Флибустьер

Глава 1

Тот, кто думает, что морские волки не страдают морской болезнью — сильно заблуждается. Я раньше тоже так думал. Теперь же, после продолжительной бортовой качки, половина команды, и я в том числе, подкармливала рыб, перегнувшись через борт.

Особенно страдали негры, непривычные к морским путешествиям. Я раньше даже и не предполагал, что чернокожие могут приобретать такой цвет. Чёрно-жёлто-зелёный. Почти как флаг Ямайки.

И так же сильно, как и негры, страдал и я, ваш покорный слуга, раньше Андрей Гринёв, а теперь Андре Грин, на французский манер. Сначала раб на плантации, а теперь капитан пиратской команды на резвой шхуне «Орион». Пожалуй, даже чересчур резвой. А ведь это был даже не шторм, нас всего лишь поболтало на волнах.

Остальные только посмеивались, глядя на наши мучения. А я понимал, что до Тортуги, или Тортю, как его называли французы, добираться ещё весь день, и я, скорее всего, этот день проведу, старательно пародируя барана.

К счастью, моё участие в управлении кораблём не требовалось. Шон Келли, ирландец, с которым мы вместе бежали с сахарной плантации, вполне справлялся сам, да и те матросы, что согласились вступить в нашу команду, неплохо знали корабль. Так что «Орион», который я не стал переименовывать, бодро шёл под всеми парусами в сторону Тортуги, и лёгкий бриз наполнял его паруса со всем возможным старанием.

День вообще выдался погожий и прекрасный, тёплое море плескалось внизу, иногда поднимаясь россыпью брызг, солнце пригревало, будто ласковое прикосновение любимой женщины, лёгкий ветерок приятно холодил кожу. Но вместо того, чтобы наслаждаться морским путешествием, я блевал.

— Ничего, привыкнешь, — прозвучал сочувствующий голос над ухом.

Я обернулся и увидел Шона, который стоял надо мной, участливо глядя на наши страдания. Конечно, по его обезображенному лицу было непонятно, с каким выражением он на тебя смотрит, но я примерно научился понимать его эмоции по глазам.

— Привыкну? — хмыкнул я, изо всех сил сдерживая новый позыв.

— Конечно. Или ты всю дорогу сюда так же провёл? — произнёс он.

Ха-ха. Не говорить же ему, что я добирался на Карибы самолётом, двенадцать часов слушая аудиокнигу про попаданца в императора Николая.

— Нет, — сказал я. — Вроде нет.

— Ну вот! На, держи, — он протянул мне какой-то сухарь каменной твёрдости. — Полегче станет, гарантирую.

Я покрутил этот сухарь в руках. Пшеничный, ноздреватый, из довольно плохой муки. От одной только мысли о еде, давно пустой желудок скручивало в жгут.

— И что мне с ним делать? Гвозди забивать? — хмыкнул я.

— Это тоже можно... В рот засунь и держи там, полегчать должно, — сказал он.

Я недоверчиво покачал головой, но сухарь взял. В принципе, сухарь должен быть ничем не хуже мятных леденцов, которые раздают в самолете от укачивания. Только вкусом.

— Э, только постучи им сперва обо что-нибудь! — произнёс Шон, прежде чем я успел засунуть его в рот.

— А это зачем? — тихо простонал я.

— Ну... Мало ли где он лежал. И сколько лежал. Я его тут, на камбузе взял, — сказал он.

Пришлось постучать о фальшборт. Звук от сухаря получился звонкий и громкий, будто я стучал хорошо просушенной деревяшкой. Из него высыпалось только несколько крошек, и я наконец закинул сухарь в рот, медленно рассасывая. Через какое-то время стало и впрямь полегче, и я снова ожил.

Не только ожил, но даже сумел встать и пройтись по палубе, правда, держась за фальшборт. Пираты криво улыбались, глядя на моё воскрешение, особенно те, кто попал в команду недавно. Команда, впрочем, у меня была не слишком большая. Всего семнадцать человек вместе со мной. Из них пятеро — это негры, которые не слишком хорошо понимали, что нужно делать с парусами, и семеро — это матросы из команды Франсуа де Валя, по сути, взятые в плен, но согласившиеся вступить к нам. Остальные были буканьерами с французской части Испаньолы.

Но шасс-парти, соглашение о правилах на корабле и разделе добычи, подписали все, а значит, каждый считался полноправным членом команды. Поделить награбленное же решили после того, как продадим груз из мушкетов и пороха (правда, подмоченного) на Тортуге.

Капитаном избрали меня, вернее, избрали-то меня ещё на Испаньоле, когда нас было всего пятеро, а теперь все остальные только согласились с этим фактом. Теперь я имел право на двойную долю добычи, но что-то мне подсказывало, что большая часть этих средств будет уходить на содержание «Ориона», а не на мои хотелки.

Помощником выбрали Шона, это решение я продавил авторитетом, потому что явного согласия по этому вопросу не было. Полторы доли добычи — тоже неплохо, и на этот куш претендовали многие.

Ещё на увеличенную долю могли рассчитывать штурман, плотник, врач, канонир и боцман, но с неполной командой особого смысла в этом не было. Разве что штурманом выбрали Клешню, пирата из команды де Валя. Имени его я так и не узнал, все называли его просто Клешнёй, потому что на левой руке у него не хватало четырёх пальцев из пяти. Остался только большой палец, а все остальные у него были обрублены под самый корешок, отчего рука приняла вид уродливой клешни. По его заверениям, он умел определять широту с помощью астролябии и квадранта и читать карты.

Ну и врачом единогласно выбрали тоже меня, хоть я и не стремился, всячески пытаясь увильнуть от этой неприятной обязанности. Пришлось пойти на компромисс, согласившись занять эту должность до того момента, как мы найдём доктора. Я хотя бы имел представление о санитарии и дезинфекции, да и штопать раненых мне уже приходилось.

Я прошёл в капитанскую каюту, не обращая внимания на насмешливые взгляды моряков. Узкая и тесная каюта пока что казалась чужой и необжитой, но я знал, что это ненадолго. Мне никогда не требовалось много времени, чтобы привыкнуть к новому месту.

Из рундука, служившего ещё и постелью, я вытащил разноцветные тряпки прежнего капитана и швырнул на палубу.

— Разбирайте, кто хочет, — сказал я. — Хоть за борт бросайте, мне плевать.

Одежда была хорошей, из шёлка и батиста, но на мой вкус чересчур цветастой, напыщенной и неудобной, с рюшами, кружевами и пышными буфами, скорее подходящими женщине. И хотя я прекрасно понимал, что это такая мода, и в городе я, скорее всего, увижу и не такое, но надевать подобные шмотки у меня не было никакого желания.

Пираты довольно загудели, разбирая себе шёлковые кальсоны, цветастые кафтаны и рубахи с кружевами, а я закрыл дверь в каюту и уселся за стол, раскрывая судовой журнал «Ориона».

Написан журнал был на голландском, которого я не знал, но цифры и названия островов всё-таки можно было понять. Последняя запись датировалась сентябрём 1666 года. Но Франсуа де Валь записей не делал, и какой день был сегодня — я не знал. Хоть какая-то определённость, до этого момента я не знал даже год, в который мне довелось угодить. Надеюсь, на Тортуге получится узнать точную дату, чтобы внести её в журнал. А пока я принялся писать просто так, без даты и времени, неловко царапая пером по бумаге.

На всякий случай писал я по-русски, на случай, если записи попадут не в те руки, их не сразу смогли бы понять. Потому что я описывал захват корабля начиная с момента, когда мы решили вернуться в бухту, и я понимал, что мы уже натворили дел, которых с лихвой хватит для виселицы.

Впрочем, я не собирался хоть как-то взаимодействовать с местными властями. Мы были пиратами, а по всем местным законам пиратство каралось смертью. Возможно, если бы моё попадание прошло как-то иначе, более-менее цивилизованно, без плантации и рабства, то я бы и не подумал становиться морским разбойником. Но французы сами вынудили меня встать по ту сторону закона. А значит, им за это и расплачиваться.

Глава 2

«Орион» летел по волнам на запад, к вожделенной земле, воспетой в сотнях книг и фильмов, и я уже предвкушал увидеть на Тортуге этакое гнездо разврата и порока, где бесконечный чад кутежа не прерывается ни на секунду. Само собой, я ошибся.

Мы шли вдоль берега Испаньолы, сокрытого за туманом, и оттого кажущегося серой громадой, нависающей над морем, и увидели впереди остров. Тортуга и впрямь напоминала гигантский черепаший панцирь, поросший тёмно-зелёным лесом.

— Хе-хе, наконец-то, — ухмыльнулся Робер, вглядываясь в уже близкую землю.

Я понял это чувство, знакомое, наверное, каждому моряку, когда ты возвращаешься в порт и видишь вдруг долгожданный силуэт земли, словно выплывающий из морской пучины, и с каждой минутой он становится всё ближе, а тебе всё больше не терпится ступить уже на твёрдый берег, чтобы провести там несколько приятных мгновений и снова вернуться в море.

Я оглядел команду, многие тоже были воодушевлены близостью земли. Многие предвкушали хороший отдых, а чтобы хорошо отдохнуть — нужны звонкие монеты.

— Пожалуй, пора поделить золотишко, — произнёс я.

Слитный хор дюжины глоток разом грянул что-то одобрительное, и я улыбнулся. Как мало нужно простому человеку для счастья.

Кошель с золотом по-прежнему хранился у Шона, и он высыпал все деньги на палубу. В тот же миг все оторвались от своих дел и сгрудились вокруг добычи, даже негры, у которых сразу же прошла морская болезнь. Новенькие золотые луидоры призывно блестели, и точно так же блестели глаза пиратов. Кучка, надо признать, получилась не слишком большая, но золото есть золото, и даже такой кошель с лихвой окупал всё наше путешествие. И это не говоря про захваченный груз.

— Две капитану, полторы — помощнику? — уточнил Шон.

— Именно так, мистер Келли, — произнёс я.

Ирландец уселся прямо на палубу и начал пересчитывать луидоры, составляя их в аккуратные ровные столбики. В точности подсчётов я не сомневался, деньги тут считать умели не хуже, чем в моём времени, а то и лучше, учитывая, что никаких твёрдых обменных курсов ещё не было.

— А я не понял, — протянул Жорж. — Этим-то чё, тоже что ли? Они ж против нас дрались!

В воздухе повисло напряжение, пираты начали недобро переглядываться. Они и стояли-то даже двумя чётко выраженными группами, мои буканьеры с одной стороны, и остатки команды де Валя — с другой. Дело могло легко дойти до драки. Если одни или другие почувствуют себя в чём-то ущемлёнными — пиши пропало. Надо срочно их перемешивать и сколачивать в один крепкий коллектив. Совместная пьянка бы здорово помогла, но до неё ещё надо добраться, а конфликт уже вот он.

— Так, — произнёс я. — Золото делим на всех. То, что между собой дрались — дело прошлое. Мы и против испанцев вместе дрались, и потом от испанского корыта удирали вместе.

Жорж тихо хмыкнул, демонстрируя недоверие.

— Ты что, Жорж, хочешь сказать, что с парусами бы управился без них? — произнёс я.

— Может, и управились бы, — пожал плечами буканьер.

— Сильно сомневаюсь, — произнёс я.

Скорее всего, мы бы управлялись с парусами и всем остальным вдвое дольше, и испанец тогда точно бы нас догнал на выходе из бухты. Вряд ли мы сумели бы отбиться.

Жоржа я видел в деле. Буканьер отлично стрелял, но во всём остальном был дуб дубом, а уж в морском деле разбирался едва ли не хуже, чем я. Абсолютно сухопутный человек, даром что всю жизнь провёл на островах. Ничего, нам тут всем предстоит многому научиться.

Шон закончил делить золото на ровные кучки, и каждому в итоге досталось буквально по несколько монет, но что-то мне подсказывало, что в накладе никто не останется. Это же золото, а не какие-нибудь грязные зелёные бумажки.

— Подходите по одному, — произнёс он.

Пираты ломанулись всем скопом.

— Стоять! По одному! — рявкнул я. — Вот ты, иди первый!

Я указал на долговязого пирата с разорванным ухом и бесцветными рыбьими глазами, кажется, его звали Кристоф или Кристиан, что-то вроде того. Он неловко обернулся по сторонам, убеждаясь, что я указал именно на него, и вразвалку подошёл к Шону. Тот высыпал ему в руку горстку монет.

— Следующий! Робер, иди ты! — приказал я.

Меня здорово раздражало, что даже такие простейшие действия приходится объяснять и приказывать.

Робер широко улыбнулся и подошёл за деньгами.

— Напоминаю всем, наказание за кражу — смерть, — сказал я, внимательно вглядываясь в лица команды.

Не то что бы я не доверял кому-то из них, но с таким контингентом будет не лишним напомнить. Да что далеко ходить, мой первый помощник — беглый каторжник, рецидивист, вор и убийца. И почти вся остальная команда прекрасно подходит под все эти определения. Другие в Новый Свет не ехали.

Кучка монет на палубе потихоньку таяла, а довольные рожи пиратов лучились предвкушением будущих трат. Кто-то держал монеты в кулаке, нервно потирая пальцами, кто-то заворачивал в кушак и хранил на поясе, один уникум и вовсе запихнул золото за щеку, словно хомяк. Пираты тихо шептались, советуя друг другу знакомые кабаки и бордели, некоторые говорили, что отнесут в рост, под проценты, чтобы потом забрать ещё больше, но я знал — пропьют в первый же вечер. Наконец, очередь дошла и до меня, мы с Шоном забирали долю последними.

Ирландец, ухмыляясь, протянул мне горсть монет. Ровно двенадцать золотых луидоров, и по завистливым взглядам я понимал, что это довольно много. Но в то же время я понимал, что денег много не бывает, и эти луидоры истончатся, истратятся и утекут из рук, как песок сквозь пальцы. Особенно на Тортуге, где цены должны быть в разы выше, чем, например, в Европе.

— И не забудьте, никаких азартных игр, пока мы на борту! — произнёс я. — На берегу — всё, что душе угодно, но не в море!

— Да, кэп... — вразнобой ответили пираты, без особой радости в голосе.

Но мы это решили ещё на берегу, когда составляли документ. Где азартные игры, там и ссоры, а у пиратов где ссоры, там и поножовщина, так что мы решили возможную проблему зарубить на корню.

— У Франсуа можно было, — сказал Клешня, который получил полуторную долю, как штурман.

— И где теперь тот Франсуа? — я повернулся к нему, пристально взглянул Клешне в глаза.

Я здорово наловчился включать этот тяжёлый, бычий взгляд, от которого почти все сразу старались отвернуться. Клешня тоже отвёл глаза, делая вид, что вглядывается в приближающийся силуэт острова.

— Запомните, месье, здесь вам не тут. Если кто-то желает покинуть команду — никто никого не держит, — произнёс я.

Шон презрительно сплюнул за борт, всем видом показывая своё отношение к тем, кто пожелает сбежать с корабля.

— Но перед тем, как уходить, посмотрите на луидоры у вас в руках. Это далеко не последние, если все будут делать то, что я говорю. Я вам гарантирую, — сказал я. — Все же хотят разбогатеть?

Несколько пиратов разглядывали блестящие монеты в ладонях. Жорж пробормотал что-то невнятное, негры переглядывались, не зная, как реагировать.

— Все хотят, я спрашиваю? — с нажимом произнёс я.

— Да! — выкрикнул Робер.

— Да! Да! — подхватили остальные, и я криво ухмыльнулся.

Так мне нравилось гораздо больше. Жадность, простое человеческое чувство, подогреваемое тёплыми блестящими луидорами в потных руках, может играть не только против меня. В этот раз жадность пиратов позволит мне удержать их в узде. Надеюсь, что и в следующие разы тоже.

Мы приближались к Тортуге, и на горизонте виднелось множество парусов разных форм и расцветок, десятки кораблей ежечасно вставали на рейд или уплывали прочь. Я немного нервничал при виде других кораблей, но все остальные воспринимали их довольно спокойно. Здесь, вблизи от берега, на виду у сотен глаз, никто не станет нападать без веского повода. Главное было теперь такого повода не давать, вот и всё.

Глава 3

Гавань Бастера, надёжно защищённая каменным фортом, встретила нас довольно приветливо. Находилась она на южной стороне острова, между двумя песчаными банками, проход между которыми перекрывался пушками форта и рейд Бастера поэтому был неприступен для нападения с моря. С севера же остров был гористым и неприветливым, и даже добраться до поселения по суше было уже непростой задачей.

На отмели, на якорной стоянке качалось на волнах несколько кораблей, больших и маленьких. Как они назывались на самом деле, я не знал, но три из них размерами напоминали наш «Орион», хотя количество мачт порой отличалось, а все остальные были на порядок больше нашей шхуны. Между ними сновали туда-сюда шлюпки и каноэ, местные без всякого стеснения подплывали к кораблям, протягивая оставшимся на вахте морякам свои товары, в основном, различного рода фрукты.

Проход между банками был отмечен вешками, и Шон смело направил нашу шхуну к берегу, на рейд Бастера. Я же вглядывался в довольно убогие хижины и постройки. Несколько капитальных зданий всё-таки было, богатые дома стояли чуть выше, подальше от берега. В моём времени было бы наоборот, всю нищету вытеснили бы назад, подальше от великолепного морского пейзажа. Народа на берегу было не так много, как я ожидал увидеть, но и праздно шатающихся пиратов хватало.

— Итак, парни, первым делом — сдать груз, — объявил я. — Всё остальное потом.

Глаза пиратов чуть потускнели, лица приуныли. Каждый уже предвкушал, как он отправится по кабакам, едва сойдёт на берег, а тут негодяй-капитан снова про работу.

Один только Эмильен и бровью не повёл, пристально глядя на унылые лачуги Бастера. Лицо его оставалось равнодушно-мрачным, сосредоточенным. Что-то явно было не так. Я подошёл к нему.

— Эй, Эмильен, как ты? — спросил я.

Буканьер даже на голос отреагировал с неким запозданием, будто я вырвал его из каких-то своих мыслей и грёз.

— Нормально, — бесцветным голосом ответил он.

— Как рука? — спросил я.

После того побоища его рана могла запросто открыться, а швы разойтись и загноиться. Он хоть и старался лишний раз не тревожить рану, но в бою, под адреналином, бывает всякое.

— Нормально. Почти не болит, — кивнул Эмильен.

— Вот и славно, — сказал я. — Надо потом заново перевязать.

— Что, опять? — хмыкнул он.

— Конечно, — сказал я. — А ты как думал?

Эмильен пожал плечами, поморщился от этого движения, и снова уставился на приближающийся берег. Я проследил за направлением его взгляда. Тоскливого и сосредоточенного.

— Подруга тут у тебя? — я смутно припоминал что-то про Тортугу и португальца.

— Давай не будем, а? — попросил он.

— Ладно. Если помощь какая потребуется — зови. Прибить кого-нибудь, например, — сказал я и отошёл.

Буканьер так и продолжил неподвижно стоять, держась за фальшборт, но я видел, как он колеблется в каком-то решении. Я чувствовал, что навязываться ему сейчас не стоит, будет только хуже, и отошёл к корме, где за штурвалом стоял Клешня.

Пират покосился на меня, приветственным жестом приложил уродливую клешню к голове и снова взялся за вытертый блестящий штурвал. Я кивнул в ответ. Матросы потихоньку убирали паруса, ловко перелезая по вантам. Ветер тащил шхуну к берегу, а нам нужно было остановиться аккурат на якорной стоянке.

«Орион» шёл теперь с одним только кливером, но его хватало, чтобы уверенно идти к нужному месту. Чуть заранее Шон отдал приказ убирать и его, и матросы с помощью негров начали убирать последний парус. По инерции шхуна прошла ещё немного вовсе без парусов, а потом остановилась аккурат между двумя другими кораблями.

— Отдать якорь! — приказал Шон.

Цепь громко прошелестела, шхуну дёрнуло и качнуло, когда якорь достиг морского дна. Здесь, на отмели, было неглубоко, и его можно было даже разглядеть в прозрачной воде. Лодки и каноэ местных торгашей, качающиеся на волнах в ожидании, тут же устремились к нам, словно поросята к свиноматке.

— Шлюпку на воду, — скомандовал я. — Пока ждём тут, Эмильен, Робер, Муванга, со мной. Шон, за старшего. Разведаем, кому тут барахлишко сбагрить.

— Йесть, сэр! — с нарочитой дурашливой ретивостью воскликнул ирландец.

Остальные пираты разочарованно повздыхали, но прямого неповиновения не выказывали. Да и я мог их понять, кому охота торчать на корабле, когда берег, полный развлечений, выпивки и доступных женщин, вот он, рядом.

Шлюпку спустили на воду, едва ли не на головы жадных торгашей, протягивающих своё барахло на борт «Ориона». Хотя пираты с лёгкостью меняли свои луидоры на фрукты и табак, даже не переживая, что на берегу это всё будет стоить раза в три дешевле.

— Подите прочь, — проворчал я, когда какие-то мулаты принялись нахваливать свои тряпки, протягивая их в нашу шлюпку.

Торгаши никогда не меняются. Ни в семнадцатом веке, ни в двадцать первом. В двадцать первом веке они бы завалили нас спамом и «эксклюзивными» предложениями. Здесь же они могли только галдеть и совать нам свои товары. Меня это здорово раздражало, и я бы с превеликим удовольствием сбросил бы их всех в воду, но нельзя.

Робер и Муванга сели на вёсла, мы с Эмильеном уселись на банки. Я с неудовольствием заметил, что в шлюпке остались следы крови. Палубу шхуны мы замыли, а вот про шлюпку я не подумал. Но сходу пятна крови в глаза не бросались, и я решил, что это можно отложить на потом.

Для первого, так сказать, выхода в люди, я оделся соответствующим образом. Нацепил свою шляпу с пером, от одного вида которой у меня сразу в голове представлялся улыбающийся Боярский на коне, подобрал из гардероба де Валя наименее пёструю и гомосексуальную рубаху — чёрную, единственную, которую я не выбросил. Через плечо набросил перевязь с пистолетами, так, на всякий случай, а с палашом на поясе я и вовсе не расставался. Здесь, в семнадцатом столетии, меч являлся неотъемлемой частью костюма, как в моём времени галстук или запонки.

Впрочем, я намеревался посетить портного, чтобы тот сшил мне костюм по фигуре, потому что носить одежду с чужого плеча мне уже поднадоело. В любом времени встречают всё-таки по одёжке, а здесь и подавно. Здесь не получится выходить к уважаемым людям в потёртых джинсах и водолазке, как Стив Джобс, здесь придётся соответствовать. Возможно, даже придётся носить парик, посыпанный пудрой, но в случае парика я бы хотел оттянуть этот момент как можно дальше. Хватит с меня и узких панталонов.

Шлюпка бодро скользила по лазурной отмели, Робер и Муванга, улыбаясь, скребли вёслами водную гладь. Настроение у всех (кроме Эмильена) было отличным, и у меня тоже. В моём времени Куба считалась островом свободы. На самом деле, нет. Остров свободы — это Тортуга.

Здесь хоть и находилось французское правительство, но его присутствие ощущалось чистой формальностью. Да и сами губернаторы и чиновники были совсем не прочь погреть руки на награбленном, предпочитая смотреть на бесчинства пиратов сквозь пальцы. Конечно, если кто-то попадётся в море с поличным, то такого неудачника, разумеется, повесят. А на берегу французы делали вид, будто не замечают пиратского гнезда у себя под носом. И даже если испанцы отправляли официальные запросы и претензии на происходящие в колониях грабежи, то французы вяло отнекивались, что это самодеятельность некоторых капитанов, а они вовсе не при делах.

На берегу нас уже поджидал какой-то мужичок в вытертом буро-коричневом камзоле и засаленном парике, которым он изредка утирал бегущий по вискам пот. Солнце припекало довольно сильно. Шлюпка толкнулась в берег, прошуршала по песку днищем. Все причалы и сходни были заняты другими лодками, и нам пришлось вставать к берегу. Предчувствие в целом у меня было неплохое. Я ступил на берег Тортуги, полный уверенности в том, что всё пройдёт легко и гладко.

Глава 4

— Муванга, остаёшься в шлюпке. Никого не подпускай, — приказал я. — Остальные, за мной.

— Да, вождь! — произнёс негр и с важным видом уселся на борт шлюпки.

Мы сошли на берег, и я почувствовал странное ощущение, которое даже не сразу понял, а когда понял — чуть не рассмеялся в голос. Землю не качало из стороны в сторону, и вестибулярка снова дала о себе знать. Ладно хоть на этот раз обошлось без тошноты.

— Добрый день, месье! — мужичок скользнул по нам липким взглядом и безошибочно определил во мне капитана. — Вы с «Ориона», да?

— Допустим, — хмыкнул я. — А вы кто будете, месье?

Мужичок неловко утёр стекающий по лицу пот рукавом. Утирать его париком у нас на глазах он не решился.

— Мне сказали, на «Орионе» будет месье де Валь... — произнёс он.

— Я за него, — ответил я.

— Гм... А вы?.. — протянул мужичок.

— Андре Грин, — произнёс я.

— Себастьян Фурнье, — представился мужичок, протягивая мне мокрую от пота ладошку.

Я даже не пошевелился, и месье Фурнье, неловко улыбаясь, убрал протянутую руку за спину.

— Я так понимаю, вас прислал Исхак? — хмыкнул я, гадая, как вообще о нашем прибытии могли так быстро пронюхать.

Потом мне стало понятно, что многие корабли здесь узнают по силуэту и парусам, как в наше время отличают одну модель автомобиля от другой. Ну и де Валь был здесь не так давно, корабль примелькался.

— Месье Леви предпочитает, когда его называют «месье Леви», — сказал мужичок.

Я многозначительно хмыкнул. Лично я к евреям никаких предубеждений не имел, но в местном обществе месье Леви скорее привык, когда его называют «жидом», «христопродавцем» и «пархатым». Нетолерантный век, что поделать. Самый разгар гонений, и они массово бежали куда только можно, в том числе и в Новый Свет.

— Значит, прислал, — сделал вывод я. — Ну, веди.

— Прошу за мной, — произнёс мужичок.

Я на всякий случай показал Муванге оставаться на месте, в шлюпке, и мы отправились вслед за Себастьяном Фурнье. Набережная Бастера была полна народу, самого разномастного, от молчаливых докеров с мешками на мозолистом горбу до смеющихся проституток в цветастых нарядах. Я понял, как соскучился по городской суматохе за всё это время в глуши.

Горланили чайки, бранились извозчики, торговцы и лоточники зазывали к себе, попрошайки стенали, выставляя напоказ расчёсанные язвы и раны. Бастер по сравнению с Сен-Мишелем казался настоящим мегаполисом, ярким и живым, и я не сомневался, что в ночное время жизнь здесь бьёт ключом ничуть не меньше, чем днём. Тортуга никогда не спит.

Словно любопытный турист, я озирался по сторонам, рискуя свернуть шею ненароком, хотя мои спутники, казалось, вообще никакого внимания не обращали на все здешние достопримечательности и увеселения. Эмильен хмуро шагал чуть позади меня, Робер поглядывал только на местных барышень, не пропуская ни одной юбки.

Мы остановились у неприметной конторы без вывески, которая чем-то напомнила мне дореволюционные купеческие ряды, с воротами для товаров на первом этаже и жилыми помещениями на втором.

— Прошу вас, — холодно произнёс Фурнье, открывая калитку.

Полутёмное помещение конторы месье Леви встретило нас приятной прохладой. Тонким переливом прозвенел колокольчик, и, видимо, сам месье Леви вышел из подсобки нам навстречу.

Я почему-то ожидал увидеть стереотипного, почти карикатурного еврея, с пейсами, пенсне и бородой, но вместо этого к нам вышел дородный, скорее даже, пухлый мужчина, гладко выбритый, в белом парике и синем камзоле с широким кружевным воротником, с которого свисал огромный золотой крест, больше подходящий православному батюшке. Толстые пальцы были усеяны золотыми перстнями, на тонком расшитом поясе, прячущемся где-то под свисающим брюхом, покоился кинжал-дага в украшенных ножнах.

— Рад приветствовать вас в своей конторе, месье! — пророкотал Исхак Леви.

Я приподнял шляпу в знак приветствия. Судя по всему, это был выкрест, или марран, крещёный еврей, с излишним рвением демонстрирующий свою новую веру. Фурнье скользнул к нему и шепнул несколько слов, которых я не расслышал, разглядывая внутреннее убранство конторы. В разных местах горели ровно семь свечей, своим мерцанием освещая кипы бумаг, сложенную парусину, огромные гроссбухи и прочее.

— Шалом алейхем, — брякнул я.

Исхак еле заметно вздрогнул, пристально глянул на меня, но отвечать не стал. То ли постеснялся, то ли что, я так и не понял.

— Месье Фурнье сказал, что вы тут вместо шевалье де Валя, — сказал он.

— Допустим, — сказал я. — Необходимый груз у нас.

— Месье Фурнье пользуется полным моим доверием, не стесняйтесь называть вещи своими именами, — сказал торговец, заметив, как я покосился на Себастьяна.

— Готовы выгружать. После соответствующей оплаты, — сказал я, решив избегать любых упоминаний о произошедшем возле Сан-Фелипе и в бухте Сосуа.

— Прелестно, — расплылся в улыбке Леви. — Сколько товара вы привезли? С шевалье де Валем у нас были некоторые договорённости по количеству.

Я в тот же момент понял, что хитрый еврей попытается меня обмануть, сколько бы он не скрывал свою натуру под европейским платьем, бритым подбородком и золотым крестом.

— Месье де Валь, к сожалению, не смог прибыть, но передавал вам свой пламенный привет, — сказал я. — Насчёт договорённостей я, к сожалению, ничего не знаю. Так что предлагаю вам купить товар по рыночной цене.

Леви картинно поморщился, а потом улыбнулся, будто разговаривал с несмышлёным ребёнком.

— Купить? Месье де Валь получил предоплату, и должен был только доставить товар, — не моргнув и глазом, соврал он.

— Азохен вей! Вы что, месье Леви, заплатили пирату всё? До того, как он привёз хоть что-то? — всплеснул руками я.

Леви что-то буркнул на идише или иврите, но я, разумеется, ничего не понял.

— Себастьян, не мог бы ты сходить к месье Креспену и попросить у него для меня сочинения святой Терезы? Я слышал, у него отличная копия, — расплылся в улыбке Исхак.

— Да, месье Леви, — слегка поклонился Фурнье, неловко протиснулся между нами и вышел.

— Мушкеты и порох, так? — перешёл к делу еврей, как только его слуга скрылся за дверью.

— Отличнейшие мушкеты прямиком из Кастилии. И лучший порох, какой только может быть у испанцев, — сказал я.

Исхак недоверчиво покачал головой.

— Сорок ливров за мушкет. А порох нужно ещё смотреть, — сказал еврей.

— Это грабёж! — вскинулся Робер, и я прервал его взмахом руки.

— Отправитесь к нам на корабль, месье Леви? — хмыкнул я. — Хотя да, я полагаю, уже там, на месте, над товаром, у нас получится договориться гораздо лучше.

— Гм... Не люблю морские прогулки, месье... — еврей замялся, и я понял, что нас даже не представили друг другу.

— Грин. Капитан Грин, — сказал я.

— Так вот, месье Грин, лучше нам будет договориться здесь, — ответил он.

Я пожал плечами. Как по мне, лучше было бы притащить этого хитрюгу на корабль. Для более предметного торга, так сказать. И не выпускать, пока меня не устроит цена.

— И какая ваша цена? — скептически произнёс Исхак.

— Сотня ливров за каждый мушкет, а порох... Эмильен, подскажи, — повернулся я.

— По два су за фунт пороха, — откликнулся буканьер.

— Вот это уже действительно грабёж! — воскликнул еврей.

— Такое уж наше ремесло, месье Леви, — пожал плечами я.

— Ну уж нет, месье Грин, — помотал головой Исхак, и толстые щёки закачались в стороны, как холодец на блюде.

— Вы же наверняка знаете цены, месье Леви. Как думаете, сколько стоит подобный мушкет в Порт-Ройяле? — будто невзначай произнёс я.

По лицу выкреста пробежала тень.

— Не имею ни малейшего понятия, месье Грин, — сказал он.

Теперь-то я его точно раскусил. Государственный подряд по серой схеме, ловко придумано. Руками пиратов забрать у испанцев оружие и боеприпасы, чтобы использовать их в текущей войне. Это в любом случае будет дешевле, чем покупать официально, на мануфактурах, особенно, если жадный пират не станет заламывать цены. А я откровенно жадничал, чувствуя, что этот еврей, старающийся казаться святее Папы Римского, хочет меня нагреть.

Глава 5

Торговались и спорили мы, словно на одесском Привозе, до хрипоты. Несколько раз я демонстративно порывался уйти, один раз даже едва не схватил месье Леви за грудки, но в итоге мы сумели прийти к соглашению. На рынке два дурака — один покупает, а другой продаёт, и мы оба остались в полной уверенности, что смогли друг друга облапошить. Оба остались довольными, не только ценой и совершившейся сделкой, но и интересным торгом.

Я отправил Эмильена и Робера на корабль, командовать разгрузкой, а сам отправился на набережную, с которой виднелся «Орион», окружённый шлюпками. Тёплый бриз приятно обдувал лицо, принося с собой запах моря и рыбы. Крикливые чайки кружили над водой, садились на мачты и реи кораблей, а я разглядывал чужие посудины на якорной стоянке, невольно сравнивая их с «Орионом».

И пусть даже все они были больше, крепче и опаснее, чем наша шхуна, «Орион» всё равно мне нравился. Красотой обводов и изящностью линий, свидетельствующими о манёвренности и быстроте. Я чувствовал, что смогу на этой шхуне покорить весь мир, нужна была только команда. И смелость.

— М-месье! Подайте нищему! — окликнули меня снизу.

Я машинально опустил взор и увидел безногого попрошайку на низкой скрипящей тележке. Грязный и заросший, он производил довольно неприятное впечатление, но его глаза светились живым умом. В руках он держал две палки, которыми отталкивался от земли, как на лыжах.

— Хотя бы пару денье, мсье, пожалуйста! — сказал он.

— Давно тут катаешься? — хмыкнул я.

— В-весь день, месье, — ответил нищий.

Я почесал подбородок и снова посмотрел на корабли. С «Ориона» продолжали выгружать мешки с порохом.

— Многое, наверное, замечаешь? — спросил я, засовывая руку в кошель.

Нищий пожал плечами.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Г-грегори. Грегори Кэбб, — ответил он, изрядно удивлённый этим вопросом.

Я тут же перешёл на английский язык.

— Наверное, замечаешь, на какой корабль кто что грузит? — тихо спросил я.

— О, да! Да, Грегори всё замечает, всё видит! — расплылся в улыбке нищий.

Из кошелька я достал золотой луидор и покатал в пальцах. Металл ярко блеснул в солнечных лучах.

— Может, интересное чего видал? — спросил я.

Безногий запустил пятерню в бороду, начав чесаться с такой силой, что я даже сделал шаг назад, чтобы вши, от которых с таким трудом удалось избавиться, не прискакали ко мне снова.

— Вон на том бриге, — Грегори указал палкой на двухмачтовый корабль. — Ребятки что-то хрупкое тащили, в ящиках. Боцман ещё орал на них, чтоб не смели уронить.

— Ну и что? — хмыкнул я.

— Ну так и уронили! Тут прям, на набережной, — поведал нищий. — Я подъехал потом на то место, поглядел, а там целая лужа вина! А пахнет как! Ни в жисть такого вина не пивал.

Я уставился на указанный бриг, который качался на рейде. Опасным он не выглядел. Во всяком случае, не более опасным, чем «Орион».

— А ещё чего видал? — спросил я.

— Вон в тот флейт сахар грузили, — он опять указал палкой. — Вон там полный пинасс пеньки. Что в других — пёс его знает.

— Понял, — хмыкнул я, протягивая нищему золотую монету. — Держи луидор и катись отсюда. Да гляди в оба, авось ещё свидимся.

— Д-дай вам Господь здоровья, месье! — нищий сунул монету за щеку, отсалютовал палкой и бодро поехал по набережной прочь.

Я пару секунд посмотрел вслед Грегори Кэббу, который теперь приставал уже к другим морякам, но те от него только отмахивались. Пожалуй, было бы неплохо в каждом порту заиметь своего информатора, который снабжал бы меня сведениями о чужом барахле, которое можно прибрать к рукам. Но в каждом порту такого не найдёшь, конечно.

Да и с нищими лучше не ссориться. Это на первый взгляд кажется, что это всё отбросы общества, никуда не годные, калеки, алкоголики и бездельники, но на самом деле они — довольно большая и важная часть преступного мира. К тому же, любой из пиратов мог окончить свою карьеру, влившись в их ряды после неудачной раны. Что пираты тут делали с калеками? Высаживали на берег, давали немного денег на первое время, и неудачливому моряку оставалось только тихо спиваться. Примерно как уполовиненному Грегори Кэббу.

На «Орионе» заканчивали грузить мушкеты и порох, и шлюпки по одной начинали идти к берегу. Я подумал, что будь в команде ещё хотя бы десяток человек, всё можно было бы провернуть гораздо быстрее. И я надеялся, что здесь удастся набрать себе команду. Надёжных и опытных морских волков, настоящих головорезов, способных и с парусами управиться, и из пушки выстрелить, и своего капитана безмерно уважающих. Но я понимал, что это только мечты. Я помнил китайскую поговорку про то, что из хорошего железа не делают гвоздей, а из хороших людей не делают солдат. Здесь всё обстояло именно так, хорошие люди не шли в моряки. И тем более, в пираты.

Первая шлюпка ткнулась носом в берег. На вёслах сидели Жорж и один из негров Адулы, кажется, Оботе. Я старался запомнить имя каждого члена команды, хотя в случае с неграми было трудновато.

— Куда таскать, кэп? — окликнул меня Жорж, и я указал рукой на контору Исхака.

Там уже слуги распахнули ворота и Исхак готовился принимать товар, потирая руки, словно муха над вареньем.

— Ну попёрли, рожа копчёная... — буркнул Жорж, взваливая на плечо мешок с порохом.

В Бастере не было причала для разгрузки, к которому можно было пришвартоваться прямо на шхуне, и приходилось таскать всё подобным образом, медленно и неэффективно.

Одна за другой, шлюпки и каноэ, которыми поделился Исхак, приставали к берегу, и я неизменно отправлял парней в одном и том же направлении, в контору месье Леви. Матросы шли, сгибаясь под тяжестью мешков, и в то же время успевали поглядывать по сторонам, на легкодоступных барышень и питейные заведения, из которых доносилось громкое пьяное пение.

Каждый желал поскорее разделаться с этой неприятной работой и погрузиться в чад кутежа, пропивая заработанные луидоры. Таверны и бордели зазывали и манили призывным грохотом кружек по столам, изгибами бёдер, разухабистыми морскими шанти, запахами табака и жареного мяса. Даже мне самому было любопытно заглянуть в такое заведение вместе с командой. Ничто не сближает лучше, чем совместная попойка.

Да и где ещё вербовать людей в команду, как не в таверне, за кружечкой тёплого мерзкого рома? Пьяного куда легче уболтать на что угодно. Один мой знакомый в середине января спустился в одних трусах из окна общежития, оббежал вокруг здания и по лестнице забежал обратно, едва не доведя обалдевшую вахтёршу до сердечного приступа. Что уж тут говорить про моряков, которым можно наобещать золотые горы, если они вступят в наш дружный коллектив. График 7/0, оплата сдельная, сухари и вода за счёт компании.

Я что-то даже припоминал про «королевский шиллинг», когда вербовщики угощали какого-нибудь недотёпу кружкой пива, на дне которой лежала монета, а когда парень пиво допивал, ему объявляли, что теперь он в армии. Первое жалование, так сказать, получил, извольте в казарму. Или как такие же вербовщики, но уже флотские, просто спаивали людей и тащили на корабль. На рассвете корабль отчаливал, а новоиспечённый моряк просыпался с жуткого бодуна уже членом команды. Вдали от берега и родного дома.

Само собой, я таким образом поступать не собирался. В пираты, я думаю, люди идут гораздо охотнее, нежели на королевский флот, где вместо золота и серебра только плети и брань боцмана. Мне уже довелось услышать несколько историй от Шона, от местных, и я понимал, что обращение с нижними чинами не то, чтобы сильно отличалось от плантации. Порой затюканные матросы даже поднимали восстания, захватывали корабль и уходили в свободное плавание.

— Эй, капитан! — меня позвал один из матросов, Ален. — Тебя там этот пархатый зовёт!

Кажется, парни уже заканчивали с разгрузкой. Я поправил ножны с палашом и поспешил в контору.

Глава 6

Исхак Леви стоял над раскрытым мешком, нервно перетирая в пальцах слипшиеся комки пороха. Я глядел на его лицо, то багровеющее от злости, то исходящее пятнами, то бледнеющее, и не мог сдержать кривой ухмылки.

Кроме нас в конторе были пара его слуг и Робер, который стоял чуть позади меня. Остальная команда ждала снаружи. На корабле остались только двое, Эмильен, который сам вызвался остаться, и Клешня, который вытянул короткую соломинку.

— Это что такое, извините меня, — глухим голосом произнёс еврей, бросая порох обратно в мешок.

Таких мешков открыто было уже четыре подряд, и везде Исхак видел одну и ту же картину. Комковатый, влажный, слипшийся порох, непригодный для использования от слова совсем. Его, конечно, можно было бы просушить, но это было бы долго, муторно и не очень надёжно. А в теперешнем состоянии из него можно было бы разве что слепить шарик.

— Это порох, месье Леви, — улыбнулся я.

Еврей прикрыл глаза и шумно выдохнул через нос, пытаясь успокоиться.

— Мы с вами заключили сделку и пожали руки, месье Леви, — напомнил я. — О качестве пороха и речи не было.

— Богом клянусь, в последний раз я поверил пирату! — прорычал он, а мне захотелось уточнить, каким именно богом он клянётся.

Возможно, у церковных властей нашлось бы к нему несколько вопросов.

— Поверили и ошиблись, месье Леви. Я же предлагал вам торговаться на борту корабля, вы отказались сами, — пожал плечами я. — Я жду, месье Леви.

Исхак буркнул сквозь зубы какое-то ругательство на идише, обжёг меня злым взглядом и скрылся в подсобке. Его слуги стояли, нервно переглядываясь. Как пить дать, сорвёт злость на ком-нибудь из них. Но их судьба меня не тревожила. Звонкие золотые луидоры, вот что волновало меня в первую очередь.

Наконец, торговец вышел из подсобки и швырнул тяжёлый кошель на мешки с порохом, поднимая чёрную пыль.

— Подавитесь, жалкий вы негодяй, — прошипел он.

— Робер, будь добр, пересчитай, — попросил я. — И вам не хворать, месье Леви.

Я приподнял шляпу в учтивом жесте. Робер поковырялся в кошельке, гремя золотыми монетами.

— Порядок, — осклабился он.

— Вот и славно, — отозвался я. — Прощайте, месье Леви.

Еврей ничего не ответил, но я заметил, как недобро блеснули его глаза. Ну, заводить врагов всегда гораздо проще, чем заводить друзей.

Я забрал кошелёк у Робера и мы вышли на улицу. Команда тут же оживилась, отлипая от стен и поднимаясь с корточек, лица пиратов лучились предвкушением скорой попойки. Разочаровывать их не хотелось, и я подбросил мешочек с монетами в ладони.

— Пойдёмте делить, — сказал я.

Ответом мне стал оглушающий рёв дюжины довольных пиратов.

Новой проблемой стало найти подходящую таверну. Хоть их и было полным-полно на всей набережной, но вместить такую ораву могла не каждая, а если какая-то и могла вместить, то там всё было занято. Нас зазывали то в один кабак, то в другой, на шеи моряков цеплялись барышни, достопочтенные горожане в страхе уступали нам дорогу. Настроение у меня, да и у всех остальных, было отличным. Ещё лучше оно станет, когда мы сумеем расположиться с комфортом в каком-нибудь кабаке.

Мы как раз проходили мимо одной из таверн, когда из её дверей вывалилась пьяная компания, на мгновение перемешиваясь с нашей. А раз оттуда уходят люди, значит, там будут свободные места. Я резко остановился, повернулся на каблуках, и вошёл в кабак, пахнущий крепким табачным дымом, перегаром и блевотиной.

Глазам понадобилась пара секунд, чтобы привыкнуть к царящему там интимному полумраку, мерцающему от света жаровни, над которой жарился поросёнок на вертеле. Несколько оплывших сальных свечей трепыхались бледными огоньками, да сквозь крышу в нескольких местах проникали ослепительно яркие лучики солнца. Окон здесь не было, посетителям ни к чему знать, сколько времени они здесь провели.

Меня это место вполне устраивало. Как и всю остальную команду. Мы ввалились шумной толпой, под насмешливый взгляд хозяина таверны, уже прикидывающего, сколько получится с нас содрать. Свободен был угловой стол, который мы тут же заняли, места хватило всем. Я уселся в углу, спиной к стене, так, чтобы видеть всё происходящее, и брякнул кошельком по столу, ещё мокрому от чужого пролитого рома.

— Я сейчас, — Шон хлопнул меня по плечу.

Я развязал тесёмки, в полумраке блеснуло золото, наполняя глаза всех присутствующих жадным блеском. На столешнице начали выстраиваться аккуратные ровные столбики из монет.

— Андре, знаешь, что такое ирландские наручники? — раздался голос Шона, отвлекая меня от подсчётов.

— Что? — спросил я, не поднимая глаз.

— Когда обе руки заняты бухлом! — рассмеялся он и потряс зажатыми между пальцев бутылками.

Вся команда расхохоталась, и я тоже. Шону помогли поставить бутылки на стол, трактирная девка принесла посуду. Я продолжал считать деньги, разделяя их на равные части, и не забывая про оставшихся на корабле Эмильена и Клешню. Пираты тем временем уже разлили ром по стаканам, Робер протянул мне доверху наполненную кружку, но я отмахнулся, жестом показывая, что пока не до этого. Не хватало ещё сбиться и посчитать кому-нибудь неправильную долю. Доля-то найдётся, а вот осадочек надолго останется.

Наконец, я закончил с подсчётами, и на столе теперь высилось ровно пятнадцать кучек золота. Я начал называть каждого по имени, и ему передавали его долю под смех и возбуждённые вопли соседей. Даже негры участвовали во всеобщем веселье, скаля белые зубы, когда им передавали их долю.

Я передал полуторную долю Шону, тот взял монеты в пригоршню, залпом осушил полный стакан рома и занюхал монетами под громогласный хохот команды. В последнюю очередь я взял свои луидоры, ссыпал их обратно в кошель и сунул за пазуху.

Когда с подсчётами и дележом было покончено, я взял стакан и поднял его в воздух торжественным жестом.

— За будущую добычу! И чтобы она никогда не кончалась! — громко произнёс я, и мой голос потонул в шуме приветственных возгласов.

Мы чокнулись, проливая ром на липкий и грязный стол, выпили. Закусить оказалось нечем, и пришлось терпеть это сивушное послевкусие. Кристоф тут же подозвал девчушку в сером платье и фартуке, ущипнул её за зад и заказал «чего-нибудь пожрать».

— Милая! Вон того поросёнка неси нам! — крикнул я, показывая на румяного порося на вертеле.

— Простите, месье, но его уже заказали, — пытаясь скрыть испуг, произнесла она. — Вон те господа.

За другим столом гуляла ещё одна компания, по виду — простые моряки, но их было в два раза меньше, чем нас.

— Эй, господа! Будьте так любезны, уступите нам этого кабанчика! — заорал я через весь зал, приподнимаясь на лавке.

Выпитый стакан рома уже шумел в голове, провоцируя на необдуманные поступки. Моряки за другим столом переглянулись, прерывая негромкую беседу.

— Мы уже заплатили за него, месье, — ответил один из них.

Я опустился на лавку и почесал кончик носа, собираясь с мыслями.

— Эй, хозяин! Верни им их деньги! Плачу вдвое! — рявкнул я.

— Нет, месье, сделка есть сделка, — развёл руками скучающий трактирщик.

— Втрое! — крикнул я, не желая отступать.

Кабанчик получался практически золотой, но раз уж я решил, что мы будем закусывать свининой, то мы будем ей закусывать. Морячки могут и обойтись.

Трактирщик явно колебался.

— Вчетверо, мать твою! Верни им их деньги и тащи сюда этого проклятого порося! — заорал я, чувствуя, что начинаю злиться.

Перед этим он уже не устоял, рассыпался в тысячах извинений перед лишившимися обеда моряками и начал снимать поросёнка с жаровни. Тот истекал горячим жиром, лоснящиеся бока покрылись румяной корочкой, возбуждая и так разыгравшийся аппетит.

Девчонка поставила на наш стол здоровенное блюдо, а затем трактирщик сам принёс на него поросёнка. Я небрежно швырнул ему деньги, стараясь не думать, что завтра я буду жалеть обо всём, что произойдёт сегодня.

Глава 7

Вино лилось рекой. Дым висел коромыслом, взрывы громкого смеха то и дело вырывались из-за стен таверны, заставляя прохожих барышень вздрагивать от испуга. Гремели стаканы, пьяное пение и хохот заглушали любые звуки и заставляли забыть обо всех невзгодах. В общем, гудели напропалую.

В этот раз я старался всё же держать себя в руках, а не нажираться до потери пульса. Да и просаживать все деньги в пьяном угаре больше не хотелось, мне они ещё будут нужны, чтобы содержать шхуну. По-хорошему, нужно было из добычи выделять ещё и долю на содержание корабля, но хорошая мысля, как известно, приходит опосля. Придётся закупать на свои.

Я больше налегал на мясо, чтобы не сильно пьянеть, хотя некоторые пираты наоборот, пили как в последний раз. Хотя для кого-то, возможно, он и в самом деле станет последним. Может быть, даже и для меня. Но я старался об этом не думать, и особо не налегать на выпивку.

Откуда-то появились девки, которые усаживались на колени к пиратам и спаивали их ромом, чтобы выцыганить монеты было ещё проще. Как по мне, девки эти были сильно уж помятые и потёртые, и я твёрдо отстранил двоих, которые пытались усесться рядом со мной, но женские улыбки заставляли улыбнуться и меня, а их звонкий смех приятно ласкал слух.

Остальным женское общество тоже было по душе, и даже к Шону подсела какая-то белокурая деваха, стараясь, конечно, не смотреть ему в лицо. Робер тискал сразу двоих, пока они заливали ему ром в рот, заливисто смеясь. Даже к неграм подсели несколько дамочек, самых потрёпанных и обильно напудренных. Несколько пиратов уже ушли в комнаты, любезно предоставленные хозяином таверны, который наверняка этих девах и крышевал.

Меня тоже откровенно пытались соблазнить, но я стойко держался. Я просто брезговал, хотя довольно красивых девчонок здесь хватало.

Кто-то притащил кости, и в той части стола пошла оживлённая игра, сопровождающаяся азартными выкриками и стуком костей по столу. Играли на деньги, начали с малых ставок, но я видел, что ставки постепенно росли. Присоединяться к играющим я тоже не хотел, к азартным играм у меня никогда особого влечения не было.

Хотя горящие глаза моряков свидетельствовали о том, что сражение там кипит нешуточное, невольно подогревая мой интерес. Главное, чтобы до драки не дошло, а остальное ерунда, пусть пропивают, тратят и развлекаются. К нам подсаживались другие моряки, присоединялись к игре, угощались ромом и вином, спрашивали что-то, находили общих знакомых, вместе смеялись и шутили.

Мы с Шоном развлекались армрестлингом, и глядя на нас, многие захотели побороться тоже, и спустя десять минут почти вся таверна пыхтела, упираясь локтями в столы. Потом даже устроили турнир, в котором участвовали вообще все мужчины, играя мускулами под наигранные восхищённые вздохи барышень.

Я же зазывал всех незнакомых мужиков к себе в команду, обещая каждому золотые горы. Зазывал даже тех, у кого из-под носа увёл жареного порося, и даже этим самым поросём в итоге поделился.

Само собой, о делах сегодня не говорили, оставив все заботы там, за дверями таверны, и просто отдыхали душой и телом. Но дела пришли сами.

Я как раз боролся на руках с Адулой, забороть которого оказалось не так-то просто, даже загибая его ладонь, как дверь таверны открылась, и на пороге возникла фигура девушки в длинном пышном платье. Адула невольно повернулся посмотреть, и в этот момент я сумел пересилить его, с глухим стуком впечатывая его руку в стол. Только после этого обернулся и я.

На пороге стояла девушка, нервно сжимая в пальцах белый платок, и будто пересиливая себя, чтобы шагнуть в это гнездо порока, полное пиратов, разбойников, контрабандистов, мошенников и шлюх. За её спиной маячила полногрудая пожилая женщина, видимо, дуэнья или гувернантка. Все в таверне притихли ненадолго, и до моего слуха долетел шёпот гувернантки.

— Пойдёмте отсюда, никто нам здесь не поможет! — тихо, но настойчиво сказала она.

Лицо девушки было прикрыто плотной вуалью, на голове покоилась маленькая милая шляпка, на руках были надеты белые перчатки.

— Ух какая, — плотоядно облизнулся Шон, к явному неудовольствию сидящей на его колене девицы.

— Вот я б с ней побарахтался... — протянул Жорж, цыкая зубом.

— Заткнитесь, — сказал я.

Девушка и в самом деле выделялась среди всех местных, как выделяется благородная пантера среди драных дворовых кошек. Выделялась всем, изяществом манер, фигурой, изгибом шеи, даже тёмно-русый локон, якобы небрежно выбившийся из причёски, создавал нужное впечатление. Я поразился тому, насколько чужеродной она здесь выглядит.

Наконец, девушка собралась с духом и шагнула внутрь, в пропахшую табачным дымом, перегаром и немытым телом таверну. Вошла, как в воду сиганула, резким рывком, чтобы не передумать и не уйти. Она направилась прямо к хозяину таверны, который стоял и наблюдал за ней с кривой ухмылкой. Дуэнья войти так и не рискнула.

Я пристальным взглядом наблюдал, как девушка грациозно шагает сквозь этот чад кутежа, словно своей аурой отталкивая окружающую грязь. Наблюдал и не мог отвести глаз.

Она что-то тихо сказала хозяину таверны, я из-за шума не смог расслышать, что именно, но тот почесал щетину на подбородке и зачем-то указал в мою сторону. Девушка повернулась к нам, и я почувствовал её взгляд из-под вуали, изучающий, любопытный. Лица под вуалью я не видел, но всё равно приподнял шляпу в знак приветствия, и девушка пошла к нам, так же нервно сжимая платочек в пальцах.

— Чем могу услужить прекрасной мадемуазель? — произнёс я, когда она приблизилась.

Шон почему-то рассмеялся и хрюкнул, едва не расплескав свой ром.

Девушка почему-то замялась, и даже дёрнулась назад, словно пытаясь убежать, но тут же взяла себя в руки.

— Мадам... — поправила она, одним словом разрушая мои надежды.

— Чем могу услужить вам, мадам? — слегка кивая, произнёс я.

Она стояла и теребила платочек, будто подбирая слова.

— Месье, мне указали, что вы — капитан корабля... — тихо сказала она.

— Так и есть, — сказал я. — Андре Грин, капитан шхуны «Орион». Позвольте-ка, я угадаю. Вы хотите сбежать с острова?

Девушка покачала головой, и я заметил, как блеснули её бриллиантовые серьги. Даже удивительно, как такая женщина вообще додумалась появиться здесь, в таверне, среди пиратов и прочих деклассированных элементов. Для такого необходима определённая смелость, и я даже её чуть зауважал.

— Нет, месье Грин. Я... Я не знаю, как это сказать... Я в отчаянии, месье Грин... — торопливо произнесла она.

Платочек в её руках запорхал так, что мне стало даже немного жаль этот кусочек батистовой ткани.

— Смелее, мадам, — произнёс я, откидываясь на лавке назад.

— Мой муж... И дочь... Они... Их... — она всхлипнула и резким движением поднесла платочек к глазам.

Вуаль колыхнулась, и я сумел заметить полные красные губы, словно надкусанные от постоянного стресса, ярко-красные без всякой помады.

— Их взяли в плен, — твёрдо и чётко произнесла она.

— И чем же я, скромный капитан, могу вам помочь? — спросил я.

Она замолкла на несколько секунд, глядя прямо на меня. Я сидел, откинувшись на лавке, и крутил в руке полупустой стакан, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь под плотной вуалью. Безуспешно. Видимо, девушка очень хотела остаться неузнанной, посещая такие места.

— Их взяли в плен пираты... — понизив голос, почти прошептала она. — Они требуют выкуп.

— Полагаю, мадам, я нужен вам не для того, чтобы доставить выкуп пиратам, — хмыкнул я.

Она снова замялась, дёргая несчастный платочек. Я уже догадывался, что она попросит, но ждал, когда она скажет это сама.

— Нет... — вздохнула она. — Я хочу, чтобы вы убили этого пирата. Его имя — Джон Гилберт.

Надо сказать, я ожидал совсем другого.

Глава 8

Я удивлённо вскинул брови. Я ожидал, что она попросит доставить выкуп, или вызволить её родных, или послать им весточку, но уж никак не ожидал подобной кровожадности.

— Гилберт... Англичанин, мать его, — фыркнул Шон, с трудом сдерживая рвущееся наружу презрение. — Вечно они с бабами и детьми воюют...

— Вы — смелая женщина, если приходите в подобное место и просите первого встречного о подобной услуге, — хмыкнул я.

Кажется, она покраснела под вуалью, но я не мог сказать об этом с полной уверенностью.

Шон вдруг повернулся к остальной команде.

— Ну-ка, робятки, закройте ушки. Надо нам о делах поговорить, — произнёс он.

К моему удивлению, перечить никто не стал, пираты вернулись к своим занятиям, выпивке, жратве и женщинам. Несколько человек даже отсели от нас подальше. В таверне снова стало шумно.

— Я... В отчаянии, месье Грин. Позвольте, я расскажу, — сказала она.

Я кивнул и приготовился внимательно слушать.

— Мои родные... Мой муж и доченька, они плыли на Мартинику, к нашему дядюшке... И этот мерзавец... Простите. Гилберт захватил судно, на котором они находились, — сбивчиво начала она.

Я покрутил стакан в руке, примерно представляя, что было дальше.

— Мой муж — уважаемый человек, дворянин, и он сказал об этом, и их, слава Богу, не убили, а просто взяли в плен и стали требовать выкуп. Луи сам написал мне об этом. Мы собрали необходимую сумму и отправили, как Гилберт и потребовал... Но этого ему показалось мало! — она нервно сжала платочек. — Он потребовал ещё!

Шон, который тоже слушал её рассказ, многозначительно хмыкнул.

— Мне пришлось влезть в долги, продать кое-что... Новый выкуп мы тоже отправили... — всхлипнула девушка.

— И этого тоже оказалось мало, — процедил я.

— Да! — с жаром ответила она. — У нас не так много осталось, мы почти разорены, я в отчаянии! Нового выкупа нам уже не собрать...

— И вы решили, что убить Гилберта выйдет дешевле и надёжнее, — хмыкнул я.

— Да! — воскликнула девушка, не замечая даже, что на неё оборачивается половина таверны. — Мне не к кому больше идти! Власти только и делают, что обещают помочь, но не слишком-то они торопятся, пока и им не занесёшь!

Я усмехнулся. Что-то не меняется ни в двадцать первом веке, ни в семнадцатом.

— Гилберт уже прислал мне локон моей девочки, моей Эллин, — дрожащим голосом произнесла она. — И написал, что следующим придёт палец...

— Вот мерзавец, — фыркнул Шон.

— Я больше не знаю, к кому обратиться, месье Грин. Я готова на всё, — тихо сказала девушка.

Я побарабанил пальцами по столу. Девушка стояла молча и теребила платок в руках, не в силах успокоиться. Дело непростое, даже по одному только описанию. И ладно бы, если нам нужно было только убить этого Гилберта, но ведь нужно было ещё и вызволить из плена двоих людей, желательно, целыми и невредимыми. И вся сложность была именно в этом.

— Прощу прощения, мадам, но это будет непросто. Мне будут нужны люди, оружие и припасы, а это всё требует вложений, — медленно, подбирая каждое слово, произнёс я.

— Я понимаю. Я готова заплатить. Только верните мне мою Эллин... — всхлипнула девушка.

Я оглядел команду. Многиеснова оторвались от еды и выпивки, слушая сбивчивый рассказ девушки вопреки просьбе Шона, и я видел, что она уже завоевала их симпатии, гораздо быстрее, чем трактирные девки, цепляющиеся к ним на шею и осыпающие поцелуями.

— Время у нас, я так понимаю, ограничено, — произнёс я.

Девушка нехотя кивнула.

— Месяц. Он написал, что через месяц будет ждать в какой-то бухте на Антигуа. А если мы не привезём остаток суммы, то он убьёт обоих... — сказала она.

— Думаю, за месяц мы справимся, мадам, — обнадёжил я, чтобы тут же огорчить. — Но нам нужна предоплата.

Она заметно приуныла. Я бы на её месте тоже не слишком-то доверял первому встречному капитану, но у меня и мысли не возникло её обманывать. Девушка снова боролась с собой, но она сама сказала, что у неё не осталось выбора. В итоге она изящным жестом достала серёжку из уха и положила на стол рядом со мной. Крупный бриллиант блеснул всеми своими гранями. Я затруднялся сказать, сколько он стоит, но видел, что стоит немало. Такой и в моём-то времени мог стоить целое состояние.

— Это почти всё, что у меня осталось... Месье Грин, умоляю вас. Помогите, — тихо произнесла она.

Я поднял серёжку и убрал её в кошелёк, чтобы не потерять и не пропить ненароком.

— Не переживайте, мадам, мы приложим все усилия. Теперь, пожалуйста, конкретнее, — сказал я. — Где искать этого Гилберта? Как выглядят ваши родные?

— Моя дочка, Эллин, ей двенадцать лет, худенькая, со светлыми волосами, — начала она с самого, по её мнению, важного, кое-как сдерживаясь, чтобы не заплакать.

— Спокойнее, мадам, — сказал я.

Она всхлипнула снова и шумно выдохнула, пытаясь успокоиться, после чего продолжила.

— Мой муж... Его зовут Луи-Арман-Готье д`Эрве, ему... Чуть за пятьдесят... — тихо, почти шёпотом сказала она.

— И где же мне их найти? — спросил я.

Девушка достала откуда-то конверт и протянула мне. Я аккуратно раскрыл его и достал письмо, к которому сургучовой печатью был прикреплён клок светлых волос, при виде которого девушка снова испустила тяжкий вздох и шмыгнула носом.

В письме на корявом английском говорилось о том, что месье д`Эрве вёл себя неподобающим образом, поэтому капитан Гилберт вынужден увеличить выкуп до двадцати тысяч фунтов. Ждать человека с выкупом они будут к северу от Антигуа, на островке Грейт Берд, через месяц, а в качестве жеста доброй воли высылают локон прекрасной юной Эллин бесплатно.

Я чертыхнулся вполголоса, сложил письмо обратно в конверт и вернул его хозяйке.

— На каком корабле ходит этот Гилберт? — спросил я.

— Я... Не знаю, месье... — выдавила девушка. — Но я знаю, что к дядюшке они плыли на пинассе капитана Кристенсена, и там были пушки, а Гилберт этот пинасс захватил...

Мне это совершенно ни о чём не говорило. Захватить его он мог и на стопушечном фрегате, и на одном каноэ, были бы только смелость и везение. Но капитанов здесь обычно знают, и знают, кто на чём ходит, так что выяснить это будет несложно. Поспрашивать в порту, да даже хотя бы у Грегори.

— Хорошо, мадам, — произнёс я. — Обещаю, мы найдём этого капитана Гилберта.

А в голове в это время крутилась сумма в двадцать тысяч фунтов, упомянутая в письме. Двадцать тысяч фунтов. Да даже если половину такой суммы заполучить, можно больше в жизни не работать, продать корабль и осесть в каком-нибудь тихом месте, до конца жизни отдыхая на пляже и позабыв про морской разбой, кровопролитие и свистящие над головой пули. Стало даже интересно, сколько уже они отправили Гилберту. И сколько можно будет достать из его сундуков.

— Месье! Вы, кажется, отвлеклись, — тихо позвала девушка, и я встрепенулся, возвращаясь в реальный мир.

— Прощу прощения. Уже раздумываю, как мне его найти, — соврал я.

— Только ради Бога. Верните мне мою девочку, — выдохнула она. — Вы — моя последняя надежда.

Она вдруг потянулась ко мне, крепко сжала мою руку пальчиками, затянутыми в белые перчатки, и тут же выпустила их, словно опомнившись. Её прикосновение оказалось горячим и удивительно приятным.

— Разве могу я оставить в беде прекрасную леди? — хмыкнул я.

— Я буду ждать, капитан, — сказала она, присела в изящном книксене и пошла прочь.

Я проводил её долгим взглядом, заметив, как её дуэнья недобро на меня посмотрела. Ясное дело, не доверяла. Я бы тоже не доверял пиратскому капитану, ещё не заимевшему никакой репутации.Скорее, даже с отрицательной репутацией, учитывая, как меня ославит обозлённый Исхак.

Но на еврея мне было плевать с высокой колокольни, пусть скрипит зубами от злости. Будто на Тортуге нет других торговцев.

Шон вдруг толкнул меня под локоть, забрал мой стакан и наполнил его до краёв.

— Что-то ты загрузился, капитан, — осклабился он. — Вот, выпей-ка.

Я опрокинул стакан в глотку, скривился, чувствуя, как ром растекается приятным теплом в груди.

— Баба — огонь, конечно, — протянул Шон. — Такая... Ух... Любого порвёт. Ей бы этого Гилберта дай — на месте загрызёт.

Я задумчиво покивал головой.

— Серьга-то неплохих денег стоит. Можно уже и не дёргаться, — произнёс Жорж.

— Не будем о делах, господа, — сказал я. — Сегодня мы отдыхаем. Остальное — потом.

Только после того, как она ушла, я понял, что так и не узнал её имени.

Глава 9

На следующий день меня ожидало жестокое разочарование. И нет, не похмелье, а именно разочарование, потому что я узнал, что почти все флибустьеры ушли вместе с адмиралом Олоне грабить испанцев в Картахену или Маракайбо. Точнее никто сказать не мог, все знали только, что весной Олоне ушёл с Тортуги и до сих пор не возвращался. Мне это имя казалось смутно знакомым, будто я где-то его слышал, и похоже, что слышал даже в своём времени. А значит, это был удачный поход, и я почувствовал лёгкий укол зависти.

Я даже прикинул, окидывая взглядом улочки Бастера, сколько можно было бы заработать, ограбив город. Выходило прилично. На секунду у меня даже мелькнула мысль бросить всё и рвануть с командой к Маракайбо, на помощь к адмиралу Олоне, но я быстро понял, что это плохая идея. Доверия к нам у Олоне нет, и не прибавится, если мы подскочим аккурат к раздаче ништяков, на всё готовенькое. Да и моё глупое благородство обязывало меня заняться поисками капитана Гилберта, раз уж я взял у мадам д`Эрве предоплату.

У меня наутро даже остались деньги, и я решил прошвырнуться по магазинам, пока остальные продолжают кутить. За мной увязался Муванга, я не возражал против его общества, и мы шли теперь вдвоём по набережной Бастера, пока утренний прохладный бриз поднимал рябь на воде, раскрашенной восходящим солнцем в оттенки розового.

Похмелья не было, потому что я до сих пор был немного пьян, а вот Муванга малость страдал, и мне казалось, что он за мной увязался только чтобы подышать свежим воздухом.

— Ну, как тебе вольная жизнь? — спросил я, когда мы проходили мимо очередного кабака, из которого доносились пьяные вопли и женский смех.

— Хорошо, вождь, — сказал Муванга. — Много смех, много еда. Лучше.

— Много смеха, много еды, — поправил я. — Когда уже нормально говорить будешь?

Муванга наморщил лоб, тщательно подбирая слова.

— Сложный белых язык, — медленно произнёс он.

Я расхохотался в голос. Африканский магистр Йода.

— Ничего, научишься ещё, — сказал я. — Ты, главное, не своих чёрных братьев слушай, а нас.

— Не брат они мне! — вдруг вскинулся Муванга. — Черни, глупый, грубый!

Так-так. Кажется, тут назревает ещё один конфликт. И я подозревал, в чём дело. Адула и его негры были постарше Муванги на несколько лет, и, видимо, решили устроить дедовщину. Муванга вообще во всей команде был самый молодой.

— Ну-ка, поподробнее. Рассказывай, — приказал я.

Парень потупился и замолчал. Я его понимал, я теперь был капитаном, на ступеньку выше, а закладывать своих вышестоящему начальству, видимо, всегда считалось не очень красивым поступком.

— Да говори, всё равно узнаю ведь, — сказал я.

Муванга тихо вздохнул и покосился на меня. Его вера в мои колдовские способности могла немного притупиться, но уж точно не исчезла до конца, и он понял, что нет никакого смысла что-то скрывать.

— Делай, говорят, — сказал он. — То делай, там делай. Они не делай.S-s-suki bilyuat.

Я кое-как сдержал смех, хрюкнув себе в кулак. Русский мат звучал чужеродно и необычно, и от этого было вдвойне смешно. Я вспомнил, как ругался порой, в полной уверенности, что никто ничего не поймёт. Нет, поняли, впитали и усвоили.

— Я с ними поговорю, — сказал я.

— Нет! Не надо! — воскликнул Муванга.

И в самом деле. Из-за моей помощи Муванга может растерять все остатки уважения, а то и самоуважения, так что тут лучше бы надо помочь как-то по-другому. Как вариант, можно было бы вытащить Мувангу с нижней палубы и сделать хотя бы вестовым, негром он был весьма и весьма смышлёным, в отличие от своего брата и остальных.

— Ладно. Придумаем чего-нибудь. Морды им бей. Только не на корабле, — сказал я, понимая, что против четырёх здоровенных черномазых Муванге не выстоять и минуты.

Тот только вздохнул, погружаясь в собственные мысли. Тут бы, пожалуй, мог помочь совместный бой, это гораздо лучше спаивает коллектив в единое целое, чем любые тренинги. Либо объединение против общего врага, обычно против начальства, но этот вариант отпадал сам собой. Здесь лучше не настраивать коллектив против себя, иначе пираты быстро выберут себе нового капитана, а старого отправят на пенсию, за борт.

— Да где этот клятый портной, мать его, — пробормотал я, когда мы уже второй раз прошли вдоль набережной.

Народа на улицах с утра было немного, а вывесок или хотя бы каких-нибудь подсказок я не приметил. Я хотел наконец-то одеться прилично, не с чужого плеча, так, как хотелось именно мне. А самое главное, не по здешней моде с её изобилием накрахмаленных кружев, пышных жабо и пёстрых тканей.

Лоточники на улице начинали раскладывать свой товар на хлипенькие столы, и я подошёл к ним, разглядывая дешёвый ширпотреб, который они продавали как самые лучшие товары. Выщербленные сабли из плохонького железа, старые пистолеты, бусы, брошки, платки, вышивка, цветы. Я подошёл к той, которая торговала цветами. Она показалась мне самой честной из всех.

— Портной? — переспросила она, оглядывая мой, в общем-то, неплохой костюм. — Вон там, выше по улице, а потом налево, и дверь будет чёрная.

— Благодарю вас, мадам, — раскланялся я, приподнял шляпу и поспешил по указанному адресу.

Нужный дом нашёлся довольно быстро, и я даже специально оглядел его в поисках хоть какой-то вывески, но ничего не обнаружил. Меня посетило смутное сомнение, но я всё же поднялся на крыльцо и постучал в дверь.

Дверь открыл какой-то мужичок в парике, ровно на ширину своего лица, чтобы видеть меня, но не впускать. Он то и дело косился на мои пистолеты и палаш, с которыми я не расставался.

— Доброе утро, месье. Вы к кому? — спросил он.

Я затруднился с ответом.

— А... Мне сказали, что здесь можно найти портного... — протянул я, пытаясь заглянуть внутрь, за спину этого мужичка.

— И вы его нашли! — сказал он, так и не открывая двери. — Чем могу помочь?

Всё это казалось мне довольно странным, но я старался не подавать виду.

— Мне нужен костюм, разумеется, — произнёс я.

— Гм... Да, пожалуй... — сказал он, окидывая взглядом сначала меня, а потом и Мувангу.

— Могу я войти? — спросил я.

— Да-да, конечно! — неловко улыбнулся он, отступил назад и впустил нас внутрь.

Было заметно, что портному не по себе, и что присутствие двух пиратов в его доме его напрягает и пугает. Хотя мне казалось, что на Тортуге все только рады знакомству с пиратами, и все так или иначе замешаны в морском разбое.

Я оглядел его дом, полный разноцветных тканей, выкроек, костюмов и обрезков. Похоже, я оторвал его от работы.

— Мне нужен костюм, полностью. Чёрный, — сказал я.

— Вы... В трауре? — осторожно спросил портной.

— Нет. Просто мне нужен такой костюм. Без всяких кружев, рюш и бантиков, обычный чёрный костюм. Рубашка, штаны, камзол, и всё остальное, — пояснил я.

— Но это же... Скучно? Безвкусно... — тихо произнёс портной, опасаясь навлечь на себя мой гнев. — Да и что люди скажут, что месье Жондрель сшил вам какую-то ерунду...

Я хмыкнул себе под нос. Дорожит репутацией. Это хорошо, значит, сделает всё на совесть.

— Не скажут. Сшейте траурный, так и быть. Минимум украшений и всего остального, понимаете? — произнёс я.

— Да-да, конечно! — воскликнул месье Жондрель. — Я уже так и вижу!

Он чуть отскочил, разглядывая мою фигуру и делая какие-то пассы руками в воздухе, будто бы мысленно примеривал на меня какие-то шмотки, а я подумал, насколько же проще было, когда можно прийти в торговый центр и набрать себе полную тележку одежды на любой вкус.

— Может, так? — пробубнил портной себе под нос. — Месье, согласитесь хотя бы на шейный платок, иначе весь костюм будет смотреться ужасно!

— Ладно, шейный платок ещё куда ни шло, — вздохнул я. — Два вопроса: сколько это будет стоить и когда он будет готов?

Жондрель будто и не слушал, погрузившись в фантазии и измеряя лентой мой рост и ширину плеч.

— Полагаю, будет готов послезавтра, — хмыкнул он.

— Я надбавлю за срочность. Жду костюм сегодня вечером, — сказал я.

Глава 10

Портной долго отнекивался, но мне всё-таки удалось его уболтать, и он пообещал, что к вечеру мой новый костюм будет готов. Пришлось пообещать ему кругленькую сумму, а часть денег даже внести предоплатой, только после этого месье Жондрель нехотя согласился и тут же приступил к работе. Было сразу видно, что работает профессионал, и стоять у него над душой было совершенно излишним, поэтому мы с Мувангой поспешили уйти. Разве что напоследок я купил у него три готовых рубашки, как обещал Эмильену.

Весь остальной день прошёл в заботах и хлопотах, мы закупали припасы на корабль. Это оказалось непросто. Не только из-за того, что мы впервые этим занимались, но и потому что Исхак Леви уже успел шепнуть всем местным торговцам, что со мной и моей командой дел иметь нельзя. Досадно, но золото открывает любые двери, и нам приходилось закупать всё втридорога. Даже конкуренты выкреста словно сговорились, но и это можно было легко понять. Я для них очередной выскочка-флибустьер, а у них цеховая солидарность, так сказать. Картельный сговор, мать его.

Ещё и половина моей команды страдала с похмелья. Адулу вообще не смогло разбудить даже ведро холодной воды, и негра пришлось оставить спать в таверне. Главное, не забыть про него потом. Остальные просто ходили квёлые, опухшие и хмурые, щурясь от яркого солнца, но исправно таскали к шлюпкам припасы.

А шхуне требовалось многое. Доски и парусина, канаты и смола, пресная вода и еда, лекарства и порох. Деньги снова утекали из пальцев, словно песок, ничуть не хуже, чем во время пьянки в таверне. Пожалуй, даже сильнее. Настолько, что мне захотелось даже сходить к еврею и прибить его прямо там же, в конторе. Закупаться в Бастере теперь хотелось всё меньше и меньше, и нужно будет искать новый порт.

Единственной отдушиной стало то, что на берегу возле нашей шлюпки кучковалось несколько матросов, которые при моём появлении заявили, что хотят пойти к нам в команду.

Вид у этих матросов был изрядно помятый, не иначе, мы с ними пьянствовали вчера, всего их было восемь человек, но двое, раскланявшись, ушли сразу, как только я объяснил правила поведения на корабле. Шестеро остальных вроде были не прочь послужить под моим началом. Видимо, понравилось, как мы сорили деньгами в кабаке, и им захотелось так же.

Из них только трое раньше были моряками и вообще умели управляться с парусом, один раньше был мелким лавочником, другой оказался адвокатом-недоучкой, третий был буканьером здесь, на Тортуге, и Жорж с Робером даже его косвенно знали. Шасс-парти, соглашение о добыче, подписали все до единого, и только адвокат долго вчитывался в формулировки, явно выискивая какие-нибудь лазейки.

Матросы же были неграмотными, но умелыми, двое раньше ходили на торговом судне через Атлантику, а третий, пожилой, успел послужить и на военном корабле, и на почтовом, и с контрабандистами, и с пиратами, так что я решил , что его опыт нам здорово пригодится. Его звали Оливье Гайенн, и он был из гасконцев, как и Эмильен. Остальные тоже представились, но я пока не запомнил их имена.

Я, конечно, ожидал набрать на Тортуге гораздо больше людей, и если бы не Олоне со своим походом, то, наверное, сумел бы набрать человек тридцать. По-хорошему, стоило бы податься куда-нибудь ещё, на Багамы, Кубу или Ямайку, и попробовать набрать людей там.

Новобранцы отправились на корабль, помогать остальным распределять груз в трюме, а мы с Мувангой снова пошли к портному. День со всеми этими хлопотами пролетел как одно мгновение.

Месье Жондрель как раз заканчивал с камзолом, когда мы пришли, и в этот раз он встретил меня уже не так холодно и недоверчиво. Поработал портной на славу, и хотя я подозревал, что он второпях перешивал его из чужого траурного платья, конечный результат меня полностью устроил, так что я без всяких сожалений доплатил ему остаток суммы и вышел из его дома уже в новом костюмчике, чёрном как ночь. Сапоги, перевязь и шляпа немного выбивались из цветовой гаммы, но в целом вид получился солидный, и я остался доволен.

Как раз уже начинало темнеть. Все понемногу подтягивались к берегу, и даже Адула наконец продрал глаза и теперь потихоньку умывался морской водой, сидя у самой линии прибоя. Вид у всех был довольно мрачный и не слишком боевой.

— Все на месте? — спросил я, окидывая взглядом собравшихся.

Флибустьеры попереглядывались, пожали плечами. Пришлось считать их по головам. В глубине души было как-то не по себе от такой, сержантской, работы. Явно не капитан должен этим заниматься. Помощник-то был, Шон, но он сейчас находился на борту «Ориона» ещё с несколькими матросами, поэтому приходилось делать всё это самому.

— Ну, по коням, — сказал я.

Надолго задерживаться в Бастере я не видел никакого смысла. Пополнили припасы, набрали людей, передохнули и снова в бой, к монотонной жизни морского цыгана, выискивать одинокие кораблики, достаточно большие, чтобы нести хорошую добычу, и достаточно маленькие, чтобы не превращать абордаж в кровавую баню для обеих сторон. Ну и, само собой, искать этого капитана Гилберта.

Раз уж в письме упоминалось Антигуа, то туда я и думал наведаться в первую очередь. Английские владения, конечно, а «Орион» числился французским кораблём, но я надеялся, что смогу как-нибудь избежать встречи с военно-морским флотом старушки Британии. Да и отбрехаться от какого-нибудь патруля сумеем. Язык я знаю, а Шон и вовсе может обложить их матом по-ирландски, да так, что они сразу вспомнят родину.

Мы погрузились в шлюпку и отправились на корабль, а я тем временем разглядывал стоящие на якоре посудины. Больше всего внимания привлекал бриг, на который мне показал нищий. Я сумел разглядеть его название — «Лилия». Верноподданный француз, не иначе. Бриг покачивался на воде, по палубе его бродил скучающий матрос, тоскливо поглядывая на берег и огни Бастера. Бриг этот казался лакомой добычей, и мой взгляд не укрылся от Робера, который быстро понял, о чём я думаю.

— Кэп, это ж француз, это ж наши, — сказал он, покосившись сначала на «Лилию», а потом на меня.

Я посмотрел на него, как будто он ляпнул что-то непристойное. Это для него французы свои, а для меня, да ещё и после французской плантации, очень даже чужие. Я не видел никакой проблемы в том, чтобы их немножко пощипать. Да и вообще, тут у всех рыльце в пушку, хотя образ этаких дьяволов и живодёров создали только испанцам. Пропаганда работает.

— Шутишь? — хмыкнул я. — Мы же не каперы, какая разница?

— Да даже если бы каперы, — хрипло сказал Кристоф и сплюнул за борт.

— Вот именно, — сказал я. — Француз, не француз, какая разница? У них денежки, у нас пушки, можно хоть с кем по выгодному курсу поменять. Будь там хоть английская королева.

— У них король, — заметил кто-то из матросов.

— Да какая разница, — сказал я.

— И то верно, — хмыкнул Кристоф.

Шлюпка ткнулась в борт «Ориона», и мы один за другим выбрались на палубу. Шлюпку втащили на борт, и я оглядел своих головорезов.

— Капитан, — поприветствовал меня Шон.

Пираты стояли на палубе нестройной толпой, кучками по двое-трое, и я с сожалением вспомнил армейскую дисциплину и ровные коробки на заснеженном плацу. Здесь такую при всём желании не насадить, к сожалению.

— Всё готово? Все на месте? — спросил я.

— Ага, — сказал Шон.

На всякий случай я ещё раз пересчитал собравшихся. Всё совпало. Можно было отплывать, хотя, наверное, уходить в ночь было не слишком мудрым решением. Но у меня был план, и я его придерживался.

— Значит, отплываем. Поднять якорь, господа, нас ждут великие дела, — произнёс я.

Хмурые, похмельные рожи флибустьеров тотчас же повеселели. Вечерний бриз дул как раз в сторону моря, и я хотел уйти с рейда как раз попутным ветром, чтобы завтра не лавировать на отмели, рискуя посадить «Ориона» на песчаные банки.

Глава 11

Я лежал в капитанской каюте, слушая, как скрипят над головой снасти и плещет вода за бортом. Сон всё не шёл. На этот раз, слава Богу, морской болезни со мной не приключилось, но это, скорее всего, из-за того, что настоящая качка ещё не началась.

Голова была занята самыми разными мыслями, и я с удивлением понял, что это, пожалуй, первый раз за всё время здесь, когда я могу спокойно обдумать происходящее, никуда не торопясь, ни от кого не убегая и не прячась. Было даже немного непривычно, будто какой-то невидимый груз свалился с плеч. И я понимал, что снова взваливаю на себя обязательство помочь мадам д`Эрве, хотя никакого резона помогать ей не видел. Грабежом и насилием, теми же выкупами, я мог бы заработать гораздо больше, нежели гоняясь за иголкой в стоге сена.

Если думать рационально, то капитан Гилберт поступал вполне понятным образом. Доил клиента, пока доится. Может, конечно, он недооценил характер мадам д`Эрве и не ожидал, что она осмелится нанять кого-либо, а может, не ожидал, что кто-то ответит согласием на её просьбу, но в целом Гилберт поступал как и любой разумный человек. Подлый, нечестный, но разумный и хитрый.

А я думал, что сподвигло меня согласиться. Обещанная награда? Нет, она была не так уж велика, чтобы сломя голову бежать за пиратом. История девы в беде? С одной стороны, да, я видел, как велико её отчаяние, что она готова была принять помощь даже от пирата, с другой стороны, нет, я прекрасно понимал, что в нынешние времена это обычное дело, и всем подряд не поможешь. Становиться местным супергероем я точно не собирался, растрачивая жизнь на бесплодные попытки всем понравиться. Джентльменская честь? Я уже натворил столько дел и наломал столько дров, что ни о какой чести не может быть и речи. Скорее всего, меня восхитили её смелость и напор, что я не смог отказать. И, наверное, я решил, что этот хороший поступок станет тем якорем, который удержит меня от окончательного перехода на тёмную сторону. Маленьким светлым пятнышком на моей чёрной душе, запятнанной убийствами и пролитой кровью.

Я лежал, ворочаясь на жёстком рундуке, и думал, что только теперь ощущаю себя живым, а вся предыдущая жизнь казалась каким-то мутным неясным кошмаром. Даже там, в двадцать первом веке, где я часто ощущал себя лишним человеком. А теперь я чувствовал, что у меня есть цель и силы к ней дойти, что я нужен этим людям, которые доверили мне свои жизни и выбрали меня капитаном. Это придавало сил больше, чем любые стимуляторы.

Мне стало ясно, что уснуть я так и не смогу, поэтому я поднялся с постели, зажёг лампу и оделся. Одеваясь, больно стукнулся коленом об стол, капитанская каюта на «Орионе» была тесной, как туалет в плацкартном вагоне. Лампу я подвесил под потолок, а сам уселся за стол, раскрывая журнал. Раз уж у меня появилось время подумать, то можно, наконец, поискать варианты прогрессорства, попаданец я или кто, в конце концов? Всё равно не спится.

Поэтому я открыл судовой журнал на последней, пустой странице, взял чернила и перо, чуть подточил его ножиком, и принялся размышлять, какую пользу я смогу принести этому миру. Сходу в голову ничего не приходило, и я начал вспоминать. В первую очередь вспоминать то, что могло бы пригодиться мне на практике.

Например, нарезное оружие, которое, наверное, уже изобрели. Но все плюсы местного нарезного огнестрела с лихвой перекрывались одним жирным минусом — низкой скорострельностью. Забивать пулю в нарезной ствол придётся не то, что шомполом — её придётся забивать молотком. А изобрести другие механизмы подачи патрона для меня казалось непосильной задачей.

Неплохой идеей казался бумажный патрон, но и он уже вовсю применялся, мне нужно было только закупить бумаги и навертеть себе патронов. Выдирать листы из судового журнала не хотелось.

Вдруг я понял, какое изобретение может полностью поменять быт местных моряков. Даже два изобретения. Первым были консервы. Сейчас, когда мы ходим от острова к острову, проблемы со свежей пищей не было, но если вдруг мы когда-нибудь соберёмся подальше, то без консервированных продуктов не обойтись. Я не желал есть червивые сухари, подгнившую солонину и пить тухлую воду. Вторым были средства от цинги, которая сейчас считалась инфекцией. Дескать, какие-то миазмы проникают в моряков и заражают их, но я-то знал, что она вызывается недостатком витаминов. Нужно будет закупить побольше фруктов в следующий раз, тех же апельсинов.

Я машинально начал водить пером по бумаге, выписывая круги кончиком пера без чернил и размышляя, что ещё можно изобрести этакого. Взгляд мой упал на выдавленные в бумаге круги и восьмёрки. Да, можно изобрести велосипед. Это хотя бы будет забавно. Пусть даже он почти бесполезен в текущих реалиях, но в целом цепной привод много где мог бы пригодиться, нужно только подумать, где можно его применить.

Или воздушный шар. Нужно только найти достаточно лёгкую ткань и горелку, способную нагреть нужное количество воздуха. На флоте аэростаты бы точно пригодились, как минимум, для лучшего обзора. Посадить матроса не в воронье гнездо на мачте, а в корзину воздушного шара, и пускай глядит на все четыре стороны.

От мыслей про горелку и топливо я перешёл к двигателям и машинам. Паровой двигатель не так уж сложно построить, достаточно будет одного толкового кузнеца, но применить его на практике будет уже непросто. Мало того, что на корабль его поставить будет трудновато, и проще построить корабль вокруг машинного отделения, нежели как-то вкрячивать двигатель в «Ориона», так его ещё нужно будет топить углём, который понадобится в промышленных масштабах. Мало того, что корабль получится медленным и неповоротливым, так ещё и безумно дорогим. А ради возможности двигаться в штиль, которая, конечно, полезна, но нужна не так уж часто, строить пароход было бы довольно глупо. Разве что для забавы и эксперимента.

Да и все эти крупномасштабные изобретения вроде паровой машины или винтовки требовали не только времени и денег, но и безопасного места, где можно было бы заняться их изготовлением. А самое главное, рабочих рук, желательно, умелых. Мастеров и инженеров ещё надо поискать, а когда найдёшь — ещё и переманить к себе. И даже это не гарантирует нужного результата. Мастер может просто покрутить пальцем у виска на все твои безумные предложения. Даже если ты попал в императора, мастер-то всю жизнь этим занимался, больше знает, а то, что барин дурью мается — авось перебесится, зачем зря материал переводить.

Поэтому прогрессорствовать я решил в первую очередь в сфере гигиены и медицины. В них я хотя бы мог продавить авторитетом необходимость мыть руки, прежде чем лезть в раны, кипятить инструменты и бинты, дезинфицировать поверхности. А если сочтут за блажь и глупость — ткнуть носом в статистику выживаемости пациентов. Цифры-то вот они. А то местные коновалы могут сначала труп вскрывать, а через полчаса немытыми руками в ранах ковыряться или роды принимать. Мне даже стало не по себе от одной только мысли об этом.

Я встал из-за стола, потянулся, дотронувшись руками до низкого потолка, надел шляпу, планируя прогуляться до ветру. Уснуть я всё равно не мог, а дышать спёртым воздухом каюты я уже подустал. Наверху вахтенный трижды ударил в колокол, и я вспомнил, что три склянки это половина второго ночи.

Тихо поскрипывал такелаж, вполголоса переговаривались матросы. Я вышел на палубу, подставляя лицо прохладному ночному ветру. Матросы почему-то засуетились, начиная имитировать бурную деятельность, и я остановил их взмахом руки. Мы шли где-то между Тортугой и Испаньолой, так, чтобы оба острова оставались в пределах видимости, не слишком отдаляясь от Бастера. Я всё-таки хотел подловить французский бриг, нагнать его где-нибудь в открытом море и самую малость ограбить.

Глава 12

Тёмное звёздное небо вдали от всех городских огней казалось усыпанным пудрой, и я остановился на палубе, задирая голову вверх. В городе таких звёзд не увидеть. Да и в целом в этих широтах и в этом времени небо было незнакомым и чужим, хотя я сумел отыскать на небе ковши Большой и Малой Медведиц, низко висящие над горизонтом. Полярная звезда по-прежнему висела ровно на севере.

— Сверяете курс, капитан? — послышался голос Оливье Гайенна, который держался со мной на удивление почтительно.

Я пожал плечами.

— Моряк из меня так себе, месье Гайенн, — сказал я.

Старик стоял за штурвалом, лениво поглядывая на матросов, которые не то что бездельничали, но и не слишком напрягались. Шхуна шла неторопливо, под гротом и кливером, но и торопиться нам было некуда. Даже наоборот.

— Ну, это наживное. А мы как раз думали, разбудить вас, или лучше не стоит, — сказал он.

— Зачем? — спросил я.

— Парни внизу попутчика нашли, — осклабился он.

Я сперва подумал про какое-нибудь животное, кошку или что-то вроде того. Кого ещё могли найти парни ночью в трюме? Разве что крыс.

— Это какого попутчика? — спросил я, окидывая взглядом палубу и ухмыляющихся матросов.

— Ну, счас увидите. Ален, приведи-ка его, — сказал старик.

Один из матросов спустился вниз и через некоторое время вытащил на палубу упирающегося мальчишку. На вид ему было лет десять от силы, выглядел он лохматым, оборванным и голодным. Мальчишка был тощим, как скелетик, но не переставал вырываться из железной хватки Алена, бешено глядя на нас. Взгляд у него был затравленный, как у загнанной в угол крысы.

Я тихо вздохнул, потирая глаза. Только этого ещё не хватало.

— Пусти, мать твою, ублюдок! Лопни твоя селезёнка, мерзавец вонючий! Пусти сейчас же! Чтоб твою мамашу черти в аду жарили, поганый ты урод! — пацан шипел, как разъярённая кошка, всеми силами пытаясь выкрутиться из хватки Алена, но тот крепко держал его за шиворот.

— Да пусти ты его, куда он денется, — сказал я, едва не добавив «с подводной лодки».

Ален выпустил мальчишку, напоследок одарив его лёгким подзатыльником. Пацан отскочил, обернулся, ожёг его бешеным взглядом. Только после этого он выпрямился, одёрнул свои лохмотья и уставился прямо на меня, глядя с таким вызовом и превосходством, будто это он здесь капитан.

— Ну? — спросил я.

— Что? — вскинулся мальчишка.

— И как ты сюда попал? — хмыкнул я.

Не хватало мне ещё детский сад на корабле устраивать.

— На шлюпке! Ты здесь капитан? Возьми меня в команду! — воскликнул мальчишка.

Моряки рассмеялись.

— В трюме прятался, паскудник. Его Оботе увидел, он негра в темноте не заметил, — сказал Ален, продолжая посмеиваться.

Я хмыкнул, продолжая раздумывать, что мне с ним делать, и не находил ни одной веской причины оставлять парнишку на корабле. Нет, за борт выкидывать я его не собирался, я же не зверь какой-то, но и принимать в команду десятилетку мне казалось глупым.

— Ты хоть знаешь, куда попал? — спросил я.

— Знаю! Вы — пираты! — выпалил мальчишка.

Моряки снова засмеялись.

— Серьёзное обвинение, юноша, — произнёс я.

— Вернулся бы ты лучше к мамке, парень, — произнёс кто-то из матросов.

Парнишка плотно сжал губы. Возвращаться ему было, очевидно, некуда.

— Звать-то тебя как? — спросил я.

— Андре-Луи, — ответил он.

Имя казалось смутно знакомым.

— Значит так, Андре-Луи. Твоё счастье, что я обычно не выбрасываю маленьких мальчиков за борт. Доберёмся до какого-нибудь порта, там тебя высадим, — сказал я.

Мальчишка сперва обрадовался, но потом помрачнел, рассчитывая совсем на другое.

— Я всё могу! Всё умею! Возьми меня в команду, мать твою! — зло выкрикнул он.

Я уставился на пацана тяжёлым взглядом. Тот бесстрашно смотрел мне прямо в глаза, сжимая кулаки, будто был готов кинуться в драку, несмотря на то, что находился среди двух десятков профессиональных головорезов. Отчаянный парнишка, что тут ещё сказать. Будь он чутка постарше, я бы, может, и подумал.

— Лет-то тебе сколько, воин? — спросил я.

— Пятнадцать! — выпалил он.

— Советую больше никогда мне не врать, — сказал я.

— Двенадцать... — вздохнул пацан.

— Вот это ближе к правде, — сказал я.

Андре-Луи стоял с таким видом, будто и не собирался отступать, и если мы его высадим, то он непременно проберётся назад. А если выбросим за борт — поплывёт вслед за кораблём.

— Месье Гайенн, выделите пареньку спальное место, — сказал я.

Мальчишка улыбнулся до ушей, но я поспешил умерить его пыл.

— Считай, что ты на испытательном сроке, парень. Если мне что-то не понравится — вылетишь с корабля, как пробка. Господа, объясните ему правила поведения на нашей шхуне, может, он сам сбежит в ближайшем порту, — сказал я. — Да накормите хоть, а то он тощий, как драный кот.

Я примерно понимал, что им движет. Сложно не мечтать о приключениях и добыче, когда ты влачишь нищенское существование на Тортуге, где каждый второй только и говорит о славных походах. Вдвойне сложнее попасть в команду, когда тебе двенадцать лет, а ты выглядишь едва ли на десять. Парень решился на отчаянный шаг, рискуя головой. Я это оценил, хоть и считал, что ребёнку не место на пиратском корабле.

Хотя я был готов поспорить, что Андре-Луи давно уже не ребёнок, и повидал всякого. Жизнь в трущобах заставляет очень быстро повзрослеть. Да и вообще здесь взрослели гораздо быстрее, а такое понятие как «детство» могли себе позволить только отпрыски богатых дворянских родов.

— Ур-ра! — воскликнул Андре-Луи, подпрыгивая на палубе с победным кличем.

— Пошли давай, — буркнул Гайенн. — Кэп, за штурвалом постоите?

Я прошёл к корме и взялся за лакированный штурвал, приятно лежащий в ладонях. Ощущение было, словно я прикоснулся к живому существу, диковинному морскому зверю, милостиво разрешившему нам поселиться на своей спине. Скрип снастей и досок, лёгкое подрагивание штурвала, плеск воды за бортом только усиливали это ощущение.

Мы неторопливо шли через ночь, и только несколько тусклых фонарей развеивали темноту. Вдалеке, у берега Тортуги, я видел такие же огоньки чужих фонарей, гадая, какие из них принадлежат «Лилии». Было трудновато отличить корабельные огни от огней города на фоне, но я быстро приноровился.

Оливье Гайенн быстро вернулся и молча встал рядом, потом бросил взгляд на песочные часы, почти пересыпавшиеся, дождался, когда последние песчинки упадут вниз, перевернул их и четыре раза ударил в рынду. Я поморщился от резкого звука.

— Жрёт в три горла, — произнёс старик, улыбаясь щербатым ртом.

Я покосился на него, не до конца понимая, ворчит он или радуется за пацана. Гайенн вообще казался славным малым, и я подумал, что его стоит выдвинуть в боцманы, благо, морскую науку он знал на порядок лучше каждого из нас.

— Вроде толковый мальчонка, — сказал я.

— Да вроде бы, — согласился моряк. — Шебутной только.

Штурвал я снова передал в руки профессионала, с удивлением отмечая, что выпускать его из рук мне не хотелось. Я прошёл к фальшборту, согнул руку козырьком и вгляделся в далёкие огоньки над чёрной водой.

— Интересно, который из них это «Лилия»... — протянул я.

— Дык вон она, — сказал Гайенн. — Нет, левее.

Для меня все эти огоньки выглядели одинаковой россыпью в темноте, и я не мог понять, как вообще старик различает, где кто. Вряд ли его зрение было острее моего.

— О! Гляньте-ка, кэп! Отходит! — воскликнул он. — За ней идём?

Я видел только мерцающие огоньки на горизонте. Несколько из них и правда двигались, но я не мог с уверенностью сказать, куда именно.

— Разумеется, месье Гайенн, — сказал я. — Но желательно так, чтобы не попасться им на глаза. Предлагаю погасить фонари. Рифов и отмелей здесь нет, так что и без фонарей сумеем пройти. А «Лилия», кажется, отдаляется.

Оливье Гайенн улыбнулся, предвкушая будущую добычу, и я сам не сумел сдержать довольной ухмылки. Самое время поразбойничать.

Глава 13

Я знал, что преследование здесь — дело небыстрое, и решил потратить время с толком. Почистить оружие, наточить палаш, зарядить пистолеты и мушкет, убрать всё, что не приколочено в каюте. Я даже попытался немного вздремнуть, но не смог, и поэтому вернулся обратно на палубу.

«Орион» бодро скользил по морским волнам в предрассветных сумерках. Ветер нам благоприятствовал, лёгкий встречный бриз уверенно наполнял косые паруса шхуны. А ничего не подозревающей «Лилии», наоборот, приходилось лавировать, иначе прямые паруса брига обвисали безжизненными тряпками. «Лилия» шла на запад, вдоль побережья Испаньолы, и я подозревал, что потом она повернёт на север, к Багамам. Вряд ли французский бриг задумает посетить Кубу или материк.

Мы в темноте прокрались мимо Бастера с погашенными огнями, хотя чей-нибудь зоркий глаз наверняка мог заметить наши белые паруса. Стоило их заменить, но я пока не мог этого себе позволить, да и не определился с цветом. Одна часть меня желала поставить чёрные паруса, брутальные и грозные, чтобы каждая собака знала, что это «Орион» идёт по их душу. Другая часть меня требовала усилить маскировку и поставить синие, чтобы паруса сливались с небом и морем, но что-то мне подсказывало, что выкрасить все паруса в синий цвет не просто дорого, а очень дорого.

Наша шхуна напомнила мне гончего пса, взявшего след, и упорно преследующего добычу. Мы потихоньку догоняли, буквально в час по чайной ложке, но если ветер переменится на попутный, то бриг ускользнёт. Было довольно странно и необычно всецело полагаться на случай и волю погоды, но других вариантов не оставалось. Вот если бы у нас был дизель...

Но у нас были только паруса и не самые умелые матросы, многим из которых приходилось по несколько раз объяснять, что от них требуется. Благо, я перемешал вахты таким образом, чтобы в каждой были и опытные, и новички. Таким образом я убивал сразу двух зайцев. Молодые набирались опыта, а разношёрстный коллектив сплачивался в одно целое. Все старые кружки по интересам я нещадно разбил, пираты де Валя, негры, буканьеры, новички из Бастера, теперь не было никого, была только одна команда «Ориона».

Я стоял возле бушприта и вглядывался в белое пятнышко парусов «Лилии». Мы догоняли, но чересчур медленно. Сзади послышались чьи-то шаги, и я обернулся. Робер подошёл, глядя на далёкий силуэт брига.

— И всё-таки неправильно это, — сказал он.

— Ну да, — сказал я. — Знали бы, куда они направятся, так лучше бы подкараулили где-нибудь.

— Да не... Я не об этом, — сказал он. — Всё ж таки французы они, свои люди...

Я покосился на него.

— Разрешаю не участвовать в этот раз. В кают-компании подождёшь, — сказал я. — Но и на долю не рассчитывай тогда.

— Не-не! Я вместе со всеми! Просто... Ну... Неправильно это, в общем... — произнёс Робер.

— Мы же их не будем убивать, — пожал плечами я. — Только пограбим немного. А если сопротивляться будут — ну, сами виноваты.

Робер скривился, не веря ни единому слову. Я бы тоже не поверил.

— Давай-ка лучше делом займёмся. Покажешь мне наконец, как саблей махать, — сказал я.

— У тебя же палаш, — не понял он.

— Давай показывай, — проворчал я, не желая пускаться в пространные объяснения.

Благо, места на баке хватало, чтобы заняться фехтованием без риска случайно зарубить кого-то ещё. Новую шпагу Робер побоялся использовать для уроков, взял старую, хотя мы оба знали, что этой шпаге ничего не будет. Я же достал свой шотландский палаш. Я хотел освоить именно его, полностью привыкнуть к его весу и балансу, так, чтобы клинок ощущался продолжением руки. Растрачивать время на другие виды оружия не хотелось, хотя я понимал, что всякое может случиться, и не всегда под рукой будет именно мой палаш.

— Защищайся! — воскликнул Робер, сходу начиная стремительную атаку.

Он скорее обозначал удары, а не бил по-настоящему, но и этого хватало, чтобы я начал отступать, отбивая в лучшем случае один удар из трёх, а от остальных только уворачиваясь и уклоняясь. Вскоре я упёрся в фальшборт, и шпага Робера почти коснулась моего лица.

— Заново, — сказал он. — Не перестаю удивляться, как ты вообще де Валя зарубил?

— Сам не знаю, — буркнул я.

Я порой мысленно возвращался к той ночи, и всё буквально кричало о том, что я должен был остаться на том пляже, истекая кровью. Пару раз мне даже приснился хохочущий пират, протыкающий меня шпагой, сколько бы я ни пытался отбивать его удары. При одной только мысли о той драке волосы вставали дыбом от осознания того, насколько мне повезло.

— Не бойся меня порезать, кэп, — сказал Робер, замечая, что я сдерживаю свои удары.

Для меня тренировки боевым оружием всё-таки казались слишком опасными. Мне не хватало контроля над клинком, чтобы суметь его вовремя остановить в том случае, если я пробью защиту Робера, а я всё-таки несколько раз её вскрывал.

На этот раз я решил действовать иначе. Я сумел заметить выпад Робера и принял его на клинок, отводя в сторону, а сам пошёл на сближение, входя в клинч. Его шпага осталась в стороне, заблокированная моим палашом, и я мог свободной рукой делать всё, что угодно. Я хлопнул его по плечу, обозначая удар. Он сделал то же самое.

— Так себе приём, — сказал он. — Ты ведь тоже открыт. Да и у противника может кинжал быть в левой руке.

Такой аргумент мне крыть было нечем. Мы снова разошлись в разные стороны и выставили клинки друг против друга. Робер стоял расслабленно, почти развязно, едва покачивая кончиком шпаги, а мне, наоборот, приходилось напряжённо вглядываться в его фигуру, чтобы не пропустить выпад.

— Кэп, ты мне напомнил сейчас... Бабка моя, ещё по молодости, троим кнехтам скалкой голову расшибла, — сказал Робер.

— Борзеешь? — хмыкнул я.

— Так ведь расшибла же. К ней в дом ворвались, она их и приголубила по одному, — ухмыльнулся буканьер. — Вот только у тебя не скалка, а палаш, не забывай!

Робер легонько стукнул по моему клинку, я сделал движение навстречу, пытаясь поймать его шпагу, но тот резко поменял направление атаки и изящным выпадом коснулся моего воротника. Я сделал шаг назад и поправил шейный платок, который меня душил.

— Не туда смотришь, — сделал вывод Робер. — Ты за шпагой следишь, а надо за мной смотреть. Целиком.

— Что, трудный ученик попался? — хмыкнул я, немного уязвлённый его словами.

— Нет, — ответил Робер. — Ты быстро учишься.

Я попробовал последовать его совету, стараясь держать в поле зрения весь его силуэт, одновременно следя и за его шпагой, и за ногами, и за направлением взгляда. Больше всего меня удивило то, что очень часто направление его ударов не совпадало с направлением взгляда, но я быстро смекнул, что он делает это нарочно, чтобы не раскрывать своих намерений раньше времени.

И тут же я понял, что он читал меня, как открытую книгу, заранее понимая, куда я попытаюсь ударить, ещё до того, как я делал хоть какое-то движение. Я прищурился, кидая быстрый взгляд на его правое бедро, а сам тут же нанёс удар ему в плечо. Робер дёрнул шпагой, защищая ногу, заметил, что попался на мою уловку, вскинул клинок, но я всё-таки успел коснуться его рубахи остриём палаша. Я опустил клинок и расхохотался.

— Неплохо, — ухмыльнулся он. — Говорю же, быстро учишься. Но не обольщайся. Есть куда расти. Но мою бабку, думаю, ты уже превзошёл.

— Ага, — кисло произнёс я.

До мастерства, или даже хотя бы до сносного умения мне ещё как до Китая на собачьей упряжке, это надо было заниматься фехтованием с самого детства. Как занимаются местные дворяне.

Я утёр вспотевший лоб и осмотрел клинок палаша. Всё-таки я не так давно его наточил, а теперь принимал на него удары шпаги. Зазубрин, впрочем, я не обнаружил, сталь была превосходной. Робер стоял, улыбаясь и покачивая шпагой.

— Каждый день надо заниматься, — выдохнул он.

— Я знаю, — сказал я. — Просто сейчас будет время применить новые знания на практике.

«Лилия» была уже близко. Настолько, что я мог разглядеть матросов, карабкающихся по вантам, и, скорее всего, они были встревожены нашим приближением. Я вложил палаш в ножны и окинул взглядом палубу «Ориона».

— Свистать всех наверх, господа. Поднять чёрный флаг!

Глава 14

С первой частью приказа никаких проблем не возникло. А вот с чёрным флагом возникла накладочка, его просто не смогли нигде найти. Пришлось и дальше идти под французским флагом, белым с лилиями, который мне казался неуместным и неподходящим для грабежа.

Все четыре пушки на палубе расчехлили, пираты терпеливо выжидали, когда «Лилия», наконец, попадёт в пределы досягаемости пушек. Но мы пока только догоняли, и повернуться бортом не могли, бриг за это время уйдёт. Я подошёл к Алену, который сидел на пушке и невозмутимо курил трубку.

— Дай-ка холостой залп, Ален, — сказал я.

Ален поднялся, вместе с Клодом оттащил пушку с помощью талей, запихнул в ствол мешочек с порохом, забил его длинным прибойником, туда же забил пыж. Пушку придвинули обратно к борту, и Ален несколько раз ткнул в запальное отверстие каким-то шилом, потом досыпал туда ещё пороха из пороховницы, и только после этого поднёс тлеющий запальник к отверстию. Пушка даже не сразу выстрелила, несколько секунд разгорался порох, но когда он разгорелся, бахнуло так, что у меня заложило уши.

Всё заволокло дымом, а Ален с Клодом уже оттаскивали пушку, чтобы прочистить ствол банником. Как по мне, на единственный выстрел ушло неприлично много времени, а ведь это даже ещё не сражение. Надо будет думать, как можно ускорить стрельбу, но это потом.

— Все, заряжайте картечью, — хмуро приказал я.

Четыре пушки начали оттаскивать от бортов почти одновременно, и в это время «Лилия» ответила нам таким же холостым выстрелом. Приветственный салют, мать его. Я криво усмехнулся. Я-то думал, они правильно поймут меня и лягут в дрейф. Не тут-то было.

Значит, будет бой. Попробуем их догнать и вдарить из всех орудий картечью, а потом взять на абордаж. Ветер был встречный, и шхуна шла быстрее, чем бриг с его прямыми парусами. Можно подкрасться сзади и дать ему почти что продольный залп.

Я оглядел палубу и увидел Андре-Луи, который висел на вантах и возбуждённо глядел на «Лилию», которая с каждой секундой становилась чуть ближе.

— Малец! Живо вниз! — рявкнул я. — И чтоб не выходил, пока тебе не будет позволено!

Парнишка огляделся по сторонам, видимо, в поисках хоть чьей-то поддержки, но в итоге слез на палубу и разочарованно побрёл туда, куда сказано. Я же подошёл на ют, к штурвалу, за которым снова стоял Клешня.

— Догоним? — спросил я.

— Конечно! Если ветер не переменится, — сказал Клешня.

Я немного нервничал. Слишком многое зависело не от меня и моих личных качеств, а от банального везения. Поменяется направление ветра или нет, попадёт выстрел из пушки или нет. А ставкой в этой игре была жизнь, не меньше. Я никогда не был против разумного риска, но это казалось мне чем-то запредельным.

Нужен был план, чтобы упорядочить весь этот хаос. Я знал, что любые планы летят псу под хвост, но мне так будет спокойнее.

— Подойдём к нему сзади, с правого борта, повернёмся и картечью влупим, — сказал я. — Пока он ничего не подозревает.

— Уже, небось, подозревает, — хохотнул Клешня. — Я бы точно насторожился!

— Я бы тоже, — хмуро произнёс я.

Утреннее солнце искрилось на волнах, свежий ветер поднимал рябь на воде. Было ещё не жарко, но уже и не прохладно, самое то для комфортного времяпровождения на свежем воздухе. Лучшая погода для абордажа. Идеальная.

Но, несмотря на прекрасную погоду, настроение у меня было поганейшим. Будто в кишках застрял ледяной комок, до костей пробирающий холодом при каждом движении, при каждом взгляде на приближающийся французский бриг. Не знаю, предчувствие это было или просто страх. Я принялся проверять пистоли, чтобы хоть чем-нибудь занять руки и успокоиться.

Мимо прошёл Шон, вооружившийся каким-то тесаком, Адула и Себадуку под руководством боцмана таскали к бортам кошки и багры. Я видел, что нервничаю не только я один, но почти все старались не подавать виду.

«Лилия» приблизилась на расстояние пушечного выстрела. Я почувствовал, как пересохло у меня в глотке. На бриге тоже были пушки, я видел их на рейде Бастера, кажется, три или четыре с каждого борта. Побольше, чем у нас. Я вдруг почувствовал, что пришёл с ножом на перестрелку.

Я стоял на баке и пристально вглядывался в силуэт брига, видя, как на его корме точно так же стоит капитан «Лилии». Я не мог разглядеть его лица, но мог представить его сосредоточенный хмурый взгляд, сверлящий нашу шхуну. Капитан «Лилии» вдруг резко повернулся и ушёл, а сама «Лилия» начала поворачиваться к нам левым бортом.

— Клешня, вправо поворачивай! — заорал я.

«Орион» был гораздо манёвреннее «Лилии», да и нам, в отличие от брига, не нужно было поворачивать через ветер, наоборот, мы приводили шхуну к ветру, так, чтобы оказаться борт к борту с «Лилией».

На палубе брига расцвели четыре оранжевые вспышки. Похоже, у капитана сдали нервы.

— Ложись! — проревел я, кидаясь на палубу.

Четыре выстрела прогремели слитно и стройно, ядро со свистом пролетело сквозь такелаж, разрывая паруса, другое врезалось в корпус, вздымая в воздух тучу щепок. Два других пролетели мимо, с плеском падая в воду.

— Видишь, Робер, они первые начали! — воскликнул я, поднимаясь на ноги с идиотской ухмылкой.

Загремели мушкетные выстрелы, буканьеры, укрываясь за фальшбортом, высовывались по одному и стреляли по вражеским матросам. Я тоже схватил мушкет и нырнул в укрытие. Ветер, теперь дующий в борт, раскачивал шхуну на волнах, стрелять было крайне неудобно, но мы стреляли. Порой даже попадали, но гораздо больше пуль уходило в молоко.

Два корабля кружили друг против друга, словно в медленном вальсе под аккомпанемент выстрелов, постепенно сокращая расстояние между собой. Наконец, мы сблизились настолько, что можно было уже использовать картечь.

— Левый борт, огонь! — скомандовал я.

Обе пушки с оглушительным грохотом выплюнули целую тучу свинца, а канониры тут же принялись перезаряжать орудия. На «Лилии» послышались жалобные вопли раненых. Пахло дымом, кровью и порохом.

Вражеские канониры перезарядили пушки и дали ещё один залп, уже не такой стройный, три пушки громыхнули одна за другой. Ядро просвистело над палубой, другое разломало фальшборт и напрочь снесло укрывшегося за ним негра Оботе. Туча щепок и кровавых брызг поднялись в воздух кошмарной взвесью. Третье ушло в воду рядом с нашей кормой, и будь их пушкарь хоть немного удачливей, то мы бы получили пробоину ниже ватерлинии.

Корабли продолжали сближаться, мы продолжали осыпать друг друга выстрелами из мушкетов и проклятиями, а я надеялся, что их пушкари не успеют зарядить пушки в третий раз. Наши как раз заканчивали перезарядку.

— Готов! — крикнул Ален.

— Готов! — через долгие десять секунд после него крикнул Кристоф.

— Огонь! — рявкнул я.

Канониры ткнули запальниками, и пушки одна за другой громыхнули, свинцовой метлой выметая палубу «Лилии». Картечный залп с близкого расстояния — это ужасное зрелище.

— Клешня! Ближе давай! Ещё ближе! — заорал я, стискивая похолодевшими руками деревянный приклад мушкета.

На бриге нас поджидали, я это ясно видел. Но после двух картечных залпов раненых и убитых там было уже больше, чем живых. Я вдруг с ужасом представил, что и у них теперь пушки заряжены картечью, выжидая, когда мы все высунемся из укрытий, чтобы броситься на абордаж. Лично я бы так и сделал.

— Эмильен! Жорж! Робер! — прокричал я. — Выцеливайте пушкарей!

Буканьеры по-прежнему оставались самыми меткими стрелками из нас, и даже бортовая качка не слишком-то мешала им попадать в цель. Затрещали мушкетные выстрелы, едкий дым повис над нашей палубой, как плотная завеса. С той стороны тоже стреляли. Пули свистели над головами, выбивали щепки из корпуса и такелажа, рвали паруса и снасти.

Наконец, мы приблизились настолько, что могли добросить кошку, и негры Адулы синхронно метнули их ловким охотничьим движением. Крюки запутались в чужом такелаже и снастях, несколько кошек зацепились за фальшборт, и несколько отчаянных матросов «Лилии» высунулись в тщетной попытке отцепить её. В тех, кто высовывался, тут же стреляли буканьеры, а негры тем временем подтаскивали одно судно к другому.

Я хищно улыбнулся, выхватил палаш и пистоль, поднялся на ноги. Весь страх как рукой сняло, ведь теперь только от меня зависело, выживу я или нет, а в своих силах я был уверен как никогда.

— На абордаж! — проревел я, и хор разъярённых пиратов отозвался тысячей голосов.

Глава 15

Два корабля столкнулись бортами с треском и грохотом, обе посудины качнуло, такелаж и снасти сплелись в объятиях ближе и крепче, чем вольный флибустьер с портовой девкой. Мы выскочили из-за фальшборта, оглашая всю округу дикими воплями и перепрыгивая на чужое судно, уже залитое кровью и усеянное телами убитых и раненых.

Я перескочил через морскую пучину, разделяющую два корабля, она живо напомнила мне расселину между скалами, разве что скалы при этом не качались. Кто-то перепрыгивал по такелажу, по вантам, умудряясь при этом ещё и стрелять, матросы «Лилии» отстреливались из укрытий, но от обороны сражения обычно не выигрываются. Любую, даже самую крепкую, оборону можно вскрыть, а их оборона такой не выглядела.

Мы набросились стремительно, с тесаками и саблями, и палуба «Лилии» стала скользкой от крови. Я сходу зарубил матроса, который пытался защититься разряженным мушкетом, рассекая его голову, будто гнилой арбуз. Шон вихрем пролетел мимо меня, размахивая тесаком и выкрикивая на ирландском свои излюбленные ругательства.

Звон сабель, грохот выстрелов и крики раненых заполнили всё, страшные звуки сражения разносились над морскими волнами. Французы отчаянно сопротивлялись, но всё равно не могли сдержать нашего натиска.

Какой-то французский матрос сцепился с Себадуку, огрел его прикладом мушкета и повалил наземь. Я вскинул пистолет и тут же выстрелил в матроса, тот рухнул на несчастного негра, а я сунул разряженный пистолет за пояс и вытащил другой, продвигаясь к корме брига.

— Пленных не брать! — проревел я, чувствуя, как встают дыбом волосы от кипящего адреналина.

И тут же понял, что зря я это сказал. Матросы «Лилии» стали драться вдвойне отчаянней, зная, что терять уже нечего. На лесенке, ведущей на полуют, Робер отбивался сразу от двоих, лихо размахивая новой шпагой, и я поспешил ему на помощь. Я хотел выстрелить из пистолета, но вместо выстрела порох только пшикнул, несмотря на то, что я заряжал все пистолеты аккурат перед абордажем. Я выругался и достал другой.

Стрелять пришлось из-за спины Робера, и я попал матросу в брюхо как раз в тот момент, когда Робер пронзил его шпагой, так что можно было и вовсе не стрелять, Робер справился бы сам. Второй матрос, почти что мальчишка, неловко взвизгнул, когда Робер поддел его саблю своей шпагой, крутанул, выдёргивая оружие из его руки, и одним точным уколом избавил мальчишку от страданий. Словно упражнялся с манекеном.

Из капитанской каюты выскочил поджарый француз в парике. Капитан, стало быть, это его я видел на корме брига, когда мы их догоняли. Ко мне он оказался ближе всего, и удар его шпаги едва не проткнул меня, благо, я успел отскочить, вскидывая палаш. Сталь звякнула и неприятно скрежетнула, заставляя меня поморщиться от этого звука. Самое время вспомнить уроки Робера.

— Какого дьявола?! Мы же французы! — прокричал капитан «Лилии».

— Разве это мы начали стрелять?! — выкрикнул я, пытаясь достать его несколькими ударами наискосок.

Француза перекосило от ярости, он обрушил на меня несколько ударов шпаги с разных сторон, и мне снова пришлось отступать, чтобы не оказаться заколотым, как свинья. Я видел, что капитан брига гораздо более слабый фехтовальщик, нежели Франсуа де Валь, но к моему удивлению, драться с ним оказалось гораздо сложнее. В первую очередь из-за того, что капитан «Лилии» дрался не на жизнь, а на смерть, изо всех сил.

— Мерзавец! Пират! Вас всех повесят! — шипел он, наседая на меня со всех сторон одновременно.

Он словно знал крылатую фразу Мухаммеда Али, и теперь порхал вокруг меня, как бабочка, пытаясь ужалить, как пчела, но, к счастью, никаких серьёзных ран нанести не сумел. Так, несколько царапин, которые я даже не считал за раны, но если так будет продолжаться, то рано или поздно он меня достанет. Если не выдохнется раньше, но капитан, казалось, был неутомим.

Я по-прежнему отступал, парируя его удары и выпады, и не видел ни единого шанса перейти в контратаку. Отступал до тех пор, пока не уткнулся спиной в фальшборт. Капитан вскинул свою шпагу с торжествующим видом, и в этот же момент прогремел выстрел. Мозги француза вместе с париком разлетелись по всей палубе, капитан рухнул на доски, мокрые от пролитой крови.

Стреляли со шхуны, и я обернулся. На палубе, улыбаясь во все тридцать два, стоял Андре-Луи с мушкетом и потирал отбитое плечо.

— Паршивец... — выдохнул я.

Его выстрел поставил жирную точку в этом сражении. Всех остальных матросов уже добили пираты, ведь я приказал не брать пленных, и теперь бриг полностью и безраздельно принадлежал нам.

Я окинул взглядом флибустьеров, бурно празднующих победу, и рассмеялся вместе с ними. Теперь нужно было перетащить всё на наш корабль, расцепить такелаж, а «Лилию» отправить на дно. На мгновение у меня мелькнула мыслишка привести бриг куда-нибудь на продажу, но я быстро понял, что тогда у меня не хватит команды, чтобы уверенно управлять обоими кораблями. Перебираться на «Лилию» я тоже не собирался, шхуна меня полностью устраивала. Я как раз начал привыкать к «Ориону».

Пираты обирали мёртвых, разматывая кушаки и распарывая швы в поисках монет. И небезуспешно, потому что многие сами пользовались подобными тайниками. Я же подобными мелочами не интересовался, меня больше привлекал груз, и поэтому я первым делом отправился в трюм, искать заветные ящики, про которые говорил Грегори Кэбб.

Шон отыскал фонарь и отправился вместе со мной, я же держал пистолет в руке на случай, если кто-нибудь вздумает прятаться в трюме. Но там никого, кроме жалобно пищащих крыс, не было. Нашёлся провиант, бочки с водой, две бочки дешёвого рома, запасная мачта, несколько дополнительных парусов, полбочки дёгтя, канаты и тросы разной толщины, несколько мешков сахара и небольшой мешок перца. Ящики с вином оказались в самой дальней части трюма, подальше от любопытных глаз. Я нашёл их по запаху. Все ящики истекали вином, будто кровью.

Я вскрыл один ящик, с досадой обнаруживая, что он полон битого стекла и мокрой соломы, а от благородного красного вина остались только лужицы. Столкновения с «Орионом» хрупкие мутные бутылки не пережили, и я прикинул мысленно, что мы ударили как раз с этого борта.

Шон обмакнул грязный палец в остатки вина, облизнул, вскинул брови.

— Да ёп твою... Бургундское... — протянул он.

— Может, хоть один ящик целый найдётся? — хмыкнул я, критически оглядывая протекающие ящики. — И чего бочками не повезли?

— Да пёс его знает... — расстроенно ответил Шон, вскрывая очередной ящик с разбитыми бутылками.

Я принялся отставлять в сторону проверенные ящики, пока ирландец вскрывал их один за другим. Вожделенная добыча оказалась горкой битого стекла, мокрой соломой и грязными лужами. Полмешка перца и две бочки рома — это не добыча, это смех, да и только.

Наконец, Шон выхватил из очередного ящика единственную уцелевшую бутылку, победным жестом поднимая её над головой.

— Ну, хоть одна нашлась! — радостно воскликнул он.

— Дай-ка сюда, — сказал я.

Я покрутил бутылку в руках, очищая её от налипшей соломы, которой были проложены ящики для лучшей сохранности, и которая оказалась совершенно бесполезной. На душе было довольно тоскливо от осознания того, что вся авантюра оказалась пустышкой, и я, недолго думая, отбил горлышко и у этой, последней, бутылки.

— Выпей, — я протянул вино обратно.

Шон аккуратно приложился к бутылке, вернул её мне, и я выпил тоже, после чего просто швырнул эту несчастную бутылку наземь. Осколки брызнули в разные стороны вместе с остатками бургундского.

— Ты чего? — спросил Шон.

— Тут слишком много для двоих и слишком мало для всех, — пожал плечами я.

— Да я бы и один выпил... — хмыкнул он.

— Знаю, друг мой, знаю, — сказал я. — Попьём ещё бургундского, не переживай. Но потом.

Глава 16

Весь остаток дня прошёл в довольно неприятных хлопотах. Я-то сумел ускользнуть от неприятной работы на погрузке трофеев, но ускользнуть — слишком сильно сказано. Мне пришлось снова штопать раненых, а дело это, прямо скажем, не самое приятное.

Раненых, конечно, было не так уж много. Себадуку умудрился сломать ногу, и его уже успели напугать тем, что ногу придётся отнять, поэтому он истерил и верещал, не переставая. Никакие увещевания не помогали, негр просто перестал воспринимать происходящее. Пришлось успокоить его боковым в челюсть. Лучшая анестезия для семнадцатого века, пожалуй.

Перелом у него был закрытый, но всё, что я знал — то, что нужно наложить шину. Нога распухла, но никаких смещений я не заметил, поэтому жёстко зафиксировал ногу, плотно забинтовал и строго наказал Адуле и остальным неграм больного не тревожить, положить на спальное место и запретить ходить. Всё остальное зависело уже от природного здоровья Себадуку, но раз уж он укус змеи перенёс, то и с переломом ноги справится. Хотя выбывший на несколько недель член команды (даже такой, не самый полезный, как Себадуку) это тоже потери.

Ещё серьёзно ранен оказался Кристоф, ему разрубили предплечье до самой кости, и тут я уже не ручался за благоприятный исход. Я, конечно, продезинфицировал рану и заштопал его по всем правилам, но сразу предупредил его, что, возможно, пойдёт гангрена. Пусть молит Бога, чтобы гангрены не случилось. Я до последнего откладывал самую частую операцию семнадцатого века — ампутацию конечностей, зная, что блевану от одного только вида.

Легко раненых я даже не считал, почти у всех были синяки, мелкие порезы и царапины, и у меня в том числе. Возиться с ними оказалось муторнее всего, многие просто приходили за чаркой рома, зная, что я использую его для дезинфекции. Таких я стал заворачивать на самые тяжёлые работы, и ручеёк раненых быстро иссяк.

Убитыми мы потеряли троих. Оботе не повезло оказаться на пути пушечного ядра ещё до начала абордажа, Клоду пробили голову, Пьеру, новичку-адвокату, пуля попала в шею, и он долго истекал кровью, хрипя и умоляя нас помочь ему. Помочь не мог никто. В итоге всех троих зашили в парусину и сбросили в морскую могилу с пушечным ядром в ногах.

Но больше всего времени мы угрохали на погрузку трофеев. Раз уж нам не удалось захватить наиболее ценный груз — вино, то мы забирали с брига всё, что не приколочено к полу, а что было приколочено — отрывали вместе с гвоздями. Куча трофеев росла и множилась, трюм постепенно забивался награбленным. «Лилию» фактически разбирали на запчасти.

В капитанской каюте всё-таки нашлось несколько бутылок злосчастного вина, которые капитан, видимо, припрятал для себя любимого. Эти бутылки разбивать я уже не стал, а велел отнести в кают-компанию. Разделим на всех. Ещё там нашлись приборы, а самое главное — подзорная труба, плохонькая и мутная, но рабочая. Для меня, далеко не самого зоркого в нашей команде, это был настоящий подарок, и я решил, что смогу её разобрать, отполировать линзы и сделать из неё верную помощницу моряка.

Журнал я немного полистал, но не нашёл ничего интересного. Разве что запись о том, что вино должно было уйти аж в Канаду, слегка меня развеселила. Попьют берёзовый сок вместо бургундского, ничего страшного, не переломятся.

Наконец, когда от «Лилии» остался фактически голый корпус с крысами внутри, корабли расцепили, такелаж распутали, а Клешня топором пробил бригу днище. На «Орионе» поставили паруса, а «Лилия» медленно погружалась под воду, пуская пузыри и закручивая бурные водовороты, словно пытаясь утащить кого-нибудь вместе с собой.

Топить бриг было жалко. Но другого выхода я не видел, иначе мы просто не дойдём до берега, а если дойдём, то крайне медленно и неуверенно. И теперь я стоял на корме «Ориона», вглядываясь в опускающиеся под воду стеньги, а крепкий южный ветер тащил нас вперёд, к проливу между Кубой и островами Инагуа. Возвращаться на Тортугу мне не хотелось, лучше сбыть награбленное где-нибудь в другом месте, где никто не станет задавать лишних вопросов. Например, на Багамах, на острове Нью-Провиденс, где обитали британские колонисты. Главное, спустить французский флаг с лилиями до того, как мы покажемся на рейде английской колонии.

Для меня это вообще казалось удивительным, что Англия и Франция воюют в колониях, мне казалось, тут всем скопом грызут только Испанию, пытаясь свалить этого колосса. Но нет, грызлись все со всеми. Конкретно в этот момент Франция и Голландия были в союзе против Англии, а война шла сразу в трёх частях света, в Европе, Африке и Вест-Индии. Благо, название у «Ориона» было международное, не какой-нибудь «Сен-Дени», «Сан-Сальвадор» или «Роял Чарльз», а флаг я могу вывесить любой, хоть национальный, хоть флаг партии любителей пива.

Но в первую очередь нужно было сделать чёрный флаг. Как полагается, с черепом и костями, чтобы каждый, кто видел его на горизонте, дрожал от страха, зная, что это капитан Грин идёт по его душу. Правда, единственной чёрной тканью на корабле были только мои рубашки, и перешивать их на флаг я бы не дал.

— Ура! Девчонкам за пять денье! За пять денье девчонки! — матросы грянули шанти резко и внезапно, так, что я вздрогнул и обернулся, оторванный от собственных мыслей.

Будто бы и не было никакого сражения, абордажа и рек крови. Весёлая песня гремела над морскими волнами, и я невольно улыбнулся тому, как легко парни отпускают все невзгоды. Нехитрый текст повторялся с незначительными отличиями, с каждым куплетом девчонки становились всё дешевле и дешевле, но подпевать я не стал, хотя мог. Ограничился тем, что несколько раз стукнул кулаком по фальшборту в такт с песней.

— Ура девчонкам за два денье! — в хоре басов и баритонов раздался тонкий голосок Андре-Луи, и я тут же помрачнел.

Малец меня, конечно, спас, но он нарушил прямой приказ оставаться внизу. А это, определённо, залёт. Пацан благоразумно держался от меня подальше, не показываясь на глаза в надежде, что я забуду про его мелкий грешок.

— Андре-Луи! Бегом ко мне! — рявкнул я.

Парнишка оторвался от своих дел и быстрым шагом подошёл ко мне, заинтересованно глядя мне прямо в глаза. Никакого страха он не выказывал, спокойно улыбаясь.

— Капитан? — произнёс он.

Я оглядел его сверху вниз, малец где-то уже успел раздобыть рубаху с чужого плеча, которая висела на нём мешком, но всё равно смотрелась куда лучше, чем его старые лохмотья. Видимо, кто-то поделился трофеями с «Лилии» или отдал свою старую.

— Думал, я про тебя не вспомню? — хмыкнул я. — Вы нарушили приказ, месье... Как вообще твоя фамилия?

— Не знаю, у меня нет фамилии, — пожал плечами он.

Часть про нарушение приказа он пропустил мимо ушей.

— Ладно, неважно. Но мой приказ ты нарушил, — сказал я. — Так что ступай к месье Гайенну, бери ведро, щётку и начинай драить палубу, чтобы блестела, как у кота яйца.

Андре-Луи тяжко вздохнул, опуская плечи, начал разворачиваться, чтобы уходить, но я его остановил.

— Стоять. Понял, за что? — спросил я.

— За то, что вышел... — ответил он.

— А отвечать как надо на полученный приказ? — добавил я.

— Да, капитан... — тихо ответил Андре-Луи.

— Всё, иди к боцману. Драишь до конца вахты, — сказал я.

В конце концов, он должен был понимать, на что идёт, проникая на пиратский корабль. И всё-таки, долго сердиться я не мог, особенно после того, как он меня спас от смерти, я чётко осознавал, что капитан «Лилии» прижал меня к стенке и ему оставалось сделать всего один точный удар.

Я проследил за понурым юнгой, убеждаясь, что он действительно пошёл выполнять приказ, а сам достал из ножен палаш. Самое время поупражняться с оружием. Я чувствовал, что это мне пригодится, и не раз.

Глава 17

Разрозненная цепочка Багамских островов появилась на горизонте, выплывая из туманной дымки, словно караван верблюдов посреди Аравийской пустыни. Был прохладный вечер, свежий ветер наполнял паруса «Ориона», разрезающего форштевнем невысокие зеленоватые волны, и белая пена рассыпалась холодными брызгами. Куба тянулась далёкой серой полоской вдоль левого борта, но мы благоразумно держались подальше от испанских владений.

И даже несмотря на то, что Багамы были уже близко, плыть нам надо было ещё прилично. Остров Нью-Провиденс и городок Чарльстаун, основанный там британцами, лежал чуть северо-западнее, в удобной естественной бухте, защищённой от всех ветров. Я рассчитывал, что мы придём туда аккурат к рассвету.

— Капитан! Андре! — из-за двери раздался голос Шона.

Я как раз закончил записывать в судовой журнал всё произошедшее за день, включая полную опись добычи.

— Заходи! — крикнул я.

Дверь в каюту приоткрылась, и на пороге показался ирландец. Он просунул голову внутрь из-за двери и широко улыбнулся.

— Мы это... Накрыли там, в кают-компании... Айда с нами? — спросил он.

— Ну, тебе меня уговаривать не придётся! — хохотнул я, захлопнул журнал и поднялся из-за стола.

Я как раз пропустил ужин, заработавшись в каюте. Поначалу писать пером было непривычно и неудобно, но я быстро приноровился и с головой погрузился в работу, а теперь, пожалуй, можно было и отдохнуть.

Кают-компания встретила нас приветственными возгласами, запахом жареного гуся и тонким ароматом бургундского. Народа было немного, Шон, который меня и позвал, Клешня, Адула и Оливье Гайенн. Я даже немного удивился тому, что Адула сидит за одним столом с нами, но негр фактически командовал абордажниками, и весьма неплохо справлялся со своими обязанностями.

Массовые пьянки в тавернах вместе со всей командой это хорошо, но и посидеть в небольшой компании с уважаемыми людьми — тоже неплохо.

— Проходите, кэп, — произнёс боцман, отодвигая для меня один из табуретов.

Ещё одно неписаное правило. На корабле капитан не заходит к офицерам без приглашения. Вообще, это из военно-морского флота, но и на пиратских судах бывало, да и просто по-человечески офицеров можно было понять. Должно же быть место на корабле, где можно спокойно отдохнуть от командирского взора. Технически-то мы все были равны, и капитан, и распоследний юнга, но на практике всё равно некоторые были равнее.

Клешня с небывалой ловкостью разлил вино по стаканам и поставил пустую бутылку под стол.

— За добычу! Прошлую и будущую! — произнёс Шон.

— И чтобы она не кончалась, — добавил Гайенн.

Чокнулись, выпили. Бургундское, которым вообще-то следовало наслаждаться понемногу, смаковать каждый глоток, пролетело внутрь, будто дешёвый кагор из ближайшего алкомаркета. Красное вино, как и положено, закусили мясом, которое тоже затрофеили на захваченной «Лилии», а зажарили уже на нашем камбузе.

Гусь, истекающий жиром и соком, возлежал на красивом серебряном блюде в окружении каких-то овощей.

— Кто готовил? — спросил я, отхватывая ножом ещё один кусок мяса.

— Доминик, — ответил Клешня. — Из новеньких. Шкот от фала не отличит, зато готовит как для королей.

Я покивал в знак согласия, гусь и правда получился удивительно вкусным. Бывший лавочник, правда, спёр немного перца из того мешка, что я планировал продать в Чарльстауне, но перец подошёл к мясу идеально, и злиться на то, что добычи стало меньше на щепотку, было глупо.

— Что дальше, кэп? — спросил боцман после того, как мы выпили ещё по одной.

Старик глядел на меня чуть насмешливо, будто бы знал что-то такое, чего не знал я.

— То есть? — хмыкнул я.

Мне не понравился его тон, будто бы это я был виноват в том, что с «Лилии» мы взяли смехотворно малый приз, хотя рассчитывали все на гораздо большую добычу.

— Что дальше делать будем? — вместо него пояснил Клешня.

Кажется, они уже успели всё обсудить тайком от меня. Я глянул на Шона, потом на Адулу. Оба сидели, как ни в чём не бывало, обгрызая косточки.

— В Чарльстаун, там сбагрим всё лишнее, людей наберём, потом снова на охоту, — пожал плечами я, откидываясь чуть назад.

Боцман и штурман переглянулись, и мне это тоже не понравилось.

— Не соваться бы лучше нам в Чарльстаун, — сказал Клешня. — Мы с англичан призы берём. Мы — французские флибустьеры, в конце концов.

— И что? — хмыкнул я.

— Повесят прямо там, — сказал Клешня.

— А как они узнают-то? — спросил я. — Шон, ты француз? Нет? А ты, Адула? Я тоже не француз.

— Там ведь тоже не дураки, поймут, — протянул Гайенн.

— Зря переживаете, — сказал я.

Боцман в ответ только цыкнул и покачал головой, не желая ввязываться в спор, зато Клешня рубанул воздух своей культёй.

— А не хотим, чтоб нас повесили! В Бастер надо было возвращаться! — произнёс он.

— Угомонись, — произнёс Шон. — Какой, к дьяволу, Бастер, ты чего мелешь?

— Такой Бастер! На Тортуге! — сказал Клешня.

Я молча наблюдал, попивая бургундское.

— И там награбленное продавать? Чтобы какой-нибудь жид свои товары узнал, которые сам же на «Лилию» продал? — криво усмехнулся Шон.

— Да и «Лилию» не надо было трогать, свои же, французы! — воскликнул штурман.

Похоже, такую позицию разделяли многие. Здесь, в Новом Свете, многие старались держаться соотечественников. Мне же было плевать, моих соотечественников в этих широтах ещё сто пятьдесят лет не появится, а когда появятся — то и задержатся ненадолго. Да и то это будет в Калифорнии, с другой стороны континента. Поэтому я был чужим везде, и не стремился сблизиться с каким-либо правительством. Всё равно для всех останусь чужаком, дикарём и вонючим московитом. Хоть для французов, хоть для англичан.

— Мне они не свои, — произнёс я. — Для меня моя команда — свои. Остальные — нет.

Адула согласно закивал, не отрываясь от поглощения гуся.

— Да я понимаю там испанцев пощипать, англичан, голландцев даже... Португальцев там... Но... — развёл руками Клешня, и я его перебил.

— Французы ничем не лучше. Ты же в курсе, откуда мы с Шоном выбрались?

Ирландец скривился, будто сожрал целый лимон. Я тоже не любил вспоминать про плантацию и рабство.

— Ну так, слышал кой-чего... — хмыкнул штурман.

— Вот и намотай себе на ус, — произнёс я. — Поэтому нам без разницы, какой там у кого флаг. Добыча везде добыча.

Хотя такую позицию я прекрасно понимал. Я даже задумался, стал бы грабить русские суда, появись они вдруг в здешних водах. Скорее всего, не стал бы. Рука бы не поднялась.

— Если тебя это успокоит, то потом к Наветренным островам пойдём, — сказал я. — Там англичан потеребим слегка.

— Вот это дело! — воскликнул Клешня. — За это стоит выпить!

Я рассмеялся и поднял стакан вместе со всеми остальными. Про то, что я собираюсь заходить там в английские порты в поисках Джона Гилберта, лучше пока умолчать.

Снаружи, на палубе, послышался какой-то шум, и мы все переглянулись. Насколько я помню, когда мы начали пить, всё было спокойно, и даже ни одного паруса на горизонте не было видно. Мы поднялись одновременно, не сговариваясь.

— Что там такое, мать вашу, — буркнул Шон.

Мы вышли наружу один за другим, чтобы увидеть довольно неприятную сцену. Муванга сцепился ещё с одним негром в клинче, кажется, с Кагутой, и бодро накидывал ему по рёбрам, пока вся остальная команда их подбадривала восторженными воплями. Зрелище, конечно. Кагута то и дело пытался ударить коленом, но больше мутузил противника по спине.

Я вытащил пистолет и пальнул в воздух, привлекая всеобщее внимание. Матросы обернулись к нам, Муванга и Кагута прекратили друг друга бить, но по-прежнему держались в захвате, будто уставшие борцы.

— Разойтись! — прорычал я, чувствуя, что начинаю свирепеть.

Лёгкое опьянение от бургундского улетучилось вмиг, вместе с хорошим настроением.

Глава 18

Негры наконец отпустили друг друга, и я подошёл к ним, не скрывая своего раздражения. Оба глядели на меня исподлобья, изредка постреливая глазами друг на друга.

Я вдруг почувствовал себя на сцене под светом софитов, и все слова, вертевшиеся на языке, мгновенно куда-то исчезли. Не самое приятное ощущение. Я обернулся к корме, посмотрел на Эмильена, который вроде как должен был быть старшим во время этой вахты. Тот стоял, почёсывая чёрную бороду и задумчиво глядя на негров.

— Ну и какого хрена? — наконец спросил я.

— Масса капитан, он... — произнёс Муванга, но я его резко оборвал.

— Меня не интересует, кто это начал, — сказал я. — Я спрашиваю, какого хрена?

Кагута смерил своего оппонента презрительным взглядом, подошёл к борту и плюнул в воду. Я проследил за его движениями и увидел на горизонте по правому борту россыпь островов.

— Мальчишка думает — воин. Мальчишка не воин, — сипло сказал Кагута. — Воин не работать. Дети работать.

Муванга стиснул кулаки и заиграл желваками, я даже подумал на мгновение, что он снова бросится в драку, но юноша удержал себя в руках. Всё сразу стало ясно, как божий день.

— А ты, значит, воин? — хмыкнул я.

— Кагута — воин, — негр ударил себя в грудь кулаком.

А как по мне, он был всего лишь очередным мудаком, заигравшимся в дедушку-дембеля. Кажется, Муванга мне что-то подобное говорил, а я сам посоветовал ему бить морды. Похоже, часть про то, что на корабле бить морды не надо, Муванга пропустил. Мне остро захотелось пробить Кагуте фанеру, так, чтобы он согнулся и пару минут не мог даже вдохнуть, но я не мог себе позволить такую роскошь, не уронив своего авторитета и воинской чести Муванги.

— Эй! Рулевой! Правь к берегу! — приказал я. — Вон на тот островок!

Шхуна начала поворот, пришлось менять галс и поворачивать оверштаг, пересекая линию ветра. Заслышав команду, негры дёрнулись было к шкотам вместе с остальными матросами, но я остановил обоих. Я не договорил. А матросы управятся и без их помощи.

— Стоять! — произнёс я. — Даю вам выбор. Либо вы сейчас пожимаете друг другу руки, миритесь и оба получаете по дюжине плетей от боцмана за драку на борту, либо мы высаживаемся на берег и вы заканчиваете свою ссору там.

Негры переглянулись снова, и я видел, что мирного решения не будет. Они глядели друг на друга волком, как смертельные враги.

— На берег, — сказал Муванга.

Кагута кивнул.

— Я так и думал, — сказал я.

Безымянный островок понемногу приближался, и я приказал убавить парусов, чтобы не наскочить на рифы или на мель, а с подветренной стороны даже поставил матроса с лотом для измерения глубины. Прибор нехитрый, просто гиря на верёвке, но крайне важный.

Мувангу и Кагуту предусмотрительно развёл к разным бортам, чтобы конфликт не вспыхнул с новой силой прямо тут, на борту «Ориона». Муванга сидел, хищно глядя на своего противника, и я чётко видел, что драка до первой крови их не устроит, а единственным приемлемым исходом будет только чья-то смерть. А это значит, минус ещё один член команды, а то и два, если победитель окажется не слишком удачливым и тоже напорется на пулю или клинок.

Кагута стоял, расслабленно опираясь на фальшборт, рядом с ним стоял Адула и что-то ему упорно втолковывал. Я вдруг понял, что во всей команде осталось всего четыре негра, включая раненого Себадуку. Да и вообще по большей части команда теперь состояла из новичков. А если удастся набрать людей в Чарльстауне, то старые буканьеры окончательно окажутся в меньшинстве.

— Адула! Иди сюда! — позвал я.

Чернокожий воин обернулся, сказал ещё пару слов Кагуте напоследок и подошёл ко мне.

— Да, вождь? — спросил он.

— Рассказывай, — потребовал я.

Адула непонимающе хлопал глазами, и мне пришлось ему разъяснить, чего я хочу.

— Как допустил? Почему у тебя бойцы друг дружке морды бьют? Ты над ними старший, вот и отвечай, — сказал я.

— Муванга молодой, дерзит, — пояснил негр. — Говорит, воин. Ритуал не был, а говорит, воин!

— Он врагов убивал, — возразил я.

— Плохо! — заявил Адула. — Нельзя так! Духи преследовать будут.

Дикари, что с них взять. Вот что поделать, если мальчишку схватили до того, как шаман обрезал ему крайнюю плоть или накормил грибами или чёрт его знает что ещё. Драться хуже он от этого не стал, менее храбрым себя не ощущал, но в понятиях остальных негров всё равно считался ребёнком, который никак не может быть на равных с другими мужчинами.

— Адула, ты же в курсе, что меня считают колдуном? — спросил я.

Негр часто закивал.

— Никто его не будет преследовать, — сказал я, но Адула только покачал головой.

— Он не воин, — негр твёрдо стоял на своём.

Я вздохнул, потирая пальцами уставшие глаза. Упрямые черномазые. Придётся импровизировать. Как обычно.

— Муванга! Встань! — приказал я.

Парень поднялся, а я достал нож из-за пояса. Муванга смотрел мне прямо в лицо, открыто и смело. Блеснувшее лезвие его нисколько не испугало. Я полоснул по своей ладони, неглубоко, так, чтобы выступила кровь, а потом с размаху шлёпнул Мувангу по лбу окровавленной рукой.

— Муванга — воин! — объявил я, обращаясь, в основном, к Адуле и Кагуте, но остальные матросы тоже поглядывали с интересом.

Опешивший Муванга стоял неподвижно, прикрыв глаза, а на его лице ясно отпечатался кровавый след моей ладони, будто он был урук-хаем, а я — Саруманом Белым. Только вместо белой длани — красная.

Он часто-часто поморгал, а потом стукнул себя кулаком в грудь.

— Вождь! — воскликнул Муванга, и я подумал, что это один из немногих, в чьей верности я не сомневался.

Будет жаль, если Кагута вспорет ему брюхо на берегу. Адула и Кагута хмуро смотрели на происходящее. Никаких аргументов к тому, что Муванга ещё ребёнок, у них не осталось, белый колдун при свидетелях посвятил его в мужчины. А если они станут возражать, то получится так, что они пойдут против моего слова, а они сами признали меня своим вождём.

— Никого не бойся, — тихо сказал я. — У вас будут пистолеты и сабли. Постарайся застрелить его сразу, понял?

— Да, вождь, — так же тихо сказал парень.

Я достал носовой платок и замотал руку. Резал неглубоко, зажить должно быстро, зато эффект произвело как раз самый необходимый, негры восприняли шоу именно так, как должны были. Зато пираты из новеньких, незнакомые с моими закидонами, смотрели неодобрительно, и я понимал, почему. Для христиан, которых в команде всё-таки было большинство, это всё выглядело как язычество, колдовство и грех. Куда больший грех, нежели грабёж или убийство. Грабежи им были хотя бы понятны.

Островок выплывал из сумерек, как длинная песчаная гряда, поросшая кривым зелёным кустарником, изогнутым от постоянных ветров. Остров тянулся на несколько километров с юго-востока на северо-запад, и будь я прежним туристом, то восхитился бы ровным пляжем и девственной природой, но я был уже не тот наивный мягкотелый обыватель, решивший погреть кости на пляжах Доминиканы. Теперь я уже привык к подобным пейзажам и воспринимал их без особого пиетета, так же, как и все остальные.

— Глубина девять футов! — крикнул лотовый.

Паруса обстенили, замедляя ход «Ориона», а потом и убрали вовсе.

— Семь футов! — доложил матрос.

Шхуна по инерции продолжала двигаться, медленно приближаясь к берегу вслед за накатывающим прибоем.

— Всех наверх! Якорь отдать! Шлюпку на воду! — приказал я.

Можно было добраться и без шлюпок, шхуна подошла до опасного близко к берегу, но я решил, что на шлюпке будет удобнее. Пираты потихоньку перебирались на берег, Шон даже набрал уже сухих веток и теперь разводил костёр из белых просоленных коряг. У меня мелькнула мысль оставить Адулу на корабле, но я тут же понял, что он обязан видеть то, что произойдёт на берегу, и поэтому на борту «Ориона» не осталось никого, кроме поломанного Себадуку, не вылезающего из койки, и Клешни, который остался добровольно. Все остальные перебрались на берег, чтобы стать свидетелями очередного убийства.

Глава 19

Красное мерцающее пламя костра плясало багровыми отблесками на сосредоточенных лицах. Уже почти стемнело, прибой размеренно накатывал на песчаный пляж, облизывая и затирая следы сапог на песке, пираты тихо переговаривались и шутили, смеялись, плевались табаком и поглядывали друг на друга, ожидая, пока оба негра приготовятся к драке.

Муванга и Кагута стояли внутри круга из людей и напряжённо смотрели друг на друга. Шон, как первый помощник, выдал обоим по заряженному пистолету и сабле.

— Парни, отойдите, — раздражённо произнёс он, обращаясь к толпе зрителей.

Пираты догадались, что кто-то может получить пулю, и благоразумно отодвинулись прочь, оставляя двух негров на самой кромке воды.

— Значит так, стреляйте уже кто-нибудь друг друга, и мы валим отсюда, — проворчал Шон.

Кагута вскинул пистолет.

— Да по моей команде, болван черномазый! — воскликнул ирландец.

Негр сконфуженно потупился, опустил пистолет и покосился на смеющихся пиратов.

— До смерти же дерётесь? Ну вот, кто кого убьёт, тот, значит, и победил, — сказал Шон. — А кто победит, всё равно по горбу получит, потому что не след на корабле драки устраивать, понятно?

— Давайте уже! Начинайте! — раздались выкрики из толпы.

Их разделял десяток шагов, в самый раз, чтобы сделать стрельбу из пистолета достаточно честной. Кагута хмуро ждал команды, Муванга явно нервничал, барабаня пальцами по рукояти пистолета. На лбу у него так и оставался запёкшийся кровавый отпечаток.

Шон предусмотрительно отошёл в сторону.

— Начали! — выкрикнул он.

Оба негра вскинули пистолеты и выстрелили почти одновременно, берег затянуло белым дымом, который клочьями летел прочь от порывов ночного ветра. Оба остались целы и невредимы. Муванга взмахнул саблей и бросился на врага первым, обрушивая на него яростные удары. Мне вдруг подумалось, что с плетёными щитами и копьями обоим было бы привычнее. Фехтовали оба негра даже хуже меня.

Кагуте пришлось защищаться, принимая удары на саблю, и клинки громко звенели с каждым ударом, а несколько раз даже вылетали искры, заметные в темноте. Пираты орали и улюлюкали, подбадривая дерущихся, давали непрошеные советы и ставили ставки, будто мы находились на песке Колизея, а не на затерянном пляже где-то на Багамах.

Муванга наседал на своего обидчика с бешеной энергией и напором, выкрикивал какие-то боевые кличи на родном языке, бездумно тратя дыхание, но это, кажется, работало. Кагута отступал всё дальше и дальше, и если поначалу он пытался иногда переходить в контратаку, то потом для этого не было возможности. Но я видел, что Кагута экономит силы, и если парнишка выдохнется раньше, то ему несдобровать.

Я, само собой, держал кулаки за Мувангу, хотя мнения разделились. Некоторые поддерживали Кагуту, считая его правым в этой ситуации, некоторые не поддерживали никого, просто глазея на драку, как на неплохое развлечение посреди монотонной морской жизни.

— Руби его, руби! — кричали одни.

— Коли его, коли! — кричали другие.

Негры их всё равно не слушали, схватившись не на жизнь, а на смерть. Муванга начинал выдыхаться, движения замедлились. Он уже не выкрикивал оскорбления и боевые кличи, а только тяжело дышал, с нескрываемой ненавистью глядя на Кагуту, который для него теперь олицетворял всё то зло и несправедливость, что ему пришлось претерпеть в жизни. На губах Муванги выступила пена, как у бешеного пса.

Кагута по-прежнему оборонялся, отступая и принимая сокрушительные удары на плоскость клинка. Я всё гадал, когда же сломается его сабля, или сабля Муванги, но оба клинка держались, издавая мелодичный звон и злой скрежет, пока Муванга гонял своего противника по пляжу.

Теперь я не был уверен в исходе поединка. Кагуте несколько раз удалось подловить уставшего соперника, но Муванга каким-то чудом избегал ударов его сабли в самый последний момент уворачиваясь или отклоняя его удар взмахом клинка.

Его подвёл пляж и скользкий камень. Муванга оступился, поскользнулся на камне и упал на спину, неловко размахивая саблей, крепко зажатой в руке. Пираты ахнули, возбуждённо загорланили наперебой. Кагута навис над ним с торжествующим видом, намереваясь уколом в шею прикончить наглого мальчишку. Муванга схватился за лезвие свободной рукой, уводя его в сторону, а сам ткнул саблей снизу вверх. Острие вошло в пах, разрубило брюхо Кагуты до рёбер и остановилось. Сизыми кольцами вывалились кишки, и мёртвый Кагута повалился на своего противника вслед за ними.

Муванга лежал неподвижно, пытаясь отдышаться. Кровь разливалась, впитываясь в песок, смывалась прибоем, замешиваясь с морской водой и пеной, словно море осторожно пробовало её на вкус.

Пираты орали, выясняли результаты ставок, поздравляли победителя. Шон подошёл к ним, спихнул мёртвого Кагуту. В темноте кровь на чёрных телах казалась такой же чёрной.

— Ну, яснее ясного, Муванга, значит, победил, — произнёс ирландец. — Вставай, малец, почки застудишь.

Муванге пока было не до почек. Из разрубленной ладони ручьём хлестала кровь, и мне подумалось, что у Клешни появится достойный конкурент. Подобные раны заживают крайне скверно. Я посмотрел на собственную руку, тоже разрезанную сегодня, но я-то не хватался за саблю, всего лишь надрезал кожу, аккуратно и чисто. В этом была какая-то ирония или даже мистика, если задуматься, что после моего крещения кровью Мувангу ранили именно в левую ладонь.

— Кагуту похоронить, — приказал я, приближаясь к ним.

Воняло кровью и дерьмом. Муванга лежал, грязный и мокрый, я помог ему подняться на ноги. Жорж и Адула потащили мертвеца подальше от берега, Шон поднял лежащие на песке сабли и пистолеты. Всё потихоньку возвращалось в мирное русло, и я надеялся, что в ближайшее время драк больше не будет. Как по мне, так лучше бы вовсе не драться между собой, но я в то же время понимал, что в подобном мужском коллективе отчаянных головорезов это неизбежно.

— Вождь... — тихо произнёс Муванга, глядя на меня.

Порезанную руку он прижимал к животу, баюкал, стараясь тревожить как можно меньше. Согнутая ладонь наполнялась кровью, переполнялась и багровые капли сочились сквозь пальцы, падая на песок.

— Я же говорю, что ты — воин, — сказал я.

Парень слабо улыбнулся в ответ. Я видел, что он понемногу отходит от стресса, но кровопотеря потихоньку высасывает из него остатки сил, и кровь надо остановить. Благо, я взял с собой медицинскую сумку, зная, что кому-то может понадобиться первая помощь. Рану промыли, и я перевязал её чистыми бинтами, которые тут же напитались кровью. Заживать будет долго и неприятно, сабля Кагуты разрезала руку до самых костей, и я видел, как они шевелятся, когда Муванга непроизвольно дёргал пальцами.

— Кэп, давай, может, тут и заночуем, на берегу, — предложил Шон. — Там, вон, козы бегали, свежатинки хоть пожрём.

— Отправь Эмильена с Робером, пускай поохотятся, — сказал я. — Ещё скажи кому-нибудь, чтобы пару бочек воды со шхуны взяли, были там полупустые. Может, здесь ручеёк какой найдётся.

— Кэп сказал, ночуем тут! — объявил Шон во всеуслышание.

Моряки одобрительно загудели, спать на твёрдой земле всё же удобнее, чем в тесном гамаке, который к тому же приходится делить с товарищем. Один спит, второй на вахте, потом наоборот. А на берегу можно спать, не переживая за то, что вахтенный снова ударит в склянки, вырывая тебя из приятных объятий подруги, оставшейся в далёком Нанте или Ла-Рошели. Так что никто не возражал.

А завтра на рассвете можно будет уже спокойно отправиться дальше к Нью-Провиденсу, чтобы сбагрить весь небогатый улов и попытаться набрать новых людей в команду. Мне вдруг подумалось, что новички-англичане наверняка вдрызг рассорятся с французами, и новых драк будет не избежать. Тяжела ты, шляпа капитана.

Глава 20

Мы переночевали на острове, а утром набрали воды из небольшого ручейка, подстрелили пару одичавших коз и вернулись на шхуну. Будь здесь удобная бухта, закрытая от ветров, этот островок мог бы стать неплохой базой, благо, многие торговые пути проходили мимо Багамских островов, но бухты здесь не было, и первый налетевший шторм выбросит корабль на берег.

Теперь мы бодро шли под всеми парусами к Нью-Провиденсу. Утренний туман висел над водой и удаляющимся безымянным островом, послужившим последним пристанищем Кагуте, храброму, но буйному негру.

Я сам стоял за штурвалом, наслаждаясь порывами свежего ветра и утренней прохладой, пока воздух не успел прожариться на беспощадном карибском солнце. В чёрном костюме был один большой минус — потел я, как свинья на вертеле. А сейчас, пока солнце только поднималось к зениту из Атлантики, было нормально, даже приятно.

Островов вокруг становилось всё больше, мы шли фактически по мелководью, где прозрачная лазурная вода, словно на рекламном буклете, искрилась в лучах восходящего солнца, а белый песок на берегу казался мягким, будто перина. Настоящий тропический рай, если забыть о частых ураганах и штормах, безжалостно прокатывающихся над Багамами.

Французский флаг с лилиями я приказал спустить, и мы шли без флага, на случай, если нам встретятся английские патрули. Я вообще поначалу думал даже не выпускать команду на берег, и просто выдать каждому по чарке рома, пока мы с Шоном договариваемся о делах, но быстро отбросил эту идею. Разгружать судно тоже кому-то надо, и пусть лучше это будут мои флибустьеры, им хотя бы не надо платить, в отличие от местных докеров.

Нью-Провиденс появился на горизонте довольно давно, но подошли мы к нему только к полудню, и я сразу оценил удобную гавань, прикрытую другим небольшим островком. Издали Чарльстаун выглядел на порядок хуже и беднее Бастера, домики и лачуги жались друг к другу, рыбацкие лодки загромождали пляж, повсюду сушились сети, и только несколько английских кораблей стояли на рейде и у деревянного причала. Я видел, как напряглись флибустьеры, но всё же направил «Ориона» к причалу. Мы были здесь чужими, это верно, но я не думал, что возникнут какие-то проблемы с нашим прибытием.

Судя по внешнему виду Чарльстауна, здесь и своих проблем хватало, так что тратить силы на нас они не станут. Да и английские суда, которые стояли здесь, не выглядели воинственно. Обычные торговцы и каботажники. Возможно, контрабандисты, возможно, пираты, но уж точно не военно-морской флот Его Величества.

Здесь не было ни форта, ни губернаторской резиденции, и даже ни одного каменного строения. Лачуги, холмы, джунгли, деревянный причал, церковь. Кажется, я снова ошибся, отправляясь на Багамы. Пиратская вольница тут ещё не народилась.

Но поворачивать назад и искать новое место было уже поздно. Авось и здесь получится провернуть всё, что я запланировал.

Шхуна подошла к причалу вплотную, скучающий загорелый англичанин принял швартовные концы, зацепил на причале. «Орион» мягко прижался к причалу заблаговременно вывешенными мешками с песком, и я подумал, что старые покрышки подошли бы сюда гораздо лучше.

Бросили сходни, шпигаты закрыли специальными щитками, похожие щитки повесили на швартовы, чтобы крысы не могли свободно перебираться туда-сюда. Я первым сошёл на берег Чарльстауна, бросил мелкую монетку докеру, который помог нам пришвартоваться. Со мной вышел только Шон, остальные пока остались на борту.

— Focail sasanach... — проворчал Шон, злобно поглядывая на многочисленных англичан, занятых, по большей части, своими делами.

Англичан он ненавидел лютой ненавистью, и, пожалуй, мне лучше было бы взять с собой Робера или Эмильена, но ни тот, ни другой не знали языка в достаточной степени.

Многие англичане тоже ходили в чёрном, в тёмных скромных костюмах, носили высокие шляпы, женщины носили чепцы и длинные простые платья с передниками. Пуритане. А я даже и не думал увидеть их на Нью-Провиденсе. Я вообще ожидал увидеть здесь что-то похожее на Тортугу с её бесконечным кутежом, пьянством и развратом, но нет, в Чарльстауне всё было чинно и благородно.

Впрочем, в городке были не только пуритане. Таверна, из которой доносились пьяные возгласы посреди бела дня, стояла чуть поодаль от остальных домов, пугая благопристойных дам взрывами громкого смеха. Туда пока лучше не соваться. Сперва лучше найти какого-нибудь торговца, согласного иметь с нами дело.

— Если что, теперь я — Эндрю Грин, — тихосказал я, так, чтобы услышал только Шон.

— Ясное дело, — ответил он. — Но я думаю, тут всем наплевать.

— Разве? — хмыкнул я.

— Конечно. Какое им дело до войны? Пока из метрополии очередной болван в парике не приедет, даже не почешутся, у них тут своих проблем навалом, — сказал Шон.

Обычно прибытие корабля это целое событие в любом порту, но здесь, казалось, на нас не обращали никакого внимания, продолжая заниматься своими делами. Меня это полностью устраивало.

Мы с Шоном прошлись по набережной, рассматривая немногочисленные вывески. Я высматривал какие-нибудь неприметные и пошарпанные, которые бы свидетельствовали о том, что хозяин конторы не слишком-то преуспевает. Так, чтобы мы ему были нужнее, чем он нам.

И ещё я высматривал вывески преимущественно с английскими фамилиями. Антисемитом после встречи с месье Леви я точно не стал, но некоторое предубеждение появилось, так что лучше их диаспору обходить стороной. Исхак мог всех своих многочисленных родичей предупредить об одном наглом капитане, сумевшемобъегорить еврея.

Наконец, подходящая контора под простым названием «Спенсер и сыновья» нашлась, разве что пришлось пройти вдоль берега добрые полмили. Я даже оглянулся и посмотрел в сторону причала, где стоял «Орион». Далековато, особенно для перетаскивания грузов, но таскать придётся всё равно не мне.

Я, пожалуй, впервые после боя внимательно посмотрел на «Ориона» со стороны, и свежие доски в тех местах, где мы заделывали попадания ядер, бросались в глаза, будто свежие шрамы, ясно давая понять каждому, что этот корабль способен огрызнуться при необходимости. А отсутствие флага и разношёрстная команда прямо намекали на то, что это пиратская шхуна. В испанских портах на ней лучше не появляться. Вот там нас точно повесят.

В контору мистера Спенсера и его сыновей мы вошли после недолгой заминки. Вдоль берега шёл трёхмачтовый барк, красивый и величественный, и мы примерно с минуту любовались его обводами и белыми парусами.

Контора оказалась довольно просторной, с многочисленными полками, заставленными разнообразным товаром, широкой стойкой и множеством сундуков. За стойкой сидел благообразный юноша, тщательно умытый и причёсанный, и читал книгу, по виду — библию или что-то в этом роде.

— Мистер Спенсер? Здравствуйте, — произнёс я.

— Мистер Спенсер это мой отец, — произнёс юноша. — Сейчас я его позову.

Следовало догадаться. Английский язык теперь звучал для меня довольно непривычно и странно, но, возможно, это было связано с тем, что тот английский, который учил я, довольно сильно отличался от своего прародителя из семнадцатого века. Но я хотя бы понял каждое слово, и на том спасибо.

Юноша закрыл книгу, положил на стойку, кивнул нам обоим и скрылся в заднем помещении, бесстрашно оставляя лавку под присмотром двоих незнакомых пиратов. Я даже подивился такой наивности и простодушию. Если его отец такой же, то неудивительно, что дела у них идут так себе. Это было видно и в пыли на полках и товарах, и во внешнем виде лавки, что снаружи, что изнутри.

Мы же не предпринимали никаких попыток нарушить закон, только Шон с любопытством разглядывал горшки на одной из полок, видимо, примеряясь, сможет ли он спрятать его под одеждой. Вскоре юноша вернулся вместе с отцом, низким пузатеньким пуританином, и я приподнял шляпу в знак приветствия.

Тот внимательно оглядел моё чёрное платье, видимо, раздумывая, к какой из конфессий я всё-таки принадлежу, потому что пуританским мой костюм не выглядел.

— Мистер Спенсер, я полагаю? У меня к вам дело. Надеюсь, взаимовыгодное, — произнёс я, глядя ему прямо в глаза.

Глава 21

Пуританин окинул меня подозрительным взглядом, покосился на Шона и его шрамы, снова уставился на меня.

— Чем могу помочь вам, мистер... — произнёс он невообразимо тонким для своего телосложения голосом.

— Грин, — представился я. — Капитан Грин.

Мистер Спенсер помахал рукой в воздухе, жестом показывая, чтобы я продолжал.

— По-моему, всё очевидно. Я хочу продать вам свои товары. Немного сахара, немного перца, — произнёс я.

— Вам лучше поискать удачи в другом месте. Я не занимаюсь скупкой краденого, «капитан», — процедил пуританин. — Мы все тут — добрые колонисты.

— И очень зря, — улыбнулся я, стараясь держать себя в руках.

Даже удивительно, как этот богобоязненный городок превратится через какие-то десятки лет в настоящее пиратское гнездо, едва ли не пиратскую республику, не боящуюся ни бога, ни чёрта.

— Прошу вас, уходите, — твёрдо сказал Спенсер. — Я не желаю иметь с вами дел. Вы распугаете мне клиентов.

Я ещё раз оглядел его лавку, довольно убогую и откровенно бедную, посмотрел на его сына, который, в отличие от отца, взирал на нас с нескрываемым интересом.

— Как-то непохоже, что за нами очередь, — хмыкнул Шон.

— Я всё же надеюсь вас убедить, мистер Спенсер, — после небольшой паузы произнёс я. — Вы ведь, наверное, хотите, чтобы ваши дети жили в достатке? Я клянусь вам, наша сделка не принесёт вам никакого вреда. Только выгоду.

Торговец тяжело вздохнул, и я видел, как борются в нём его убеждения и необходимость кормить семью. Я, конечно, малость преувеличил насчёт выгоды, но всё-таки искренне надеялся, что наше с ним сотрудничество окажется плодотворным. Я ведь хотел не только продать награбленное, но и закупить кое-чего.

— Господи, ну почему именно ко мне, к чему здесь этот искуситель?! — риторически спросил Спенсер, не обращаясь ни к кому из присутствующих.

— Потому что вы — честный человек, мистер Спенсер, — польстил я.

— И вы пытаетесь камня на камне не оставить от моей честности! — пуританин даже ткнул пальцем в мою сторону.

— Сэр... — его сын попытался привлечь к себе внимание, но Спенсер его не услышал.

— Клянусь вам, на моём корабле нет ни одного краденого товара, — произнёс я, даже не кривя душой.

Краденого там и в самом деле не было, только захваченное в бою. А в английском порту меня могли бы даже поблагодарить за захват французского брига.

— К чему мне ваши клятвы... — вздохнул он. — Другое дело, если бы за вас кто-то поручился, но я не думаю, что это возможно.

— Порукой будет моё слово, — высокопарно произнёс я.

Я ожидал, что Шон засмеётся, или что мистер Спенсер посмотрит на меня, как на дурака, но здесь подобное, похоже, было в порядке вещей. Пуританин только покачал головой.

— Кажется, ничего другого вам не остаётся, — сказал он.

— Сэр... — снова произнёс юноша.

— Ну, чего тебе? — грубо проворчал Спенсер.

— Я специально оставил этих людей одних в лавке. Они даже ничего не тронули, мне кажется, это честные люди, — тихо сказал юноша, но я всё равно услышал.

Пуританин как-то дёрнул плечами и хмыкнул. Даже мальчишка его не переубедил, но было видно, что он всё-таки колеблется. Я решил пойти ва-банк, снял шляпу и куртуазно поклонился.

— Вынужден с вами раскланяться, мистер Спенсер. Очень жаль, что мне не удалось вас убедить, но, надеюсь, кто-нибудь из ваших соседей будет посговорчивей. Идёмте, мистер Келли, — произнёс я в надежде, что он меня остановит.

Второго такого пуританина я не вынесу. Но, похоже, слова про соседей попали точно в цель, мистер Спенсер встрепенулся и попытался меня остановить.

— Мистер Грин, прошу вас не делать поспешных решений, — всё ещё колеблясь, произнёс он.

Я развернулся у самой двери, вопросительно приподняв брови и всем своим видом показывая равнодушие к его новым предложениям. Главное теперь не переигрывать.

— Думаю, мы всё-таки сможем договориться, — протянул пуританин. — Прошу меня извинить, мистер Грин, я принял вас за пирата.

Он выразительно посмотрел на Шона, который стоял с максимально скучающим видом, в мыслях уже предвкушая, как он напьётся в местной таверне и разобьёт морду какому-нибудь чаехлёбу. Торговые дела его мало интересовали.

— Будьте любезны, напомните, о каких товарах вы упоминали? — спросил торговец.

Я напомнил. Пуританин прошёлся по лавке, в задумчивости почёсывая выбритые щёки.

— Да-да, конечно... — пробормотал мистер Спенсер. — А закупить что хотели? Может, вас устроит бартер?

Ясно. Звонкой монеты у Спенсера попросту нет. Тоже следовало догадаться. Меня-то, конечно, бартер устроит, для «Ориона» требовалось многое, но если я не выдам команде их долю деньгами, то меня явно не поймут. У меня ещё оставались луидоры в заначке, но этого, скорее всего, не хватит.

— Только если частичный, — сказал я. — Сахар и перец вы ещё сможете выгодно продать здесь, на острове, и даже выйдете в неплохой плюс. Мне нужно не так-то много. Немного провизии, немного рома, немного фруктов, возможно, ткани.

— Да-да, разумеется... — ответил Спенсер.

Само собой, пришлось поторговаться, хоть и не так горячо, как с месье Леви. Спенсер всё-таки был честным человеком, и обирать его не хотелось, цены он изначально предлагал вполне приемлемые. Но, как я где-то слышал, в старые времена купить без торга — значит оскорбить торговца, а оскорблять пуританина было не за что. Он и так бедствовал из-за своей щепетильности, принципиальности и честности.

Но зато я добился цели, сплавил награбленное, заработал на этом и закупил недостающие припасы на шхуну. Можно было с чистой совестью гордиться собой. Теперь оставалось только набрать команду, но что-то мне подсказывало, что в Чарльстауне это будет непростой задачей. Даже если и не все поселенцы здесь — пуритане.

Ещё нужно было перенести весь груз со шхуны и затащить купленное, но это уже не такая большая проблема. Мы шли по набережной втроём, Спенсер-младший отправился с нами по приказу отца, просто на всякий случай, так что компания подобралась максимально разношёрстная — капитан-щеголь, весь в чёрном, изуродованный каторжник, хищно поглядывающий на прохожих англичан, и долговязый благообразный юноша, живо напомнивший мне Джимми Хокинса, вежливого, правдивого и скромного, прямо как в советском мультфильме.

Шхуна так и стояла у причала, и матросы, завидев наше появление, начали подниматься с насиженных мест, расталкивая спящих товарищей. Снова сбросили сходни. Мы прошли к шхуне по скрипящему деревянному причалу, и Спенсер-младший остался ждать снаружи, почему-то не рискуя подниматься на борт.

— Выгружайте барахло, господа, и поменьше болтайте на французском, — тихо произнёс я, впрочем, не сомневаясь, что меня услышали все. — Шон, проконтролируй.

Матросы закивали, начали цепочкой спускаться в трюм вслед за ирландцем, который покажет, что и откуда выносить. На шхуне остались только раненые и несколько счастливчиков, оставшихся на охране. Первым из трюма вышел Адула с мешком на плечах, спустился на причал.

— Позвольте, я вас провожу, — произнёс Спенсер-младший и гордо зашагал в сторону отцовского магазина, а негр побрёл за ним.

Моряки выходили один за другим, вынося награбленное из трюма. Я потихоньку отправился туда же, в магазин, разглядывая по пути бедные хибарки и лачуги с соломенными крышами, выглядевшие откровенной насмешкой над красотой лазурного моря, где покачивались на волнах величественные парусники, каждый из которых, пожалуй, стоил, как все постройки Чарльстауна, вместе взятые.

Мой взгляд снова упал на английский барк, и я вгляделся в него, созерцая высокие мачты и обводы корпуса. Душу скребнуло нехорошее предчувствие, и я остановился, рассматривая его ещё тщательней, пока не увидел на палубе красные камзолы английской морской пехоты.

Глава 22

Мы оказались в ловушке, английский десятипушечный барк встал на якорь аккурат на выходе из гавани Чарльстауна. Его Величества корабль «Йоркшир», чёрт бы его побрал.

Барк стоял там, словно ожидая чего-то или кого-то, и я готов был поклясться, что англичане узнали в нашем корабле пирата. Трудно было не узнать. Шхуна голландской постройки, потрёпанная в бою, пришвартованная в английском порту. Я мог только надеяться, что нас примут за английских каперов, но если англичане захотят проверить мой патент, то это будет фиаско.

Впрочем, рано было говорить о чём-то подобном, барк стоял на якоре, а мы перетаскивали награбленное в магазин мистера Спенсера, убирая со шхуны все свидетельства морского разбоя. Да и пушек у нас прибавилось после того сражения, вот только канониров сильно не хватало. Вообще все мои проблемы упирались в нехватку команды. Будь со мной побольше людей, так, может, нам бы и вовсе не пришлось бояться этого барка.

А так там команды раз в пять больше, чем на «Орионе», и любое столкновение с ним закончится для нас печально. И закончится очень быстро. Я потихоньку просчитывал варианты, как от него ускользнуть, но очевидных решений пока не замечал. Пока мы будем отчаливать, «Йоркшир» трижды успеет сняться с якоря и подойти к нам вплотную. Прорваться с боем тоже не выйдет, его пушки надёжно перекрывают все пути. Договориться с английским капитаном я даже не думал, переговоры быстро окончатся гирляндой из висельников.

Чёрт побери, да даже нейтральный русский флаг поднять не получится, чтобы под ним ускользнуть отсюда, потому что Пётр не то, что не привёз его из Голландии, Пётр даже ещё не родился! Я допускал, что и до него могли существовать какие-то русские флаги, но я понятия не имел, какие. А бело-сине-красный в нынешние времена стойко ассоциируется с Нидерландами, с которыми Англия как раз и воюет в Европе, Африке и Америке. Порядок цветов-то у них другой, но разбираться никто не будет.

В итоге я решил этот вопрос пока отложить и снова пошёл в контору мистера Спенсера. Может, получится прикрыться его именем. Нет, сэр, мы не пираты! Мы просто торговцы, сэр! Вон, мистер Спенсер, добрый пуританин, мы везём его товары, сэр!

Ложь, конечно. Да, мистер Спенсер не заслуживал такой подставы с нашей стороны, но мы же пираты. Лично я был готов почти на всё ради спасения наших шкур.

Наконец, товары со шхуны перетащили в лавку торговца, и моряки тонким ручейком побрели обратно, нагруженные уже другими мешками и бочками. Пуританин тщательно проверил всё перед тем, как выдать мне деньги, но, в отличие от месье Леви, оказался полностью удовлетворён. Спенсер пощёлкал костяшками на деревянном абаке, подсчитывая разницу проданного и купленного, и после этого выдал мне сорок шиллингов и восемь пенсов. Не так много, как я ожидал получить, но хоть что-то.

— Приятно иметь с вами дело, мистер Спенсер, — произнёс я, вновь приподнимая шляпу.

Эти шиллинги растворятся в команде без следа, как горсть соли в морской пучине, и мне снова придётся изобретать способы поднять бабла.

Спенсер натянуто улыбнулся.

— Прошу меня простить за такой недружелюбный приём, капитан, — сказал он. — Право, я не ожидал...

— Не берите в голову, мистер Спенсер, — отмахнулся я. — Время такое, неспокойное.

— Это да, — согласился пуританин. — Что ж, буду рад видеть вас вновь, капитан.

— Буду рад новым сделкам, — произнёс я, раскланялся и вышел.

«Йоркшир» так и стоял в гавани, и мне казалось довольно странным, что никто из его команды или офицеров даже не пытается сойти на берег. Все шлюпки виднелись на палубе, на своих местах. Либо они чего-то (или кого-то) ждали, либо, наоборот, это они принимают каких-то гостей у себя на борту. В любом случае, выглядело это весьма необычно.

Я вернулся на шхуну последним. Пираты ждали меня, с тревогой поглядывая на «Йоркшир». Все были наверху, даже Себадуку сумел приковылять, опираясь на грубый костыль, вырезанный из доски. Андре-Луи сидел на фальшборте, ковыряя в носу, Эмильен стоял рядом, почёсывая спутанную бороду. Клешня сидел на зачехлённой пушке, Муванга стоял возле него, баюкая раненую руку, замотанную в тряпьё.

— Что дальше, кэп? — спросил меня Шон, когда я поднялся на борт.

Десятки встревоженных взглядов оказались прикованы ко мне. Вся команда ждала моего решения, а я не знал, как поступить. Я прошёл к борту и вгляделся в «Йоркшир», который перекрывал гавань, словно терьер возле лисьей норы. Жаль, этот терьер был не йоркширской мелкой тявкалкой, а вполне себе зубастым и опасным.

Английский барк вызывал у меня такое же чувство, которое возникает, когда видишь скучающего гаишника на дороге и знаешь заранее, что он обязательно тебя остановит и докопается, а ты знаешь, что у тебя один из габаритов погас и номера грязные. Неприятное ощущение.

И в то же время нельзя было задерживаться здесь, на острове. И уходить без набранной команды тоже не хотелось, но для этого придётся остаться здесь чуть дольше.

— Что дальше? — переспросил я, пытаясь потянуть время. — А пёс его знает, что дальше. Уходить надо отсюда.

Внутри ворочалось неприятное чувство бессилия, и даже лазурная вода и белое солнце, искрами играющее на волнах, не могло никаким образом развеять мою нервозность. Я посмотрел за борт, где волны плескались о борт шхуны. В прозрачной воде сновали разноцветные рыбки, водоросли и кораллы казались искривлёнными за толщей воды и будто бы увеличенными, так, что руку протяни, и вот они, у тебя на ладони.

Я снова посмотрел на английский барк. Потом снова посмотрел за борт. Потом снова на английский барк.

— А сколько у него осадка? — спросил я. — Андре-Луи! Принеси-ка подзорную трубу из каюты.

Парнишка стряхнул добытую козявку за борт, спрыгнул с фальшборта и вразвалку пошёл к капитанской каюте. Хотелось его подстегнуть, чтобы он отправился бегом, но я не стал. Мне и так казалось, что я к нему чересчур строг.

— Ваша труба, капитан, — произнёс мальчишка.

Я взял трубу, поднёс к лицу, пытаясь хоть как-то разглядеть в мутных линзах очертания «Йоркшира». Труба увеличивала, но я так и не успел её разобрать и отполировать, так что работала она довольно скверно. Никакой тебе переменной кратности, никакой дальномерной сетки. Даже резкость навести было довольно трудно. Но я мог разглядеть на борту скучающих матросов и морпехов, разглядеть зачехлённые пушки на палубе, парусного мастера, сшивающего новый парус. Всё равно меня интересовало не это. Меня интересовало то, что скрыто под водой, и я пытался разглядеть, насколько глубоко в воде находится его киль.

С такого расстояния это было непросто. Барк покачивался на волнах, и если вблизи, за бортом шхуны, вода была прозрачной и чистой, то с каждым метром расстояния прозрачности становилось всё меньше, и разглядеть киль «Йоркшира» я не сумел. Только мутное пятно чуть более тёмной воды, и ничего более. Пятно было довольно большим, так что можно было надеяться, что барк низко сидит в воде. Большому корыту — большая осадка.

Я убрал подзорную трубу, сложил и передал Андре-Луи. Мальчишка в ту же секунду сам жадно прильнул к окуляру, высматривая англичан на барке и тихо матерясь сквозь зубы.

— Мы ускользнём, — объявил я с напускной уверенностью, которой на самом деле не испытывал.

Но это сработало, пираты заметно расслабились. На обветренных суровых лицах начали расцветать ухмылки, послышались шутки и даже насмешки над «английским корытом», но я-то знал, что радоваться рано. Лично я смогу расслабиться, только когда «Йоркшир» скроется за горизонтом.

— Все на месте? — спросил я.

— Все тут, капитан, — ответил боцман.

— Значит, отчаливаем, — произнёс я. — Хер этим англичашкам.

Глава 23

«Орион» плавно отошёл от причала. Дневной ветер дул к берегу, и мы здорово рисковали, если хотели уйти мелководьем, как я планировал, но что нам ещё оставалось. Только надеяться на удачу и собственное умение обращаться с парусами.

За штурвал встал Клешня, марсовыми командовал Оливье Гайенн, чутко реагируя на каждое изменение ветра, Робер лично встал промерять глубину. Шхуна тихо кралась вдоль берега, но не к выходу из гавани, который загораживал «Йоркшир», а в другую сторону, к тесному проливу между Нью-Провиденсом и ещё одним островком, названия которого я не знал.

— Глубина восемь футов! — крикнул Робер.

Я стоял на корме, вглядываясь в английский корабль. Слава богу, осадка у «Ориона» была небольшая, и мы могли спокойно проходить там, где не пройдут другие суда.

— Одиннадцать! — крикнул Робер.

На «Йоркшире», кажется, заметили наш манёвр. Я наблюдал за ними в подзорную трубу, периодически отвлекаясь на выкрики Робера. Матросы «Йоркшира» засуетились, видимо, доложили капитану или вахтенному офицеру, и через какое-то время на мачте англичанина взметнулись флажки. Для меня они не несли никакого смысла.

— Ха! Требуют в дрейф лечь! Придурки! — выкрикнул Ален, показывая рукой в их сторону.

Матросы рассмеялись, и я вместе с ними. Ложиться в дрейф мы не собирались, мы же не самоубийцы. Мы надеялись ускользнуть.

Видя, что мы игнорируем приказ, на барке стали поднимать якорь. Бросятся в погоню, значит. Теперь надо только надеяться, что «Орион» окажется быстрее и сможет пройти там, где не пройдёт англичанин.

— Семь футов! — доложил Робер. — Вижу дно!

Лишь бы не сесть на мель. Фарватер был отмечен вешками, но мы-то шли не к выходу из гавани, а в другую сторону, вдоль острова, и могли полагаться только на зоркость лотового, попутный ветер и наше везение. Хотя везло нам в последнее время, как утопленникам.

«Йоркшир» поднял паруса, осторожно продвигаясь по безопасному пути и понемногу приближаясь к нам. Сигнал флажками повторился, с барка что-то прокричали, но я не разобрал, что именно. Британский акцент трудновато воспринимать на слух.

Я хмыкнул, сложил подзорную трубу и прошёлся по полуюту. Клешня обеими руками держал штурвал, боцман ходил от грот-мачты к фок-мачте и размахивал тростью, словно дирижёр оркестра, выкрикивая команды одну за другой.

— Догоняет, собака, — хмыкнул Шон, глядя на наполненные ветром прямые паруса.

— Думаешь, сунется за нами сюда? — тихо спросил я.

— Англичашки могут... Дуболомы тупые, мать их растак, — ирландец зло сплюнул за борт.

— Будем надеяться, что они тут сядут на мель, — сказал я.

— И что мы не сядем, — хмыкнул Шон.

Я промолчал. Этого мне хотелось меньше всего. Чаехлёбам-то ничего не будет, если они сядут на мель, несколько неприятных часов, не более, а вот мы все станем покойниками.

— Семь футов! — снова донёсся возглас Робера. — Шесть с половиной!

Скоро «Орион» начнёт скрести килем дно. Если этот пролив так и будет мельчать, то мы точно окажемся заперты. А если сядем на мель — то это окажется меньшей из наших проблем.

— Снова семь! — доложил Робер. — С половиной!

«Йоркшир», судя по всему, был патрульным судном, довольно быстроходным и опасным, а его команда умела обращаться с ним куда лучше, чем мы с нашей шхуной. Вот чего у англичан было не отнять, так это умения строить корабли и ходить на них. Британия пока не правила морями, это всё было ещё впереди, но уже уверенно шла к этому семимильными шагами.

— Шесть! Мельчает! — крикнул Робер.

— Доминик! Гастон! Балласт за борт! — приказал я, скрипнув зубами от досады. — Понемногу!

Опасно. Без балласта шхуна станет куда менее устойчивой, и, когда мы выйдем в открытое море, какая-нибудь накатившая волна сможет запросто перевернуть судно. Но так мы сумеем выиграть хотя бы пару дюймов, которые могут оказаться критичными.

«Орион» дрогнул, проскрежетал килем по песку, но не остановился, только замутил воду, вздымая вверх целые тучи песка и распугивая придонных обитателей. Я крепко сжал фальшборт, так, что побелели пальцы.

Английский барк добрался до крайней вешки, за которой кончался фарватер и начиналось мелководье, и я гадал, что они будут делать дальше. Капитан «Йоркшира» оказался рисковым. Барк двинулся дальше, на его борту мигнуло две вспышки, и в тот же момент раскатами грома ударили пушки. Две кулеврины стояли у него на носу, и два снаряда просвистели мимо, распугивая чаек и зевак на набережной Чарльстауна.

— Мерзавец! — возмущённо прокричал я. — Чтоб ты лопнул, собака!

— Семь футов! — хладнокровно доложил Робер.

Два мешка балласта наконец отправились за борт, грузно оседая на дно пролива. Я быстрым шагом прошёл в свою каюту, порылся в сундуке, где сложены были новые приобретения, купленные тут же, у мистера Спенсера. Отрез чёрной ткани, которого мне так не хватало во время погони за «Лилией». Я расстелил ткань на своём столе, ножом отрезал необходимый кусок. Края были чуть неровными, и я не сомневался, что они быстро истреплются, но изготовить настоящий флаг, такой, какой я хотел, не было времени. В другой раз.

Я развернул это импровизированное знамя, осмотрел его ещё раз взором придирчивого критика. Критик смолчал, и я вышел обратно на палубу.

— Андре-Луи! Живо сюда! — позвал я. — Поднимай чёрный флаг.

Мальчишка кивнул, схватил флаг и побежал к грот-мачте.

— Чума якобы? — спросил Шон, глядя на нас. — Идея неплохая, так не поверят же.

— Сам ты чума, — хмуро произнёс я. — Пусть знают, с кем связались!

Похоже, «Весёлый Роджер» ещё не вошёл в моду. Значит, будем первыми. Так даже интереснее. Мне, конечно, практически всегда претило, когда попаданцы присваивают чьи-то изобретения, достижения, перепевают песни, переписывают книги, фактически занимаясь воровством интеллектуальной собственности, но чёрный флаг не был ничьей собственностью. Он был просто отличительной особенностью всей эпохи пиратов, который использовали многие, и я не видел ничего плохого в том, чтобы внедрить его чуть раньше.

Наконец, ветер развернул чёрное полотнище, так, что весь Чарльстаун мог наблюдать, как оно гордо реет над волнами. Даже я не мог оторвать глаз от этого зрелища, чувствуя, как в душе из самых глубин поднимается гордость за величие этого момента. Хотя, если говорить по правде, мы удирали от превосходящего нас противника, и никакого величия в этом не было.

— Семь с половиной! — снова раздался возглас Робера, с методичностью робота промеряющего глубину.

Барк медленно полз вслед за нами, вынужденный точно так же измерять глубину с помощью лота, и я видел, как их лотовый точно так же передаёт донесения, свесившись за бортом.

— Эй, Эмильен! — позвал я.

Буканьер подошёл ко мне, отряхивая грязные после канатов руки.

— Дострелишь? — я показал на английского матроса, который снова забрасывал лот.

— Далековато, — хмыкнул он. — Но я попробую.

Я хищно улыбнулся в ответ. Именно такого ответа я и ожидал.

Эмильен Лемари сходил за своим мушкетом и пороховницей, прищурился, глядя на «Йоркшир». Аккуратно и тщательно засыпал пороха в ствол, ровно столько, сколько было необходимо, забил пулю с пыжом. Целиться он предпочёл сидя, положив мушкет на фальшборт, и целился долго, гораздо дольше обычного. Он задержал дыхание, и я задержал дыхание вместе с ним, понимая, что это никак ему не поможет, но мне так было спокойнее.

Наконец, прогремел выстрел, пуля чиркнула по борту «Йоркшира» совсем рядом с лотовым, но тот дёрнулся от испуга и вывалился за борт, отчаянно вереща и хлопая руками по воде.

— Дьявол! — выругался Эмильен, но я хлопнул его по плечу.

— Отличный выстрел! — воскликнул я. — Так даже лучше вышло!

— Дерьмо... — проворчал буканьер, принимаясь перезаряжать мушкет.

На «Йоркшире» началась суета, упавшего матроса начали вылавливать из воды, и в этот момент барк качнулся, крепко вставая килем на песчаный бугор, и остановился. Две кулеврины снова пальнули по нам, и один снаряд врезался в нашу корму, туда, где находилась моя каюта, но это был жест отчаянного бессилия со стороны англичан, и не более.

Глава 24

Мы вышли из тесного пролива, обогнули Нью-Провиденс и отправились обратно на юго-восток вдоль гряды Багамских островов. Шхуна без части балласта теперь переваливалась с одного борта на другой, будто косолапый медведь, и я почувствовал, что меня снова мутит. Главное теперь, чтобы не испортилась погода, иначе случайный шквал сможет запросто перевернуть корабль килем кверху.

Я посадил троих пиратов шить мешки из парусины, чтобы набрать песка на каком-нибудь из близлежащих островов, но до них ещё нужно было дойти. Свежий ветер наполнял паруса, и если бы балласт был на месте, мы могли бы прибавить ещё, но без него мы всё-таки опасались идти под всеми парусами.

Всё-таки многие из нас ещё не успели стать настоящими морскими волками, просоленными и суровыми, большинство до сих пор оставалось сухопутными людьми. Рисковать лишний раз никому не хотелось.

Я сидел прямо на палубе, под фок-мачтой, в тени косого паруса, закрывающего меня от палящего солнца, низко склонившись над картой. Работать в каюте я пока не мог — Жорж устранял там последствия прилетевшего ядра, и из каюты то и дело доносился стук топора и ругань вполголоса.

Нужно было решить, куда мы направляемся теперь, нужны были люди в команду, иначе любая наша авантюра будет обречена на неудачу. Только если мы не примемся грабить рыбацкие баркасы и индейские каноэ. На большее у нас просто не хватит людей. Команды с трудом хватало даже на то, чтобы нести две вахты по очереди, по четыре часа каждая, и я понимал, как это утомляет. Пираты пока не роптали, но я всё-таки замечал, что их недовольство растёт.

К тому же, раненые, а это были Кристоф, Себадуку и Муванга, выпали из расписания и не могли исполнять свои обязанности. Разве что самые простые, не требовавшие физической нагрузки, вроде сидения в вороньем гнезде или несложного наведения порядка.

Так или иначе, новые люди были нужны как воздух. Особенно, если я и впрямь собирался искать капитана Гилберта. Изначально я намеревался разузнать про него в Чарльстауне, но проклятый барк спутал мне все карты, и мы снова были в тупике, а время стремительно утекало. Я понимал, что не прощу себе, если по моей вине с девочкой что-то случится. На её отца было наплевать, а вот малышку Эллин будет жаль.

Самый близкий порт, в котором можно было бы набрать команду, был на Тортуге, но возвращаться туда пока было рано. Иначе это будет выглядеть так, будто мы приползли обратно с поджатым хвостом, как побитые собаки. Испанские поселения на Кубе и Испаньоле по понятным причинам нам тоже не подходили. Так что нужно плыть к Наветренным островам, там есть голландские и французские колонии, из которых не придётся убегать, как из Чарльстауна. Других вариантов нам не оставалось, и я снова ощутил себя не охотником, а добычей, волком, которого старательно гонят на флажки. А в конце будет стоять Джон Гилберт с ружьём.

Можно было бы сделать ход конём и повернуть к Бермудам, но с нашим знанием навигации мы могли бы легко пройти мимо них и очутиться в открытом океане за тысячи миль от берега. К дальним плаваниям «Орион» точно не был готов.

Поэтому, кроме Наветренных островов, вариантов больше не оставалось. Там и шансов повстречать Гилберта гораздо больше, чем здесь, возле Кубы и Испаньолы.

Из тягостных мыслей меня вырвал Жорж.

— Кэп... Там это... Готово, короче, — пробубнил он. — Принимай работу.

Я поднялся, собрал карты с палубы, так и норовившие вырваться из рук вслед за порывами ветра, оглядел уставших матросов. Да, долго так путешествовать не выйдет. Я вдруг ощутил себя чертовски плохим капитаном, совсем никудышным, но тут же постарался отбросить эти мысли. Может, на корабле и найдётся капитан получше, но лучше не доводить дело до выборов нового капитана. Так что нужно взять себя в руки и соответствовать. Как говорил Ильич, учиться, учиться и учиться.

— Показывай, — хмыкнул я.

Жорж, откровенно говоря, был весьма туповат, но зато стрелял без промаха и кулаком бил словно кувалдой. Как выяснилось, плотничал он тоже неплохо. Я вошёл в тесную каюту, где светлыми пятнами пестрели свежие доски, оценил работу. Английский снаряд пробил всего пару переборок и хлопот доставил не так много, но если бы я находился здесь во время залпа с «Йоркшира», то мне бы точно не поздоровилось.

— Молодец, Жорж, — сказал я. — Отправь малого сюда, пускай щепки все уберёт.

— Да я чего, сам... Пускай он... — сказал Жорж.

Я пожал плечами, мне, в общем-то, было без разницы. Лишь бы было чисто. Я убрал карты в ящик стола и вышел, чтобы не мешать. «Орион» так и переваливался по волнам, будто какой-нибудь кургузый флейт, а не изящная шхуна, и я вспомнил, что на кораблях из металла в качестве балласта закачивают воду насосами. Мелькнула идея сделать так же, но я быстро понял, что это плохая идея. На стальных монструозных судах двадцать первого века воду закачивают в специальные цистерны, а здесь мы сможем только открыто залить её в трюм, и она точно так же будет плескаться, никак не способствуя устойчивости. Да и матрос с помпой это не электрический насос.

Значит, пора снова идти к берегу. Тоже рискованно, если «Йоркшир» снялся с мели и на всех парусах мчится за нами. Засел он, конечно, крепко, но ему будет помогать весь посёлок, ведь сел он у всех на виду. Позор для капитана, конечно. Я даже надеялся втайне, что он от такого позора застрелился в каюте, но особо не рассчитывал на такой исход.

Резкий порыв ветра едва не сорвал с меня шляпу, я еле успел удержать её на голове. Волна ударила в борт, шхуна покачнулась, паруса несколько раз хлопнули, заполоскали, и боцман разразился порцией отборного мата. Неприятно. «Орион» увалился под ветер, паруса снова наполнились, хоть нам и пришлось немного изменить курс.

Я огляделся по сторонам, на небе не было видно ни единого облачка, пронзительно голубое небо простиралось во все стороны. Но каким-то внутренним чутьём я понимал, что погода меняется, и может поменяться в любой момент кардинально. Лучше бы нам разжиться балластом как можно раньше. Мы понемногу приближались к берегу очередного безымянного островка, поросшего пальмами и низким кустарником, согнутым от постоянных ветров и прокатывающихся над островом ураганов.

Подходить совсем уж близко к берегу я не рискнул. Шхуна остановилась в полукабельтове от острова, а если говорить по-сухопутному, то в сотне метров, около того. «Ориона» поставили носом к ветру, чтобы минимизировать качку, паруса убрали. На якорь вставать я тоже не решился, на случай, если нам вдруг придётся быстро сматываться.

— Шлюпку на воду! Четверо добровольцев со мной, остальные ждут на борту! — приказал я.

Парусиновых мешков нашили с запасом, все имеющиеся лопаты положили в шлюпку. Нужно было действовать быстро, и со мной вызвались Эмильен, Адула, Гастон и Андре-Луи. Мальчишку я думал сперва оставить на борту, но потом понял, что особой разницы нет, так что пусть копает. На всякий случай взяли оружие, Эмильен взял мушкет, а я нацепил перевязь с пистолетами, если вдруг какая-нибудь дикая зверюга вздумает нами отобедать.

Море довольно сильно волновалось, пенилось, поднималось вверх мелкими брызгами и водяной пылью. Мы спустились в шлюпку один за другим, Адула с Гастоном взялись за вёсла, все остальные сидели на банках, хватаясь руками за борта, когда очередная волна подкидывала нас на своём гребне.

— А они нас не бросят? — с удивительной детской непосредственностью спросил Андре-Луи.

— Если бросят, я найду и убью каждого, — хмуро заявил я.

На западе небо потихоньку начинало темнеть, солнце пряталось за тяжёлыми тучами. Я почувствовал, что начинаю нервничать. Шлюпка ткнулась носом в белый песок безымянного острова, мы сошли на берег с лопатами и мешками в руках. Я вдруг понял, что мы на этом острове не одни. Из кустов за нами наблюдал заросший оборванный мужик, дико улыбаясь.

Глава 25

Остров был слишком маленьким, чтобы здесь пряталось какое-либо поселение, так что других вариантов быть не могло, перед нами либо жертва кораблекрушения, либо марунер, то есть, моряк, высаженный за какой-то проступок на необитаемый остров. В его глазах плескалось безумие, и я демонстративно положил ладонь на рукоять пистолета, пристально глядя за его шевелением в кустах.

— Копаем парни, и поживее, — хмыкнул я. — Погода портится.

Лопаты вонзились в белый мягкий песок пляжа, и мужик заулыбался ещё шире. Меня он, честно сказать, изрядно нервировал.

— Эй! Ты кто такой? — крикнул я.

— Клад? Клад мой копаете, да? Клад ищете? — с трудом сдерживая смех, спросил мужик на английском, полностью игнорируя мой вопрос.

Безумен, как Шляпник. Но слово «клад» поняли все, и пираты удивлённо переглянулись, не переставая утрамбовывать песок по мешкам.

— Ты кто, спрашиваю? — повторил я уже на английском.

— Я кто? Губернатор этого острова! Сэр Клиффорд Гривз, к вашим услугам, — он, наконец, вышел из кустов и поклонился со всем изяществом, на какое только был способен.

Из одежды на нём была только набедренная повязка из каких-то лохмотьев, грязная спутанная борода доставала до середины груди, выгоревшие почти добела волосы торчали во все стороны, будто солома.

— Нет, сэр, ваш клад нам ни к чему, — сказал я. — Мы наберём песка и уйдём.

«Губернатор» часто-часто закивал, поглаживая бороду. Я по-прежнему держал руку на пистолетной рукояти, мало ли что стукнет в голову этому сумасшедшему.

— А мой клад? — спросил он. Как мне показалось, даже чуть обиженно.

— Вот бедолага, — тихо произнёс Эмильен, отпустил лопату и мелко перекрестился. — Совсем с катушек слетел, помилуй его Господь.

Клиффорд Гривз рассмеялся тонким смехом, оббежал нас по кругу, глядя, как парни заполняют мешки, прошлёпал босыми ногами по линии прибоя, разбрызгивая воду во все стороны.

Пираты невозмутимо копали, а я пристально следил за безумцем, не сводя с него глаз. Отчасти мне тоже было его жаль. Судя по его виду, он на этом острове уже очень давно в полном одиночестве. Трудно не поехать крышей, изо дня в день наблюдая один и тот же пейзаж на крохотном островке посреди океана.

Порывы ветра становились всё сильнее, небо постепенно темнело, и я с тревогой поглядывал на «Ориона». Самопровозглашённый губернатор проследил за моим взглядом, поморгал, протёр глаза. Затем Гривз подошёл ко мне, ткнул в плечо заскорузлым пальцем, на котором не хватало половины ногтя, и как-то странно всхлипнул. Я не сдержался и оттолкнул Гривза, так, что он упал на песок.

— В... В-вы... — он отполз от меня, затравленно поглядывая на всех нас по очереди. — Вы мне не привиделись?..

Мы рассмеялись в голос. Но на самом деле это было не смешно, а страшно.

— Нет, не привиделись, — сказал я.

Гривз разрыдался, бросился мне в ноги, что-то быстро забормотал, всхлипывая и вздыхая так, что я не мог разобрать ни слова. Он обхватил мои колени так, что я едва не упал, и бился головой о землю возле моих сапог.

— Молю! Ради всех святых! Умоляю! Прошу вас, капитан, умоляю! — я наконец сумел понять, что он бормочет. — Заберите меня отсюда!

Я брезгливо отпихнул его сапогом, сам пошатнулся, но сумел высвободиться из его хватки. Гривз разрыдался ещё сильнее. Эмильен с укором посмотрел на меня.

— Ты как тут очутился? — спросил я.

— Я... Меня... Меня высадили, сэр, но я клянусь, это была ошибка! — размазывая слёзы по грязному лицу, бормотал Гривз.

— Кто высадил? — спросил я.

— К-капитан Морли, сэр... — выдавил он.

Мы переглянулись снова. Этого имени никто из нас не знал.

— Пират? — спросил я.

Вряд ли на обычном торговом судне или военно-морском флоте принято высаживать провинившихся матросов на необитаемый остров.

Гривз заткнулся мгновенно, испуганно глядя на нас.

— Морли — негодяй, по которому плачет виселица, сэр... — робко произнёс он.

— По нам тоже, — сказал я. — За что он тебя высадил?

При этих словах Гривз заметно оживился, понимая, что мы не спасём его для того, чтобы повесить, как могли бы поступить военные моряки. Слёзы быстро высыхали на лице, оставляя после себя только светлые полосы на грязной коже.

— Я человека убил, — ощерился он, показывая гнилые пеньки зубов. — В карты он мухлевал, подлец.

Я только хмыкнул в ответ.

— Могу тебе предложить пойти к нам в команду, — произнёс я. — В карты у нас на борту не играют.

— Да я бы хоть к морскому дьяволу в команду пошёл! — воскликнул Гривз.

— Это французский корабль, — предупредил я. — Англичан мы топим.

Он удивлённо вскинул брови.

— Война?

— Да, — сказал я.

— Плевать, — заявил он.

— Ну, тогда добро пожаловать на борт. Звать меня Эндрю Грин. Капитан Грин, — представился я.

— Клиффорд Гривз! — снова представился Гривз, видимо, забыв, что уже делал это.

— Таскай мешки в шлюпку, Клиффорд Гривз, — приказал я.

Губернатор острова, несмотря на свой измождённый вид, принялся загружать шлюпку с таким рвением, что я подумал, что он надорвёт спину. Вот что значит мотивированный работник. Пираты насмешливо поглядывали на него, а я всё глядел на стремительно темнеющее небо.

Ветер налетал шквалами, словно коршун, и нужно было спешить, если мы не хотим остаться здесь вместе с губернатором. Я тоже принялся грузить балласт в шлюпку, чтобы поскорее отсюда убраться.

— Отчаливаем, парни, — сказал я, когда все мешки оказались плотно набиты, перенесены в шлюпку и уложены на дно.

Лопаты побросали туда же, на дно шлюпки, Гастон и Эмильен столкнули шлюпку с берега, и мы запрыгнули внутрь. Море волновалось ещё сильнее, чем до этого, накатывая пенными бурунами на пологий берег и пытаясь выбросить нас туда же, но мы боролись с ним, усиленно налегая на вёсла.

Гривз возбуждённо подпрыгивал на банке, не в силах усидеть на месте, оборачивался к месту своего заключения, щурил глаза и тихо смеялся, не в силах поверить, что для него этот кошмар закончился. Я его в чём-то понимал, после побега я испытывал схожие ощущения. Но Гривзу, конечно, от жизни досталось куда сильнее, чем мне.

— Спроси, чего он про клад болтал, — налегая на весло, тихо произнёс Гастон.

— Надо запомнить это место, а потом сюда вернуться! Тут, наверное, сокровища зарыты! А он их, типа, охранял! Это же просто обалдеть! — выпалил Андре-Луи.

Пацан во все глаза смотрел на измождённого Робинзона, который подставлял лицо солёным брызгам морской воды. В словах мальчишки, похоже, была толика истины.

— А про клад ты что говорил? — спросил я.

— Что? — Гривз часто заморгал, будто возвращаясь в реальный мир из далёких грёз.

— Клад, говорю, — сказал я. — Ты говорил.

— Какой клад? — хмыкнул он.

Либо он включил дурачка и он на самом деле талантливейший актёр, либо и в самом деле не помнит, что он кричал нам двадцать минут назад. Даже глазки не бегали, он только моргал и щурился.

— А разве там их несколько? — спросил я.

— Что? Кого?

Налетевший шквал поднял волну, швырнул нам в лица пригоршню холодных брызг, будто мы были не в тропиках, а в Финском заливе.

— Дьявол, — пробормотал Андре-Луи, фыркая и утирая лицо.

До «Ориона» оставалось плыть ещё метров тридцать, и шхуна качалась на волнах из стороны в сторону, опасно кренясь.Главное, чтобы «Ориона» не выбросило на берег какой-нибудь особенно большой волной, принесённой внезапным порывом ветра.

Закапал дождик, сначала мелкий, словно водяная взвесь, поднятая в воздух, затем по нашим плечам забарабанили крупные капли, и даже шляпы не помогали укрыться от них, бросаемых нам в лицо ветром, который становился всё сильнее.

Гастон и Эмильен налегали на вёсла изо всех сил, заполненная балластом шлюпка шла тяжело, как ленивая черепаха, но, в конце концов, мы достигли борта «Ориона», и нас втащили на палубу. Матросы побежали закидывать балласт обратно в трюм.

— Уходим, — приказал я. — Кажется, дождь начинается.

Глава 26

Дождь барабанил по палубе, высокие волны бились о форштевень, раз за разом взрываясь шрапнелью из тысячи холодных брызг. «Орион» шёл под одним стакселем, остальные паруса были убраны, но даже так постоянно пытался увалиться под ветер, и Клешня с трудом справлялся со штурвалом.

Недостающий балласт уложили по местам, шхуна перестала болтаться, как скорлупка, но ветер всё равно безжалостно гнал её к берегу, так и пытаясь выбросить её на мель. Если бы здесь где-то была бухта, укрытая от ветров, мы бы постарались уйти туда, переждать, но никто из нас о таких бухтах поблизости не знал.

Единственным выходом для нас осталось уйти мористее, подальше от берега, и положиться на милость стихии. Я впервые видел местные шторма, хотя боцман и сказал, что это не шторм, а так, немножко погода испортилась. Зрелище всё равно было величественное и страшное.

Небо затянуло густыми тучами, опустились сумерки. Такелаж жалобно скрипел, свист ветра глушил всё, и приходилось громко кричать, чтобы тебя услышал хоть кто-нибудь. Вода раз за разом прокатывалась по палубе, стекая в шпигаты, просачиваясь в трюм, и на помпе постоянно дежурили два матроса. Туда я поставил Мувангу и Себадуку, раненые негры наверху были бы бесполезны, но качать могли, и методичный скрип свидетельствовал о том, что у них неплохо получается.

Всех наверх отправлять я не стал, пока справлялись силами одной вахты, но лично я усидеть в каюте не мог, и теперь бродил по палубе, невзирая на проливной дождь и промозглый ветер, бьющий в лицо. Все вымокли до нитки. Отличная возможность помыться для некоторых членов команды.

От безымянного острова мы отошли примерно на милю, и только тогда я приказал зарифить оставшиеся паруса. Ветер злобно завывал, путаясь в такелаже, но больше не выносил нас к берегу. Шхуна просто переваливалась по волнам, понемногу дрейфуя под действием ветра, волн и течения, и пёс его знает, куда нас вынесет этот шторм.

Я чувствовал, как по шее пробегает холодок, а все волосы встают дыбом, но не понимал, от холодной воды это или от созерцания буйной стихии. Никакая картина, никакое видео не может передать то ощущение, когда ты стоишь на палубе деревянного парусника, а вокруг бушует разгневанное море. Я ощутил себя так, будто ненароком бросил вызов стихии, самому Посейдону, наглым образом выйдя в море в такую погоду, и теперь он рвал и метал, пытаясь запугать ничтожного человечишку.

Но запугать у него не получилось, наоборот, я восхищался непокорной стихией, холодными брызгами, яростным ветром. Наверное, именно в этот момент море окончательно признало меня своим, а я окончательно полюбил море.

К утру нас вынесло куда-то в открытое море. Небо снова было безмятежным и чистым, только немногочисленные кучевые облака висели пуховыми перинами где-то далеко на горизонте. Ветер теперь не хлестал по лицу злыми пощёчинами, а ласково трепал прикосновением любимой женщины, солнце поднималось из моря, будто выныривающий игривый дельфин.

Я вышел на палубу из каюты, поспать мне удалось всего один или два часа. За штурвалом теперь стоял Шон, он поприветствовал меня взмахом руки. Я приподнял шляпу в ответ, всё ещё мокрую после дождя.

Палуба шхуны теперь напоминала мне двор прачечной, вещи сушились где только можно и где нельзя. Я прошёл по палубе, уворачиваясь от треплющихся на ветру рубах.

— Куда нас вынесло? — спросил я у своего первого помощника и лучшего друга.

Тот просто пожал плечами. Я огляделся по сторонам, медленно просматривая горизонт во всех направлениях. Где-то на юге виднелась тонкая полоска земли, но это с равным шансом могла быть Куба, Испаньола или даже Пуэрто-Рико.

— А где Клешня? — спросил я.

— Спит, — ответил Шон.

Придётся учиться навигации самому. Правда, всё равно придётся ждать полудня, чтобы определить широту, сейчас, пока солнце только выползало из моря, можно было даже не дёргаться.

— Херовый из тебя капитан, Андре, — вдруг произнёс ирландец, тихо, чтобы никто, кроме нас, не услышал.

— Не понял, — хмыкнул я.

— Только не кипятись, — сказал он.

— Это потому что я в морском деле не смыслю ни черта? — нахмурился я.

— Да причём тут это? Нет, — не отрываясь от штурвала, сказал Шон.

— А в чём дело? — произнёс я.

В глотке поселилось неприятное ощущение, жгучее и тоскливое. Стыд, обида. Лично я себя плохим капитаном не считал. Но и хорошим тоже.

— Да на людей тебе плевать, — сказал Шон. — Нельзя так.

Я едва не задохнулся от возмущения. Я с этим был категорически не согласен.

— Серьёзно?! А то, что я ещё и раны всем зашиваю, и думаю постоянно, как бы где чего раздобыть для команды, да и вообще, — быстро проговорил я, но Шон меня перебил.

— И что? Ты хоть с одним матросом-то поговорил? Узнал? Знаешь, что на баке болтают? О чём думают? Хоть раз к ним спустился, видел, как живут?

Такое мне крыть было нечем. Я промолчал, пристально глядя на ирландца, который невозмутимо держал штурвал.

— Говорили тебе француза не трогать, нет, упёрся. Говорили на Багамы не ходить, к англичанам, всё равно пошёл. Дальше что? Англичан в команду наберёшь? А, ты уже, — насмешливо произнёс Шон.

— А ты бы его подыхать там оставил? — скривился я.

— Я бы оставил, — заявил ирландец.

— У нас людей на две вахты еле хватает, любые руки пригодятся, — возразил я.

Но в чём-то Шон, конечно, был безусловно прав. Я поступил довольно опрометчиво, упустив из своего внимания команду и её настроения. В этом деле нельзя пускать всё на самотёк, если не хочешь однажды выйти из капитанской каюты под прицелом дюжины пистолетов и прогуляться по доске, потому что парни на баке решили выбрать нового капитана.

— И о чём же болтают на баке? — спросил я.

— Пойди и разузнай, — пожал плечами Шон.

Справедливо.

— Кэп, ты пойми. Ты мужик-то неплохой, — добавил ирландец. — Странный слегка, но это ничего. Друг хороший, врачей таких я вообще не видал, храбрости не занимать. Но только похер тебе на всех, да и на себя тоже, а так нельзя. Удачливый изрядно, это да, может, поэтому и терпят тебя.

— Ха... Удачливый... — горько рассмеялся я.

Только если считать за удачу то, что мы всё ещё живы. В остальном нам везло, как утопленникам. Мне даже наоборот казалось, что мы собираем вообще все шишки на пути, какие только можем.

Разговор с Шоном здорово выбил меня из колеи. Гораздо сильнее, чем налетевший шторм и ночь, проведённая в борьбе со стихией. Я не рвался в капитаны, не искал власти и не стремился быть выше других. Но меня выбрали и вознесли на вершину, и я принял это как должное, а зря. Я, пожалуй, на самом деле не заслуживал быть капитаном, и всё это просто недоразумение, но раз уж меня выбрали, то придётся соответствовать. Иначе — смерть.

— Что дальше думаешь делать? — спросил вдруг Шон, отрывая меня от мрачных мыслей.

— Ты о чём именно? — уточнил я.

— В целом, — сказал он.

После его слов я уже и не знал точно. Понимал только одно, нужно набирать команду в голландских и французских колониях, и как можно скорее. Масса новичков, свежая кровь, с ними должно быть попроще, и я смогу проявить себя отличным капитаном. Хотя нужно делать это уже сейчас, и чем раньше, тем лучше.

— В целом? Дойти бы до Мариго без приключений, а там уж видно будет, — сказал я, понимая, что без приключений, скорее всего, не получится.

— Далековато, — присвистнул Шон. — Потом, выходит, на Антигуа?

— Думаю, да, — сказал я.

Шон как-то странно дёрнул плечами, усмехнулся чему-то неведомому.

— Я что-то смешное сказал? — тихо и отчётливо произнёс я, чувствуя, что начинаю злиться. Мне всё меньше нравился этот разговор и насмешливый тон ирландца.

— Нет, — спокойно ответил он. — Удивляюсь, как ты за первой же благородной юбкой потащился. Нет, не кипятись. Просто пораскинь мозгами, стоит ли оно того, или лучше про этого чаехлёба забыть.

— Шон... — тихо произнёс я, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

— Гилберт хоть и мерзавец, а всё-таки такой же пират, как и мы, — хмыкнул он. — Зачем тебе это надо? Молва пойдёт потом. Всякая...

— Молва пойдёт, если я своё слово не сдержу, — отрезал я. — И я себе не прощу потом. И вообще, держите штурвал ровнее, мистер Келли, корабль опять уваливается к ветру.

Шон вскинул брови, улыбнулся своей жуткой улыбкой, но штурвал-таки повернул. А я, взбешённый этим разговором, пошёл прочь, хлёстким взглядом окатывая каждого матроса, попавшегося мне на пути. Мне казалось, что каждый из них слышал всё до последнего слова, и от этого на душе становилось ещё горше.

Глава 27

Я дважды прошёлся от кормы до бушприта и обратно, чувствуя себя как лев в клетке. На душе скребли кошки, неприятное ощущение преследовало меня, куда бы я ни направился. Шон был прав почти по всем пунктам, и умом я это понимал, но согласиться всё равно не мог.

В любом случае, что-то нужно было делать, а снова пускать всё на самотёк — это верный путь к перевыборам капитана, которые мне сильно не понравятся. Поэтому я спустился на нижнюю палубу и отправился в носовую часть, где располагалась команда. Тихо, чтобы не потревожить спящих, я прошёл в кубрик, где парусиновые гамаки свисали с потолка, будто яйца Чужого или какие-то инопланетные коконы, покачиваясь в такт с «Орионом».

Они висели вплотную друг к другу, как виноградины на лозе, и по кубрику раскатами грома проносился богатырский храп. Матросы первой вахты отдыхали после тяжёлой ночи наперегонки со штормом.

— Капитан! — тихо воскликнул Себадуку, зачем-то подрываясь со своего места.

Пришлось остановить его жестом. Он уже довольно ловко передвигался на одной ноге и двух костылях, перелом вроде бы неплохо заживал, хотя, скорее всего, будет хромать до конца жизни.

Не спали и многие остальные, я заметил, как смолкли их тихие разговоры при моём появлении. Мне вспомнилось, как мы синхронно замолкали, вскакивая с мест, когда в расположение входил комбат, хотя ему было совершенно плевать на болтовню срочников. Моряки уставились на меня, в их взглядах сквозило напряжение, у некоторых даже страх.

Я вдруг почувствовал себя неловко, будто ворвался на сцену театра в момент кульминации пьесы и прервал что-то важное. Я понимал, что не смогу наладить контакт с командой, просто появившись на баке и показательно пожав кому-нибудь руку, словно депутат во время предвыборной кампании. Мне нужно было стать для них действительно своим человеком, а это непросто. Слишком большое расстояние нас отделяло друг от друга, воспитание, мораль, образование воздвигали неодолимую стену. Но что-то вечно во все времена, и нужно было это только нащупать.

— Не обращайте на меня внимания, парни, отдыхайте, — тихо сказал я, зная, что спокойно отдыхать дальше они всё равно не смогут, пока я здесь.

Я прошёлся по тесному кубрику, вдыхая спёртый воздух вместе с запахами плесени и грязного тела, втайне удивляясь стойкости моряков, сутками живущих в таких, почти нечеловеческих условиях. Шон прав, я стал страшно далёк от народа.

— Как нога? — спросил я у Себадуку.

Негр лежал в гамаке, и сломанная нога в лубке торчала из гамака, напоминая индейскую курительную трубку. Костыли стояли рядом, грубые, неуклюжие.

— Наступай — болит, не наступай — не болит, — улыбнулся негр.

— Ну тогда не наступай, — хмыкнул я и дотронулся до натянутой парусины. — Вот пьяному-то, наверное, из такого вылезать каково, целое приключение!

Матросы тихо посмеялись. Наверняка каждый из них не раз и не два проделывал подобное.

— Нормально всё? — спросил я, окидывая взглядом кубрик.

— Да, кэп, нормально, — вразнобой ответили матросы.

Звучало довольно искренне, и мне стало немного спокойнее.

— Кристофу хреново, — сказал его сосед по койке, Жан-Поль.

Я подошёл к его гамаку, заглянул внутрь. Кристоф, раненый во время абордажа в руку, выглядел и впрямь паршиво. Изжелта-бледный, осунувшийся, он баюкал раненую конечность, плотно замотанную в грязные бинты. Он лежал в полузабытье, спал и не спал одновременно, мелко дрожа. Я потрогал его лоб и нахмурился. Горячий, значит, всё-таки началась инфекция. Кажется, он пропустил несколько перевязок, ну а я не имел достаточно времени, чтобы бегать за каждым раненым. Ну или мне похер на людей, как говорил Шон.

— М-да, — протянул я.

Он вдруг открыл глаза и встретился со мной взглядом, в котором я прочёл безмолвную мольбу, отчаянную просьбу спасти его. Самое мерзкое это то, что я не знал, как ему помочь.

— К-кэп... — прошептал он. — Выручай...

Я едва не отдёрнул руку, но постарался выглядеть уверенно и медленно обвёл кубрик взглядом. Те, кто не спал, внимательно смотрели за моими действиями.

— Похоже, всё-таки инфекция, — произнёс я. — Здесь слишком темно, помогите мне вынести его на палубу. Или на камбуз. Нет, лучше на палубу.

Жан-Поль и Ален поднялись из своих коек, оттеснили меня чуть назад, поднатужились и просто сняли гамак Кристофа с креплений. Я хмыкнул, оценив простоту и удобство такого способа, и пошёл следом за ними.

Расположились на баке, под лучами восходящего солнца. Парусиновый гамак расстелили прямо на досках, Кристофа уложили, и он сразу же принял позу эмбриона, машинально стараясь спрятать раненую конечность. Его по-прежнему трясло.

— Несите ром, Доминику на камбузе скажите, чтобы кипятил воду, — приказал я.

Я изрядно нервничал и боялся сделать что-нибудь не так. На всякий случай я снял камзол и рубашку, тщательно вымыл руки. Вторая вахта, работавшая на палубе, удивлённо глядела на нас, и я заметил насмешливый взгляд Шона, по-прежнему стоявшего за штурвалом.

Наконец, мне принесли всё необходимое. Жан-Поль и Ален постояли рядом немного, но я видел, что они и так уставшие, и помочь особо не смогут, поэтому я отпустил их отдыхать дальше и подозвал к себе юнгу. Андре-Луи оторвался от штопанья рубахи и подошёл к нам, опасливо поглядывая на раненого.

— Крови боишься? — спросил я на всякий случай.

— Я ничего не боюсь! — вскинулся пацан, и я усмехнулся.

— Руки мой и иди сюда, — сказал я. — Помогать будешь.

Андре-Луи поглядел на свои ладони и вытер их о бриджи.

— Мой руки, кому говорю?! — вспылил я. — Нельзя раненых грязными руками лапать, понимаешь? Ты же его добьёшь так!

Мальчишка буркнул что-то себе под нос, но приказание исполнил.

— Чего делать-то? — спросил он, стряхивая капли воды на палубу.

— Да погоди ты, — проворчал я.

Первым делом нужно было избавить Кристофа от прикипевших бинтов, присохших к ране настолько, что и не оторвёшь.

— Вот чего ж ты сам-то не пришёл... — хмыкнул я, пытаясь найти конец грязного мокрого бинта.

Рана даже пахла скверно, и что-то мне подсказывало, что руку уже не спасти.

— Кэп... Ну ты же постоянно... — тихо произнёс Кристоф, кривясь от сдерживаемой боли. — То одно... То другое...

Я только тихо выругался себе под нос. Что сказать, я тоже виноват. Не проследил, не проконтролировал.

Бинты пришлось разрезать, и на свет явилась довольно неприятная картина мокрой, истекающей гноем раны. Бледная, почти серая кожа вокруг плавно переходила в красные воспалённые края, пузырящиеся гноем и сукровицей. Андре-Луи побледнел и нервно сглотнул, не отрывая напряжённого взгляда от этого зрелища.

— Да твою же мать... — вздохнул я. — Понимаешь, да?

Кристоф прикрыл глаза и мелко кивнул.

— Режь, капитан... Не могу уже... — простонал он.

Я тяжело вздохнул, понимая, что ампутации не избежать. Что ж, я оттягивал этот момент как мог, но раз уж назвался корабельным врачом — будь добр, оперируй.

Нужно было всё подготовить, и я теперь раздумывал, где лучше это провернуть, здесь, на палубе, или же уйти на камбуз, где есть хотя бы стол и горячая вода. В итоге решил оперировать здесь, на свежем воздухе, а не в душной тесноте нижней палубы.

Мне принесли кипятка, ножовку, по виду которой можно было предположить, что полчаса назад ей пилили какие-то гнилые деревяшки, колодку. Мальчишку я снова отправил на камбуз, кипятить бинты.

Кристофу для анестезии пришлось влить в глотку целую бутылку рома. Матросы то и дело поглядывали на нас, исключительно с сочувствием. Калек здесь многие видели и понимали, чем может грозить любое ранение.

Я тоже хотел приложиться к бутылке, но в последний момент передумал, и просто замотал нос и рот платком, на всякий случай, чтобы не блевануть ненароком. Меня уже мутило от одного только вида.

На помощь пришлось позвать ещё двоих, у мальчишки просто не получилось бы удержать Кристофа на месте, даже в стельку пьяного и ослабшего от кровопотери.

Я снова продезинфицировал все инструменты, место ампутации, затянул жгут на руке Кристофа, демонстративно перекрестился и принялся за дело. Пила вгрызлась в кость с жадностью голодной акулы, с чавкающим неприятным звуком, от которого кровь застывала в жилах, а я изо всех сил старался удержать скудный завтрак внутри себя.

Глава 28

Можно сказать, операция прошла успешно. Я не блеванул, не упал в обморок и не убил пациента. В остальном — ощущения были крайне паршивые. Я даже закурил и приложился к бутылке после того, как Кристофа унесли обратно на нижнюю палубу. Не этого я ожидал, когда шёл в пираты.

Более того, меня пробило осознанием того, что и меня могут точно так же ранить, чтобы потом какой-нибудь мясник с ножовкой разводил руками, мол, больше ничего нельзя сделать. От этого кишки внутри переворачивались вверх дном, лучше уж сразу погибнуть в бою, наповал. В общем, всё как в анекдоте, люблю свою работу, но как пожар — так хоть увольняйся.

Я стоял у правого борта, сложив руки на груди и посматривая на тонкую серую полоску вдалеке. Земля, неизвестная и далёкая. Если бы мы могли вычислить долготу, то сумели бы определить, что это за остров, вытянутый с запада на восток, но хронометры ещё не изобрели, да и время по Гринвичу взять было неоткуда.

Поэтому мы просто шли на юго-восток в надежде, что идём в правильном направлении. Несколько раз на горизонте виднелись чьи-то паруса, но мы старались избегать нежелательных встреч. Хотелось дойти в порт без приключений.

А пока мы шли, я тратил это время с пользой. Фехтовал с Робером, и даже он отмечал мой прогресс, когда мне удавалось его достать или ловко отбить какой-нибудь хитроумный выпад. Изучал паруса и такелаж, вникая в основы управления шхуной, которые оказались не так сложны, как мне показалось на первый взгляд. Делал записи в судовой журнал, пытался читать прежние записи на голландском, понимая в лучшем случае одно-два слова из десяти. Но кое-что из журнала я всё-таки понял точно.

«Орион» прежде бывал в порту Сент-Мартена, и на голландской стороне, и на французской, а мы именно туда и направлялись, потому что это был ближайший не английский и не испанский остров из всей гряды Наветренных островов.

Это, пожалуй, было чревато некоторыми проблемами, потому как я не знал, как именно «Орион» попал в руки пиратов, и в его захвате могут обвинить меня. Оставалось только надеяться, что ни у кого не возникнет лишних вопросов. На Карибах всякое бывает, это многие понимали.

Мы миновали первый остров, оставшийся по правому борту, следом за ним вырос из тумана ещё один, поменьше, стало быть, это был Пуэрто-Рико, а мы прошли мимо Испаньолы. Хотя на горизонте они оба выглядели всего лишь полосками суши, чуть возвышающимися над водной гладью. Оставалось только пройти мимо Виргинских островов, и для меня было удивительно, что названы были они так не в честь королевы-девственницы Елизаветы Тюдор, а в честь Святой Урсулы и каких-то там ещё девственниц. Хотя карта у нас была испанская, с испанскими же названиями, так что я не мог быть уверен на все сто.

А сразу за ними лежала россыпь мелких островков, среди которых и находился нужный нам Сент-Мартен. Островов, подобных ему, там были сотни, обитаемые и нет, заселённые и пустующие, по несколько раз переходящие из рук в руки во время очередной войны. Полный бардак, в общем, и если бы кто-то вздумал нарисовать политическую карту, то она бы напоминала пёстрое лоскутное одеяло.

Ещё по пути я устроил тренировочные стрельбы, чтобы каждый член команды мог управиться с пушкой при необходимости. На воду спустили несколько пустых бочек, подождали, пока шхуна отдалится на расстояние выстрела, а потом начали стрелять. Пороха я не жалел. Уж лучше потратить немного боеприпасов на учениях, чем потом иметь полный боезапас и бестолковых канониров, не знающих, с какой стороны подступиться к пушке.

В итоге каждый сделал минимум по одному выстрелу, все, кроме раненых. Спешить было некуда, но даже так точность выстрелов удручала. Ядра чаще падали в воду, поднимая искрящиеся брызги, нежели попадали в цель. Но все бочки в итоге всё-таки выбили, оставляя плавать в море только щепки.

Жизнь вроде налаживалась. Шхуна бодро шла навстречу ветру, оставляя позади и Испаньолу с её плантациями, джунглями и пастбищами, и Тортугу, вихрящуюся в бесконечном кутеже, и Багамы, ленивые и мирные. Впереди ждала неизвестность.

Я часами стоял на палубе, вглядываясь в горизонт до того, что начинало резать глаза. После скоростного двадцать первого века, самолётов, поездов и океанских лайнеров путешествие на «Орионе» казалось слишком уж медленным, и я не мог усидеть на месте.

В один из таких моментов ко мне и подошёл Губернатор, как его прозвали в команде. Клиффорда Гривза отмыли, побрили и одели, и теперь англичанин выглядел вполне себе по человечески. Лошадиное вытянутое лицо сразу свидетельствовало, что передо мной уроженец старушки Англии, пятна отсутствующего загара там, где раньше была борода, выделялись пёстрыми кляксами. Одежда на нём была с чужого плеча, собирали с миру по нитке, но это всё равно было лучше, чем его прежние лохмотья.

— Привет, Губернатор, — кивнул я, завидев его приближение.

Он уже немного пообвыкся, притёрся в команде, хоть и особо не понимал французского, на котором говорила большая часть флибустьеров, перестал дичиться людей, которых поначалу избегал после долгого одиночества на необитаемом острове. В его глазах всё равно плясали искорки безумия, но теперь он прятал их где-то в глубине, никак не выдавая своего состояния окружающим.

— Капитан... — кивнул он.

Пожалуй, ещё один член команды, в лояльности которого можно не сомневаться. Я его спас от участи хуже, чем смерть, и англичанин был мне искренне благодарен. К тому же, я был единственным на всём корабле, с кем Губернатор хотя бы мог поговорить на английском языке. Шон его демонстративно игнорировал, если они вдруг пересекались. К счастью для обоих, они были в разных вахтах и пересекались нечасто.

— Хотел чего-то? — спросил я.

Гривз пожал плечами, покосился на других матросов, которые в этот момент брасопили грот.

— Мы же потом на Антигуа пойдём? Слышал, в кубрике про это болтали, — тихо спросил он.

Мне захотелось узнать, о чём ещё болтали в кубрике, но уточнять я не стал.

— Пока не знаю, — сказал я. — Наверное. А что?

— Да родич там у меня был, кузен... — хмыкнул Губернатор. — Я бы хоть весточку родным послал. Что живой.

— Посмотрим, Клифф, не могу ничего обещать, — пожал плечами я. — Дойти сначала надо.

— Так тут уж рукой подать! — ощерился Губернатор.

Я только хмыкнул в ответ.

— Про клад-то расскажешь? — спросил я будто бы невзначай.

Англичанин вздохнул, опуская плечи.

— Да ну какой ещё клад? Меня каждый уже спросил! Понятия не имею! — сказал он.

— И ещё не раз спросят, — хохотнул я. — Чего запираешься-то? Чего ты там зарыл? Кабы не я, парни давно бы тебе пятки подожгли и расспросили как следует.

Гривз как-то странно дёрнул щекой, поморщился, заморгал, зачем-то отворачиваясь от меня.

— Да не трясись, нормально всё. Держись меня, и всё хорошо будет, — сказал я.

— Нет там никакого клада... Товарищ там мой зарыт... — тихо ответил Губернатор. — Двоих нас высадили...

— Ох, — только и сумел выдавить я.

Можно было только представить, что Гривзу пришлось пережить на этом острове и куда подевался его друг. Я бы не удивился, если Гривз его прибил и съел, островок тот явно был небогат на пропитание. Не зря же он так избегает этой темы.

— За что высадили хоть? — так же тихо спросил я.

— Боцмана мы убили. Говнюк старый всё нам спуску не давал, вот мы его и придушили, — признался Гривз.

— Надеюсь, здесь ты никого душить не собираешься, — хмыкнул я.

— Нет-нет! Богом клянусь! — всполошился Губернатор.

Я только криво усмехнулся, понимая, что быть может всякое. Клятвам я не верил. Да и прошлый боцман наверняка цеплялся к нему за дело, Губернатор оказался изрядно ленив для простого матроса.

— Ступайте, мистер Гривз, — сказал я. — Парням, вон, кажется, помощь нужна.

— Есть, сэр! — выпалил Губернатор, развернулся и зашагал к фок-мачте.

Из туманной дымки наконец-то показалась вытянутая полоска острова Ангилья, за которым прятался Сент-Мартен. Или мне казалось, что это они. В любом случае, нам нужно было именно туда.

Глава 29

Примерно к вечеру мы обогнули Ангилью по широкой дуге, держась подальше от возможных встреч с англичанами, и вышли к Сент-Мартену, первым делом решив зайти на французскую половину. Тёмно-зелёные холмы издалека напоминали курчавые негритянские головы, дома в колониальном стиле были рассыпаны по берегу, выделяясь среди бедняцких хибар черепичными крышами. Белая церковь с каменным крестом над фасадом тоже резко выделялась среди прочих строений. Мариго чем-то неуловимо напоминал Тортугу, только чуть более спокойную и сдержанную, словно старший брат, вынужденный вести себя прилично, подавая пример младшему.

Каменный мол глубоко вдавался в море, прикрывая бухту от накатывающих волн, у нескольких деревянных причалов покачивались рыбацкие баркасы и шлюпки. На якорной стоянке возвышались над водой несколько флейтов, пинасса и бригантина. Ничего интересного, обычный пейзаж мелкого рыбацкого посёлка в колониях.

На этот раз к нам не подкатывали каноэ мелких торгашей, попросту из-за того, что солнце уже почти село и все они разошлись по домам, так что мы смогли спокойно встать на якорь и спустить шлюпку. На корабле остались только раненые, Губернатор, который не рискнул показываться во французском поселении, и Оливье Гайенн, оставшийся за старшего. Все остальные плотно набились в шлюпку, предвкушая все радости, связанные с посещением порта, благо, таверны и бордели на ночь не закрывались.

Скудные остатки добытого с «Лилии» поделили, как положено, перед тем, как сойти на берег. Я надеялся, что хотя бы в этот раз всё пройдёт хорошо.

По пристани прохаживалась пара солдат из местного ополчения с факелами в руках, немногочисленные запоздавшие горожане спешили домой, к семьям, стараясь не задерживаться на улице дольше необходимого. Уличные торговцы давно свернули всё и ушли, оставив только пустые прилавки и навесы. Даже нищих не было видно, хотя городок выглядел довольно богатым и преуспевающим.

Мы всей командой вывалились на берег, перешучиваясь между собой и громко смеясь. Местные стражи, завидев наше появление, тут же повернули к нам.

— Кэп, разбирайся, мы в таверну! Вон туда! — осклабился Шон и указал мне на каменное здание, в окнах которого горел тусклый жёлтый свет.

Из таверны доносилось пьяное нестройное пение. Я проводил команду раздражённым злым взглядом, повернулся к стражам порядка, приподнял шляпу в знак приветствия.

— Доброй ночи, господа! — произнёс я.

— Доброй ночи, месье, — сказал солдат. Его товарищ молча кивнул.

Как полагается, один был высокий и худой, второй был коренастый и плотный, если не сказать, толстый. Классика, два худых не зарешают ситуацию, два толстых не догонят нарушителя.

— Капитан Грин, шхуна «Орион», — сказал я, показывая на наш корабль.

— Надо вам, капитан, в портовом управлении отметиться, — сказал худой.

— Только оно закрыто уже, — добавил толстый.

— Утром и отмечусь, нет? — спросил я.

— Не положено, — отрезал худой.

Толстый молча развёл руками, едва не ткнув чадящим факелом в лицо своему товарищу.

— И что теперь? — хмыкнул я.

— Будьте добры вернуться на судно, а завтра утром отметиться о прибытии, — одними губами улыбнулся худой.

Что-то меняется, а что-то остаётся неизменным. Я посмотрел на брусчатку у них под ногами, наклонился и сделал вид, будто поднимаю что-то с земли.

— Кажется, это вы десять ливров обронили? — спросил я.

— Да, похоже на то, — сказал толстый.

— Нет, это не наши, — сказал худой.

— Ого, тут не десять, а двадцать! — присвистнул я, протягивая им монеты.

Толстый смахнул деньги с моей руки отточенным жестом профессионала.

— Не забудьте завтра отметиться! — строго произнёс худой.

— Хорошо, месье, — учтиво произнёс я, приподнял шляпу и поспешил вслед за своей командой.

Внешне я был совершенно спокоен, но внутри кипела ярость. Денег и так не хватало, а тут пришлось ещё и тратить приличную сумму на этих дармоедов. Так что в таверну я зашёл в довольно скверном расположении духа, сходу окидывая её долгим неприязненным взглядом.

Таверна называлась «Лоза», просто, без изысков, и на вывеске была намалёвана виноградная гроздь, выцветшая от времени, внутри «Лоза» тоже не представляла собой ничего особенного. Оплывшие жирные свечки рассеивали полумрак, мерцая от постоянных воплей, песен и пьяного хохота, табачный дым густо висел под закопчённым потолком.

За выскобленными столами сидели несколько компаний моряков, это было видно по их внешнему виду. За одним шла оживлённая игра в карты, за другим какие-то офицеры брезгливо ужинали, косо поглядывая на всех остальных, видно, зашли сюда по ошибке.

Робер помахал мне рукой, вся команда уже сидела за столом, разливая по стаканам местное пойло. Меня-то не могли дождаться, злодеи. Но я нацепил маску дружелюбия, помахал в ответ и пошёл прямо к ним.

В этот раз почему-то чад кутежа оказался мне неприятен. То ли из-за того, что встреча с представителями закона выбила меня из колеи, то ли место мне не нравилось, то ли местная бормотуха, но я чувствовал себя не в своей тарелке. Еда казалась невкусной, алкоголь не пьянил, девки отпугивали своей вульгарной развязностью.

А парням, вроде как, нравилось. Жорж пил одну за другой, словно торопился нажраться как можно скорее, Робер тискал сразу двух девок, усевшихся рядом с ним. Девки были страшно помятые, но буканьеру было без разницы. Адула деловито обгрызал свиное рёбрышко, которых на тарелке перед ним уже скопилось не меньше дюжины, Шон о чём-то горячо спорил с Гастоном и Домиником. Даже Эмильен на время отбросил свою нелюдимость и потихоньку пил ром, слушая песню, которую горланил Клешня, и даже подпевая вполголоса.

— Кэп, ну ты хоть скажи! — меня вырвал из тоскливой задумчивости Гастон, толкнув под локоть так, что я едва не расплескал пойло, которое вертел в руке.

— Чего?! — рыкнул я.

— Виски это просто самогон! А бренди — благородный напиток! — спьяну Гастон даже не обратил внимания на моё недовольство.

— Да много ты понимаешь! Виски это вода жизни! Его сам святой Патрик придумал! — спорил Шон. — Вы просто нормального виски не пробовали, тут его хрен где найдёшь!

Я пробовал, всякие, но спорить не хотелось. Лично мне хотелось вернуться на корабль, желательно, с парой десятков новобранцев, и завалиться спать. Больше меня на этом острове не интересовало ничего.

— Пиво, — сказал я, подначивая обоих.

Шон демонстративно фыркнул, Гастон скривился, Доминик усмехнулся в бороду.

— А чего? Пьётся легко, с удовольствием, — хмыкнул я и приподнял стакан. — Всё лучше, чем эти помои.

Да, тёмного бархатного, да с рыбкой, или какого-нибудь томского крюгера я бы сейчас выпил. Да хоть «Балтики». Я погрузился в мечты о пенном, из которых меня выдернул насмешливый возглас Шона.

— Пиво? Ха! Сколько ни пей, а ни в голове, ни в жопе! Только до ветру бегаешь! — засмеялся он, и все остальные подхватили его смех.

Я посмеялся вместе с ними, хотя мне было совсем не до смеха.

— Зато не помрёшь, захлебнувшись блевотиной спьяну, — вдруг процедил я.

Смех умолк мгновенно.

— Смерть, достойная настоящего ирландца! — зло пошутил я, поднимая стакан.

Засмеялись снова, выпили. Шон встретился со мной взглядом, улыбнулся, отсалютовал мне стаканом и опрокинул его в рот, одним широким глотком осушая его до дна. Враждебности в его взгляде я не заметил, но какое-то снисходительное равнодушие сквозило, будто ирландец был мной сильно разочарован.

Я догадывался, почему так. В первую очередь, из-за Губернатора, которого он на дух не переносил, и, не останься тот на борту, скорее всего, даже пить вместе не сел бы. Я же не видел ничего плохого в том, чтобы спасти человека, будь он хоть англичанином, хоть зулусом, хоть таджиком. Шон так не считал, и в этом было кардинальное различие между нами, а объяснить внятно причину своей ненависти ирландец то ли не мог, то ли не хотел. Значит, выясню сам. Хотя и догадаться было несложно.

Глава 30

Пили до самого утра. Вернее, команда пила, я покинул их чуть раньше, напоследок приказав по максимуму набирать добровольцев и рекламировать службу на «Орионе». Родина-мать зовёт, все дела. Хоть сколько-нибудь человек набрать в команду, и то хорошо будет.

Я снял комнату на втором этаже, маленькую и тесную, чуть больше моей каюты, и завалился спать, стараясь не обращать внимания на ритмичные вздохи за стенкой и бравые морские шанти внизу.

Оказалось, что я уже отвык спать на мягкой постели, не испытывая качки. Но выпитый ром довольно быстро помог мне отрубиться. Правда, я проснулся чуть ли не на рассвете, в полной тишине, и сон больше не шёл.

Пришлось вставать. Я оделся, подпоясался, взял палаш и перевязь с пистолетами, без которых теперь чувствовал себя практически голым, надел шляпу, посмотрелся в маленькое зеркальце на стене. Из зеркала на меня смотрел прожжённый негодяй, в котором смутно угадывались мои прежние черты. Карибы меня здорово изменили.

Я спустился вниз, в зал, где теперь только усталая девчонка вытирала один стол за другим. На лавке храпел Адула, которого опять не получилось растолкать, остальных нигде не было видно. Девчонка покосилась на меня, вздохнула и продолжила уборку, а я не стал ей мешать и вышел на свежий воздух, в утреннюю прохладу.

Море искрилось под первыми лучами солнца, первые рыбаки отчаливали на своих баркасах, немногочисленные прохожие спешили по своим делам, самые ранние торговцы начинали раскладывать товар на прилавки. Теперь Мариго казался мне сонным провинциальным городком. Особенно по сравнению с Бастером, где жизнь била ключом круглые сутки.

Я прошёлся по улицам, по набережной, поглядывая на хибары поселенцев и местные конторы. Мирная жизнь в колониях выглядела как-то не очень презентабельно, и я окончательно убедился, что сделал правильный выбор, пойдя в пираты. Короткая, но яркая жизнь морского разбойника привлекала меня больше, чем тусклое существование на берегу.

Моё внимание привлекла тётка в платье и чепце, которая тащила за плечом странно дёргающийся мешок, и я, заинтересованный, направился к ней.

— Мадам! — окликнул я. —Мадам, постойте!

Тётка обернулась, окидывая меня холодным подозрительным взглядом.

— Слушаю вас, месье, — процедила она, поправляя мешок за плечом.

Мешок зашевелился снова, тихо поскуливая.

— Прошу прощения, — учтиво произнёс я, чуть склонив голову. — Позвольте узнать, что у вас в мешке?

Тётка прищурилась и фыркнула.

— А вам какое дело? Месье, я тороплюсь! — резко сказала она, пытаясь обойти меня, но я загородил ей путь.

— Мадам... — произнёс я.

— Я закричу, — предупредила она.

— Прошу прощения, я не хотел вас напугать, — извинился я.

Тётка протиснулась мимо меня, направляясь дальше к морю. Я посмотрел ей вслед, мешок всё так же продолжал шевелиться.

— Мадам, у вас там котята? — спросил я вдогонку. Кошка на борту явно пригодилась бы, крыс на «Орионе» было изрядно.

Та остановилась и развернулась, уперев свободную руку в бок. Она напомнила мне разъярённую валькирию, как их изображают в комиксах или мультфильмах.

— Да какое вам дело до моего мешка, месье?! Будь там хоть младенцы! Отстаньте от меня! — сказала она. — Ишь, пристал, проклятущий...

— Мне есть дело! — рыкнул я, начиная сатанеть от бабьего упрямства.

— Ишь какой! Ну вот ты и топи, значит! — выкрикнула она, сорвала мешок со своего плеча и вручила мне.

Я остался стоять посреди улицы с мешком в руке, а тётка поспешила удалиться, бормоча себе под нос что-то про поганую молодёжь, наглую и беспардонную.

Мешок извивался в руках, я опустил его на землю и развязал шнурок на горловине. Внутри оказались два щенка, слепых и беспомощных, похожие на маленьких медвежат. Один был коричневый с рыжиной, второй был чёрным с белым пятном на груди, оба ткнулись в мою руку мокрыми носами в поисках материнской груди.

— И что мне с вами делать? — хмыкнул я.

Но в душе я был рад, что предотвратил хладнокровное убийство. С другой стороны, я всё-таки предпочёл бы котят. Собака на корабле это для меня казалось чем-то из ряда вон выходящим. Деваться всё равно было некуда, и экипаж «Ориона» пополнился двумя хвостатыми добровольцами.

Я направился к берегу, к нашей шлюпке, и на подходе к ней вспомнил вчерашнюю встречу с местными стражами порядка. В портовое управление я так и не зашёл, а стоило бы.

Возле шлюпки стояли и курили несколько членов команды, видимо, самые стойкие. Среди них я заметил Эмильена, который сидел на борту шлюпки, со скучающим видом поглядывая на городской пейзаж.

— Привет, кэп! Капитан! — вразнобой поприветствовали меня, и я кивнул в ответ.

— Кого-то уже грабанул! Ха-ха-ха! — рассмеялся Робер.

— Что в мешке, капитан? — спросил Ален.

— Новобранцы, — хохотнул я. — Эмильен! Иди сюда.

Я раскрыл мешок, в котором барахтались щенки, протянул буканьеру, который с превеликой осторожностью достал оттуда обоих щенят, виляющих хвостами. Оба тут же принялись лизать его пальцы, и Эмильен рассмеялся, что с ним бывало нечасто.

— Рановато вы проснулись, парни, — хмыкнул я.

— Да мы и не ложились, — снова засмеялся Робер.

Он показал рукой в сторону ещё одного двухэтажного здания, стоявшего чуть в стороне от остальных, и на фоне рыбацких хижин выглядящего как Версальский дворец, обильно усеянный лепниной и прочими безвкусными вычурными украшениями.

— Зря с нами не пошёл, там девочки ещё краше, чем в «Лозе» были, — сказал он.

Я только отмахнулся. Что-то объяснять, спорить, переубеждать было бесполезно, а я для себя твёрдо решил, что к местным борделям лучше вообще даже не приближаться, если не хочешь намотать себе на болт что-нибудь трудноизлечимое. Мою позицию никто больше не разделял, но многие понимали.

Чёрный щенок зарычал, цапнул Эмильена за палец, буканьер приподнял его за шкирку, тот принялся болтать в воздухе лапами, пытаясь вывернуться.

— Злой, — протянул Эмильен. — Бойцом вырастет!

Рыжий, виляя хвостом, косолапо бегал под ногами, тыкаясь вслепую в сапоги.

— А этот добрый, ластится, — сказал Ален.

— Чёрный злой, как боцман с похмелья, — хмыкнул Робер.

— Значит, пусть и будет Боцманом, — определил я. — А рыжий пусть будет Мичманом.

Парни рассмеялись, и я вместе с ними.

— Вот старик-то удивится, что у нас новый боцман! — хохотнул Ален.

— Молока в городе купите, накормите их, — приказал я. — Они, небось, голодные.

— Есть, капитан, — отозвался Эмильен.

Из борделя вышли ещё трое. Шон, Клешня и Андре-Луи, который не мог сдержать дурацкой ухмылки, висевшей на его лице, будто приклеенная. Я вздохнул и приложил руку к лицу, но объяснять что-либо тут было бесполезно. Да и восторги Андре-Луи я понимал, как и всякий, кому когда-то было двенадцать лет.

— Ох ты ж ети его, щенки! — воскликнул мальчишка. — Дьявол мне в печёнку! А мы их оставим?

Боцман тявкнул и зарычал, Мичман упал на спину, подставляя Андре-Луи живот для того, чтобы он его погладил. Андре-Луи приласкал обоих.

— Капитан любит подбирать всех подряд, — процедил Шон. — Думаю, да.

— У вас есть возражения, мистер Келли? — хмыкнул я.

— Никаких возражений, капитан, — пожал плечами ирландец.

— Займитесь лучше припасами, наберите воды, мистер Келли, закупите провизии, — сказал я.

Шон улыбнулся и потёр пальцами. Пришлось снова расчехлить собственный кошелёк. Доли, которую мы начали выделять на содержание корабля, не хватило, и я выскреб последние денье из кошелька.

— Что с новобранцами? — спросил я.

— А что с ними? Было несколько, к полудню сюда обещались прийти, — сказал Шон.

— Замечательно, — сказал я. — Если получится, зазывайте ещё. А я пошёл в портовое управление.

— Бывайте, капитан, — произнёс Шон.

Я ещё раз окинул всех долгим взглядом, кивнул, развернулся и пошёл. Раз уж меня попросили отметиться в портовом управлении, то надо отметиться.

Глава 31

Контора оказалась приземистым каменным зданием где-то в глубине улиц. Пришлось поспрашивать местных, чтобы до неё добраться, и я даже сомневался, что смогу найти её во второй раз при необходимости.

Внутри она оказалась чуть более просторной и светлой, чем я предполагал. Внутри не было ни очередей, ни снующих туда-сюда клерков, ничего из того, что я ожидал увидеть. Только немолодой мужчина в парике, с которого то и дело сыпались белые хлопья, и скучающий охранник. Мужчина что-то неторопливо писал, даже не поднимая взгляда на нового посетителя, охранник молча покосился на меня, не выражая никаких эмоций. Меня даже посетила мысль, «а туда ли я зашёл».

Пришлось кашлянуть, привлекая к себе внимание.

— Кхм... Прошу простить... — выдавил я.

Мужчина неохотно оторвался от писанины и поднял на меня равнодушный взгляд.

— Вам чего, месье? — произнёс он.

— Отметиться, — перешёл сразу к делу я. — Капитан Грин, шхуна «Орион».

— Зачем? Вы на службе короля? Корсар? У вас есть патент? — осыпал вопросами он.

— Эээ... Нет, — произнёс я.

— Ну и не морочьте мне голову, месье. Я ужасно занят, — сказал он.

Я только скрипнул зубами. Выходит, вчера меня обдурили на целых двадцать ливров. Захотелось найти обоих негодяев и вытрясти из них свои деньги, да где ж их теперь отыщешь-то. Злость кипела внутри, не только на этих мерзавцев, но и на самого себя за то, что я повёлся, как телок на верёвочке. Я рванул шейный платок, глотнуть немного воздуха, чтобы быстрее успокоиться.

— Всё в порядке? — осведомился мужчина, глядя на меня исподлобья. — Жак, проводите капитана, будьте добры.

Охранник отлип от стены, приближаясь ко мне.

— Да-да, всё в порядке, — произнёс я. — Тогда разрешите ещё один вопрос?

— Только быстро, — кивнул мужчина, и из его парика высыпалось ещё одно облачко пудры.

— Мне нужно найти капитана Гилберта, — сказал я. — Может, вы подскажете мне, где его искать?

Клерк удивлённо поднял брови.

— Которого из? Уж не пирата ли? — протянул он.

— Думаю, именно его, — подтвердил я.

— Все наши патрули задаются тем же самым вопросом, месье, — пожал плечами он. — А вам он зачем?

— Это личное, — глухо произнёс я, намеренно подпуская туману и принимая загадочный вид.

— Понимаю, — протянул клерк. — Но вряд ли вы найдёте его здесь, на Сент-Мартене. Обычно он разбойничал чуть южнее, у Гваделупы.

— На каком корабле? — оживился я.

— Бригантина, кажется. Или что-то в этом духе, — пожал плечами он. —Названия, к сожалению, не знаю.

Хотя бы что-то удалось выяснить, уже не зря зашёл. Такая информация, пожалуй, стоила потраченных двадцати ливров.

— Благодарю, месье, — произнёс я, раскланялся и вышел.

Гваделупа, значит. Да, остров большой, со множеством удобных бухт, в которых легко можно спрятаться от непогоды и враждебных кораблей, лежит аккурат на оживлённом морском пути, по которому ходят все, и французы, и голландцы, и англичане, и даже испанцы порой проходят. Наветренные острова это вообще отличное место для пирата. Туда, на Гваделупу, и пойдём.

Может быть, даже удастся какое-нибудь корыто захватить, например, английское, Шон будет счастлив до усрачки. Англичане тут тоже частенько ходят. Им принадлежат те же Антигуа, например, Невис, Сент-Китс, который приходится делить с французами пополам, Барбадос, Монтсеррат, куча островков поменьше с непонятным статусом, где британский моряк однажды прошёлся по берегу и больше не возвращался. В любом случае, английские суда здесь ходят, и довольно много, а значит, их можно безнаказанно пограбить, безо всякого сопротивления со стороны команды. Против никто не будет.

Пустое брюхо недовольно заурчало. Время близилось уже к полудню, а я даже не завтракал. Откуда-то ароматно тянуло хлебом, мясом, чем-то приторно-сладким. Уличные торговки зазывали к себе, но мне свежая рыба или кокосы были ни к чему. Я бы предпочёл хорошую такую шаверму, с хрустящей корочкой, кефирным соусом и лёгким запахом дымка. Брюхо заурчало ещё сильнее от осознания того, что здесь таких никогда не было, нет и не будет.

Ещё и кошелёк показал дно, внутри осталась только бриллиантовая серьга мадам д`Эрве, которую я не хотел продавать.

В итоге к берегу я пошёл такой же злой и голодный, как и был, рассудив, что голодать мне не впервой, а на корабле всё равно что-нибудь найдётся.

Возле шлюпки уже собиралась небольшая толпа, и я сперва подумал, что там что-то произошло, и это стоят зеваки, но потом понял, что это новобранцы. Жизнь в Мариго, видимо, не сахар, в отличие от Тортуги. Их было человек двадцать, и я обрадовался так, что даже забыл про пустое брюхо, ведь новые люди это новые возможности. Полторы дюжины пиратов особо не навоюют, а вот если их хотя бы в два раза больше, то уже можно что-то предпринимать.

А самое лучшее здесь в том, что я могу наконец-то выбирать. Не грести всех подряд, включая хромых и слепых, а выбирать лучших, отсеивая, например, запойных алкашей, которые на корабль идут исключительно ради ежедневной чарки рома, или тех, кто к зрелому возрасту даже право-лево не научился отличать.

— Капитан! Ты как раз вовремя! — поприветствовал Шон.

На меня тут же уставилось почти два десятка изучающих взглядов. В них сквозило уважение, в некоторых я замечал страх. Вид у меня и в самом деле был довольно серьёзный, и я ещё раз возблагодарил себя за то, что потратился на чёрный костюм. Везде встречают по одёжке, и в этом чёрном костюме я выглядел куда суровее, чем был на самом деле. Особенно, со всеми этими пистолетами и палашом на поясе. Ну и, полагаю, новичкам уже порассказывали кое-чего, и вчера, во время пьянки, и сейчас, на берегу.

Я, в свою очередь, осмотрел новоприбывших. Энтузиазма на лицах не было заметно, мы приценивались друг к другу, как парочки на первом свидании. Они прикидывали, насколько удачными будут походы со мной, я прикидывал, как себя поведёт каждый из них, когда окажется на борту, и стоит ли вообще с ними иметь дело. Первое впечатление самое крепкое, и я надеялся произвести правильное впечатление.

— Доброго утра, господа, — произнёс я, приподнимая шляпу.

Кандидаты вразнобой поприветствовали меня. Мужики как мужики, самые обыкновенные, самому молодому на вид было около пятнадцати, самому старому явно больше шестидесяти. На первый взгляд, все были здоровы, если не считать мелких увечий вроде отрезанного пальца или шрамов на морде, один из добровольцев был одноглазым, у другого вообще не было зубов, но в среднем по больнице всё вроде было неплохо.

— Меня зовут капитан Грин. Андре Грин, — представился я.

— А мы уже наслышаны! — выпалил беззубый, и добрая половина кандидатов рассмеялась.

Внутри пробежал неприятный холодок. Я покосился на Шона и положил ладонь на рукоять палаша. Драгоценный камень на оголовье рукояти меня немного успокаивал.

— Ловко ты этих англичашек провёл! — добавил беззубый, новобранцы рассмеялись снова, а я, наконец, тихо выдохнул.

— Нам удачливый капитан нужен! А ты, говорят, удачливый! — сказал одноглазый.

— Есть такое, — сказал я, зная, что скромность тут не в чести.

Лучше иметь репутацию удачливого проныры, чем скромную серую репутацию честного капитана. И я над этим работал. Несколько нужных слухов, пущенных по архипелагу, и торговцы будут сами ложиться в дрейф, завидев мой флаг, реющий в небесах.

— Шон, ты им объяснил, какие у нас на борту порядки? — спросил я.

— Да, кэп, — сказал ирландец. — Кто был несогласен, уже ушли.

Даже так? Значит, здесь было ещё больше желающих? Удивительно. Неожиданно, но очень приятно. В принципе, меня в новобранцах всё устраивало, всё равно никто не помешает мне списать на берег какого-нибудь особенно буйного или тупого матроса, так что я решил взять всех. Теперь можно будет без проблем разделить команду на три вахты.

— Значит, добро пожаловать на борт, господа, — произнёс я.

Глава 32

Вместе с новобранцами теперь в команде «Ориона» числилось тридцать восемь человек. Шхуна враз стала тесной. И это при том, что вместить она могла почти вдвое больше людей, а я намеревался наведаться ещё и на голландскую сторону Сент-Мартена, чтобы набрать команду ещё и там. Вряд ли Гилберт пиратствует как мы, с неполной командой. На такую удачу я даже не рассчитывал.

Скорее всего, у англичанина там полный порядок, как на корабле Его Величества, разве что команда не рядилась в униформу и не сбегала прочь при первой же возможности. Мне почему-то так казалось, хотя я не мог знать наверняка.

Мы вышли из Мариго с вечерним приливом. Нужно было всего лишь обогнуть вытянутый полуостров и подойти к голландской стороне с юга, пара часов спокойного морского круиза. Моряки знакомились между собой, молодым объясняли основы, учили командам и показывали, что к чему на шхуне.

Само собой, новобранцы попались разношёрстные, как бывалые морские волчары, так и совершенно сухопутные люди, соблазнившиеся рассказами о будущем богатстве.

Был парень, сбежавший из подмастерий, надоели пила и рубанок, захотелось морской романтики. Надо ли объяснять, что в команде его тут же и выбрали плотником. Другой ушёл спьяну от сварливой жены, а теперь сокрушался, как же его бедная супруга будет одна на берегу. Ещё один скрывался от кредиторов, а в пираты пошёл, чтобы быстро разбогатеть и рассчитаться с долгами. У каждого из них была своя история, и порой ничуть не менее интересная, чем моя собственная.

«Орион» вышел из-за мыса, круто повернул и пошёл вдоль берега на юго-восток. Через какое-то время на скалистом крутом берегу, искривлённым аппендиксом выдающимся в море, я заметил приземистый каменный форт, ощетинившийся пушками.

— Как он называется? — спросил я у одного из новеньких, показывая на каменные зубцы.

— Форт Амстердам, месье, — ответил мне бывший подмастерье.

Да, следовало догадаться. Тут большой фантазии обычно не найдёшь. Испанцы называют в честь святых, особенно уважая святого Иакова, англичане и голландцы называют в честь своих европейских городов, французы в этом плане чуть изобретательнее, но тоже не блещут. Одних только Бас-Теров настроили штук восемь, хотя означает это всего лишь гавань, защищённую от ветров.

Сразу за фортом открывался вид на удобную бухту, просторную, прикрытую от восточных ветров ещё одним холмистым полуостровом. Бухта по форме напоминала полумесяц, почти весь берег был застроен лачугами и рыбацкими хижинами. На настоящий Амстердам это место никак не походило, выглядело оно даже победнее, чем Мариго и даже Чарльстаун. Разве что форт внушал уважение и призывал вести себя хорошо, наверняка простреливая всю бухту насквозь по давно намеченным ориентирам.

Посёлок лежал на узкой полосе между морем и просторной лагуной. Место было крайне удобное. Кораблей здесь было поменьше, нежели в Мариго, всего лишь два каких-то одномачтовых шлюпа и несколько баркасов. Шхуну направили к ним, бросили якорь.

— Так, а по-голландски кто-нибудь понимает? — спросил я в тот момент, когда матросы уже спускали шлюпку на воду.

Языковой барьер, мать его, самое неприятное, что только можно придумать для набора команды. Никакой единой lingua franca тут ещё не появилось, общались на чём могли, и было крайне желательно знать все четыре основных языка. Я знал только два, и это изрядно мешало.

Несколько человек откликнулись. Двое новеньких, плюс Доминик и Клешня. Вот от кого, а от Клешни я таких познаний не ожидал. Давно надо было спросить и заняться учёбой, но до этого момента мне такая мысль даже в голову не пришла.

На этот раз всей командой отправляться на берег я не видел смысла, да и парни не особо-то рвались. Некоторые даже ещё не до конца протрезвели с прошлого раза, Адула так и вовсе ходил, обвязав голову мокрой тряпкой, и всё канючил у меня, чтобы я снял ему боль. Предложил дать ему по яйцам, чтобы он о головной боли забыл, но нет. Отказался. Ну, как хочет.

И всё же местный Амстердам чем-то неуловимо отличался от Мариго, лежавшего буквально в десяти километрах от него. Считай, соседняя деревня, а всё равно, всё другое. Посёлок состоял фактически из двух улиц, одна шла вдоль берега ближе к морю, вторая шла позади неё, ближе к лагуне. Дома выстроились ровными рядами, напомнив мне о суровом прусском орднунге, хотя ничего прусского тут, разумеется, не было.

Зато песок, жёлто-серый, без конца облизываемый лазурными волнами, почему-то напомнил мне о пляжах Евпатории. На мгновение стало тоскливо.

Шлюпка ткнулась носом в пляж, прошуршала по песку. Одинокий рыбак на берегу, развешивающий сети, покосился на нас, сказал что-то на голландском. Я ни слова не понял, но Доминик перебросился с ним несколькими фразами, и рыбак указал рукой куда-то в сторону посёлка. Я вдруг почувствовал себя совершенно лишним на этом празднике жизни. Лучше бы остался на борту, раненых выхаживать. В следующий раз, пожалуй, так и поступлю, если снова пойдём в голландскую колонию.

В шлюпке остался ждать один из новеньких, Анри, а все остальные отправились туда, куда указал рыбак. В этом городке мне тоже было не по себе, особенно, если держать в памяти тот факт, что «Орион» когда-то ходил под голландским флагом.

Но и здесь до нас никому не было дела. Даже солдатики из форта, патрулировавшие окрестности, не обратили никакого внимания на нашу скромную компанию, о чём-то вяло беседуя.

Мы направились прямо к таверне, по следам местных алкашей. Вечер, самое время, прайм-тайм, когда многие местные собираются в таверне, чтобы пропустить стаканчик-другой, послушать новости, набить морду соседу, и вообще хорошо провести время после тяжёлого дня. Вот там-то и нужно искать тех, кто не прочь разменять спокойную размеренную сухопутную жизнь на яркую жизнь морского волка.

Хорошо бы при этом ещё проставиться всей таверне, угостить парой стаканчиков всех желающих, чтобы они чувствовали себя обязанными, приукрасить все приключения так, что глаза на лоб полезут от удивления. И дело в шляпе. Сами побегут к тебе, пихаясь локтями.

На Тортуге не вышло, конечно, но там и сам городок целиком почти из морских разбойников, никого особо не удивишь. А здесь, в тихих гаванях мелких колоний можно развернуться во всю ширь.

Жаль только, что денег у нас не было, чтобы кутить на зависть аборигенам. Придётся обходиться одними только рассказами, широкими улыбками и пустыми обещаниями. Я почувствовал себя депутатом на предвыборной кампании, а Доминик с Клешнёй, получается, будут сегодня моими пиар-менеджерами, рассказывая местным удивительные истории о том, как всё зацветёт и заколосится под моим чутким руководством.

Все обязательно будут побиты и ограблены, и наглые англичашки, затеявшие войну, и фанатики-испанцы, так и не смирившиеся с независимостью Соединённых Провинций, и все остальные, кто посмеет встать на пути. А самое главное, каждый, кто пойдёт в команду, обязательно разбогатеет. Враньё, разумеется, наглейшее, но многие верили.

В итоге мы пришли в таверну, битком набитую местными, заняли последние свободные места, причём нам пришлось садиться за один стол с ещё одной компанией, заказали вскладчину рома и принялись потихоньку агитировать. Я же напустил на себя мрачный и суровый вид, попросту торгуя лицом, пока парни заливали местным о наших подвигах.

Теперь главное, чтобы нам не набили морды за какую-нибудь мелочь. Хотя не должны, Франция, всё-таки, союзник в войне, да и слушали местные с интересом, Клешня как раз рассказывал им о том, как мы ловко ушли из Чарльстауна, и я догадывался, что в его рассказе мы там едва не сравняли город с землёй, а гнался за нами не меньше, чем флагман Его Величества. Слушали, видно, с интересом.

Глава 33

Всеми правдами и неправдами мы зазывали местных в команду. Дошло даже до того, что Клешня брал некоторых доверчивых на «слабо». В итоге обратно на корабль мы отправились уже не одни, а в дружной компании местных забулдыг. Итого, команда прибавилась ещё на полтора десятка человек, и вместе со мной теперь насчитывала пятьдесят три головореза. С этим уже можно было работать.

Этого, конечно, маловато, чтобы огрызаться против того же «Йоркшира», например, но для того, чтобы щипать купцов, вполне достаточно. Численность команды прямо зависела от назначения корабля, и если на военном флоте экипажи были раздуты до невозможности, то торговцам было невыгодно содержать большую команду, которая мало того, что жрёт в три горла, так ещё и занимает полезное место, которое можно было бы забить товарами. Так что абордажи против купцов часто заканчивались вполне даже бескровно, когда те, видя численный перевес разбойников, задирали лапки кверху. И разница в рангах кораблей тут была не важна, невоенные корабли вообще не ранжировались. У купцов большой корабль ещё не означал, что команды тоже будет больше, и мне это чертовски нравилось.

Шасс-парти я переписал заново, на хорошей бумаге, пером и чернилами, а не так, как было. Заодно внёс туда пункт о доле добычи на содержание корабля, и с этим даже спорить никто не стал. Первая поправка в конституцию, так сказать. Подписали все.

Ну а с рассветом мы вышли в море, оставляя позади гостеприимный Сент-Мартен и форт Амстердам с его пушками, пристально следящими за каждым нашим манёвром.

Работы на шхуне хватало каждому. Не только чистить, мыть и убирать, но и плести такелаж, чинить паруса, качать помпу, и многое-многое другое. Лично я больше занимался ранеными.

Кристоф после операции выжил и теперь потихоньку восстанавливался, переучиваясь теперь делать всё левой рукой. Я хотел его списать на берег после того, как он хоть немного оклемается, однорукий матрос на корабле почти бесполезен. Выплатить ему премию и списать, хотя я понимал, что на берегу его не ждёт ничего хорошего, только медленное угасание на дне бутылки. Жестоко, но этот мир вынуждал быть жестоким.

Зато Себадуку довольно бодро скакал на своих костылях, каждый день требуя у меня снять с него надоевший лубок, но я-то знал, что переломы так быстро не заживают, и каждый раз твёрдо отказывал, накрепко запрещая ему вставать на эту ногу, прикрываясь авторитетом вождя и шамана. Негр горько вздыхал, но перечить не смел. Муванга тоже чувствовал себя неплохо, но больше от того, что считался теперь полноправным мужчиной и воином.

Мы шли теперь на юго-восток, планируя обогнуть Сент-Китс, пройти между ним и Антигуа, а затем мимо Монтсеррата к Гваделупе, поспрашивать там про Джона Гилберта. Идти не так уж далеко, около полутора сотен миль, если говорить привычными здесь терминами, или около трёхсот километров, если говорить, как было понятнее мне. Можно и к вечеру успеть, но я не хотел спешить.

Андре-Луи забрался на мачту, откуда наблюдал за происходящим вокруг, докладывая о каждом увиденном парусе, и от его постоянных возгласов казалось, что мы идём по метро в час пик, а не по открытому морю. Пришлось немного его приструнить, уточнив, что рыбацкие баркасы и прочая голопузая мелочь нам неинтересна. Парень чутка обиделся, это было заметно, но количество докладов резко сократилось, и я наконец-то смог пофехтовать нормально, не отвлекаясь каждые две минуты на очередной вопль мальчишки.

Фехтование мне нравилось. Отлично стимулировало работу мозга, приходилось думать, и думать быстро. Теперь, когда я изучил основы, фехтование напоминало мне быстрые шахматы, точно так же приходилось рассчитывать на несколько шагов вперёд, разве что эти шаги пролетали за считанные мгновения.

На этот раз фехтовал не с Робером, а с Губернатором, англичанин тоже оказался неплохим бойцом, и дрался совсем иначе, а разнообразные соперники это всегда хорошо. Никогда не знаешь, какой сюрприз подкинет тебе жизнь.

Англичанин дрался короткой абордажной саблей, и дрался весьма умело. Клинки звенели, сталкиваясь между собой, мы плясали на баке, ловко уворачиваясь от ударов. Гривз явно учился сам, как и я, и от того поединок был ещё интереснее. Это во французской школе фехтования двигаются вперёд-назад, а в испанской дестрезе двигаются по кругу. Мы же двигались как попало, наплевав на все нормы и правила.

Само собой, мастер той же дестрезы наверняка прикончил бы нас обоих и не вспотел. Но для таких мастеров у меня всегда наготове был пистолет.

Я отбил ещё один удар Губернатора, вывернул саблю из его руки и коснулся острием его груди. Гривз почесал под рубахой и ухмыльнулся.

— Неплохо вы дерётесь, сэр! — сказал он. — Уж не из хайлендеров ли?

— Чего? — хмыкнул я, утирая выступивший пот рукавом.

— Палаш у вас шотландский, сэр, так и я думаю, вы небось из хайлендеров, — сказал он. — Да и говор у вас такой, точно не лондонский, нет, сэр!

— Нет, не хайлендер, — сказал я.

Но и уточнять ничего не стал. Мы разошлись в стороны, к разным бортам. Губернатор обернулся, стоя у левого борта, и указал саблей на далёкую полоску земли.

— Антигуа, вон, виднеется, — сказал он.

— Это хорошо, значит, не потеряемся, — сказал я.

— Зайти бы... — снова завёл свою шарманку он. — Я бы хоть весточку послал... Через кузена...

— Потом, — сказал я. — Не переживай, зайдём обязательно, но не сейчас.

Губернатор вздохнул, крутанул саблей, едва не попав по одному из штагов, толстому канату, идущему от фок-мачты к бушприту.

— Ну тогда защищайтесь, сэр! — воскликнул он.

Меня упрашивать не пришлось. Клинки вновь зазвенели, заскрежетали. Дрались молча, только Губернатор пыхтел, раз за разом пытаясь достать меня рубящими ударами.

— Сэр, а напомните, какое у нас наказание за игру в кости? — вдруг спросил Губернатор.

— На берегу — никакого, — сказал я.

— А на борту? — выпытывал англичанин.

Мне показалось, что он узнаёт это для того, чтобы оценить риски и выгоды. Чтобы самому тайком заняться азартными играми. Лицо у Гривза было такое, шулерское. Я бы не удивился, если он задумал выцыганить у остальных пиратов их будущий заработок.

— А на борту зависит от того, в каком я настроении. Обычно я зол, — хмыкнул я.

— Ха-ха-ха! — Губернатор резко сблизился со мной, скрещивая клинки. — А на баке, видать, вашу злость хотят поглядеть!

Я нахмурился и отпихнул Губернатора, делая ещё один выпад вдогонку. Меня посетило неприятное ощущение, не только от того, что кто-то игнорирует мои правила, но и от того, что Губернатор решил постукивать. Ненавязчиво так, без имён, но всё же постукивать.

— Разберёмся, — произнёс я.

Азартные игры на борту я считал однозначным злом, особенно с такой командой, где могли и ножом пырнуть в пылу карточного сражения, или объявить противника шулером и забить до смерти тут же, на месте. Поэтому и запрещал, во избежание лишних жертв.

Думаю, стоит наведаться в кубрик после вечерней вахты. Внезапная проверка точно уж не помешает.

Я снова дотронулся до плеча соперника остриём палаша. Всё-таки он мне поддавался. Фехтовать сразу стало неинтересно.

— Хватит на сегодня, — сказал я.

— Как скажете, сэр! Зовите, если что! — угодливо пробормотал Губернатор.

Он был готов на что угодно, лишь бы не работать. Даже заниматься фехтованием, во время которого порой устаёшь больше, чем от работы на помпе. Я его не винил, так как сам особо не любил работать, тем более, после плантации.

Я вложил палаш в ножны, ополоснул лицо, натянул камзол. На шкафуте Эмильен кормил щенков козьим молоком из блюдечка, я подошёл и потрепал Боцмана по загривку. Нет, собак я точно взял не зря. Даже в плане психологической разгрузки они будут неплохо помогать.

— Вижу парус! — снова донёсся звонкий голос Андре-Луи. — Это испанец! Один!

Я ухмыльнулся и поглядел туда, куда указывал мальчишка. Небольшое белое пятнышко вдалеке, и никого больше. Пожалуй, стоит к нему присмотреться поближе.

— Идём за ним! — приказал я. — Клешня, лево руля! Парни, прибавьте парусов!

Наконец-то мы идём за испанским добром.

Глава 34

Мы понемногу сближались с испанским судном. Я не мог усидеть на месте от нетерпения, бродил по палубе, то и дело кидаясь к борту с подзорной трубой наперевес, так и сяк разглядывая испанца через мутные линзы.

Это был трёхмачтовый пинас, довольно старый и потрёпанный жизнью, и он выглядел для меня лёгкой добычей, поэтому мы смело пошли ему навстречу. Обычный торговец, каких на архипелаге сотни и тысячи. Нас он тоже давно заметил, но смело шёл вперёд, надеясь оторваться от погони, не меняя курса. Какая наивная самоуверенность. «Орион» явно был быстрее.

На пинасе тоже прибавили парусов. На двух мачтах, фоке и гроте, он нёс прямые паруса, а на бизани — косые, но наша шхуна всё равно была гораздо легче и маневренней. Тем более, мы теперь шли в бейдевинд, что с нашими косыми парусами только в плюс.

Я наконец-то сумел разглядеть и посчитать пушки на пинасе. С левого борта виднелось шесть пушек, значит, на правом их столько же. Плюс, возможно, пара ретирадных орудий на корме. Побольше, чем у нас, но и в этом я не видел проблемы. Я полагался на абордаж, а не на артиллерию, в конце концов, нам нужно грабить, а не топить.

Испанцы, кстати, по рассказам местных, тоже любили именно абордаж, и считались в нём признанными мастерами, если говорить именно о военном флоте. На борту пинаса же я ни одного солдата не заметил, только обычные моряки, встревоженно глядевшие в нашу сторону.

Наши намерения были им очевидны. Любой испанец знает, что бывает, если корабль без флага и опознавательных знаков вдруг идёт тебе наперерез, тем более, возле Наветренных островов, где испанских владений почти не осталось.

— Поднять чёрный флаг, — сказал я, на мгновение отрываясь от подзорной трубы.

На мачту подняли «Весёлого Роджера». Накануне я лично пришил к чёрному полотнищу белые череп и кости, и теперь флаг полоскался на ветру, демонстрируя всем наши намерения. Испанцы на пинасе, завидев наш флаг, всполошились, тыкая пальцами в нашу сторону.

Мы тоже готовились к бою, закрепляя всё, что нужно было закрепить, и убирая с палубы всё лишнее. На камбузе погасили огонь, все пушки расчехлили, каждому раздали оружие, подготовили кошки и багры. Теперь оставалось только подойти к пинасу поближе.

Пинас вдруг начал поворот, подставляя нам левый борт, и я понял, что мы сейчас попадём под продольный залп.

— Клешня! Поворачивай! Право руля, живее! Фок брасопить, немедленно! — заорал я.

Мы увалились к ветру, поворачиваясь к пинасу левым бортом. На мой взгляд, для пушечного залпа было ещё далековато, но капитан пинаса решил всё-таки пальнуть в нашу сторону. Все шесть пушек испанца кашлянули ядрами, заволакивая его палубу густым облаком дыма. Одно ядро пролетело между нашими мачтами, не причинив никакого вреда, остальные плюхнулись в воду где-то за нашей кормой.

— Он хочет на нас напасть! — воскликнул я и засмеялся.

— Ха-ха-ха! Он первый начал! — засмеялись парни. — Ну мы ему щас покажем!

— Левый борт, к залпу готовьсь! Книппели заряжай! — приказал я.

Канониры по команде начали заряжать пушки, засыпая порох в жерла. Артиллерия у нас была так себе, разномастная, разнокалиберная, четыре медных пушки, доставшиеся нам вместе со шхуной, да ещё шесть чугунных, снятые с потопленной «Лилии». В итоге по пять пушек с каждого борта, тесным рядком стоящие на палубе. Ни погонных, ни ретирадных орудий не было, конструкцией они были не предусмотрены, а переделывать корпус шхуны мы не рискнули. Хотя нам бы пригодились и те, и другие.

Мы приближались к пинасу, заворачивая ему за корму, словно акула, кружащая вокруг добычи, и я, наконец, сумел прочитать название испанца. Пинас звался «Эсмеральда».

— Огонь! — рявкнул я.

Пушкари ткнули запальниками, отворачиваясь от них на всякий случай, пушки громыхнули вразнобой. Книппели с пронзительным свистом отправились в полёт, разрывая паруса и наматывая на себя такелаж от бизани до фока. Марсовые полетели вниз, разбиваясь о палубу, несколько упали в воду, но спасать их было некогда, испанцу было не до этого. Пинас утратил маневренность, скорость его тут же упала, но он не останавливался.

С кормы испанца несколько моряков пытались отстреливаться из мушкетов.

— Картечью заряжай! — рявкнул я. — Клешня, ближе подведи! Взять рифы, не спешим!

Не стоит торопиться и вылетать испанцу под правый борт, аккурат на его пушки. По крайней мере, до тех пор, пока наши канониры не перезарядили орудия.

Испанские стрелки выбивали щепки из нашего фальшборта, наши буканьеры открыли ответный огонь, не давая им высунуть головы из укрытий. Наконец, я увидел, что все орудия заряжены, а канониры снова раздувают запальники.

Дистанция вполне уже подходила для картечи.

— Левый борт, огонь! — крикнул я.

Свинцовая туча вырвалась как рой шершней, пронеслась над палубой пинаса, разбрызгивая в разные стороны кровь, щепки и пыль. Истошные вопли заполнили воздух.

— Кошки к борту! Багры готовь! — заорал я, вытаскивая палаш из ножен.

Шхуна подкрадывалась на одном только стакселе, медленно и аккуратно, и я приготовился к абордажу, но в этот момент на палубе испанца выбросили белый флаг. Я загнал палаш обратно в ножны, с одной стороны радуясь, что удалось избежать схватки, а с другой чувствуя некоторую досаду.

— Это может быть уловка, сэр! — угодливо подсказал Губернатор.

Кошки мы всё равно забросили, притягивая корабли друг к другу, словно выполняя стыковочный маневр на МКС, оружие никто, кроме меня, не убирал, напряжённо глядя, как высокий борт пинаса понемногу нависает над нашей шхуной. Даже удивительно, что всё прошло так легко. Я, честно говоря, ожидал куда более жёсткого отпора.

«Орион» грубо ткнулся в борт «Эсмеральды», абордажная команда полезла вверх, и я вместе с ними. Пинас после двух залпов был в довольно плачевном состоянии, мачты шатались, оборванный такелаж трепался на ветру, несколько рей вместе с парусами валялись прямо на палубе, усеянной щепками. Мёртвых и раненых было не так много, но они были, остатки команды столпились на палубе, ожидая своей судьбы. Я видел страх на их напряжённых, тревожных лицах. Всего их оказалось чуть больше тридцати человек, так что мы даже оказались в большинстве.

Я прошёлся по палубе «Эсмеральды», окидывая всё вокруг хозяйским взглядом, и ко мне из толпы вышел поджарый смуглый испанец в наглухо застёгнутом камзоле. По его виску стекала кровь, подсыхая на коже, он немного пошатывался, но смотрел на меня открыто и смело.

— Señor, espero que nos haga honor, — произнёс он.

Я обернулся по сторонам в поисках хоть кого-нибудь, кто понимал испанский лучше меня.

— Сеньор, обойтись с нами по чести, — на ломаном французском повторил испанец.

Он снял шпагу с пояса и протянул мне. Шпагу я не принял.

— Вы открыли огонь по нашему кораблю, — хмуро произнёс я.

Испанец потупил взгляд. Я лицемерил, прекрасно понимая, что поступил бы на его месте точно так же. Просто в этот раз повезло мне, а не ему.

— Ваши люди будут оставлены в живых. Вы, как человек, отдавший приказ открыть огонь, будете казнены через повешение, — рассудил я, желая избежать лишней крови и зная, что команда меня не поймёт, если я пощажу всех.

Испанец чуть побледнел, но встретил такое известие достойно, с изрядным мужеством. Я бы такое не стерпел, например, и обязательно кинулся бы в драку.

— Клянитесь, что пощадите моих людей, — потребовал он.

— Клянусь всеми святыми, — произнёс я.

Испанские матросы стояли, напряжённо взирая на своего капитана. Флибустьеры их обезоружили и согнали на бак, оставив на охране нескольких голландцев, у капитана тоже забрали шпагу. Под конец, поняв, что сейчас его будут вешать, капитан попытался сопротивляться, но тщетно. Прикладом в зубы, петлю на шею и пошёл.

Вешать взялся Шон. Через грота-рею перекинули верёвку, и испанца быстро вздёрнули под смех и шутки пиратов. Я равнодушно поглядел, как испанец дёргает ногами, болтаясь в петле. Никаких угрызений совести я не испытывал, понимая, что я болтался бы точно так же, если бы чаша весов качнулась не в нашу сторону.

Глава 35

Шон подошёл ко мне, отряхивая ладони. Испанец покачивался в петле, окончательно обмякнув.

— Этих тоже вздёрнем? Или, может, лучше пусть по доске пройдутся? — кивком головы Шон указал на остатки испанской команды.

— Ты же слышал, я обещал, — тихо сказал я.

Шон в ответ скривился, как от лимона.

Мы прошли к носу корабля. Испанцы ожидали своей участи, кто-то тихо молился, некоторые судорожно оглядывались по сторонам, пытаясь отыскать хотя бы один шанс на спасение. Прыгать за борт никто не стал, понимали, что могут и не доплыть до берега.

— Сеньоры! Предлагаю вам вступить в мою команду и разбогатеть, — сказал я. — Желающие, шаг вперёд.

Кто-то из испанцев перевёл мою речь соотечественникам, они начали переглядываться между собой, раздумывая над щедрым предложением.

— А если не вступим? — спросил один из испанцев, тот, который переводил.

Шон скрестил руки на груди и выразительно посмотрел на меня.

— Может, всё-таки вздёрнем? — вздохнул он.

Я оставил его вопрос без ответа. Не хватало ещё спорить с ним у всех на виду.

Один из испанцев, низкорослый и чернявый, оглянулся по сторонам, на своих, подобрался, растолкал тех, кто стоял ближе, и вышел вперёд. В спину ему полетела тихая испанская брань, но он шёл с гордо поднятой головой, не обращая внимания на чужое мнение.

— Как зовут? — спросил я.

— Мигель Мартинез, — ответил тот.

— Идите на шхуну, сеньор Мартинез, — приказал я. — Документы подпишем чуть позже.

Следом из толпы вышел ещё один, здоровенный детина, похожий на медведя, вставшего на задние лапы.

— Хорхе Гарсия! — громогласно объявил он.

— Ступайте туда же, сеньор Гарсия, — кивнул я и глянул на остальных испанцев.

Те смотрели обеспокоенно, но выходить и вступать в пираты не рвались.

— Что будет, если не вступим? — спросил ещё раз тот же испанец.

— Ничего. Мистер Келли, прикажите спустить шлюпку. Да бросьте туда бочку воды и мешок сухарей, — произнёс я.

— Есть... — недовольно протянул Шон и отправился на шкафут.

Шлюпку спустили на воду, и первые из испанцев сунулись было вниз, но их тут же остановили.

— Деньги, золото, драгоценности в шлюпке вам не нужны, — сказал я. — Кладите прямо на палубу и можете спускаться.

Надежда на лицах испанцев снова сменилась тревогой и беспокойством, очевидно, деньги и драгоценности имелись далеко не у всех.

— А что, если у нас нет денег?! — с вызовом спросил всё тот же испанец.

Он мне уже надоел своими расспросами. Я вздохнул, достал пистолет, взвёл курок и застрелил этого любопытного без лишних слов. Испанцы вздрогнули, зашевелились, покосились на повешенного капитана, на застреленного товарища. Повторять их судьбу никому не хотелось. Кто-то стал распускать пояс, вынимать монеты из сапог, распарывать швы на куртках, вскрывая тайники.

— Компренде? — спросил я.

Понятно было всем.

Кучка ценностей на палубе потихоньку росла и множилась, не только пиастрами и дублонами, но и разной ювелиркой, начиная от простых золотых крестиков и заканчивая кольцами и цепочками.

Испанцы набивались в тесную шлюпку, как сельди в бочку, некоторым не хватило места на банках и садиться приходилось прямо на борт, рискуя вывалиться при очередной волне. Пожалуй, нужно было дать им две шлюпки, но было уже поздно. Авось доберутся до какого-нибудь из островов. Меня это не особо заботило.

Флибустьеры добили раненых и теперь обыскивали мёртвых, несколько человек пошли шариться по каютам, Шон и Эмильен отправились в трюм, поглядеть на груз. Я пока смотрел, как отчаливает шлюпка с испанцами, рискующая перевернуться от любой волны.

— Капитан! Гляди, кто тут у нас! — послышался голос Жоржа.

Я обернулся и увидел, как они с Робером выволакивают на шкафут упирающегося дородного священника в пыльной рясе. Здоровенный золотой крест с драгоценными камнями резко контрастировал с грязной сутаной, перстни и кольца на жирных пальцах поблескивали в лучах солнца, как бы он не пытался их спрятать под рукавами.

— В пассажирской каюте под кроватью прятался! — хохотнул Жорж.

— Вы будете гореть в аду! Проклятые пираты! — рычал священник. — Слуги Сатаны!

— Дайте ему в зубы, чтоб заткнулся, — попросил я.

Робер ухмыльнулся и без лишних колебаний выдал святому отцу увесистую оплеуху. Священник не удержался на ногах, рухнул на колени, забормотал молитвы на латыни.

— Homo homini lupus est, padre, — произнёс я, глядя ему в лицо. — Сымайте золото, святой отец.

— Я — келарь монастыря святого Франциска! Вы не посмеете! — с вызовом произнёс он, поднимаясь на ноги.

Я рассмеялся, и флибустьеры рассмеялись вместе со мной.

— Мне казалось, что францисканцы это аскеты, — хмыкнул я. — Вы нарушаете обет нестяжательства, святой отец, это грешно. Сымайте золото, мы вас избавим от этого греха.

— Вы будете гореть в аду! — взвизгнул келарь.

— Да я это уже слышал, — равнодушно ответил я. — Парни, святому отцу нужно помочь. Грех жадности слишком глубоко въелся в его душу.

Пираты снова расхохотались, сорвали с жирного францисканца крест, принялись снимать кольца, келарь упёрся, сжимая пухлые кулачки, и Робер снова ударил его в зубы.

— Падре, не вынуждайте отрезать вам пальцы, — сказал я. — Мучеником от этого вы всё равно не станете.

— Бог накажет вас! Накажет вас всех! — буркнул он, снимая перстни с пухлых пальцев.

Кольца были ему малы и снимались с трудом, пальцы раскраснелись, и священник никак не мог их снять, сколько бы ни дёргал.

— Водичкой сбрызните, святой отец, — посоветовал я.

Не пришлось. Падре наконец-то сумел снять все кольца, бросил на палубу, с вызовом посмотрел на меня.

— Вот и славно. Можете быть свободны, святой отец, — сказал я. — Прошу вас покинуть корабль.

— Что? Но... Как?! — вскинулся он, оглядываясь по сторонам в поисках хоть какой-то поддержки, но встречал только насмешливые взгляды пиратов.

— Если бы не прятались, уплыли бы вместе с командой, — пожал плечами я. — Хотя, может, вы их ещё догоните, они недалеко ушли. Может, даже вернутся за вами, если попросите.

Падре кинулся к борту, шлюпка с командой виднелась в полукабельтове от нас, испанцы потихоньку гребли, стараясь не опрокинуть перегруженную шлюпку.

— Сами прыгнете, или вам помочь, святой отец? — спросил я. — Пророк Иона прыгнул сам.

Келарь фыркнул, подобрал полы сутаны, перебрался через фальшборт, готовясь к прыжку. Но стоило ему только глянуть в морскую пучину, как он вцепился клещом в планширь, не в силах сделать больше ни шагу.

— Я помогу, — сказал Робер.

Француз извлёк шпагу из ножен, ехидно улыбнулся и кольнул священника в толстую спину. Падре вскрикнул, обернулся, Робер кольнул ещё, несильно, но чувствительно. Священник тут же расцепил пальцы и прыгнул в море с коротким воплем. Плеснуло, мы глянули за борт, святой отец с головой погрузился под воду, и только выбритая тонзура виднелась в пучине.

— Не потонет, — сказал Жорж. — Такие толстые не тонут.

Мы снова рассмеялись. Куча ценностей на палубе продолжала расти, флибустьеры методично потрошили всё, каюты, кубрик.

Я прошёл в капитанскую каюту, поглядел на дырки от картечи в переборках, пошарил в вещах. Ничего особо интересного. Несколько карт, судовой журнал. Поискал навигационные приборы, у нас оказались лучше. Подзорной трубы или чего-нибудь подобного у испанца вовсе не нашлось. Одежда была мне мала, пусть лучше парни забирают, так что я просто вышел с пустыми руками. Туда сразу поспешили Гастон и Ханнес, а я отправился инспектировать трюм.

Там уже бродили Шон с Эмильеном, заглядывая во все ящики, мешки и бочки.

— Как улов, господа? — спросил я.

— Какао, табак, — отозвался Шон. — Недурственно. К нам, наверное, всё и не влезет даже.

— Возьмём, сколько получится, — сказал я. — Что на Гваделупе можно подороже сбагрить?

— А пёс его знает, — сказал Эмильен.

— Тогда берём то и другое поровну, — рассудил я.

Теперь нам предстояло перегрузить всё это добро на «Ориона», поделить всю мелкую добычу и рвать когти отсюда. Пушки слышно далеко, и я не хотел, чтобы какой-нибудь излишне ретивый патруль сунул сюда свой любопытный нос.

Глава 36

«Эсмеральду» так и оставили качаться на волнах вместе с капитаном, висящим на рее. Груза набрали под завязку, полный трюм награбленного добра служил приятным дополнением к славной победе, которой радовались все. Я, наверное, впервые видел всю команду в таком приподнятом настроении. Развесёлые шанти далеко разносились над морскими волнами, и мне хотелось, чтобы этот момент длился как можно дольше.

Шхуна ползла на юг, к Гваделупе, ещё одной крупной французской колонии. Бас-Тер, один из многих, он же Форт Уэль, считался здесь довольно многолюдным и богатым городом, настоящим центром торговли, и я надеялся выгодно сбыть там награбленное, пусть даже по заниженной цене. Если бы мы могли переправить этот табак и какао за Атлантику, то озолотились бы, но мы не могли. Я бы не рискнул пересекать океан на «Орионе», даже со средствами навигации двадцать первого века.

Ювелирку и деньги поделили сразу, и мне досталось два золотых перстня. Один был с плоским изумрудом или его имитацией, другой был из чистого золота, с узором в виде листьев. Раньше кольца я не носил, но теперь, глядя на пиратов, увешанных золотом, решил надеть оба. Встречают здесь по одёжке, это я хорошо помнил. Золотой крест келаря достался Адуле, и негр теперь щеголял здоровенным крестом, будто настоящий гангстер из негритянского гетто. Остальным тоже досталось, никто не ушёл обиженным, разве что два новичка в дележе добычи не участвовали.

На радостях я даже раздал всем по двойной порции рома и теперь все были вдвойне веселы. Ром здесь вообще служил лекарством от всех болезней и настоящей водой жизни, потому что пить местную воду, быстро протухающую на жаре, было решительно невозможно. Разбавляли ромом, и тогда уже можно было пить.

Я всё пытался вспомнить рецепт грога, но в голову упорно лез только глинтвейн, который нам, очевидно, был ни к чему. Тоже так себе прогрессорство, но мне всё же хотелось внедрить что-нибудь новое в местный быт, довольно скучный и однообразный.

На ужин меня снова пригласили в кают-компанию, и отказываться я не стал. Да и с двумя новыми офицерами стоило наконец-то познакомиться поближе. Команда пополнилась плотником и канониром, и теперь можно было считать, что экипаж укомплектован полностью.

Плотником выбрали того подмастерья из Мариго, совсем юного, но умел он, как выяснилось, многое, гораздо больше, чем средний моряк. Звали его Жерар Дюбуа, и на вид ему было не больше двадцати лет, держался он поначалу настороженно, но после удачного абордажа повеселел и втянулся в процесс.

А канониром взяли голландца по имени Герард Ланге, который до этого служил артиллеристом в форте Амстердам. Решил променять скудное жалованье солдата на роскошную и красивую жизнь свободного флибустьера, что я всецело поддерживал.

Отмечали, само собой, успешный захват «Эсмеральды», тем более, что на борту испанца нашлось несколько бутылок отличного вина. Я не сомневался, что и на нижней палубе свободная вахта сейчас втихую празднует. На борту, в принципе, не было прямого запрета на алкоголь, но все знали, что я не одобряю пьянство на корабле, а особенно во время несения службы. Запрещено было только красть у своих и играть.

— За славную победу! — воскликнул Шон, и мы под дружный рёв чокнулись новенькими хрустальными бокалами.

Кок и в этот раз постарался на славу. Жареная говядина с гарниром из батата, какими-то местными специями и травами, благодаря которым даже батат оказался съедобен, пудинг, фруктовый салат. Стол не то, что бы ломился от яств, но каждому хватало с лихвой.

Вино тоже оказалось неплохим, ничуть не хуже пресловутого бургундского, разве, может быть, чуть послабее, так что его никто даже не разбавлял. Выпили, какое-то время посидели молча, разбавляя тишину постукиванием ложек и чавканьем, налили ещё.

— За жён и возлюбленных! — торжественно произнёс я старый тост, который, как мне казалось, знали все. — И чтобы они никогда не встречались!

Флибустьеры расхохотались так, что едва не опрокинули стол. Выпили, закусили, выпили ещё. Вино лилось рекой, все наслаждались вкусной едой, алкоголем и хорошей компанией. Кому как, а на мой взгляд, компания подобралась неплохая. Травили байки, рассказывали анекдоты, смеялись, шутили, и я с удовольствием окунулся в эту атмосферу хорошей дружеской посиделки, разве что новенькие вели себя чуть сдержанно и отстранённо.

— Прошу меня извинить, нужно отойти, — произнёс я, чувствуя, что мне нужно на воздух, прогуляться до гальюна.

— Давай, кэп, разбавь море немножко! — расхохотался Шон.

Я не ответил и просто вышел. На палубе было всё спокойно, солнце потихоньку катилось к закату, искрясь на волнах, словно разноцветные витражи. Из кубрика доносилось пьяное пение, и я вдруг вспомнил о словах Губернатора об играх. Будь я обычным матросом, сейчас, пожалуй, было бы самое время, чтобы нарушить правила. Вечер, пьянка, капитан и офицеры тоже пьют у себя, а значит, вряд ли кто-то сможет поймать с поличным. Я спустился на нижнюю палубу, стараясь идти максимально тихо.

В кубрике вовсю шла гулянка.

— Тройка! Я выиграл! — послышался чей-то хриплый смех.

Я решительно шагнул внутрь, в душный полумрак.

— Сколько выиграл? — громко спросил я, пытаясь разглядеть, кто это говорил.

— В-восемь песо... Капитан! — Гастон вскочил на ноги, испуганно глядя на меня.

Рядом с ним сидел не кто иной, как сам Губернатор, который пытался спрятать стакан с костями.

— Не шевелись! — рыкнул я.

Замер не только Губернатор, но и все остальные. Я медленно обвёл хмурым взглядом команду, нисколько не скрывая своего отвращения и злости. Ален сидел в гамаке с бутылкой рома, Жорж медленно жевал табак, не отрывая от меня встревоженного взгляда. Если бы курил — я бы пристрелил его на месте.

— Все наверх, — сказал я, подошёл к Губернатору и забрал кости вместе со стаканом, из которого их метали.

Пираты начали выбираться из гамаков, выходить на палубу один за другим.

— Живее! — рявкнул я.

Я чувствовал, как во мне закипает злоба, вечер был безнадёжно испорчен.

— Кэп, и раненые тоже? — слабый голос Кристофа донёсся из глубины кубрика.

— Все наверх, — повторил я.

Когда все вышли, следом поднялся и я. На палубе собралась целая толпа, только Гастон и Губернатор стояли отдельно, их сторонились как прокажённых. Демонстративно, будто делая вид, что совершенно непричастны к их прегрешению. Но я-то знал, что играли все. Я подбросил кости, вытертые сотнями игр, в ладони, ссыпал в стакан.

— Муванга, позови парней из кают-компании, — попросил я.

Негр кивнул, сбегал за остальными. Офицеры вышли, с удивлением глядя на такое сборище.

— Кто-то решил, что он здесь самый хитрый, — начал я.

— Это обычные кости, никакого шулерства! — вскинулся Гастон.

— Молчать! — прорычал я.

Шон присвистнул удивлённо, боцман ухмыльнулся, скрестив руки на груди.

— На этом корабле есть всего два прямых запрета. Кража и азартные игры, — я потряс стаканом с костями в воздухе. — Один уже нарушили. Или я чего-то не знаю?

Пристыженная команда молчала, ответа я не дождался, поэтому продолжил.

— И вы все были с этим согласны. Но кое-кто решил, что срать хотел на все запреты, да? — насмешливо произнёс я.

— Нет, — выдавил Гастон.

Губернатор просто вздохнул. Некоторые из матросов тоже выглядели подавленными, и я понимал, что им просто повезло, что в этот раз попались не они.

Я ещё раз погремел костями в стакане, размахнулся и выбросил их за борт.

— Что ж, если кто-то считает, что плевать хотел на запреты, с которыми согласна вся команда, то и на команду он, значит, плевал, — сказал я.

— Нет! — вскинулись оба.

— Думаю, будет справедливо, если ваша доля добычи достанется не вам, а команде, — рассудил я.

Физические наказания я применять не хотел, считая их в этой ситуации совершенно бесполезными. Лучше бить по самому чувствительному месту — по кошельку. А к плетям после французской плантации у меня отношение строго негативное.

Оба тяжело вздохнули, осознавая, что остались без внушительной суммы ради жалких восьми песо и прочей мелочи, на которую они играли. По остальной команде прошёлся шепоток, который я воспринял как одобрительный, флибустьеры остались довольны таким приговором.

— В следующий раз лишением добычи не обойдётесь. Всем понятно? Разойтись, — произнёс я.

Глава 37

Горные пики двух островов Гваделупы показались на горизонте ночью, а к утру мы добрались аккурат до Бас-Тера. Ровный пологий берег, заросший зелёным кустарником, тянулся долгие мили, изредка перемежаясь рыбачьими деревушками и небольшими хуторами. Только когда мы почти достигли южной оконечности острова, то увидели величественный форт, из чёрных бойниц которого торчали пушки, а сразу за ним — город и гавань, прикрытую длинным искусственным волнорезом.

Всё было спокойно, но меня не покидало ощущение, что из форта за нами пристально следят, и, скорее всего, так оно и было. Гавань оказалась забита судами разной величины, начиная от маленьких рыбацких лодочек и заканчивая грузными торговыми галеонами. Свободное место удалось отыскать с трудом, но мы справились.

Бас-Тер оказался самым многолюдным городом из тех, что мне довелось посетить в Новом Свете. Люди здесь точно так же, как и в мегаполисах будущего, спешили куда-то, не обращая никакого внимания на других. В порту кипела жизнь, докеры сновали туда-сюда, согнувшись под тяжестью грузов, клерки в напудренных париках что-то беспрестанно записывали, командовали, ругались, портовые девки завлекали клиентов, поднимая пышные юбки и выкрикивая сальные шуточки.

Стоило только «Ориону» встать на якорь, как многочисленные мелкие торговцы начали подплывать к борту на своих лодках и каноэ, протягивать нам свежие фрукты, не спеша объявлять цену.

— Не берите, парни, на берегу в два раза дешевле, — громко сказал я.

Десяток злых взглядов тут же хлестнул по мне, но я не собирался считаться с мнением мелких местных торгашей.

— Пока остаётесь здесь, продадим груз, поделим выручку и все вместе уже сойдём на берег, понятно? — объявил я.

Команда не возражала, такую схему уже отработали. Да и всегда приятнее сойти на берег обеспеченным человеком с полным кошельком золота, нежели глядеть с завистью на других, ожидая, когда уже капитан соизволит вернуться с деньгами.

С собой в этот раз я взял Эмильена, Клешню и Хорхе Гарсию в качестве вооружённой охраны. Здоровенный испанец производил впечатление машины для убийства, хотя на самом деле оказался весьма добродушным малым.

Шлюпку пришвартовали к низкому деревянному причалу, сошли на берег, мигом оказываясь в оживлённой толпе.

— Эмильен, Клешня, бывали тут? — спросил я на всякий случай.

— На Гранд-Тере бывал, не здесь, — ответил Клешня.

Эмильен просто покачал головой.

— Ах, какой здоровяк! Не хочешь пройтись со мной, здоровяк? Всего два ливра! — послышался игривый женский смех, и я увидел, что к Хорхе уже пристаёт потасканная девица.

— Мадемуазель, оставьте его в покое, мы ещё вернёмся сюда вечером, — сказал я.

— Ты тоже ничего, красавчик! Я бы даже сделала тебе скидку! — засмеялась девка, но руку Хорхе так и не выпустила.

— В другой раз, красавица, — сказал я очевидную ложь.

— А как вас зовут, капитан? — спросила она.

— Капитан Андре Грин, — сказал я. — Шхуна «Орион». Не переживай, мы ещё всей командой к вам придём.

— Будем ждать! — хихикнула она, и мы наконец смогли уйти.

От изобилия контор и лавок рябило в глазах. Вывески, большие и малые, пестрили самыми разными фамилиями, Пуассон, де Арман, Ламбер, Буаселье. Вывеска, подписанная «Торговая компания Соломона Леви» заставила меня ухмыльнуться. Вот к нему я точно не отправлюсь.

Мы прошлись по городу, изучая местность и глазея на каменные дома и лавки. Наконец, я заметил, как из одной лавки выходит лихого вида капитан в измятой шляпе с пером. Выражение лица у него было крайне довольным, выглядел он не то корсаром, не то контрабандистом, и сделку заключал уж точно не самую законную. Как раз то, что нужно.

Я проводил капитана взглядом, указал парням на вывеску нужной конторы. «Парусина и прочие припасы братьев Гальяно». Думаю, среди прочих припасов обязательно найдутся краденые и награбленные, а братья Гальяно не откажут в сотрудничестве честному флибустьеру.

Мы вошли. Низкорослый мужчина в чёрном парике небольшой щёточкой сметал пыль с полок, видимо, один из братьев. Он покосился на нас и отложил щёточку, тут же приклеивая фальшивую улыбочку на испорченное оспой лицо.

— Месье Гальяно, я полагаю? — спросил я.

— С кем имею честь? — произнёс он.

— Капитан Грин, — представился я.

— Антонио Гальяно, — представился торговец. — Чем могу помочь, капитан?

— Я ищу, где можно продать несколько тонн какао. И пару тонн табака в придачу, — сообщил я.

Гальяно расплылся в маслянистой улыбке, едва ли не потирая руки. Явно рассчитывает сделать на них отличные барыши, накрутив стоимость в несколько раз от моей.

— О, месье, у меня как раз на примете есть несколько покупателей! — воскликнул он.

— Выступите посредником? Или вы можете просто купить у меня груз, — предложил я. — Только учтите, я не люблю, когда меня пытаются надуть.

Пыл итальянца чуть поутих, особенно после того, как он внимательно посмотрел на мои пистолеты и палаш. Ценник на покупку явно прибавил ещё один нолик.

— Пожалуй, проще будет выкупить у вас всё, капитан, — согласился Гальяно. — Это избавит и вас, и меня от лишней мороки.

Раз уж мы сошлись в этом, то и в цене, наверное, сойдёмся. Мы принялись торговаться, и, как обычно, я следовал железному правилу «хочешь получить хоть что-то — проси вдвое больше». Гальяно торговался со всем своим южным пылом, строил из себя бедного и нищего, занижая цену в разы, но я был непреклонен. И я, и он понимали, что на Гваделупе он не единственный торговец, и сбыть награбленное можно не только у него.

Жаль, конечно, что и какао, и табак здесь были не редкостью. Табак и вовсе выращивали на здешних плантациях, и Гальяно напирал на то, что с лёгкостью купит такой же у местных плантаторов, и даже лучше. В общем, по табаку пришлось уступить, а вот почти все какао-бобы в Новом Свете выращивались в испанских владениях, так что с ними вышло гораздо удачнее.

Сторговались на шесть сотен луидоров, и это при том, что мне пришлось часть какао выменять бартером, закупив у Гальяно парусины, которой на «Орионе» хватало. Продам в какой-нибудь заднице мира, в накладе не останусь.

Мы пожали друг другу руки, оба довольные хорошим и интересным торгом. В конце концов, здесь в выигрыше оказывались оба.

Я отправил Клешню и Эмильена обратно на шхуну, командовать разгрузкой, которая явно займёт не один час, а сам в компании Хорхе решил пройтись по городу, разглядывая прилавки уличных лоточников и колониальную архитектуру. В Бас-Тере было на что посмотреть, даже если забыть про форт, к которому меня не подпустят и близко. Величественные каменные церкви, усадьбы местной знати, тенистые аллеи и переулки. На мгновение я даже снова ощутил себя тем беззаботным туристом, прилетевшим на Карибы на какие-то две недельки.

Вот только долго это ощущение не продлилось. Мы с Хорхе зашли в какой-то зассанный переулок, намереваясь уже вернуться к шхуне, помочь с разгрузкой товаров, как вдруг меня кольнуло нехорошее предчувствие. А я уже привык своему предчувствию безоговорочно доверять. Тенистый прохладный переулок казался таким же безмятежным, как и всё вокруг, но я знал, что здесь что-то не так, и остановился.

Из-за угла в тот же миг вышло двое молодцев разбойного вида, при оружии. В парусиновых рубахах и банданах, похожие больше на пиратов, нежели на местных авторитетов.

— Кэп, — Хорхе толкнул меня под локоть и показал назад.

Сзади вышли ещё трое. Дело запахло жареным.

— Капитан Грин? — спросил вдруг один из них, высокий и жилистый щеголь.

Он был одет в цветастые тряпки, живо напомнившие мне Франсуа де Валя и его вычурный стиль, чёрные кудрявые волосы обрамляли красивое лицо ровными локонами, будто он всё утро потратил на их укладку. Мне он сразу не понравился.

— Допустим, — произнёс я.

Щеголь улыбнулся так, будто выиграл джек-пот.

— Месье Леви передаёт привет.

Глава 38

— И чего же хотел месье Леви? — спросил я, пытаясь потянуть время хоть сколько-нибудь.

В голове ураганом проносились варианты развития событий. Рациональная часть моего сознания буквально кричала о том, что надо застрелить двоих, загораживающих путь, и срочно рвать когти, расталкивая прохожих и опрокидывая уличные лотки, пока не стало слишком поздно. Другая, более отмороженная часть моего сознания, говорила о том, что в таком случае вся моя накопленная репутация будет смыта в канализацию, а драпающий капитан Грин станет предметом долгих весёлых обсуждений на всём архипелаге, и больше ни один моряк не захочет идти ко мне в команду, чтобы не становиться предметом насмешек вместе со мной. Отморозок в этом споре победил.

— Месье Леви велел его хорошенько проучить, — расплылся в улыбке щеголь.

— Да ладно? — хмыкнул я, вынимая из перевязи пистолет.

Сухо щёлкнул курок. Хорхе плавно переместился назад, прикрывая мне спину от той парочки. Послышался шорох, испанец вытащил свою саблю из-за пояса.

— Не советую начинать пальбу в городе, капитан, — сказал бретёр. — Сюда махом сбежится вся солдатня.

А для фехтования переулок был слишком тесен. Для шпаги и длинных выпадов в самый раз, но размахивать палашом или саблей здесь будет крайне неудобно. На поясе щеголя висела именно венецианская шпага, и я не сомневался, что он владеет ей мастерски. Насадит меня на шпагу, как курицу на вертел, посмеётся напоследок, передаст ещё какое-нибудь последнее послание месье Леви и покинет этот переулок, как триумфатор. Этого я допустить не мог.

Негодяи медленно приближались, медлить больше было нельзя. Я потянул из перевязи второй пистоль, взвёл, вскинул оба, направляя прямо в ухмыляющуюся рожу щеголя. Он до последнего не верил, что я выстрелю. Я выстрелил. Сначала в щеголя, потом в одного из его дружков.

Щеголь схватился за горло, вытаращился на меня, захрипел что-то, рухнул на колени, а вот во второго я не попал. Оба бросились на меня, размахивая саблями, и мне пришлось выхватывать палаш.

— Хорхе, руби! — выдохнул я.

Я вскинул палаш, защищаясь от неловких ударов, принял их на плоскость клинка, отвёл в сторону, сделал несколько выпадов, заставляя мерзавцев отступить и защищаться самим. Сзади тоже зазвенели клинки, Хорхе тоже дрался против двоих сразу.

Одного я пнул сапогом в живот, отпихивая назад, потом левой рукой выхватил ещё один пистолет и пальнул в упор. Голова пирата взорвалась багровыми брызгами, расплескиваясь по стене, а я тут же шагнул вперёд, догоняя последнего ударом палаша, который рассёк его до середины груди. Минуты не прошло, а три трупа уже стынут на земле.

Я развернулся, чтобы присоединиться к Хорхе, помощь ему точно не помешает. Испанца сумели достать, полоснули по ноге, и он теперь зажимал рану свободной рукой, не отрывая глаз от своих противников. Я тоже уставился на них, стараясь сделать самую паскудную рожу из всех возможных, и демонстративно тряхнул палашом, с которого до сих пор капала кровь.

Разбойники переглянулись, решили, что дело определённо складывается не в их пользу, и с места припустили бежать прочь из переулка. Я выхватил последний заряженный пистолет и сходу выстрелил в спину бегущему. Один из разбойников упал наземь, а Хорхе в этот момент перехватил саблю за клинок и метнул, как дротик, так, что она пронзила последнего из негодяев насквозь.

Я окинул место сражения быстрым взглядом. Ещё пять трупов на моей совести, но это явно была самозащита. Сами виноваты, что с ножами на перестрелку припёрлись. Вот только страже этого не объяснишь. Трупы есть, убийцы есть, а то, что у мёртвых на роже написано, что они тоже те ещё головорезы, так это ничего не значит.

— Уходим, — сказал я, вытирая палаш об цветастую рубаху мертвеца.

— Mierde, царапнули меня, — сквозь зубы процедил испанец.

Он подхватил вместо брошенной сабли другую, сунул за пояс, захромал вслед за мной.

— Он прав был, сюда мигом вся солдатня прибежит, — сказал я. — Уходим скорее.

Пришлось подставить здоровяку своё плечо, иначе он просто не выдерживал темп.

Мы пошли в обратную сторону, прочь от берега, петляя по улочкам и переулкам. Прохожие шарахались от нас, как от чумы, завидев раненого бугая-испанца и капитана в чёрном с бешеным взглядом. Я бы и сам от таких, пожалуй, держался подальше. Скоро здесь точно появятся стражи порядка.

Я увидел высокую каменную церковь, и не придумал ничего лучше, как схорониться там на некоторое время. Это оказался католический собор, довольно мрачный внутри, и статуи печально глядели нам вслед из ниш в стенах. Ровные ряды лавок тянулись от самого входа и почти до самого алтаря. Народа внутри было немного, и наше появление осталось незамеченным. Я указал Хорхе на одну из лавочек в самом тёмном углу, и мы уселись там, чтобы наконец-то передохнуть.

— Дай-ка на рану посмотрю, — шёпотом сказал я.

Акустика в соборе была — моё почтение. Даже шёпот разносился так, будто я говорил в микрофон. Я заметил несколько встревоженных взглядов от прихожан.

Хорхе поглядел по сторонам и аккуратно снял с меня шляпу, тут же протягивая её мне. Я вскинулся и кивнул, поняв, что забыл её снять на входе. Да, так можно было бы прошляпить всю маскировку.

Кровь так и текла по бедру испанца, никак не останавливаясь, но артерия была не задета, иначе он свалился бы в том же переулке.

— Полный сапог уже натекло, cojonudo... — прошипел он и вдруг осёкся, понимая, что сквернословит в храме.

Пришлось пожертвовать рукавом собственной рубашки, чтобы перевязать ему рану, благо, сверху у меня был камзол, а рубашек в моём рундуке хватало. Я наложил плотную тугую повязку, прекрасно понимая, что лучше бы рану зашить. Но этим я смогу заняться только на борту, в тишине и спокойствии, а уж никак не в церкви, пока по улицам рыскают стражи порядка.

Теперь я размышлял, как нам добраться до берега. А ведь надо было не только добраться до шхуны, но и успеть заскочить к Гальяно за деньгами. Никаких идей не приходило в голову. Не прорываться же с боем, стреляя во всё, что шевелится. Ждать ночи и красться по темноте тоже не вариант, ночью наверняка бродят патрули, усиленные после такого побоища в городе. Придётся что-то изобретать.

Нас точно видели выходящими из того переулка. А значит, как минимум словесное описание раненого здоровяка и высокого моряка во всём чёрном уже разошлось по городу. Значит, надо сменить внешность и прикинуться кем-то другим, так, чтобы ни у кого не возникло вопросов. И это при том, что Хорхе будет хромать.

Мой взгляд упал на священника, который о чём-то тихо беседовал с одним из прихожан церкви. Его коричневая ряса идеально подходила для моего плана, он и телосложением-то походил на меня. Нужна была только ещё одна ряса, для Хорхе.

Я опасался только того, что испанец возмутится подобным кощунством, он всё же не так давно ступил на скользкую дорожку пирата. Но Хорхе потерял слишком много крови, чтобы спорить, а уж болтаться на виселице хотел не больше моего. Поэтому, когда я прошептал ему на ухо свой план, он только тихо вздохнул и кивнул несколько раз.

В храме было немноголюдно, и я дождался подходящего момента, встал и подошёл к священнику. На душе и правда было довольно погано от того, что я собирался сделать, но выбора не оставалось.

Священник, высокий немолодой мужчина, спокойно посмотрел на меня, будто и не замечал ни перевязи с пистолетами, ни палаша, ни откровенно разбойничьей физиономии. Я посмотрел на него в ответ, чувствуя, что робею перед ним, как школьник перед директором.

— Что привело тебя, сын мой? — спросил он.

Я крепко задумался, прежде чем дать ответ. В какой-то степени меня в эту церковь привёл случай, но говорить о Божьей воле не хотелось. Тем более перед тем, что я планировал совершить.

— Кхм... Святой отец... — произнёс я, пересилив своё волнение. — Я бы хотел исповедаться.

Глава 39

— Исповеди в нашем приходе по пятницам, сын мой. Приходи завтра, — сказал священник.

— Я — моряк, святой отец, и отплываю уже сегодня, — с нескрываемым сожалением ответил я. — В море может всякое произойти, я не хочу выходить без исповеди.

— Ну хорошо, — кивнул священник. — Прошу за мной.

Здесь, как и в любом другом католическом храме, исповедальня представляла собой отгороженные раздельные кабинки. В одну вошёл священник, а во вторую — я.

— Слушаю тебя, сын мой, — произнёс он из-за тонкой перегородки.

Я тяжело вздохнул и достал пистолет, держа его внизу.

— Я согрешил, святой отец. Убил, защищаясь, — тихо сказал я. — Полчаса назад.

— Кажется, я слышал выстрелы сегодня, — сказал священник.

— Да. Это был я, — сказал я.

— Раскаиваешься ли ты в своём грехе? — строго спросил священник.

Я прислушался к собственной совести и понял, что не раскаиваюсь. Нисколько.

— Нет. Их было пятеро, и они хотели нас убить, — сказал я.

— Грех убийства тяжким бременем будет висеть на твоей душе, пока ты не раскаешься, сын мой, — сказал он.

— Знаю, — сказал я и сунул пистолет к перегородке. — Давайте вашу рясу, святой отец, покуда я ещё одного греха не совершил. Господь велел помогать ближнему своему.

Священник замолчал, видимо, собираясь с мыслями, из-за перегородки я не видел его лица. Почему-то мне казалось, что он так же спокоен и собран, как и до этого.

Я почувствовал, как у меня вспотели ладони. Я изрядно нервничал, ведь если падре задумает выкинуть какой-нибудь трюк, то нам придётся уходить отсюда с боем, с пальбой и фейерверками, а портить отношения с Бас-Тером и всей Францией мне жутко не хотелось. Сдаваться властям и дрыгать ногами на виселице тоже.

— Несомненно, ты — пират, — тихо протянул священник.

— Это так, — хмыкнул я.

— И это грех. Скажи, грабил ли ты корабли под флагом Франции? — строго спросил он.

Я замялся, вспоминая «Лилию».

— Да, святой отец. И в этом раскаиваюсь, — вздохнул я.

Кажется, именно с «Лилии» начались все злоключения. Возможно, если бы не ограбленный бриг, дела пошли бы совсем иначе, но нет, я доверился той наводке и слепо ринулся за «богатой добычей».

— Твою душу ещё можно спасти, — заключил он.

— И как же? — хмыкнул я.

Наверняка потребует пожертвование, как пить дать. Я вспомнил некоторых попов из моего времени, рассекающих на дорогущих джипах и с трудом помещающихся в рясу.

— Покаяться, — ответил священник.

— Каюсь, грешен, — сказал я и снова ткнул пистолетом в перегородку. — Давайте-ка рясу, святой отец. А лучше две.

— Две? — удивился он.

— Не могу же я своего человека бросить, — сказал я.

— Хорошо. Будь здесь, — сказал он.

— Э-э-э, нет, — протянул я. — Выходим вместе.

Я быстро стянул камзол, перекинул через руку, прикрывая пистолет. Дождался, пока священник выйдет из исповедальни, не прекращая держать его на мушке, вышел следом за ним.

— Прошу за мной. И друга своего позови, — сказал святой отец.

Я окинул взглядом церковь, всё вроде было спокойно. Хорхе сидел, откинувшись на лавке и прикрыв глаза.

— Нет. Идёмте, — сказал я.

Он повёл меня через какие-то коридоры и лестницы, совершенно спокойно, будто и не находился под прицелом моего пистоля. Наконец, мы остановились в какой-то небольшой скромной келье, и он вытащил из сундука две длинные рясы из коричневой шерсти.

— Можешь убрать пистолет, сын мой, — сказал он, протягивая мне одежды.

Я так не думал. Взял оба свёртка свободной рукой, не переставая держать его на мушке.

— Простите, святой отец, — искренне сказал я.

— Бог простит, — улыбнулся он. — А французские корабли не трогай больше.

— Не буду, — сказал я. — Давайте-ка обратно.

Не хватало мне ещё заблудиться в этих коридорах. И мы пошли обратно. В церкви всё было по-прежнему тихо и спокойно, так, что мне даже не хотелось отсюда уходить, но я понимал, что чем скорее окажусь на борту «Ориона», тем лучше. По-хорошему, лучше было бы сделать так, как говорил святой отец, вместе с Хорхе пройти внутрь коридоров и переодеться там, чтобы выйти уже замаскированными, но я опять действовал, не подумав. Меня это уже начинало раздражать.

— Постой, — сказал священник, когда я уже собрался уходить к Хорхе. — Вот, держи. На память. Чтобы помнил.

Он протянул мне простые деревянные чётки с крестом. Я повертел внезапный подарок в руке, сунул за пазуху.

— Благодарю, святой отец, — сказал я.

— Идите с миром, — сказал он.

Я поспешил к сидящему на лавке испанцу. Хорхе был бледен от кровопотери, но небольшая передышка пошла ему на пользу. Я бросил ему рясу на колени.

— Надевай и уходим, — тихо сказал я.

Прихожане в нашу сторону не смотрели, и я быстро набросил рясу поверх своего костюма, благо, меня она укрывала полностью, с головы и до ног. Хорхе тоже натянул свою, и очень вовремя. Дверь церкви распахнулась, и внутрь, не забывая снимать шляпы и креститься на входе, вошли четверо солдат с сержантом. Они тут же окинули всё цепким взглядом, сержант поспешил к священнику, который уже беседовал с какой-то пожилой почтенной матроной.

— Валим. Сначала ты, жди меня на улице, я сразу за тобой. Постарайся не хромать, — прошептал я ему на ухо.

Испанец кивнул, поднялся, стиснув зубы от боли. Накинул капюшон, медленно пошёл к выходу. Я тоже набросил капюшон, достал подаренные чётки, перебирая их в пальцах, чтобы успокоиться. Помогало слабовато, но, по крайней мере, с ними я выглядел убедительнее.

Хорхе прошёл мимо солдат, которые даже на него и не взглянули, вышел на улицу. Там, скорее всего, тоже есть солдаты, так что расслабляться рано. Но оставлять его одного надолго нельзя. Я поднялся и пошёл тоже. Медленно и неторопливо, как подобает монаху или священнику.

На пути мне попался хмурый сержант, который уходил от священника. Тот, видимо, нас всё-таки не выдал. Похоже, здесь тайна исповеди ещё что-то значит. Сержант уставился на меня с нескрываемым подозрением и даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я его опередил.

— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen, — гулким басом произнёс я, осеняя его крестным знамением, и он тут же захлопнул рот.

А я повернулся, подметая рясой каменный пол, и отправился на выход. Хорхе ждал меня на крыльце. Я подошёл, тронул его за локоть, испанец обернулся, молча кивнул и мы пошли к набережной, стараясь держаться подальше от прохожих и солдат. Я даже специально перебирал чётки в руках, склонив голову и размышляя шёпотом по-русски, как теперь лучше поступить.

Не в том плане, как добраться до корабля, а в целом. Мне пока лучше вовсе не показываться в Бас-Тере, а вот команда-то ожидала славной попойки и заслуженного отдыха, и в этом я не мог им отказать. Тем более, после того, как расторговался с Гальяно. Будет некрасиво оставлять парней без их доли добычи и святого права её пропить.

Да и поиски Гилберта казались мне теперь не такими прибыльными, как я думал изначально. С другой стороны, от меня зависит жизнь ни в чём не повинного ребёнка, а это я не мог оставить просто так. Похоже, после посещения церкви меня вновь пробило на сентиментальность.

Значит, план простой, мы с Хорхе отсидимся на корабле, пока парни кутят на берегу, с нас не убудет. Может, даже в команду кого-нибудь позовут, люди нам всё равно не помешают. А потом снова в море, во враждебные воды Антигуа. И в этот раз я буду умнее.

Мы дошли до берега без приключений и неожиданных встреч, вот только в порту теперь бродили солдаты, поглядывая на отчаливающие шлюпки и баркасы. Ладно хоть возле наших шлюпок не тёрлись, видя, что парни работают, перетаскивая мешки и ящики. Мы подошли к шлюпке, не обращая внимания на косые взгляды моряков и докеров, и я тронул за плечо Жоржа, который как раз доставал из шлюпки мешок с какао.

— Мир тебе, — произнёс я и приложил палец к губам.

Жорж едва не уронил мешок.

— Кэп? — тихо спросил он. — Это из-за тебя переполох?

— Вези нас на борт, остальное потом, — сказал я. — Потом расскажу.

Глава 40

Заканчивать сделку с итальянцем пришлось отправить Шона, сам я не рискнул возвращаться в город после такого бегства. Вообще, было даже немного удивительно, что еврей вспомнил про меня и затаил такую обиду, что готов был нанимать профессиональных бойцов, чтобы те меня проучили. Определённо, месье Леви заслуживает личного визита к нему. Я бы пощекотал его ножичком, чтоб неповадно было.

Мы с Хорхе, Губернатором и ещё парой голландцев остались на борту «Ориона», нести службу, пока остальные развлекались на берегу. Лично я спокойно и даже равнодушно отнёсся к нашей участи, а вот Губернатор постоянно глядел на берег и тихо вздыхал, сетуя на то, что, дескать, соскучился по мягкой постели, пышным бабам и английской речи.

Зато мы не могли пропить нашу долю, вырученную за проданный груз, а значит, будем завтра самыми богатыми в команде. Утешение так себе, но для меня работало.

На следующее утро команда вернулась, и даже с пополнением. Правда, один из наших упился до смерти и не проснулся, но зато Шон привёл шестерых новобранцев, с виду — матёрых головорезов. Не знаю, как он их уболтал и чего наобещал, но вид у всех шестерых был бравый, лихой и придурковатый, а энтузиазм едва ли не переливался через край. Пополнением я остался доволен.

Мы вышли из гавани с началом отлива, оставляя Бас-Тер за кормой, а загадочное убийство пятерых бретёров в подворотне — нераскрытым. Шли на северо-восток, неторопливо, даже медленно, постоянно меняя галсы и идя в крутой бейдевинд. Там раскинулись английские владения на острове Антигуа и ещё десятке островов поменьше. А значит, там можно взять на саблю какое-нибудь английское корыто, а после этого спрятаться в одной из многочисленных закрытых бухт.

Я специально изучил карту острова Антигуа перед тем, как проложить туда курс. Сперва я даже подумал, что художник просто поставил кляксу на пергаменте, но нет, это у Антигуа была такая береговая линия, ломаная и изрезанная. Как амёба, вытягивающая во все стороны свои ложноножки. Самое то, чтобы прятаться там от патрулей, вражеских судов и вообще лишних глаз. Место крайне удобное, чтобы сделать одну из тамошних бухт своей базой.

Но первым делом я собирался не рыскать по бухтам и пляжам в поисках его бригантины, а наведаться в какой-нибудь тамошний порт. Оценить обстановку, поспрашивать у местных. Наверняка там найдутся знакомые этого Гилберта. Конечно, было опасно снова идти в английское поселение, особенно, помня «Йоркшир» и его тёплый приём на Багамах, но в этот раз я думал оставить шхуну где-нибудь подальше, а до города пройтись пешком. Я и сам понимал, что это затея сомнительная, но всё равно держал этот план в качестве основного.

Вечером я на всякий случай решил посоветоваться с командой, чтобы не наломать дров снова, и постучал в дверь кают-компании.

— Кто? — рявкнул Клешня из-за двери.

— Капитан, — ответил я с той же интонацией, что и он.

— А, кэп, заходите! — воскликнул Клешня.

Я вошёл, окидывая быстрым взглядом тесную кают-компанию. Шон спал в гамаке, который покачивался, как детская колыбелька, боцман что-то вырезал ножиком из маленького деревянного чурбачка, Клешня копался в своём рундуке. Я прошёл и уселся за стол, краем глаза пытаясь разглядеть, что же такое вырезает боцман.

— Хотели чего, кэп? — спросил старик.

— Ну, вроде того, — признался я. — Пару советов испросить.

— Морскую воду не пей, пули отливай себе сам, шлюхам вперёд не плати, — оттарабанил Клешня.

— Ха-ха, — произнёс я. — Я ведь серьёзно.

— Я тоже, — хмыкнул Клешня.

— Думаю я на Антигуа где-нибудь схорониться в бухте, а до порта пешочком дойти, там поспрашивать местных, — сказал я. — Что думаете?

— Ты капитан, тебе решать, — пожал плечами Клешня.

— А ты же по-английски хорошо болтаешь? Отбрехаешься уж как-нибудь, — сказал Гайенн. — А то, что кораблик где-то на якорь ставить, то дело опасное весьма.

— У нас вся жизнь — опасность, — сказал я.

— Так оно. Но я бы лучше шхуну в открытое море увёл, а потом в назначенное время обратно пришёл, — сказал боцман.

Я почесал щетину на подбородке, крепко задумываясь над его словами. Вопрос доверия. Моего доверия к команде и офицерам и наоборот. Я ещё не выжил из ума, чтобы слепо доверять полусотне пиратов, большинство из которых толком и не видело меня в деле. Но и рыскать вокруг Антигуа в бесплодных попытках отыскать бригантину Гилберта, полагаясь на одну только удачу, я тоже считал бессмысленным. Тем более, что в Сент-Джонсе базируется английский флот, и «Орион» рано или поздно привлечёт их внимание.

— Не бзди, капитан, — вдруг раздался голос моего первого помощника из глубины гамака. — Разве я тебя в переделке брошу?

Я коротко хохотнул в ответ. Раньше я бы с уверенностью дал однозначный ответ, теперь такую роскошь я себе позволить не мог.

— Ну, охота тебе башку в нужник сунуть, кто мы такие, чтобы тебя останавливать? Ты же всё равно пойдёшь и сунешь, — сказал Шон.

— Хорошо ты меня знаешь, — хмыкнул я. — Сент-Джонс, значит, нужник?

— Конечно! Знаешь, сколько там этих англичан вонючих? Как есть, нужник! Я ж был там, — он приподнялся в гамаке, лёг поудобнее, закинув руки за голову, чтобы видеть нас.

— Да, припоминаю, ты говорил, — сказал я.

— А я не рассказывал, как на острова попал? — спросил Шон. — Ну, даже если рассказывал, парни не знают, послушают.

— Мне рассказывал, — поднял искалеченную руку Клешня.

— Ничего, послушаешь ещё. Меня, значит-с, на острова-то из Бристоля отправили, каторжником. На Сент-Китс, — уставившись в потолок, произнёс Шон. — Убил я там, в Бристоле, одного мерзавца. За дело убил, за старое. Ещё времён восстания.

— Какого восстания? — хмыкнул я.

— А, ну ты, наверное, и не слыхал в своей Московии, это лет двадцать тому было. Мы, ирландцы, саксов этих погнали вон с нашей земли. А потом Кромвель пришёл с войском, гори он в аду, собака. Пришёл, и уже нас с нашей земли погнали, — продолжил Шон каким-то странным, надтреснутым голосом. — Я-то ещё молодой был совсем. А вот папка мой, дядья, братья старшие, все полегли...

Он замолчал, повисла тишина, настолько глухая, что до нас доносились даже крики чаек и скрип такелажа снаружи.

— Вот я должок-то и вернул, да... А меня за то осудили на каторгу и сюда, на Сент-Китс, — протянул Шон. — Оттуда бежал, значит, почти как мы с тобой, ещё с парой земляков, поразбойничали недолго, а что ещё делать? Попался потом, продали на Антигуа.

Он снова замолчал.

— Дай-ка попить, Жак, — вдруг сказал он.

Клешня протянул ему початую бутылку вина, и Шон присосался к ней, как младенец к материнской титьке. А я вдруг понял, что впервые слышу имя Клешни.

— Вот меня там как беглого и заклеймили. Уши обрезали, ноздри вырвали. А ты думал? Я ведь раньше первый красавчик был. А кто заклеймил? Англичане, — заявил Шон. — Ей богу, с неграми так не обращаются, как с добрыми христианами.

— Да уж, — только и сумел выдавить я.

— Вот и понимай, с кем дело хочешь иметь, — менторским тоном добавил Шон. — И Сент-Джонс этот, чтоб ты понимал, дыра вонючая. Но я тебя отговаривать не буду, бесполезно это.

Я протянул руку за вином, выпил прямо из горла. Скверная история. А ещё более скверно было то, что я слышал её впервые. И я ещё называл Шона своим другом, совершенно ничего про него не зная. Мне стало стыдно. Но теперь я хотя бы лучше его понимал, и даже понимал его неприязнь к Губернатору и всем англичанам вообще, хоть я и не разделял подобное чувство.

— Да, помотала тебя жизнь, дружище, — протянул я.

Шон только вздохнул в ответ. Тоскливое, неприятное чувство так и свербило в груди. Но отступать от своего первоначального плана я всё равно не хотел.

— Я всё равно на Антигуа пойду. Ну, вы знаете, — сказал я. — Тогда сделаем так. Высадите меня в Хансон Бэй, я Губернатора с собой возьму, на всякий случай.

— Не брал бы ты его. Он мать родную продаст и не поморщится, — скривился Шон.

— Я ему обещал. Не продаст, я его спас всё-таки, — сказал я. — Оттуда мы в Сент-Джонс, там денёк побудем, а к ночи обратно. В полночь подойдёте в бухту, если будут два костра гореть, то это я. Четыре дня закладываю, на всякий случай. Если и потом не появлюсь, выбирайте нового капитана, а за меня свечку в церкви поставьте. А если вы не появитесь, я вас найду. И убью.

Глава 41

К вечеру зелёные холмы Антигуа как раз выплыли из тумана. Мы шли без флагов и других опознавательных знаков, тихо подкрадываясь к отмели, а я готовился к высадке. Переоделся обычным матросом, вместо палаша взял обычный катласс, вместо перевязи и дорогих пистолей взял мушкетон, всего один, но зато стреляющий дробью. Я не хотел драться и устраивать перестрелки, но безоружного человека здесь даже не станут слушать.

Губернатор, завидев поросшие зелёным кустарником берега, не мог усидеть на месте от возбуждения, а уж когда я сказал ему, что мы идём на берег вдвоём, то он едва не разрыдался от счастья и даже полез обниматься к тем, кто стоял ближе всех к нему. Ближним оказался Адула, и он такого порыва чувств не оценил. Адула грубо пихнул Гривза, схватил за воротник и замахнулся, чтобы ударить, но я вовремя его остановил.

Хансон Бэй сплошь состояла из отмелей и мелководья, так что нам снова пришлось бросать лот и идти аккуратно, вымеряя глубину едва ли не каждый шаг. Но берег здесь был пустым, ни единого хутора или даже хижины не было видно, на песчаные пляжи, казалось, и вовсе не ступала нога человека. Хотя по карте отсюда до Сент-Джонса идти километров пять, и было довольно странно видеть необжитое место так близко от поселения.

Мы подошли к берегу так близко, как только смогли. Матросы начали спускать шлюпку, а я окинул команду суровым взглядом.

— Парни! Чтоб вы понимали, я иду на разведку! — громко объявил я. — Глупо будет грабить наобум, я хочу взять самое богатое английское корыто! Чтобы все говорили, что капитан Андре Грин и его команда — самые удачливые флибустьеры на всём архипелаге!

Команда разразилась приветственными воплями и криками одобрения, многие ухмылялись, предвкушая описанную мной картину. Никто не откажется от подобной славы и сопутствующего богатства.

— Два костра на этом берегу будут значить, что мы вас ждём! В полночь! Сегодня, завтра, послезавтра и ещё один день! А если нет, храни вас Бог, ребятки! — объявил я уже для всех, чтобы каждый член команды знал, что делать.

Флибустьеры снова заорали что-то, дескать, поняли-приняли, восхищаемся вашей безрассудной смелостью, месье капитан, так держать и вообще. Но я не переставал втайне бояться, что меня бросят на произвол судьбы. Даже при том, что я предупредил Шона и остальных.

Шлюпку спустили на воду, на вёсла сели Робер и Ханс, отвезли нас к берегу. Мы с Губернатором вновь оказались на английской земле.

— Удачи там, капитан! — крикнул Робер на прощание.

Я махнул рукой в ответ, понимая, что, возможно, совершил самую большую ошибку в своей жизни.

— Ох, ну наконец-то! — воскликнул Гривз. — Ой-ей, скорей бы до городка дойти, стемнело уж почти!

— Пошли, успеем, — хмыкнул я.

Идти нужно было отсюда на север, а потом вдоль побережья на восток. Сент-Джонс раскинулся именно там, в ещё одной удобнейшей бухте, прикрытой почти со всех сторон от ветра и волн. Форта не было, вход в гавань прикрывала только небольшая артиллерийская батарея на выступающем мысе.

Мы пошли прямо через лес, и мне вспомнились мои скитания по Испаньоле. Местный лес разительно отличался от тех джунглей, на Антигуа все деревья были какие-то приземистые, изогнутые ветром, и через них, слава богу, не приходилось прорубать путь с помощью мачете. Достаточно было обходить самые густые заросли колючего кустарника.

Я шёл первым, Губернатор шёл следом, изрядно нервничая. Он подскакивал при каждом шорохе, внезапном крике ночной птицы и вообще любом резком звуке. Даже если под его сапогом хрустел валежник.

Спустя полчаса путешествия через лес мы вышли к дороге, идущей вдоль берега, и я, не раздумывая ни секунды, повернул направо.

— Клифф, ты небось с местным законом-то не в ладах? — спросил я, когда мы вышли на дорогу и пошли рядом.

— Да как бы знать... Забылось уж всё наверное, — пожал плечами Губернатор.

— А если нет? — хмыкнул я.

— В лицо меня сейчас вряд ли кто узнает. Схуднул-то я изрядно! — хохотнул Гривз. — А представляться каждому я не буду, я же не дурак.

Аргумент весомый, и заявление сильное. Губернатор не дурак явно, просто скользкий тип.

Вскоре нам начали попадаться фермы и плантации местных колонистов, впереди показались окраины Сент-Джонса. Каменные дома с черепичными крышами соседствовали с деревянными хижинами, голые мачты английских кораблей возвышались над гаванью.

Солнце уже нырнуло в океан, стемнело, россыпь белых маленьких звёзд начала проявляться на безоблачном небе. Как раз когда мы подошли к окраинам города. Здесь не было ни частокола, ни крепостной стены, просто вдоль дороги раскидывались чьи-то огородики и приземистые дома, крытые пальмовыми листьями.

Немногочисленные запоздалые прохожие быстро проходили мимо, скользя по нашим фигурам косыми взглядами, и среди прохожих попадались всякие, и усталые докеры с натруженными спинами, и клерки в напудренных париках, и такие же, как и мы с Губернатором, бродяги.

Мы подошли к гавани, поглядели на корабельные огни, мерцающие над волнами. По берегу прохаживались солдаты с факелами, и мы поспешили убраться, пока их начальственный взор не коснулся нас. Пришлось ретироваться в какой-то переулочек, в котором, к моему удивлению, я обнаружил самый обыкновенный паб, какой мог увидеть в Лондоне моего времени или в Санкт-Петербурге на Думской. Из паба вывалилось пьяное тело. Мы с Губернатором переглянулись и вошли внутрь.

Я бы даже не удивился, если бы на стене висел телевизор с трансляцией матча «Ливерпуль» — «Манчестер Юнайтед». Внутри было шумно и без этого, отовсюду слышался громкий смех, паб оказался заполнен полностью. Местные работяги отдыхали после тяжёлого дня, а моряки просаживали королевское жалование.

Паскудные рожи завсегдатаев обернулись к нам, заметив наше появление, но, кроме надменных взглядов, ничего не произошло. Сходу затевать драку местные забулдыги не стали, тем более, видя оружие на наших поясах.

И всё же я чувствовал себя не совсем в своей тарелке, находясь во вражеском порту и на враждебной территории. Зато Губернатор широко улыбался и ощущал себя как рыба в воде.

— Пошли, вон местечко есть! — он потянул меня за рукав.

Мы уселись за потемневший от времени стол. Я покосился на соседей, увидел, что тут предпочитают пиво и достал кошель. Даже деньги я взял с собой исключительно английские, хоть и немного.

— Сходишь за пивком? — спросил я у Гривза.

Тот охотно кивнул, расплываясь в предвкушающей улыбочке, взял монеты и удалился, а я снова окинул полутёмный кабак пристальным взглядом. Я выискивал самые пропитые рожи, самые мерзкие и распухшие от постоянного употребления дешёвого пойла, такие, что за стаканчик бухла родную мать продадут. Такие, которые знают все слухи архипелага, день за днём просиживая в кабаке и общаясь с самыми разными собеседниками, каких только может подкинуть судьба. И я уже заметил несколько таких персонажей.

Вскоре вернулся ухмыляющийся Губернатор, неся в руках две высоких деревянных кружки, укрытых белыми пенными шапками.

— Цены, ей Богу, как в Лондоне! — картинно возмутился он.

— А ты думал? — хмыкнул я, забирая у него одну из кружек.

Пиво, как я и предполагал, оказалось дрянным, водянистым и слабым. Гривз уселся напротив меня, втянул пену губами, чмокая, как лошадь.

— Ой-ёй, ещё бабу бы, и можно помирать! — объявил он.

— Помирать ещё рано, друг мой, — хохотнул я.

— Так и баб здесь особо не видать, — Губернатор обернулся по сторонам, выискивая взглядом немногочисленных женщин, которые, в основном, льнули к компаниям моряков.

— Знакомых никого не видать? — спросил я.

— Не, вроде нет, — сказал Гривз.

К нашему столу вдруг подошёл один из местных, бородатый тщедушный мужичок, похожий больше на московского бомжа, нежели на местного пьяницу. Лицо его было исполосовано шрамами, а левый рукав завязан у самого плеча, скрывая культю.

— Вы, я гляжу, не отсюда? Не угостите ли стаканчиком-другим старого моряка? Я руку потерял в боях за короля! — объявил он и бесцеремонно уселся рядом с Губернатором.

Я протянул ему своё недопитое пиво, и однорукий ловко опрокинул его себе в глотку.

— А ты, я так понимаю, местный? — спросил я.

На ловца и зверь бежит.

— Расскажешь, что новенького на архипелаге? — как бы невзначай произнёс я.

Глава 42

Пришлось поставить ему ещё пива, прежде, чем этот калека соизволил рассказать хоть что-то. Старый пройдоха видел, что нам нужна информация, и не желал с ней расставаться просто так. Губернатор отправился за пивом снова.

— Что нового? Ну, всякое болтают, — пожал плечами мужичок.

— Например? — спросил я.

— Маракайбо-то пираты взяли всё-таки, — шепнул, будто по секрету, мужичок. Мимика у него была богатая, и каждое слово он сопровождал различными гримасами и ужимками, непроизвольно появляющимися на лице.

— Ага, — хмыкнул я. — И много добычи взяли?

— Ей богу, не знаю, — заявил мужик. — Говорят, чуть ли не полмиллиона песо. Брешут, думаю.

Гривз вернулся с кружками, поставил на стол. По бокам кружек сползала пена, пришлось снова не дать ей убежать.

— Полмиллиона?! — воскликнул Губернатор. — Это ж можно всю жизнь не работать! И внукам хватит!

На нас начали коситься местные, я поморщился и пнул Губернатора по ноге под столом. Мол, не привлекай внимание, дурак. Тот понял, заткнулся сразу же.

— Ну да, — кивнул мужичок. — Да брешут, где им столько взять-то.

— А ещё чего слыхал? — спросил я, пряча усмешку в пивной кружке.

— Да всякое... — протянул мужик. — А вы-то сами откуда такие взялись?

— Из Бостона, — соврал я.

— Говор странноват у тебя, не бостонский, — произнёс мужик. — Ну да ладно. За Бостон стоит выпить!

Выпили. Вернее, я немного пригубил местного пива, а мужичок на халяву пить не стеснялся, осушил всё до дна. Думаю, пора переходить к делу.

— Мы тут недавно. Кого вообще в здешних водах стоит опасаться? — спросил я.

Калека почесал затылок, вспоминая имена и фамилии местных знаменитостей.

— Да тут всяких полно... Лучше всех опасаться, на всякий случай, а то знаешь, торговец торговцем, а при случае возьмёт и ограбит, и концы в воду, — пожал плечами мужик.

Звучит логично. Но мне нужны были имена.

— Это-то понятно, — сказал я. — Тут, я имею в виду, на Наветренных. Так мне, чтобы знать.

— Тут пару дней назад полная шлюпка испанцев пришла, болтали, какой-то новый пират объявился, не то Грин, не то Гривз, весь в чёрном, под чёрным флагом, жуть! — оживился мужик. — Пинас их абордажем взял, капитана повесил, священник у них на борту был, так над ним издевались едва ли не весь день, а потом за борт выкинули!

— Ого, — выдавил я.

— Так это я Гривз! — воскликнул Губернатор, и я снова пнул его под столом.

Калека смерил его пристальным взглядом и хрипло рассмеялся. Я поддержал, посмеявшись тоже, и только Гривз сидел сконфуженный.

— Не. Тот, болтали, под семь футов ростом, широченный, рожа злобная, как у бешеного пса. А ты, браток, не обижайся, но на пирата не тянешь, — улыбнулся мужик.

— Чего это вдруг?! — вскинулся Губернатор.

— Клифф, успокойся, — процедил я и протянул ему монету. — Сходи-ка лучше ещё пива принеси.

Губернатор что-то пробурчал себе под нос, но всё-таки встал и пошёл за пивом. Калека насмешливо поглядел на нас обоих.

— Чего ещё расскажешь? Какие тут ещё негодяи поблизости рыщут? — спросил я.

— А вы, верно, в команду хотите? — прищурился однорукий.

— Да что ты! Боже упаси! — произнёс я.

— А то на «Йоркшир», вон, набирают. Но я бы туда не пошёл, больно там капитан лютый. А вот на «Поцелуй Фортуны» можно, там, говорят, весело, привольно, — мечтательно протянул мужик. — Кабы не рука моя, так снова бы в моряки пошёл, а так... Эх...

— «Йоркшир»? Это который? — спросил я.

Гривз снова вернулся с пивом, недовольный и злой, уселся за стол.

— Барк военный. На Багамах недавно на мель садился, прямо у гавани, всем городом вытаскивали, говорят, потеха была та ещё, — хохотнул мужик.

Я хмыкнул. Да уж, потеха.

— Как его так угораздило-то... — протянул я.

— За какой-то шхуной по мелководью сунулся. Пираты тоже, прямо в городе пришвартовались, обнаглели совсем.

— Так это капитан Грин и был! — заявил Губернатор.

Пинать его, кажется, было уже бесполезно, пора вырубать. А на мои предостерегающие взгляды он и вовсе внимания не обращал.

— Да? Ну, ловок, шельма! — хохотнул однорукий.

— А что за «Поцелуй Фортуны»? — перевёл тему я.

— Капер Его Величества, — вытряхивая остатки пива себе в глотку, рассказал мужик. — Общался как-то разок с тамошними матросами, так сам едва к ним не попросился, хоть и без руки!

— Ну и ну, — хмыкнул я. — Что ж там такого-то.

— Что такого? Добыча, братец! Смекаешь? Главное, долю плати. Ты бы их видел! Все до одного в шелках, в золоте! — раздухарился калека.

— Пираты что ли? — спросил я.

— Да не пираты! Каперы! Понимать надо! — он даже потряс пальцем в воздухе.

Да уж, мне бы патент тоже не помешал. Даже на тот случай, если меня вдруг настигнет какой-нибудь патруль. Пираты — презренные разбойники и негодяи. Каперы — уважаемые члены общества, лихие рубаки, в порыве патриотизма снаряжающие свои корабли, чтобы бороться с врагами короны. Хотя на деле разницы никакой, разве что каперу приходилось отстёгивать долю властям и не бояться быть повешенным.

— Туда небось хрен попадёшь, — прогудел Губернатор. Гривз был уже заметно пьян.

— Ну да... — протянул калека. — Но капитан у них — вот такой мужик!Настоящий джентльмен, мало таких осталось!

— А кто капитан? — спросил я, понимая, что уже знаю ответ.

— Джон Гилберт, эсквайр! — воскликнул мужик. — Частенько тут бывает, кстати.

— Небось и пивом тебя поил, — хмыкнул я.

— Конечно! Вот так же сидели, как мы с тобой! Ей богу! — воскликнул он.

У меня мелькнула мысль дождаться Гилберта здесь, в городе, подкараулить где-нибудь и убить без лишнего шума и пыли, а потом забрать заложников у растерянной команды.

— А сейчас он где? — спросил я будто невзначай.

— Что, в команду захотел? Нету его здесь, в море ушёл, с недельку назад, — хохотнул калека.

Губернатор вдруг саданул кружкой по столу, расплёскивая пиво. Я не мог и представить, что с трёх кружек он будет мертвецки пьян. Видимо, с непривычки. Либо тайком от меня накидывался чем-то крепким в те моменты, когда я гонял его за пивом.

— На что ему команда? У н-него своя! Ха! Полный корабль головорезов! — расхохотался Гривз. — Мерзавцы, ворьё и ублюдки! Лягушатники сплошь! Голландцы! Негры! Бродячий цирк!

Я похолодел. Прежде, чем я сумел вставить хоть слово, Губернатор продолжил.

— Это ж надо! В кости играть нельзя на борту! Доли лишил меня, собака! Ещё и ногами пинает! Меня, английского джентльмена!

Джентльмен из него был как из дерьма пуля. Я подскочил, опрокидывая стол на него и однорукого, заорал что-то невнятное и саданул его кулаком в ухо. Губернатор повалился набок, зацепил при падении ещё один стол, опрокидывая и его. Раздался звон посуды, чей-то вопль, глухой звук падения.

— Наших бьют! — кто-то завопил так, будто от исхода битвы зависела судьба Галактики.

Однорукий поднялся, отряхиваясь, ему тут же кто-то зарядил кружкой по голове, и он рухнул на лавку прямо там же. Я заметил у некоторых кастеты, но до ножей хотя бы дело не дошло. Хозяин паба пытался призвать к порядку, но тщетно, такую ораву пьяных людей просто так не остановишь, и он просто ждал, когда буря утихнет.

Какой-то дюжий моряк попытался ударить меня деревянной кружкой, я пнул его по коленной чашечке в ответ. Губернатор, пошатываясь, встал на ноги, с размаха ударил местного работягу. В пабе начался сущий кошмар. Все дрались со всеми, орали, свистели, били посуду.

— Держите его, братцы! Пират это, Андре Грин! — заорал Губернатор, указывая на меня пальцем. — Хватайте мерзавца!

Я только выругался и сплюнул на пол. Всё-таки заложил. Шон был прав. Я пригрел змею на груди, а теперь она меня цапнула, в пабе, полном разозлённых англичан.

— Хватайте пирата! Повесить! Держи его! — послышалось со всех сторон, а я ощутил себя крысой, загнанной в угол.

Всё-таки эта вылазка в Сент-Джонс оказалась самым глупым поступком в моей жизни. Как я и предполагал.

Глава 43

Слава богу, у меня с собой был заряженный мушкетон. Прихватил по чистой случайности, конечно же, прямо как Филеас Фогг в своём саквояже. Поэтому я, недолго думая, выхватил его из-за пояса, взвёл курок и направил в толпу разъярённых англичан.

— Прочь с дороги! — прорычал я, медленно водя стволом мушкетона.

Туча дроби подметёт весь паб словно поганой метлой, и это почти все понимали. Драка прекратилась тут же, несколько десятков пар глаз пристально уставились на меня.

— Прочь, я сказал, — повторил я для особо непонятливых, для пущей наглядности махнув стволом мушкетона.

По сути, кремневый дробовик, далёкий предок знаменитых винчестеров и бенелли. Выглядит и действует ничуть не менее брутально, чем распиаренные потомки, и снести башку жидкому Терминатору мог бы ничуть не хуже.

Смельчаков лезть на пули не нашлось, толпа расступилась. Я с досадой поглядел на Губернатора, который тоже стал частью этой толпы, жалея, что не могу его пристрелить прямо на месте. Список врагов пополнился ещё одним именем.

Англичане расступились, хоть и крайне неохотно, пропуская меня к выходу. Я достал катласс левой рукой, быстро прошёл через паб, всё время опасаясь, что какая-нибудь сволочь накинется сзади, и выскочил из этого проклятого паба в грязный переулок.

На улице царила ночь. Только некоторые окна тускло светились в темноте, да немногочисленные патрульные с факелами прохаживались по улицам, охраняя сон благопристойных граждан. Я ринулся прочь из переулка, к выходу из города, а за моей спиной тут же раздались вопли.

— Это пират! Хватайте его! Держите! Зовите всех! Взять его!

Ай да Губернатор, ай да сукин сын. У меня не было слов, чтобы выразить всю степень моего огорчения. Я улепётывал из Сент-Джонса со всех ног, пока за моей спиной просыпался весь город, чтобы меня схватить и линчевать.

Крики уже раздавались со всех сторон, а я снова бежал, как загнанный лось, сжимая заряженный мушкетон, своё единственное спасение. Меня снова обложили.

— Ищите его! Он не мог далеко уйти!

Предчувствие кольнуло в затылок, я резко остановился почти у самой окраины города. И верно, дорога впереди оказалась уже перекрыта, пока я плутал по местным улочкам. Пришлось сворачивать с улицы, я перемахнул через невысокую изгородь и пошёл огородами, словно партизан.

В городе были солдаты, и их уже успели поднять по тревоге, вопли и крики на улицах не затихали. И вдруг, словно раскат грома посреди ясного неба, раздался пушечный залп, а следом за ним ещё один. Я замер в недоумении. Пушки уж точно предназначались не мне. Да и стреляла, судя по звуку, целая пушечная батарея, и не одна. Ничего не понятно. Звук доносился со стороны берега, из гавани, и вскоре послышались новые выстрелы.

Крики и вопли в городе поменяли свой тон с воинственного на испуганный. Мимо изгороди, за которой я прятался, в сторону гавани пробежали несколько солдат, и я задумчиво поглядел им вслед. Нужно было уносить ноги, но любопытство, которое, как известно, сгубило кошку, неумолимо тянуло меня посмотреть на происходящее. В любом случае, мне здесь торчать ещё целые сутки, прежде, чем «Орион» вернётся за мной в Хансон Бэй. И если вообще вернётся. Я повернул обратно. Пушки загрохотали снова.

Благо, море здесь виднелось почти отовсюду. Мне даже не пришлось далеко идти, или спускаться к берегу, оказалось достаточно подняться немного выше по склону, и передо мной открылась удивительная картина ночного морского сражения.

Корабли в гавани спешно поднимали паруса, чтобы успеть развернуться бортом к неприятелю, артиллерийская батарея стреляла с берега. Французская эскадра из нескольких военных кораблей раскатывала застигнутых врасплох англичан в щепки. Флаги с лилиями я мог разглядеть даже отсюда.

Я какое-то время понаблюдал за сражением, но в итоге принял решение сматываться в джунгли. Французы явно побеждали, и это было мне в плюс, но, когда они ворвутся в город, то лучше бы мне в нём не находиться. Бьют-то по лицу, а не по паспорту, спрашивать никто не станет. Увидят вооружённого мужика, пристрелят без разговоров.

Разве что можно, пользуясь суматохой, ограбить какую-нибудь усадьбу или дом, чтобы не возвращаться с пустыми руками. Но и эту идею я отбросил, как совершенно глупую. Много мне на своём горбу не унести, а рисковать шкурой ради сомнительного прибытка, когда на грабеже кораблей можно заработать в разы больше, мне не хотелось, тем более, во время сражения.

Со стороны гавани начали доноситься разрозненные мушкетные выстрелы, видимо, французы затеяли десант, а комитет встречи на берегу их горячо приветствовал, стреляя по шлюпкам. Английские суда в гавани ещё пытались огрызаться, но несколько уже тонули, а батарею на мысу сравняли с землёй.

Честно говоря, с одной стороны мне хотелось присоединиться к французскому десанту, хоть как-то помочь атакующим. Но с другой стороны я понимал, что моя помощь особой роли в битве не сыграет, разве что я вдруг проявлю чудеса героизма и в одиночку раскидаю пару батальонов англичан.

Но кое-чем помочь я всё-таки мог. И я всё-таки развернулся и пошёл обратно в город. На улицах царила паника, жители спешно собирали вещи, намереваясь спрятаться в джунглях, многие пробегали мимо меня, совершенно не обращая внимания, приняв меня за одного из ополченцев.

— Мэм, где здесь казармы? — спросил я у пробегающей мимо матроны, навьюченной сумками и саквояжами.

— Там, вниз по склону! Поспешите, прошу вас! — выкрикнула она, нисколько не задерживаясь.

Я последовал её совету и ускорился, не расстраивать же почтенную леди. Английские казармы были пусты, все защитники отражали французскую высадку, со стороны гавани по-прежнему доносились мушкетные выстрелы, крики раненых и лающие отрывистые команды офицеров. Длинные приземистые бараки были обнесены невысокой изгородью, соседствуя с несколькими хозяйственными постройками вроде курятников и конюшен.

Знать бы, где тут пороховой погреб, и можно было бы устроить грандиозный фейерверк, но я не знал, а искать его среди одинаковых сараев не было времени. Значит, обойдёмся старым добрым пожаром. Я оглянулся по сторонам, никого рядом не было, даже часовых отправили на берег. Ну, мне же лучше. Я перемахнул через изгородь, выломал из неё палку, присел, укрываясь от ветра и лишних глаз.

Сорвал шейный платок, плотно обернул вокруг палки, вытряхнул чуточку пороха, взял запасной кремень, выбил из катласса несколько искр. Факел вспыхнул за мгновение ока, и я ухмыльнулся, представляя будущий переполох. А потом швырнул разгоревшийся факел в ближайшую крышу.

Крыши здесь, как и во многих других местах, крыли пальмовым листом, а под палящим карибским солнцем он отлично просох. Тут же потянуло дымом, характерным запахом горящей травы, удушливым и неприятным. Начали подниматься серые клубы, кое-где виднелись оранжевые язычки пламени. Мавр сделал своё дело, мавр может уходить.

Я вернулся на улицы. Население в спешке пыталось эвакуироваться, спрятаться в лесу, на плантациях, на фермах, лишь бы не попасть в руки захватчиков, зная, что бывает с побеждёнными. Vae victis.

— Пожар! Казарма горит! Они из джунглей зашли! — завопил я в притворном ужасе, вселяя страх в несчастных колонистов.

Тушить огонь никто не спешил, это наверняка будет не единственный пожар за сегодняшнюю ночь. Пламя, раздуваемое ночным бризом, высоко вздымалось над крышами, выбрасывало снопы искр, перекидывалось на соседние постройки. Ждать, когда оно доберётся до порохового погреба я не собирался.

Пальба на берегу так и не затихала, разве что выстрелы слышались всё реже, а истошные вопли раненых — всё чаще. Мои крики про пожар подхватили, поднялась паника, а я кинулся бежать прочь из Сент-Джонса, защита которого не продлилась больше часа. И я очень надеялся, что Губернатор сдох от шальной пули или французской шпаги. Лучше бы ему было умереть сегодня, ведь когда его найду я — его смерть будет долгой и очень мучительной.

Глава 44

Я покинул Сент-Джонс, влившись в толпу беженцев, которые спешно утекали в джунгли, прочь от французских солдат. Повсюду слышались крики, детский и женский плач, просьбы о помощи, но меня они нисколько не трогали. Мне самому нужно было как-то пережить этот день до прибытия «Ориона». О том, что «Орион» может и не прийти, я старался не думать.

В городе до сих пор слышались выстрелы, редкие, но каждый раз внезапные, и я каждый раз вздрагивал, слыша их за спиной. Запах дыма преследовал меня повсюду, пожары никто и не думал тушить, и от казарм загорелись ещё несколько домов. Мне, наверное, должно было быть стыдно за свой поступок, но я почему-то радовался. Никаких сожалений я не испытывал, и если бы мне представилась возможность, то поджёг бы и весь город целиком.

Наконец, я отделился от толпы и пошёл прямо через ночной лес, благо, отсветы от пожара и звёзды давали достаточно света, чтобы не спотыкаться при ходьбе. Раньше я ни за какие коврижки не сунулся бы ночью в джунгли, но сейчас, когда вся живность разбежалась от шума и дыма, можно было идти спокойно. Даже шорохи в темноте и шелест листьев не заставляли тревожно вглядываться во тьму, я шёл напролом, обратно в Хансон Бэй.

Главное, не напороться на французов или отступающих англичан. Мне такие встречи ни к чему, ни с теми, ни с другими.

К рассвету я добрался до побережья и вышел к нужной бухте, никого так и не встретив на пути. Бухта Хансон Бэй была по-прежнему пуста, на лазурной воде мерцала небольшая рябь, прибой облизывал песчаный пляж, по которому бегали крабы. Я уселся на землю, там, где пляж постепенно переходил в лес, на жёсткую местную траву, и наконец-то расслабился.

Красиво здесь, всё-таки. Особенно в розовых лучах восходящего солнца, которое словно акварелью проливается на небо, а тёмно-зелёные холмы понемногу светлеют, когда солнце добирается и до них. Море шумит, раз за разом набрасываясь на пологий песчаный пляж, выкидывает жухлые водоросли, и притворно отступает, чтобы снова наброситься на этот клочок суши. Чайки орут, истошно, дерут глотки, кружат над водой, ищут, чего бы пожрать.

Я тоже вдруг ощутил, что голоден. Вытащил из своих запасов сухарь, стукнул несколько раз об колено. Надо было, конечно, в пабе пожрать чего-нибудь, но проклятый Губернатор спутал мне все карты. А ведь неплохо всё складывалось, и если бы не это пьяное мурло... Я всё-таки постарался выкинуть его из головы, не хотелось даже вспоминать его мерзкую лошадиную рожу.

Сухарь, как водится, оказался каменной твёрдости, и грызть его приходилось медленно. Зато было время подумать. Что мы имеем в сухом остатке? Французы взяли Сент-Джонс, нам это даже в плюс. Гилберт может смыться куда-нибудь, узнав об этом так или иначе, это минус. Обещанную информацию про богатые призы я так и не выведал, но, судя по байкам однорукого, на этом «Поцелуе Фортуны» достаточно добра, чтобы никто не остался в обиде после дележа добычи. Ну и весомый аргумент у меня тоже есть, как-то мне этой ночью было не до слухов о купцах и грузах.

Оставалось только надеяться, что нужный нам корабль будет, как и написано в письме, ждать на острове Грейт Берд, здесь неподалёку. Время как раз подходило. А если его там по какой-то причине не окажется — уйдём на юг, щипать испанские корабли, которые непременно повезут в ограбленное Маракайбо всякую всячину.

Вариант, что Шон за мной не вернётся, я даже не рассматривал. Меня сегодня уже предали, а снаряд дважды в одну воронку не падает. И даже если не вернётся, пока я жив и здоров, никто не запретит мне сколотить новую банду. Раздобыть корабль, выследить «Орион», вернуть должок. Но я верил, что до этого не дойдёт.

Я продумывал варианты захвата бригантины. Каперской бригантины, а значит, вооружённой и опасной, не менее опасной, чем «Орион». И что-то мне подсказывало, что пушек на бригантине будет побольше. Но если дело дойдёт до артиллерии, то наша операция по спасению превратится в бойню, и не факт, что семью мадам д`Эрве не пришибёт случайным ядром или залпом картечи. Значит, дело нужно решать иначе.

Слишком много неучтённых факторов, слишком много «если», слишком много неизвестного. Что, если встреча будет на берегу, а заложники на корабле? Что, если заложники уже мертвы? Что, если заложники вообще где-то в другом месте, например, дома на Тортуге, а добрый и храбрый капер отпустил их восвояси? Слишком много вопросов и слишком мало ответов.

Сухарь я быстро прикончил, запил тёплой водой из фляги. Не бог весть что, но я давно перестал привередничать, так проще живётся. Жратвы больше не было, до полуночи ещё весь день, длинный и из-за ожидания тянущийся, как сопля. Я решил, что охотиться мне лень, а идти снова в город опасно, поэтому решил пока поголодать, а если «Орион» этой ночью не объявится, то только тогда решать этот вопрос. Ладно хоть воды было в достатке, тем более, что неподалёку протекала небольшая речушка.

Я сидел на берегу и глядел на море, искрящееся от солнечных лучей, всматривался в горизонт до рези в глазах, выискивая белые паруса. Порой мне удавалось различить корабли, идущие в Сент-Джонс, но они были далеко и к моей бухте не приближались. Несколько раз я подходил к воде, заходил по колено, умыть лицо и руки, но купаться не стал. Я в этом времени вообще ни разу не купался, несмотря на то, что подходящих пляжей повидал немало. Купающийся человек беззащитен, и мне не хотелось оказаться застигнутым врасплох, выйдя из воды.

А вот спать — другое дело. Я устроился в тени дерева, улёгся на траву, положил заряженный мушкетон с одной стороны, катласс — с другой, и провалился в долгожданный сон. Бурные ночи, такие как сегодня — лучшее снотворное.

Спал беспокойно, снилась всякая дрянь, ещё и просыпался при любом шорохе, тут же хватаясь за оружие. Нет, в одиночку слоняться по джунглям — так себе затея. Провалялся так, к собственному удивлению, до самого вечера. Давненько я не мог себе позволить целый день безделья. Но как по мне, так лучше уж целый день вкалывать на корабле, нежели вот так отлёживать бока. Главное, что не на плантации.

Я вспомнил вдруг, что для того, чтобы меня подобрали, я должен просигналить двумя кострами. Ладно хоть не три зелёных свистка вверх. Делать всё равно было нечего, и я отправился за валежником, которого в округе было достаточно, выложил колодцем, набрал трута из сухой травы, но поджигать пока ничего не стал. Ещё рано. Повторил всё ещё раз в нескольких шагах от первого костра. Теперь оставалось дождаться полуночи.

Время потянулось ещё медленнее. Солнце будто плавилось, погружаясь в океан, подступали сумерки. Я снова вглядывался в горизонт, и с каждым мгновением моя тревога возрастала, потому что ни одного паруса так и не было видно. Тьма подступала из джунглей, подкрадывалась диким зверем. Я развёл оба костра, раздул тлеющий трут. Пламя заиграло, затрещало сухими ветками, на секунду стало чуть спокойнее. Но на границе тьмы, дрожащей в такт с плясками огня, так и мерещились чьи-то тени. Начало холодать.

Жаль, что у меня не было часов, возможно, с ними было бы гораздо проще. Я бродил по пустынному пляжу, ёжась от прохладного ветра, изредка подкидывал собранный валежник то в один, то в другой костёр. Лишь бы эти костры не привлекли незваных гостей. Я бы не удивился, если бы какой-нибудь партизан из английских колонистов забрёл ко мне на огонёк. Или индейцы, которые здесь, на Антигуа, кажется, ещё были.

В конце концов, я уселся на землю между двух костров, сжимая мушкетон и напряжённо вглядываясь в морскую гладь. Я изрядно нервничал, с каждой минутой мне всё сильнее казалось, что команда решила выбрать нового капитана, и они были бы правы. Я был никудышным капитаном, хотя старался изо всех сил.

И, когда я совсем отчаялся, из темноты выплыли белые паруса «Ориона».

Глава 45

Шлюпка проскользила по песку несколько футов и остановилась аккурат на линии прибоя.

— Прости, вождь, чуть задержались! — воскликнул Муванга, а я даже не думал, что буду так рад видеть его чёрную харю.

— Залезайте, кэп, и убираемся отсюда, — хмуро произнёс боцман. — Тут вчера какая-то пальба была, да и в море неспокойно.

Долго уговаривать меня не пришлось, я разметал оба костра сапогом, собрал пожитки и вытолкнул шлюпку с песка, запрыгивая внутрь. Качка, от которой я прежде блевал, показалась теперь старой подругой, приветливой и родной, а злые рожи флибустьеров показались мне самыми добрыми и ласковыми.

— Как дела? — спросил я, пока мы плыли в шлюпке.

— Хорошо, вождь! — отрапортовал Муванга, налегая на весло. — Баркас взяли вечером.

Боцман нахмурился, будто негр выболтал мне что-то такое, чего мне знать было не обязательно. Дирк, сидевший за вторым веслом, усмехнулся в рыжую бороду.

— Молодцы, — похвалил я.

— Пустой, как барабан, — проворчал Гайенн. — Даже взять нечего, так и отпустили, с миром.

Я рассмеялся.

— Пока вы тут берёте на абордаж рыбацкие лодочки, французы взяли город, — заявил я. — Может, этот ваш баркас от них и улепётывал.

Шлюпку подвели к борту «Ориона», и я взобрался наверх, с удивлением глядя, что встречать меня вышла вся команда. Едва ли не с фейерверками и салютом. Я махнул рукой в знак приветствия, и воздух наполнился радостными воплями, многие были искренне рады меня видеть. Это было даже трогательно. Я прошёл на полуют, поздоровался за руку с каждым из офицеров.

— А где Губернатор твой? — спросил вдруг Шон.

— Оказался настоящим англичанином, как ты и говорил, — сказал я. — Надеюсь, гниёт в канаве, нашпигованный французскими пулями.

Ирландец осклабился, хлопнул меня по плечу и рассмеялся, а я рассмеялся в ответ. Теперь я почувствовал себя дома.

— Сент-Джонс вчера ночью взяли французы, — произнёс я.

Команда снова радостно заорала, пираты улыбались и смеялись, выкрикивая то похвалы в адрес соотечественников-французов, то проклятья в адрес врагов-англичан.

— Значит, мы отсюда уходим? — спросил Шон.

— Из Хансон Бэй уходим. Затаскивайте шлюпку, ставьте паруса, — приказал я. — Остров обойдём с юга.

— Всё-таки за этим подонком идём? — хмыкнул Шон.

— Да, — сказал я.

И ушёл в свою каюту. В каюте всё оставалось точно так же, как и до моего путешествия в Сент-Джонс, похоже, сюда никто даже и не заходил. Я наконец-то переоделся в чистое, в свой чёрный костюм, надел шляпу, взял свои пистолеты и палаш, к которым привык и прикипел настолько, что без них был почти что голый.

На месте не сиделось, спать я не хотел, поэтому вышел обратно, к свежему ночному ветру. В этот раз обошлось без бурных приветствий, свободная вахта ушла вниз, отдыхать, и на палубе стало посвободнее.

За штурвалом стоял Клешня. Шхуна почти вышла из бухты и готовилась спуститься под ветер, поворачивая на юг. Я не сомневался, что Клешня с этим манёвром справится в разы лучше, чем я сам, и даже не стал ничего говорить, только прошёлся вдоль левого борта, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-нибудь, кроме чёрных холмов Антигуа. Где-то вдали виднелось несколько фонарей, настолько далёких, что казались просто жёлтыми точками на воде.

В корзине под грот-мачтой заворчали Мичман и Боцман, свернувшиеся клубком во сне и похожие на маленьких медвежат. Я ласково потрепал обоих, вспоминая почему-то все эти видео про милых щенят, и удивляясь внезапному контрасту между суровым моряцким бытом, пиратской жестокостью и вдруг — милыми маленькими щенками. Наверное, они помогали нам не озвереть окончательно. Заботились о них, в основном, Эмильен и Андре-Луи, отпаивая разбавленным козьим молоком.

Мы наконец вышли из бухты. Клешня отдал несколько команд, матросы обрасопили паруса, «Орион» повернул к югу, чтобы обойти остров и выйти к восточному побережью, вокруг которого и находилась та самая россыпь мелких островов, среди которых и лежал Грейт Берд. Бригантина должна была быть там, и что-то мне подсказывало, что сейчас я наслаждаюсь последними спокойными минутами и свободным временем. Потом будет не до этого.

Я вернулся на полуют, подошёл к Клешне. Тот покосился на меня, кивнул, не отпуская штурвал ни на секунду. Я на мгновение задумался о том, чтобы повести шхуну самому, но передумал.

— Какие новости, Жак? — спросил я.

Клешня почему-то скривился, не то из-за плохих новостей, не то из-за моего обращения, я так и не понял.

— Тебе правду сказать, капитан? — спросил он.

— Конечно, — произнёс я.

— Честно сказать? — уточнил Клешня.

— Давай уже, — начал сердиться я.

— Мы голосовали, идти за тобой или нет. И я был за то, чтобы тебя оставить, — сказал штурман.

Я помолчал пару секунд, переваривая услышанное.

— Ну, спасибо за честность, — хмыкнул я.

— Просто чтоб ты знал, — сказал он.

Что-то подобное я предполагал, но не думал, что хоть кто-то осмелится признаться мне в этом. Для этого определённо нужна смелость.

— Боцман говорил, вы баркас чей-то успели взять, — переменил тему я.

— А, да, — протянул Клешня. — Там и брать-то нечего было. Рыбачок какой-то, англичанин. Нищий, как церковная мышь. Зря только из пушки палили, припугнуть думали.

— Ну, в следующий раз будет добыча, — заявил я, думая о богатствах английского капера.

Вместе с деньгами, которые Гилберт получил в качестве выкупа, думаю, добыча должна быть внушительной. Нужно только её отобрать. Вопрос был только в способе отъёма.

— Мы на это и надеемся, капитан, — сказал Клешня. — Вот чего у тебя не отнять, так это нюха на добычу.

Я вскинул брови, хмыкнул удивлённо. С этой позиции я даже и не смотрел. Клешня ошибался, никакого чутья у меня не было, чаще всего мне просто везло. Но пусть лучше думает, что под моим началом добычи будет больше, это то заблуждение, которое не надо развеивать.

— Бывай, Клешня, — сказал я напоследок.

Клешня ничего не ответил. Я прошёлся по палубе, перекинулся парой слов с матросами. Ночью делать всё равно было нечего. Пришлось вернуться в каюту, страдать от безделья, и только когда я провалялся на койке до следующего удара склянок, то вспомнил про судовой журнал.

Пришлось снова вставать и разжигать лампу, брать перо и чернила, практически высохшие за время моего отсутствия. Последняя запись была сделана моей рукой, никто не удосужился вести журнал, пока меня не было. А я думал, хотя бы так узнаю подробнее, чем занималась команда, но нет. Очинил перо, в который раз жалея, что карандаши и авторучки ещё не изобрели, разбавил чернила, перечитал предыдущие записи, начиная с самого захвата шхуны. Даже удивительно, что я всё ещё жив.

Я записал в журнале всё, что произошло на Антигуа, добавил несколько строк про баркас, захваченный без меня, а потом просто сидел, пожёвывая кончик пера, в общем, ночь провёл довольно скучную и тоскливую. Было немного тревожно ожидать утра и встречи с английским капером, но в целом я понимал, что у нас есть все шансы застать его врасплох и победить.

Значит, надо прийти на Грейт Берд незамеченными, тайком от Гилберта, благо, островок был хоть и небольшой, но всё-таки имел два удобных пляжа. Гилберт должен будет ждать нас на северном, а мы можем подойти к южному и пройти к нему по суше. Я развернул карту Наветренных островов, на котором островок был нарисован крохотным пятном рядом с большой кляксой Антигуа. Более подробной карты у нас не было, но даже на такой было понятно, что Грейт Берд достаточно большой, чтобы подойти к нему, не привлекая внимания.

Так или иначе, нам всё равно придётся положиться на волю случая. Надеяться, что «Поцелуй Фортуны», несмотря на громкое название, окажется менее везучим, чем «Орион», который был просто легендарным охотником. Добыча от него уж точно не ускользнёт.

Глава 46

Утром, к рассвету, мы обогнули Антигуа и вышли к россыпи мелких островков, любой из которых мог оказаться тем самым Грейт Бердом. Для навигации не самое приятное место, не только потому что десятки островов, похожих друг на друга как близнецы, раскинулись на здешних отмелях, так ещё и потому что путь могли перегородить внезапные гряды рифов, незаметных издалека. Опять пришлось ставить матроса с лотом, а Андре-Луи отправлять наверх, на мачту, высматривать другие корабли.

Я снова вышел на палубу, щурясь от косых солнечных лучей. Хотелось спать, я снова сбил себе режим, и меня теперь раздражало абсолютно всё, на что падал мой взор. Пятна на белых парусах, постиранные рубахи, развешанные где только можно, затоптанная палуба, кое-где даже со следами табачных плевков, пушка, не накрытая чехлом. Вчера я как-то не обратил внимания на это в темноте, а теперь заметил со всей ясностью.

— Господа, какого хрена? — произнёс я.

Меня не было всего сутки, чуть больше, а флибустьеры уже успели расслабиться. Кот из дому — мыши в пляс.

— Что такое, кэп? — спросил Ланге, наш новый канонир.

— Вы же артиллерист, герр Ланге! Какого хрена пушка раздета? — хмыкнул я.

Ланге обернулся, увидел валяющийся чехол, пушку, возле которой никого не было, нахмурился.

— На палубе свинарник, грязь, — добавил я, чувствуя, что начинаю закипать. — А если вдруг абордаж, кто-нибудь побежит с багром или саблей, поскользнётся на этой грязи? Даю вам час времени, господа.

Матросы понуро глядели на меня, но перечить никто не смел.

— Приступайте, дьявол вас раздери, пушку накрыть, палубу вымыть! — приказал я, и только тогда флибустьеры зашевелились.

— Это мы вчера, получается, по баркасу палили, — почесал голову канонир.

— Я так и понял, Герард, — процедил я. — Но могли бы и убрать за собой.

— Забыли... — вздохнул голландец.

Я не ответил, посмотрел только, как моряки достают щётки и вёдра, поливают палубу забортной водой. Расслабились, распустились, да уж. Я вдруг подумал, что команда снова запитает на меня злобу за такое обращение, но понял, что лучше уж строгость и жёсткость, чем панибратство и распущенность. Мягкого и пушистого капитана сковырнут гораздо быстрее, главное, не перегнуть палку, чтобы жёсткость не переросла в жестокость.

Чайки кружили над водой, над кораблём, своими воплями раздражая меня ещё больше. Души погибших моряков, как же. Жадные, крикливые, жестокие. Чем-то, конечно, похоже на моряков, но всё-таки мне казалось это очередным глупым поверьем. Хотелось пристрелить одну, чтобы все остальные разлетелись и удрали подальше от шхуны, но вот этого местные точно не поймут.

— Глубина девять! — крикнул лотовый. — Вижу рифы впереди!

Шли медленно, и, пожалуй, стоило бы отойти чуть мористее, а потом подойти прямо к Грейт Берду, нежели лавировать между отмелей, но проблема была в том, что определить наверняка, который из этих клочков суши тот, что нам нужен — почти нереально. Поэтому нам пришлось пробираться через всё это мелководье рядом с побережьем Антигуа.

Ещё и ветер менялся постоянно, стоило только нам зайти за какой-нибудь очередной островок. Хорошо хоть, что «Орион» прекрасно управлялся малыми силами и сотне марсовых не приходилось лазать на высоте, как на каком-нибудь галеоне. У нас на ванты так часто залезать не приходилось, и сейчас там сидел только Андре-Луи, поглядывая на горизонт. Ничего похожего на бригантину английского капера там не наблюдалось, было видно только лодки и баркасы у берегов Антигуа, там, где находились рыбацкие деревушки.

Но бригантины могло и не быть возле острова, всё-таки, до нужной даты оставалось ещё четыре дня, я, по своему обыкновению, заявился раньше. Лучше прийти первым и дождаться на месте, нежели опоздать и получить головы заложников в корзине. Ну и можно устроить засаду на острове, это, пожалуй, было самое главное. Надо было только этот самый остров найти.

Наконец, мы прошли мимо Гуайаны, обошли стороной совсем маленькие клочки суши, похожие больше на волосатые головы великанов, торчащие из воды, на которых не поместилась бы даже рыбацкая хижина. Впереди, судя по очертаниям, показался Грейт Берд, по форме напоминающий бумеранг или прямой угол. Он был вытянут с севера на юг метров на пятьсот, а на южной стороне резко поворачивал к западу и тянулся ещё столько же. Берега у Грейт Берда, в основном, были каменистые и неприступные, но в двух местах этой перекладины имелось два небольших песчаных пляжа, с южной и северной стороны. Гилберт должен был подойти к северному. Мы направились к южному.

Место и впрямь довольно удобное, пляж закрывался от восточных ветров небольшой скалой, и даже налетевший шторм не мог бы сорвать укрывшийся там корабль с якоря. «Орион» подошёл туда неторопливо и величественно, как хозяин, а не как гость.

— Ну и где твой Гилберт? — спросил Шон, подошедший тихо и незаметно, пока я глазел на каменистые берега.

— Ещё не прибыл, — сказал я. — Мы чуть раньше пришли.

— Ждать будем? — скривился он.

— Конечно, — пожал плечами я. — Герр Ланге, распорядитесь снять две пушки! Вытащим их на берег.

— А, засада, — догадался Шон. — Да, дело хорошее.

— Готов пощекотать англичашек? — улыбнулся я.

— Всегда готов, — хохотнул ирландец.

— Говнюк же ещё и на службе короны, — добавил я. — Капер, мать его. А значит, полный трюм награбленного имеет. Грабь награбленное, и никто слова не скажет.

— Да, пожалуй, — согласился Шон.

Бросили якорь, спустили шлюпки, высадились на пустынный безлюдный берег. Четверых стрелков я сразу же отправил на охоту и разведку, козы здесь были точно, я видел нескольких, когда мы подходили к острову. А если охотники найдут ещё и источник пресной воды, то будет вдвойне хорошо.

Парни разводили костры, обустраивали себе навесы и спальные места, я сразу сказал всем, что мы задержимся на острове на какое-то время, и кто-то тут же пустил слух про зарытые сокровища. Было бы, конечно, неплохо найти пиратский клад, но я не верил в такую возможность. Мне тут же пришла в голову очередная бизнес-идея, рисовать поддельные карты и продавать их под видом настоящих. Хотя и тут я наверняка буду не первый и не единственный, только репутацию испорчу, так что идею с поддельными картами тоже пришлось отбросить.

Я и сам сделал себе навес из куска парусины, закрепив его между двумя пальмами, но разводить костёр не стал. Вместо этого сел на песок, разложил пистолеты перед собой и начал методично проверять каждый из них. Оружие, даже самое лучшее, всё-таки требует ухода за собой, иначе откажет в самый неподходящий момент. Прямо как девушка.

Матерясь и проклиная тяжёлый чугун, флибустьеры вытащили две пушки на берег, вместе с лафетами, а следом за ними перевезли и боеприпасы, ядра, картечь и порох. Зачем-то начали их устанавливать в сторону моря. Да, я забыл сказать, что пушки нужно будет тащить на северную сторону.

— Герр Ланге! — я окликнул канонира, который руководил всем процессом. — Пушки нужны мне на северной стороне, вон на том мысу!

Я указал рукой, куда именно нужно тащить артиллерию, и моряки издали недовольный стон, понимая, что должны будут ещё полмили тащить их по пересечённой местности, потому что на лодке туда не подойти и пушки иначе на скалу будет не затащить.

— Это... Так необходимо? — осмелился спросить канонир.

— Как церковная служба на Пасху! — сказал я. — Возьмите себе помощников. Пушки должны быть там! Да замаскируйте хорошенько, чтобы с моря не было видно!

— Давайте, ребятки, навались... — произнёс Ланге.

Я хотел, чтобы всё было готово к встрече Гилберта. Мне нужно было встретить его на моих условиях, так, чтобы англичанин оказался в моей власти. А когда ты держишь кого-то на прицеле — это самая надёжная власть, какая только может быть.

Глава 47

Береговую батарею установили ровно там, где необходимо, на скале к северу от пляжа, перекрывая двумя пушками подход к берегу. Замаскировали кустами и ветками, надёжно укрывая позицию от чужих взглядов, особенно с моря. Ланге и его парни не понимали такой осторожности, но я был непреклонен. Замаскировать, и точка.

Благо, время позволяло. Я расставил наблюдательные пункты, а охотники излазили остров вдоль и поперёк, истребляя диких коз для пропитания полусотни флибустьеров. Даже небольшой ручеёк нашёлся среди камней, но его с трудом хватало на всех и приходилось брать воду из запасов «Ориона».

Я же проводил время либо занимаясь тренировками по фехтованию, либо сидя на артиллерийской позиции с подзорной трубой. Ладно хоть пираты пока не возмущались сидению на острове, хотя двое уже успели подраться, не поделив жареный козий окорок, и я понимал, что дальше будет хуже и долго торчать на одном месте нельзя.

Ром выдавали порциями, но, к моему удивлению, некоторые моряки всё равно умудрялись напиваться. То ли кто-то имел собственные запасы, то ли крысил у своих же из общей бочки, я этого так и не понял, а разбираться с этим мне было некогда, да и не очень-то хотелось. Поручил расследование Шону, ирландец хотя бы имел нюх на выпивку.

Кроме того, раз уж выдалась свободная минутка, то Дюбуа ещё с несколькими плотниками чинили и латали всё, до чего могли добраться на «Орионе», не вытаскивая его на берег.

Наконец, спустя три дня ожидания, бригантина объявилась на горизонте.

Я как раз фехтовал с Робером на берегу, сталь звенела и рассыпала искры в быстром хороводе, настолько быстром, что глаз уже не успевал следить за движением клинков. Долго так продолжаться, конечно, не могло, рано или поздно один из нас ошибался и бой заканчивался, но это всё равно был прогресс.

— Капитан! — окликнул меня звонкий голос Андре-Луи.

Я не отреагировал, даже бровью не повёл, парни несколько раз ловили меня на подобную уловку во время фехтования. Я отвлекался и проигрывал.

— Капитан! Там парус, на северной стороне! — произнёс юнга, а мне вспомнилась притча про мальчика, который кричал про волков. — Меня Жорж послал, беги, говорит, за капитаном!

Я отвлёкся и ожидаемо получил укол шпагой в грудь, Робер меня всё-таки достал. С нескрываемым раздражением я вложил палаш в ножны, потёр уколотое место. Кожаный нагрудник защищал, но приятного всё равно мало. Ещё и Робер довольно скалился, в третий или четвёртый раз подряд одержав победу.

— Жди реванша, — буркнул я.

В конце концов, мне уже удавалось его достать, даже когда француз дрался в полную силу. Редко, но всё же удавалось.

— Обязательно, капитан, — хохотнул Робер.

— Веди, где вы видели, — сказал я, и малец повёл меня через заросли на другую сторону Грейт Берда.

— Месье Грин, а у них там правда полный трюм золота? — спросил вдруг мальчик, пока мы шли наедине.

Я усмехнулся.

— Кто это тебе такое сказал? — улыбнулся я.

— Да так... — протянул юнга.

— Насчёт золота не скажу, а деньжат мы с них поимеем изрядно, я полагаю, — сказал я.

Наблюдательный пункт, с которого увидели парус, находился на западном мысу, и вид оттуда открывался поистине великолепный. Лазурное море, тёмно-зелёные холмы Антигуа, залив и рифы. И с северо-запада к нам приближался корабль. Бригантина, с прямыми парусами на фок-мачте и косыми на грот-мачте, превосходное судно для любых задач, маневренное и быстроходное.

— Давно появился? — спросил я.

Жорж хмыкнул что-то неопределённое. Спал, небось, и появление корабля прошляпил, но, слава богу, юнгу послал вовремя, до того, как «Поцелуй Фортуны» подошёл к берегу.

Я извлёк подзорную трубу, протёр мутные линзы рукавом рубашки, попытался разглядеть хоть что-нибудь. С тем же успехом я мог приложить к глазам газету, свёрнутую трубочкой. Оптика, конечно, увеличивала, но внутрь, похоже, попал песок и всё исцарапал. Зато я разглядел марсовых на фок-мачте и отсутствие какого-либо флага. Сомнений быть не могло, это тот, кто нам нужен.

— Андре-Луи, — позвал я, складывая трубу и убирая в карман. — Беги, поднимай всех. Общая тревога, действуем по плану.

— Есть! — оживился парень.

Я тоже оживился, будто разряд электрического тока пробежал по нервной системе, заставляя меня приплясывать от нетерпения. План был прост, а поэтому красив, и ошибок быть не могло. Тем более, что я талдычил его каждому флибустьеру, надоев до икоты, и каждый знал, что должен делать, а чего делать не надо. К тому же, пока всё шло как по маслу, бригантина приближалась к северному пляжу, тихо и безмятежно, а мы загасили все костры и притаились. И центральную роль в этом плане играла береговая артиллерия.

Ну а я, при полном параде, одевшись как на праздник, ждал на северном пляже, подкидывая в руке увесистый кошель, набитый медяками, обрезками, дробью и мелким железным ломом. Руку оттягивал, как положено, звенел достоверно, так, что даже бывалые пираты купились на эту уловку. Мне же он нужен был всего на пару минут, отвлечь внимание Гилберта.

Здесь же, в кустах и траве, залегли два десятка буканьеров с мушкетами, готовые в любой момент открыть огонь хоть по небесному воинству, хоть по самому дьяволу, стоит мне только махнуть рукой. Мне, конечно, было немного неуютно бродить по пляжу под прицелом хоть и дружественных, но всё-таки мушкетов. Но я старался не подавать виду, держался гордо и прямо, одной рукой подкидывая кошель, пока вторая покоилась на рукояти палаша.

План, признаю, был откровенно наглый. Тем более, что заложники могли пострадать, но ничего более безопасного для них я не придумал. Как по мне, пусть лучше пострадают заложники, нежели я буду класть своих людей в бессмысленных атаках. Может быть, жестоко по отношению к невинным людям, зато справедливо по отношению к моей команде.

Главное, чтобы англичанин ничего не заподозрил и не заметил артиллерию на мысу. В своём подозрительном виде я даже не сомневался, даже не знаю, что может быть подозрительнее здоровенного головореза в чёрном костюме, да ещё и увешанного оружием. Вот если Гилберт не станет высаживаться на берег и просто пришлёт за мной шлюпку, аргументируя это тем, что иначе заложников повесят, тогда дело будет провалено. Но я хотел думать, что капер и его команда не откажутся ступить на твёрдую землю Грейт Берда, тем более, что в его письме говорилось прямо и чётко. Через месяц. На острове Грейт Берд. Не возле острова.

Бригантина приближалась к северному пляжу на всех парусах, и я уже мог различить людей на борту невооружённым взглядом. А ещё я видел пушечные порты с одной стороны и насчитал аж восемь пушек. Плюс восемь с другого борта, итого минимум шестнадцать пушек, и это, на мой взгляд, было вполне солидным вооружением для такого судна. Осадка у бригантины была не слишком большая, чуть больше, чем у «Ориона». Зато паруса, белоснежные, наполненные ветром, невольно внушали уважение, обводы и изгибы бригантины приковывали взгляд, как его приковывает летящий по небу орёл. Красивое судно. На секунду я даже позавидовал Гилберту. На таком корабле можно уйти от любого патруля и догнать любого торговца, мечта любого пирата.

Меня вдруг пробрало холодом, стало зябко на секунду, не то из-за порыва ветра, не то из-за волнения, которое накрыло меня ледяным шквалом. В голове сразу пронеслась куча мыслей, куча сомнений, я начал нервничать. Но потом окинул пристальным взглядом окрестности, прокрутил свой план в голове ещё раз и сумел это волнение побороть. Пожалуй, его можно было сравнить с тем волнением, которое возникает перед выходом на сцену и исчезает в одно мгновение, стоит только открыться занавесу. Занавес ещё не открылся, но публика уже на подходе.

Я увидел, как на носу бригантины, у самого бушприта, стоит дородный мужик в накрахмаленном парике и разглядывает меня в подзорную трубу.

— Ну, кто ещё хочет комиссарского тела... — буркнул я себе под нос и снова подкинул на ладони кошелёк.

Монеты и железо внутри приятно звякнули, а я вдруг подумал, что скоро буду подкидывать на руке такой же, но полный золота.

Глава 48

Бригантина бросила якорь неподалёку от берега, матросы начали спускать шлюпки. Я терпеливо ждал, когда англичане доберутся до пляжа. Наконец, две шлюпки ткнулись в берег Грейт Берда, матросы выскочили, подтащили их на песок, чтобы не унесло прибоем, и тот самый мужик, разглядывавший меня в подзорную трубу, ступил на землю.

Я, конечно, представлял Джона Гилберта совсем иначе, мне виделся какой-то хищный поджарый зверь, безжалостный и жестокий, а не этот... Бульдог. Иначе я назвать его не мог. Толстый, с красными прожилками на лице, обвислые щёки создавали впечатление, что он постоянно чем-то недоволен, белый парик ниспадал на плечи, осыпая их пудрой. Одет он был довольно просто, в синий сюртук и бриджи, на поясе покоилась простая шпага.

Англичанин прошёлся по пляжу, окидывая всё вокруг пристальным взглядом. Я вдруг понял, что несмотря на внешность пожилого депутата, Гилберт всё же хитёр и ловок.

Его взгляд, наконец, упал на меня, и я уставился на него в ответ. Матросы капера тоже вышли на берег, демонстративно смеясь и перешучиваясь.

— Где же ваш корабль, мистер... — прогудел англичанин.

— Грин. Меня зовут мистер Грин, — представился я.

— Джон Гилберт, эсквайр, — представился он в ответ.

— Мой корабль ждёт в другом месте, сэр, — улыбнулся я.

— Вы либо чертовски смелый, либо чертовски глупый, мистер Грин, — скривился капер. — Я полагаю, вы привезли остаток выкупа?

Я посмотрел на него, на его парней. Одеты все и впрямь были хорошо, сытые морды лоснились, команда явно не бедствовала у него на борту.

— Сначала я хотел бы увидеть заложников, — сказал я. — Здесь, на берегу.

— Разумное требование, — согласился Гилберт. — А я хотел бы увидеть деньги.

Я снова подкинул кошелёк на ладони. Тот звякнул, а Гилберт растянул тонкие губы в улыбке.

— Терри, — обернулся он к одному из матросов. — Привези сюда мистера д`Эрве.

— И его дочь, — добавил я.

— Само собой, разве могло быть иначе? — пожал плечами капер.

Терри взял ещё пару человек, те вытолкнули шлюпку на воду. Я проводил их долгим взглядом.

— И вас послала мадам д`Эрве, я правильно понимаю? — хмыкнул вдруг пират.

— Разумеется. Кто же ещё, — сказал я.

Я снова начинал нервничать. Всё шло слишком медленно, время тянулось, как сопля, и мне отчаянно хотелось поднять людей в атаку прямо сейчас, залить берег кровью, размолоть бригантину в щепки, чтобы и следа не осталось. Но нельзя.

— Какие новости на архипелаге? — будто невзначай спросил англичанин.

— Французская эскадра овладела Сент-Джонсом, — после некоторой паузы ответил я. — А про Франсуа Олоне вы, скорее всего, уже слышали. Об этом гудят все Карибы.

— Сент-Джонс взят? Досадно, — хмыкнул Гилберт, тряхнув бульдожьими щеками. — Очень досадно.

Я только пожал плечами в ответ. Шлюпка двигалась очень медленно, качалась на волнах, будто нарочно пытаясь вывести меня из равновесия.

— Может быть вы, сэр, расскажете мне несколько новостей? — спросил я лишь для того, чтобы разрядить неловкое молчание.

— Смотря что считать новостями, а что — военной тайной, — хохотнул он.

— То, что не нанесёт урона вашей чести и войскам вашего короля, — произнёс я, прекрасно понимая, что никакой чести у этого бандита нет и в помине.

— Возможно, вы уже знаете, но Тобаго наши войска всё-таки оставили, — усмехнулся англичанин.

Этого я не знал. Да и вообще, Тобаго лежало несколько в стороне от моих интересов. Очередная колония с плантациями и рабами, не имеющая никакого стратегического значения.

— В Европе тоже веселье. Роберт Холмс прошёл к устью Вли и спалил полторы сотни голландских корыт, — надменно улыбнулся Гилберт.

— Занятно, — произнёс я, пытаясь высмотреть в приближающейся шлюпке белокурые волосы девочки.

Гилберт тоже повернулся к шлюпке, расплылся в довольной улыбке. Я представил, как разваливается его башка после удара палашом, и улыбнулся тоже. Шлюпка понемногу приближалась, внутри, кроме матросов, и в самом деле находились заложники, полноватый мужчина в парике, похожем на парик Гилберта, и светловолосая девочка. Оставалось только надеяться, что это не подстава, и это в самом деле месье д`Эрве с дочерью, а не переодетый пират с какой-нибудь портовой девкой.

— Да, вы, пожалуй, ловкий малый, капитан, — хмыкнул вдруг англичанин. — Я вам даже почти поверил.

— Что, простите? — произнёс я, понимая, что не представлялся капитаном. Впрочем, об этом довольно легко было догадаться.

— Бросьте прикидываться, мистер Грин, я ведь вижу, что вы не тот, за кого себя выдаёте, — сказал Гилберт.

— Вздор, — заявил я. — Мадам д`Эрве поручила мне передать вам золото и доставить её родных на Тортугу, и я это сделаю.

Шлюпка ткнулась в берег, один из матросов прыгнул за борт, протащил шлюпку по песку.

— Терренс, стойте там! — резко приказал пират. — Я слышал о вас, капитан Грин. Байки всякие ходят. Покажите золото. Сдаётся мне, никакого золота нет.

Я подкинул кошель в руке, выразительно посмотрел на Гилберта, но тот мне явно не поверил. Чует, зараза, чует блеф. Его люди начали хвататься за оружие, он сам тоже положил руку на рукоять шпаги, злобно сверкая глазами.

— Мадам д`Эрве отправила меня передать вам остаток выкупа, капитан Гилберт, — повторил я. — И мне оскорбительно ваше недоверие.

— Я никому не верю! Особенно пиратам! — прорычал он. — Как вы подрядились на эту миссию? До вас этим занимался другой человек!

— Джон! — джентльмен в парике окликнул его из шлюпки. — Что случилось?

— Ты знаешь этого человека, Луи? — спросил пират.

Любопытно. В глубине души я предполагал что-то подобное. Дело немного усложнилось. Но не так, чтобы стать невыполнимым.

— Кхм... — подслеповато щурясь, папаша д`Эрве уставился на меня. — А где Анри? Я впервые вижу этого человека, Джон, клянусь!

Ладно, мне надоело ломать комедию. Я бросил кошель на песок, поднял левую руку, зная, что за моей спиной уже заждались два десятка буканьеров. И по моему знаку они сейчас поднялись и вышли из кустов.

— Всем оставаться на местах! Никому не двигаться! — заорал я, и тоже выхватил пистолет.

Пистолет нацелился прямо в голову Джону Гилберту. Тот расхохотался.

— Думаешь, поймал меня в ловушку? — хрипло рассмеялся англичанин. — И это был твой план? Терри прирежет девчонку, только дёрнись. Слышишь, Терри? Мамзель Эллин прирежь, если что!

— Нет! — вскинулся д`Эрве-старший.

— Да, Луи, уж прости, — осклабился Гилберт. — Мне моя шкура дороже.

— И вы подохнете здесь все, — произнёс я.

— Не думаю, — хмыкнул англичанин. — Полсотни моих людей на бригантине высадятся и отправят вас в ад. На этом клочке суши вам не скрыться.

Я улыбнулся, глянул в сторону северного мыса, куртуазно поклонился, снимая шляпу. Ничего не произошло. Твою мать.

— Что? — хмыкнул Гилберт. — Кому ты кланяешься, мать твою?! Ты дурак?

Пришлось махнуть шляпой снова. Наконец, на мысу расплылось облачко дыма, пушка прозвучала громовым раскатом, ядро со свистом перелетело через такелаж бригантины, не причинив вреда, но продемонстрировав всем, что корабль отнюдь не в безопасности. Я, конечно, ожидал немного другого, чего-нибудь более эффектного, но сойдёт и так. Узнаю, кто именно не выстрелил вовремя, пока я кланялся — накажу. Такой момент испортили.

Зато выражение лица Гилберта меня порадовало, англичанин показал весь спектр эмоций, наверное, даже сам не зная, что на такое способен. От злобы и ярости к ужасу и растерянности. В конце концов он, разумеется, взял себя в руки, но я получившимся представлением был доволен.

— Вашу бригантину разнесут в щепки мои артиллеристы, уж не сомневайтесь, капитан, — произнёс я. — Это была только репетиция. Как думаете, пора подать сигнал к основному представлению? Или вы сложите оружие?

— Будьте вы прокляты, Грин! — прорычал англичанин. — Никогда!

Глава 49

— В атаку! — проревел я.

Пистолетный выстрел прозвучал как сигнал к действию, мои буканьеры дали слитный залп из мушкетов, и добрая дюжина англичан повалилась на песок, будто скошенная трава. Громыхнула вторая пушка на мысу, и на этот раз ядро просвистело над палубой «Поцелуя Фортуны», высекая щепки там и тут.

Гилберт, по которому я промазал, выхватил шпагу и бросился на меня, и мне ничего больше не оставалось, как выхватить палаш и защищаться. Наши клинки столкнулись с громким лязгом, англичанин приблизился ко мне, обдав запахом застарелого пота и перегара.

— Ты будешь молить о пощаде, французская собака! — прошипел он, наваливаясь на клинок.

— Я русский, — коротко ответил я, отталкивая Гилберта в сторону и пытаясь достать его выпадом.

Англичанин извернулся, как уж на сковородке, искривлённое от бешенства лицо побагровело, и он снова бросился в атаку. Сбоку на меня налетело ещё двое матросов с саблями, мне пришлось уйти в глухую оборону. Мой план явно был недоработан.

Пришлось отступать к джунглям, уворачиваясь от выпадов и отбивая удары клинком. Раздался выстрел, один из матросов упал замертво с пулей в горле. Несколько буканьеров тоже дрались врукопашную с англичанами, благо, первый залп неплохо уравнял соотношение сил.

«Поцелуй Фортуны» сумел развернуться бортом к моей береговой батарее, и остатки её команды дали залп по скалам, высекая из них каменную крошку. Стреляли наугад, вслепую, и я не сомневался, что мои канониры на позиции нисколько не пострадали и сейчас ответят. Если не ответят, то этот корабль и в самом деле поцелован Фортуной.

— Терри, прирежь девчонку! — проорал Гилберт, вновь и вновь наседая на меня. — Терри!

Терри не мог ответить, он был занят тем, что лежал, перегнувшись через борт шлюпки и истекая кровью, и трогал мёртвыми пальцами воду. Чей-то меткий выстрел достал его ещё в начале драки.

Я отчаянно надеялся, что девочка жива и дурак-отец всё-таки сумел её защитить, иначе всё напрасно. Или почти всё.

Береговая батарея снова выстрелила, две пушки ударили по очереди, отвечая бригантине. С земли стрелять неизмеримо проще, нежели с корабля, качающегося на волнах.

Из-за мыса наконец-то показался силуэт «Ориона», как раз вовремя, и только ему представилась возможность — Шон приказал открыть огонь. Шхуна дала бортовой залп, свинцовым дождём осыпая несчастный «Поцелуй Фортуны», зажатый со всех сторон.

— Будь ты проклят! — раненым медведем заревел Гилберт, размахивая шпагой крест-накрест.

Я ловко отбивал каждый удар, но перейти в контратаку так и не удавалось, всякий раз мне что-то мешало. В суматохе боя я даже не успевал выхватить пистолет, чтобы застрелить англичанина в лицо. Пули то и дело свистели над головами, дым и вонь сгоревшего пороха висели над пляжем, как утренний туман.

Крики раненых и разъярённые вопли пиратов далеко разносились над побережьем Грейт Берда, и я готов был поклясться, что раньше этот остров не бывал свидетелем столь ожесточённой схватки. Дрались не на жизнь, а на смерть, и мы, и англичане, понимая, что исход может быть только один.

Семейство д`Эрве, как я понял, затаилось на дне шлюпки, никаким образом не пытаясь помочь ни тем, ни другим. Папаша явно был не из храбрецов.

А на «Поцелуе Фортуны» спешно поднимали якорь, не то пытаясь удрать, бросив капитана и половину команды, не то пытаясь развернуться бортом к шхуне, как к более опасному противнику, и ударить из всех пушек.

Перевес всё-таки был на нашей стороне, внезапность и стремительность сделали половину дела, теперь нам нужно было только довершить начатое. Англичане на берегу падали один за другим, всё-таки иногда забирая с собой соперников, но мы уже явно начали побеждать.

На Гилберта вместе со мной набросился Жорж, размахивая коротким катлассом и выкрикивая оскорбления на французском.

— Дерьмоголовый английский скот! Чтоб тебе провалиться, мерзкий выкормыш гнилой селёдки! — вопил он.

Его помощь наконец позволила и мне перейти в атаку. Я вспомнил всё, чему учил меня Робер, все трюки, обманные манёвры и подлянки, применяя весь арсенал приёмов. Гилберт был хорош, хотя фехтовал он не так красиво и эффектно как Франсуа де Валь. Но против двоих он не тянул.

Несколько раз его удалось достать, но пара глубоких порезов скорее разозлили его, чем нанесли хоть какой-то вред. Я решил, что с этим пора заканчивать, драка и так затянулась. Я вытащил пистолет, взвёл курок и выстрелил, вышибая Гилберту мозги, бесчестно, но эффективно.

Остальных англичан методично добивали, не щадя никого, ни раненых, ни тех, кто прикидывался раненым или мёртвым. Я окинул взглядом пляж, посмотрел на корабли, перестреливающиеся в бухте. Шхуна и бригантина держались друг от друга на расстоянии, не рискуя сближаться и идти на абордаж, и поэтому поливали друг друга из всех орудий.

— Парни! По шлюпкам! — прокричал я. — Вы же не хотите пропустить всё веселье?!

Мы рванули к воде, вытащили дрожащее и испуганное семейство д`Эрве из шлюпки.

— Жорж, веди обоих на южную сторону, береги как зеницу ока! — приказал я.

Буканьер ухмыльнулся, схватил Луи-Армана-Готье д`Эрве за локоть и потащил в джунгли. Девочка зарыдала от страха ещё сильнее, но перечить ужасным пиратам не мог никто из них. Тем более после того, что они видели.

Две шлюпки столкнули в воду, уцелевшие буканьеры запрыгнули внутрь, и мы погребли к бригантине, на помощь к Шону. Я надеялся, что он заметит наш манёвр и решится на абордаж.

К счастью, канонирам «Поцелуя Фортуны» было не до нас, они были слишком заняты артиллерийской дуэлью с «Орионом» и береговой батареей.

— Поднажмите, ребятки, а то мистер Келли без нас не справится! — прокричал я.

В крови кипел адреналин, вынужденная передышка не могла меня успокоить, и я с трудом мог усидеть на месте. Чтобы занять руки хоть чем-то, принялся перезаряжать пистолеты, хищно поглядывая на бригантину. Многие были заняты тем же самым. Лучше потратить свободную минутку с пользой.

Две шлюпки потихоньку подползали к корме «Поцелуя Фортуны», шхуна готовилась к абордажу, пытаясь встать борт к борту с бригантиной. Громыхнули пушки «Ориона», залп картечи прошёлся над палубой англичанина, выметая всё, что стояло на пути. Мы в шлюпках были укрыты от залпа, высокий силуэт бригантины надёжно скрывал нас от случайного дружественного огня, и пули с ядрами свистели высоко над нашими головами.

Полетели кошки, цепляясь за такелаж и борта, и со стороны это смотрелось гораздо эпичнее и зрелищнее, чем с корабля. Бригантина и шхуна стукнулись бортами, и в этот момент как раз подоспели мы, прямо из шлюпок забираясь на борт. Я вытащил палаш и бросился на врагов.

— Смерть англичанам! — заорал я, и мой клич подхватили со всех сторон, вселяя ужас в сердца врагов.

Команда «Поцелуя Фортуны» даже не сразу поняла, что они окружены, и нескольких матросов удалось прикончить в спины, пока они были заняты дракой с абордажной командой. Но как только они поняли, то встали спинами друг к другу, с упорством обречённых отражая наш натиск. Их всех просто расстреляли из ружей.

Палуба бригантины была залита кровью и усеяна щепками, порванный такелаж трепало на ветру, фок, оглушительно хлопая, развевался в воздухе огромным белым полотнищем, каким-то чудом держась на рее одним углом. На первый взгляд, разруха полная, но я видел, что это всё легко устранимо.

Флибустьеры прошлись по палубе, добивая раненых, кто-то уже потрошил карманы и пояса убитых. Тех, кого уже обобрали, выбрасывали за борт, чтобы не занимали место. Ко мне подошёл Шон, чуть пошатываясь, он весь был залит кровью, но, похоже, чужой.

— Всё как по маслу, кэп, — выдохнул он.

— Всё как по маслу, дружище, — сказал я. — Это победа, господа!

Глава 50

Я прошёлся по палубе бригантины, хозяйским взором осматривая всё вокруг, заглянул на орудийную палубу и в кают-компанию. На корабле, похоже, царила железная дисциплина, везде была чистота и порядок. Бригантина была несколько больше «Ориона», и пушек в сумме здесь было двадцать штук, серьёзная сила. По восемь с каждого борта, две погонные и две ретирадные, так что корабль был защищён со всех сторон.

Англичан прибили всех, никакой жалости. Они бы тоже не церемонились.

Пока пираты занимались отъёмом денег и драгоценностей у мёртвых, мы с Шоном, по обыкновению, спустились в трюм. Поглядеть, чего интересного для нас припрятал Джон Гилберт.

В трюме царила тишина, абсолютно несвойственная деревянным кораблям. Стройные ряды новеньких деревянных ящиков тянулись вдоль бортов. Ящики были длинные и прямоугольные, как небольшие гробики.

— Надеюсь, тут было не вино, — хохотнул Шон.

— Я бы очень удивился, — хмыкнул я. — Давай вскроем один.

Выбрали, сняли с груды остальных точно таких же ящиков. На крышке оказалось выжженное клеймо с изображением короны. Я довольно ухмыльнулся, Шон вскрыл ящик, не дожидаясь команды. Внутри оказались новенькие мушкеты, сверкающие воронёными стволами, смазанные маслом. Шон присвистнул и улыбнулся. Приз и в самом деле отличный.

— Каждому хватит и ещё останется, — прикинул я.

— Аж душу греет, — сказал Шон. — Особенно зная, что мы их спёрли у королевского капера, а значит, у самого короля.

— Ты, кстати, заметил, что тут ни одной крысы на борту нет? — спросил я, закрывая ящик.

— Да быть не может, — сказал Шон. — Не бывает такого.

— Прислушайся, присмотрись, их нет, — сказал я.

Мы притихли оба, пытаясь расслышать писк и копошение в темноте, которые были абсолютно в каждом трюме. Но почему-то не здесь.

— Бесовщина какая-то, — протянул ирландец.

— Да пёс его знает, что это, — сказал я. — Может, просто корабль новый?

— На новые корабли они ещё на верфи залезают, — возразил Шон. — Пойдём дальше смотреть.

— Смотри, я пойду в каютах пороюсь, — сказал я.

— Темноты забоялся? — хохотнул Шон. — Крыс-то нет, никто не укусит.

— Ха-ха, — произнёс я. — Давай время не будем терять. Я по каютам, ты здесь.

— Как хочешь, капитан, — широко улыбнулся ирландец.

Я скорчил гримасу в ответ, передразнивая его, развернулся и поднялся наверх, направляясь в каюту капитана. Там тоже наверняка найдётся много интересного.

Дверь в каюту Гилберта пришлось ломать, но когда я вошёл внутрь, то позавидовал роскошной обстановке и простору, которых на «Орионе» не было. Если в моей каюте едва-едва умещались рундук и стол, то здесь расположилась кровать из массива дерева, резной сервант, за мутными стёклами которого угадывались силуэты бутылок, стол, кресло, рундук, шкаф для бумаг. Гилберт оказался любителем комфорта.

Первым делом, само собой, я проверил стол и бумаги. Судовой журнал, карты, книги. В ящике стола обнаружился документ, завидев который, я едва не подпрыгнул от радости. Каперское свидетельство на имя капитана Джона Гилберта, эсквайра, выданное сэром Томасом Модифордом, баронетом, губернатором Ямайки и Главнокомандующим всех сил Его Величества в пределах упомянутого острова и в смежных островах. С печатью и подписью.

Я давно думал о каперском патенте, и вот он сам упал мне в руки, хоть и на другое имя. Но как в школьные годы мы подделывали оценки в дневнике с помощью бритвенного лезвия, так и здесь не составит труда соскоблить имя Гилберта и вписать моё. Намётанный глаз подделку отличит, но я не собирался показывать документ всем подряд, а если его ещё и немного состарить искусственно... В общем, сокровище это было не хуже, чем груз новеньких английских мушкетов. Правда, с каждого захваченного корабля капер обязан был платить в казну тысячу фунтов, но если власти не узнают, то ничего и не было. Всё равно этим свидетельством я не собирался пользоваться, оставляя его только на крайний случай.

Куда интереснее было бы получить патент официально, на моё имя, но этим я собирался заняться по возвращению на Тортугу. Для этого наверняка нужно было подмазать бюрократический механизм и губернатора д`Ожерона лично, но что поделать. Выгода от каперского патента перевешивала все расходы. В первую очередь, меня не повесят в случае неудачи.

Карты английских и испанских островов с замерами глубины и координатами особого впечатления на меня не произвели, но некоторые всё равно пополнят мою коллекцию и лишними точно не будут. Судовой журнал будет интересно почитать на досуге, но на первый взгляд он тоже не отличался особыми литературными или иными достоинствами, я полистал несколько страниц наугад.

Из серванта я достал бутылку хереса, выпил прямо из горла, никого не стесняясь. Теперь на этой бригантине мы — хозяева. Я вышел на палубу с бутылкой в руке.

Флибустьеры на мгновение оторвались от своих дел. На шкафуте подрастала горка награбленных ценностей, и я смерил её довольным взглядом.

— Бригантину мы заберём, — объявил я. — Я поведу её лично, на «Орионе» пойдёт мистер Келли. Добровольцы в призовую команду есть?

Несколько человек вызвались добровольцами.

— Кэп, раненых бы посмотреть... — сказал боцман, и я понял, что совсем забыл про свои дополнительные обязанности.

А по-хорошему, врач должен находиться не в гуще сражения, а на своём посту, принимать раненых так быстро, как только может. Возможно, своей медлительностью и желанием посмотреть на добычу я только что загубил несколько жизней. Нужно найти ещё одного врача, желательно, молодого и не очень упрямого, чтобы он мог не только пилить и кромсать, а ещё и перенимал новые методы. Но врачей здесь не так уж много, и поэтому пилить и кромсать снова придётся мне.

— Ведите, месье Гайенн, — сказал я, напоследок прикладываясь к хересу и протягивая ополовиненную бутылку кому-то из флибустьеров.

Потери у нас были не критичные, но весьма неприятные, девять убитых, шестнадцать раненых. Из них трое ранены тяжело, и я не думал, что они доживут хотя бы до утра. Застрелили Робера, реванш нам уже не устроить. Француз фехтовал один против четверых англичан, заколол троих, но последний решил не испытывать судьбу и застрелил его в упор. Выпустили кишки Адуле, он в пылу сражения вырвался вперёд своих и не сумел отбить выпад английской шпаги, но даже с выпущенными кишками продолжал драться до тех пор, пока не убил всех противников перед собой, и только потом упал замертво.

Но мёртвые — потом. Сперва нужно заняться теми, кто ещё жив, и я весь остаток дня только и делал, что дезинфицировал и зашивал, а раны, колотые, резаные и рубленые слились в один кроваво-красный поток. Ассистировать вновь пришлось Андре-Луи, и в этот раз мальчишка держался гораздо лучше, сам, безо всяких напоминаний, кипятил повязки, перевязывал раненых и успокаивал тех, кого трясло от потери крови и адреналинового отходняка.

Всё закончилось только к вечеру, уже после заката. Всех раненых я зашил, перевязал, выдал по чарке рома и снабдил напутственной речью о необходимости менять повязку и держать её в чистоте, а когда последний из них вышел с камбуза «Поцелуя Фортуны», я обессиленно рухнул на стул. Денёк выдался, пожалуй, чересчур жарким.

— Ну и дела, вот уж не думал, что так это всё будет... — выдохнул Андре-Луи, усаживаясь на стол.

— Что? — спросил я скорее для порядку, чем из интереса.

— Ну, абордаж этот. Хитро вы сделали, капитан, — пояснил мальчишка. — Как в мышеловке.

Я только хмыкнул. Невелика хитрость.

Снаружи загромыхали чьи-то шаги, в тесный камбуз вошёл Доминик, снимая шляпу и глядя по очереди то на юнгу, то на меня. Я поднял на него тяжёлый усталый взгляд.

— Кэп... Там это... — замялся он. — Пассажир этот... Требует вас, видеть хочет, грозится... Весь вечер уже, задолбал всех...

— Где он? — вздохнул я. — На берегу?

— Да, — ответил он.

— Веди, значит, — протянул я.

Кажется, ещё и вечер обещает быть долгим и неприятным.

Глава 51

Я прихватил с камбуза куриную ножку, сжевал на ходу, не чувствуя вкуса. Кок у англичан оказался менее умелым, чем на «Орионе», и тут я почувствовал гордость за своих парней.

Корабли давно расцепили, матросы потихоньку наводили порядок и на «Орионе», и на «Поцелуе Фортуны», французы осваивались с бригантиной. Мы спустили шлюпку. На берегу горели несколько костров, и мы поплыли туда, на свет. Уже успело стемнеть. Скорее всего, придётся ещё одну ночь провести на берегу.

Да и похоронить убитых по-человечески тоже было необходимо. Парни заслужили лежать в земле, а не кормить собой крабов. На всё это нужно было время и силы, которые были на исходе после тяжёлого дня, ладно хоть мои офицеры взяли на себя руководство всей рутиной.

Мы высадились на берег, на северный пляж, где местами до сих пор виднелись тёмные лужи на песке, прошли к кострам. Буканьеры успевали ещё и коптить мясо про запас. Освобождённые пассажиры Гилберта сидели под охраной, как пленники, их охранял Себадуку с мушкетом, страшного негра пассажиры боялись как чёрта.

Луи-Арман-Готье, завидев меня, вскочил на ноги. Девочка осталась сидеть под деревом, затравленно глядя на ужасных пиратов вокруг.

— Капитан! Наконец-то! — неприятным резким голосом произнёс месье д`Эрве. — Мы уже заждались!

— Я был занят. Чего вы хотели? — не скрывая раздражения и пренебрежения к нему, произнёс я.

— Проясните наш статус, капитан! Мы пассажиры или пленники? Чего вы вообще от нас хотите? Да и вообще, зачем вы вмешались?! У меня всё было под контролем! — выпалил Луи, не давая мне и рта раскрыть.

— Ваш статус зависит от вашего поведения, месье. Если вы продолжите кричать, я буду вынужден закрыть вас в трюме, — медленно произнёс я.

— Вы не посмеете, — прошипел д`Эрве.

— Заблуждаетесь, — мило улыбнулся я.

Д`Эрве замолчал, поджав губы и уставившись мне в глаза. Парик у него съехал набок, обширная лысина блестела в свете костров, некрасивое, в общем-то, лицо резко контрастировало с ухоженностью кожи и пальцев. Было видно, что этот человек и дня в своей жизни не проработал.

— И вообще, — добавил я. — Если я правильно понял происходящее между вами и Гилбертом, то имею полное право повесить вас как изменника Франции. Вы — бесчестный мошенник.

Его глаза гневно сверкнули.

— Подумать только, я слышу обвинения в бесчестии от пирата! — фыркнул д`Эрве. — Вас не касаются мои дела с Гилбертом, и я не намерен их обсуждать с вами. Месье.

Я устало рассмеялся.

— Женились на девушке с хорошим приданым, верно? Она вам надоела и вы инсценировали похищение с помощью знакомого капера, так? А выкуп за себя и дочь поделили, и все счастливы, так? Кроме мадам д`Эрве, — сказал я.

Француз не ответил ничего, по-прежнему поджимая губы в презрительной гримасе.

— Значит, так и было, пока мадам не решила обратиться за помощью к пирату, — хмыкнул я.

— Вы всё испортили, — фыркнул д`Эрве.

— Папа, а когда мы поплывём в Марсель? — вдруг произнесла девочка.

— Интересно, что же вы сказали дочери, — криво ухмыльнулся я.

— Не ваше дело! — вскинулся француз.

— Боюсь, в Марсель вы не поплывёте, юная леди, — сказал я, полностью игнорируя её отца. — Ваша матушка ждёт вас на Тортуге.

— На Тортуге? — с неподдельным удивлением спросила девочка. — Но...

— Что вы ей наплели, д`Эрве? Какой же вы мерзавец... — скривился я, чувствуя почти физическое отвращение к этому человеку.

Если бы не присутствие ребёнка, я бы не задумываясь вышиб ему мозги. И видимо, что-то такое промелькнуло в моём лице, потому что д`Эрве явно испугался.

— Ничего такого, месье, я сказал ей, что мне нужно уладить кое-какие дела, а потом мы все вместе поплывём в Марсель, в Старый Свет... — тихо забормотал он.

— Если бы вы знали, как мне хочется вас пристрелить, д`Эрве... — произнёс я. — Чтоб вы знали, меня удерживает только то, что я обещал доставить вас в целости и сохранности. Но не ждите, что я буду покрывать ваше мошенничество.

Француз как-то странно дёрнул плечами, выпрямился, но ничего не сказал, ожидая, когда я закончу.

— Вы будете доставлены на Тортугу, а вашу судьбу будут решать ваша жена и официальные власти. Скорее всего, вас повесят, — сказал я.

— Дворян не вешают! — выпалил он.

— Значит, вас расстреляют или вам отрубят голову, — пожал плечами я.

— Это мы ещё посмотрим, — фыркнул он.

Я смерил его презрительным взглядом и подошёл к девочке. Та засмущалась вдруг от моего внимания, но смотрела прямо и бесстрашно, понимая, что ей ничего не угрожает.

— Мадемуазель Эллин, верно? — спросил я.

— Да, месье, — она ловко исполнила реверанс, шаркнув ножкой по песку.

— Скоро мы вернёмся в Бастер, твоя матушка ждёт нас там, — сообщил я. — Ничего не бойся.

— Хорошо, месье, — преодолев смущение, улыбнулась она.

— Доминик! — я позвал одного из матросов. — Увезите наших гостей на «Поцелуй Фортуны», в их каюту. Там им будет безопаснее.

— Есть, кэп! Месье, мадемуазель, прошу за мной.

Ещё раз взглянув на новых пассажиров, я ушёл. Пожалуй, я не мог решить, что делать дальше. С тем, что утром мы уйдём на Тортугу, всё было ясно, небольшое морское путешествие, ничего нового, а вот что делать с негодяем д`Эрве? Он был богат, наверняка влиятелен и известен среди местной элиты. А ещё он явно приложит все силы, чтобы испортить мне жизнь после того, как я испортил его планы. И это будет несравнимо с попытками бастерского еврея подослать бретёра с дружками, это будет настоящая охота. Да и без покушений у него хватит способов насолить. Тем более, что он водит знакомства среди пиратов.

Этот вопрос я решил отложить на утро. А уже утром, когда мы выйдем в море, что-нибудь придумать. Жаль, что Шон остался на «Орионе», можно было бы посоветоваться с ним, хотя я примерно знал, что он скажет. Концы в воду, да и всё. Мёртвые не кусаются, как говаривал Билли Бонс.

Так или иначе, решать это я буду утром, а пока я прошёл через кусты к южному пляжу, где стоял мой навес, и завалился спать. А на рассвете меня разбудил Андре-Луи, чтобы хоронить мёртвых.

Двое из тяжело раненых всё-таки умерли, третий, голландец по имени Йохан, вроде как собирался выкарабкаться. Могилу выкопали одну на всех. Англичан хоронить не стали, бросили в воду. Тягостная, печальная церемония прошла без задержек и лишних слёз, мы сказали несколько слов, я прочитал молитву по чьей-то карманной Библии, каждый бросил по горстке земли на белые парусиновые саваны. Зарыли, постояли немного, сняв шляпы, а уже через несколько минут начали готовиться к отплытию.

Я отправился на «Поцелуй Фортуны», Шон отправился на «Ориона». Курс на Тортугу, путешествие не самое быстрое, но мы условились ждать друг друга там, если нас вдруг разметает штормом или ещё по какой-либо причине. В том, что друг меня не бросит, я уже не сомневался. В конце концов, вся добыча так и осталась на бригантине. Но ирландец и без добычи не бросил бы.

«Поцелуй Фортуны» был несколько сложнее в управлении, но наш боцман умел управляться, по его выражению, «с любой лоханью, лишь бы были паруса». И под его руководством марсовые управились. Бригантина пошла первой, «Орион» следом, и нам пришлось даже немного убавить парусов, потому что при попутном ветре шхуна отставала. Если бы мы столкнулись с Гилбертом в открытом море, всё прошло бы совсем иначе. Совсем не в нашу пользу.

Попутный ветер, курс на северо-северо-запад, вдоль всей гряды Наветренных островов, ни на секунду не выпуская из поля зрения полоски земли на горизонте. Справится даже ребёнок, и я даже позволил Андре-Луи постоять за штурвалом одну склянку. «Орион» тоже держался в поле зрения, хоть ему и приходилось идти галсами.

Флибустьеры работали бодро, в охотку, предвкушая будущее веселье. Все знали курс, все знали, куда мы идём и где будем делить добычу, а на саму добычу уже успел посмотреть каждый из пиратов. Нужно было только дойти, но и в этом я не видел большой проблемы.

Глава 52

На наше счастье, ни одного вражеского вымпела на горизонте не обнаружилось. Паруса были, и не раз, но приближаться никто из них не рискнул. Даже удивительно, если учитывать, что до Тортуги отсюда почти тысяча километров морем. Даже больше, если держаться подальше от вражеских берегов.

Вот и сейчас, спустя несколько дней, мы шли чуть севернее Пуэрто-Рико, прямо на запад, а впереди виднелись горбатые хребты Испаньолы. Погода была прекрасная, ветер попутный, и я прогуливался по палубе «Поцелуя Фортуны», наслаждаясь свежим воздухом. «Орион» плёлся где-то позади, но ни разу так и не скрылся из поля зрения, всё время оставаясь на виду.

На баке я заметил Андре-Луи, мальчишка стоял, опираясь на планширь, и что-то увлечённо рассказывал нашей пассажирке. Я всё-таки разрешил им прогулки по кораблю. До меня донёсся обрывок их разговора.

— ...а потом я выбежал с мушкетом на палубу, подождал, пока дым рассеется, прицелился хорошенько... Бах! И наповал! — напропалую хвастался юнга.

Девочка прижала ладошку ко рту, восхищённо глядя на Андре-Луи. Ну да, если девочке нравится мальчик, она готова слушать хоть про морские сражения, хоть про фильмы Тарковского, хоть про выставление зажигания на карбюраторной семёрке.

— А капитан потом бухтел зато, мол, куда ты полез, кто тебя просил... Но он так-то хороший, иногда только злой... — сказал Андре-Луи, не заметив меня.

Зато Эллин засмеялась в ладошку, увидев моё появление.

— Мне пора! — звонким голосом воскликнула девочка. — Вы очень интересный, Андре-Луи! Могу я вам написать? Только скажите, как ваша фамилия?

Юнга помрачнел.

— Грин, — произнёс я. — Его фамилия — Грин.

Андре-Луи подскочил, заслышав мой голос, Эллин д`Эрве присела в реверансе.

— Месье Грин, — улыбнулась она юнге, потом повернулась ко мне. — Месье капитан.

Я кивнул, приподнимая шляпу. Девочка робко улыбнулась и убежала в каюту, стуча башмачками по палубе. Юнга покосился на меня и вздохнул.

— Знаю, она мне не ровня... — протянул он.

— Я этого не говорил, — сказал я.

— Да я даже читать не умею, какие нахрен письма... — продолжил юнга.

— Слушай сюда, моряк, — оборвал его я. — Рано паруса спускаешь. Сражаться надо, место себе зубами выгрызать. На нас с Шоном посмотри. Полгода назад землю на плантации ковыряли, а сейчас — у каждого по кораблю, золото, шелка. Это сегодня ты ей не ровня. А завтра уже выбирать будешь, кому ручку поцеловать, принцессе, княжне или графине, может, это она тебе будет не ровня.

— Не будет! — вскинулся Андре-Луи.

— Вот такой настрой мне уже больше нравится, — хохотнул я. — А читать научишься. Стимул теперь есть, как свободное время будет — заходи. Всему научу.

Мальчишка нахмурился, поджал губы, словно прямо сейчас готов был броситься в бой, выцарапывать себе место под солнцем. Я хлопнул его по плечу.

— Всё будет, — сказал я напоследок.

А вот будет ли у меня всё — хороший вопрос. Кто-то другой, может, довольствовался бы малым, награбленного хватит, чтобы приобрести домик или таверну в какой-нибудь из колоний и спокойно жить, вспоминая былые деньки. Я же грезил о большем. О величии и богатстве, тем более, что здесь, в Новом Свете, оно совсем рядом, только руку протяни. Ходит себе под испанским флагом на неуклюжих галеонах.

Добрались до Испаньолы, прошли чуть севернее, подальше от испанских владений. Тортуга встретила нас настоящим столпотворением, гавань была забита кораблями, словно парковка ТЦ в выходной день. Нам с трудом удалось найти место для двух кораблей.

На берегу повсюду лежали пьяные, пираты, разодетые как попугаи, в цветастые шелка, горланили песни. Один, с жутким шрамом на лице и с кавалерийским мушкетоном в руках, сидел у раскрытой бочки и заставлял каждого прохожего пить его ром, будь перед ним мужчина, женщина или ребёнок, без разницы. Тем, кто смел отказываться, он совал мушкетон под нос, и споры тут же прекращались.

— Что тут, мать его, происходит, — протянул я.

Мы как раз поделили добычу, а теперь в шлюпках плыли на берег, чтобы продать английские ружья, воссоединить семейство д`Эрве и хорошенько напиться.

— Олоне вернулся, — пробурчал боцман, с которым мы плыли в одной лодке.

— Слава адмиралу Олоне! — прокричал какой-то моряк на берегу, и его клич тут же подхватили. — За славную добычу!

Я выругался про себя, мгновенно представляя, как рухнут цены на любой товар, что я захочу продать, и как взлетят цены на выпивку и женщин. А продать добычу где-то в другом месте я не могу, команда ждёт свою долю и не поймёт, если я вдруг задумаю отложить этот момент. Богатство вновь обратилось в гроши, на этот раз ещё до того, как мы вошли в порт.

Вот не мог этот клятый Олоне вернуться чуть позже? Так нет же, вернулся аккурат перед нами, ещё и с громадной добычей, перед которой все мои заслуги меркли, как тусклая лампочка на фоне полуденного солнца. Тоже, что ли, город захватить? Было бы неплохо, но силёнок пока явно не хватит, людей у меня маловато.

Мы сошли на берег, Шон с Эмильеном отправились по торговцам, разузнать обстановку и продать груз, я, в сопровождении Муванги и Гастона, отправился искать мадам д`Эрве, передать её мужа и дочь, так сказать, из рук в руки. Хотя папашу д`Эрве стоило бы передать в руки властям, которых, между прочим, нигде не было видно, все официальные чины сидели тише воды, ниже травы, чтобы, не дай Бог, не навлечь себя гнев флибустьеров.

— Ведите, месье, — сказал я ему. — И без глупостей.

— Здесь, на берегу, у вас уже нет власти, — надменно произнёс француз.

— Зато у меня есть пистолет, — сказал я.

Этот аргумент парировать он уже не смог. Мы пошли наверх, к поместьям, где стояли дома местных аристократов и богачей. И резиденция губернатора. Поместье д`Эрве оказалось больше, чем я думал. Мы поднялись на крыльцо, я постучал в дверь, подождал, пока кто-нибудь откроет. Открыла та самая дуэнья, что отговаривала мадам д`Эрве от сотрудничества со мной, открыла и обомлела, увидев за моей спиной потерянное семейство.

По лестнице сбежала мадам, на этот раз без вуали, вскрикнула. Малышка Эллин заплакала, оттеснила меня и побежала к матери навстречу. Поток женских слёз, всхлипываний и причитаний обрушился на нас, будто цунами, и я терпеливо ждал, когда это всё закончится или хотя бы поутихнет. Сам Луи-Арман-Готье стоял на крыльце с хмурым видом, будто совсем не рад был увидеть жену. Он даже не пошевелился.

Наконец, мадам д`Эрве, по-прежнему не выпуская дочь из объятий, посмотрела на меня. Припухлое и покрасневшее от слёз лицо было по-своему красивым, без вуали она была ещё прекраснее, и я дивился тому, какой глупец вообще только мог хотеть убежать от такой женщины на другой край планеты.

— Капитан... — всхлипнула она. — Я даже не знаю, как вас благодарить...

Я затруднился с ответом. Поэтому просто пожал плечами, глядя, как она машинально гладит дочь по светлым волосам.

— Всё, выметайтесь из моего дома, месье, — сварливо проворчал папаша, и я пожалел, что не оставил его на острове или не выбросил за борт в одну из ночей.

— Луи! — вскрикнула мадам д`Эрве.

— Я надеюсь, что на ближайшее время вашим домом станет тюрьма, д`Эрве, — в тон ему ответил я.

— Что? — одновременно ахнули и мадам, и её дуэнья.

— Месье д`Эрве инсценировал собственное похищение, мадам. Но они и в самом деле были у пирата. В гостях, а не в плену, — сказал я.

Мадам отшатнулась, прижимая ладошку ко рту точно тем же жестом, как и её дочь в разговоре с моим юнгой, а другой рукой ещё крепче прижимая к себе Эллин.

— Вы можете в этом поклясться? — прошептала она.

— Клянусь честью, — произнёс я.

Её лицо потемнело. Я видел, как внутри у неё клокочет ярость, которую она старательно сдерживает в себе.

— Объяснитесь, — потребовала она у мужа.

— Это всё наглая ложь, — заявил д`Эрве. — Он же пират! Просто хочет выманить наши денежки.

— Ещё слово, д`Эрве, и я вызову вас на дуэль прямо здесь и сейчас, — медленно произнёс я. — Уж не сомневайтесь.

— Эллин... — прошептала мадам. — Это... Правда?

— Что, мама? Мы гостили на корабле, да, — сказала девочка. — Там было скучно и везде были эти грубые матросы. Папа всё говорил, что мы скоро поплывём в Марсель.

— Марсель? — переспросила мадам д`Эрве. — Всё ясно... Луиза, проводите мадемуазель Эллин наверх.

Дуэнья кивнула, окинула нас всех пристальным взглядом и взяла девочку за руку.

— Мадемуазель Эллин, не забудьте написать Андре-Луи, он будет ждать, — шепнул напоследок я.

Когда девочку увели, семейная сцена продолжилась, и мне было неловко оставаться её свидетелем, но и уйти я пока не мог.

— Я проклинаю тот день, когда согласилась выйти за вас замуж, Луи! — воскликнула мадам д`Эрве. — Надеюсь, вас посадят в тюрьму. Вы — бесчестное животное! И д`Ожерон вас не спасёт, я всё расскажу ему! Он поверит мне, а не тебе, жалкий негодяй!

— Тише, женщина! — рявкнул д`Эрве. — Тебе не понять!

Я тихонько кашлянул в кулак, показывая, что я ещё здесь.

— Простите, капитан, — сказала мадам. — Простите, но...

— Я понимаю, — сказал я.

— И наш уговор... Я помню о нём, но я пока не могу, мне пришлось заложить... — забормотала она.

— Бросьте. Лучше организуйте мне встречу с губернатором д`Ожероном и помогите получить каперский патент. А больше мне ничего не надо.

Content

Флибустьер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52