — Неплохой выбор — у нас есть данные об этой расе и прямой контакт с ними не состоялся.

— Хочешь быть богом, Кларк?!

— Почему бы и нет, мой адмирал!

И Тим рассмеялся, не в силах сдержать рвущуюся из груди радость.

Какими они были наивными идиотами. Чтобы понять, что приказы выше амбиций, он отдал жизнь друга и сломал свою собственную.

Тим не скоро выбрался на разогревшееся под солнцем крыло авиетки. Дельфины все же прошли стороной, не было никакого шанса их догнать. От купания действительно стало лучше, появились силы. Вот только что теперь делать с этими силами? «Ты себя не контролируешь», — сказал Алекс. Тим упустил контроль над собственными страстями. Когда уболтал Рея совершить этот прыжок. Когда убедил Людвига высадиться на Орфорт. Он ничего не контролировал, отправляясь день назад в Планетарную прокуратуру. И сейчас — ничего. Даже посреди океана его контролировал Ирт. Он не сумел стать богом. Превратился в Чагу.

И это пора менять.

* * *

Моча гнилых пещерных червей.

Сгусток злобы бился глубоко внутри. Ирт чувствовал, как то разбухает, то сокращается потерявшее баланс тело. Чтобы это остановить, нужно собрать бешеные клетки в центре ствола и запереть их. Но человеческие конечности мешали сосредоточиться. Эти руки и две хлипких ноги — непривычные части. Приходилось постоянно контролировать их форму. Притворяться, притворяться, притворяться. Чтобы выйти из Ниши Изоляции. Утыканной мертвой, сухой, да еще и зеленой дрянью, которые людишки называют деревьями. Под непробиваемым куполом энергии ему оставалось только выжидать, а силы уходили, как сладкая кровь сквозь дырявые поры Чаги.

От одной мысли о встрече с ним затягивались лишние щели на нелепой человеческой голове. Чага пришел сам, весь теплый, сочный, испуганный. С такими светящимися глазами. Сначала он их прятал, а потом — посмотрел. Глаза зверушки Ирту очень нравились, поэтому он и себе завел… позаметнее. Если уж изображать землянина, то в достойном виде — чтобы крупнее и ярче. Выразительнее. Как всё на Орфорте.

Ирт торопился врасти в Чагу. Желал проверить. Все ли осталось на месте, не изменилось ли нутро, не испортились ли тоненькие сосуды под белой кожей? Будет ли, как прежде, красная густая влага омывать ростки Хозяина?

За долгое предзимье один из охотников Стен — Оней отрастил себе короткий хобот. А вот его Чага за время на Земле — те части, которые Ирт оторвал. Значит, землянин способен меняться, но не на Орфорте. Почему? Может, ему не хватало мочи пещерных червей для восстановления сил? Надо еще раз оторвать, посмотреть, на что Чага способен на родной планете. Он же здесь командует кораблем. Смешно — космический воин. Жалкое зрелище.

Ирт раньше плохо представлял себе эту застывшую, как в вечном холоде, и заваленную всякой мертвечиной планетку. Ру был против землян. Против мертвых космических кораблей. Против долгих отлучек. Даже против его Чаги. Бессмысленно и неразумно, неразумно и бессмысленно — вот слова, которые он шипел Ирту в уши. И тянучка о долге — присматривать за Просторами, за Стеной и за новыми почкованиями в Нише Перерождений.

Ру брезговал Чагой, потому что тот не менялся. Но Ирта это так увлекало! Он мог бесконечно забавляться с земной игрушкой. Удивительная. С виду вроде и не менялся и при этом странно и неуловимо менялся… где-то внутри. Ирт чувствовал — еще совсем немного усилий, и Чага переродится. Он уже не тот, кто спустился сверху… И тогда, возможно, Ирт его порвет или утянет в трансформацию. Но Чага исчез. Ру сказал, что он как добрался на спрятанной летающей скорлупы и сбежал. Бред тысячелетнего огранга.

Он не мог сам сбежать, потому что искренне тянулся к Хозяину. Не так, как выросты Просторов, с их липкими клетками. Ирт не сомневался, Чагу выкрали какие-то твари, прятавшие за сизыми мордами гнилые мысли. Все на Стенах Флаа трансформировались, скрывали раскисшее нутро и правду, и только Чага не врал и не менялся. Единственный. Пока снова не оказался на Земле.

Ирт позвал, и Чага пришел, сразу, как смог. А его вновь отобрали. Стеганули плетью энергии по спине и горлу Ирта. Выдернули из объятий замотанную в тряпки зверушку. Оборвали не успевшие втянуться ростки. Склизкие выползни!

Позже что-то случилось со зверушкой. Фрагменты ростков все еще бродили в Чаге, в его теле, которое кто-то стал крушить, наносить слишком много опасных повреждений. Это никому не позволено. Никому. Позже чувство связанности пропало. И вот теперь Ирт злился. Но старался оставаться неподвижным. Не раскачивать взбесившиеся клетки, как велел Ру: «Ты рожден для охоты на Просторах. Но в Нишах двигайся медленнее, сдерживай энергию. А то трансформация выйдет из-под контроля».

Тех, кого Ру отпочковал для Стены и ее унылых Ниш, сожрали на Просторах. И мысль об этом всегда смешила Ирта. Но сейчас не до смеха. В плену на Земле, он чувствовал, как близок к тому, чтобы превратиться в яростный ствол. Биться и биться о силовую перегородку. Пусть гнилой медергом прорастёт коротконогому следователю в мозг и засеет его черными опарышами! Но двигаться нельзя. Замереть.

Когда они вошли внутрь, Ирт не заметил движения. Сильно погрузился в черноту и неподвижность. Но запах. Именно его он искал больше двух земных лет. Чага. Ирт рывком выпрямился, восстанавливая, выглаживая земную одежду. Багровый цвет — цвет Хозяина. Чага должен тосковать по нему.

Сначала приблизился так ни разу и не надорванный следователь прокуратуры. За ним пахнущая сладким страхом зверушка. Больше Ирт ничего не видел. Только чувствовал, как рвутся наружу токи ростков. Сделал шаг навстречу стройной, пока еще гладкой и белоснежной фигуре и ощутил, как сомкнулся вокруг него силовой капкан. Бешенство обрушилось, заставляя тело расти, расширяться. Сдерживая себя, следя, чтобы не менялась багровая поверхность одежды, Ирт не отрывал взгляда от своего Чаги.

— Ирт Флаа, с вас снимается обвинение в убийстве инсектоида, — провозгласил недоносок в черном. — Вы должны быть депортированы и переданы на планету Орфорт. До согласования деталей передачи вам предписано находиться на Лунной базе. Офицером сопровождения, возможно, будет назначен капитан второго ранга Тимоти Граув.

Чага смотрел на Хозяина огромными, невероятно темными и почти чужими глазами.

Глава 8

Маршал роев

Почему он решил лететь Луну? Никакой нужды не было. И так все ясно. От папок и файлов тошнило, от душистого сада на верхнем пирсе — тоже. Ларский пытался там погулять, чтобы хоть немного отвлечься. Но не давало покоя желание вырвать с корнем хризантемы на клумбе и отправить букетик недоношенному любителю охоты на раков. Вместе с советом посадить цветы у окошка и успокаивать нервы, когда прокуратура придет трахать контрразведку. Ларский не прочь поучаствовать в этой затее, поскольку его самого неплохо поимели. Причем, как это и принято у службистов, под нежные лирические баллады о дружбе и любви.

Марра был мастер таких баллад. Его послушаешь, так нет людей более открытых, душевных, готовых поделиться последним, чем он и его девочки из контрразведки. Даже завел моду встречать посетителей в мягком, с виду фланелевом кителе. Ни дать, ни взять добрый дядюшка. Слушает внимательно, вид такой сочувствующий, понимающий. Улыбается то и дело, и голос — чистый бархат. А обещает, обещает… Хочется ему верить. А потом выясняется, что пока ты землю вокруг рыл, тебя на мизинце вертели. Нет, прокуратуре еще учиться и учиться у контрразведки.

Ларский от неожиданности дар речи потерял, когда после Совбеза вернулся в кабинет и обнаружил там Марру. Вроде только расстались на Канаверале, а лукавый бес уже тут и прихлебывает чаек из изящной золотистой чашки. С собой, похоже, прихватил посуду…

— Не хлопай глазами, Никита, присаживайся.

Марра радушным жестом указал на кресло. Ларский фыркнул.

— Тебе не кажется, что здесь предлагать присаживаться положено мне? Или я ошибся кабинетом?

— Ну что ты сразу вскинулся, — развел руки Марра. — Просто я хотел поговорить с другом.

От такого желания не жди ничего хорошего. Окончательно помрачнев, Ларский развернулся и отправился в соседнюю комнату. Там у изголовья кровати стояла бутылка, на ее дне по-прежнему плескалась влага. Вынес и громыхнул об стол.

— Никита, — с упреком сказал Марра. — В утреннее время лучше пить чай.

— Я и собирался его пить, пока не увидел тебя со сладкой улыбкой и приглашениями.

Контрразведчик вздохнул и принял одновременно скорбный и покорный вид.

— Ну так, о чем мы будем говорить? Как старые друзья… — Ларский отхлебнул добрый глоток коньяка.

— Видишь ли, я был вынужден промолчать о некоторых незначительных деталях, прошедшие по нашему ведомству в связи с погибшим инсектоидом.

— Каким из?

— Первым, ну и… вторым тоже.

— Вынужден? И кто же тебя вынудил? Руазсов?

— Давай это опустим по дружбе. Ты и сам знаешь…, — он неопределенно покрутил рукой над чашкой с чаем, — планетарные интересы.

Планетарные интересы, значит. А ведь эта скотина клялась, что отдала всю имеющуюся информацию в распоряжение прокуратуры. «Выгреб все до донышка» — с теплой искренностью сказал тогда Марра. До донышка, но не с донышка.

— А теперь планетарные интересы не мешают?

— Теперь, боюсь, они под угрозой, — посерьезнел контрразведчик и отодвинул от себя чашку. — Нужно всем вместе и как можно быстрее разгрести это дерьмо.

— Ладно, выкладывай, — Ларский кивнул и все-таки сел.

— Что тебе известно о месте нахождения гросс-адмирала Карла Штрауса?

— Ничего. Застрял в какой-то секретной космической заднице с доброй половиной земного флота. Треллин прошелся сегодня по этому поводу. Видимо, не просто так. Он ничего просто так не делает.

— Так и есть, Штраус застрял в заднице. Если в общем виде, то во время операции гиперфлот «Альфа» столкнулся с неизвестным противником. Это произошло в июле 34 года по локальному. Огневое соприкосновение было очень короткое, после чего противник отступил.

Марра сделал многозначительную паузу, словно этот солдафонский набор штампов мог хоть что-то означать или хоть что-то описывать.

— И что?

— И тут начинается самое интересное. Противник исчез с линии поражения. В первый момент флотские соединения, ожидая атаки с другого крыла, не стали его преследовать. А позже попытки преследования ничего не дали. Анализ короткого боя показал, что их огневая мощь сопоставима с нашей. Значит, исход столкновения был далеко неочевиден. Но неизвестные исчезли, все равно что провалились в черную дыру. Куда делись не ясно, кто такие не ясно.

— Занимательно. Значит, флот окопался на точке столкновения, Штраус торчит там до сих пор и, видимо, дело мертвяк.

Ларский был осведомлен о предписанной в подобных случаях процедуре. Пока ты не знаешь, кто твой враг и чем он располагает, ты не можешь повернуть в сторону дома. Не дело идти по маякам кросс-переходов, указывая путь к Земле или к галактикам и звездным системам Федерации.

— Ты прав, они торчат там три земных года, и ничего. Никаких следов и никаких ответов. Возможно, остается только вернуться. С подобной неопределенностью угрозы и призрачностью мощного, на первый взгляд, противника мы еще не сталкивались. Хотя Треллин прав, и Штрауса нужно возвращать. Мы сидим здесь практически голые.

— Хорошо. Но при чем здесь погибшие инсектоиды?

— Оба участвовали в операции по поиску противника. Изучали следы исчезнувших кораблей и характер примененного оружия. Были рядом с гиперфлотом, но в разное время. С другой стороны, погибшие не пересекались в этой операции, и времени с тех пор прошло много.

— Контрразведка дала информацию, что первый погибший был несколько месяцев в одиночном полете до того, как встретился с изоморфом и хрономиной.

— Его звали СимРиг, — разъяснил Марра.

Ларский поморщился. Он знал имя, но никак не мог прилепить его к горе мяса и костей. Инсектоиды были внешне страшны. Если даже прикрытое защитным скафандром чудище проходил мимо Ларского в коридорах Минобороны, то накрывала неизменная потребность опустошить желудочно-кишечный тракт.

— Так СимРиг перед гибелью работал со Штраусом?

— Нет, — твердо сказал Марра и подался вперед. — Мы бы такое не стали скрывать от расследования. Слишком подозрительно.

— А подозрений не было?

— Никаких, совершенно никаких. После его участия в операции прошло более полугода по локальному. СимРиг где только не побывал за это время. Понятно, что информация от инсектоидов.

Никита задумался. После похожей гибели второго трехметрового парня по имени СерКин начали искать все возможные пересечения и закономерности. И линии протянулись к гиперфлоту «Альфа».

— Может, инсектоиды сталкивались при каких-то других обстоятельствах?

— Нет. Более нигде они не оказывались вместе. И принадлежали, кстати, к разным роям. В одних и тех же местах, может, и бывали, но ничего необычного, стандартное патрулирование.

Форпосты инсектоиды разбросали по многим галактикам. Где-то, как и земляне, они представляли Федерацию, где-то преследовали собственные исследовательские и политические интересы. Траектории перемещения их вибрационных кораблей, если и были отчасти известны в Минобороне, то точно не в прокуратуре. Она могла получить подобную информацию только по запросу.

— Последний раз СимРиг выходил на связь перед прыжком в галактику Ксин. И через несколько земных дней он оказывается здесь, уделанный в фарш, в обнимку с Иртом.

— А СерКин был в Ксине или около Орфорта?

— Не похоже, с чего бы. В любом случае, Никита, такой информации нет. Поэтому я пришел к тебе, и все больше думаю о гиперфлоте «Альфа», застрявшем на каких-то гиблых задворках.

Ларский пожал плечами. Бросил взгляд на остатки темного ароматного коньяка и отодвинул бокал прочь. Пробежал глазами по политеке, по знакомым стенам. Пить расхотелось, как и находиться в собственном кабинете. Пышная голая грудь над входной дверью стала внезапно раздражать.

— И что ты теперь хочешь от меня, Марра? Я не командую ни Штраусом, ни инсектоидами. Я вообще никем не командую в вашем гадючьем Совбезе.

Марра вздохнул и поднялся, его взгляд затянулся лживой поволокой грусти и понимания.

— Никита, придумай что-нибудь с этим изоморфом. Не отпускай его, вытряси все, что можно. Иначе… я просто не знаю, что и думать. Ни у кого нет никаких версий. Зато подозрения и предчувствия — слишком страшные.

— А что он вообще может знать?! — рыкнул Ларский. — Если причины гибели инсектоидов в том боестолкновении, Ирт Флаа вообще ни при чем? Я все больше думаю, что это слабоумное растение отправилось на поиски своего сбежавшего симбиота и оказалось не там, где нужно. А теперь и Граув попал туда, куда ему смертельно противопоказано.

— Все так, генерал-майор, все так. Но космос — не коридор в прокуратуре, чтобы двое и хрономина не смогли разойтись. Как-то она появилась и сработала. Хоть это твое слабоумное растение заметило?

Ларский пожал плечами. Он отчасти лукавил, Ирт Флаа был наблюдателен, хитер, опасен и обладал мгновенной реакцией, если было нужно.

Марра не спеша поднялся и сделал последний глоток, видимо, остывшего чая. Резко тряхнул чашкой, и та уменьшилась до размера серьги густого золотистого цвета. Показушник. Всегда им был. Таскает в рукаве микрогенератор. Марра небрежным движением сунул крошечную чашку в нагрудный карман и стряхнул с плеча волос. Белый китель с фиолетовыми вставками он после Совбеза не сменил. Торопился занять чужой кабинет и потрепать Ларскому нервы.

— В общем, я все рассказал. У тебя в почте полная информация по перемещениям последнего таракана и часть информации по застрявшему флоту. Только под твой личный доступ. Если что найдешь, связывайся сразу.

Ларский не стал его провожать. Сам вошел, сам налил чай, значит, и с обратной дорогой справится. Он и так весь сегодняшний день чувствовал себя посыльным мальчиком. Нужен — позвали, не нужен — отправляйся в отстойник. Ларский откинулся на любимом облачном кресле. Его можно сделать мягким, как пух, или упругим. Можно, задав импульс, качаться вверх-вниз или из стороны в сторону. Это напоминало клаудджампинг, только без риска сверзиться и свернуть шею. В юности Ларский увлекался прыжками по облакам и познакомился с Лизой на одном из таких состязаний. Она соскользнула с облака, а он подхватил её, удержал на мгновение: останавливаться на высоте и в одних баунсерах смертельно опасно. Потом двигался следом и долго не выпускал из вида тонкую фигурку. Лиза забавно, как птица, взмахивала руками и легко взлетала с перистых гигантов. А солнце превращало хвост волос в сияющую золотом корону. Ларский нашел ее на финише, спросил, как зовут, и согрел руки. С этого все началось.

Раскачиваясь в кресле, Никита нередко находил лучшие решения, но сейчас не мог сосредоточенно думать над откровениями Марры. Оставалось чувство, что что-то ускользает. Не факты, цифры и траектории, а нечто над ними, нечто чертовски важное. Не нравился узел событий, который затянулся вокруг капитана Граува и Ирта Флаа. Марра явно не договаривал. О Штраусе и инциденте в далеком космосе. Что-то скрывал и Треллин. Кто-то врет, кто-то играет в свою игру. А он сам, изоморф и капитан — всего лишь пешки. Как контрразведка вообще может быть втянута в военное столкновение с неизвестным внешним противником? Почему не разведка? Спрашивать напрямую у Марры бессмысленно, он, не моргнув глазом, сообщит про межведомственное взаимодействие. Как его подключили и ему поручили.

Ни раскачивание в кресле, ни прогулки по пирсу Ларского не успокоили. В результате он все-таки потащился на Луну, проклиная Марру, Ирта Флаа и Треллина. Хоть и всего тридцать минут, но придется лететь на челноке сквозь мерзкую, равнодушную черноту космоса. На большом пассажирском корабле, где есть верх, низ, несколько этажей и бильярдные столы, это путешествие можно как-то пережить. Много лет назад на комфортабельном лайнере Ларский даже отправился на Марс, три дня пути — и ты на красной планете. Там все иначе, чем на Земле, и женщины отличались странной, притягивающей взгляды красотой. Полет на Марс остался очень приятным воспоминанием.

Отсутствие компании посреди космоса отягощалось мыслью о скорой встрече с инсектоидом. Озноб гулял по коже от перспективы взглянуть в тараканье хайло, состоящее из нескольких блоков выдвигающихся челюстей. Нижний из которых имеет жуткое название «всасыватель». Выпивка не казалась лишней. Но, проявив запредельную силу воли, Ларский оставил коньяк в офисе.

Как только Земля превратилась в шар и остались только пустота, цель и траектория, страх накатил волной. Ларский сцепил зубы и сосредоточил внимание на обнадеживающем свете Луны. Одиночество в космосе — отдельный кошмар.

Кокпит, в котором находился ложемент управления, был чуть поднят и наклонен к носу челнока. Впереди, справа и слева от Никиты сквозь ставшие прозрачными стены сочилась чернота. Она сторожила каждое мгновение, каждое неосторожное движение. Пыталась угадать слабости, чтобы вышвырнуть из рукава уродливые сокровища космоса. И почему толпы недоумков, вроде запредельщиков или Граува, так стремятся отдать свои жизни бесчувственной пустоте, черной, как жопа кита?

Ларский мог бы устроиться в шаттле уютнее, задать электронному лоцману координаты, затянуть стены зелененькой мишурой и выжать газ до отказа. Летел бы в коробе трюма, расслаблялся, слушал страстные древние арии, прихлебывая коньяк. И это было бы правильно. Но он не доверял. За пределами атмосферы. Ничему. Поэтому напряженно всматривался в расстилающуюся вокруг тьму, видел крылья и бледно-серые перемычки машины, несущей его сквозь космос. И лицо Луны.

Планки ложемента, обнимающие руки и предплечья, подчиняли челнок малейшему движению: наклон, поворот, скорость, угол приближения. Ларский мог бы закладывать виражи, кувыркаться, как сумасшедший. Мог бы закрутить вокруг себя настороженно мигающие звезды и… потеряться. Это легко сделать там, где нет ни верха, ни низа, ни плоскости. Когда за прозрачными стенами и саму машину не чувствуешь, а только тело, ложемент и вселенную. Но Ларский летел четко к цели, смотрел на Луну и иногда на трехмерный планшет с навигационной разметкой перед ним. Так надежнее.

На Луне никто постоянно не жил, только работали. Здесь размещалось несколько заводов, космодром, верфь и военные базы форпоста. В общем-то, этот регулярно взрыхляемый метеоритами гигантский скально-пылевой склад был пуст и гулок. Здесь можно зарыть в песок махинацию впечатляющего масштаба и преступление любой тяжести. Периодически прокурорские прилетали сюда с проверками, но Ларский в этих бессмысленных затеях участия не принимал — все равно, что искать кость золотой рыбки на океанском пляже. Поможет только сито и миллион рук. А сейчас ему необходимо попасть на одну из военных баз, которая, слава богам правосудия, находилась на освещенной стороне пыльного космического склада. Она принимала в качестве гостей, да спасут нас ангелы человечества, не слишком дружелюбно настроенных инсектоидов. Ларский запросил встречу с самим МихМихом — лидером боевых роев Федерации. И в животе поселилось недоброе, угрожающее чести и достоинству прокуратуры напряжение.

Тридцать минут полета, и чернота съежилась за спиной. Суша, пусть призрачно серая, унылая, с безобразными каменистыми наростами, потянулась под носом шаттла. Ларский ощутил прилив уверенности. Даже ждущая его встреча на мгновение показалась самой обычной деловой. Замедляясь и маневрируя, меняя угол наклона машины к поверхности Луны, он почувствовал себя матерым летуном. Жаль, что руки — медлительный инструмент, только мыслеприказы могли превращать любую летательную хрень в часть твоего тела. Командирам даже третьесортных, но способных покинуть солнечную систему кораблей, встраивали в черепушку тонкие, невесомые пластины. Тогда любой мысленный приказ, отслаиваясь от лишних образов и обрывков потока сознания, превращался в сверхскоростное, сверхточное управление. Техника подчинялась желаниям человека напрямую. Прогибалась даже под мысли Граува, которого лично Ларский держал бы подальше от ножей, кастетов, кораблей и управления.

Он соскользнул с трапа челнока. Легкая ткань скафандра прохладно льнула к телу, а по поверхности шлема скользили багровые огоньки от затухающих фасеточных ускорителей. Оглянулся, привыкая к освещенному пространству под непроглядным небом, к глухим, черным теням, ложащимся на серую пыль. Военная база, которую время от времени использовали инопланетные подразделения Альянса Федерации, тянулась в ста метрах правее. Она змеей разрезала и огибала линию скального выступа кратера, уходя внутрь чащобой туннелей, естественных и искусственных. Полупрозрачные витражи окружали гигантскую трещину, перемежаясь кронштейнами разных форм и размеров, толстыми композитными перемычками. К никак не выделяющемуся входу вел переход из отшлифованного до блеска камня, над которым неподвижно висела пыль.

Ларский пнул лунную пыль, и она тоскливо повисла у высоких ботинок. Он делал это каждый раз, оказываясь здесь. А еще набирал в горсть, забавляясь тем, что микроскопические, остроугольные частицы нельзя никакими силами стряхнуть с перчаток. Прыгая, он двинулся в сторону базы. Легкость, невесомость движения почти полностью компенсировалась тяжестью в животе и липким страхом, который пропитывал при мысли о скорой встрече с лидером тараканов. Но это сравнение союзники считали уничижительным. Поэтому муравьем, лучше с муравьем.

Робот сопровождения недолго петлял по пустым переходам. Силовые кабели, генераторные стержни нигде не были замаскированы. Всюду чисто, пусто и гулко, кое-где подмигивали оранжевым датчики, и ничто не говорило о присутствии людей. Впрочем, Ларский и так знал, что база в основном пустовала, жила в автоматическом режиме и использовалась для оперативных и учебных целей. А учений, насколько он осведомлен, давно не проводилось. Чертовски давно, чтобы считать это нормальным. Вот только почему сюда высадились инсектоиды?

Робот завис у гигантской прозрачной полусферы, и как только Ларский приблизился, ее нижний лепесток сдвинулся, открывая проход. Стараясь не думать о слабости в коленях и в менее пристойных местах организма, он вошел в зал трапециевидной формы с высоким глянцевым сводом. На дальней стене поблескивали обводы спящего полиэкрана, в воздухе висело кольцо широкого стола, а под ним плоские, невесомые сиденья с тонкими, словно бумажными спинками. И никого живого на первый взгляд. Изучив все тени в углах зала, он почувствовал за спиной движение, резко обернулся и сразу, не в силах сопротивляться панике, сделал несколько быстрых шагов назад. Трехметровое чудовище перекрыло полностью распахнувшуюся сферу входа.

— Я слушаю.

Надтреснутый металлический баритон только походил на человеческий голос. Инсектоиды предпочитали трансформировать свою речь именно в такие звуки.

— Меня зовут Никита Ларский. Генерал-майор комитета межпланетных расследований. Я бы хотел поговорить с господином командующим.

— Я слушаю.

Голос повторил в той же интонации, ровно и без малейших эмоций. Чудовище двинулось вдоль стены, по касательной к Ларскому. Когти клацнули по ячеистому стальному полу. Генерал-майор не мог отвести глаз от гигантских перекачанных ястребиных лап. От колен и ниже, в самой длинной своей части, они были совершенно черные и идеально гладкие, будто полированные. Пытаясь собрать в голове вежливые слова и промочить слюной пересохшее горло, Ларский пополз взглядом вверх. К короткой тунике, закрывающей только бедра. К голове, с совершенно гладким, словно фарфоровым, лбом. И к короне из костяного гребня, переходящего в толстые кожистые веревки нервных окончаний. Кроме нижней части конечностей эти чудовища были оливковыми. Из-за медной крови. В глубине широченных, на всю морду, многоуровневых челюстей, между вибрирующих уступов зубов проглядывала зелень и чернота. Над короткой с двумя ноздрями надкостницей открывались большие, на пол-лица, фасеточные глаза инсектоида. Будто страшные черные очки слепого. Вот только видел тот куда лучше Ларского.

Издалека более чем трехметровое тело казалось неровно окрашенным, со светлыми и темными разводами. Но гладким и блестящим, как литая сталь. Контуры и изгибы покрывал непробиваемый упругий панцирь. Только с виду похожий на хитиновый, но гораздо крепче. На спине и плечах он собирался в гребни и изогнутые отростки, позволяющие даже в падении зацепиться спиной за любую поверхность.

— Может, мы присядем? — сипло предложил Ларский, страстно желая при помощи этикета остановить угрожающее движение вдоль стены.

Инсектоид выдернул из-под туники штуку, похожую на здоровенный шуруп, обхватил ее с двух сторон удлиненными, с виду птичьими пальцами. Раздался хлопок, потом скрежет и она увеличилась. Примерзнув к полу, Ласркий с тоской вспомнил широкие фальчионы древних воинов и пытался сообразить, что оскорбительного могло прозвучать в предложении сесть. Когда шляпка огромного, в половину Никиты, шурупа стала напоминать велосипедное сидение, таракан вогнал острый конец прямо в пол и крутанул. Приспособление мгновенно вгрызлось в жалобно взвывшую стальную поверхность. Командующий роями невозмутимо перекинул страшную конечность и уселся верхом. Под взглядом выпуклых глазищ Ларский с трудом добрался до хлипкой энергосидушки. Развернул ее к собеседнику, но двигать ближе на стал. Сокращать дистанцию совсем не хотелось, да и разговаривать тоже. Хотелось сбежать. Он прокашлялся.

— Болезнь? — скрипнуло чудище.

Даже вежливый вопрос сочился угрозой. Инсектоиды не умели говорить иначе.

— Нет. Просто хочу задать несколько вопросов. Как к вам можно обратиться?

— МихМих.

Человеческие варианты имен у них были невинны, как плюшевые зайчики. Но МихМиха еще можно произнести, глядя в это хайло, но вот Мурзик застрял бы камнем в горле.

— А по званию?

— МихМих.

На самом деле близкий аналог — маршал. Но иерархия в рое напрямую не перекладывалась на людскую. И от роя к рою имела определенные вариации.

— МихМих, как вы думаете, отчего погибли ваши бойцы — СимРиг и СерКин?

— Недостаточно данных, чтобы сделать определенный вывод.

Ну, конечно! Глупо ожидать от инсектоида пустых рассуждений и интуитивных предположений.

— А какой неопределенный вывод могли бы вы сделать? — исхитрился Ларский, стараясь сидеть ровно и неподвижно, как и его собеседник.

— Нечто разорвало храбрейших изнутри. Вечной им памяти роя!

При всей жесткости иерархии в трех с половиной сотнях роев инсектоидов они оставались донельзя сентиментальны в отношении каждой утраченной взрослой особи. Ларский, как и многие земляне, побывал в Музее-реконструкции, посвященном бешеной планетке Утраз. Она была в двадцать раз тяжелее Земли и носилась, ускоряясь от столетия к столетию, по немыслимой траектории среди нескольких звезд. Каждое мгновение адское местечко порождало новых чудовищ. Поэтому разумный вид — инсектоиды стали величайшими стратегами и тактиками выживания.

На некоторые экспозиции допускались только взрослые люди с крепкими нервами и здоровым сердцем. В Музее Ларский имел великую честь лицезреть километры галерей, увешанных портретами храбрейших, достойнейших и страшнейших. Раньше ему не встречались настолько длинные и однообразные комнаты ужаса. Но тогда посол инсектоидов вел делегацию и стучал когтями по полу с особой торжественностью. Он то и дело останавливался, называя имена, описывая свершения. Легкие отличия в оттенках оливкового и серых побежалостей на черепе, разница в доли миллиметра между двумя фасеточными глазами, степень выдвинутости «всасывателя» — и вот следующий портрет деятеля и героя одного из великих роёв. До конца галереи закаленная этикетными боями делегация едва добралась.

— Вечной памяти, — не дрогнув, повторил Ларский вслед за МихМихом.

Наступила пауза. Генерал-майор пытался выстроить правильный вопрос, а инсектоид невозмутимо ждал. Совершенно черные когтистые лапы неподвижно лежали на хитиновых коленях.

— Есть ли вероятность, что их гибель была связана с сотрудничеством с гиперфлотом «Альфа»? Что под командыванием гросс-адмирала Штрауса.

— Данных недостаточно и вероятностей много.

Ларский приуныл, жалея о потраченном времени на столь скудный диалог. Вдруг лапа на колене шевельнулась. Инсектоид едва уловимым движением сдернул с покрытого чешуей локтя что-то вроде ремешка и бросил его в сторону Никиты. Тот инстинктивно сжался, вцепился пальцами в неудобную сидушку. Ремешок расправился, завис. Голограмма множества крошечных галактик развернулась между следователем и маршалом. Ларскому звездная карта была незнакома.

— Синяя метка — временная база гиперфлота «Альфа». СимРиг в составе группы от Роя Мощи Боя находился на базе полтора года назад по общефедеральному летоисчислению. Красная линия — траектория его перемещения.

Сочащийся злостью скрип МихМиха прервался, словно он давал время обдумать сказанное. Дасркий посмотрел в контуры неподвижных челюстей, проступающих где-то позади голограммы, сглотнул и кивнул. Все ясно: красная линия прямым кратчайшим путем шла к базе флота, а потом в сторону от него, делая странные зигзаги сначала в одной ближайшей спиральной галактике, потом в другой: неприятно клочковатой, разбросанной.

— А оранжевая линия — перемещение СерКина в составе группы от Роя Красоты Боя. Все понятно, генерал Никита Ларский?

Да, все понятно — та же траектория движения, все то же, только год спустя по общефедеральному летоисчислению.

— Они шли по тем же следам, — тихо проговорил Никита.

— Так. Рои разные. Задачи у них разные. По траектории прошли группы еще пяти роев. Все целы.

— Они что-нибудь нашли… особенное?

— Данные засекречены. Ничего определенного. Рой Мощи Боя сделал ряд положительных выводов. Рой Красоты Боя — отрицательных. След перемещения противника был потерян.

Из этого сообщения следовало, что инсектоиды высоко оценили огневую мощь противника, а искусство маневрировать — не слишком высоко. На Утразе вся жизнь текла одной непрерывной войной, и чем бы ни занимался каждый рой, выращиванием потомства, архитектурой, живописью, музыкой, естественнонаучными изысканиями — все это так или иначе посвящалось бою, атаке…

МихМих вытянул страшенную лапищу, изображение исчезло, и ремешок опал, обхватил ее под локтевым сочленением. Тут виднелся не один ремешок. Еще пара узких веревочек, непрерывно меняющих цвет, крошечный шипастый браслет и многохвостые символы, нанесенные прямо на обсидиановую черноту конечности. И все это — технические приблуды, тараканьи гаджеты, мишура крутизны. Инсектоиды понтовались со страстью. Увешанные с ног до головы чем-то меняющимся, вырастающим прямо на глазах, они круто пользовались всеми последними техническими новшествами. Сами были ходячими машинами — сплошные мозги и мышцы, способными перемещаться по космосу без скафандров. Даже на одноместных, узких, как серп, челноках, с откинутым верхом и шевелящимися в безвоздушном пространстве космоса нервными отростками головы. Серьезные парни — все из наворотов.

— Я правильно понимаю, — Ларский снова прокашлялся. — Что у Роя Будущего Боя нет версий, почему погибли СимРиг и СерКин?

— Изоморфа исключили день назад. СерКин погиб несколько часов назад. Теперь Рой Будущего Боя всматривается в вероятности.

Челюсти шевельнулись, когти скрипнули по полу, а в генерируемом голосе отчетливо резанула злоба. МихМих медленно встал с винтового сиденья, и Ларский почувствовал себя букашкой, на которую упала тень от тапки. Скрестил лодыжки и инстинктивно сгорбился.

— Доставьте сюда Ирта Флаа, и рой постарается увидеть будущий бой, — проскрежетал маршал.

— Он невиновен, — пискнул Ларский.

— Я его не уничтожу, — в звуках голоса стояли холод и смерть. — Я буду с ним говорить.

Люди делают вид, что инсектоиды добрые и цивилизованные, просто другие. Инсектоиды делают вид, что они добрые и цивилизованные, просто другие. Но они полны злобы. Несколько лет назад Никита присутствовал на межгалактических состязаниях по плаванию, которые проходили на Земле. Инсектоид пересек океан вторым, уступил существу, рожденному и живущему в стихии воды. И чертовски расстроился. Пока не изорвал голыми когтями трех гигантских океанских раков… в труху, в кровавые ошметки, не успокоился. Зрительские платформы, особенно с детьми, улетали подальше от пенящейся кровью воды. А потом, кто-то сказал Никите, что по анатомической типологии инсектоид похож не на таракана, не на саранчу, и даже не на муравья, а на кузнечика. На кузнечика, мать его, зелененького! Видимо, знатоки анатомии никогда не стояли рядом с этим кузнечиком.

У распахнувшихся лепестков выхода МихМих обернулся. Средний ротовой проем чуть расширился и выдвинулся, внутри мелькнуло отвратительное многочленистое движение. Ларский отвел глаза.

— И поторопитесь, генерал-майор. Этот бой близко. Рой Смены Погоды чует его приближение.

* * *

Ларский не имел ни малейшего намерения возвращаться в Планетарную прокуратуру. В мыслях упорно вставал Макао, а с ним много голых веселых китаянок. Все бросить и улететь. Неожиданный звонок Граува вогнал в ступор и стер драйвовый отчаянный настрой. Когда Ларский вывалился из шаттла и обессиленно припал к перилам энерголифта, то окончательно понял, что не имеет ни малейшего понятия, как поступить правильно. Насмешливый голос Треллина, мурлыканье Марры, злость в металлическом скрежете МихМиха и короткая, словно отлитая из бронзы спокойствия, просьба Тима Граува — сливались в один рокочущий камнепад. Толкали к неприятному решению. И Ларский чувствовал себя марионеткой.

Капитан второго ранга ждал на крыльце, одетый в тот же белый китель. Стоял на верхней ступени, выпрямившись и держа руки за спиной. Казался совершенно спокойным, даже уверенным в себе. Увидев Ларского, он прищурился и шагнул на одну ступень вниз — навстречу. На бледный лоб упала прядь волос, а закатное солнце окрасило фигуру розоватым цветом.

— Генерал-майор, я хочу еще раз заявить, что готов помочь в расследовании и прошу предоставить мне возможность взаимодействия с Иртом Флаа.

Глава 9

Дом родной

— Помоги скорее! Сэ-эм!!

Голос Лулу заглушал обиженный трубный звук. И Сэм ускорился, свернул за скругленный угол галереи на втором этаже и налетел на здоровенную вазу. Судя по пестрой пузатости, ее лепила Лулу. Создание схватило шершавым краем за полу халата, скрипнуло днищем о пол, но устояло.

— Сэм! Что с роботами?! Нужно вытащить слона!

Сэм, не успев затормозить, перегнулся через балкончик галереи и чуть не полетел вниз — навстречу чудовищному хаосу на месте высоких входных дверей.

— Лулу! Отойди от слона немедленно! &lt;p&gt;

— Ему же страшно, милый! Сделай что-нибудь!

Лулу в короткой тунике металась около размахивающего хоботом слона, который безнадежно застрял в дверях, совершенно для этого чудища не предназначенных. Притолока над огромной головой прогнулась и осыпалась камнями — черт знает из чего нынешние архитекторы строят дачные коттеджи для обычных людей. Панически бьющиеся уши животного покрыл слой какой-то белесой трухи.

— Отойди, Лулу! СлОна, спокойно! Сейчас я спущусь!

Только Мэтью мог назвать слона СлОной, и только Лулу могла эту бессмысленность поддержать. Похоже, стоило ему прилететь на Землю, как все вокруг взялись превращать жизнь Сэмюэля Кэмпбелла в какую-то спасательную операцию. На Дальних Пределах было гораздо спокойнее. Пробежав галерею, он поскакал вниз по лестнице. Полы домашнего халата окончательно разлетелись в стороны, пушистый пояс скользнул по бедрам, и Сэм одним привычным коротким движением сбросил с себя лишнюю амуницию. Оказавшись около Лулу, он схватил ее за руку.

— Ты надеешься выдернуть его за хобот?

Она моргнула и уставилась на Сэма во все глаза.

— Ты совершенно голый!

Звучало так возмущенно, словно он снял штаны прямо в центре бальной залы. Сэм беспомощно оглянулся, — халат зеленел у подножия лестницы.

— А где малыш?

— Малыш сказал, что я — домашний слон, — раздался низкий, обиженный голос, — и поэтому должен катать его в доме по комнатам.

Сэм горестно махнул рукой, — привыкнуть к тому, что это животное еще и говорило, выше всяких сил.

— И где он? — быстро и по-деловому спросила Лулу.

— Во дворе, — печально ответил домашний слон и горестно повесил уши, — толкает меня в ногу, в заднюю.

— Малыш! Отойди от Слоны немедленно! — крикнула Лулу, привстав на цыпочки.

— Замечательно! Просто замечательно, — провозгласил Сэм, воздевая голую руку к пыльным ушам. — Стой здесь и смотри, чтобы твое умное создание не снесло хоботом люстру. А я пойду, найду сорванца и откручу ему уши.

— Сэм, так нельзя! Ты же папочка и только вернулся.

— Вот именно, — буркнул он, широко шагая к выходу на веранду, — папочка только вернулся, а тут уже слоны, сломанные двери, изоморфы, и моя голая задница не нравится жене.

Он, конечно, рад наконец-то оказаться дома. Всех затискать, съесть сочный стейк и сделанный специально к его приезду воздушный сливочно-черничный пудинг. А потом рассказывать нетерпеливому Маське о таинственном космосе, о гулких, светящихся неоном переходах станции, о ее идеально мягкой траве и теплых озерах под искусственным солнцем. Дома — здорово. Сначала даже говорящий слон радовал. С офигительным количеством нейронных связей в мозгу и философским взглядом на мир. Но сегодня с утра радость встречи стала вытесняться тревогой. Сначала легкая, зыбкая, она сгустилась к обеду настоящей грозовой тучей, в центре которой отчетливо проступало осунувшееся лицо Тима с лиловыми подглазицами.

Маська тянул его в бассейн, соревноваться, кто дольше просидит под водой. Лулу уговаривала отправиться всем вместе на прогулку в Зоосити, хотела показать говорящих животных. Между делом задавала множество глупейших медицинских вопросов, словно он ветеринар по совместительству и врачевал на Дальних Пределах питонов и бегемотов. Сэм рассеянно целовал жену то в угол рта, то в висок и выгадывал минутки, чтобы достучаться до недоумка Граува. Злился и расстраивался одновременно. А кончилось все ездовым слоном, застрявшим в дверях, и тем, что ему приходится голышом обегать дом по саду, чтобы вытащить Маську из-под филейной части домашнего питомца.

— Не пойму, я в отпуске или опять вызвали на дежурство?

Нога соскользнула во влажную ямку, и Сэм полетел вперед, грудью в разросшиеся зеленые кусты.

— Чтоб тебя!

Крыжовник, жесткий, душистый, безжалостно загнал колючки под беззащитную кожу. Сэм отпрянул, упругая ветка обожгла шею и сунулась в рот. Нет! Он не в отпуске, а на какой-то спецоперации. Полевых учениях для интернатуры.

— Папа, давай! Быстрей вставай! Слона застрял, его надо протолкнуть!

— Я щас протолкну вас двоих! — взревел Сэм и сразу закашлялся от попавшей в горло дряни, судя по вкусу — жука-вонючки.

Мелкий пятилетний обормот изо всех сил упирался руками в правое полупопие рухнувшего на колени слона. Был грязен до ушей, но имел боевой вид и явное намерение проломить стену и затолкать ушастого дружбана в прихожую. Сэм перешагнул кустарник. Кашель не отпускал и не давал возможности высказать все, что он думает о застревающих на пороге дома животных и детях, их проталкивающих.

— Папа Сэм! — заявил Мэтью, бросив слона. — Ты кашляешь, значит простыл! Вышел из дома голый и простыл! Мама всегда говорила, что нужно одеваться, а ты ее не послушался. Будет тебе горячий компресс.

Маська смотрел озабоченно и строго, его светлые кудряшки сбились набок, а по щеке тянулись две жирные грязные полосы. Хорошо же они выглядят вдвоем около слоновьей туши. Кашель распирал грудь весельем, постепенно превращаясь в неудержимый хохот. На глазах Сэма выступили слезы. Все-таки он в отпуске.

* * *

Когда наступил относительный порядок, Лулу взялась за боевые раны. Ощущение было приятным. Сэм лежал в кресле в распахнутом халате и плавках, которые жена потребовала надеть немедленно и без разговоров.

— Не дергайся, — говорила она строго, наклоняясь над ним.

Ее распущенные волосы падали на открытый живот и щекотали кожу. Холодный дезинфектор шипел, пузырился, и тонкие царапины исчезали сами собой. Сэм прикрыл глаза, ему нравилось чувствовать, как локоны Лулу касаются его кожи.

В прихожей стрекотали роботы-ремонтники, а Маська ими громко командовал. Без особых, похоже, результатов — поскольку громко топал ногами и ругался. На каждом увешанном манипуляторами устройстве была установлена фильтр-программа на детское управление. Робот выполнял только те указания, которые не могли никому принести вреда или привести к ущербу в процессе выполнения работы. К любым опасным последствиям. А Маська на безопасные указания не способен.

— А почему эти штуки сразу не сделали мне большую дверь? Если я — домашнее животное? — настойчиво и немного обиженно прогудел Слона.

— Да подожди ты, — отмахивался Маська. — Правый косяк кривее заводи, слышишь, железный?! Кривее!

— Почему мне не сделали большую дверь?

— Ты куда ползешь, железяка!? Не туда все цепляешь! Пап, скажи им!

— Если бы мне сразу сделали большую дверь, я бы не застрял, — настаивало умное животное.

Но умом в этом доме никто не руководствовался. Сэм чуть приоткрыл глаза и притянул к себе Лулу. Лулу фыркнула и уперлась ладонями в плечи. В ее глазах искрился смех, а кожа едва уловимо пахла мятой.

— И не пришлось бы меня толкать. И я бы ничего не сломал.

Слон все-таки был нудным существом.

— Так неинтересно, Слона, понимаешь?

— Не понимаю, — флегматично ответил он. — Что интересного в том, что я застрял и сверху все посыпалось?

— Ты читал сказку про Винни-Пуха?

— Не читал.

— Вот. Поэтому и не понимаешь. А мне мама читала.

— И что? Там про домашнего слона, на которого все сыпалось?

— Не про слона? Про то, что нужно попытаться пролезть, потом застрять, и чтобы тебя долго-долго вытаскивали. Так по-правильному.

Сэм выпрямился в кресле, не выпуская сидевшую на коленях жену, и посмотрел вниз с балкончика галереи. Слон стоял, занимая собой почти половину разноцветного мозаичного холла, и неуверенно переминался с ноги на ногу. Маська торчал перед его хоботом, величественно выставив вперед левую ногу и задрав вверх голову. Заполошный робот прокатился между ними, но занятые важной беседой приятели его даже не заметили.

— Почему застревать — по-правильному? — не сдавался слон.

— Знаешь, — шепнула Лулу, — это так здорово, что Мэтью теперь должен кому-то что-то объяснять. По-моему, в этом больше пользы, чем он терзал вопросами меня.

— Тебе просто надоели его вопросы, — прошептал он в ее теплое ухо.

Лулу покосилась на него и хмыкнула.

— Придется мне прочитать тебе про Пуха, — назидательно сообщил Маська.

— Ты САМ читаешь? — почти охнул слон.

— Читаю, — удрученно кивнул Маська и тут же добавил: — Это еще ничего. Некоторые доходят до того, что сами пишут. Вот это — тоска!

Лулу рассмеялась и закинула руку Сэму на шею.

— Нужно было и правда сделать для слона большие двери, а то странно, когда друг должен торчать во дворе.

— Там же тепло, и у него большой навес, — махнула рукой Лулу.

— Все равно это неправильно.

Сэм возразил и внезапно вспомнил, как покрытый кровавым потом и трясущийся Тим лежал на операционном столе и повторял имя изоморфа. Его нельзя было отпускать одного в прокуратуру. Это казалось сейчас таким очевидным. И ведь тогда было очевидно. Тим Граув — единственный отказался от камеры сна, бродил по кораблю, летящему в автоматическом режиме по проторенной тропе. У этой глупости существовало только одно объяснение, — Граув чертовски боялся закрыть глаза, потом открыть их и оказаться на Земле. Где его ждал Ирт Флаа. Сразу стало зябко и захотелось запахнуть халат.

— Слона переехал к нам из Зоосити всего неделю назад.

— Из Зоосити? — бездумно повторил Сэм и тряхнул головой, пытаясь прогнать навязчивую, обвиняющую его догадку. — Может, поедим. Чувствую себя голодным.

— Хорошо, пойду запущу синтезатор.

— Подожди, я с тобой!

Уж лучше наблюдать за женой у кастрюли, чем за обдолбанным Граувом в собственном воображении.

* * *

Когда Сэм впервые встретил Тима на станции Гамма 67, то подумал, что тот — любитель веселой жизни, девчонок и адреналинового риска. Впрочем, последнее оказалось правдой. Только рисковал Тим не ради кайфа от эйфории, а чтобы почувствовать себя живым. Или близким к смерти. Как эти два разных желания становились в нем одним, Сэм так до конца и понял, просто чувствовал, когда это наступало.

На Гамме 67 военно-полевой хирург Сэмюэль Кэмпбелл приглядывал за всякими чудиками. Как правило, к таким не относились капитаны транспортников, охранных крейсеров, да и любой обслуживающий персонал по линии Минобороны. Чудиками на Дальних пределах называли ученых, космоисследователей, которые самозабвенно проводили опыты, собирали данные, хвастались друг перед другом результатами экспериментов, забывали нормально спать, питаться, ходить на прогулки и регулярно терялись в открытом космосе. Или засовывали конечности в силовые или плазменные установки.

До встречи с Тимом Сэм уже год проторчал на станции и начал понемногу сатанеть. Жалел, что подался в военные хирурги с вечными дежурствами, учениями и командировками. Ведь мог бы выбрать гражданскую медицину и кочевать разве что от Земли до Марса, да и то по желанию. Хотя Гамма 67 была неплохим вариантом, можно сказать, благоустроенным. Находилась в одном из секторов Дальних Пределов, но достаточно далеко от неосвоенных пространств, которые по-простому называли запредельным космосом.

Гигантская станция, похожая на веретено с полутора тысячами километров в сечении, вращалась вокруг собственного центра в абсолютной космической пустоте. Какому-то высоколобому чудику привиделись здесь, недалеко от разреженного газа нерожденной вселенной, следы инопланетного разума и тонких гравитационных колебаний. И чудик был влиятельный, потому как Гамму 67 сделали почти автономной планетой. Станция жила за счет искусственного солнца, которое само не светило, но выплевывало время от времени сгустки энергии — огромные шаровые молнии. Их улавливали магнитными ловушками, и энергии хватало, чтобы добрую сотню лет здесь работать, выращивать леса по внутреннему периметру и разводить живность в озерах.

Первые полгода Сэм каждый свободный день пропадал на рыбалке. Сначала это здорово радовало. Они с главным инженером загружались пивом и просиживали с удочками на крутом, идеально зеленом берегу. Ловили мелочь и лениво перебрасывались фразами о суетности жизни на Земле. Когда Сэм начал в лицо узнавать каждого второго выловленного пескаря, от рыбалки стало подташнивать. Рыба на станции не размножалась, ее, как и любых существ, создавали искусственно. И даже не живыми, а управляемыми моделями, чьи матрицы не отличались разнообразием.

Потом он увлекся катанием на горных лыжах, — гора начиналась в двадцати километрах от его дома. Даже покрытие на ней делали разным: снег лежал то пушистой периной, то плотным слоем, а иногда подмерзал ледяной похрустывающей корочкой. Но все равно через несколько месяцев гора стала напоминать Сэму ложемент, намертво впаянный в пол корабля во время скачка. Гамма 67 осточертела.

Он познакомился с Тимом, когда проводил все свободное время с головой зарывшись в книги. Это хоть как-то отвлекало от тоски, мыслей о Лулу и их сыне. В тот день Сэм сидел на ночном дежурстве, совершенно измотанный. Довела дневная тренировка по восстановлению смятого позвоночника при перепадах гравитации. Искромсал четырех клонов, пока не получилось сложить чертовы костяшки за сто пятьдесят секунд. Личный рекорд, только выпить за победу над собой не с кем. Вот и гоняется вместе с космическим пиратом Джей Джоусом за драгоценными перьями ангелов по параллельным мирам. Когда корабль Джоуса стал разваливаться у рождающейся звезды, Сэм отложил планшет и схватил сразу два эклера — надежный способ унять волнение.

— Эй, док, принимаете?

В дверь просунулась темноволосая голова. Сэм выпрямился и изобразил сосредоточенный вид. Рука с захваченными эклерами зависла над столом.

— Проходите. Что случилось? — выдавил он без желания узнать ответ. — Капитан… э-э?

Судя по красно-белым нашивкам с левой стороны груди, перед ним был капитан интендантской службы. В остальном парень имел самый обычный вид — кэжуал штаны, затянутые тонким черным ремнем, и серая рубаха с короткими рукавами. В общем-то, на станциях никто без особой надобности в кителях не щеголял. Если что, хватало повязанного на шее галстука с символикой рода войск или знаков различия на нагрудных карманах. Чаще и этим не заморачивались — большинство знало друг друга в лицо.

— Капитан второго ранга Тимоти Граув, — представился незнакомец, и белоснежные зубы открылись в насмешливой улыбке. — Перекусываете, док?

Нашелся умник.

— Перекусываю, — недовольно буркнул Сэм.

Вынужденно выпустил из рук эклеры и швырнул за спину гибнущего в огне бесстрашного пирата. Пусть историю затянет в политеку. Явившийся, не запылившийся капитан был среднего роста, строен, даже худ, и нервно подвижен. Лицо с правильными чертами многие назвали бы красивым, хотя угадывалась в нем странная, почти неуловимая асимметрия: сломанная линия бровей или губ, неровность скулы — трудно понять. Какой-то тайный дефект, который легче почувствовать, чем рассмотреть. А еще этот субъект в сером слишком насмешливо щурился, что вызвало в душе Сэма категорическое возмущение.

— Я только что прибыл на Гамму, и со мной случилась небольшая неприятность. Док, как я могу к вам…

— Доктор Кэмбелл, — недовольно рявкнул Сэм.

От предчувствия грядущей возни с «неприятностью» настроение испортилось дальше некуда.

— Я тут… — виновато начал капитан, наклонился и задрал штанину.

— Твою енота-мать!

Сегодня уже точно не узнать, выживет ли пират и спасет ли корабль.

Нет, такие травмы не редкость, но только полные придурки самостоятельно тащились в медчасть с фаршем и обломками костей вместо ноги. Заперев это безобразие во фрагмент повседневного экзоскелета и занавесив штанами. На Гамме находился целый ассортимент рабочих экзоскелетов, заточенных под разные задачи. Некоторые просто помогали переносить перегрузку и защищали суставы и другие уязвимые места. Другие походили на огромные боевые машины — продолжение помещенного в них человеческого тела. Но народ, особенно чудики, не вникали в спецификации, надевали наиболее удобный, а значит, простой и легкий, и делали все, что им в голову приходило. Пытались гнуть стальные трубы или таскать их. Перемещали промышленные установки. Если от напряжения скелет ломался, то кости мялись, как бумага, вылезали обломками из-под кожи. Затем следовала боль, шок, срабатывал встроенный в скафандр эмергентный пакет, и в медчасть поступал сигнал. Но этот притащился сам. И даже с обезболиванием — такое вряд ли приятно.

— На стол и снимайте штаны, если уж сами надели. Вы что, пытались поднять на правой ноге свой транспортник?

— Да нет, — Тимоти Граув стал торопливо и неловко дергать ремень. — У меня вышел из строя робот-погрузчик, а команду я уже отпустил, вот и решил сам разгрузить то, что привез на Гамму.

Сэмюэль молитвенно возвел глаза к светящемуся неоном потолку и только потом потянулся к манипуляторам. Когда только боги оградят его от идиотов?

Гораздо позже Сэм понял, что Тим искал травмы, купался в болевых ощущениях, хотя и врал себе, что это не так. Каждый раз у него что-то внезапно случалось, и он не сразу замечал это, не хотел никого беспокоить. Явно ненормальное поведение. Сэм отметил эту странность как врач, но медицинское досье капитана выглядело скудно и не давало информации, объясняющей такое поведение. До того, как капитана Граува отправили на Гамму, он выполнял рейсы в смежной галактике. Транспортировал фрагменты каких-то особых пород для лабораторных исследований. Команда его сменилась перед прыжком на Гамму, а с новой, состоящей из трех технических специалистов, Тим держался отстраненно. Те знали его еще меньше, чем Сэм. Их дружба выросла из того обстоятельства, что как врач Сэм часто оказывался рядом со сломанными костями, порванными сухожилиями и кровью Тима. Но тот, похоже, этого не осознавал или не хотел осознавать.

В остальном Тим казался совершенно нормальным, часто смеющимся и ядовитым. Иногда задумчивым и рассеянным. В такие моменты его рука беспокойно бродила по штанам или краю рубахи, слепо ощупывала их. Словно тот не был уверен, во что именно одет. А еще Тим Граув отлично летал даже на стареньком транспортнике. Сэм от скуки сопровождал его в паре-тройке рейдов.

Кэмпбелл узнал о прошлом Тима через год их знакомства. Тогда искусственное солнце Гаммы выплеснуло очередной шар, а магнитные ловушки не сработали так, как надо. Ушедшая с траектории энергия двигалась по касательной, грозясь превратить станцию в пылающие обломки. У них оставался один вариант: оттолкнуть от себя шар и перейти на режим консервации — темноты, холода и постоянной экономии, чтобы дожить до следующего выброса.

Тимоти Граув предложил загнать сгусток в предназначенную ему ловушку. Поднять транспортный корабль, дежурный крейсер и два рабочих шаттла и, вместе с тем, изменить наклон веретена станции. Корабли отправятся по рассчитанной траектории и, оснащенные магнитно-гравитационными установками, одним сфокусированным магнитным ударом загонят шар в лузу. Если не выйдет, ускорение можно будет еще больше увеличить, и ком энергии просто уйдет в сторону. Тим взялся руководить маневрами и идеально точно провел всю операцию, — энергия была захвачена.

— Странно, что ты до сих пор капитан второго ранга, — сказал Сэм, когда они вечером сидели на веранде, слушали музыку и пили густое красное вино. — У тебя навыки командира боевого крейсера, а то и эскадры.

Тим помрачнел и опустил бокал.

— Командовать эскадрой — это не только управлять машинами, это принимать решение за людей, — едва слышно сказал он.

— Ну и что? — не понял Сэм.

Тим повернул голову и поднял глаза. Лицо в темноте показалось совершенно асимметричным, взгляд остановившимся.

— Это самое трудное. Мне нельзя командовать людьми.

Сэм открыл рот в недоумении и так и замер. Неловкая пауза, казалось, отгораживала их друг от друга. Музыка звучала далеко, будто доносилась с другой планеты.

— Я ведь… — протянул Тим и отвел глаза.

— Что ты?

— Да ладно, зря я…

— Что? — тупо повторил Сэм.

Мысль о том, что Тиму не хочется говорить, в тот момент почему-то не пришла в голову.

— Я как-то принял решение за людей, — медленно и тихо проговорил тот. — И неудачно.

— И что? Так бывает. Это не причина хоронить себя в жопе космоса.

— Причина. Очень веская причина.

Сэм открыл рот, чтобы возразить, но потом передумал. Что-то предостерегающее было в словах и голосе. Тим молчал долгое время и смотрел прямо перед собой.

— И я убил их всех. Всю команду крейсера. По собственной прихоти.

Сэм сдавил рукой темное стекло, не зная, что сказать.

— Они ужасно умерли, Сэм. Из-за меня. А мой лучший друг… ему оторвали голову. И она валялась на земле, как никому не нужный мусор.

Тогда Сэм узнал все. Он так и просидел с недопитым вином на дне бокала, а Тим Граув говорил и пил, и снова говорил, и вытирал рукавом слезы.

В эту ночь они совсем не спали.

* * *

— Сэм, дай мне, пожалуйста, новый картридж!

Сэм вздрогнул от неожиданности, возвращаясь мыслями к Лулу, стоящей у створки синтезатора. Так устройство обычно называли в космосе. Дома — просто кастрюлей. Он достал из кухонного шкафчика серую плоскую пластину и протянул ее жене. Обычно одной хватало на месяц или два. Углеродные соединения так плотно спрессованы, что из одной пластины можно энергией выдуть кушаний на целый полк. Стандартных, конечно. Сэм не любил есть стандартное, а вот Тиму было без разницы.

— Сэм, ты смотришь на меня, а думаешь о своем друге, — с упреком проговорила Лулу и загнала картридж в кастрюлю.

— Как ты узнала?

— Ты смешной, — хмыкнула жена. — Когда погружаешься внутрь себя, сводишь брови. Вид такой же, когда ты приехал и сказал, что Граув сильно болен и что боишься его оставлять. И сегодня ты выглядел также, когда пытался связаться с ним.

— Извини.

— Вы уже не на станции, и ты не один врач на Земле.

— Ну да, не один, — он неловко пожал плечами. — Просто…

— Что?

— Ладно, не бери в голову. Ты права, мы не на станции.

Лучше бы были на станции. Лучше для Тима. Сэм не рассказал жене подробностей о Тиме, не хотел этого делать, а теперь чувствовал себя так, будто соврал.

— А для нас с Мэтью — ты один, и тебя, между прочим, не было очень долго.

Лулу умела становиться ужасно дидактичной, или наоборот — понимающей и терпеливой. Но иногда терпение иссякало и обращалось в шторм, захлестывающий семейную лодку ледяными волнами. Лучшее ее не сердить, тем более, когда жена явно права. Сэм очень соскучился по семье, но от беспокойства о Тиме избавиться не мог.

— Окей, я уже дома и давай приготовим что-нибудь вкусненькое.

Он вывел список рецептов прямо на стеклянный стол плиты. Если Сэм не готовил что-то особенное, то и не заморачивался походом в кухонное помещение. Отправлял рецепт прямо с интеркома или компьютера, у которого находился. И туда же прилетала сервировочная платформа с готовым горячим рагу, или пастой, или куском сочного мяса. Но семейный обед — это не перекус, а целое мероприятие.

— Хочу профитролей с печеночно-сливочной пастой, — томно выдохнула Лулу, — а еще маринованных черри в перечной заливке и чечевичное пюре со свежим сельдереем.

— Да ты обжора! — ужаснулся Сэм и притянул ее, обхватив за чересчур тонкую талию.

— А знаешь, — таинственно сообщила Лулу. — У меня есть обалденные препреги стерляди по-старорусски. Хочешь?

— Раз обалденные препреги — конечно, хочу.

С препрегами — уникальными отпечатками, которые помогали получить оригинальное блюдо, на Дальних Пределах было плохо, приходилось обходиться обычными программами. Или руками.

— А мне тоже профитролей! — завопил невесть откуда возникший Маська. — Но только без дурацкой печенки. Лучше с земляникой. Мне и Слоне!

— Попа слипнется, — отрезала Лулу.

— У Слоны? — ужаснулся Малыш и бросился вон из кухни.

— Слона! Слона! От профитролей у тебя попа слипнется!

Откуда-то из холла донесся грохот.

— Дурдом, — тяжело вздохнул Сэм.

— Это ничего. Завтра мы поедем в Зоосити, — зловеще пообещала Лулу.

Они проторчали на кухне еще какое-то время, толкаясь локтями и подкалывая друг друга. Профитроли лучше начинять вручную. Как и все блюда, которые состояли из нескольких слоев или корочки и начинки, профитроли получались странными, когда полностью синтезировались в кастрюле. Между тестом и наполнением появлялся хоть и крошечный, но подозрительно клейстерный слой. Сэм считал, что подобные профитроли достойны только помойного ведра. Одно то, что Тим даже не ощущал этого, говорило, по тайному мнению Сэма, о его глубоком психическом нездоровье.

Сервировочные платформы появились сразу, как поспела еда. И пока Сэм и Лулу спускались с кратким заходом в спальню и еще более кратким заходом в ванну, роботы собрали и накрыли стол. Под руководством Мэтью и домашнего слона.

— Папа! Я заказал Слоне лимонад!

— Хорошо, почему бы и не лимонад, — покорно проговорил Сэм.

На фоне того, что ему первый раз в жизни придется обедать за одним столом с огромным животным, наличие или отсутствие ведра лимонада не играло никакой роли. Как ни странно, все выглядело довольно уютно. Гигантский обеденный постамент, придуманный пятилетним Маськой, имел три уровня. Даже усевшись на стул, можно, не задирая головы, смотреть на стоящего неподалеку слона. А поднос с горой бананов не превращался в главное блюдо.

— Мы со Слоной решили вспахать огород, — серьезно заявил Маська, устряпавший зеленую футболку в две минуты обеда.

— Разве у нас есть огород? — удивился Сэм.

— Думаю, Мэтью имеет в виду не вспахать, а разбить, — прояснила Лулу.

— Нам нужен огород?

— Пап! Всем нужен огород!

— Мы будем садить брюкву, — прогудел Слона.

— Замечательно. А зачем нам брюква?

— Как зачем? В ней микроэлементы какие-то и витамины, говорят. И еще мы будем хранить ее.

— Хранить?

— Ну, конечно, па. Что ты такой отсталый? Я прочитал, что овощи хранят в погребе на случай голодной зимы.

— Что ты такое читаешь вообще?! Лулу, что читает твой сын, хотел бы я знать!

— То же, что и его отец, — лукаво пропела Лулу. — Всякие небылицы.

— Ну про голодную зиму я точно не читаю, — отрезал Сэм.

— У нас будут сельскохозяйственные угодья и виды на урожай, — авторитетно прогудел слон и прихватил хоботом горку профитролей.

— О! И какие же они будут?

— Разные, — пояснил Маська. — И спереди, и сверху, и сбоку будут виды.

— Ерунда какая-то, — махнул рукой Сэм. — Делайте, как хотите. &lt;p&gt;

— Здорово! — подпрыгнул Маська. — Пойдем после обеда, па, посмотрим, где лучше вспахать огород.

Сэм открыл рот, чтобы категорически отказаться от этой глупейшей затеи, но Лулу непререкаемым тоном пресекла все его благие намерения:

— Конечно, он сходит, малыш, и поможет вам с огородом.

Поздно вечером, сбежав от беспокойного семейства, Сэм решил позвонить Тиму. Нехорошие предчувствия не обманули. Интерком не ответил ни в первый, ни во второй, ни в третий раз. Придется аварийно вызывать авиетку. Набирая код, Сэм представлял, как доберется до идиота капитана и, привязав его к операционному столу, будет запихивать в глотку сырую брюкву. С микроэлементами и витаминами. Для прочистки организма. Смакуя картину страшной и бескомпромиссной мести, не сразу увидел мигающий значок сообщения в углу экрана.

Сэм, прости меня. Я знаю, что ты страшно разозлишься, но мне нужно что-то сделать. Я не могу вечно бегать от самого себя и от того, что со мною произошло на Орфорте. От Ирта Флаа. Все должно как-то закончиться. Хотя бы чьей-то смертью. Или свободой. Что, в общем-то, одно и то же. Или чем-то еще. Третьим вариантом. Но определенным, наконец.

В общем, я отправляюсь в Планетарную прокуратуру и предложу свою помощь в расследовании. Треллин прав, если изоморф и помнит что-то, то скажет только ради того, чтобы заполучить меня. Да, и ты прав. Насчет зависимости. Но я должен с ней справиться. Или захлебнуться.

— Идиот! — взревел Сэм и смахнул прочь голографический текст. — Недоумок.

Текст был отправлен пять часов назад. Тимоти Граув теперь уже рядом с этой тварью. Если ему это позволили прокурорские. А они позволили, раз он не выходит на связь. Слишком поздно пытаться его остановить. Проклятый недоумок!

В тот день, когда они покидали Гамму 67, чтобы отправиться на Землю, Тим долго изображал, что ему плевать на вызов в прокуратуру. Непрерывно болтал и насмешничал. Только когда до старта остались считанные минуты, внезапно сказал:

— Знаешь, иногда бывает так хреново, что хочется повеситься.

— Рано еще, — хмыкнул Сэм, не поняв сразу, что это не очередная шутка.

— Сообщи мне, когда будет пора, — мрачно бросил Тим.

В тот момент у Сэма возникло нехорошее предчувствие. А теперь Тимоти Граув решил все сам, без участия Кэмпбелла.

Глава 10

Сделка

Ларскому хотелось заорать, швырнуть чем-нибудь тяжелым в застывший профиль капитана. А следом удавить собственными руками развалившуюся на облачном кресле инопланетную гадину.

Эта сделка, как пить дать, испортит остаток его еще довольно длинной прокурорской жизни. Моменты, от которых еще можно было бы получить маломальское удовольствие. Если не тащить на шее ярмо вины за Тимоти Граува. А теперь…даже коньяк не лез в горло, и о девочках Макао думать расхотелось.

МихМих не стал бы зря вещать о грядущем бое и о проклятых тараканьих роях, этот бой предвещающих. Или предвкушающих. Кто их, демонов, разберет. Что-то нужно было делать. Есть шанс получить зацепку здесь, в собственном кабинете, если примет жертву Граува. Выставит на торг его безопасность.

Слова в камере были словесной уловкой, проверкой заинтересованности. И Ирт Флаа ее заглотил. Датчики инфракрасного излучения камеры зашкалило. Тело изоморфа увеличилось в размерах, а клоунская рубаха засияла багровыми переливами. Казалось, что и без рентгенограммы видно шевеление ростков под кожей этого монстра. Ирт Флаа хотел получить свою жертву. Любой ценой и как можно скорее.

В кабинет Ларского Граув не стал садиться, расположился вполоборота у окна. Судя по отсутствующему виду и сведенным за спиною рукам, настроился ничего вокруг не замечать. Просто ждать. Все было сказано и решено до похода в камеру. Грауву нечего добавить, вот только как он надеется продержаться два дня с изоморфом, находясь в таком напряжении?

— Так, что ты от меня хочешь, червяк? — наглым тоном протянул Ирт Флаа.

Вытянув ноги, сука такая инопланетная, и чуть покачивая носком блестящей туфли.

— Тебе стоит переодеться, если хочешь прогуляться по Луне, тюльпанчик, — огрызнулся Ларский.

— Что?

— Ничего. Хочу предложить тебе сделку.

— Сделку? — усмехнулся тот влажными губами. — Я не убивал эту вонючую тварь и тебе придется меня отпустить, сам это признал.

— Тебя — придется, а вот насчет доблестного капитана я еще могу передумать.

— Чага сам пойдет за мной, как на привязи.

Тим вздрогнул, но позы не изменил.

— Чага?

— Я дал такое имя своей зверушке, которая не может ни расти, ни есть, ни жить без своего хозяина. Это имя из вашего языка.

— Зверушке, говоришь?

Ларский сжал кулаки, страстно желая разрушить последние дипломатические рубежи.

— Именно зверушке. Ясно, червяк?

— Капитан второго ранга Тимоти Граув может хотеть чего угодно. Возможно, даже быть Чагой и твоей зверушкой. Но обязан подчиняться приказам. И вовсе не орфортской швали. Если он ослушается и пойдет за тобой, я просто посажу его в камеру. Вместо тебя.

Флаа подался вперед, засверкал глазищами. Сюрприз деточка, это тебе не родоплеменной строй Орфорта.

— Решаю здесь я, тюльпанчик. И советую тебе успокоиться и взять себя в руки. Или чем они там у вас называются. И кстати, обращайся ко мне генерал-майор Ларский. Ясно?

Яркая одежда будто подернулась рябью. Изоморф медленно отклонился на спинку и снова принял расслабленный вид. Сочные губы растянулись в улыбке.

— Ясно, генерал-майор Ларский, — голос прозвучал неожиданно мягко и по-женски бархатно. — Что за сделку вы предлагаете?

— Так-то лучше, Ирт Флаа.

Рука потянулась к коньячной бутылке, но он тут же ее отдернул. Поймал взгляд капитана. Тим сразу отвернулся к окну, но Ларский успел заметить капли пота на открытом лбу.

— Предложение следующее: ты рассказываешь все, что знаешь о гибели инсектоида под датчиками и без лжи. И тогда капитан Граув сопровождает тебя все то время, пока мы не договоримся о передаче на Орфорт и ты не отправишься туда.

— Как долго это продлится?

— Пара-тройка дней.

— А потом?

— Потом он остается. Он — землянин, и никто не позволит скормить его изоморфу.

— Чага — мой! — голос снова стал резким.

— Твой симбионт в Поясе Холода? Пока ты его не порвал? Либо так, либо никак. Выбора у тебя нет, Флаа.

Ирт молчал, мясистые ноздри тяжело раздувались от дыхания. Возможно, прикладывал усилия, чтобы сдержать себя. Возможно, думал, как выкрасть игрушку. Лучше бы сказал нет. Ларский бы выдохнул ком в груди. В пределы расследование!

— Согласен на сделку, — послышался глухой ответ.

Проклятие.

— Не так просто. Он будет под защитой.

— Что значит под защитой?

— На нем будет постоянное силовое поле. Капитан Граув сможет убрать его по своей воле, но только если его жизненные показатели будут в норме. Иначе попытка будет блокирована системой защиты. И если…

— Что если, наглый отросток?

Силовая защита по большому счету существовала и действовала до тех пор, пока Граув сам желал этого. Право человека распоряжаться собственной жизнью защищал закон этой злосчастной планеты. Пока капитан вел себя вполне адекватно. Вот только за кем останется последнее слово? За ним или наркотиком в крови?

— Если ты сунешь ему под кожу щупальца и перестараешься с голодухи, то получишь такой электромагнитный разряд, что будешь долго собирать щепки. Ясно?

В общем-то, это было предложение Граува. Он долго и сбивчиво объяснял Ларскому, что не доверяет себе. Хочет, но не может не подчиняться Ирту. Помимо воли думает только о нем, как о Хозяине и ненавидит себя за это. Но должен попробовать, и поэтому… Но все-таки лучше… Воля и выбор будут ограничены дополнительным контролируемым датчиком позициометра. Полностью исключить доступ изоморфа к телу и крови Тима они не могли, — не стало бы темы для торга. Хотя кто знает… Вдруг Ирт Флаа способен на голодную платоническую любовь. В Поясе наступившего холода на Орфорте.

— Есть одно условие, следователь.

— Какое?

— Хочу погулять по вашей планетке, раз притащился в такую даль.

Неожиданно. С другой стороны, даже монстры и растения не лишены любопытства.

— Хорошо. Но один день. Точнее вечер. И только дотронься до кого-нибудь из землян! Я настрою луч сопровождения. Одна ошибка, и будешь перемещаться только под силовым колпаком.

— Чем же это отличается от тюрьмы?

— Пейзажи вокруг меняются.

Ирт оскалил зубы, изобразив улыбку.

— Задавай свои вопросы, генерал-майор.

Флаа сжал лапищами край стола и резко придвинулся. Оказался рядом с Ларским. От изоморфа исходил странный горьковато-сандаловый запах. Но глядя на эту фигуру с широкими покатыми плечами, трапециевидными ладонями, на белесую злость в глазах, невозможно поверить, что безобидный запах — его. В сомнениях Ларский поднял голову и с удивлением увидел, что капитан отвернулся от притягательного окна. Рассматривал изоморфа так, словно что-то силился понять или решить для себя.

Ларский притянул рамку полиэкрана и стал устанавливать параметры сканирования допроса: излучение, колебание, давление, расшифровка образов. Все потолочные датчики кабинета сфокусировал на фигуре, развалившейся у стола. С капитаном Граувом было бы проще, достаточно мозговых волн, чтобы понять, говорит ли он правду. А вот изоморф — дело другое, никакой уверенности, что получится отличить ложь от правды.

— Расскажи о встрече с инсектоидом. Где, когда и что именно произошло.

— Рассказывать нечего. Вонючий выползень напал на меня. Присосался к моему кораблю и проломился внутрь.

— Твой корабль? На Орфорте нет космических кораблей.

О боги, у Граува прорезался голос! Сиплый от долгого неиспользования.

— Ты его там бросил, Чага. Крейсер висел над планетой. Пустой и мертвый. Мертвее тысячелетнего огранга. Я его забрал.

— Но ты же не можешь им управлять! Никто из орфортцев не может!

Изоморф резко развернул кресло в сторону Тима, высверливая его взглядом.

— Что ты можешь знать обо мне, человечек? Это я знаю тебя всего до кровяных кишок.

Тот сразу стал белым, как китель, сжался.

— Хватит! — зло оборвал Ларский. — Я жалею, что согласился на эту сделку.

— Ладно, ладно, — вскинул вверх ладони Ирт. — Извини, генерал-майор, больше не буду, ничего о внутренностях. Не хотел тебя испугать, капитан Тим. Просто поверь, дружок, я знаю, как летать на твоей жужелице.

Оказалось — не совсем. История встречи двух чудищ в космосе вырисовывалась более чем странная. Нелепая даже. СимРиг насильно состыковался с крейсером, на котором Флаа летел, как он считал, в сторону Земли. С целью найти и порвать сбежавшего симбионта.

Как разобрался в управлении корабля и проложил маршрут, Ирт отвечать категорически отказался. Утверждал, что к делу не относится. Осталось не ясным, около какой именно галактики он столкнулся с инсектоидом. Все потому, что двигался изоморф сквозь космос, преимущественно находясь в спячке.

Пролистанная перед носом Ирта звездная карта их никуда не продвинула. Судя по всему, ни в картах, ни в управлении кораблем изоморф, действительно, не разбирался. Но как-то летел и чем-то привлек внимание СимРига. Привлек настолько, что тот силой проник в корабль и попытался что-то выяснить или найти. Этим вызвал ярость у вырванного из сна, голодного Ирта. Чудища сцепились и, вероятно, разнесли полкрейсера.

Пока махали конечностями, изоморф запустил временную мину. У него возникла какая-то странная уверенность, что если нажать нужный рычажок, то все прокрутится назад. Как было до абордажа. Ирт, похоже, действовал по обрывкам разнородных знаний. Ларский начал подозревать, что надергал тот их непосредственно из головы Граува. За время в плену.

Мина рванула, и стало еще хуже. Время натянулось вокруг сцепившихся монстров. Искажало, смешивало то ускоряющиеся, то замедляющиеся куски пространства: слои секций крейсера, коммуникации служебных отсеков, космический мусор. В какой-то момент изоморф решил, что сам оказался в сдавливающей его утробе таракана. Будто вечность бьется в зеленой жиже, не в силах вырваться. Даже покрылся мертвой корой, чтобы не раствориться в кислоте. Возможно, так и было. Когда время и пространство зависли, перестали ощущаться, врагов выбросило на Землю.

Ирт Флаа уверял, что инсектоид лежал целехонький рядом, а мешанина из частей корабля исчезла. СимРиг в какой-то момент очнулся, приподнял башку с вывернутой наружу чудовищной челюстью. Изоморф попытался выпустить ростки, чтобы отразить нападение. И тут таракан взорвался медным фонтаном и превратился в горку теплой плоти. Сил не осталось, и Ирт пустил слабые корни в землю. Забирал соки и грелся на чужом, но жарком солнце.

— Ты несколько часов пролежал около трупа?

— Уходить не хотелось, — плотоядно протянул Флаа. — Было тепло, и он стал пахнуть гораздо лучше, когда превратился в мягкое мясо.

Труп врага. Что может быть приятнее? Но, возможно, изоморф просто не понимал, что с ним происходит? Где он, куда исчез корабль. Опасался, не принесет ли любое движение неприятные последствия.

Позже надо будет еще раз пересмотреть данные допроса. Но вряд ли удастся найти в них хоть что-то интересное и проливающее свет на события. Появилось больше вопросов: почему СимРиг атаковал, где именно они находились, насколько сместился временной пласт, и почему два тела так точно выбросило на Землю?

Хрономины, которыми был оснащен крейсер «Сияющий», обладали приличной мощностью. Их проектировали для открытого космоса. Использовали, чтобы трансформировать, перемещать или создавать крупные космические объекты — искусственные и естественные планеты, станции. Каждый раз технические специалисты программировали хрономины под задачу. Этого изоморф, естественно, сделать не мог. Неудивительно, что два корабля просто исчезли в потоке времени. Удивительно, что два инопланетных существа выжили и оказались на Земле.

Спасло, конечно, то, что инсектоиды и изоморфы способны к незащищенному перемещению по космосу. Возможно, программа мины распознала и выбросила их как единую биомассу на безопасную планету. По вшитым в мину и корабль-носитель координатам. Хорошо, если сплав двух кораблей отправился в ядро какого-нибудь астероида или звезды. И не вырастет через пару месяцев из-под земли в центре какого-нибудь города.

Но как бы ни сработала незапрограммированная хрономина, она делила пространство на крупные куски и никак не могла измельчить тело СимРига. Не могла быть причиной такой смерти. Да и умер он позже, если верить показаниям.

— Мы можем быть свободны, генерал-майор?

Ровный голос и холодный, совершенно официальный тон. Граув отошел от окна и стоял рядом со столом, буквально в полушаге от изоморфа. Сколько раз капитан прокрутил в голове эту фразу, прежде чем произнести? Собранный и деловой вид почти удался. Свободно опущенные руки, легкий наклон головы и вопросительно приподнятая бровь. Вот только бисеринки пота по-прежнему виднелись между темных, падающих на лоб локонов. В глубине глаз прятался страх.

Допрос не дал существенного результата, и этот болван пропадал ни за что. Или за что-то такое, чего Ларский в материалах допроса не видел в упор. Ирт уже жадно пялился на своего симбионта. Рот дернулся в голодной усмешке, пальцы ласковым движением прошлись по темной древесине столешницы. Нетерпеливо ждал и старался не спугнуть.

— Генерал-майор, так вы отпустите меня осмотреть вашу планету вместе с капитаном?

Сволочное растение пело бархатно, с легкой ленцой на выдохе. Ларский открыл и закрыл рот. Не находил в себе достаточного количества дерьма, чтобы давать добро на живодерню.

— Уже поздно раздумывать и отказываться, Ларский, — зло произнес Граув. — Дело сделано. Вставай, Ирт, мы уходим.

Он развернулся и пошел к двери. Гладкие фарфоровые плечи строились в идеально ровную, гордую линию. Как долго он надеялся ее продержать в компании со своим чудовищем? Изоморф плавно поднялся. Движения выглядели пугающе текучими и хищными. Его охота началась.

— Прощай, генерал-червяк.

— Я буду следить за каждым шагом! — гаркнул Ларский.

Как только дверь закрылась, он смахнул со стола рамку полиэкрана, а следом и невостребованную бутылку. Проклятое прокурорское логово.

Глава 11

Горизонты разума

Прошел час, но Ларский так и не подключился к удаленному наблюдению за парочкой. Взлетел к потолку и припарковал кресло к картине с грудастой Данаей. Так и сидел, свесив ноги над закрытой дверью. Время от времени переливал темную, приятно пахнущую жидкость из свежей бутылки в одной руке в бокал в другой, а после внутрь самого себя.

В самом процессе пития заключена животворящая сила. Оно вечно и естественно, как дыхание, и, подобно всему несущему отпечаток вечности, дарует успокоение. Когда-нибудь он бросит работу и напишет трактат о питии. И какое ему дело до Граува, который раз за разом делал неправильный выбор. Принимал блуждающие на болотах огни за ценности, ради которых стоит рискнуть и бухнуться в трясину. Два похода в камеру к изоморфу с перерывом в один день, имеют только один исход — уничтожение собственной личности.

Если Флаа будет угрожать жизни Граува, Ларский получит сигнал. Но наблюдать рабскую покорность и сочащиеся кровью объятья более не намерен. Уж лучше самому отправиться в когтистые лапы — на новую встречу с союзником. Полет на Луну для Ларского почти подвиг. Он покрылся пылью в этом дерьмовом комитете расследований. Живет в клетке привычных и одинаковых перемещений, чужих, далеких от него трагедий и запутанных, но совершенно неинтересных событий. И рассказать не о чем. И некому.

Вот Лиза умела его слушать. Смотрела в глаза, смеялась и обнимала за шею. В редких случаях отмахивалась, будто не верила ни одному слову. Или говорила, что он невыносимый зануда, и прерывала долгие рассуждения:

— Говори по сути, Ник. У тебя слишком много лирических отступлений.

— У меня нет никаких лирических отступлений. Я вообще не привык отступать. Если требуется, — просто отхожу в сторону.

Жена улыбалась, чуть откидывая голову. В эти моменты казалось, что их совместная жизнь будет вечной. Как ее красота.

Ларский тоже любил брести за блуждающими болотными огоньками.

Интерком в нагрудном кармане мягко завибрировал. Кому-то не отдыхалось по вечерам. Он вытащил бублик и бросил его перед собой. Тот повис и развернул выпуклую картинку. Кто бы сомневался! Контрразведка тут как тут.

Ларский не любил таскать на руке браслеты, не любил планшеты с плоскими экранами за их бессмысленную выпендрежность. Прямоугольники и рамки, вырастающие перед лицом в подносы, ему тоже не нравились. В древности считалось, что подкова приносит счастье, но подкова — это слишком мелодраматично. А вот с бубликом в кармане, легко послать до звезды любого умника. Даже генерал-лейтенанта от контрразведки.

Четкое изображение Марры выросло из интеркома. Тот, судя по трансляции, восседал в собственном служебном будуаре, облачившись в мягкий фланелевый комплект со знаками воинских различий.

— Так и думал, что ты на работе, — добродушно хмыкнул Марра.

Ларский пожал плечами. Марра открыл на столе тяжелый витой портсигар и вытащил табачную соску. Сигара не выглядела бы здоровенной разве что в морде у носорога. Видимо, контрразведчик настроился на длинный разговор. Пришлось плеснуть из бутылки еще коньяка, удивительно, что тот не закончился. Впрочем, можно успеть выхлебать остатки в ожидании, пока Марра раскочегарит свою сигару. Как всегда, не спеша. Любил, гад, роскошь и ритуалы.

Такие слабости не для сторожевых псов планетарных интересов. Вернее сказать, не для их гончих. Контрразведчику по всем канонам полагалось быть худосочным и нервным, предпочитать техностиль и простую мебель из псевдовещества. Не иметь маленьких пристрастий. Тогда есть надежда, что ненадежные члены Федерации не проникнут незамеченными, не пустят корни в потаенных местах крошечной планетки Земля. Не внедрятся в портсигары, лаковые шкатулки, в бесчисленные выдвижные ящики окованного потемневшей медью бюро. Не поселятся в карманах фланелевого кителя, из которого, докурив сигару, Марра с предсказуемостью комедианта извлечет крошечную золотистую чашечку.

Ларский вздохнул.

— Значит, сидишь на потолке, — глубокомысленно умозаключил Марра и выпустил дым.

— Хотелось бы скоротать вечерок не с тобой, а с дамой. Хотя бы нарисованной.

Ларский оглянулся на Данаю, грудь у той была кругла и доверчива, а глаза — печальны.

— Врешь. Ты расстроился и решил напиться.

— С чего мне расстраиваться? Я просто поддерживаю непринужденную беседу с портретом. А без порции доброго коньяка боюсь скатиться к отчетам и аналитическим запискам.

— Оставь даму. Я вижу, она готова на все и способна чуток потерпеть. Лучше побеседуй об этих скучных материях со мной.

Ларский рассмеялся. Хитрый лис звонил не для того, чтобы просто поболтать или позвать его на рыбалку.

— Что ты от меня хочешь?

— Сам знаешь. Я утром описывал, как у нас горит задница. Ты отпустил изоморфа, хоть и под мобильным контролем. Сдал ему Граува, а я не получил ни строки.

— Из дырки от бублика ни строки не получается. Я просто позволил капитану поиграться в героя. С непредсказуемыми последствиями. А нужной тебе информации у меня нет.

— Но… хотя бы точка встречи, маршрут движения. Где они с инсектоидом вообще столкнулись?

— Это же растение! Оно не разбирается ни в картах, ни в звездах, ни в кораблях. Оно и к беседам не расположено. Просто куда-то летит, давит на красивые кнопки, дергает большие рычажки, напяливает на себя мишуру вместо одежды и жрет вкусняшку. Я допью коньяк и пришлю тебе отчет, Марра.

— Когда допьешь? Уж я-то знаю, что коньяк у тебя не кончается.

— Только это и радует в последнее время.

Контрразведчик пыхнул в задумчивости несколько раз, потом взялся рассматривать дымящуюся сигару, медленно поворачивая ее в пальцах.

— Жаль, что ничего у нас с тобой не вышло.

У нас. Как же! Таким тоном, наверное, говорили утомленные инквизиторы перед тем, как отправить ведьму на костер. Все-таки хорошо, что он встретил Марру в светлые времена космической сопричастности, планетарной безмятежности и торжества разума. А то бы горел сейчас в очищающем огне.

— Я удивился, Никита, что ты позволил изоморфу уйти с капитаном.

— Но ты сам…

— Я просил тебя вытрясти Флаа, Совбез велел держать его под колпаком и допрашивать. Они запретили сдавать землянина. Но ты все равно выбрал свой вариант. У тебя будут проблемы.

Марра держал руку с дымящейся сигарой на столе и, прищурившись, смотрел на Ларского. Ответа не было, оставалось только пожать плечами.

— Или не только твой вариант, но чей-то еще…

— Что ты хочешь сказать?

Контрразведчик пожевал губами и вдруг резко бросил:

— О чем ты говорил с Треллином на Канаверале?

— Что? При чем здесь Треллин?

— Не знаю. Ты скажи. Вы практически незнакомы, но болтаете перед отлетом. Потом Граув мчится к этой занозе в Дублин, болтается над океаном и приезжает к тебе. А ты нарушаешь распоряжение Совбеза. Интересная история, правда?

— Бред. Алексей Треллин не причастен к моему решению.

Марра затушил сигару в изысканной малахитовой пепельнице и покачал головой.

— Ошибаешься. Генерал-интендант причастен практически ко всему. К проблемам Штрауса, к капитану Грауву и изоморфу. Даже к запредельщикам.

— К Майклу Стэнли? — вспомнилась короткая история поножовщины, рассказанная Алексу им самим. — А к нему-то как?

Контрразведчик тяжело и печально вздохнул:

— Вопрос не как, а зачем. Пришли мне отчет о допросе до утра, Никита.

Изображение пропало.

Алексей Треллин и Майкл Стэнли. Ядовитая неугомонная задница и романтик, мечтающий отдать жизнь во имя величия человечества. Что может быть общего между ними? И при чем здесь Тим Граув?

* * *

Чем лучше и безопаснее чувствовало себя человечество в космосе, тем чаще появлялись такие люди, как Майкл Стэнли. Для них уют планеты, мощь Федерации, защищенность Дальних Пределов, возможность остаться в живых даже после самой кровавой мясорубки — признак деградации общества. Грядущей гибели человечества. Которое потеряло великую цель своего существования. Безоглядные максималисты.

Ларский мог понять, как они думают, но все их рассуждения казались бредовой горячкой романтиков. Папочки и мамочки не научили детей получать удовольствие от кинофильмов, книжек и водных каруселей. И те записывались в прогрессоры и отправлялись в жуть запредельного космоса. К горизонтам разума.

Конечно, своеобразная правда в их суждениях существовала. Долгие тысячелетия человечество занималось выживанием. Сначала расчищало место в природном мире на одной из самых уютных планет. Затем народы и государства дрались друг с другом за главенство и единоличное право на существование. Не имея возможности дотянуться до космоса, люди находили угрозы и опасности на собственной планете. Если не находили, то создавали сами.

Позже технологии шагнули вперед, давая возможность высунуть нос из атмосферы и освоить солнечную систему. В двадцатом веке древний мир кончился, и наступила эпоха вычислительных машин и античности — самое сумбурное, кровавое и фантастическое время. Время великих трагедий, ярчайших открытий и бесконечно долгого топтания на одном месте. Даже прорывные технологии не могли тогда сдвинуть с места махину человеческой ограниченности.

Единственная возможность человечества выжить во Вселенной, полной черных дыр и астероидных потоков — это двигаться вперед. От пещеры к озеру, от суши к океану, от Европы к Америке, от Земли к Марсу и Солнцу и дальше через галактики в Дальние Пределы космоса. В античности, имея все технологические возможности для броска к звездам, человечество продолжало делить хрупкую планету. Хуже того — оно пыталось делить космос, пряча друг от друга технологии, надеясь использовать малейшее преимущество для побед над себе подобными. Чтобы понять, кто такие «мы» нужны «они». Только появление «они» за границами Земли позволило осознать полную тупость драк друг с другом.

Ларский увлекся античностью еще в школе. Перечитал кучу книг, пытался понять это больное и загадочное время. Тогда люди, имея знания оценить собственную уязвимость в космической утробе, не видели ее в упор. Могли создать искусственное солнце, полностью освоить Луну и пересечь солнечную систему уже в начале двадцать первого века. Но не сделали этого ни тогда, ни в следующем веке. Не смогли объединить знания и усилия перед самой страшной угрозой и самой великой надеждой — космосом.

Античность — эпоха, когда инструменты нового времени оказались в руках человека с древней картиной мира. Когда читали романы о драконах и магии, а настоящие волшебные палочки применяли для того, чтобы выбивать ковры или убивать. Прошло несколько сотен лет, прежде чем люди подняли головы и применили местоимение «мы» ко всем землянам, а «они» — к тому, что таило звездное пространство.

Когда наступило Новое время, стало уже поздно. Земляне не успели уничтожить или отклонить приблизившееся к планете семейство астероидов. Имелись знания и технологии. Не было готового инструмента. И времени на его создание не хватило. Погибла половина населения и большая часть флоры и фауны. Расплата за близорукость безбашенной античности. Пришлось все начинать сначала. В Новом времени целью стало полноценное освоение ближнего космоса. Постройка сети орбитальных заводов, станций, свободное перемещение. Создание огромной защищенной зоны вокруг Земли.

Теперь земляне могут колонизировать любую планету. Способны отгрызть кусок желтка или белого карлика. Сделать маленькое светило для собственных нужд. Людей не беспокоят пролетающие мимо астероиды и вспышки на Солнце. Они прочертили пространство множества галактик маяками кросс-переходов и протянули технические щупальца до Дальних Пределов. Встречали на своем пути союзников, врагов и чужаков. Предел возможного.

Человечество — могучая часть могучей Федерации. Для него вопрос выживания — лишь вопрос релятивистского взрыва и расширения Вселенной. По движению вещества в космосе понятно, что пространство только в начале пути вселенского движения от взрыва. Искажения наступят не скоро — через миллиарды лет.

Миллиарды лет счастья от бархатного вкуса вина на языке, от женской груди, ложащейся в ладони, нежности закатов и рассветов. Какого черта кому-то лезть в запредельный космос, искать горизонты разума!? Особенно учитывая тот простой факт, что даже Дальние Пределы в миллион раз меньше, чем поперечник вселенной. По существующей математической модели.

Сиди в тепле, надейся на бога и наслаждайся. Или разбей кому-нибудь морду в кровь. Доктора починят. Но — нет. Появляются желающие сложить свои крошечные жизни под каток новой великой цели. Запредельщики.

Идея добраться до горизонта разума впервые возникла более пяти сотен лет назад. Но корни ее тянулись еще глубже. В античные времена появилась теория о том, что совокупности глобальных космических систем представляют собой отражение некой разумной структуры. Компьютерный анализ моделей умирающих галактик, массы которых переводили в электрический потенциал, раз за разом доказывал, что они способны вести себя как чистый разум. Либо являются отражением разума. Мы не способны понять, где этот разум и что он создает. Возможно, человечеству все еще не хватает уровня обобщения. Или эта разумность является отражением мыслящих структур в самой сердцевине черной материи. Или в силу геометрических размеров — чем-то более глобальным. Может быть, за границами нашего пространства лежит настоящая вселенная и там же простирается горизонт разума, превращая весь мир в гигантский проекционный аппарат.

Кто-то ищет протовещество, кто-то философский камень, а запредельщики — горизонты разума. А все эти чудные вещички могут лежать в маленьком шкафчике прямо перед носом. Плавать на дне пыльной коньячной бутылки. Для Никиты Ларского, но не для Майкла Стэнли и его друзей. Им нужно двигаться дальше, от точки взрыва Вселенной за границы Дальних Пределов. Искать артефактное подтверждение существования гиперразума: повторение структур, геометрические пределы вещественного пространства. Они верят, что найдут ответы, которые позволят человечеству трансформироваться, стать сверхсуществами. А в далеком будущем преодолеть смерть, которую принесет неизбежная трансформация и гибель расширяющейся Вселенной. Запредельщики стремятся пожертвовать собой ради Великой идеи спасения. После Страшного суда через миллиарды лет.

В темноте космоса уже пропало несколько таких жертвенных экспедиций. Специально для них создавались сложные и дорогостоящие агрегационные механизмы. По аналогии их назвали экзопланетами. Они способны лететь в автономном режиме тысячи и тысячи лет, чтобы уйти очень и очень далеко от галактик, освоенных Федерацией.

Около сотни лет с момента старта Земля получала сообщения от ушедших в космические дали прогрессоров. Но потом словно наступала точка невозврата — разрыв всех связей. Сначала проходили редкие сообщения типа «мы помним о вас», а потом только автоматические сигналы, которые вскоре и вовсе исчезали. Кто знает, что происходило на этих бесприютных космических странниках. Возможно, потомки романтиков уже осознавали себя не частью чьих-то планов на будущее, а самодостаточным миром. Колонизировали планеты, или погибали, или переставали верить сказкам своих бабушек и дедушек о далекой планете Земля.

После бума запуска экзопланет, который с перерывами и ошибками длился около двух веков лет, наступил период разочарования. Несколько неудач заставили человечество похоронить идею поиска горизонта разума. Но вот на витке новых открытий и космических встреч Земля вновь взялась за подготовку экспедиции. Подняло голову свеженькое поколение запредельщиков, мечтающих принести себя в жертву. Сначала они, романтики и экстремальщики, забирались в горы и сплавлялись по рекам без силовой защиты. Игнорировали всевозможные охранные гаджеты, проверяли себя на прочность, ставили сверхзадачи. Верили в то, что смогут стать истинными прогрессорами.

Как-то Ларский играл с Лизой и приятелями в тримино и глупейшим образом проигрывал. Сделав очередной сомнительный ход, брякнул:

— Глупость преодолевается уверенностью, что ты не глуп.

Лиза рассмеялась и, бросив на стол фишку, лишила его последней надежды.

— К сожалению, дорогой, некоторые в этой счастливой уверенности и остаются на всю жизнь.

Та еще язва. Что бы Лиза сказала Майклу? Что он герой-прогрессор или идиот? Вероятно, второе. Трудно понять, на что Стэнли рассчитывает. Полтора года назад после долгих споров парламент приостановил проект отправки сверхдальней экспедиции. Правда, за год до этого решения экзопланета была полностью отстроена, крейсеры сопровождения готовы, и искусственное солнце росло в магнитных ловушках. Общество молодых идиотов бесновалось в восторге от возрожденной великой идеи космического ковчега и готовилось к полету. А их родители рвали на себе волосы.

Сначала никто не возражал против потери поколения. Как же возможно отказать в праве выбора. В праве каждого сопляка решать, на что потратить жизнь? Разве может воспитанный в политкорректности отец запретить отпрыску резать себе вены на том основании, что не хочет его потерять. Это, как говорится, папочкины проблемы. Пока таким папочкой не оказался Уильям Стэнли — винодел, владелец сети модных рекреационных центров, изобретатель таких популярных игр, как тримино, бильярд на льду, бродячие карты. Он входил в тридцатку богатейших людей планеты, имел единственного сына и авторитарный характер. Во всяком случае, не хотел предоставлять Майклу свободу выбора собственной судьбы. И не предоставил.

Харизматичный и умный Уильям рассорился с сыном, прослыл среди молодежи ретроградом. Но за пару месяцев медийной бомбежки расшевелил общественность настолько, что парламент принял поправку по вопросам сверхдальних космических экспедиций. Связь поколений не должна быть прервана. Любая экспедиция будет ограничена правом оставшихся на Земле на встречу с теми, кто улетел. Проще говоря, экспедиция может быть возвращена по истечении срока жизни родителей улетевших детей. Через сорок лет после расставания. Не вся. Дети детей могут лететь дальше, если технически это возможно, но движение вглубь космоса будет также ограничено желанием их родителей. В случае невозвращения по требованию команда ставит себя вне закона, и тогда программа, зашитая в экзопланету, разворачивает махину к Земле.

Принятую поправку горячо поддержало поколение родителей, но это практически убило у молодого поколения желание отправиться в дальний путь. Лететь сорок лет, чтобы вернуться. Выглядит не круто, а уныло. Невозможность пожертвовать собой остудила сердца молодых космических романтиков, их ряды поредели, и момент старта все откладывался и откладывался. Пока о нем и об экзопланете, не стали забывать.

Недавно парламент рассматривал решение о демонтаже экзопланеты. Многие компоненты инфраструктуры искусственного космического тела могли быть эффективно использованы. Начали ли консервировать экзопланету «Горизонт» или нет, Ларский наверняка не знал. Дело не быстрое. План демонтажа и распределения компонентов готовился долго. Документы и предложения болтались по инстанциям, обсуждались в кулуарах, возвращались на доработку. Обросли таким бюрократическим хвостом, что возникало подозрение, что за волокитой стоял чей-то тщательно скрываемый интерес. Близкий к интендантскому ведомству.

А еще Майкл Стэнли. Последнее время он вел себя так, словно готовился к отлету. Пропадал в своей квартирке в Берлине, встречался с возбужденными юнцами и оппозиционерами всех мастей. Занимался физическими тренировками. И сверкал голым черепом — а значит, проходил интенсивную информационную прокачку.

То, что прокуратура получала хоть какую-то информацию о Стэнли — уже радость. По закону режим информационного доступа к себе любых служб и личностей регулировал сам человек. Мог закрыться, полностью отключиться от каналов коммуникации, даже регулирующих возможность его спасения в случае чего. Существовало около миллиона землян, прячущих повседневную жизнь буквально от всех. Иногда это даже становилось психическим заболеванием. Изолянтов называли соцданами. Среди них встречались и одиночки и те, кто объединялся в группы, уходил в глухие места. Некоторые личности вели тайную, в том числе и противозаконную деятельность.

Парламентские никак не могли определить степень вмешательства в жизнь таких людей. Хотя бы с медицинскими целями. Нет, конечно, силовики имели право и возможность в случае серьезных подозрений получить доступ к личной информации любого уровня. Но вот только их ошибки карались безжалостно — неподъемными штрафами, налагаемыми как на ведомство, так и на инициаторов вторжения в частную жизнь. Хвала богам, Ларский не имел никакого отношения к работе полиции со всякими инсургентами и психами, которых на Земле хватало, по его мнению, с избытком. Его дело: контакты, конфликты и преступления инопланетного характера. Поэтому Майкл Стэнли как претендент на то, чтобы оседлать экзопланету и отправиться знакомиться с Вселенной и ее тварями, попадал в круг интересов Ларкого, а заодно и Марры.

Стэнли часто закрывал информацию о себе. Данных не хватало, чтобы понять, что на самом деле происходит и что планирует лидер запредельщиков. Улететь с подготовленной командой ему никто не собирался мешать. Он прошел все этапы отбора, имел необходимое образование для управления экзопланетой и выиграл выборы на пост губернатора космического ковчега. Вот только команда специалистов распалась, и отправляться в путь на условиях принятой поправки он публично отказался. Стэнли сковали его собственные принципиальные позиции, а значит «Горизонт», начиненный системой автоматического возврата, будет демонтирован. Но при чем здесь Алекс Треллин?

Инфраструктура ковчега, состоящая из экзопланеты, искусственного солнца и десятка мощных крейсеров сопровождения, оснащенных веерами магнитного поля, находилась на балансе интендантской службы. Под наблюдением господина, мать его, Треллина. Его ведомство отвечало за демонтаж и консервацию экзопланеты. И Ларский вновь вспомнил про португальский флот, оплывающих клонов и брошенный на Луне корабль. А еще про кукиш на горке масла. В таких руках пути «Горизонта» неисповедимы.

Ларский хмыкнул и рассмеялся. Смех разбирал все сильнее, а полногрудая Даная смотрела с упреком. Пить надо меньше. Затушив пожар хохота последним глотком коньяка из горла бутылки, Ларский ухнул вниз.

Глава 12

Клаудджампинг

Майкл добрался до центра Москвы и теперь шел по пустым утренним улицам, не сбавляя темпа. Голова кружилась и чуть подташнивало. Через какое-то время это пройдет. Он справится, потому что должен справиться. Воспоминания о глупейшей поножовщиве заставляли злится на самого себя. Зачем поддался на провокацию странного летуна? В результате проторчал ночь и утро на станции скорой помощи. А были куда более важные дела, да и время наступало на пятки. Они должны вырваться в ближайшую неделю. Иначе можно вычеркнуть не только годы своей жизни, но годы жизни людей, которые решились идти за ним до конца.

А драка была хороша. И сейчас эхом чувствовалось, как легко, неотвратимо и страшно вошел нож. Как сочился из тела воздух и пузырился холодом у края рта. Хороший смертельный бой, как обжигающий душ. Срываются предохранители, исчезают ограждения и становится весело и страшно. Потому что все внезапно по-настоящему. Но все равно Майкл не имел права на развлечения. Ребята ждут его команду, начала действий. А он до сих пор не готов, не загружен нужной информацией. Должен был провести ту ночь не в скорой, а за курсом по альтернативному космотопливу. Специалистов не хватало, а график полетел к чертям.

Сразу после Филиппин Майкл отправился в крошечную лабораторию в Берлине, где уже более трех лет готовился к полету. Там к потолку поднимались ряды политеки. Их крошечные стальные соты хранили знания. Там же были кляссеры артефактов. Возьмешь в руки едва различимую взглядом картину или микроскопическую архитектурную конструкцию, и от прикосновения она увеличивается и превращается в объемный предмет. Отец помогал Майклу собирать политеку, пока не узнал о мечте сына. И с тех пор… Об этом не хотелось думать.

Добравшись до Берлина, Майкл взялся нагонять график. Но в нашлепке на голове и с серебряными нитями в мозгу продержался три часа. Травмированный накануне организм дал сбой. Накатывала тошнота, боль сверлом вкручивалась в раненную в драке грудь. Майкл и при хорошем самочувствии не любил это состояние полубреда, полуневесомости, когда знания ускоренно ложатся в мозг, и программируются рефлексы. Все ощущения внешнего, настоящего мира полностью пропадают. Остаются только фантомы профессиональных умений. Все тело движется, как требует та или иная профессия. Навыки отпечатываются на кончиках пальцев, в моторике иллюзорных движений.

Но сегодня не получалось. Пришлось вытянуть из головы трансляторы. Он сполз с инфокушетки. С трудом отделил свою личность и имя от теснящихся в голове образов. От фактов и расчетов по экозондированию, замешанных на тошнотворных и болевых ощущениях. Оставалось немного, но за раз график не наверстать. Нужно отвлечься, чтобы не сгореть. И Майкл поехал в Москву.

Он любил гулять по этому городу. А еще по Риму. Таких мест осталось немного. Простых и настоящих. Не заплетенных в энергетические конструкции совершенства и безумной человеческой фантазии. Здесь все было так, как в древности. Чуть облупившиеся фасады, помпезная тяжесть лепнины, кронштейны балконов в форме грозных существ, примитивность крыш и перекрытий. В этой странности архитектурных стилей горожане прошлого видели красоту и величие. Майкла восхищали только некоторые строения, легкие и радостные, как сказка, с хороводом треугольных скатов, с яркой мозаикой, тонкими башенками и множеством узких окошек. В них и сейчас жили, любили, смеялись, ругались.

Удивительно, что так строили в темные античные времена. Когда правили бал разрушительные войны и правители, что играли чужими жизнями. Иногда Майкл думал, что заглянул бы в такое прошлое. Но способа пока не нашли. Зато будущее за горизонтом вселенной могло принадлежать ему и всему человечеству. Вот только большинство предпочитало этому будущему безопасность, тепло и броню технологий. Но это их выбор, а он сделает свой.

Опять накатила волна тошноты, и Майкл пошел быстрее, глубже вдыхая влажный воздух. От движения должно стать лучше, и он ускорялся. В центре города булыжники тротуара сами двигались в сторону Кремля. Это единственная современная технология здесь. Чтобы туристам не приходилось тратить более суток на пешую прогулку по старой Москве. Но даже на движущейся мостовой не хватало скорости шага, хотелось бежать, тем более что улица оставалась удивительно пустой для этого времени. На запястье завибрировал интерком, и Майкл перевел сигнал на микроизлучатель силового поля в груди и уменьшил звук.

— Майкл, где ты?

Джеки спросила резко и требовательно. Сердилась, но не по-настоящему. Ей никогда не удавалось слишком разозлиться. Делала вид, что зла, но Майкл не верил. Да и никто из их компании.

— Все в порядке, не волнуйся. Я в Москве.

— Ах, ты в Москве?! Ты сутки не выходил на связь. И я не волнуюсь, а в бешенстве!

— Прости, меня накрыли срочные дела.

— Срочные, как же. Наверняка заперся в лаборатории и пытался загрузить в себя больше, чем способен переварить.

— Видишь, ты все и так знаешь, — хмыкнул Майкл.

— Ты понимаешь, что в такие моменты с тобой кто-то должен быть? Может накрыть стресс и дезориентация. Или просто истечешь кровью!

— Перестань, со мной все в порядке. Под контролем.

— Ну, конечно.

— Конечно. Вот иду по улице. Помню свое имя, и тебя, и что со мною происходило в последние дни и часы. Думаю о том, какая ты красивая.

— Не подлизывайся.

— Ах, нет, прости. Кажется, немного подзабыл, как ты выглядишь, когда хмуришься, шипишь и поджимаешь губы.

— Вот как? — она рассмеялась. — Тогда подъезжай, я тебе покажу.

— Куда?

— Мы собрались попрыгать по верхам. Разный народ. Если за час успеешь добраться, поднимешься с нами.

— Не успею заехать за снарягой.

— Тут найдется. Просто приезжай, тебе полезно проветриться.

— Сбрасывай координаты.

Майкл остановился и всмотрелся в голографический фрагмент маршрута, появившийся над овальным циферблатом интеркома. Прыгать собирались сначала вдоль Волги, а потом свернуть на Кавказ. Маршрут выглядел многообещающе. Через десять минут вполне реально добраться до точки сбора.

— Скутер ко мне, — отдал он команду.

Только скутерам позволено появляться в небе над центральной частью Москвы и только с целью забрать уставших пешеходов. Почти его случай. Подняв взгляд к небу, Майкл вдруг ощутил горячую влагу на шее. Прикоснулся, уже догадываясь, что это. На ладони отпечатался кровавый след. Тонкая струя медленно вытекала из уха. Хорошо, что на грудь прилеплен эмергентный пакет. Все необходимое для взбаламученного мозга. Если на кровотечении из уха последствия сегодня закончатся — ему повезет. Его ждала Джеки, и Майкл не собирался себя жалеть.

* * *

Платформа висела над камышами заболоченного края широкой Волги. В ней торчало уже человек семь тех, кто не нашел, чем себя занять, и притащился пораньше. Легкие облака тянулись вдоль реки, их тонкие белесые края насквозь высвечивались солнцем и больше походили на кружева, чем на вату. Майкл осторожно прикоснулся к уху. Уже принял дозу из запасов, чтобы не пугать Джеки, и несколько раз проверил плоский автоматический инъектор на груди. На всякий случай. Если что-то пойдет не так в небе. Хотя само движение будет только на пользу: расслабляющий полет, доведенные до автоматизма прыжки, можно не думать ни о чем, и тогда напряжение нейронов в мозгу пройдет само собой.

— Майкл, уже приехал!

Джеки махнула рукой с края платформы, заваленного каким-то хламом. Ей удавалось найти хозяйственные заботы, даже если никаких забот и не предполагалось. Майкл забрался на платформу, и Джеки оказалась рядом. В тонком, ярко-синего цвета термокостюме с широким поясом, на котором крепились дополнительные модули баунсеров. Ноги пока оставались босыми, и узкие стопы выглядели особенно хрупко на грубой геометрии композитов платформы. Майкл знал Жаклин всего два месяца, и с момента знакомства она казалась сотканной из двух половинок: одну он угадывал с полуслова, а другая оставалась тайной. Наверное, неправильно звать ее в путь в никуда. Но когда месяц назад Джеки заявила, что летит, он ощутил, что его мнение по вопросу не значит ровным счетом ничего. Поставили в известность и остается только проглотить горькую пилюлю. Или сладкую.

— Ты выглядишь, словно выполз из земляной норы, Майкл.

Она нахмурилась и чуть выпятила нижнюю губу.

— Неужели такой грязный?

И он взялся дурашливо отряхиваться.

— Нет, такой бледный.

— Кто бы говорил.

Слишком белая кожа и продолговатые темные глаза — семейная черта Треллинов. Хотя в остальном она не походила на своего костлявого братца. Джеки была невысокой, с тонкой талией и крутой линией бедер. Внешность принцессы. Как-то призналась, что в детстве мечтала стать закованным в экзоскелет десантником. Да и теперь вместо туфель предпочитала ботинки со шнуровкой.

— Леша! — обернувшись, крикнула Джеки. — У тебя же есть запасная снаряга?

И братец тут как тут. Сидел у борта и крепил баунсеры к мягким сандалиям. Алекс медленно повернул голову и с обычным для его физионимии насмешливым выражением взялся рассматривать Майкла.

— Для этого крутого парня? — хмыкнул он.

Если бы Майкл знал, что так все обернется, сгонял бы за собственным костюмчиком. Успел бы по любому.

— Лешка! — с сердитым нажимом сказала Джеки.

Она одна так называла Алекса, на родной для нее русский манер.

— Найдется.

Резким движением он швырнул плотный шар. На голой реакции Майкл поймал на уровне колен. Гандболист, блин, выискался. Ткань костюма повисла в руках, графитовая маска хлопнула по платформе.

— А без фокусов никак нельзя, братец? — спросила Джеки.

— Просто хотел проверить реакцию героя рукопашных схваток.

— Ты о чем?

Майкл почувствовал пробежавший вдоль хребта холодок. С каких пор интендантская служба интересуется сводками городских происшествий?

— Да так, ни о чем существенном, — ядовитый гад повел плечами и лениво зевнул. — Просто, говорят, что твой парень — мастер ломать чужие челюсти.

Вот ведь сволочь!

— Майкл? — Джеки выгнула брови. — О чем он говорит?

— Не я первый начал, — буркнул Майкл, чувствуя, как затихают разговоры на платформе и взгляды устремляются в его сторону.

— А-а, — протянул Алекс с глубоким пониманием, — хочешь сказать, что тебе всадили нож в грудь и пришлось отбиваться?

Сказано было с так, словно это чистый вымысел.

— Вообще-то, так и было, — окончательно помрачнел Майкл.

Алекс встал, подошел к нему, хлопнул рукой по плечу и произнес с непередаваемо издевательской интонацией:

— Вот я и говорю — герой рукопашных схваток.

Майкл открыл рот, но не нашелся, что сказать. Алекс развернулся и c тем же небрежно рассеянным видом двинулся прочь. За ними наблюдали Макс, Даня и пара незнакомых парней. От вопросов все воздержались. Джеки проводила братца взглядом, уперла руку в бок и развернулась к Майклу.

— Потом расскажу, — отрезал тот и наклонился за графитовой маской.

Идея попрыгать по облакам уже не казалась удачной.

* * *

Толчок с легким поворотом, и Майкл полетел вперед. С раздувшегося пузыря кучевого к игривому завитку плывущего справа слоисто-кучевого. Всего два километра высоты, и тепло, как на морском берегу. Он согнул ноги и напряг спину, готовясь к следующему толчку. Резкое движение, и полет от полей облачной шляпы к ее почти плоскому котелку с серым обводом по контуру. Чувство, что сам легкий и быстрый, как пух одуванчика под порывом ветра.

Джеки мелькала где-то справа. Чуть скосив глаза, Майкл видел, как она короткими прыжками взбирается на вертикаль молочного гиганта. Вокруг темно-синей фигурки рассыпались солнечные искры. Слава богу, Алекса Треллина не видно. Однажды Майкл прыгал с ним в команде. Этот умник пришел к финишу первым. Такие как он никому и ни в чем не уступали.

Майкл перевернулся в воздухе и играючи оттолкнулся ладонью от ниточки белесого тумана, который зыбко тянулся к ушедшему дальше облачному холму. Перевернулся еще раз и спружинил сразу двумя ногами. Главное — не пропустить момент толчка и правильно поставить стопу. Иначе проскочишь насквозь облака. А если вывалишься снизу, придется отчаянно махать короткими ласточкиными крыльями. При нужде они расправляются в термокостюме от запястья до бедра. Баунсеры на подошвах и ладонях настроены на любимую силу толчка — чтобы укоряться до двухсот метров в секунду. Хотелось забраться выше, чтобы не два, а хотя бы четыре километра над землей. Тогда тело перестанет казаться разгоряченным, а в щели маски проберется ледяной воздух.

Прыгать по облакам — не такое простое занятие. Особенно когда это соревнование, при тебе нет навигационных гаджетов, а хочется первым прийти к финишу. При высокой скорости нужно постоянно осматриваться, просчитывать маршрут и следить за точностью приземления. В погоне за коротким путем можно оказаться слишком далеко от облака. Или на бездорожье — когда и полупрозрачный облачный след раздует ветер. Если не от чего отталкиваться баунсерами, остается только падать вниз. И ждать, когда спружинит о землю силовой пузырь.

Клаудджампинг — хорошая физическая и тактическая тренировка. Если, конечно… тайно не сопровождает группа поддержки. На маскирующейся, как хамелеон, платформе. Этих ребят в шутку называли кипятильщики или фонтанщики. Все зависело от того, какой метод они использовали, чтобы помочь падающему оттолкнуться от водяных паров и подлететь вверх. Получалось не сразу и не всегда удачно. Майкл презирал такие штучки.

Джеки он потерял из вида. Зато летел достаточно высоко, чтобы охватить взглядом пеструю красоту простора внизу. Порезанная на разноцветные геометрические фигурки Земля казалась настольной игрой. А из космоса… даже не электрон во вселенной, а нечто исчезающее, не видимое под любым вселенским микроскопом. Мысли возвращались к больной теме — почему люди так цепляются за эту песчинку, не желая ничего менять?

Да, человек — существо нежное и хрупкое. Малейшие магнитные или газовые отклонения, изменения давления приводят к серьезным и необратимым последствиям в организме. Пусть медленно, но убивают. Никто пока не нашел безопасной замены земному дому. Идеальной. Единственной полностью обжитой и максимально комфортной планетой, кроме Земли, оставался Марс. Но все же…

Вооруженное всеми мыслимыми и немыслимыми технологиями, способное строить искусственные, движущиеся сквозь космос планеты человечество уютно прозябало в углу космоса. Осторожно расставив станции по Дальним Пределам. Как будто сидящие там ученые могли ответить на главные вопросы. Что там, за границами их рожденной взрывом вселенной? Где лежит настоящая вселенная? Где простирается горизонт разума?

Пусть остальные живут под куполом силовой безопасности и нянчат бесконечные пищевые потребности. Но не Майкл. Человечество теряет цель существования. Но братство запредельщиков будет двигаться и искать, чтобы помочь своему дому. Пусть не сразу, когда-нибудь, пусть пройдут тысячи лет, но они смогут найти ответы. А там — будь что будет.

Солнце искрами распадалось на поверхности очков. Скорость падения с кучевого гиганта была огромной. Майклу начало казаться, что маска сорвана и бьющий в лицо ветер сдирает кожу. Сердце колотилось в грудную клетку. Через мгновение полета лицо онемело. Входя в штопор и почти полностью потеряв чувствительность от перегрузки, он дернул руку вверх, выпустил жесткое короткое крыло. С силой его толкнуло вверх. Подняло, развернуло, выжимая остатки воли. В глазах потемнело, но потоки воздуха несли дальше. Замедляясь в полупетле, тело возвращало чувствительность, гудело, как струна. Майкл не сразу понял, что врывающийся под маску воздух размазывает кровь из носа. И за ушами становится тепло и влажно. Перегруз дарил драйв и обновление. Но и кровищу придачу. Ее не сложно смыть, нырнув в толстый край облака. Обычно проваливаться туда не очень приятно — сырость и холод. Но уж лучше это, чем расстроенная Джеки. Он окунулся сначала в одно кучевое, потом и во второе. Теперь придется сохнуть в полете.

Оттолкнувшись в очередной раз, Майкл поискал глазами знакомую фигурку в синем. На соседнем облаке двигался Макс, но Джеки не видно. Не могла же она забраться слишком высоко? Для этого их снаряжения недостаточно. Более чем шесть километров высоты требовали специальной защиты. Хотя однажды Майкл обещал Джеки отправиться с ней на сотню километров вверх. На максимальной облачной высоте, откуда Земля открывается покатым боком, можно ходить по светящимся серебристым облакам. Они похрустывают, как свежий, девственно чистый снег, и долго-долго сохраняют следы. Словно стопы богов, прошедших над ланетой. Майкл хотел прогуляться с Джеки по серебристым и по перламутровым… Но теперь уже не успеют. Хотя, возможно, это случится в другом мире. Который они найдут для себя и своих детей…

— Эй, Майкл, спускайся вниз!

На связь вышел оставшийся на платформе Брюс.

— Почему? Мы же не дошли.

— Уже не дойдете. Впереди грозовой фронт.

Майкл вздохнул и прыгнул на плывущее под ним слоисто-перистое облако.

Чуть дальше по ходу проступал овал города, похожий на раскрывшийся цветок. Плотно стоящие, развернутые к солнцу лепестки зданий казались отсюда изящной вещицей. Чудом, вырезанным мастером по камню для украшения шкатулки. Скоро солнце исчезнет за тучами, перестанет бликовать на розовой поверхности города-цветка. И начнется дождь.

Просматривать прогноз погоды и расположение облачных фронтов считалось неспортивным. Слишком легко просчитать оптимальный маршрут. Но нередко спортивное поведение оборачивалось срывом всего путешествия. Как сейчас. Выбора не было, приходилось спускаться. Попасть в грозовое облако без специального скафандра — это верная смерть от разрядов внутри распухшей водяной утробы. Да и в спецснаряге — ощущения похлеще поножовщины.

Майкл слетел на нижний слоистый ярус, но так и не увидел Джеки.

— Брюс, Джеки тебе ответила?

— Принцесса уже ждет героя, — прозвенел в ушах насмешливый голос Алекса.

* * *

Они лежали в стоге чуть подсохшей, но еще не потерявшей цвет травы. Запах шел густой и дурманящий. Майкл не помнил, когда вдыхал такую красоту, скорее — никогда. Большую часть жизни он знакомился с полями и лугами с высоты полета на скутере. А ногами ходил по мостовым и газонам. Еще по скалистым горам с тяжелым снаряжением за спиной. Холмы, поля, перелески — это больше подходило Джеки. Она и затащила его сюда после клаудджампинга.

Необычное место. Бог знает, кто собрал стог и кто посадил поле подсолнухов в сотне метров от земляной дороги. Возможно, их разводили для селекции. А может, кто-то из сторонников натуральной жизни выращивал семечки на собственной делянке и обжаривал собственноручно. Хорошо бы сорвать желтую голову и попробовать зерен молочной спелости. Но Джеки, закинув руки за голову, смотрела не в поле, а в небо. Всем видом говорила об оставшейся между ними недосказанности. Майкл скосил глаза. Наверняка настроилась молчать и ждать его объяснений хоть целую вечность. Он вздохнул.

— Я вчера подрался с незнакомым парнем так, что пришлось его и меня штопать на станции скорой помощи. Признаю, это было глупо.

Джеки повернула голову и посмотрела в глаза. Красивые губы дрогнули, но слов не прозвучало.

— Не волнуйся, со мной все нормально. Правда.

— Ты — идиот, Стэнли, — медленно, с особым выражением проговорила Джеки и снова уставилась в небо.

Прямо-таки приговор. Глупо, конечно, но с дамами лучше не спорить, а то со второго захода получишь больше и больнее, чем с первого.

— Почему ты подрался? — все-таки раздался вопрос.

Почему? Не все ли равно. Ответ не влиял ни на состояние Майкла, ни на его планы, ни на отношения с любимыми людьми. Подрались, разошлись, он нагнал график — вот, собственно, и вся история.

— Давай лучше о другом поговорим, — поморщился он.

— Давай. Но сначала ответь.

Майкл вызвал в памяти недавние события: черная вакуумная воронка космодрома, напряженный парень то и дело бросал короткие взгляды. Ждал чего-то от него или от себя. В тот момент, когда Тим Граув вырвал из рук Стэнли планшет, появилась уверенность, что тот встал рядом только ради этого слепого взрыва ненависти.

— Подрался, чтобы ему стало лучше.

— Ты спятил? Кому лучше?

Джеки села. В завитках каштановых волос застряли зеленые, еще не превратившиеся в солому травинки. Брови туго сошлись, не оставляя никакой надежды на поцелуи до полного и исчерпывающего объяснения.

— Ну, знаешь, — вздохнул Майкл. — Парень выглядел так, что, если ему не вмазать как следует, он сам себе чего-нибудь отрежет.

— О-о, ты, значит, хотел помочь ближнему своему, а не сорвался от инфопередоза.

Началось.

— Даже если и инфопередоз, Джеки, какая разница? Времени уже не осталось.

— Не осталось для чего? Для сотен и тысяч лет? Для бесконечного движения к границам вселенной? О да, для этого и пара лишних дней на Земле — почти провал.

— Даже один день, который мы потеряем, может решить все!

Он тоже сел, чувствуя, насколько неуместен спор среди зелени, подсолнухов и одуряющих запахов.

— Ничего он не может решить, Майкл! У тебя безумный вид, ты проходишь курс за курсом, осваиваешь без разбора специальности. Даже не тратишь время на закрепление навыков! В конце концов, все это можно изучать во время экспедиции. Только не говори, что там у тебя не будет времени!

— Но это правда! Надо быть готовым ко всему. Все должно заранее уложиться в голове.

— Неужели? Да твой мозг может взорваться в любой момент! И ты, — она ткнула ему пальцем в грудь, — я вижу, не расстаешься с эмергентным пакетом.

Майкл верил, точнее чувствовал, что выдержит эту гонку. Иначе ничто не имело смысла. Потому что только гонка давала ему право на победу. Если он не готов рискнуть, пожертвовать всем, разве вселенная откроет людям свои границы? Позволит достичь горизонта разума и получить истинный свет знаний? А потом трансформироваться человечеству в нечто большее, в нечто великое?

— Я не могу по-другому, и ты знаешь это. Мы сидим на Земле, среди этой ваты, без движения, без цели, а будущее устало ждать. Да каждый день, если он не оправдан интенсивной подготовкой, кажется невосполнимой потерей. Даже сегодня… эти прыжки по облакам.

— Это психоз, Майкл.

— Это наша мечта.

— Ты же знаешь, у скольких запредельщиков она не исполнилась.

— Не знаю, и ты не знаешь. Что с ними случилось — не знает никто. Но в любом случае, чтобы человечество начало двигаться вперед, нужно кем-то пожертвовать.

— Возможно и нами, — прошептала Джеки и отвела взгляд в сторону желтых цветов.

— Возможно, — Майкл помолчал и добавил. — Лучше останься, я буду писать тебе.

Она рассмеялась.

— Писать? Он будет писать мне! О чем? О детях, которые родятся у тебя через десяток лет? Или о том, что не помнишь форму моих губ? Ты идиот, Майкл Стэнли, если думаешь, что я отступлюсь.

Джеки по-прежнему хмурилась, и Майкл протянул руку к ее лицу. Закрыл глаза и медленно провел пальцем по контуру губ. Девушка не шевельнулась, ничего не сказала. И он повторил движение снова и еще раз. Будто и в самом деле хотел запомнить эту шелковистую и упругую выпуклость на сотни космических лет. Горячее дыхание касалось ладони.

Джеки перехватила руку и отвела в сторону.

— Прекрати, Майкл! Это не смешно. И я улетаю с тобой.

Пришлось открыть глаза и упереться в возмущение Джеки.

— А если бы узнал твой брат?

— Леша? Он не знает. К тому же он большой и справится со своей жизнью без меня. Мы с ним будем общаться сквозь парсеки.

Майкл пожал плечами. Алекс Треллин. Приходилось молчать о правде. Прятать ее даже от самого себя. Какой черт его дернул упомянуть брата.

— Алекс может догадываться о твоих планах?

Джеки весело улыбнулась, в глазах мелькнули насмешливые искры.

— Признайся, ты его боишься, Стэнли. Не знаю почему, но боишься.

— Всемогущего генерала-интенданта? — хохотнул Майкл. — Конечно, боюсь. Он достанет меня своими транспортниками и на краю вселенной.

Но дело вовсе не в этом. И это дело зашло слишком далеко. Не сказав сразу Джеки всю правду, Майкл не решался сказать и теперь. И главное — не понимал, как правильно поступить.

— Он не знает, я надеюсь. Но я бы хотела рассказать в последний момент. Но, чтобы у него не было времени приковать меня на каком-нибудь лунном складе.

— Он может?

Джеки пожала плечами. Она и ее младший брат росли без родителей, те погибли в космосе, — оказались в центре звезды. На субсветовой скорости навигация не справлялась. Несмотря на соблазн быстрого перемещения, от него старались отказываться, если не было возможности двигаться по отмеченным кросс-переходам. Иначе возникал риск закончить жизнь в звезде или черной дыре. Что и произошло с родителями Треллинов. Загадкой в этой истории стала капсула с новорожденным Алексом, отправленная в сторону Земли незадолго до гибели родителей. К Джеки с бабушкой.

— Давай не будем о нем сейчас.

— Давай.

Джеки смешно сморщила нос, и Майкл обхватил ее за плечи и притянул к себе. Упасть на колкую душистую траву, не расцеплять рук, не отпускать от себя упрямую генеральскую сестренку. Прижать и никогда ни о чем не думать. Так невыносимо хорошо, что, может быть, даже лучше полета к границе вселенной. Лучше не надо об этом. Сейчас не надо.

Она поцеловала, прижалась губами так сильно, что Майкл испугался, что ей станет больно. Быстрый язык скользнул по небу и прервал дыхание и мысли. Его руки знали дорогу — под голубой край эластичной ткани над кромкой кожи. Пальцы скользнули в следующий слой одежды, он попробовал еще раз и снова мимо. Джеки разорвала поцелуй и смотрела на Майкла, откинув голову. Темные волосы падали за спину, а глаза светились насмешливым любопытством.

— И что мне сегодня делать с твоим нарядом, — прошептал он.

— Снимай.

Майкл провел пальцем по косому, уходящему к плечу шву. Тот расходился от нажатия и зарастал следом. Джеки обожала эксперименты с одеждой и внешностью. Однажды под «холодно — горячо» приходилось искать единственную точку, чтобы невзрачный джемпер раскрылся светящимися лепестками вокруг тела. Забавно и красиво. В другой раз Джеки пришла на свидание, покрытая с ног до головы специальным составом, превратившим ее кожу в живой фарфор. Майкл не раз видел подобное на вечеринках. Но видеть — это одно, а целовать медлительные, неподатливые фарфоровые губы и гладить прохладную, скользкую фарфоровую кожу — совсем другое. Очень странные ощущения.

Он зацепился пальцами за торчащий вверх уголок ворота и дернул, надеясь, что скрытый шов разойдется. В руке остался поникший кусочек ткани. Оторвался, словно бумажный.

— Джеки!

— Не торопись, когда нужен результат. Ты же сам мне так говоришь, Майкл! Вот и не торопись.

Он хмыкнул, снова взялся за оборванный край и потянул. Ткань, послушная движению, ровной полосой двинулась за рукой.

— Мне придется изорвать всю одежду в клочья?

— Не всю, а только джарбу. И очень медленно. Иначе будут не лоскуты, а эти самые клочья. Даже клочки. А провозишься дольше.

Ушла нескончаемая вереница секунд на топ с высоким, широким и при этом мягким воротом. И дурацким названием — джарба. Он будто освобождал Джеки из плена античных бинтов. Она, поворачиваясь то одним, то другим боком, чуть ли не мурлыкала от удовольствия. Наслаждалась ощущениями и майкловой старательностью? Наконец и короткая, сложенная из нескольких слоев юбка сползла на бедра.

— Такое раздевание кажется очень странным, — проговорил Стэнли и провел ладонью от изгиба ключицы к обнаженной груди.

Джеки приподнялась на локте и прошептала в самое ухо:

— А тебе не покажется странным, если я скажу, что хочу трахаться с тобой до самого утра?

Майкл выдохнул.

— Ты тогда останешься здесь? Не поедешь в Берлин?

Взбесившаяся кровь стучала в ушах, между пальцами перекатывалась твердость сосков, возбуждение вытесняло разумные мысли.

— К черту Берлин…

Глава 13

Туристический маршрут

Аллея пешеходного уровня тянулась широким рукавом. Они молча двигались в настороженных сумерках и за все время Ирт сказал только одну фразу:

— Покажи мне свои Просторы, Чага. Хочу знать, куда ты сбежал.

Не пытался коснуться открытой кожи. Даже смотрел в сторону. Хищным, скользящим по городу взглядом. После того они как вышли от Ларского и спустились в нижнюю часть города на энерголифте, дневная решимость Тима сдувалась, как проколотый шар. Стоит открыть рот, и станет слышен жалкий свист. Ирт двигался впереди, Тим на два шага сзади. Так всегда делал Чага. Прятался за Хозяином, чтобы чувствовать себя в безопасности. Рядом с монстром. А тот даже не оборачивался, знал, что собственность всегда рядом, спешит следом. Но теперь все должно быть не так.

Тим расправил плечи и поднял подбородок. Поясница ныла от напряжения, словно день напролет разгружал «Маленькие радости». Продержаться бы два дня. Целых два дня и без экзоскафандра. Не смотреть на высокую фигуру впереди. Просто любоваться тонущим в сумерках городом. Пальцы скользнули по краю перил тротуара, еще теплых от дневного солнца. Не замедляя шага, он оглядел панораму. В курсантской юности его забавляли ровные, ярко-желтые кукурузины высоток, поднимающиеся из плетений жилого уровня города. Золотые фаллосы маниловской бюрократии. Сотни одинаковых початков, разбросанных по острову, будто нарисованных на серебристо-серой акварели вечера. Не светились, но проступали отчетливо до самой трехсотметровой вершины.

С широкого прогулочного тротуара обзор на желтые высотки бизнес-центров заслоняли жилые дома, магазинчики, ленты водяных каналов, мини — флоотиры, петли и повороты транспортных потоков. Народ прогуливался всюду. Уровнем ниже и справа открывался край парка, освещенный крошечными белыми фонариками, и было видно большую шумную компанию на траве и с арсеналом бутылок.

Люди шли поодиночке и парами. Женщины в струящихся до ступней нарядах или в шортах, обрезанных до изгиба бедер. Мужчины в свободных поло. Девицы в многослойных ассиметричных платьях со сложными геометрическими воротами. Тим соскучился по пестрой толпе крупных городов, где каждый одевался сообразно вкусу, настроению и буйности фантазии.

Раньше он любил такие прогулки, но теперь расслабиться в оживленном потоке людей не получалось. Даже не видя ледяных глаз Ирта, чувствовал, как тот следит за каждым вдохом жизни вокруг, чует ее пульс, впитывает цвет и запах. Думает в привычных ему терминах охоты. А он, в дурацком белом кителе, ходит по самому краю без перил и страховки. Вот только где этот край: внутри собственной души или рядом с Иртом? И откуда будет страшнее падать? Тим должен удержаться, найти в себе силы и отступить в сторону, но его кренило, тянуло к обрыву. К изоморфу. Не решается даже отстать, всего два шага разрыва.

Стоит упасть в боль, как получишь свободу. Как в космосе. В круговерти черноты все чувствуется острее. Дышишь, и дыхание сочится кровью из пор. Тим резко остановился. Ступни будто сразу свела судорога — потребность идти следом. И где этот контроль? Ирт двигался дальше, не оборачивался. Бросал Чагу здесь. Пришлось приложить усилие, чтобы напрячь неповоротливое тело и повернуться к шумящему рядом фонтану. В хрустальном ложе гигантской чаши вода струилась шестью полукружьями разноцветной радуги и смешивалась в искрящийся белый свет. Капитан Тимоти Граув не станет бегать по пятам изоморфа.

Но когда перед лицом выросло плечо Флаа, взгляд сам собой уперся в тротуар.

— Ты испуган, Чага?

— Называй меня Тимом, — проговорил он и с усилием поднял голову. — Мы на Земле, и это мое имя.

— Вот как? Думаешь, твои Просторы изменят тебя самого? Ты же отчаянно хочешь, чтобы я коснулся твоего нутра.

Дрожь послушно окатила тело. Защиту силового поля можно отключить одним мыслеприказом. Тим думал о простоте этого действия и смотрел на открытую шею Ирта, совсем человеческую, с идеально гладкой кожей. И «переоделся», сволочь, для прогулки. Тонкая ткань распахнутого ворота, а за плечами складки капюшона — как напоминание о истинном облике. Тонкие багровые вставки на плечах и такого же цвета ленты браслетов на запястьях. Придумал наряд сам или успел увидеть на городских улицах?

— Ты не человек, Ирт, — прошептал Тим. — И не должен выглядеть и говорить, как человек.

— Попробуешь запретить?

— Нет, — быстрый ответ помимо воли.

— Правильно. Ведь на самом деле, это ты выдаешь себя за другого. Ты — не капитан корабля, Чага. А моя зверушка, и знаешь это.

Нет. Больше никогда. Но произнести это не хватало сил. Тим коснулся рукой рта, надеясь разлепить губы. От Ирта странно пахло — сандалом и железом. Кожа чудовища наверняка горяча.

— Я твой сранный симбионт.

Правда далась неожиданно легко, а Ирт нахмурился. Льдистый взгляд прорастал в внутрь, и от этого в груди собиралась истерика.

— А симбионт — это не зверушка. И ты сам прилетел ко мне с Орфорта. Притащился на вкус моей крови.

Изоморф насмешливо растянул красные губы:

— У симбионта есть жажда и ростки, и он меняется. А ты — нет. Поэтому ты просто Чага. Игрушка под прозрачным щитом.

— И зачем тебе игрушка?

— Незачем. Но даже бесполезную собственность нужно вернуть на место. Она должна знать свое место. И ты знаешь, хоть и врешь себе.

Где-то под человеческой с виду кожей шевелились несущие боль ростки. От мыслей о них вдоль позвоночника пробежал озноб предвкушения.

— Очнись, я не собственность! — прошипел Тим. — И контролирую себя! Не вернусь на Орфорт.

Он развернулся и бросился прочь. Разноцветные навигационные огоньки в безумной пляске мелькали под ногами. Далеко впереди на шероховатом и упругом полотне дороги они блекли и превращались в короткие, тонко прорисованные черточки. Уходили все дальше и исчезали на покрытых сумерками развилках пути. Люди в недоумении оглядывались на невесть куда спешащего парня в белой форме. Зачем бежать теплым, разморенным ленью вечером? От этих взглядов, от гнева и паники, от пляски цветовых пятен Тим почувствовал себя мальчишкой, потерявшимся в парке развлечений. А на самом деле в жизни. И куда теперь мчаться?

— Да пошло все в пределы!

Тим остановился. Парочка у кондитерского магазинчика, сплетенного из лаковой слюды, обернулась на голос.

— Извините, я просто устал.

Смуглый мужчина кивнул, но смотрел удивленно.

— Пойдем, Чага.

Изоморф вырос рядом, помедлил пару секунд и двинулся дальше. И вот опять шагай позади нечеловечески грациозной фигуры проклятого инопланетника. Стоило ли психовать? Ирт небрежно сорвал лист со свесившейся ветки магнолии и, не оборачиваясь, спросил:

— Скажи, на вашей планете везде так: мертвая плоть, по которой вы ходите, в которой спите, в которую втыкаете полудохлые растения? У вас нет настоящих Просторов?

На мгновение Тим не понял, о чем идет речь. Открыл рот, закрыл, собрался с мыслями.

— Просто люди часто живут выше Просторов. Если только это не города, оставшиеся как памятники древности.

— Выше? — прищурился Ирт.

— Ну да. На Орфорте есть Стены и Пояс Безопасности, а на Земле часто Стены начинаются выше самых высоких деревьев. Внизу — дикая жизнь. Туда даже опасно спускаться просто так.

— Но мертвый город убивает свет для живой плоти. Она не будет изменяться в лучшие формы. Не станет хорошей дичью.

Тим помотал головой.

— Нет, внизу солнечно, и города практически не видно. Просто везде есть призмы и проекционные установки.

— Мерзкие мертвые установки, которыми людишки всегда прикрывают свое слабое нутро!

Ирт махнул рукой, и она, в мгновение удлинившись, смяла желтый фонарик над скамейкой. Тим прилип взглядом к живой ветви с широкими кольцами браслетов. Только прикоснется и сразу получит Чагу.

— Веди меня в Ниши и не вздумай выть.

Проговорил насмешливо Ирт и задрал голову вверх. Его, казалось, куда больше интересовал поток транспортных энергокапсул, чем близкая собственность.

— Я знаю одну Нишу подарков, — стряхнул оцепенение Тим. — Из мертвой красоты. Идем.

И они двинулись дальше. Тим мог бы запросить маршрут, и трассеры под ногами привели бы их в квартал ювелиров самой короткой дорогой. Но не стал. Может, долгий путь избавит от липнущего к сознанию безумия. Растворит его в дыхании Манилы. Время остановится, и финал никогда не наступит.

Улица ювелиров обладала особенным волшебством: россыпи камней, блеск белого серебра и позолоты, ларцы и шкатулки вместо домов. Она находилась недалеко от центра, где все традиционно делали настоящим: ни иллюзий, ни силовых полей. Царапины и сколы времени на роскошных лазуритовых перилах. Тим часто гулял здесь в забытой жизни. Верил тогда, что все интересное, яркое и лучшее должно случиться именно с ним, потому что он талантлив, умен и никогда не сдается. В последний раз в Маниле за его руку держалась девушка. Ни ее имени, ни лица Тим не помнил, лишь восторженные глаза. Они несколько утомляли. Но он все равно таскал ее за собой по улицам, рассказывал забавные истории и целовал в податливые губы.

Дом, похожий на гигантский обломок кварца, все еще стоял здесь. С серыми непрозрачными вкраплениями камня, острыми выступами и белесыми прожилками на гранях он выглядел самым необычным на улице. Ирт притормозил у этой глыбы и рассматривал ее внимательно, почти завороженно. Тим знал почему — подобные кварцевые своды часто встречались в глубине Ниш Стен Флаа.

— Пойдем, Чага. Покажешь Нишу человека.

И Ирт толкнул его в ноющую от напряжения спину.

Помещение в гигантском куске волшебного кварца было овальным, по серебристо-серой стене тянулась диорама с презентацией мастера-ювелира. Удивительно, что все здесь осталось почти таким же, как в предыдущий визит Тима. Далекое прошлое и настоящее легко схлопнулись, словно ничего между ними и не было. Привести сюда Ирта, чтобы на некоторое время ощутить, что Орфорта не существовало. Никогда.

В мастерской зудящее желание снять защиту и исчезнуть в чужом теле наконец-то отступило.

— Хочешь понять, как устроены Ниши людей? Таких мертвых и таких не меняющихся. Вот смотри!

Тим промаршировал вдоль стены, ткнул пальцем в микроиконку на настенном панно. Изображение зашевелилось, выросло, набухло красками. И заговорило:

— Виктор Иванович помог мне сделать колье на именины жены, оно получилось таким замечательным, потому что подходило к любому, ну совершенно любому ее платью.

Тим уже ткнул следующее:

— Значимым вкладом Виктора Ивановича Понащука в синтезирование атипических минеральных комплексов с пролонгированным периодом…

Потом следующее.

— Витя! Мы с ним работали, и это было такое наслаждение!

Восторженное женское верещание заполнило помещение, а изображение пышногрудой блондинки выглядело идеальным дополнением голосу.

— Что за мельтешня безмозглых голубатов! — прорычал изоморф. — Кого держат в этой Нише!

Тим рассмеялся, а Ирт окаменел, всматриваясь в него. Чага никогда не смеялся.

— Никого. Это мастерская ювелира, куда может зайти любой. И мы слушаем мнения о нем, о его работах. А вот смотри!

Из римского кубка, стоявшего на низком мраморном столике под панно, Тим вытащил крошечный древнеримский щит. Он казался тяжелым, несмотря на размер, и очень точно выполненным. Швырнул вещичку Ирту, и тот легко поймал. Уже в полете она начала расти, подчиняясь мыслеприказу Тима. И, оказавшись у изоморфа, выглядела совсем другой — большим, тяжелым прямоугольником настоящей книги. Ирт держал ее в вытянутой руке, как отвратительную скользкую лягушку.

— Гнилой медергом! — выругался он.

— Вот тебе трансформации по-человечески, и не нужно никому забираться под кожу.

— Мертвечина!

Ирт отшвырнул авторский труд в противоположную стену. Сработал охранный щит, и книга мягко упала на пол. Заскользила по камню в обратную сторону. Приподнялась и, уменьшившись в размерах, со звоном золотой монеты рухнула в римский кубок. Ошалевший вид Ирта породил в душе Тима уверенность и бесстрашие. Словно штурвал в руках. И чернота со звездными росчерками за прозрачным куполом шаттла.

— Где же мастер этого барахла и хвалебных баллад?

— Он не барахла мастер, а украшений.

В изящном стеллаже справа находились работы хозяина кварцевого домика. Пространство в центральной комнате было невелико, и Ирт со своими длинными патлами, и массивным торсом вписывался с трудом.

Как только Тим коснулся ячейки стеллажа, из нее выскользнул поднос с кольцом черненого серебра. В ажурную трубочку свернули покрытый хрупкой изморозью скелет листа. Тим надел кольцо, и изморозь заискрилась.

— Хочешь такой?

В глазах Ирта проступило ледяное презрение. Он протянул конечность, и на среднем пальце выросла точная копия кольца.

— Такой подарок я могу подарить себе сам, жалкий Чага.

— Вот именно — себе, а мне — нет.

— Тебе и не полагается.

Тим пожал плечами и снял вещичку. Она была сделана для женских пальчиков. Когда он приходил сюда с девушкой, все было иначе. Не покупал ничего готового, а сделал браслет собственными руками. В таких магазинчиках к центральному залу примыкали специальные помещения. Там размещались манипуляторы, небольшие станки, наковаленки и драгоценные, необработанные материалы. Каждый мог почувствовать себя ювелиром. Превратить задумку в реальность.

Когда Тиму понадобилась помощь, лысый веселый дядька ювелир появился в голографической проекции у столика и помогал советами, следил за работой. Можно прямо сейчас вызвать хозяина лавочки, чтобы тот провел мастер-класс для изоморфа. Рассказал, что значит создавать собственными руками человеческие вещи. Но не хотелось видеть Виктора Ивановича рядом с Иртом, будь он в Москве, Киеве или Квебеке. Видеть прошлое рядом с настоящим.

— Если тебе ничего не нравится, давай уйдем.

Полные губы изоморфа презрительно изогнулись, но он медлил. Тим догадывался почему — ему не сложно повторить увиденное, но придумать… Ирту наверняка хотелось получить все и разом. Просить у Чаги он не мог, а расколотить каждую ячейку стеллажа, находясь под наблюдением Ларского, — тем более.

Изоморф резко развернулся и шагнул к выходу. Гнев распирал буграми ростков плечи и спину. С виду как обычный любитель накачать массу тела. Пусть уходит. Тем лучше — меньше денег снимут со счета капитана второго ранга за посещение ювелирной мастерской. А вот Тиму уходить не хотелось. Ночь приближалась неумолимо.

Какое-то время они опять двигались молча, без цели. В центре Манилы сгустившаяся тьма прореживалась цветовыми пятнами жилых и развлекательных строений, огням фонарей над лавками — шезлонгами и трассерами пешеходных тротуаров. Теплый ветер приносил запахи жасмина, магнолий и морской снеди, а с ней и обрывки разговоров людей, разместившихся в полумраках веранд.

— Нужно свернуть с тропы в пустую Нишу, и там ты снимешь защитную пленку, Чага.

Достаточно глухого приказа, чтобы под коленями появилась слабость. Пугало то, что он реально готов снять силовую защиту прямо здесь. По чужому желанию. Не Тим, конечно, а Чага, который все время ворочался в мыслях и под сердцем.

— Я… тут рядом есть гостиница, — проговорил он тихо.

— Гостиница — это пустующая Ниша? Без визгливых голубатов?

Белесые глаза с красным контуром зрачка смотрели сверху и насквозь — два проема ледяной проруби. Чага кивнул.

— Тогда поспеши, дружок, а то задержка меня расстроит.

Ирт поднял руку, чтобы прикоснуться. Не в состоянии сопротивляться движению, Тим коротким мыслеприказом убрал защиту, но наткнулся на презрительную, все понимающую усмешку монстра.

— Поспеши в гостиницу, я сказал.

Короткий приказ заставил сразу развернуться и поспешить. Где-то рядом, в глубине ночного города торчало сиреневое веретено башни. Гостиница найдется за ближайшей развилкой. Хозяин двигался за спиной. Ждал. И Чага не имел права ошибаться и задерживать. Его дело — быть полезным. И тогда оплетут благодатной болью.

Створ развлекательной галереи открылся точно на развилке, предлагая варианты пути. Из него вывалились два высоченных парня в форме курсантов Военно-воздушного училища. Хохоча во все горло, с айсбордами за спинами. Холодный, трезвящий мысли воздух вырвался из галереи вслед за курсантами. Тим помедлил и неожиданно для себя резко развернулся и вбежал внутрь, под светлый, прохладный свод.

За каждым поворотом легко найти игру или занятие по душе. Здесь, когда-то давно они с Реем отрывались по полной. Но теперь не до веселья. Кожа горела, и он чувствовал, что позади движется, догоняет его собственное чудовище. Жгучие желания сбежать и сдаться рвали на части. Какой глупостью было отправиться к Ларскому, чтобы что-то доказывать.

В примыкающем туннеле появился затянутый толстым льдом водоем. У самого борта виднелась только одна лунка. Он прыгал раньше в такие ради забавы. Пока ты ныряешь вниз, в студеную воду, огромная льдина над тобой смещается. Чтобы выбраться, нужно быстро отыскать единственный выход в высветленном до хрусталя льду.

Мучительно хотелось уйти под лед, чтобы не жгло кожу. И лучше не выплывать. Он не сможет найти лунку, просто не захочет. И тогда очнется уже на станции скорой помощи, чтобы этот день начался сначала. Пусть это трусость. Но больше никаких походов к Ларскому. Алекс прав — его место на терапии для психов.

Тим подбежал к краю и прыгнул в прорубь.

* * *

Зверушка опять пыталась сбежать. Бросилась в переходы человеческих ниш, а потом прыгнула в ледяную дырку.

Гнилой медергом! Когда же Чага не врал, пожри его Просторы?!

Когда снял свою невидимую пленку и стал вкусно пахнуть? Когда смотрел влажными глазами? Видно, что мечтает о ростках в утробе. Или не врал, когда важно расхаживал по тесной Нише мертвых превращений, показывал украшения на отросших пальцах? Говорил нагло, задирая вверх смешной человеческий подбородок.

Зверушка не смела врать на Орфорте. А здесь? Земля что-то испортила в нем, отравила слабый мозг испарениями мертвых вещей. А теперь вид точно отравленный, — смотрит на Ирта из ледяной дырки, судорожно вдыхая воздух сквозь посиневшие губы. Над тонким носом напряженная складка, а в глазах неясная дрянь. Какое подобрать слово из бродящего в соках человеческого языка? Тоска. Это слово — тоска. Когда из Просторов возвращаешься с пустыми ростками. Когда не с кем слиться в Поясе Холода. Ничего. Ирт пожрет своего Чагу, разорвет его плоть — пусть земная зверушка не тоскует от одиночества.

Он выбросил ветви, обхватил мокрые плечи и шею и дернул дружка на себя. Сейчас Чага открыт — у холодной кожи не ощущалось упругого давления силового поля. Ирт поставил его рядом, удерживая на месте. Синеватые губы беззвучно шевельнулись, но уродливая пленка не не отталкивала. Скользнул ветвями по облепившим лицо волосам, по щеке и шее. Бешеные клетки ростков рвались наружу. Но он давил пульсацию в центре туловища, чтобы удержаться, не проткнуть Чагу. Не сейчас. Ирт Флаа на охоте в чужих смердящих мертвечиной Просторах и должен получить зверушку целиком. Без потерянного лоскутка. Поэтому нужно затаиться и ждать.

— Это не гостиница, дружок? — спросил он, мягко выдыхая воздух из пор. Так делал Ру, когда хотел кого-нибудь успокоить.

— Не гостиница, — ответил Чага и провел рукой по своей невзрачной одежонке.

Хотел разгладить? Спустить вниз струи сырости?

— Тебя согреть, Чага?

Инстинкт подсказывал Ирту, что не стоит менять форму, обтекать собственность, когда рядом ползают другие земляне. Но здесь, у ледяной чаши, не было никого.

— Нет.

Чага яростно мотнул головой, и холодные капли полетели в Ирта.

— Называй меня Тим. Это мое имя.

Имя твари, спустившейся из космоса. Вместе с другими такими же тварями. Моча пещерных червей! Даже искры Богов взметнулись тогда вверх из Стен. Исполнилось предсказание, в которое Ирт никогда не верил, и они порвали их всех. Кроме одного опытного экземпляра. Его звали Тимоти Граув. Когда-то. Но теперь он — зверушка.

— Тим, — Ирт насмешливо растянул губы.

В имени была упругость и непроницаемость силового поля. Чага хотел отгородиться этим именем. На Просторах любой щит может обернуться против тебя самого. Нужно уметь держать форму и ждать. Ирт свернул пульсирующие у поверхности тела ростки. Ничего, пусть тот, кто мнит себя Тимом Граувом тоскует без его соков. Пусть сам, забыв имя, приползет на брюхе.

— Так что это за Ниши с переходами и ледяными ваннами? Покажешь?

— Это? — Чага нервно дернул плечом. — Рекреационный комплекс. Люди приходят сюда развлекаться, отдыхать, играть в разные игры.

— Развлекаться во льду? — Ирт поднял брови, изображая интерес. — И ты развлекся?

Чага нахмурился, в синих глазах мелькнуло нечто острое… Гнев? Ирт вспомнил это выражение Тима Граува, оно исчезло в Чаге без следа. Подался вперед, всматриваясь в зверушку.

— Какая разница, развлекся ли я? Тебе же нужно в гостиницу. Пойдем.

Гнев проглядывал сквозь плотно сжатые губы и слегка прищуренные глаза. Где-то внутри Чага сильно переменился, стал Тимом. Глаза другие. Притягательные. Землянина хотелось поглотить. Запечатать в тело и срастись с ним. Но и Чагу, и Тима это бы только убило, сделало куском мертвечины, а не частью Ирта.

— Я подожду, если ты хочешь развлечься.

Ирт говорил по-прежнему мягко, на выдохе пор. Уменьшился в росте, ширине плеч — пусть гнев уйдет, Тим успокоится, поверит в готовность охотника ждать.

— К тому же интересно узнать, как ты развлекаешься в Нишах Земли.

И Тим рассмеялся во весь голос. В глазах высветилось безумие. Не такое нежное, как у Чаги, совсем другое — с оттенком гнева и ярости. Откинул голову, а темные мокрые пряди так и остались приклеенными ко лбу.

— Как развлекаюсь?! Я разучился развлекаться с тех пор, как стал Чагой. Поэтому избавь меня от игр, Ирт. Пойдем в гостиницу и продырявь меня проклятыми щупальцами!

Землянин ударил в грудь открытой ладонью. Так сильно, что Ирт качнулся и чуть не потерял равновесие. А собственность развернулась и пошла прочь. Чуть раскачиваясь на ходу и будто никуда не спеша. Ростки закрутились внутри гневными спиралями, и Ирту пришлось застыть, убаюкивая их. Смотреть на тянущуюся вслед за Тимом цепочку мокрых следов. Гнилой медергом! А в конце концов он порвет маленького землянина, что бы там не произошло.

Не сегодня. Завтра. На Луне. Может быть…

Ирт передвигал две человеческие конечности в размеренном ритме. Не смотрел ни на мелькающие вдоль дороги огни, ни на людей с их мертвой мишурой вокруг тел. Неторопливо шел на запах, в котором угадывался страх и горечь обреченной зверушки. И еще что-то, чего он пока не мог определить. И эта неясность только разжигала жажду.

У высокого ствола земного сооружения он остановился и задрал голову. Мог взлететь, изменив тело, а мог забраться, как двуногая тварь с Земли. Ладья для подъема лежала пустой, и Ирт шагнул внутрь, не касаясь шестов вдоль борта. Она стала плавно подниматься, притормаживая у каждой очередной Ниши, что висели друг над другом. Части гостиницы отличались формой и цветом. Все были сделаны из того, что люди называли деревом — убитым и высушенным до каменной твердости. Тим забрался в самую высокую Нишу. Ирту пришлось терпеть зависание ладьи у каждого входа, у полукруглых и квадратных, двойных и одинарных дверей. Несколько Ниш ладья пропустила, видимо, их заняли человеческие выползни.

На самом верху изоморф шагнул на короткий тесный мостик, тянущийся стеблем из распахнутого проема. Ниша, в которую зашел Чага, легко покачивалась под Иртом на воздушной подушке. Ее сплели из ветвей, словно блюдо для высушенных раудов. Внутри плавал полумрак, и у выреза в стене виднелась белая фигура. Чага стоял спиной к входу, смотрел в сторону водных Просторов. Гигантских водных Просторов Земли. Таких не было на Орфорте, густо оплетенном рукавами широких и узких рек.

Ирт приблизился к Чаге так же медленно и размеренно, как шел к гостинице. Нужно удержать внутри жаждущие немедленного яростного нападения ростки. Притворяться, притворяться. Иначе невидимая плеть хлестанет и вырвет добычу. Ирт подошел сзади и обвил частью самого себя окаменевшую зверушку.

— У меня только одна одежда, — глухо сообщил Тим.

— Помочь снять?

— Иди к черту, изоморф!

Голос осип на последнем звуке, выдавая жажду и страх Чаги. Это хорошо. Ирт продолжил меняться, обвивать каменное, но и не сопротивляющееся тело. В белом, все еще влажном от купания одеянии.

«Если он окажется на грани, то ты получишь электромагнитный разряд…», — услужливо напоминали соки.

Пусть следователь идет к червям. Чага не окажется. Пока. Сначала шея, где так много переполненных кровью вен. Потом туда, где в нежном тепле плоти бьется испуганным зверьком сердце. Ирт терял ощущение разделенности. Казалось, вот-вот и вырвет из дрожащего в куполе ствола человека тайну его невидимых трансформаций, что отражались в странных глазах.

«Ты пророс в него, Ирт. Пророс гораздо глубже, чем думаешь сам».

Глава 14

Межа

Обнявшись, они шли под дождем по полупустому городу. Теплые струи сделали волосы Джеки еще темнее, а по лысому черепу Майкла вода текла, не задерживаясь. За уши, по шее и под ворот рубахи. Губами он собрал капли воды с холодного виска Джеки.

— Ты же замерзла.

— Нет. Меня греет твоя рука.

— Хоть что-то, — хмыкнул Майкл.

Даже в зимнюю погоду ему хотелось скинуть перчатки, и раздражала шапка. Идеально поддерживала температуру силовуха. Но постоянно таскать ее на себе — слишком расточительно.

— Может, долетим до дома на скутере, Джек?

— Ни за что! Это так романтично — гулять под дождем и согреваться объятьми.

— А потом простудишься, будешь кашлять и разбрасывать по дому мокрые носовые платки.

— Что за глупости, Майкл, в наше время никто не простывает. И какие еще носовые платки?

Он рассмеялся.

— Какая ты все-таки дремучая! Не знаешь, что делал простуженный человек еще полтысячелетия назад?

— И что?

— Он выдувал сопли из носа в тряпочки.

— Фу!

— О! Это не все. Еще он лил в нос и горло всякую вонючую гадость.

Джеки остановилась и посмотрела на него с выражением дурашливого ужаса.

— Подожди, подожди, Майкл! Носовой платок, который изящно носят в кармане смокинга, использовали для того, чтобы заполнять его слизью из носа?

— Ну да.

— Кошмар!

— Ерунда, — пожал плечами Майкл. — По-моему, очень практично. Можно дать высморкаться промокшей под дождем девчонке.

— Увы, ты не сможешь мне так услужить.

— Все из-за проклятого технического развития и генных прививок мир лишился слабых девушек. Ужас!

Возможно, не полностью лишился. Среди соцданов и поклонников натуральной жизни немало тех, кто носил сшитую нитками одежду и избегал ставить генные прививки себе и своим детям. Их не трогали. Но если возникала серьезная угроза жизни и здоровью детей, государство вмешивалось мгновенно.

Джеки сморщила нос, и с кончика сорвалась капля. Майкл обхватил ее под шею, притянул и поцеловал. Раздвигая губы, скользя кончиком языка по небу, почти с силой согревая своим дыханием. Она прижималась и отвечала очень сосредоточенно, словно делала разогревающее кровь упражнение, йога-комплекс. Через какое-то время отстранилась и посмотрела на небо. Там во все стороны тянулась тоскливая серость с висящими то здесь, то там вздувшимися черными подбрюшьями. В любой момент медлительный теплый дождь мог обернуться шумным, хлестким ливнем.

— Майкл, а что раньше делали, чтобы не простыть?

— Пили чай с малиной. Или что-нибудь крепкое, алкогольное. Потом готовили горячий компресс и засыпали в рот лечебный порошок. Были и другие способы. Вот, например…

— Стэнли, ты страшный зануда. Не думала, что буду с парнем, который все-все знает. Все всем рассказывает. И очень хочет знать еще больше.

В словах чувствовался старый упрек, что знания для Майкла важнее людей, чувств и отношений. Важнее Джеки. Но это не так, знания сами по себе не играли роли. Без предназначения, без того, ради чего они нужны. Ради кого, на самом деле…

Объяснять в который не хотелось, проще обратить в шутку.

— Я знаю больше, но ты всегда лучше, мой командир.

— Правильно, я знаю лучше. Поэтому мы сейчас пойдем в ближайшую межу и купим вина и что-нибудь покрепче. Можно малину. И идем ко мне домой как в античности лечиться от слизи из носа.

— В межу? Нам разве не хватит твоих рецептов?

— У меня все старье, а хочется чего-нибудь новенького.

Она схватила за руку и потащила к перекрестку. Здесь, на окраине исторической Москвы, у Джеки была небольшая квартира в каменном доме. Смешном, скособоченном, построенном как шляпа сказочного волшебника. В ее высокой тулье окна походили на мышиные норки, разных форм и размеров. Майкл уже давно заметил, что квартиры в том доме занимали в основном молодые женщины или девицы. Не иначе как бросившие родителей или парней. Джеки же сбежала от младшего брата. Или он от нее в свой Дублин.

Спустя пять минут они оказались у широкого хрустально-прозрачного входа в продуктовые ряды межи. Сквозь выпуклые призмы нескольких дверей лился теплый желтый свет. Внутри по широкому проходу прогуливались и катались сухие, явно всем довольные покупатели. Справа межи вынырнули три велосипедиста и пришлось их пропустить. Двое регулировали скорость размеренными движениями ног между двумя мерцающими силовыми кругами. А последний вообще перемещался, развалившись на плывущей по воздуху сидушке с короткой спинкой. С помощью овала руля управлял всем сразу.

Внутри галереи одежда стала сухой за несколько секунд. Майкл замедлил шаг, но Джеки тянула за руку, не давая времени сориентироваться.

— Подожди. Куда мы пойдем?

— Здесь справа — это всякие напитки. Я хочу красного, и сладкого, и пряного, чувствую, оно лучше всего от простуды.

— Которой у тебя не будет.

— Ну и что. А ты представь, что мне она грозит.

— Ну хорошо. Только давай не пешком. Я люблю кататься по меже.

— Давай. Здесь очень прикольные стульчики.

Галереи межей полны разными штуками для перемещения, есть даже вело-столики на двух, трех или нескольких человек сразу. Выбираешь, что приглянулось, устраиваешься, давишь на педали и движешься вдоль рядов, выбирая что-нибудь новое для домашней кухни. Если устанешь путешествовать, можно посидеть на диванчиках и высоких креслах у дегустационных витрин.

Припаркованные самокаты напоминали длинношеих птиц: пальцы с колесиками на длинной ноге, а сверху широкое велосипедное седло. Катись на заряде или отталкивайся ногами. Главное, не проехать мимо цели по гладкому, похожему на окаменевший янтарь полу. Современные дизайнеры буквально тиражировали все яркое и полированное. Сияющие цветом поверхности окружали человека, в какое бы общественное место он ни пошел.

Оказавшись верхом, Джеки закрутилась вокруг себя, размахивая руками. Дурачилась, но не теряла равновесие. Пожилой господин в слайсе и с обширными залысинами над бровастым лбом метнулся от нее в сторону. Что-то возмущенно забубнил.

— Ты уже согрелась, — рассмеялся Майкл. — И крепкого я бы тебе не советовал.

— Прибереги свои советы для других галактик, Стэнли, а здесь помни — я знаю лучше. Поехали.

И они поехали. По широкому проходу Джеки катилась, как на горных лыжах, поворачивая то вправо, то влево, мелькая тонкими загорелыми лодыжками, ловко объезжая группы посетителей. Она притащила сюда Майкла развлечься, явно не за покупками. Или, возможно, у нее есть любимое место, поэтому и задерживается у проходных столиков.

— Эй, Джейк, — окликнул он ее. — Давай возьмем вино из сира!

Пространство для дегустации вин и крепких напитков из сорта сира оформили диковинным образом. Полукруг магазинчика сложили из окон, разных форм, разных размеров с темными деревянными рамами, будто растрескавшимися как от многолетнего зноя. На месте задней стены разросся натуральный виноградник.

Джеки подкатила, и они заехали внутрь. Небольшой пустой зал оказался в их полном распоряжении. С трех сторон за плетением прямоугольных, квадратных и круглых окон открывались виноградники, под синим небом вдаль тянулись ухоженные поля. Завораживающее зрелище. Совершенно фантастическое.

— Ничего себе, — прошептала Джеки.

— Трудно поверить, что раньше на Земле были сотни тысяч таких полей.

Масштабных сельскохозяйственных посадок давно не существовало, они перестали быть нужными. Достаточно иметь десяток виноградных лиан в саду, чтобы создавать собственные сорта вин, а потом кодировать вкусы для синтезатора и предлагать их в торговые сети. Точность синтезатора стала такова, что вкус изготовленного вина не отличил бы даже тонкий ценитель. Вкусовые рецепторы человека все-таки недостаточно чувствительны. Хотя на очень глубоком уровне отличия существовали.

— Желаете попробовать? — прозвучал мелодичный голос.

Девушка, маркированная как клон, подкатила к ним длинноногий столик с бокалами. Она была одета в нечто темно-розовое с полупрозрачным подолом, похожим на пузырящееся шампанское. Майкл никогда не любил движущиеся части одежды.

— Желаем.

— Что-нибудь очень пряное, кружащее голову. Мы с Майклом хотим еще раз пробежаться под ливнем, а потом согреться напитком.

— Что ж, давайте подойдем к нашему винограду. Я могла бы предложить один новый вариант. Возможно, вы такое еще не пробовали.

Они взяли по бокалу и поднесли их к кисти винограда. Крохотными золотистыми ножницами девушка-клон отрезала сначала одну ягоду, потом другую. Те срывались и с хрупким звоном падали на дно бокалов. Превращались в темное вино. В таких магазинах делали по-разному: наливали из бочек или бутылок, из невероятных конструкций с кранчиками и без и даже прямо из пустого пространства. Но здесь вино находилось в самих виноградинах, и каждая гроздь была отдельной маркой. Сначала попробовали «Сон Клода» с карамельным вкусом и острыми нотками кардамона. Потом классического «Скорпиона» с настойчивым перечным послевкусием и шоколадной мятой в середине глотка. В конце концов, остановились на «Красном карлике», терпком, остром и веселом, с оттенком брусники, настоянной на меду.

— Я плачу. Загрузите в облачное хранилище девушки, пожалуйста, — сказал Майкл и уточнил у Джеки: — Ты открыта для сканирования?

— Сегодня полностью.

Презентатор в оборках из шампанского кивнула, и этого было достаточно. Не нужно доставать коммуникатор, чтобы со счета снялась сумма, а программа «Красного карлика» перекочевала в собственность Джеки. Рецепт мог быть запущен только купившим его человеком или синтезатором, зарегистрированным, как собственность покупателя. Хакеры, конечно, взламывали синтез-рецепты, но крайне редко. Игра не стоила свеч, — быть пойманным за молочную кашу, чтобы потом много лет рассчитываться с производителем этой дурацкой каши, никому не хотелось.

Они еще немного прокатались по торговым рядам. Некоторые были оснащены простыми витринами, полками и полностью автоматизировали, а где-то встречались роботы или клоны и авторское оформление. Попробовали утку, запеченную в марсианском лиловом мху, и ростбиф с кислородными шариками. Джеки купила программу и препреги молодого картофеля, вымоченного в крепком зеленом чае и сваренного с каперсами. Сказала, что угостит завтра брата. Майкла завтра ждал Берлин и провода.

Все-таки они с Жаклин слишком разные. Она радовалась среди аттракционов, искала впечатлений, остроты чувств. Ее не волновал вопрос, зачем и куда двигаться в целом. Маршрут по облакам, победа в ледовом бильярде дарили достаточное количество пройденных рубежей. Джеки собиралась лететь на экзопланете, а точнее с Майклом, потому что считала, что им надо быть вместе, а жизнь среди космоса просто еще один неведомый аттракцион. С ней Джеки справится. Как и с остальными рубежами. Но Майкл боялся, что сделает ее несчастной. И оттолкнуть тоже боялся.

— Знаешь, когда мне было семь лет, мама увлеклась идеей естественной жизни. У нее был свой сад, птичник и она удила рыбу. Отщипывала пару молекул от чего-нибудь настоящего, отправляла в синтезатор и получала исходный продукт.

— Что в этом натурального? Она же все равно пользовалась синтезатором.

— Она говорила, что получает мясо в средовом контексте, а не отпечаток коровы, которая сдохла тысячу лет назад. В программу котлет до сих пор заложено филе тысячелетней коровы, и съели его уже триллионы раз. Это ненормально и невкусно, считала мама.

— Круто!

— Свежесть еды — ее девиз. Только она не многое умела готовить сама.

— А ты хотел что-то особенное? — улыбнулась Джеки.

— Еще как. Тянучки из слоеного шоколада. Меня угощал ими сосед. Но я хотел целый мешок тянучек.

— Ты попросил у мамы?

— Она была против, сказала, что не купит, потому что в них нет ничего натурального. Позже отец объяснил, что она боялась.

— Боялась чего?

— В те времена полиция поймала преступную группу, готовившую технодиверсию с синтезаторами. Знаешь эту историю?

Джеки нахмурилась и покачала головой.

— Несколько человек хотели встряхнуть общество, вывести его из тупика. Пытались внести поправки в технокарты синтезаторов, чтобы на порядок уменьшить точность воспроизведения.

— Но это бы убило кучу людей! Псевдовода, псевдоеда — это смерть.

— Умерло бы около полутора миллиардов по тогдашним оценкам. Но катастрофа, с точки зрения диверсантов, расшевелила бы землян, выдернула из благополучного прозябания.

— Скоты!

— Неужели ты не слышала? Это была громкая история. Мне казалось, ее знают все.

Джеки пренебрежительно дернула плечом. Ее никогда не интересовали проблемы общества, громкие скандалы и политические вопросы.

— Лучше скажи, что ты сделал? Чтобы получить тянучки.

— Мы как раз изучали основы клоноинженерии, и я сделал полнофункциональный клон собственной мамы.

— Ничего себе!

— Отправил его в магазин, чтобы он купил не программу, а мешок слоистых тянучек, синтезированных прямо на месте. Я их съел за один вечер.

— И что?

— Все быстро выяснилось. И отец сильно рассердился. Поругался с мамой, а потом сделал мой клон и заставил его простоять в углу целый день. Он выглядел таким несчастным, а я себя чувствовал таким. Ходил мимо и просился сам стоять в углу, но отец не позволил.

— И это избавило тебя от криминальных наклонностей?

Майкл внимательно посмотрел на Джеки и пожал плечами.

Он почувствовал подступающее волнение. Ладони вспотели. Стоило ли ей сказать все прямо сейчас? Нет, позже. Сегодня их ждала короткая пробежка под дождем от межи до дома-шляпы. «Красный карлик» и длинная ночь. У них еще будет время для серьезного разговора.

* * *

С легким стоном Джеки опустилась ему на грудь и вытянулась. Волна наслаждения откатывалась, рождая истому, и он медленно обвил руками легкое тело. Ее кожа влажная, горячая, дыхание рывками торопилось догнать сердце. Майкл чувствовал, как оно бьется рядом с его грудной клеткой и между полукружий грудей. Они лежали так какое-то время. Майклу всегда нравилось молчание и неподвижность после секса. Нежная дрема, которая бродила под изнанкой век. Но Джеки надолго не хватало. Она поводила пальцем вокруг его соска, подняла голову, ткнулась губами в подбородок и стала смотреть с вопросительным ожиданием.

— Почему-то мне кажется, что тебя клонит в сон, Майкл.

— Ничего подобного. Я помню, у нас же большие планы.

И он напряг лоб, стараясь отобразить на лице бодрость и готовность действовать. Джеки завозила пальцами ног по его стопам.

— Перестань, Джек, ты царапаешься. Я совершенно не хочу спать, мы же собирались трахаться всю ночь, а она только наступает.

— Значит, нужно занять время.

— Будем пить, есть и…? — Майкл вопросительно поднял брови.

Джеки вздохнула, съехала с его тела, оставляя только коленку на ноге.

— Веселиться. Загрузим урок танцев.

— Не сегодня. С меня хватило пляски на облаках. Давай что-нибудь малоподвижное. Можно посмотреть реконструкцию какого-нибудь переломного исторического момента.

— Ты невыносим, Стэнли. Переломные исторические моменты убивают секс и веселье.

Будто в приступе глубочайшего раскаяния Майкл закрыл ладонью лицо.

— Ты знаешь лучше — ты и выбирай, чем заняться.

Последний раз выбор Майкла был ужасным, хорошо, что он пережил его в одиночестве, не потащив никого в ту историческую реконструкцию, и особенно Джеки. Хронология того, как тысячи людей сожгли себя заживо напалмом в деловом небоскребе. Самое жуткое — это был их собственный выбор. А Майкл хотел понять, почувствовать, что ими двигало, почему вдруг жизнь перестала быть ценной. Так и не понял. Но перед ужасной смертью эти люди оставались собранными, сосредоточенными и непреклонными. Как армия, сомкнувшая ряды и двигающаяся на врага. Массовое самоубийство. Одно из вереницы подобных, поставивших на колени великую империю тысячелетней давности.

Обширное государство обладало разветвленным и гибким политическим устройством. Несколько парламентов, варианты конституций на местах, великие ценности, обеспеченное и стабильное существование. Далеко ушли от изолированных бедствующих ран, до выбора которых никому не было дела. Уровень жизни внутри империи достиг своего апогея, и… в какой-то момент некуда стало двигаться.

Стагнация процветания. Сначала падала ценность образования для тех, кто не стремился во власть. Потом недоучившееся, сытое поколение вырастило своих детей, которым было скучновато существовать, когда все объяснят, и покажут, и своевременно запустят аттракцион. Это поколение сменило еще более апатичное, полностью потерявшее вектор приложения сил. И скоро разрыв между образованной властью и народом стал слишком велик, смысл развития был окончательно утрачен, а ценности размылись в двойных стандартах разделенного общества.

Вот тогда-то в очередной раз вернулась религия. Она во все времена умела открывать проходы даже в самых глухих тупиках. Но не та религия, где духовный путь сложен, отягощен таинствами, символами и текстами, в которых нет очевидного, прозрачного смысла. Нет, вернулась религия простоты и доступности: понятные ценности и правила поведения, дающие гарантированной смысл существования и воздаяние на небесах. Такая вера всегда дает всходы в дремучих душах. И она собрала урожай адептов. Активных и миссионерски настроенных. Веками и тысячелетиями все повторяется на планете Земля.

Религиозное движение вызвало конфронтацию в обществе, но конфронтацию совершенно нового типа. Массовые самоубийства, остановить которые власть была не в состоянии. В двадцать третьем веке тотального контроля, где выстрел из любого ствола мог быть отменен нажатием полицейской кнопки, прямое гражданское насилие стало невозможным. И неприемлемым, осуждаемым в обществе. А вот насилие над собой никто не мог запретить, объявить преступлением. Право на свободу выбора, закрепленное конституцией. И люди гибли на добровольной основе.

Самоубийство стало чумой двадцать четвертого века, в какой-то момент охватившей все слои населения империи. Одни не видели смысла в существовании, другие боролись против тех, кто уничтожал их культуру и религию, третьи против тех, кто погряз во грехе. Все переплелось: причины становились следствиями, следствия причинами. В этой новой гражданской войне самоубийцами были и атеисты, и верующие, и политики, и домохозяйки.

Сто пятьдесят лет самогеноцида. Регулярных одиночных и групповых самосожжений, самоотравлений, самоповешений, которые вполовину сократили двухмиллиардное население политического доминанта планеты Земля. Такого не было ни в одну гражданскую или религиозную войну древности. Там — побеждал сильнейший и приходил конец войне. Но как наступит конец, если сильнейшего нет? Ни один из демократических парламентов ничего так и не смог сделать с новой формой геноцида. Пока ценности общества не подверглись полной реформации.

Пять дней назад Майкл погрузился в реконструкцию гибели пяти сотен человек в деловом центре «Сигма». И почувствовал нечто общее между ними и собой. Отрешенность. Собранность. Целеустремленность. Он и сам мог оказаться среди них, живя в двадцать третьем веке. Это его испугало даже больше, чем страшная смерть, крики боли, пронизанные страхом и сожалением. Он совсем не хотел быть похожим на них. Он мечтал о другом. О жизни.

Джеки села, подтянула под себя ноги и в задумчивости посмотрела вверх.

— Я выбираю, я выбираю…

— Я знаю, что ты выбираешь какую-нибудь романтическую комедию про любовь марсианина к землянке.

— И вовсе нет, — она назидательно подняла палец и покачала им. — Я выберу совсем другое.

— И что же?

Она внезапно бросилась на Майкла и кровожадно вцепилась зубами в плечо. От неожиданности он пытался дернуться в сторону, но зубы и низкое рычание Джеки удержали его на месте.

— Боже, Джеки, неужели зоопарк или охота в джунглях?!

Она перестала изображать дикую обезьяну и уселась ему на бедра. Приглушенный оранжевый свет делал ее фигуру похожей на хрупкую терракотовую статуэтку.

— Мы будем смотреть кровавый триллер.

— Что, сильно кровавый?

— Да, мне его посоветовала Сарьяна. По событиям реального расследования, между прочим.

— Кровавые разборки на заброшенной станции Дальних Пределов?

— Ну какой это триллер, Майкл? Просто боевик. Ты совершенно не разбираешься в кинематографе. Слушай, завязка такая: спецслужбы находят дом, в котором живут люди. Обычные такие люди, обычно живут, если не считать, что весь дом залит кровью, будто кого-то распилили.

— Чьей?

— Их собственной, из жизненно важных органов.

— Они что, ее синтезировали и залили весь дом?

— Кровь определена как настоящая и принадлежащая людям. А они говорят, что просто хотят жить в доме, который подобен живому организму. Живут в крови и ничего не убирают.

— Психи?

— Может. А может — это не люди, а клоны убитых людей, со степенью неразличения тканей, превышающей кварковый спин. Что практически невозможно. А параллельно из памяти из искина ЦКЗ пропали блоки научных исследований, связанных с аутентификацией клонов, и объявляется странная личность из соцданов.

— Хорошо, давай посмотрим, — согласился Майкл. — Тем более, под вино «Красный карлик» лучше всего подходят истории страшных загадок.

— Не думаю. Красный карлик — это холодная звезда, что в ней загадочного? Кстати, сходишь за ним, Майкл, а я пока запущу фильм.

Он сполз с кровати, встал босыми ногами на теплый шершавый пол и направился в кухню.

— Майкл! — печально окликнула Джеки. — Ты думаешь, через неделю мы уже улетим?

Он резко обернулся и внимательно посмотрел на нее, нагую, сидящую на разобранной круглой кровати. С темным настороженным взглядом. Майкл сразу ощутил сомнения и нежелание здесь и сейчас говорить об этом, но все же произнес:

— Да, Джек, через неделю все будет готово, и дольше тянуть нельзя.

— Что ж, тогда я начинаю подбирать фильмы. Триллеры и романтические комедии. Чтобы хватило на сотню лет.

Она рассмеялась и накинула на ноги край одеяла. Майкл не стал ничего говорить и повернулся в сторону кухни.

Джеки профессионально занималась минералами, много работала с ими. Но не использовала для оформления своей квартиры. Казалось, жила в керамической шкатулке, — иначе это было не назвать. Пол и стены будто из окаменевшей светлой глины. Шкафы, столы, стулья, и даже кровать походили на нежный фарфор, расписанный и покрытый прозрачной глазурью. Память далеких предков и знакомство с чайными сервизами заставляли Майкла тревожиться каждый раз, когда он брался за расписную ручку тончайшей двери. Хотя она никак не могла расколоться и тем более разбиться. Только звенела на высокой хрупкой ноте.

На кухне он осмотрел ажурную табуретку, но все же решил постоять. На управляющей панели синтезатора быстро обнаружил категорию «вино» и вошел в папку. Так и знал, что Джеки предпочитает сладкие и игристые вместо сухих респектабельных вин. В ее программных запасниках только вариантов розового более двадцати. Наверное, пьет с подругами. Но «карлик» — значит «карлик», и никакого анжуйского, тем более, когда за окном затяжной московский дождь. Пусть вино будет в тонком хрустальном графине — с виду почти игристое. Синтезатор заурчал довольным котом.

Просмотр кровавого триллера проходил на отлично. Они сидели, угнездившись в одеяло. На удобном уровне плавали бокалы вина, на блюде лежали нарезанные зеленые яблоки, твердый белый с черными трюфелями сыр и горка крамбов. Пространство перед кроватью прям сейчас трансформировалось в подводную лабораторию, странный, скрюченный от носа до колен соцдан дымил трубкой и смеялся в лицо высоченному чернокожему полицейскому:

— Человечество сделало все, на что было способно! А дальше? Ему не хватает смелости. Оно отказалось от наркотиков, запретило эмотиконы, отвернулось от горизонтов разума. Оно боится перерождаться. Единственное, что может сделать — это умереть, не заметив этого!

Соцдан в фильме мешал все в одну кучу. Горизонты разума и наркотики — какой-то бред. К эмотиконам Майкл относился сложно, хотя их запретили задолго до его рождения. Эти вещества сначала избавляли человека от депрессий, улучшали настроение, а потом необратимо меняли его картину мира, личность, характер. Бросив прием эмотиконов, человек до смерти оставался активным и неисправимым оптимистом, находящим свои плюсы даже в смерти и страдании.

— И вы решили пинками загнать трусливых людишек на правильную дорогу?

— Так всегда поступают с овцами. Сами они не могут оторваться от сочной травки.

И в этот момент интерком Майкла издал звук, от которого сердце подскочило к горлу. Он никогда не отключался от этого канала, но еще ни разу не получал сигналов тревоги с сектора «Венера». Этот звук мог означать, что все летело к чертям или почти летело. Майкл Стэнли схватил интерком, надеясь на это «почти».

Глава 15

Бесполезный крейсер

Тим отдал приказ на максимальное ускорение. Ионизированная плазма хлестнула в двигатели, и тяжелый агрегат с четырехкратной защитой от метеоритов взмыл вверх. Тело вдавило в ставшую вязкой поверхность ложемента. В глазах потемнело. Перегрузка досуха выжала отравленные изоморфом внутренности. Что страдать, сам нажрался наркоты, по собственной воле.

Авиетка от прокуратуры с утра припарковалась к верхней секции флоотира гостиницы. Ларский даже предварительно связался, спросил доброжелательным голосом, нужна ли помощь и готов ли капитан Граув, как было договорено, сопровождать изоморфа на Луну. Тим произнес решительное «да». В детали решимости следователь предпочел не вдаваться, коротко хмыкнул и отключился.

Вечером изоморф не перешел границу переносимости боли, не нанес серьезного вреда. Но придя в себя, Тим едва дополз до ионного душа. Следовало подлатать тело и очистить форму от потеков крови у ворота. На угловой полке лежал гостиничный эмергентный пакет, там же нашелся микрогенератор, чтобы запаять надрывы, и пластырный шприц с комплексом кроветворных препаратов.

Тим долго сидел в углу душевой, положив руки на согнутые колени и опустив голову. По телу волна за волной проходила дрожь. Стоило открыть глаза, как тростниковые стены дробились на просвеченные солнцем фрагменты, лезли в глаза и мозг. Настырные черви… Мира становилось слишком много, невыносимо. Жутко хотелось добраться до Ирта и уткнуться в него. Это желание рождало отвращение к самому себе. В крови ходила и говорила отрава.

Выхлестав почти литр воды, он все же вышел из душевого отсека. Ирт развалился на кресле точно напротив двери. Длинные ноги в высоких метроботах, растянулись чуть не на полкомнаты.

— Подойди ко мне, Чага.

Тим помотал головой, но слабые ноги шагали сами.

Ускорение авиетки нарастало, и ложемент, запрограммированный на защиту, плотнее обтягивал тело. Изоморф выдрался из своего и навис над Тимом. Его все еще человеческое лицо приобрело жуткий темно-багровый цвет.

— Что за гнилой медергом! — взвыл он.

— Немного ускорились, доберемся за пару минут, — прохрипел в ответ Тим.

Меньше всего хотелось пыхтеть до Луны бесконечные двадцать минут под сторожащим взглядом личного монстра. Когда-то давно он гонялся с приятелями на легких истребителях от Земли до колец Сатурна.

— Прекрати это!

Ирт взревел, выбросил ветви и стал рвать наросшую вокруг Тима упругую защитную массу. Конечности мелькали, трещала искусственная плоть, но не сдавалась, затягивала повреждения снова и снова. Багровое пятно на месте лица Ирта плыло перед глазами, пузырилось. То ли это глюки, то ли изоморф сам с трудом выдерживал перегрузку.

— Это защита, убери лапы, — бормотал Тим.

— Чага! Верни все обратно!

Обратно на Землю? Или его бесит ложемент, обжимающий собственность? Буквально впал в ярость.

Массивное туловище рвануло в сторону, и внезапно полет изменился. Вместо ровного движения их завертело, — авиетка теряла направление и сбрасывала скорость.

«Управление на меня».

Тим отдал мыслеприказ почти неосознанно, на доведенном до автоматизма навыке капитана.

Ложемент сразу поднялся вертикально. Ирт высился напротив, упираясь в купол широкими глыбами ног, и не сводил бешенного взгляда. Панель управления с голографическими данными автопилота погасла, видимо, он сумел ее отключить, вывел из строя без раздумий.

За прозрачным куполом кувыркалась чернота, а с ней и звезды. Свободные, гордые, скрывающие в своей тени далекие миры. Тим вздохнул. Под руками на ложементе проступили планки управления. Он легким движением выровнял машину, еще больше сбавляя скорость.

Звездная карта за бортом и над уже близкой поверхностью Луны говорила, что они существенно отклонились от курса, приблизились к темной стороне спутника. Их ждали на военной базе, где разместились инсектоиды, а вовсе не здесь, где на десятки тысяч миль вокруг не заводов, не космодромов. Только бесконечный реголит и фрагменты базальтовых морей.

Подчиняясь мыслям и движениям капитана, авиетка легко развернулась и опустила нос.

— Спускайся вниз, землянин, сейчас же!

Тим качнул головой, открыл рот, чтобы объяснить, что они сбили маршрут автопилота и должны вернуться. Но Ирт бросился на него. Тело изоморфа сразу обвилось вокруг, проникло под ремни между спиной и поверхностью ложемента. Рвал Чагу на себя, жадно и бездумно.

«Аварийный спуск», — отдал мыслеприказ Тим, не в силах сопротивляться натиску и снова нахлынувшей жажде боли.

Удар аварийного приземления придавил их обоих. Авиетка скользила еще какое-то время. Разбрасывала по сторонам серые обломки породы, зарывалась носом в липкую серебристую пыль. Вот и прилунились.

* * *

Он должен порвать эту скользкую тварь. Думал об этом с момента, как выбрался из его мокрых внутренностей в уродливой Нише с названием гостиница. Местечко для гостей, которых встречали не Пиром, как это положено на Орфорте, а норами для червей. Гнилой медергом! Отец прав, — существа, рожденные в таком застывшем месте, не способны одарить трансформацией и жизнью Просторы. Связь с одним из них превратит даже потомка Флаа в безмозглого голубата.

Ирт вернул сбежавшую зверушку, она снова в его власти, подчиняется требованиям. Честь охотника восстановлена. Чагу оставалось только порвать. Но не получалось. Разрушительную энергию ростков что-то душило, стоило только прикоснуться оказаться внутри и ощутить ток крови.

Он бросился на пытавшегося вновь сбежать — врасти в космическую машину и исчезнуть. Должен был изорвать уродца в лоскуты за одну попытку спрятаться. Но мысль о том, что зверушка больше не будет жить, спазмом стянула ростки. Не желали его рвать! Только жить в его теле, питаться соками каждый день. Моча пещерных червей! Охотник Просторов должен поглотить жертву. Но землянин не поддавался, и это только подстегивало жажду. А еще тайна удивительных глаз Чаги.

Раз не получается убить, нужно забрать с собой. Что бы там ни шипел Ру о Великой Трансформации и мощи дома Флаа. В варево рауда грядущую трансформацию! Если она не дает делать то, что Ирт желает получить. Итак служит во благо Стен, ему положена маленькая награда.

— Послушай, Ирт. Мы не туда прилетели.

— Так бывает, когда червяк возомнит себя капитаном.

— Я и есть капитан, который сопровождает тебя до отправки на Орфорт.

— Не лги сам себе о том, кто ты!

— Это ты отказываешься понимать, что происходит, больное растение! Называй меня Тимом и не мешай!

— Да кто ты такой, чтобы командовать!

Ирт обхватил тонкую шею, сдавил и тряхнул. Лицо Чаги побелело, в глазах стал таять темно-синий вызов, сменяясь искрами тревоги. Сломался разлет бровей. Сладкое превращение.

— Прости…

— Открывай машину и сейчас же наружу!

— Но нам нужно лететь, — прошептала зверушка.

— Это мы еще посмотрим, куда нужно лететь. Сейчас же открывай летающую скорлупу.

Выдернув из липучей дряни корабля легкое тело, Ирт швырнул его себе под ноги. Землянин оперся на руки и поднял глаза. Их блеск успокоил бешеные токи соков.

— Без скафандра… я умру, — нерешительно прозвучало снизу.

Просьба? Это уже правильно.

— Так заворачивайся в свою отвратительную пленку и выходим.

Скорлупа легко разомкнулась и выпустила их наружу.

Пояс Безопасности вокруг Стен Флаа и то не был таким пустым и мертвым. Здесь даже черви не копошились в пыли и обломках, высушенных до сердцевины камней. Ни воздуха, ни влаги, питающей Просторы. И черная утроба космоса выжрала весь цвет до горизонта.

Тело подстраивалось само, закрывалось, зарастало плотной корой, утяжелялось в нижней части трех ног. Способность перемещаться в космосе Флаа получили многие тысячи лет назад. Легенда гласила, что их древний прадед пожрал спустившееся из космоса живое существо. Затем поднялся в звездную черноту, подставляя ветви бушующей звезде Орфорта. Видимо, в ростки прадеда попал не землянин и не его мертвая скорлупа. От них мало пользы.

— Идти некуда, Ирт, в этой части Луны нет ничего.

— Молчи и двигай за мной.

Серебристая кожа скафандра, мягкая, натянутая поверх кителя, делала зверушку откормленной, как тушка рауда на исходе Пояса Тепла. Вдоль хрупких ног тянулись узкие перемычки, суставы обвивали кольца. Чага чуть подлетал, когда шагал. Оней, увидев его такого, трясся бы всем телом от хохота. Все равно Онею не получить землянина. Никому не получить.

— Хорошо, я иду. Но куда?

Может вырвать язык? На Орфорте у Чаги все отрывалось лишь один раз, ничего не вырастало обратно. Ни палец, ни листок уха. Только шерсть на голове и морде росла непрерывно. Обрывать Ирт будет потом, сейчас нужно уйти подальше от упавшей скорлупы. Скрыться, забраться в щель и затаиться.

Червяк-следователь может следить за Луной и машиной, может следить за Чагой, в черепе которого засел кусок железа. Но ему не уследить за Иртом. Летающую скорлупу не спрятать, в вот зверушку можно обернуть собой, поглотить любые сигналы и притвориться сухим булыжником. А потом, когда человечек в черном кителе собьется со следа, Ирт поймает в ветви солнечный ветер и доберется до места, где лежат на брюхе другие человеческие корабли. Улетит прочь со зверушкой.

Тим умеет управлять скорлупой. Главное, чтобы не вырвали из ветвей, не стеганули Ирта силовой плетью. Земляне коварны, и их мертвая сила прячет много гнусных сюрпризов, но он должен попробовать. Охотничьим инстинктом обладала каждая клетка изоморфа. На Просторах он, не задумываясь, действовал и получал добычу. Здесь тоже может получить. Должен.

— Боги! Откуда он здесь?

Ирт обернулся и увидел, куда смотрит Тим. Справа, почти на лунном горизонте, где-то в пяти забегах от них, тянулась погруженная в пыль и скругленная по всей плоскости Стена. Уходила, изгибаясь в сторону, где свет над поверхностью Луны растворялся тьмой.

— Что это? — Ирт ухватил Чагу за плечо. Сквозь защитную кору он почти не чувствовал того, чего касался. — Ниши для лунных людей?

— Судя по обводу крыла — это корабль, — едва слышно ответил Тим. — Крейсер межпланетного назначения. Его словно бросили здесь.

— Быстро к нему! — энергия ростков билась о кору, торжествуя победу.

Инстинкт Ирта не подвел. Они улетят со зверушкой. Прямо сейчас!

— Нет! — Тим стал вырываться из обхвата. — Крейсер не взлетит.

— Ты постараешься, дружок, и он взлетит.

Ирт сжал плечо и потащил его к кораблю, не позволяя дергаться, ускоряясь, почти подлетая над поверхностью. Чага спотыкался, то ли не успевал за Иртом. Верно вновь возомнил себя крутым капитаном и любовался на здоровенную тусклую штуковину. Они приблизились к крылу, уходящему в высоту третьего уровня Стен Флаа.

Массивное мертвое чудовище выглядело брошенным своими создателями, изъеденным пыльными лунными червями. Пустая, гулкая от сухости скорлупа летающей Ниши. Ее поверхность состояла из ячеек с выступающими пятигранными ребрами. Ирт знал, что любая из них могла стать портом и впустить внутрь. На орбите Орфорта он легко влетел в ячейку брошенного крейсера землян. У того корабля не было изогнутых крыльев, он больше походил на крест с навесами на двух концах. Ирт надеялся найти там Чагу, а нашел пустоту.

И сейчас в крыле лунного крейсера не было ничего, кроме пустоты. Следуя инстинкту, Ирт тащил ценную собственность по переходам к месту, где должна находиться центральная часть управления мертвой машины. Так же, как в том, первом в его жизни крейсере.

— Здесь нечего делать, крейсер не взлетит, — снова повторил Чага, но голос звучал испуганно.

Чего интересно боится? Ошибиться или оказаться правым?

— Взлетит!

Ирт зарычал и толкнул землянина вперед. Там, погруженный в темноту, открывался круг центральной Ниши управления.

— Делай что нужно, капитан Чага.

— Ты же видишь, ничего не работает, — пролепетал тот.

— Врешь. Тебе достаточно отдать приказ через пластину в башке, и здесь все засверкает огнями.

Чага молчал, его взгляд ушел вниз. Но ненадолго. Когда он поднял глаза, крылья носа напряженно расширились.

— Думаешь, я не понимаю, чего ты хочешь? Уволочь меня с собой. На Орфорт.

— Ты и сам этого хочешь. Сам пришел и пустил меня в кровь.

— Вовсе не потому, что хочу быть твоим симбионтом на Орфорте.

— Я устал повторять — ты не симбионт. Симбионт может трансформироваться. Ты же — бесполезен.

— Тогда брось меня. Давай, вернемся к авиетке и полетим на военную базу. Оттуда тебя доставят на Орфорт. Одного.

Ирт дернул тварь на себя, приближая его лицо к своему.

— Я сказал, запускай! И не ври себе о том, кто ты есть и чего хочешь. Кому и почему ты нужен на самом деле. Ты — моя собственность, и все.

— Здесь не Орфорт, а на Земле у тебя нет собственности. А я не собираюсь ей быть — ни здесь, ни на твоей планете.

— Ты собираешься быть капитаном и космическим охотником?

Внутренности Ирта завибрировали весельем. Чага отвел взгляд, голос прозвучал совсем глухо:

— Я хочу быть нужным самому себе. И не называть тебя больше Хозяином.

От удовольствия слышать это у Ирта защекотало под поверхностью коры. Он бы погладил землянина по щеке, но мешал невидимый силовой шлем.

— У тебя не получится, дружок. Я вижу, как ты от меня зависишь. Просто подчинись и полетели.

Чага закрыл глаза. Лицо стало напряженным, брови ложились в линию, и голос прозвучал едва слышно:

— Нет.

— Да. Брось говорить бессмыслицу.

Упрямое выражение лица Чаги ничуть не изменилось, хотя глаза он открыл.

— Я не полечу.

— Отдавай приказ. Сейчас же.

Землянин стоял весь окаменевший и молчал. Гнев расцветал внутри Ирта, полз вдоль ствола и требовал выхода. Не выдержав, он одним движением швырнул дрянную зверушку на сложенный мелкими чешуйками пол.

— Моча пещерных червей! Я оторву тебе голову!

Чага сучил ногами, пытаясь отползти подальше. Нужно придавить слабое тело к холодной летающей скорлупе, войти в нутро сразу с нескольких сторон, чтобы зверек завизжал от боли. Но силовая пленка не давала даже прикоснуться к коже. Ярость не спадала.

— Как ты сумел сбежать из Орфорта?!

— Это не я…

Здесь много пустого места, чтобы червяк может долго ползать.

— Кто же тогда? Какая тварь посмела!

— Это Ру. Он выбросил меня на капсуле из шаттла.

— Ру?! — взревел Ирт. — Ты врешь, червяк. Ру не выносит летающие человеческие тарелки.

— Я не вру, Хоз… Зачем мне врать?

Это могло быть правдой. Хоть Ру твердил, что землянин сам сбежал в космос. Ирт верил, иначе бы почуял смерть. А отец, похоже, ждал этой смерти, спрашивал, не освободились ли ростки Ирта. Гнилой медергом! Как еще зверушка могла исчезнуть из Орфорта, если не с помощью Главы Стен Флаа? В день пропажи Ирт прорыл все Ниши до самых гнилых пещер, порвал половину туловища Онея, исхлестал до визга Урда и отодрал рог Кварха, но легче не стало. Тогда появилась бессмысленная надежда найти зверушку в пустом крейсере на орбите Орфорта.

Ирта забавляло время от времени осторожно проникать в голову землянина во время сна. Тонкими ростками он проходил сквозь ушные раковины и смотрел удивительные видения. Яркие, вкусные кошмары. Снова и снова Чага оказывался на корабле и отправлял его на Землю. Сначала он приказывал мыслями, а потом пальцами бегал по светящимся строкам и звездной карте, размечал маршрут.

Чага боялся, что корабль не полетит, что сила Орфорта притянет его обратно. Во снах так и происходило. Крейсер стартовал, но раз за разом возвращался на Орфорт. Тогда землянин начинал плакать в собственном сне. Ложился у гигантской прозрачной панели, в центре которой бушевало светило Орфорта. Бесконечно повторял одну фразу: «Код три, пять, семь, кросс — переход четыреста, сектор сорок, — помоги товарищу». Ирт смотрел этот сон много раз, и он всегда казался необыкновенным и занимательным. Как глаза Чаги.

Ничего не сказав Ру, на ветре звездного света он отправился к пустому крейсеру. Его вел инстинкт Охотника и сплетающая ростки тоска. Корабль висел мертвой скорлупой, не хранящей даже запаха Чаги. Его здесь не было очень давно. Только по Нише управления бегали тревожные огоньки, и светящаяся звездная карта ждала чьих-то приказов. Можно попробовать спуститься на Орфорт. Но там землянина не найти, Ирт знал наверняка. И тогда, подчиняясь инстинкту и тоске, изоморф повторил действия Чаги, подсмотренные в чудесном сне. Так и направил крейсер к Земле.

Инстинкт не подвел, не подведет и сейчас. Наследник Стен Флаа заберет с собой драгоценную собственность и улетит домой. Гнев уходил, убаюканный воспоминаниями.

— Хорошо, ты не врешь. Никогда не врал мне, — на выдохе пор проговорил Ирт. — Но кому ты нужен здесь на твоей мертвой Земле?

Тим отвернулся и долго молчал.

— У меня есть Сэм…

Что за тварь этот Сэм?! Ирт с трудом удержал закипавший внутри гнев.

— И где этот Сэм? Я не видел его рядом с тобой. А я — рядом.

Чага окаменел на мгновение, потом руки дернулись вверх. Хотел закрыть глаза, как часто делал на Орфорте? Но на полпути опустил. Помедлил, поднялся на ноги. Стоял какое-то время не шевелясь. И Ирт затаился. Нутро Охотника чуяло, что добыча совсем рядом, через секунду сама шагнет в сплетение ветвей.

Раздался протяжный звук, словно плотные воды под Просторами выдохнули шар веселящего газа, и он прокатился по пустым переходам корабля. Через мгновение крейсер наполнился светом. Кора Ирта завибрировала от торжества.

* * *

Тим не мог унять мелкую дрожь, пробегающую по телу снова и снова. На Луне сок Ирта бродил в крови, как дрожжи в теплом тесте. Только Тим собирался с мыслями и силами, как его выбрасывало в сознание Чаги. А тот более всего желал содрать с себя скафандр и отдаться жажде Хозяина и боли.

Он близости Чаги чувство реальности искажалось. И в самом деле, кому он нужен на Земле? У Сэма семья, у Алекса служба и непонятные игры. У Рея — смерть. А у него… Старый транспортник и вечно новая команда. И так будет вечность жизни. А рядом с Хозяином тепло. Не нужно ни о чем думать. Достаточно забраться по черным режущим камням на первые уступы Стен, устроиться на сером мху и ждать. Хозяин всегда возвращается с Просторов и делает Чагу частью себя.

Когда Ирт спросил про Сэма, правильный выбор стал очевидным. Морок иллюзий о самом себе, о способности кому-то что-то доказать и с чем-то справиться рассеивался, оставляя голую больную правду.

«Активировать корабль».

Центральная часть межпланетного крейсера оживала, готовила пространство для капитана и команды. Пустая консервная банка превращалась в корабль. Силовая консоль над атриумом управления строила пространство: плоскости, возвышения, проемы, кресла для офицеров ключевых служб. Справа — арсенал, слева — артиллерия, напротив — техподдержка и служба сохранения плавучести. Только места для них останутся пустыми. Но крейсеру без разницы, он ждет решений своего командира. Все здесь напоминало другой корабль — крейсер «Сияющий» и самовлюбленного контр-адмирала Тимоти Граува.

Тим смотрел на графическую реконструкцию окружающего их ближайшего космоса, на фрагмент общей галактической карты справа. В голове стоял гул, тело потряхивало.

«Бой ведется в одной минуте крейсерского хода, в одном миллионе километров от противника».

Слова пришли будто сквозь толщу воды. Чага тяжело дышал, ему неуютно от толкающегося в сознании капитана Граува. От голограмм, ожидающих чьих-то команд. От того, что Хозяин бросил его одного на командном мостике.

— Я не могу… — всхлипнул он беспомощно.

— Командуй немедленно! — взревел Ирт.

«Штабу союзных войск, флотов и соединений, и отдельных кораблей, смежным спасательным службам, включая добровольческую гвардию — огонь!»

Голос Ирт смешался с всплывшими в памяти боевыми командами, и в голове взорвался тягучий пузырь. Воздух хлынул в легкие Тима.

— Нет, — проговорил он с трудом. — Корабль никуда не полетит.

Голограмма космоса погасла. И Ирт прыгнул, сбивая с ног.

В ту же секунду мир вокруг капитана Граува исчез вслед за сознанием.

Глава 16

Баккара

В десяти шагах полыхала красным трехликая венецианская маска — вход в Забытый Театр. Ларский притормозил и взялся стряхивать с подола сюртука невидимую пыль. Он натянул его специально, чтобы провести вечер прилично, без загулов по арткафе. Их посещение заканчивалось ванной и тремя девицами, по большей части прекрасными китаянками. Чья смешливая стеснительность после часа знакомства оборачивалась безудержной порочностью. И Пьянила лучше любого шампанского. На это он и собирался потратить вечер после полета на Луну. Но планы улетели в пределы. Сначала белый от ужаса Граув и самодовольный изоморф. Потом Марра с его сигарами и упреками. Совершенно сбили с настроя покутить. Будто Ларский всем морально задолжал и не имел права чувственно развлекаться, пока другие страдают.

И черт с ними со всеми. У него пылился годовой абонемент в Забытый Театр, — развлечение для любителей истории. Почувствовать, что больше тысячи лет назад жизнь была шершавой на вкус, а иллюзии не способны никого обмануть. Забытый Театр предлагал древние и античные спектакли, поставленные практически без декораций. Ими назывались тряпки, железные трубы, подпорки, диваны и всполохи света. Все это Никиту забавляло. Он чувствовал себя гурманом, вкушающим прошлое из растрескавшегося от времени блюда. Хотя это тоже самообман. Знания о древности и античности были неполными: растерялись, стерлись и додумывались на каждом шагу.

Сюртук должен настроить на достойное проведение вечера, чем и раздражал. Ларский еще раз прошелся ладонью по подолу. Стоит приблизиться к маске-входу, как рот распахнется в комической радости и обнаружит за собой темный, с золотистыми всполохами проход. Зайдешь и пропал в культуре. Никита кинул взгляд через плечо. Радуга движущейся дороги делала крутой поворот и уходила за угол здания. Не каменного, а бархатного по впечатлению. Ларский почесал кончик носа, развернулся и отправился в обратный путь. Под ногами поплыла дорога, окруженная флоотирами развлекательного комплекса. Постройки ближайшего к побережью лепестка Макао. С высоты полета этот лепесток казался выпуклым, разросшимся драгоценными слоями. Бледными, нежными, даже хрупкими. Когда-то Макао выглядел совсем иначе, но за долгую историю контуры и ландшафт полуострова полностью перекроили.

Вход в казино «Труба» уходил ступенями в широкий серебристый раструб, а потом сужался в проход, убранный с изяществом и роскошью. Внутрь стекалось множество людей, охваченных неуемным желанием рискнуть и сорвать куш. Или обнулить кредиты до минимума, а потом заливать горе ведрами шампанского. Жажда острых впечатлений и жаркие волны азарта, накрывающие публику игорных столов, всегда будоражили Ларского. Помогали избавиться и от отвратительных служебных мыслей, и от чувства однообразия жизни.

Молодая пара о чем-то оживленно спорила у входа в зал, где играли в рулетку. Никита скользнул взглядом по красотке и завис на прическе. Осенний букет из волос-веточек, волос-цветков, волос-листьев, по которым перемещались янтарного цвета божьи коровки. Дама горячо возражала, покачивала роскошной головой, а объемная металлическая татуировка от уха, вдоль шеи и к плечу переливалась всеми возможными цветами. Жаль, что дива уже со спутником.

— Добрый вечер, господин. Вы будете играть или просто хотите выпить?

Ларский с неохотой оторвался от разглядывания парочки.

— Вот сейчас думаю, — произнес он.

Облаченный во фрак клон казино застыл в ожидании решения и ответа клиента.

— Даже не знаю. Вы бы что мне посоветовали выбрать: театр или казино?

Тот напряженно заморгал — задача сходу не давалась.

— Я должен вам советовать? — уточнил он.

Клоны в казино, как и почти везде, были самыми примитивными моделями. Созданиями однодневными, редко трехдневными. Очень дешевыми в производстве и не способными отвечать на сложносочиненные вопросы или давать советы. Что взять с ущербной копии человеческого организма без способности к рефлексии? Зато память у них отличная. Идентификационная, собственная и коллективная — на всех экземпляров казино.

— Хорошо, парень, — поморщился Ларский. — Какой цвет сегодня идет в рулетку с перевесом на выигрыше?

— От стола к столу отличается, господин. Но в среднем ставки на черное сегодня выигрывают четыре к пяти. Могу загрузить статистику по выигравшим номерам.

Черный на поле Ларский не любил, этот цвет порядком надоел на работе и всегда плохо влиял на настроение. Заставлял думать о том, чем рано или поздно закончится тягомотина жизни.

— Лучше для меня загрузите динамику, я сегодня особенно суеверна, — раздался рядом звонкий женский голос.

Удивительно звонкий. Они с клоном синхронно обернулись. Слава богам казино, эта дама пришла без сопровождения. И без букета на голове.

— Госпожа, — клон вежливо поклонился и протянул руку.

Для удобства гостей информационный носитель по играм казино встраивали прямо в ладони клонов. Стоило развернуть, как над ней всплыла статистика выигрышей по столам. Гостья не стала доставать свой интерком, просто пробежалась глазами по данным. Насмешливо хмыкнула, слегка выпятив при этом нижнюю губу. Наконец-то у Ларского появился достойный повод потратить время на казино и не мучиться мыслями о судьбе Граува и о проклятом расследовании. Пусть все идет как идет, как складывается само. Рядом с длинноногой, элегантной женщиной пренебрежительно относиться к вопросам долга так же естественно, как и дышать.

— Судя по тому, что вы здесь одна, предпочитаете одиночную, а не командную игру в рулетку? — закинул он удочку.

— Команда всегда найдется на месте.

Она оторвала взгляд от голограммы и с веселым вызовом посмотрела на Ларского. Глаза ярко голубые под разлетом темных, чуть широковатых бровей. В груди сразу полыхнул азарт.

— А вы уверены, что вам сегодня нужна команда?

— Не знаю. А вы что-то хотите предложить?

Он мог бы предложить большую ванну с цветными рыбками и большую кровать. Но этой красотке явно требовалась прелюдия, возбуждающая игра.

— Баккара, — сказал он, слово легко легло на язык. — Вам нравится баккара?

— Вряд ли, — протянула она с большим сомнением. — Там нужно что-то выгадывать. Складывать цифры, молчать и делать пустое лицо. Все это тянется долго и скучно.

— Вовсе нет. Это игра на удачу. Ее нужно подманить: выжидать и ничем не выдать себя.

Пару секунда они оценивающе рассматривали друг на друга. Она поправила волосы, и тонкий цветочный браслет, вьющийся от запястья и до локтя, исчез и снова появился. На ней не было ничего лишнего: ни крутящихся рыбок над головой, ни локонов, переплетенных бешено сверкающей силовой бижутерией. Фигуру облегало шоколадного цвета платье. Короткое, чуть выше колен, будто собранное из отражающих свет геометрических форм. Каскад черных, очень густых волос падал на плечи, под узкой стопой изгибалась невидимая подошва с закрытым носком цвета зерен какао. Глаза смотрели даже слишком проницательно, а губы насмешливо улыбались.

— Подманить удачу? И у вас получится?

Бросала вызов. Незнакомку не получить, не приняв вызов. Лиза была другой, не любила азартные игры и провокации, не пыталась проверить на прочность, хотя планка ее ожиданий была высока. Ей можно соответствовать, или нет, или попытаться соответствовать. Тех, кто не дотягивал, жена тоже принимала. Из доброты или милости — по-разному.

— Кто сегодня ведет в Песочном зале? — спросил он клона, замершего в ожидании.

— Банкует Стренберг, господин. У него осталась последняя неделя контракта в этом году.

Ларский пожал плечами. Стренберг — это проклятый автомат иронии и элегантности — не раз ломал удачу в баккара. Но роковая брюнетка смотрела выжидательно, и отказ будет выглядеть, как позорный побег.

— Стренберг — это интересно! — Ларский слепил торжествующую улыбку и протянул руку незнакомке. — Вы поможете подманить удачу в баккара? Меня зовут Никита.

— Маргарет, — представилась она. — Я попробую, если не станет скучно.

Песочный зал встретил песком. Он вился под ногами и поднимался барханом к стоящему в полусотне метрах игровому столу, вырезанному из грубого камня. За столом рядом с крупье сидели двое мужчин, чересчур серьезных и сосредоточенных. В нескольких сантиметрах от Маргарет пролетело перекати-поле, от неожиданности она на мгновение прижалась к локтю Никиты.

— Странный выбор — Песочный зал. Здесь неуютно. По-моему, в пустыне невозможно расслабиться.

— В казино, как в космосе, расслабишься — и окажешься за пределами своих возможностей. А пустыня как раз не дает об этом забыть.

— Звучит слишком пафосно.

— Почему слишком? Пафос за игровым столом всегда зависит от оставшихся на счету кредитов. А они у меня за последний месяц подтаяли.

Маргарет рассмеялась и коснулась холодными пальцами его запястья.

— Раз уж мы тащимся вдвоем по пустыне в вечерних костюмах, почему бы не перейти на ты, Никита?

— Буду счастлив, Маргарет.

Песок, ломкий кустарник, змеи и тарантулы — не более чем декорация. Очень комфортная. Одна из великого множества в аттракционах Макао. Песчинки не забивались в одежду, змеи не прокусывали кожу. Но иллюзия обладала совершенством. Заставляла тревожно вглядываться в «горизонт» и забирать с подноса клона сразу по два бокала шампанского. Так, на всякий случай. От сухости в горле.

— Смешно, но сегодня днем я рыхлил настоящий песок. Лунный.

Она удивленно вскинула глаза, но не успела ничего спросить, как заговорил поднявшийся им навстречу Стренберг:

— Добрый вечер, господин Ларский. Добрый вечер, госпожа… как к вам обратиться?

Иосиф предпочитал говорить по-французски, остальные, обычно, подстраивались.

— Маргарет.

— Маргарет, очень приятно. Желаете к нам присоединиться?

Крупье жестом пригласил садиться. Массивный каменный стол раздвинулся, и появилось еще два места. Никите всегда нравились игровые поверхности Песочного зала. С грубо вытесанной в камне разметкой для ставок. Он живо представлял, как лохматые кроманьонцы рассаживаются и делают ставки на банк. Только вместо цветных фишек в их грязных ручищах обгрызенные косточки тетеревов. Как древний крупье, сидящий на самом здоровом камне, нетерпеливо почесывает грудь, и тугие мышцы ходят под шкурой. И почему его, Никиту Ларского, угораздило родиться в самом фальшивом и скучнейшем времени в истории. Никто даже в морду не врежет по-настоящему, если ты сам этого не захочешь. Даже когда есть за что. Например, ему. За то, что слил Граува и, по сути, провалил расследование.

— Да, Иосиф, мы с удовольствием присоединимся, — ответил он на автопилоте. — Я надеюсь убедить Маргарет, что баккара не скучная игра.

— Это не сложно сделать, особенно если дама будет делать ставки.

— Нет, я не думаю…

— Почему же нет? — звонким голосом перебила она его. — Я хочу, чтобы Никита сыграл на мои деньги.

— Но… — Ларский растерялся от неожиданности.

— Нет, молчи, так будет весело, — заявила Маргарет и уселась на серый камень. — Это двойной риск. Проверим, насколько нам повезло с сегодняшним знакомством.

Никита уставился на округлую идеального размера грудь в изящном декольте. Теплилась надежда на проверку совершенно другого рода.

— С такой прекрасной гостьей повезло всем присутствующим за этим столом. Не знаю, как господин Ларский, а я готов исполнять любые ваши желания.

— Вот и исполняйте.

Проклятый горбоносый хитрец снова поклонился, а два других участника игры одобрительно кивнули. Что ж, Никита, вздохнув, уселся рядом с дамой.

Если бы не Маргарет с неожиданным капризом, партия бы не отличалась от множества других, сыгранных в этом зале. За последние три месяца он бывал здесь в разных компаниях. Часто вел Стренберг, у которого был временный контракт с казино. Обычная практика. Должность крупье не назвать престижной, но для разнообразия и дополнительного дохода люди разных профессий нередко работали по несколько месяцев в казино. Иосиф Стренберг, как выяснил любопытный следователь, был математиком-экологом и занимался оцениванием и прогнозированием причин и последствий различных экологических катастроф. Написал пару блестящих статей о гибели звездной системы Альтраус. Даже однажды участвовал в экспедиции к злосчастному Ожерелью. Уникальная история неудачного космического исследования.

Совершенно случайно в космосе обнаружили последовательность идентичных планет, причем без какой-либо центральный звезды. Идеальные шары полированной стали, массивные, стянутые чудовищной силой притяжения. Наткнувшийся на них исследовательский крейсер попытался пройти вдоль «ожерелья» и определить его конфигурацию. Четыре месяца пути не дали никаких результатов. Тогда решили на одной из планет-шаров разместить исследовательскую базу. Станция, построенная в виде волчка, воткнутого острием в сталь планеты, просуществовала около тринадцати лет. Все это время люди потратили на объяснение условий существования этой странной планетарной конструкции. Команды сменялись каждые полгода, иначе чудовищное давление сделало бы людей инвалидами. Не помогали даже меры защиты. Ответы на вопросы об источнике аномалии исследователи так и не получили, зато шары стали постепенно разлетаться. Сначала отклонение шло незаметно, но постепенно накапливалось и, словно с порванной нитки, гигантские бусины слетали в открытый космос. Похоже, космоэкологическую катастрофу вызвала человеческая станция, что-то нарушившая в идеальном балансе и натяжении планетного «ожерелья».

Стренберг участвовал в одной из последних экспедиций, а вернувшись, разразился заунывной статьей с формулами и мудреными терминами. Твердил о последствиях вмешательства человека в мегакосмические структуры. Удивительно, что взялся подрабатывать крупье. Сидел и заговорщически улыбался Маргарет. Словно собирался предложить собственные кредиты взамен тех, что Ларский наверняка продует. Такую неприятную ситуацию нельзя было исключать. Лиза не раз говорила, что у него слишком много заморочек про себя, любимого. Глупости. Сегодня он взвинчен из-за проклятого расследования. Ускользало что-то важное, лежащее на поверхности. Из-за этого ощущения он оттягивал отчет Марре и не решался заглянуть в суть отношений изоморфа и Граува.

Стренберг напоминал контрразведчика. В них обоих чувствовалась любовь к эффектам. Хотя у Иосифа пристрастие совершенно другого рода, никакой позолоты, помпезности и слишком толстых сигар. Во время игры он не курил и не пил ничего кроме воды с газом. Но вот одежда… Не удивительно, что Маргарет чуть ли не завороженно следила за тем, как крупье двигался. Его смокинг сделан из особого рода ткани, создающей эффект космической дыры, пожирающей свет. И тело будто состоит из лица с хищным носом и тяжелыми надбровными дугами, под ним шеи с классической бабочкой, а ниже — внезапного провала в эту кромешную тьму. Прорезанного в форме атлетического туловища, рук и ног. «Расчлененку» подчеркивали широкие, той же абсолютной черноты четыре кольца на правой руке. Так словно нервные пальцы жили сами по себе, без кисти.

Клон со стандартным багровым штампом на виске у кромки волос, обошел стол, разнес искрящиеся на свету бокалы холодного шампанского.

— Жак Дарбеню, — представился один из понтовщиков с вытянутым лицом и обширной небритостью.

— Лещинский, — коротко бросил второй с причудливыми хвостиками, уложенными вокруг головы.

Ларский впервые видел этих игроков за столом, и оба показались какими-то отстраненными, не похожими на истинных любителей баккара. То есть на него.

— Что ж, продолжим, господа, если позволит дама?

Маргарет благосклонно кивнула, и Стренберг подал знак клону-наблюдателю, стоящему чуть сбоку от него с длинной лопаткой для карт.

— На банке триста тысяч кредитов, — ровным бархатным голосом сообщил клон.

Два других участника выжидательно смотрели на Ларского и Маргарет, приглашая испытать удачу. Возможно, сами порядком проигрались и надеялись, что смена лиц вернет везение.

— Принято, — сообщил Ларский, чувствуя, как мерно разгоняется сердце.

Три столбика оранжевых фишек материализовались в секциях банка и игрока. Нужды в денежных символах не было, но они создавали антураж. Все расчеты происходили виртуально, и финансовые возможности игроков изначально открыты системе казино. Так требовал закон о недопустимости проигрыша до полного обнуления счетов игрока.

— Сотню тысяч на банк, — резко бросил француз.

Лещинский сидел неподвижно и молчал, не желая ни играть, ни делать ставки. Иосиф переместил руку, точнее отрезанные чернотой пальцы к сабо, и карта легко выскользнула из узкой прорези. Клон точным движением лопатки передвинул ее в сторону Ларского. По испещренной разметкой поверхности камня она скользила, как по льду. Никита накрыл ее ладонью и проводил взглядом следующую карту, отправившуюся к Иосифу. Потом дождался очередную свою.

— Могу ли я посмотреть, что тебе выпало?

Маргарет наклонилась так близко, что ее волосы щекотали ухо. Ларский покосился, не зная, что ответить и что ожидать от такой напарницы. Она могла бы просто поставить за или против, но предпочла в полной мере отдуваться за его неудачу или нажиться на удаче. Лучше не иметь дело с женщинами, склонными отправлять мужчин на ринг, биться за их честь, деньги или красоту. Ларскому они напоминали античных лаборантов, проводящих опыты на запертых в клетке мышах. Лиза никогда так не поступила, вела себя мучительно, до осатанения правильно. А «лаборантка», сидящая теперь рядом, слишком хороша, чтобы Ларский просто сбежал с ринга.

— Давай в следующий раз.

Она насмешливо дернула уголком рта, но спорить не стала.

Никита любил игру. Ему нравилось легкое скольжение карт по столу, напряжение, которое натягивалось, как струна, от участника к участнику, когда понтующий переворачивал карту, и все присутствующие замирали в ожидании решения. Нравилось посещать разные столы казино, где баккара проигрывалась на любой вкус.

В Мягком зале играли классику, наслаждаясь комфортом кресел, солидной тишиной, виски и короткими, заранее прописанными репликами. Туда не пускали зевак и на каждого понтующегося приходилось обычно по три игрока.

В Аллейном зале баккара превращалась в шумное, разнузданное мероприятие. Там все участники могли видеть карты стороны своих ставок и комментировать происходящее. Запрещалось только называть карты прямо или намеком. Этот зал до краев наполняли эмоциями. Гости непрерывно пили и ели, а иногда и дрались, обвиняя друг друга в излишней болтовне или глупости. В Аллейный зал в основном ходила молодежь, и ставки делала невеликие.

В Песочном зале, также как в Гротовом и Изумрудном, игра кроилась с большой осторожностью. Балансировала между жесткими, пошагово прописанными правилами и небольшими, со вкусом исполненными отклонениями. Главную скрипку здесь играл банкомет. Он не просто исполнял обязанности или проводил игру, он принимал гостей, жаждущих испытать удачу, и общался с ними.

Ларский приподнял карты. Тройка и туз. В сумме четыре. Выбор совершенно очевиден. Чтоб добрать до вожделенной девятки, в идеале еще нужна пятерка.

— Карту, — проговорил он.

— Не дотягиваете до пяти, дружище?

Стренберг доброжелательно и проницательно улыбнулся и вытряхнул карту. Крупье слишком хорошо знал манеру Ларского. Действительно, если из полученных за раз карт в сумме получалось бы больше пяти, брать третью слишком рискованно: перебор выше девятки в баккара был верным проигрышем, даже единица банкомета на тузе его бы перебила.

— Если в первом заходе не выпадает сразу больше шести, то надежда выиграть — невелика, — рассмеялся Дарбеню.

— Вы просто не любите вываживать удачу, Жан. Вам нужно все и сразу, — пожал плечами Иосиф. — Но баккара требует терпения.

— О! Я очень терпеливо жду третьей карты и своего выигрыша.

Ларский нахмурился, следя, как прозрачная лопатка клона потянулась к его третьей карте. По рукаву форменного фрака медленно передвигался скорпион, на свету он выглядел особенно отвратительно, но это никого не беспокоило. Клон подцепил и перевернул карту.

Шестерка. В сумме с тузом и тройкой на единицу перехлестывало через девятку, а значит, он проигрывал любому раскладу крупье. На ничью надежда невелика, но он все-таки пождет, когда Иосиф вытянет карту и вскроется.

Дама, двойка и последняя взятая — та же двойка. Четыре в сумме — слабый расклад.

Дербеню разочарованно выдохнул, готовясь расстаться со своей сотней тысяч, а Маргарет развернулась всем телом к Никите. На ее руке вновь исчез и стал вырастать цветочный браслет.

— Еще хуже, чем у вас, Иосиф.

И Ларский перевернул карты. Стренберг откинулся назад и сообщил непринужденным тоном:

— Вам просто нужно немного разогреться, Ник.

— Боюсь, у Маргарет не хватит денег на мой разогрев.

Пока победители подгребали фишки, Ларский повернулся к партнерше.

— Теперь я играю на свои, а тебе буду должен эти триста.

— Нет, договор есть договор, я отступать не буду и тебе не советую. Играй на мои!

Последнее слово прозвучало почти обиженно, будто он не от денег отказывался, а от ее шикарного тела. Если Ларский сейчас отмахнется, не видать ему этой груди, кроме как в шоколадном разрезе платья. Да и то недолго.

— Ник, я вам завидую. Дама, предлагающая деньги, — это такая редкость. Обычно все происходит ровно наоборот.

Доброжелательный тон Иосиф приправил изрядной долей иронии. Маргарет бросила на крупье испепеляющий взгляд, и тот сразу переключил внимание на клона.

— На банке шестьсот тысяч, — сообщил клон.

Ставка была явно адресована к Ларскому. Двойное повышение — следующий шаг в начатой дуэли. Француз с хвостатым молча пожали плечами, а Маргарет решительно схватила его за запястье.

— Принимай.

В Песочный зал входили новые лица, возможно, будущие участники баккара. Никакого желания кого бы то ни было рассматривать, когда чувствуешь себя припертым к стенке.

— Воля такой красавицы — закон, — склонил голову Иосиф.

— Принято, — сквозь зубы проговорил Ларский.

Он ненавидел, когда ему не оставляли выбора, когда пытались контролировать и вести в нужном направлении. Карты цветной рубашкой смотрели с унылого камня. Ларский осторожно приподнял их за край. Двойка и четверка. Сегодня уже слишком много двоек, даже для пяти, смешанных в сабо колод. А в сумме та самая предательская шестерка, которая в первой игре лишила его всякой надежды. Хотелось взять еще карту и шестерку чем-то дополнить, но это будет неправильно, нерационально. Любая цифирная карта больше тройки лишает его шансов на победу. Да и сейчас они невелики.

— Заметьте, господа, сегодня на прикуп игроку идет крупная карта.

Стренберг словно прочитал его мысли или увидел отраженные в зрачках карты. Раньше словесные провокации в Песочном зале только обостряли ощущения. Удавалось не выдавать себя, бросать ответные ядовитые реплики. Сейчас он чувствовал дискомфорт. Страх проиграть на турнире за малознакомую красотку, неприятная ответственность за чужие кредиты. И еще словесные толчки в спину, заставлявшие делать шаг за шагом по выбранной кем-то другим дороге.

— Пас, — произнес он.

Стренберг перевернул свои карты. Тройка и четверка лежали дружно, впритирочку. Семь в сумме. А для него — снова проигрыш. Кредиты Маргарет уходили в банк.

Перевернув злосчастные карты, Ларский откинулся на продолговатую, как ковш ладони, каменную спинку. Может, плюнуть на невезуху и просто уйти. Сбежал сегодня от Граува и изоморфа, от копания в тараканьих смертях, а заодно и от спектакля. Оставалось свалить от шикарной дамочки, забиться в комнатушку с античными побрякушками и чувствовать себя крутым, гордым и одиноким. Под такие мысли коньяк идет по горлу особенно мягко. И особенно последнюю пару лет, с тех пор как ушла Лиза.

И почему-таки сдох проклятый инсектоид? Говорят, если идей нет — ищи самые бредовые. Например, тварь носила внутри утробы какую-нибудь мясорубку, чтобы понемногу щекотать внутренности и кайфовать от этого. От хрономины мясорубка заработала на всю катушку и «перещекотала».

— Миллион двести на банке, — услышал издалека он голос.

Инсектоидов всегда относили к гуманоидам, почему бы не допустить, что и они не чужды наркоте. Может, наркота их и добила. Сказочка-страшилка: Сим-какой-то и Сер-такой-то на пару кайфанули мясорубкой, и по причине передоза из них вышел фарш.

— Мы принимаем, — звонко сказала Маргарет, не выдержав его безучастности.

Все же баба на картине гораздо комфортнее в общении. Требовала от него единственного — смахивать пыль с рисованных сисек.

— Никита, вы с нами? — спросил Иосиф.

— Она же сказала — принимаем! — вскинул ладони Ларский.

Обстоятельства и люди, — все пытаются его к чему-то подтолкнуть. Совбез, Треллин, Марра, Граув и Флаа. А он никак не может выскользнуть, сменить личину и зайти с другой стороны. Нужно поступать не так, как от него ожидают. Непредсказуемо.

Среди крупинок песка опять лежали карты. Никита прикоснулся к ним осторожно, словно они могли обернуться тарантулами и забраться под рукав. Валет и пятерка. Странно, что Маргарет даже не просит взглянуть на это безобразие. Наверное, пытается не замечать роскошную задницу фортуны.

— Карту! — захлестнувшая внезапно злость просочилась в голос.

Напротив легла девятка. Прямоугольник со слишком большим количеством красных сердец на белоснежном фоне. Смотреть на манипуляции Стренберга желания не было. Он чертовски прав — сегодня идут большие карты на прикуп игрока. Под пальцами крупье неохотно развернулись один за другим: король, валет и туз. В сумме — единица.

Никита оторвал взгляд от чужих карт и посмотрел в лицо Стенберга. Вид у крупье был напряженный, брови хмурились над близко посаженными глазами. Девятка на прикупе у игрока, при таком раскладе — почти верный проигрыш банка. В колоде много картинок, не имеющих никакого веса, и они могли оказаться в руках у понтующегося.

— Ну же, почему ты не открываешь? — встревожено прошептала Маргарет.

Догадка вертелась в голове, и он пытался ее поймать, медленно переворачивая карты. Девятка, валет и пять. В сумме четырнадцать, что перешагивает порог девятки и проигрывает единице на тузе в руках Стренберга. Но девятка — особенный, заветный порог в баккара.

Никита прикоснулся пальцем к красному сердечку пятерки, чуть надавил и потянул его на прямоугольник червовой девятки. Сердечко легко переползло с карты на карту, обращая тяжеловесную девятку в десятку, а значит, в ноль. Картинки трансформировались на картах в соответствии с правилами баккара и волей игроков. Крестовый валет и теперь червовые четверка и десятка. Десятка не играла, и в сумме получалось четыре.

Единица Стренберга была бита.

— Своя рука, — мрачно пробурчал Лещинский, сделавший в эту партию небольшую ставку на игрока.

Так называлась подобная комбинация, нечасто приносившая выигрыш. Уменьшала значение первых двух полученных карт, которые и так были невелики, раз игрок заказывал третью.

— Я знала, ты все же выиграешь! — воскликнула Маргарет и легко коснулась губами его щеки.

Ларский смотрел на карты, все еще прокручивая в голове бессвязные обрывки мыслей. Догадка по-прежнему рядом, но никак не складывалась в голове… Легким движением одно превращается в нечто другое. С другими возможностями, потребностями, желаниями.

Лопатка клона-наблюдателя подцепила видоизменившиеся карты и сбросила под ноги, на песок. Он сразу стал их затягивать. Карты медленно погружались в желтое болото, пока совсем не исчезли. Тоже ведь волшебство. Превращение…

В самом начале расследования Ларский запрашивал статистику на странные смерти людей и инсектоидов. Искал любые случаи, когда живое или даже неживое превращалось в труху, в фарш. Но если убившее инсектоида трансформировалось, приобрело другие смертоносные возможности и другую цель? Ларский не делал запросы на все необъяснимые смерти среди животных.

— Маргарет, я больше не участвую! Прошу прощения, господа.

Ларский вскочил и, отойдя в сторону, достал из кармана бублик своего интеркома. Он прямо сейчас поставит поисковую задачу ЦКЗ — главному искину планеты. Конечно, потребуется время на обработку информации, возможно пара часов или больше. Дурак, почему он сразу об этом не подумал? Пока Ларский набирал код доступа и вводил параметры поиска, пальцы подрагивали от возбуждения.

— Что-то случилось? — прохладным тоном спросила возникшая за плечом Маргарет.

— Да, извини, я кое-что понял и теперь мне нужно кое-что сделать.

— Я тебе мешаю? — тон ничуть не потеплел.

Ларскому захотелось сказать, что да, мешаешь, и ему нужно подумать, и сегодня не очень удачный день. Но он сделал паузу, отправляя последнюю команду, и только потом обернулся. Взгляд на красивую женщину всегда менял направление мыслей. Раздумья над рабочими задачами или размышления о философских проблемах улетучивались без следа от одного вида стройной женской фигуры.

— Нет, не мешаешь. Ты мне очень нужна. К черту баккара. Мы могли бы прогуляться и выпить.

— Так сразу прогуляться и выпить?

Выражение насмешливого удивления на красивом лице как-то сбивало с выбранного курса. Ей явно нужно что-то определенное и другое.

— Ну, можно не сразу, можно сыграть еще партию.

— Отлично. Испытаем мою удачу. Теперь буду играть я. В рулетку и на твои деньги!

Маргарета потянула его за локоть. Это было неожиданно и сбивало с толку. Все равно придется ждать результатов поиска. Ларский обернулся на игровой стол, куда усаживались новые игроки, поймал задумчивый взгляд Стренберга и шагнул за возбужденной Маргарет.

Она чуть притормозила, пропуская шуршащую по песку серебристую змею.

Глава 17

Дабл[1]

Азартные игры и Макао — наркотики Ларского. Он сбегал в казино, когда становилось слишком тяжело в реальности, когда ждал от нее предательского удара. Хотя комфортность и невыразительность будней приводила сюда же. Ларский желал взлета, отрыва. Ощущений, не имеющих ничего общего с каждодневной рутиной. Помимо риска, женщин и фейерверка удовольствий, его, любящего повсюду находить знаки и символы, влек сам полуостров с его уникальной историей.

На Земле не найти другого места, сумевшего в разные исторические периоды побывать землей обетованной для мамочек с детьми, психиатрических больных, проституток, наркоманов, художников и крупных ученых. Сегодня Макао с небес походил на собственный древний герб — распустившийся лотос. Складывался из лепестков-островов, каждый тянулся по двадцать пять километров в поперечнике. Таким его сотворила Силовая революция, она дала старт эпохе силовых полей с ее новой архитектурой, политикой, экономикой и прорывом в глубокий космос. Человек научился творить и разрушать материю практически силой мысли.

В постантичные времена Макао работал как грузовой порт и служил местом свободной торговли и азартных игр. Тогда жизнь на полуострове слишком зависела от сезонов. Возможно, поэтому кто-то из китайских воротил предложил, а остальные поддержали концепцию его развития как всесезонного рекреационного комплекса. Тогда же был принят совершенно уникальный для своего времени закон: «Закон о тишине». В двадцати метрах от любого здания, развлекательного центра, казино ничего не должно быть слышно, иначе штрафы загонят в долговую яму любого владельца недвижимости.

Технические возможности изолировать источники звука существовали уже тогда. В тихом Макао начали расти многоуровневые парки с зонами для бесед и уютные променады вдоль побережья. Владельцы казино, чтобы уйти от налогов и снизить сезонную зависимость, активно вкладывали деньги в их постройку и содержание. Мало-помалу тишина, покой и красота начали привлекать публику совершенно особенного рода. Сюда постепенно переезжали неврологические клиники, открылся крупнейший госпитально-исследовательский центр душевного здоровья. На Макао стали прибывать люди с душевными расстройствами. А с ними и специалисты в области психиатрии. Психиатрия и респектабельность нередко идут рука об руку, и город удивительно быстро приобрел репутацию места, которое не грех посетить и приличным людям. Тренд респектабельности усиливался. И, расширяя возможности медитативного отдыха, спустя некоторое время здесь построили гигантский Океанариум.

До повсеместного вторжения силового строительства Океанариум представлял собой сверхпрочную стекло-сетку, окружающую полуостров под водой в зоне трех километров, и широкие стеклянные тоннели для прогулки зрителей. Виды оттуда открывались по тем временам фантастические, как и возможности для исследований. На эту подводную «базу» очень быстро подтянулась наука — построили Центр океанических исследований с десятками лабораторий. Его плавучая башня до сих пор высилась у западной части острова в трехстах пятидесяти метрах над водой и уходила на полукилометровую глубину.

После эпохи респектабельности на Макао наступил занимательный период расцвета наркоторговли. Причем всплеск торговли наркотиками спровоцировали не казино или бордели, закрытые стеной закона о тишине, а вторгшаяся на полуостров наука. В лице специалистов по психологии и психиатрии, биологии и химии. Именно здесь, под тенью парковых флоотиров, белоснежных клиник и инновационных лабораторий, работали самые мощные Преступные научные сообщества. «Блядские ПНС» — так их именовали ребята из отдела полиции по борьбе с наркотиками. В юности Ларский прочитал о ПНС множество увлекательных детективов и триллеров.

Тема наркотиков всегда притягивала его внимание, он чувствовал, что сам склонен к зависимости, к отравляющим ощущениям. Сложно постоянно держаться в плоскости реальности, жить и дышать настоящим. Слишком сильна потребность перешагнуть грань и уйти с головой в оглушающие, невероятные впечатления. В них и остаться. Как Граув со спорами в крови. Ларский вполне осознавал свою болезненную неудовлетворенность жизнью, разрыв между собственной фантазией, мечтой и реальностью. Но старался «не выпадать», позволял себе только короткие побеги в сторону алкоголя и исторической литературы, время от времени подменяя жизнь мечтами о прошлом.

Он знал, что в глубокой древности наркотики наносили непоправимый вред здоровью, сжирали человека. Но уже в постантичный период, за несколько столетий до Силовой революции, изобрели первые безвредные наркотики. Их побочные эффекты даже способствовали обновлению и омоложению организма. Создание первых «полезных» наркотиков буквально взорвало общество и индустрию развлечений. Оптические, акустические и синтетические удовольствия легализовали повсеместно. Изобретением их новых форм и новых «улетных» ощущений занимались в открытую даже добропорядочные граждане. Каждый уважающий себя землянин торчал понемногу или напропалую. Можно было подобрать подходящий кайф по цене и эффекту.

Для человека в отдельности жизнь становилась сказкой. Но экономический спад от массовых побегов в иную реальность не заставил себя ждать. За ним накрыла социальная деградация и невероятная демографическая яма. Какие дети, когда так легко дышать чистым удовольствием? Жизнь на Земле стала буксовать и останавливаться: путешествия, полеты в космос, творчество, мода и политика — не интересовали никого, даже тех, кто этим профессионально занимался. Могли ли эти легкие возбудители человеческих страстей, фантазий выстоять перед могучими наркотическими переживаниями, заточенными лично под тебя, твоих демоном и розовых пони.

Суть наркотика — это особого рода контраст между испытываемыми переживаниями и повседневностью. Осознание глубины разрыва между удовольствием и общим фоном жизни. Наркотики стали феерической победой над реальностью, возможностью «хлопнуть себя коленом по заднице» неоднократно и осмыслить это. Чем больше разрыв, тем сильнее расцветала зависимость на тучном поле человеческой распущенности. Об этих временах Ларский иногда мечтал.

Когда общество поползло в пропасть, потеряв цель и смысл существования, власть очнулась. Наркотики запретили, в силовые структуры стали вливать огромные средства для искоренения заразы. Отношение общества к сравнительно недавно запрещенным и «безвредным» наркотикам оставалось неоднозначным. Очень многие земляне активно боролись за то, чего их пыталась лишить власть. За кайф жизни. В войне между легавыми всех сортов и группами тех, кто величал себя «борцами за свободу ощущений», дольше всех продержались так называемые Преступные научные сообщества. Макао превратился место наиболее активного производства и распространения уже запрещенных наркотиков. Цепочка от химлаборатории до потребления очень трудно вычислялась. Хотя всевозможные средства наблюдения были настолько развиты, что насильственные преступления практически канули в прошлое.

Развитие наркобизнеса в Макао шло через завуалированное финансирование совершенно легальных лабораторий и исследовательских центров, в том числе и тех, что были вокруг Океанариума и Центра психиатрических заболеваний. Наркодельцы предлагали талантливым ученым высокие зарплаты и безразмерный социальный пакет за то, что они занимались свободным научным поиском в интересующей их области. С небольшой наркподработкой. И главное! Наркобизнес реально поддерживал развитие науки через тех, кто был у него в обойме.

История умела посмеяться над человеком. Парадокс, но первый полностью управляемый термоядерный синтез без ограничения размера и без использования защитного кожуха был опробован в сибирском научном городке в финансируемой наркодилерами лаборатории. Его первооткрывателями стали ученые, работавшие, в том числе и над наркотиками. Созданные членами преступного научного сообщества магнитно-плазменные ловушки позволили вести термоядерный синтез в любом объеме, в любой среде, да еще и в движении. Это стало настоящей энергореволюцией и открыло возможность создания искусственных звезд и дальних космических полетов. Вскоре после этого открытия в космос одна за другой начали отправляться экзопланеты.

Особой проблемой стало само распространение наркотиков. Наркодилеры — убежденные сторонники «свободы ощущений», не прятали таблетки, пакетики или порошки под полой или в схронах тихих парков Макао. Дилер мог нести с собой нечто совершенно обычное, например, пакетик свежей клубники, и никто, кроме заказчика, не «удолбался» бы от нее. Наркотики созревали в кислотно-щелочной и ферментной среде конкретного человека. Достаточно, проходя по улице, плюнуть в заветную урну, и вскоре получить с посыльным «заказанную» пиццу, от которой уторчаться до вспышки личной сверхновой.

Преступные ученые придумывали разнообразные колечки и браслетики. Только владельцу конкретной кожи они дарили нескончаемый оргазм. Технологии достигли совершенства, и под параметры клиента переносные химлаборатории штамповали наркотик любой формы и улета любой прекрасности. И еще он был дешевым. Как снотворное в античной аптеке. Не реально отказаться от искушения. Наступила затяжная война власти и ПНС, власти и борцов за свободу ощущений, власти и общества. В разгар этой войны в Макао даже вводили закон, запрещающий перемещение единичных товаров, помидоры это или значки, или пирожные в корзинке. Прошла пара сотен лет пока власть полностью и окончательно выиграла эту войну на планете.

В глубине души Ларский сожалел об этом. Особенно сейчас, входя за Маргарет в зал, где возбужденная толпа окружала рулетку — трек удачи и адреналина.

Посетителей здесь толпилось гораздо больше, чем в Песочном зале. Огромный стол окружали элегантные и кричащие вечерние платья, претенциозные токсидо, классические фраки, всегда популярные смокинги и русские сюртуки. Силовая бижутерия слепила глаза. Оригинальные серьги, объемные татуировки, диадемы и средовые украшения в невероятных прическах сияли парадом дизайнерской востребованности и неутомимости поиска человеческого духа в самопрезентации.

Ларский с тревогой всмотрелся в наряды. Он ничего не имел против царевен в причудливых кокошниках или королев со скульптурной лепниной золота на корсете, но меньше всего хотел оказаться рядом с каким-нибудь интенсивно гниющим нарядом модницы. Два месяца назад сползающая с плеч бурая слизь новомодного платья дамы, усевшейся рядом с ним сыграть в баккара, заставила плюнуть на удачу и позорно бежать с поля боя. С тех пор он стал внимательно присматриваться к одежде женщин в казино.

— Ты не играешь, Никита, только стоишь и смотришь. Играть буду я, а ты станешь моей удачей! — потребовала Маргарет.

— Хорошо.

Минуту назад он хотел увести ее прочь под густую тень деревьев. Вызвать на ночь или на несколько часов сервированную на двоих легкую платформу. Теперь мягкий ласкающий звук колеса фортуны притягивал к себе. Отодвигал повседневные проблемы и нерешенные задачи в сумрак дневной жизни.

— А сколько денег ты позволишь мне проиграть? — капризно спросила она.

— Я…

Ларский растерялся. Сам ведь не спрашивал о сумме. Хотя, с другой стороны, Маргарет подстегивала к повышению ставок в баккара. А теперь во сколько обойдется невозможная щедрость новой подруги? Впрочем, плевать, у него еще достаточно осталось на счетах.

— Не волнуйся, — он взял ее за локоть. — Ты будешь играть, пока не спустишь все мои накопления. А если попытаешься сбежать раньше, я прикую тебя к колесу на всю ночь.

— Это жестоко.

— А что ты ожидала от подцепленного в холле мужика?

— Марго! Иди к нам!

Парочка у стола махала им руками. Оба светловолосы и одеты в ослепительно белое. На бедрах молодой женщины в узком потоке голубой воды непрерывно плыли крошечные оранжевые рыбки. Такой же, но миниатюрный поясок мягко оплетал длинные волосы. Две рыбки были прорисованы и на сочных губах.

— Таня, Берт, привет! Как вы здесь оказались в четверг?

Властно схватив Ларского за руку, Маргарет потащила его к белоснежным приятелям. Таня и Берт сообщили, что сделали десяток ставок и пока выиграли столько же, сколько проиграли.

— Мы ставили сначала на первую и последнюю дюжины и выиграли три раза подряд. Потом выпала двадцатка и стали ставить на нечет и зеленое. В первый заход выиграли, а потом проиграли два раза подряд, — тараторила Таня. — Попробовали красное и чет, и вторую дюжину, но попали, кажется, лишь раз. Я чувствую себя растерянной, и Берту интуиция уже ничего не подсказывает. Марго, на что бы ты поставила?

Маргарет обернулась к Ларкому и одарила его длинным, многообещающим взглядом.

— У меня с собой есть талисман по имени Никита. Знакомьтесь, кстати. А поставлю на красное и девятку, сегодня эта комбинация уже принесла удачу.

Маргарет шагнула к столу. Ларский ощутил приступ безотчетной тревоги и вытащил интерком. Результатов по запущенной информации еще, конечно же, не было, но как бы в этом обольстительном вертепе не забыть об отчете для Марры.

— Делайте свои ставки, господа. Делайте ставки.

Шарик крутился по внешнему кругу, участники рулеточного забега выкрикивали ставки на всевозможные комбинации. Голосовая информация через личные интеркомы и коммутации казино материализовалась в фишки на игровом поле, а деньги автоматически резервировались на счетах. Ларский по роду занятий был довольно далек от информационных технологий и поэтому часто с недоумением размышлял, как удается отслеживать, подсчитывать и монетизировать каждую несущественную мелочь. Вот затеет кто-нибудь ходить на работу пешком или ездить на велосипеде, никому даже об этом не сообщит, а уже платит пропорционально меньший налог за снижение нагрузки на городской транспорт. Ему казалось, что даже мощи Центрального Земного Компьютера не должно хватать, чтобы отслеживать малейшие изменения маршрутов пятидесяти шести миллиардов населения. Чертова информационная хиромантия.

— Ставка сто тысяч от моего кавалера на девятку и красное, — звонко выкрикнула Маргарет и небрежно мотнула головой в его сторону.

Крупье поймал взглядом кивок Ларского.

В рулетку чаще играли по небольшой ставке, но зато долго, неотвратимо, всю ночь. Шарик ровно бежал по внутреннему кругу, Ларский неотрывно следил за ним. Ждал развязку в гонке случая. Угадаешь и на короткий срок чувствствуешь себя богом.

— Ставки сделаны.

Сияющая элегантная публика замерла над двухметровой чашей колеса. В воздухе появились джойстики на продолговатых основаниях. Один из них повис прямо над Маргарет. Бросив на него взгляд, Ларский ощутил, как мгновенно напряглись руки, словно именно он должен успеть схватить джойстик в нужный момент. Маргарет подалась вперед, и Никита перестал дышать. Сейчас, еще немного, и круглое чудовище удачи сорвется со своего маршрута и вылетит на изломанный трек. В античности в центре колеса размещались плоскости отражателей, отправляющие шар навстречу случайности, а теперь делали путаную конструкцию горок, поворотов, переходов, развилок, которая и занимала большую часть рулеточного колеса.

С глухим стуком шар упал на трек, и руки игроков взлетели к джойстикам.

— Влево его, влево!

— Да что ты делаешь?!

— Нахрен!

— Куда?!!

— Блядь…

— Fuck, fuck, fuck…

Яростные крики, обрывки фраз, ругань и женский визг возбуждали даже без джойстика. Хотелось загнать шар одним взглядом. На девятку и красное. Но шар скакал по горкам, переходам и развилкам желобков. Скатывался, падал, устремлялся то вперед, то назад совершенно непредсказуемым образом. Каждый игрок, надрываясь, дергал свой джойстик, надеялся загнать удачу в заветную ячейку или хотя бы приблизить к ней. Импульсы от множества джойстиков били внутри шара то согласованно, то вразнобой. И он катился, ускорялся, тормозил, подчиняясь воле разных игроков, которые сражались друг против друга внутри его круглого тела.

В отдельных залах велась командная игра с джойстиками вокруг стола. Чуть больше спорт, чем удача, она имела специальные правила. Здесь же каждому только казалось, что он чем-то управляет и на что-то влияет. Иллюзия. Если бы Ларский сжимал в руках джойстик, то тоже поддался бы этой истерической вере в собственные возможности. Но руки пусты, и поэтому в голову лезли философские мысли.

Люди стремятся управлять своей жизнью, врут себе о достижениях, а на самом деле, как шарики, движутся по траектории чужих толчков. В этом движении больше хаоса и непредсказуемости, чем смысла. Граув, Флаа, пара мертвых инсектоидов, мечтатель Стэнли с ножом в груди и застрявший флот Штрауса. Судьбы и события ясно давали понять, что в какой-то момент любое создание может вышвырнуть в чет или нечет, на красное или черное. В ячейку, на которую поставил кто-то действительно могущественный. Этот кто-то напряженно следит за траекторией движения или толкает к цели хитро и изобретательно. Разум Вселенной? Бог? Тот, кто вылетит на задуманный им самим цвет, начнет гордиться, повесит на грудь воображаемые медали дутого могущества человеческой воли. Мышиная возня.

Вопль разочарования и победного восторга накрыл колесо и два боковых стола для ставок. Шар лежал на красной девятке. Маргарет обернулась. Приоткрыла рот, край губ дернулся в попытке улыбнуться, а в голубых глазах плескалось возбужденное изумление. Ставила, но не верила. Умница.

— Девять, красное, — пробился сквозь затихающий шум твердый голос клона-крупье.

Разум вселенной и Бог.

Они с Марго продолжали смотреть друг на друга. Таня и Берт куда-то исчезли. Возможно, их оттеснили на другой край, или они отправились испытывать удачу в баккара.

— Я неплохо наварился на твоей догадливости, — брякнул Ларский. — Теперь задолжал тебе волшебную ночь.

Марго моргнула, приходя в себя, и выражение лица стало насмешливым.

— Торопишься вернуть долг? Я еще не закончила играть на твои деньги.

— Хорошее начало, играй, красавица. Если ты проиграешься в пух и прах, будешь должна мне волшебную ночь.

— Это твои условия, Ник?

— Нет. Это мое предложение, Марго. Согласна?

— А если нет?

— Тогда нет.

Маргарет рассмеялась и провела пальцами по лацкану его сюртука.

— Ты мастер слов. Заболтаешь даже марсианскую песчанку. Хорошо, я согласна. Играем на твои деньги и волшебную ночь.

Правильно он сделал, что отказался от театра. Дыхание фортуны ложилось на кожу. Колесо вновь закрутилось, и Маргарет сделала ставку на каре: 26, 27, 28, 29. Ларский опять неотрывно следил за бегом шара. Эта вечная потребность предугадать. Мучительное чувство, что разгадка совсем рядом, что стоит только напрячься, перемахнуть через задранную кем-то планку, и все прояснится, все встанет на места. И впредь ответы станут известны заранее.

Выпало 26. Маргарет победно рассмеялась, а Никита напрягся. В крайней цифре каре чувствовалось предостережение свыше. Быстрая лопатка крупье передвинула фишки проигравших на поля победителей. Там столбики распались цветными искрами и исчезли, переходя на счета игроков. В античные времена казино обменивало фишки на деньги и наоборот, теперь же разноцветные кружочки просто украшение стола. Также, как и размеченное цифрами цветное поле.

Следующая ставка на соседнее каре принесла проигрыш. Потом Марго выбрала «стрит», самонадеянно сужая возможности. Никита сразу понял, что они проиграют. Так и произошло. Шарик запускали снова и снова. Маргарет проигрывала и выигрывала. Порядок выпадавших цифр казался неслучайным, будто намекал на ускользающую очевидность. И Ларский каждый раз, как завороженный, следил за траекторией бега шара. То спорил внутри себя, то соглашался со ставкой. Он ненавидел треклятую рулетку. Ее беспардонное вранье. Ненавидел всеми фибрами своего слишком трезвого организма. Стоило взять сразу два коньяка с подноса клона-официанта.

— Делайте свои ставки.

— Девять и красное, — выкрикнула Маргарет.

Красное и девять. Сейчас выиграем? Ларкий вытащил требовательно вибрирующий интерком. Результаты обработки запроса. Круг замкнулся, по-другому не могло быть. Он быстро отошел в сторону от галдящего круга игроков.

— Никита! Ты куда?

— Подожди, я занят! Дай мне минуту.

Он остановился у прохлады водяной колоны и достал интерком. Открыл архив информации. Минута так легко становится резиновой. Как бы не растянулась до обид милой Марго.

Карта случаев странных смертей животных в первые полгода после убийства таракана выглядела как множество красных точек в районе Карибского бассейна. Мексика, Никарагуа, Панама, а потом Венесуэла, и будто в обратный путь — Колумбия. Создавалось впечатление, что от Кубы, куда хрономина вынесла Ирта Флаа и СимРига, неведомый и невидимый убийца перебрался через пролив и отправился бродить по побережью.

Гибель животных в дикой природе регистрировалась, но никак особо не расследовалась. Исключение, если искин ЦКЗ интерпретировал данные как системные, а значит, несущие возможную эпидемиологическую или военную угрозу. На такие события могли обратить внимание ученые. Но это происходило довольно спонтанно.

Случаи, которые прямо сейчас пролистывал Ларский, никого не заинтересовали. Их проморгал и его департамент. Оно и понятно — никакое из погибших животных не превратилось в фарш. Произошло три случая гибели от внутреннего кровоизлияния — туши двух кабанов были залиты кровью, вытекшей из ушей и пасти. Тело взрослой обезьяны оказалось перерублено наискосок, от плеча до бедра, словно она погибла в средневековом сражении. В списке имелись головы, оторванные от туловища, странные проколы, дыры в брюхе, с вывалившимися внутренностями. Резаных ран в выделенной ЦКЗ группе больше, чем чего-либо другого. У одного тапира порез шел вдоль спины, раздваивая крепкий позвоночник.

Характер смертельных ранений не объяснить столкновениями самих животных. В принципе это мог сделать психически больной человек. Но любое человеческое присутствие регистрировалось бы системами слежения или сопровождалось бы сообщением о сбое программ. Но такой информации не поступало. Более того, ЦКЗ отмечал смерть как внезапную и самопроизвольную, то есть непосредственно перед смертью рядом с погибшим существом никто не находился. А значит, эта смерть автоматически классифицировалась как естественная в животном мире, хоть и необъяснимая. Поэтому могла вообще никогда не привлечь внимания.

Каждая в отдельности гибель казалась странной и беспричинной. Объединенные вместе, они помогут найти ответ. Ларский стал отмечать смерти, которые казались ему связанными по хронологии и по особой неестественной уродливости останков. Он выбирал их интуитивно. Чтобы заставить Центральный компьютер Земли поработать над ответом на непростой вопрос: можно ли допустить наличие единственного виновника гибели животных? Если да, то каков он предположительно? Какими свойствами должно обладать подобное существо? Возможно, это не регистрируемая земными технологиями тварь… Инопланетная?

Следователь Планетарной прокуратуры наконец-то почуял след. Наверняка к утру получит результаты обработки информации, с которыми можно будет делать хоть что-то осмысленное. Шар треклятого расследования вылетел-таки на красную девятку, и нужно быстро занимать поле заработанными фишками. Настроение стремительно улучшалось. Он накроет убийцу хоть силовыми снастями Марры для полярных раков, хоть собственной задницей, но эта дрянь не ускользнет. Удовлетворенный сделанным, Ларский кинул в карман интерком и снова подумал о Маргарет. Работа работой, но надежда на волшебную ночь еще оставалась.

Дама уже была не одна. Оживленно разговаривала с породистым высоченным арабом, чья алая куфия крупными волнами падала на лацканы смокинга. Маргарет стояла к незнакомцу слишком близко и трогала пальцами собственное обнаженное плечо, словно рассказывала о чем-то особенно откровенном. Ларский немедля направился к парочке. Возможно, для конкуренции слегка не хватало роста и платка на голове, зато он мог предъявить стильный брегет «Космо-Бристоль» аж 30-го века и пару псалмов Корана на память. Не ясно, кого бы это больше впечатлило: ветреную красавицу или соперника. Нет, не стоит вступать в беседу. Любое состязание в публичном месте в женских глазах выигрывает красивейший, а не умнейший. Прямая и быстрая атака всегда оставалась самым эффективным способом безраздельно завладеть женским вниманием. Он обхватил локоть Маргарет и потащил ее в сторону.

— Нам нужно уходить, — заявил он сходу и без всяких вежливых расшаркиваний.

Она растерянно прошла за ним несколько шагов, прежде чем попыталась остановиться и возразить.

— Зачем ты меня тащишь? Не хочу уходить. Я собиралась сделать еще пару ставок.

— На пышногубого араба? Не самый выигрышный выбор.

— Считаешь выигрышным себя? — она остановилась и вырвала руку. — Напрасно. И, кажется, у тебя были дела.

— Извини, — он тут же отступил и изобразил на лице сожаление и ревнивую досаду. — Никаких дел. Правда. Давай уйдем. Хочу показать тебе кое-что по-настоящему красивое.

Она рассматривала его пару секунд, нахмурившись, недовольно выпятив нижнюю, идеально очерченную губу. Но, удовлетворенная смиренным видом, смягчилась.

— Хорошо, пойдем. Посмотрим, что покажешь. Если не понравится, я вернусь.

— Конечно.

Он легко согласился, потому что точно знал, что почти невозможно вернуться туда, откуда уже ушел. Сегодня волшебная ночь будет его.

Они шли вглубь ночного, дышащего пряными запахами парка. За спиной оставались причудливые цветы фейерверков, гигантские радужные шары для прогулки над водой. Затихал смех и звон хрустальных бокалов с шампанским. Пропадали из виду парочки и компании на открытых верандах, миниатюрных платформах, висящих повсюду и на разной высоте.

Между огромных стволов деревьев становилось все тише и темнее. Кое-где под ногами светили голубым и зеленым фонарики, и в траве вдоль узких дорожек вспыхивали странные искры. Доносились отголоски музыки, то ли с набережной, то ли прямо из-под влажной и теплой земли.

— Куда ты меня тянешь, Ник? В самую темноту?

— Тебе страшно?

— Вовсе нет. Но что ты можешь показать в лесу среди ночи?

— Кое-что специально спрятанное.

— Букет?

— Прости, но нет.

— Письмо? Клад? Давай я буду угадывать.

— Не успеешь угадать, Марго, мы уже пришли.

Туша старого, раскорячившегося во все стороны платана преградила им путь. Ларский остановился, замечая, как сердце ускорило ритм. Он не появлялся здесь чертовски долго. Не хотел, не мог. Да и сейчас не нужно было приходить. Приведя сюда Маргарет, он вдруг почувствовал себя предателем. Плевать. Время ушло и, возможно, он и не найдет то, что надеялся найти.

— И где искать?

Она прошептала горячо на ухо, словно секрет, который кто-нибудь сможет подслушать.

— Где-то справа в стволе есть большое дупло.

— В нем?

— Да. Я сейчас достану.

Он погрузил руку в древесную прохладу и посмотрел на Марго. Ее глаза казались огромными, волосы растрепались, а на руке призрачно светилось ожерелье цветов. Наверное, так выглядели сказочные ведьмы, что прилетали на шабаш.

Тяжелое и гладкое скользнуло в руку, и он вытянул это из дупла.

— Что это? Гигантский светлячок?

— Это звезда.

— Звезда? Что за глупости, какая еще звезда?

— Настоящая. Смотри.

И Никита подкинул холодный голубоватый огонь в небо. Звезда устремилась ввысь, оставляя за собой изящный хвост кометы.

Обычно, поздним летом звезды падали над океаном, пролетали мимо и гасли у самой воды. Но эта… вопреки всем законам летела вверх. Марго откинула голову и сделала несколько шагов прочь от платана, чтобы следить за полетом живого света.

— С ума сойти. Она и правда выглядит, как настоящая, на ночном небе. Еще одна звезда среди прочих звезд. Это какой-то оптический фокус?

Конечно, это был фокус, но какое это имело значение? Голубая искра мигала им с высоты из-под ковша Медведицы.

— Прямо сейчас ее видим не только мы. Ее видят все, Марго.

— Видят именно здесь? В этой части неба?

— Да.

— Смешно и романтично, Ник. И что это будет значить?

Ларский обвил рукой талию и притянул Марго к себе.

— Что сегодня ночью у нас будет собственная звезда.

— А потом?

Ее губы легко касались его губ.

— Потом, Марго, она упадет тебе в руку.

Продать романтику, чтобы утолить жажду плоти.

Маргарет тихо рассмеялась, и он прижался ртом к прохладным губам. Руки заскользили по спине, талии, бедрам. Податливым и упругим одновременно. Она послушно открывала рот, впуская его язык, сплетая с собственным. Хотелось взять Марго прямо на траве, под платаном, без платформы и долгих романтических игр. Но она отстранилась, не выпуская его плечи.

— Ты каждую водишь к этому дуплу, Ларский, и даришь звезду?

— Нет, не каждую. Я еще никому ее не дарил.

Они придумали эту звезду с Лизой и запускали ее в небо. Это была их звезда. Бесконечно долгое время он даже не проверял, на месте ли она. Тошнота предательства скрутила внутренности, и Ларский прижал Маргарет сильнее, позволяя рукам спуститься вдоль ягодиц, сминая платье. Прошлое и настоящее — все легко отступало перед желанным телом.

Чертова работа, коньяк, игра и прекрасные женщины — на что еще тратить такую долгую жизнь?

Глава 18

Лунные призраки

Тим распахнул глаза и сел. Система жизнеобеспечения скафандра безжалостно выбросила в реальность. Сердце колотилось, подгоняемое адреналином. Но где он, — сообразить не удавалось. Адские твари сцепились в клубок и «крушили» силовое пространство крейсера. Картина чудовищного боя поднимала из глубины первобытный ужас. Воплощенная ярость, а не драка. Черные обсидиановые когти с хрустом рвали багровую, поросшую каменной чешуей плоть. А та в свою очередь ползла по чужому стальному телу, стягивала его широкими петлями. Но это только чуть притормаживало инсектоида, его конечности мелькали в смертельной пляске.

Тим подался назад и перестал дышать. Даже защищенный шлемом, он инстинктивно боялся ядовитых испарений «таракана». На тренажерах Военно-космической академии курсанты вдыхали синтезированную подделку запаха в минимальной концентрации, но до сих пор воспоминание об этом обмывало холодом спину. Даже с защищенным дыханием хотелось укрыться подальше от схватки изоморфа и инсектоида. Омерзительно вибрирующие челюсти вгрызались в разросшиеся плети изоморфа. Со стальных зубов текла медного цвета кислота, испещряя каменную кору ветвей почерневшими желобками. Оглушал рев и отвратительный хруст. Будто на Просторах Орфорта охотники рвали тысячи примитивных существ.

Ветвь Ирта, почерневшая и раздувшаяся, пробивалась сквозь идущие уступами челюсти инсектоида. Тот пытался выдернуть ее из себя, и черно-багровые куски, срезанные бритвами когтей, разлетались в стороны. Ошметки ползли обратно, лепились к мечущимся отросткам изоморфа и всасывались в них. Ирт пробил и обвил тело врага. Но это не замедлило бешеной скорости «таракана». Он кувыркнулся на спину, прорезая костяными гребнями сдавливающую его живую петлю. Та срасталась на глазах. Снова поворот оливковой туши, и ястребиная лапа прошла насквозь похожего на живой куст изоморфа.

Победителя здесь не могло быть. Казалось, еще несколько секунд, и у обзорного купола корабля вместо двух поднимется одна тварь — оливково-красная, состоящая из ветвей и костяных наростов. Покрытая хитином и каменной корой с кожистыми веревками капюшона. Нужно поднять щиты, задраить люки и вышвырнуть из крейсера сцепившихся монстров.

— Создать периметр безопасности, — перекрывая звуком собственный мыслеприказ, гаркнул Тим.

Управляемый консолью силовой луч ударил в клубок тварей, отбрасывая их к стене и проникая в сцепку. Он скользил между ними, обтекая конечности инсектоида, расширяясь, вырастая между противниками непроницаемой стеной. Компьютер крейсера воспринимал инсектоида как союзника и не пытался его покалечить без приказа. Хотя удар внутреннего силового луча вряд ли бы нанес существенный вред этой машине убийств. Вот он уже поднялся и клацнул когтями по полу. Ирт, теряя части затолканной в челюсти ветви, оседал с другой стороны силового щита. Глядя на неузнаваемое тело изоморфа, Тим ощутил толчок тревоги. За эту тварь? Обойдется. Чага внутри сжался, но верил, что Хозяин быстро восстановится.

Человеческий облик изоморф сбросил еще раньше, сразу после посадки. Огромный ствол, опирающийся на две конечности и третью, больше похожую на хвост. Покрытый каменной корой, хрустящей при движении. Белые глаза на багровой голове он увеличил почти в полтора раза. И они возвышались над переплетением когтистых, разодранных ветвей. Мутные, затянутые пленкой. Тима больше пугали другие глаза — черные и совершенно неподвижные. Глаза гигантского насекомого.

— Координаты прилунения авиетки Планетарной прокуратуры: два, девять, шестьдесят восемь, — проскрипел надтреснутый металлический голос. — Военная база «Бета». Но авиетка обнаружена по координатам: одиннадцать, семь, сорок три.

Инсектоид не двигался, лишь повернул к Тиму чудовищную морду.

— Мы сбились с курса, — пробормотал Тим и перевел взгляд на Ирта.

Тот не мог стабилизироваться: тело то увеличивалось, то опадало — вспучивалось буграми гнева. В разных местах каменную чешую пробивали тонкие ростки. Ничего, скоро успокоится, затаится и будет ждать новой возможности напасть.

— Ваш курс — два, девять, шестьдесят восемь. Военная база «Бета», — все тем же ровным металлом повторил инсектоид.

— Вы нас доставите? — быстро спросил Тим.

— КипБек вас доставит. Маршал роев отправил меня. Он ждет вашего прибытия.

Развернувшись, инсектоид стал подниматься по светящимся силовым ступеням. Шагал к к отсекам жизнеобеспечения и внутренним переходам крейсера. Тим поспешил следом, не оглядываясь на Ирта. За ячейкой-портом крейсера висел одноместный челнок чудовища по имени КипБек. А рядом — платформа.

— Наша авиетка неподалеку, — торопливо сообщил Тим.

— Я нашел ее. Транспорт Планетарной прокуратуры исправен. Но вы на нем не долетели до пункта назначения.

КипБек покачал идеально гладкой головой и вскинул когтистую лапу в сторону платформы. Меньше всего этот жест напоминал приглашение.

— Катайся сам на своих тарелках, вонючий выползень, ни я, ни землянин с тобой не поедем.

Ирт выглядел успокоившимся, но сдаваться явно не собирался. Стоял рост в рост, таращился на «таракана». Недавняя драка для двух монстров — не сложнее утренней разминки.

— На Утразе не родятся выползни, изоморф. Платформа для вашей транспортировки. С согласия капитана Граува инструкции допускают применение оружия к орфортцу.

КипБек вытащил из-под короткой туники странную трубу. Сплюснутую с обоих краев, полупрозрачную, похожую на дымчатое стекло. Где она была во время драки? Клацнув по ней когтями, всем массивным телом телом повернулся к Тиму. Вопросительно наклонил голову. Кожистая коса скользнула по раздутому мышцами оливковому плечу. Тим не мог вспомнить, что за тип оружия эта труба. Какой эффект может произвести на изоморфа?

— Не надо оружия, — вскинул он руки. — Мы полетим. Пожалуйста, Ирт.

Тот не шелохнулся.

— Нас нашли. И к КипБеку на помощь может прилететь целый рой.

Сквозь бешенство в мутных глазах проступила тоска. Показалось?

Челнок КипБека летел низко. Скорость совсем не ощущалась из-за однообразного ландшафта. Казалось, что они просто висят над серой пылью. Потом из-за горизонта выплывали кристаллические рукава базальта, и их снова сменила лунная пыль. Тяжелая, ломкая, спаянная со стеклом. В стороне от пути тянулись извилистые борозды — затвердевшие потоки лавы или тоннели, проложенные ими. И ничего вокруг не говорило об человеческой инфраструктуре. Заводы, уходящие на тысячи километров в глубину скальных трещин, с большого расстояния не увидеть.

* * *

Когда-то Тим Граув хотел побывать на одном из лунных заводов. На нем отливали фрагменты гиперкрейсеров, способных вести бои за Дальними Пределами. Завод был расположен на светлой стороне спутника, где раскаленная мантия близко подходила к поверхности. Но желание так и не осуществилось. Где-то за три дня до отлета Экспедиционного флота под командованием Харли Макгрея они с Реем прилетели сюда, на одну из военных баз. Шли выпускные учения курсантов Военно-космической академии. Свежеиспеченные контр-адмирал Граув и капитан Кларк каким-то чудом вошли в состав экзаменационной комиссии, состоящей из тридцати человек. Несколько часов с перерывами на кофе они стояли за мониторами, следили за тем, как выпускники Академии сначала маневрируют, а потом палят друг в друга. Хмурили брови и обменивались экспертными фразами.

По случаю первого участия в аттестационной комиссии Рей напялил мундир с парящим в воздухе аксельбантом. Выглядело это по-клоунски. Аксельбант время от времени сам по себе перемещался, шнуры сами поправлялись, позвякивали. Независимо от того, двигался Рей или нет.

При особо удачном выстреле курсантов капитан Кларк выдвигал нижнюю челюсть, громко и одобрительно хмыкал или решительно бухал что-то вроде: «молодцы, ребята». Тим морщился и думал, что Рей никогда не отличался особым умением пошутить к месту и со вкусом. Но от замечаний члены комиссии несло еще большим дурновкусием. Все они сводилась к тому, что будущим флотским надо давить на газ резче, пушки брать толще, палить чаще и заряда не жалеть. Ха-ха, кто бы сомневался.

Когда пришло время отправляться на Землю, комиссия только разогрелась и желала продлить радость общения. После короткого совещания заслуженные генералы, адмиралы и пара остепененных на поприще тактики и стратегии мужей решили продолжить обсуждение перспектив огневой мощи крейсеров. На дальневосточных угодьях министерства обороны. Говорили, что там шикарные конные прогулки, рыбалка, а к столу на ужин — расстегаи с нежнейшей осетриной.

Впрочем, Тима и Рея никто не зазывал посетить усадьбу и заповедные места. Нельзя сказать, чтобы им отказали. Нет, просто генерал Рёмер посмотрел на них скучным взглядом, буркнул, что места в бане и лошадей хватит «на всех желающих». Когда же он отвел взгляд, то добавил уже бодро и многозначительно: «и для всех достойных офицеров». После такого «гостеприимного» приглашения Рей наклонился к уху Тима и сообщил, что он категорически не поедет. Пришлось отказаться и Грауву. А все из-за дурацкого летающего аксельбанта и поминутных хмыканий капитана Кларка! В глубине души Тим тревожился о правильности выбора. Все ж таки вынашивал самые серьезные карьерные планы.

На Землю возвращаться не хотелось. И они решили остаться на Луне. Вечером напиться, а наутро — сгонять на лунный гиперзавод. Неподалеку от военной базы находилась рудная шахта. Прямо в бывшем кратере, который походил на плотный нарост горной гряды, тянулся неровной дугой и спускался уступами в серую пыль. Лунную руду в шахте выращивали и добывали уже довольно давно. Место, как утверждал Рей, обросло разными традициями и славилось доброй выпивкой. Он и потащил Тима в шахтерскую закусочную. Не сняв чертового аксельбанта. Чебуречная находилась на одном из балконов. Их крепили на металлокерамические кронштейны прямо к рудной трещине, что тянулась вдоль гряды кратера.

Близился вечер, солнце только начало клониться, и народу под прозрачным куполом чебуречной было немного. Люди сидели на деревянных лавках за толстенными столешницами и пили темное пиво. В воздухе висел запах Гиннесса.

— Боже, зачем здесь столько древесины, Рей! Неужели не найдется что-нибудь помягче и потоньше для наших задниц. И пиво посветлее.

— Не начинай, Тим. Здесь все натуральное.

— Круто! Чтобы соорудить эту забегаловку, с Земли притащили не одну платформу дров.

— Это в любом случае дешевле, чем твой любимый техностиль.

— Неужели наше правительство экономит на лунных шахтерах!

Тим фыркал и возмущался, люди стали оборачиваться.

— Проходи, идиот, не отвлекай народ от доброй выпивки, — Рей толкнул его в спину и добавил: — Правительство не экономит только на пушках, кораблях и парках развлечений. Ты, кстати, это знаешь.

Тим пошел к дальнему пустому столику, разглядывая на посетителей. Большинство из них было одето в мягкие короткие куртки коричневого или глубокого синего цвета. С множеством плоских, четко очерченных карманов и значками-идентификаторами на плече. Некоторые сидели в водолазках с высокими горловинами. Униформа для работы на рудных месторождениях. Не хватало только рабочего экзоскафандра и личной рабочей машины. Все это дожидалось их в трещине. И завтра.

— Сейчас вроде уже не обед. Почему к вечеру здесь собираются люди? — спросил Тим, когда они уселись за стол с въевшимися темными пятнами. — Разве после работы шахтеры не отправляются на Землю? Надеть что-нибудь поярче, развлечься и бай-бай.

— Не сегодня, — Рей заговорщически подмигнул. — Сегодня у них особенный день. Последний четверг месяца. Через пару часов все места будут заняты.

— Фу! Два часа на деревянной доске и ради чего?

— Все увидишь. И тебе понравится.

— Пока мне больше нравятся конные прогулки и баня.

Рей выразительно поднял брови. Сбросил на лавку силовой аксельбант, удобно уселся и раскинул по спинке руки. Тут Тима осенило:

— Кларк, ты же специально кривлялся, как идиот, на выпускных учениях. Чтобы никто из этих… — Тим со значением кивнул себе через плечо, — заслуженных, не хотел бы потом с нами общаться.

Рей засиял, как младенец при виде погремушки, и радостно гыкнул:

— Если бы нас сильно зазывали на конные прогулки и банные массажи, то было бы неудобно отказаться. А так — все довольны. Нас немного накажут, а потом пожалеют, а мы посмотрим финальный бой.

— Какой еще бой?

— Смотри, — он указал на обзорный купол закусочной, — гоняют на рудных тракторах.

Действительно, ниже уровня балкона на унылом ландшафте несколько бездельников проверяли на прочность рудные трактора. Или самосвалы, шут их разберет. Здоровенные двадцатиметровые телеги, обвешанные разными механизмами по периметру треугольных туш. Они носились на безумной скорости, тормозили, вставали на то на один бок, то на другой, резко разворачивались и поднимали тучи лунной пыли. Очень быстро их стало не видно за клубящимися пылевыми облаками.

— И ради этого ты меня сюда притащил, Кларк? Даже если эти болваны за что-то там бьются в пыли, мы этого не увидим.

— Да, нет же, смотри. Ты разве не видел лунный туман?

Пыль неподвижно висела, заполняя собой всю панораму. Сначала темно-серая, почти непроницаемая. Но то там, то здесь сквозь пылевой туман начало пробиваться белое свечение. Сначала точка, искра, потом пятно. Белесые пятна медленно раздувались, пухли и внезапно лопались, разбрызгивая в стороны искры света. Следы их съеживались, темнели ореолом по краям. Свет в тумане зарождался, взрывался и мерк. И чудо не прекращалось: из темноты снова и снова появлялись пятна молочного тумана. Завораживающее зрелище — лунная цветомузыка свечений, на которую можно смотреть бесконечно и не уставать.

Тим никогда не видел, но знал об этом эффекте: неподвижно висящая, наполовину стеклянная пыль начинала слоиться, как облака, а под косыми лучами заходящего солнца электризовалась и светилась белым. Но физика не передавала волшебной красоты этого зрелища. Они смотрели долго, и всполохи белого становились медлительнее и реже. Почти все посетители чебуречной торчали у панорамного окна. Тиму с Реем было удобнее — не пришлось даже вставать.

— Здорово! И как долго это длится?

— Пока не сядет солнце, совсем недолго.

— А потом мы окажемся в непроглядной пылевой норе?

— Не волнуйся, Граув, ее опустят магнитным ударом. Все собираются смотреть не лунную пыль, а финальный бой: Бульдозеры против Бомбил!

— Какие еще Бульдозеры и Бомбилы? Ты мог бы мне рассказать об этом раньше, посоветоваться со мной, что ли!

— Если бы я тебе рассказал, ты бы стал меня отговаривать. Твердил бы, что хочешь командовать эскадрой, и что мне пора думать об адмиральских погонах. Убеждал, что компания Карла Штрауса и его карманных героев никому не ведомых сражений — самая для нас подходящая.

— Нет, конечно, — презрительно пожал плечами Тим. — Самая подходящая для нас компания — это пивные пятна на лавках и бульдозеры в водолазках. Среди них мы с тобой сияем шпорами и эполетами, как две набриолиненные вороны.

— Вот! — Рей вперил в него указательный палец. — Я знал, что ты начнешь издеваться над моей задумкой. Но если я вкапаюсь, не бросишь и потащишься со мной.

— Так и вышло. Один за всех, и все за идиотом, — пробормотал Тим присказку трех героев древней книжки.

Хотя здесь они торчали вдвоем. У Алекса, как обычно, были свои дела. Загадочные дела.

— Ладно, заказывай эту черную бурду и чебуреки. Хочется морально и физически подготовиться к этим твоим Бомбилам.

Не прошло и минуты, как робот подкатил по литровой кружке с плотной белоснежной шапкой, поднос с чебуреками и здоровенный круг хачапури, с плавающим поверх горячей брынзы яйцом. Рей то и дело поглядывал по сторонам, словно ожидал чуда.

Чудо вскоре появилось.

— Что занесло таких бравых летунов на наши пыльные горизонты? — раздался рядом звонкий насмешливый голос.

Перед столом возникла девица. Высокая, с копной стянутых на затылке русых волос, одетая в суженные к низу брюки и синюю короткую куртку.

— Хотим посмотреть, как Бульдозеры уделают Бомбил, — заявил Рей и опять откинулся на спинку лавки, нагло рассматривая гостью.

— Тю-ю, — протянула она презрительно. — А вы мальчики — мечтатели. Вам стоило бы надеть не белое, а черное. Чтобы не осталось пятен на костюмчиках, когда будете заливать свое разочарование.

— Это мы еще посмотрим, кто будет заливать, — надулся Рей.

— Садитесь, — подвинулся Тим. — Я признаюсь, что не знаком ни с Бульдозерами, ни с Бомбилами, но у нас здесь целая гора горячих чебуреков. И пиво вам сейчас принесут.

Девушка села рядом, но сразу заявила:

— Есть не буду, и пиво тоже. Только компот.

— Компот? Какой еще компот? — изумился Тим.

— С абрикосом и черносливом, — пояснила она и забрала у подкатившего робота бокал с мутной жижей.

Рей рассмеялся, отхлебнул глоток пива, и на верхней губе запузырился клочок белой пены.

— Бомбилам не выиграть, — упрямо заявил он. — У них голкиперы — хлюпик на хлюпике, их выносит в космос в обнимку с мячом.

— Вранье! — вскинулась девица. — Голкиперы что надо. А у ваших Бульдозеров скорость в атаке ни к черту, тормозят, как сквозь атмосферу прорываются.

Тим вонзил зубы в хрустящую корочку и почувствовал, как в рот потек густой говяжий бульон. Чебурек невероятно вкусный, возможно, даже лучше расстегаев со стерлядью. На чернильное пиво а-ля лунный Гиннесс Тим покосился с подозрением.

— О чем вы вообще толкуете, девушка, — возмутился Рей.

— Наташа, господин летный капитан. А вас как величать?

Щеки Кларка мгновенно стали розовыми.

— Его зовут Рей Кларк, и он очень воспитанный и галантный кавалер, — радостно сообщил Тим и кивнул на лавку. — Когда аксельбант надевает.

— Иди ты в пределы, Граув.

— Пойду, как же, вместе с тобой, — он посмотрел на девушку и широко улыбнулся. — я — Тимоти. Зовите просто Тим.

— Приятно познакомиться, — улыбнулась в ответ Наташа.

Симпатичная. Гибкая, как ива, с зелеными глазами, вокруг которых пушились темные ресницы, и вздернутым носом с россыпью милых веснушек. Невинная внешность и стервозный язычок.

— Взаимно, — неубедительно буркнул Рей и, подхватив кусок хачапури, тихо добавил: — И все-таки Бульдозеры выиграют.

— Так. Стоп. Кто такие Бомбилы и Бульдозеры? И почему они друг друга хотят уделать? А то я тут всех мирю, смотрю на пыль, ем ваши хваленые чебуреки, но ни черта лысого не могу понять.

И Наташа с Реем заговорили, перебивая друг друга.

Тим знал, что лунные шахты — место сотрудничества тех, кто выращивал минералы, и кто извлекал их наружу. Сухое однородное нутро Луны идеально для рождения драгоценных камней. Сейчас трудно называть драгоценностью то, что получают сразу плитами. Специалисты по тектонике изучали породу, строили модели, определяли места закладок. Взрыхляли поверхность Луны микровзрывами по управляемой траектории и создавали глубокие, узкие ходы к горячему сердцу спутника. В них, куда просачивалась лава, и где сходились тяжеленые каменные массивы, тектоники загоняли минеральное тесто — препреги для самоцветов. Через два года в вакууме и под мощным давлением те перерождались в бериллы и сапфиры. В свою очередь шахтеры извлекали их из-под поверхности. Освобождали новорожденные самоцветы от тисков каменного нутра и доставали на белый свет.

Тим однажды видел, как из грузовых отсеков корабля вытягивали сияющие бревна сапфиров — метр в диаметре и пятьдесят в длину. Но он понятия не имел, что химики-тектоники и шахтеры, работавшие на Луне, составляли команды. Бились на космополях игры с глупейшим названием: «Шарик в кубике». Бомбилы — тектоники, а Бульдозеры — шахтеры. И сегодня последняя игра сезона. Как сядет солнце, Бомбилы с Бульдозерами сойдутся в финальном бою за сапфировую статую.

— Никогда не знал, Рей, что ты фанатик каких-то там лунных шахтеров.

Тим и погрузил зубы в третий чебурек. Кружку он уже ополовинил, удивляясь особенному ореховому вкусу классического темного пива.

— Я не фанатик. Смотрел две трансляции и один раз был здесь с Алексом. Помнишь, когда ты сбежал ото всех, чтобы изобрести свой способ покорения инопланетных рас?

— Не покорения, а контакта. Мы — контактёры.

— Хорошо, как хочешь, мой адмирал контакта.

— Когда и с кем вы контактируете, мальчики? — рассмеялась Наташа.

— Есть один план, — подмигнул ей Тим. — Послезавтра мы отправляемся.

— О да, нас с контр-адмиралом Граувом ждет крейсер экспедиционного флота с названием «Сияющий» и контакт.

— Ждет, и нечего ржать.

— Пусть ждет. А сегодня давай оторвемся по полной.

— Если хочешь, — пожал плечами Тим. — Но поверь, у нас впереди куда больший отрыв.

Он и случился, проклятый отрыв в один конец. Если бы Тимоти Граув знал, чем закончится этот полет в составе экспедиции, этот самонадеянный прыжок и убийственный контакт… Прямо из закусочной вышел бы голый на поверхность Луны под метеоритный дождь. Чтобы не утянуть Рея на смерть. Один за всех…

У Алекса были свои дела. Рей привел Тима на игру, а Тим его — на планету Орфорт.

Наташа допила остатки компота, решительно встала и откинула за спину хвост волос. Тим тогда подумал, что они оба со своими полетными замашками ей не понравились. Переспать напоследок с девушкой не удастся. Рею с его камланием вокруг Бульдозеров все равно не светило, а вот Тим надеялся. Положить девчонку грудью на стол в каком-нибудь жилом секторе, придержать плечи и, входя сзади, чувствовать под ладонью движение сведенных лопаток. Жаль.

— Ну что ж, игра начинается, а мне пора на поле, мальчики, — заявила она и вздернула нос.

— То есть ты играешь в команде? — Рей даже подскочил от неожиданной догадки.

— Я — нападающий Бомбил, мой дорогой. Если выиграем мы, с тебя два пива. После игры можно, а поклонники Бульдозеров меня еще никогда не угощали.

Она развернулась и пошла к выходу. Рей смотрел вслед и рот разинул. Чтобы занять его до игры, Тим протянул чебурек.

Прошло еще минут пятнадцать за чебуреками и пивом, прежде чем все началось. Охренительное зрелище. За игрой можно было наблюдать в любом ракурсе, как удобно посетителю. Некоторые в очках-биноклях пялились прямо через панорамное окно чебуречной. На Луне, да еще и в бинокли, отлично видны шесть ворот-колец. Висели километрах в трех над поверхностью по граням невидимого куба. Внутри них на паровых движках, чтобы никто не пострадал при случайном столкновении, носилась от кольца к кольцу добрая сотня игроков. Пытались забить мяч в одно из трех ворот противника. Бомбилы светились ярко-синим, как сапфиры, а Бульдозеры — рубиновым. Огромный, размером в пол-игрока, мяч летал из края в край трехкилометрового поля. Переходил от Бомбил к Бульдозерам и обратно, легко влетая в кольца, несмотря на трех голкиперов у каждого из них.

Некоторые очень болтливые посетители заказывали проекцию игры прямо на стол — и мяч скользил между пивных бутылок. Не особо удобно: в уменьшенной голограмме игроки двигались слишком быстро, следить за событиями сложно, а обсуждать тем более. От ста до шестисот километров в час в реальности — на столе обращалось невразумительным мельтешением огоньков.

Тим и Рей же оторвались на всю катушку: перешли в режим полного погружения в трансляцию. Будто находились в центре поля и перемещали картинку по собственному желанию и в любом направлении. Заглядывали в лица игроков, укрупняя яростные схватки у ворот. Скоростные столкновения оглушали, словно сам стал Бульдозером или Бомбилой. У каждого выпускника Военно-космической академии был навык командования боем как снаружи, так и внутри голограмм. Поэтому зрительская роль давалась легко — оба вертели вокруг себя игру, словно сами летали за мячом на движках.

— Тим, видишь Наташу? У нее экзоскафандр с проблесковыми огоньками на плечах.

— Смотрю прямо на нее. Обошла две стенки — молнией промелькнула, и нет ее.

— Бешеная девка.

— Думаешь, ей бы понравилась такая похвала?

Тим и Рей друг друга не видели, но слышали, поскольку в реальности так и сидели за одним столом.

— Она круто делает петлю в полете.

— Ага. Ловко крутит движками.

— Ее бы на крейсер в ССП зачислить.

— Черт, Тим, сквозь меня прошел мяч. Какой он огромный.

— Не проглотил? А то загубишь все зрелище.

— Иди в пределы, Граув!

— Ох, твои Бульдозеры пропустили мяч. Значит, не проглотил. Уже второй у них в кольце.

— В пределы, Граув!

— С тобой! О, Наташа-то опять атакует.

— Вижу.

— Только ты ее не хватай. Оставь мне. Хочу слизать ее веснушки.

Рей промолчал, только печально вздохнул. Наверное, нет на свете фаната, который так быстро и бесповоротно, как Кларк, сменил команду фаворита — за пару часов игры. И оказался прав — Бомбилы победили в этом сезоне.

А потом была длинная ночь. Смех и много пива. Раскрасневшаяся Наташа с выбивающимися из хвоста русыми прядями и тонкими девичьими запястьями. Шум возбужденных посетителей и огромные лунные звезды за обзорным окном. Тим в лицах рассказывал о приключениях двух десантников на планете живых каменюк, а Рей молчал и не сводил с Наташи глаз. Иногда невпопад бросал фразы. Он никогда не умел вести разговоры с девчонками.

В конце концов, она ушла. С Реем. Гулять под звездами. А Тим остался с тройкой опечаленных Бульдозеров и растаявшей надеждой провести хоть с кем-нибудь жаркую ночь до экспедиции.

Наутро Рей не вернулся. Одному идти на завод гиперкрейсеров не хотелось, и Тим полетел на Землю.

Он встретил друга только на «Сияющем». Тот натыкался на членов команды, витал в облаках и с трудом отвечал на вопросы. Тим обрадовался, что у Рея наконец-то появилась девушка. Но думал в тот момент только о своей мечте — стать богом.

Глава 19

Помоги товарищу

Ирт чуял — это ловушка. Будто увяз в палой коре, и со всех сторон тянулись офуры. Можно разорвать и пожрать трех, пятерых, но твари стояли кругом, и их чувствительные иглы следили за каждым движением, старались уловить даже толчки взбаламученных клеток. Пока не шевелишься — уцелеешь. Офуры способны сторожить долгие часы света. Для них нет времени. Но здесь не Просторы, а кусок космического мертвяка, на котором офуры свернулись бы в кольца от безводной тоски. Rлетки Ирта кричали о знакомой западне. Когда Охотнику лучше затаиться, иначе в тело разом войдет бессчетное количество игл.

Он не смог убить вонючего выползня на брошенном корабле. Словно таракан создан из камней Стен Флаа. Много врагов пряталось на Луне по мертвым щелям, и они следили за ним, как офуры. А драка поглотила силу. Ростки изорваны. Яд разъел клетки, и те сжимались от боли. Ирт с трудом удерживал защитное покрытие и форму. Не отдохнуть, как в прошлый раз. Хорошо было лежать у перемолотого таракана, выпускать из себя яд, приводить в порядок изрезанную плоть. Теперь не насладиться запахом смерти врага. И во всем виноват Чага, который опять возомнил себя капитаном. Пещерный червь! Флаа оторвал бы ему обе ноги. Наверное… Все равно на это сейчас не хватит ярости клеток. Слабость заполняла тело, весь ствол до вершины.

Летающая лодка зависла около стального пузыря с прорезью входа. Из платформы — прямоугольной площадки с бортами, на которой их тянул таракан, выпрыгнул мостик. Ирт посмотрел на жалко съежившегося Чагу:

— Ты меня предал, уродец. Если бы слушался — мы бы уже улетели.

Тот мотнул головой, и губы шевельнулись. Чага пытается извиниться или Тим Граув — возразить? Невозможно угадать желания и мысли непостоянного существа! Ирт вытолкнул его первого на мостик, а сам, не открывая человеческих глаз, изучал поднявшегося в летающем черпаке не убитого им врага. Опасный выползень.

Когда они шли к проклятой прорези, КипБек не издал ни звука. На морде с черными неподвижными пятнами глаз никакого выражения. Не прочтешь нечеловека. Отвратительные клешни на мутно-зеленой голове скрывали ряды спрятанных челюстей. Вырвать бы их по одной и развесить в Трофейной Нише. А лучше поглотить тараканьи клетки и забрать силу. Но от этой мысли нутро выворачивало.

Проход за прорезью не похож на корабельный. Покатые стены, сложенные из гладких узких плоскостей, пересекались друг с другом, отражали свет. Ирт почувствовал, что стало еще холоднее, и нарастил дополнительный защитный слой на теле. Внутри тараканьего жилища было как в открытом космосе, даже хуже, как будто Бог Холодного Пояса дохнул в эту лунную щель — и все умерло. Остались только формы, а не движение. Чага шел рядом и, похоже, не замечал холода — прозрачные слои человеческой защиты были сильны, иначе бы в этом отвратительном месте слабое тельце остекленело и разлетелось в осколки лунной пыли. Из-за поворота выросла фигура нового инсектоида.

— Маршал роев ждет вас, — проскрежетал урод.

Черные глаза этого как у предыдущего — неподвижные. Зачем вообще нужны такие буркалы? Ничего не отражающие. Не выражающие. Ирт не стал бы заводить ничего подобного. И у Чаги бы вырвал. Самое неприятно, что клетки знали — зеленая, покрытая панцирем громадина ничего не боится. Так же, как не боятся пещерные черви, — их слишком много, чтобы страх мог иметь значение. Они живут и дышат всем множеством. Но инсектоида не раздавить ногой. Если тараканов так же много, как червей, то… Орфорт в страшной опасности.

— Маршал вонючих выползней. Что ему нужно?

— Маршал роев, — пустым ровным голосом повторил таракан. — Он будет говорить.

— Ирт… — пропищал снизу Чага.

— Молчи, червяк!

Вид у зверька встревоженный…? За кого ему тревожиться? Эти зубастые твари готовы выполнить все желания нелепого капитана Граува. Полированная панель поднялась, пропуская их внутрь. В гигантской Нише Ирта стало грызть чувство уязвимости. Стылая нора ощетинилась острыми гранями белесых камней с ядовитыми испарениями. Сильное давление заставило выдохнуть все лишнее, уменьшиться, стать тверже. Он оказался вровень с Чагой. На перемычках скафандра землянина тревожно мигали огоньки.

— Утраз, — прошептал тот.

Здоровенная туша рухнула откуда-то сверху, расправляя конечности. Тошнотворный запах накрыл волной, проникая сквозь кору. Чага испуганно отшатнулся и Ирт закрыл его. Изоморф защитит собственность. Прежде чем порвать.

— Меня зовут МихМих. Рад встрече, Ирт Флаа, — металлически грохнул выползень.

Так исторгают звуки мертвые машины землян. Таракан и выглядел как машина — полированное непробиваемое тело.

— Я был бы рад, если бы ты был мертв.

Чага сзади пропищал какое-то возражение. К червям!

— Не успел бы порадоваться, изоморф, — проговорил инсектоид и шевельнул клешней, приросшей к челюстному отверстию.

Инстинкт подсказал — враг так веселится.

— Что тебе нужно?

Выползень сделал шаг навстречу. Лапа со скрипом продавила странную на вид, поблескивающую зеленью корку под ногами. Еще шаг, и таракан навис над Иртом, рассматривая его. Давление в этой норе превращало Флаа в безобидный с виду шар, но внутри бурлили остатки ярости. Он едва сдерживался, чтобы не выбросить конечность и не оторвать мерзкие клешни от ротовой щели.

— Я получил информацию. Ты — не убивал СимРига.

— Открытие генерала-червяка! — выплюнул Ирт.

Таракан медленно повел башкой сначала в одну, потом в другую сторону.

— Генерал-майор Планетарной прокуратуры. Не червяк. Человек.

— Для Орфорта — это одно и то же. Если все знаешь, что тебе нужно, инсектоид?

Таракан выпрямился и посмотрел на Чагу, который испуганно мялся позади. Приветственно склонил чудовищную морду.

— Работает генератор климата планеты Утраз, капитан Граув. Не в полном режиме. Ваш скафандр выдержит. Я должен вежливо извиниться.

— Все нормально, — сипло отозвался Чага.

— Тогда не должен.

Ирт попытался увеличиться, но тело не слушалось, а спрессованные ростки пылали гневом.

— У меня два вопроса, изоморф, — проговорил маршал. — Первый вопрос: где Ирт Флаа встретил СимРига? Второй — почему СимРиг взял на абордаж крейсер «Сияющий»?

— Гнилой медергом! Засунь свои вопросы в лунную дыру, таракан!

— Засовывать не буду. Мне нужно два ответа.

— Два ответа — не будет.

— Ирт Флаа хочет выйти из отсека Утраз и вернуть мощь своих клеток?

— Хочу, но у меня нет ответа.

Еще немного, и он бросится, не сможет сдержаться. Хотя инстинкт требовал не двигаться, затаиться. На Луне Флаа проиграет.

— Ответ есть всегда. Больше земного часа Орфорт запрашивает связь с Землей. Земля пока не отвечает.

— Что?

— Больше земного часа Орфорт запрашивает связь с Землей. Земля пока не отвечает.

Инопланетная бредятина! Орфорт не мог выходить на связь. Планеты, крейсеры, федерации и вся мертвечина — не имеют значения. Важны только Просторы, Пояс холода, Пояс тепла и Великая трансформация. Так говорил Ру. А он прав. Этот холодный, всезнающий ствол — всегда прав. Изоморфы не должны пускать к себе чужеродное, чтобы не испортить силу трансформации.

Когда жалкий отросток следователь говорил о связи с Ру Флаа, Ирт не поверил. Но стоило Чаге рассказать о шаттле и о своем побеге, — все встало на свои места. Отец играл со всеми. Ради мощи Стен Флаа в Поясе Холода он способен сделать бульон из Ирта и его парней. Запечатать их в изумрудных ваннах любимой им Ниши Изыскания. И глава Дома Флаа сохранил шаттл землян, чтобы использовать его. Значит мог с помощью шаттла запрашивать связь с Землей. Дурное предчувствие родилось в Ирте и распустило лепестки. Заставило забыть о Чаге за спиной.

— Почему запрашивает? — выдохнул Ирт.

— Почему СимРиг взял на абордаж крейсер «Сияющий»? — монотонный вопрос, без всякого интереса.

Ирт зарычал, ростки рвали защитную кору изнутри.

— Я не знаю почему! Что случилось на Орфорте?

— Никто не знает что.

Ирт уже не мог сохранять неподвижность, тело росло через боль от давления в этой норе. Кора, казалось, разбегалась мелкими трещинами, а в них сочились ядовитые испарения. Таракан оттолкнулся и прыгнул спиной назад на ощетинившиеся каменно-ледяные выступы. Впился в них когтями и застыл. Черный плащ распахнулся и обнажил его массивные бедра. И кромки продольных костяных выступов. Ирт помнил — их не выдернуть с корнем, они врастали в плотные металлические кости. Маршал Роев легко бы прошел сквозь Просторы Орфорта. А этого нельзя допустить.

— Бой грядет, изоморф. Побереги силы. Ты поможешь рою, тогда рой поможет тебе.

Инсектоид сдернул золотистую, похожую на украшение пластину с плеча и бросил ее в сторону Флаа. Ирт подался назад, но пластина зависла на полпути. Воздух вокруг завибрировал, а пространство исказилось.

— Гнилой медергом!

Изоморф снова оказался внутри брошенного крейсера на орбите Орфорта, только живые огоньки выглядели более тусклыми, а перекрытия стали едва различимы. В центральной части управления перед командным мостиком висели крошечные галактики, завихрялись воронки жадных черных дыр. Чтобы россыпь созвездий увеличилась, до нее нужно дотронуться, и тогда выбранный кусочек космоса приблизится, заполняя собой нарисованное пространство, оттесняя остальную звездную пыль.

— Повтори все точно, Ирт Флаа. Что ты сделал внутри корабля?

Безжизненный голос таракана звучал рядом, а еще коротким неясным словом прорезался Тим Граув. Иллюзия, мерзкая иллюзия. Громче всего в клетках тела кричала фраза: «Орфорт больше земного часа запрашивает Землю». Зачем Ру Флаа тратит столько времени на жалких уродцев с Земли? На разочаровавшего его наследника?

Повторить все несложно. Во сне Чага действовал точно и одинаково. Команды рождались в его голове, а руки, с одним так и не отросшим пальцем, повторяли их на светящейся карте. Правда собственность дрожала, и звезды плыли в размокших от слез глазах.

— Спиральная галактика Зирга, кросс-переход тридцать семь, галактика Воз и дальше через линзовидную Зет, а потом кросс-переход четыреста. Код три, пять, семь, кросс-переход четыреста, сектор сорок, — помоги товарищу, — прошептал Ирт, как это всегда делал Чага во сне, сладком от страха и от барабанного боя в крошечном сердце. — Направление зет — на альфа тридцать семь, — помоги товарищу.

Иллюзия исчезла, и изоморф снова увидел МихМиха. Неуловимым движением тот спрыгнул с уступа и мелькнул тенью в глубину своей ощерившейся режущими наростами норы.

— Откуда ты узнал это? — услышал Ирт голос Тима.

На его лице отражалось сразу несколько эмоций, они текли по уголкам рта, крыльям носа, глазам, гнущимся бровям. Как рябь по воде. Человечек удивлялся, пугался, не верил. Сразу захотелось забраться под его мокрую шкурку.

— Что узнал?

— Про «помоги товарищу». Про то, что я хотел улететь именно так. Мог по-другому, но хотел так. Опасно, но быстро. И сразу далеко от Орфорта. Ты ни в чем не разбирался, ты просто знал и сделал.

— Твоя жужелица проста, дружок. И ты тоже.

— Ты читал мои мысли, Ирт. Ты читал их?

— Ты принадлежишь мне полностью, Чага. Я знаю тебя всего.

Ирт почувствовал движение, и таракан почти сразу возник рядом. Тварь двигалась быстро, неуловимо быстро.

— Причина проникновения СимРига ясна. Маршруты построены. Сектор вероятного столкновения определен, — сообщил он.

— Что это значит? — прорычал Ирт.

МихМих медленно повернул голову и уставился черными буркалами на Тима Граува.

— «Помоги товарищу» — это межгалактический сигнал спасения, — быстро проговорил Тим. — Ты запустил его, а значит, СимРиг скорее всего принял. Возможно, пытался связаться, но не смог. СимРиг сблизился с «Сияющим», и искин крейсера впустил союзника землян.

— Именно так, капитан Граув, — челюстной створ таракана шевельнулся. — Исходя из заданной траектории «Сияющего» и предположительной траектории полета СимРига, мы определили наиболее вероятный сектор приема сигнала и сектор проникновения.

— Когда и где это произошло? — протараторил вопрос Тим.

— Выход из галактики Воз, март тридцать пятого года по земному времяисчислению, — бесстрастно просчитал МихМих.

— Пространственное смещение от активации хрономины около десяти месяцев, — прошептала зверушка.

— Но Рою Прогноза боя не стала ясна причина его смерти.

В этой словесной слизи Ирт не находил ни смысла, ни ценности. Кроме одного — тараканы получили свое и задолжали ответ.

— К червям СимРига и времяисчисление! Ты обещал связь с Орфортом!

Инсектоид помедлил, но вскинул лапу и развел два когтистых пальца. Справа от них будто распороли шкуру пещеры, и появился треугольный проход.

— Ты получишь свою связь, Ирт Флаа.

Тварь медленно двинулась к треугольнику. Льдистая поверхность жалобно скрежетала под уродливыми конечностями. Таракан мог быть легким и быстрым или тяжелым, как скальный зубец Стен Флаа. За пещерой Утраза вытянулась человеческая Ниша. Давление отступило, и Ирт разлепил внутренние ростки, поднимаясь в высоту роста инсектоидов. Здесь этих тварей несколько. Трое по обе стороны от входа. Застывшие зелено-черные фигуры. В цветных накидках-плащах. Морды с костяными наростами задраны, а на кожистых веревках, спускающихся на панцирные плечи, — разноцветные кольца. Но кольца не украшения, подобно тому, что показывал на пальце Чага. Нет. Охотничье чутье подсказывало — это оружие.

Черные когти МихМиха клацали по ячеистому полу, а инсектоиды тянулись вверх, приветствовали Хозяина роев. В центре Ниши висела очередная звездная картинка. Жалкие существа надеются, управляя картинками, управлять миром. Но мир — это дыхание и движение, а не иллюзии, которые их изображают. У края кровавой точкой пульсировала звезда. Ирт не знал звездных карт, глупых галактических названий, но слепой взгляд выпуклых глаз Маршала роев подсказал ему — это Орфорт. Гнилой медергом! Красное мигание отдавалось тревожной вибрацией внутри Флаа. Вранье! Все это человеческая фальшивка.

— Транслировать передачу с Орфорта, — холодно проговорил таракан.

И тут Ирт увидел отца. Серое тело Ру потеряло гладкость, и стабильность. Растрескалось. Менялось, колыхалось, и от внутренних толчков трещины бежали в разные стороны розовой паутиной. Иллюзия мертвила ростки Ирта. Как иглы, страх входил под кору и замораживал клетки. Он хотел крикнуть, спросить, но поверхность коры сжалась, перекрывая звук. Ру заговорил, и голос прозвучал не знакомым шипением, а истошным воем умирающего огранга:

— Орфорт требует помощи Федерации! Кристаллы уничтожают Просторы! Мы не справляемся! Помощи! Кристаллы уничтожают Просторы…

Картинка мигнула, и Ирт увидел столб искрящегося дождя над Просторами. Он подался вперед, выпуская ростки навстречу иллюзии. Всматриваясь. Это не дождь и не влага Богов. Мельчайшие осколки взвивались над жизнью и вырезали ее на пути. Пузырящиеся чернотой дороги тянулись по цветному полотну вслед за столбами искр. Этот дождь… Кристаллы. Он видел их раньше. Здесь. На Земле. И вспомнив, Ирт взвыл всеми клетками. Ростки рванули наружу. Ярость не удержать. Ничто не имело значения. Маршал роев отшатнулся, выхватил трубу. К червям! Он убьет его. Он убьет их всех. И своего Чагу и все живое.

Ирт Флаа видел, как такие же кристаллы вылетали из мяса дохлого таракана. Из туши СимРига. Тогда он решил, что кристаллы живут в тараканах. Прикормленные черви-зверушки. Но теперь эти твари напали на Стены. Проклятые выползни с Утраз! Охотник Просторов выбросил наружу бешенство ростков. Долг наследника Флаа — уничтожить врагов Орфорта.

Глава 20

Шелтер

Ларский шел, наслаждаясь утренней прохладой. Мог бы вызвать припаркованную у дальних пирсов авиетку. Но нужно было подумать, а лучше всего это получалось в неспешном движении. Хорошо бы заодно избавиться от муторной тоски. С Марго он расстался совершенно бездарно. Еще в предутренних сумерках стали поступать сообщения о результатах обработки данных, и Ларский предложил ей встретиться вечером, сказал, что сейчас нужно погрузиться в работу. Но даже лучшие женщины не любят таких объяснений и побегов с первого свидания. Особенно сразу после секса.

Все же жаль, что изобретение клонов напрочь убило проституцию. Любители слишком большой экзотики: гигантских грудей, ртов, невозможных акробатических этюдов могли сконструировать себе ненасытную любовницу прямо на дому и делать ее дубли каждые три дня. Чем дольше жили клоны, тем сложнее они были устроены и ближе к человеку. Делать такие затратно, бессмысленно и бесчеловечно. А трехдневники — моделька, запрограммированная биомасса. Полезная в отдельных случаях. А вот для функциональных задач лучше подходили роботы, к тому же их внешний вид не вызывал острого желания поискать внутри душу.

Секс с клоном Ларского не привлекал, даже если у образца будет потрясающая задница, грудь и неутомимое желание. Отвращала одна мысль, что он сольется в долгом поцелуе с дышащей и говорящей отбивной. Поэтому оставалась охота за вольными красавицами, любительницами приключений и жарких ночей. Но даже они ожидали, что кавалер будет сражен, покорен, порабощен на время большее, чем несколько часов любви. И он бы и был? Может быть. Но не сегодня.

А Марго хороша. Нежная, умная, страстная и язвительная. Такие всегда привлекали Ларского. После поцелуя под «звездой» они вызвали дроплет и устроились в центре платана, среди широко раскинутых ветвей. Уютное «гнездо» состояло из пружинящего шелка под телами, широких покатых бортов, куда втягивалась сброшенная одежда и откуда, стоит пробежаться пальцами по пиктограммам, появлялись фрукты, белое охлажденное вино и крамбы, которые Ларский любил до страсти. В крошечных, с фалангу пальца, пирожках под горячей хрустящей хлебной корочкой всегда обнаруживалось разное: шарик соленого огурчика, клубника, оливка или тающий во рту паштет.

Они трахались, смеялись и болтали. Сначала о рулетке и баккара, потом о бильярде на льду, которым Марго занималась почти профессионально, а потом о поездках на Марс и о том, стоит ли там оставаться дольше, чем на месяц. Потом Марго уснула. Черные волосы разметались, закрыли лицо и лежали на согнутой и закинутой за голову руке Ларского. Его сон не брал, и чертова голубая «звезда», казалось, наблюдала. С укором. Сдержанным, смягченным терпеливым пониманием, как это бывало в глазах Лизы. И зачем он «подарил» их звезду? Лучше бы залепил коротким хуком в морду араба и вынес любовницу, перекинув через плечо. Она не отказала бы такому решительному кавалеру. Порядочно захмелев, Ларский часто представлял более удачные варианты прошедших событий. Возможно, поэтому и стал следователем. Час за часом в гулкой, тяжелой голове бродили неприятные мысли. Когда он услышал призывное попискивание куда-то заброшенного интеркома, окатило нервическое раздражение от необходимости что-то делать. Признак неприятного утра.

Марго иронически подняла брови, когда Ларский объяснял, что ему пора улетать.

— Понятно. Ты сбегал по делам весь вечер, а с рассветом тебе и вовсе стало не до меня.

— Зачем ты так говоришь?

Она приподнялась, опираясь на упругий выступ ложа дроплета. Ажурное покрывало соскользнуло с обнаженной груди, и Марго сразу его натянула.

— А что не так в моих словах, Ник?

Спросила отстраненно и холодно, как это умеют делать оскорбленные женщины.

— Все не так. Я не сбегал и мне до тебя. Но действительно не могу отложить работу.

Одновременно правда и ложь. Он не мог откладывать анализ поступившей информации, но в глубине души этому радовался. Марго пожала плечами, чувствуя изнанку слов, как и все женщины.

— Понятно. Как скажешь. Просто подожди, когда я улечу первой, а потом отправляйся на все четыре стороны служебных дел.

— Напрасно ты так. Давай встретимся через пару дней, Марго.

— За пару дней вряд ли что-то изменится. Но если ты мне дозвонишься, я тебе дам ответ.

Прозвучало как угроза, а не приглашение. Темно-синий, с желтым рисунком по борту скутер подлетел через полторы минуты. Совершенно голая Маргарет оперлась на ветку платана и перешла из дроплета в машину. Даже не обернулась. Чисто ведьма, с черной россыпью волос по спине. Не спросила про звезду, которая по обещанию Ларского должна была упасть ей в руку. Ну и пусть. Звезда сама вернется в дупло. Без женских рук.

Изучив полученную информацию, Ларский выполз из дроплета в утренний парк. Пешая прогулка ускоряла круговерть мыслей. Во-первых, в комитет пришел запрос от некого Сэмюэля Кэмбелла о местонахождении капитана Граува. Это оказался доктор, вернувшийся из Дальних Пределов на одном корабле с Граувом. По всей видимости, этих двоих связывало нечто большее, чем совместный полет до Земли. И теперь Кэмбелл беспокоился. Либо потому, что Граув не удосужился предупредить о своей отлучке, либо наоборот — сообщил слишком много лишнего и тревожного. Прокуратуре придется дать ответ. Только каким он должен быть? Правдивым? Еще не хватало увидеть, вернувшись на службу, разгневанного приятеля капитана. Тот вполне может обвинить в целенаправленном нанесении вреда психике гражданина Земли. И устроить шумиху. Лучше переждать с ответом. Быстро не получив его, Кэмбелл тоже может явиться на порог ведомства. Может, переждать и с возвращением в Манилу? Изоморфа отправят на Орфорт, Граува — на Землю, и все само собой рассосется.

Хотя есть и другой вариант — прямо сейчас остановить Граува. Тем более, что по данным систем слежения, он все еще находится в Маниле, в дешевом трехзвездочном отеле. Показания его жизнедеятельности плавали в пределах допустимого, но с маркерами повреждений. Вывести картинку и наткнуться на очередное «любовное» пожирание изоморфа у Ларского не возникало ни малейшего желания. Через двадцать минут по общеземному времени к их отелю припаркуется авиетка, чтобы увезти «парочку» на Луну. Оставалось время решить, стоит ли это делать, имеет ли хоть какой-то смысл пребывание капитана, пусть даже охраняемого, около опасного для его физиологии и психики изоморфа. В жопу договоренности, пусть чудище чешет на свою бешеную планетку. Соглашение с Иртом Флаа, на которое пошел следователь прокуратуры, было недопустимым с позиции закона и человечности. Полезным ли?

Мыслями Ларский вернулся к выводам о гибели животных, которые поступили утром от ЦКЗ. А они пугали. Пугали настолько, что Ларскому, как офицеру, охраняющему государственные интересы, стоит пойти на преступление против психики Граува, если оно хоть чем-то поможет в дальнейшем расследовании. Итак, если допустить, что животные убиты одним существом, то оно, во-первых, было невидимым для них, поскольку не осталось следов сопротивления жертв или попытки сбежать. Во-вторых, обладало всеми свойствами совершенного оружия — трансформировалось, чтобы колоть, резать, взрывать, вырывать куски тел. В-третьих, убивало мгновенно, потому что положение туш животных не указывало на боль до гибели. Это достаточно очевидно и без ЦКЗ.

Важно другое. Смоделированный портрет убийцы. Он страшил Ларского более остального. Тварь, если она не была плодом огромного числа допущений и предположений, обладала практически непостижимой способностью к получению и обработке информации. Все моменты гибели никак не зафиксировались, то есть нападения происходили тогда, когда сканирующая пространство система имела как минимум минутные пропуски.

Сбор информации по территориям планеты шел дифференцированно. Если меру доступной информации о себе каждый человек определял сам, то мониторинг дикой природы велся обязательно. Имел научно-исследовательский и обще профилактический смысл. В сквозном наблюдении необходимости не видели. Слишком энергозатратное. Поэтому места природных заповедников сканировались с определенной периодичностью. Пропуски между периодами были разными в разных местах, измерялись минутами, часами, днями. В итоге ни одного момента смерти животного не оказалось в архивах записей. Не удивительно, что ЦКЗ сам не забил тревогу. Идеальное преступление.

Тварь все же существовала и обладала невероятной способностью к получению информации. Более того, искин ЦКЗ спрогнозировал ее мышление, как высокоразвитое, негуманоидное, нацеленное на уничтожение и творчески к нему относящееся. Невидимый и смертельно опасный негуманоид с маниакальной страстью к уничтожению бродил по планете Земля? Чушь собачья. Бурные фантазии авторов античных романов. Ларский сам хотел когда-то написать такую историю. Вот и писать не нужно.

Но имелась еще более странная характеристика: способ мышления «диверсанта» компьютер определял как цельно-фрагментарный. То есть части того, что можно назвать мозгом, работали то совместно, то по отдельности. Правда, степень верности сделанных выводов о самом убийце и возможность существования подобного инопланетного разума искин Земли оценивал как пятидесятипроцентную. Вероятность ошибки слишком велика, чтобы считать версию рабочей. И главное, нет желания в нее верить.

Пока Ларский просматривал полученные данные, рука так и тянулась смять изображение и послать в пределы бредовые подозрения. Тем более что за три последних месяца ничего похожего за эти убийства не произошло. Ну, если не считать второго таракана. Хотелось бы не считать. Но он стал жирной точкой в этой истории. Или жирной запятой? Не погиб ли второй таракан от той же твари, что и первый? Только как она покинула Землю и добралась до Луны? И зачем добралась? Из-за особой страсти к уничтожению инсектоидов? Ведь только их тела превратила в сочные мясные горки.

Ларского окружили тени, и он поднял глаза на кроны буковой аллеи. Буки, как и многие другие деревья, изначально в Макао не росли. Не та земля, не тот воздух и почва. Но усилиями людей украшали здешние места уже сотни лет. Китайцы с их неутомимой суетой вокруг философии парков не могли не восторгаться величественным духом этих деревьев. Поодиночке буки выглядели, как богатыри, а сомкнутые в строю аллеи становились дружиной. В такой компании легко убедить себя, что справишься с инопланетной дрянью, если она существует.

Мысли разбегались по дорожкам множества версий, ни одна из которых не казалась правдоподобной. Одно можно сказать наверняка — тварь имела космическое происхождение и каким-то образом очутилась на Земле. Но как именно? Возможен вариант ее случайного попадания. Перемещаясь по космосу, пройдя каким-то образом все кордоны, она явилась сюда в одиночестве? Хотя может были и другие твари, которые пока себя не проявили? Или им в зубы не попался инсектоид. Первая жертва и, видимо, большая вкуснятина. Интересно, чем ей не понравился изоморф? С другой стороны, кому может понравиться меняющая форму бешенная скотина? «Диверсант» и сам способен менять форму. Уж не родственники ли они с орфортцем?

А возможно, инсектоиды сами переносчики этой заразы? Притащили ее на Землю и сдохли? И объединяло их одно — участие в операции, связанной с застрявшим невесть где гиперфлотом под командованием Штрауса. Этот вариант самый отвратительный. Он мог грозить чем-то более масштабным, чем захват случайно занесенного на Землю одиночного инопланетного хищника с цельно-фрагментарным мышлением.

Ларский ускорил шаг — хотелось свернуть с протоптанной дороги, вырваться наружу из-под сомкнувшегося над головой шатра зеленых крон и обступивших с двух сторон голых стволов. Нужно увязать все факты и увидеть ситуацию целиком, а значит, отстраниться от разрастающейся внутри тревоги и нехорошего предчувствия. В сотне метров впереди светлел широкий проход. За аллеей проглядывала зелень и ярко-красные пятна цветов. Хорошо бы найти беседку у тихого водоема, окруженного зеленью и сонными тушами камней. А лучше выспаться и посмотреть на все свежим взглядом, прежде чем отправлять отчет Марре. Но времени нет.

Приблизившись к выходу, Ларский понял, что от открытого пространства его отделял гигантский дендротрон. Живая древесная стена разворачивалась вширь уступами, лесенками и переходами. Поднималась вверх изящными, покрытыми темной корой башенками с узкими бойницами. Дышала на разных уровнях орнаментом сказочных фигурок, кора которых казалась то светло-серой, то нежно-зеленой. В сравнении со стеной дендротрона буки уже не выглядели гигантами. Она поднималась, как доисторическая замковая крепость, метров на тридцать, а дальше начиналась сплошная густая крона — хвойные лапы тянулись куда выше древесных стен.

Сразу вспомнился отец — нередко угрюмый, нелюдимый. Он был асом дендротронологии: рисовал и чертил конструкции, виртуозно биопрограммировал их, разрабатывал самые необычные схемы регенерации и роста растений и своими руками воплощал в реальность. Больше всего любил работать с березой.

Проход в дендротроне здесь создали в виде распахнутых ворот, к которым вели богатыри-буки. Хорошо, если за ним обнаружится беседка? Ларский сделал несколько шагов, охватил взором открывшийся живописный простор и замер, внезапно понимая, куда его привели ноги. Угодья, предназначенные для существ, давно и безнадежно поработивших человечество, — детей. С утра и до вечера Макао развлекал ребят и их мамочек. На местных игровых площадках, в волшебных лабиринтах, модельных зоопарках и на аттракционах успел отметиться почти каждый известный дизайнер.

А это место — карамельную поляну с плавучими островами вокруг Дома-раковины — Ларский помнил прекрасно. Дизайнерский проект жены, кстати, единственный на Макао. Поляна-мечта для юных принцесс. У Лизы было непростое отношение к детям, слишком тревожное и серьезное, чтобы их заводить. Обычно она не бралась за детские проекты. Кроме этого места. Пять лет назад сказала Ларкому, что заказ из Макао — слишком престижное предложение, чтобы от него отказываться. Но он видел, что проект значил для жены нечто большее — попытку понять детей.

В раннее, только разгорающееся утро площадка пустовала. Острова, легкостью и прозрачностью напоминавшие облака, плавали на разных уровнях. Самые низкие скользили на высоте колен, а потом тянулись выше и выше к подножию домика-раковины. Острова отличались друг от друга, но каждый напоминал пушистую снежинку с начинкой, привлекающей мелких обормотов. Внутри снежинок Лиза разместила цветы, разные скульптурки, механические устройства, световые картины и просто мячики, которые возвращались обратно, куда их ни кинь. Все эти штучки приводили малолетних спиногрызов в состояние повышенного возбуждения. Ларский с Лизой как-то умели удовольствие наблюдать, как те неутомимо скакали с острова на остров и пронзительно верещали.

Детская возня и беготня стягивались к гигантской раковине-улитке. Ее идеальный геометрический конус слой за слоем поднимался в голубое небо. По спирали внешней стены домика можно забежать на самый верх. Перламутровые бока раковины прорезали цветные окна-карамельки. Прозрачными выпуклостями они искрились на солнце и пахли невероятно аппетитно. Дети их лизали, и даже Ларский, когда приехал сюда с Лизой месяц спустя после сдачи проекта, нашел в себе решимость и попробовал одно оконце. Оказалось, вкусно. И он облизал еще парочку.

— А когда пойдет ливень, что станет с твоими окнами? — спросил тогда у жены.

— Они начнут таять, — рассмеялась она.

— И растают?

— Нет, конечно. Это вечные карамельки. О которых всегда мечтают дети. Сладкий дождь будет стекать со стен, но оконца останутся.

— Ужас. Все вокруг затопит липкой сахарной водой. Растения погибнут от сладости.

— Что за глупости, Ларский. Не погибнут. Неужели ты не знаешь о червях-сладкоежках?

Вид у Лизы стал веселый и заговорщический. Захотелось поддержать игру.

— Я родом из тяжелого детства. Вместо сказок на ночь мне читали книги о растениях и заставляли слушать классическую музыку. Поэтому всю жизнь тревожусь о растениях и ничего не знаю о червях-сладкоежках.

— Ладно. Давай договоримся. Если ты будешь хорошо себя вести, я на ночь расскажу сказку. Про то, как черви-сладкоежки после сахарного потопа поднимаются из глубин и пожирают влажную землю. А потом, когда они пропустят через себя каждый ее клочок и от обжорства станут похожи на радужные шарики, выползают на берег реки и валяются там на солнце. И дети могут прыгать на этих шариках и подбрасывать их в воздух.

— Бедные! Они же не шарики, а черви, значит, просто лопнут от этих глупых прыжков?

— Ерунда. Ничто не делает нас более крепкими и радостными, чем съеденные сладости. После карамельного дождя черви не лопаются и могут прыгать, как шарики, три дня напролет. Они даже не боятся солнечного света.

— Ты обязательно должна рассказать мне эту историю в подробностях.

— Я же тебе обещала.

— Не думал, что ты знаешь такие интересные истории. Не говори больше никому. Иначе нализавшиеся карамели дети прилипнут к тебе и не отлипнут, пока все им не расскажешь.

Веселое выражение на лице Лизы как-то потускнело.

— Не думаю, что это случится, — сказала она серьезно. — Я просто закончила проект и не собираюсь больше браться ни за какой другой, связанный с детьми.

Ларский медленно шел краем летающих островов, погружаясь в воспоминания. Перед внутренним взором вставала спина Лизы, слишком прямая, слишком непреклонная для хрупкой фигуры, когда она разворачивалась и уходила прочь после короткой ссоры.

И о чем он вообще думает, когда нужно раскладывать в голове детали своих треклятых версий. Прийти к хоть сколько-то определенному мнению и подготовить отчет для Марры. Самое правильное сейчас — вызвать авиетку и отправиться на работу, а не убеждать себя, что прогулка приведет мысли в порядок.

— Никита!

Он вздрогнул и повернулся на голос.

— Что ты здесь делаешь, Никита?

Ларский попытался сморгнуть невесть откуда взявшийся образ. Никогда раньше, даже после алкоголя и бурных бессонных ночей, его не посещали глюки.

— Лиза?

Она стояла в нескольких шагах от него. В стильном темно-зеленом костюме. Укороченный пиджак смыкался на груди тремя причудливыми вершинами треугольников. Непривычно короткие волосы падали на лицо гладкой медью. По левой скуле змеился золотистый, проступающий сквозь кожу узор. Похожа и не похожа на саму себя.

— А ты что здесь делаешь?

Лиза пожала плечами и подошла ближе.

— Получила предложение на развитие этого проекта, — она небрежно мотнула головой в сторону дома-ракушки. — Пришла подумать, как это лучше сделать. И делать ли вообще.

— Аа… — протянул, собираясь с мыслями, Ларский. — А я гуляю, пытаюсь привести мысли в порядок.

— Понятно, — кивнула она коротко и отвела глаза.

По напряжению, возникшему на ее лице, стало понятно, что она думала на самом деле. Догадалась наперед. Одежда для вечерних развлечений, неловкость, которую Ларский не сумел в первый момент скрыть. Но Лиза ничего не скажет, даже не бросит ядовитой насмешки. Всегда избегала неприятных разговоров. Прямых вопросов и ответов о том, чего не хотела знать.

— Что ж… — начала она, явно собираясь тепло попрощаться.

— Может, выпьем кофе и поболтаем, — быстро предложил Ларский.

— Кофе? — удивленно повторила она, словно он предложил грудное молоко на ночь.

Ее губы чуть разомкнулись. Жена, нет — бывшая жена, рассматривала Никиту изумрудными глазищами и молчала. В моменты ее растерянности и удивления на Ларского всегда накатывало сладкое чувство всемогущества. Куда более сильное, чем после удачно проведенного расследования.

— Да. Здесь неподалеку есть шелтер. Хорошее место, чтобы выпить утренний кофе. Помнишь?

В первый и последний их совместный визит сюда после истории про червей-сладкоежек они просидели в шелтере несколько часов кряду. Болтали о самом разном. Но теперь Лиза раздумывала, медлила с ответом.

— Хорошо, Ник, давай выпьем кофе.

Они молча обогнули сонно ждущий детей дом-раковину и через сотню метров спустились во влажную полутьму шелтера. После полуденного солнца неплохо отдохнуть в прохладе, поэтому уставшие от детских визгов мамаши частенько отсиживались днем под землей. Но ранним утром воздух в низких подземных переходах и зальчиках казался ласково теплым, густым. Очутившись внизу, Ларский обернулся и посмотрел на Лизу, скользящую ладонью по перилам. Слова в голову не шли. Рядом с Лизой в этой прохладной полутьме мир будто посторонился и затих. Между земляных и глинистых ниш со столиками мягко светился проход, в фонтанчиках, расположенных у каждого дивана, журчала вода. Ларский свернул направо, не решился пойти к месту их счастливых посиделок. Это выглядело бы слишком навязчиво, хотя Лиза вряд ли бы стала комментировать выбор. Диванчик у низкого столика оказался завален шарами. Ларский скривился от подобной милоты, но все-таки сел. Лиза расположилась напротив. Проклятые шары окружили фигуру жены. Дурацкий фон для делового костюма и ее серьезного, сосредоточенного выражения лица. Да и он сам на фоне разноцветных пузырей наверняка смотрелся нелепо.

— Какое угощение желают наши гости?

Миловидная китаянка в ярко-желтом коротком платьице была клоном, и Ларский ощутил мгновение неловкости, вспомнив ванну с шампанским, смеющихся китайских подружек, а вслед за ними и Марго.

— Мне только кофе, черный, большую чашку и без сахара, — выдавил он.

— Госпожа?

— Эспрессо и отдельно сливки.

Они остались одни. Ларский откинулся назад и взял в руки зеленый шар.

— Зачем ты меня позвал, Ник?

В голосе не было ни вызова, ни недовольства, он прозвучал скорее утомленно.

— Я тебя давно не видел, — пожал он плечами. — Соскучился.

— Если бы тебе хотелось, ты мог бы меня найти или позвонить. Вся информация открыта.

Жена не симпатизировала соцданам, и уровень публичного дозволенного доступа в ее идеально правильную жизнь был очень высоким. Он мог бы даже наблюдать за ней на расстоянии. Как она разговаривает с людьми, катается на велосипеде, рисует или расчесывает волосы. И ничем, ни единым жестом не выдает свои мысли. Но он не делал этого, считал, что не имеет права.

— Мне не хватило смелости, — сказал он, сдавливая пальцами упругий зеленый бок шара.

Лиза недоверчиво покачала головой.

— Ты просто не захотел этого делать.

— Не знаю. Может, ты и права. Но я все равно соскучился.

Губы ее слегка напряглись. Но улыбка так и не появилась.

— Ты не изменилась. Красивая, как и всегда.

— Я не меняюсь. Раньше тебе это не нравилось.

— Не нравилось, но…

— Что но?

Ларский отбросил в сторону шар.

— Это не я ушел от тебя, — проговорил он.

И шар вернулся, ударил в плечо. Не лучшее местечко для выяснения отношений.

— Ты позвал меня сюда, чтобы поговорить об этом? Спустя столько времени?

Лиза смотрела с недоверчивым возмущением. Он подался навстречу, подбирая слова. Не успел, подошла китаянка, нагруженная кофе. Чересчур улыбчивый клон для сегодняшнего утра. Лиза вежливо кивнула официантке, придвинула тонкую кофейную чашку и окунула ложку в густые сливки.

— Наши отношения и мой уход уже нет никакого смысла обсуждать, Ник. Давай оставим эту тему.

Он молча смотрел, а она отвечала совершенно спокойным взглядом.

— У меня есть выбор?

— Нет, — покачала она головой. — Я не буду об этом говорить.

— Я понял. Тогда расскажи мне…

Ларский смутно понимал, какого хрена он хочет услышать от бывшей жены. Ее физическое присутствие тянуло, как водяная воронка, в прошлое, в глубину похороненных чувств. И не хватало сил прервать погружение.

— Что рассказать?

— Не знаю. Что-нибудь. Чем ты занимаешься?

И она рассмеялась. Внезапно и неуместно.

— Что смешного? — нахмурился Ларский.

— Ничего. Просто ты не изобретателен в вопросах. Чем я занимаюсь? Работаю, рисую, живу в разных местах, встречаюсь с разными людьми. Все как обычно. А ты? Ты что-нибудь расследуешь, пропадаешь в прокуратуре, читаешь книжки, играешь и пьешь? Я что-то пропустила про тебя, Ник?

— Нет, ничего, — покачал он головой.

Она права. Их беседа не имела смысла. Их встреча не имела смысла. Ее глаза, волосы, длинная изящная шея и родинка внизу живота, у самого изгиба бедра — все эти образы останутся в грустной копилке памяти. Она ни разу не доставала звезду из платана, он знал это наверняка.

— Вот видишь, — проговорила она совсем тихо и провела пальцем по кромке чашки с нетронутым кофе.

В сумраке шелтера выражение ее лица казалось странно обманчивым, как на картинах древнего живописца с именем, забытым много веков назад.

— И что теперь? — выдавил он.

Она отвела глаза и, чуть помедлив, встала.

— Я пойду, иначе опоздаю на встречу с заказчиком.

Ларский кивнул. Лиза протянула руку и прикоснулась к его щеке.

— Я тоже соскучилась по тебе. Так жаль…

Ларский замер, надеясь на что-то неопределенное, но ничего не делая, не говоря ни слова. Пара мгновений, и Лиза резко развернулась, быстро пошла прочь.

— Лиз! — крикнул он, поднимаясь.

Но она шла и не оборачивалась. Контур прямой спины в полутьме шелтера. Так всегда, стоит упустить момент, как ее решения становились необратимыми. Она способна передумать, выбрать другой путь, сделать так, как хотелось бы Никите. Но только до тех пор, пока не пройдена граница внутри. После удерживать бесполезно. А Ларский вечно опаздывал, медлил в попытке сделать правильной выбор, часто не понимал, что ему на самом деле нужно. И Лиза раз за разом решала за них обоих.

Интерком взвыл, выбрасывая из печальных размышлений и заставляя похолодеть. Генерал-майор планетарной прокуратуры знал этот звук, слышал его на учениях, но никогда в реальности. Вызов на чрезвычайное заседание Совбеза. Угроза планетарной безопасности. В одно мгновение тревога стянула узлом внутренности. Вопросы, которые он отложил. Ответы, которые он не нашел сегодня. Могут оказаться страшнее его худших предположений.

Глава 21

Зоосити

— Милый, вот увидишь, ты не узнаешь Зоосити! Когда ты улетал, он был еще крошечный, а теперь там столько всего понастроили.

— Понастроили? — насторожился Сэм. — И ты хочешь, чтобы я в этом зоопарке всех осмотрел и всех вылечил?

— Не в зоопарке, а Зоосити, — улыбнулась Лулу.

Сэм скептически фыркнул. Ветеринарные врачевания в законный отпуск не воодушевляли. Пивной загул со старыми приятелями откладывался на неопределенный срок. Не из-за Зоосити, конечно, а из-за полоумного Граува. Никакой злости на него не хватало. Но как пить пиво после этого дурацкого письма? Только продрав глаза, Сэм отправил запрос в прокуратуру, хотя толку в этом чуть. Конечно, ответ придет, но времени может пройти и три дня, и целая неделя. Полковник медслужбы знал из опыта, что ведомства, когда им нужно, ссылаются на немыслимо сложные бюрократические процедуры, о существования которых, обычные люди и не подозревают. Лет в двадцать пять он испытал неподдельное изумление столкнувшись с тем, что на белом свете есть казенные бумаги, которые согласовываются, визируются, подшиваются и складываются. А потом теряются. И их снова нужно согласовать, визировать, подшить. И ждать. В эпоху силовых технологий!

— Если тебе не нравится лечить, то и не надо, — щебетала Лулу. — Ни за чье здоровье я не опасаюсь. К тому же нам помогает Джеймс.

— Джеймс! Этот идиот, который в наши времена пользуется хирургическими нарукавниками? Разрисовывает их значками, чтобы не забыть последовательность действий во время операции!

От возмущения Сэм даже отпихнул от себя легкий белый столик с кофе и коричными булочками.

— Ты несправедлив, Джеймс прекрасный врач!

— Ничего бесподобного, — встрял Маська, — он не может вылечить бегемота. А ты сможешь, пап?

— А что не так с бегемотом? — осторожно ступил в ловушку Сэм.

Срочно признать Джеймса прекрасным и даже лучшим врачом! Специалистом по бегемотам.

— Пап, он все время недовольный. Последний раз мы со СлОной пели ему песню, так он сказал, что у него заложило уши от нашего ора.

— Наверняка, вы орали, и уши заложило.

— Так после я тихие стихи рассказывал, он заявил, что это неразборчивый жабий концерт.

— Вот как… — задумчиво протянул Сэм, пытаясь скрыть свое скептическое отношение к талантам Маськи и Слоны.

— Просто у бегемота такой характер, малыш. Он всегда не согласен и немного ворчлив, вот и все, — пояснила Лулу.

С мнением жены лучше на спорить, выйдет боком. Поэтому Сэм снова фыркнул и придвинул столик. Семейный завтрак проходил на параметрическом острове по дороге к Зоосити. Остров принадлежал Центру бихевиористских исследований, который жена как раз и возглавляла. Летающий кусок земли с силовым куполом перемещался неспешно, зато имел огромный сад, пруд и несколько разных лабораторий. Можно работать и жить на природе: посиживать в беседке за чашкой кофе, висеть в гамаке, таскать за собой слонов и бегемотов, выясняя особенности их характеров.

— Ты не понимаешь, мам, — твердо отрезал Маська. — Бегемот точно болен. Может, у него зуб болит. Или пузо от мутной воды. Вот папа вылечит, и он согласится стать нашим домашним животным. Как Слона.

Вот уж нет. Лучше тогда не лечить. Но Маська разбираться в желаниях отца не собирался, умчался вприпрыжку прочь. Видимо, к своему домашнему слону. А вот Лулу подперла голову рукой и воззрилась с нежной заботой. Сэм сразу почувствовал прилив интереса к делам Зоосити.

— Значит, животные с улучшенными нейронными характеристиками мозга не просто разумны, но и с удовольствием живут в чем-то вроде городов?

Эксперимент выглядел интересно, хотя и сомнительно.

— Трудно сказать про удовольствие, это же мы их поселили. Но не все животные и насекомые могут проживать совместно. Некоторые другие виды и близко не выносят. Но есть такие, которым очень полезно проживать рядом.

— Если они связаны в экосистеме?

— Я не об этом. О симбиотической настройке психики. Иногда два несвязанных вида, находясь рядом, даже жизнь друг другу продляют.

— Да ну.

От слова «симбиотической» Сэм поморщился, но у Лулу уже горели глаза, скулы порозовели от возбуждения и желания поделиться.

— Нет, правда. Например, сойки и суслики. Ой, только не смейся, Кэмбелл! Я не шучу, — для убедительности она даже взмахнула руками. — Суслики — страшные истерички, у них повышенная нервная чувствительность. Зоологи все время ломали голову над тем, что биологически они должны бы жить лет до тридцати, а по факту максимум четыре года. Сначала летит соматика, потом эндокринология, еще, еще, а потом разрыв сердца, и привет.

— И правда, суслики паникеры, не жизнь, а сплошной кипеж.

— Вот именно! А сойки имеют совершенно другую бихевиористику.

— И какую? Они — бесчувственные сони?

— Нет, скорее восторженные нахалки, дорогой. У них пониженное чувство опасности. Им кажется, что опасности либо нет, либо они с ней с легкостью справятся. Не сомневаются, что вместе и хищника загрызут.

— Они мне кое-кого напоминают.

— Ой, не придумывай, — отмахнулась Лулу. — Оказывается, что если виды в природе никак не завязаны в пищевой цепочке, и между ними нет никакого целевого взаимодействия, то тогда может возникать телепатический контакт.

Сэм помнил из курса экопсихологии, что телепатическая связь рождалась там, где слабели сознательные и речевые формы коммуникации. Когда взаимодействие существ не определялось рациональными интересами, а тем более пищевыми. Хищник не может вступить в телепатическую связь с жертвой, поскольку сознание блокирует этот контакт. Если бы лев впал в транс рядом с сочной антилопой, то, ощутив ее смертельный страх, потерял бы аппетит.

— И что дает этот телепатический контакт?

— Они влияют на психологическое состояние друг друга.

— Кошмар! Суслики станут борзеть, как сойки?

— Да нет, просто происходит некоторое симбиотическое выравнивание. Угадай, чем мы их объединили?

— Организовали кружки по вышиванию бисером для сусликов и соек. Или водите хороводы по главной площади Зоосити.

— Сэм — ты дурак! — провозгласила жена обиженным тоном.

Когда речь касалась любимой работы, Лулу теряла всякую невозмутимость и взвешенность суждений, взвивалась от малейшей иронии. Сейчас и волосы растрепались сами собой, и нос заострился.

— Ладно, хорошо, сдаюсь. И что вы сделали?

— Расселили по районам, расположенным в шахматном порядке. И у тех и у других повысились показатели жизнеспособности. Прямо сильно повысились. Особенно у сусликов. Суслики стали спокойнее и увереннее.

— Здорово. Может, и нам пожить рядом с сойками?

И Тима поселить.

— Ну тебя, Кэмбелл. Я серьезно все рассказываю.

— Это я — серьезно. А вот ты волнуешься, как суслик.

Сэм сделал последний глоток кофе и ощутил легкую вибрацию — параметрический остров пошел на снижение. Под ними раскинулся Зоосити.

Сэм и Лулу отправились в путешествие над городом животных на небольшой энергосекции. Маська со Слоной заявили, что у них дела — пойти и порадовать одного бегемота, и быстро исчезли. Жена уверила, что с ними ничего не случится, зато не будут мешать увлекательной экскурсии. Растянувшееся во все стороны поселение выглядело необычно. Искусственно и сказочно одновременно. Геометрические формы районов отделяли места жизни разных зверей, конструкции для гнездования и норности. Везде проходили транспортные коммуникации: широкие дороги для крупных животных, узкие — для средних и мелких. Территории разрезали дорожки воды и движущиеся ленты термитников. То там, то здесь высились дендротроны. Открывалось несколько площадей для парнокопытных с каскадными водопадами, разными уровнями водопоя и скальными грядами. Справа тянулась заболоченная местность, но тоже застроенная сложными геометрическими конструкциями из пористого материала.

— Как вы определяете архитектуру районов для разных видов?

— Они сами определяют, а мы помогаем. Все жители Зоосити разговаривают с помощью голосовых модуляторов и даже пользуются гаджетами.

— Ты шутишь?

— Вот еще. Например, в каждой семье орангутангов есть синтезатор. Они любят готовить разную еду.

— Черт! Чем же они тогда отличаются от нас?

— О! Сэм, очень многим. Они, например, любят трахаться во дворике и чтобы их детишки наблюдали за папой и мамой. Да что детишки! — все желающие.

— Диковато звучит.

— С их точки зрения — это очень культурное поведение. Вокруг соития — целый ритуал. Кстати, дворики у них — ничего так себе, а вот жилище — не очень человеческое — сначала нужно проползти по узкому проходу, а потом…

— Ладно, не рассказывай про потом, я тебе верю, что они от нас отличаются.

— Ты ужасно нелюбопытный!

— Просто тревожусь от большого количества новой информации, как суслик.

— Я только начала рассказывать! Кстати, все экстренные вызовы я перевела на твой интерком.

— Лулу!!

— Да ничего и не случится! Тут все стараются быть осторожными и не есть друг друга без предупреждения.

— Очень смешно! И кто всем командует? Ты?

Лулу мгновенно стала серьезной и с деланой тревогой поглядела вокруг. Потом подвинулась к Сэму и произнесла с тихим драматизмом:

— У них есть мэр!

— Не может быть, — таким же драматическим шепотом ответил Сэм.

Лулу кивнула и вздохнула.

— Не поверишь, но это крыса. Она победила на выборах при активной поддержке термитов и кошачьих, и я ее опасаюсь.

Сэм рассмеялся.

— Ничего смешного нет, Кэмбелл. Она очень жутко строгая. Садится на задние лапы, а передние складывает себе на животик. А потом впивается в тебя черными глазками, шевелит усами и сухо так говорит: «Ну что ж, рассказывайте, что у вас, милочка?». И сразу страшно, что сделал что-то неподобающее.

Сэм театрально оглянулся, подтянул Лулу и поцеловал в губы.

— Будем надеяться, что мы ей не попадемся.

— Да. Не полетим в ту часть Зоосити, где находится мэрия.

Они еще раз поцеловались, чтобы скрепить договор. Интерком Кэмбелла издал странный визгливый звук. Лулу отпрянула и завертела головой. На севере от них, километрах в десяти по ощущениям, оранжевый луч тянулся от земли к небу.

— Что-то с Маськой! — воскликнул Сэм и вскинул вверх руку с голограммой.

Ведь подозревал, что пешее путешествие в компании со слоном добром не кончится. Все эти ворчливые бегемоты и прочий зверинец…

— Это не Маська, успокойся. Стандартный вызов скорой помощи. Я же сказала, что все перевела на тебя.

— Уверена, что не Маська?!

— Луч — он в районе кошачьих. Такой сигнал, когда кто-то из жителей пострадал.

Энергосекция ускорялась по направлению к торчавшей оранжевой палке, и Сэм ощутил прилив раздражения. В отпуске, в семейной поездке и носится сломя голову по каким-то вызовам. Вечером четко объяснит Лулу, что есть выходные дни, и это святое. И вызовы исключены. Пусть хоть у десяти бегемотов разом отвалятся зубы. Ни за что!

— И что теперь? Я будут взглядом спасать твоих кошачьих? — проворчал он.

— Совсем не взглядом, — радостно сообщила жена, не замечая его дурного настроения. — Вон — прилетел автомат.

Реанимационный транспортировщик обогнал их и висел у изножья луча.

— Может, и без меня обойдется?

— Ну, милый, ну неужели тебе не интересно кому-нибудь здесь помочь? Ты будешь в самой гуще событий.

И почему женщины так любят быть гуще? Нет, не будет ждать вечера, после экскурсии твердо обозначит свою позицию. Через пару секунд внизу открылись последствия безжалостной бойни: растерзанное тело несчастного буйвола в луже крови. Выглядело оно кошмарно — расползающийся бурыми лохмотьями мешок, и Сэм, забыв недовольство, спрыгнул и рванул к опустившемуся реаниматору. Роботы поднимут тело, и он быстренько возьмется за дело. Восстановить можно и не такое…

— Вот твари, чуть не сожрали животное!

— Сэм, подожди, — Лулу бросилась за ним и схватила за руку. — Не буйвол! Буйвол — это же модель, мы здесь из-за леопарда.

Только сейчас шокированный расправой он увидел чуть в стороне от «мясной разделки» пятнистую кошку. Морда лежала на лапах, а с плеча свисал большой лоскут кожи. Обнажившаяся плоть сочилась кровью.

— Но… А буйвол?

— Да это же модель, Сэм! Очнись!

Лулу дунула в лицо, и до него наконец дошло. Как не понял сразу, ведь эти дешевые подделки обрыдли еще на Гамме. Экономия в воссоздании живой природы на Дальних Пределах.

— Он что, охотился на ЭТО?

— Конечно, я охотился на ЭТО. На что мне еще охотиться? — рыкающим ворчанием встрял огромный кот. — На тех, кто задает глупые вопросы?

— Черт, — дернулся Сэм. — Не привыкнуть мне к говорящим зверям.

— Не привыкнуть ему, — фыркнул кот. — Сначала залепи мне плечо, а потом неразвитыми привычками делись.

— Ни здрасьте, ни пожалуйста, но хамит. Они все такие наглецы, Лулу?

— От тебя я тоже здрасьте не услышал, человек.

Сэм резко повеселел и присел у леопарда. Рана выглядела серьезной и наверняка была болезненной: не только оголенная плоть, но и порванные почти до кости мышцы. Ясно, что кот расправился с моделью буйвола на адреналине, не чувствуя боли. Сэм прикоснулся к мощному плечу, и зверь дернулся и зашипел, обнажая клыки. Операционный стол транспортировщика идеально сконструирован, чтобы загружать и поднимать на платформу даже очень крупных животных. Но отвозить леопарда в специально оборудованное нет смысла: заклеить такую рану — достаточно домашней аптечки и немного практики.

Подчиняясь приказу силовые захваты операционного модуля опустились к пострадавшему. Но леопард недовольно ударил хвостом, с усилием поднялся на лапы и тяжело вспрыгнул на наклонившуюся плоскость. Улегся на бок. Видимо, не первый раз подставляет раны. Веселые искорки анестезии пробежались вокруг плеча, и дальше дело Сэма. Быстрыми движениями соединяя мышечную ткань, он опять думал о Грауве — как тот лежал весь в кровавых потеках и бормотал такое, что стоило бы заклеить рот идиоту. Зря не заклеил, наслушался. И зря не приковал капитана корабля в медицинском отсеке. Теперь жалел.

— Зачем охотиться на здоровенного буйвола? Неужели недостаточно антилопы? — с трудом переключился он на пациента.

— Антилопы глупые и трусливые. На них не интересно.

— Модели не могут быть ни глупыми, ни трусливыми — это просто программа.

Биоконструкции — всего лишь дистанционно генерируемый и программируемый силовой каркас с кусками сочного мяса с шерстью сверху.

— Я на них охочусь, человек, а не ты. Значит, лучше знаю, какие.

— И как тебя зовут, охотник?

— Пард.

Сэм со всей серьезностью кивнул, а Лулу отвернулась, пряча улыбку.

— А меня Сэм. Так вот, уважаемый Пард, в природе леопарды обычно охотятся на дичь поменьше буйвола.

— Мы тут другие. Смотрим на перспективу.

Боль Пард чувствовать перестал и по-кошачьи лениво потянулся, когда Сэм дезинфицировал ионным потоком восстановленное плечо.

— А-а? На перспективу — это понятно. И кто же запустил этого буйвола?

— Я и запустил. Каждый сам готовит себе охоту. Если одиночка. Про прайды говорить не стану.

— Но сам-то ты себе шкуру не зашиваешь. Поэтому был бы ты осторожнее, Пард.

Тот уже поднялся и мягко, проверяя ощущения в лапах, спрыгнул на землю. Далеко не ушел, тут же уселся и стал вылизывать бок, пробираясь языком все выше и выше к пострадавшему месту. Сэм с Лулу стояли, как дураки, дожидались, когда им милостиво сообщат, что в услугах больше не нуждаются. Но кот не торопился с процедурой и прощанием.

— Не болит? — озаботилась Лулу.

— Классно починил, док. Спасибо. Можешь заходить в гости к Парду.

Поднялся и потрусил в сторону. Какое-то время Сэм в немом изумлении смотрел вслед.

— Вот ведь наглец! Могу, значит, заходить в гости к Парду. Спасибо, ваше кошачье величество.

Лулу расхохоталась.

— Ну, не каждому выпадает такая честь. Меня вот до сих пор не пригласили.

— И нечего там делать, — буркнул Сэм и осмотрелся, ища глазами энергосекцию.

Искусственная среда для разумных кошек походила на природу и разительно от нее отличалась. Трава под ногами и не трава вовсе, а микродеревца, гибкие, пружинящие, превращали поверхность земли в невытаптываемый зеленый ковер. Справа тянулись эбеновые деревья, специально спроектированной формы. Стояли как раскрытые зонтики — высокая плоская крона и листья, растущие параллельно земле.

— Зачем такие деревья? — спросил Сэм.

— Кошки любят на них забираться, сидеть, и когти точить об эбен.

Лулу подняла руку с интеркомом и взглянула на голографические значки.

— Лио сообщает, что ожидает нас.

— Лио? Это кто?

— О! Это лев. Он считает себя истинным гласом народа, занимается в мэрии Зоосити связями с общественностью.

— Пропагандист крысы?

— Этого ты ему не говори, — улыбнулась Лулу. — И имей в виду, мы находимся на территории Лиопрайда.

— Он здесь главный самец?

— Он так считает. Лио — лев-одиночка. Впрочем, никто из других одиночек и членов прайдов, проживающих здесь, — не возражали против названия Лиопрайд.

— И мы не будем.

С воздуха окрестности Лиопрайда открылись во всей красе. Высились островки эбеновых деревьев, тянулись каменные лабиринты: обсидиановые полупрозрачные выступы, матовая чешуя навесов, площадки с зеленой порослью. Где-то под камнем прятались входы в логовища, но рассмотреть сверху невозможно.

— Что это за купол? — спросил Сэм.

В середине района выгибался огромный, будто сделанный из хрусталя, купол.

— Место отдыха. Собираются и рыси, и леопарды, и львы, и остальные, кто здесь селится.

— Центральная площадь Лиопрайда, что ли?

— Ой, не надо, милый, говорить таким голосом, полным издевательского недоверия. Вон, кстати, и Лио.

Гривастая тварь лениво развалилась на ветке дерева и, полуприкрыв глаза, управляла голограммой космического боя. Сэм узнал эту игрушку и с трудом подобрал отвалившуюся челюсть. «Старкэтч». Игрок развивает галактику и постоянно сталкивался с новыми формами материи, пространства и жизни. Вся фишка в том, чтобы правильно определить, что перед тобой: потенциальный ресурс, враг, союзник, возможность или угроза. Приходится выстраивать тактику взаимодействия с новым, обнаруживать его свойства и цели, и по итогу анализа вступать с ним в войну, дружить, объединяться или использовать вслепую. Ошибочные выводы приводили к плачевным результатам. Самой проигрышной была тактика превентивного уничтожения неопознанной формы. Это тормозило ресурсное и союзническое развитие и, когда появлялся «реальный враг», то быстро превращал тебя в ошметки. Лапы хищника прятались в мягких полусферах, видимо, на когтях или между пальцев размещались датчики управления голограммой. Лио увлеченно рубился в «Звездные ловушки».

— Добрый день, Лио! — окликнула Лулу.

— А, Лулу, — пробасил лев и приподнял морду. — Рад тебя видеть.

Голографическое изображение станций, кораблей и неопознанных цветных пятен замерло и потеряло четкость.

— Как у тебя дела?

— Дел невпроворот, — сообщил Лио и зевнул во всю огромную, клыкастую пасть. — Готовим референдум по вопросу энергетической независимости термитов.

— Круто.

— Далась им эта независимость! И кому вообще нужны термиты!

— Если считать колонии поголовно, — то термитов в Зоосити большинство.

— Вот именно, Лулу. И львы — жители одного большого термитника. Кто от кого зависим?

— Не ворчи, Лио, термиты много сделали для Зоосити.

— Суетливые активисты. Делай то, шагай сюда, это правильно, это неправильно.

— Но, Лио, что же в этом плохого?

— Ты человек и далека от местной политики. А мы на грани термитной экспансии. Уже среди воробьев, грызунов и даже волков появились сторонники термитизации стайной жизни. Все организовано, понятно и во благо народа. Никаких сложностей и сомнений. Тоска смертная.

Лев-одиночка зевнул во всю свою натуральную пасть, выражая глубину презрения. Сэм ощутил приступ духовной близости к развалившемуся хищнику. Много правильно организованной, монотонной работы до добра не доведет. Только до тупости. Нет, приходилось, конечно, по двадцать часов кряду, оттачивать технику в операционной. Но все же самые блестящие решения приходили в голову, когда он дул пиво, читал фантастику и резался во «Властелина темной материи».

— Из-за этих термитов и их энергетической безопасности спать не успеваю, — продолжал ворчать Лио. — Бумаги, встречи. Да что говорить… Ничего без меня сделать не могут. Еле вырвал минутку для крохотной партейки, чтобы перевести дух, и вот опять.

— А что случилось?

Лев так царственно игнорировал его присутствие, что Сэм не выдержал и встрял. Лио уставился, будто Сэм только материализовался в пространстве, да и то не полностью. После паузы пасть Лио растянулась в дружеском оскале.

— Вы Сэм Кэмбелл, которого обещала Лулу?

— Обещала?

— Ну да. Вы же из военных? — небрежно бросил Лио.

— Полковник от медицины.

— А, не важно. Мэр просила задержать вас. Она сейчас подъедет. В Зоосити произошла какая-то подозрительная история.

— Какая еще история, Лио? — забеспокоилась жена.

Лев неспешно перевел на нее взгляд.

— История с пропажей… А, кстати, где твой малыш, Лулу?

* * *

Маська со Слоной прямиком отправились к бегемоту. В Зоосити он был единственным из своих родичей и проживал в южной, широкой части протоки. Она уходила под мост и дальше в озеро, где у поверхности воды мелькали серебристые спины рыб. Трава вокруг «дома» бегемота вытягивалась ростом с Маську и даже выше. Сплошная невидимость. А еще к протоке вели запашистые грязевые канавы, которые хозяин вытоптал себе для удобства и удовольствия. Гулять по ним Маське не разрешали. Но не очень-то и хотелось. Теперь можно сидеть на голове у Слоны и издалека высматривать торчащие над водой уши и спину бегемота.

— Он опять не будет нам рад, — грустно сообщил Слона.

— Мы кинем в него арбузом.

— А если он еще больше рассердится?

— Тогда кинем другим и споем песенку дружбы.

— Какую еще песенку дружбы?

— Какую-нибудь придумаем. Ты, главное, держись за меня, Слона, и не пропадешь.

— Хорошо, — прогудел тот и остановился у кромки воды.

Маська перегнулся через голову друга, держась за его обширные уши.

— Эй, БегемОта, мы к тебе в гости пришли. Я и СлОна, — крикнул он.

Бегемот приподнял голову над водой, и струйки потекли из пасти.

— Чего надо? — буркнул он хрипло.

— А чего у тебя есть?

— Ничего, — отрезал и плюхнулся обратно.

— А у нас арбуз есть. Швыряй в него, СлОна!

— Прямо в него и швырять?

Из закрепленной на спине корзины слон вытащил хоботом арбуз, но не кинул сразу, а принялся раздумывать.

— Кидай прямо в морду, чтобы он сразу заел.

Пока слон медлил, бегемот передвинулся в сторону и повернулся к ним и берегу задом. Его хвост недовольно закрутился пропеллером.

— Ну кидай же! — завопил Маська.

Арбуз неуклюже плюхнулся за серой тушей и закачался на воде. Бегемот к нему не притронулся, хотя короткий хвост замедлил движение.

— Ты, наверное, сильно большой ему кинул, не разжует. Кинь маленький.

Раздался следующий плюх, и за серой головой с торчащими вверх ушами покачивалась уже парочка полосатых боков.

— По-моему, мы ему не нравимся, — удрученно заключил Слон. — И он не согласится быть домашним бегемотом.

— Согласится, — возразил Маська. — Мы просто ему не спели песенку дружбы.

— А какая она?

— Ну такая, громкая и дружелюбная. Я накричу, а ты мне помогай.

— Хорошо, я буду трубить в самых дружелюбных местах.

Маська набрал в грудь побольше воздуха и завопил что было сил:

— Мы со Слоной прилетели к бегемоту,

Мы летели из далеких мест.

И арбузы взяли мы с собою,

Чтобы с ними отправиться в поход.

И давать арбузы бегемоту,

Его прямо в морду угощать,

Чтобы бегемота стал нам другом

Вместе с нами захотел играть!

— И гуля-ять, — длинно протрубил Слона.

Голова, спина и попа в воде заколыхались и несколько изменили положение. Маська решил, что это добрый знак и снова набрал воздух в грудь:

— А у нас не только есть арбузы,

Но еще и бананы есть.

А бегемоту мы посадим брюкву,

Чтобы был урожай большой,

Чтобы бегемота стал нам другом,

И в хозяйстве стал бы помогать…

— Брюкву жева-ать, — снова протрубил Слон.

В конце дружелюбной песенки раздался отчетливый хруст, и Маська понял, что один арбуз исчез с водных просторов. Подумал, что нужно кинуть следующий, но вспомнил, что мама всегда была против бросания мяча во время еды. Хотя арбуз не мяч, но тоже круглый и бросательный. Поэтому бегемот может разворчаться, как Лулу, и даже больше, потому что он постоянно недоволен, а Лулу только время от времени.

— И что? Это все, что ли? Орали тут так, что я чуть не оглох, а дали только два арбуза? Какая же это дружба?

— Кидай, Слона, больше! — заорал Маська.

И в воду градом полетели полосатые мячи. Бегемот захрустел. Сначала в хрусте слышался призвук недовольства, потом он стал затихать, исчез и превратился в умиротворенное хрюканье. Маська подскакивал на Слоне и нетерпеливо спрашивал:

— Вкусные арбузы? Вкусные? Мы теперь друзья? Друзья?

— Ты мне уши оторвешь, — высказал Слона. — Лучше я тебя опущу.

— Опускай.

Оказавшись на земле, Маська решительно подошел к самой воде и важно выставил ногу.

— Мы тебе спели дружественную песню и дали много арбузов. Теперь ты должен стать нашим другом.

— Ничего я никому не должен, — прервав хруст, сообщил бегемот.

— Нет, должен! — топнул ногой Маська. — Таковы правила этикетки.

— Чего-чего?

— Этикетки. Это значит воспитанности поведения.

Это сообщение погрузило бегемота в глубокие раздумья. Поэтому последний арбуз он жевал очень медленно, фыркал и с сомнением косился на Слону и Мэтью.

— Ладно, — сказал он наконец. — Буду вашим другом, если по правилам этикетки.

— Ура! И мы будем звать тебя БегемОта!

Покончив со всеми арбузами, бегемот медленно вышел из речки. От воды он выглядел гладким, полированным, как морской камешек, который приятно держать в руках и гладить.

— Только далеко гулять не стану и играть в скучные игры — тоже.

— Мы в скучные и не играем.

— А где вы садите брюкву?

Маська только открыл рот, чтобы разъяснить про сельскохозяйственные угодья и виды на урожай на вспаханном огороде, как его перебила взявшаяся невесть откуда крикливая галка:

— Где!? Где!? Все думают, где, но никто не может найти!

— Брюкву найти? — спросил Слона.

— Не брюкву, а Врана, — пояснила галка. — Он не пришел на урок и пропал!

— Кто пропал?

— Вран. Бедный Вран, не пришел и пропал. Никого не научил рисовать!

— Подумаешь, пропал, — фыркнул бегемот. — Знаю я его. Возомнил себя художником, а потом испугался и сбежал.

— Все пришли на урок. И даже коза. И петух прилетел. Принесли краски и раскраски, а он пропал. Не пришел, совсем не пришел.

Галка выглядела расстроенной. Ерошила перья и перелетала с куста на куст. Под конец плюхнулась ногами прямо в вымытую краем протоки глину.

— Подумаешь, не пришел, — фыркнул Маська. — Я бы тоже не пришел, если бы у меня планы поменялись или рисовать расхотелось. Сами бы и рисовали. Без Врана.

— Вран всех учит. Он своим языком такие картины накрашивает! Цветные и блестящие, но очень тяжелые, очень — не унести.

— На картины смотрят, а не носят, — проворчал бегемот.

— Может, он заболел. Вы домой к нему ходили? — спросил Слона.

— Ходили. Везде ходили. Все ходили. Но нет его. Лелик сказал, что пропал Вран, совсем пропал. В ужасное место попал и пропал.

— Ужасное место?

— Да, да. Ужасное, ужасное.

Маська задумался. Чтобы легче думать, выпятил нижнюю губу. Что за такое ужасное место? Про Врана ему рассказывал знакомый кабан. Вран был большой ящерицей и рисовал картины длинным раздвоенным языком. Маська тоже попробовал рисовать языком. Но больше получилось носом, а потом болел живот. Лулу тогда сказала, что такие краски совсем не походят для поедания. Он и не собирался их есть. Еще мама сказала, что от души разукрасит ему попу, как только пройдет живот. Маська решил, что попу надо спасать и сделал собственного клона, точь-в-точь, не отличишь. Положил его в кровать, а сам спрятался в стенном резном шкафу. Но маман почему-то коварные планы забыла, умиротворилась и кормила клона хрустящими марсианскими вафлями с брусничным конфитюром, а еще гладила по глупой голове. А Маська смотрел на это через щель в шкафу и слушал урчание собственного живота. Странно, что Лулу этого не слышала. Шкаф тогда тоже казался ужасным местом. И выйти из него страшновато.

— Лелик видел это ужасное место? — деловито спросил Маська.

— Лелик сказал, что видел, но не помнит туда дорогу. Но оно очень ужжжасное. Все ходили, и ходили, и искали, но ничего нет. И Врана нет.

— Прячется под каким-нибудь раскаленным булыжником, — пробасил недоверчивый бегемот. — Не отличишь, где камень, а где его хвост.

— Нет его под булыжником. Не прячется он.

Галка, которую Маська встретил впервые, от возмущения взлетела на голову Бегемоте и постучала по ней клювом. Тот мотнул мордой и зажмурился. Маська подумал, что нужно попросить галку и по его голове постучать, наверное, это приятно. Но потом. Сейчас он должен организовать экспедицию. Иначе Врана не найдут.

— Во-первых, нужно понять, какое место в Зоосити самое ужасное. Во-вторых, выяснить еще два других ужасных места.

Главное говорить твердым и решительным голосом, а для большей солидности взяться за хобот Слоны. Галка смотрела на Маську, слегка наклонив голову, а бегемот жевал губами. Маська сделал важную паузу.

— И что мы будем делать с этими тремя ужасными местами? — заинтересовался Слона.

— Мы к ним пойдем!

И они пошли. И даже БегемОта пошел, хотя сказал, что далеко от дома отходить не будет, и что в крокодиловом брюхе видал он все эти ужасные места и любителей размазывать краски. А заодно и всех галок. Но все равно шел рядом со Слоной. Галка то отлетала, то возвращалась и снова садилась ему на голову. Первым ужасным местом, по мнению Слоны, Бегемоты и галки, была темная пещера с ледяным омутом, где жила семья медведей. В пещере тесно и темно, а рядом с омутом — холодно, поэтому находиться в таком месте — ужасно.

Бурая медведица почесывала спину о высокую стену с радужными гребнями и наблюдала за медвежатами, играющими в лабиринте из валежника, бревен и вращающихся геометрических фигур. Она заявила, что Врана у берлоги не видела, а если бы и видела, то намазала бы ему медом одно место, чтобы он держал свой язык глубже между зубов, когда подходит к ее детям. Слона и Бегемота решили поверить хозяйке на слово и посещать берлогу раздумали. Маське понравились медвежата, а место вовсе не выглядело таким ужасным, чтобы погубить Врана.

От жилища медведя компания направилась в дальний кошмарный район. За силовыми ограждениями там царил невозможный холод, во все стороны тянулись унылые снежные поля с голым кустарником, заметенным доверху снегом. Все согласились, что это ужасное место и в нем можно пропасть без следа. Бегемота сообщил, что даже ради этикетки и дружбы он в эти морозные, злые кварталы не пойдет, а только постоит у теплой границы. А остальные, если хотят, пусть сами расспрашивают о Вране рогатых, понастроивших себе ледяных замков в бесприютной тундре.

Слона холода не испугался, он был более продвинут в технических вопросах и знал, что у Маськи в кармане есть силовой позициометр, который прикроет и от холода, и от жара, и от мошкары — от чего захочешь. Но бегемота никто уговаривать не стал, а то еще рассердится и дружить передумает. Тогда начинай с арбузами и песнями все заново. Друзья отправились по широкой дороге, чтобы выбраться из медвежьего угла, пересечь место проживания парнокопытных и двинуться дальше в сторону тундрорайона. Вышли из-под огромного дендротрона, больше похожего на зеленеющий валежник, а не на дерево.

Тут Маська понял, что до второго ужасного места они не дойдут за один день.

— Нам же нужна платформа, — он хлопнул себя по голове. — И тогда мы быстро прилетим. И все осмотрим, а не будем ползать по снегу, как ужи!

— Ужи по снегу не ползают, — резонно возразил Слона.

— И мы не ужи, — категорически заявил Бегемота.

Маська посмотрел сначала на одного, потом на другого, а потом на галку, которая по-хозяйски расхаживала по спине бегемота и повторяла со значением:

— Не ужи! Не ужи!

Догадка прояснила все и сразу.

— Ужасное место! — торжествующе завопил Маська. — Это же место с ужами.

— С ужами?

— Точно!

Маська вызвал платформу, и они полетели. Место с ужами вовсе не выглядело ужасным, даже симпатичным — зеленым, кустистым, с вьющейся, как змея, речкой и низкими жилищами, сделанными из затянутой мхом древесины с большими и маленькими дырками, как кружева. Так и хотелось ткнуть в них палкой. Но Маська знал, что палкой друзей не заведешь, поэтому выкинул идею из головы. Платформа опустилась у края поселения, где начинался заросший до полной невидимости овраг.

— Друзья! — провозгласил Маська. — Там, где была видимость и ровность, мы не разглядели Врана среди ужей и прочих, хотя он — большой. Предлагаю спуститься в овраг и поискать там.

— Это нехорошее место, — возразил бегемот. — Туда легко скатиться и там застрять. Лучше бы овраг был ровным.

Слона почесал хоботом лоб, похоже, тоже сомневался в надежности оврагов. Только галка летала кругами и призывно кричала. Маська собрался подбодрить нерешительных друзей, как из оврага прямо к ним стала подниматься энергосекция. В ней стоял отец. Приземлился около Маськи и вышел. Вид у него стал какой-то незнакомый. Ничего смешного и круглого в папе сейчас не наблюдалось. Наоборот. Смотрелся непривычно серьезным и суровым, казался очень высоким и очень сильным. Словно был одет в военную форму, а не в шорты и футболку с какими-то красным пятном на груди.

— В овраг нельзя ходить, Мэтью. Ни тебе, ни твоим друзьям. Сейчас вы полетите к маме.

Сэм наклонился и одним сильным движением поднял Маську на руки. На плече отца сидела большая крыса. Она молчала, строго смотрела черными бусинками глаз, а усы у нее шевелились. И Маська понял — внизу действительно ужасное место.

Глава 22

Лидер запредельщиков

Абсурд, но в середине четвертого тысячелетия пятьдесят шесть миллиардов человек все еще теснились на планете Земля. Нет, они, конечно, не теснились, а жили достаточно вольготно. В городах, устремленных к небу и дающих дышать живой природе. Люди заселили Марс, разместились на космических станциях и в нескольких колониях на других пригодных для человека планетах. Найти такие оказалось непросто, малейшее отклонение в гравитации, атмосфере, магнитном поле, и даже в цвете ландшафта приводило к быстрым или медленным, опасным или безопасным, но изменениям в человеческой физиологии и психике. Даже на Марсе жило только около восьмисот миллионов. Найти второй родной дом, полноценную замену Земле с молодым солнцем человечеству не удавалось. Зато научились создать собственные звезды и планеты и отправляться на них в путешествие по Вселенной.

В детстве Майкл любил читать Крачека, особенно его «Бесконечный путь в жизнь» про приключения люберян, жителей экзопланеты «Люберия». Отправившихся в дальний космос искать доказательства отражения великого разума в структурах Вселенной. Результаты поисков рождали новые вопросы, и люберяне летели дальше и отправляли обратно на Землю по петлям своего пути капсулы с информацией. Время шло, чувство связанности с родной планетой размывалось, и в четвертом поколении люберяне перестали воспринимать Землю собственным покинутым домом. Она превратилась в древний, созданный предками миф о далекой, чужой, ищущей ответов планете. Миф давал смысл бесконечному движению вперед, но вера в него утратилась. На фоне разочарования на Люберии родилась новая идеология — совершенно противоположная изначальной цели. Мечта о жизни на одном месте, на большой планете, вращающейся вокруг звезды, которую они найдут. Они или их дети.

Многие, как и Крачек, с сомнением относились к сверхдалеким путешествиям на экзопланетах. О их бесполезности твердили и неудачные попытки, и фантастические романы. Многих убеждали. Но только не Майкла. Конечно, трагедии в космосе не редкость, и экспедиция может погибнуть несмотря на то, что конструкция из искусственного солнца, планеты и кораблей сопровождения способна поддерживать себя и двигаться сотни тысяч лет. А вот утраты единства с Землей можно избежать. Если правильно выстроить коммуникации. Майкл верил, что знает, как. Когда экзопланета «Горизонт» только строилась, мир пылал воодушевлением, и больше миллиона землян стремились попасть в команду. А Майкл Стэнли разрабатывал схему постоянных контактов будущих жителей экзопланеты с Землей. Связь с родиной должна быть не просто технической возможностью, как это было во время предыдущих экспедиций, а приоритетной задачей, смыслом существования, таким же, как и сами исследования. Если будет утрачена альфа-связь, то по маякам пути отправятся субсветовые информационные капсулы.

В регламент взаимодействия с ушедшими экзопланетами Майкл предложил внести поправку о ежедневном информационном обмене с двух сторон и о необходимости возвращения экспедиции до места восстановления связи в случае ее утраты. Обязательной частью отправляемых данных должна стать гуманитарная информация: новые фильмы и книги, общественные и политические новости, смешные и трагические истории, а не только результаты научных изысканий и показатели работы узлов и агрегатов. Земля и «Горизонт», пусть даже разорванные парсеками пространства и времени, будут жить и дышать в унисон. Иначе экспедиция, отправленная ради будущего землян, ради подготовки человечество к грядущей трансформации вселенной, станет бессмысленной.

Майкл много раз говорил отцу, что будет рядом с ним и мамой каждый день своего полета, но тот только качал головой. И затеял кампанию вокруг дурацкой поправки о возвращении по требованию. Добился своего. Бешеной харизмой, денегами и влиянием в обществе отец всегда получал желаемое. Авторитарная задница, уверенная в своей правоте, особенно потому, что часто оказывался прав. И Майкл не сомневался: Уильям Стэнли воспользуется правом на встречу через сорок лет. Столько энергии потратил на принятие поправки. Но в первую очередь — ради мамы. Хотя она твердила, что не станет настаивать на его возвращении. Только смотрела при этом в сторону. И в груди Майкла разрасталась ноющая пустота. Он оставался бы на связи и рядом с ней за миллиарды парсеков, но одновременно хотел распоряжаться собственной жизнью. Отдать ее за то, во что верил.

Когда приняли поправку о связи поколений, а точнее о праве отцов ломать судьбы детей по своему усмотрению: я тебя породил, я тебя и… верну, все было готово к отлету. Майкла и полмиллиона мечтателей ждал отстроенный дом с пылающей звездой в магнитном кармане. Майкл даже прошел выборы на должность губернатора экзопланеты. Но не улетел. Как и остальные. В вынужденном возвращении через сорок лет горчил вкус поражения. Ты обречен оказаться на линии старта, выбросив в черную дыру половину жизни.

Сама поправка плоть от плоти общества, боящегося жизни. Закованного в силовую защиту в горах, в лесу, во время прогулки по кромке океана. Признать поправку — все равно что согласиться, что жизнь и должна оставаться такой — стерилизованной прививками и протоколами безопасности. Когда воздух вдыхают, но им не дышат. Майкл просто не мог это принять. После утверждения проклятой поправки попытался найти для себя другой путь. Посетил Марс, возглавил диагностическую группу у колец Сатурна. Все не то. Отец твердил, что он отравлен идеей пользы и желанием принести себя в жертву. Неправда. Не жертвой, он хотел стать победителем. Поэтому через десяток месяцев мучительных поисков новой цели и смысла, Майкл понял, внезапно и ярко, стоя на вершине Маттерхорна, — он все-таки полетит и не станет возвращаться, если сам не захочет. И плевать на поправки. Этот выбор делал его преступником.

Вопрос в том, как покинуть Землю. Сделать вид, что признаешь поправку, помириться с отцом и отправиться в путь на якобы отмеренные сорок лет, а по дороге взломать программу запуска возвращения? Или сразу поставить себя вне закона. Улететь без предупреждения, не прощаясь, не оставляя сомнений ни у кого. Противно юлить и врать. Особенно отцу, когда убежден в своей правоте и праве. Значит, оставалось одно — готовить бунт и бунтовать.

«Горизонт», как и Земля, вращался на солнечной орбите. До сих пор. Никто не отменил полученный Майклом статус губернатора экзопланеты. Он мог собрать участников экспедиции, использовать губернаторский код доступа и дать команду старта. Но слишком долго не принимал решения. И, когда на вершине Маттерхорна сделал свой выбор, «Горизонт» по протоколу должны были вот-вот перевести в режим консервации. И никакой ясности с участниками полета. Согласятся ли пойти против закона и промолчать о планах своего лидера?

После принятого решения пришлось заново собирать команду. Из тех, кто боролся против поправки, и из новых, тех, кто жаждал приключений и готов был идти против закона. Майкл никого не хотел использовать вслепую, поэтому каждый из новых и старых членов экспедиции знал, на что шел. Если с Земли потребуют возвращения их поколения, — они не вернутся, не пожелав этого сами. А когда земляне поймут, что требование не выполнено, то могут запустить программную капсулу по следам экзопланеты, чтобы развернуть «Горизонт». Это нужно предотвратить. После отлета с Земли они потратят пару лет на переконфигурацию шести стартовых двигателей экзопланеты, надеясь, что программа возврата, по сути, будет уничтожена. Для реализации плана требовались специалисты экстра-класса и время.

Вопрос отказа от коммуникаций с Землей и постоянного обмена информацией Майкл даже не рассматривал. Они улетали ради будущего людей, и экспедиция не имела права ни на секунду забывать о родной планете. Тем более на создание искусственного космического тела ушли огромные ресурсы — семь лет федерального бюджета. Интересы Земли «Горизонт» не предаст, но будет служить на своих условиях. Они бунтари, но не воры.

Время работало против Майкла. Новая команда собиралась медленно. Проектная документация реконфигурации двигателей не была разработана. Участников экспедиции вообще стало меньше, гораздо меньше, поэтому не хватало специалистов, и оставались не закрыты некоторые области знаний. Братство запредельщиков в новом составе тренировалось тайно, боясь наблюдения, блокируя каналы и накачиваясь информацией до предела.

Когда два месяца назад экскурсионные программы на «Горизонт» закрыли, и появилось сообщение, что Министерство обороны начинает процедуру консервации, Майкл запаниковал. Он знал, что начнут демонтажа биогенераторов воды и микроорганизмов. А потом отправят искусственную звезду на более насущные надобности. Без биогенераторов во время полета длиною в жизнь не обойтись. Одно время думали, что точности синтезатора для человеческого организма достаточно. Но депрессивный синдром, названный скукой Палмера, смахнул иллюзии. С человеком, живущим только на синтезированной еде и воде, все долго оставалось в порядке, пока он чем-то занимался: работал или развлекался, просто читал, но состояние покоя вызывало жестокие приступы депрессии, суицидальные мысли. Стоило начать потреблять что-нибудь натуральное на фоне цифрового питания — лучше воду, чтобы синдром исчезал. Поэтому без биогенераторов им не улететь.

Как только демонтаж начнут, — бунт Майкла провалится, и придется официально объявить о своем желании улететь и о готовности следовать правилам поправки. Пока не истек его двухлетний губернаторский срок. В попытке хоть что-то узнать и принять решение Майкл Стэнли отправился на пресс-конференцию, организованную Министерством обороны по вопросам развития гиперфлотов Федерации. Там толклось много народу, стояли накрытые для гостей столики. Тогда-то Майкл встретил Алексея Треллина и неожиданно для себя познакомился с Джеки.

— Майкл Стэнли! Давно хотел посмотреть на вас поближе.

Молодой генерал-интендант говорил громко, и все вокруг оборачивались. Голос звенел нескрываемой едкой насмешкой, и Майкл внутренне подобрался и ощетинился.

— Увидели достаточно близко? — спросил он холодно.

Желание противостоять не на пользу, Треллин лучше других знал график демонтажа «Горизонта». Точные даты не освещали в открытых информационных источниках, поскольку они касались объекта высокой ценности.

— Человек, который отказывается от мечты во имя закона и сыновней почтительности, должен иметь невероятную силу воли и быть истинным гражданином.

И подбор слов, и тон выдавали желание поиздеваться. Майкл промолчал, сжав губы, а Алекс хлопнул его по плечу и воскликнул еще громче:

— Рад, что такие люди еще встречаются!

Развернулся к стоящему рядом и широко улыбающемуся белобрысому офицеру и добавил:

— Они редкие, как мамонты, но такие же ценные.

Оба рассмеялись.

Глядя на то, как эти двое удаляются прочь, Майкл ощутил одновременно кольцо ярости, сдавившее горло, и горячие пятна стыда на щеках. Кулаки сжались сами собой.

— Не обращай внимания. Ты не единственный. Мой маленький братик всегда слишком много себе позволяет и слишком много о себе думает. Правда, часто оказывается прав.

Большие, чуть раскосые глаза снова смотрели на Майкла. Теперь не насмешливо прищуренные, а любопытные, распахнутые, обеспокоенные. Разглядывали его не сверху, а снизу. Так он познакомился с Жаклин Треллин.

В ближайшие же выходные Майкл отправился с Джеки и ее братом поиграть в бильярд на льду. Алексей достаточно легко обыграл Майкла, новичка в этом спорте, и с большим трудом Джеки. А когда они вместе сидели за круглым прозрачным столиком и пили кофе, много говорил и зло зубоскалил. Джеки пихала брата в бок и даже отвесила пару подзатыльников. А толку? Майкл не находил в словах Алекса ничего милого и боролся с желанием высказать самовлюбленному генерал-интенданту все, что думает о таких, как он. Но сдерживался. Расчетливо. Хотел сохранить возникшее знакомство и воспользоваться им. Прошло чуть больше недели, и Майкл запутался в своих чувствах к Джеки. А еще через пару недель — и во вранье.

Джеки говорила, что Алекс по ночам нередко работает у себя дома в Дублине. Майкл знал системы организации безопасности и понимал, что доступа к документам высокой секретности из домашнего кабинета Треллина быть не могло. Но информация по консервируемой экзопланете — что и когда собираются демонтировать, а может, уже демонтировали, и где это хранится — вряд ли имела высокий уровень секретности. Попробовать проникнуть в кабинет и глянуть на информацию стоило. Даже если Майкл не найдет то, что ему нужно, то при тщательной подготовке вряд ли его раскроют. Такие самовлюбленные типажи, как Алекс, очень небрежны в мелочах. Треллин вообще раздражал, и утереть напоследок генеральский нос, даже если тот и не поймет, — очень хотелось. Вот только как к этому отнесется Джеки? Майкл опасался реакции и молчал о задумке.

Во-первых, пришлось раздобыть на черном хакерском рынке прокисшую иридиальную карту, во-вторых, перепрошить, отсканировав физиологический фон Алекса, и, в-третьих, сделать клона. Чтобы отправить его в кабинет дублинского особняка. Хакеров и точных клонов для получения доступа даже к не особо секретной информации Министерства обороны недостаточно. Взломать сеть извне безнаказанно невозможно. У офицеров с доступом вносились изменения в характер радужной оболочки и сетчатки глаз так, что они становились уникально «блуждающими». Алгоритм и параметры блуждания зашивались на иридиальной карте, которая становилась своего рода изолированным ключом. Добраться до него хакеры могли только в момент уничтожения старых карт. Оставалось попытаться получить «скисшую» и перепрошить. Высокой степени точности воспроизведения не достигнуть, а для проникновения в структуры Минобороны требуется и верификатор, который готовил канал связи, и, по сути дела, являлся замком для ключа иридиальной карты конкретного человека. Но в домашнем кабинете Алекса не могло быть верификатора.

Уже неделю Майкл был готов провернуть задуманное, останавливали лишь мысли о Джеки. Стоило бы все ей рассказать или отказаться от дурацкой затеи и, понадеявшись на то, что демонтаж не начат и они все успевают, дать отмашку всей сети запредельщиков. Сегодня утром, улетая со станции скорой помощи, он дал себе слово принять решение через день и либо все ей рассказать, либо не лезть в кабинет ее брата с клоном. Последнего уже спроектировали в лаборатории соцданов в Дели под добытую и перепрошитую под Треллина иридиальную карту. Но когда вечером с ним на связь вышел сектор «Венера», времени не осталось ни на просмотр, ни на принятие взвешенных решений.

— Что случилось, Майкл? Ты словно провалился сквозь грозовое.

Джеки вглядывалась ему в лицо, а он лихорадочно пытался сообразить, что же делать. События выбрасывали на каменистый берег, — беззащитным телом на режущие уступы.

— К «Горизонту» пристыковался грузовой транспортник, — с трудом проговорил он.

— Ты хочешь сказать, что начали демонтаж и что-то вывозят?

Темные глаза смотрели встревоженно, но в их глубине, казалось, промелькнула тень облегчения. Майкл ощутил, как растерянность сменяется злостью.

— Начали?! Может, уже закончили! А мы не замечали ничего — никаких изменений, даже прибытие команды и машин для демонтажа.

— Не злись, Майкл! И что ты собираешься делать?

Тоненькая фигурка, замершая на фоне двух других из фильма: прокуренного соцдана и черного полицейского. Стоп-кадр из жизни, который, как кадр из шоу, не отмотаешь назад. Только двигаться дальше, выбирая дорогу.

— Улететь. Я собираюсь улететь, Джеки. Через несколько часов, пока не станет слишком поздно.

— Так сразу! Но если они успеют или успели вывезти важные элементы?

— Не успеют, — яростно убеждая себя, проговорил Майкл. — Звезда на месте, крейсера сопровождения на приколе. Других транспортников не видели. Если что-то разобрали — мы соберем. Среди нас высококлассные инженеры.

— А если не сумеем?

Джеки взволнованно подалась вперед, тоненькая прядь волос липла к ее щеке у самых губ, а за плечом плавал почти пустой бокал вина. Это может оказаться их последним свиданием.

— Тебе лучше остаться здесь на Земле, — прошептал он. — Вдруг все пойдет не так, как нужно.

— Если летишь ты, Стэнли, то лечу и я.

— Ты не понимаешь, это не история про любовь, ты должна хотеть провести целую жизнь в скитаниях. А не пойти за мной просто… просто, чтобы…

Он запнулся, пытаясь подобрать слова.

— Просто чтобы быть вместе, ты хочешь сказать?

В словах прятался холод обиды, и Майкл промолчал. Помедлив, она отвернулась, протянула руку и выключила фильм. Каштановые завитки скользили по светлой коже спины. Майкл протянул руку и коснулся ее плеча.

— Я бы хотел, чтобы ты была рядом, но я думаю, это неправильно. Не для тебя.

— Я сама решу, Стэнли. Если ты, конечно, хочешь быть со мной.

Этот разговор уже происходил между ними, и Майкл терял время, нарезая давние маршруты фраз. Он спустил ноги и встал, собираясь с мыслями. На полу ломаными фигурами лежала их одежда. Двенадцать цифр и три буквы на голограмме интеркома связали его с двадцатью шестью укрупненными сообществами специалистов. Братство запредельщиков делилось по областям знаний, хотя в каждое такое подразделение могли входить и люди со смежными специальностями, и просто чьи-то друзья и любимые. Двадцать шесть фиолетовых точек соединились в полусферу, значит, связь внутри их закрытой сети установлена. Никто из команды спецов не видел сейчас его голого в фарфоровой квартирке Джеки, но могли слышать, и этого достаточно.

— Говорит Майкл Стэнли. Время на подготовку вышло, друзья. Время на обсуждение тоже. Через шесть часов всем, кто летит в составе экспедиции, необходимо прибыть к Поясу Венеры. Это приказ губернатора «Горизонта». По точкам транспортной доставки трехчасовая готовность, остальные добираются сами. Никого не ждем, но, надеюсь, что все успеют к сроку. Отбой.

Он отключился и поднял с пола еще влажные от дождя шорты.

— Что будем делать мы? — тихо спросила Джеки.

— Я вернусь за тобой. Через пару часов.

Она кивнула. Майкл, раздумывая, слегка прикусил губу.

— Ты… будешь говорить с братом?

Джеки пожала плечами.

— Я не знаю. У него какие-то учения в Северной Америке.

— Пожалуйста, будь осторожна в разговоре. Если произойдет огласка до того, как мы туда долетим, все может осложниться.

Джеки кивнула. И Майкл резким движением натянул на себя майку.

Глава 23

Губернатор «Горизонта»

И все-таки он висел перед особняком Алекса в Дублине. Странный ядовито-желтый дом закрыт наглухо и подсвечен плавающими по кругу красными фонарями. Цветовые сочетания и тяжелая, нависающая над входом лепнина фронтона прятали какую-то сверхъестественную угрозу. Словно здание охраняло невидимое существо, и мечущиеся красные тени были его клыками.

Майкл отвечал за почти сотню тысяч человек и просто не имел права не попытаться получить информацию. Нужно знать, в каком состоянии имущество, которым намерен распорядиться. У Стэнли оставался час в запасе и, если демонтаж экзопланеты зашел дальше, чем они думают, если хоть что-то по-настоящему значимое вывезено на охраняемые склады интендантов, то он еще успеет дать отбой или захватить нужное по дороге. Или как законный губернатор экзопланеты назначит официальную дату старта и вместе со своими братьями будет врать, улыбаться и прощаться с Землей.

В личном пользовании у Майкла не было авиетки, но он владел платформой, переоборудованной в лабораторию, которую активно использовал последние три года. Притащил ее вслед за скутером. Теперь, зависнув над плетением ночных улиц Дублина неподалеку от дурацкого желтого дома, сидел у пульта лаборатории и следил за медленным вращением прозрачного кокона синтезатора для живых организмов. Внутри уже выросла точная копия Алекса Треллина по матрице делийских спецов. Еще десять секунд на завершение слоя…

Майкл коснулся пальцем строки загрузки программы, и труба кокона выплюнула голое тело. Клон сел на пол и уставился на Стэнли. Программа еще загружалась в него, и темные продолговатые глаза смотрели на Майкла и одновременно насквозь. Создавалось странное впечатление, что искусственное создание заранее знало, чем кончится безумная затея, и хотело сказать. Но не станет ли еще хуже от слов?

— Прекрати, ты не Алекс и не Джеки, ты просто клон, — прошептал Майкл.

В глазах напротив появилась осмысленность, а губы растянула знакомая ядовитая усмешка. Майкл Стэнли усмехнулся в ответ. Возможно, следуя алгоритмам иридиальной карты, в существе блуждала не только радужка, но и личность генерала-интенданта. Только теперь командовать будет не он. Сегодня ночью из нас двоих получится отличная команда.

Клон вошел в распахнувшуюся перед ним дверь, сделал несколько шагов и стал подниматься по лестнице. Майкл не чувствовал его тела, но получал прямую трансляцию, словно сам двигался внутри дома. Показания нанометрона проецировались на сетчатку клона и на его собственную. Этой технологией пользовались в основном военные. В обычной жизни бомбежка мозга и зрения информацией обо всех возможных химико-физических параметрах окружающего мира крайне раздражает и вгоняет в депрессию. Если ты, конечно, не под эмотиконом.

— Давай направо, генерал.

И тот свернул в бешено-цветастый кабинет на втором этаже. Открытый для всех гостей. Майкл бывал там пару раз и мысленно сравнивал вкусовые пристрастия Треллинов — хрупкий фарфор и массивные формы, угрожающие цветом и внезапным падением. Почему брат и сестра такие разные? Потому что одна родилась на Земле, а другой в космосе, и целый месяц только капсула поддерживала его жизнь.

Нанометрон сообщал, что стена справа была покрыта натуральной масляной краской, слоем в три миллиметра. Алекс не пожалел ни краски, ни усилий для «уютной» берлоги. Клон приблизился к двери, рисованной жирными, наложенными внахлест мазками. После секунды распознавания дверь отодвинулась.

— Хорошо работаешь, генерал, — одобрил Майкл.

Этот смежный кабинет отнюдь не был секретом, Алекс как-то говорил, что любит работать за зеленой дверью. Но внутри Майклу бывать не приходилось. И с чего бы? Он парень Джеки и, когда пару раз заходил в этот странный дом, то только с ней.

Майкл осмотрелся, за закрывшейся дверью пространство казалось не менее тревожным. Круглое помещение, стены закручиваются спиралью выпуклых сот политеки и сходят на конус. На нижних уровнях торчали тяжелые, невесть зачем нужные полки, беспорядочно теснились кронштейны. В центре, на гладком и почему-то лиловом полу, стояло крутящееся кресло с высоченной прямой спинкой.

— Твой звездный час, генерал Алекс, — опять проговорил Майкл, и клон сделал шаг к креслу.

Синтезированному разуму не нужно отдавать команду, он действовал сообразно задаче наиболее оптимальным образом. Стэнли сгрузил в него информацию о формах хранения данных, компьютерных системах, экзопланетах и знания смежных областей. Скорость обработки данных у клона выше, чем у человека, и типовыми алгоритмами поиска информации владеет безупречно. Майкла регистрировал всплывающие голограммы данных, папок, строк, фрагментов разных записей. Старался пропускать мимо себя все то, что явно его не касалось. Пусть он вор, но не сорока-воровка, ему не нужно то, на что он не имеет права. Мелькнул запрос инсектоидов на создание курортной базы на Уране и рекреационного комплекса для личинок на северном полюсе Земли. Майкл едва сдержал вспыхнувшее мальчишеское любопытство, но перед ним веером раскрылись файлы с маркером экзопланеты.

Пальцы клона разворачивали упакованную информацию, кусок за куском, давая ознакомиться, хотя синтезированный генерал запоминал абсолютно все, и Майкл чуть позже получит полный пакет. Здесь хранилось много конструкционных данных, которые губернатор «Горизонта» и так знал наизусть. Требовались последние сводки, планы и графики демонтажа и консервации. Клон распечатал папку «Текущее» и развернул ее содержание в панорамную голограмму, идущую на высоте глаз. Майкл жадно впитывал каждый значок и каждую строчку. Каменные мышцы спины начали расслабляться. Все не так плохо, как он опасался, все в порядке. Процесс консервации должен начаться через несколько часов, для этого и пригнали транспортник категории С. В любом случае тянуть нельзя — они улетят, как уже решено. До «Горизонта» около часа пути и меньше миллиона километров. Он двигался по орбите Земли, сразу за ней и чуть дальше от Солнца, на второй космической.

— Умница, генерал Алекс, — с чувством произнес Майкл. — Ты и правда — просто умница.

Оставалось все выключить, закрыть и быстро уйти.

Клон уже мерил нижние ступени лестницы у выхода, как дверь внезапно открылась и на пороге возникла Джеки.

— Проклятие!

Майкл вскочил на ноги, не в силах поверить трансляции. Зачем она приехала, ведь брата здесь нет? Почему он не подумал, что ей может что-нибудь понадобиться в этом доме?

— Леша? — подняла голову Джеки. — Что ты здесь делаешь и почему голый?

— Я спускаюсь по лестнице, — ответил клон. — Поскольку уже ночь, на мне нет одежды.

Майкл схватился за голову. В целом — логично. Нечеловечески логично. Но Джеки способна вытрясти душу даже из невинного робота-сборщика, и в таком раскладе клону не устоять.

— Какая лестница? Тебя не должно быть в Дублине. Что с тобой случилось, Алексей?

В голосе Джеки звякнуло железо и ее фирменная подозрительность. Плохо соображая, что делать, он бросился к секции спуска с платформы. Оказался на мостовой и, спотыкаясь, побежал к дому. В это время клон сообщал, что в Дублин его отправили дела и теперь ему пора, а на одежду совсем нет времени, к тому же на улице тепло. Последнее утверждение с головой выдавало незамутненное человеческими культурными наслоениями искусственное сознание. Когда Майкл влетел в дверь, Жаклин уже трясла высоченную фигуру за голые плечи и требовала сообщить, кто его создал.

— Это я, Джеки, — сквозь сбившееся дыхание проговорил Майкл.

Она обернулась и замерла. Губы слегка приоткрылись, а глаза стали непроглядно черными.

— Прости, Джеки, это я сделал клона Алекса. Я хотел тебе сказать, но…

— Ты сделал? — проговорила она чуть слышно и обернулась, словно искала защиты у неподвижного синтезированного брата.

— Да. Я хотел рассказать, но все так запуталось.

— Что запуталось, Майкл? Я ничего не понимаю. Зачем ты сделал клона моего брата? Что ты вообще здесь делаешь?

— Джеки, мне нужно было получить информацию про «Горизонт».

— Информацию? Какую информацию?

Он протянул к ней руку, словно этот жест мог установить потерянную связь, успокоить ее.

— Ты сама знаешь. Хотел понять, насколько она цела и готова к старту.

— Через моего брата?

В этом вопросе не звучало непонимания и растерянности, в нем прорезалось возмущение, нотки гнева. Майкл опустил повисшую в воздухе руку.

— Да, это было важно. Я не мог подвести стольких людей.

— Ты не мог! — с яростью кивнула она. — И ты сделал клона. Моего брата! Чтобы порыться в его бумагах?!

— Да. Прости.

Майкл опустил голову. Он знал наперед, ему не найти верных слов. Для Джеки не существовало великих идей и целей, оправдывающих средства. Для нее важны только люди, привязанности и чувства. Искренность отношений. Темные глаза наполнились слезами, нижняя губа задрожала.

— Джеки, не нужно, пожалуйста, не плачь.

Он сделал шаг, желая обнять, успокоить. Но она отстранилась, отчаянно мотая головой.

— Ты, получается, мне врал, Майкл? — произнесла она срывающимся голосом.

— Я не говорил всего, не хотел тебя расстраивать.

Она коротко кивнула и показала на клона.

— К такой операции нужно ведь долго готовиться, правда? Это же не обычный клон?

— Необычный, — выдавил Майкл.

Охватило предчувствие приближающегося краха, и он заговорил торопливо и горячо, пытаясь перебить страшный ход ее мыслей:

— Не нужно, Джеки. Я тебя люблю. Это правда.

— Ты любишь меня с того момента, как задумал покопаться в кабинете моего брата?

Слезы ручьями потекли по ее щекам.

— Нет! Это не связано.

Джеки подняла руки, мешая к ней приблизиться.

— Не связано, Майкл? Но это произошло одновременно, ведь правда? И потом ты говорил, что мне не нужно лететь с тобой. Или это я тебе не нужна?

Что ему сказать, кроме сказанного? Почему она не хочет поверить, почему ей проще и легче убедить себя в том, что он мог ее использовать. Неужели его чувства не очевидны.

— Я люблю тебя, Джеки, и ты мне нужна, и это правда. И я врал тебе, — это тоже правда.

Она отвернулась, яростно вытирая мокрые щеки, снова и снова проводя пальцами по глазам.

— Да, ты врал мне. Но, думаю, не тогда, когда убеждал остаться на Земле.

— Джеки, не надо так!

— А как теперь с тобой? Уходи, Майкл.

— Пойдем со мной. Полетели. Прямо сейчас.

Она покачала головой. Так и продолжала смотреть в сторону, на темный подъем лестницы в дом.

— Уходи. Шаттлы с точек транспортной доставки стартуют через час, и ты должен быть среди своих людей.

— Я не пойду без тебя.

Она рассмеялась и бросила на него короткий презрительный взгляд.

— Ты пойдешь, Майкл Стэнли. Куда же ты денешься? Тебя ждет жизнь во имя твоей великой пользы. Твое идиотское служение человечеству. Вот и проваливай, герой. Только захвати с собой эту дрянь, которую ты слепил с моего брата.

Где-то под сердцем лопнула боль и потекла ядом по телу. Он медлил, а Джеки, с вызовом подняв голову, смотрела в сторону. Ее подбородок влажно блестел от пролитых слез, но во взгляде читалась решимость и вызов. Он убедит Джеки только одним способом — все бросив ради нее. Но он не может себе позволить так сделать. Подставить людей и предать мечту. Дороги назад не было.

Майкл развернулся и пошел прочь. Ноги едва слушались, и ждущий его путь казался мучением.

* * *

Джеки отчаянно хотела, чтобы мир исчез. Перестал царапаться. Она отключила связь и лежала, завернувшись в кокон одеяла. Утирала слезы, немного успокаивалась, но, вспомнив, как Майкл, ссутулившись, ушел прочь и даже не оглянулся, снова начинала выть в голос.

В горле саднило, нос опух, лицо словно вспучило пузырем. Глупо так беспомощно рыдать, но она никак не могла разозлиться. Была готова на все ради Майкла, а он только отмерял и отсчитывал, какую часть себя выделить ей, а какую — своему великому делу. Утверждал, что любит, и, возможно, верил в собственные слова. Дура, дура, дура.

Лешка говорил, что все лысые психи. Она смеялась и отвечала, что он сам псих. А с Майклом очень просто, он такой, какой есть, не играет на публику, и не говорит людям гадости. Честный, и у него есть принципы. Джеки он казался надежным. Выдумки все. Брат прав, — она постоянно придумывает людей и не хочет знать, какие они на самом деле. И про саму себя тоже все придумывает. Дура, дура, дура.

Майкл Стэнли ушел и уже улетел. И даже если полет сорвется, он сделал свой выбор и оставил ее. Джеки рыдала в Лешкиной постели и хотела, чтобы младший братик пришел, налил чай с лимоном и медом, ворчливо ругался. Но не сейчас, позже, когда она обессилит от слез. И образ уходящего Майкла не будет вызывать столько резкой пронзительной боли.

Мысли рвались, воспоминания последнего месяца крутились каруселью. Как они с Майклом сидели в римских кафешках и там же покупали живые краски, как придумывали дом на двоих, который будет стоять у поросшего камышами озера на «Горизонте», и чертили план первого этажа. Как обсуждали будущий полет сквозь никем не виданные галактики, и сколько вина выпьют за длинную жизнь, и фильмов посмотрят…

— Джеки, проклятье, что ты здесь делаешь?! Почему ты в Дублине?!

Лешка безжалостно тряс ее за плечи.

— Леша?

Она поднялась, осматриваясь, мучительно возвращаясь в реальность. Сквозь окна чуть пробивался свет.

— Какого черта ты не улетела с ним?!

Брат орал с совершенно не свойственной ему злостью.

— Что на тебя нашло? Не кричи на меня!

Он резко отпустил, выпрямился и смотрел сверху вниз, закинув руку за голову. В жесте читалось отчаяние. Что так могло его расстроить.

— Леш, — осторожно начала она. — Ты был прав, все лысые — психи.

— Да что ты?! — воскликнул брат со злой насмешкой.

Опустил руку и отвернулся к окну.

— «Горизонт» уже улетел, и ты знаешь об этом?

— Еще не улетел, ты успеешь догнать. Должна успеть.

— Нет, даже не думай. Не побегу вслед за Майклом.

— Проклятие! Я был уверен, что и ты улетаешь. Ты закрылась от всех контактов. Что-то в его словах казалось странным, нелогичным. Сложно сконцентрироваться из-за дыры в груди.

— Я ошиблась в нем, Леш. Возможно, он и не любил меня вовсе. Знаешь, Майкл сделал клона, чтобы залезть к тебе в кабинет и добраться до служебных секретов.

Брат посмотрел на нее и фыркнул.

— И ты застала его на месте преступления и разругалась с ним? Ты просто дура, Джеки.

Она уставилась на него в недоумении.

— А что я должна была сделать? И почему ты считаешь это нормальным?

Алексей сунул руки в карманы, и только сейчас Джеки поняла, что он униформе своего ведомства.

— Ничего не делать. Просто улететь с ним. А он сделал то, что должен был сделать, потому что он — это он. Упертый идеалист Стэнли. Тебе всегда нравился таким.

— Но этот поступок? Ты как будто знал обо всем наперед.

Алексей открыл рот, чтобы ответить, но тут взгляд его поплыл.

— Да, запускайте пятую фазу доставки, — проговорил резко и совсем не ей.

Звук голоса исказился, и возникшая вокруг фигуры рябь мешала глушила слова и размывала черты лица. Джеки растерялась. Никогда не видела, чтобы брат вступал в коммуникации таким сложным, видимо, секретным образом. Какая фаза доставки? И почему он отправляет ее к Майклу?

Джеки сунула голые ноги в мягкие кроссовки-трансформеры.

— Извини, формально я на учениях.

— Знаю, ты говорил.

— Ты сейчас же пойдешь со мной, — бросил он коротко. — Снаружи ждет защищенная авиетка, и я отправлю тебя на «Горизонт». Не сомневайся, увидев тебя, Стенли будет заикаться и трясти лысиной от радости.

— Я никуда не поеду, пока ты не скажешь, что происходит. Пока не объяснишь про Майкла и «Горизонт».

— Что тут объяснять, Джеки, — раздраженно и одновременно устало ответил Алексей. — Всегда проще управлять тем, кто тебе не доверяет и тебя не любит. Слухи, обрывки информации, удачливые хакеры, потом вдруг транспортник категории «С» у экзопланеты. В конце концов, сведения, добытые с трудом, которые кричат тебе — действуй! И Стэнли действует.

— Ты знал все с самого начала?

— Если бы я знал все, то ты бы улетела. Но не время для разговоров, быстро уходим!

Он схватил ее за руку, но она вырвалась и отошла назад.

— Зачем тебе это нужно? Чтобы «Горизонт» улетел, и я вместе с ним?

— Когда что-то угрожает людям, экзопланеты не должны болтаться на приколе. Их не зря называют ковчегами.

— Что-то угрожает людям?

— Думаю да, чувствую. Нас засасывает в воронку. Неправильные события, нехорошие вопросы и нет ответов. Слишком долго их нет.

— Ты чувствуешь? Да ты живешь в ожидании катастрофы, Лешка! Она тебе нужна, как воздух, как подвиг Майклу. Это отрава в твоей крови, занесенная космосом с самого рождения. Поэтому люстра над столом вот-вот упадет на голову. И эти безумные краски на стенах! Поэтому ты пошел в интенданты — чтобы готовиться к катастрофе.

— Может ты и права насчет меня. Но это не значит, что не прав я. Не значит, что опасности не существует.

— Бред!

— Окей, тогда через пару лет я отправлю за тобой транспортник и верну с экзопланеты.

— Каким ты стал крутым, младший братик. Значит, ты все решишь, и мне остается только подчиниться.

Джеки сделала еще шаг назад. Лучше бы брат не приходил сюда. Все в ее жизни нужно начинать сначала.

— Хватит мной командовать! Я была дурой, которой все пользовались. И Майкл, и ты. Вы оба!

— Была и есть — дура. Да, использовали, черт возьми. Чтобы защитить тебя. А теперь — пойдем.

— Это ты уходи. А я сама разберусь, что делать с собственной жизнью. Сама буду себя защищать.

— И что же ты будешь делать, если я прав, и опасность станет реальной?

— Пока не знаю. Возьму и запишусь в пехотинцы.

И она рассмеялась зло, чувствуя в сердце пустоту отчуждения.

— Идиотка! Какой из тебя пехотинец?

— Ты сам знаешь, какой. Измененное тело, экзоскелет и страшная рожа. Я подхожу по возрасту и навыки у меня есть.

— Навыки убивать?!

Раздался резкий, не знакомый Джеки звук. Они оба замерли.

— Угроза безопасности, — едва слышно прошептал Леша и стал совершенно белым.

Сделал движение ей навстречу, но тело перевернуло в воздухе и резко дернуло в оконный проем. В лежащий за ним мигающий фасетчатый раструб. Трансформер авиетки проглотил Лешку, свернул отсек и мгновенно растворился в унылой серости дублинского неба. Брат оставил ее также, как и Майкл.

Джеки смотрела в окно на светлеющий город, но видела лишь тени собственных обид. Ничего, она справится. Ее брат не распоряжается собой, он принадлежит Министерству обороны Земли и Федерации. Судьбою Майкла стал «Горизонт». А вот у Джеки все еще оставался выбор, и она собиралась его сделать.

Глава 24

Угроза планетарной безопасности

Едва Ларский выскочил из шелтера, как полыхающая двигателями авиетка повисла над выходом. Он вбежал в выдвинувшееся к земле нутро, нырнул в плен ложемента. Мощный старт придавил, перегрузка, как в открытый космос. На панели всплыло плоское изображение: иконки лиц штабных и военных. Задействован один из стандартных протоколов реагирования на угрозу безопасности. Ларский сталкивался с протоколами только на учениях, но знал одно: в случае угрозы планетарной безопасности запускалась технологическая карта эвакуации высшего командного состава на один из пяти земных форпостов — гигантских тысячекилометровых военных баз с высочайшей степенью защиты. Как офицер судейского ведомства он должен быть на связи не с хмурыми рожами генералов армии и флота, а с постными мордами парламентских и прочих представителей гражданской власти. Но опять видел Марру, Руазсова и Треллина. Зачем его участие военным?

— Поступили данные о нападении на планету Орфорт, — хриплым лаем сообщил контрразведчик. — Агрессор пока неизвестен.

Значок запакованного файла возник в нижней части изображения. Дело каждого — ознакомиться с данными.

— Какова прогнозируемая скорость распознания агрессора? — спросил маршал.

— ЦКЗ выдает около двух минут.

— Где Ирт Флаа? Он знаком с данными?

Виктор Краузе сверлил взглядом Ларского. Проклятый изоморф стал причиной того, что опять приходится болтаться среди раздраженных вояк.

— Должен быть на Луне, — проблеял он.

Можно подумать, они сами, подключив поток наблюдения, не могли выяснить, где эта тварь.

— Иртом Флаа займется Маршал роев, выяснит все, что возможно, — сообщил Марра.

— Хорошо, — кивнул Руазсов. — Все ознакомились с сообщением с Орфорта? Высказывайте мнения.

Авиетка резко остановилась. За куполом фюзеляжа виднелись основания стапелей. Он на месте. Но пока длится Совет Безопасности, из авиетки не выйдет.

— На записи с Орфорта видно только примененное оружие.

— Кристаллические соединения огромной силы поражения.

— Нет информации о кораблях или других объектах переноса оружия.

— Электромагнитное управление на расстоянии?

Военные говорили, а Ларский пытался связать свои открытия последних часов и атаку на изоморфов.

— Нужно дождаться результатов анализа: описания возможного агрессора.

— Да, стоит подождать. Не понятно, представляет ли он угрозу для Федерации.

— И какую?!

— Господа генералы, — голос Алекса Треллина звенел иронией. — А будем ли мы вообще помогать Орфорту? Ру Флаа просит о помощи.

Все мгновенно заткнулись. Орфорт не был ни союзником, ни расой, находящейся под исключительным покровительством. Его беды не вызывали сочувствия. Что и говорить, если бы Орфорт обладал достаточной мощью, изоморфов считали бы потенциальными врагами и агрессорами, держали бы под постоянным наблюдением. То, что Орфорт около трех лет назад уничтожил команду «Сияющего», а Ирт Флаа оказался замешан в гибели инсектоида породило враждебность и отвращение к расе изоморфов.

— Ни у Федерации, ни у землян нет обязательств перед Орфортом! — рявкнул генерал-полковник Краузе.

— То есть помощи этим тварям ждать не стоит. Может, сразу и не стесняясь, пошлем их на три буквы? — спросил Треллин.

— Успокойся, Алекс, поступают результаты анализа сообщения с Орфорта.

Без команд Ларского файлы распаковывались на плоском экране, выводы, сделанные ЦКЗ, поднимались текстом справа, оттесняя крошечные лица членов Совбеза. Привыкнув к голограммам, трудно воспринимать все на плоскости, но протоколы защиты от потенциальной угрозы делали коммуникации простыми, экономными и максимально закрытыми от любого постороннего внимания.

Растрескавшегося Ру Флаа не узнать, а смертоносный ливень выглядел роскошно и страшно. Если бы в Стенах Флаа не пропал шаттл погибшей команды. И человеческие технологии не попали бы в липкие отростки изоморфов, Ларский имел бы удовольствие никогда не видеть эту серую пиявку. А Земля не скоро бы узнала о нападении на Орфорт. Но колесо рулетки выбросило шар, а отражатель загнал его в лузу. Хотя, возможно, не побывай бы на угрюмой планетке люди, она бы и не подверглась нападению. Развитые, бороздящие космос цивилизации, как микробов, разносят беды по тихим окраинам галактик. Жизнь шлюхи-истории полна вероломства, и Ларский, годами ковыряющийся в ее грязном белье, знал это наверняка, всегда ждал предательского поворота событий.

И вот сейчас выгруженные на экран выводы ЦКЗ осели на спине омерзительным холодком. «Способность к трансформации. Негуманоидное мышление. Креативное уничтожение. Полное и последовательное уничтожение».

— Не пойму. На записи разве не оружие? Это сам агрессор? — спросил Краузе.

— Дьявол, похоже на то.

— Но сходства с оружием определенно больше, чем с мыслящим существом, — мягко возразил один из трех китайцев. Их Ларский так и не научился различать.

Флотские и армейские зашумели, соглашаясь и не соглашаясь с вероятностным прогнозом искина Центрального компьютера. А Ларский судорожно дергал пересохшим горлом. Он прав в своих подозрениях? Или это домыслы и желание связать две истории, случившиеся за мегапарсеки друг от друга? С нижней части экрана на него внимательно смотрел Треллин. Вспомнились небрежно брошенные слова Марры о том, что генерал-интендант ко всему имеет отношение.

— Я думаю… — начал он нерешительно, но его не услышали, и тогда, набрав воздуха, Ларкий гаркнул что было сил: — Эта же дрянь убила инсектоида!

— Что?!

— О чем речь?

— Какая-то чушь.

Все разом загалдели. Только Алекс откинулся куда-то назад и глубокомысленно сморщил нос. Словно все знал наперед, хитрожопый сопляк.

— Представьте ваши выводы, генерал-майор, — коротко бросил маршал Руазсов.

Ларский прошелся рукой по вороту рубахи. Хорошо, что на нем не было бабочки в компания к сюртуку.

— Я получил новые данные по расследованию, выводы говорят о том, что убийца на свободе. И он… оно очень похоже на то, что напало на Орфорт.

Ларский рассказал все, что ему удалось нарыть за прошедшие сутки. Пока вплетал в рассказ факты, выводы и опасения, сам думал о гиперфлоте гросс-адмирала Штрауса. Самое большое флотское соединение из сорока флотов и семисот кораблей висело у черта в пекле, копаясь в призрачных следах давно испарившихся врагов. А в это время вокруг Земли сгущалось какое-то дерьмо, а на Орфорте резня шла по-крупному.

— То есть вы хотите сказать, что нас атаковали давно, еще с гибели первого инсектоида, а мы это поняли только сейчас? — пролаял адмирал Ливада.

— Похоже на то, — вяло кивнул Ларский. — Хотя я бы это назвал не атакой, а вражеским проникновением. Диверсия.

На него уставилось около тридцати пар недовольных глаз, словно исключительно он был виноват в происходящем, поскольку своевременно не доложил о прибытии инопланетного маньяка-диверсанта и его кровавых расправах.

— Выводы? — глухо спросил Руазсов.

— Те, кто напали на Орфорт, уже знают к нам дорогу. Налицо угроза инопланетного вторжения, — быстро проговорил Треллин.

— Возражения?

Все угрюмо молчали.

— Прямая угроза инопланетного вторжения.

Слова маршала подводили итог уже и так вступившему в действие протоколу угрозы планетарной безопасности. Все силы быстрого реагирования из состояния готовности переходили в режим маневрирования, занимали предписанные технологической картой протокола заградительные позиции. Теперь протокол не отменят.

— Доложите по флотским соединениям.

Голос Руазсова потерял всяческую терпеливую доброжелательность, больше напоминал ледяные звуки из глотки инсектоида.

— Гиперфлот Бета — выдвигаемся за пояс Койпера, направление А, — сообщил адмирал Ливада.

Два оставшихся в Солнечной системе гиперфлота распределялись за поясом астероидов и в плоскости эклиптики. Их дело было — перехватывать врага на подходах, не допускать вторжения в Солнечную систему.

— Соединения союзников? — спросил маршал, получив отчет по гиперфлотам.

— На данный момент из союзников только четыре корпуса, — устало проинформировал Ливада. — Рассредоточены: Сатурн, Венера, Юпитер, Луна. Маршал роев альянса включен в протокол и получает трансляцию совещания.

— Рой Мобильного боя, Рой Мощи боя, рейнджерские соединения союзнических колоний Утраз переходят в режим развертывания согласно протоколу.

Знакомый голос МихМиха сковал льдом позвоночник, но чудовищная голова на экране не появилась, хвала такту таракана или космическим богам связи. Хотя, возможно, рои инсектоидов, входившие в состав вооруженных сил альянса, уже находились в процессе камуфлирования, что виртуозно умели делать. Насколько Ларский знаком со «Стратегической доктриной», часть роев Федерации в случае угрозы у Земли размещались непосредственно в поясе астероидов, полностью маскируясь под них.

— Форпосты?

Маршал Руазсов продолжил проверку готовности имеющихся в распоряжении вооруженных сил. На Земле находилось пять форпостов, еще несколько на других планетах Солнечной системы. Эти крепости были снабжены всеми возможными видами оружия, на каждом базировалась своя штурмовая авиация, фрегаты, субфлоты, тральщики, минеры, флоты прикрытия, несколько тяжелых межзвездных крейсеров, по два флагманских крейсера и офицерский состав. Какого черта, Земля — не Орфорт, об нее сломает зубы любая инопланетная дрянь.

— Что у вас, Краузе? — спросил маршал.

— Боевая готовность, — рявкнул тот и выпятил челюсть.

Дело армейских соединений — защита непосредственно планеты — они размещались не далее чем за три радиуса от Земли до Луны, и внутренние подразделения имели разные специализации. Давнишний приятель Ларского Жак Дросс командовал индийско-тихоокеанским армейским соединением, задачей которого была защита водных ресурсов планеты.

— Хорошо. На вас лежит поимка диверсанта. Задействовать все системы слежения и распознавания, работать по задаче с Маррой и Ларским.

— Уже выполняем.

Маршал Руазсов получил ответ от каждого из присутствующих на связи генералов и адмиралов, что возглавляли основные направления развертывания. Оставался только формальный приказ.

— Штабу союзных войск, — размеренно произнес он, — флотам, соединениям и отдельным кораблям, смежным спасательным службам, силам планетарного базирования и добровольческой гвардии приказываю перейти в режим полной боевой готовности.

Получившие приказ генералы на мгновение исчезали и вновь появлялись на экране, производя какие-то невидимые манипуляции. Наверное, утрясали тактику со своими офицерами. Ларскму командовать было не кем, вечная ворона в толпе деловитых чаек. Когда внимание генералов вернулось, Руазсов снова взял слово:

— Нам нужно ответить на важный вопрос. Поможет ли Земля Орфорту?

— У нас нет обязательств, — отрезал Краузе.

Он уже второй раз давал понять, что категорически против сотрудничества с изоморфами.

— К тому же раса, развивающаяся по агрессивному типу, — потенциальный враг, — согласился всегда невозмутимый генерал Вортрогулис.

— Можно ли защитить чужой дом, когда не знаешь, как защищать свой, — покачал головой китаец.

— А как же принципы альтруизма, которые декларируются кодексами Федерации? Орфорт — слаб. Разве нет? — возразил Треллин.

— Может, интендантам стоило одарить Орфорт новейшим вооружением, после того как они пожрали команду «Сияющего»? Странно, что вы, господин генерал-интендант, не поднимали раньше вопрос снабжения изоморфов и дальнейших контактов с ними.

— Видимо, зря. Они же смогли воспользоваться захваченной техникой, чтобы запросить помощь. Мы поможем им, а они, возможно, помогут нам. В этом же суть федерации?

— Мы видели, как они способны помочь по записи, которую прошлый раз прокрутил господин Ларский. Перестань, Алекс, — сказал Ливада. — Земля могла бы отправить гиперфлот, но не в ущерб же себе? Нужно понять степень угрозы, прежде чем распылять силы.

— А что с гиперфлотом «Альфа», господин маршал?

— Как только мы получили сообщение о нападении на Орфорт, я отдал приказ о возвращении «Альфы» форсированным маршем.

«Альфа» существенно превосходил по мощи и размерам два оставшихся гиперфлота. Гросс-адмирал Карл Штраус, командующий «Альфой», был фигурой, овеянной легендами и окруженной почтением летунов и морской пехоты. Поговаривали, что для закаленного австрийца пушек на крейсере никогда не бывало много. Он считал, что достойная боевая посудина должна быть утыкана жерлами орудий, как тельце ежа иглами. Ходил о гросс-адмирале и замечательный анекдот:

«Вернувшийся с флотских учений Карл Штраус разбирал с курсантами пример проведенного им успешного боя.

— Заметьте, насколько филигранно мне удалось накрыть противника! — похвастался флотоводец.

— И где же вы его накрыли? — затаив дыхание, спросили курсанты.

— Да буквально везде!»

На способность Карла Штрауса филигранно накрывать противника «буквально везде» надеялись многие. Вот только успеет ли он вернуться к моменту, когда палить изо всех орудий будет не поздно?

— Предлагаю отложить решение по Орфорту как минимум на пару часов, до поступления новой оперативной информации, — проговорил Марра. — Нужно хотя бы выловить диверсантов.

Генералы выразили согласие, маршал кивнул, Алексей Треллин скептически хмыкнул, но возражать не стал. Контрразведчик прав в своей осторожности.

— Можно ли определить место, откуда прибыл противник? — обратил на себя внимание Ларский.

Негуманоидный, трансформирующийся, творчески убивающий дождь. Пыльца кристаллов.

— Это дело Марры и ваше, генерал-майор, — сказал Рёмер. — У вас же должны быть хоть какие-то версии.

Марра смотрел из-под полуприкрытых век и не спешил брать слово. Ларский тоже бы мог помолчать, не вылазить вперед с недожеванными мыслями. Но толкала злость, время уходило, и он мог бы и раньше вытащить на свет причину гибели инсектоидов.

— Я думаю, дрянь, убившая СимРига и СерКина, прибыла к Земле с ними или внутри них, а подцепили ее там, где их пути пересеклись, — в месте столкновения гиперфлота «Альфа» с неопознанным противником. Возможно, то, что уничтожает Орфорт, и в малом количестве гуляет по Земле, — это раса, напавшая на Карла Штрауса.

— Тогда нам нечего опасаться, — хмыкнул Треллин. — Гросс-адмирал не успел перезарядить пушки, как противники удрали, трусливо подтирая следы.

— Что же «Альфа» не вернулась, если бояться нечего?

— Почему жертвы инсектоиды, животные и изоморфы? — спросил Вортрогулис. — Почему ни разу не пострадали люди? Даже в случае с нападением на «Альфу»?

— А вдруг команда Штрауса притащит этих тварей, если не за собой, то в себе, как инсектоиды?

— Ответить на эти вопросы — это все равно что понять, кто враг, откуда и что ему нужно.

Марра говорил нехотя, в своей манере чуть растягивая слова, и Ларский отчетливо ощутил, что ответ на заданный вопрос будет очень плохим. На экране замигала иконка входящих сообщений со значком переадресации от накопителя ЦКЗ, значит, искин определил информацию как важную в контексте событий. Перед глазами выстроились тревожные слова и пугающие снимки:

«Убийство в Зоосити. Разорвано крупное животное. Источник агрессии не обнаружен. Полковник Кэмбелл запрашивает следственную группу и ветеринарный челнок».

— Вашу мать! — громыхнул Ливада.

— Это не случайность, звено в цепи!

— Второй инсектоид, Орфорт, а теперь Зоосити.

— Запускаем протоколы эвакуации и охраны ресурсов.

Военные шумели. Обеспечение всех видов эвакуации и сохранение ресурсов одновременно и дело гражданских властей. Значит, и Ларского. Он, как дерьмо между ледяными краями проруби, болтается между контрразведкой и прокуратурой.

— Всем резервным соединениям, нацгвардии и полиции перейти в готовность номер один, — прервал шум Руазсов. — Запросить парламентских о передаче гражданского управления Министерству обороны.

— Вот еще, — вскинулся Ларский. — Действуйте в рамках текущих полномочий.

— Не вы один это решаете, генерал-майор.

— Тогда не забудьте отправить копию запроса о передаче управления в прокуратуру.

— Отправим, не волнуйтесь.

Теперь на него смотрели как враждебную инопланетную гадину. Невозмутимым оставался только Руазсов, он и продолжил:

— Зоосити — зона ответственности полиции и комитетов охраны природы. Но в этой ситуации нужно подключить армейские подразделения Краузе, а также Марру и Ларского.

Когда все согласно затихли, маршал тяжело вздохнул:

— Задачи подразделениям понятны?

Военные глухо подтвердили.

— Исполнять и находиться на связи. Докладывать о любых изменениях. Господа Краузе, Марра и Ларский, постоянно держать членов Совета Безопасности в курсе прогресса в поимке диверсанта-убийцы.

— А что Ирт Флаа и капитан Граув? — спросил Ларский.

— Я так понял, что они оба на Луне. Вы проигнорировали предписания Совбеза, отпустив капитана с изоморфом. Но сейчас это уже не имеет значения, — устало отмахнулся Руазсов. — Инсектоиды разберутся.

Разберутся. С кем из двоих и как они разберутся? Ларский только открыл рот, но маршал пропал с экрана, а за ним один за другим стали отключаться остальные.

— Свяжемся чуть позже, — одними губами сказал Марра и тоже исчез.

Генерал-майор Никита Ларский остался один в пустой, пришвартованной невесть где авиетке. Не прошло и полминуты, как интерком в сюртуке стал требовательно вибрировать. Ларский потянулся к нему, понимая, что его соединяют с рабочей группой по протоколу эвакуации на Земле. Гражданские действовали преимущественно автономно. Но теперь много могло поменяться. Перед глазами всплыл образ Лизы, и мгновенно накатившая тревога сдавила обручем грудь.

Он не должен был отпускать жену. Нужно найти Лизу. Немедленно.

Глава 25

Выбор капитана Граува

Тим думал, что знал все об изоморфах. Чаге казалось, что видел Хозяина и прекрасным, и страшным. Но они оба ошибались. Взрыв ярости превратил Ирта в бесформенный, перемещающийся с бешенной скоростью ужас. Он атаковал сразу всех инсектоидов. Мелькали отростки, уродливые сочленения, нечто похожее на клешни, когти и длинные, отливающие багровым блеском клинки. Ирт обращался во все виды оружия, встречающиеся в природе. Неуловимая глазом смерть. Маршал роев будто исчез, два таракана, стоявших рядом с ним, оказались вмяты в боковую переборку. Один пытался выдернуть проломившее хитин короткое лезвие, из пустой глазницы другого текла медная кровь. А багровые смертоносные конечности уже сплелись с тремя другими инсектоидами.

Не получалось понять, за кем перевес, слишком быстры движения и удары, оглушал отвратительный хитиновый хруст, звук рвущейся плоти и вой. Колени подкашивались, но Тим сделал два шага назад. Ослепшая, неконтролируемая смерть слишком близко. Мыслеприказы в голове рождались сами, требовали поднять броню, но оружия с собой не было — ни пассивного, ни активного. Паника заставляла чувствовать себя голым, и, когда кусок склизкой плоти упал, застилая обзор, и пополз вниз по гладкой поверхности силовой защиты, — Тим вскрикнул.

Бойня прекратилась, когда из воздуха возник МихМих и поднял в сторону сцепившихся тел трубу из мутного стекла. Воздух прошила короткая рябь, и уродливый комок тел опал, распадаясь когтями, буграми, торчащими гребнями. Содержимое внутренностей Тима рванула наружу, но он с усилием сглотнул и удержал рвотный позыв. Но небу растекся отвратительный вкус. Маршал роев наклонился к груде тел, подцепил чудовищными лапами две мутно зеленые туши и отшвырнул их прочь. Если тараканы вполне узнавались, имели целые конечности и даже когти, волокущиеся за лапами, то Ирта Флаа в оставшейся груде разноцветной плоти не разглядеть. Сердце Тима выстукивало мучительный ритм. Он мертв? Неужели Ирт мертв? Почему так тяжело?

МихМих ничего более не предпринимал. Стоял неподвижно и смотрел на гору фиолетовых, серых и багровых останков. Стеклянную трубку держал опущенной вдоль бедра. Пришедшие в себя инсектоиды осматривали не очнувшихся товарищей, один с открытой литой грудью, покрытой сетью татуировок, говорил что-то маршалу возмущенным металлическим клекотом.

— Что вы сделали? — выдавил Тим. — Вы его убили?

МихМих повернулся медленно и сразу всем телом. Голос прозвучал по-прежнему бесстрастно и размеренно:

— Без сомнения, все пострадавшие и агрессор живы. Применен сквозной нервный блокатор. Множественные нервные узлы изоморфа парализованы.

— Он без сознания?

— В полном сознании.

Тим приблизился.

— И какие будут последствия?

МихМих тряхнул мощной лапой, оружие в ней превратилось в узкую полоску, которая притянулась к бедру и стала полупрозрачной, почти невидимой частью тела.

— Ответа нет, — проскрипел он холодно. — У вас есть ответ или прогноз, капитан Граув?

— Я никогда не видел его таким. Охотники с Просторов не подвергают жизнь опасности без смысла. А здесь — верная смерть. Ему стало все равно.

— Ирт Флаа желал смерти нам и себе. У вас есть прогноз, капитан Граув?

Тим пожал плечами.

— Не знаю. Может, расстроился… из-за возможной гибели своей планеты?

— Она еще не погибла. Изоморфы разумны и расчетливы. Он бы попытался добиться помощи, как сейчас пытается Ру Флаа.

— Но не попытался. Значит, был уверен, что не получит.

Маршал роев посмотрел на бесформенную тушу изоморфа, поднял голову и как будто снова упер фасеточные глаза в Тима. Клешни у сомкнутой пасти шевелились. Когда инсектоид сомневается — он молчит и двигает челюстью, — всплыло в памяти.

— Хороший прогноз, капитан Граув, — резанул металл. — Нельзя получить помощь только от врага. Нет смысла даже просить помощи у врага. Он решил, что мы напали на Орфорт.

— Но почему?

— Ирт Флаа сам расскажет, почему так решил.

От ледяной, неторопливой уверенности чудовищного союзника хотелось оказаться как можно дальше. Как и от изоморфа, отвечающего на вопросы инсектоидов. Когда многочисленные, разбросанные, как у медузы, конечности Ирта стали медленно собираться, сворачиваться к центру, под телом поднялся сгенерированный по приказу маршала ложемент. Не похожий на обычное человеческое кресло: невесомое плетение символов, издалека как сплюснутый стог полевых цветов. Даже красиво.

У инсектоидов престранные эстетические представления. Любовь к суровой простоте, отталкивающим деталям и сочленениям уживалась со страстью к мелким штукенциям. Рисунки, веревочки, цветные браслетики, листочки и лепесточки украшали инсектоидов и легко превращались в смертоносное оружие.

Ирт Флаа стал восстанавливаться далеко не сразу. Его тело обессилело настолько, что, видимо, не подчинялось воле. Или воля оказалась изорвана, как и форма. Тим следил за изменениями изоморфа завороженно и с неприятной тревогой. Отошел как можно дальше и от ложемента, и от МихМиха, замершего, как отлитая из металла статуя. Рядом с маршалом возвышались два инсектоида, такие же забронзовевшие, как их лидер. Парализованных тараканов унесли. Пространство вокруг и звездная карта, смещенная к дальней стене, — все выглядело фоном к групповому портрету чудовищ. Чага внутри жалобно ныл, не в силах видеть Хозяина таким беспомощным… И Тим запихнул второй «я» как можно поглубже и старался не думать о дрожи, накрывавшей тело волна за волной. О крови, в которой гуляла наркотическая жажда.

— Движение не рекомендуется, — грохнул МихМих.

Вполне узнаваемое тело Ирта вытянулось вдоль рисованной плоскости и выглядело тяжелым, странно безвольным. Плетения его капюшона помертвели, их цвет из багрового стал коричневым с черными продольными росчерками. Глаза не появились, словно и не было никогда.

— Планета Утраз не атаковала Орфорт, Ирт Флаа. Федерация не объявляла войну твой планете. Тебе придется поверить, изоморф. И мне нужны ответы.

Повисло молчание. Все по-прежнему оставались неподвижными, только Тим осторожно переступил с ноги на ногу, не зная, чего ожидать дальше, и стараясь подготовиться к худшему.

— Ты врешь, тварь, — жарко прошелестел изоморф. — Даже офуру не скрыть свою сущность, а нутро таракана мне знакомо до клетки.

Пауза тянулась очень долго. Звенела от напряжения. Или звенело в ушах от тоски и кровяного давления.

— Храбрейший СимРиг погиб на Земле. Его горячий прах остался рядом с Иртом Флаа. Доблестный СерКин погиб на Луне. Ирта Флаа уже не было рядом. Другая причина смерти. Вечной памяти роя СимРигу и СерКину. Но нет оснований для уничтожения Орфорта. Рой Смены Погоды говорит — к нашим границам движется буря. Мне нужны ответы, изоморф.

— Ответы, — глухо повторил Флаа.

Он приподнялся на ложементе, и на навершии распахнулись льдистые глаза. У Тим напряглись плечи, когда Ирт посмотрел на него, остро и пристально, будто требовал чего-то, что Чага должен понять и сделать. Немедленно. Но тот, задавленный и спрессованный разумом Тима, молчал. А сам Граув не находил сил разорвать зрительный контакт с Иртом. Их взгляды сцепились, словно два намагниченных стержня. И по мосту, рожденному этой сцепкой, изоморф рвался в сознание жгущим приказом. Тим попытался защититься полным отсутствием мыслей. Пустотой, легко извлекаемой со дна сердца.

— Тимоти, — вдруг сказал Ирт.

От звука полного имени накатила слабость. Тело Ирта оставалось неустойчивым: формы гнулись и вытягивались, как от движения огромной, невидимой руки по пластилиновой фигурке. Из инопланетной она обращалась в человеческую. Длинные ноги, мощный поворот шеи, обвод горловины скафандра и черные волосы, падающие на бледный лоб и узоры ложемента. Ирт лепил из себя того, с кем Тим гулял по Маниле, — только теперь не джинсы обтягивали бедра, а ребра экзоскафандра. Он видел в Тиме союзника. Возможно, единственного здесь.

— Инсектоиды и люди не нападали, Ирт. Пожалуйста, расскажи все, — удивляясь собственному голосу, он качнулся на слабых ногах и шагнул к ложементу.

— В тараканах живут кристаллы, Тим. Они — их часть. И эти кристаллы уничтожают Просторы.

Сквозь яростное шипение проступала горечь и едва уловимая растерянность.

— Нет, — Граув покачал головой, — в организмах инсектоидов нет кристаллических структур. Только аморфные системы, даже металлические, прежде всего медные.

Ирт настойчиво вглядывался в глаза, хотел угадать малейшую попытку спрятать правду. — Из тела сдохшего на Земле таракана вылетели искры. Я видел. Они такие же, что сейчас превращают в черную труху Орфорт.

Тим обернулся к МихМиху. Из стальных ноздрей под выпуклой надкостницей инсектоида вырвался белесый пар. Пронзительный клекот маршала вызвал из треугольного прохода еще одно чудовище. Они стали обмениваться короткими, полными злобой звуками. МихМих указал когтистой лапой на звездную карту. Снова ожила запись с Орфорта. Столбы сияющего дождя над Просторами и у Стен Флаа двигались и оставляли за собой черные дороги. Снова и снова. «Кристаллы уничтожают Просторы», — повторял Ру Флаа сначала на русском, потом на английском, и Тиму хотелось заткнуть уши. Глаза на человеческом лице Ирта удлинялись, становились трещинами, наполненными мутными осколками льда.

— Что происходит? Что все это значит? — не выдержал напряжения Тим.

— Рой Будущего Боя будет искать ответ. Гибель храбрейших СимРига и СерКина, столбы кристаллической пыли над Орфортом — это начало бури.

— Какой бури, тараканий выползень? — вмешался Ирт. — О чем ты?

— Рой Будущего Боя будет искать ответ. Прогноз гласит: СимРига и СерКина убила кристаллическая пыль. Вечная им память роев. Теперь пыль убивает Орфорт. Пыль скоро будет везде.

— Вы должны защитить Орфорт, — прорычал Ирт, пытаясь подняться.

— Должны? — увенчанная костяным гребнем голова качнулась из стороны в сторону, когти клацнули по ячеистому полу. — Боевые рои Утраз в союзе с Землей служат Федерации, не Орфорту.

— Пусть Утраз и Земля отдадут приказ. Пусть Федерация поднимет крейсеры.

— Прогноз негативный.

— Гнилой медергом. Стены Флаа просят помощи.

Ирт пытался подняться. Его качало из стороны в сторону, темные волосы лезли в глаза, широкие ладони скользили по поверхности ложемента. Но голос оставался тем же — ярость, выплескивалась наружу и заставляла сердце Тима биться у самого горла.

— Прогноз негативный, — ледяным металлом повторил Маршал роев.

— Но почему? — вмешался Тим. — Федерация всегда защищала уничтожаемые расы. Не важно, входят они в нее или нет!

— Прогноз — не решение. Запрос Ру Флаа отправлен на рассмотрение Совета Безопасности на Земле.

— И что? Вы думаете, они откажут?

— Кристаллы в храбрейших воинах роя. Кристаллы на Земле и на Луне. Гиперфлот «Альфа» на Дальних Пределах. Пока ответов не будет, союзные силы Федерации не полетят в сторону Орфорта.

Капитан Граув прекрасно понимал, что МихМих прав. Если два инсектоида погибли вблизи Земли, разорванные мельчайшей алмазной пылью или чем-то подобным, способным напасть на целую планету, для Министерства обороны — это угроза безопасности, причем угроза совершенно незнакомая. В таких случаях все силы на ключевых, охраняющих Федерацию позициях, приводились в боевую готовность. Пока контрразведка не разберется, ни о какой экспедиции по спасению несоюзной расы не будет и речи. Возможно, боевые эсминцы будут отправлены на Орфорт, но не сразу, далеко не сразу. К этому времени технически неразвитая цивилизация может уже погибнуть.

— Трусливые недоношенные хурги! Я сам полечу.

— На чем полетит Ирт Флаа? — размеренно и равнодушно спросил маршал роев.

— На брошенной здесь скорлупе, которую Чага испугался поднять.

— Межпланетный крейсер «Гордость Португалии» — собственность интендантской службы не предназначен для галактических битв.

— Просто дай больше пушек, выползень, и этих ваших хрономин. Введи координаты Орфорта, и мне больше ничего не нужно — ни от тебя, ни от твоих недоношенных хургов.

Таракан медленно откинул назад литую оливковую башку, и из «всасывателя» послышалось шипение. Тимоти знал — это смех инсектоида.

— Координаты и пушки — это не полет и не бой. Ты глуп, как кислотный червяк, храбрейший Ирт Флаа, если надеешься на что-то большее, чем сгореть в атмосфере Орфорта.

— Гнилой медергом, лучше сгореть на Орфорте, чем засохнуть на Земле.

МихМих резко развернулся и в один шаг очутился у звездной карты. У ее края по-прежнему тревожно мигал огонек гибнущей планеты изоморфов.

— Командование боевых роев снаряжает рейнджерские экспедиции Федерации по своему усмотрению и в любом направлении, — бесстрастно сообщил таракан.

— О чем ты? — прорычал Ирт.

— В особых случаях для оснащения рейнджерской экспедиции могут быть конфискованы корабли, агрегаты, узлы, силовые конструкции, наступательное оружие, пассивная и активная броня…

Инсектоид словно читал пункты внутренней инструкции, а изоморф сполз с витой кушетки и с ненавистью смотрел в монументальную спину маршала роев.

— Так ты отправишь меня, командующий выползнями?

МихМих обернулся с протяжным металлическим скрежетом.

— Ирт Флаа не знает ни дипломатию, ни этикет, поэтому я не стал делить его плоть на пять равных, отдельных частей. Орфортцу следует учиться больше слушать и меньше говорить. Изоморф дернулся навстречу, но слова проглотил.

— Рейнджерская экспедиция может быть отправлена на крейсере «Гордость Португалии». Рой Мобильного Боя может модернизировать его для прыжка.

МихМих издал злобное, замораживающее кровь шипение и уставился черными буркалами на Тима Граува. Бывший контр-адмирал понял все, что не договорил маршал роев, и позвоночник пробило ледяное лезвие страха. Все верно, согласно «Системе мобилизационного развертывания» рейнджерские вооруженные подразделения внешней Федерации, в состав которых преимущественно входили боевые рои инсектоидов, могли по собственному решению, без согласования с высшим командованием и на месте дислокации осуществлять рейнджерские рейды. Привлекать для этого в чрезвычайных ситуациях любые федеральные ресурсы — оружие, корабли и гуманоидов из смежных родов войск. Рейнджерский рейд мог проводиться даже одним офицером, но в звании не ниже капитана второго ранга или аналогов по классификатору военных должностей Федерации. Без соответствующего офицера рейды не допускались. Поэтому Маршал роев смотрел на Граува и ждал его слов. Полномочий приказать офицеру интендантской службы у него не было. Только от самого Тима зависело, полетит ли «Гордость Португалии» в сторону Орфорта.

— Почему не кто-то из Роя Мобильного Боя? — прошептал он.

— СимРиг и СенКир. Кристаллы в доблестных. Почему? Риск высок. Последствия не прогнозируемы, — проговорил МихМих.

— Отправляй корабль, инсектоид, — встрял Ирт, который едва сдерживал нетерпение и совсем не понимал, чего хочет командующий роями.

— Решение за капитаном второго ранга Тимоти Граувом.

Равнодушный лязг не предвещал ничего хорошего. Предложенный выбор казался формальностью, а он сам уже чувствовал себя прикованным к капитанскому мостику брошенного на Луне корабля. Маршал роев просчитал все варианты и сделал выводы. Федерации нужна информация об угрозе, оказавшейся у самых ее границ, и самое лучшее решение: подготовить корабль для сбора и трансляции информации и отправить на Орфорт тех, кто лучше всех с ним знаком. Он и Ирт Флаа — идеальный выбор для разведывательной задачи. А спасать Орфорт? Никто не мешает бешенному изоморфу попробовать это сделать.

Межпланетный крейсер не предназначен для дальних бросков, но модернизировать его для временного использования вполне реально. Корабль такого класса оснащен конструкцией выброса паруса и прохождения сквозь атмосферу. Мог, в отличие от массивных межзвездных крейсеров, приземлиться где угодно без оборудованных космодромов. А значит, дать взглянуть в лицо опасности, чтобы отправить информацию о ней на далекую Землю.

— За капитаном Чагой? — рассмеялся Флаа.

— Какое ваше решение, капитан Граув?

Проскрежетал и уставился пустыми черными буркалами.

— Я…

Тим не мог выдавить ответ. Не хотел. Взгляд уплывал в сторону от двух монстров, желающих получить остатки его жизни, скользил по голограмме карты и дальше по силовым переборкам нижнего уровня. Отчаянно хотелось найти подтверждение нереальности происходящего. Пусть это будет лишь кошмарный сон из-за жажды в крови.

— Он полетит, если нужно, — отрезал Ирт.

О, да. Слово «собственность» согласуется с «пользоваться». Впрочем, чертов таракан вряд ли гуманнее. Когда на планете Утраз тысячи посеянных личинок инсектоидов чудом не погибали от перепадов давления и температур, родители частично пожирали их, чтобы сохранить баланс на планете. Черный горестный день, когда не рождённые дети становились полезной пищей во имя будущего благополучия остальных видов. Чудовища рыдали и ели. Потому что личность инсектоморфа не имеет значения, только колония и рой, только его планета. И иерархия, и место каждой особи в ней. В этом смысле изоморфы и инсектоиды больше похожи друг на друга, нежели на людей. Что может значить никчемная жизнь капитана интендантской службы для существ с бешеных планет Утраз и Орфорт?

— Ты должен, — отрывисто и глухо сказал Ирт.

— Что я тебе мог задолжать, — рассмеялся Тим. — Мою отравленную кровь?

— Я прилетел сюда за тобой, оставил Ру одного. Если бы ты не сбежал, я был бы дома, и крейсер остался бы на орбите. Мы бы отбились.

О, да! Знакомая логика. Логика хозяина, у которого украли вещь. Он в своих хлопотах и страданиях винил бы вора. Но если вор и вещь одно лицо — оно вдвойне виновато. И изоморф верит, что это так. В пределы Орфорт! В пределы Луну! В пределы «Гордость Португалии», которую почему-то не пожрали проклятые пески!

— Я не собираюсь умирать на Орфорте. С тобой под кожей.

— Ты бы все равно там умер и гораздо раньше, если бы не я.

— Ты получил от меня все, что хотел.

— А ты? Ты хотел стать высшим существом. Богом для моей планеты.

— Но ты превратил меня в Чагу. Забрал все, до чего дотянулся.

Ирт молчал, не пытался напасть, выбросить к Тиму щупальца. Может, его останавливало присутствие таракана, а может, силы еще не восстановились. МихМих не вмешивался и не шевелился. Возможно, его терпения хватало на целую вечность или прямо сейчас маршал находился на связи с Советом Безопасности, параллельно просчитывал варианты, отдавал команды, используя ретранслятор ближнего действия.

Изоморф закрыл глаза и издал тяжелый, почти жалобный звук. Как смертельно уставший человек. Созданный на его теле иллюзорный скафандр помутнел.

— Возможно, я ошибся в этом, землянин. Или наоборот, был прав, и тогда ты откажешься полететь со мной на Орфорт. Снова бежишь от самого себя.

Глава 26

Игры богов

— Боюсь, я ошибся, Рей, не нужно было сюда прилетать.

Дурные предчувствия появились вскоре, как «Сияющий» вышел на орбиту. Тим и Рей стояли, почти соприкасаясь плечами, у голографической проекции и в который раз всматривались в продолговатое тело пестрой планеты. На мгновение показалось, что с поверхности Орфорта к Тиму тянутся разноцветные ядовитые щупальца. Что все уловки, придуманные на Сахалине, — лишь детские фантазии. Реальный Орфорт поглотит их и не заметит.

— Возможно, — согласился Кларк. — Но мы уже здесь, поэтому давай сделаем все, как собирались. Как ты придумал.

— В точности? — неуверенно произнес Тим.

— В точности, Граув!

И с целью ободрения Кларк от души шарахнул ручищей по спине. Тим закашлялся от неожиданности, сразу ощутив, насколько пересохло горло. Да что за хрень накатила! Рей прав, отступать поздно, да и не в его привычках отказываться от задуманного. Тем более что их наверняка ждет победа и данные для дальнейшего исследования. Возможно, на Орфорте он станет чем-то большим, чем парнем с крупным военно-морским чином. Может, в честь него здесь построят какой-нибудь храм. Как когда-то на Земле олимпийским богам.

Лет шесть назад, только наткнувшись на эту планету, аналитики экспедиционно-исследовательского флота определили наличие разумной жизни и технически неразвитую цивилизацию. Об Орфорте собрали достаточно данных предварительного сканирования, провели анализ типа и характера разумной жизни. Но многое оставалось неясным, и полноценный, запланированный Министерством обороны контакт до сих пор не состоялся. Планета словно ждала крейсер «Сияющий».

Обычно с неразвитыми цивилизациями гуманоидного, а особенно земного типа в контакт не вступали. Для Федерации это не давало новых знаний, а инопланетная раса в таких случаях быстро утрачивала уникальные черты, становилась культурным и техническим аналогом старшего брата. Для принятия окончательного решения требовалось время и результаты наблюдений. Вторым по важности, а может и первым вопросом, на который искали ответ исследователи и аналитики, — степень «гуманности» цивилизации. А именно: является ли жизнь самодостаточной ценностью для инопланетного разума?

Первичным признаком ценности жизни считалось разотождествление уничтожения и потребления, убийства и поедания. Как говорили циничные оперативники комитета инопланетных контактов: «пусть сначала задроты социобиологи проверят, делают ли эти твари бульон из того, кого жрут, а потом мы решим, сколько брать с собой пушек, когда нагрянем в гости». Но все было не так просто. Иногда высокий уровень агрессии расы и отсутствие практики приготовления «бульона» был связан с чересчур агрессивной средой выживания. Лучший пример — планета Утраз. Сложная траектория слишком быстрого движения планеты вокруг светила, которое выбрасывало в космос огромное количество всякой дряни, приводила к тому, что все рожденное на Утраз состояло из зубов, когтей, панцирей и… мозгов.

Чтобы выжить на родине, инсектоидам приходилось быстро убивать и оставаться самыми умными и самыми страшными. На адской родине они постоянно доказывали свое право на господство. Убийство на Утразе — это и насыщение, и акт превентивного устрашения. А в этом случае «бульон» становился лишним телодвижением и признаком слабости.

Парадокс состоял в том, что инсектоиды имели разветвленную картину мира, сложную культуру и четкое социальное устройство. Они не стремились пожирать, покорять и уничтожать. Они стремились создавать лучшее. Идеальное. Поэтому, видимо, и поедали излишек собственных чудовищных деток. Идеалом с их точки зрения была чистота и пустота. Одно из воплощений этого идеала останется в космосе вплоть до перерождения Вселенной. Печальный итог неудачного контакта. Однажды переговоры с агрессивной расой пошли крайне плохо, хотя предварительный анализ указывал на возможность договориться, но — не вышло. Хуже того, контакт восприняли как акт агрессии со стороны людей. В результате за отступающей, слабо подготовленной к огневому соприкосновению экспедицией землян-контактеров увязался хвост преследователей. Возглавлявший проект дипломат запаниковал — испугался притащить за собой в солнечную систему малознакомых злобных тварей. Поэтому связался с ближайшим форпостом инсектоидов и, заламывая руки, попросил сделать хоть что-нибудь. И добрые союзники сделали. Стеклянный шарик из недружественной планеты. Диаметром 150 тысяч километров. Совершенство, с их точки зрения.

Последствия прогрессорства тараканов расхлебывали долго. Пришлось вбухать массу энергетических ресурсов, чтобы создать планету с подходящим климатом для расы, потерявшей дом из-за подозрительного менталитета и несокрушимой веры тараканов в красоту и облагораживающую силу гладких блестящих поверхностей. С тех пор экспедиции контакта возглавляли только подготовленные военные. Никаких нервных гражданских дипломатов.

Удивительно, что собственное адское пристанище Утраз боевые рои никогда не пытались отполировать до гладкого совершенства? Не иначе как питали слабость к домашним питомцам, погладить которых можно только в броне от носа и до пальцев ног.

Планета Орфорт тоже имела агрессивную, постоянно видоизменяющуюся природу, правда атмосфера походила на земную. Изоморфы обладали социальной структурой и населяли горные массивы, которые являлись чем-то вроде городов, управляемых племенем с лидером во главе. Горный город и окружающий его мир имел сложную систему взаимодействия. С одной стороны, племя постоянно защищало свою территорию от агрессивной флоры и фауны, с другой стороны — черпало из нее свою силу и потенциал развития. Изоморфы уничтожали и поглощали существ собственной планеты. Причем живьем, без всякого «бульона». По всем признакам их раса являлась агрессивной. Но каков пусковой механизм агрессии? Сохранение баланса или потребность в уничтожении живого — что нередко встречалось в космосе — однозначного ответа не было.

Постоянные трансформации планетарной флоры и фауны тоже не имели аналогов в ряду знакомых землянам форм жизни. Информации об изоморфах накопилось немало, а контакт, тем не менее, не состоялся. И даже его целесообразность стояла под вопросом. Федерация сняла наблюдение с планеты и планировала вернуться только через несколько лет, когда Орфорт вступит в зону темноты и холода. В тот момент поток света от звезды к планете перекроет гигантское облако ледяной аммиачной пыли. По циклу этой звездной системы такое происходило каждые пятьдесят или тридцать лет, но жизнь на Орфорте сохранялась. Вот только как она протекала? Темнота и холод накатывали разом или приходили и уходили постепенно? В какой форме сохранялась жизнь? Возможно, ответы на вопросы прояснили бы необходимость и форму контакта с изоморфами. Но планам не суждено исполниться. Но контр-адмирал Тим Граув мечтал опробовать теорию. На свой страх и риск.

Шаттл шел на двух с половиной тысячах от поверхности планеты, но казалось, что ниже. Корпус стал прозрачным и давал эффект увеличения окружающего пространства. Тим смотрел на расстилающийся под брюхом мир. Ядовито-зеленый, фиолетовый, красный. Взлохмаченный.

— Чем-то похоже на планеты-океаны, по которым вечно гуляет ветер, — сказал кто-то.

В команде спуска участвовало восемь человек. Остальные двадцать два остались на корабле. Команда в десяток раз меньше, чем стандартный состав для такого рода экспедиций. Хотя, чтобы управиться с крейсером, хватило бы и трех, а на орбите Орфорта — только искина «Сияющего». Но мало ли что может пойти не так.

— Все в порядке, контр-адмирал?

Рей развалился в ложементе прямо напротив и радостно демонстрировал полный комплект зубов.

— Думаю, да, — ответил Тим и добавил: — И правда, чем-то похоже на планету-океан.

Картинка внизу разворачивалась сказочная и страшная. Когда по земным лесам гуляет ветер, он гнет деревья, оставляя свой след. На планетах-океанах в схватке сталкиваются множество яростных ветров, и их следы говорят о неизмеримой мощи. Вода дыбится волнами в разных направлениях. Иногда волны сшибаются белесыми лбами и разлетаются ошметками в разные стороны. Гигантские водовороты крутятся пенным кружевом и способны с легкостью затащить на дно здоровенный шаттл с межзвездного крейсера. Планета-океан сама по себе кажется живым существом — гневливым, неуправляемым и очень сильным. Такой же неуправляемой выглядела природа на Орфорте. Здесь не обнаружили ни океанов, ни морей. Только паутина рек ярко голубого цвета от большого количества медного купороса в составе воды. Всю поверхность планеты занимали леса, если можно так назвать огромные пространства биологически активной материи. Между флорой и фауной наблюдатели не обнаружили явных границ. То, что уходило корнями в землю, могло быть хитрее и прожорливее, чем существа ползающие или двигающиеся на двух, пяти, двадцати конечностях. Хотя высшая раса — изоморфы — не нуждалась в корнях или варьировала конечностями по желанию.

Аналитики предполагали, что способностью принимать относительно гладкие формы обладали самые генетически развитые особи изоморфов, такие и стояли во главе крупных родов. Интересная странность. Обычно у агрессивных разумных рас тело состояло из множества сочленений с многофункциональными и пугающими на вид конечностями — средствами нападения и обороны. Простота и гладкость туловища чаще указывала на созданий с комфортных и безопасных планет, слишком доверчиво относящихся к новому и неизведанному. А изоморфы? Кто они? Гуманоиды, пожирающие слабых существ и при этом стремящиеся воплотиться в самые простые и округлые формы? Очень нетипично. Тем интереснее будет эксперимент.

— Приближаемся к отмеченному горному массиву, контр-адмирал.

Лейтенант службы технической поддержки активировал голографическую проекцию точки назначения. Картинка в уменьшенном формате висела в центре прозрачной кабины и круга ложементов с вертикально поднятыми спинками. Прямо по курсу шаттла разворачивалось нагромождения горных пород и скал. Это поселение относилось к наиболее развитым.

— Что-то там происходит, — несколько напряженно сказал Рей. — Какое-то движение.

— Сейчас разберемся. Они нас не заметят.

— Ты уверен в этом?

— О да, я уверен, — с иронией ответил Тим. — Мы для них — прозрачное небо над головой. Не дрейфь, капитан Кларк.

Тот хмыкнул в ответ, что все бывает, кто-то засмеялся, кто-то бросил короткую реплику, и напряжение стало спадать. Черные скалы взбирались на спины друг друга и тянулись к густо-синему небу. Грудились величественными, местами выветренными до седины гигантами. На нижних уровнях горных хребтов между оскаленными зубцами тянулись серые полосы. Достаточно темные в тени, на солнце они посверкивали серебряными искрами и будто ползли по склонам гор. Мох, который паразитировал на всех поселениях изоморфов. Пасся по камням в поисках органической и минеральной пищи. Горный массив был километра три в поперечнике, от него спускался к земле рукав кряжа и терялся в разноцветном живом лесу.

— Уж не собираются ли эти твари в поход за обедом? — задумчиво проговорила Елена Меерова — эксперт по семиотике поведения инопланетных рас, обладательница зачетного размера груди, к сожалению Тима, вечно закрытой форменной тканью изумрудного цвета. А изоморфы действительно куда-то собирались.

Единого входа в скальный город не было. Расселины и зевы пещер располагались на разных уровнях склонов. Странные для человеческого глаза фигуры двигались справа и слева к группе, расположившейся под каменным навесом, напоминавшим обломанную шляпку гриба.

— Без зубов, когтей и оружия — это больше похоже на прогулку, — возразил вечный спорщик Джеф.

— Свои зубы и когти они прячут под кожей, и лучше бы тебе их не видеть, милый мой, — бархатно пропела Елена и укрупнила изображение собравшейся группы изоморфов.

Удивительно, насколько разными были изоморфы. Отличались и цвет, и форма тела. Грязно-желтая тварь слева походила на туловище верблюда, без ног, но с горбами, волокущимися по земле. С каменного уступа спрыгнул пупырчатый шар на мускулистых лапах с широкими, словно ласты, ступнями. Два фиолетовых с коричневыми разводами создания стояли, притершись друг к другу боками, и издавали короткие резкие звуки. Видимо, общались. Их мирный вид и внешняя безопасность обманчивы. Изоморфы способны измениться в секунду, обрасти иглами, панцирями — средствами обороны и атаки. Хотя в спокойном состоянии предпочитали сглаженные формы, что ставило под сомнение их тотальную агрессивность. И все же, в мультяшной неуклюжесть тел таилось нечто пугающее.

— В каждом из этих существ есть какое-то уродство, — сказала Елена. — Это напрягает.

— В тебе говорит человеческая эстетика.

— Моя эстетика за пятнадцать лет путешествий по галактическим зверинцам утратила дар речи. Ее почти все устраивает. Но от этих резиновых фигурок — мороз по коже.

— Зря ты, — возразил Ичиро Камигата, помощник главного инженера «Сияющего». — Не резиновые, а вполне приличные создания. Они охотятся совместно, значит, коллективное взаимодействие у них развито и с ними можно договориться. И они не страшные. А вон тот бордовый и вовсе красавец.

Перед высоченным изоморфом расступались все остальные. Он напоминал гладкий ствол с причудливым плетением на вершине и тремя мощными гибкими конечностями внизу. Третья — все же хвост. «Бордовый», который скорее был багровым, выглядел главным в этой разношерстной толпе.

— Странные у тебя вкусы. Японская эстетика?

Ичиро вежливо хмыкнул, но промолчал. Невидимый шаттл уже некоторое время неподвижно висел над горами.

— Зрители собрались. Пора начинать, — сказал Тим. — Всем внимание на изоморфов.

Закатят им маленькое представление. Чтобы странные растения вспомнили, что помимо еды есть боги. Тим придумал общие принципы, а искин «Сияющего» просчитал «Знамение». Спроектировал ее под расу Орфорта. Тим смахнул проекцию собравшихся изоморфов и вывел архивированную программу. Распаковал первое приложение и активировал встроенные в обшивку шаттла дополнительные генераторы силовых полей. Легкая вибрация прошлась по корпусу, и началось.

Черную землю вокруг гор и высоченные хребты накрыла тьма. Растягивая непроницаемый купол, Тим наблюдал, как больше десятка изоморфов бросились друг к другу, слепляя тела в плотную многоцветную массу. «Багровый» высился в центре. В следующую секунду в темноте неба вспыхнули одно за другим семь ярких светил. Каждое сияло, как спустившаяся из космоса звезда, но не изгоняло тьмы. Семь звезд — семь цветов, чистых и флюоресцирующих, как это бывает на Орфорте. Светила выстроились в линию, зависли на несколько мгновений и начали новое движение. По три с каждого края устремились к центральному — черному, как сгусток материи в разреженном космосе. Как только последняя из шести звезд вошла в черноту седьмой, небо осветила яркая вспышка. И тьма, отброшенная к границам, отступила, рассеялась, как дурной туман.

Генераторы невидимого с поверхности шаттла создали в небе второе солнце — точную копию ортфортского — с голубоватой каймой вокруг слепящей белизны. Оно повисело двойником над горными хребтами и, набирая скорость, устремилось вверх, к своему истинному собрату. Свет иллюзии слился со светом солнца галактики, и ложное светило исчезло. Приложение сработало идеально. Закрыв его, Тим Граув вытянул справа уменьшенное изображение изоморфов и развернул картинку под консолью шаттла.

— Ну как? — спросил он команду, не узнавая от волнения собственный голос.

— Кажется, обратились в соляные столбы.

Охотники и в самом деле стояли плотно сбитой толпой и не двигались.

— Странно. Ни один никак не изменился. А они должны меняться, — искин выдал такой прогноз.

— Может, мы их убили. Инфаркт от переживаний.

— И не надейтесь, — фыркнула Елена. — Они живы. Но чего-то мы не учли.

Нехорошее предчувствие скользнуло тенью и пропало. Они точно произвели неизгладимый эффект. Вот только какой? Изоморфы простояли у подножья гор еще около часа, а потом вернулись в пещеры. За добычей ни в этот день, ни в следующий они не отправились.

«Знамение» лишь первый этап проекта по контакту с инопланетной расой. Сам проект Тим назвал «Прикосновение», и вторую его часть — «Явление» нужно было провести через два дня от первой. Поэтому следующие сорок восемь часов команда наблюдала за горным массивом. Елена называла его «питомником мультяшных монстров» и всюду по жилым и техническим отсекам таскала его голограмму. Но ничего из ряда вон выходящего в «питомнике» не происходило. Изоморфы не водили хороводы по полосе земли вокруг гор, не обращались к небесам с пениями или молитвами. Даже если они и совершали какие-нибудь очищающие от скверны и небесной угрозы ритуалы, то где-то глубоко в пещерах. Сканировать горную гряду или отправлять под землю роботов люди по здравому размышлению не стали. Обнаруженное изоморфами наблюдение могло бы испортить все задуманное представление.

«Мультяшные монстры» практически не показывались наружу. Единственным достойным событием стало появление серого, совершенно гладкого ствола на ровной площадке под одной из трех обветренных сумрачных вершин. Он проторчал там долго и неподвижно. Даже если и глядел в небеса, определить это никто не смог из-за полного отсутствия глаз или хотя бы головы у ортфортского существа.

— Какие-то они странные, — снова и снова твердила Елена. — Ничего не делают, ни к встрече не готовятся, ни к обороне, и обычной жизни не ведут.

— Может быть, они готовятся к концу света? Роют могилы в пещерах, пока мы выжидаем.

— Могилы? Что за странная идея?

— Ты плохо знаешь историю древности, — качал головой Ичиро Камигата. — Когда-то считалось правильным тщательно приготовиться к смерти. А теперь все делают вид, что ее просто не существует. Но переход на тот свет это не облегчает.

— Перед нами не Земля и не царство духа, — фыркнул Мик Джа. — Агрессивные, пожирающие плоть расы никогда не сдаются без боя. Никогда. Это аксиома.

Тим выполз из бассейна и валялся на угловом диване рекреационного отсека. Рей, слушая эту перепалку, вышагивал круги и кусал губы.

— Значит, надо готовиться к драке.

Он резко остановился и уставился на Тима:

— Ты хотя бы представляешь, контр-адмирал, как эти твари нападают?

— Представляю, — лениво потянулся Тим.

Он не планировал ни боя, ни столкновения, его целью было покорение и поклонение. Да и что могли противопоставить изоморфы силовой броне и электромагнитному удару. Никакая сила, скорость и трансформация не устоит перед силовыми технологиями. К тому же земляне будут осторожны и, если что-то пойдет не так, — просто отступят и улетят. Сомнения и страхи, которые накрыли Тима в день прибытия, рассеялись без следа. Если не в победе, то в благополучном исходе он был уверен.

После «Знамения» с неба спустятся боги. Вопрос, как они должны выглядеть для расы, не имеющей определенного внешнего вида. Высшие существа, которых гуманоиды относили к категории богов, обладали тремя важными качествами: необъяснимыми знаниями, невероятным могуществом и совершенством форм. Внешний вид бога и атрибуты его появления были ключевым фактором в концепции Тима. Чтобы пришельцев приняли за богов или единого бога, именно с эстетикой божественного нельзя ошибиться. А чтобы точно рассчитать ее по методике Граува, нужна полная информация об особенностях звездной системы и формах жизни на планете.

А еще для бога важен свет.

Звезда, дающая жизнь и тепло, неизменно воспринималась как божественное начало. Каким бы количеством знаний ни обладала раса, характер свечения и оттенок цвета главного светила имели сакральный смысл. Звезда Орфорта не похожа на Солнце. Слепящая белизна с голубоватым отливом парила над плотью мира, пожирающего самого себя, очень долгий, равный двум земным, орфортский день.

Боги должны обладать белым свечением, но вот форма, которую предложил искин крейсера, ставила Тима в тупик. Собственно, никакой формы. Продолговатая, вертикально поставленная фигура была округла, расширялась кверху и книзу и напоминала древние песочные часы. Ничего лишнего: ни отростков, ни хвостов, ни зубов. Для человеческого сознания это никак не походило на разумное, тем более высшее существо. Полезная вещь, не более. Особенно тяжело поддавалось пониманию отсутствие глаз.

По сценарию боги выходили из раскрывшейся небесной пещеры и спускались вниз. Четыре совершенных существа: один белоснежный, на полметра выше других, пойдет впереди, остальные чуть поодаль — цветная троица богов-спутников: синий, зеленый и красный. Оптимальное количество спустившихся к людям божеств и их величина определялись по сложной формуле. Она учитывала количество небесных тел в звездной системе, их массу и положение. Эту формулу Тим вывел на Сахалине и, согласно ей, для землян самым убедительным оставалось «явление» одного существа — бога или ангела. Лишь в некоторых случаях — трех. Для расы Орфорта должно быть четверо. Пределы пойми почему!

— Тебе не стоит изображать бога, Тим, — пытался удержать его Рей. — Ты контр-адмирал и во время операции обязан быть в стороне. Только наблюдать.

Тим с досадой выдернул руку из захвата друга.

— Перестань, Кларк, что может случиться? Бросив Макгрея, я уже нарушил правила, какой теперь смысл за них держаться?

— Ты помнишь, что командуешь кораблем? А если действительно что-нибудь пойдет не так, как ты надеешься?

— Если что-то пойдет не так, направить крейсер в сторону Земли сможет любой техник. С остальным справится искин, — огрызнулся Тим. — С сигналом бедствия — тем более.

Он знал, что говорил неверные вещи. Не такому их учили в Военно-космической академии, не так он поступал раньше. Но сейчас… Иногда, чтобы дотронуться до мечты, нужно перешагнуть границу. Точнее раздвинуть. Только тогда рождаются новые галактики.

— Любой техник, значит, отправит? Хорошо, — прищурил глаза и ядовито протянул Рей. — Что ж, тогда я иду с тобой. Тоже буду богом.

Тим открыл рот, чтобы возразить, но не находил оснований.

— Буду твоим синим богом-спутником, — Рей резким движением поправил пояс экзоскафандра. — Говорят, синий цвет активизирует умственные способности. Может, хоть у одного из нас они появятся.

Глава 27

Ошибки богов

Они вышли из раскрывшегося днища шаттла и медленно спускались вниз. В тот момент Тим пожалел, что не согласился на роль наблюдателя. Мог бы видеть все великолепие постановки. Не шаттл, а обнажившийся призрачными белоснежными зубцами проем в голубой небесной скале. Четыре странных, с человеческой точки зрения, фигуры двигаются вниз по не видимым для изоморфов ступеням. Скользят над краем беспокойно бурлящего леса. Над черной, мертвой полосой земли. Спускаясь все ниже и ближе к подножью гор. Тим прокручивал сгенерированное компьютером изображение раз пять, прежде чем отправился вниз в роли бога.

Сейчас он не мог видеть ни себя, ни других богов, но наблюдал за изоморфами. В этот раз они разместились повсюду. Разноцветные причудливые фигуры виднелись на выступах, торчали в небольших ложбинах, умещались на плоских скальных ладонях. Вереница потрясенных инопланетных созданий тянулась вдоль горной гряды. Они двигались. Слегка раскачивались, словно в такт неслышной, но волшебной музыки.

Когда боги остановили спуск в ста метрах от хребтов и зависли в воздухе, единой волной изоморфы качнулись в их сторону. Из некоторых прорастали ветви, длинные и гибкие, кто-то стал выше и тоньше, словно это могло помочь достать до высших существ. Они не пытались напасть, ровно наоборот. Восторг множества созданий наэлектризовал пространство вокруг каменного города. Выплескивался в высь. Останавливаться и уходить Тиму не хотелось. Сделать бы еще десяток шагов и протянуть руку навстречу. Но у богов Орфорта нет рук. Представление закончилось, и боги должны исчезнуть. Чтобы появиться снова.

«Сияющий» встретил победителей едва освещенными жилыми и техническими отсеками и крупными неприятностями.

— Адмирал, мы должны улетать немедленно. Иначе у нас возникнут серьезные сложности с возвращением на Землю.

Капитан-лейтенант навигационной службы был хмур и резок.

— Какие сложности, Людвиг? Доложите обстановку.

Тим подхватил официальный тон. Меньше всего он способен сейчас поверить во что-то, угрожающее его планам.

— Мы планировали возвращаться по станциям подскока строго в обратном порядке.

Людвиг Швардеубер указал на голопроекцию окружающих галактик, сквозь которую зеленым пунктиром лежал обратный путь.

— Все верно, — кивнул Тим, — так будет безопаснее, чем делать траекторию возвращения по текущим пространственно-временным характеристикам.

Как правило, наиболее оптимальный маршрут выстраивали непосредственно в момент перемещения. От точки к точке. Это требовало корректировки курса в режиме реального времени. Корабль сворачивал пространство и время перед собой, как лист бумаги, чтобы развернуть его следом. По сути дела, двигаясь в хроновакууме, межзвездный крейсер сам создавал кросс-переходы, которые позволяли лететь со скоростью, превышающей скорость света.

Станциями подскока или буйками называли кросс-переходы, которые уже существовали, с точными координатами входов и выходов. Они позволяли лететь по известным точкам сворачиваемого пространства, по нужному курсу и не попасть в центр черной дыры, ошибившись в навигации или прогнозе. Но в постоянно меняющейся вселенной такой путь редко был оптимальным. А значит, и требовал больше топлива, чем проложенный в процессе движения. Выбор прост: риск, скорость и экономия или безопасность, время и энергозатраты. «Сияющий» собирался возвращаться по кросс-переходам.

— Да, контр-адмирал, предположительный маршрут: Зирур — Воз — Зет — четыреста, поскольку в условиях окружающей спирали галактик точность будет важнее скорости. Тем более в одиночном плавании.

— Тогда в чем дело, капитан-лейтенант? Маршрут сквозь опасную зону проложен, топлива на него хватит. Что случилось?

В груди тяжелой тучей грудилось раздражение. Неужели вновь объявятся правила и границы, которые он первым должен и соблюдать.

— Через несколько дней мы не сможем воспользоваться проложенным маршрутом. Получили сигнал с автоматической станции подскока галактики Зирур. Возникновение сверхчерной дыры с черным карликом внутри. Галактику уже засасывает по производной экспоненте.

— Вы построили альтернативный маршрут?

Раздражение прорвалось в голосе. В пределы, он не отступит!

— Да, контр-адмирал. На данный момент он близок к изначально проложенному, только через спиральную галактику Зирга. Но каждый час задержки катастрофически удлиняет путь. Потеря времени усложняет возвращение.

Офицер навигации воспользовался висящим у капитанского мостика пультом и вывел в голографическую проекцию варианты маршрутов и прогнозы изменений в хроновакуумах ближайших галактик. Тим следил за картинкой, и ему казалось, что петля затягивается не вокруг звездной системы Орфорта, а вокруг его собственной шеи. Провал на безопасной дороге. Нестабильность в смежных с провалом галактиках, состоящих из чертовски опасных гигантов. Разбросанные повсюду пространственно-временные трясины, по которым трудно пройти одиночному кораблю. Он слышал короткие реплики сгрудившейся здесь же команды. Даже не видя, ощущал, как хмурится стоящий рядом Рей.

— Нет смысла срываться. Безопасный вариант все равно остается. Хоть он и втрое длиннее.

Тим старался говорить твердо и решительно. Но вместо твердости в голосе прорезалась злость.

— Мы, конечно, не в ловушке, но у нас может не хватить энергии для прохода по безопасной траектории.

— Черт, Швардеубер, сколько нужно проторчать у Орфорта, чтобы ситуация стабилизировалась, и мы смогли бы проложить максимально короткий путь?

Людвиг обернулся. Глаза у него были серо-голубые, навыкате, с ресницами настолько светлыми и редкими, что казалось, их и вовсе нет. На щеках белобрысого штурмана проступили красные пятна. По причине волнения или слишком тонкой кожи — трудно было понять.

— Вы же сами видите, контр-адмирал, — несколько месяцев.

Тим прикусил губу и бросил взгляд на картинку Орфорта у правой руки. Им тогда придется превратиться в спящих богов. Чтобы не растерять энергию, так долго болтаясь на орбите. А вдруг ситуация не улучшится?

— Нужно экономить энергию, — проговорил Тим.

— Нужно мотать отсюда, поджав паруса, господин адмирал, — рубанул Рей. — А то без подсветки из нас получатся хреновые боги.

Тим поморщился и сдернул с себя нагрудный силовой позициометр. Он надеялся, что все обойдется, но боги всегда смеются. Неясно, насколько далеко простирается их божественная мощь, но смех добирается до самых Дальних Пределов. Всемогущих никак не обнаружить в космосе, но отпущенных ими шуточек во вселенной всегда предостаточно.

Межгалактический крейсер, как правило, мог самостоятельно добывать энергию в космосе. Но «Сияющий» покинул экспедицию внезапно. Дезинтегратор, который любое сырье превращал в топливо, не установили. Синтетический ядерный сгусток, который таскали военные крейсеры на дальнем марше, — тем более. В резерве лишь безотказные и медлительные звездные паруса. Можно попробовать сконструировать оборудование с помощью силовых генераторов. Но когда копаешь уголь не железной лопатой, а выкованной из чистой энергии, то тратишь слишком много энергии ради энергии. Абсурд. Здесь и сейчас у «Сияющего» не хватало ресурсов, чтобы самостоятельно добыть и превратить топливо в ионизированную плазму. Можно, конечно, закончить проект. Забраться в криокамеры и отправиться к Земле. Не спеша и на солнечном ветре. Несколько потерянных лет — небольшая плата за божественность…

— Если мы смотаемся прямо сейчас, мы бросим на полпути то, что начали, — через силу выдавил Тим и медленно повернулся к членам команды. — Что предлагаете делать, господа?

— Нужно продолжать, — сразу высказалась Елена. — Мы уже получили ценный материал для анализа. Возможно, переработаем все существующие принципы установления контакта с инопланетной расой. Это очень важный эксперимент.

— Какие проблемы, адмирал? — хохотнул Джеф. — Навигация у нас истерит. До дома мы доползем в любом случае.

А совсем в крайнем — на солнечном ветре.

Это так, но вряд ли это будет славным возвращением. Самостоятельная выходка и так не пойдет на пользу его военной карьере. Даже если поверят, что от экспедиции «Сияющий» отбился случайно и только после этого Тимоти Граув принял решение действовать самостоятельно. Все равно, приползти на Землю спустя пять лет совсем не хотелось.

Тим обвел взглядом членов команды. Кто согласно кивал, кто пожимал плечами, оставляя решение за командиром. Питер со Сью, как и весь полет, болтали о чем-то своем. Острые колени Сью торчали из ковша-кресла у скругляющейся перегородки центральной палубы. Все понятно — у этих любовь. Раздражение и тревога отступали, но не рассеялись полностью. Бесформенные сомнения тенью ложились на мысли и на решение, которое Тим собирался принять.

— Я бы улетел отсюда, — рубанул Рей.

Прозвучало так громко и внезапно, что даже Питер со Сью вытянули шеи.

— Почему? — удивился Тим.

Ведь сначала именно Рей предложил не отступать. Сделать все в точности, как задумано.

— Это будет самым правильным.

— Правильным? Бросить все на середине и свалить?

Рей нахмурился и посмотрел в сторону, явно подбирая слова и аргументы.

— Бросить, чтобы все обдумать и вернуться. Тим, твой проект работает. Он дает результаты, только не совсем ясно какие. Поведение изоморфов отклоняется от прогнозируемого, хотя они и не проявляют агрессии. Чего-то мы не понимаем. Нужно обработать полученные данные, выстроить варианты прогнозов, привлечь экспертов. И не здесь, а на Земле. И только потом продолжить.

— Данные половинчатые, — покачал головой Тим. — Когда мы закончим третий этап, они будут полные.

— Закончим, чтобы тащиться пять лет до Земли, если нас случайно не найдут по сигналу? Просто прикинь время, Граув. Бросим сейчас и можем через месяц вернуться и продолжить. Причем с результатами анализа и с поддержкой. Если не военное ведомство, то Космографическая академия поддержит наверняка.

Тим молчал, и все остальные тоже. В словах Рея было куда больше здравого смысла, чем Тим готов был услышать. Раздражение снова стучало в виски. Последний, самый важный шаг проекта так близок — только протяни руку и сорви цветок, а Кларку захотелось поиграть в здравомыслие. Ничто так не тормозит открытия, прорывы в будущее, как проклятое человеческое здравомыслие. И худший его вариант: здравомыслие коллективного разума, воплощенное в регламентах и предписаниях.

— Третий этап должен пройти через день от второго. Но не через месяц. Иначе все может пойти не так.

— И так все идет не так! Мы можем продолжить или начать сначала. На Орфорте есть другие поселения изоморфов. Есть другие населенные планеты, в конце концов. И с поддержкой у нас будет больше возможностей.

Тим Граув резко сжал руку в кулак и сразу распустил пальцы. Остальные по-прежнему молчали, только теперь их лица выглядели хмурыми, потемневшими. Чье мнение они разделяли?

— Вам решать, адмирал, — тихо произнес Камигата.

Тим Граув кивнул, не глядя на капитана Рея Кларка. Раздражение превратило спину в цельный кусок камня. Он не готов отступить, не способен отступить. Особенно после того, как бросил Макгрея и почти прикоснулся к багровому гиганту на сером слоистом валуне. А тот протянул два ростка навстречу своему богу.

— Мы остаемся до завершения проекта. Всем системам перейти в режим экономии энергии. Силовые генераторы на минимум. Вопросы?

Вопросов не последовало. Тим кивнул, не чувствуя особого удовлетворения. Развернулся и пошел в сторону жилых отсеков. Спина оставалась каменной, и он завел за нее напряженные руки. Через несколько минут комфортный корабль превратится в консервную банку. Сью больше не сможет торчать острыми коленками из кресел, поскольку силовая мебель исчезнет. Но, возможно, тогда им повезет, и они пройдут скачками до Земли по короткому маршруту. Впрочем, это не существенно, важен послезавтрашний день.

Не прошло и пяти минут, как Рей ворвался в каюту. Он был взвинчен, говорил быстро, ударяя кулаком в гулкую переборку.

— Что ты делаешь, идиот? Знаешь, что не прав, а делаешь! Во-первых, ты не должен был отправляться в шаттле на саму операцию. И сейчас. Нам нужно улетать, пока это легко. Но тебя заносит, Тим! Ты слишком хочешь стать богом.

— Тебе и самому нравилась эта идея, Рей. Стать богом, — усмехнулся он в ответ.

— Но не прямо здесь и немедленно. Эта мания сожрала твой разум, ты не хочешь видеть картину в целом.

Захотелось ударить Кларка, вытолкать прочь из помещения.

— А что можешь видеть ты? — рявкнул Тим. — Ничего! Я к этому готовился. Это мой проект — не твой!

— Нет, не мой, к несчастью. Я бы сделал иначе, и послушал бы друга, — едва слышно проговорил Рей.

— О! Я тебя слушал и, по-моему, ты просто торопишься к девчонке, которую оставил на Луне.

Кларк вспыхнул, в глазах мелькнуло бешенство.

— Слепое самолюбие — вот что тебя ведет, Граув.

— Иди в пределы, Кларк! Здесь я принимаю решение. Тебе ничего не остается, как подчиниться!

— Зря я согласился прыгнуть с тобой на Орфорт.

Рей с силой шарахнул тяжелой дверью и вышел.

Сияющие боги снова спускались к горной гряде. Четверо богов, и первым шел Тим. После принятого решения, он не имел права играть роль наблюдателя. И не желал этого делать. В пределы правила! Сегодня изоморфы их встречали. Накануне они готовились к встрече. Мертвую, сухую землю, окаймлявшую горный город, устилал зеленый ковер. Вчера команда проекта толпилась у экрана, наблюдая, как ставшие многорукими изоморфы раскладывали охапки темно- и светло-зеленого мха вокруг поселения. Мик Джа предположил, что это оружие ортфортских тварей, но Елена возражала. С ее точки зрения, это дары. Чтобы вернуть внимание растворившихся в небесах богов. Тим с ней согласился, и, что более важно, — компьютер крейсера. Предварительный анализ говорил о веществе растительного происхождения, хотя что на этой планете не растение?

Сегодня голубой проем небесной пещеры опустился гораздо ниже к земле, а боги, не останавливаясь, скользили навстречу замершей в неподвижности разноцветной пастве. Они собирались принять дары. Пронизанные светом, идеально округлые тела опускались не на зубчатые выступы гор, а на зеленое покрывало. Оно оказалось мягким, и ступни проваливались. Необыкновенное ощущение — впервые нога Тима, не видимая изоморфам, коснулась земли Орфорта. И ноздри защекотали острые ароматы. Насыщенные, выпуклые, как древние барельефы. На Земле он не вдыхал таких запахов или обоняние обострилось…

В тот момент Тим даже обрадовался вынужденной экономии: им пришлось отказаться от сплошного силового покрытия шаттла и членов команды. Нагрудный позициометр генерировал не непроницаемую пленку, а сетку тончайших силовых волокон вокруг каждого. Это в сотню раз уменьшало проектные энергозатраты на этап. Сетки вполне достаточно, чтобы защитить от удара или внезапной атаки. А атмосфера планеты вполне подходила для дыхания человека. Более того, она ощущалась чистым восторгом, заполняющим легкие.

Мультяшные монстры. Контакт состоится сегодня. Жизнь в него вдохнет чудо. В центре развернувшегося перед богами полукруга изоморфов стояли Серый и Багровый великаны. Явно местные лидеры — плавные изгибы тел не сбивались на уродливые кожистые или костяные наросты. Тим двигался прямо к Багровому и завороженно смотрел на это великолепное существо. Мощный торс с навершием и плетеным капюшоном отдаленно напоминал человеческую голову. Сегодня главное белоснежное божество сделает именно его своим избранным. Первым учеником. Казалось, что от мощного туловища исходит тепло, или все дело в оттенке цвета: будто отсветы отдающего жар угля.

«Бог» Тим остановился рядом. Наконец-то мог поднять руку и коснуться замершего в восторге инопланетного создания. Конечно, вместо руки он протянул широкий луч чистого света. Молочно густого в центре и разливающегося прозрачным сиянием по краям. Изоморф стал медленно опускаться к земле. Не падал ниц или на колени, а словно уменьшался, оплывая свечой к зеленому, окружающему их ковру. Тим отдал мысленный приказ, и луч света превратился в струю кристально прозрачной, прохладной влаги. Она падала на склоненного изоморфа и стекала вниз, к зеленому мху. Искрилась, как это водится у божеств.

Ликование звучало внутри мощными, почти органными аккордами. Не нужно ни акустических плакатов, ни треска выпускающего мины картриджа, ни зверского вида пехотинцев, закованных в боевых экзоскафандры. Инопланетные разумы соединяет чудо. Даруемое и принимаемое. Как свет и вода, необходимые всему живому на Земле и на Орфорте. Правда, его вода не настоящая — псевдовещество, иллюзия. Но какая разница, если ее достаточно для искренней связи?

В первый момент Тим не понял, что глубокий и мощный звук не из симфонии в голове. Он ворвался снаружи, пройдя сквозь сгенерированное тело фальшивого бога и сетку силовой защиты. Почва под ногами дрогнула, зеленый мох, как от ультразвукового удара, рассыпался в пыль и взметнулся вверх. К небесам. Фейерверк приветствия. Фонтан поклонения.

После глубокого пряного вдоха голова закружилась, и мир изменился. Пространство бросилось в глаза слепящей яркостью красок. Рассыпалось дробной частотой мелких деталей, всеми оттенками цвета, необычностью истинных форм. Глаз не оторвать от великолепия. Но кто-то закричал в голове, пытаясь разрушить красоту и пронизывающую все живое музыку. Тим обернулся, стараясь охватить одним взглядом невероятное зрелище мира, открывающего ему свои секреты.

Выпуклые формы волшебного мира вплывали в сознание и поглощали его. Будто гигантские венки цветов, изоморфы окружили богов и тянулись к ним лепестками. Оплетали Рея. Он, все еще переливаясь божественной синевой, качался в самой гуще их живого сада. Тим понял, что с трудом управляет собственным телом. Все плыло, выходило из-под контроля.

— Назад, Кларк! Всем назад! Огонь! — закричал он, хватаясь за ионную пушку на поясе.

Руки, сотканные из веревочек, стали слабы, как у младенца. Шаг назад, и Тим споткнулся, упал на спину. «Рей», — прошептал голос внутри. Взгляд лепился к кружевному зеленому вихрю, который уходил вверх и исчезал в зеве ярко-голубой пещеры. Откуда вышли боги. «Поздно» — мелькнула в голове как будто чужая мысль. Опрокинутый над ним мир по-прежнему дробился, настойчиво заполнял все существо Тима. Красота лишала сил, превращала тело в текучую, неуправляемую субстанцию. Он задыхался от восторга и ужаса и, почувствовав колкое касание на коже, отпустил сознание прочь.

В плену Тим понял, что изоморфы не нападали на своих богов. Они их приветствовали, отдали самое дорогое в надежде на вечную трансформацию. Только ложные боги не могли это взять, не могли даровать вечную жизнь. Дар был выброшен впустую. И ложные боги заплатили за это кровью.

Глава 28

Рейнджерская миссия

Тим Граув очнулся в темноте. Суставы болели, открытая кожа саднила. При попытке подняться, боль прошила насквозь. Скосил глаза: ни силовой защиты, ни экзоскафандра, грязное избитое тело. Странный скрип из темноты заставил каждую мышцу напрячься. Задыхаясь от боли, он откатился в сторону. Горячая петля обхватила шею и потянула прочь. Справа и слева громоздились каменистые выступы, уходили в высокий свод пещеры. Острые камни сдирали кожу с обнаженного живота, Тим бороздил ногами, пытаясь приподняться. Бесполезно. Его волокли куда-то, наверное, вглубь проклятого царства изоморфов. Сожрут, и заслуженно, как бы отчаянно не хотелось жить.

Резкий рывок, и солнце ослепило воспалённые глаза. Проморгав предательскую влагу, Тим увидел знакомый пейзаж. Сюда он спускался на шаттле с командой, а вот теперь оказался на другой стороне. Лежал на каменном выступе мордой вниз и смотрел на картину устроенной им самим смерти. Непонятные обломки, обрывки снаряжения, нечто, напоминающее части человеческих тел, мешались с бурым, отвратительным мхом. За пустой полосой земли вокруг серых гор, у цветной, алчно шевелящейся чащобы громоздился шаттл. Сизые бесформенные пятна затянули машину. Брошенная, как панцирь съеденной кем-то черепахи. Словно несколько веков назад. Но тогда и тел бы не сохранилось. Сколько же прошло времени с тех пор как он потерял сознание?

— Почему? — прошептал Тим.

Глупый вопрос, и кому он его задает? Тим боялся неудачи, боялся, что не хватит энергии для возвращения на Землю, что рухнет карьера. Но такое… Ужас катастрофы не помещался в сознании. Земляне не должны, не могут умирать. Особенно так.

— Почему, спрашиваешь, человечек? — низкое, угрожающее шипение со спины и невозможность повернуться. — Мы ждали богов. Надеялись, что они придут, поглотят прах великих предков и нас. Отправят в путь Великой Трансформации. Легенды он ней с детства впитываются в наши соки. И мы обрадовались вам, поверили. И принесли великий дар праха лжецам. Мы — глупцы, а вы — святотатцы, достойные лишь мучительной смерти.

— Где остальные? Где Рей?

Страшное предчувствие скручивало внутренности. Хватка сзади ослабла, и Тим с трудом повернул голову. Чудовище клонилось багровой махиной, тонкие ветви, оплетающие навершие, шевелились, как клубок ядовитых гадюк.

— Кто ты, тварь? Почему говоришь на нашем языке? — выговорил он сквозь страх.

Урод исторгнул резкий скрежещущий звук и надавил конечностью на истерзанную спину. Граув вскрикнул от боли, дернулся в сторону и ударился виском о валун. В глазах на мгновение потемнело. А потом он увидел: прямо под ним, под скальным выступом, одиноко лежала голова. Чудовищная вещь притягивала взгляд: белый лоб, черные губы и распахнутые в небо глаза. Рей? Нет, не может быть, совсем не похож. Или все-таки Рей? Сердце лопнуло и потекло ядом отчаяния, он разливался в груди, тек вдоль позвоночника.

— Я скажу тебе одну важную вещь. Ее тебе лучше усвоить сразу, — проговорил за спиной изоморф. — Теперь моя очередь играть в богов. И ты станешь моей игрушкой, пока ты не надоешь мне, червяк.

Тим взвыл от боли в раздираемой спине. Тело на рефлексах рвалось из хватки, но мысли были далеко. Не отрываясь, он смотрел на голову Рея. И понимал, что жизнь кончилась, здесь, на этой проклятой планете, и плевать, что будет дальше.

* * *

— Возможно, я ошибся на счет тебя, землянин, — произнес Ирт Флаа. — Или, наоборот, был прав, и тогда ты откажешься полететь на Орфорт. Сбежишь опять.

Тим не мог собраться с силами и выбраться из воспоминаний. Неудивительно, что Ирт Флаа легко превратил его в Чагу. Он был обречен на такую судьбу собственным преступлением, тем, что погубил команду «Сияющего». Когда отказался улететь по совету Рея. Стал экономить на энергии, и превратил защиту своих людей в решето. Сквозь него группа контакта надышались преподнесенным в дар прахом и впала в сводящую с ума эйфорию. А затем — потеря ориентации и контроля, уязвимость и смерть. Страшная. В которой виноват только их командир.

Множество «если бы» простиралось непреодолимым рвом между прошлым и настоящим. Но он выжил. Баюкая истерзанное тело и шепча коды трансгалактических передач. Проклиная самого себя и, одновременно, надеясь на помощь. Верил, что корабль и часть команды — целы. Похоже наблюдатели в шаттле тоже вдохнули прах, раз челнок упал. Но «Сияющий»… С ним ничего не могло случиться. Он висел в недосягаемости, на орбите. Ведь у изоморфов нет пушек, истребителей и космических кораблей. А на крейсере оставалось еще десять человек. И осторожный Людвиг, и язвительный бородач Артемов. Они должны были спастись и спасти остальных. Или хотя бы Тима. А если не хотят, то пусть хотя бы спалят ядерным ударом чертову горную гряду.

Дни текли, сливались в одно полотно, но «Сияющий» так и не пришел на помощь. Ру Флаа, наверняка, знал ответ на вопрос о корабле и команде. Но пока Тим осознавал себя контр-адмиралом, то сцеплял зубы и старался не выдавать надежд. Когда же стал Чагой, не осмеливался задавать вопросы. Постепенно мысли о корабле и вовсе исчезли, растворился вместе с воспоминаниями, словно старый сон о чужой жизни. Куда делись остальные члены команды для Чаги не имело никакого значения. Они погибли. А он спасся. Единственный. Потому что его сохранил Хозяин.

На злой земле Стен Флаа Тим бросил всех: вечно что-то читающую и жующую Елену, правдоруба Джефа, Сью с ее локтями, коленками и вздернутым носом, старого самурая Ичиро. Он убил Рея, пытавшегося остановить это безумие. Павших богов поглотила черная земля. Но все они были просто людьми и его командой. Какое он имел право отказаться от общей судьбы и принести в жертву своей мечте их — но не себя? Позволить себе сбежать в покой Дальних Пределов. Какое он имел право выкинуть из головы пропавшую часть команды? Не искать ответа на вопрос, что с ними случилось на орбите Орфорта? Тим принадлежал каждому из них, и тому, что натворил по капризу своего самолюбия.

«Снова сбежишь?»

Хотел бы. Но от себя — не получается.

Тим Граув поднял глаза на стылую махину МихМиха и на Ирта. Тот приподнялся с ложемента, а в глазах переливалось кроваво-белое пламя. В огромных, нечеловеческих. Но их вообще не должно было быть у изоморфа.

— Я поведу крейсер на Орфорт.

* * *

Тимоти Граув сконцентрировался на всплывающих перед капитанским мостиком цифрах, параметрах и спецификациях. Ни о чем, кроме них, не имело смысла думать. Поздно оглядываться. Страшно смотреть вперед. Тараканьи челноки лепились к гипертрофированным ребрам шлюзов крейсера. Махина вибрационного корабля Роя Мобильного боя висела над «Гордостью Португалии», заслоняя собой свет звезд. Гигантское нутро консервной банки содрогалось от усилий инсектоидов. Требовалось почти полное оснащение. На этом межпланетном мусоре отсутствовал даже солнечный парус. А он — последняя надежда на выживание и возвращение. Почти миллион наносолнечных слоев батареи могли дотащить задницу домой даже из самого медвежьего угла вселенной. А еще парус мог помочь приземлиться на проклятом Орфорте. Хотя сгореть в атмосфере — для Тима будет лучшим исходом.

Очень скоро тараканы утыкают «Гордость Португалии» пушками, маскировочными щитами, самообновляющимися навигационными картами, системами дальнего и ближнего слежения. На панель управления поступали данные об информационных бомбах и хрономинах, ионизирующих фугасах, трех параметрических пушках земного образца. Тим усмехнулся, подключаясь к управлению крейсера с помощью мыслеприказов. Он один на все службы корабля. Арсенал, артиллерия, техническая поддержка, навигация, сохранение плавучести — и один капитан второго ранга Граув. Даже будучи контр-адмиралом, он не управлял всем разом.

Последним, но самым главным дополнением к раздувшейся от прилад «Гордости Португалии» был темпоральный флуктуатор. На корме навесили приплюснутый шар на длинной хреновине, а спереди приладили дугу, утыканную глубокими параболическими чашками. Теперь межпланетная посудина сможет сворачивать пространство и время, сверлить кросс-переходы не хуже навороченного межзвездного крейсера.

Будет чертов шанс допыхтеть до Орфорта. Дорога в один конец.

Ирт Флаа торчал за спиной. Вглядывался во всплывающие цифры, следил за действиями, будто сам мог разобраться. Сделать большее, чем влезть в чужой сон и выучить названия галактик и номера станций подскока.

— Я должен тебе сказать, Ирт, — с усилием произнес Тим, — что если хочешь добраться до Орфорта, то лучше не вспоминать о Чаге. У него нет опыта управления крейсером. Только у меня.

— Хорошо, до Орфорта ты — Тимоти, — с ласковой, как шелк, угрозой ответил Ирт.

— А потом?

— Потом увидим. Но запомни одно, капитан.

— Что?

— Тимоти или Чага — ты принадлежишь мне.

— Нет, — прошептал Тим и повел плечами.

Перед глазами всплывала информация, и стоило думать только о ней. Снова и снова отдавать мыслеприказы и получать отклики.

— Капитан второго ранга Тимоти Граув, крейсер оснащен и готов к полету, — по внутренней связи проинформировал инсектоид.

Тим и так знал это, поскольку стоял все время подготовки и тестировал системы.

— Не развалится по дороге?

Пауза, и машинный баритон на одной ноте:

— Крейсер не развалится при грамотной навигации и отсутствии противника превосходящей мощи по траектории движения.

Обнадеживающее сообщение. Если не учитывать тот факт, что они летят прямо в объятия противника превосходящей мощи.

— Не хватает скорости обмена информацией по службам, — сухо констатировал Тим.

Не критично для корабля, который не отправляют в бой. А даже если и отправляют, какую роль сыграет чуть меньшая скорость обмена информацией, если нет самого главного — команды.

— На палубе отсутствует центральная жила коммуникационных кабелей, капитан Граув. Сейчас ее нечем заменить. Наши технологии не подойдут.

Тонкие, но тяжелые титано-геливые провода увеличивали скорость отклика машины на мыслеприказы командира. Это важно особенно там, где передача по радиоканалам не давала нужной скорости обмена из-за конструкционных особенностей крейсера.

— Капитан второго ранга Тимоти Граув, согласно «Уставу полевой службы» Федерации и по моему прямому приказу вы назначены командиром рейнджерской миссии «Орфорт». В ваше распоряжение поступает межпланетарный крейсер «Гордость Португалии», оснащенный для межгалактических перемещений.

Голос МихМиха пропилил холодным лезвием.

— Принял, — отправил он в ответ короткую мысль по форме.

— Ваша задача приблизиться к Орфорту, собрать информацию об агрессоре и отправить ее по заданным координатам капсулой-шифтером. Дальше действуйте по обстановке.

— Я должен приземлиться на Орфорте?

— Действуйте по обстановке. Нам нужна информация, и только.

— А как же Ирт Флаа?

— Действуйте по обстановке, капитан Граув. Нам нужна информация.

А свою задницу спасай сам, капитан Граув. Если сможешь… Возможно, раньше он расхохотался бы в ответ на такой приказ, но не теперь… теперь какая разница.

— Есть собрать информацию и действовать по обстановке.

— Удачи, капитан. Стартуйте.

Зеленое чудовище не иначе как прямо сейчас усмехается в уродливые ротовые отростки. А когда железный хлам с названием «Гордость Португалии» исчезнет с поверхности Луны, с удовольствием осмотрит своими буркалами наконец-то очищенное место. И проутюжит его лунным грейдером для пущего эстетического наслаждения.

Готовясь к серии прыжков сквозь галактики, «Гордость Португалии» плыла по орбите Земли. Удивительно, но все системы работали идеально, словно это новый, только сошедший с заводских стапелей корабль. Как могло случиться, что столь ладно скроенную машину бросили на Луне и распотрошили?

— Ты тянешь время, — прорычал Ирт.

Изоморф кружил по палубе вокруг. Мимо Тима, мимо пустующих мест для офицеров служб корабля. И следующий круг. Из-за хищных, нетерпеливых перемещений трудно было сосредоточиться. В условиях запущенной внутрикорабельной гравитации, когда не требовалась силовая защита, Ирт выглядел как человек, и белые глаза поблескивали от едва сдерживаемого бешенства. Главное, сейчас не думать о том, что будет дальше, и как получится, действовать по обстановке. Тим напряженно выпрямился и вернулся глазами к карте маршрута.

— Нужно рассчитать оптимальный маршрут. А я один все делаю. Не мешай, если не хочешь пролететь мимо Орфорта?

Ирт в один рывок оказался рядом. От него шел жар. В любой момент может прикоснуться и очутиться под кожей. Сработает ли магнитный удар здесь, за пределами орбиты Плутона, или охрана снята, и все зависит от силы воли самого Тима? «Действуйте по обстановке, капитан».

— Не смей думать о том, чтобы не лететь прямо на Орфорт! Иначе проверю, на сколько голубатов тебя можно разделить.

Ирт сбивал, заставлял нервничать, а эта злоба…

— Не смей угрожать, проклятый репейник! Или командуй сам крейсером. Посмотрим, как ты его разделишь.

По лицу изоморфа пробежала яростная, нечеловеческая гримаса, но он отступил на шаг.

— Почему не летим? Что-то не так с этим… кораблем? — спросил изоморф глухо, через силу.

— Нет, все хорошо. Лучше, чем я думал. Только скорость ответа на команды… Но нам хватит.

— Не хватает центральной жилы… — Ирт повторил фразу зловещим голосом инсектоида.

Тим вскинул брови, нельзя недооценивать способности Ирта и жажду контроля.

— Да, не хватает. Будем пользоваться радио коммуникациями.

— А с чем соединяются эти провода?

— С другими. Они частично остались и идут по обшивке к отсекам жизнеобеспечения, топливным, арсенальным и платформам смежного функционала.

— Струны мертвой скорлупы, — усмехнулся изоморф, показывая белоснежные клыки.

— Струны, — прошептал Тим, вспоминая Чагу в фиолетовой нише, протягивающего исхудавшие руки.

— Я очень хорошо знаю, что такое струны, дружок капитан. Не слишком отличаются от ростков. Смогу сделать так, чтобы они пели для тебя.

Тим не успел сказать «нет», и даже дернуться в сторону. Осознал удар, жар, окативший тело, и закричал. Иглы впивались в позвоночник, в шею, плели тончайшую сеть под кожей головы и прорастали к вискам. Жала двигались, боль наполнила до краев, и тело звенело хрусталем от остроты и запредельности ощущений. Даже крик не мог опустошить, только расплескивал наружу колючие искры. Миллиарды молекул информации бурлили в голове, как во взбесившемся от температуры бульоне. «Гордость Португалии» со всеми пушками, эрегаторами и парусами вплывала в сознание, раздвигала помягчевшие кости до самых краев безграничной вселенной. Тим терял себя в этом безумии.

— Тише, тише, не ори, капитан, сейчас боль пройдет, — голос Ирта звучал неожиданно мягко, баюкал. — Корабль теперь твой. Мертвая скорлупа слышит тебя, как живая, и споет, как захочешь. Я — твои струны, дружок.

Перед взором с невозможной резкостью стелилось звездное небо: уют Млечного Пути и презрение чужих галактик. Тиму не нужен пульт управления, он может руками дотянуться до голубых планет, крыльями закрыться от жара расплавленных звезд. Может сминать хроновакуум и ловить солнечный ветер в паруса. Чувствует нетерпеливую вибрацию плазменных двигателей, биение пульса гравитационных полей, кровотоки данных под обшивкой корабля.

— Успокойся, капитан, мертвая скорлупа споет тебе на струнах любое желание. Она все твоя, до малейшей трещины и неровности. Лети на Орфорт, дружок.

Он полон Иртом, а тот растет в плетении проводов корабля. Странно, страшно и необъяснимо, но Тим сам стал кораблем. Больше не нужны ни мыслеприказы, ни расчеты.

Капитан второго ранга Тимоти Граув просто прыгнул, сминая пространство и время.

Глава 29

Кристаллы

Адмирал Харли Макгрей лохматил рыжие жесткие волосы и скользил взглядом по вертикальной голограмме скопления астероидов, с которым час назад столкнулись эсминцы разведки.

— Код три, пять, семь, кросс-переход четыреста, сектор сорок, — помоги товарищу, — напевал он по-особому проникновенно.

— Направление зет — на альфа тридцать семь — помоги товарищу.

Слева и справа от адмирала теснились руководители аналитических отделов, офицеры служб глобальной, локальной и оперативной навигации, главы групп силовых установок и арсенала. Все с недоумением смотрели на поющего и, казалось бы, полностью ушедшего в себя командующего флотом. Начальник штаба генерал Евгений Рофельд едва сдерживал улыбку. Знал эту милую особенность Харли — в трудные минуты напевать коды трансгалактических передач, словно лирические песни о дружбе и взаимовыручке.

— Что не нравится, адмирал? — решил он прервать затянувшийся концерт. — Такие плотные потоки астероидов часто встречаются.

— А-а?

Макгрей медленно повернулся и рассеянно посмотрел на Рофельда. Через пару мгновений его взгляд вернулся к голограмме и данным, всплывающим на боковых экранах.

— Думаю, ты не прав, не часто встречаются. Похоже, поток искусственный.

Офицеры скептически переглянулись. За пару месяцев экспедиции никто из них не успел до конца привыкнуть к новому командующему. Знали, что за его плечами были морская пехота, боевые вылеты, адмиральская школа и правильные решения. Иначе вряд ли бы он командовал экспедициями по исследованию пространства на самом краю Дальних Пределов. Но все-таки Макгрей производил впечатление человека мечтательного, слегка не от мира сего. Сейчас особенно заметно.

Рофельд, худой, длинный, смуглый — полная внешняя противоположность Макгрею — резко шагнул вперед, всматриваясь в строчки данных, бегущих слева и справа от проекции массивного нагромождения астероидов.

— Почему думаешь, что искусственный, Харли?

Адмирал как-то смущенно потер пальцами лоб и, чуть повернувшись к своему начальнику штаба, бросил:

— Их траектория не характерна для свободных космических тел.

— Считаешь, управляемая?

— По крайней мере, не кеплерова.

К экранам приблизился руководитель сектора аналитической разведки, полковник Штаббель. Остальные остались стоять у стола штаба управления флотом, с поверхности которого транслировалась пропорционально уменьшенная голограмма и флота, и астероидов. Гигантское скопление существенно превосходило флот экспедиции. Астероиды шли плотным облаком, а корабли, как обычно это бывает на марше, были рассредоточены и двигались по разным орбитам от «Большой ноги».

Эскадра и астероиды уже выходили на расстояние возможного огневого контакта. На принятие правильного решения оставалось не так много времени. Рассеять астероидное облако или изменить курс? Обойти врага на траверзе и передать информацию на Землю о перемещении в направлении Млечного Пути гигантского скопления космических булыжников? Вероятно, это вызовет определенный исследовательский интерес. Но если траектория отдельных астероидов внутри облака не является случайной, — это сильно меняет дело. На экспедиционную группу двигаются целенаправленно.

Полковник Штаббель, касаясь пальцами бегущих по экрану строк, вызывал все более детализированные данные. Некоторое время изучал всплывающую информацию, а за его спиной топтались озабоченные аналитики.

— И все-таки я сомневаюсь в ваших заключениях, — он медленно повернулся к адмиралу, — вероятность случайности таких траекторий существенна. Считаю, что астероидное образование, скорее, естественного происхождения. Тем более, адмирал, сканирование не обнаружило каналов связи ни внутри скопления, ни вовне. Нет ни следа обмена информацией. Значит, это либо обычные астероиды, либо примитивные формы жизни.

Харли медленно обвел взглядом собравшихся. Ему следует исходить из выводов, сделанных профессионалами, подразделением оперативных аналитиков, и соответственно этому действовать дальше. Любой другой так бы и сделал, но… что-то ему мешало. По результатам обучения в адмиральской школе он сам сильный аналитик. Но здесь на него работала группа специалистов, не доверять которым он не имел ни права, ни оснований. Все собравшиеся офицеры не понимали и не разделяли его тревоги. Начальник штаба, с которым не раз приходилось работать во время учебных рейдов, скептически поджимал губы.

— Ваше окончательное мнение? — официально бросил он Рофельду.

— Я убежден, что скопление естественного происхождения. Либо внутри есть неизвестная нам форма жизни.

— Что предлагаете делать?

— Послать разведывательный и лоцманский «мониторы» для первичного анализа и создания исследовательского плацдарма. В сопровождение отправить эсминец с полным комплектом заградительного вооружения и заодно санитарный «монитор».

Предложение выглядело разумным и взвешенным. Но Харли не удавалось потушить внутреннюю тревогу. Он беспокойно метался взглядом вдоль голограммы, и ловил непонимающие взгляды. Чувствовал кожей, как уходит драгоценное время, и убеждал себя в разыгравшейся паранойи. При этом хотел единственного — палить со всей дури в эти чертовы астероиды. Но сделать не мог. Никаких логических оснований к тому, чтобы заряжать пушки, а уж тем более тратить боевые запасы на космические булыжники. Рофельд со своей аргументацией был тысячу раз прав.

— Разнести бы их к чертовой матери, — высказал нехорошие предчувствия Харли, — я уверен, что траектории не случайны. А если это другая форма жизни, то какого ляда она маскируется под естественные образования. Это камуфляж. И двигаются астероиды точно на нас — а это значит агрессия, нас уже атакуют!

— Ударить ваше право. Но вы отдаете себе отчет о последствиях, если это окажется мирная форма жизни?

Харли прекрасно знал подписанную пару десятков лет назад конвенцию об обнаружении новых форм жизни. И жесткий регламент неагрессивных контактов. Отчет себе отдавал и поэтому решительно придавил воинственно настроенную интуицию. «Действительно, разумное сейчас решение — компромисс, а дискуссию пора прекращать, на нее уходит слишком много времени».

— Хорошо, отправляйте группу разведки в сопровождении трех эсминцев. Неизвестные формы жизни — это всегда неприятные сюрпризы.

Раздалось согласное гуденье. Но оно не вселяло уверенности. Харли обвел присутствующих взглядом.

— И еще. Приказываю немедленно сгруппировать флот и перевести в полную боевую готовность. Арсеналу — определить приоритетное вооружение для ведения оборонительных действий в данных условиях и начать его изготовление. Силовые установки на максимум. Флот переместить в пределы ноо-видимости.

Ноо-видимость — старинный флотский термин загадочного происхождения. Многие предполагали, что пошел он от античного слова «ноосфера» — информационная оболочка Земли, которая в античной мифологии обладала какими-то фантастическими свойствами. В навигационном термине это значение безвозвратно утратилось. Но каждый разбуженный ночью курсант мог без заминки дать определение: «ноо-видимость — это максимальное удаление оперативного воздействия».

Офицеры затараторили, отдавая распоряжения. Не прошло и нескольких минут, как начавшееся перестроение флота стало отражаться на голограмме штабного оперативного стола. Все сгрудились еще плотнее. Харли не отрывал от изображения взгляд и продолжая бороться с необъяснимой тревогой.

— Внимание! Спонтанная перегруппировка астероидного скопления, — бесстрастно сообщил искин флагманского крейсера, — источник движения не определен. Каналы информационного обмена не обнаружены.

Это взорвало внутри Харли Макгрея сгусток долго подавляемой уверенности в своей правоте. Снесло напрочь удерживаемые в сознании разумные доводы и логические построения. Запустило инстинкт десантника — атаковать и спасать. Хоть к первому исследовательский флот не готов. Адмирал повернулся к подчиненным офицерам:

— Подготовка к полной эвакуации. Цитадель — боевая тревога. Задача: максимальная концентрация средств обороны для обеспечения тотальной эвакуации. Эсминцы на первый заградительный уровень в два эшелона. Второй фрегатный дивизион — от Цитадели по центру, атака в траверз к агрессору по оси ординат. Группа фрегатов по центру, строй — маневровый, командование автономное.

Макгрей отдавал приказы. Ярость, порожденная чувством недовольства собой, тем, что они отстают на шаг, что время упущено, звучала в каждом слове. У офицеров штаба не осталось сомнений в его действиях. Но поздно. Слушая адмирала и отдавая распоряжения через коммутаторы, они терпели неприятную подготовку к боевым действиям и возможной эвакуации. Технически идеально отточенный процесс. Техносадизм во всей красе. Каждый человек без скафандра и удаленный от капсул эвакуации на «Большой ноге» и на кораблях сопровождения подвергался атаке мелких и всепроникающих роботов. Они уничтожали лазерами одежду, оставляя кое-где мелкие ожоги. Затем заливали тело саморезинящимся гелем, делая из него первичный кокон. А заканчивали выпрессовыванием и навариванием скафандра.

Боевой скафандр работал как настоящий полевой госпиталь с системой кровяного впрыска, коагулянтом и генератором тканей. Даже мысли о нем заставляли Харли болезненно кривиться. Особенно с тех пор как несколько лет назад огребся лазерным лучом, разрезавшим от затылка до пупа. И пока присоединившийся к скафандру зонд синтезировал утраченный глаз, вся эта адская система поддерживала в Харли жизнь и способность отдавать мыслеприказы. Он чувствовал себя мыслящим ростбифом с кровью. Который в сам руководит поварами.

Эвакуация первого уровня на «Большой ноге» предполагала, что в течение десяти секунд каждый должен оказаться внутри снаряженной капсулы. Но готовность к эвакуации не отменяла их попытки атаковать. Управление флотом продолжится и из капсул через компьютерные каналы связи.

Скопление астероидов менялось с невероятной скоростью. Несмотря на форсированную подготовку «Цитадели» и флота к удару, они уже опаздывали. Астероиды изменили конфигурацию. Исчез хаос. Гигантское кристаллическое образование ощерилось агрессивным сияющим клювом в сторону заслона эсминцев и уходило в дальний космос веером остроконечных хвостов. На лбу Харли проступал холодный пот, он мысленно подгонял строки данных о готовности «Большой ноги», крейсеров и фрегатов. Как бить это совершенно незнакомое кристаллическое жало? Какое оружие может быть использовано?

— Всеми средствами ведения боя по местам сочленений астероидного скопления — огонь!

Командующий слышал отчаяние в собственном голосе, потому что знал, а в последний момент и увидел — противник их опередил. Словно действовал быстрее мысли.

Резко дернулась вверх капсула, в глазах потемнело от перегрузки. Вдогонку — ожидаемый текст: «секунда до уничтожения». Бешеное вращение в космосе, мельтешение вспышек, проецируемых через скафандр данных. А затем мгновенное страшное понимание — «Большая нога» уничтожена. Прямые удары по силовым и навигационным установкам, по соединениям станций превращали ее в обломки. Вместе с «Цитаделью» были атакованы и корабли флота. Мощные энергетические выбросы, один встроенный в другой. Как быстро враг просчитал, куда и с какой силой бить!

— Полное отступление. Режим боевого маневрирования. Ускоренный марш на Землю.

Продолжая отдавать приказы, Макгрей в одно движение покинул пришвартовавшуюся капсулу и соскользнул внутрь гигантского корабля службы спасения.

— Оставшимся кораблям обороны использовать весь арсенал минного заграждения и уходить.

За несколько невесомых секунд он потерял «Большую ногу» и две трети флота. Пусть и не военного. Но скорость противника немыслима, запредельна даже для инсектоидов. Ответный огонь немногих кораблей, которых не уничтожили первым ударом, не нанес этим демонам существенного повреждения. Харли помедлил, вникая в информацию об эвакуируемых. Слава богу, количество летящих к спасательным кораблям капсул говорило, что почти семьдесят процентов участников несчастливой экспедиции еще могут выжить. Контр-адмирал посмотрел на офицеров, чьи капсулы, как и его, пришвартовались к рубке управления. Переключил скафандр на голосовое управление.

— Господа, я допустил непростительную ошибку. Мы слишком быстро потеряли «Цитадель», а значит и связь?

Ответное молчание давило тяжестью и рождало панику.

— Альфа-связи нет, — наконец подтвердил Штаббель. — Мы не можем послать сигнал о столкновении с агрессором ни на Землю, ни нашим союзникам.

Харли кивнул и продолжил:

— Остатки экспедиции, форсируя кросс-переходы, идут на Землю. Но противника нужно задержать. И прикрыть отход. Единственный оставшийся крейсер «Каили» пойдет к ближайшему форпосту инсектоидов, просить о помощи.

— Я пойду, — злым, не терпящим возражений голосом бросил Евгений Рофельд.

С момента уничтожения исследовательской «Цитадели» прошло немногим больше часа. Харли Макгрей лежал в ложементе капитанской рубки спасательного «монитора» и перебирал в уме события, приведшие к этому. Если бы он не позволил раскладывать за и против, а ударил бы первым, уцелела бы Цитадель? Помогла бы превентивная атака выкроить время, сгруппироваться? Существовал ли шанс, имея доступ к арсеналу «Большого монитора», силовым и навигационным установкам, нанести сколько-нибудь серьезный вред такому врагу? Продержаться, установить альфа-связь, дождалась помощи инсектоидов и максимально отсрочить угрозу нападения на Землю? Объединенный искусственный интеллект спасшихся кораблей выдал прогноз, что эта кристаллическая, как выяснилось, тварь движется в Сверхскопление Девы, к Млечному пути и в Солнечную систему. Двигалась и до встречи с экспедицией. Вероятность — девяносто процентов.

Без Цитадели, без Арсенала они могли только удирать во все лопатки на сумасшедшей скорости. Снимать маяки кросс-переходов, оставлять как можно меньше следов на коротком пути к солнечной системе. Чтобы успеть предупредить, дать возможность подготовиться.

Харли не хотел отправлять на верную смерть единственного хорошо знакомого человека из офицеров окружения, практически друга — Евгения Рофельда. Не хотел, но отправил. И крейсер «Каили» ушел по направлению к форпосту. Там должны находиться вибрационные корабли союзников, вооруженные до кончиков кормы, и ведущие стандартное боевое патрулирование Пределов Федерации. Тараканы способны намертво вцепиться ядовитыми клешнями в проклятые «астероиды». Но как надолго смогут их задержать? И не полезет ли Рофельд из-за бессмысленного чувства вины в гущу этой заварушки?

Харли потер пальцами лоб, пытаясь прояснить сознание. Надо еще раз трезво осмыслить происшедшее и то, как лучше действовать в их положении. За какой-то час с хвостиком жизнь полетела в тартарары. Незаметно для себя он стал вполголоса напевать: «код три, пять, семь, кросс-переход четыреста, сектор сорок, — помоги товарищу, направление зет — на альфа тридцать семь — помоги товарищу».

* * *

После прыжка «Гордости Португалии» и старта экзопланеты «Горизонт» пройдет около двух часов земного времени и спасательный «монитор» экспедиции под командование Харли Макрея войдет в Солнечную систему.

Еще через несколько часов, разрезая Пояс астероидов с трех сторон, ощетинившись сверкающими смертельными лезвиями, в Солнечную систему войдет Враг.

Кристаллические скопления пойдут нескончаемым потоком.

Мощь и скорость удара космических тварей перекроет все прогнозы.

Земляне не успеют организовать полную эвакуацию.

К такому вторжению ни они, ни их союзники не будут готовы.

КОНЕЦ 1 КНИГИ ЦИКЛА.

Примечания

1

Удвоение ставки (сленг).

Content

Сима Кибальчич
Дальние пределы
Кросс по грозовым тучам

Глава 1 Вынужденное возвращение

Глава 2 Неопровержимое доказательство

Глава 3 Перекрестки

Глава 4 Совет безопасности

Глава 5 Неизбежность

Глава 6 Ростки памяти

Глава 7 Необратимые решения

Глава 8 Маршал роев

Глава 9 Дом родной

Глава 10 Сделка

Глава 11 Горизонты разума

Глава 12 Клаудджампинг

Глава 13 Туристический маршрут

Глава 14 Межа

Глава 15 Бесполезный крейсер

Глава 16 Баккара

Глава 17 Дабл

Глава 18 Лунные призраки

Глава 19 Помоги товарищу

Глава 20 Шелтер

Глава 21 Зоосити

Глава 22 Лидер запредельщиков

Глава 23 Губернатор «Горизонта»

Глава 24 Угроза планетарной безопасности

Глава 25 Выбор капитана Граува

Глава 26 Игры богов

Глава 27 Ошибки богов

Глава 28 Рейнджерская миссия

Глава 29 Кристаллы

Примечания