Михаил Михеев

Т-34: Т-34. Крепость на колесах. Время выбрало нас (сборник)

© Михаил Михеев, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

Т-34

Трещит земля, как пустой орех,

Как щепка трещит броня.

А Боба вновь разбирает смех:

Какое мне дело

До вас до всех?

А вам до меня!

М. Соболь

«Песня о погибших пилотах»

– Если ты, скотина, еще раз к ней руки протянешь, я тебе джойстик откручу.

Голос звучал лениво и неторопливо, по-хозяйски. За одну эту нотку барственности какой-нибудь Майк Тайсон уже отгрыз бы посмевшему открыть рот ухо. А за смешки, которые дружно, словно по команде, издала окружившая Его Величество кодла, еще и нос бы откусил. Скоты…

Не сейчас, только не сейчас. Драться с этими ублюдками желания нет от слова «ващще». Другие планы, другие задачи, а главное, им сойдет с рук, а его запросто вышвырнут из универа. И тогда…

Что «тогда» – не хотелось даже гадать. Достаточно представить лицо матери – и все. Но вот только как теперь быть? Их четверо, он один. У дебилов такое соотношение сил желание помахать кулаками вызывает автоматически. Черт! Вариант бежать… Противно.

В таких ситуациях долго размышлять вредно. И сейчас эта истина подтвердилась. Один из «шестерок», видимо, решил выслужиться перед боссом и, подойдя к жертве, дал ей звучного щелбана. А дальше. Дальше тело сработало автоматически – и понеслось!

Раз! Охамевший дятел с удивлением смотрит на палец, вывернутый под неестественным углом. Боль придет позже где-то на секунду, но к тому моменту палец уже перестает его интересовать. Зато начинают привлекать к себе внимание отбитые… гм… гениталии. Шаг вперед. Тело свивается, будто пружина – и распрямляется. В финальной точке движения кулак аккуратно соприкасается с кончиком подбородка второго противника. Тот нечленораздельно хрюкнул и плавно, словно из него разом выдернули кости, стек на пол. Похоже, у него если не нокаут, то уж нокдаун точно. Чуть сильнее – и гарантированный перелом челюсти. Множественный. Но так даже лучше, разница между побитым хамом и покалеченным студентом для закона огромна. Третий только-только начал соображать, что процесс движется как-то не совсем правильно, однако довести мысль до логического завершения не успел. Вместо этого он ушел в ближайшую стену, трижды соприкоснулся с ней затылком и сполз на грязный пол, безучастный к происходящему. И остался на ногах только главнюк, тоже не сообразивший пока, как изменилась ситуация.

– Ну что, поговорим?

– Да ты…

Взмах руки, резкий, но широкий и неумелый. Чуть пригнуться, пропуская его над головой. И – раз-два-три – по морде.

– Н-на!

Увидеть заваливающегося назад противника со сведенными к переносице, изумленными и бессмысленными глазами. И голос за спиной, как всегда невовремя:

– Так-так-так, и что это здесь происходит?

Два часа спустя он сидел в кабинете декана, и настроение было – гаже некуда. Сам декан восседал за столом и мрачно оправдывался:

– Александр, ну, я такого даже не ожидал, извини уж…

– Да ладно, Паш, все нормально, – его собеседник, поморщившись, махнул рукой. – Что, мы с тобой по молодости из-за девчонок никогда и ни с кем не дрались? Ты мне лучше скажи, что теперь с этим орлом делать?

Оставалось сжаться в комочек и не отсвечивать, потому что конкретно этот человек и впрямь мог сделать с ним чего угодно. Господин Колобанов, известный в городе предприниматель и меценат. Если верить слухам, один из богатейших людей – естественно, по меркам их замшелой провинции. Какая-то должность в мэрии – но на первые роли Колобанов никогда не лез, что ничуть не умаляло его возможностей и реального веса. И нищий студент, рискнувший набить морду его племяннику, в данной ситуации мог рассчитывать лишь на неприятности.

– Итак, я слышал вашу версию, молодой человек, – Колобанов сам был не стар, по виду, несмотря на заметную седину в волосах, и сорока не было, но такое обращение его, похоже, забавляло. – Слышал версию моего непутевого племяша. Остается единственный вопрос – кому из вас я должен верить?

– Дядя, я…

– А ты молчи, – голос бизнесмена внезапно стал жестким, слова падали, как расплавленный свинец. – Позорище! Вначале решили помахать кулаками. Молчать! А потом вчетвером – вчетвером! – получили по морде от одного. Мне-то мог бы и не врать. Вы устроили свои тупые разборки прямо под камерой видеонаблюдения. Знаешь, я могу простить то, что ты ведешь себя, как мажор. Но вот глупость… Паш, сделай ему отчисление. По собственному желанию, ес-сно. Поумнеет – восстановится.

– А…

– Ключи от машины. Карту. И пшел вон.

Судя по всему, авторитетом дядюшка пользовался непререкаемым. Во всяком случае, ему даже не потребовалось повышать голос – племянник беспрекословно выложил на стол ключи от своей шикарной бабовозки марки «Порше» и пластиковую банковскую карту. А потом встал и с видом побитой собаки вышел. Колобанов дождался, пока тяжелая дверь мягко, но в то же время солидно закроется, вздохнул и с какими-то тоскливыми нотками сказал:

– Знаешь, Паш, не пойму, в кого это чудо уродилось? Ты же его помнишь мальчишкой, нормальный пацан был. И что стало?

– А ты его упустил, – махнул рукой декан. – Слишком долго у тебя своих детей не было, вот и баловал племянников. И добаловал, что они о себе возомнили не по чину. Сколько на то, что он за вечер в клубе тратит, ты мог в свое время жить? Месяц? Два?

– А-а… – махнул рукой бизнесмен, встал, прошелся по кабинету, заметно приволакивая левую ногу. Поймал удивленный взгляд и вдруг подмигнул: – Не дрейфь, парень. Я, конечно, сволочь, но без нужды не обижу. Паш, подтверди.

– Угу, – хмыкнул декан. Голос прозвучал как-то странно.

– Вот видишь. Тебя как зовут?

– Сергей… Сергей Хромов.

– Ну, а как меня зовут, ты уже знаешь. Ты храбрый парень. Немногие рискуют влезть в конфликт с человеком, за спиной которого стоит кто-нибудь вроде меня.

– Надоело все, – с внезапной злостью прошипел Сергей. – Ненавижу я вас всех. Хозяева жизни…

Он бы, наверное, еще много что сказал, но Колобанов внезапно хлопнул в ладоши. Трижды. Это было так неожиданно, что студент осекся на миг. Паузы хватило:

– Может, и хозяева, – голос Колобанова звучал странно-задумчиво. – Паш, как думаешь, он нам подходит?

– Не знаю, – декан пожал широченными плечами. – Во всяком случае, он лучше прочих. Так что. Почему бы и нет?

– В любом случае, решение принимать не нам. Хромов, где драться научился?

– То там, то сям.

– То там, то сям. Первый разряд по боксу и самбо, секция рукопашного боя, – хмыкнул декан. – Пожалуй, с ним тяжело было бы справиться даже мне.

Хромов посмотрел на него удивленно, талантов бойца он за деканом никогда не подозревал. Равно как и того, что хоть кто-то здесь в курсе его старых увлечений. Колобанов понимающе кивнул:

– Откуда ты родом?

– Не все ли равно?

– Пробьем. Ладно, если не боишься, готов заработать много денег и не иметь при этом проблем с законом, завтра жду тебя здесь же. Если ты нам подходишь, разговор продолжится. Если нет – получишь некоторую сумму в компенсацию за потерянное время.

– А если я… не приду?

– Будешь жить, как прежде. Студентом без особых перспектив. Репрессий не будет, обещаю… Ну а согласишься – я уже озвучил. Только имей в виду, риск прилагается. Деньги так просто не даются.

На следующий день, сидя в громаде колобановского «Мерседеса», Сергей с любопытством оглядывал невиданный ранее салон. В такой машине он ехал впервые в жизни. Однако надо признать, наскучило это быстро. Салон выглядел… безлико. Качественно, утилитарно, просторно – но не более того. У других хозяев салоны увешаны побрякушками, на креслах какие-то чехлы… Здесь – ничего, что говорило бы о хозяине. Ни пылинки, образцовый порядок, словно машину только-только забрали из автосалона.

А так – ничего себе машинка, удобная, и даже с заднего сиденья чувствовалось, насколько тесно в городской толчее могучему двигателю. Сидящего за рулем хозяина это, впрочем, не беспокоило, он ехал неторопливо, даже вальяжно, и лихачить не пытался. Хотя, тут уж можно не сомневаться, уж его-то бы дорожная полиция тормозить не стала.

Но – ехал, неспешно переговариваясь с развалившимся на правом сиденье деканом. Сергей прислушался было, однако ничего интересного не услышал. Похоже, эти двое знали друг друга очень давно и обсуждали что-то, понятное только им. Сообразить, о чем идет речь, да еще и в середине разговора, было сложновато. Хромов и не пытался – все равно скоро приедут, и вопросы разрешатся сами собой.

К удивлению Сергея, приехали они не в район, застроенный элитными коттеджами, и даже не в центр города, а на окраину, где стояли старые, изрядно потрепанные жизнью кирпичные пятиэтажки. Но, стоит признать, был в них какой-то уют, начисто пропавший во многих более современных зданиях. Еще пять минут – и все трое вошли в небольшую квартиру на пятом этаже. Простую, но очень функциональную.

– Проходи, садись, – махнул рукой Колобанов. – Паш, займи его пока чем-нибудь, я чайник поставлю.

Он и впрямь принялся греметь посудой, а потом ушел в дальнюю комнату, чтобы вернуться уже без пиджака и галстука, можно сказать, по-домашнему. Это время Сергей потратил на то, чтобы оглядеться и сделать кое-какие выводы. Невеликие, конечно, однако же, судя по всему, в этой квартире бизнесмен жил в те времена, когда не был еще настолько богатым, чтобы покупать целые дома. И, похоже, захаживал сюда он частенько, то ли из ностальгии, то ли еще почему. Квартира выглядела вполне обжитой, да и встреченный на лестнице сосед поздоровался с Колобановым привычно и без удивления.

– Итак, ты, наверное, гадаешь, с чего попал в нашу веселую компанию? – поинтересовался Колобанов, аккуратно поддёргивая брюки на коленях и опускаясь на диван. Сергей в ответ пожал плечами:

– Думаю, скоро сами расскажете.

– Речь не мальчика, но мужа… Однако сейчас у тебя последний шанс отказаться, выпить чаю и уйти с гордо поднятой головой. Репрессий не будет.

– А иначе что? Услышу непристойное предложение, а потом или соглашусь, или исчезну без следа? – это прозвучало с некоторым вызовом, но, как ни удивительно, никого не разозлило. Декан хрюкнул, давясь смехом, Колобанов же и вовсе лишь плечами пожал:

– Да нет, все просто. Ты прикоснешься краешком к тайнам, а потом всю жизнь будешь жалеть, что упустил шанс. Даже не денег заработать, а влезть с головой в самое невероятное приключение своей жизни.

– Уверены, что мне нужны приключения?

– Ми-илай! – покровительственно усмехнулся бизнесмен. – Ты что, думаешь, я о тебе только вчера узнал? Извиняй, тебя изучили вдоль и поперек. И студента Хромова, и еще кое-кого. Разочарую тебя, в списке подходящих нам кандидатур, которые Павел очень старательно рассматривал, ты был далеко не первым номером. Просто… так получилось, что я столкнулся с тобой раньше, чем с остальными. Может, это судьба.

Сергей промолчал. Под спокойным, ни разу не ехидным взглядом Колобанова и чуть покровительственным декана он чувствовал себя не вполне уютно. Сейчас перед ним были люди, способные попросту стереть его в порошок. И, в то же время угрозы от них не исходило. Ну вот не пытались они угрожать, ни словом, ни жестом.

– Хорошо, я согласен.

– Это радует, – фразу Колобанова прервал резкий свист. Бизнесмен поморщился. – Паша, выруби чайник, пожалуйста. И тащи кружки-ложки, ну и все, что найдешь. Сергей, тебе чай или кофе?

– Чай.

– Мне тоже. Все, давай, давай, что где сам знаешь. А я пока кое-что достану.

– А ты что расселся? – декан посмотрел на Сергея удивленно. – Руки мой – и помогай. В темпе, в темпе.

Чай был так себе, из пакетиков, зато варенье вкусное. Клубничное. Разговор ни о чем… И, лишь когда они закончили, Колобанов наконец перешел к делу.

– Что ты думаешь вот об этом? – на стол лег альбом с фотографиями. Сергей взял его, открыл. О-па! Сказать, что он был удивлен, значило ничего не сказать.

– Вы что, реконструкторы? – поднял он глаза на Колобанова. Тот лишь пожал плечами. Зато декан ухмыльнулся:

– Вот потому, что все подумают так же, даже если ты откажешься и начнешь орать на каждом углу, какие мы сволочи. Пальцем у виска покрутят – и все. Мало ли увлечений у не наигравшихся в войну стариканов? А на самом деле все эти фотографии – подлинники.

Вот теперь желание покрутить пальцем у виска как-то резко возникло уже у Сергея. Подлинники! Да на одних Колобанов с деканом в средневековых одеждах, на других – в форме красноармейцев, на третьей вообще в тоги римские вырядились. И таких фото – десятка три, если не больше. Правда, они на этих фото помоложе выглядят, но вполне узнаваемы.

– Ты фантастику читаешь? Читаешь-читаешь. Не слишком много, так, в числе прочего, но все же. И наверняка читал книги про параллельные миры, – Колобанов встал, прошелся по комнате, вернулся к столу, уперся в него ладонями и навис над Сергеем. – Это – не фантастика. Именно прогулками по иным мирам мы в свое время и заработали и деньги, и свое положение[1]. И предлагаем тебе присоединиться к нашему дружному коллективу. Кстати, коллектив – вторая причина, по которой твои вопли ни к чему не приведут. Мы не одни, за нами Контора, мало кому известная, но обладающая определенным влиянием. И уж сделать так, чтобы тебя приняли за идиота, пытающегося таким дурацким способом отомстить обидевшим тебя богатеньким буратино, она сможет запросто. Ну так как, в ряды вливаешься?

– В каком качестве? – Сергей еще не избавился от шока и спросил механически, на автопилоте. Колобанов лишь рассмеялся:

– Молодец, правильный вопрос. В качестве подопытного кролика, разумеется.

Рассказ Колобанова, несмотря на сухость изложения и ровный, спокойный тон, вышел захватывающим. Как оказалось, фантастическая, на первый взгляд, идея прогулок по иным мирам давным-давно решена. Только мало кто об этом знает.

И Колобанов, и декан в этом деле уже давно. Больше пятнадцати лет. И занимаются они нечем иным, как разведкой иных миров. Вот, кстати, причина того, что декана так часто нет на месте. Все считают, что он бизнесом занимается. И впрямь занимается, но он – лишь прикрытие. А основное – как раз походы за грань. И хромота Колобанова оттуда же – в последнем выходе получил ранение, стыдно признаться, в ягодицу. Не смертельно, но и не сахар. Впрочем, не привыкать – и раньше доставалось.

Так вот, эти двое в организации, исследующей и грабящей (ну, не то чтобы грабящей, но Колобанов открытым текстом объяснил, что трофеи – это святое) параллельные миры, были людьми не последними. Работая с самого начала, просто в силу заслуг рядовыми не останешься. Не последними, да. Но и, как ни крути, далеко не первыми. А у руководства имелись определенные планы, далеко выходящие за рамки возможностей обычной разведгруппы.

Ближайшим из этих планов был… эксперимент. Дело в том, что параллельные миры фактически один в один повторяли историю их собственного. Имелись, конечно, и различия, но из тех, что рассмотреть можно разве что с помощью микроскопа. Однако, как показали результаты походов самого Колобанова, при достаточно длительном и мощном воздействии происходят какие-то изменения в энергетической картине межпространственного барьера. Какие воздействия? Бог их знает, разведчики регулярно ухитрялись наворотить такого, чего и в голливудских боевиках не увидишь. Какие изменения? А вот это Колобанов объяснить тем более не смог, лишь руками развел. Теория процессов выходила далеко за рамки его понимания. Практику и не обязательно разбираться во всех тонкостях процесса.

Впрочем, теоретиков хватало и без него. И тогда решено было провести эксперимент с забросом группы в миры, стоящие примерно на уровне середины двадцатого века. Ориентировочно на год-два, причем, для его чистоты, требовались люди самые обычные, без спецподготовки и, желательно, даже без понимания того, что случилось. Шесть человек, больше не потянет установка межпространственного перехода. Обратно – сколько хочешь, а вот туда шестеро и ни человеком больше. Раньше вообще вдвоем ходили, на что-то лучшее энергии не хватало, однако времена идут, теория совершенствуется, да и аппаратура тоже.

Зачем ему об этом говорят? Да все просто. Чистота чистотой, но кто-то же должен притащить уцелевших обратно, к порталу. Ну, или хотя бы сам явиться. А ученые тем временем посмотрят, как вмешательство повлияет на состояние барьера. И нечего морду воротить, что людей на смерть без их согласия посылают. Все на самом-то деле согласились, и за неплохие деньги. Их только в детали не посвящали. Эксперимент по выживанию в особо сложных условиях. Ни словом не соврали, просто не уточнили детали. И предприятие совсем небезнадежное, тому примером и сам Колобанов, и миллионы переживших ту войну советских людей. Почему выбрали именно его? Да потому, что физические кондиции хорошие, храбр, неглуп… И притом величина – убегающе малая. Помрешь – никто и не хватится, кроме разве что матери. Но ты ведь ей сам скажешь, что завербовался в экспедицию… Или в Иностранный легион, в Африку за длинным рублем рванул. Вариантов масса.

Ну что, парень, рискнешь? За хорошую плату, а? Двадцать штук в год, и не рублей, естественно. Конечно, немного, но то, что там сможешь нагрести, твое все до копеечки. Когда отправляться? А вот завтра и начнем…

Сознание вернулось рывком, и этот процесс назвал бы приятным разве что законченный мазохист. Болела голова, во рту пересохло, а в глаза словно сыпанули песку. Ну и прочие признаки общей интоксикации организма, в народе именуемой похмельем.

Сергей покрутил головой, с усилием заставляя шею ожить, вернуть ей чувствительность. Черт! И ведь жаловаться-то некому, Колобанов его честно предупредил, что будет хорошая попойка, якобы в честь знакомства с коллективом. А что? Повод ничуть не хуже других. А на финал немного снотворного – и все, очнутся «выживальщики» уже на конечной станции своего маршрута. Вот только похмелья, увы, никто не отменял.

Сергей с немалым усилием заставил тело принять сидячую позу. Глаза вновь резануло – на сей раз солнечным лучом, рвущимся сквозь неплотную завесу листвы. И это моментально сняло все сомнения. Ну да, он до последней секунды подозревал (и, чего уж там, надеялся), что все это – не более чем дурацкая шутка скучающего местечкового олигарха. Однако из октября перебросить в лето, да еще и, судя по самым обычным елкам, березам, осинам и прочим соснам, а также густо вьющимся комарам, лето самое обычное, среднерусское. Нет, это явно за пределами возможностей любого шутника, а значит, как ни фантастически все это звучит, они и впрямь в ином мире. Интересно только, в какую эпоху, и не выскочит ли из кустов неандерталец с дубиной.

– Что за черт!..

Сергей повернул голову влево и увидел, как из густой, хотя и немного пожухлой травы, поднимается, очумело мотая головой, Игнатьев. Одутловатое лицо профессионального прожигателя жизни было насыщенно-красным, покрытым мелкими бисеринками липкого даже на вид пота. Взгляд, правда, острый, цепкий – Игнатьев не только умел пить все, что горит, и трахать все, что шевелится, но и в не такой уж далекой молодости плавал с аквалангом, прыгал с парашютом, летал на дельтаплане и до одури гонял на автомобилях, мотоциклах, снегоходах… В общем, ловил адреналин, что, в свою очередь, требует не только придурковатой безбашенности, но и кое-каких мозгов. А еще – железного, несмотря на все излишества, здоровья. Неудивительно, что в себя он приходил буквально на глазах.

– Спроси, что полегче.

– У-у-у…

В содержательный разговор явно стремился вмешаться еще один участник. Правда, это у него получалось как-то не очень. Петр Петрович Востриков, в обыденной жизни скандальный журналист и заслуженный работник культуры городского масштаба (засрак, как его называли за глаза подчиненные, это Сергей знал точно), вылез из кустов на четвереньках. Судя по виду, ему изрядно досталось от… кустов. Шиповника здесь росло море, и Востриков сейчас выбирался из его самой глубокой впадины, на четвереньках, порвав и изгваздав модный дорогой пиджак. Да уж, тяжело в учении – легко в зоне поражения. Обратное, похоже, тоже верно. Никакой подготовки, чистота эксперимента, чтоб ее, и, как результат, жесткое начало путешествия. Вон, какие лица перекошенные.

– Вашу мать…

Все остальное, что родила изящная мысль рафинированного интеллигента, звучало на редкость нецензурно. Заслушаться можно. Похоже, голова у него тоже болела. Сергей поморщился, незаметно извлек из кармана коробочку с лекарствами. Маленькое преимущество посвященного в историю – есть возможность подготовиться. К примеру, те же лекарства в карман сунуть. Антибиотики там и прочий парацетамол. Капсула нурофена – и все, можно присесть, опершись на ствол березы, в ожидании возвращения к нормальному самочувствию. Минут десять боль придется терпеть, ну а потом должно подействовать.

Веки моментально потяжелели, и глаза начали слипаться, но из померещившейся нирваны его вывел несильный пинок в голень и возмущенный вопль:

– Ты чего разлегся?

Сергей лениво поднял глаза, окинул взглядом подбоченившегося и напоминающего сейчас бойцового петуха Вострикова и негромко поинтересовался:

– Мешаю? Ну, так отойдите подальше.

– Ты что о себе думаешь, щенок?

Да уж, культура так и прет. И голова еще не прошла. К горлу подкатил комок мутной злости. Сергей встал, оказавшись вдруг на полголовы выше своего собрата по приключению, и негромко сказал:

– Не стоит говорить про меня гадости. А то ведь я могу решить, что вам к лицу черепно-мозговая травма. А всем скажу, что вас аист по дороге уронил…

Востриков явно находился в неадеквате, но для того, чтобы представить, насколько близка его физиономия к кулаку, соображаловки хватило. Неудивительно – когда-то Востриков начинал журналистом, репортером скандальной хроники, а там заработать травматическое удаление зубов было проще, чем высморкаться. Годы прошли – а рефлексы остались.

Однако рефлексы рефлексами, а приобретенный за годы сытого и уважаемого существования апломб требовал выйти из внезапно образовавшегося конфликта победителем. То есть отступать нельзя, стоять на месте, а тем более наезжать – чревато. Сергею, головная боль у которого как раз прошла, то ли от лекарства, то ли просто от злости, даже стало интересно, как он поведет себя в такой ситуации. Однако понаблюдать за мучительными телодвижениями интеллигента не получилось – все очарование момента разрушил новый персонаж.

– Это что вы здесь делаете, а?

В отличие от их помятой троицы, Хинштейн выглядел так, словно только-только вышел с заседания совета директоров какой-то немаленькой фирмы. Он в недалеком прошлом в такой совет и входил – ровно до тех пор, когда отец влез в сомнительную аферу и, несмотря на многообещающую фамилию, не смог из нее вылезти. Так что отправился Хинштейн-старший очищать Север от снега, а его сын оказался вдруг не у дел. В смысле, вообще – мажоры, на самом-то деле никому особо не нужны, их терпят ровно до того момента, пока за спинами маячит фигура родителя-покровителя. Ну а если фигура исчезает, человека сбрасывают, как расходный материал, что, в принципе, и произошло.

Как ни странно, в отличие от многих орлов своего круга, Альберт Хинштейн оказался достаточно умен, чтобы сделать трезвые и логичные выводы. Не успел, видать, мозги в клубах растерять. Вот и попал в их теплую компанию, хотя Колобанов решительно отказался пояснять, как сумел завербовать такого орла.

– Все нормально, – махнул рукой Игнатьев. Он, в отличие от Вострикова, успел окончательно прийти в себя. Наверное, прошлые увлечения сказались, для экстремала быстро соображать – норма. – Ребята, кажется, немного в шоке.

«Ребята», один из которых был на пятнадцать лет моложе, а второй на десять старше Игнатьева, синхронно кивнули. Оба моментально сообразили, что принять эту версию наиболее простой способ не доводить разговор до драки и притом сохранить лицо. Хинштейн тоже кивнул – он вряд ли поверил услышанному, но развивать тему не стал. Умный еврейчик…

– Где это мы? И где остальные? – Хинштейн с интересом огляделся.

– А черт его знает, – Сергей демонстративно пожал плечами. – Ничего в голову не приходит. Какие-нибудь идеи есть?

– Самому непонятно. Но все же… Если мы вчетвером здесь, то, по логике, и остальные должны оказаться в пределах видимости.

Да уж, и впрямь возможность соображать не утратил. А и в самом деле, сидели они всемером. Перед забросом Колобанов как раз вышел – значит, перенестись должны были, как он и обещал, шестеро. Соответственно еще двое оказались в зоне перехода. Разумеется, если все прошло штатно – бизнесмен предупреждал, что такое количество народу на практике еще никто не переправлял. Это обратно можно сколько хочешь людей выдергивать – и такое делали – а вот туда пока не пробовали. А вдруг не получилось? Первопроходцы, мать их через колено… Гадай теперь, чем все закончится.

Громкий хруст за спиной заставил их дружно развернуться – как раз вовремя, чтобы увидеть, как из неглубокого оврага медведем вылезает Ковальчук. По лесу сей мордатый детинушка ходить не умел совершенно, компенсируя этот недостаток упорством и хорошей физической формой. Вон, плечи аж распирают теплый, крупной вязки свитер. Лицо красное, потное – ну да, одежка не по сезону.

– Люди! Мы где?

– Самим интересно, – буркнул Сергей. Ему, кстати, и впрямь было интересно. Колобанов предупредил только, что они попадут в середину прошлого века. Создавалось впечатление, что и сам не знал толком. Хотя. Можно предположить, что это – период Второй мировой. Декан – он вообще был в теории куда подкованней своего приятеля-бизнесмена, хотя и отдавал ему лидерство в разговоре, – сказал между делом, что параллельные миры формируются в момент глобальных изломов. Чем ближе прокол к точке формирования, тем проще его осуществить, и этим обстоятельством ушлые исследователи пользовались без зазрения совести. Впрочем, по датам не факт – если верить историкам, весь двадцатый век творилось такое, что новые миры вполне могли отпочковываться хоть каждые полчаса. В любом случае, время тут, скорее всего, не самое спокойное. Хотя… когда оно было спокойным вообще?

– Во-во. Интересно… А между прочим, здесь и сейчас лето, – буркнул Ковальчук и стянул через голову свитер. Рубашка под ним была мокрой и облегала тело. – Я чего-то не понимаю?

– Мы тоже.

– А где…

– Да здесь я, здесь.

Голос прозвучал чуть ворчливо, но как-то успокаивающе. И обладатель его выглядел под стать – невысокий, плотно сбитый, в камуфляжной одежде. Мартынов Александр Павлович, в недалеком прошлом начальник охраны крупнейшего (и, к слову, единственного) в их городе торгового центра. Почему ушел? А хрен его знает. Пенсионер, которому не сидится дома, и выглядит соответственно. Но вот глядя на его неторопливые движения, как-то неохота поворачиваться к нему спиной. Из всей их группы Мартынов был единственным человеком, которого Сергей опасался.

Из леса он вышел неторопливо и спокойно, даже чуть лениво, но при этом момент, когда Мартынов оказался вдруг совсем рядом, все пропустили. Плюхнувшись на толстый полусгнивший ствол какой-то незадачливой елки, давным-давно покинувшей сей бренный мир, он стянул с ноги кроссовку, вытряхнул из нее мусор, неспешно, обстоятельно надел и поинтересовался:

– Ну что, все собрались? Тогда, может, попытаемся понять хотя бы, что нам делать дальше?

Следующие полтора часа прошли в спорах о том, куда они попали, инвентаризации всего, что нашлось в карманах, и выработку дальнейших планов. Споры были долгие, громкие, но, как оказалось, бессмысленные. Для того, чтобы определиться, не хватало информации, из карманов удалось извлечь кучу ненужного хлама вроде ключей и презервативов, самым ценным из которого оказались складные ножи Мартынова, Ковальчука и самого Хромова. Ну а дальнейшие действия… Решено было идти и попытаться найти хоть какой-нибудь ручей. Во-первых, всем изрядно хотелось пить, а во-вторых, существовала вероятность, что ручей будет впадать в реку, а где река – там люди. Привычку селиться по берегам рек еще никто не отменял.

Сергей в основном молчал. Пускай говорят другие – он здесь по возрасту не то чтобы младший, с Хинштейном и Ковальчуком они ровесники, но лучше не высовываться. В конце концов, он здесь не для того, чтобы командовать, а ради выживания и возвращения. Ну и заработка, конечно – двадцать тысяч «зеленых» в год Колобанов ему обещал.

А вообще, такое впечатление, что эксперимент ставился не только над таинственными межпространственными барьерами, но и над людьми, собранными в их группе. Ну, с самим Хромовым все понятно. Нищий студент, готовый зубами выгрызть себе, любимому, светлое будущее. Работающий за деньги наемник, чего уж там. Игнатьев – тоже ничего сложного. Престарелый искатель приключений, не желающий смириться с неумолимо подкатывающимся возрастом. Плевать ему и на политику, и на убеждения. В чем-то это даже вызывало уважение – ничего из себя не корчит человек, живет, как считает нужным, и говорит, что есть. Может статься, кому-то подобное будет не по нраву, однако, по большому счету, это только их проблема. В общем, с Игнатьевым все ясно. Зато остальные.

Востриков – оппозиционер. Непонятно, почему. То ли по убеждениям, то ли пиарится на этом, а может, кто-то ему за такого рода мировоззрение платит. Ничего удивительного, ведь не зря журналисты с успехом оспаривают право считаться представителями древнейшей профессии. И характер у Вострикова под стать его убеждениям – человек крикливый, наглый, но притом осторожный. Такие умники неплохо умеют пламенными речами зажигать толпу на митингах, талантливыми (этого не отнять) статьями формировать общественное мнение. И шустро, а главное, вовремя сваливать, предоставляя другим право расплачиваться за допущенные ими ошибки, если что-то пошло не так.

Хинштейн… Ну, он умный. В долговременной экспедиции, скорее всего, от кого-то прячется. Как-то проскочила у него весьма многозначительная оговорка. Умный… вроде бы. Но притом откровенно считает всех неевреев третьим сортом, что-то вроде говорящих обезьян. Тщательно это скрывает, но, по молодости, не всегда успешно. Впрочем, подобное отношение характерно для многих его соотечественников.

Ковальчук. Рубаха-парень, простой, как три копейки, умеющий понять и поддержать шутку. Глядя на него, как-то сразу понимаешь, что батя сего гарного парубка ухитрился убить сразу двух зайцев – и сына вырастить, и дуб. Если, конечно, не обратить внимания на то, как закаменело его лицо вчера, когда они знакомились. Он тогда, помнится, сказал «можно просто Володя», а Востриков, от великого ума, тут же рассказал анекдот про «Тобик, просто Тобик»[2]. Всего на миг закаменело, справился с эмоциями парень мгновенно, и никто, кроме Сергея, на это внимания, скорее всего, не обратил. Для молодого человека такое умение владеть собой, как правило, нехарактерно. Так что Ковальчук – этакая вещь в себе. И вообще, он в свое время перебрался в Россию из какого-то пригорода Киева, а на Украине, если верить слухам и телевизору, все на голову ушибленные.

Ну и Мартынов, конечно. Сергей все-таки в недалеком прошлом был неплохим спортсменом. Высот, конечно, не добился, но умел немало. И уж рассмотреть под нарочитомедленными движениями пенсионера пластику не понаслышке знакомого с рукопашной бойца сумел моментально. Равно как и то, что Мартынов ни с кем не спорил прямо, но повернуть разговор в нужном ему направлении умел. Интересный персонаж…

Хорошо еще, Колобанов не впихнул в их тесную компанию женщин. С него бы сталось. Хотя, скорее всего, циничный бизнесмен просчитал риски и понял, что бабы в таком деле – это все же чересчур. У них тут и без того хватает шансов оказаться пауками в банке. Вострикову, например, Сергей недавно едва не врезал.

А идти по лесу, даже сухому, было не так-то просто. Хромов, в общем-то, совсем уж неумехой себя не считал, да и подготовиться имел возможность. Неброская одежда из тех, что так любят всякие грибники и лесники. Правда, сейчас у них мода на камуфляж, но энцефалитка[3] ничуть не хуже, а внимания к себе у неискушенных в таких вопросах аборигенов привлечет меньше. Правда, жарко в ней, пришлось пока снять, благо комаров не наблюдалось. Обувь, опять же, универсальная – кроссовки, причем очень хорошие, качественные. Работодатель расщедрился. А вот остальные…

Игнатьев в своих джинсах и, опять же, кроссовках держался уверенно, только кофту стянул. Мартынов и вовсе чувствовал себя, похоже, как рыба в воде. Ковальчук, избавившись от свитера, тоже. Зато двум последним участникам их импровизированного марш-броска приходилось страдать за всю команду. У них-то моднючие ботинки, а Хинштейн еще вдобавок и в костюме. Вострикову было чуть проще, образ «человека из народа» и либерала позволял ему таскаться в джинсах, которые выглядели здесь предпочтительнее дорогой ткани. Зато физическая форма немолодого уже журналиста оказалась хуже. В общем, так на так, и уже через какой-нибудь час от обоих валил пар, и ноги, судя по всему, на обувь порядком обиделись. Во всяком случае, хромали оба, Хинштейн на левую ногу, а Востриков на обе сразу. Товарищи по путешествию, мать их…

К счастью, марш-бросок закончился довольно быстро. И не ручьем, о котором уже отчаянно мечтали все, а вполне цивильного вида дорогой-грунтовкой, каких на свете увидеть можно где угодно и сколько угодно. Причем не обязательно в России – по слухам, в той же Канаде этого добра в пять слоев и с горкой, да и гордая Америка, чуть сверни с хайвея, тоже предъявит тебе полное разнообразие «направлений». Конкретно эта была сухой, пыльной и могла похвастаться глубокими колеями. Однако, несмотря на безрадостный вид, настроения всем она подняла – как-никак где дорога – там люди и возможность хотя бы понять, где же они находятся.

Они не успели даже решить, в какую сторону по этой дороге направиться, как в какой-то паре десятков метров от них, из-за поворота, появились люди. Но что это были за люди!

Зрелище было сюрреалистичным настолько, что даже ожидающий нечто подобное Сергей на какое-то время впал в ступор. Поднимая ногами клубы пыли, шла колонна военнопленных. Да-да, именно таких, как показывают в старой хронике. Разве что картинка была в цвете, но как раз это в глаза и не бросалось – все та же пыль, густо покрывающая одежду, волосы, лица, превращала их в однотонные серовато-рыжие силуэты. Было военнопленных не так и много, человек сорок, может, пятьдесят, но пыли они, приволакивая ноги, поднимали, будто колонна танков.

Охраняла все это безобразие пятерка немцев, очевидно, чувствовавших себя в полной безопасности. Пешком шагали всего двое, по сторонам колонны, остальные ехали позади, на телеге. Несильный ветер исправно сносил пыль в сторону, так что фрицы чувствовали себя достаточно комфортно. И, увидев на дороге новых действующих лиц, отреагировали они первыми.

– Хальт!

Первым с дороги бросился Мартынов, Сергей отстал на каких-то полсекунды. И почти сразу загремели выстрелы. Наверное, будь у немцев автоматы, как любят изображать в фильмах, тут им и настала бы хана. Однако винтовки, тем более небрежно заброшенные за спину, оружие не самое скорострельное. Да и немцы к появлению на пути еще кого-то оказались не готовы. Сделав буквально пару прыжков в сторону, Сергей рванул было прочь, благо вряд ли немцы учинили бы серьезную погоню. Шансы имелись, он находился в неплохой форме, однако лес – не стадион, нога подвернулась, и, ломая ветки, Сергей с громким треском растянулся на земле. Попытался встать – но ногу пробило болью. От неожиданности Сергей взвыл, а еще через секунду обнаружил перед носом ствол винтовки. И довольно ухмыляющегося немца на другом ее конце.

Все-таки язык у фрицев отвратительно лающий. Что там ему говорят, учивший, как и большинство современных людей, английский, Сергей не понял, но смысл ясен был и без перевода. Встать, руки вверх, топай на дорогу… Он и встал. А потом грохнулся – нога не держала, и ощущения были непередаваемые. Возле лица вновь колыхнулся ствол винтовки. Вот и все. Сергей закрыл глаза, смотреть в лицо смерти дано не каждому.

Выстрела не последовало. Вместо этого Сергей ощутил на своей ноге быстрые, цепкие пальцы. Открыл глаза – и обнаружил, что немец, присев на корточки, осматривает его ногу. С интересом посмотрел на кроссовки, которые так подвели хозяина, однако отвлекаться не стал. Вместо этого он вдруг перехватил голень пленного обеими руками и как-то особым образом крутанул.

Это было мало похоже на то, как вправляют конечности в современных клиниках, однако сработало не хуже. Конечно, в первый момент пробило так, что в глазах потемнело. Зато когда немец, встав, опять недвусмысленно качнул стволом винтовки, Сергей поднялся без заметных усилий. Значит, вывих был, а немец его вправил. Оригинально…

Но еще больший шок ожидал Сергея, когда он вновь оказался на дороге. Ну, то, что товарищей по приключению немцы повязали, ничего удивительного не было. В конце концов, у них не оказалось ни необходимых рефлексов, ни готовности к подобного рода угрозам. Однако тот факт, что колонна военнопленных, оставшаяся под охраной всего двух человек, просто стояла, и никто не пытался не то чтобы напасть на конвоиров – хотя бы даже бежать – и впрямь удивлял. Их-то всю жизнь учили, что наши не сдавались, а кто попадал в плен, раненый и оглушенный, бежали при первой возможности. Даже из концлагерей бежали. Какие там лагеря? Полностью морально сломленные люди, словно пришибленные. И новых пленных, беззлобно, в общем-то, скалясь, немцы затолкали в хвост колонны, по команде вновь зашагавшей вперед. Даже не обыскали, сволочи.

Шли часа три, до какой-то деревни. Классическая такая деревенька, пара дюжин домов и единственная улица, кривая и разбитая. И флаг над единственным двухэтажным домом, перед которым что-то вроде площади. Флаг, что характерно, красный.

Похоже, начал выстраивать логическую картинку Сергей, первые дни войны и сопутствующий им бардак. Ну да, двадцать пятое июня. Немцы вскрыли советскую оборону и прут вперед, как алкаши за водкой, наглядно демонстрируя окружающим, что такое блицкриг. Потому и шок такой у всех, просто не поняли еще, как это случилось. Кое-кто из невольных соседей по колонне рассказал, что взяли их тепленькими, некоторых вытряхнув прямо из коек. Даже до оружия не успели добраться. А в этой деревне, может статься, даже не сообразили, что оказались во вражеском тылу, и теперь испуганно смотрят из окон.

Кстати, это объясняло, почему и фрицы такие блаженно-расслабленные. Для них, во всяком случае, тех, кто идет во втором эшелоне, происходящее не более чем круиз вроде европейского. Нет пока ожесточения. Да и пленные особых хлопот не доставляют. Вот и сейчас они попросту согнали подконвойных на площадь, благо места хватало. После этого ограничились, скорее, формальной охраной, как понял Сергей, банально кинув жребий. Двое с недовольными лицами остались при пленных, расположившись в теньке возле здания, а остальные, сорвав по дороге флаг, отправились по дворам. Курки-млеко-яйки, все как положено. И, что характерно, это даже не вызвало в душе Сергея каких-либо эмоций. То ли усталость, то ли уже последствия более циничного, чем раньше, мировосприятия двадцать первого века. Победитель берет трофеи – и это норма. А немцы, как ни крути, пока что побеждают.

И что характерно, местные на улицах через некоторое время появились. Деревня, жизнь продолжается, необходимость коров гнать или дрова колоть никто не отменял. Немцы же пока террором не занимаются, вот и успокоились.

На устало сидящих пленных местные пейзане не смотрели ни зло, ни сочувственно. Просто не обращали на них внимания. Даже воды не принесли. Впрочем, фрицы, видать, были заинтересованы в том, чтобы доставить вверенный им контингент в целости, поскольку организовали снабжение. Ну, как организовали – разрешили пользоваться стоящим в соседнем дворе сортиром (хозяева наверняка были ну очень рады), ткнули пальцем в пару солдат поздоровее и погнали их к колодцу за водой, да пригнали несколько баб, которые зло поглядывали и на немцев, и на пленных. Тем не менее, споры были решены посредством несильного удара прикладом по спине, и впечатленные таким ораторским искусством женщины достаточно шустро приготовили на всех нечто не особо изысканное, но и вполне съедобное.

– Бежать надо, – Игнатьев подошел к Сергею, как только начало смеркаться. – Пока все расслабленные и ленивые…

– Согласен, – отозвался тот, рассматривая поврежденную ногу. Голеностоп немного опух, но, как говорится, могло быть и хуже. – Ночью валим, и делу конец. Остальные как?

– Я с ними пока не разговаривал. Сейчас…

Увы, «сейчас» не получилось. Немцы оказались не глупее паровоза и как раз в этот момент предприняли меры для недопущения инцидентов, загнав пленных в стоящий на краю деревни сарай, намертво приперев дверь. Здесь было темно, хоть глаз выколи, и попытка добраться до ушагавших в дальний угол товарищей закончилась печально. Игнатьев на кого-то наступил и тут же жестоко получил по морде – народ, только-только отошедший от первого шока, был злой и шуток не понимал совершенно.

Пока Игнатьев получал по шее сам и впечатлял того, кто решил помахать кулаками, Сергей присел в углу, на кучу пожухлого, но еще сохранившего остатки аромата прошлогоднего сена. Выбираться надо, тут спору нет, однако как? Увы, дальше этой умной мысли процесс размышления идти упорно отказывался – накатывалась усталость, глаза слипались. А потом стало и вовсе не до того, поскольку ситуация, как это частенько бывает, изменилась рывком и капитально.

За воротами раздался лязг, и через каких-то несколько секунд они медленно, с мучительным скрипом распахнулись. Ударил свет… Немного позже Сергей осознал, что не такой уж и яркий, к тому же и снаружи еще не вконец стемнело, однако фары трех рычащих, словно пьяные тигры, грузовиков полоснули по глазам успевших привыкнуть к мраку сарая людей, словно ножом.

Проморгаться удалось не сразу, да и остальные пребывали не в лучшем состоянии – сбились в кучу, терли глаза, злобно матерились. Однако тем, кто устроил им почти что лазерное шоу, было параллельно, какие чувства испытывают люди. Они спокойно наблюдали, и было их чуть больше, чем до хрена. Видать, какая-то часть, да не из простых – вон, недавние конвоиры стоят, вытянувшись во фрунт, как и положено салагам, угодившим под очи крутых орлов из спецназа. А те, что характерно, плевать хотели на чувства и ощущения конвоиров. Вон, один громко распекает их, что весьма напоминает рык волкодава на не успевшую убраться с дороги шавку. Наверняка по какому-то надуманному поводу – по чему-то серьезному говорить будут иначе, однако и без того видно, что конвойным отнюдь не радостно.

А впереди этого великолепия прохаживается офицер. Классический такой, их в старых фильмах о войне именно такими и показывали. Небось, срисовывали с натуры. Высокий, худой, как жердь, руки держит за спиной. Такому Люцифера в кино играть али Дракулу – антураж соответствующий, энергетика тоже. Впрочем, ничего жуткого он пока не сотворил. Постоял, молча, затем, повернувшись, что-то сказал обругивающему конвоиров солдату – или, возможно какому-нибудь сержанту. Видно было плохо, но погоны вроде бы чуть-чуть отличались. Тот, моментально прервав процесс распекания младших по званию, что-то проорал, и те задвинулись, будто получив свежие батарейки. Дюрасел в заднице… Сергей еле удержался от нервного смешка. Пять секунд – и ворота снова закрылись. Лязгнул, входя в пазы, древний засов, еще раз взревели снаружи моторы, и все стихло.

– Приплыли, – как Игнатьев оказался рядом, Сергей не заметил. – Теперь не сбежать.

– Думаешь?

– Это – не лохи. К тому же там у них пара собачек была.

– Не видел.

– Я видел. Этого достаточно. Красивые такие овчарки, лощеные. Нам с тобой на двоих и одной хватит. Придется ждать.

– Чего?

– Случая. Эти, которые приехали, вряд ли тут с нами будут долго. Не та стать, таких орлов в охране не держат. Может, завтра своей дорогой двинут, а там мы и сбежим куда-нибудь. Может, даже с марша.

Возможно, Игнатьев был прав. А может, и нет. Вот только усталость навалилась, будто чугунная гиря, нога всерьез ныла, а перед глазами все еще маячил ствол винтовки. И его неполные восемь миллиметров заслоняли, казалось, весь свет. В общем, Сергей кивнул, хотя собеседник этого не мог видеть, натянул энцефалитку, чтобы не задубеть ночью, и почти сразу провалился в темный, будто омут, сон.

Утром выяснилось, что Игнатьев все же не прав. Во-первых, немцы, прибывшие вечером, никуда не делись, а во-вторых, пленных никуда не погнали. Правда, дали оправиться, умыться (колодец вычерпали буквально до дна) и накормили. Примерно так же как вчера, невкусно и не до отвала, однако достаточно сытно, чтобы животы не бурчали.

Ближе к обеду их выгнали наружу, и в глаза бросились две вещи. Куча техники – танки и броневики советского производства. Тут ошибиться не получалось никак – благодаря интернету, их характерные силуэты растиражировали широко, и любой мужчина, да и многие женщины, хоть немного да разбирался в вопросе. Три БТ, правда, какой модификации хрен знает, их наклепали много и разных. Т-26 аж четыре штуки, причем один невероятно древний, с двумя башнями. Экзотика! Т-28 со своими тремя башнями. Что-то мелкое и легкое, более всего напоминающее корыто с гусеницами. Ну и вишенкой на торте целых три броневика, два пушечных и пулеметный.

Немецкие танки, кстати, тоже имелись. Три штуки, с уставными тевтонскими крестами на броне. Один – Pz-IV, его легко было узнать по характерному «окурку» вместо нормального орудия. Остальные же – черт его знает, познаний Сергея для классификации решительно не хватало. Может, и не немецкие даже, а чешские или еще какие. Немцы, по слухам, тащили сюда бронехлам со всей Европы. Но одно было у них общим – чистота.

Образцы германского ВПК казались даже не вымытыми – скорее, вылизанными и свежеокрашенными. А вот советские – наоборот, грязные и запыленные. И техническое состояние у них было так себе, что для трофеев и неудивительно. У Т-28 не было одной пулеметной башни, вместо нее торчали лохмотья смятого и перекрученного железа. Ближайший Т-26 щеголял сквозной пробоиной в башне. Два броневика вместо колес стояли на ободах и имели явные следы огня. Что с остальными – не совсем понятно, точнее, попросту не видно. Зато кинокамеру на треноге Сергей узнал сразу. Ну, вот и разгадка, сейчас фрицы тут пропагандистское кино снимать будут, с бравыми немецкими «зольдатен» и своей лучшей в мире техникой, а также грудой советского металлолома и толпой пленных для массовки. То-то конвоиры гребли по дороге всех подряд – как выяснилось вечером, разведчики иных миров оказались в колонне не единственными, кто не имел отношения к доблестной Красной Армии. Правда, все же подавляющее большинство и впрямь носили гимнастерки.

Однако началось все не с марша усталых пленных и не с грохота танковых гусениц. Вначале к их толпе подошли двое с замашками опытных капралов и в два счета выстроили всех в две шеренги, с интервалом между ними шагов в пять. Воистину добрым словом и прикладом можно добиться впечатляющих результатов. Ну а потом подошел офицер.

Вблизи он не казался уже тем инфернальным чудищем, которое маячило вчера в свете фар. Обычный человек, худощавый, подтянутый. Лет сорок на вид. Взгляд спокойный и, что характерно, не злой. Скорее, безразличный. Те, кто сейчас перед ним стоял, проходили в немецком табеле о рангах где-то между крысами и тараканами. Возможно, он бы иначе смотрел на тех, кто сидит в окопах, держа в руках винтовки, но пленные, бросившие оружие и сдавшиеся до того, как все средства, включая собственную жизнь, исчерпаны, уважения не были достойны ни на гран.

Он шел вдоль шеренги, небрежно похлопывая по голенищу стеком. Позади него держался крупный, но отчаянно сутулящийся мужчина в гражданском. Этот, похоже, совершенно не хотел казаться хоть в чем-то превосходящим офицера, ни в росте, ни в ширине плеч. И одет – не по-немецки. Опять же, если верить фильмам, так одевались горожане в предвоенные и первые послевоенные годы. Не в точности, конечно, однако похоже. Пиджак, сапоги… А вот приблатненной кепки не наблюдалось, голова оставалась непокрытой.

Наконец офицер остановился, еще раз щелкнул стеком и негромко, явно не стараясь напрягать лишний раз связки, заговорил. Мегафоном работал его сопровождающий, оказавшийся переводчиком. Ну, этот старался за десятерых. Особой нужды в том, правда, не было – тишина стояла едва не гробовая. Немцы молчали из чувства дисциплины, а пленные… этим шуметь было как-то не с руки.

– Господин офицер приветствует храбрых русских солдат. Он обещает, что пленные будут иметь еду, крышу над головой и медицинское обслуживание. Кто желает, может перейти на службу великому рейху.

В общем, много говорил, и всякого. И ведь слушали! Это Сергей знал, что их ждет в лагерях, а эти глаза выпучили, уши развесили и клювами щелкают. Рыбки-зайчики-птички, чтоб их. Ну и финальная фраза о выдаче жидов и комиссаров, куда же без нее. Правда, к чести этих людей, никто не бросился выпихивать из строя товарищей. Хотя ведь было кого, наверняка.

Нет, вряд ли здесь были комиссары. Даже офицеры (здесь и сейчас их называли командирами, но – какая разница?) вряд ли были. Сергей уже успел расспросить кое-кого и знал, что рассортировали пленных сразу же и всех, от лейтенанта и выше погнали в другой колонне. Здесь же рядовые да сержанты. Ну, и несколько гражданских. Так что комиссаров нет, а вот евреи.

Немец шел вдоль шеренг неторопливо, уверенно. И тыкал своей палкой. К тем, на кого он указал, тут же подскакивали солдаты и выдергивали из строя. Что же, стоит признать, дело свое фриц знал отменно, у всех, на кого он указал, а было их четверо, признаки семитской крови были, что называется, на всю рожу. Правда, Хинштейна пропустил, но у того во внешности еврейскими можно было назвать разве что темные вьющиеся волосы. Изрядное облагораживание русской, шведской и еще хрен знает какой кровью явно пошло ему на пользу. И спасло жизнь, во всяком случае, на какое-то время.

Немец посмотрел на испуганно сжавшихся евреев, чуть дернул уголком рта и махнул рукой. Тут же подошел солдат, таща на плече целую связку лопат. Бросил под ноги пленным. Офицер снова заговорил, и переводчик заорал:

– Господин офицер спрашивает, кто согласен выкопать для них могилу?

Строй молчал. Немец вновь дернул губами, повернулся к евреям и заговорил:

– Те из вас, кто выкопает могилу для всех этих русских, будет отпущен.

Скорость, с которой евреи подхватили лопаты и начали рыть в указанном им месте, впечатляла. Правда, заглу-биться им позволили несильно. Немцы отобрали лопаты, пинками отогнали евреев чуть в сторону. Офицер вновь повернулся к строю:

– Ну что, видели, кто они такие? Кто согласен копать им могилу?

Шагнул вперед один, второй, третий… С десяток человек, не меньше. А еще через несколько минут работа кипела, яма углублялась буквально на глазах. Ну а когда закончили, то в нее евреев и положили. Выдали копавшим винтовки, русские, трофейные – этого добра тут похоже, было в избытке. Дружный залп – и вот могилу уже закапывают[4].

А киношники-то работают… Краем глаза Сергей видел, как возле камеры бодро крутится оператор, с невероятно деловым видом снимая все, что происходит, и с невероятной сноровкой меняя коробки с пленками. Работают, стараются, отрабатывают свое жалованье. Пропаганда у фрицев, как ни крути, на уровне и переднем крае местного научно-технического прогресса. Сняли и расстрел, и несколько дублей прохода военнопленных с разных ракурсов. После этого тех, кто участвовал в расстреле, увели, остальных же пригнали к танкам.

Вот здесь началось самое интересное. Немцы бодро прогнали перед камерой свои танки, затем принялись снимать трофейную технику. После съемок, разрешив наконец пленным сесть, растащили ее в сторону и вновь принялись снимать, но уже совсем другое кино. Для начала один из БТ поставили на пригорке, расставили камеры, на этот раз несколько штук. После этого Pz-IV, разогнавшись, ударил БТ в борт и сбросил его вниз. Получилось достаточно эффектно – многотонная машина перевернулась в жутким грохотом и улетела с крутого склона. Башня, вылетев, закувыркалась отдельно и где-то на середине пути застряла, воткнувшись пушкой в землю.

Потом сожгли броневики – те, что уже и так были поджарены. Крупным планом покажут небось… Затем снимали немецких солдат, рассматривающих танки, засовывающих руки в пробоины и забирающихся на броню. Словом, полноценная боевая кинохроника, рассчитанная на нестойкие обывательские мозги.

– Кто из вас умеет водить броневик?

Офицер выглядел донельзя довольным происходящим. Видимо, переводчик это чувствовал и разве что хвостом не вилял, дабы угодить хозяину. Смотреть на это было противно… Однако мнение Сергея никого сейчас не волновало. Чуть оттерев его плечом, встал и шагнул вперед невысокий коренастый мужик в комбинезоне.

– Я умею… господин офицер.

– Гут, гут…

Задача выглядела простой. Сесть в оставшийся броневик, проехать несколько десятков метров, а в это время танк в него выстрелит. Водителю предполагалось надеяться на то, что снаряд его не убьет. Угу, как же. Однако немецкий сержант, в отличие от простых солдат вооруженный не винтовкой, а неплохо знакомым по советскому кино автоматом, молча ткнул стволом в пузо водителю. Ну, вот и все, цинично подумал Сергей. Думать надо было, а не лезть вперед остальных. А теперь или крути баранку, или получишь пулю не сходя с места.

Броневик завелся с ужасающим треском. Интересно, у него глушитель оторвало, или его изначально не было? Тем не менее, с места машина взяла резво, и почти сразу танк, не «четверка», правда, а другой, с орудием заметно меньшего калибра, шевельнул башней, ловя бронемашину в прицел. Бах!

Как оказалось, танковое орудие, по сравнению с теми монстрами, что родились после войны, совсем вшивенькое, бабахать может на редкость громко. По ушам словно молотком врезали. А вот результат оказался каким-то невпечатляющим. Бабахнуло несильно и вдобавок далеко в стороне. Броневик вильнул и дальше пошел грамотно, то ускоряясь, то замедляясь и виляя, как пьяный. Танк рыкнул еще раз, с тем же результатом, после чего офицер безо всякого страха зашагал наперерез броневику.

Сергей вполне серьезно ожидал, что сейчас обшитое броней чудо отечественного автопрома сметет фрица, как бумажного. Все же, сколько бы грязи не вылили на красноармейцев в девяностые, они все равно оставались символом мужества и храбрости. И таран наглого фашиста в это мироощущение вписывался идеально. Переводчик, видимо, думал так же, поскольку стоял рядом с патроном совсем недолго, сиганув в кусты не хуже чемпиона по бегу. А немец стоял. И броневик, скрежетнув допотопными тормозами, замер, не доехав до него метра полтора, не более.

Пока офицер через подоспевшего, выглядящего помятым, но ни разу не сконфуженным переводчика объяснял вылезшему из броневика водителю, что надо делать, Сергей переосмысливал свои знания. Похоже, не так много они весили – реальность оказалась грубее и куда безысходнее, чем выглядела изначально. И вообще, много ли правды было в тех обрывках знаний, что задержались в уголках памяти, оставалось только гадать. Впрочем, развить мысль и окончательно погрузиться в омут комплекса неполноценности Сергей не успел – начался второй акт марлезонского балета.

На этот раз броневик не пытался демонстрировать чудеса на виражах, а тупо пер на небольшой скорости. И все равно с первого выстрела танк не попал. Видимо, с прицелами у них было далеко не все так здорово, как любили расписывать диванные знатоки тевтонского гения. Зато следующий…

Как водитель сумел почувствовать, что сейчас в него попадут, и, распахнув дверь, выпрыгнуть из броневика, так и осталось для Сергея тайной. А в следующий момент борт машины брызнул искрами, как от электросварки. Двигатель ее заглох почти сразу, прокатившись по инерции еще несколько метров, броневик уткнулся в кочку и замер, чуть накренившись. А потом загорелся, не так, как в кино, а куда медленнее, но все равно ярко. Судя по тому, как побежали в сторону язычки жидкого огня, снаряд пропорол бензобак.

– Гут, гут, – офицер шел к медленно поднимающемуся отряхивающему комбинезон водителю и неторопливо, демонстративно хлопал в ладоши. – Гут.

Что он говорил дальше, Сергей не слышал, их отогнали немного в сторону, чтобы в очередной раз немного передвинуть декорации. Однако, судя по тому, что водитель к их компании вернулся с буханкой хлеба под мышкой, им остались довольны. Ну а потом шоу продолжилось.

Человек пять загнали в Т-28. Лезть в изрядно покалеченный стальной гроб народ совершенно не жаждал, однако приклады винтовок и тяжелые сапоги, которыми немцы очень ловко поддавали отобранным персонажам под ребра, живо продемонстрировали всем, кто тут самый главный папа. В считанные минуты эрзац-танкистов упаковали в бронированный гроб, после чего шустро облили бензином и подожгли.

Горел танк красиво и впечатляюще, куда там броневикам. Люди из него выскочили как ошпаренные. Точнее, как поджаренные – тот, который вылез последним, покатился по траве, сбивая пламя с одежды, но безуспешно. Видать, на нее тоже попало бензина. Вопли его слышны были издали. Потом коротко хлопнула винтовка, и крики разом оборвались, только осталось возле танка вяло чадящее тело, больше всего похожее на груду тряпья. Остальные разом остановились, задрав руки вверх… А потом грохнуло!

Очевидно, немцы не слишком хорошо проверили трофейную технику. А то и вообще не проверяли. И, очень похоже, в танке осталась часть боезапаса. Рвануло не то чтобы очень знатно, однако громко. Башня Т-28 подскочила на полметра вверх и брякнулась обратно, заметно перекосившись. Огонь выплеснулся в стороны и вниз, будто при запуске ракеты с Байконура. Как в старых хрониках, только не так масштабно. На совесть изготовленный корпус от внутреннего взрыва не развалился, выдержал, но вырванные из бортов заклепки полетели в разные стороны будто пули. Двое из стоявших с поднятыми руками получили свое тут же – одному импровизированной картечью снесло полголовы, второй тут же вскочил и затанцевал жутковатый танец, неестественно выгибаясь. На грязной гимнастерке, на спине, растекалось пятно крови. Вновь хлопнула винтовка, раненый упал, дернулся пару раз и замер. Судя по громким выкрикам и жестикуляции, оператор был доволен.

На этом съемки закончились – набежали тучки, мелкие, но противные, начал брызгать дождик, и оператор махнул рукой – шабаш, значит. После этого людей вновь загнали в сарай. Правда, едой в этот раз не слишком озаботились, бросив вслед им несколько ковриг свежего, еще теплого хлеба. И – все.

– Надо валить, – на этот раз Игнатьев подошел к Сергею почти сразу, благо в сарае было малость светлее, чем вчера. Тучи расползлись, а солнце стояло еще достаточно высоко, и его лучи пробивались через щели в крыше. – Надо дергать, а то им завтра и массовый расстрел заснять может захотеться.

– Согласен. Только как?

– Пока не знаю. Придумаем что-нибудь.

– Придумаем… Собачек в виду имей. Любого из этих уродов я скручу, да и ты, наверное, тоже, а вот собак обманывать меня не учили. Да и ты это вряд ли умеешь.

– Эт-точно Кстати, а справишься ли?

– Справлюсь. Я всегда хотел чемпионом стать по боям без правил, тренировался хорошо.

– И чего ж не стал?

– Обстоятельства, – неохотно ответил Сергей. – Дрался в… одном месте. Ну и свернул кое-кому шею. Он меня так презирал, что даже не размялся перед боем. Ну и пострадал. Он на полгода в кому, мне – год условно, как-то так.

– Бывает, – глаза достаточно привыкли к здешнему паршивому освещению, чтобы рассмотреть кивок Игнатьева.

– Меня больше удивляет, что Востриков с Ковальчуком на шею фрицам не кинулись. Востриков же у нас либерал, а их ориентация.

– Угу. Ориентация. Во всех смыслах. Только ему по хребту вчера прикладом съездили, и он пребывает в депрессии.

– За что они его так?

– Да он к ним целоваться полез. Ну а они его, наверное, за гомика приняли. Хорошо еще, не расстреляли – мне дед рассказывал, у них с такими не церемонились.

– Может, он и впрямь? – Сергей выразительно шевельнул пальцами, сообразил, что собеседнику не видно, но Игнатьев понял – он вообще был догадливым.

– Не знаю, мне как-то все равно.

– А Ковальчук?

– А что Ковальчук? Не гомик уж точно.

– Я не о том.

– И не фашист. Или ты думаешь, что на Украине все «цэевропейцы»? Забудь, там народ всякий есть. Дураков, правда, больше, чем нужно. Оно и понятно, кстати, умные давно к нам уехали.

– Да? Ну, посмотрим. В любом случае, придется ждать темноты.

Темнота в сарае вновь наступила куда раньше, чем на улице, но, к счастью, часы у них вчера не отобрали, а потом Сергей засунул их во внутренний карман. Остальные, кстати, поступили так же. Сейчас мягко светящиеся в темноте стрелки пришлись очень кстати. Без них во времени можно было запросто «потеряться».

А вообще, немцы вели себя на диво безалаберно. Не обыскали даже. Наверное, бдительность конвоиров усыпило испуганное безразличие тех, кого они гнали. К тому же второй эшелон – это почти всегда не самые лучшие солдаты. Лучших на такие задания и не пошлют. Ребятишки, конечно, на вид крепкие и спортивные, ну да это заслуга не армии, а высокого уровня общего спортивного воспитания – перед войной немцы капитально вкладывались в молодежь. Это все были, конечно, рассуждения, но как рабочую гипотезу их можно было принять. Впрочем, и размышлять об этом имело смысл, лишь убивая время, которое текло медленно, будто густая еловая смола.

Итак, конвоиры прохлопали ушами. Причем не только содержимое карманов, но и не самую обычную для этих мест одежду и даже совершенно неизвестные в этом времени кроссовки. А ведь его обувку фриц, что ногу вправлял, в упор видел. Однако же и впрямь не самые лучшие солдаты. Затем марш по пыли – и все, под ее слоем особенности цвета и кроя нивелируются и внимания уже не привлекают.

Те умники, которые подъехали вечером, конечно, из другого теста. Не волки – но и не шавки, серьезные профессионалы, приданные группе пропагандистов, это понятно. Однако тут сработал немецкий орднунг. Пленных к ним пригнали – стало быть, они уже проверены, и нечего тратить силы, контролируя работу другого ведомства. За это, что называется, не платят. Ну что же, в кои-то веки немецкий порядок спровоцировал бардак, хоть что-то радует.

Он все же задремал, и из странного, неприятного «зависания» между сном и явью его вывел несильный, но чувствительный тычок локтем под ребра.

– Эй, ты что там, заснул?

Голос Игнатьева был слегка раздраженным. Сергей взглянул на часы – ну да, уже скоро полночь, пора начинать работать, если они хотят все же отсюда убраться. Осторожно сместившись в сторону, он достал нож – все равно ничего лучшего под рукой не наблюдалось. Зато там, где он только что сидел, была мягкая земля – специально вчера смотрели-выбирали.

Копали вдвоем с Игнатьевым, потом их сменили Ковальчук с Хинштейном. Последний, насмотревшись на то, что ждет его, если немцы вдруг узнают его национальную принадлежность, и впечатленный до глубины души, работал с бешеным энтузиазмом. И неудивительно, что именно он, потеряв осторожность, разбудил какого-то дрыхнувшего по соседству хмыря.

– Вы что тут делаете, а?

Наверное, в прошлой жизни этот человек был страусом. У той птички глаза больше мозга, и у него, похоже, имелась та же проблема. Игнатьев прошипел:

– Заткнись, мы отсюда валим.

– Вы что, с ума сошли? Сбежите, а с нас потом за это спросят.

– Так беги с нами, болван.

– А ну, перестаньте рыть. А не то я охрану позову.

– Знаете, вы так говорите, будто у вас через пятнадцать секунд нос будет сломан, – включился в разговор Сергей.

– Чего-о?

– Успокойся, местная интеллигенция к культурному обращению непривычная. С ними надо вот так, – сказал Игнатьев и зарядил возмущенному аборигену в лоб. Тот возмущенно хрюкнул, свел глаза к переносице и осел. – Проще надо быть, проще, и люди к тебе потянутся.

Однако дело свое оглушенный сделал. По соседству заворочалось сразу несколько человек, еще ничего не соображающие, но шум поднять вполне способные. Пришлось работы срочно прекратить, хотя яма уже достигла в глубину полуметра, и, учитывая отсутствие фундамента, до свободы было не так уж далеко. Но, увы, требовалось подождать, когда люди вновь заснут – судя по общему настрою пленных, они вполне могли попытаться воспрепятствовать побегу.

А потом негромко лязгнул засов, и ворота приоткрылись. В неверном свете луны появившийся на фоне тускло освещенного проема силуэт опознать было сложно. А вот голос…

– Орлы, вы здесь долго прохлаждаться собираетесь?

– Палыч! – выдохнул Игнатьев, как-то разом обмякнув, что для этого немаленького человека выглядело неожиданно. Мартынов весело хмыкнул:

– Я, я. Пошли уже.

– А… собаки?

– Какие собаки? Бегали тут две, а больше не было, местных бобиков фрицы еще вчера постреляли.

Вот так пенсионер, подумал Сергей, выбираясь наружу. Мартынов выглядел, как всегда, словно и не было бегства, почти двух суток странствий непонятно где и непонятно куда девшихся собак. Как он с ними справился? И не только с ними. На плече боевого пенсионера висела немецкая винтовка, еще три были прислонены к стене – похоже, об охране теперь можно не беспокоиться.

– Оружие разобрали – и бегом, бегом…

– Александр Павлович, – как ни странно, голос Вострикова звучал практически спокойно. Похоже, все происшедшее неплохо способствовало его душевному равновесию и образу мышления. А также инстинкту самосохранения и вежливости. – Я предлагаю…

– Сдаться? – зло хмыкнул Сергей.

– Молодой человек, не лезьте с глупыми шутками, когда старшие разговаривают. Александр Павлович, помните писателя Курочкина? «На войне как на войне» написал. Фильм по этой книге еще сняли…

– Ну, помню. Быстро говорите, что хотели, у нас времени не вагон.

– У него еще одна книга была, там описывалась ситуация – почти копия нашей. Там пленные сбежали на танке, а здесь техники – как грязи. В немецких тылах бардак жуткий, сплошной линии фронта нет, вполне можем уйти. А пешком нас живо догонят.

Вот так, слово сказано. Русские – наши, немцы – враги. Перевоспитывается либерал. И кто сказал, что прикладом по хребту – это непедагогично?

– Этот металлолом? – в голосе Мартынова звучало неприкрытое сомнение.

– Кое-что немцы заводили, и оно ездило.

– Да видел я. Но управлять этими танками я не умею.

– Может, кто из них умеет? – Востриков махнул рукой за спину. Все непроизвольно обернулись – и увидели тех самых пленных, которые сейчас неуверенно выбирались наружу. Мартынов зло выругался, потом шагнул вперед:

– Ладно, думать некогда. Эй, вы! Кто умеет управлять танком?

После короткого замешательства вперед протолкнулся тот мужик в комбинезоне, что недавно рулил броневиком. Потом какой-то парень лет восемнадцати, худой и ушастый настолько, что с него можно было писать портрет Чебурашки. Потом еще двое. Мартынов кивнул:

– Разобраться с техникой. Проверить, что живое, а что – не очень. Но не вздумайте без меня ее заводить – немцы рядом. И, если вдруг найдете снаряды, не пытайтесь их испытать. Альберт, Петрович. Берете винтовки и сторожите это стадо, чтоб у них в очке шило не завибрировало. Игорь, бери винтовку. Сергей, Володя, вам пока оружия нет. Сами добудете. Ты, – палец уперся в водителя. – Пойдешь с нами. Все, все, пошли. Время дорого.

Игнатьев подхватил винтовку, забросил ее на плечо. Сергей, переглянувшись с Ковальчуком, пожал плечами. А куда деваться? Если оружия нет, то и вооружаться им нечем. Хорошо еще, нож сегодня не до конца затупил.

– Александр Павлович, – Востриков, похоже, не мог отделаться от интеллигентской манеры обращения, что, впрочем, было не так уж и плохо.

– Ну, чего еще? – обернулся Мартынов.

– А как с винтовкой обращаться?

– Молча. Ох, горе мое. Смотрите. Это – винтовка системы Маузера. Если конкретно, Маузер девяносто восемь курц. В смысле, укороченный. Пользоваться им довольно просто… – Мартынов ловко разрядил оружие, потом вновь его зарядил. – Целимся и стреляем. В общем-то, все. Главное, затвор от грязи беречь, это вам не Калаш, а точная немецкая механика. Повторите.

Через пять минут и несколько попыток разной степени успешности он с сомнением покачал головой и вздохнул:

– Ладно, справитесь… я надеюсь. Имейте в виду, патрон очень мощный, отдача соответствующая. Лягается, как лошадь, так что не пугайтесь. Все, пошли, время дорого.

До площади они добрались минут за пять. Хотя на дворе и стояла ночь, однако мрак нельзя было назвать непроглядным. Так, очень густые сумерки, кассовый фильм про вампиров в таком антураже не снимешь. Шли не особо и таясь – собак в деревне все равно не осталось. Немцы тоже не попадались – они были еще непуганые, так что ничего похожего на патрули организовать даже не пробовали. Заняли то двухэтажное здание – за этим процессом Мартынов специально наблюдал, пока не стемнело, выставили единственного часового, и все. Часовой, правда, не пытался куда-нибудь присесть, а бродил туда-сюда перед импровизированной казармой, но с ленцой, неторопливо. Бдительностью здесь и не пахло.

На площади стояла техника – три танка, три грузовика. В одном танке безмятежно дрых механик-водитель, сам внутри, ноги торчат из люка. Богатырский храп разносился над площадью, и даже звенящие в воздухе комары не могли нарушить эту идиллию… Мартынов ткнул пальцем в часового, потом в танкиста:

– Этих снимаем, забираем оружие, потом зачищаем здание. Их там, на самом деле, не так и много. Еще полторы дюжины солдат, офицер и оператор. Справимся, если не будем мешкать.

– Понятно, – Сергей потер отчаянно зудящее ухо. Кого-кого, а лично его комары успели достать. – А где эти… которые в расстрельной команде были?

– Их отдельно разместили. В сарае наподобие вашего. Заперли – не очень, видать, доверяют. Только что часовых не поставили. И правильно, куда им сейчас бежать? За такое свои расстреляют.

– Ага. А… оружие? У них была целая куча нашего, трофейного.

– Да какая там куча – всего ничего. Вон, в кузове одного из грузовиков лежит. Только какого именно, хоть убей не знаю. Они его туда побросали, а в какой последовательности здесь, на площади, машины поставили, хрен поймешь. Я этого не видел.

– Жаль. Ладно, тогда мой – танкист.

– Почему?

– Там неудобно драться, Игнатьев не повернется, у него комплекция не та, а Володя, насколько я успел понять, рукопашным боем не занимался.

– Штангой я занимался, – буркнул Ковальчук.

– Во-во, Геракл из тренажерки. Бицепсы накачал, а рефлексов нужных нет.

– Да я тебя вместе с твоими рефлексами…

– Цыц! – шепотом рявкнул на них Мартынов, на корню прерывая начавшуюся было перепалку. – Заткнулись, придурки, живо! Сергей, точно справишься?

Хромов посмотрел на сапоги фрица, прикинул, что тот если и крупнее его, но совсем ненамного, и кивнул:

– Сделаю.

– Ну смотри тогда. Я снимаю часового, ты сразу глушишь своего клиента. Вперед!

Подбираться к танку оказалось неожиданно страшно. И пускай часовой никак не мог увидеть Сергея, а танкист продолжал разводить свои рулады, что с того? Умом свежеиспеченный диверсант понимал, что это нервы. Просто вдруг пришлось самому принимать решения. Никто не стоит сзади, не руководит, повернешь ты направо или налево, зависит только от тебя. Вроде ничего особенного, однако когда рядом находился Мартынов, было как-то спокойнее.

А еще, Сергею никого не приходилось раньше убивать. Да, тренировался, потом дрался до кровавых соплей и зубов на полу. Но вот убивать… Он спортсмен, а не спецназовец, и до недавнего времени не помышлял даже о том, чтобы оказаться в центре самой жуткой войны в истории. И это тоже давило, как бетонная плита. Черт, он даже в армии не служил, из-за судимости, а потом благодаря статусу студента. Черт!

Но комплексы комплексами, а процесс запущен и идет независимо от твоих на него взглядов. Тем более, винить некого, сам вызвался. Вот он танк, а вот и ноги фрица. И как его прикажете наружу извлекать, спрашивается? Бросив короткий взгляд в сторону казармы, Сергей увидел, как вдруг медленно и бесшумно, словно во сне, начал оседать часовой. Интересно, чем его так? Что же, пора, времени на рефлексии больше нет.

Подумав еще секунду, он с силой толкнул обутую в сапог ногу танкиста.

– Курт. Ку-урт…

Немец завозился, повернулся на бок и попытался было заснуть вновь. Пришлось толкнуть его еще пару раз. Наконец, убедившись, что его в покое не оставят, танкист заворочался и, судя по звуку, обо что-то приложился башкой. Из танка донеслась приглушенная броневой коробкой брань. Ну, это и без переводы можно понять. Что-нибудь вроде «козел», «дебил» или еще какой эпитет. И довеском к этому, скорее всего, нечто вроде «какой я тебе Курт». Сергей весьма сомневался, что угадал с именем, выбрав из всего их многообразия единственно верное.

Наконец танкист начал выползать из своего металлического гроба. Вначале окончательно выдвинулись ноги, потом тулово, башка… А потом Сергей рывком выдернул немца и… не дожидаясь, пока тот сообразит, что происходит, в лучших традициях бокса пробил классическую «двойку». Немец охнул и обмяк.

Оставалось спеленать пленного его же ремнем, что с непривычки получилось не больно-то сноровисто, и запихать ему в рот импровизированный кляп, реквизировав для этого у него из кармана носовой платок. Шикарная, кстати, тряпка, у иных хозяек полотенца меньше бывают. Все, забрать пистолет – и бегом к своим, которые уже нетерпеливо переминаются с ноги на ногу.

– Чего так долго?

– Пока связывал, провозился.

– Какого хрена? – Мартынов едва не шипел. – На кой нам пленный?

– У нас три танка. Уверен, что этот, – Сергей ткнул пальцем в их танкиста, похоже, из-за многократно и стремительно меняющейся ситуации до сих пор не вполне осознающего, что происходит, – сумеет разобраться с трофеями. Я – не очень, а бросать исправные танки считаю глупым.

Непонятно, поверил Мартынов его словам или сообразил, что новобранцу кровь пустить духу не хватило, черт знает. Тем не менее, аргументацию он принял, кивнул, соглашаясь, и спросил только:

– Оружие взял?

– Да, – Сергей показал ему пистолет.

– А автомат?

– Какой?

– В танке должен быть автомат, это их штатное оружие. Ладно, я виноват – не предупредил. Давай пушку, – Сергей протянул ему оружие. – Так, это вальтер. Нормальный агрегат, надежный. Вот так вставлять обойму, так снимать с предохранителя, патрон досылаешь таким образом… Все, можешь стрелять. В обойме восемь патронов. Сейчас, значит, семь и один в стволе. Запасную обойму взял? Молоток. Ну, будем надеяться, она нам не понадобится.

– Возьми лучше ты, в доме пистолет удобнее всего, а ты единственный, кто умеет им владеть.

Мартынов задумался на миг, потом кивнул, как показалось Сергею, с некоторой долей уважения и взял оружие. Вместо него протянул винтовку, предупредив, что она готова к бою. Шевеление пальцем – и выстрелит, с этим любой дурак справится. А большего, даст бог, и не потребуется.

Вообще, штурмовать набитое солдатами здание абсолютно неподготовленной, не умеющей совместно работать и даже толком не владеющей оружием группой – дурь несусветная, это даже Сергей понимал. Мартынов, впрочем, разбирался в вопросе как минимум не хуже. И пошел он один, приказав товарищам сидеть под окнами и караулить, чтобы никто не вздумал бежать. Убедился, что приказ выполняется, махнул рукой и бесшумно, как призрак, скользнул внутрь здания. И даже тяжелая, рассохшаяся дверь не скрипнула.

Прошло всего-то пять минут, а показалось – вечность. Стрелки часов будто остановились. А потом раздался дикий вопль, и из окна второго этажа едва не на голову Сергею выпрыгнул немец. Свалился, будто мешок, но тут же вскочил, очумело мотая головой. Был он босиком, в одном белье и без оружия, но винтовки в руках студента не испугался и сориентировался мгновенно. Это вам не бюргер с турецкого курорта. Пользуясь малой дистанцией, с завидной сноровкой отбил предплечьем левой руки ствол в сторону и тут же пробил в лицо с правой.

Сергею показалось, будто в голове у него взорвалась граната. Следующее, что он увидел, уже лежа на земле, было, как немец нагибается за оружием, распрямляется, держа винтовку привычно, словно продолжение собственных рук, и тут позади него из темноты вырывается сноп огня, раздается грохот, и фриц валится навзничь.

– Серега, ты как? Живой?

– Живой, – прохрипел Сергей, неловко пытаясь встать. Игнатьев – а это был он – нагнулся, подхватил товарища за шиворот и рывком вздернул на ноги. – Спасибо…

– Должен будешь. На, держи, – Игнатьев сунул ему в руки винтовку. – Только не теряй больше.

– Постараюсь, – Сергей пощупал языком шатающийся зуб. – Мать его, как больно-то. Да откуда этот урод взялся…

– Потом ругаться будешь…

Это Игнатьев сказал, уже возвращаясь на позицию, и он был прав. Надо было доделать то, ради чего они сюда пришли. Однако никто больше не вопил и из окон не прыгал. Лишь треснуло несколько пистолетных выстрелов, да прозвучала короткая, словно на полпути захлебнувшаяся, автоматная очередь. Ну а еще через несколько минут отворилась дверь, на сей раз с ужасающим скрипом.

Наученный горьким опытом, Сергей мгновенно развернулся и чудом удержался от того, чтобы не выстрелить. С другой стороны этот же подвиг совершил Ковальчук. Сзади, громко топая, бежал Игнатьев. Впрочем, Мартынову тоже хватило ума не лезть сразу. Вместо этого он вначале крикнул, чтобы не стреляли, а уже потом вышел, стволом пистолета толкая промеж лопаток двух уныло бредущих немцев – офицера и киношника. У первого оказалась сломана левая рука, у второго наливалась видимой даже в ночи синевой огромная, на пол-лица, гематома.

Сам Мартынов выглядел до безобразия довольным, а для своего возраста еще и невероятно бодрым. И прибарахлиться успел, на правом плече висел автомат, за пояс, по-пиратски, заткнул два пистолета – такой же вальтер, как добытый Сергеем, и второй, похожий, но более архаичного вида. Не чуждый образования Сергей определил его, как парабеллум.

– Ну что, орлы, принимайте, – ухмыльнулся Мартынов и дал пинка недостаточно расторопному оператору. Тот злобно зашипел, как огромный кот, но вслух огрызнуться не осмелился. – Как вам добыча?

– Да ты крут, Палыч, – в тон ему ответил Игнатьев. – Слушай, ты кто такой вообще, а?

– Зовите меня Терминатором, – замогильным голосом отозвался тот, самим тоном давая понять, что это шутка. Однако разговор легко и непринужденно перевел в другую колею. – Сергей, за пистолет спасибо, пригодился. На, держи, – в ладонь студента легла уже знакомая рукоять. – И это тоже, – довеском к вальтеру последовала по-немецки аккуратно сделанная пачка патронов. – Я тебе потом покажу, как он разбирается-чистится.

Утро они встречали уже в новом статусе. Расположились на площади да подсчитывали трофеи, которых набралась целая гора. Ну и обдумывали, как жить дальше, заодно переваривая плотный завтрак и информацию, полученную от пленных немцев.

Действительно, их сюда пригнали для съемок «правдивой кинохроники». Почему именно сюда? Да потому, что здесь лишних глаз, которые потом могут обернуться воплями о постановочных сценах, можно не опасаться. Не то чтобы это кого-нибудь особо волновало, но пропагандисты Третьего рейха, похоже, были весьма озабочены собственным имиджем в глазах потомков. Небольшая же группа солдат, участвующих в массовке и охране, погоды не делала. Подписка о неразглашении да премиальные – и делу конец. Местные же… А что местные? Кому какое дело до унтерменшей? И уж тем более до пленных, которых можно вывести в расход сразу по окончании процесса?

Кстати, эти самые местные выглядели крайне недовольными – и тем, что их объедают, и самим фактом происшедшего. Рано или поздно немцы сообразят, что от киношников слишком долго нет вестей, и погонят людей их искать. Тогда жителям деревни не поздоровится. Впрочем, данное обстоятельство Сергея не особо волновало. В конце концов, у них хватает времени, чтобы, собрав весь необходимый скарб, уйти в леса, благо, они тут достаточно густые. Ну а раз сидят на месте, значит, расклады их устраивают. И тот факт, что для партизанской активности время еще не пришло, особой роли не играет.

Зато оживились пленные красноармейцы. От шока наконец отошли, поели, как белые люди, выпили местного самогона, вонючего, но забористого, и теперь слонялись по площади. За ее пределы, правда, не выходили. Короткого, но злобного рыка Мартынова оказалось достаточно для того, чтобы все четко уяснили границы дозволенного. Альфа-самец, блин…

А вот те, кто вчера оказался в расстрельной команде, заметно приуныли и сидели тихонечко, явно надеясь, что их забудут. Черта с два, не забыли, но… Но и устраивать им репрессии не собирались. Мартынов сказал, что когда они покинут деревню, то предоставят морально нестойких красноармейцев своей судьбе. Когда выберутся, как вылезут, куда пойдут – их дело. Остальные согласились, и лишь Хинштейн попробовал возмутиться. Однако Ковальчук осадил его одной-единственной фразой: «Видели мы, что от вас, жидов, ожидать можно». Хинштейн заткнулся, лишь злобно сверкая глазами, но в открытую больше не протестуя.

Откровенно говоря, Сергей понимал, что неожиданное мягкосердечие, проявленное Мартыновым, исходит не от его нелюбви к евреям, а от банального нежелания мараться. Но сказанное их боевым хохлом тоже имело право на жизнь, и никто не пытался спорить. Какая-то крупица истины, судя по вчерашнему, в его словах однозначно имелась. Зато удивил сам Ковальчук.

Вначале он выпил неожиданно много. Стакана три на рыло, почти не закусывая. Потом проблевался в кусты. Потом впал в истерику. С ним поговорили и, несмотря на всхлипывающие матюги, смогли понять, что произошло.

Шок у парня. Только не из-за стрельбы – это для того, кто застал развал страны и, пусть даже самым краешком, гражданскую войну, мелочи. Просто так получилось, что обработка мозгов у хохлов была поставлена не то чтобы особо качественно, а, скорее, массово и грамотно. И, когда родители (не у самого же Володи хватило мозгов свалить с Незалежной) дернули в Россию и вывезли детей, определенное мировоззрение у парня уже сформировалось. Позже оно малость трансформировалось под влиянием уже российской пропаганды, но до конца так и не умерло. Ну а вчера, посмотрев на творимый немцами беспредел, Ковальчук банально перестал понимать, кому верить и как жить. Культурный шок у человека случился, бывает. Ломка понятий вообще страшная штука. В общем, налили парню еще стакан и отправили отсыпаться, чем он сейчас и занимался, немелодично храпя в комнате на первом этаже. Остальным же работы хватало, и это было не только обсуждение стратегических планов.

Для начала вышвырнули из дома тела всех немцев. Мартынов расстарался, да уж – большинство были убиты ножом, а двое, похоже, и вовсе голыми руками. Кто он вообще такой, черт возьми? Однако убивал крутой пенсионер, а убирать пришлось всем остальным. Заодно и трофеями обзавелись. Правда, куда более ценным, чем оружие, Сергей счел кучу бритвенных принадлежностей из хорошей стали – щетина уже ощутимо кололась. В конце концов, оружия у них и так гора, а хорошую бритву найди, попробуй.

Оружия и впрямь набралось с избытком. Да что там с избытком – до хрена! Из танков, что стояли на съемочной площадке, без проблем завели оба БТ, оказавшихся седьмой модели, с бензиновыми двигателями, и, немного помучившись, два Т-26. Что интересно, один – с двумя пулеметными башнями, а второй – с пробоиной. Состояние его башни характеризовалось анекдотом о том, что «если б мозга была – сотрясенье бы случилось». На этих танках оборудования внутри был минимум, и при некоторой удаче малокалиберный снаряд из противотанковой «колотушки» способен был издырявить броню, не причинив вреда механизмам. Что, в принципе, и произошло, хотя тем, кто был в тот момент внутри башни, не поздоровилось. Запекшейся крови на броне хватало.

Оставшиеся «двадцать шестые» имели куда более серьезные повреждения, просто их вчера, с неудобного ракурса, не было видно. Впрочем, танкисты суетились вокруг и о чем-то активно спорили. Может, что и сделают – они вообще, получив конкретную задачу, оживились и стали вести себя, как нормальные люди. Ну, почти нормальные, хотя что является нормой для этого времени, пришельцы из будущего представляли довольно смутно.

Еще удалось завести то корыто с моторчиком, оказавшееся танкеткой Т-27. На это моточудо даже местные поглядывали с толикой презрения – втиснуться в него уже само по себе выглядело подвигом. Будет ли от него толк? Сомнительно, стоящая на узких гусеницах, да еще и лишенная пулемета, сейчас танкетка годилась разве что для разъездов.

Памятуя старую армейскую истину о том, что солдаты всегда должны быть при деле, Мартынов, которого все, не пытаясь оспорить, воспринимали как командира, тут же послал бывших пленных заниматься танками. Механикам помогать, башню дырявую от крови отмыть, запасы снарядов проверить. Они, кстати, имелись – в одном из БТ осталось аж под сотню. Почему немцы их не разгрузили? Версия напрашивалась только одна – планировали этот танк эффектно взорвать.

Кроме отечественной, имелись еще и три образца немецкой техники – «четверка», Pz-III и чешский «тридцать восьмой». Этого барахла у немцев, как пояснил разбирающийся в вопросе Мартынов, было чуть больше, чем до хрена – чехи на них работали самоотверженно и с полной отдачей. Пленный немецкий механик-водитель смотрел волком и вначале даже пытался лепетать что-то по поводу своей готовности выступить посредником и выторговать для своих пленителей условия получше, когда они будут сдаваться доблестному вермахту. В ответ на это Востриков, у которого, похоже, на фоне стресса прорезался талант психолога, извлек трофейную бритву и начал деловито примеряться к ушам танкиста. В общем, склонил к сотрудничеству, так что имелся шанс, что три пребывающие в идеальном техническом состоянии боевые единицы пополнят и без того запредельный арсенал.

Ну и вишенкой на торте – стрелковое вооружение. У немцев трофеями взяли полтора десятка винтовок, четыре автомата и восемь пистолетов – в основном вальтеры и парабеллум у офицера. Плюс в кузове грузовика нашлась целая гора – в основном винтовки Мосина, два ручных пулемета с похожими на тарелки магазинами, пара наганов. Были и патроны, хоть и не слишком много. Все оружие, правда, требовало немедленной чистки-смазки, однако выглядело исправным. В общем, неплохой стартовый капитал.

– Ну, братцы-кролики, что будем делать? – задал риторический вопрос Мартынов, когда они, закончив ревизию, прервались на обед. Продуктов хватало – немцы, видимо, неплохо прошарились по здешним продовольственным закромам и набрали себе неплохой доппаек. С утра, кстати, уже приходил какой-то дедок, выбранный местными делегатом. А что? Вполне логичное решение, стариков уважают, а и грохнут – невелика потеря, он свое пожил.

Так вот, дедок интересовался, когда можно забрать реквизированное. Сергей еле удержался тогда, чтоб не послать его куда подальше. Однако Мартынов ситуацию разрулил, сказав, что когда они отсюда уйдут, что останется – пусть забирают. Угу, останется… Три грузовика и куча танков, всю деревню загрузить можно.

– А что, есть варианты? – вопросом на вопрос ответил Сергей, с интересом осматривая СВТ, покорившую его сердце брутальным видом и блестящим, словно зеркало, штыком. Одна такая и нашлась, и, когда он, в придачу к двум вальтерам, прихватизировал и ее, никто даже не пытался возражать. Тем более, автоматов на всех не хватало, а таскаться с тяжелой и неудобной винтовкой никому особо не хотелось. – Валить отсюда надо. Вопрос только, куда и каким составом.

– Поясни мысль.

– Давайте уж, раз все равно думать о будущем, бабки подобьем. Пока время есть. Все согласны?

Дождавшись, когда народ единогласно (при одном воздержавшемся – Ковальчук по-прежнему дрых, полностью отрешившись от происходящего) одобрит предложение, Сергей продолжил:

– Вот смотрите. Нас сюда закинули…

– Я бы за такие шутки кое-кому яйца оторвал, – не удержался от комментария Игнатьев.

– За что? – Сергей искренне удивился. – Нас наняли для проведения эксперимента по выживанию – и ни словом не соврали. Больше того, мы все согласились с условием, что заранее место указано не будет. Единственно, насчет того, что забросят в прошлое, разговору не было – ну так мы сами не спросили. Формально все честно.

– Ты прямо еврей. Или адвокат, – буркнул Мартынов.

– Это одно и то же, – отмахнулся студент. – Но придраться и впрямь не получится.

– Ага, ага. Прямо как у моей сестры. Купила на рынке у бабки травку, от которой мужик всю ночь будет как кролик. Он и правда всю ночь, как кролик. В сортире просидел, катышками гадил.

– Во-во. И не придерешься. Но вопрос не в том. Для нас сейчас главное, что нанимали нас на год. То есть мы должны год продержаться, а потом выйти к точке сбора. Помните, на инструктаже об этом говорили?

– И что?

– А то, что до этого момента нас никто вытаскивать не будет. То есть через год мы должны оказаться там, где появились. А до того как-то выжить. Логично?

– Сейчас война, – хмуро бросил молчащий до того Хинштейн. – Насколько я помню, через год здесь еще будут немцы.

– И это они говорили. Эвакуация – в одно и то же время ежегодно. Стало быть, не сможем через год – придем через два. Или через три.

– Ошалел?

– Нет, пытаюсь выстроить логическую цепочку. Но вот что будем делать и как выживать – это решать придется уже сейчас.

– А чего там решать? Забьемся в лес, перебедуем как-нибудь.

– Альберт, у тебя бабушка не русская?

– А… да, а что?

– Много чисто русских, но устаревших оборотов используешь. Но не суть. Подозреваю, после нашей доблестной эскапады никто усидеть не даст. Будут ловить и мстить. Палыч, как думаешь?

– Не факт, – задумчиво отозвался Мартынов. – Совсем не факт. Но вероятность большая.

– Стало быть, надо уходить, и подальше. Вопрос только, где нам будет более-менее безопасно? Что делать с горой оружия? И с людьми? Если идем только сами – один вариант, если тащим с собой этих, – Сергей махнул рукой в сторону красноармейцев, – совсем другой. Три с лишним десятка человек, восемь танков, грузовики… Кстати, как с горючим?

– В деревне была МТС…

– Чего-о? – дружно вытаращились все.

– Машинно-тракторная станция, – ухмыльнулся Востриков. Именно ему поручили пройтись по деревне и определиться, что здесь есть, а чего нет. И представитель либеральной интеллигенции в сопровождении лица еврейской национальности вполне справился с задачей – опасность для собственной шкуры весьма подхлестывает деловые качества. – А вы что подумали?

– Ты продолжай, продолжай, – махнул рукой Игнатьев.

– Так себе станция, на пару тракторов. Но бензин есть. Не знаю только, будут ли его жрать движки этих, – он кивнул головой в сторону БТ, – монстров.

– А у нас есть выбор? Зальем, что есть.

– То есть куча более-менее исправной техники, – подытожил Сергей. – Люди, оружие. Куда только со всем этим идти? Или просто сжечь и бросить? И никакой связи! Ох, полцарства за мобилу!

– Размечтался, – усмехнулся Мартынов. – Но бросать технику, я считаю, не стоит. Неспортивно как-то.

– Значит, этих умников придется тащить с собой. Тех, кто сам захочет. И нечего на меня возмущенно смотреть – от сломавшихся, вроде того, который на меня донести хотел, только проблемы. Согласны? Тогда думаем. Потому что это чудо дизельпанка, – тут Сергей ткнул пальцем в сторону танков, – ни с какой стороны не вундервафля[5]. И, самое паршивое, наши даже без раций.

– Мне кажется, надо к нашим пробиваться, – хмуро сказал Игнатьев.

Идею раскритиковали в четыре горла. Если с тем, кто здесь «наши», вопросов не возникло, то прорываться к ним… куда? Где линия фронта? Как далеко? А главное, какие немецкие части попадутся им по дороге и сколько танков у них окажется? Притом, что прорывающихся окруженцев наверняка куча, немцы о них знают и со свойственной этому народу педантичностью отлавливают. В общем, прорваться можно, однако и риск при этом как-то не вдохновляет.

Хорошо еще, с местоположением удалось определиться. У немцев нашлись на удивление подробные карты, правда, малость устаревшие. Лет этак на двадцать. Читать их, не зная немецкого, оказалось неудобно, однако законы топографии едины, а потому справились – и Мартынов, и Игнатьев в этом неплохо разбирались. Так что, мобилизовав для уточнения непонятных и изменившихся моментов одного местного кадра, старшие товарищи принялись активно выстраивать новую стратегию.

Эрзац-проводник, хоть и был в том самом юном возрасте, который вроде бы обязан толкать человека на подвиги, особо напрягаться не желал. А хотелось ему сидеть дома, и чтоб не трогали. Неудивительно, впрочем – эти территории, как выяснилось, отошли к СССР всего-то пару лет назад. Однако, хотя советская власть и не успела пропитать крепкого телом, но тщедушного мозгами аборигена духом коллективизма и взаимовыручки, пришельцы из будущего живо исправили это упущение. Впечатленный кулаком возле собственного носа, а также пониманием, что грамотно поставленный фингал способен закрыть весь мир, парнишка моментально проникся важностью задачи. Ну а местность вблизи своей деревни он знал неплохо, так что прогресс шел семимильными шагами.

Востриков и Хинштейн тоже времени даром не теряли. Эти двое, похоже, решительно подгребали под себя интендантскую часть. Что же, хоть об обеде можно было не беспокоиться. А Сергей, пользуясь моментом, попытался разобраться с доставшейся ему винтовкой.

СВТ-40 оказалась штукой на редкость хитрой. Во всяком случае, заклинило ее уже после третьего выстрела, и Мартынов здесь помочь ничем не мог. Он ее раньше видел, как сам проговорился, на Донбассе, но не более того, даже в руках не держал. Так что пришлось тряхануть красноармейцев, и среди них живо нашлось аж двое, ранее имевших дело с таким оружием. И оставшееся до вечера время Сергей посвятил ее освоению – оружие, убойное и скорострельное, было в то же время сложным и капризным. И даже тот факт, что образовательный уровень давал новому владельцу СВТ немалое преимущество перед вчерашними едва освоившими грамоту колхозниками, помогал несильно.

А под вечер в деревню влетели немецкие мотоциклисты.

Наверное, планида у Сергея была такая – оказываться в центре событий. Во всяком случае, если судить по количеству проблем, выпавших на его долю в последнее время. Когда первый мотоцикл влетел на площадь, он как раз сидел на крыльце и заканчивал возиться с винтовкой, гадая, правильно ли настроил газовый регулятор, или «Света», как называли оружие красноармейцы, опять решит показать свой норов. Учитывая, что солдаты, показавшие, как обращаться с оружием, и сами не блистали особыми навыками, вопрос звучал актуально.

Сидел он в гордом одиночестве – все уже расползлись спать. А задумчивость и рассеянное внимание оказались плохими союзниками – он сообразил, что происходит, только когда немцы уже оказались в несчастных двадцати метрах от него, осадив свои мотоциклы, будто строптивых коней. Впрочем, надо отдать Сергею должное, он поступил на этот раз невероятно хладнокровно. Может быть, потому, что весь адреналин начисто пережег в прошлые дни, а сейчас вдобавок накатила усталость – за сутки он проспал всего-то часа три. Во всяком случае, попытайся он драпануть – и шустрые байкеры имели неплохие шансы изрешетить его. Как ни крути, веские автоматические аргументы как минимум у двоих имелись, а на переднем мотоцикле еще и пулемет в люльке был установлен. Три других транспортных средства подобным украшением похвастаться не могли, но Сергею и одного бы хватило за глаза.

Интересно, почему часовые не подняли тревогу, меланхолично подумал он, спокойно и неспешно, даже чуть замедленно вставляя магазин. Скорее всего, именно эта замедленность, никак не ассоциирующаяся с застигнутым врасплох врагом, и сыграла с немцами злую шутку. У них еще не наработался жизненно важный на Восточном фронте рефлекс – если видишь что-то непонятное, стреляй, а уж потом смотри, кого убил. Дослать патрон в ствол – так же неспешно… А потом упереть приклад в бедро и в автоматическом режиме выпустить по немцам весь магазин.

В этот момент Сергей на собственной шкуре почувствовал, насколько избыточна для ручного оружия мощь винтовочного патрона. И соответственно понял, почему стрелять так ему категорически не советовали. Тяжелую автоматическую винтовку мотнуло в руках не хуже пожарного шланга. Хорошо еще, собрал и отрегулировал оружие он правильно и «светку» не заклинило. Все десять пуль – увы, магазин был все же маловат – она выплюнула в хорошем темпе, а промахнуться с такой дистанции довольно сложно.

Двоих немцев, тех, что сидели на переднем мотоцикле, попросту смахнуло. Одного насмерть, второй покатился по земле, оставляя в пыли темный след, вскочил, зажимая рукой бедро, и тут же рухнул. Все это Сергей отметил краем сознания – сам он уже сидел, укрываясь за крыльцом, и лихорадочно перезаряжал оружие. На этот раз от спокойствия не осталось и следа, руки тряслись, и магазин никак не хотел вставать на место. Зато немцы не сплоховали.

По бревнам над головой Сергея словно барабанными палочками простучали. Странно даже, грохот выстрелов он почти не слышал, а вот звук, с которым пули врезались в плотную, немного потемневшую от времени древесину, по ушам бил отчетливо. Немцы палили из всего, что было, и если от автоматов, при всей их скорострельности, толстые доски крыльца неплохо защищали, то винтовочные пули протыкали их насквозь. Хорошо еще, плотность огня четыре винтовки обеспечить не могли, и распластавшийся на земле Сергей чувствовал себя практически в безопасности.

А вот пулемет у немцев пока молчал – он как раз на лишившемся седоков мотоцикле и был установлен. Пока молчал… Если немцы не идиоты – а в тупости их упрекать как-то глупо, дураки до самой Москвы не дошагали бы – они его сейчас шустренько задействуют, и, как говаривал незабвенный Пончик[6], «прощай, любимая береза».

Закончив наконец перезарядку, Сергей, извиваясь ужом, подполз к краю своего укрытия и осторожно выглянул. Как оказалось, вовремя – один из фрицев уже вовсю крутился возле пулемета. Сергей выстрелил и, как ни странно, почти попал – мотоцикл дернулся и осел на спущенное колесо. Немец шарахнулся…

Позже студент не забыл с чувством похвалить себя за предусмотрительность. Вместо того чтобы устраивать перестрелку, он откатился в сторону – и очень правильно сделал. Угол крыльца словно взорвался, разом превратившись в дуршлаг. Фрицы лупили в то место, где только что находился стрелок, из всего, что у них было, а доски здесь, как оказалось, не держали и автомат. Дырок появилось много и сразу.

Точку в споре поставила граната, вылетевшая из окна. Обычная немецкая «колотушка» – у нее, вообще-то, время горения запала несколько секунд, но, видимо, бросивший сей метательный снаряд его малость придержал. Во всяком случае, рванула она еще в воздухе.

Вслед гранате короткими очередями заработал автомат. Пять секунд – полет нормальный! На земле остались трупы – и, в принципе, все.

– О, а вот и пулемет, – Мартынов толчком распахнул дверь и вышел, небрежно держа автомат. Небрежно-то небрежно, вот только что-то подсказывало Сергею: пустить оружие в ход приданный их группе терминатор способен практически мгновенно. Подойдя к мотоциклам, он хозяйственно осмотрел оружие и как-то очень ностальгически вздохнул: – МГ тридцать четыре. Классика не стареет. Так, орлы, быстро осмотреться вокруг!

Осмотрелись. Долго матерились. Как оказалось, оба часовых напились в хлам и дрыхли. Мартынов бил им морду… Игнатьев бил им морду… Сергей… Ну, у него сегодня был первый труп в жизни. Никаких комплексов не всплыло, блевать, как в тупом романе, не тянуло. Однако нервы адреналин в очередной раз подстегнул, а потому студент был злой и к воспитательному процессу подошел с двойным энтузиазмом. На этом этапе возмутился кто-то из красноармейцев, совсем молодой парень, завопивший, что по-старорежимному… дальше его не стали слушать, а дали в морду. Остальные экс-военнопленные отнеслись к происходящему с пониманием и даже с энтузиазмом. Похоже, никому под раздачу попадать не улыбалось.

– После этих чудаков ждать больше нельзя. Вот-вот немцы заинтересуются, что здесь за черная дыра организовалась. Завтра рвем когти, – заявил Мартынов вечером, когда порядок был наконец наведен и даже починили два мотоцикла, безжалостно разобрав остальные на запчасти. Кстати, справиться с ремонтом особых проблем не составило – во-первых, они, как и положено армейской технике, были до безобразия просты, а во-вторых, в их команде не оказалось безруких. И едва ли не самым полезным оказался тут Востриков.

Отрочество их интеллигента пришлось на семидесятые, когда техники, подобной трофейным мотоциклам, хватало в любом дворе. Не совсем такой – но в любом гараже пацаны собирали-разбирали отечественные агрегаты, недалеко от них ушедшие. Кое-какие навыки у журналиста сохранились, и в моторах он копался с энтузиазмом.

– Куда?

– Вперед. Там немцы нас не ждут. Но не сразу. Здесь, по соседству, они лагерь организовали, пленных сгоняют. А у нас куча техники – и минимум людей. Да и что за люди? Пехота сомнительной квалификации в основном. А теперь спать. Завтра будет тяжелый день.

Лагерь для военнопленных выглядел несерьезно. Видно было, что организовывать его пытались по-немецки основательно. Вот только немецкий характер столкнулся с непреодолимым препятствием в лице отсутствия времени и ресурсов. Так что два ряда невысоких колышков с натянутой между ними колючей проволокой, ворота из сколоченных крест-накрест жердей и четыре кое-как сляпанные вышки для часовых, невысокие и всего с двумя пулеметами. При всем этом безобразии обреталось человек двадцать немцев при одном грузовике под командованием мордатого хмыря в чине капрала. Во всяком случае, именно так его погоны расшифровал один из красноармейцев, который два года назад участвовал в Польском походе и на немцев успел насмотреться.

Технически все было вроде бы просто. Численное преимущество и куча бронетехники – вломиться и всех перестрелять… Только если не учитывать факт, что за «колючкой» две сотни человек, и все, что при лихом кавалерийском наскоке полетит мимо цели, накроет их и перемолотит в мясо. И укрыться людям, что характерно, негде.

Сейчас пришельцы из будущего залегли на краю леса и передавали друг другу бинокль, рассматривая место будущей драки. Вообще, сейчас, к вечеру, у всех, за исключением Мартынова, который, похоже, и не такое видал, капитально притупилось восприятие. А что делать? Привыкшая к ненавязчивой расслабленности двадцать первого века психика не справлялась с нагрузкой. Возможно, какой-нибудь солдат-контрактник или даже срочник, со всем этим справился бы без труда. Вот только здесь и сейчас собрались люди, из которых трое вообще не служили, а двое других бегали с автоматом очень давно, успев позабыть эти ощущения. Так что трехдневный психологический прессинг вкупе с физической усталостью если и не сломили их, то пригнули капитально. И даже Мартынов, несмотря на то, что упорно «играл мышцой», выглядел усталым – сказывался возраст.

Марш-бросок сегодняшний тоже был не сахар. Из деревни они вышли на восьми танках (механики за ночь все же смогли реанимировать еще один Т-26), двух мотоциклах, трех грузовиках и танкетке, загруженной бочками с топливом. МТС ограбили «в ноль», так что пришлось использовать танкетку в качества тягача, зацепив к ней самую обычную телегу. Грохотал получившийся монстр едва ли не громче танковых моторов, но функцию свою выполнял исправно. Трещавшие, как швейные машинки, трофейные мотоциклы завершали процессию.

Вы глядело это грозно, по факту же – скорее, наоборот. Снаряды кое-как раскидали, а вот с патронами дело было швах. С бронебойными же снарядами – а практически все такими и были – против пехоты, если она встретится, идти кисло. Людей… На такую массу техники их тоже не хватало. Да и квалификация у новоиспеченных танкистов отсутствовала, как класс. Даже за рычаги сажать было некого. Хромову сегодня пришлось освоить вождение танка БТ… Хорошо еще, по случаю жаркой и сухой погоды это чудо техники оказалось способно перемещаться на колесах. В принципе, для подобных маршей он и предназначался. Управлять танком – это, конечно, не рулить автомобилем, но на колесном ходу положение несколько облегчалось. Для этого здесь был штурвал, почти как на обычном автомобиле, хотя для того, чтобы его крутить, требовались крепкие мускулы. Никаких тебе гидроэлектроусилителей. Сидящему во втором БТ Ковальчуку было проще – в кои-то веки избыточная мышечная масса пригодилась, однако к концу их броска он тоже с трудом держался на ногах.

Вдобавок ко всему, один из Т-26 навернулся через десяток километров. Тот самый, двухбашенный – его трансмиссия оказалась изношенной донельзя и сейчас посыпалась хлеще, чем на «жигулях». Все, что удалось сделать, это снять с танка пулеметы и, спихнув его с дороги, на скорую руку замаскировать. Даже горючее сливать не стали – время поджимало, торчать на дороге никому не хотелось.

Немцев по дороге не встретилось – их концентрация все же была пока совсем невелика. Зато дважды видели самолеты, и оба раза, что интересно, советские. Это вызвало бурную и не вполне адекватную реакцию у Вострикова – несмотря на происходящее, дурь из его мозгов полностью вылететь не успела. А каждый истинный либерал знает – в начале войны по вине тирана Сталина СССР лишился всей авиации, а та, которая попустительством Бога и люфтваффе уцелела, все равно не могла ничего сделать, ибо советские летчики не умели летать…

А вот черта с два. Оба раза шли большие, по полтора десятка машин, группы бомбардировщиков. В четком строю, под прикрытием истребителей//. Более того, когда на одну из этих групп вывалилась из-за редких облаков четверка мессеров, ей навстречу протянулись многочисленные трассы из бортовых пулеметов, а истребители прикрытия контратаковали. И немцы, а не советские пилоты, в короткой стычке потеряв один самолет, бесславно ретировались. Судя по охреневшим глазам журналиста, ломка стереотипов в его голове продолжалась. Ну и пусть! Никто выказывать сочувствие чужим тараканам не собирался.

И вот сейчас, замаскировав технику в лесу примерно в километре от цели и выставив часовых (последние, впечатленные шамкающими товарищами, чьи зубы вчера изрядно проредились, выказывали даже избыточное рвение), они все дружно выдвинулись к месту предстоящей операции. По всему выходило, что справятся, вопрос лишь в количестве жертв. Не то чтобы это выглядело критичным для циничных выходцев из двадцать первого века, но все равно как-то нехорошо получалось.

– Ну, Палыч, что предложишь? – когда после долгой паузы молчание стало чересчур утомительным, спросил Игнатьев. Мартынов лишь пожал в ответ плечами:

– Будь здесь моя группа, сделали бы их без шума и пыли. Но с этими олухами… – он раздраженно махнул рукой в сторону расположившихся в овраге красноармейцев. – Они ж почти все могут только в атаку ходить, да и то на дистанции прямой видимости.

Интересно, что за группа у него была… Впрочем, этот вопрос Сергей оставил при себе. Неважно, по большому счету, захочет – скажет сам. Куда больше Хромова волновали ноющие кисти рук, но с этим ничего нельзя было поделать.

– Лучших взять один черт неоткуда.

– Это точно. Придется работать с тем, что есть. Смотрите сюда, – Мартынов ткнул пальцем в сторону лагеря. – Наибольшую опасность представляют их пулеметчики на вышках. Их надо валить, без вариантов. Любые две вышки я на себя возьму, но две другие… Кто из вас? Сергей, ты вроде со своим карамультуком освоился уже?

– Не уверен, что смогу их снизу вверх быстро снять, – честно признался Сергей. – Дистанция метров двести, вроде немного, только и я не снайпер.

– Одного возьму я, – вмешался Игнатьев.

– А второго – я.

Все дружно обернулись к Хинштейну. Тот пожал плечами – истрепавшийся за эти дни, измазанный мазутом пиджак колыхнулся мятой тряпкой.

– Я когда-то занимался стрельбой. И винтовку пристрелять успел.

– Решили, – кивнул Мартынов. – Петр, Володя, гоните сюда нашу доблестную Красную армию, пускай харчи отрабатывает. Стрелки на позиции. Сергей, а ты…

– А я, – тут Сергей зло усмехнулся, – возьму на себя всех остальных.

Полчаса спустя он, обряженный в мышиного цвета мундир, возился около полевой кухни, старательно держась спиной к немцам. Бывший хозяин одежки лежал недалеко, примерно в пяти метрах, в состоянии глубокого нокаута, со скрученными руками и кляпом во рту. Если у него насморк – задохнется. Впрочем, черт с ним. Вырубить фрица было просто, тяжелее оказалось подловить момент, когда никто с вышек этого не увидит. Однако повар – тоже человек, и, отойдя до ветру, оказался уязвим настолько, насколько вообще может вляпаться человек со спущенными штанами.

Кстати, натянуть их Сергей так и не смог себя заставить. Брезгливость никуда не делась. Пришлось ограничиться мундиром и надеяться на то, что внимания на это не обратят. Хорошо еще, остальные немцы и сами не слишком соблюдали форму одежды. Во всяком случае, без мундиров ходили многие. Расслабились тут.

Все, пора, вот только… как? Именно сейчас Хромов сообразил, в чем слабость его плана. Он же ни бельмеса по-немецки. И как на их гавкающем наречии будет слово «ужин»? И вообще, когда он у них? Ладно, придется импровизировать.

Звук, с которым половник бьет по котлу, трудно назвать мелодичным. Однако же сигнал и впрямь оказался универсальным. Фрицы потянулись к кухне как те коровы – организованной толпой. Некоторые, правда, поглядывали с легким удивление на часы, но тут немецкая дисциплина сыграла не в их пользу. Если ужин раньше срока – значит, так нужно, потому как без приказа повар ничего не сделает. И, когда ругающийся капрал сообразил, что процесс идет без его контроля, и двинулся разобраться, большая часть немцев уже сбились в кучу недалеко от кухни. И две гранаты, полетевшие в них, разметали людей в разные стороны.

Сергей взрывы благополучно пересидел за котлом. Хотя, конечно, когда осколок прошил тонкое железо над его головой и оттуда вырвалась струя аппетитно пахнущего, но чертовски горячего пара, было неприятно. Тело упорно требовало от хозяина сжаться в комок и спрятаться, но разум все же оказался сильнее. Подхватить автомат, спрятанный позади кухни, вжать приклад в плечо и выпустить по уцелевшим немцам длинную, на весь рожок, очередь. Удержать оружие в руках оказалось сложно, ствол упорно задирало вверх, и, наверное, не меньше половины пуль ушло «в молоко». Но и тех, что попали, хватило. А со стороны леса уже гремели выстрелы, и с воплем упал с вышки один из пулеметчиков…

Все было кончено меньше чем за минуту. К тому моменту, когда Хромов сменил магазин, стрелять было уже не в кого. Ну и замечательно! И вновь организм удивил – почему-то страшно захотелось есть. Что, впрочем, по здравому размышлению – с самого утра он съел всего-то пару сухарей. Еще одно доказательство того, что когда всерьез проголодаешься, чужие трупы аппетит не портят. Так что когда остальные подошли, Сергей, освободившись от тесного мундира и реквизировав одну из мисок, с аппетитом чавкал.

– Ну у тебя и нервы, – с ноткой восхищения в голосе заметил Мартынов, подходя. – Если так пойдет дальше, станешь хорошим солдатом.

– Нет уж, спасибо, как-нибудь переживу. И вообще, я пацифист. Садись, ешь, у них хороший повар.

– Пацифизм – это хорошо, – Мартынов сел рядом. – Но нам еще разбираться с пополнением.

– Знаешь, не хотел тебе говорить, но с ним будут проблемы.

– Это почему?

– Да потому, что когда вы в бинокль фрицев срисовывали, я потратил чуточку времени, рассматривая тех, кого планировали освобождать. Так вот, их, похоже, еще не сортировали, и среди них хватает офицеров.

– Командиров, – механически поправил его Мартынов, до которого, похоже, начала доходить неоднозначность ситуации.

– Да какая разница? – приподнял левую бровь Сергей. – Ты лучше скажи, что значат три шпалы на вороте?..

– …Вы что, с ума тут все посходили? – орал подполковник Поженян, экспрессивно размахивая руками. Тот самый, с тремя шпалами. Кавказский акцент вкупе с развевающимся полуоторванным шевроном, грязным и напоминающим драную тряпку, производили неизгладимое впечатление. – Как стоите? Что за вид?

Бедняга. Похоже, он от жизненных коллизий малость умом тронулся, лениво подумал Сергей. Глаза слипались, видать, остатки адреналина ушли, и теперь организм хотел только одного – спать! Спать, завалившись куда-нибудь, хотя бы даже под кустик, а не слушать этого придурка. Чтобы хоть как-то отвлечься, он в который уже раз осматривал царапины на прикладе СВТ, уже привычно уместив винтовку на сгибе руки. Получалось так себе.

Мартынов, очевидно, думал примерно так же. Во всяком случае, взгляд у него был таким скучающим-скучающим. И, когда Поженян на секунду прервал свой монолог, чтобы набрать в легкие свежую порцию воздуха, махнул рукой:

– Все, хватит. Идите, отдохните. Проспитесь, что ли. Товарищи командиры, кто знает местность и окрестные населенные пункты, прошу сейчас подойти.

– Вы что себе позволяете? – похоже, тот факт, что он тут никто, звать его никак, и особо ценное мнение учитывать никто не собирается, в голове подполковника укладываться не хотел абсолютно. Менталитет такой, никуда не денешься.

– Слушай, недополковник, – лениво бросил Игнатьев. Одетый в спортивную кофту-олимпийку, из расстегнутого ворота которой торчала волосатая грудь, с наганом за поясом и автоматом поперек груди, он выглядел немного гротескно и в то же время воинственно. – Ты чего пристал? Иди, выспись…

– Да ты…

– Молчать! – обычно спокойный и не особенно громогласный Мартынов на этот раз ухитрился рыкнуть так, что Сергей еле подавил желание присесть. И сон из головы будто выдуло. Видимо, неугомонный Поженян и впрямь разозлил терминатора. – Ну-ка, мил-человек, предъяви-ка документы.

– Чего-о?

– Того. Документы, живо. Ты, сдается мне, эту форму с кого-то снял.

Разумеется, документов у Поженяна не было да и быть не могло – их любящие порядок немцы реквизировали в первую очередь. Однако из всех возможных сценариев действий он выбрал наихудший. С учетом кавказского гонора – предсказуемо, но от того не менее глупо. Проще говоря, он решил отобрать винтовку у ближайшего бойца.

От его бешеного рывка все немного ошалели и впали в ступор. Все, и хозяин винтовки в том числе – он не пытался сопротивляться, но вцепился в оружие будто клещ, подарив остальным пару секунд. А потом Сергей первым опомнился – сказалась, видать, привычка к большему темпу жизни – и вломил нарушителю спокойствия прикладом СВТ под ребра.

От удара Поженян сложился вдвое, и воздух с хеканьем покинул его легкие. Не теряя времени даром, Сергей приложил его прикладом вторично, сбоку по тупой башке. Вполсилы, чтоб не убить, но получилось все равно неплохо. Посмотрел, как подполковник стекает на землю, и с трудом удержался от того, чтобы добавить еще пару раз, ногой под ребра. Впрочем, тут основную роль сыграла не жалость и даже не опасение пришибить ненароком, а тот факт, что кроссовкой бить малоэффективно. Мягкая, зараза…

– Арестовать. Головой отвечаешь, – ткнул он пальцем в первого попавшегося красноармейца из «своих», тех, кто пришел с ними еще с киносъемок. Тот, ничуть не удивившись и не ставя под сомнение правомочность отданного приказа, сноровисто вздернул ошалело мотающего головой Поженяна на ноги и скрутил ему руки за спиной куском веревки. Это радовало – похоже, основы иерархии уже сложились, во всяком случае, с «ветеранами», успевшими повидать их в деле.

А Мартынов, казалось, вовсе не обратил внимания на происходящее. Других забот хватало. Следующие несколько часов они провозились, планируя дальнейший маршрут и сортируя пополнение. В основном это оказалась пехота, несколько артиллеристов, но и танкисты нашлись. Последнее особенно радовало – удалось наконец сформировать экипажи для танков, оставив себе трофейную «четверку» и тот БТ, на котором тренировался в управлении Сергей. Из всех отечественных машин он был самым новым и в наиболее пристойном техническом состоянии, хотя места внутри оказалось даже меньше, чем в малолитражке. По сравнению с ним «четверка» смотрелась лимузином. Увы, основным недостатком этого танка оказалась даже не теснота, а отсутствие рации и паршивая оптика. Увы, это была данность, с которой приходилось мириться.

И все же главное, что они получили от этой авантюры, было даже не пополнение, которое еще предстояло как-то вооружить. Имеющегося арсенала едва хватило на половину личного состава, и вдобавок пришлось дважды разбирать конфликты.

Расклад оказался тупым до безобразия. Все имеющиеся пистолеты и наганы были уже разобраны, часть самими пришельцами из будущего, а остальное красноармейцами. Среди свежеосвобожденных же нашелся не только подполковник Поженян, но и еще с десяток командиров в званиях от младшего лейтенанта до капитана. Этих Мартынов, не долго думая, назначил командовать спешно нарезанными взводами, оставив под своим непосредственным командованием только проверенную «старую гвардию». И кое-кто из комвзводов, все еще не до конца проникшихся ситуацией, попытались реквизировать эти самые наганы…

Рядовые, считавшие оружие своими законными трофеями (это не вполне соответствовало истине, все же не они захватывали, но уточнять нюансы сейчас никто не собирался), раздавать стволы не собирались. В общем, до драк не дошло, но один из лейтенантов пережил несколько крайне неприятных секунд, рассматривая упершийся ему в живот ствол револьвера. Мартынов, конечно, смертоубийства не допустил, но и передавать оружие отказался. «Вот вам пока винтовки, а захотите другое оружие – в бою добудете». Вердикт не особенно понравился командирам, но выглядел как минимум справедливо, и возражать никто не рискнул.

Утром, уже собираясь выступать, все они стали свидетелями воздушного боя. На этот раз почти такого, как описывался у классиков приключенческой литературы и разномастных историков. Одинокий самолет, внушительный даже по меркам будущего, с четырьмя моторами и смешного вида неубирающимся шасси, больше всего подошедшим бы гигантской коляске, шел на высоте метров триста, отчаянно кидаясь из стороны в сторону. Получались маневры на удивление ловко для такой туши, но на его преследователей, два сто девятых «мессершмитта» с характерными осиными талиями и громадными черными крестами на крыльях, это не производило впечатления.

Даже без бинокля хорошо видно было, с какой легкостью немцы нарезают виражи вокруг своей жертвы. Бомбардировщик – а чем еще могла быть такая громадина – казался по сравнению с ними застывшим, как муха в янтаре. Однако вертеться-то немцы вертелись, а близко подходить не рисковали – бомбардировщик активно плевался во все стороны из пулеметов, расчерчивая небо короткими, злыми нитями трасс. Похоже, не столь и беззащитны были эти самолеты, как принято считать. При наличии грамотного и хладнокровного экипажа, естественно. А пулеметов у него была куча – ни Сергей, ни его товарищи характеристик таких машин не помнили, но тот факт, что вооружали отечественные летающие крепости на совесть, знали.

Бомбардировщик уже почти скрылся за лесом, когда появились еще два немецких самолета. Почти сразу же крайний левый двигатель бомбардировщика исторг из себя черный дымный хвост, и самолет, уклоняясь от атак, начал разворачиваться. Пара «мессершмиттов» тут же начали заходить ему в хвост, но тут из бомбардировщика посыпалось… Что? А хрен его знает, больше всего это было похоже на квадратные ящики, но вокруг головного истребителя вдруг будто облако вспухло. От неожиданности немец клюнул носом, резко теряя высоту. Тут же рванулся обратно вверх, но высоты не хватило. И, похоже, маневренности тоже. Нос начал задираться, но потом машина словно замерла в одной позиции, продолжая снижаться, зацепилась хвостом за верхушки деревьев и снова нырнула вниз, на сей раз окончательно.

Рвануло знатно – без особых световых эффектов, да и кто их разглядит днем, зато громко. Остальные немцы, раздосадованные потерей машины, вновь атаковали и без того кренящийся бомбардировщик и на сей раз достигли успеха почти сразу. Самолет начал ложиться на крыло и загорелся в хвостовой части. От него начали отделяться маленькие на таком расстоянии комочки, тут же украсившиеся роскошными белыми куполами. Немцы развернулись и попытались расстрелять летчиков в воздухе, но тут их подвела скорость. «Мессершмитты» проскочили вперед, высота была не слишком большой, и, пока немецкие самолеты разворачивались, парашютисты успели достигнуть крон деревьев. Причесав верхушки из пулеметов, фрицы развернулись и ушли прочь – все равно сделать они сейчас ничего больше не могли.

– Километра два, – задумчиво сказал Мартынов. Обернулся к соратникам и, криво усмехнувшись, спросил: – Ну что, будем вытаскивать?

– Я пойду, – Сергей шагнул вперед.

– А сориентируешься?

– Все ж в деревне рос. До двенадцати лет. Справлюсь.

Впрочем, слова, наверное, прозвучали без особой уверенности, потому что Мартынов лишь хмыкнул неопределенно и сказал:

– Игорь, пойдешь с ним. У тебя хоть компас есть.

Компас у Игнатьева действительно имелся – трофейный, снятый с прикопанного под кустом за ненадобностью офицера. Кивнув, он спросил:

– Мотоцикл возьму?

– Берите оба. Только пулемет сними. И двух бойцов, мало ли, – Мартынов достал карту, посмотрел, довольно хмыкнул. – По дороге вперед, до поворота, а дальше лесом, там пешком останется всего ничего. Мы подойдем, но если вы не успеете, то придется догонять – ждать нет смысла.

– Понял. Тогда помчались. Серега, не тормози, поехали, поехали…

Все ж таки мотоциклы этого времени были малость похуже, чем спустя восемьдесят лет. Во всяком случае, шли тряско, лязгали всеми сочленениями, дымили страшно, трещали громко, а главное, ехали так себе. Одно название, что БМВ. Впрочем, лучше плохо ехать, чем хорошо бежать. Да и недалеко было – всего-то километра полтора. Их вполне можно было вытерпеть даже в том пыточном кресле, которое здесь называлось седлом. Игнатьев мчался впереди, поднимая тучи пыли, а Сергей отчаянно рулил своим мотоциклом и молился на то, чтобы не вылететь с дороги, проглядев за этой завесой какой-нибудь ухаб. В результате на дороге удержался, но едва не столкнулся с мотоциклом Игнатьева, когда тот резко остановился. Хорошо еще, немецкие тормоза оказались на высоте, и мотоцикл, в последний раз скрипнув, замер.

– Глуши мотор! – что сказал Игнатьев, Хромов скорее догадался, чем услышал. Наступившая после этого тишина показалась оглушительной. – Пошли. Ты, – он ткнул пальцем в одного из красноармейцев, явно не желая напрягаться, запоминая имена, – с нами. А ты, – на сей раз палец уперся во второго бойца, – остаешься при транспорте. Все, бегом!

– Стоило ли оставлять? – спросил его Сергей, когда они отошли немного, а боец, сопровождавший их, оторвался на приличное расстояние. – Что с тачанками случится? Оттащили бы в лес, хрен кто найдет.

– Фрицы и впрямь не найдут, – отозвался Игнатьев, бодро шагая впереди. Ходить он умел, ни ветка лишний раз не хрустнет, ни дыхание не собьется. – Да и вряд ли их здесь толпа, от безделья мающаяся. А вот местные… Эти не только найдут, но и уволокут, крестьянская душа куркулистая.

– Эт да, – кивнул Сергей, знающий предмет, что называется, из первых рук.

– Что куксишься? – Игнатьев понял его краткость по-своему.

– А ты, такое чувство, рад.

– Конечно, рад, – без улыбки ответил Игнатьев.

– Но… чему?

– Шансу, – и, перехватив удивленный взгляд младшего товарища, он рассмеялся. – Ты пойми, это для нас – шанс жить полной жизнью.

– Не уверен, что понял тебя.

– Все просто. Мы все – маленькие люди. Ты, я… Не смотри на меня, широко разинув рот, ворона залетит. Да, все мы – маленькие, ничего не решающие и ни на что, по большому счету, не способные люди. И тут абсолютно без разницы, живешь ты в общаге или ворочаешь миллионами. Да-да, так и есть. Я, к примеру, малость побогаче, чем был даже папаша Альберта в его лучшие годы. И что с того? Против системы все мы – ничто, и наши возможности эфемерны. Случись нужда растопчет и не заметит.

– А… Мартынов? Востриков?

– Какая разница? – искренне удивился Игнатьев. – Палыч – он, скорее всего, служил в каких-то серьезных войсках. Но как бы они ни назывались, он всего лишь гавкал по команде. Журналист наш – тоже часть большой системы. На самом деле, он в нее вписан идеально, такие, как он, тоже нужны. А главное, и тот, и другой расклады вполне осознают. Востриков, может быть, пытается от системы дистанцироваться, но в глубине души прекрасно понимает, насколько смешно и глупо выглядит. Здесь же нам всем выпал невероятный шанс сделать что-то по-настоящему стоящее, ни под кого не прогибаясь, по велению души. Вот так-то, пацан.

– Ну а остальные? Они-то вряд ли размышляют о столь высоких материях.

– Незнание закона не спасает от ответственности. Это знание спасает… Впрочем, неважно. Однако же у молодняка вроде тебя тоже свои движущие мотивы. На один я тебе открыл глаза. А второй… Там, дома, ты никто и звать тебя никак. И останешься ты никем. А здесь есть шанс чего-то добиться. У Альберта побудительный мотив такой же. Он уже понял, что бывает, когда исчезает стена, за которую можно прятаться. А еще он хочет отомстить. У него прадеда в Освенциме сожгли. Так что он не истинный еврей, если что. Те ставят выгоду и личную безопасность превыше мести, а на Альберта нашего Эйнштейна. Хинштейна, хе-хе, успело повлиять отечественное воспитание. Я с ним разговаривал, знаю. Он потому и сам вчера в стрелки вызвался. Ковальчук – он себя ищет. Потерялся мальчишка в реальности. Так что, сам понимаешь, всем нам попадание сюда, скорее, плюс.

– А если погибнем?

– Да и черт с ним. Зато мы хоть раз в жизни сделаем что-то стоящее, а не сдохнем перед телевизором от геморроя.

Это было цинично и зло, но, как минимум, логично. Во всяком случае, с ходу опровергнуть не получалось. Но и принимать мысль о том, что ты, на самом деле, никто, смириться с ролью маленького человека, заработать соответствующий комплекс неполноценности и гордиться им, тоже не хотелось. Оставалось заткнуться и думать.

Разговор увял как-то сам собой, да и времени особо не было – они вышли к месту приземления летчиков буквально через несколько минут. Здесь, в просматривающемся далеко редколесье, поиск не казался сложным. Во всяком случае, первый парашют они нашли почти сразу. Белый купол американского образца[7] болтался, запутавшись в ветвях старой березы, как драная тряпка. А внизу, под деревом, лежал и его хозяин.

Совсем молодой парень в кожаной куртке и с лейтенантскими «кубарями» в петлицах. Правильные черты лица, светлые волосы… «Истинные арийцы» при виде такой внешности должны от зависти удавиться. Глаза, огромные, голубые, с каким-то детским удивлением смотрели в небо и уже начали стекленеть. Летчик был мертв.

С первого взгляда было ясно, как все произошло. Зацепился куполом за крону дерева, повис. Торопился освободиться, запутался в стропах и упал, ударившись виском о торчащий из земли корень. Обидно, наверное, выжить в таком бою, приземлиться живым под огнем «мессершмиттов», чтобы потом вот так скопытиться… Боже, какая дурь в голову лезет!

– Забери документы и оружие, – хрипло сказал Игнатьев. Сергей кивнул. Как ни странно, прикосновение к погибшему не вызвало у него ни малейшей брезгливости. Снял кобуру с ТТ, планшет, из карманов извлек документы, какую-то фотографию, портсигар из оргстекла и алюминия. Протянул все это Игнатьеву. Тот забрал бумаги и портсигар, а от оружия отказался, у самого, помимо нагана, трофейный вальтер имелся, так что Сергей, не мудрствуя лукаво, прицепил увесистую кобуру себе на пояс.

– Похоронить бы надо…

– Потом. Надо искать остальных – было четыре купола.

Второй парашют обнаружился метрах в ста, на земле. Однако при попытке к нему подойти они все едва не попали под раздачу. Загремели выстрелы из нескольких пистолетов, и Сергей рефлекторно присел, когда пуля разворотила кору в сантиметре над его головой. В животе сразу родился позыв замаскироваться под кустиком и срочно сбросить шлаки, но, усилием воли подавив это несвоевременное желание, он в перекате ушел под прикрытие здоровенного пня-выворотня и, высунув ствол СВТ, дважды пальнул в белый свет, как в копеечку.

Рядом тяжело бухнула винтовка – раз, другой… Боец, приданный им в усиление, стрелял не слишком быстро, мосинка – не пулемет, однако внимание отвлек. Пользуясь моментом, Сергей высунулся, ловя на мушку мелькающую среди ветвей темную фигуру, но выстрелить не успел. Кто-то заметил его раньше и выстрелил, на этот раз куда точнее, чем с первой попытки.

Руку дернуло, сбивая прицел, боль пришла секундой позже. Сергей нырнул обратно в свое укрытие, рефлектор-но ухватился за место удара и ощутил под рукой что-то липкое и теплое. Посмотрел на пальцы – кровь… И в этот момент до него наконец дошло по-настоящему, что здесь не компьютерная игра, где ты неуязвим априори, и что пройди эта пуля чуть в стороне – все, хана! Умом понимал и раньше, но сейчас реальность происходящего зашкалила и пробрала до печенок. У-у, как больно. И как неохота навсегда остаться здесь, а хочется вернуться домой, пускай даже и без бабок!

– Эй, вы, уроды! – голос Игнатьева, перекрывающий шум боя, разом выдернул его из попытки закуклиться и оградиться от реальности в нормальную жизнь. – Вы что, сдурели? Прекратить!

Несколько оборотов на великом и могучем, подтверждающих национальную принадлежность, явно оказалась к месту. Стрельба немедленно прекратилась, и с той стороны раздалось неуверенное и одновременно злое:

– А вы кто?

– Мы русские. А вот вы что творите, летуны недоделанные?

– Докажи!

– Не зли меня, пернатое, ох, не зли! Какого хрена вы стреляете?

Разговор продолжался минут пять, очень быстро перейдя в конструктивное русло. И закончился он вполне ожидаемо – летуны, которым все равно деваться было некуда, выбрались-таки на открытое место. А навстречу им, зло скрипя зубами, поднялся Сергей, за ним недоверчиво зыркающий по сторонам красноармеец и, наконец, Игнатьев, бдительно не снимающий рук с трофейного автомата.

Летчиков было трое. Правда, на ногах стояли только пилот и сержант-бортстрелок – тот, который, оправдывая свою ВУС[8], ухитрился подстрелить Хромова. Третий, штурман, в бою участие тоже принимал, но постольку-поскольку – сегодня ему не повезло дважды. Вначале, еще в завязке боя, он получил две пули, и повезло еще, что атаковавшие их самолеты относились к какой-то из ранних модификаций, вооруженных пулеметами винтовочного калибра. Крупнокалиберная пуля банально оторвала бы человеку руку или ногу, однако в этот раз штурман остался жив и даже мог самостоятельно двигаться. Второй раз он пострадал при неудачном приземлении, сломав ногу. Удивительным было уже то, что он оставался в сознании, и даже, когда на нашедших его товарищей набрела поисковая группа, сумел принять участие в бою.

Разговор на повышенных тонах продолжался недолго. Во-первых, летчики и сами поняли, что ошиблись, а во-вторых, реально оценивали свои шансы выбраться отсюда без посторонней помощи. В этой ситуации неплохо вооруженный отряд и транспорт выглядели благословением свыше. Поневоле забудешь об атеизме и вспомнишь о вреде слишком долгих разговоров. Ибо вначале было слово, а потом за него дали по морде.

Похоронили разбившегося, оказавшегося вторым пилотом, а раненого уложили на самодельные носилки из двух жердей и курток, одну из которых позаимствовали у убитого, а вторую пожертвовал бортстрелок. Через застегнутые куртки эти жерди и продели, получилось так себе, но лучше, чем ничего. И, обеспечив таким образом хоть какую-то мобильность, вся группа направилась к мотоциклам. В этот момент Сергей и задал вопрос, мучивший его с того момента, как увидел бой.

– Скажи, – обратился он к бортстрелку, тащившему носилки. Сам Хромов от такой работы был избавлен – пуля из ТТ, хоть и прошла навылет, не задев кости, все же перевела его в разряд легкораненых. Будь у пилота оружие немецкого образца, с тяжелой и мощной девятимиллиметровой пулей, так легко Сергей не отделался бы, но советское оружие, простое и убойное, имело слишком низкое останавливающее действие и обеспечило обидную и довольно болезненную, но притом неопасную рану, которую достаточно было просто забинтовать, воспользовавшись трофейным немецким перевязочным пакетом. – Вы чем тот мессер завалили?

Бортстрелок, пыхтящий на жаре, да еще и отмахивающийся от комаров, с восторгом напавших на оставшегося в одной рубахе человека, повернулся к нему, недоуменно посмотрел, а потом вдруг улыбнулся весело. И сразу стало понятно, что этот успевший посмотреть в глаза смерти парень всего-то на пару лет старше Хромова.

– Листовками.

– То есть?

– Ну, его пулеметом достать никак не получалось, знал, гад, откуда заход делать. Так я на него из бомболюка листовки выбросил. Думал, хоть отпугну, вдруг он их за какое-то новое оружие примет, пачки-то увесистые. Кто ж знал, что он вот так…[9]

– Ты только не соболезнуй.

Бортстрелок рассмеялся в ответ – с чувством юмора у него все оказалось в порядке. И вообще, летчики вели себя совсем иначе, чем те, кого недавно пришлось освобождать. Может, сыграло роль то, что в авиацию набирали совсем иначе, чем в пехоту, и эти люди были настоящей элитой того времени, а может, потому, что они сражались, а не попали в плен в первом же бою. Скорее всего, сыграли роль оба этих фактора, но, как бы то ни было, с этого момента остатки отчужденности расползлись и растаяли, как лед под солнцем. И, наконец, общение пошло чуть более непринужденно.

Как рассказали летчики, их самолет был послан в разведку, чтобы произвести фотосъемку местности. Откровенно говоря, посылать в разведку устаревший тихоходный бомбардировщик не самое лучшее решение. Пускай даже время выбрали грамотно – над интересующим командование районом самолет прошел на рассвете, когда освещение уже позволяет кое-как осмотреться, но можно надеяться, что немцы дрыхнут. Шанс, надо признать, был, но вмешался вездесущий политотдел, от мнения которого не отмахнешься. Там решили, что самолет должен не просто бензин туда-сюда жечь, а заодно раскидать над немцами листовки. Увы, последнее их и подвело. Удачно проскочив в тыл немецких войск, скорее всего, потому, что люфтваффе, страшно занятое борьбой с упорно сражающейся, истекающей кровью, но не желающей сдаваться советской авиацией, такой наглости не ожидало, они выполнили основное задание. Однако при этом экипаж потерял время в поисках хоть кого-нибудь, достойного их пропагандистских усилий. В результате нарвались на немцев, которые старый бомбардировщик закономерно и завалили. Банально, в общем-то.

Удивительно еще, как они столько времени продержались. ТБ-3 – машина не то чтобы древняя, но в эпоху бурного технического прогресса устаревшая почти сразу. Как, впрочем, и большинство самолетов-ровесников. Наверное, сыграла роль заложенная с большим запасом прочность конструкции. Сергей хорошо помнил – интересовался когда-то, что как бы ни ругали эту машину, она довоевала до самого конца войны и была снята с вооружения лишь в сорок шестом году. О чем-то этот показатель да говорил. Вот и сейчас, по словам бортстрелка, их самолет напоминал дуршлаг, но, пока немцы не разбили моторы, упорно держался в воздухе.

Хотя, конечно, может быть, дело и не в самом бомбардировщике. Экипаж все же составляли не желторотые новички. Практически для всех это была вторая, а то и третья война. С финнами сражались, а командир, худой, словно выжатый капитан с сухим, неприятным лицом успел и японцев погонять, и в Испании отметиться. Что интересно, на истребителе. Уже тот факт, что он не только выжил, но и сбит до сегодняшнего дня ни разу не был, наводил на определенные мысли. Только вот с его возрастом что Сергей, что Игнатьев ошиблись. На вид капитану было далеко за полтинник, а на деле, как оказалось, едва-едва перевалило за тридцать.

К месту, где оставили мотоциклы, их группа вышла без проблем. Оставленный охранять технику рядовой приветствовал их уставным «стой, кто идет» и доложил, что колонна уже прошла. Однако, кое-как разместившись на мотоциклах, догнали они своих на удивление быстро. Впрочем, взглянув на отчаянно пылящую колонну, удивляться Сергей перестал моментально. И, хоть он и считал себя далеким от армии человеком, на сей раз до него дошло моментально.

Увеличив численность, их группа потеряла крайне важное преимущество – мобильность. Еще вчера они шли, имея больше техники, чем людей. Сегодня – наоборот. Сколько-то залезло на танковую броню и в кузов трофейного грузовика, но все равно подавляющее большинство топали на своих двоих. И колонна соответственно тоже перемещалась со скоростью пешехода.

Идти в прогулочном темпе по вражеским тылам не самое приятное времяпровождение. Неудивительно, что Мартынов был мрачен, зол и спускал на всех полканя по малейшему поводу. Досталось и Сергею – за то, что подставился. Пришлось постоять с виноватым видом, а потом лезть в «свой» танк, где наводчик из числа недавних пленных до самого вечера проводил ему, а потом, по очереди, Игнатьеву и Хинштейну ликбез по работе с прицелом ну и, до кучи, всеми остальными механизмами. На ходу вести занятия было неудобно, однако танкист справлялся. Мужик оказался опытный, уже лет пять отслуживший и успевший освоить едва ли не все типы танков, а потому учить молодежь умел. Так что получалось у него неплохо, и прогресс у грамотных, в том числе и технически, людей шел довольно споро.

Кстати, от него же Сергей с удивлением узнал, что Т-34, которым в будущем предстояло стать легендарными, у танкистов особой любовью не пользовались. Его считали ненадежным и вдобавок тяжелым в управлении. БТ, откровенно говоря, особой четкостью работы передач тоже не баловал, но он все же был куда легче. Да и за годы производства конструкцию всего семейства быстроходных танков успели «вылизать», а Т-34 оставался пока «сырым». Возможно, это было субъективное мнение рассказчика, но и игнорировать его не стоило. Так, на будущее.

А вот КВ, напротив, танкист уважал. Ни по надежности, ни по вооружению он «тридцатьчетверку» не превосходил, а по проходимости и вовсе уступал, но зато имел отличную, мощную броню. Неуязвимость – качество, за которое можно простить очень многое, и Сергей его понимал. В конце концов, за словами танкиста стоял банальный циничный расчет солдата, который хотел выжить и, желательно, победить.

Марш продолжался два дня. Немцев за это время они практически не встречали, что, впрочем, и неудивительно. Основные ударные кулаки врага рвутся вперед, тылы и вторые эшелоны отстали, так что здесь немцы если и были, то в минимальном количестве. Какие-нибудь отставшие от своих частей группы, или подразделения, выполняющие специальные задачи. Вроде тех же хроникеров, фуражиров или конвойных. На фуражиров, кстати, один раз все же наткнулись, изрядно пополнив запасы. И то слава богу – иначе пришлось бы самим заниматься конфискацией продовольствия. У своих же крестьян, что характерно. А куда деваться? Такую ораву, как у них, надо было чем-то кормить, и желательно не впроголодь. Если же питаться нормально, захваченного у немцев хватило бы от силы на сутки.

В результате короткой стычки немцы лишились четверых солдат, а колонна пополнилась четырьмя подводами, шестеркой лошадей, двумя коровами, несколькими свиными тушами ну и так, по мелочи. Не бог весть что, но на какое-то время хватит. И напрасными оказались страхи крестьян в деревнях, через которые проходила колонна. Обошлись без реквизиций, разве что колодцы вычерпали до дна – жарко, пить хочется. Ну да что колодцы – вода опять набежит.

Куда серьезнее выглядели шансы нарваться на советских окруженцев. Здесь немцы в самые первые дни расчленили танковыми клиньями на кровавые лоскуты немало частей Красной армии. Какие-то из них добили, но большинство просто оказались сами по себе – без фуража, продовольствия, топлива, боеприпасов, а главное, связи и вменяемого руководства. Уничтожить их немцы могли, но пока что не озаботились этой задачей – у них были другие цели, они рвались вперед и отвлекать силы на ликвидацию не сопротивляющихся даже, а уныло плетущихся куда глаза гладят остатков недавно мощной армии попросту не могли. Все же и у самих немцев возможности были далеко не беспредельны, им приходилось или рваться вперед, оставив зачистку «на потом», или обезопасить тылы, но потерять темп. Немцы выбрали наступление.

Да, окруженцы… Их не встретили ни разу, и Мартынов вечером, когда их колонна остановилась на ночевку, признался, что подозревает: они были. Да, были, но предпочли на контакт не выходить, двигаясь самостоятельно. Почему? А боятся, считают, что малой группой шансов уцелеть больше. Может, они и правы.

Утром же случилось ЧП. Дезертировало сразу человек двадцать. Ушли, прихватив оружие – хорошо еще, имелось оно менее чем у трети сбежавших, а красть у спящих они не рискнули. Проснутся еще, шум поднимут… Мартынов даже не ругался, только зубами скрипнул, после чего построил свое воинство и в коротких, энергичных выражениях предложил тем, кто хочет уйти, собирать манатки, оставить оружие и валить на все четыре стороны. Те же, кто останутся, должны иметь в виду: попытаются дезертировать и попадутся – церемониться с ними не будут. Никто не ушел, однако это ни о чем не говорило. Возможно, просто боялись гнева командира. Это подтвердилось следующей же ночью, когда восемь человек попытались бежать. И это им даже удалось… не всем. Нашумели, поднялась тревога. Четверых поймали, и утром Мартынов приказал развесить их на деревьях. Судя по его лицу, отец-командир уже изрядно жалел, что ввязался в авантюру с собственной армией.

Уже среди своих, в узком, так сказать, кругу, Мартынов ругался последними словами. В первую очередь потому, что не приказал сразу же расстрелять Поженяна. Два дня подполковник, разжалованный волевым решением самоизбранного командира, вел себя тише воды, ниже травы. Все правильно, у таких гонор слетает, как только морда кулак почувствует. Ну а теперь взял да и свалил. Наверняка и бойцов подбил на это – из числа сбежавших трое не просто служили под началом этого орла, но и были его земляками. Черт бы с ними, конечно, однако тенденцию требовалось срочно ломать. Впрочем, к обеду они достигли ближайшей цели.

Да уж, край непуганых идиотов… Сергей уже видел здесь подобное, но то в маленькой, отрезанной от мира деревне. Здесь же город. Через полсотни лет его величали бы, правда, поселком городского типа, но здесь и сейчас – вполне себе административная единица. Тысяч на пять населения, не меньше, что, с учетом одно-и двухэтажных домов, тянуло на приличную территорию. И – красные флаги…

Неделю война идет, город уже в глубоком тылу наступающей немецкой группировки, а здесь тишь да гладь, и о немцах разве что по радио слышали. Это оказалось неожиданностью не только для Сергея или даже Мартынова. Обалдели все! Хотя, конечно, чему удивляться? Ни тебе железных дорог, ни аэродромов, даже шоссе не наблюдается. Все та же пыльная грунтовка – один экземпляр, и все. И, естественно, никакого стратегического значения сей оплот цивилизации тоже не имел.

Пара мастерских да элеватор – вот и все, чем мог похвастаться город в плане экономики. Но, как ни странно, кое-какие бонусы контроль над ним все же давал. Во-первых, некоторое количество горючего. Во-вторых, кое-какая техника. Как минимум, несколькими грузовиками разжиться было можно. Ну и, главное, как клятвенно заверял освобожденный из лагеря старлей, не так давно в этих местах служивший, военные склады, не особенно серьезные, правда. Как следствие, и гарнизон имелся в полсотни рыл. И на все это богатство Мартынов сейчас намеревался в срочном порядке наложить лапу.

Охраняющие склады бойцы, надо признать, были начеку и на вползающую в город колонну бронетехники отреагировали адекватно. В смысле, позиции заняли, но стрелять не стали. Оставалось порадоваться, что вперед пустили советские машины, которые здесь опознали сразу же. А то ведь по обляпанным крестами «панцерам» палить начали бы сразу, и правильно бы сделали. Наличие в хвосте колонны немецких машин, правда, слегка их напрягло, однако Мартынов, ради такого случая пересевший во второй БТ, сделал, пожалуй, самое правильное в такой ситуации. Высунувшись по пояс из люка, он, перекрывая рев двигателей, смачно обматерил встречающих, сразу обозначив свою национальную принадлежность. Немцы так лаяться не умеют – это знают все!

Подумав, Сергей, очередь которого была сидеть за рычагами, чуть наддал. Пускай пехота и дальше шагает – люди успели вымотаться, еле тащатся. Игнатьев весело крикнул сверху, что оба Т-26 пошли за ними. Ну, что же, колонна танков, пускай и урезанная – это серьезно, во всяком случае, отобьют у самых неразумных желание воевать.

К складам их колонна подкатила буквально через пару минут. У Хромова, как только он представил, во что превратит город попавшая в них бомба, зашевелились волосы на голове. В будущем за одну мысль о том, что склад боеприпасов можно разместить впритирку к жилым домам, выгнали бы пинком под ягодицы. Здесь и сейчас к подобному относились абсолютно спокойно. Надо – значит, надо.

Искомые склады больше всего напоминали самые обычные сараи. Правда, большие, кирпичные и под железной крышей. На фоне этого ворота, сколоченные из досок, смотрелись даже как-то наивно. Примерно так же, как охраняющие эти строения часовые. Аж четверо на дюжину построек.

Сейчас один из этих часовых стоял прямо на пути колонны, грозно выставив перед собой винтовку с примкнутым штыком, и что-то орал. Остальные предусмотрительно отошли, а этот то ли рехнулся, то ли, что вернее, на фоне стресса не подумал, что в танке его не просто на слышно – банально могут не заметить и смять. Впрочем, на этот раз ангел-хранитель часового оказался на высоте и предпочел спасти своего подопечного, даже если тот и закоренелый атеист.

– И что здесь творится? – поинтересовался Сергей, глуша двигатель и вылезая на свет божий через неудобный люк. Позади него по броне с лязгом сполз Игнатьев. – Чего орешь?

– Ложись[10], стрелять буду! – прохрипел сорванным голосом часовой, наставив штык прямо в живот Сергея.

И ясно пришедшее осознание того, что вздумай он ткнуть сдуру этой железякой, увернуться не получится, стало для Хромова чертовски неприятным.

– Убери железку! – рыкнул Игнатьев. – И зови начкара.

– Ложись…

– Та-ак, – усмехнулся Игнатьев, глядя в непреклонное лицо часового. – Похоже, заклинило. Альберт!

Что он хотел сказать, так и осталось тайной, потому что Хинштейн, до половины высунувшийся из башни, не дослушал, а лишь кивнул и нырнул в уютное бронированное чрево. Сразу же после этого башня со скрипом зашевелилась, и Сергей с Игнатьевым, не сговариваясь, шарахнулись в стороны – проверять, что там творится, находясь под прицелом, не хотелось совершенно.

Хинштейн развернул башню в сторону часового и, звонко лязгнув чем-то, начал опускать орудие. Вряд ли он смог бы реально навести его на человека, в особенности на такой дистанции – угол, на который механизм позволял опустить ствол, как уже объяснили Сергею, не превышал восьми градусов. Однако для часового, вообразившего, наверное, что сейчас персонально его будут расстреливать из танка, подобное было уже чересчур. Дико завопив, боец уронил винтовку и кинулся прочь, закладывая виражи куда там зайцу. Остальные часовые, даже не пытаясь строить из себя героев, аккуратно сложили винтовки и отошли. Захват складов прошел аккуратно, бескровно и очень быстро.

В этот момент сзади раздался грохот и лязг, а еще через несколько секунд из-за домов выкатились остальные танки в сопровождении грузовика смутно знакомых по кинохроникам очертаний. Да уж, по сравнению с доставшимися им в наследство от немцев трехтонными «опель-блицами» полуторка смотрелась не очень – мелковато и простовато. Тем не менее, шуровала она совсем неплохо. В кузове грузовика, вцепившись обеими руками в высокую переднюю часть борта, стоял человек в военной форме, но без фуражки. И, хотя машина козлом прыгала на ухабах, он удерживал равновесие с той великолепной небрежностью, которая появляется лишь через долгие годы практики.

Скрипнув тормозами, полуторка остановилась одновременно с тем, как замер головной танк. Один за другим выключились двигатели, и установилась тишина, показавшаяся вначале оглушительной. Именно в такие моменты Сергей всегда понимал, как оглушительно ревут эти допотопные стальные чудища. Впрочем, сейчас ему было не до философствования – имелись дела поважнее.

– Это что вы тут творите? – легкость, с которой Мартынов выбрался из танка, произвела впечатление. Получилось это у него куда ловчее, чем у Игнатьева или самого Хромова, и это притом, что Александр Павлович был куда старше любого из них. Хотя, с другой стороны, требовалось учитывать боковой люк башни, значительно облегчающий процесс. – Что здесь происходит? Вам кто разрешал здесь безобразия нарушать?

Судя по тону, разнос был профилактическим. В конце концов, победителей не судят. Однако все трое отчетливо понимали, что, отрываясь от остальных сил, глупость совершили несусветную. И если экипажи остальных танков просто шли за ведущим согласно вбитому в них еще в училищах принципу «делай, как я», что для лишенных радиостанции машин было, пожалуй, единственным вариантом, то ведущие были кругом виноваты.

Хорошо еще, Мартынов не стал развивать тему и, видя, что товарищи прониклись, лишь махнул рукой и повернулся к грузовику. Военный, немолодой уже капитан, успел спрыгнуть на землю и, заложив пальцы за ремень, с интересом наблюдал за происходящим. Из кабины же полуторки как раз закончил вылезать толстощекий мужик с красным, распаренным лицом. Пыли и струйки пота успели превратить его в маску навроде тех, что рисовали на своих лицах индейцы, становясь на тропу войны. Мартынов дождался, когда он встанет наконец рядом с военным, и махнул рукой:

– Вот ведь, с кем приходится работать. Вы посмотрите на этих архаровцев.

Капитан лишь плечами пожал и, несмотря на то, что лицо его было вроде бы бесстрастным, уголки губ предательски подрагивали от сдерживаемого смеха. Зато его спутник, отряхнув черный пиджак, покрой которого в двадцать первом веке испугал бы и огородное пугало, лишь махнул рукой:

– Да ладно. В конце концов, объект они все же захватили…

Вообще эти двое, капитан интендантской службы Еременко и первый секретарь горкома Носиков, оказались мировыми мужиками. Если бы в своем времени кто-то сказал Сергею, что с мэром можно запросто поговорить, обсудить любой вопрос и решить его на месте, без проволочек и кучи бумаг, он бы покрутил пальцем у виска и назвал собеседника неисправимым фантазером. Здесь же все обстояло чуточку иначе, и чиновники были деятельные, идейные и совершенно не зажравшиеся. Во всяком случае, конкретно этот человек – точно.

Возможно, это была специфика времени, в котором коммунисты – это и впрямь коммунисты. Не заворовавшиеся снобы из восьмидесятых, грызущиеся за льготы, и не бизнесмены с корочками, корчащие из себя правдолюбцев в девяностых. Здесь коммунисты и впрямь были Людьми с большой буквы, готовые и вкалывать до одури, и людей за собой в атаку повести. Вряд ли все, но многие – наверняка.

Правда, может статься, такому поведению способствовали уникальные для этих людей обстоятельства. Всю последнюю неделю они находились в информационном вакууме. Война началась, это было известно, а дальше – все, приплыли. Связи с областью нет – единственный в городе телефон замолчал в первые часы. Рации отродясь не водилось. Даже с радиолюбителями оказалась напряженка, это вам не Москва и не Ленинград, здесь запчасти хрен найдешь. На прием радио, конечно, работало, но там шла жуткая ахинея о массовом героизме и таком же массовом уничтожении вражеских дивизий. Неудивительно, что в этой мешанине вычленить правду не получалось при всем желании.

И что тут прикажете делать? То, что про них в творящейся вокруг неразберихе попросту забыли, Еременко и Носиков понимали, но признаться в этом боялись даже самим себе. Дергаться без приказа? За это, случись ошибка, по головке не погладят. Конечно, и сложа руки не сидели. Еременко готовился к обороне города, хотя, как это сделать с наличными силами, не вполне представлял. Ну и склады к уничтожению готовил. Носиков своей властью собирал людей, создавая какое-то подобие ополчения. Вот только чем их вооружать? Охотничьими ружьями? Так даже их мало. А склады, на которых все необходимое имеется, ему вскрыть без приказа не дадут. В общем, бардак, и единственное, что смог сделать секретарь горкома, это приготовить имеющиеся в городе запасы. К эвакуации или уничтожению – это уж как получится.

С Мартыновым, сообщившим обстановку и отдающим четкие, ясные приказы, они смогли договориться моментально. Как уж он им представился, оставалось только гадать, боевой пенсионер на этот вопрос лишь глаза закатил многозначительно, однако дело пошло с места в карьер. И двери складов гостеприимно открылись, явив свое драгоценное нутро.

Конечно, местечковая база – это вам не занимающие целые кварталы промзон и рассчитанные на аппетиты целых армий московские склады, но тоже ничего себе. Обмундирование, продовольствие, боеприпасы… В кои-то веки появилась возможность набить ими танки согласно уставу, да еще и сверх него прихватить. Топлива, правда, оказалось немного, зато имелись смазочные масла. Танкисты кривили носы, мол, не совсем то, что надо, однако брали, не жеманясь. А вот оружия минимум, так что довооружить воинство не получалось – на то, что лежало здесь, Носиков имел виды, на ходу организуя партизанский отряд.

В принципе, это оружие – полсотни винтовок, два десятка наганов и два пулемета – изначально для партизан и предназначалось. Когда-то умные люди в командовании Красной армии предполагали, что в случае войны придется организовывать сопротивление на местах. Для этого создавали такие вот склады, присылали инструкторов, тренировали людей. Потом линия партии и правительства резко изменилась, на партизанское движение уже не рассчитывали, инструкторов отозвали, а оружие отправили на ближайшие склад. И вот, пригодилось.

Еременко со своими людьми решил уходить с колонной, все же рассчитывая, наверное, что удастся прорваться к своим. Мартынов, как понял Сергей, в нюансы своих планов местных посвящать раньше времени не собирался. Его подразделение, небольшое, но спаянное жесткой дисциплиной, пока что по мозгам не получавшее и боевой дух не растерявшее, серьезно усиливало отряд Мартынова. А вот главный коммунист оставался. Мозгов человеку хватило, чтобы понять – рвать когти бесполезно, шансы у окруженцев, идущих на прорыв, мизерные, надо оставаться здесь, где можно быстро организовать базу. И сейчас имущество, в первую очередь оружие и продовольствие, грузили на телеги, чтобы вывезти его в лес, благо место присмотрели заранее.

Весь найденный в городе автотранспорт, представленный тремя потрепанными грузовиками, Мартынов реквизировал, и Носиков не протестовал – отлично понимал, что в лесу машины не слишком полезны, да и бензин скоро кончится. Однако, легко расставшись с «полуторками», за тракторы и подводы он лег костьми. Ну, что поделаешь, ему тоже надо работать. Ну а пока отцы-командиры разбирались, что и как, остальные вместе с красноармейцами вытаскивали со складов все подряд.

Сортировали они добычу уже на улице. То, что не брали с собой, уволакивали что на партизанскую базу, а что и по домам, местные. Оставалось же им многое, и даже не потому, что не хватало техники. В конце концов, навьючивать можно и на танки. Просто зачем им с собой, к примеру, снаряды для стодвадцатидвухмиллиметровых орудий, если на танках, исключая трофейные, «сорокапятки»? Вот к этим орудиям боеприпасы таскали на своем горбу, подбадривая себя крепким словцом отечественного разлива, и это здорово помогало…

– Эх, ну почему эти гады не забросили нас сюда с чем-нибудь по-настоящему серьезным?

– На то я могу назвать несколько причин, – зло выдохнул Игнатьев. – Впрочем, если ты наконец включишь голову, то и сам поймешь.

– Да ну? – Хинштейн брякнул так и не донесенный до танка ящик на землю и утер пот со лба. Надо признать, он не халтурил и, даже с учетом нагрузок последних дней, пребывал в неплохой физической форме. Вот только привычки к физическому труду, особенно длительному и монотонному, у профессионального мажора не было. Может, он и сумел бы поднять даже побольше, чем многие здешние красноармейцы, все же и крупнее, и питался в детстве куда как получше, но вымотался Альберт куда быстрее вчерашних крестьян, неутомимо сновавших туда-сюда. – Может, все же назовешь и не будешь играть в загадки?

– Ленивый ты, – пожурил его Игнатьев, садясь на какой-то тюк. Экстремал хорохорился, но тоже изрядно устал, лицо его было покрыто крупными, словно ягоды, каплями пота. – Ну, подумай сам. Они могли быть уверены в том, что наш либеральный журналист, к примеру, не побежит к немцам, чтобы передать им образец оружия будущего? Он ведь, помнится, искренне верил, что эти козлы несли нам цивилизацию и стремились ввести в семью европейских народов. Сейчас-то он запросто пойдет хоть в расстрельную команду, чтоб этих европейцев побольше закопать, но вспомни, как он вел себя вначале. И, напомню, свое мировоззрение сменил, лишь получив по горбу прикладом.

– Да ладно тебе… А еще какие причины? – хитро прищурился Альберт.

– Гм… А тебе одной мало?

– Ты сказал «А», говори уж и «Б».

– М-дя… Вот чего я не могу понять у вашего поколения, так это нежелание работать мозгами. Ладно, смотри сюда. Вот навесят на тебя автомат Калашникова. Сколько ты патронов к нему с собой возьмешь? Их ведь здесь не изобрели еще, запасы не пополнишь. Или РПГ. Из него получится довольно паршивая дубина.

– Но можно же нагрузить на что-нибудь, – попытался отбрехаться Хинштейн, уже понимая, что проигрывает спор. Игнатьев пожал плечами:

– Технику взять предлагаешь? Не факт, что наши… гм… наниматели в состоянии ее сюда пропихнуть. А даже если и смогли бы… Что ты хочешь? Т-90?

– А хотя бы.

– Да, хорошая машина, не спорю. Орудие калибра сто двадцать пять миллиметров. Расстреляешь боезапас – и что дальше? Снарядов-то таких здесь тоже нема.

– Ну, может, нашлось бы что-то более совместимое?

– Т-62. Нет, у него сто пятнадцать миллиметров, да еще и гладкоствольная, здесь снарядов к ней тоже не производят. Т-54, Т-55. Там, насколько мне помнится, обычные «сотки» устанавливали. К ним снаряды, может статься, в этом времени и найдутся. Калибры вроде подходящие. А может, и не подойдут, я специально не интересовался. Только вот техника имеет ограниченный ресурс, и вообще склонна ломаться. Ты ремкомплет для торсионной подвески здесь найдешь? Чтой-то я сомневаюсь. И это притом, что «пятьдесят пятый» местные ахт-ахт[11] пропорют запросто, так что на чудо-оружие он не тянет.

– То есть все наше оружие здесь оказалось бы бесполезно?

– Ну почему же. Есть вполне приличные образцы стрелковки под винтовочный патрон. Или Т-34 последней модификации нам могли бы подогнать, уж его-то отремонтировать можно. Но в том-то и дело, что подавляющего перевеса, тем более над опытным, храбрым и хорошо подготовленным врагом, все эти системы не дают, а лезть на рожон провоцируют. Проще было дать нам самим вооружиться, уже здесь, заодно приобретя необходимый опыт. Что, в принципе, и произошло.

– Эй, чего расселись? – из глубины склада появились Сергей и Ковальчук, сгорбившиеся под тяжестью ящиков. Этот мир уже сто раз заставил их сегодня проклясть местных интендантов, не сообразивших, что на складах нужны тележки. Увы, о средствах малой механизации, которыми пользовались грузчики в их времени, оставалось только мечтать. А ведь дома они проходили по разряду само собой разумеющихся. – Арбайтен, арбайтен, шнель[12]!

– Это у вас что? – поинтересовался Игнатьев, моментально определивший, что ящик не снарядный.

– Тушенка. Не пойму только, свинина или говядина.

– Поня-атно, – со вздохом протянул Хинштейн, которому на догмы иудаизма было плевать, но не вставить слово он не мог. – О здоровом питании здесь понятия не имеют. Овощей бы…

– Через месяц во всех огородах страны, – хмыкнул Игнатьев. – А вообще, не доверяю я вегетарианцам.

– Почему?

– Когда человек не ест нормального мяса, он начинает жрать других людей. Доказано Гитлером.

Хинштейн поморщился:

– Все это бред. Веганы…

– Дебилы. А чего, кстати, ты их защищаешь? Сам-то мясо наворачиваешь.

– У меня девушка вегетарианка, – почему-то смутился Альберт.

– Бывает, – сочувственно похлопал его по плечу Игнатьев. – Ладно, все, отдохнули – пора дальше работать.

– О! Шоколад! – Сергей, сдернул с полки замеченный им ящик. – Надо же, американский.

– Дай-ка… Ага, все понятно. Это для летчиков, с допингом. Прихватить стоит, но злоупотреблять этой дрянью я бы не рисковал.

– А я-то думал…

– Что, сладкое любишь? Это правильно.

– Почему?

– А сладкоежку на кол не посадишь. Ладно, не волнуйся. Найдем мы тут чего-нибудь, точно тебе говорю.

И впрямь, нашли. Правда, только сахар. Зато лежал он мешками. А еще нашли обмундирование, что радовало – свою одежду, грязную, пропотевшую и, самое главное, отличающуюся от местной, надо было срочно менять. Да и обувку тоже. Хорошо еще, здесь, на складе, отличных хромовых сапог имелась масса, хоть в этом Суворов-Резун, гад и предатель, не соврал. Плюс гигиенические принадлежности, которые тоже радовали душу – без мыла привыкшие к гигиене люди чувствовали себя неуютно. А еще хуже без зубных щеток, которые на складе тоже нашлись. Правда, на зубной порошок они смотрели, как талиб на визажиста, но деваться все равно было некуда – особого выбора в этом времени, да еще и в армии, не наблюдалось.

Однако переодевание и помывка (Носиков клялся, что все бани в городе уже топят) могли подождать. Вначале требовалось закончить погрузку, а затем еще и натянуть обратно гусеницы – дорога, как сообщили местные, километров через десять не то чтобы исчезала, но становилась не особо проходимой. Полуторки еще пробивались – но они же легкие, несколько человек запросто вытолкают из любой грязи. В БТ же без малого четырнадцать тонн, и ползать по уши в грязи, вызволяя засевшие машины, совершенно не хотелось.

Зато потом… Сергей всегда любил баню и считал, что знает в ней толк. Но, как оказалось, за прошедшие годы люди многое утратили, в том числе и в плане банного искусства. Когда он выполз на свет божий из низкой, осевшей в землю почти по самые оконца насквозь прокопченной избы, топившейся вдобавок по-черному, ощущения были, словно заново родился. Вроде бы все то же самое и в то же время совсем иначе. Оставалось лишь принять на грудь законные сто грамм, благо с самогоном здесь, в провинции, сложностей не было, и завалиться спать. Все же баня баней, а вымотался он сегодня ужасно.

Из сна его выдернули грубо и безжалостно. Если конкретно, сдернули одеяло и прорычали в ухо «Подъем!», добавив пару теплых и ласковых на великом и могучем. Подействовало не хуже допинга. Сергей подскочил, сел, ошалело мотая головой.

– Что случилось?

– Немцы.

– Где?

– А хрен их знает, – Игнатьев нависал над ним ожившей скалой. – Палыч всех наших поднимать велел.

Собирались минут десять. Управились бы шустрее, но пришлось долго искать Хинштейна. Этот умник, как оказалось, сохранил достаточно сил, чтобы пойти по бабам. И ведь нашел, зараза! Лет на пятнадцать старше себя и толстую, как авиабомба. Впрочем, таких, совершенно не вписывающихся в стандарты красоты далекого будущего, здесь было в избытке, а эстетические предпочтения Хинштейна – его личное дело. Именно поэтому Мартынов ограничился коротким профилактическим втыком о том, что не дело разбредаться, как тараканы, после чего прояснил ситуацию.

Как оказалось, все было не так страшно, как можно было подумать вначале. Да, немцы. Но не здесь, даже не рядом. Если конкретно, то километрах в двадцати с небольшим. И, естественно, сейчас они спят, без крайней нужды фрицы ночью не воюют. Откуда известно? Ну, тут все просто.

Еременко оказался не так прост, как это выглядело на первый взгляд, и не сидел на заднице ровно. При тех невеликих ресурсах, что у него были, он, с помощью Носикова организовал в ближайших деревнях примитивную, но действенную систему оповещения. Если опускать ненужные подробности, то как только в деревне что-то происходило, об этом сообщали Еременко. Или по телефону, или, если он не действовал, посылали человека. Реалии показали, что телефон следует исключить сразу, но и без него справились. Местные, отлично зная местность, имели все шансы добраться до цели напрямик куда раньше, чем пылящие по дороге автомобили. Петли-то дорога закладывала изрядные.

Именно с этим, кстати, и объяснялся тот факт, что по входящей в город колонне никто не стал стрелять. Просто прискакал, нахлестывая клячу преклонных лет, курьер с депешей, в которой сообщалось и о колонне, и о том, что немцами в ней и не пахнет. Так что никакой мистики. Сейчас произошло примерно то же самое. С той лишь разницей, что добирался он на своих двоих.

Ночью прибежал мальчишка как раз из той деревни, которая должна была стать следующей на их маршруте. По дороге туда было километров тридцать с гаком, ну а по лесу – часа два, не больше. Конечно, на лошади, тем более ночью, не проехать, но и пешим драпом особых проблем нет. Главное, знать, куда идти, ну и не бояться, естественно. Пацан оказался храбрым, места знал отлично, не раз в город бегал, так что информацию о вошедших в село немцах доставил вовремя. Правда, не слишком-то полную.

Немцы в деревню вошли уже перед закатом, моментально взяв ее под контроль. Сколько их, парнишка не мог сказать даже приблизительно. Однако он своими глазами видел и грузовики с солдатами, и полугусеничные бронетранспортеры, и даже танки. Правда, на вопрос «какие» лишь закатывал глаза – в марках немецких боевых машин он не разбирался совершенно. Неудивительно, кстати – фашисты затрофеили в Европе столько техники, что в их частях мешанина оказалась жуткая, сам черт ногу сломит. Оставалось лишь поражаться мастерству немецких механиков, ухитряющихся поддерживать в рабочем состоянии весь этот зоопарк.

В общем, много солдат и техники, а значит, ситуация была чревата серьезной дракой. И завтра они, судя по всему, двинут к городу. Иного варианта даже и не просматривалось – зачем фрицы, спрашивается, полезли в эту глушь?

Выдвинулась их колонна чуть свет, рассчитывая дойти до намеченной Мартыновым точки раньше немцев. Это было несложно, благо тем предстояло идти до точки нежданного рандеву вдвое большее расстояние, но требовалось еще провести кое-какие приготовления. И Сергей порадовался тому, что гусеницы надели с вечера, не теряя сейчас время на дурную работу.

Место, которое облюбовал Мартынов и к которому их вывел лично Носиков, было как раз той точкой, где дорога превращалась в непролазную грязь. Не особенно глубокую и широкую, всего-то метров полсотни, но продвижению мешающую. Не пересыхала эта грязь, как пояснил им проводник, даже в самое жаркое лето – небольшое болотце исправно подпитывало ее водой. Именно здесь их командир и решил встретить немцев.

Танки замаскировали по левую сторону дороги, там же разместились и пехотинцы. Было их немного, только те, кого привезли на броне, однако скоро подошли остальные. И почти сразу из-за деревьев донесся негромкий пока рев моторов.

– Сергей, за мной!

Хромов кивнул и, пристроившись в кильватер Мартынову, потрусил следом за ним в лес. СВТ давила на плечо, а ногам было хреново – в отличие от старших товарищей, молодежь портянки наматывать не умела. Им показали, естественно, однако получилось с первого раза плохо. Ноги не стерли, конечно, тем более в танках, но все равно ощущения так себе. Да и сапоги, не обмятые по ноге, казались тяжелыми и неудобными. Однако жаловаться и стонать не хотелось, и, стиснув зубы, он шлепал по жиже, благо сапоги не протекали.

– Стоп, – Мартынов поднял руку. – Здесь остановимся.

Сергей подошел, посмотрел в бинокль и признал, что место и впрямь хорошее. Дорога делала петлю, так что по прямой километр, а по колее все три. Хватит, чтоб спокойно оценить силы противника и вернуться к своим. Тем более что, судя по звукам, ползли немцы со скоростью беременной черепахи.

Он со вздохом опустил бинокль. Оптика была так себе. Вчера на складе взял – и уже убедился, что по сравнению с цейссовским, трофейным, играет с очень большой натяжкой. Впрочем, сейчас хватало и его, только вот немцев пока не было.

Сергей покосился на Мартынова. Тот лежал на спине, грыз сочную зеленую травинку и, казалось, совершенно не волновался. Словно бы предстоящий бой для него так, ерунда. Впрочем, может статься, так оно и было.

– Слушай, Александр Павлович… Ты как смог так легко с Еременко договориться? Он ведь не лох…

– Все очень просто. Назвал свое звание, не уточняя, что получено оно в будущем. Документы местного образца у меня с собой…

– Откуда? – удивленно открыл рот Хромов.

– Будешь смеяться, но нашел в кармане, когда мы сюда попали. Просто говорить не стал. Наши наниматели позаботились о нас, хотя и несколько… своеобразно.

– Опаньки… И кем же ты был?

– Полковник в отставке.

– Не кисло.

– Нормально, – усмехнулся Мартынов, переворачиваясь на живот. Пошарил биноклем по горизонту, но немцев не засек и вернулся в прежнее положение. – ГРУ, если тебе интересно.

– Я что-то подобное, если честно, предполагал. Да, важная ты был птица.

– Самые умные птицы на лето остаются в теплых краях. А я вот не смог бросить свой север.

Они немного помолчали, а потом Хромов спросил:

– Почему же ты, полковник…

– Жлобов охранял? – Мартынов усмехнулся. – Во-первых, было скучно лежать на диване. А во-вторых, я же ушел в отставку уже давно. Пенсия невеликая, а кушать хочется. Как-то так.

– Ушел или…

– Ушли. Впрочем, это неважно. Кажется, гости прибыли.

Действительно, звук усилился а еще через пару минут из-за поворота выползла немецкая колонна. Не такая и большая, кстати. Сергей по вчерашнему разговору ожидал чего-то посерьезнее, но, видимо, у страха глаза велики.

Впереди полз танк каких-то несерьезных, игрушечных размеров. Следом еще один, такой же. А, нет, чуть побольше. Потом шли пять грузовиков, и замыкал колонну похожий на железный гроб полугусеничный бронетранспортер. Но выглядело это со стороны все же довольно внушительно.

– Возвращаемся.

– Но…

– Я уже увидел все, что нужно. Сереж, не переживай, со временем научишься. Подозреваю, у нас сейчас будет много практики. Даже больше, чем хотелось бы.

Танки немцев подошли к раскисшему участку минут через пять после того, как Мартынов закончил инструктаж, и Сергей нырнул в ставшее уже почти родным нутро своего танка. За рычаги… Нет, ему нравилось водить машину дома, и он ничего не имел против того, чтобы порулить танком – четыреста авиационных лошадей за спиной впечатляли. Но также он помнил и читанное когда-то: механик-водитель – первый кандидат в покойники. А с другой стороны, Игнатьев опытнее и хладнокровнее остальных, к тому же единственный из их троицы служил в армии. Стало быть, ему и командовать. Хинштейн лучше всех стреляет. В условиях, когда они не освоили толком допотопный прицел, да и из орудия успели вчера сделать лишь пару выстрелов на пробу, это важно. Наводить придется через ствол. Впрочем, будем надеяться, что на этих дистанциях не промахнется даже тот, чья фамилия Криворучко.

Немцы были не идиоты и нахрапом в грязь не полезли. Остановились всей колонной, из головного танка вылез офицер в непривычной формы шлеме, походил туда-сюда, брезгливо огибая лужи, и махнул рукой. Тут же подскочил какой-то шнырь в потрепанном пиджаке и кепке. Головной убор сдернул, угодливо склонился… Тьфу! Сергей удержался от того, чтобы сплюнуть, лишь пониманием: самому ведь убирать. Но как быстро находятся холуи! Похоже, в этом плане ничего не изменилось, такие встречались и в оставленном ими времени, есть здесь, наверняка были и раньше. Мрак!

Немец, между тем, что-то сказал, выслушал ответ… Что именно он там бухтел, не слышно – и расстояние еще приличное, и лес, пускай и редкий, звуки скрадывает, да и броня вокруг… Пускай люк до поры до времени и открыт, но все равно. И о смысле разговора можно лишь догадываться, хотя, по большому счету, и так все ясно.

Вот офицер ткнул пальцем в сторону дороги. Холуй часто-часто закивал и зашагал вперед, проваливаясь местами почти по колено. Сзади двинулась пара солдат, прощупывая грязь тут же, на месте вырубленными слегами. Остальные немцы остались на месте, ощетинившись во все стороны винтовками и настороженно поглядывая вокруг. Место для засады хорошее, а эти орлы, похоже, волки тертые, не чета встреченным раньше, вконец оборзевшим и расслабившимся тыловикам.

Разведчики миновали опасное место довольно быстро, наскоро осмотрелись (ура Мартынову, не только заставившему танки замаскировать, но и лично проверившему, чтобы не халтурили) и дали отмашку. Первый танк тяжело и осторожно двинулся вперед, тут же просел по брюхо в грязь, но дно было твердым, и боевая машина, глухо завывая, поползла, разбрызгивая вокруг себя фонтанчики черной торфяной воды.

Второй танк полез сразу после того, как головной выбрался на сухое место. За ним двинулся грузовик – и тут же застрял. Для немецкой колесной техники эта дорога была все же противопоказана. Однако фрицы не растерялись и проявили завидную выучку. Танк, не успевший отойти далеко, сдал назад. С отработанной на полигонах сноровкой машину зацепили тросом и – раз-два-три – перетащили через грязь. Пока водитель, громко ругаясь, решал, стоит ли счищать грязь со своего пепелаца, или подсохнет и сама отпадет, попутно сдирая липкую жижу с сапог, танк занялся перетаскиванием остальных машин. Ну а за последней, не дожидаясь, когда она окончательно переберется, в грязь полез и бронетранспортер, с трудом удерживающий дорогу. Гусеницы не давали застрять, но колеса скользили, машина практически не управлялась, опасно рыская, и лишь уже сформировавшаяся глубокая колея не давала бронетранспортеру сползти с дороги.

В этот момент Сергей и оценил всю красоту задумки Мартынова. Да, немцы дисциплинированны и профессиональны, однако все равно операция по перетаскиванию техники занимает довольно много времени. Сидеть и ждать результата долго и скучно. В результате к моменту, когда начался последний этап, практически все, кто перебрался через грязь, уже лениво ходили около своих машин. Кто-то просто не хотел сидеть в душном кузове под тентом, кто-то и до ветру отошел. А потом началось…

Орудие Pz-IV громыхнуло, и ползущий в грязи танк полыхнул огнем. Конечно, «окурок», короткоствольная семидесятипятимиллиметровая пушка, баллистикой как раз в силу длины ствола не блистала, да и бронепробиваемость у нее так себе, однако на этот раз мишень попалась какая-то совсем уж картонная. Сергей с некоторым удивлением и отстраненным восхищением наблюдал, как внутри танка вспух огненный клубок, а потом его борта раскрылись на манер лепестков гигантского цветка. Башня чуть подпрыгнула, а затем провалилась внутрь, в пламя. А потом оно резко осело, и на дороге остались лишь чадящие куски металла. Еще секунда – и огонь вновь полыхнул до небес, это взорвались баки, но смотреть на голубоватое, почти прозрачное пламя времени уже не оставалось. Бой не ждал.

Пушка БТ над головой ударила звонко. По ушам с непривычки будто плетью хлестнуло, даже предусмотрительно засунутая в них вата не помогла. Хинштейн выстрелил – и попал. Второй немецкий танк покачнулся от удара, но устоял. Выпущенный практически в упор снаряд, пробив его насквозь, не взорвался и улетел куда-то в лес.

Тут же лязгнул затвор, и второй снаряд оказался результативнее. Взрыв. Из люка наполовину высунулся и повис офицер, так и не успевший ничего сделать, и в тот же миг часто и вразнобой захлопали винтовки.

Огонь из сотни стволов решил дело за какую-то минуту. Единственную оставшуюся у немцев боевую машину, так и не успевший выбраться из грязи бронетранспортер, в прямом смысле слова изрешетили. Из винтовок и пулеметов его кузов пробивался влегкую, да и кабина тоже. К установленному впереди пулемету никто даже подбежать не успел. Солдаты из грузовика тоже не выпрыгнули – его кузов продезинфицировали в два пулемета. Да и остальным немцам пришлось не легче. Лишь несколько выстрелов прозвучало со стороны избиваемой автоколонны, после чего немцы замолчали. Навсегда.

За спиной глухо взвыл двигатель. Тихонько выругавшись сквозь зубы – все же штурвал был не то чтобы удобнее, но куда привычнее – Сергей толкнул рычаги и помимо воли, ощутил гордость за скрытую в своем БТ мощь. Немецкие танки не могли похвастаться и половиной таких «лошадок». Бодро крутанулись гусеницы, и, подобно какому-то допотопному чудовищу, танк выполз на дорогу. Шевельнул башней налево, направо… Вроде чисто. А под прикрытием его орудий из лесу уже решительно лезла пехота.

Да уж, вот что делает с людьми победа. Еще недавно это были забитые, потухшие существа, боящиеся лишний раз поднять глаза. Сейчас, когда они справились с фактически равным противником, быстро и без потерь, веселье и бодрость духа из них так и перли. Конечно, вряд ли такой энтузиазм надолго, однако пока что все замечательно. Если не считать, конечно, пары стихийных драк – трофеев было немало, но оружия на всех все равно не хватало, и желающие им обзавестись уже вовсю хватали друг друга за грудки. Ну и ладно, сами разберутся. Группу Мартынова сейчас куда больше интересовали другие трофеи, те, от которых зависела их мобильность.

Ну, здесь картинка наблюдалась классическая. Все лучше, чем могло быть, но хуже, чем хочется. Из пяти грузовиков три остались на ходу. Одному, правда, шину пробило, но это мелочь. Еще один смрадно чадил, вроде и не разгораясь, но и не желая потухать. Несколько человек, отряженных потушить его, суетились вокруг, но толку было чуть. Ну и пятой машине близким взрывом танка разворотило весь передок. В полевых условиях такие повреждения точно не лечатся.

Ко всеобщему удивлению, на ходу остался бронетранспортер. Этот законный супруг шумовки, несмотря на художественную перфорацию, не получил более никаких повреждений, даже колеса остались целы. Только кабину от крови оттереть – и можно ехать. В общем, материальная часть пополнилась знатно, однако все равно большей части людей предстояло идти пешком.

– Ну, что будем делать? – мрачно поинтересовался Сергей, подойдя к Мартынову. Тот как раз увлеченно, но вполголоса спорил с Игнатьевым. Рядом сидели в пыли два немца, один с наскоро перевязанной дырой в брюхе, второй тоже изрядно потрепанный. Все, что осталось от колонны… Вряд ли раненый выживет. Хотя чего там вряд ли. Ни один не выживет, сейчас допрос закончат – и в овраг. Все честно, никто их сюда не звал.

Спорщики, на удивление синхронно, повернулись, и Мартынов удивленно заломил бровь:

– В смысле?

– В прямом. Александр Павлович, я твое право командовать ни разу не оспариваю. Просто хочу знать, что нам предстоит. Концов не вижу.

– Поясни.

Старшие товарищи смотрели на него с неподдельным интересом. Позади скрипнул песок, и, обернувшись, Сергей увидел подтянувшихся к месту действа Хинштейна и Ковальчука. Не наблюдалось разве что Вострикова – журналюга, похоже, нашел-таки свое призвание и, взяв за шкирку местных водителей, азартно матерился, заставляя их разобраться, чем же опели отличаются от полуторок. Вот ведь, поди ж ты, некстати подумалось Сергею. А ведь сложись у него судьба чуть иначе – и классный автослесарь бы получился. Впрочем, заострять вопрос не имелось ни сил, ни желания.

– Поясняю. Мы сейчас в худшем положении, чем до боя. Все, что происходило раньше, можно было списать на неизбежные случайности.

– Кому списать?

– Немцам, Альберт, немцам. Ну, пропала связь с одним-двумя подразделениями – бывает. Но когда исчезает колонна, поддержанная бронетехникой… Очень вшивой, конечно, но все же… Кстати, что это за танки такие?

– «Единица» и «двойка», – отозвался Мартынов.

– Ага, пулеметное вооружение, значит.

– На «двойке» автомат. Двадцать мэ-мэ. Несерьезно, конечно, но врезать может так, что мало не покажется.

– Ясно. Спасибо. Так вот, когда исчезает серьезное подразделение, значит, в тылу копошится кто-то серьезный, которого и ликвидировать надо с умом и привлечением соответствующих сил. Конечно, здесь бардак пока что, но это ненадолго. То есть внимание к себе мы привлекли, а вот поимели от этого немного.

– Ну, не скажи, – Игнатьев прищурился. – Три автомобиля, БТР, гора оружия…

– Которого все равно на всех не хватит, – безжалостно закончил за него Сергей. – Мы добавили в огневой мощи, но с мобильностью – увы и ах. На всех транспорта не хватит, а значит, плестись все равно будем со скоростью самого медленного, то есть пешехода. Поправьте меня, если ошибаюсь, но по всему выходит, что нас рано или поздно и найдут, и догонят. Подозреваю, скорее рано.

– Палыч, а мыслит-то он здраво, – Игнатьев повернулся к Мартынову.

– Я вижу.

Повисла недобрая пауза. Мартынов глядел в небо, словно пытаясь что-то прочесть по плывущим в глубокой синеве редким облакам. Игнатьев усмехался своим мыслям. Остальные напряженно ждали. Наконец экс-полковник вздохнул:

– Ладно, мыслишь ты действительно верно. Что же… Начнем с обстоятельств. Я не знаю, на сколько мы здесь застряли. Может, навсегда. Стало быть, надо примкнуть к стану победителей и сделать это так, чтобы не умереть в процессе. Ну и прожить остаток жизни максимально комфортно. Сейчас редкий период: статус людей определяется тем, что у них есть под рукой. Нужна маленькая армия. И вот смотрите, что за идея у меня появилась.

– …Редкий бред, – выразил общую мысль Хинштейн, когда Мартынов закончил. – И давно эта мысль родилась?

– В общих чертах давно. Ну а сформировалась окончательно сегодня. Точнее, сейчас, когда пленных допросил. Ожидал я, что будет шанс наткнуться на что-то подобное, и, раз уж он подворачивается сразу, упускать его грешно. Если нет возможности уклониться от боя, придется атаковать.

– А мне нравится, – усмехнулся Сергей. На самом деле, он был от предстоящего совершенно не в восторге, однако решил поддержать командира. В конце концов, ему тяжелее всех и он, как ни крути, в их команде наиболее компетентен. Знает, что делает, в отличие от того же Альберта, чей опыт позволит разве что критиковать, но не даст предложить чего-нибудь осмысленного. Риск, конечно… Но он сам выбрал работу с риском, и деваться некуда. – Адреналина, правда, будут полные штаны.

– Но если все пойдет, как надо, то выиграем многое, – согласно кивнул Ковальчук. – По коням, что ли?

Городок был вшивенький, железнодорожная станция – ему под стать. Сергей как-то вяло, между делом подумал о том, что даже не узнал, как он называется. Не узнал – и знать, откровенно говоря, не хотел. Смысл? С присущим его поколению цинизмом Хромов секунду подумал и решил, что с местом, где произошла их заброска, он и так не запутается, а все остальное представляет для него столь малую ценность, что и голову забивать незачем. Куда интереснее и важнее, что в этом городе творится.

Откровенно говоря, ничего особенного не происходило. В городе уже обустроились немцы, человек тридцать или около того. Мартынов наверняка подсчитал точнее, но Хромову, сроду не занимавшемуся ничем подобным, уловить разницу между лениво мельтешащими в километре от него фигурами в одинаковых, мышиного цвета, мундирах никак не удавалось.

Немцы мельтешили, жители на улицу даже нос не высовывали. Мелочь. Абсолютно ничего интересного ни в городе, ни на станции, мимо которой даже войсковые эшелоны проходили, не останавливаясь. За последний час в одну сторону прошло три состава и столько же в другую. Трафик получался довольно напряженным. И прошли бы они мимо этой станции, обойдя ее широким полукругом и не привлекая внимания, если бы не одно серьезное «но».

Три дня назад на эту станцию буквально влетел эшелон с танками. Советский, что характерно. И это притом, что город к тому моменту был уже два дня как занят немцами. Похоже, бардак творился первостатейный, и никто ничего толком попросту не знал.

Эшелон немцы тут же прихватизировали, вне очереди прописав дорогу в рай едущим вместе со своими машинами танкистам. Те даже дернуться не успели. А и успели бы – что с того? Сгрузить танки в чистом поле (точнее, в лесу, но это сейчас ничего не меняло), с высокой насыпи, они все равно не могли, на платформах же грозные боевые машины – не более чем мишени. Нет, будь в городе, вот как сейчас, взвод толстомордых бюргеров, шансы имелись бы, но в недавно взятом населенном пункте в тот момент находился целый полк лихих, опытных солдат из тех, что и по Парижу, и по Варшаве, и через Арденны… В общем, сработали быстрее, чем танкисты «мяу» сказать успели.

Пожалуй, единственным, кто хоть как-то успел отреагировать и что-то сделать, оказался машинист. Вот только выбраться со станции его паровоз не успел – сзади подкатил второй поезд, госпитальный, и наглухо заблокировал рельсы.

Сейчас оба состава замерли на запасных путях, никому особо не нужные. Пленных – врачей (а плевать-то немцы хотели на все конвенции, тем более, Советский Союз их не подписывал) и с десяток непонятно как уцелевших танкистов – загнали в пакгауз, выставили охрану и стали ждать, когда приедут трофейные команды и все добро оприходуют. Ну а Мартынов, узнав об этом, просто не мог пройти мимо стоящей без толку дюжины танков БТ. Куркуль!

Сергей поморщился. На этом переходе они потеряли почти сотню человек. Как потеряли? Да по-глупому. Думали, сбежал Поженян – и все, проблемы кончились, а оказалось, они только начались. Желающих покомандовать и без него оказалось немало, просто они были умнее. Вместо того, чтобы в открытую качать права, эти умники обеспечили себе прочный тыл, благо лучше знали людей, с которыми вот только что вначале воевали, потом сдались в плен, а на финал еще и сидели в одном лагере. Отлично понимали, стервецы, что за плен их по головке не погладят, но если они выведут своих людей, да еще и трофеи пригонят, разговор будет совсем иным. А потому, когда Мартынов объявил о решении идти громить немецкие тылы, с ним громко не согласились, и через какие-то секунды их отряд оказался разделенным на две группы, ощетинившиеся друг на друга винтовками.

Те, кто решил порулить, действовали в полном соответствии с ленинскими заповедями. Давили, с одной стороны, на присягу, с другой – на то, что кровью надо искупить. При этом не собирались подчиняться подозрительному полковнику со старорежимными замашками и периодическими оговорками про офицеров. Ну и решение предлагали ясное и простое – идти на прорыв, на соединение со своими частями, а там уж командование решит, кто, что и зачем. В общем, кому-то это показалось заметно предпочтительнее неизвестности.

Вот и получилось то, что получилось. Хорошо еще, большинство проявило редкое здравомыслие, сообразив, что с одними они уже лишились оружия и попали в лагерь, а другие их из лагеря выдернули и оружие дали. Ну и повезло немного – Сергей, Игнатьев и Хинштейн как раз возились у своего танка и, когда поняли, к чему идет дело, отреагировали правильно. Сергей подхватил винтовку, Игнатьев, как раз до половины вылезший из люка, нырнул обратно и начал резво поворачивать башню, а Хинштейн, усмехнувшись, положил руки на МГ, который хозяйственно прихватил из расстрелянного грузовика. Как он стреляет, все уже знали, а потому намека хватило. Группа, идущая к ним с явным намерением наложить лапу на бронетехнику, живо сделала вид, что ее это не касается, они вообще тут облаками любуются, и свалила. Так что вздумавшим поиграть в молодых наполеонов теперь предстояло иметь дело не только с превосходящими силами, но и с боеготовым танком, что весьма остужало их пыл. Ну и еще тот факт, что вооружены были те, кто держал сторону полковника, едва не поголовно, а у них половина все еще ходила в лучшем случае с ножами.

Так они и стояли друг перед другом, направив стволы… Русские на русских. И воздух искрил от напряжения. А потом, небрежно растолкав остальных плечами, вышел Мартынов. Посмотрел – и скривился презрительно:

– Да уж, орлы… что деревья клюют. Наполеон говаривал, что много раз прощал приговоренных и каждый раз потом раскаивался. Вот и я… раскаиваюсь. Стоило бросить вас еще там, за колючкой. Ладно, что сделано – то сделано. Берите, что при себе, и валите отсюда!

Это было лучшим выходом, и все понимали расклады, но кто-то все же вякнул:

– А как насчет машин?

– Вы на них не заработали, – с усмешкой ответил Мартынов, и люди за спиной поддержали его нестройным гулом. Понятное дело, если делиться, кому-то придется ходить пешком, а так пусть в дикой тесноте, но поместятся в кузова и на броню. Совсем другой коленкор. – Все, идите, не испытывайте мое терпение.

Они еще некоторое время мерили друг друга взглядами, а потом отщепенцы развернулись и ушли. Драться никому не хотелось. А у Мартынова полдня руки тряслись от злости. Лишь сегодня утром, когда они добрались до станции, к полковнику вернулось душевное равновесие. И то, как подозревал Сергей, потому, что предстоящий бой занимал все его мысли.

– …Сергей, ты все понял?

– Понял, Александр Павлович, не переживайте. И людей подобрал.

– Ну, смотри. Аккуратнее там.

– Сделаем все чики-пуки, – ухмыльнулся Сергей. – Начинаем, или как?

– Начнем, помолясь, – Мартынов вразвалочку подошел к своему танку и с невероятной для его возраста и фигуры ловкостью нырнул внутрь. Высунулся из люка, напялил трофейный шлем в дурацком стиле дизельпанка, улыбнулся широко, будто вспоминая молодость. – Ну, погнали!

В город они въехали красиво. Даже, можно сказать, нагло. Впереди «четверка» Мартынова, за ней «тройка» и «чех». Видовая принадлежность этих танков ни у кого сомнений не вызывала, так что уныло ползущие в хвосте, после двух тентованных «опелей», БТ уже не вызывали подозрений. Немцы с хомячьим упорством затрофеивали все, что можно, и активно потом использовали. Захватили русские танки – почему бы и нет? Так, похоже, размышляли и местные фрицы, поскольку ни один даже не дернулся, лишь с нормальным для тыловиков интересом наблюдая за незнакомыми бронежестянками.

Грузовик, в кузове которого ехал Сергей, въехал в город последним, заметно отставая от основной колонны. В принципе, он от нее сразу же и оторвался, развернувшись в сторону железнодорожной станции, и, поднимая клубы пыли, на огромной для этого времени скорости аж в сорок километров в час запрыгал по ухабам. Вцепившись в свою винтовку, Сергей шепотом ругался. Сквозь зубы, что характерно, иначе рисковал откусить язык. Мало того, что этот пепелац тряскостью превосходил все, виденное ранее в жизни, так еще и дороги даже тут, в городе, заставляли с тоской вспоминать родной мир. Там «направления», которые традиционно принято было ругать, по сравнению с местными реалиями выглядели настоящими автобанами. Местные страдали чуть меньше, они привычные, да и сравнивать им не с чем, а вот ему приходилось тяжко. БТ с его поразительно мягким для танков этого времени ходом сразу же начал казаться едва ли не лимузином.

Видимо, лицо от тряски перекосило настолько знатно, что сидящий напротив Сергея боец понимающе хмыкнул и сказал:

– Не переживай, старшой. Справимся.

– Все нормально, Васильич…

Хромов вымученно улыбнулся и не стал объяснять, что страдает вовсе не из-за предполагаемых сложностей. Хрен бы с ними, откровенно говоря. Однако вдаваться в нюансы смысла он не видел, пусть думают, что хотят. Ему же и без чужих мыслей геморрою хватает. Потому он дежурно отшутился, поудобнее перехватил теплое ложе СВТ и в очередной раз посмотрел на свою группу.

А нормальный народ подобрался, не зря сам долго и тщательно обдумывал, кого брать. Всего пятеро, включая Хромова, водитель шестой, немного, но для задуманного должно хватить. В конце концов, не форт штурмовать собираются. А у него, Хромова, опыта командования в бою, считай, никакого, так что большой отряд попросту выйдет из-под контроля. Нет уж, лучше меньше, да лучше – прав был лысоватый классик.

Из сидящих в кузове у троих немецкие автоматы. Точнее, пистолеты-пулеметы, но до «калаша» местным оружейникам еще расти и расти, так что нечего к терминологии придираться. Кстати, детище германских оружейников оказалось на проверку достаточно удобной машинкой, компактной и не слишком тяжелой. Правда, так, как показывают в кино, не потаскаешь, и откидной приклад хлипковат, но для ближнего боя оружие что надо. Мартынов предупредил, что с увеличением дистанции эффективность «немцев» резко падает, и даже футбольное поле по диагонали простреливать уже проблематично. Однако сейчас бой, если он еще произойдет, ожидался ближний, и скорострельность важнее дальнобойности, так что у автоматчиков все козыри.

Сергей, откровенно говоря, и сам подумывал взять автомат, благо в той колонне захватили еще несколько штук, и хрен бы кто слово сказал, застолби он себе один. Тем более, в тесном нутре БТ со «светкой» неудобно, особенно если придется спешно выбираться. Но… привык он к этому тяжелому и громоздкому, но мощному и внушающему невольное уважение окружающим чуду советского ВПК. Да и сам, держа в руках этакую дуру, чувствовал себя не в пример увереннее. Какой-нибудь поклонник доктора Фрейда наверняка придумал бы, что съязвить, но Сергею было горячо наплевать, и потому он шел в бой с тем оружием, которое выбрал сам. И плевать, что думают другие.

Еще одна винтовка, на сей раз классическая «мосинка», была как раз у того бойца, что посочувствовал неопытному командиру. Ну, этот вообще капитально выделялся из всей их группы. Старый на фоне прочих – остальные-то молодняк возраста самого Хромова, а то и моложе. Быстрые, шустрые и, несмотря на плен, не сломавшиеся. Ну, или пытающиеся выслужиться, в первую очередь перед самими собой, новоиспеченный командир этого пока не понял, житейского опыта не хватало.

Последний же член их группы был персонажем поинтереснее. Молодняк (включая и самого Хромова, в этом Сергей врать себе даже не пытался) был не то чтобы примитивен, а, скорее, ограничен из-за отсутствия того самого жизненного опыта. Все можно угадать наперед. Этот же… Крепкий мужик за сорок, кадровый, судя по всему, военный. Воевал в Первую мировую, прошел гражданскую, причем – он этого не скрывал – воевал по обе стороны фронта. А куда деваться, если такие были реалии, что пленных сразу же ставили под ружье? После войны ухитрился остаться в резко сократившейся армии, служил на Дальнем Востоке, гонял и китайцев, и японцев. Правда, о том периоде не распространялся, видимо, было, что скрывать. Одним словом, жизнь, полная приключений. Винтовка в его громадных, словно взятых у человека минимум на две головы выше, лапищах смотрелась донельзя органично. И, как подозревал Сергей, при нужде этот профессионал старой школы уделает всю их группу вместе с автоматами. Причем так, что Хромову вся его подготовка не поможет.

Попрыгав еще немного по ухабам, грузовик подкатился наконец к пакгаузу и остановился. Тормоза пронзительно заскрипели – то ли из-за общей изношенности, то ли набившаяся пыль делала свое абразивное дело. На редкость противный звук. Тут же, припадочно дернувшись, машина начала сдавать назад, переваливаясь через рельсы. Сейчас водителю предстояло самое сложное – не вызвав подозрений встать так, чтобы закрыть место предполагаемого действия от окружающих и притом не мешать высадке группы. Притом что водитель был не из лучших – а где мастеров-то взять в стране, в которой транспорта не то чтобы много, не Америка, чай – задача не самая простая. Однако же справился. А охрана числом двое смотрели на грузовик лениво и совсем без опаски. Идиоты!

Грузовик остановился в метре от ворот пакгауза. Сквозь щели в брезенте Сергей видел, где располагаются часовые. Могло быть и лучше. Впрочем, нечего жаловаться – хуже тоже могло получиться.

Водитель, одетый в порядком засаленный трофейный мундир с погонами ефрейтора, выпрыгнул из кабины. Часовой окликнул его, лениво и небрежно. Тот по-немецки не понимал ни слова, но и не стушевался, отыгрывая роль. Не обращая внимания на фрицев, прошелся вдоль машины, выдернул скрепляющую тент у заднего борта веревку и гулко хлопнул ладонью по брезенту. Несильно, но достаточно, чтобы внутри поняли о готовности – и все разом завертелось.

Сергей выпрыгнул из кузова, будто получив сильнейший пинок под зад. Площадка перед воротами была приподнята, как раз на уровень пола вагона, и это оказалось малость неожиданно, хотя вроде бы глаза видели… Едва не упал, но спружинил ногами, увидел прямо перед собой ошарашенное, ничего не понимающее лицо немца с выпученными глазами и усиками а-ля фюрер, и, разгибаясь вкладывая в удар вес всего тела, врезал тому кулаком в челюсть. Прикладом было бы сподручнее, но об этом он сообразил лишь через секунду, видя, как расправляется со своим подопечным Васильич. Короткое, скупое движение – и немец, механически сделав два шага назад, рухнул на спину уже без признаков интереса к жизни. Глубочайший нокаут, если только шея не сломана. Впрочем, клиенту Сергея хватило и кулака – во всяком случае, разлегся он не менее живописно.

– Работаем, работаем, работаем…

Кажется, в этом времени принято было говорить иначе, но сейчас никто не обратил на это внимания. Тем более, роли были заранее распределены и даже, насколько возможно, отрепетированы. Троица с автоматами тут же заняла оборону, стараясь не высовываться. Пока немцы не знают, что случилось, у них не появится соблазн тут же, на месте, покончить с пленными. Водитель – ну, он при мундире, ему можно – по-хозяйски прибрал у часового винтовку и патроны, после чего залез к себе в кабину. С винтовкой он явно чувствовал себя увереннее – еще бы, лезть в бой с одним пистолетом не особо интересно. Он, в отличие от остальных, оружием не прибарахлился – не получилось, бывает, водители вообще редко склонны лезть вперед, в этом времени они товар уже не штучный, но еще ценный, привыкший к тому, что их положено беречь. Но не посылать же человека в бой безоружным, и Сергей отдал ему один из своих вальтеров. Для водителя – самое то, но все равно по сравнению с нормальным оружием любой пистолет громкая и маломощная пукалка.

Вальтера было не жалко – в конце концов, с двух рук Сергей стрелять не умел. Мартынов, правда, обещал, что покажет при случае, как это делается, и говорил, что у Хромова должно получиться. Может, и так, но это будет потом, сейчас и одного-то с избытком. Так что пусть водитель ощущает себя вооруженным до зубов, даст бог, не пригодится.

Здоровенные, сколоченные из толстых досок и обшитые по периметру железным уголком, ворота были закрыты на соответствующих размеров засов. Ну и замок при нем, большой, амбарный. Сергею приходилось видеть такие в родной деревне, хоть и считались они жутким антиквариатом. Он быстро охлопал карманы часовых – нет, ключей не наблюдалось. Что же, переходим к плану «Б». Позаимствованная у водителя отвертка, щедрой рукой плеснуть масла в механизм… Щелчок – и замок неожиданно легко повисает на откинувшейся дужке.

– Могешь, – не то одобрительно, не то совсем наоборот усмехнулся Васильич. – Из блатных, что ли?

– Дед кузнецом был.

– А-а, понятно, – на сей раз интонации звучали, без сомнения, одобрительные. – Открываем…

Вдвоем они аккуратно, чтобы не греметь, сдвинули засов, не спеша открыли дверь. Точнее, откатили – как и двери теплушек, она отъезжала вбок. Дружно шагнули внутрь, осторожно, чтобы не получить по голове чем-нибудь тяжелым – и были встречены тишиной, полумраком и тем неповторимо мерзким запахом, который издают тела трех десятков человек, несколько дней запертых в не самом большом помещении. Сейчас эти люди, мужчины и женщины, сбившись в плотную кучу и щурясь от проникающих в ворота лучей солнца, настороженно смотрели на гостей. Сергей хотел было сказать им, чтоб не дергались, но Васи-льич дернул его за рукав:

– Старшой, дай-ка лучше я, а то у тебя говор уж больно заумный. Люди! Сейчас будет стрельба, так что сидите тихонечко и не дергайтесь. Бабоньки, к вам это в первую очередь относится.

Кто-то из женщин всхлипнул, но серьезной истерики пока не наблюдалось. Ну и ладненько. Они выбрались обратно на улицу, настороженно оглядываясь по сторонам, но все пока было спокойно. Вот только оставалось у Сергея невероятно стойкое ощущение, что за несколько секунд, которые он провел внутри пакгауза, он успел провонять запахами пота, страха и испражнений. И выветриваться эта вонь упорно не собиралась. Минут пять ничего не происходило. Потом вдруг часто-часто захлопали выстрелы. Группа Хромова тут же ощетинилась оружием, но стрельба затихла почти сразу – пророкотал басом пулемет, и все. А потом из-за поворота выскочил ставший родным уже БТ, и Игнатьев, высунувшись из башни, замахал рукой и заорал, перекрикивая шум мотора:

– Все, порядок! Давай, выводи свою добычу!

Как оказалось, все прошло как-то даже буднично. Танки остановились возле здания (для двухэтажной хибары, обшитой дранкой, почти комплимент), Мартынов вылез из своей машины и, в сопровождении пяти одетых в трофейную форму красноармейцев, вошел внутрь. Что там происходило, он не распространялся, а снаружи шевеление началось, только когда из окна второго этажа, неся на плечах раму, с воплем вылетел пузатый денщик командовавшего местными олухами лейтенанта. Тут находящиеся снаружи немцы попытались схватиться за оружие, но их положили быстро и качественно. Зря, что ли, красноармейцев несколько грузовиков привезли? Вот и все, откровенно говоря. Трое пленных, включая лейтенанта, и богатые трофеи. Ну а Игнатьев сразу же помчался предупредить Хромова – мало ли что…

Выслушав новости, Сергей только кивнул. Было как-то не по себе, адреналину в кровь плеснуло знатно, а на выходе – пшик. Впрочем, черт с ним. Неторопливым, но притом быстрым шагом он вернулся к пакгаузу, махнул рукой своим и, сдвинув ворота, громко сказал:

– Ну, вот и все закончилось. Селиверстов!

– Я! – подскочил шустрый боец с автоматом наперевес. Сергей кивнул ему на освобожденных:

– Отведешь их к нашим. Только осторожно, мало ли, какие недобитки ползают, – и, повернувшись к начавшей уже шевелиться толпе, бросил небрежно: – Мне нужны один-два человека, которые с танкового эшелона, кто-нибудь из врачей… Будем смотреть ваше хозяйство. Васильич, бери наших – и хоть из-под земли мне нарой начальника станции. Или кого-то, кто может его заменить. Я в этих стрелках-рельсах разбираюсь, как свинья в апельсинах. Давай, шустренько.

– А если они на немцев работали? – деловито поинтересовался боец. – Кого тащить?

– Кого угодно, я в сортах говна не разбираюсь. Главное, чтоб мог этим хозяйством управлять. Можешь пообещать ему жизнь. Если он ее заработает, конечно. В общем, вперед! И добудь мне путейцев. И машиниста, хотя бы одного.

Эшелон с танками производил впечатление. Чистенькие, свежеокрашенные… Хотя и не новые – один из сопровождающих Сергея бойцов – в последний момент подкатил отправленный Мартыновым следом за БТ «опель» с дюжиной красноармейцев, так что их группа стала выглядеть максимально внушительно – живо определил, что это БТ-5, машинки предыдущего поколения. Впрочем, по характеристикам они отличались от «семерок» не так и сильно. Десять в обычном исполнении, два – в командирском, с поручневыми антеннами вокруг башен. Впрочем, полагающаяся таким машинам рация и характеристиками, и, главное, надежностью уступала немецким аналогам, что с грустью подтвердил сопровождающий их лейтенант-танкист. Он же, правда, клятвенно уверил, что танки только из ремонта и находятся в неплохом техническом состоянии. Ну-ну, посмотрим, а сейчас стоило продолжить экскурсию.

Паровоз хозяйственные немцы успели отцепить, а вот пассажирский вагон для комсостава и две теплушки остались. Вид у них был такой, словно ими занималась стая термитов или, как вариант, боевых дятлов. Похоже, немцы, не мудрствуя лукаво, пригнали сюда пару бронетранспортеров и причесали вагоны пулеметами. Кровищи внутри было, как на скотобойне. Темной, запекшейся… И туча мух. Но при этом офицерские пожитки фрицы успели растащить безо всякой брезгливости.

Еще четыре площадки заинтересовали Сергея даже больше, чем танки. Восемь зениток калибра тридцать семь миллиметров. И вагон боеприпасов. Тот, кто этот эшелон комплектовал, понимал толк в войне. А еще сзади прицепили цистерну топлива! При виде этого богатства захотелось прыгать и вопить от радости, и Хромов сдержался лишь потому, что не хотел ронять авторитет. Все же реакция людей этого времени во многом отличалась от его собственной, и гадать, что получилось сделать не так, было совершенно не с руки.

В контрасте с этим богатством, размером плюшек тянущим не менее чем на рояльную фабрику, медицинский поезд на них произвел удручающее впечатление. Настолько удручающее, что сопровождающая их докторша, немолодая полноватая тетка с печальными, еще не отошедшими от плена глазами, лишь всхлипнула. Начальник санитарного поезда пытался оказать немцам сопротивление и был убит, так же как и вообще все мужчины, включая машиниста, и теперь среди немногих уцелевших докторов-санитарок царили разброд и шатание. Эта вызвалась проводить освободивших ее людей сама, но теперь у нее на лице разве что буквами не было написано, что лучше б она сюда вовсе не приходила.

Поезд был разграблен буквально «в ноль». Немцы гребли все – лекарства, инструменты, вещи… Как с удивлением узнал Сергей, их собственная медслужба поставлена была отвратительно. Да, врачи хорошие, грамотные, подготовка на высоте. Как минимум не хуже, чем у русских коллег. Но вот оснащение. Светлана Александровна, так звали врачиху, успела поучаствовать в Польском походе и неплохо пообщаться с немецкими медиками. Так вот, дефицит лекарств и оборудования в полевых госпиталях у них даже тогда наблюдался жуткий[13]. Генералов наверняка лечили иначе, но ресурсы, выделяемые на простых солдат, выглядели смешно и нелепо. Выручали, пожалуй, только хорошо поставленные санитарно-гигиенические мероприятия да неплохое обучение всех, кого можно, навыкам оказания первой помощи. Но в условиях большой войны этого явно недостаточно, вот и хватали немцы трофеи, радостно попискивая.

Словом, ничего интересного, сейчас это были просто вагоны на рельсах, целые – и абсолютно бесполезные. Опять же, без локомотива, да вдобавок блокирующие рельсовые пути. И что дальше?

Дальше появился Васильич, который время даром не терял и пригнал целую толпу. Пригнал в буквальном смысле, активно толкая прикладом в спину местного «предводителя дворянства», невысокого, полноватого, но сейчас заметно спавшего с лица нестарого еще мужичка в пиджаке и с кепкой а-ля Ленин, которую активно мял в руках. Судя по каплям пота на блестящей, покрытой мелкими веснушками лысине, он дико нервничал и боялся. Иную физиологическую реакцию смело можно было отметать – не так уж жарко было сегодня.

Еще трое шли без принудительного подталкивания. Они, конечно, идти не особенно жаждали, однако солнце мягко поблескивало на стволах трофейных автоматов в руках красноармейцев, и эти люди не рисковали спорить. Хорошо понимали, что идет война, и человек с оружием в такой ситуации царь и бог. Так что шли, покорно и понуро, загребая сапогами (ну что за мода – все в сапогах!) мелкую рыжевато-серую пыль.

– Вот, старшой, все как ты приказал, – ухмыльнулся Васильич. – Начальник станции, – тут он коротким движением подтолкнул толстяка прикладом в спину, – его зам, – кивок в сторону держащегося не в пример спокойнее человека средних лет, среднего роста и вообще какого-то усредненного во всем. – Еще двое машинистов нашлись…

– Это хорошо, это радует, – задумчиво сказал Хромов, прикидывая, с чего бы начать разговор, но тут Игнатьев ловко оттер его плечом:

– А давай-ка я с ними пообщаюсь. Я с аморфной массой дела имел много, опыт есть.

– Ну, давай, – с некоторым облегчением кивнул Сергей и шагнул в сторону, дабы понаблюдать за действом. Ну и поучиться, конечно. Все же крутой бизнесмен и вообще повидавший жизнь человек знает и умеет больше, чем студент… пускай его даже и принимают за офицера, пардон, командира. Интересно, кстати, почему? Мартынов постарался?

Игнатьев тем временем шагнул навстречу доставленным, шевельнул плечами, на первый взгляд, просто так, а на самом деле привлекая внимание к их ширине и своей способности дать кому нужно по мозгам, и деловито спросил:

– Ну что, товарищи… которые больше не товарищи. Доигрались?

– Э-э-э…

– Что э-э-э? – передразнил начальника станции Игнатьев. – Ты что, решил, что советская власть тебе этот пост доверила, чтоб ты с врагом сотрудничал? А знаешь, что за это бывает?

Судя по погрустневшему (хотя, кажется, уж куда больше-то) взгляду, знал, стервец. Очень хорошо знал, куда лучше самого вопрошавшего. А Игнатьев, пользуясь моментом, развивал успех:

– А теперь скажи мне, тварь дрожащая, что тебя на сотрудничество с врагом толкнуло? И какой овраг ты себе выберешь? Таких, как ты, на кладбищах не хоронят…

Наблюдать за Игнатьевым было одно удовольствие. Он давил, запугивал, снова давил. И при этом ухитрился ни разу не перегнуть палку, словно чувствуя ту черту, после которой крыса с верещанием кидается на кошку. Позже Сергей, усмехнувшись, сказал ему: «Тебе бы в следователи, какой кадр НКВД упустил». И получил в ответ: «А кто тебе сказал, что я всю жизнь занимался бизнесом?» Все так, но это потом, а сейчас Игнатьев склонял к сотрудничеству железнодорожников, и получалось у него очень даже неплохо.

В общем, уже через пятнадцать минут все закрутилось. Вот только что с этим закручиванием делать-то? Ни одного паровоза здесь не было, а без них растаскивать вагоны – мартышкин труд. С высокой полутораметровой насыпи танки не спустить – перевернутся. А главное – и об этом пришлось говорить уже с подоспевшим Мартыновым – надо было решать вопрос с немецкими эшелонами, идущими по железке четко, как часы. Орднунг, чтоб его!

Мартынов, кстати, уже имел на руках полное расписание движения – успел допросить пленных. И знал, что один из эшелонов на станции должен почти два часа стоять, пропуская встречные. За это время немцы и углядят все, и поймут. И, если это будет эшелон с войсками, успеют натворить дел. А с другой стороны, эшелон – это еще и паровоз, который сейчас реально необходим. И что теперь делать?

– Нам нужно выиграть время, – сказал тогда Мартынов. – Хотя бы несколько часов. Здесь, – карандаш ткнул в точку на карте, – и здесь – мосты. И дорога туда идет, по которой можно добраться. Не стратегические объекты, но если их рвануть, то мы окажемся отрезаны с обеих сторон, и немцы сюда доберутся не скоро. Справитесь?

Легко сказать… А чем рвать-то? Взрывчатки у них нет, а из танковых сорокапяток расстреливать мост – дурь несусветная. Однако же есть задача, которую необходимо выполнить, а значит, все эти рассуждения не особенно важны. Сергей повернулся к Игнатьеву, понял, что тот крутит в голове примерно те же мысли, и, вздохнув, кивнул:

– Сделаю. Какой из объектов мой?

– Дальний, – Мартынов показал. – Твои БТ успеют. Не заблудишься?

– Если верить этой карте, здесь и блудить-то негде. Дорога одна. Главное, чтобы топлива хватило, БТ – прожорливая машинка.

– Хватит, не волнуйся, здесь не так уж далеко…

Вот об этом можно было и сразу догадаться. Беда в том, что Сергей, подобно большинству представителей его поколения, карту читать не умел от слова «вообще». Но дорога действительно была одна, и потому он сейчас гнал свой танк, поднимая сливающимися в бесконечные сверкающие ленты гусеницами тучи пыли. Кроме него в машине находились Хинштейн, вцепившийся в поручень и стиснувший зубы, чтоб на очередном ухабе не прикусить язык, и тот танкист, что недавно выступал в их экипаже инструктором. У Игнатьева свое задание, так что, взяв два Т-26, он ушел ко второму мосту, и вакансию пришлось заполнять, причем срочно. Хорошо еще, имелся кадр на примете, к тому же хорошо разбирающийся в технике.

Позади БТ отчаянно прыгала на ухабах «полуторка» с бойцами. Памятуя недавнюю поездку, Сергею даже страшно было представить, что творится в кузове. Впрочем, и ему самому приходилось несладко, не столько от тряски – к ней-то он как раз адаптировался – сколько от вездесущей пыли. Она широкими потоками проникала через открытые люки, покрывая танк изнутри рыжеватым налетом, оседая на одежде и коже, смешиваясь с потом и превращая лица в гротескные маски… А куда деваться? Закроешь люки – сваришься, эти бронированные душегубки, вполне естественно, не имели даже намека на кондиционер, а броня под солнцем успела накалиться. Да и, подозревал Хромов, толку от задраенных люков будет немного, танк негерметичен и щели в нем широкие. Оставалось терпеть и утешать себя мыслью, что экипажу второго БТ приходится еще хуже. Он-то замыкал их колонну и мчался сквозь облака пыли от головной машины и грузовика.

Хорошо еще, что гонка продолжалась сравнительно недолго. Километров тридцать всего-то. И все равно, к концу пробега у Сергея с непривычки сводило от усталости и спину, и руки. Он считал себя неплохим водителем, но, увы, продукция даже отечественного автопрома образца «восемьдесят лет тому вперед» и чудо здешней танковой индустрии оказались штуками немного разными. И пусть БТ создавался сильнейшей и наиболее развитой в мире танковой державой (без дураков, и он, и другие современные танки СССР были лучшими в мире среди одноклассников), управление им – занятие не для слабаков.

Что они приехали, Сергей понял не сразу, остановил танк лишь после второго, довольно увесистого пинка между лопаток. Обернулся удивленно, увидел танкиста, трясущего кулаком перед его носом и жестом показывающего, чтобы заглушил двигатель. Пришлось подчиниться. Как оказалось, вовремя. Еще пара минут – и они бы, повернув, выскочили из леса в полукилометре от моста. Подставились бы капитально. А так – ничего, фрицы их даже не услышали, все же деревья отлично рассеивают звук. Во всяком случае, охрана моста не выказывала ни малейшего беспокойства.

Мост был… Ну, какова речка – таков и мост. Жалкая сотня метров. Но река глубокая, берега топкие. Параллельно железнодорожному рядом еще и наплавной мост. И его, и железнодорожный, как успел узнать Сергей, немцы захватили целехонькими. Армейская разведка отличилась – выскочили, как чертики из табакерки, и в два счета покрошили из пулеметов охрану, прошляпившую их прорыв. Так что бонусы для своих подразделений немцы получили. Не очень большие – направление, как ни крути, было насквозь второстепенным. Даже сейчас здесь почти никого не было – так, грузовик, судя по цистерне, водовозка, стоящий чуть в стороне от въезда. Шофер, облокотившись на крыло своей машины, лениво курил и о чем-то разговаривал с часовыми, так же непринужденно дымившими и на окружающее внимания не обращавшими. Еще один фриц сидел с удочкой на самом мосту, болтая в воде босыми ногами, в точности как любой деревенский Ванька. Орднунг, орднунг… Разгильдяйство неистребимо и интернационально.

Похоже, немцы в очередной раз попались непуганые. Точнее, неученые. Что, учитывая момент, и неудивительно. Конечно, ученье – свет, а неученье – кайф, но сейчас это выйдет им боком. Пожалуй, единственное, что пока смущало Сергея, это полное отсутствие времени на подготовку и два блокпоста, на обеих сторонах реки. Ближайший сминался без проблем, а вот со вторым что делать? И это притом, что идея, как уничтожить мост, не имея взрывчатки, в голову пришла моментально. Придется импровизировать.

– Васильич! – Сергей махнул рукой, подзывая сподвижника. – Вот смотри, – тут он изложил ему идею. – Как думаешь, сможем?

– Лихо. Рискованно, но лихо. Помню, мы в свое время тоже… Я бы рискнул.

– Тогда бери свою группу – и на броню! Сейчас объясню всем диспозицию – и погнали, времени нет совсем.

Получилось действительно лихо. Круче, чем даже ожидал Сергей. Возможно, тут сказался менталитет немецкой армии, которая никого не считала себе равной. В принципе, она и впрямь была лучшей из лучших. И будет ею ровно до тех пор, пока русский мужик, проснувшись, не слезет с печки и не достанет из чулана дубинку. А может, все проще. Ведь немецкая армия двадцать лет была маленькой – и очень профессиональной. Когда пришла пора ей становиться грозным вермахтом, вчерашние лейтенанты стали майорами, унтеры – лейтенантами, а рядовые – унтерами. Однако на все дыры людей не хватало, всерьез подготовить новое пополнение не успевали. Рядовых – еще туда-сюда, а вот с унтерами и офицерами проблема. Численность увеличивалась, кадровый голод никуда не делся, и по-настоящему серьезные вояки сейчас ломали оборону деморализованных, но традиционно неуступчивых русских. Здесь же, на охране не слишком важных объектов, сидели отнюдь не лучшие представители германских вооруженных сил. И реакция их была вполне адекватной для необстрелянных толком вояк. Но все это Сергей обдумал и проанализировал куда позже, а сейчас он гнал свой БТ в атаку и молился, чтобы у немцев не нашлось чего-нибудь всерьез противотанкового. А то ведь первым гибнет механик-водитель, его о суровых реалиях войны уже просветили.

Немецкие солдаты повели себя в точности так, как рассчитывал Сергей. То есть, увидев прущий на них танк и сообразив, что на нем не кресты, а звезды, вначале остолбенели, а потом, не мудрствуя лукаво, сиганули кто куда. Водитель рыбкой прыгнул через капот грузовика – с такими навыками ему прямая дорога на олимпиаду. Впрочем, немцы перед войной стали очень спортивной нацией. Позади ревел двигателем второй БТ, за ним поспевал грузовик с людьми. А Сергей, не останавливаясь, проскочил мимо часовых и влетел на мост, молясь, чтоб на такой скорости не слететь с него прямиком в воду.

Въезжая на толстые бревна, танк подпрыгнул. Удержались бы десантники, подумал Хромов, но тело работало без участия мозга, и боевая машина не остановилась ни на миг. Тот фриц, что удил окушков, плюхнулся в воду, и еще до того, как он вынырнул, танк преодолел мост и, отчаянно завывая протестующей против такого насилия трансмиссией, взлетел на невысокий косогор. Крутанулся на месте, злобно пискнув зажатым фрикционом, и целеустремленно попер в сторону блокпоста, на котором уже опомнились и начали разворачивать пулемет.

Хорошо, что они не догадались воткнуть сюда зенитку, подумал Сергей, а в следующий момент пулемет выплеснул из ствола короткий пляшущий венчик пронзительножелтого пламени, и по броне словно ударили десятки кувалд, мелких, но злых.

От грохота заложило уши, а танк, даром что в нем четырнадцать с лишним тонн весу, задрожал. Краем сознания Сергей с удивлением отметил, что металл как раз напротив его лица покрылся вдруг выступами… Но броня выдержала, пулемет, даже в упор, не противник танку.

Пинок в спину. Он так резко остановил БТ, что тот клюнул носом, а потом качнулся назад, вперед, снова назад… У орудия никакой стабилизации, ствол болтается, как говно в проруби. Выстрел! От грохота заложило уши, а снаряд с воем ушел поверх голов немцев, заставив тех, правда, нырнуть в укрытие. С тридцати метров промахнулся, снайпер! Еще выстрел… И без того не слишком уютное пространство внутри танка заполнилось едкой вонью сгоревшего пороха. Еще.

С четвертого снаряда Хинштейн попал наконец в сложенный из мешков с песком бруствер. Вспышка, столб пыли, ошметки тряпок во все стороны. Пулемет заткнулся разом, будто его и не было. Вновь зарычал двигатель, и танк, рывком преодолев последние метры, влетел на немецкую позицию. Сзади поспевали спешившиеся еще до того, как немцы открыли огонь, десантники, но они примчались уже к шапочному разбору. Танк лихо станцевал джигу, перетирая в тесто и живых, и мертвых, и остановился. Опять слишком резко, двигатель чихнул и выключился. И наступила тишина!

– Ну, старшой, ты даешь! – Васильич звонко двинул прикладом по броне и помог выбраться. Самого Хромова ноги не особенно слушались – адреналин резко схлынул, накатилась вязкая, как глина, усталость, в горле пересохло.

– Давать тебе жена будет, – хрипло буркнул он, опершись на теплую броню. – Что стряслось?

– Да ничего, просто отработал, будто за рычагами родился. Я такого даже при Хасане не видел. Нам, верь не верь, стрелять не пришлось. На, держи трофей.

Да уж, отработал. Всех и отработал, и уработал. На гусеницах кровь и чьи-то мозги… Как ни странно, Сергей не чувствовал ни позывов к тошноте, ни брезгливости, которые, если верить многим писателям-журналистам, просто обязаны были проявиться. Но – ничего, абсолютно. Только усталость. Похоже, включилась защитная реакция организма, позволяющая абстрагироваться от происходящего. А Васильич сунул ему в руку флягу и рысцой потрусил в сторону будки обходчика, наполовину разрушенной ударом танковой гусеницы. Возле нее уже копошились его бойцы, стаскивая уцелевшее немецкое оружие. Его оказалось немного, зато – пулемет. Тот самый, похоже, от пуль которого все еще звенело в ушах. Вряд ли сюда выдадут две такие машинки. Васильич его погладил, прямо как женщину, нежно-нежно, а потом без малейшей брезгливости принялся охлопывать карманы давленных немцев. Как-то не вязалось его поведение с моралью среднестатистического красноармейца. Непрост мужик, ох, непрост.

Из-за реки доносились выстрелы. Сергей открутил колпачок фляги, сделал глоток… Вкуса не почувствовал, но по пищеводу прокатилась горячая волна. Водка в жару – то, что надо, ничего не скажешь. Впрочем, адреналин пережжет – и ладно. Еще глоток. Ага, действительно водка, а не поганый немецкий шнапс. Не глядя, он сунул флягу подошедшему Хинштейну, затем достал из танка бинокль и внимательно осмотрел противоположный берег. Не, все нормально. Там людей осталось куда больше, так что немцев покрошили. Сейчас оставшихся добивают, пленных не берут. Озверели – вот что делает лагерь, а потом военная удача. Пускай их.

Мысли текли вяло-вяло. Даже на закашлявшегося Хинштейна внимания не обратил. А у того водка явно не в то горло пошла, хрипел и плевался. Потом, справившись с организмом, задумался на секунду, сделал еще глоток и вернул флягу. Толкнул Хромова в плечо:

– Ну, что дальше-то?

– Дальше? – Сергей вышел из нирваны, взглянул на часы. – Дальше у нас минут сорок. Пошли, работать надо.

Сорок три минуты спустя немецкий поезд слетел с моста в реку. Неудивительно даже, что слетел – рельсы-то открутили, немного сместили… В общем, паровоз ушел в реку, где у него то ли от удара, то ли от холодной воды незамедлительно рванул котел. Вагоны, словно спичечные коробки, закувыркались следом. Центральная опора моста не разрушилась, конечно, однако пострадала серьезно, настил, соответственно, тоже. В общем, через мешанину скрученного в бараний рог железа пробраться было можно… аккуратно и по одному. Поезда с войсками не пойдут здесь еще долго.

Когда они возвращались на свой берег, Сергей вел танк очень медленно и осторожно. Как он проскочил тут в первый раз, Хромов не понимал. Адреналин, похоже. Ну и тот факт, что с детства управлял старым отцовским трактором, а позже и грузовиком, конечно, помог. Но все равно, когда они перебирались обратно по мосту, который был всего-то на метр-полтора шире танковой колеи, позывы, намекающие на желательность прогулки в ближайший сортир, Хромов ощущал. Нервы, конечно, однако все равно неприятно.

Хорошо еще, с наплавным мостом проблем не приключилось. Волна, поднятая рухнувшим составом, его не смела… Хромов только потом сообразил, что стоило перебросить танк обратно до, а не после диверсии, иначе был шанс, что придется его бросить. Не пришлось – можно сказать, повезло. Ну а вернувшись, мост просто спустили по течению, обрубив сдерживающие понтонно-бревенчатое сооружение толстые, в руку, канаты. Жалко мостика, конечно, он хороший, качественный, но – война!

До станции добирались едва не втрое дольше, чем занял марш-бросок к мосту. Зато не торопились и не устали, да и лишнюю пыль не поднимали. Даже отдохнули, искупались, постирались. И Сергей на этот раз ехал в башне, до половины высунувшись из люка и с интересом осматривая окрестности. Правда, смотреть особо было не на что, лес и лес, но все же и не узкая полоска дороги, видимая из люка механика-водителя.

Вел БТ Хинштейн, которого Сергей буквально пинками загнал за рычаги. Чтоб не расслаблялся, морда еврейская, и потренировался как следует в управлении танком. В жизни всякое случается, и взаимозаменяемость – она не лишняя. Получалось у Альберта куда хуже, чем у Хромова, но он, стиснув зубы, упорно вел машину. И всех проблем, что выпали на их долю, оказалась рассыпавшаяся гусеница второго БТ – лопнул один из скрепляющих ее пальцев. Этого барахла в запасе оказалось немало, видать, проблема распространенная. Повозились с полчаса – и снова вперед. Больше заминок не возникало, даже затрофеенный грузовик-цистерна никаких сюрпризов не преподнес.

Зато городок стоял на ушах, и царило в нем какое-то нервное веселье. Как оказалось, здесь сработали четко. Позволили немецкому составу войти на станцию, перевели его на пути как раз напротив танкового эшелона. Ну а танки развернули башни и покритиковали немцев из дюжины пулеметов в упор. Как следствие практически мгновенная победа без потерь со своей стороны, около пятисот немецких трупов, пара десятков пленных и трофеи. Неплохие трофеи – два танка Pz-III и два бронетранспортера, таких же, как уже имеющийся, но пока без дырок.

Сергей еще успел полюбоваться на отперфорированные вагоны… Из некоторых дырок в буквальном смысле слова текла кровь… На дважды трофейный – вначале немцы захватили его у русских, а сейчас русские у немцев – паровоз, уже перетаскивающий вагоны с танками к месту выгрузки… На Мартынова, распоряжающегося всем этим бардаком с крайне недовольной миной на лице… Почему недовольной? А он считал, что красноармейцы увлеклись, потратив на расстрел состава чрезмерно много патронов. Никак не мог привыкнуть, что здешним кадрам в большинстве до легендарного спецназа как до Луны задним ходом.

А потом прибыл Игнатьев. Злой, уставший, потеряв оба танка и половину группы. Авантюрист-экстремал громко, не стесняясь, матерился, и его можно было понять. Мост, который предстояло уничтожить, находился куда ближе. Собственно, поэтому он и пошел к нему на сравнительно тихоходных Т-26. И охранялся он, по идее, не лучше. А вот поди ж ты!

Для начала, никакого наплавного моста там не было. Местные пользовались бродом в полукилометре ниже по течению. А он, зараза, оказался вязкий, и танк, сунувшийся первым, сел на брюхо качественно. И вытаскивать его не имело смысла – механик пытался выкрутиться, не справился с управлением, машина нырнула и окунулась по середину башни. Залитый двигатель – это, собственно, и все, такое на коленке не лечится.

В результате провозились, потеряли массу времени, и пришлось атаковать второпях, причем на дальнем берегу без поддержки танка. Справились, но ценой больших потерь. Вдобавок и второй танк потеряли – нашелся храбрый немец, забросивший гранату на моторный отсек. Полыхнуло так, что небу стало жарко, экипаж сгорел… В общем, мост-то раскурочить смогли, благо речка здесь была совсем узенькая и сам он выглядел фикцией, но по соотношению потерь этот бой можно было смело записывать в поражение.

Весь остаток дня и половина ночи были потрачены на разгрузку эшелона. Как оказалось, вывести танк с платформы – занятие для новичка тяжелейшее. Сергей вывел один, после чего всех послал куда подальше и отправился разгружать снаряды. Физически тяжелее, но зато и сердце как у зайца не стучит. А то хуже даже, чем с мостом, чуть в сторону – и все, переворачивайся кверху брюхом. Один танк, кстати, едва не перевернулся, завис, опасно раскачиваясь, и вернуть его на сходни оказалось задачей совсем не простой. А ведь за рычагами сидел вроде бы опытный танкист… В общем, тот еще геморрой.

Но работать приходилось, и – быстро. Никому не требовалось объяснять, что они разворошили осиное гнездо. Да, разрушенные мосты, конечно, дают небольшую фору во времени, но потом фрицы опомнятся, сюда пригонят целую толпу солдат да еще и авиацию вызовут. Они не дураки, недобитков, которые набрались наглости бурогозить вместо того, чтобы тихонько сидеть в кустах, будут гасить со всем тщанием. И единственный шанс хоть как-то решить проблему – быстро завершить дела и смыться.

Мартынов командовал, ругался, подгонял… Он предпочел бы уйти незамедлительно, однако люди слишком вымотались, и ночной марш-бросок мог обернуться проблемами. Поэтому три часа на отдых, и с первыми лучами солнца вперед, благо грунтовок здесь хватало, а немцы не вездесущи. Однако, когда Сергей уже развалился прямо на броне своего танка, над все еще источающим тепло моторным отсеком, командир подошел, дернул его за ногу и махнул рукой: пошли, мол.

– Что за секретность? – хмуро поинтересовался Сергей, когда они отошли метров на пятьдесят. В сероватом мареве летней ночи стальными призраками замерли танки, от которых доносился богатырский храп. Народ отдыхал, и Хромов тоже мог бы уже спать. Вместо этого он стоял босиком на все еще теплой после дневного солнца земле и ожидал, когда же Мартынов соизволит его отпустить.

– Да какая там секретность, – махнул рукой отец-командир. – Просто хочу тебе кое-что отдать, пока остальные не видят. А то завидовать начнут. Ты, я смотрю, один пистолет уже профукал…

– Отдал тому, кому нужнее.

– Твое дело. Ну а я тебе взамен другой дам. Считай, наградной.

– И за что такая честь?

– Оставь сарказм, Хромов. Просто ты единственный, кто сегодня отработал чисто. Но вручать прилюдно – значит, обидеть Игоря. Он, конечно, виду не подаст, не кисейная барышня, да и сам понимает, что наделал ошибок, но к чему лишняя напряженность в коллективе? А так будет принято как данность, главное, не размахивай направо и налево. И потом, ты все таскаешься с СВТ. Понравилось оружие?

– Да.

– Ну и пользуйся на здоровье. Но из танка с винтовкой выпрыгивать не слишком удобно. А я бы не хотел, чтоб ты, в случае чего, остался с одним вальтером. Пистолет-то хороший, но в реальном бою все равно пукалка. Так что на, держи, я его сегодня у одного… гм… В общем, в разбитом эшелоне нашел.

Подарок был царский. Маузер, оружие комиссаров и бандитов. Огромная дура с длинным стволом, да еще и под парабеллумовский девятимиллиметровый патрон. Навскидку ствол почти в полтора раза длиннее, чем у «оскопленных» маузеров Боло, которые закупал СССР. Деревянная кобура-приклад и четыре магазина, два на десять, и два удлиненных, на двадцать патронов. А теперь покажите мужчину, способного устоять перед такой игрушкой.

– Лучшая, наверное, модификация. Может даже очередями стрелять, – усмехнулся Мартынов. – Да еще и сделанная явно под заказ, не фабричная штамповка.

– Красота, – согласился Хромов. – А теперь скажи, чего ты действительно хочешь. Вряд ли ты меня дернул ради этого, мог и другое время найти. Тем более, я им пользоваться все равно не умею, так что придется показывать отдельно. Итак, чего ты хочешь такого, что приходится меня покупать?

– Фи, как вульгарно, – усмехнулся Мартынов. – Покупать, скажешь тоже… Но кое в чем ты прав. Я, видишь ли, весьма заинтересован в том, чтобы ты остался жив. Ты и Игнатьев.

– Циничненько… А остальные?

– Желательно. Но не обязательно. И – да, цинично. Это война, мальчик.

– Та-ак… А теперь подробнее.

– А чего подробнее? Давай откровенно. Я – офицер. Пускай отставной. Как ты хочешь, но в этом времени я лучший. Не из-за своей гениальности, а потому, что меня учили с учетом опыта и этой, и совсем других войн. А потом еще и дали кое в чем поучаствовать. И сейчас я могу многое… Но мне нужны люди, на которых я могу положиться. На вас с Игорем могу.

– И чем тебе остальные не угодили? К немцам вроде не бегут…

– Но и толку от них особого нет. Альберт неплохо стреляет. Даже хорошо стреляет, но здесь таких на копейку дюжина. Да, не предаст немцам – он же еврей – однако не факт, что не решит сыграть в собственную игру. Самомнения у него выше крыши – как же, все детство был сыном богатого папочки, а это накладывает отпечаток. Только вот, в отличие от бати, школу жизни он не прошел. А ведь и его отцу это в конце концов не помогло. Сколько веревочке не виться, а конец найдется. Так что щенок наворотит дел, только попробуй, недосмотри. Ковальчук… Он классический хохол с деревенским менталитетом. Скажешь делать – будет делать, отвернешься – бросит лопату и ляжет спать. Причем ему плевать, на какого надсмотрщика вкалывать. Востриков полезнее их обоих, но у него ломка взглядов затянулась, да и физические кондиции так себе. А вы двое – надежные, неглупые, с задатками лидеров и умением брать на себя ответственность. Это многое значит. Так что, как ни цинично это звучит, в качестве боевых, да и просто человеческих единиц вы для меня намного ценнее.

Ну, что же, все понятно. Полковник даже не циничен – рационален. Если что – рубить хвосты и сбрасывать балласт. Нет, он не мерзавец, постарается вытащить всех. В конце концов, уже вытаскивал и сейчас вытаскивает, но приоритеты расставлены. Может, так и нужно.

– Я тебя понял. Только скажи честно, ты уверен в своих выводах насчет людей?

– Могу ошибаться. Но вижу, к примеру, что потенциал у тебя немалый, ты способен добиться многого. Куда большего, чем сейчас. Но ленишься.

Гм… Откровенно говоря, это было лестно. Однако больше всего походило на утешение. Сергей пожал плечами:

– Вроде бы не ленюсь.

– Тогда почему поступил в провинциальный вуз, а не в Москву, к примеру?

– Не получилось у меня. Обстоятельства так сложились.

– Угу, угу. Мы – это мы и наши обстоятельства. Ты фильм «Звездные войны» смотрел?

– Ну…

– Не нукай, не запряг. Был там такой Дарт Вейдер.

Рожден рабом, искалечен, брошен сгорать заживо… А потом завоевал половину галактики. Что ты там сказал про свои обстоятельства?

– Ой, да ладно тебе, это всего лишь киношный персонаж.

– И ты думаешь, у него нет прототипа? А то и нескольких? Да ты, брат, наивен. Но суть в том, что ты мог хотя бы попытаться. Но выбрал легкий путь. Даже не подумав о том, что и перспективы здесь в разы ниже.

– Тебя послушать, так и Христом стать – дело техники, – мрачно пошутил Сергей. Как ни крути, а в словах Мартынова была доля правды, и это задевало. Полковник лишь рукой махнул:

– А чего в том особенного? Говорят, Иисус основал самый успешный в истории клуб любителей фантастики, – Мартынов зло и как-то очень устало хохотнул. – Ладно, иди, отдыхай. Завтра будет тяжелый день.

Было душно. Не жарко, а именно душно. С утра над дорогой висели низкие, чертовски неприятные взгляду тучи. Из таких вряд ли стоит ждать дождя, но духоту и общее паршивое восприятие мира они обеспечивали качественно. Нелетная погода прилагается.

Вот как раз последнее обстоятельство и радовало, словно луч света в темном царстве. Хрен немцы в такую погоду за штурвалы сядут. Нет у них русской безбашенности. Попадаются, конечно, отморозки, наверняка не может без них обойтись, однако сколько таких? А нормальные летчики будут сидеть за столом, пить шнапс и щупать толстомясых барышень из полевого борделя. Стало быть, колонна может идти практически безбоязненно, а то в эффективность установленных прямо в кузовах трофейных грузовиков зениток Сергей не верил абсолютно. Нет, оружие-то, может, и неплохое, вот только сейчас при них не опытные расчеты с качественной довоенной выучкой, а кое-как освоившиеся с новой техникой пехотинцы, для большинства из которых конные грабли еще недавно были хай-теком.

В кои-то веки они могли идти, не подстраиваясь под традиционно неторопливую пехоту. Трофейной техники было достаточно, чтобы посадить всех на машины. Правда, местные очень возмущались, когда вчера Мартынов устроил массовую ревизию всего, что может ездить. Вплоть до телег – сейчас несколько танков использовались в качестве тягачей и напоминали автопоезда. Но вывезти смогли почти все, главное – снаряды и топливо, и в результате их отряд приобрел хоть какие-то мобильность и автономность.

Самой большой проблемой вновь оказался кадровый вопрос. Увы, слишком многих танкистов немцы покрошили еще в вагонах, и о том, чтобы нормально укомплектовать экипажи, не приходилось даже мечтать. Хорошо еще, за рычаги нашли кого посадить, но остальным придется учиться в бою, и придется им тогда ох как несладко. Еще поэтому Мартынов совершенно не желал боя и старался оторваться от возможных преследователей, затеряться в лесах. И танки, наматывая на гусеницы километр за километром, уносили их прочь…

За восемь часов они останавливались всего раз – оправиться и размять ноги. Та извращенная табуретка, что называлась в этом танке водительским креслом, сама по себе могла послужить неплохим пыточным инструментом. Проскочили несколько деревень… А потом тучи наконец лопнули, и хлынул ливень, да такой, что не видно было даже на метр.

Дорога моментально превратилась в раскисшую грязь, и тут выяснилось одно неприятное обстоятельство. Как оказалось, БТ в такой ситуации дорогу держали паршиво – сказывались, наверное, донельзя примитивные траки. На заболоченном участке, где машины шли, проседая едва не по брюхо, это не ощущалось, а сейчас «пятерка», идущая головной, улетела в канаву моментально. Вытащили, конечно, но вымокли, выпачкались, изошли на матюги. Словом, Мартынов, сообразив, что продолжение марша в такой ситуации добром не кончится, скомандовал останавливаться на привал.

Дождь продолжался больше часа, постепенно ослабнув до состояния отвратительной моросухи, а там и вовсе сойдя на нет. Как раз отдохнуть и перекусить. А буквально через несколько минут после того, как они вновь двинулись в путь, с трудом удерживая на курсе ставшие непослушными танки, прямо посреди дороги наткнулись на людей в красноармейской форме, мокрых и грязных, с трудом, буквально на руках волочащих по грязи противотанковую пушку-сорокапятку.

Это была, пожалуй, первая советская армейская часть, встреченная ими на пути. До того – все пленные да пленные. Ну и гарнизон – но тех просто благополучно минула война. Так сложилось… Здесь же были люди, успевшие повоевать. Мокрые, грязные, уставшие до такой степени, что даже не сразу отреагировали на появление колонны. Однако не сломленные, мигом ощетинившиеся стволами винтовок. И тут же опустившие их, когда поняли, что – свои.

– Эй, славяне! – на этот раз Сергей поставил свой танк головным и теперь рассматривал красноармейцев с расстояния всего-то полутора десятков метров. – Вы кто? И куда путь держите?

– А сами-то кто? – высокий худой мужчина, перемазавшийся в грязи и с замотанной мокрыми бинтами головой, выдвинулся вперед. Несмотря на усталость и худобу, он производил впечатление тяжелого танка, нащупывающего цель холодным зрачком орудия. Кто бы он ни был, гонор явно не растерял и был очень, очень опасен. Исходящая от него сила ощущалась буквально физически.

– Не видишь? Гроза полей и огородов, а также немецких тылов, городов и всех, кто попадется на пути. А вы?

– А мы – пограничники…

Эти люди сражались с первых минут войны. Ночью на заставу обрушился град снарядов, все заполыхало, но, как ни странно, паники не было. Все же пограничники, не армия, кстати, а НКВД, не зря считались элитой. В считанные минуты разбежались по заранее вырытым убежищам – в том, что война будет и скоро, никто не сомневался – а потом, после того, как артиллерийский налет завершился, отправили женщин и детей в тыл, благо их скудный автопарк был заранее рассредоточен и замаскирован. Семьи отправили, а сами заняли позиции и с первыми лучами солнца встретили наступающих немцев так, как учили.

Надо сказать, учили их хорошо. Немцы перли буром – и раз за разом отлавливали по морде. И даже когда им удалось однажды добраться до первой линии окопов, выяснилось, что не так много они этим выиграли. В жестокой рукопашной схватке пограничники атакующих буквально вырезали, причем ценой совсем небольших по сравнению с незваными гостями потерь.

Их положение, если исходить из довоенных представлений о войне, безнадежным не выглядело. Продержаться… не так и долго. Уже скоро на помощь им придут армейские подразделения и врежут супостату. Увы, планы и реальность очень сильно различались. В то время, когда заставы сражались, уверенные в том, что вот еще немного, еще чуть-чуть, и они победят, немецкие танковые клинья уже окружали и перемалывали так и не успевшие развернуться в боевые порядки войска пограничных округов, а немецкие бомбардировщики прямо на марше сжигали советскую технику.

К концу третьего дня, когда стало ясно, что помощи не будет, патронов почти не осталось, и численность обороняющихся сократилась до десяти человек, единственный уцелевший командир, старший политрук Индин, приказал отходить. Сам он был ранен в ногу и в живот, знал, что не жилец, и вместе с еще двумя ранеными, неспособными ходить, остался прикрывать отход. А семь человек во главе со старшиной Пермяковым, тем самым, с перевязанной головой, ночью ушли. На следующий день нашли разгромленную батарею противотанковых орудий, потеряв одного человека, в ножи взяли хозяйничающих на ней фрицев, прибарахлились пушкой, расстреляли удачно вышедшую на них автоколонну… Ушли бы, но вчера сломала ногу единственная лошадь, тащившая пушку и десяток последних снарядов. По-хорошему, стоило орудие оставить, но люди так к нему привыкли, что мысль эта даже не пришла им в голову. Сорокапятку тащили на руках – и вот, встретили своих.

Все это пограничники рассказали уже вечером. А до того их орудие зацепили за бронетранспортер, как раз снарядами соответствующего калибра и загруженный, и их запихнули в него же. Там они и завалились спать, причем не мешала им ни мокрая одежда, ни тряска. Люди просто вымотались до смерти, и как они держались до того, оставалось лишь гадать. Наверное, на гордости.

Рассказывал сам Пермяков. Сейчас он был хотя бы похож на человека – вымылся, благо на ночь остановились возле капитально взбухшего от ливня ручья. Теперь ручей уже напоминал маленькую речку, и брод (небольшой мостик на вес танков, пусть даже легких, рассчитан явно не был) затопило качественно. Поэтому и остановились – лезть туда было слишком рискованно, и гробить технику с ее и так небеспредельным ресурсом никто не хотел.

Так что остановились у ручья, пользуясь случаем, лишний раз помылись и постирались, благо резервных комплектов формы хватало. Опять же оказали помощь раненым, и заслужили от пограничников чуть завистливое «богато живете, товарищи». Ну а потом был и разговор. Востриков, будучи немного параноиком, заявил тогда, что надо бы проверить новичков, однако от него лишь отмахнулись. В конце концов, не могли немцы организовать на них столь серьезную ловушку, просто физически не успели бы.

Старшина оказался неплохим рассказчиком. Кстати, ранение у него оказалось не то чтобы тяжелое – скорее, неприятное. Пуля скользнула по черепу, разорвав кожу и буквально смахнув верхнюю треть левого уха. Когда его перевязывали, Пермяков сидел с каменным лицом и даже бровью не повел, хотя было наверняка больно. Впрочем, последнее компенсировалось несколькими глотками водки.

Слушая его, Хромов в который уже раз никак не мог отделаться от мысли, что многое из того, что он здесь видит, резко не согласовывается с его представлениями о прошлом. Взять хотя бы этого старшину. На персонажа анекдотов или вороватого снабженца, единственные качества, в которых Сергей его знал по книгам и все тем же анекдотам, конкретно этот человек похож не был вовсе. Лет сорока на вид, профессионал, не уступающий Васильичу (тот, кстати, смотрел на Пермякова с уважением), спокоен, немногословен… У своих бойцов пользуется непререкаемым авторитетом, едва ли не большим, чем Мартынов у своих. Те за него порвут любого, даром что все с ранениями и на ногах, даже после сна и еды, держатся с трудом.

Вечером, когда Сергей, устроившись возле костра, разведенного в ямке, чтобы не было видно со стороны, возился с маузером, к нему подошел Васильич. Его тут повысили до командира танка, и он лихо вел трофейную «тройку», ухитрившись ни разу не скатиться с дороги. Глянул, хмыкнул:

– Хорошая игрушка, старшой.

– Да, мне тоже нравится.

– Магазинная, смотрю… А мы обоймами пользовались.

– На, держи, смотри. Вижу, что хочется.

Васильич аккуратно и как-то очень привычно взял брутальный пистолет, осмотрел его, хмыкнул, вернул:

– Смотри, чистить надо постоянно – он с грязью не дружит. Умеешь?

– Полковник показал. А что, заметно, что раньше не пользовался?

– Да, ты его держишь неловко. Давай, покажу.

Действительно, Мартынов знал, а Васильич умел. Неудивительно, что получалось у него и объяснять, и показывать намного лучше, чем у видавшего виды полковника. И, пользуясь тем, что солнце еще не село, они отстреляли пистолет, а то идти в бой, не зная, куда полетит пуля, занятие для самоубийц. Кстати, стрелять очередями из этого чудовища оказалось не так уж удобно. С прикладом оружие получалось громоздким, а с руки – не удержишь. Так что автоматический режим – это так, на случай всякий, а основной стезей пистолета оставался одиночный огонь на дистанции, не превосходящие обычные для автомата.

Уже в полумраке, вновь у того же костра, на сей раз используемого в качестве освещения, Хромов чистил оружие (да-да, женщина любит ласку, а оружие чистку и смазку, посмеивался руководивший процессом Васильич), и спросил:

– Слушай, Николай Васильевич, между нами. Кто ты?

– В смысле? – показалось или нет, но от солдата явственно потянуло холодком, и за небрежным тоном спряталось нешуточное напряжение. Сергей выругался мысленно, ох, дурак, но сказав «А» надо говорить и «Б», иначе только хуже сделаешь.

– Не волнуйся, отсюда разговор не уйдет. Но я тебя не понимаю, а нам вместе идти в бой.

– И чего же ты, старшой, не понимаешь? – взгляд Васильича стал колючим и холодным.

– Ну, например, твоей нынешней реакции. А так… Вот смотри. Ты – лучший, наверное, солдат из всех, кого я видел. Воевал много и с чувством. Только вот у тебя манера держаться проскакивает не солдатская. И речь строишь рвано. То совсем по-простонародному, то – будто у тебя два университета за спиной. Солдат может владеть винтовкой так, как ты. Может научиться владеть маузером и наганом, благо в Гражданской чем только не пользовались. Но чтоб он владел всем да еще и легко осваивал новое. Я ж видел, как ты с трофейным танком управляешься. Полчаса инструктажа – и все. Ну не научится Ваня-пастушок, каким бы гением он ни был, за пять минут такому. Еще…

– Довольно, – Васильич резко хлопнул себя по колену. – Я тебя понял. Конкретных доказательств нет, а свербит, да? Хорошо. Наверное, так и впрямь лучше будет, что-то я осторожность потерял. Николай Васильевич Громов – имя настоящее…

Он ушел на Великую войну добровольцем. Студент последнего курса, физик… Все пророчили ему большое будущее, а он на волне всеобщего патриотизма выбрал школу прапорщиков. Тех самых, что жили на передовой десять-пятнадцать дней.

Ему, наверное, повезло – провоевал целых три недели и пулю поймал не в голову, а в левую ногу, причем в мякоть. И вторично повезло, что не загнулся от заражения крови – до госпиталя довезли быстро и подлечили качественно. Ну а дальше по накатанной – за проявленную доблесть погоны подпоручика и «клюкву»[14] на парадную саблю. Двухнедельный отпуск – и снова в строй.

На этот раз судьба повернулась к молодому офицеру другим боком. Вместо того, чтобы получить взвод и сложить голову, свежеиспеченный подпоручик попал в разведку. Успел поползать по тылам, заработал два «Георгия» и несколько дырок в шкуре, к счастью, неопасных… А потом началась революция, и штабс-капитан Громов выбрал не ту сторону.

Вначале Юденич. Когда тот уводил свою побитую армию в Прибалтику, Громов предпочел отправиться в свободное плавание. Не доверял он чухонцам – и оказался прав. Армию Юденича заморили голодом, а лихой разведчик выжил. Потом Деникин, Врангель, между ними – у батьки Махно, с которым, в конце концов, не сошелся по идеологическим мотивам и ушел, стреляя с двух рук и положив немало народу… В общем, жизнь, полная приключений.

Когда красные заняли Каховский плацдарм, подполковник (с обеих сторон фронта в званиях росли быстро) Громов решил, что все, хватит с него. Да, Слащев, самый талантливый полководец той войны, сумел немного выправить положение, но для полной ликвидации угрозы сил ему попросту не хватило. И опытный разведчик понял: началась агония. Красные их просто раздавят числом. А потому он, не долго думая, решил выбираться самостоятельно.

И ведь выбрался. Перешел линию фронта, затерялся на просторах России и… вступил в Красную армию. С ней вместе побывал на Дальнем Востоке и даже поучаствовал в изгнании японцев, которых откровенно не любил, так что неприятия та война у него не вызвала. Ну а потом остался в армии, рассудив, что под фонарем темнее. Родители еще в девятнадцатом году умерли от тифа, ничего его не держало. Так и прожил жизнь, дослужившись до старшего сержанта. И вот – опять на германской войне. Будто молодость вернулась.

Закончив рассказ, Громов несколько секунд смотрел на огонь, глаза затуманились. Он словно вновь переживал те времена, когда был молод, решителен, верил в идеалы. Резко тряхнул головой, отгоняя наваждение, потом неспешно повернулся к Сергею:

– Откровенность за откровенность. Кто вы?

– Туристы, – очень спокойно ответил Хромов. Эту легенду они обговаривали, так что каждый знал свой маневр. – Я, Альберт, Володя – студенты. Игорь Васильевич – инженер, Петр Петрович – журналист, Александр Павлович – он у нас полковник, скоро в отставку… Теперь уже нескоро. Познакомились в поезде уже. Потом налет, бомбы, почти все погибли – у нас группа большая была, на Кавказ ехали. А мы вот уцелели, ну и выбираться стали вместе.

Громов кивнул. Неясно, поверил или нет, но к сведению принял. Хотя все же скорее поверил:

– То-то я гляжу – стрелять умеешь, водить тоже, а служить явно не служил. ОСОВИАХИМ?

– Да.

– Правильную задумку красные сделали, – кивнул Громов. – Очень правильную. У нас, помню, как выбили кадровую армию, так и пошли неумехи, право от лево не отличающие. С такими даже в штыковую не пойдешь – ничего не смогут. А вам дисциплины добавить – и все, готовый солдат.

– Боец, – поправил Сергей. Не потому, что не был согласен, а потому, что эта реплика в нынешнее время согласовывалась с понятийным аппаратом. Громов лишь усмехнулся в ответ:

– Не все ли равно, как называть… Солдат – он и есть солдат. Ладно, старшой, отдохни лучше, а то, боюсь, завтра весело будет.

– Погоди. Николай Васильевич, а почему ты меня называешь старшим? И подчиняешься? Вроде сам…

Громов прервал его коротким жестом, улыбнулся:

– Да потому, старшой, что это ты меня вытащил из-за проволоки, а не я тебя.

Старый вояка как в воду глядел. А может, развилась у него за эти неспокойные годы соответствующая чуйка. Неприятности начались аккурат после обеда, когда они, переправившись наконец через и не думающий мелеть ручей, бодро двигались по немного подсохшей проселочной автостраде. Танки чуть потряхивало, но подвеска Кристи хорошо себя чувствовала на отечественных дорогах. Наверное, потому, что создавалась для дорог американских, а они в конкретный исторический период ничем не отличались от проложенных в стране родных осин. До хайвеев, цельнотянутых с немецких автобанов, янки еще не доросли.

Вот так, подпрыгивая и полязгивая, рыча моторами, они и шли, аккурат до тех пор, когда, выбравшись из очередной ямы с водой и глиной вперемешку и сделав поворот, лоб в лоб столкнулись с немцами. Если конкретно, с похожим на гроб танком, судя по длинноствольному орудию – мозг выдал эту информацию мгновенно и как будто не задействуя сознание – «тройкой». Для обеих заинтересованных сторон встреча оказалась полной неожиданностью. Во всяком случае, отреагировали одинаково, резко затормозив и замерев на миг, не пытаясь что-либо предпринять. А потом Сергей заорал «Бей!» и рванул назад, тут же въехав кормой в не ожидавший такого поворота и не успевший остановиться второй БТ.

Заскрежетал металл, перекрывая даже рев двигателя, и Хинштейн, вряд ли услышав, что орет мехвод, но и без того уже приобревший кое-какие рефлексы, лязгнул орудийным замком.

Выстрелили они практически одновременно. Сергей еще успел рассмотреть, как выплескивается облачко огня из немецкой пушки и одновременно их собственный снаряд высекает облако искр из брони «тройки», а потом БТ вздрогнул, не так уж сильно, и что-то непонятно изменилось. Лишь через секунду Хромов сообразил, что в недра их танка начал проникать солнечный свет…

Позже, осматривая пробоину, он понял, что спасли их в тот момент небольшой калибр немецкого орудия и достаточно высокая скорость его снаряда. Ну и слабое бронирование БТ, чего уж там. Пятидесятимиллиметровое орудие «тройки» ранней модификации не обладало какими-то выдающимися баллистическими характеристиками, но выстрел был сделан в упор. Буквально с какого-то десятка метров, даже под углом, двадцать миллиметров лобовой и пятнадцать бортовой брони ему оказались вполне по зубам. А тугой взрыватель бронебойного снаряда обеспечил все остальное. Проткнув танк справа от мехвода, так, что Сергея обдало волной почему-то удивительно холодного воздуха, снаряд от удара чуть сменил траекторию, взломал бортовую обшивку и взорвался уже снаружи.

А вот немецкий танк, несмотря на формально сравнимые характеристики, оказался удачливее. На лобовую броню какие-то армейские умельцы (и не говорите потом, что среди немцев трудно найти Кулибиных) навесили и закрепили болтами дополнительную пластину брони. Ну и траки запасные в центре присобачили. Конечно, это здорово снижало и без того невеликий ресурс ходовой части, но фрицы с циничностью бывалых солдат разумно сочли это меньшим из зол. Хинштейн всадил снаряд аккурат в траки, сорвал их… и, в принципе, все. Бронеплиты выдержали удар, и танк отделался встряской и легкой контузией экипажа, что и предопределило дальнейший ход боя. Скорее инстинктивно, времени думать уже не было, Сергей бросил свой танк вперед, и через секунду немцы познакомились с русским ноу-хау – танковым тараном. А отреагировать их экипаж, еще не пришедший в себя, так и не успел.

Небольшая масса и запредельная для этого времени мощь – вот что такое БТ. Никто здесь не делал тестов на разгон до «сотни», как на автомобилях двадцать первого века, но, возможно, этот танк смог бы кое с кем посостязаться. Четыре сотни лошадей его двигателя, в девичестве авиационного, буквально выстрелили танк вперед. Конечно, всерьез разогнаться он не успел, но это и к лучшему. Вместо того, чтобы расплющиться вместе с немцем в единый ком искореженного металла, БТ вдруг начал карабкаться по нему вверх. Наверное, все, кто это видел со стороны, обалдели. Башню «тройки» буквально сковырнуло, и советская машина, замерев на миг сверху, будто памятник на постаменте, рванулась вперед, с восторгом подминая следующий за вражеским танком грузовик…

Есть в этом что-то упоительное, когда твой танк прет, сметая все на своем пути, когда впереди все разбегается, а позади горит, когда под гусеницами хрустит, превращаясь в ломти скрученного металла, то, что еще недавно было грозной силой. БТ ломал и сталкивал с дороги грузовики, с треском раздавил противотанковую пушку, которую так и не успели отцепить, ударил в борт и перевернул бронетранспортер… Над головой трещал, захлебываясь, пулемет, и горячим потоком сыпались гильзы. Одна попала на шею и чувствительно прижгла, но не было времени обращать на это внимание. А потом все резко кончилось.

Танк вздрогнул, и почти сразу его потащило влево. Сергей рывком зажал правый фрикцион, но поздно, поздно… БТ уже начал уходить в канаву, заваливаться… А потом долбануло вторично.

Наверное, именно этого ему не хватало. Качнувшись, машина легла на борт и съехала вниз. Непонятно, как она не перевернулась окончательно, кверху гусеницами. И сразу потянуло гарью.

У Хромова еще достало времени, чтобы заглушить двигатель – он просто боялся, что его намотает на все еще медленно проворачивающуюся гусеницу. Может, и глупо, но почему-то это показалось ему очень важным. Потом он выдрал из самодельных зажимов СВТ – прав был Мартынов, в тесном чреве танка она здорово мешала – и, распахнув тесный люк, выбрался наружу. И сразу упал, откатился за броню – совсем рядом взбила землю цепочка пуль. Кто-то садил в его сторону из автомата, часто и неприцельно. Руки действовали на полном автопилоте, закрепляя на ствол штык, а мозг еще успел удивиться – зачем? Штык против пули не котируется. Впрочем, очень быстро немецкому Соколиному Глазу стало не до экипажа подбитого танка.

В жизни Сергей не ожидал, что когда-нибудь увидит классическое довоенное «Гремя огнем, сверкая блеском стали.». Однако же такова была, наверное, его карма. Впрочем, не стоило жаловаться – зрелище и впрямь было впечатляющее. БТ, ревя моторами, один за другим ломились по дороге, доламывая то, что не успела головная машина, и расстреливая из пулеметов разбегающихся врагов. Идущий первым остановился на миг и звонко долбанул из башенной сорокапятки. Почти сразу в конце немецкой колонны рвануло, и Сергей успел еще увидеть эффектное зрелище полыхающего немецкого танка, но его тут же отвлекла более важная задача – вытащить из башенного люка Хинштейна, который зацепился за что-то и, злобно матерясь, пытался теперь освободиться. Вдвоем с Игнатьевым они ухватили товарища, дернули… Громкий треск рвущейся материи – и все трое покатились по липкой глине. Как оказалось, вовремя – танк полыхнул, и из люка, словно живое, покатилось во все стороны голубоватое, почти прозрачное бензиновое пламя.

– А-а-а! – Хинштейн заорал, огонь моментально охватил его ноги. Видать, попало на них топливо. Игнатьев тут же принялся забрасывать их землей, благо влажной глины вокруг хватало, а Сергею выпала чуть-чуть иная миссия – по склону, едва им не на головы, скатились двое немцев, и эту незваную делегацию требовалось встречать.

Первого немца, даже не сообразившего, что происходит, Сергей встретил от всей широты русской души. С разворота прикладом в челюсть. СВТ – винтовка хорошая, тяжелая и удобная. Приклад деревянный, сиречь крепкий и увесистый, так что получилось зачетно. Зубы веером, фриц падает как подкошенный. Второй пытается вскинуть автомат… Поздно, винтовка со штыком в ближнем бою – козырный туз. Немец лишь с каким-то детским удивлением и обидой посмотрел на засевший меж ребер клинок – и осел. Освободить намертво увязшее оружие удалось лишь упершись в труп ногой. Еще пару недель тому назад студенту Хромову и в голову не могло прийти, что он способен на такое действо, сейчас же это получилось спокойно, можно сказать, как само собой разумеющееся. И никаких эмоций.

В три прыжка поднявшись на дорогу, Сергей огляделся. Все, здесь ему делать было уже нечего – вражеская колонна перестала существовать. Редкие хлопки выстрелов неподалеку – ну понятно, добивают. Рядом замер БТ-5 с вырванным лобовым листом, чадящий густым жирным дымом. Внутри танка, как в печке, колыхалось и пульсировало жаром пламя. Отвратительно воняло паленым мясом, но почему-то это тоже не вызвало никаких лишних мыслей и ощущений.

Спустившись к товарищам, Сергей присел на корточки перед все еще подвывающим Хинштейном, рядом с которым деловито, без суеты возился Игнатьев.

– Хреново?

– Не особо, – Игнатьев разогнулся, посмотрел на Сергея, почему-то скривился. – Ожоги второй степени. Небольшие. Пускай наши эскулапы займутся. Спирт есть?

Пошарив на поясе, Хромов обнаружил искомую флягу. Никуда не делась, родимая! Та самая, которую задарил Васильич, и даже остатки веселящей жидкости на месте. Помнится, тот же Игнатьев посмеивался – мол, истинный русский воин, на одном боку маузер, на другом вальтер, под рукой фляга с водкой, и винтовка за спиной. И сам в танке… Разбегайтесь, гады! И что? Танк уже догорает, винтовку от кровищи отмывать, оба пистолета как висели, так и висят безо всякой пользы, а фляга вот пригодилась. Дали пару глотков Альберту в качестве противошокового, ну и сами приложились…

– Живы? С дороги, увязая в глине, спускался Мартынов. – Вижу, живы… Сергей, что с тобой?

– Да вроде ничего.

– Ты себя в зеркало видел?

– Издеваешься? Может, еще и баня с девочками на примете есть?

– Это я образно.

Проследив за взглядом полковника, Сергей провел рукой по щеке. Пальцы оказались в крови, и сразу же кожа начала жестоко саднить. Мартынов сморщился так, будто ему сунули в рот особо кислый лимон, причем целиком.

– Да не лезь ты грязными лапами, болван!

Как выяснилось после протирания кожи смоченным в остатках водки платком, на щеке и шее имелись неглубокие, но длинные ранки. Видимо, когда снаряд пробил броню танка, из стальных листов выбило осколки, которые, собственно, и чиркнули мехвода. Ерунда, главное, что глаза целы. Шрамы могут остаться, авторитетно заключил Мартынов. Тоже не страшно, такие отметины мужчину украшают. Сергей предпочел бы обойтись без особых примет, но истерить не собирался. Зацепило – значит, такова карма. Все равно уже ничего не изменить, так что нечего самому себе и нервы портить.

Пока Хинштейна тащили к медикам, занимающим со своими скудными запасами лекарств и инструментов отдельный грузовик, Хромов, воспользовавшись статусом легкораненого, дистанцировался от этого занятия. Ну не перла его медицина в любой роли, а образ медбрата вдвойне. И без него справятся. Вместо этого он подошел к своему танку, бессильно лежащему на боку. Огонь уже практически погас, боеукладка так и не взорвалась, и даже металл не был раскаленным. Горячим – да, но совсем не обжигающим.

Сергей посмотрел на пробоину от первого снаряда. Пара сантиметров левее – и прости-прощай, мама дорогая. «Нас извлекут из-под обломков…» Левой гусеницы не было, равно как и двух первых катков. Вот почему не удалось удержать танк – нечему уже было держать, прямое попадание и комья искореженного железа вместо ходовой. Ну и дыра в правом борту – финальная, добивающая и, в общем-то, уже необязательная часть балета.

Спасибо тебе, машинка… Даже погибая, ты смогла защитить экипаж и раскатать кучу врагов. Прости, что так получилось, но, может, это и к лучшему. В бою, на адреналине… И не говорите, что у танков его нет. Вздохнув, Сергей еще раз погладил теплую броню и решительно зашагал вверх по склону. Жизнь продолжалась.

Как оказалось, бой они выиграли с разгромным счетом, обменяв два своих танка на шесть вражеских, плюс четыре грузовика и бронетранспортер. Количество раздавленных противотанковых орудий никто даже считать не стал, равно как и немецкие трупы. Навскидку человек сто или около того, уточнять не было смысла. Как говорил Суворов, мы должны их бить, а не считать.

И трофеи оказались знатные – два слегка попятнанных пулями грузовика, бронетранспортер со сквозной дырой в борту от неразорвавшегося снаряда, но на ходу, а главное, четыре миномета калибром восемьдесят один миллиметр с боезапасом. Учитывая, что кроме танковых орудий, слабосильных зениток и единственной «сорокапятки» средств огневой поддержки их уже начавшая обретать вполне солидные черты механизированная группа не имела, подспорье весьма серьезное.

Но и цена… Помимо двух танков еще и шестнадцать человек потеряли. Убитыми. И два десятка раненых, из них четверо тяжело. Немцев, конечно, положили на порядок больше, но их и не жалко, а вот своих терять всегда больно. И то, столь удачный расклад получился вовсе не благодаря запредельным полководческим талантам. Обычный встречный бой, в котором одна сторона имела больше танков, раньше опомнилась и смогла ввести их в бой массово, а вторая – по одному и с запозданием. Вот и все, в общем-то.

Себя Хромов не относил даже к легкораненым, однако Мартынов обругал его неприличными словами и загнал к медикам. В кузове их грузовика доктор осмотрела его, пинцетом извлекла из щеки незамеченный осколок размером с булавочную головку, а смешливая медсестричка ловко обработала его царапины йодом – на большее они не тянули. Правда, уж йода она не пожалела, щека сразу приобрела авангардный вид. Любой индейский вождь бы обзавидовался.

С медсестрой Хромов успел даже перемигнуться, но какого-либо развития это не получило. Милейшая доктор Светлана Александровна блюла мораль не хуже цербера и в два счета выставила излишне увлекшегося пациента вместе с его фривольными мыслями. Ну а потом события завертелись, и стало вовсе не до веселья.

Мартынов, как оказалось, времени даром не терял и немногочисленных пленных допросить успел. Сергей немного подумал и решил не уточнять, какие методы он применял к немцам, которые наверняка считали происшедшее случайностью, никак не влияющей на величие германского духа. Стало быть, и колоться не жаждали. Впрочем, разговорить можно любого, что полковник им и продемонстрировал. Сейчас же он объяснял товарищам расклады, а они соответственно, внимали. Все, кроме Хинштейна, который отлеживался в грузовике.

По всему выходило, что немцы на эскападу со взорванными мостами и уничтоженными эшелонами сильно обиделись. Настолько сильно, что предприняли соответствующие меры по отлову и уничтожению оборзевших вконец русских. Только вот принять решение и добиться его реализации – это чуточку разные вещи. И упирается все в дороги, наличные силы и… недостаток авиации.

Мартынов, приказавший уничтожить «железки», поступил абсолютно правильно. Фактически немцы сейчас могли передвигаться лишь по грунтовкам, которые, с одной стороны, узкие, обладающие совершенно недостаточной пропускной способностью, а с другой – на удивление многочисленные. Небольших населенных пунктов куча, и все они меж собой хоть как-то, но соединены. В результате – довольно густая сеть паршивых дорог, и какие выберут русские, немцам оставалось только гадать.

Плюс людей и техники у них было не то чтобы много, основные силы лихо перли в атаку восточнее, там, где советские мехкорпуса в самоубийственных контратаках сдерживали немецкое наступление, медленно, но верно перемалывая тевтонскую мощь. То же, что вражеское командование бросило против, как они считали, русских окруженцев, не выдерживало никакой критики. Нет, сил хватало, чтобы сожрать группу Мартынова и не подавиться, но в кулак их собрать не получалось. Слишком много направлений требовалось перекрыть, и в результате формально мощные подразделения оказались размазаны, словно масло по бутерброду. Невозможно быть сильным везде, и немцы, раздробив свои части на мелкие группы, оказались в дурацкой ситуации. Лобовая схватка с русскими превратилась для них в смертельную лотерею. Что, собственно, и можно было наблюдать на примере последней стычки.

Впрочем, здесь еще сыграла роль скорость, с которой продвигалась группа Мартынова. Привыкшие к достаточно посредственным характеристикам своих танков, немцы не ожидали, что их противник заметно динамичнее. Нет, они, конечно, знали формальные возможности БТ, но в этой войне советские машины их как-то не демонстрировали. И потому, что в мехкорпусах танков было много и разных, в результате чего танкистам приходилось подстраиваться под самого медленного. И из-за пехоты, идущей чаще всего своим ходом, максимум с использованием гужевого транспорта, которая танки тоже связывала по рукам и ногам. В этом плане более насыщенная техникой немецкая армия имела серьезное преимущество в мобильности. И сумевший посадить всех на колеса Мартынов подкинул немцам пренеприятнейший сюрприз.

Наверняка ситуацию смогли бы исправить люфтваффе. Даже не бомбежками, а банальной авиаразведкой, но, как оказалось на проверку, с этим у немцев дела обстояли отнюдь не так радужно, как утверждали историки. За эти дни фронт сместился достаточно далеко, за ним следом перебазировались и авиаторы вместе со своей техникой. Все же радиус действия немецких самолетов, особенно истребителей, не был их сильной стороной, да и подлетное время тоже многое значило. Плюс нехватка самолетов – все же советские летчики дрались отчаянно. Немцы перемалывали их чуть лучшей техникой и более продвинутой тактикой вкупе с разрушающими инфраструктуру ударами танковых частей, но процесс шел небыстро, потери росли, и затыкать все дыры «люфты» уже не успевали даже на передовой. В такой ситуации даже выделить лишний самолет-разведчик, дабы решить не такую уж и большую проблему в тылу, они не слишком жаждали, и договориться с командованием одной-единственной оставшейся в районе авиагруппы у наземного командования не получилось.

– Хе-хе. Они, похоже, забыли одну простую истину – не пехота для авиации, а авиация для пехоты, – Мартынов был сейчас похож на кота, обожравшегося сметаны, только что усы, которые отпустил уже здесь, не облизывал. – Самое время поучить их жизни. Ну, и обезопаситься.

Как оказалось, один аэродром поблизости все же имелся. Километрах в пятидесяти всего-то. Бывший советский, но захваченный немецкими танкистами буквально на второй день войны практически непострадавшим. Естественно, немцы пройти мимо халявы – а как еще назвать обустроенный аэродром с готовой инфраструктурой – ни за что не могли. Вот и заработал объект, обслуживая теперь уже новых хозяев. На нем базировались восемьдесят восьмые «юнкерсы», машины солидные и грозные. Таким за гуляющими непонятно где обрывками разгромленных армий гоняться вроде как и не положено, их стихия – массированные налеты на крупные части и объекты вроде городов.

Однако же, если так будет продолжаться, немецкое командование все же раскочегарится и сумеет привлечь летунов к процессу ловли излишне кусачих русских. Что произойдет дальше, представить легко. Бронегруппа, грозная сила на земле, от атак с воздуха защищена паршиво. Зенитки – это хорошо, но мало. Или разбомбят, или просто наведут силы противника, достаточные, чтобы в блин раскатать их только-только нарастивший мускулы отряд.

После этих слов в воздухе повисло молчание. С одной стороны, все прекрасно осознавали, что оказались здесь не для того, чтобы помогать товарищу Сталину создавать сверхдержаву или еще каким-то образом двигать прогресс. Их задача – выжить. Соответственно, надо затаиться и не делать резких движений. С другой, они и так уже наворотили в пять слоев и с горкой. Просто так, на автопилоте, под лозунгом «Наших бьют!». И вишенкой на торте – понимание, что отсидеться-то еще можно… ну, хотя бы попытаться. Но это будет предательством тех людей, которые пошли за ними. И даже Востриков не сказал ни слова против, когда Мартынов предложил обезопасить свое ближайшее будущее радикально. То есть попросту раскатать аэродром и всех, кто на нем окажется, в мелкую щебенку. Немцы потом, конечно, от такой наглости встанут на уши, но то когда еще будет. Пока они раскачаются, уйти можно далеко, а там уж куда кривая выведет. Тем более, что на аэродроме помимо прочего, должны быть и хороший бензин, и автозаправщики, а то с бочками возиться не особо перспективное занятие.

И еще одну мысль озвучил Мартынов. Раз уж мирно пересидеть в болоте не получилось, надо как-то устанавливать связь с Большой Землей. А для этого простейший вариант – захватить один из самолетов, благо пилоты есть и уже подтвердили, что с управлением чужой техники справятся. Захватить – и отправить с ними сообщение. Глядишь, и получится что, тем более, это сейчас можно сидеть на подножном корму, благо техники и оружия, вполне исправных, просто брошенных, море, но скоро лафа кончится. И тогда хоть какая-то поддержка окажется, возможно, жизненно необходимой.

Остаток дня и часть ночи занял бросок до вражеского аэродрома. Пятьдесят километров по прямой – это как те два лаптя по карте. Реально, учитывая, что приходилось выбирать дороги, на которых меньше шансов нарваться на немцев, они превратились в полнокровную сотню. А учитывая состояние раздолбанных грунтовок, ползти им пришлось долго, часов пять, и практически без остановок.

Рыча моторами, колонна проносилась по улицам деревень, маленьких и пыльных. За окнами, как иногда успевал заметить Сергей, мелькали чьи-то испуганные лица, но выходить никто не спешил. И света, что характерно, не зажигали. Война сломала привычный этим людям мир, и они все еще пребывали в шоке. Ну и черт с ними, подумал он однажды с удивившим самого себя озлоблением. Была возможность присоединиться к Красной армии. Наверняка была – не в пять минут же все рухнуло, для принятия решения время оставалось. Не хватило смелости, значит. Хлебнете еще немецкого порядка – сами в партизаны побежите, да поздно будет. А пока под ногами не путаетесь – и то хорошо.

Это было иррационально, ни в чем эти люди, если вдуматься, виноваты не были. Они просто жили, платили налоги, за что государство должно их защищать. Логично, в общем-то. Но почему-то в голове эта логика, подходящая, скорее, европейцу, укладываться не желала. Может, сказывались усталость и непрерывный, продолжающийся уже который день стресс. А может, в том была вина послезнания – он-то помнил, сколько народу поляжет в той войне и как этих, у которых «хата с краю», будут сжигать в тех самых хатах, живьем. От мыслей таких свихнуться можно было, и Хромову оставалось лишь пытаться хоть как-то отвлечься, вглядываясь в темноту, с трудом пробиваемую тусклым светом фар. Сегодня он шел в бой со своими (уже своими!) людьми, ехал в кузове грузовика и после танка чувствовал себя как-то не слишком защищенно. Впрочем, тряска волновала его куда больше, за последнее время он привык к близости смерти и порядком огрубел.

Наверное, немецкие летчики, герои (часто безо всяких кавычек) польского, французского, английского неба, были очень раздражены и обижены внеплановой побудкой. Особенно тем, что проводилась она грубо и неэстетично, что русские среди ночи вытряхивали их из кроватей, что за попытки сопротивления или плохое понимание, что здесь происходит (а спросонья этим страдали все), их били ногами, а то и просто убивали. Ну так незачем лезть, куда не просят! И солдаты, успевшие хлебнуть «радостей» плена и распробовать вкус побед, не церемонились. Впрочем, Сергей в этой потехе участия не принимал. У его группы была совсем другая задача.

Откровенно говоря, Хромов вполне серьезно полагал, что занимается ерундой. Однако за не такой уж длительный период пребывания в этом времени он четко усвоил: приказы не обсуждаются, а выполняются. Поэтому два танка поперек взлетной полосы – и он сам рядышком, с развернутыми зенитками. Сидит в точности согласно диспозиции, составленной полковником Мартыновым, и в ус не дует. Кстати, усы вовсю отрастают, и щетина скоро перейдет в статус бороды. Надо бы привести лицо в порядок… только вот не пользовался он никогда в жизни опасной бритвой. Стра-ашно…

Занятый этими мыслями, он едва не проворонил момент, когда один из самолетов, истошно взревев двигателями, начал выворачивать со стоянки. Похоже, накладка все же случилась, кто-то из немецких летчиков незамеченным добрался до своей машины и теперь пытается удрать. И… черт! Он не собирается пользоваться заблокированной полосой. Бомбардировщик этого времени, тем более ненагруженный, в ней не особенно и нуждается. Достаточно просто относительно ровного поля. Ну и хорошего летчика, разумеется, но среди немцев совсем плохих пока что нет.

Подпрыгивая на мелких неровностях, бомбардировщик начал разгоняться. Даже такому далекому от авиации вообще и древних немецких машин в частности человеку, как Хромов, было видно, что непрогретые двигатели работают вразнобой и летчик с трудом парирует их рывки. Но разгонялся шустро – видать, никакого груза, совсем пустой. Разбег, толчок… Самолет проходит над самыми головами, в десятке метров выше русских зениток, которые радостно приветствуют его в четыре ствола. От «юнкерса» летят во все стороны обломки, и бомбардировщик резко клюет носом, чтобы практически вертикально встретиться с землей. Втыкается в нее не с грохотом даже, а с рвущим уши скрежетом, замирает на миг – и переламывается, одновременно вспыхивая от носа до хвоста. На землю самолет обрушился уже грудой ничем не связанных между собой пылающих обломков.

– Феерия, – пробормотал за спиной неслышно (в таком шуме и неудивительно) подошедший Громов.

– Эт точно… Пошли кого-нибудь, пускай глянут – вдруг летчик живой.

– Не… – мотнул головой старый вояка. – Я ему сам, лично кабину разнес. Но послать пошлю. Чем черт не шутит…

– …когда бог пьянствует, – закончил за него фразу Сергей. Они переглянулись и синхронно рассмеялись, сбивая напряжение от боя, который, в этом никто не сомневался, уже закончился.

Отчаянный рывок немецкого пилота стал, пожалуй, единственной сколь либо осознанной попыткой сопротивления. Такого успеха не ожидал никто, даже сам Мартынов. В своем времени, имея под рукой натасканное на диверсионные операции подразделение… Хотя нет, и там бы вряд ли все прошло гладко. В конце концов, охрану аэродромов скоро будут готовить и для противодействия спецназу, поэтому уровень возможностей их повысится всерьез. Сейчас же он и вовсе рассчитывал занять аэродром, захватив, в лучшем случае, один, ну, край, два самолета. Получилось же куда интереснее, ну да, наглость – второе счастье.

Охрана аэродрома, видимо, чересчур привыкла к безопасности. Расслабилась, заросла жирком, службу тащила формально. Да и охраны той неспешно прогуливалось (а кое-кто и вовсе бессовестно дрых) ровным счетом десять человек. Снять ее получилось без особого шума, после чего всех остальных повязали без лишнего напряга. Среди бойцов нашлись и умельцы работать с ножом, и даже мастер помахать топором. Бывший лесник ухитрился снять своего «клиента», метнув топор с десятка метров. Тревога поднялась лишь под конец, и, как это частенько бывает, «из-за неизбежных на море случайностей». Проще говоря, один умник отправился инспектировать офицерский сортир. Хе-хе, будочка-то офицерская, а протопал туда самый обыкновенный ефрейтор. Видать, решил, пока командира нет, почувствовать себя орлом.

Эта задница с огромным самомнением тревогу и подняла, однако было уже поздно. Несколько выстрелов и неудачная попытка какого-то умника поднять самолет – вот и все, откровенно говоря. И достались победителям куча пленных, одиннадцать целехоньких «юнкерсов», четыре бензовоза (как авторитетно заявил один из водителей, на базе удлиненного ЗИС-5), грузовик-полуторка и медицинский фургон на базе все того же ЗИСа. Трофеями немцы пользоваться умели и любили, но на сей раз машины вернулись к законным хозяевам, и медики уже ходили вокруг фургона, облизываясь на него, словно коты на валерьянку.

Мартынов тоже облизывался, а с ним вместе, как ни странно, Востриков. Эти двое прямо глаз не могли оторвать от батареи из четырех зенитных орудий, уже подготовленных к транспортировке – похоже, аэродром планировалось перебазировать – и установленных на колесный ход. Как оказалось, это и были знаменитые немецкие «ахт-ахт», восьмидесятивосьмимиллиметровые зенитки. На Хромова они, правда, в первый момент произвели удручающее впечатление, поскольку высотой всего-то сантиметров десять уступали пятому БТ, да и по массе, как ему объяснили старшие товарищи, были вполне сравнимы. Тем не менее, как он посчитал, Мартынову виднее, и если ему нравятся эти орудия – значит, берем, тем более, техника для буксировки найдется, те же бронетранспортеры вполне справятся, да и с боекомплектом дело обстоит неплохо.

Еще все было в порядке с бензином и смазкой – теперь от восторга верещали механики. А вот прочие склады оказались практически пусты. Как рассказал один из пленных (всего-то пара ударов сапогом по почкам – и поплыл орел), их и впрямь планировали перебазировать через сутки-двое, поэтому в боевых вылетах они выскребали остатки того, что завезли, когда заняли аэродром. Хорошо еще, что боеприпасов советского образца здесь в начале войны тоже практически не имелось. Построили-то его только-только, до начала пара эскадрилий истребителей и разместились, а они успели взлететь. Погибли в бою или перебрались куда-то – о том немцы не ведали. Да и неважно это, в общем-то, было. Главное, трофейных боеприпасов фрицам не досталось, а то их рукастые механики живо сообразили бы, как применить трофейные бомбы против советских же войск.

И вот в этом месте начался конкретный «завис», потому что победители оказались перед самой страшной дилеммой завоевателя: добычу утащить не получится, а бросить жалко. И если пушки, снаряды и горючее еще как-то можно было вывезти, то что делать с самолетами? Новенькими, совершенно исправными, ухоженными?

Сергею они, кстати, понравились. Было в этих допотопных чудищах с архаичного вида моторами нечто привлекательное, намекающее на подвиги первых летчиков, покоривших воздушный океан. То, что утрачено на самолетах реактивных. Здесь «летчик» звучало гордо, а всего через полсотни лет это слово будет означать лишь профессию. Воздушного извозчика, того же водителя маршрутки, разве что воздушной. Он даже залез внутрь, посидел в удивительно удобном для такой архаики кресле, удивленно посмотрел на панель приборов. Честное слово, на ином современном автомобиле оно посложнее будет. Интересно, а удастся ли ему научиться на таких летать?

– Что, старшой, нравится? – в кабину протиснулся Громов, без особого пиетета осмотрел ее и махнул рукой. Ничего интересного, мол.

– Ага. У нас в парке стоял когда-то самолет. Старый-старый, – Хромов не подумал даже, как история из его времени состыкуется с местными реалиями, но собеседник, похоже, воспринял ее, как должное. – Потом мальчишка залез на крыло, грохнулся и руку сломал. Самолет и убрали.

– Бывает…

– А вот церковь рядом стояла, с колокольни кто только по пьяни не наворачивался, но почему-то не снесли.

Громов шутку понял, но не принял, лишь вздохнул:

– Нельзя, старшой, без веры жить. Никак нельзя. Особенно на войне.

Вздохнул и полез наружу. Сергей, подумав, последовал за ним, тем более, возле самолетов уже вовсю кипели страсти – народ решал, что делать. Так что, прихватив висящую здесь же, на спинке кресла, отличной выделки кожаную куртку с погонами гауптмана[15], он выбрался на взлетную полосу, щелкнул пальцами, привлекая всеобщее внимание, и предложил идею, которая только-только пришла ему в голову.

Откровенно говоря, в первый момент даже ему самому она показалась бредовой, но, как ни странно, ее не отбросили сразу, а принялись активно обсасывать. В самом-то деле, на один самолет еще найдутся свои летчики. Точнее, один летчик, способный управиться с незнакомой машиной. Бортстрелок, может, сумел бы поднять отечественный аэроплан, в конце концов, чему-то его учили. Не по штатному расписанию, а сами пилоты, на всякий случай. Однако управиться с совершенно незнакомой, построенной по чужим, пусть и классическим лекалам, техникой… Извините, не по его квалификации задача.

Однако же прибившиеся к ним, точнее, подобранные по дороге члены экипажа бомбардировщика – не единственные здесь, кто умеет летать. Вон их, умеющих, целая куча. Сидят в пустом ангаре и кашлянуть боятся. Так почему бы не приспособить изрядно деморализованных фрицев к работе? Банально посадить рядом кого-нибудь, хоть чуть-чуть понимающего в летном деле (а такие есть, ОСОВИАХИМ и впрямь проводил серьезную работу, да и желающих стать военлетами перед войной хватало, и потому основы кое-кто знал), дать ему в руки пистолет, и пусть фрицы рулят прямиком на советскую территорию. Авось долетят. И засунуть в самолеты раненых, так у них шансов будет всяко больше, чем мотаясь по вражеским тылам.

Решение приняли быстро – все сознавали, что бывают ситуации, когда промедление хуже предательства. Конечно, это может оказаться ошибкой, но приходилось рисковать. Возможность отправить тяжелораненых в нормальный госпиталь дорогого стоила, а потому, немного посовещавшись, решили начать с немцами диалог. Получится – хорошо, нет – они ничего не теряют.

Немецкий полковник в ответ на предложение, высказанное Мартыновым (максимально вежливо, переводчик старался), сделал гордую физиономию и выдал короткую, лающую фразу, без перевода ясно, что нецензурную. Мартынов, как полковник полковнику, посоветовал ему чуть-чуть подумать… А затем приказал его расстрелять. Пример оказался достаточно впечатляющим, и остальные немцы предпочли идти на сотрудничество. Ну а кто не захотел. Что же, овраг большой, немцев поместится много. Главное, пилотов набралось на все самолеты. И теперь оставалось лишь заправить «юнкерсы» и погрузить на них людей. Хинштейн отбрыкивался… Что же, его право. И впрямь не стоило им разделяться. Ну а пока шла погрузка, Мартынов подозвал отчаянно зевающего Сергея.

– Вижу, куртка тебе понравилась, – усмехнулся он, глядя на нарядившегося в трофейную одежку парня. Ночь была на удивление зябкой. Может, это и нервное, но приятного все равно мало. Колотило не по-детски, а ранним утром еще и ветер поднялся, так что плотная кожанка пришлась очень кстати. – На вот, для комплекта.

– Спасибо, – Хромов покрутил в руках кортик. Фирменный, от люфтваффе… – Глядишь, и пригодится.

– Ты, главное, погоны пока не спарывай, уж они-то сейчас точно пригодятся.

– Так, а вот с этого места поподробнее. Опять невыполнимое задание?

– Тебя не объегоришь, – улыбнулся Мартынов, но взгляд остался бесстрастным, оценивающим.

– Ну, тогда рассказывай… а я подумаю, взяться или нет.

Полчаса спустя он вновь трясся по дороге, на сей раз, в довольно просторной по сравнению с танком коробке бронетранспортера. Кофе с коньяком – а неплохо живут летуны, такого напитка Сергей в жизни не пробовал – и ветер в лицо начисто прогнали сон. Позади лязгали гусеницами трофейные «тройки», и торопился, замыкая колонну, еще один бронетранспортер, набитый красноармейцами. Веселье предстояло знатное, проверенные люди точно лишними не будут.

Расклады были тупейшие. Аэродром изначально существовал не сам по себе, а в комплексе с близлежащим городком. Ну, как городком – по нынешним временам, вполне себе город, райцентр, можно сказать, оплот культуры и светоч цивилизации. Пройдет лет двадцать – такие будут называть поселками городского типа. Однако же пока что вполне и вполне, десять тысяч населения, гарнизон, элеваторы и довольно мощные ремонтные мастерские, на которых ремонтировалась сельхозтехника со всех окрестностей. Когда на месте, в МТС, не могли поправить, разумеется. «Железки», правда, не наблюдалось, не дошли до нее пока у советской власти руки, но не так уж она и нужна была, если честно.

Когда было принято решение размещать здесь авиацию, то наличие города выглядело огромным, жирным плюсом. Снималась куча проблем со снабжением – какая-никакая, а инфраструктура имелась, да и пока строительство шло, можно было разместить в нем часть людей. Опять же, склады, которые, при нужде, выглядели подспорьем к тем несерьезным временным сооружениям, что обустроили при самом аэродроме. В общем, замечательно. И никто не ожидал, что немцы не только аэродром захватят, но и город возьмут походя, без единого выстрела. Не вписывалось подобное как-то в планы советского командования. Ими вообще грандиозный драп не предусматривался.

Сейчас в городе – а до него всего-то километров двадцать – располагался немецкий гарнизон. Вшивенький, правда, но вполне способный обгадить всю малину и, главное, сообщить наверх о появлении здесь советской бронегруппы. Там, конечно, и так рано или поздно узнают, но даже сутки значат очень многое, за это время можно умотать так далеко, что не только не догонишь – вообще хрен отыщешь.

В городе, кстати, слышали взрыв самолета на рассвете и даже звонили, благо телефонная линия досталась им неповрежденной, что фрицы вообще с восторгом приняли – свою протягивать не потребовалось. Спрашивали, что да как и не нужна ли помощь. Хорошо еще, немецкого телефониста предугадавший возможность подобных казусов Мартынов склонил к сотрудничеству быстро и вне очереди. Так что успокоить фрицев удалось, сообщив, что рванул бензовоз. Вот только кто сказал, что те не сунутся днем с проверкой? Так что задачей группы Хромова было установить контроль над городом и не дать немцам поднять тревогу.

Людей у него было не так и много, зато четыре единицы бронетехники и эффект внезапности однозначно расположились на его стороне. Так что стоял он, глотая свежий утренний ветер, и отрабатывал надменно-презрительный, безразличный взгляд, который, по его мнению, должен был иметь любой немецкий офицер при встрече как с унтерменшами, так и просто с младшими по званию. Тем более, летчики на пехоту. Васильич говорил, что у него хорошо получается…

Ну да, немецкий офицер, именно так – на Сергее была немецкая форма, благо трофеев хватало, на плечах все та же куртка с капитанскими погонами, ну и, до кучи, фуражка на голове. Справедливости ради требовалось признать, что экипировка сия ему нравилась. Чисто эстетически фрицы продумали ее тщательнее, чем РККА, да и по росту она ему пришлась куда лучше, чем обмундирование, взятое со склада. Так вот получилось… Правда, куртка, как ему уже пояснили, была насквозь неуставной, однако вряд ли это могло вызвать подозрение. Все же летчики всех армий и во все времена обожали демонстрировать окружающим свою элитарность. Люфтваффе в этом плане от других ничуть не отличалось, и мелкие, демонстративные пренебрежения уставной формой одежды являлись, скорее, нормой.

В город они въезжали с лязгом. Главная улица, как оказалось, была замощена булыжником, небось, еще в дореволюционные времена, чтобы было, как у «больших». Разумеется, получилось узковато и кривовато (и, учитывая особенности древних интернациональных традиций попила бюджета, наверняка дороговато), но все же не грязь или пыль. Хотя бронетранспортер затрясло на этих каменюках не по-детски, и Сергей, едва не прикусив язык, зарекся на ходу открывать рот даже для ругани. Из окон на громыхающую колонну с испугом пялились обыватели, но переодетые в немецкую форму красноармейцы в кузовах бронетранспортеров героически не обращали на ненавидящие взгляды никакого внимания. Сидели себе, в касках и при автоматах, лучше подходящих для городского боя, чем винтовки, и изображали нордическое спокойствие.

На единственной в городе площади водитель слишком резко выкрутил руль, и бронетранспортер занесло. Все же, хоть эта машина и считалась надежной, но ублюдочной конструкции траки не способствовали хорошему сцеплению с камнем. Сергею даже показалось на миг, что вот прямо сейчас они и перевернутся. Он еще успел подумать про себя, что зря сказал при всех фразу о том, что тормоза придумали трусы. Тем не менее, бронированный крокодил оказался более устойчив, чем могло показаться, и, качнувшись так, что левая гусеница на миг оторвалась от земли, с лязгом и грохотом восстановил равновесие. Больше всего захотелось выругаться, но нельзя – из мэрии (или как тут у них это называлось) уже выскакивали, застегивая на ходу мундиры, немцы, разбуженные вторжением. Бронетранспортер проехал еще метров десять и встал, а сзади уже выдвигалась остальная бронетехника.

Облокотившись на тонкий стальной борт, Хромов со скучающей брезгливостью на лице наблюдал за тем, как эти олухи не понимают, что им делать, и суетятся подобно безголовой курице. Их застали врасплох, они не проснулись толком и теперь видят перед собой офицера, который вроде как не прямое и непосредственное начальство, но все же, все же… Чинопочитание у немцев в крови.

Ага, вот и тот, кому решение принимать по должности положено. Шустренько так выскакивает, но при этом ухитряется не бежать. И мундир застегнут. Надо же, целый обер-лейтенант, в немецких званиях Сергей уже малость наблатыкался. Всего на одну ступень ниже звания, которое Хромов себе самозванно присвоил. Интересно, зачем целого обер-лейтенанта в такую дыру запихали? Ну что же, тем лучше. Вряд ли еще кто-то остался, раз уж главный прибежал. Пора!

Сергей, не обращая внимания на то, что там начал говорить немецкий офицер, да, откровенно говоря, и не понимая его, вскинул руку – и резко взмахнул ею. Практически мгновенно его люди вскочили… Ну, в принципе, на том дело и закончилось. Немцев здесь было десятка полтора, не больше, у Сергея в бронетранспортерах примерно столько же, но готовых к бою и вооруженных соответственно раскладам. Немецких солдат покритиковали в упор из автоматов, а их ошарашенного командира, в которого, согласно приказу, никто не стрелял, колобком выкатившийся из машины Громов ошарашил еще раз. По кумполу прикладом. Танки проворно развернули башни, но в этом нужды уже не было.

Сергей вылез из бронетранспортера не торопясь, но все равно поскользнулся на отполированных за эти годы тысячами ног камнях. На ногах удержался, но разозлился страшно. Как раз настолько, чтобы одной лишь рожей напугать с трудом приходящего в себя немца. Впрочем, тот и не думал о сопротивлении – не герой и не фанатик, хорошо понимающий, что от его молчания, по большому счету, ничего не зависит, а так хоть какой-то шанс… Дурак, какие шансы…

– Этого – в расход, и зачищаем тут все, – холодно бросил Сергей и на миг ужаснулся. Рефлексирующий студент исчез, вместо него родилось кто-то новый, готовый лить свою кровь, а чужую и вовсе за что-то важное не считающий. Умом это было страшно, эмоциями… Эмоции молчали. Работа как работа. Хромов загнал ненужные мысли в дальний угол сознания и зло сощурился: – Васильич, бери половину людей, проверишь город. Особенно тех, кто с фрицами сотрудничал. Их – по закону военного времени. А я к мастерским.

Громов усмехнулся, с каким-то старорежимным шиком бросил ладонь к козырьку и, небрежным кивком отправив своих людей вперед, побежал за ними. Вот так, можно не сомневаться – задание выполнит. И, что характерно, слово «зачистка», бывшее пока не в ходу, удивления не вызвало. Что же, тем лучше. Сергей поправил кобуру с маузером (СВТ он на этот раз оставлял в машине) и решительно зашагал к бронетранспортеру. До мастерских было метров триста, и пешком, срезая углы, добраться наверняка получится быстрее, чем на гусеницах да по узким улочкам. Вот только бронемашина – это и защита, пусть и слабенькая, и два пулемета, которые являются хорошим аргументом в любом споре. А что улицы узкие да кривые, а обзорность из кабины паршивая – так то не страшно. Носорог вон тоже плохо видит, но при его весе зрение – не его проблемы.

Как только бронетранспортер съехал с главной улицы на обычную, просто утоптанную землю, ехать стало и тише, и мягче. Три минуты, два поваленных забора – и вот они, мастерские, во всей красе. Те самые, которые, согласно полученной от пленного информации, уже вовсю использовались для ремонта поврежденной техники. Это дело, равно как и использование трофейного оборудования, у немцев было поставлено неплохо. Высокий забор со всему миру известной надписью, сделанной шаловливыми детскими ручонками, ворота, простые, даже металлом не обитые, а сейчас вовсе распахнутые настежь, и неторопливо ковыряющиеся в недрах полуразобранного танка фрицы, которые, похоже, на стрельбу даже внимания не обратили. Ну да и понятно, в общем-то. Расстояние приличное, дома и деревья, которых здесь великое множество, здорово рассеивают звук, а оружие немецкое… И чего, спрашивается, нервничать?

При виде нагло вваливающейся во двор машины ремонтники оторвались от своего занятия, с любопытством глядя на внеплановое развлечение. Двое не спеша, вразвалочку, как и положено знающим себе цену высококвалифицированным специалистам, двинулись навстречу гостям. Один даже говорить что-то начал, что именно, Сергей не понял да и понимать не хотел. Повторялась ситуация с офицером на площади… Ну, почти повторялась.

Спокойно вылезти из бронетранспортера, держа руки за спиной и стараясь, чтобы это выглядело как можно более естественно, подойти к техникам, которые то ли сообразили, что что-то идет не так, то ли просто решили не выпендриваться перед офицером, спокойным, чуть замедленным движением поднять правую руку с маузером – и высадить мозги сначала одному немцу, потом второму. И, наведя оружие – ох и тяжелое, неудобное, но брутальное, разом демонстрирующее серьезность намерений – на остальных немцев, замерших в ступоре, рявкнуть:

– Хальт! Хенде хох!

Нет, все-таки немецкие техники – ни разу не герои. Обычные рабочие, просто одетые в мундиры. И никаких рефлексов на хватание стреляющих палок и организацию обороны у них не имелось. Так что при виде направленного в их сторону оружия, а тем паче, когда их окружили автоматчики, руки они подняли, как миленькие. Ну, вот и ладушки. Теперь пришла пора испытать на практике идею, возникшую только-только, экспромтом.

– Плахов, – Сергей щелкнул пальцами. – Иди сюда, есть работа по профилю.

Их штатный переводчик подошел быстро, но без суеты. Худой, нескладный парень, в недалеком прошлом студент… Что-то он у себя там набедокурил и предпочел бросить учебу и пойти в армию. Аккурат перед войной это случилось, последний призыв. Впрочем, что уж у парнишки за скелет в шкафу, Сергея не интересовало абсолютно. Главное, Плахов свободно владел немецким, английским и французским языками, а значит, своей роли соответствовал. Впрочем, он и стрелял неплохо, и на марше не стонал.

– Переводить? – деловито поинтересовался Плахов, зачем-то разминая кисти рук. Была у него такая привычка. Сергей кивнул:

– Именно, – и, повернувшись к сбившимся в кучу пленным, рыкнул: – Ну что, мурлокотамы[16], доигрались?

– Я этого слова не знаю, – спокойно изрек Платов. Какое именно слово, он не пояснил, но это и без того было ясно.

– Переводи как уроды. И им понятно, и правде соответствует, – зло ухмыльнулся Хромов и улыбнулся по-волчьи, уголками губ. Ну, ошибся, ляпнул слово из будущего – плевать. В динамично развивающемся русском языке, заимствующем слова у многих народов СССР, незнакомыми терминами было никого не удивить.

Пять минут разговора. Несколько выбитых зубов и испачканная кровью перчатка, двое расстрелянных тут же, у стены… В будущем из-за такого пресса всего мира подняла бы вой, здесь и сейчас – нормальное явление. И совсем даже не людоедское. Просто, будучи человеком современным и циничным, Хромов понимал: ресурсом грешно разбрасываться, а вот присваивать себе достижения противника можно и нужно. В том числе интеллектуальные и человеческие.

В самом деле. У них – танки. Много танков, откровенно говоря. Гигантские мехкорпуса Красной армии или уже перемолоты, или сгорят во встречных сражениях в самое ближайшее время. Не потому, что у немцев техника лучше, а просто у них хорошо налаженное взаимодействие между разными родами войск, да и вообще связь неплохо организована. Вот и опережают русских и с воздушными ударами, и с оперированием резервами. Насколько помнил Сергей, исход первой фазы войны предрешен. Скоро танки поштучно считать будут. И в свете этого их группа, довольно многочисленная, организованная и худо-бедно сработавшаяся, – изрядная сила. Тем более здесь, во вражеских тылах, где у немцев не так много войск…

Однако медаль имеет и обратную сторону. Танки – это хай-тек любого времени. И, как и положено передовому оборудованию, они нуждаются в уходе – регламентном обслуживании, ремонте, элементарном контроле. Словом, в том, что группа Мартынова обеспечить не могла. Фрикцион-то еще отремонтируют, а вот двигатель по косточкам уже не переберут. И это еще в отношении отечественной техники, сравнительно простой, ремонтопригодной, а главное, хорошо знакомой. Но ведь были еще и трофеи!

В общем, мысль Хромова была простой и оригинальной. Не хрен фрицам землю удобрять, пусть они лучше пользу приносят. И предложил он им вполне приемлемые в данных обстоятельствах условия: они технику ремонтируют, а их взамен кормят и не дают в обиду. Альтернатива – к стенке и пуля в живот, как тем двоим, что попытались корчить из себя истинных арийцев и сейчас медленно загибаются. Особенно хорошо это выглядит под жарким солнышком.

Нет, конечно, техники могут бояться того, как отреагирует на столь вопиющее нарушение устава, как служба противнику, их собственное командование. Только при этом стоит помнить, что оно далеко, а диверсионная группа русских вот она, рядом. И несогласие карается по законам военного времени. Короче, они договорились.

Как раз к этому моменту во дворе появился Васильич. Покрытый местной рыжеватой пылью, взмокший, но бодрый и веселый. Пожалуй, его энергии хватило бы и на кого помоложе. Окинул взглядом идиллическую картинку – красноармейцы опустили автоматы и вполне мирно, кто с помощью своего переводчика, а кто и благодаря скудным знаниям языка, вложенным еще в школе, беседуют с пленными – и поинтересовался:

– Старшой, это что ты здесь учудил?

Хромов объяснил. Старый вояка покрутил измазанным в масле пальцем у виска, но потом задумался. Вздохнул, покачал головой:

– Не знаю, ох, не знаю, выйдет ли из твоей идеи что-то путное… Ладно, ты лучше глянь, кого я притащил.

– И кто это? – без интереса посмотрел Сергей на полноватого, но сейчас явно схуднувшего с лица мужика в мешковатом пиджаке и начищенных до блеска сапогах. От обуви резко воняло березовым дегтем. – Что за чихуахуа[17] ты приволок?

– Гм, – Васильич уважительно крякнул. – Интересно выражаешься, старшой.

– Отец на флоте служил – ни на грамм не соврал Хромов. – На крейсере.

В этом месте он, правда, все же чуточку приврал. Отец служил на БПК[18], но эти нюансы объяснять было не обязательно.

– Понятно, – Громов ничуть не удивился. – Моряки лаяться всегда умели. Нет бы чему полезному вместо этого научить. Дряни всякой жизнь и так научит. Нет, это не чи… гм… в общем, бургомистр это местный.

– И что он здесь делает? На площадь его и повесить.

– Туда и вели. Просто он начал верещать, что знает нечто важное, а нам все равно было по дороге.

– Да? – с сомнением приподнял бровь Сергей. – Ну что ж, пусть погутарит хлопчик, а мы послушаем и решим, что с ним делать. Эй, ты, дятел, будешь квакать неправильно – шлепну тебя в патоку. Попробуешь обмануть – шлепну в повидло.

Все ж таки ствол маузера перед носом – хороший аргумент в любых переговорах. Особенно если перед этим ты уже получил сапогом по почкам и прикладом в зубы. Сведя глаза к маленькой круглой дырочке, закрывающей пациенту весь мир, бургомистр испуганно зачастил:

– Товарищи… товарищи… я не виноват… меня заставили…

– Это все твои важные сведения? – лениво поинтересовался Хромов. – Парни, тащите его на площадь.

– Не-ет! – взвизгнул бургомистр настолько тонким голосом, что у Хромова появилось нешуточное подозрение об отсутствии у него в штанах кое-каких важных для мужчины элементов. – Я все скажу! Там… Там…

И ведь сказал, скотина, не обманул. Причем то, о чем у немцев Сергей даже не догадался спросить. Пленные. Снова пленные. Красноармейцы, их доставили буквально вчера и держали в наскоро организованном лагере километрах в трех отсюда. Хромов только зубами скрипнул. Только-только сделали мобильную группу – и вот тебе снова пехота, которая будет тащиться черепашьим шагом. И ведь мимо не пройдешь. Впрочем, может статься, не так их много, а техники, хвала богам, в избытке. Может, и получится всех разместить.

– Что же, если сведения подтвердятся, свою шкуру ты честно спас, – задумчиво сказал он, осмыслив расклады. – Но, сам понимаешь…

– Старшой, давай лучше я, – Васильич хитро усмехнулся. – Сам понимаешь, меня вербовать учили, тебя – нет.

– Действуй, – кивнул Сергей, подумав, что умение переложить задачу на более компетентного человека тоже не самое худшее в этом мире. – И вот что еще. Там, на площади, два мотоцикла. Пошли на одном человека с донесением к Палычу, а на втором двоих, чтоб разведали насчет пленных.

– Сделаю, не волнуйся.

– Ну, вот и ладушки, – кивнул Хромов. А потом, развернувшись к пленным техникам, командно рыкнул (получилось неплохо, ох, какой тиран пропадает): – Ну что, орлы, показывайте свое хозяйство!

Все-таки чем хороши немцы – так это исполнительностью. Есть грозно рыкающее начальство и приказ – все, остальное будет сделано. Они понеслись показывать, едва не кланяясь при этом, а хвастаться им было чем. Даже помимо оборудования, которое, честно говоря, было сейчас самым ценным трофеем, у них имелось, чем удивить. Все же занимались немцы тем, чем и должны были по штатному расписанию – ремонтом танков.

Сергей и раньше читал о том, что СССР и Германия имели принципиально разный подход к проблеме воспроизводства военной техники взамен утерянной в боях. Русские строили заводы, в том числе и гражданские, которые можно было легко перепрофилировать на производство танков. Немцы… Ну, они тоже строили, но главным у них было создание таких вот танкоремонтных подразделений, следующих за своими частями и быстро восстанавливающих поврежденные машины. Ну и трофеи тоже ремонтировали и пристраивали к делу. Главное, чтобы поле боя оставалось за немцами, что, в свете их наступательной доктрины, выглядело реализуемым.

Одно такое подразделение и подвернулось сейчас под горячую руку. Во дворе, в разной степени разобранности, находилось не меньше двух десятков стащенных с разных мест танков, как немецких, так и советских. Последние, впрочем, были представлены лишь все теми же вездесущими БТ. Как объяснил немец, которому выпала честь послужить гидом, с Т-26, которых Красная армия теряла куда больше, они не возились. Брезговали, считая, и не без основания, вконец устаревшими.

Правда, из стоящих во дворе в рабочем состоянии сейчас было всего три танка. Серьезных танка, кстати – две «тройки» и «четверка». Их, а вместе с ними еще восемь машин, притащили сюда после жаркого во всех смыслах дела. Там немецкие машины горели, будто спички, нарвавшись на встречный удар советского танкового полка, оснащенного новейшими Т-34 и КВ. Эти танки, не отличаясь надежностью, брали свое толщиной брони и мощью вооружения. И прежде, чем немцы смогли навести на атакующих русских свою авиацию, на поле осталось немало жженой техники.

Хромов с интересом рассматривал результаты этого боя. Вот «тройка», которую военное счастье в этот раз свело с КВ-2. Шестидюймовый снаряд не разорвался, но это не играло никакой роли. Лобовая броня на такое не была рассчитана в принципе. Стальной лист вмяло едва не по башню и разорвало в клочья, а сам снаряд, пронзив танк, увяз только в двигателе. Внутри «тройки» пахло металлической окалиной, бензином, кровью и смертью. Непонятно даже, зачем его вообще сюда приволокли, ясно же, что никуда этот танк больше не поедет и восстановлению не подлежит.

Рядом машина чешской постройки. Кто ее бил, «тридцатьчетверка» или первый КВ, неясно, орудия-то у них одинаковые. Семьдесят шесть мэ-мэ, именно такая дыра обнаружилась в борту, как раз напротив двигателя. Судя по всему, и этот снаряд не взорвался, ограничившись тем, что наглухо обездвижил «немца».

Еще один «чех»… Опять неразорвавшийся снаряд. Левой гусеницы нет. Катков тоже. Вместо них изорванное железо. Снаряд, пройдя аккурат вдоль борта, просто смахнул все, что относилось к ходовой части. И борт вскрыл, словно поле распахал. Интересно… Похоже, тут все сплошь жертвы бракованного боезапаса.

Немец тут же подтвердил, что да, так оно и есть. Если шестидюймовый снаряд взрывается, то ремонтировать уже нечего. Да и семьдесят шесть миллиметров чаще всего не оставляют легким танкам шансов на восстановление. Средним еще как повезет, а вот легкие разрывает в клочья. Ну и в доказательство ткнул пальцем в еще одну «тройку», у которой башни попросту не было. Сорвало, как будто футболист-гигант пнул по мячу. Да уж, достижениями предков стоило гордиться, и тем обиднее было, что начало войны они ухитрились проиграть. Впрочем, может статься, на этот раз все пойдет чуть иначе.

Однако главный сюрприз ждал Хромова внутри единственного здесь полноразмерного цеха. Здесь обнаружился самый настоящий Т-34, но какой-то странный. Вроде бы танк как танк, обычных для первых серий форм с маленькой «зализанной» под одну линию с бортами башней, и притом что-то все же не то.

Лишь через минуту до него дошло. Да, он не видел раньше таких танков вживую, но Интернет – великая штука. И начитаешься всякого, не факт, что полезного, и картинок насмотришься. В том числе и с танками. И вот с этими-то картинками данная машина решительно не кореллировала.

Орудия и КВ, и Т-34 считались здесь длинноствольными, но на самом деле их можно было назвать так лишь в сравнении с теми, что устанавливались на танки прошлых поколений. По факту же – барахло. Увы, и военные, и даже многие конструкторы того времени всерьез считали, что орудие не должно выступать за габариты танка, дабы не мешать ему пробивать таранным ударом стены. Вот и использовалось то, что удовлетворяло требованиям заказчика, принося в жертву баллистику орудий. Неудивительно, что с появлением у противника «Тигров» и «Пантер», да и просто «четверок» с усиленным бронированием, они мгновенно устарели. То, что выглядело грозным в начале войны и позволяло достаточно уверенно бороться с довольно слабыми в тот момент немецкими танками, на самом деле было вынужденным и отнюдь не лучшим решением.

Конкретно у этого танка орудие было длинным. Очень длинным. Не могло такого быть на Т-34, но – вот оно, красивое… Откуда, спрашивается, взялось? Из сопровождающих Сергея бойцов такого тоже раньше никто не видел. И лишь внимательно осмотрев танк и замучив вопросами немца, удалось установить истину.

На данном конкретном экземпляре была установлена пушка калибром пятьдесят семь миллиметров с жутковатой бронепробиваемостью. В том бою немцам досталось два таких танка, оба с тяжелыми повреждениями. Их сюда доставили с приказом восстановить вне очереди, пускай даже собрав из двух один – уж больно серьезное впечатление на немцев танк произвел, и командир дивизии возжелал иметь в своем распоряжении хотя бы одного такого монстрика. Ну и ремонтники не подкачали, лишний раз подтвердив свое мастерство.

Конкретно этот танк был брошен экипажем после того, как снаряд повредил двигатель. Кстати, бензиновый. Сергей и не слыхал раньше, чтобы на «тридцатьчетверки» ставили хоть что-то кроме дизеля, однако и всезнающим он себя тоже не считал. Бензиновый – значит, бензиновый, мало ли с чем экспериментировали в эти годы. Тем лучше, с топливом заморачиваться не придется. Танк был новенький, муха, что называется, не сиживала, так что запросто мог пойти в бой прямиком с какого-нибудь испытательного полигона.

Второму танку досталось серьезнее – башню пробило аж в трех местах, и в борту сквозная дыра… Зато мотор целехонек, и немцы, выдернув его, поставили на место разбитого, благо операция эта оказалась на диво простой – по технологичности и ремонтопригодности советские танки крыли любых конкурентов, как бык овцу.

Приведя таким образом одну из «тридцатьчетверок» в нормальный вид, немцы, тем не менее, не успокоились – видимо, получили соответствующие указания сверху, ибо без этого они вряд ли стали бы шевелиться. Поэтому танк тут же получил вместо штатной радиостанции снятую с покалеченного «чеха» немецкую. А еще – новый прицел, качество советской оптической продукции фрицев совершенно не устроило. Жаль, не успели испытать и откалибровать, ну да это – не такое уж долгое дело. И командирскую башенку не поставили, сволочи! А ведь именно с нее, насколько помнил Сергей книги про таких же, как сам он сейчас, бедолаг, и необходимо начинать преобразование танковой доктрины. Впрочем, как раз это решаемо.

– Так вот ты какой, рояль в кустах, – Сергей погладил танк по теплой броне, повернулся и небрежно поманил пальцем техника. В двух словах объяснил, что у немцев имеются три часа, дабы переставить на советский танк башенку с покалеченной «тройки», и, предугадывая фразу о том, что это никак невозможно, пообещал расстрелять ответственного, которого сам же и назначил. В самом деле, есть оборудование, есть фронт работ – действуйте, доказывайте, что не зря на вас будут переводить казенную баланду. Сам же, оставив людей и бронетранспортер для контроля над работами, направился к площади. Да и не дошел – из ближайшего дома выскочила какая-то бабулька, лихо затащила его внутрь. А там – накрытый стол, за который Сергея буквально впихнули. Из каких закромов она вытащила столько еды, оставалось только гадать. Все по-деревенски просто, но вкусно и сытно. В общем, из-за стола он вылез лишь тогда, когда понял, что натянувшаяся на брюхе кожа заставляет закрываться глаза.

А женщина, которая потчевала его, за все это время не произнесла ни слова. Еще не старая… Это в первый момент она показалась ему пенсионеркой, наверное, в силу молодого возраста самого Хромова. На самом же деле – ну, лет тридцать пять, максимум, сорок, только мешковатая темная одежда портила впечатление. И лишь когда он закончил, она спросила:

– Вы ведь ненадолго пришли, да?

– Да, – Сергей не пытался спорить с очевидным. Женщина вздохнула.

– Скажите, почему так…

Вопрос был не слишком конкретным, но Сергей понял, зло махнул рукой:

– А я знаю? Я не товарищ Сталин, я обычный человек… У меня под началом несколько танков и стрелков едва на взвод. И, скорее всего, до своих мы не доберемся. Просто постараемся до того, как нас положат, убить как можно больше немцев. Пока получается неплохо.

– Спасибо…

– За что?

– За правду, – женщина вздохнула, подошла к нему и внезапно поцеловала в лоб. – Спасибо, мальчик. Прощай. Надеюсь, ты победишь.

Уходил Сергей с жуткой мешаниной чувств на душе. Он знал – или считал, что знает – почему так случилось. Он знал, сколько продлится война и чем закончится. Но он не мог, не имел права сказать этой женщине ничего. Все, что смог – посоветовать собрать людей и валить в лес, а то немцы – народ своеобразный. Запросто могут всех расстрелять. Нет у них, воспитанных в Третьем Рейхе, моральных тормозов. Нет, случаются исключения, но они единичные.

Есть приказ, и точка. А что это – военное преступление, им плевать. Командир приказал – он и отвечает… Что человека убить, что собаку. Кстати, судя по тому, что лая вообще не слышно, всех уже перестреляли, уроды.

На площади царили тишь, гладь да божья благодать. Трупы прибрали, разве что следы крови на камнях остались. На столбах, старательно высунув языки, висели четверо местных – полицаи, неправильно выбравшие хозяев. И сидел, привалившись спиной к танковой гусенице, Высильич, с непередаваемым отвращением на лице куривший трофейные немецкие сигареты. Поднял глаза, усмехнулся, махнул рукой:

– Присаживайся, старшой.

– Остальные где?

– Всех по домам растащили, кормят-поят… Да и девчонки местные тоже рады. Х-хе, здесь, оказывается, мобилизация их планировалась. В бордель.

– С-суки…

– Не то слово. Так что кое-кто из девчат наших сейчас очень благодарит, и не стоит им мешать, – в восприятии человека из будущего сказанное звучало довольно похабно, однако Хромов решил не комментировать. Мало ли что, все же нравы здесь пуританские. Во всяком случае, на словах. Еще не так поймут. – Да ты не волнуйся, посты я выставил, так что есть, кому бдеть.

– Даже не сомневался.

– И правильно. Будешь?

М-дя… Коньяк. С аэродрома, видать, прихватил. Сергей на миг задумался о том, как, должно быть, устал этот немолодой уже человек. Здесь ведь годы значат куда больше, чем в двадцать первом веке, и люди живут куда меньше. Что ж, почему бы и нет. Сел, взял наполовину опорожненную бутылку и трофейный серебряный стаканчик, выпил. Громов, глядя на него, улыбнулся:

– Что, старшой, непривычен к такому?

– Да. Коньяк исключительный…

– Эт точно. Французский, почти как тогда.

Когда «тогда» – уточнять не потребовалось. Сергей налил еще немного, отставил бутылку – напиваться с утра глупо. Утро… Дома он бы еще потягивался в кровати, а здесь успел столько, что иному на всю жизнь бы хватило. Ну и ладно, теперь можно чуть-чуть передохнуть.

– Бывал уже здесь?

– А то ж, – не удивился вопросу Громов. – Два раза. Один раз мы отступали от немцев. Почти как сейчас, – тут он скрипнул зубами. Видимо, эти воспоминания не добавили хорошего настроения. – Второй раз… тоже отступали. От красных. А сейчас вот отступаю вместе с красными. Какой зигзаг судьбы, а?

– Пути господни неисповедимы.

– А ты уже и в Бога поверил? – с интересом поднял бровь Громов.

– Сам говорил – без веры жить нельзя.

– Гибко мыслишь, старшой. Кстати, а где ты драться учился? Это ведь не только бокс и не только самбо.

Надо же, углядел, разведчик. Что же, ответим правду. Без завязки по времени.

– Бывший офицер учил. А он вроде как много где служил. В Японии побывал, Китае, Европы видел.

Конечно, видел. И не только Европу. Иностранный легион – не шутка. Особенно если перед этим ты украшал своей фигурой ряды отечественного ВДВ. А потом уже, вернувшись, от скуки начал тренировать молодежь. Но этих нюансов Громову знать не стоило. Впрочем, он и не лез больше в душу, лишь глянул остро и поинтересовался, что же там еще интересного нашлось в мастерских.

Сергей рассказал. Васильич сделал неподдельно удивленное лицо, после чего поменял людей на постах, и вместе они направились смотреть трофей. Ну и тех, кто сейчас немцев охранял, стоило разогнать, дабы поели люди. По всему выходило, что времени у них осталось не так уж и много – над городком пророкотали два «юнкерса», а значит, Мартынов уже заканчивал с эвакуацией людей и скоро явится.

Как оказалось, имея в качестве альтернативы трудовому подвигу реальный шанс склеить ласты, немецкие специалисты могут творить чудеса. Время еще не вышло, но командирская башенка уже была на месте. Правда, грубо установленная, сварные швы в палец… Сергей усмехнулся мысленно. Доводилось ему когда-то бывать в музее трофейной техники, и видел он там рядом два танка, один производства сорок первого года, второй – сорок третьего. На первом все швы аккуратные, ровненькие, на втором тяп-ляп, и дополнительные броневые листы на шпильках. Сейчас вышло очень похоже, немцы к реальностям жизни адаптировались стремительно. Впрочем, швы они как раз зашлифовывали, время еще было. Работа кипела, во все стороны весело летели искры, так что справятся. Очень жить хотят.

При виде трудового энтузиазма Громов только головой покрутил, после чего, поменяв охрану, отдал приказ, о котором Сергей просто не сообразил. Снять со всех подбитых немецких танков рации – пригодятся. И снаряды – а танки были с боекомплектом – собрать. Возможно, ему в голову пришли бы и еще умные мысли, но в этот момент раздался громкий смачный треск, и, поднимая тучу пыли, в основном почему-то коляской, подкатил мотоцикл, из-за руля которого браво выпрыгнул Селиверстов. Этот шустрик был у Громова на хорошем счету, и неудивительно, что именно его старый разведчик отправил уточнить обстановку.

– Докладывай.

– Есть пленные. Человек двадцать, точно пересчитывать не стал. Охрана – восемь серомундирников, один пулемет, двое при автоматах.

Он говорил, уточнял, рисовал на песке, а в голове у Сергея уже вырисовывался план. Почему бы и нет? У него больше людей, лучше вооружение, эффект внезапности тоже никто не отменял, равно как и бронетехнику. Людей – своих, русских – надо вытаскивать. Риска почти нет. Примерно так он и сказал Громову. Тот задумался на миг, кивнул:

– Хорошо. Думаю, командир одобрит. Когда выступаем?

– Я выступаю, Николай Васильевич. Сейчас народ поест – и двину. Ты остаешься.

– Не доверяешь?

– Не строй из себя оскорбленную невинность. Все проще. Ты справишься здесь и сейчас лучше меня. Дело важное, куда более ответственное, чем этот рейд. А мне надо боевой опыт нарабатывать, и так, чтобы отвыкать чувствовать рядом кого-то более опытного. На себя только рассчитывая. А рядом с тобой… В общем, ты как дуэнья при несмышленой девушке.

– Надо же, какие слова знаешь, – усмехнулся Громов. – Не так и плохо у нас в стране с образованием. А то, помню, находились люди, которые считали, что без их мудрого руководства страна скатится в варварство. Уехали в Париж со Стамбулом – и где они сейчас? А варварства почему-то нет… Ладно, я тебя понял. А не боишься?

– Небо высотой не испугаешь.

– И орлов полетом. Хорошо, только аккуратнее там. И помни: случиться может всякое, в том числе то, что тебя резанет не хуже ножа. Не забывай, что гнев – плохой советчик. Поэтому если что, успокойся, поправь дыхание, досчитай до десяти, а уж потом стреляй.

Подивившись чуть витиеватому, но вполне понятному юмору товарища, Сергей кивнул и отправился собирать людей, но в этот момент его порыв прервали на взлете.

Вопли он услышал издали. Еще через минуту увидел и его источник. Человек пятнадцать женщин тащили по улице какого-то отчаянно отбивающегося мужика. Тот ругался непонятными словами и отмахивался, но его лупили всем, что попадало под руку, и бой он проигрывал с разгромным счетом.

– Стоять! – командный голос за эти дни выработался неплохой, прозвучало, во всяком случае, так, что разом осадило всех участников действа. – Что здесь происходит?

– Товарищ командир, этот… этот…

Действительно, этот. Он у полицаев оказался главным.

И, как положено главнюку, умным, хотя бы по сравнению со своими подчиненными. Если бургомистр, мало того, что ничего не успел натворить, так еще и жизнь выкупил ценными сведениями и заделом на дальнейшее сотрудничество, то этот вряд ли мог рассчитывать на подобное снисхождение. Хотя бы потому, что, явившись с немцами, за несчастную неделю успел найти и выдать своим хозяевам пятерых. Те пытались откосить от армии в СССР, а попали в лапы к немцам, и что с ними случилось дальше, оставалось лишь гадать.

Ну и еще было за ним всякое, та же инициатива по организации походно-полевого борделя для фрицев. И, когда началась стрельба, он живо сообразил, чем для него кончится веселье. Попытался спрятаться – но тут его подвело слабое знание местных реалий. Все же чужой он был здесь, и в результате здешние бабы его нашли. Хотя, в общем-то, не искали, просто одна пошла за картошкой и обнаружила в погребе незваного гостя.

Страшнее тещи зверя нет… Да и вообще что-то страшнее, чем толпа разъяренных женщин, представить довольно сложно. Разве что ядерную войну. Особенно женщин, в которых обязана быть загадка. Например, где у них талии. Возможно, начни этот умник сразу стрелять, шансы у него и были бы, но шум поднять испугался, а потом стало поздно. Смяли числом и массой, выволокли, как ту репку, и отделали. Так что пред светлые очи Хромова сей человечек попал не просто потрепанным, а ободранным, словно его сотня кошек драла. Даже многочисленные синяки на лице терялись, скрываемые кровавыми полосами.

Вообще, чувствовался у полицая сейчас некий разрыв шаблона. Ведь перед собой он видел все того же немецкого офицера – а в стандарты «истинного арийца» Сергей вполне неплохо вписывался. Неудивительно, что он банально не понимал, как себя вести. Пришлось ему чуточку вправить мозги.

Небрежным жестом достав из-за пояса офицерские перчатки, Хромов задумчиво посмотрел на предателя, а затем раз-два – хлестнул его ими по лицу. Тот дернулся, но глаза приобрели наконец осмысленное выражение. Чуть усмехнувшись, Сергей поинтересовался:

– Ну что, человече, докладывай, как ты дошел до жизни такой?

– А ты кто такой? – похоже, что к полицаю вернулось сознание, зато связь с реальностью упорхнула окончательно и бесповоротно. Ну что же, это было даже интересно. Вот только кого напоминала манера держаться – угодливая и наглая одновременно? Несколько секунд размышлений… и негромкие слова подошедшего сзади Громова:

– Он, похоже, из урок…

Пазл сложился моментально. Точно, из уголовников. Это во времена демократии все любили петь о том, как лагерные сидельцы рвались защищать Родину, а на самом деле среди них были всякие. И те, кто считал себя «бандитом, но русским бандитом», и тех, кто всей душой стремился к немцам. Большинство же предпочитало просто валить тайгу – это тяжело, зато в атаку идти не надо. Однако конкретно этот экземпляр, похоже, был как раз из тех, кто предпочитал работать на врага. Что же, интерес уже угас, и, скорее по инерции, Сергей поинтересовался:

– За что чалился?

Тот ответил. Хромов присвистнул. Пятьдесят восьмая, «политический», значит. Вот только не тянет он на запуганного интеллигента, скорее уж, на налетчика или контрабандиста – там и ряхи наедают соответствующие, и наглость нужна. Хотя какая разница? Главное, получается, что, судя по этому экземпляру, сажали за измену вполне правильно.

– Врешь, скот.

– Я ж тебя порву, щенок.

Ну, точно связь с реальностью потерял. Сергей презрительно усмехнулся:

– Мужик, я понимаю, что ты реально крут… Как же, как же, семь лет на зоне петушил…

Сказал он это больше для понту и сам потом сообразил, что идти на поводу у играющего в заднице детства глупо, но реакция полицая застала его врасплох. Откуда он достал финку, так и осталось для Сергея загадкой, но, если бы не отменная реакция, насадил бы полицай его на нож, как цыпленка. Во всяком случае, прыжок его все проворонили. Сергей успел только откинуться в сторону, разворачиваясь к атакующему правым боком и пропуская колющий удар вдоль груди. На миг лицо противника оказалось совсем рядом, а потом тело сработало уже само, повинуясь наглухо вбитым рефлексам. Короткий удар локтем, полицай отскакивает, рыча, как зверь. Ну да, сломанный нос – это больно, а обильно брызжущая кровь здорово подтачивает уверенность в своих силах. Сзади клацнули затворы автоматов, но Сергей жестом остановил Громова и его людей, подоспевших аккурат к шапочному разбору:

– Не надо, я сам. Давно хотел понять, каково это – драться с куклой.

Вряд ли здесь знали этот термин, но поняли моментально. С ухмылками разошлись в стороны, освобождая пространство. Хромов приглашающе улыбнулся:

– Ну что, урод, положишь меня – уйдешь живым, обещаю.

– С удовольствием, сопляк.

– Ну-ну, – Сергей рывком сбросил куртку, извлек из ножен трофейный кортик, крутанул его в пальцах. Мастером ножевого боя он себя не считал, так, показали в свое время азы, но этого хмыря надеялся все же завалить. Пускай тот даже и сильнее физически.

Полицай шагнул вперед, поигрывая финкой. Опытный, нож пляшет в пальцах, ни на секунду не оставаясь в покое. Но угрозу он видел только от клинка в правой руке противника. А зря.

Два быстрых удара ногами по правой нижней конечности. Этого полицай не ожидал. Даже босой ногой можно сделать противнику очень больно, а когда она еще и обута в высокий офицерский сапог с твердым, будто камень, носком… Шарахнулся назад, захромал, бестолково взмахнул оружием и тут же вновь отшатнулся, спасаясь от ответного выпада. И все это лишь для того, чтобы открыть для удара вторую ногу, моментально выгнувшуюся коленом назад.

– Вот, в принципе, и все, – Сергей убрал оружие в ножны и забрал у малость опешившего Громова одежду. Ну да, опешившему, такой быстрой и эффективной расправы никто не ожидал, искалечить в три удара не так-то просто. Ну да для того и делалось, те, кто будут служить под его началом, должны понимать, что их командир не трус и многое умеет. Получилось весьма наглядно. – Этого повесить. И, Николай Васильевич, займись делом. А я двину, пора навести здесь порядок.

К импровизированному концлагерю они подъезжали неторопливо и спокойно, благо здесь о том, что творилось в городе, никто пока что ни сном, ни духом не ведал. Да и вообще, за последнее время Сергей сделал вывод, что выражение «пока гром не грянет, мужик не перекрестится» интернационально. Уже который день по немецким тылам ходит мощная группа с танками и артиллерией, а здесь все лениво и расслабленно. Русские «где-то далеко». Ага, щ-щас-с. Русские уже приехали, и кое-кому предстояло убедиться, что излишнее благодушие долгой и счастливой жизни не способствует.

Лагерь выглядел нелепо и скучно. Загородка из жердей, в которую до войны загоняли колхозный скот, наскоро обтянутая сверху колючей проволокой. В один ряд – беги, не хочу. Рядом – вышка с пулеметом. Вполне добротная и крепкая, кстати. И, в принципе, все. У деревьев в тенечке дрыхнут фрицы (правда, при звуке мотора они дисциплинированно проснулись, но на то, чтобы встать, их уже не хватило), да мается со скуки пулеметчик. Ну, у него хотя бы крыша тень дает. Вот, в принципе, и все.

Пулемет заранее переставили в кормовую часть бронетранспортера – там сектор обстрела по вертикали был шире. Именно поэтому, подъехав к лагерю, водитель аккуратно развернулся. Пулеметчик тут же, не теряя времени, поднял ствол своего МГ. Длинная очередь – и свинцовая струя буквально в щепки разносит площадку вышки, финальным аккордом срезая одну из опор. В последнем, правда, нужды уже не было, пулеметчика вынесло одной из первых пуль. Резко развернуть пулемет, приласкать так и не успевших ничего понять фрицев – и, в принципе, все. Красноармейцам, горохом высыпавшим из бронетранспортера, добивать было уже некого.

Интересно даже, а сколько они немцев за это время покрошили? Давили-то все сплошь маленькие группы, зато почти без потерь, и потихоньку счет набрали такой, что полку нынешнему будет не стыдно. Капля там, капля сям – набегает… Главное, не впадать в слюнтяйство и не играть в благородство. Это – война, и выходцы из двадцать первого века были куда циничнее своих нынешних товарищей.

– Сейчас выпустим этих орлов – и проверим деревню. Так, на всякий случай. Если что – кладите всех, нам свидетели не нужны, – проворчал Сергей, выбираясь из машины. Держащийся рядом Селиверстов молча кивнул. Вот ведь, Васильич, нехороший человек. Сам не пошел – но приставил к командиру другую дуэнью, разве что помоложе. Ну и черт с ним. Опека, конечно, раздражала, но для здоровья была полезной. Кстати о здоровье. Повернувшись к машине, он приказал собравшемуся вылезти следом за товарищами пулеметчику: – Оставайся на месте, а то мало ли.

Тот не по-уставному кивнул, но подчинился беспрекословно. Сел, поерзал, устраиваясь поудобнее, и принялся бдительно оглядываться по сторонам. Вот так, плен хорошо учит, что лучше в него не попадать. Именно в этот момент от философских мыслей Сергея отвлек крик одного из бойцов:

– Товарищ командир!

– Чего там еще? – развернулся к нему Хромов.

– Поглядите, кто здесь!

– Да какая разница, – буркнул он себе под нос, направляясь, тем не менее, к источнику кипиша. – О-па! А разница-то есть…

Поженян, собственной обтрепанной персоной. Воняет… Ну да ничего удивительного – жара, хрен знает, сколько не мылся, потный, грязный… Здесь все так воняют. И всех их, сидящих за ограждением, Сергей знал. Дезертиры, сбежавшие из их отряда. Вот и замкнулся круг. Хромов развернулся к своим людям, махнул рукой:

– Все, поехали, оружие собрать, деревню проверяем – и к нашим.

– А мы? – неуверенно подал голос кто-то из пленных. Сергей повернулся, удивленно заломил бровь:

– Вы? Да валите отсюда на все четыре стороны. Вас никто не держит, а нам предатели не нужны. И пришибите своего подпола, а то снова вас в говне утопит. Свободны!

– Ты, щенок…

В этом голосе было столько ненависти, что Сергей поневоле обернулся. Ну да, Поженян, а кто ж еще. Действительно ненавидит. А все потому, что оскорблен, унижен, и точкой фокуса видит этого наглого молодого выскочку в немецкой форме. А и черт с ним. Хромов подошел к одному из убитых немцев. Ну да, унтер-офицер, на животе кобура с вальтером. Достал, вытащил обойму, не слишком торопясь, выщелкнул все патроны, кроме одного. Вновь подошел к ограде и кинул пистолет Поженяну:

– На, ара, застрелись. Хоть раз в жизни поступи как мужчина.

Подполковник взял оружие… а дальше все произошло почти мгновенно. Два выстрела, слившиеся в один, пуля, разорвавшая воздух, кажется, у самого уха, согнувшийся пополам и медленно оседающий Поженян… И Селиверстов, небрежно перекидывающий через плечо автомат. Потом он спокойно зашел внутрь загона, вырвал из руки корчащегося на земле раненого пистолет, сунул трофей в карман и вернулся к своим. Хромов протянул ему кобуру и запасную обойму:

– Спасибо. За мной не заржавеет.

– Да все нормально, командир, – ухмыльнулся Селиверстов. – Я просто с ним послужить успел. Та еще гнида. Рассмотри я его рожу, когда в разведку мотался, ни за что не поехал бы сюда.

– Хорошая эпитафия. Ладно, пошли.

Бронетранспортер уже привычно лязгнул гусеницами и в два счета домчал их до деревни. Немцев там не оказалось, что, впрочем, никого не опечалило, и группе оставалось лишь вернуться в город. С этим, правда, возникла неожиданная заминка – на одном из поворотов машина «разулась», причем гусеница не порвалась – она просто слетела[19]. Возились с ней долго – с непривычки в основном. Хотя принимать участие в восстановлении танковых гусениц приходилось всем, довести свои навыки до автоматизма, как профессиональные танкисты, они не успели. Вот и пришлось, громко переругиваясь и мешая друг другу, делать много лишних движений. Тем не менее, терпение, труд и неформальная лексика позволяют русским справляться практически с любой задачей. Так что спустя два часа их усталая, злая и порядком изгваздавшаяся в грязи компания все же добралась до места назначения.

С момента их отъезда здесь стало куда многолюднее. Наконец-то подтянулся Мартынов с остальными людьми, и вся площадь была заставлена боевой техникой. Местные немного прибалдели от происходящего и частью сидели по домам, а частью, напротив, сновали туда-сюда. Нашлось в городе и какое-то количество мужчин… Странно, до этого момента Сергей видел только женщин и тех, кто пошел на службу к немцам, а сейчас оказалось, что есть здесь и мужики. Причем не только старики, а люди вполне призывного возраста. Видать, или те, кого не успели призвать в первые дни войны, или те, кто уклонился сам. Теперь же они просили, чтобы их приняли в отряд – успели хлебнуть страха, когда жили под немцами, и теперь выбирали меньшее зло. Мартынов принимал, хотя и не всех – наверняка понимал, что возни с этими не имеющими представления об армейской дисциплине орлами будет много. Но все же набирал, лишний штык никогда не лишний. Впрочем, эту задачу отец-командир спихнул на Вострикова, благо журналюга обладал и чувством слова, и шустрым пером, а сам с интересом рассматривал трофеи.

– А, явился, герой, – вместо приветствия сердито пробурчал Мартынов, когда лязгающее гусеницами чудовище вкатилось во двор и замерло, выпустив наружу Хромова и его людей. – Я тебя что, за ручку водить должен?

Следующие несколько минут он, уведя младшего товарища в дальний угол двора (остальные деликатно не приближались, опасаясь попасть под горячую руку), деловито распекал его за несогласованные действия и отсутствие дисциплины. Называл анархистом, махал перед носом кулаком – и закончил наконец достаточно неожиданным «а в целом одобряю». Ну и немного позавидовал тому, что Сергей успел обзавестись по-настоящему преданными помощниками, один из которых, тот самый Громов, сейчас охранял «тридцатьчетверку», очевидно, всерьез опасаясь, что кто-то другой наложит на это чудо техники лапу. Оставалось лишь подивиться такой предусмотрительности старого вояки и согласно покивать. Ну а после, отпущенный из-под грозных очей полковника, Сергей едва не бегом отправился к своему новому танку, дабы на месте определить, что же из него получилось.

Надо сказать, немецкие механики явно рассчитывали заработать доппаек и вообще усиленное питание. Во всяком случае, постарались они на совесть. Башенка выглядела малость непривычно, но притом вполне органично вписывалась в очертания боевой машины. Сергей залез, посмотрел – даже покрасить успели, ну надо же! И, главное, обзор из нее был вполне приличный. Все же немецкая оптика – это вещь!

После БТ внутри «тридцатьчетверки» ощущения были, словно пересел с «приоры» на мерседес. Ну, в крайнем случае, на «тойоту». И не только в защите, хотя, конечно, после БТ с его противопульной… Нет, сорок пять миллиметров стали – это не триста, как на Т-72, но для местных реалий тоже серьезно. Да и вообще просторнее. Башня, конечно, маловата, но пространства внутри корпуса намного больше, и организовано оно куда разумнее. Плюс место механика-водителя фрицы успели облагородить, впихнув вместо костедробительной табуретки, по недоразумению названной креслом, аналог, снятый с какого-то немецкого танка. Удобно получилось. Словом, задумка с привлечением вестбайтеров (ну, или как там их назвать) оказалась весьма удачной. Оставалось пристрелять орудие – и можно идти в атаку.

Как раз в этот момент снаружи раздался злобный треск мотоциклетного двигателя, и к танку с форсом подкатили Игнатьев и Хинштейн. Последний вылез из коляски кривясь и постанывая, но это не помешало ему, хромая на обе ноги, добрести до «тридцатьчетверки» и постучать по броне здесь же подобранной железякой. Получилось внушительно, а главное, так звонко, что Сергею показалось, будто он сидит внутри гигантского колокола.

– Чего бренчишь? – недовольно спросил он, высовываясь из лобового люка.

– А чтобы тебя разбудить. И напомнить, что ты в экипаже не один.

– Слушай, Альберт, а может, тебе пойти подлечиться?

– Во-первых, не такой уж я больной. Во-вторых, почти всех докторов мы с ранеными отправили, благо место было. Одна Светлана Александровна осталась, а на ее рожу смотреть… На фиг, на фиг. В-третьих, ты думаешь, что найдешь того, кто стреляет лучше меня?

Сергей, по здравому размышлению, пришел к выводу, что не стоит напоминать товарищу о его промахах, когда они штурмовали мост. С непривычки и не такое случается. Куда больше его расстроила отбывка их медчасти. Все же сестричка, с которой он давеча перемигивался, была очень даже ничего, и шуры-муры с ней закрутить определенно стоило. А вообще, конечно, прав Хинштейн, и разбивать их группу не стоило. Он махнул рукой:

– Ладно, не стой тогда. Лезь, давай.

Хинштейн не заставил себя дважды упрашивать. С трудом сгибая ноги – видно было, что ходить ему из-за ожогов сплошное мучение, – он залез вначале на броню, а затем аккуратно вполз в башню. Повозился, устраиваясь поудобнее, и чуть не получил по голове сапогом от влезающего следом Игнатьева. Тот, натянув шлемофон, от чего сразу стал похож на стимпанковского героя, как их любят изображать на обложках соответствующих книг, огляделся и недовольно пробурчал:

– Все равно тесно. И заряжающий нужен…

– Вот тебя бы им и назначить, – усмехнулся в ответ Хромов. – Вон, какой лось. Но на эту должность, чтобы брал больше и кидал дальше, мы человека и так легко найдем. Займись лучше рацией, а то я в этой немецкой хрени ни ухом, ни рылом.

– Можно подумать, я ухом-рылом, – в тон ему ответствовал Игнатьев.

– Ну, так возьми какого-нибудь фрица, пускай объяснит. А то вон их сколько без дела шляется.

– А что, это идея, – ухмыльнулся экстремал и полез наружу. Сергей мысленно плюнул: вот ведь, орел нетерпеливый, подождать не мог. Отстрелялись бы – потом учи, сколько хочешь. Впрочем, сейчас, потом – не все ли равно.

Рация в очередной раз подтвердила золотое правило: по мере развития техника усложняется внутри, но упрощается снаружи. Электроника двадцать первого века имела максимально простой интерфейс, рассчитанный, такое впечатление, на дебила. Здешние рации – местный хай-тек, с которым должен работать профессионал высокой квалификации. Лампочки, крутилки, переключатели, циферблаты – все неинформативно, алгоритм работы непонятный, и натыкано это добро, такое впечатление, бессистемно.

Вдобавок в полный рост встал языковой барьер. То есть немец-то, впечатленный кулаком перед носом, и рад бы помочь, да не может, не понимают его. Переводчик же в танк уже толком не помещается, а сгонять с места Хинштейна, который, надо признать, весьма мужественно терпел боль от ожогов, как-то не комильфо. Кончилось тем, что Хромову пришлось вылезать и ходить вокруг машины, злобно попинывая траки. За этим занятием его и застал Васильич.

– Что творишь, старшой? – весело поинтересовался он.

– Жду, когда эти болваны рацию освоят, – честно ответствовал Сергей.

– Ну, тогда это надолго…

– Ну да, а времени – в обрез.

– Почему? Командир сказал, здесь ночуем.

– Ага. Нам еще орудие пристреливать, там вся оптика новая. А для этого надо еще место подобрать.

– Так в чем проблема? – Громов выразительно пожал плечами. – Немцы тут себе полигон небольшой оборудовали. Они ж и орудия тоже меняли.

– Та-ак… Вот за что люблю я немцев – так это за обстоятельность. Приспичит в кустики – так они там вначале яму выкопают и сортир поставят.

– Именно так. В следующий раз ты у них спрашивай. Или у меня.

– Спасибо, Васильич.

– Ладно, старшой, нормально все. Научишься, какие твои годы. Пошли.

– Куда?

– Обедо-ужинать. И переодеваться. Форменка-то немецкая, глядишь, и пригодится еще, а в танке ты ее мигом изгваздаешь.

– А…

– Пошли-пошли. Если там рацию осваивают всерьез, то это и впрямь надолго. А тебе силы понадобятся.

Громов знал, что говорил. Правоту его Сергей почувствовал буквально через час, когда выводил танк со двора. «Тридцатьчетверка» – шедевр, конечно, однако включать на ней передачи. Казавшийся до того достаточно сложным в управлении БТ сейчас вспоминался, как послушная птичка. И понятно теперь, почему опытные танкисты не особенно жаловали этот танк. Возможно, позже удастся к нему приноровиться, но сейчас управление выматывало капитально и сразу.

Тем не менее, вывести танк на стрельбище Хромову удалось без происшествий. А вот там их поджидал сюрприз – немецкая оптика совмещалась с отечественным орудием мало не идеально. С кучностью, правда, имелись проблемы, но к этому все были готовы. Все же уровень производства на отечественных заводах этого времени, даже военных, физически не мог быть шедевральным. Так что в город они возвращались довольными, и даже стремительно накатывающиеся сумерки не испортили настроения.

Уже ночью, когда они сидели и чуточку расслаблялись после бани (Хинштейн, ожоги которого не позволяли париться вместе со всеми, люто им завидовал, а в особенности Сергею, которому и всего-то потребовалось, что дополнительно обработать и перевязать быстро заживающую руку), Мартынов опрокинул в себя стопку трофейного коньяка и поднял руку, призывая ко вниманию:

– Ну что, господа-товарищи, какие будут предложения о нашем дальнейшем маршруте?

– А какие предложения? – ухмыльнулся со своего места Игнатьев. Вооружившись огромной кружкой ядреного местного кваса, он неспешно смаковал пенный напиток, щурясь от удовольствия, как огромный, битый жизнью, но все еще не потерявший к ней вкуса дворовый кот. – У нас раньше еще варианты оставались, пока фрицам не до нас было, но аэродром они не простят. Так что или прорываемся к своим, благо сплошной линии фронта пока нет, или уходим в леса. Третьего не дано.

– Первое слишком предсказуемо, – лениво отозвался Востриков. – А во втором случае мы сами отдадим инициативу противнику. Позволим им выбирать время и место, когда нас можно взять за жабры. О какой-то активности можно забыть, а на подножном корме долго не протянем. Так что в лучшем случае будем выживать, и технику рано или поздно придется бросить.

Все замолчали. Голова у продажного журналиста варила, следовало признать, совсем неплохо. Хинштейн лишь буркнул недовольно «присоединяюсь», и только Ковальчук, удивленно похлопав глазами, чуть наивно поинтересовался:

– Так что делать-то будем, а?

– Ждать, – отозвался со своего места Хромов, осторожно подравнивая ногти. Трофейный несессер, изъятый у одного из летчиков, пришелся как нельзя кстати. Ножнички, щипчики, пилочки – это вам не финкой маникюр делать.

– Чего ждать?

– Ждать, когда Александр Павлович поделится с нами своей безусловно гениальной идеей. Насколько я его успел изучить, когда он начинает задавать подобные вопросы, ответ на них уже подготовлен.

– Я что, настолько предсказуем? – удивленно поднял брови Мартынов.

– Угу. Не обижайся, командир, но в этом вопросе – да.

– Что же, ладно. Вариант у меня действительно есть. Правда, очень рискованный.

– Давай догадаюсь – атаковать?

– Ты умный мальчик… – Мартынов задумчиво прищурился. – Действительно, атаковать. И при удаче немцы очень быстро поймут, что нет повести печальнее на свете, чем повесть о засоре в туалете.

План отставного полковника действительно был неожиданным и рискованным. Немцы совсем не дураки и, вероятно, смогли понять, как движется их группа, какой тактики придерживается. А может, и не смогли, не так уж долго они тут по тылам шуруют. Лучшие же умы вермахта сейчас заняты несколько иными задачами. Неважно. Главное, если возводить в абсолют ранее принятую тактику, просчитать их действия и взять за жабры становится делом техники.

Мартынов от дающих успех стремительных агрессивных бросков по тылам противника совсем отказываться не собирался. Корректировке предполагалось подвергнуть направление удара. Если конкретно, он предлагал атаковать, развивая наступление в сторону Германии. Этого немцы гарантированно не ждут, а значит, и инициативу потеряют окончательно.

– Смотрите сюда, – вещал он, размахивая над брошенной на табуретку картой вилкой с нанизанным на нее маринованным грибочком. – Вот здесь – железнодорожная станция, рядом с ней – очередной мост. Атака на станцию и подрыв моста полностью вписываются в наши предыдущие действия. Что будут думать фрицы? Что мы нанесли удар и ушли, подорвав за собой мост, дабы усложнить погоню. Что мы сами вначале по этому мосту переправимся и окажемся по их сторону реки, они если и сообразят, то не сразу. Несколько дней форы, как минимум. За это время можно оторваться от преследования и устроить тарарам, где мы хотим и какой хотим. Вдобавок погода заметно портится, можно надеяться, будет гроза. Башка у меня, во всяком случае, болит соответственно. Если я прав, то от внимания их авиации мы на какое-то время точно будем избавлены.

– Но если они разгадают наш замысел, то к этой же реке прижмут, а потом в ней и утопят, – хмуро отозвался Игнатьев.

– А вот это вряд ли. Бросить тяжелую технику и уйти в лес мы всегда успеем. Немцы же за нами меньше чем батальоном не сунутся.

– Вот батальон и пригонят… – Пессимизму экстремала можно было только позавидовать.

– Один батальон, да еще на открытой местности, мы и сами в грязь закатаем.

– Сейчас довольно сухо.

– На гусеницы намотаем. Не придирайся к словам. А если мы свяжем боем дивизию… Значит, она какое-то время не окажется на фронте, и жизнь мы прожили не зря.

– Печальную ты рисуешь перспективу…

– Я не совсем понимаю, почему мы должны кого-то связывать, – вмешался Ковальчук. – Мы здесь чужие, никому ничего не должны, и…

Он осекся. Видать, сработал инстинкт самосохранения, вовремя отметивший остекленевший и стремительно звереющий взгляд Мартынова. Впрочем, полковник справился с эмоциями. Лишь дернул злобно уголком рта. Этого хватило, никто больше не пытался лезть с особо ценным мнением по поводу гражданской ориентации.

– Меня чуть больше другое волнует, – заметил Востриков, явно не только для решения собственно вопроса, но и чтобы разрядить атмосферу. – Ну, рванем мы вперед, а дальше? Там граница, упремся в нее – и все.

– Знаешь, – Мартынов не сдержал смешок. – Ты умный-умный, а иногда такой дурак. Граница – не кирпичная стена в сто метров высотой, а просто линия на карте. Тем более сейчас, когда идет война. И мне, говоря по чести, горячо наплевать, какие могут возникнуть дипломатические нюансы. Особенно в свете того, что по ту сторону этой карандашной черточки такие же фашисты, как и здесь.

– А снаряды? – теперь влез уже Хромов. – Для трофеев боезапас еще найти можно, а для наших танков? Все склады, которые можно ограбить, и подбитые машины, чтобы их разгрузить, останутся здесь. А у меня еще и калибр редкий. Расстреляем все – и что дальше? Оставаться с голым задом?

– У тебя сколько осталось?

– Две сотни…

– Полтора боекомплекта то есть. И ты реально считаешь, что успеешь их расстрелять? Открою тебе страшную тайну. Даже под конец войны Т-34 проходил в среднем около ста километров, а потом его подбивали. И это когда наши уже умели драться с фрицами на равных и даже лучше них. А сейчас… – тут Мартынов печально махнул рукой. – Подозреваю, снаряды у нас кончатся позже, чем танки. И повезет еще, если раньше просто выработается моторесурс, а не влетит в борт что-нибудь взрывающееся.

– Да уж. Но я согласен. Бежать, тем более зная, что вычислят и все равно зажмут, лично мне как-то западло.

Хинштейн согласно кивнул:

– Я с ними еще за предков не рассчитался.

– А, гори оно огнем. Согласен, – как перед шагом в пропасть выдохнул Игнатьев.

– Я тоже, – Востриков явно не был доволен тем, что говорил, но и трусом он не был. – Шанс не хуже любого другого. Не получается пройти по логике – стоит пройти по парадоксу.

– А я что… Я – как все, – Ковальчук явно не собирался злить полковника еще раз.

– Ну, значит, решено. Выступаем на рассвете. А сейчас всем спать. День будет тяжелым.

В отличие от предыдущего городка, этот, хоть и был немногим больше, встретил гостей не сонной одурью, а деловитой суетой. А куда деваться? Чай, не какой-то задрипанный вчерашний хутор, а вполне себе транспортный узел, пересечение небольшой, но судоходной реки, железнодорожных путей и автомобильной дороги. Грунтовой, но все же полноценной, так что положение обязывало.

Сергей вновь ехал на бронетранспортере, разбрызгивающем лужи колесами и гусеницами – предсказанная Мартыновым гроза все же случилась, а сразу после нее резко похолодало, и по небу ползли низкие серые тучи. Можно сказать, повезло, желчно подумал Хромов. В такую облачность немцы если и летают, то мало и неохотно. Откровенно говоря, в своем танке он бы, конечно, чувствовал себя не в пример спокойнее, однако Мартынов сказал «надо» и «у тебя уже опыт есть», поэтому вновь пришлось влезать в немецкую форму и возглавлять диверсантов. Что же, грязную работу тоже надо кому-то делать.

Впрочем, другим задача предстояла ничуть не лучше. В группе Мартынова начал ощущаться острейший кадровый голод. Пехоты-то хватало, особенно с учетом пополнения местными кадрами. Те, сменив гражданскую одежду на новенькую, еще не успевшую обмяться и выцвести форму, которую назначенный интендантом вислоусый старшина-украинец хозяйственно тащил с собой аж от складов, на фоне успевших повоевать товарищей выделялись капитально. Да и толку от них будет не так и много – не обучены, а главное, не вбит рефлекс повиноваться приказам вне зависимости от раскладов. Неизвестно, как поведут себя в бою. Это сейчас, хлебнув немецкой «цивилизации», рвутся защищать Родину, а когда снаряды рваться начнут, останется открытым вопрос, они просто ноги сделают или вначале в штаны наложат. Ладно, перемелется, а так хоть массовку создадут да смогут стрелять куда-нибудь «в сторону неприятеля». Так что это направление можно было считать закрытым. С артиллерией тоже более-менее, наводчики нашлись и на трофеи. А вот с техникой дело обстояло куда хуже.

Перетряхнув буквально всех, с трудом удалось обеспечить водителей на грузовики и мехводов на танки с бронетранспортерами. Пришлось, конечно, чуточку разбавить их трактористами, ну да за неимением горничной можно пользовать и дворника. А вот с остальными – беда, поскольку большинству тех, кто сидел сейчас у орудий и пулеметов, учиться предстояло в бою. Конечно, во время двухдневного марша они только и делали, что до автоматизма отрабатывали процесс перезарядки, а на привалах слушали наставления более опытных товарищей и учились наводить орудия хотя бы через ствол. Вот только мало этого, ой как мало.

На фоне этого безобразия экипажи «тридцатьчетверки» и самого Мартынова поражали боеспособностью. У Сергея только один человек добавился – заряжающий Капустин, чуть флегматичный и, на взгляд остальных, немного туповатый парень, главным достоинством которого являлась огромная физическая сила. На тренировках орудие он заряжал четко и безошибочно, а вот что будет в бою… Ладно, посмотрим. Все равно танк шел пока с урезанным экипажем. В кресле механика-водителя сидел матерно проклинающий недодуманную трансмиссию Игнатьев. Что поделаешь, Хромов, успевший более-менее приспособиться к управлению этой своеобразной машиной, сейчас занимался иными делами.

В очередной раз качнувшись, бронетранспортер преодолел яму, сделавшую бы честь любому бездорожью, и, противно скрипнув тормозами, встал аккурат напротив дверей комендатуры. Оба приданных их группе танка, «четверка» и «тройка», въехав на площадь, разошлись соответственно влево и вправо, занимая позиции, чтобы, случись нужда, поддержать товарищей огнем орудий и пулеметов. Второй бронетранспортер остановился чуть позади, закупоривая своим корпусом выезд на улицу. Двое часовых, до того со скучающим видом обозревавших не таящие вроде бы неожиданностей окрестности, моментально подобрались и встали навытяжку при виде заезжего офицера. Сергей улыбнулся чуть заметно, одними губами шепнул разом подобравшемуся Громову «работаем» и вылез наружу. Позади него бухнули две пары сапог – Громов и Селиверстов, то, что надо.

Сделать рожу надменную и значительную, а глаза пустыми. Три шага вперед, остановиться на миг, пропуская товарищей… Немцы даже дернуться не успели, приколотые к стене, как жуки булавками. Русская школа штыкового боя – это вам не хухры-мухры. Взмах руки – и позади застучали сапоги, народ высаживался из бронетранспортера споро, но без суеты. Чай, не в первый раз. Кто-то протянул Сергею его винтовку, и тяжесть СВТ успокаивающе потянула руку вниз. Уже ставшим привычным до автоматизма движением Хромов забросил оружие за спину. Сейчас пистолеты удобнее. Ну, понеслось!

Здание комендатуры было захвачено в какие-то две минуты, чисто и практически беззвучно. Немцы ребята, конечно, не трусливые, но рассудительные и буром на стволы лезть не привыкшие. Живо сообразили, что пистолеты и автоматы незваных гостей уже в руках, а мебель, пускай даже и добротная, советская – защита очень так себе. Так что руки они задирали вполне спокойно, не пытаясь лишний раз дергаться. Исключение составил какой-то чин в эсэсовской форме, черной, с молниями на вороте и непонятного номинала погонами. Этот попытался бузить… слегка, потому что ничего серьезного сделать попросту не успел. Селиверстов приложил его кувалдой в челюсть, и на том единственная попытка организовать сопротивление закончилась.

– Пленных в подвал, – сейчас от быстроты и четкости действий зависело многое. – Радиста оставить пока. Васильич, договорись с ним о сотрудничестве. А я пока тут с комендантом побеседую.

– Эт можно, – важно кивнул Громов и занялся вербовкой здешнего Маркони. Тот, живо сообразив, что еще немного – и из него приготовят отбивную, с необходимостью работать на новую власть согласился моментально.

Тем временем Сергей подошел к коменданту. Тот так и сидел на своем стуле, высоко задрав руки вверх. Бледное лицо удивительно подходило к некогда белым, а сейчас порядком обшарпанным стенам, и фуражка, которую он на автопилоте водрузил на голову, когда открылась дверь кабинета, сползла ему на глаза. Сергей поднял маузер, кончиком ствола аккуратно зацепил ее за козырек и чуть-чуть приподнял вверх. Посмотрел в испуганные глаза немца:

– Алле, гараж! Будем разговаривать, или тебе мозги вынести? Вон на ту стену, к примеру?

Немец заморгал и вдруг быстро-быстро заговорил, мешая немецкую речь со словами какого-то смутно понятного славянского диалекта. Судя по всему, он слова Хромова понял безо всякого перевода, но вот его ответ мозг воспринимать отказывался.

– Плахов!

Их штатный переводчик оказался на месте. Послушал, что говорит немец, переспросил, и тот, перейдя на чисто немецкую речь, ответил. Плахов усмехнулся:

– Говорит, что он не немец. Просит не убивать.

– И кто он?

– Болгарин.

Ну надо же! Впрочем, что Болгария воевала на стороне немцев, было общеизвестно. Просто как-то не принято раньше об этом было говорить, а потом и вовсе забылось. И вроде бы утверждалось, что болгарские части на Восточном фронте не присутствовали. Ага, как же… Вон, живое свидетельство обратного сидит, не убивать просит.

А пленный разливался соловьем. Если ему верить, то выходило, что он не нацист, голосовал когда-то за коммунистов, ничего плохого не делал, и вообще такой белый и пушистый, «….хоть в тюрьму но, желательно в июле и желательно в Крыму». С усиленным питанием, разумеется. Дать бы ему в рыло, да так, чтобы пломбы из зубов вылетели!

– Переведи, – Сергей с трудом подавил раздражение. – Я представителей братьев-славян на дух не переношу. За рожи дебильные, привычки гадские да натуру предательскую. Если бы это мурло сидело дома, то на его место сунули бы немца, и он не стрелял бы на фронте в наших бойцов. Поэтому у меня огромное желание исправить положение. И если эта ошибка природы хоть на секунду не захочет сотрудничать, то я ему яйца гвоздями к дверям приколочу.

– Это противоречит конвенции о военнопленных! – взвизгнул немецко-болгарский пленный. Хромов пожал плечами:

– Во-первых, СССР не подписывал конвенции. Во-вторых, вы напали на нас без объявления войны. Так что вы, на мой взгляд, не более чем пережравшая стероидов банда. Молоток и гвозди мне, живо!

После этих слов комендант внял увещеваниям и здравому смыслу. С пистолетом перед носом почему бы и не внять? Говорят, угроза экзекуции подхлестывает мозговую активность, и сейчас этот тезис блестяще подтвердился. Считанные минуты спустя на руках у Сергея имелись все данные о размещении солдат в этом вшивом городишке. Их, правда, оказалось чуть больше, чем планировалось, но это сейчас было глубоко вторично.

Еще через пять минут, воспользовавшись услугами трофейной рации и прилагающегося к ней пленного Маркони, установилась связь с основной группой. Немец, блистая стремительно наливающимся фингалом под левым глазом и скособочившись так, словно у него болели разом все ребра, испуганно поглядывал на Громова и виртуозно работал с аппаратурой. Сергей даже ощутил перед ним какую-то неловкость. Ну, право слово, будь у них с собой нормальный радист, этого и «уговаривать» бы не потребовалось. Увы, тех, кто разбирался в рациях, у них было мало. Все же хотя кружки радиолюбителей в СССР и были распространены, в обычную пехоту человека, понимающего в электронике, вряд ли бы взяли. Дури в стране, конечно, хватало, но до столь вопиющего разбазаривания ценных ресурсов доходило редко.

Еще меньше было народу, хоть как-то освоившего немецкие радиостанции. И совсем не оказалось тех, кто разбирался в них хорошо. Так что и с той, и с другой стороны пользовались услугами пленных. Зато связь держали уверенно, а главное, волну подобрали, которую сами немцы вряд ли будут использовать, а значит, и слушать.

Дальнейшее было обговорено заранее, и танки Мартынова уже вышли на позиции. Оставалось согласовать лишь время, но тут действовать решили по факту. Вначале работает Хромов, а после него начинают остальные. Как узнают? Да услышат, куда денутся. Оставалось лишь загнать немцев в подвал (эсэсовцу по дороге случайно свернули шею, но никто особо не расстроился, а пленные стали еще послушнее), после чего спорым маршем выдвинулись к месту предстоящей операции. Конечно, кто-то из немцев окажется вне ее кольца и под раздачу не попадет, во всяком случае, сразу, но отдельные солдаты погоды не делают. И колонна, воняя на весь город едким бензиновым дымом, зашлепала гусеницами прямиком к зданию, определенному немцами под казарму.

Поразительно, но в этот раз многочисленные популяризаторы истории оказались правы. В куче книг Сергею встречалось упоминание о том, что немцы любили использовать для размещения своих солдат здания школ. Так оно на проверку и оказалось, во всяком случае, здесь. Если вдуматься, то ничего удивительного – достаточно большое, практически новое кирпичное здание с приличных размеров помещениями. Есть водопровод и даже канализация, что еще надо? Так что выбор оказался логичным. Сергея он, впрочем, тоже устраивал.

Умпф-ф! «Окурок», установленный на Pz-IV, отличался крайне паршивой баллистикой. Пожалуй, в этом плане он был худшим орудием такого калибра, используемым на танках этой войны. Но для того, чтобы бороться с пехотой, он подходил отменно, да, собственно, под это его и затачивали. Сейчас он плюнул аккурат в ближайшее окно, и спустя секунду из него выплеснулся клубок огня. Ну, все, понеслась душа в рай!

Того, что кто-то придет и начнет их вот так просто и безыскусно убивать, немцы не планировали, а значит, и не рассчитывали на такие расклады. Поэтому неспешно бьющие по окнам танки и пулеметы оказались для них совершеннейшей неожиданностью. Возможно, они еще надеялись отсидеться, но после очередного трехдюймового снаряда, взорвавшегося аккурат в дверях, здание покосилось и начало вдруг складываться.

Говорят, кирпичные дома лучше панельных могут выдерживать повреждения. Зато когда все-таки рушатся, то в «панельках» у людей есть шансы уцелеть – бетонные блоки ложатся неровно, между ними образуются приличных размеров пустоты. Кирпичи же попросту образуют бесформенные груды, хороня своих обитателей. Именно это сейчас и произошло. Нет, кто-то все же уцелел, но автоматчики мигом исправили эту оплошность. Гарнизон города был уничтожен.

– Две с половиной минуты, – Сергей удовлетворенно щелкнул пальцем по циферблату часов и ковырнул мизинцем в ухе – здание, складываясь, подняло не только клубы пыли, но и жутко, едва ли не громче танковых орудий, загромыхало. – Интересно, а те немцы, что сейчас по городу гуляют?

– Вряд ли успели отреагировать, – махнул рукой Громов. – И вряд ли полезут – они-то как раз не дураки. Да и на станции заваруха начинается. Двинули?

– Вперед! – Сергей с успевшей выработаться сноровкой нырнул в кузов бронетранспортера. – А то там без нас все вкусное съедят.

Воодушевленные быстрой и бескровной для себя победой, его бойцы с энтузиазмом последовали за ним. Бой еще не закончился, со стороны железнодорожной станции доносилось уханье взрывов и частая трескотня пулеметов. Мартынов, похоже, тоже использовал фактор внезапности на всю катушку, но как долго удастся играть в одни ворота, оставалось только гадать. Все же немцы хорошие солдаты, и недооценивать их не стоило.

Когда их отряд подъехал к старенькому, дореволюционной еще постройки вокзалу, бой там бушевал вовсю. Фрицы, оправившись от первой, самой страшной атаки, заняли-таки оборону и азартно стреляли по нападающим. Хорошо еще, они, похоже, не догадывались о том, что превосходят нападающих численно. Впрочем, последнее обстоятельство нивелировалось наличием у русских большого числа бронетехники, да еще тем, что снарядов они не жалели. Мартынов пока что мог позволить себе воевать богато, а потому расходовал боезапас, а не жизни своих людей. Громыхали танковые орудия, смачно лупили трофейные «ахт-ахт», звонко лопались мины, а тридцатисемимиллиметровые зенитки работали пускай и не по специальности, но достаточно эффективно, буквально вынося тех немецких пехотинцев, что залегли под вагонами, используя в качестве укрытия толстые колесные диски. И все равно, бой развивался тяжело.

Момент для атаки, откровенно говоря, оказался не очень удачным, просто тянуть после захвата комендатуры было невозможно. В ином случае Мартынов предпочел бы подождать Да, железная дорога была заблаговременно и вполне надежно блокирована – в обе стороны ее вывели из строя, не просто подорвав рельсы, а стянув с насыпи и утащив в болота по нескольку десятков метров путей с одной стороны и захватив мост с другой. Ожидать подкреплений немцам не приходилось, но и без них три эшелона с войсками, находящиеся здесь, выглядели крепким орешком. Хорошо еще, дисциплинированные немцы, ожидая отправления, в самоволки не бегали и, в подавляющем большинстве своем, находились здесь же. И в первые минуты боя опытный Мартынов использовал эту скученность и неразбериху на полную катушку.

Все три эшелона, в упор расстрелянные танками и причесанные из пулеметов, ярко горели. Потери немцев были колоссальными. Вдобавок те солдаты, которые ехали в этих эшелонах, с русскими пока не воевали. Может, они прошли Францию, Польшу, Чехию и прочие Бельгии, но как умеют драться русские, на своей шкуре немцы испытали впервые. Вряд ли им это понравилось.

И все же, пережившие самые страшные первые минуты, немцы довольно быстро справились с паникой. Нашлись толковые командиры, да и учили солдат на совесть. Геройствовать они не лезли, но оборону организовали грамотно. Сколько бы их еще пришлось выковыривать, оставалось лишь гадать, но как раз в этот момент подоспела группа Хромова. Немцы приняли ее за долгожданное подкрепление – немецкая техника, немецкие мундиры… Человек вообще склонен верить в то, что хочет увидеть. Даже свои в первый момент перепутали – несколько снарядов прошелестели над головами. Но удар во фланг разом расставил все точки над «ё», и немецкая оборона посыпалась, как карточный домик.

Сергей шел в атаку вместе со своими людьми, в пешем строю. Возможно, это было неправильно. Даже скорее всего неправильно – командир должен управлять боем, а не поднимать солдат в атаку. Но об этом он подумал уже после, а пока руки ощутили привычную тяжесть винтовки, и он выпрыгнул из бронетранспортера, чтобы, пригибаясь, рвануть вперед, держась в одном строю с остальными. Хорошо еще, бежать было совсем недалеко, от силы метров сорок, а установленные на бронетранспортерах пулеметы обеспечивали хоть какое-то прикрытие. Но все равно, пока Хромов бежал к пытающимся отреагировать на новую угрозу немцам, мысленно он успел умереть раз десять, как минимум.

Но страх бежал в венах, подстегивая адреналин, а ноги уже сами вынесли его на вражеские позиции. И, когда навстречу поднялся, отчаянно пытаясь вскинуть карабин, высокий, мосластый немец, руки четко повторили прием, который ему показывал и гонял потом, требуя довести его до автоматизма, Громов. Стволом отвести оружие противника в сторону, «коротким – коли» отметить краем сознания, как сползает с окровавленного штыка пытающийся зачем-то за него уцепиться немец… А потом бой как бы распался на множество фрагментов, и после Сергей, как ни старался, уже не смог их свести воедино.

Бегущие навстречу немцы, на этот раз готовые к бою… В свете пожара блестят штыки. Выплескивающая длинную, на весь магазин, очередь СВТ и выворачивающая руки отдача. Пропущенный удар прикладом и ответный – ногой… Пальцы рвут магазин, лихорадочно нашаривая запасной, а мозг понимает, что все, не успеть! Вынырнувший непонятно откуда Селиверстов, нанизывающий на штык очередного фрица. Решетилин, молчаливый здоровяк, отбрасывает разряженный автомат и легко, будто птичку, подхватывает трофейный пулемет, вырывая его из скрюченных пальцев убитого немца. В его руках «машингевер» кажется игрушечным. И он идет, поливая свинцом от пуза, словно из брандспойта. Шварценеггер отдыхает… Эти и еще десятки других мелких эпизодов, словно невиданный пазл, перемешались в мозгу – а потом все закончилось.

Сергей пришел в себя возле бронетранспортера, когда кто-то не слишком ловко, зато старательно обматывал ему голову бинтом. Дернулся было – но виски прострелило такой болью, что не оказалось сил даже ругаться, лишь глухо замычать.

– Очнулся, старшой! – голос Васильича звучал отвратительно бодро. – Ну и напугал ты нас.

– Что это было? – слова приходилось буквально выталкивать из пересохшего горла. Ощущения, стоит отметить, не из приятных.

– Прикладом по голове тебе прилетело. Думали, все, но у тебя, старшой, на удивление крепкий череп. Ученый из тебя точно неплохой выйдет.

– Ученый выйдет – неуч останется, – поразительно, но у него еще нашлись силы пошутить. – Что… там?

– Да все нормально, почти всех германцев положили. Несколько человек там еще в пакгаузе отстреливаются… – о них вдруг докатился рокот взрыва, заставивший виски снова запульсировать от боли. – Все, больше не отстреливаются.

– Много… наших?

Громов замялся на миг, а потом вздохнул и честно ответил:

– Много. И, старшой, если ты еще раз полезешь, я тебя своими руками.

– Да пошел ты… к козе в трещину. Я за чужими спинами сидеть не буду.

– Ну-ну, – отозвался Громов, и Сергею почудилось, что осуждения и одобрения в его словах было поровну.

На самом деле, в абсолютных цифрах они потеряли всего два десятка человек, из них убитыми – восемь, остальных серьезно зацепило. Легкие ранения получили многие, но этого сейчас никто не считал. Меньше чем ничто в масштабах страны, ничтожно мало по сравнению с погибшими немцами – и очень, очень много, если рассматривать их группу в стороне от этих, сейчас абстрактных для них моментов.

Самое интересное, что группа, шедшая с Сергеем, несмотря на жестокую рукопашную, убитых не имела. Двое тяжелораненых, практически всех поцарапало, но в живых остались все. Если вдуматься, ничего удивительного – кадровым вопросом ведал Громов, а он и сам умел многое, и понимал, что могут другие. Неудивительно, что отобрал он тех, кто действительно был учен и имел опыт, а потом еще и сам гонял их до седьмого пота. Результат был, что называется, во всей красе. И даже Сергей, до недавнего времени к армии имеющий весьма опосредственное отношение, понимал – они здесь лучшие.

Вот только пока что ему от этого было не легче. Голова после удара никак не проходила, а Светлана Александровна, диагностировав легкое сотрясение мозга, сунула ему какие-то таблетки, сколь противные, столь и бесполезные, и умчалась к более серьезным раненым. Про сотрясение Хромов мысленно согласился, а вот насчет легкого готов был и поспорить. Вот только спорить было не с кем – врачиха металась то здесь, то там, лишь порядком замызганный халат развевался. Вообще, она напоминала Сергею клушу, разрывающуюся в попытках собрать всех цыплят в кучу. Получалось у нее, откровенно говоря, так себе. Да и вообще, для войны и сопутствующих ей лишений доктор не подходила совершенно. Впрочем, ее неприспособленность с лихвой компенсировалась чувством долга. Зря вот только она помощниц своих отправила…

Ближе к вечеру Сергей начал впадать в забытье и в результате выпал из окружающей действительности более чем на неделю. Товарищи кормили его с ложечки, когда он ехал вместе с другими ранеными в кузове одного из трех специально выделенных бронетранспортеров – у боевых машин и ход мягче, чем у полуторок, и огрызнуться, случись нужда, есть чем. А потом он вышел из устойчиво паршивого состояния – разом, будто вынырнул из воды. Впрочем, он в нее нырнул на первом же привале, только на этот раз не фигурально выражаясь, а вполне реально. Больше часа мылся и стирался в холодном, как лед, ручье, сдирая с тела пропитавший, казалось, все вокруг едкий пот. Вода смыла остатки головной боли, и вылез он, словно заново родившись. Переоделся в свою форму, закопав в глинистом обрыве грязную и порядком изодранную в последнем бою немецкую. Разве что куртку оставил – ей, кожаной и удобной, сносу не было. И даже Мартынов не ругался за задержку, тем более, что остановкой с теми же целями, что и Сергей, воспользовались многие вымотанные маршем бойцы.

Уже вечером, жуя довольно паршиво сваренную кашу, порядком сдобренную жестким, но вкусным мясом невовремя для себя вышедшего на дорогу лося, он узнал, как их колонна уходила из города. Паршиво уходила, по чести говоря, совсем не так, как планировалось. А всему виной немецкие машинисты. Или, точнее, вполне себе отечественные – паровозами-то управляли никакие не фрицы, а те самые люди, что водили советские поезда. В начале войны многие из них не видели ничего дурного в том, чтобы работать на новых хозяев, тем более немцы платили совсем неплохо, позволяя не просто содержать семьи, а чувствовать себя весьма состоятельными людьми, поплевывающими сверху на соседей. Так что рулили они своими паровозами, теми же, что и раньше, и даже с теми же звездами, и в ус не дули. Не пришло еще то время, когда обыватели массово поймут, что принесли им немцы.

Как раз в тот момент, когда группа Мартынова намеревалась уже рвать когти, появился один такой шустрик. Именно шустрик – там, где немцы бы, несомненно, придерживались графика, этот гнал паровоз, то ли рассчитывая скорее попасть домой, то ли просто рассчитывая загнать эшелон на станцию и отдохнуть в относительном комфорте. А может, и еще что, теперь уж не узнать. Главное, он прибыл на полчаса раньше, чем ожидалось. Колонна как раз вошла на мост, и тут – опа, приплыли, гость незваный заявился и прет лоб в лоб. И остановиться, что характерно, уже не успевает.

Первой на мост выползла как раз «тридцатьчетверка», и Хинштейн, по достоинству оценивший удобство командирской башенки, не подкачал. Впрочем, он, высунувшийся из люка, и безо всякой оптики увидел состав и отреагировал наиболее доступным способом – выстрелил по немцу и вдобавок попал.

Советское пятидесятисемимиллиметровое орудие в начале войны считалось даже избыточно мощным. Логично, в общем-то, особенно учитывая, что свою актуальность оно не потеряет даже при появлении у немцев «тигров» и «пантер». Сейчас им довелось воочию увидеть результат этой мощи. Бронебойный снаряд ударил в паровоз, насквозь, как бумажные, прошил котел и будку машиниста, зарылся в уголь, которым был набит тендер, и уже там взорвался. Не так и сильно, по чести говоря, калибр все же невелик, взрывчатки маловато, но это было и неважно. Котел паровоза грохнул куда более звучно и, уж конечно, красочно.

Как не самое маленькое творение рук человеческих превращается в клубок огня и пара, в эту войну, наверное, видели многие. Еще больше увидят, война-то предстоит долгая. Но от своей затасканности зрелище менее фееричным не становится. Вот он есть, паровоз – а вот его уже и нет. А доли секунды спустя начинают громоздиться один на другой вагоны, и все это месиво проползает еще метров пятьдесят, прежде чем окончательно превратиться в бесформенную кучу и рвануть вторично. Что-то легковоспламеняющееся и взрывчатое эшелон таки вез.

Уничтожение эшелона – это, конечно, хорошо, а вот тот факт, что он натворил… Нет, закиданный мелкими обломками танк не в счет, его броня и не к такому приспособлена, зато чтоб проехать по мосту теперь требовалось разобрать завал, да и в каком состоянии сами конструкции, непонятно. Планы менять пришлось, что называется, на бегу.

Два мощных взрыва разрушили опоры моста – к счастью, трофейной взрывчатки имелось в избытке. Теперь эта транспортная артерия вышла из строя надолго, что создаст рвущимся вперед в отчаянной попытке выдержать рушащийся на глазах график наступления немецким частям проблем не меньше, чем отозванная с фронта дивизия. Вот только вместо лихого прорыва в тыл к немцам уходить пришлось более предсказуемым, а значит, и потенциально более опасным путем. И сожженный при отступлении дебаркадер[20] в такой ситуации выглядел не более чем мелкой гадостью, все равно немцы им практически не пользовались.

А потом еще, не иначе для полноты ощущений, на марше угробили два БТ. Все же неопытные мехводы – зло! Даже немецкие механики ничего не смогли поделать с напрочь запоротыми двигателями. И, хотя остальные машины пока держались, отступление уже нанесло вреда больше, чем немцы. И, что паршиво, на глазах сокращались запасы драгоценного топлива…

А потом они наткнулись на беженцев. Это случилось на следующие сутки после того, как Сергей пришел в себя. Он уже ходил не шатаясь и даже посидел немного за рычагами «тридцатьчетверки», но сил пока было маловато, и большую часть времени Хромов ехал на броне. Надо сказать, он даже научился получать от этого некоторое удовольствие, тем более, погода стояла неплохая. Даже удивительно, что их все еще не накрыла авиация – наверное, потому, что они все же успели отойти достаточно далеко, а самолетов у немцев был не вагон. К тому же, Мартынов перевел режим марша в основном на ночное время, плюс вечер и утро, а днем отстаивался в лесу.

Они как раз свернули с основной дороги на какую-то малоприметную тропу. Судя по ширине, раньше по ней немало ездили. Возможно, лес возили, а может, она просто на какой-то отдаленный хутор шла, неважно. Вот только с того времени прошло уже немало лет, и все капитально заросло невысокими осинами вперемешку с кустами рябины. Снизу, дополняя картину, лезли медлительные, но упорные сосенки, и видно было, что еще немного, и дорога эта исчезнет окончательно. Да и сейчас… Колеи еще видать, а вот между ними и не поймешь, что было. В общем, самое то.

Они не раз уже пользовались для дневок такими отворотками, опыта хватало. Разведка ушла вперед (именно ушла, мотоциклу здесь было не продраться), затем свернула тяжелая техника, ну и группа маскировки без особой уже спешки замаскировала следы их маневра. Насобачились за последнее время так, что если специально искать не будешь, то и не поймешь, что здесь прошла не самая маленькая колонна. Оставалось углубиться в лес подальше и накрыть технику трофейными маскировочными сетями, благо этого добра хватало, и ветками деревьев. Все, теперь с неба найти их будет ой как сложно.

И все равно, прежде, чем все закончится, командиры обойдут свои зоны ответственности, а потом их еще и Мартынов проверит. Почему? Да просто со стороны огрехи виднее. А еще, лучше десять раз перебдеть, чем попасть под бомбовый удар или прошляпить немцев. Нет уж, нет уж. И Сергей, как только смог нормально ходить, сразу же включился в этот процесс. А куда деваться? Завоевать авторитет сложно, а растерять можно в один миг. И показывать слабость хоть кому-то он не собирался. Как, впрочем, и остальные.

Мартынов как раз заканчивал обход своих владений, когда из леса выскочили двое разведчиков и, запыханно дыша (а вот нечего махрой своей дурацкой беспрерывно дымить, с некоторым злорадством подумал Хромов), подбежали к нему. Видать, что-то интересное нашли. Эх, только сел… Однако Мартынов коротко свистнул в два пальца, собирая всех своих, а заодно и командиров подразделений. Пришлось вставать и тащиться к нему – зря полковник людей дергать не будет.

– Ну, что там случилось? – поинтересовался Игнатьев, добравшийся первым. Понять его недовольство было можно – он только-только разложил костер и собрался кашеварить. Так уж получилось, что в их экипаже хорошо готовил только он. Сергей умел, но – так себе, Хинштейн не умел вовсе, только-только начав постигать это великое искусство, а заряжающий… В общем, не стоит о грустном, всем хватило одного-единственного опыта, и товарищи всерьез завидовали Сергею, пропустившему это событие. Так что сегодня Игнатьев готовил сам, рассчитывая максимально быстро завершить сей процесс и, поев, завалиться спать, – здоровье у единственного целого человека в их инвалидной команде было тоже не железное.

– Да вон, послушай сам. Только пускай остальные подойдут, чтоб десять раз не пересказывать.

Игнатьев пробурчал, что он уже слишком стар ждать всяких молокососов, но последовал совету. Тем более, это ничего ему не стоило – народ собрался буквально за минуту. Впрочем, после этого у него появился еще один повод побурчать – доклад разведки оказался столь коротким, что хоть десять раз повтори, а язык все равно устать не успеет. Да и не было в нем чего-то совсем уж важного.

Километрах в полутора от них и впрямь имелось строение. Не деревня и не хутор – заброшенная невесть когда помещичья усадьба. Сейчас от нее остались одни поросшие одичавшими яблонями развалины, однако не в том суть. Главное, там сейчас люди, человек двести или чуть меньше. По виду гражданские, хотя есть и кое-кто в форме. Разведку не заметили, моторы, судя по поведению, не слышали. Какие будут указания?

– Думаю, пускай идут своей дорогой, – Востриков решил на этот раз высказаться первым. Сергей, чуть подумав, кивнул:

– Поддерживаю. Неспортивно, конечно, но разумно.

– То есть как? – младший лейтенант Кириленко, один из бывших военнопленных, а ныне командир танкового взвода из четырех машин, невысокий парень с соломенно-белыми, вечно растрепанными волосами и покрытым россыпью крупных веснушек лицом, буквально подскочил на месте. – Это же наши люди!

– Они свяжут нас по рукам и ногам, – терпеливо, как маленькому, пояснил ему Востриков. – Если бы там были остатки воинской части, это один расклад, но так, как сейчас… Там гражданские, мы не сможем заставить их двигаться с одной с нами скоростью. Будь там десяток, ну, два десятка человек, запихнули бы в грузовики, и делу конец, но две сотни… А ведь у них с собой вон, и скотина какая-то есть. Вы представляете, как бабы в нее вцепятся? Не-ет, эти люди – источник проблем и никакой пользы.

– Это точно, – Игнатьев вздохнул. – Спасти их. Черт, мы должны хотя бы попытаться.

– Я никому и ничего не должен, – вмешался обычно не лезущий вперед Ковальчук. – Я ничего у них не занимал.

– Да как ты можешь вообще так говорить, – Кириленко снова вскочил. Вот ведь неугомонный. И, кстати, уже организовал комсомольскую ячейку, так что с мнением его вынуждены считаться. Здесь комсорг – это пускай не самая большая, но величина. – Мы – армия, мы должны защищать свой народ!

– Поправка, – Хинштейн невозмутимо чистил изрядно запачканные ногти кончиком трофейного штык-ножа. Получалось на удивление ловко, хотя такую бандуру и просто в руке удерживать – подвиг. – Это вы – армия, пролюбившая все, что можно. Да-да, и не надо мне кривиться. На вас страна тратила бешеные деньги, давала самое лучшее, а вы защитить людей не смогли. Да еще и в плен сдались. И не делайте мне страшное лицо. Это не вы гражданских из плена вытаскивали, а гражданские, то есть мы – вас. Не умеете воевать – слушайте тех, кто умеет. Хотя с одним я согласен. Бросать людей просто так… Нехорошо это, честное слово.

Вот ведь… Удивил, ничего не скажешь. Как раз от Хинштейна Сергей ожидал попытку унести свою шкуру подальше, а получилось как бы и наоборот. Чужая душа – потемки. Но это вторично, а первичен сейчас назревающий скандал. Во всяком случае, часть командиров из местных кадров уже оскорбилась и вот-вот начнет творить глупости. А утихомиривать толпу ой как непросто….

– Молчать, – голос Мартынова был тихим и очень спокойным, вот только желающих ослушаться не нашлось. – Вы мне тут еще подеритесь. Бросать людей, конечно, паршиво.

– Александр Павлович, – Сергей встал. – Разреши, я на разведку схожу. Посмотрю своими глазами, что да как, тогда уж и решение примем.

– Справишься?

– Да вроде бы оклемался уже. Полтора километра выдержу.

– Точно?

– Как говаривал старина Архимед, дайте мне бутылку водки, и я переверну здесь все.

– Бутылку? А харя не треснет?

– Не-а – беззаботно ухмыльнулся Сергей. – Я сильный. Справлюсь.

– Хорошо, действуй. Но смотри, осторожнее. Все, разошлись, ждем результата.

– Я с ним, – встал Хинштейн.

– Альберт, а у тебя что, все зажило? Доктор разрешил и все такое?

– Александр Павлович! – едва не взвыл тот. – Я ж так до победы на носилках передвигаться буду! Ей только волю дай.

– Пускай идет, я за ним присмотрю, – вмешался Сергей. Хинштейн и впрямь уже не жаловался на ожоги – вот и посмотрим, чего он может.

– Ну, смотрите, молодежь! И только попробуйте мне не вернуться…

Громов, как оказалось, уже намеревался подрыхнуть минуток пятьсот-шестьсот, когда Сергей прервал его сладкие мечты бодрым воплем:

– Рота, подъем! Васильич, не изображай умирающего лебедя, труба зовет, проблемы ширятся. Бери еще троих – и алга!

– Что случилось? – недовольно пробурчал ветеран. Сергей объяснил в двух словах, Громов раздраженно махнул рукой и вздохнул: – Вот ведь, не было печали – купила баба порося… Ладно, старшой, пять минут у нас есть?

– Хоть двадцать пять, в задницу никто пока не пинает.

Паршиво, думал Сергей, когда в сопровождении Громова и еще пары бойцов отправился в путь. Хинштейн и Селиверстов, которому было поручено страховать все еще немного прихрамывающего товарища, чуть отстали. Ну и тем лучше, зато есть время поразмыслить. И, главное, было над чем. В их только-только ставшем полноценной боевой единицей отряде возникли серьезное напряжение и серьезная проблема. Информация разлетелась мгновенно и расколола отряд на три группы. Тех, кто считал, что надо спасать людей, тех, кто думал, что лучше к ним даже и не приближаться, и тех, кому было плевать. Будет приказ – они его выполнят. И, хотя большая часть бойцов с крестьянским цинизмом держала сторону тех, кто не хотел вешать на шею лишний груз, среди молодежи немало было и готовых рвануть на помощь этим людям. И упорно не задумывающихся при этом, что и другим не помогут, и сами погибнут. Защитная реакция мозга, черт бы ее побрал, и упорное нежелание думать хоть на шаг вперед. А еще их так учили… Нет, комсомол – это хорошо, но идеологическая накачка порой заставляет мозги работать чересчур однобоко.

И еще. Он шел, машинально отмахиваясь от комаров… Да, как ни крути, а люди в это время куда выносливее потомков. Может, на рывок более рослые и вообще крупные путешественники во времени и сильнее, но выдерживать долговременную нагрузку у них получалось куда хуже. Или спокойно терпеть комариные укусы и лезущий во все щели гнус. Но не суть. Главное, в ушах все еще звучали слова Мартынова, которые он сказал ему перед самым выходом: «Я понимаю, Сереж, что у тебя иной взгляд на мир, чем у большинства местных. Более простой, циничный… И не обижайся, пожалуйста, но в отношении людей ты смотришь по-немецки. Все мы так смотрим – практично, взвешивая, что с этого поимеем. Помнишь классика? Человек – это звучит гордо. Проблема в одном. Мы – люди, а они – нет. Не люди те, кто сюда пришел, а так, сентиментальные убийцы. Поэтому нам нельзя уподобляться немцам». Он был прав, их отставной полковник, и на душе почему-то было мерзко.

Тем не менее, эти самоуничижительные мысли имели и светлую сторону. Главным образом потому, что Сергей смог отвлечься на них от собственной временной слабости и вполне спокойно дойти до места назначения. Ноги под конец изрядно гудели, но почувствовал он это уже после того, как из кустов появился один из оставленных для наблюдения бойцов и, жестом призвав их молчать, позвал за собой. Ор-ригинально…

Оригинальность, как на проверку оказалось, имела под собой вполне серьезные основания. С того момента, как беженцев обнаружили, ситуация успела кардинально измениться. Проще говоря, подошли немцы. И ничего удивительного в том не было. Дорога-то здесь не заканчивалась.

Ну да, тот участок дороги, на который свернула группа Мартынова, и впрямь был заброшен. А вот с другой стороны к развалинам усадьбы шла вполне себе пристойная грунтовка. Куда она шла – черт знает, карт не было. Главное, она имелась. По ней-то сюда беженцы и пришли. Ну и немцы следом. И сейчас случился ожидаемый результат – две эти жабы встретились. Черт!

Беженцев и в самом деле оказалось порядка двух сотен. Может, чуть больше или меньше – считать не хотелось, да и смысла никакого не было. В основном женщины, дети, старики… Впрочем, и людей вполне себе призывного возраста хватало, что еще больше убедило Сергея в правильности изначального хода мыслей. Вместо того, чтобы идти в военкомат и с оружием в руках защищать свой дом, они предпочли отсидеться, а когда прижало, ударились в бега. Впрочем, было тут и несколько человек в изрядно потрепанной военной форме – может, окруженцы, а может, дезертиры. Здесь и сейчас эти понятия смешались настолько причудливо, что угадать сложно. Да и, откровенно говоря, черту между ними провести тоже не всегда получалось.

Еще транспорт, на котором они прибыли – телеги, забитые нехитрым крестьянским скарбом, и стреноженные лошади. Не заморенные клячи, разумеется, но и не армейских статей. Пасутся вон. Словом, классическая и вполне ожидаемая картина.

Ну и, естественно, те, кто этих людей догнал. Немцы. Числом аж двое. И вдесятеро больше людей в гражданской, в основном серой или черной одежде, с белыми повязками на рукавах и вооруженные советскими винтовками. То ли южнорусский, то ли украинский говор разносился далеко. Похоже, немцы не теряли времени даром, и отряды полицаев формировали максимально шустро.

Один из фрицев, командующих этим сбродом, лениво бродил по развалинам, с интересом рассматривая остатки местной архитектуры. Судя по форме, офицер, хотя погоны на его плечах с точки, где залег Хромов, было не различить. Второй, рядовой или унтер, расположился на телеге. Развалился на сене, курил и лениво пускал в воздух клубы дыма, но при этом одной рукой ласково поглаживал ствол пулемета. Вот так, использовали опыт применения тачанок и, хотя крестьянская телега далека от подрессоренной брички, как земля от неба, доставить скорострельный громыхальник из точки в точку она способна вполне.

Полицаи же вели себя так, как и положено дорвавшимся до власти над жизнью и смертью безоружных людей холуям. Не зря говорят, что обливание холодной водой дарит отличное настроение. И неважно, кого ты обливаешь. Главное, чтобы он ответить не мог, что сейчас, в общем-то, и происходило.

Людей быстро сортировали. Женщин и детей в одно место, мужчин, включая стариков и подростков, в другое. Отдельно тех, кто был в военной форме – их уже отогнали к чудом сохранившейся стене и охраняли. В принципе, все логично.

По мнению Хромова, надо было уходить. У противника людей почти втрое больше. Правда, это нивелировалось тем, что автоматического оружия у них всего две единицы – пулемет и еще автомат у офицера. Но все равно, драка сейчас выглядела совсем лишней. Доложить Мартынову, и…

А потом двое полицаев, радостно гогоча, потащили в кусты совсем еще молодую девчонку, и Сергей, поглядев на своих людей, осознал: не поймут. Если сейчас отступить… Послушаются, конечно, вот только кровью заработанный авторитет можно будет сметать в совочек и высыпать в мусорное ведро. Проклятие!

– Селиверстов, Чагин. Ноги в руки – и этих двоих, – тут Хромов сделал недвусмысленный жест, проведя ребром ладони по горлу. Расшифровывать не было нужды, поняли все. Два бойца тут же тенями скользнули в кусты, и наверняка вопрос решится уже через минуту-другую, эти козлы тащили свою жертву как раз в сторону разведчиков. – Так, всем приготовиться.

Оглянувшись еще раз, Сергей злобно сморщился. У Хинштейна при себе только пистолет. Нашел, с чем в разведку идти. А с другой стороны, возьми он что посерьезнее, то со своими ногами и не дошел бы. Но в результате их снайпер оказался не у дел.

Решение пришло быстро – видать, в стрессовой ситуации мозги хорошо смазываются.

– Альберт, со «светкой» управишься?

– А куда ж я денусь, – буркнул в ответ лучший стрелок их группы. – Давай.

Хромов кивнул, передав товарищу свою винтовку. Из-за деревьев раздался короткий то ли писк, то ли всхлип – ну, все, насчет тех двоих можно не беспокоиться. Но и отступать уже некуда.

– Твой офицер… и пулеметчик. Стоят вроде удачно.

– Угу, – Хинштейн уже поводил стволом СВТ, хищно выцеливая жертв. – Только вначале пулеметчика, а то может натворить дел.

– Твой вопрос, – Хромов, раздраженно пыхтя и ругаясь, прилаживал к маузеру кобуру-приклад. Несмотря на хваленое немецкое качество, пазы никак не хотели совмещаться, и удалось это ему лишь с третьей попытки. Хорошо еще, удлиненный магазин встал на место штатного сразу и правильно, с едва слышным сытым щелчком-чавканьем. – Так, парни, распределяйте цели между собой, надо их разом положить.

– Неудобно, своих зацепить можем, – отозвался кто-то, Сергей не заметил, кто именно.

– А ты постарайся, – зло прошипел он. – А промахнешься… Если стрелять не будешь, их точно всех тут и положат. Так что считай это принципом меньшего зла. Работаем!

Но начать в этот раз суждено было не им. Диспозиция сменилась прежде, чем Хромов, выстрел которого должен был прозвучать первым, успел напрячь палец на спусковом крючке. Просто один из полицаев, решив, наверное, выслужиться, подошел к сидящим у стены красноармейцам и, выдернув одного, принялся его пинать. Тот, судя по бинтам, раненый, и не сопротивлялся даже. Но в этот момент встал один из его товарищей, высокий, крепкий малый со светлыми, почти белыми волосами, и заехал полицаю в ухо. Тот кубарем укатился под кусты, остальные начали поворачиваться к замершему, набычившись, бунтарю, одновременно вскидывая винтовки…

– А пропади все пропадом, – Сергей даже не смог позже вспомнить, сказал он это вслух или подумал. Скорее, второе, очень уж быстро все произошло. Маузер дернулся, выплевывая пулю, один из полицаев без звука начал оседать, заваливаясь вперед, и через секунду все завертелось.

Хлесткий звук выстрела СВТ ударил по ушам, и голова пулеметчика разлетелась кровавыми брызгами. Второй выстрел… Немецкий офицер оказался опытным, сразу, на рефлексах, пригнулся и кубарем скатился под защиту стены. Это его спасло, но ничего уже не меняло, потому что его подчиненные, попав под огонь, валились один за другим, а навыками, необходимыми для настоящего боя, они не обладали. Человек с оружием, обыватель или бандит, неважно, это еще не солдат. У него нет понимания того, как действовать в настоящем бою, нет вбитой армейской муштрой дисциплины. Зато всего этого хватало у атакующих, плюс дистанция боя для автоматчиков была очень удобной, и в какие-то секунды вопрос был решен. Немец еще отстреливался, но остальные или лежали бесформенными кучами готовящейся к разложению протоплазмы, или побросали винтовки и отчаянно тянули руки вверх. Потом вновь громыхнула СВТ, и офицер, неосмотрительно высунувшийся из укрытия, нелепо взмахнув руками, уронил автомат и осел.

– Вот и все, – Сергей встал, держа маузер наизготовку, повернулся к Хинштейну. – Альберт, ты песню «Красное на черном» слышал?

– Ну?

– А я сейчас ее смысл понял. Это кровь дохлого полицая на его же одежде. Хорошая картинка, кстати. Пошли, что ли?

– Бред, – фыркнул Хинштейн, вставая. Судя по тому, как он двигался, адреналин снял остатки болевых ощущений, и пока его в крови достаточно, их боевой еврей реально опасен для любого, кто рискнет дернуться. – А ты маньяк. Лично мне картинки такого плана не вставляют. Пошли, что ли?

– Штык примкни – грознее вид будет.

– Не учи отца, и баста, – фыркнул Хинштейн, но штык приладил. Вокруг, не скрываясь уже, вставали их бойцы, и на открытое пространство они вышли вполне представительной компанией.

Результаты боя можно было назвать… приемлемыми. Куча трупов, двое пленных, и несколько раненых среди гражданских. Еще хорошо, никого не положили и сами не подставились. Пока бойцы сноровисто вязали руки полицаям и передавали родителям с рук на руки зареванную девушку, которую выдернули из-под тех хмырей буквально в последний момент, Сергей медленно подошел к поспешно вставшим при его приближении красноармейцам. Посмотрел на того, который врезал полицаю, и спросил:

– Фамилия, звание?

– Курсант Тоомас Ильвес, – с характерным прибалтийским акцентом ответил тот, машинально становясь навытяжку. – Второе Ленинградское артиллерийское училище.

– Э-э-э… Из Прибалтики, что ли?

– Так точно, из Нарвы.

Нарва, Нарва… Сергей хоть и относился к поколению «детей ЕГЭ», все же честно попытался вспомнить, где это.

– Эстония?

– Так точно!

М-дя… Оригинально. Все, что помнил Сергей по поводу Эстонии, можно было описать буквально в нескольких предложениях. Карликовое во всех отношениях государство на побережье Балтийского моря. Бывшая республика Советского Союза. До распада Российской империи никогда не имела государственности. Шестерка Евросоюза. Населена профессиональными предателями и моральными уродами… Вот только первый эстонец, встреченный в этом времени, оказался весьма далек от сложившихся в мозгу стереотипов. Силен, решителен, храбр… И, похоже, никого не собирается предавать. Скорее, наоборот. Что там еще из общеизвестного? Ах, да, легендарная эстонская медлительность. Хромов с трудом удержался от нервного смешка, вспомнив случайно услышанный диалог в магазине:

– Дайте мне колбасы медленной.

– В смысле?

– Эстонской.

Однако здесь и медлительностью тоже не пахло. Ну да, чуть растягивает слова, но совсем недавно двигался не хуже кошки. И что с ним делать теперь? Наградить в меру своих скромных возможностей или расстрелять во избежание дальнейших разочарований?

– Понятно. Ладно, артиллеристы нам нужны. Вот что, Томас… Я правильно выговариваю имя?

– Тоомас, – улыбнулся курсант. – Но мне все равно, я привык.

– Хорошо. Курсант Ильвес, возьмите автомат убитого немца и охраняйте пленных. А мы пока займемся остальными.

А говорят, у прибалтов нет эмоций. Еще как есть! Вон как радостно за автоматом поскакал. Не-е, видать, не все они пропащие. Сергей вздохнул и принялся осматривать доставшееся ему хозяйство. И очень скоро понял, что результаты неутешительные.

Как он и предполагал изначально, здесь было нечто среднее между детским садом, деревней на колесах и цыганским табором. В прямом, кстати, смысле – несколько представителей этого кочевого народа и впрямь затесались в толпу беженцев. Цыган же Хромов не любил, и их присутствие настроения ему не добавило.

Итак, люди, телеги, лошади, коровы – их Сергей первоначально не видел; останавливаясь на отдых, скотину отогнали пастись в небольшую ложбинку, надежно скрывавшую от посторонних глаз. И что с ними теперь делать? И если бы только коровы, но тут же козы, овцы, свиньи… Вон, даже куры – этих, правда, везли в телегах. Полнейшее веселье, разбавленное густо висящими в воздухе матюгами побитых мужчин и всхлипами испуганных женщин. Очень похоже, банальная для этой поганой войны картина, лишь на видевшего ее в первый раз производящая впечатление.

Впрочем, хуже всего, на взгляд Сергея, оказалась даже не подборка скотины и не цыгане. В конце концов, они хотя бы обречены слушаться и молиться на спасителей. Немцы их – это Хромов помнил, когда-то в кино видел – с превеликим удовольствием отправляли в концлагеря или расстреливали, причем даже активнее, чем истинных евреев. Нет, хуже всего дело обстояло с общей подборкой национального состава.

Русских здесь почти не было, только среди красноармейцев, да и то не все. А беженцы… Кто-то с Украины, кто-то с Белоруссии, но подавляющее большинство – поляки, из тех, кто оказался в СССР после тридцать девятого года. Правда, теперь была возможность смотреть на своих людей чуть свысока и говорить с нотками «а я вас предупреждал». К полякам отношение у них было так себе, помнили и Польскую кампанию Тухачевского, закончившуюся разгромом, и то, как доблестные шляхтичи-кавалеристы несколько лет тренировались на пленных красноармейцах в рубке лозы. Помнили провокации на границе. И как поляки разбегались, практически не пытаясь сопротивляться в том же тридцать девятом… Да и, откровенно говоря, более ранние обиды тоже не забыли. Словом, знай они, что за контингент здесь собрался, может, и вмешались бы, но далеко не так азартно. Впрочем, что сделано – то сделано, назад не отыграешь.

А вот Громов чувствовал себя, похоже, как рыба в воде. Очень быстро перешел к инвентаризации всего и вся, явно уже прикидывая, что во что запрягать. Ну да, он ведь на такое, небось, еще в ту войну насмотрелся. Ну и пусть занимается. Настроение при мысли о том, что можно переложить процесс, в котором мало смыслишь, на чьи-то широкие плечи, разом улучшилось. Все же повезло с тем, что сразу нашелся такой соратник. На этой мысли Сергей ловил себя уже не раз, что, впрочем, не снижало ее актуальности. Оставалось только послать одного человека к Мартынову с кратким отчетом о происшедшем, свистнуть Хинштейну, чтоб не маялся без дела, а помогал, благо штык на винтовке смотрелся внушительно, и направиться к пленным, дабы уточнить кое-какие моменты.

Уже когда Сергей подходил к полицаям, он поймал себя на мысли, что неосознанно копирует поведение немецких офицеров. Точнее, свое представление о том, как эти самые офицеры должны себя вести по отношению к представителю низшей расы. Хотя, откровенно говоря, в данном случае ничего плохого в таком поведении не было. В конце концов, любой предатель по определению низший. Так что трофейная куртка на плечах, тонкий ивовый прут вместо стека в руке. Им так удобно лениво похлопывать себя по голенищу трофейных же сапог… Или, подцепив под челюсть стоящего на коленях со связанными за спиной руками полицая, заставить его поднять голову.

– Ну, рассказывай, как поживает твое никому не нужное здоровье. Нет ли каких жалоб… на жестокое обращение с животными, к примеру.

Трудно сказать, понял ли вот так, с ходу, не обремененный излишним образованием полицай, что его только что назвали козлом. Все же юмор начала двадцать первого века не то чтобы тоньше нынешнего, а, скорее, более иносказательный. Но сам по себе оскорбительный тон был легко уловим. Только вот опасающемуся за здоровье, не особенно храброму от природы человеку на победителя обижаться не положено. Так что оставалось лишь изобразить на лице смирение и ответить… или промолчать, что полицай и сделал. Поморгал заплывшими от синяков глазами – и смолчал.

– Вот что, – Сергей отдал должное его деликатности. – Я бы тебя с удовольствием обидел, но лучше, чем у природы, у меня все равно не получится. Поэтому давай так. Я спрашиваю – ты отвечаешь. Правду и только правду. Если молчишь – отрежу тебе для начала уши, а потом и… все остальное. Так что выложишь мне все секреты генштаба, просто будет это куда больнее. Ну что, мальчик, ты меня понял?

Возрастом полицай был, пожалуй, раза в два постарше студента, но на «мальчика» почему-то не обиделся. И отвечал быстро, не задумываясь. Кстати, его товарищ по неудаче все подтвердил. Правда, с некоторыми уточнениями.

Знали они, стоит признать, немного. Просто в их городке стоял немецкий гарнизон, сейчас находящийся в состоянии «низкого старта». О том, что где-то неподалеку гуляет сильный отряд окруженцев (Хромов с Альбертом переглянулись и невольно фыркнули), немцы знали и, откровенно говоря, побаивались. Вернее, сначала-то им плевать было, как же, победоносный вермахт и все такое, но потом, видимо, информации накопилось достаточно, чтобы сообразить: неполную сотню «зольдатен» без намека на бронетехнику русские, случись им завернуть на огонек, намотают на гусеницы походя. Обстановка, соответственно, царила нервозная, а ведь надо было в городе и окрестностях еще и за порядком следить!

В понятие слежения за порядком входил и перехват таких групп беженцев, что встретилась им здесь и сейчас. Обнаружили ее с воздуха – ну да, в отличие от спаянного дисциплиной и имеющего опытного командира отряда Мартынова, эти тащились абы как и о маскировке особо не задумывались. Вот их и заметили, после чего с немецкой педантичностью доложили куда следует. И командующему гарнизоном майору требовалось как-то отреагировать. Он и отреагировал, вполне адекватно, кстати. Вместо того, чтобы распылять силы, выделяя для отлова надежных солдат, он отправил лейтенанта с унтером и группу свеженабранных полицаев. Все равно ни на что особое они не годились. Ну а те без особых проблем выследили не маскирующихся толком беженцев, догнали едва плетущихся людей да накрыли их на стоянке, благо тем и защищаться-то нечем было. Несколько винтовок у красноармейцев не в счет, те и за оружие-то схватиться не успели. Вот и вся история…

Двумя часами позже Сергей докладывал о происшедшем Мартынову и прочей честной компании, стараясь делать это максимально четко и точно, ничего не добавляя от себя. Видимо, получилось неплохо – полковник лишь кивал одобрительно. Да и остальные, включая местных кадров, тоже не выказывали особого неодобрения. Только под конец один, здоровенный, как лось, младший лейтенант из пехоты, поинтересовался, а как же слова о том, что никого не надо спасать. Хромов в ответ лишь пожал плечами:

– Я их вытащил, конечно. Вот только мнения своего не изменил. Они абсолютно бесполезный для нас балласт, гиря на ногах.

– И что, у тебя есть предложения?

– Конечно, – Хромов усмехнулся. – Дать им оружие из наших запасов. У нас его хватает. Вон, хотя бы с этого боя оставшееся. Два десятка стволов – не комар чихнул. Пускай забирают – и шагают на все четыре стороны.

– И что с ними дальше будет?

– Думаю, если не испугаются, то они имеют неплохой шанс организовать партизанский отряд. Как показывает опыт Великой Отечественной, перспектива у такого рода движения неплохая.

– Чей опыт? – Кириленко влез, как всегда, невовремя. Но, зараза, наблюдательный, оговорку во фразе уловил моментом. Впрочем, там и оговорки-то одно слово, сейчас разрулим.

– Отечественная война тысяча восемьсот двенадцатого года. Помните о такой? Когда Великая армия Наполеона приперлась к нам – и крестьяне подались в леса. И подняли французов на вилы. И этих поднимут, если будут достойны предков. А тебе я бы посоветовал учить историю, а не только по девкам бегать.

Кириленко покраснел, как рак. Историю он и вправду знал плохо, а с женским полом ему стабильно не везло. Ходить налево пытался раз за разом, но результат каждый раз не стоил затраченных усилий, что служило регулярным поводом для подначек товарищей. И, зная это, Сергей нанес coup de grace[21]:

– Не переживай, ходить налево – это норма. Женщина священна… А настоящие мужчины всегда ходят в святые места.

Дружный хохот прекрасно понявших подоплеку людей был ему наградой за проявленное остроумие. Кириленко стал даже не красным – пунцовым. Но, вместо того, чтобы спустить дело на тормозах, – ну, позубоскалят и забудут – вскочил и со свойственной молодости горячностью полез в бутылку:

– А ты кто такой, чтоб меня учить, а? Ты чего себе позволяешь?

Вот это было ошибкой. Конкретной. В любой сколоченной «на коленке» группе, неважно, партизанском отряде или обычной банде, формальные звания имеют не такой уж большой вес. Куда важнее заслуги и близость к вожаку, Сергей же сейчас превосходил танкиста и в том и в другом многократно. Но и спускать наезд с рук было нельзя. Принцип волчьей стаи – любой должен подтверждать свое место в иерархии, и потому реакция последовала незамедлительно:

– Слышь, удод, ты на меня шрифт не повышай. Затру, как магнитом.

Сленг будущего для Кириленко был незнаком, но смысл он понял и назад сдавать не собирался:

– Ты что, боец, совсем о дисциплине забыл?

– А ты у меня присягу принимал? Или давно за колючкой не сидел?

– Ах ты!.. – напоминание об унижении плена заставило Кириленко схватиться за кобуру. «Я думал, он умнее», успел подумать Сергей, удивительно хладнокровно наблюдая за происходящим. Впрочем, нервничать было не из-за чего. Сразу несколько рук схватили развоевавшегося лейтенанта за руки, дернули вниз и отобрали пистолет. И только после этого раздался спокойный, чуть брезгливый голос Мартынова:

– Отставить! Ишь, развоевались. Как будто вам немцев мало…

После этого он высказал очень много нелицеприятных слов о происходящем. Досталось обоим – одному за то, что скандал провоцирует, другому – за полное отсутствие мозгов. В общем, обоих отправили проветриться, тут же и наказание выписав. Кириленко – дежурным по лагерю неделю, Хромову – заниматься все теми же беженцами до тех пор, пока не придумают, что с ними делать. А это тот еще геморрой – и на довольствие ставить, и жалобы выслушать, и маскировкой озаботиться и еще куча мелочей, что, в свете тотального отсутствия дисциплины, превращало работу с ними в филиал вялотекущего ада.

Впрочем, с задачей Сергей, к собственному удивлению, справился. Правду говорят, что кадры решают все, а у него кадры имелись. И для начала «главкадр», в смысле Громов, прихватил за шкирку тех красноармейцев, что уже шли с беженцами. Ну а что? Обстановку они знают, понятие о дисциплине имеют и, что дальнейшая судьба их зависит от того, насколько они будут нужны командованию, тоже соображают. Ну а остальное проще. Так что в течение каких-то двух часов была осуществлена маскировка, выставлены караулы, показано, где можно гадить, а где нельзя, и весьма оригинально решен вопрос с жалобщиками. Просто объявили, что будут рассматриваться только заявления, поданные в письменной форме – и все! А если кто-то не знает языка, не имеет бумаги и принадлежностей для письма – так это исключительно его проблема. И большинство вопросов, явных, а чаще мнимых, сами собой потихоньку рассосутся.

Правда, как Сергею вечером по секрету поведал Востриков, нашлись лихие бабы, что направили стопы аж к Самому Главному, прорвались до Мартынова сквозь охрану и засыпали его претензиями уже на самого Хромова. Тот подумал немного – и вышел из положения, используя опыт младшего. Все претензии в письменном виде. Словом, отмахались.

Куда худшей оказалась проблема с продовольствием. Как только беженцы пришли в себя, то подавляющее большинство тут же решило, что их обязаны не только защищать, но и кормить-поить. При этом собственное же продовольствие может полежать в телегах. Нормальный для людей ход мысли, если только не учитывать, что по запасам группы Мартынова это било, как молотком по стеклу. А намек на то, что коров придется бросить, вызвал бурную истерику. В общем, Сергей в очередной раз убедился, что прав, не желая тащить их за собой. А толку-то…

Вечером он, окончательно вымотанный, сидел на полусгнившем бревне у костра и рассматривал найденную в одной из телег игрушку. Как оказалось, оружия у беженцев хватало. Не только те несчастные винтовки, что были у обезоруженных в первые секунды бойцов. Нашлось еще более тридцати стволов, большей частью, правда, охотничьих ружей, но попадались и вполне себе пристойные экземпляры винтовок, зачастую самых невероятных систем, и даже один автомат нашелся. Причем польский – Сергей даже не знал, что такие бывают. И пистолеты тоже нашлись. В препоганом состоянии, кстати, не особенно за ними следили. Впрочем, Сергей, прибарахлившийся сегодня в дополнение к уже имеющимся стволам реквизированным у погибшего офицера вальтером РР, не особенно ими заинтересовался. Главное, что он понял, вооружены эти люди были неплохо, вот только себя почему-то защищать не пожелали.

Заинтересовавший его образец выглядел в чем-то даже экзотичнее автомата. Изделие польских оружейников носило вкусное имя «Морс» и ничем хорошим, кроме него, не выделялось. Вполне рядовой образец. Облюбованная Сергеем модель, правда, тоже вроде бы обычная – вот только не здесь, а где-то далеко за океаном. Здоровенная, оснащенная скобой Генри дура знаменитого американского сорок пятого калибра[22] с полустершейся надписью Marlin. Этот самый марлин со своим брутальным дизайном и почти артиллерийским жерлом неплохо смотрелся бы в седельной сумке какого-нибудь ковбоя. Ну, или в руках Терминатора из второй серии – там, помнится, было что-то похожее, только более компактное. Но каким ветром его занесло сюда, оставалось лишь гадать. И – неухоженное. Впрочем, похоже, достойным и вдумчивым присмотром за оружием местные крестьяне-беженцы себя вообще не утруждали.

Тем не менее, когда Сергей, с техникой держащийся на короткой ноге, да еще и консультируемый Громовым, кладезью военной информации, перебрал и смазал карабин, оружие оказалось вполне работоспособным, жирно клацало затвором и заставляло шарахаться случайно проходящих мимо зевак. Надо сказать, пушка ему нравилась. Пожалуй, когда он будет возвращаться, стоит взять ее с собой. И «светку». И маузер. И оба вальтера… Блин, и танк уж, до кучи. Вот ведь маньяк-оружейник проснулся, нет бы о вечном подумать, о золоте, к примеру… Только где ж его взять-то?

Хрустнула ветка за спиной. Сергей прикрыл глаза – идиот, сидел в незаметно подползающем сумраке лицом к огню, сейчас и не увидишь ничего, ослепленный пламенем. Несколько секунд придется на слух полагаться – а рука уже легла на кобуру…

– Молодец, рефлексы, необходимые для выживания, приобретаешь, я вижу.

– Не подкрадывайся больше, Александр Павлович, душевно прошу. У меня что-то сегодня нервы уже ни к черту, мог и пальнуть сгоряча.

– Понял, учту, – насмешки в голосе Мартынова, как ни странно, не было. – Покажешь трофей?

– Держи.

Мартынов присел рядом, поерзал, устраиваясь поудобнее, и принялся с интересом рассматривать марлина. Щелкнул для пробы скобой, хмыкнул:

– Да уж… Жаль, патронов к такой экзотике не найдешь.

– Шестнадцать штук есть. Четыре магазина.

– Этого не хватит даже для того, чтобы научиться толком из него стрелять. Впрочем, не бросать же. Мне уже жаловались, что ты ограбил честного пейзанина, ценную вещь присвоил…

– Да и хрен с ними, пускай жалуются, – безразлично ответил Хромов. – Не только у него изъял, кстати.

– А не только он и жаловался. В письменной форме причем. Даже бумагу где-то раздобыли… И грамотея, что по-русски умеет писать без ошибок, нашли. Кстати, автомат я уже посмотрел. Интересная вещь, их и выпустили всего с полсотни штук. У тебя шанс на линкор нарваться и то предпочтительнее выглядел.

– Хочешь – забери себе, – так же безразлично отозвался Сергей.

– И заберу. Вот только я с тобой не о том поговорить хочу.

– А о чем? Чтоб людей не дразнил?

– Именно. Ты пойми, мне вполне хватит сил отстричь башку тому идиоту, что осмелится на тебя наехать…

– Я и сам ему голову состригу, если что.

– Знаю. Но! Сейчас нам не нужны конфликты внутри отряда. От слова «ващще», понимаешь? И я, и остальные знают: ты – это ты. Разведка, командир лучшего танка… Самые опасные задания выполняешь. За тобой идут, не задумываясь. Кстати, в разведку даже конкурс образовался, чем твой зам беззастенчиво пользуется. Храбр, умен, безжалостен – это все о тебе, репутацию создал, молодец. Тебя, кстати, уже человеком без нервов называют… Хотя я тебя назвал бы отморозком.

– Нервы у меня как раз есть. Впрочем, никогда не думал, что так быстро стану… тем, кем стал.

– А ты еще никем не стал, – усмехнулся Мартынов. – Как был сопливым мальчишкой, дорвавшимся до стреляющих игрушек, так и остался. Разве что нервы крепкие и соображаешь быстро, но это не столько твоя заслуга, сколько твоего спорта. Ладно, неважно. Ты – это ты, Кириленко же пока – никто, расклады все понимают. Но и публично унижать человека… Сейчас твою выходку, да и твои нестандартные фразы спишут на бой, усталость и остаточную контузию. Но больше так не делай, пожалуйста.

– Обещаю, – мрачно ответил Сергей. Ему и впрямь было стыдно. – Но если он или кто другой начнет первый – извини, Александр Павлович, отвечу. Не собираюсь я оправдываться перед инвалидом за то, что у меня ноги на месте.

– Ну, вот и ладушки, – отозвался Мартынов, вставая, и хлопнул парня по плечу. – А автомат я у тебя все же реквизирую…

А я вам говорил, я вас предупреждал… Именно эти мысли вертелись в голове Сергея два часа спустя, когда он, сидя за рычагами танка (а нечего прохлаждаться, раз уж на утренние подвиги сил хватило, придется работать, а там уж Игнатьев сменит, и можно будет покемарить), вел свою машину по дороге. «Тридцатьчетверка» обиженно ревела, ей не нравилось тащиться по дороге черепашьим темпом, но что-то изменить не получалось – табор, который к ним все же прилепился, двигался едва-едва со скоростью пешехода. В первую очередь потому, кстати, что скотина, с которой этих умников расстаться было никак не убедить, не слишком рвалась переться куда-то ночью. Взбешены были все, но бабы вопили, заламывали руки. В общем, вместо того, чтобы пустить стадо на мясо, пришлось еле двигаться самим. Оставалось лишь надеяться, что на следующем привале Мартынов все же наплюет на местные нормы и приличия и железной рукой восстановит порядок.

Ночное вождение – своеобразная штука. Стальная громадина тащилась по дороге едва не вслепую, до ксеноновых фар здесь еще лет пятьдесят не додумаются, а то недоразумение, что стояло на их танке, да еще и со светомаскировкой, практически не давало света. Хорошо еще, шли практически без поломок, за ночь только рассыпалась гусеница у одной из «троек», что можно было отнести к «неизбежным на море случайностям». Все же задумка с пленными механиками себя вполне оправдала, они целый день возились, что-то подкручивая и регулируя, за что им был почет и уважение. Впрочем, ровно до тех пор, пока танки на ходу. Если же встанут – значит, огребут они по полной, и немцы, хорошо это понимая, старались, как проклятые.

В общем, ночка выдалась та еще, и, вставая утром на привал, Сергей буквально кожей чувствовал, как растет число людей, согласных с его мнением. Тем более, что они оказались пустой, совершенно бесполезной обузой. Да чего там далеко искать. В стихийно образовавшемся обозе имелась куча баб, но заниматься чем-то еще, кроме как собой и своими семьями, они не собирались. Могли бы хоть постирать, что ли, желчно думал едва держащийся на ногах Хромов. А то, получается, забесплатно проблемы имеем, и они это как должное воспринимают. Однако гордые польские женщины стирать красноармейские подштанники явно не планировали, так что пришлось тащиться через весь лагерь и, отрывая время от собственного сна, через силу заниматься этим самому, благо остановились практически на берегу небольшой реки. Хоть что-то хорошее, а то прошли едва треть от обычной дневной нормы, и это совсем не радовало.

Но, как оказалось, не все так плохо, бывает еще хуже, и им всем предстояло очень скоро убедиться в этом на собственной шкуре. Буквально к вечеру, когда сладко-сладко дрыхнущий между широких гусениц собственного танка Хромов был разбужен жутким грохотом…

Откровенно говоря, он настолько вымотался, что даже от взрывов авиабомб проснулся не сразу. Может, после пятой, а может после шестой, зато качественно. Аж подпрыгнул из положения «лежа», больно приложился многострадальной головой о стальное днище. Наверное, именно поэтому не было никакой паники, одна лишь злость, и вылезал на свет Божий он уже почти спокойным. Наверное, еще раз подтвердится репутация человека без нервов – мысль промелькнула мимоходом и исчезла, но страшно и впрямь не было. Совсем. Зато почему-то стало дико интересно. Выбравшись, он облокотился на успевшую изрядно нагреться за день танковую броню и принялся наблюдать за происходящим. А посмотреть было на что.

Шестерка «юнкерсов» восемьдесят седьмых и четверка «мессершмиттов». Десять самолетов, аж хочется выпятить грудь со всеми несуществующими регалиями от осознания собственной значимости. Следовало признать, у фрицев нашелся кто-то неглупый, сопоставивший исчезновение этого вшивого лейтенанта (ну не полицаев же, те для немцев самую малость меньше, чем ничто), танковую группу, беженцев и выстроивший радиус, в котором их стоило искать. Впрочем, может статься, это все домыслы, и ситуация была совсем иной. Плевать, главное, нашли и бомбят, гады!

Наверное, у человека, постоянно находящегося в опасности, мозги работают все же иначе, чем у простого обывателя. Раньше Сергей об этом не задумывался, да и сам до недавнего времени был вполне мирным, к армии отношения не имеющим человеком, но сейчас поймал себя на мысли, что испуга нет совершенно. Зато присутствует довольно четкий анализ происходящего. Самое интересное, шел он вроде бы вне сознания, однако выводы следовали вполне актуальные. И один из выводов – не так уж велика опасность, как может показаться. Конкретно ему так и вовсе может угрожать разве что случайный осколок, и вероятность, что он сюда долетит, невелика. Бомбы-то рвались в стороне. Именно поэтому, когда его попытались затащить обратно под танк, Сергей лишь отмахнулся не глядя и вновь принялся наблюдать за развивающимся действом. А посмотреть, надо сказать, было на что.

Пикировщики бомбили – но почему-то не танки. Здоровенные (хотя тут наверняка играли роль фокусы восприятия, вряд ли немецкие самолеты несли очень мощные бомбы, скорее уж, какую-то мелочь в полсотни килограммов, зато много) кусты взрывов и фонтанчики то ли от крупнокалиберных пуль, то ли от малокалиберных снарядов один за другим поднимались чуть в стороне. Там, где расположились беженцы. Сергей едва удержался от того, чтобы злобно сплюнуть. Ну конечно, эти долбодятлы то ли хреново замаскировались… Хотя нет, их ведь проверяли. Он сам, кстати, и проверял. Скорее всего, раздергали маскировку, бегая проверять своих коровок с овечками. Ух, польский снобизм, чтоб его! Для них слово «москаля» ничего не значит – ну так и пусть расхлебывают. И сейчас именно их рвет на части бомбами. И хрен бы с ними, зато, похоже, проблема решилась сама собой.

Насколько мысли бывают далеки от реальности, Сергей понял всего через несколько секунд, когда из-за спины раздался грохот и в небо пошла короткая прерывистая трасса. Обернулся – ну да, расчет уже сумел развернуть одно из зенитных орудий и теперь азартно лупил по немецким самолетам, демаскируя собственную позицию. Идиоты!

Результат оказался закономерен. Кое-как обученный расчет даже теоретически не имел шансов зацепить немцев. Вспугнутыми курами самолеты шарахнулись, набрали высоту, а уж там, практически мгновенно сориентировавшись, выбрали новую цель для атаки. Развернулись, перестроились и с диким воем, тянущим нервы даже сильнее, чем сами бомбы, спикировали на зенитку, которая, к слову, была совсем рядом с танками.

На сей раз их встретили аж из четырех стволов. Таиться уже не было смысла, задействовали все, что успели. Вот только ничего, кроме массовости, добиться не удалось – стреляли зенитчики из рук вон плохо. Немцы, судя по всему, прекрасно понимали, с кем имеют дело, поэтому не слишком обращали внимание на их жалкое противодействие. И вот тут сработали рефлексы – Сергей рыбкой нырнул под танк, а потом земля затряслась, и все затянуло пылью…

Их спасло тогда, как он сообразил позже, лишь то, что немцы уже высыпали практически весь бомбовый груз на телеги, превратив их в эпичные, но не оправдывающие расходов кучи дров. Но все равно, после того, как немцы, израсходовав боезапас, улетели, выяснилось, что ущерб они нанесли знатный. Пожгли всех «чехов» и один БТ, сейчас они чадили едким жирным дымом. Смахнули расчеты двух зениток, в том числе и тот, что их по дурости выдал. Сами орудия не пострадали, царапины на краске не в счет, однако от этого не легче. Один из бронетранспортеров, тот, что напоминал решето, превратился теперь в самый настоящий цветок. Бомба угодила точно в кузов, разорвав стальные листы в клочья. Как не рванули машины с боеприпасами и топливом, оставалось только гадать. Наверное, потому, что их поставили чуть в стороне. Погибло двенадцать человек, раненых было чуть больше. Суетились медики, ходили вяло матерящиеся, все еще пребывающие в шоке бойцы… Словом, наворотили дел летуны, чтоб им ни дна, ни покрышки.

Но то, что произошло с военным лагерем, было лишь бледной тенью случившегося с беженцами. Их-то бомбили прицельно и совсем без противодействия. За последние дни Сергей много чего повидал, но здесь и сейчас его замутило. И от густого запаха крови, и от туч мух, невесть откуда узнавших о свежей пище, и от живописно разбросанных рук-ног-кишок… А вот когда он увидел безголовое, распоротое до паха тело, которое, вопреки всему, еще дергалось, упорно пытаясь жить… В общем, тут-то его и вырвало, как оказалось, не одного. Многие, кто раньше, кто позже, блевали тогда по кустикам, и закаленные вроде бы бойцы ничем не уступали тут новобранцам. И те, кто удержался, смотрели на это безо всякого превосходства, с трудом сдерживая позывы к тому, чтобы присоединиться к процессу.

В общем, там погибло народу очень много. Не меньше трети, пожалуй – несколько бомб легли точно в центр стоянки. Куча раненых, детский плач… Какая-то женщина, стоящая на коленях возле убитой коровы, а рядом лежит ее сын лет пяти, разрубленный пулями мало не пополам. Похоже, тронулась умом, или просто сознание милосердно не дает осознать увиденное. Семья. Видать, сели есть – да так, кружком, и лежат. Труп лицом в костре, воняет паленым шашлыком. Сергея вновь стошнило, на сей раз желчью. Дальше смотреть он уже не мог. Повернулся – и направился обратно, к своему танку. И остальные бойцы понурой цепочкой шли за ним.

Мартынов был взбешен настолько, что даже не ругался. Просто мрачно прогуливался туда-сюда. Ну и говорил. Досталось всем, и всем по делу, хотя ясно, что просто под горячую руку попали. Но человеку тоже надо выговориться, особенно после такой плюхи. Сергей отлично понимал, что произошло. Расслабился полковник, привык легко побеждать, не отдавая себе отчета, поверил в собственное превосходство над немцами. А немцы – они совсем не дураки, воевать умеют, и практического опыта у них как бы не больше, чем у офицера из будущего. Это не говоря еще про куда лучшую материальную базу. И, как только пускай более грамотный, но зарвавшийся полковник допустил серьезную ошибку, они ею тут же воспользовались. Вот и результат получился соответствующий.

Наконец Мартынов закончил масштабную выволочку и заговорил по делу. На карте, брошенной на сколоченный из кое-как оструганных досок щит, заменяющий на таких вот привалах стол, кончиком остро отточенного карандаша полковник указывал проблемные, с его точки зрения, места и выдавал план действий. Звучало логично, во всяком случае, явных нестыковок Сергей не замечал, да и более опытный в подобных делах Игнатьев тоже.

По мнению Мартынова, им требовалось срочно уходить, прорываться. Немцы – они народ обстоятельный, вцепятся, как бультерьеры (местные офицеры, о такой породе собак в большинстве и не слышавшие, удивленно переглянулись), и постараются зажать беглецов. С учетом единственной доступной русским дороги это не так и сложно. Наверняка они пойдут с двух сторон, вдогонку и навстречу, а значит, надо их опережать, это – единственный шанс. Сегодня, вероятнее всего, самолеты уже не прилетят – немцы воюют по графику, а уже смеркается. Значит, до завтра время есть. Но уйти… Нет, не получится, при всем желании. Слишком предсказуемы пути отхода. Или назад – а оттуда, к бабке не ходи, уже прет что-то бронированное, или вперед, и там наверняка ждут. Но!

Но также немцы уже сообразили, что у русских вместо кандалов – беженцы. Удерживают не хуже. Стало быть, и расчеты они будут делать исходя из возможностей телег, а уж штабисты они грамотные на всех уровнях. Вот только если сбросить эти телеги, то за ночь можно в два счета добраться до – тут карандаш ткнул в карту, едва не пробив толстую бумагу – развилки дорог. Немцы, идущие навстречу, могут воспользоваться любой, а то обеими, хрен знает, откуда они выдвинулись, и, зная, что русские еле шевелятся, неприятностей ждать не будут. Но, так или иначе, точки, где начинается развилка, им не миновать. Если ночью успеть до нее добраться, то танково-артиллерийская засада получится шикарная. Уничтожив же охотничков, можно вырваться на оперативный простор и вновь затеряться в лесах. Вот только оставались два нюанса.

– Во-первых, что мы будем делать с беженцами, – ну, это опять неугомонный Кириленко. И первый момент он сумел уловить еще до того, как Мартынов расшифровал свои слова. – Нельзя их бросать.

На него посмотрели мрачно, причем все. Похоже, внутренне злобно усмехаясь, подумал Сергей, даже до самых упертых дошли расклады, один этот… комсомольский вожак все еще пытается из себя что-то строить. И ведь не может не понимать, что происходит, но то ли идеи заменили мозги, и он сейчас демонстрирует всем несгибаемого Павку Корчагина, или настроился на карьеру так, что глаза теперь зашорены наглухо. Первый вариант плох, а второй… Из таких в будущем вырастали цеховики и олигархи, наслышан, как же, хотя сам и не застал. Хотя организаторских способностей у него не отнять. Ладно, посмотрим. И помолчим – все же Мартынов командир, пускай он и отдувается, тем более, сам вчера просил держать себя в рамках.

– Если они пойдут с нами – погибнут наверняка, – голос полковника звучал спокойно, и только успевшие хорошо изучить его люди могли различить в нем нотки злости и раздражения. – И нас погубят, от них надо избавляться. Поэтому мы своим прорывом отвлечем внимание немцев, а гражданские пойдут сами по себе. Оружие им дадим, захотят защититься – будет чем. Не захотят – их дело. В любом случае, так у них шансов не в пример больше.

– Но…

– Товарищ МЛАДШИЙ лейтенант. Вы приказ слышали? Извольте исполнять.

Старорежимная по местным понятиям манера речи произвела впечатление, и комсорг заткнулся, всем своим видом, правда, выражая несогласие. Ну и пусть его. Тем более, все командиры подразделений поддерживают Мартынова, а значит, нечего и высовываться. Тем более тому, кто хочет сделать карьеру. Впрочем, Кириленко, скорее всего, просто не дошел еще по молодости до понимания этого принципа. Сопляк, с легкой ноткой превосходства подумал циничный Хромов, но, естественно, озвучивать это не стал.

– А какова наша вторая проблема? – Востриков, как журналист, умел вычленять главное и не забывать о нем. И то, что он подвизался в основном на либеральной ниве, менее профессиональным его не делало. Скорее, наоборот, хочешь критиковать власть – делай это качественно, а то вмиг за жабры взять могут.

– А вторая проблема – те немцы, которые будут угрожать нашему тылу. Их надо остановить. Ну, или хотя бы задержать, причем сделать это минимальными силами.

По коже пробежал холодок, Сергей почти физически ощутил, как взгляды всех собравшихся скрестились на нем.

Вот так, создал репутацию – теперь расхлебывай. И отказаться не получится, все из-за той же, мать ее, репутации. У-у, гадский папа!

– Мне нужен мой танк, – удивительно, но голос звучал ровно и совершенно не дрожал, – минимум один бронетранспортер, хотя бы два десятка человек пехотного прикрытия, а то мне все танки пожгут. Лучше, если это будут мои люди. И хотя бы несколько орудий.

– А броневик-то зачем?

– А на чем я вас догонять буду? – вопросом на вопрос ответил вновь решившему вмешаться Кириленко Сергей. – Напомню азбучную истину. Скорость движения колонны равна скорости самого медленного из ее составляющих. Сейчас это будут пехотинцы. Часть посажу на броню, часть – в бронетранспортер, к ним же прицеплю артиллерию.

– Но вы наверняка понесете потери, а чтобы вывезти уцелевших, хватит и танка.

– А не рановато ли вы хороните моих людей, лейтенант? – в голосе Хромова звучал лед. – И не хотите ли сами оказаться в числе потерь?

– Все! – Мартынов хлопнул ладонью по доскам, едва не порвав карту. Получилось на удивление звонко, и стычка закончилась моментально. – Сергей, действуй. А…

– Я пойду с ним, мы один экипаж, – усмехнулся Игнатьев.

– Я тоже, – Хинштейн, видимо, решил не отставать. Все же их штатный еврей кто угодно, но не трус.

– Решено, – Мартынов вздохнул. – В общем, ребята, постарайтесь вернуться живыми…

Засаду они организовали, стоит признать, качественно. Все дружно, включая привлеченного в качестве эксперта Громова, выбирали место, а потом маскировали орудия, потратив на это половину ночи. Две зенитки калибром тридцать семь миллиметров, так неудачно показавшие себя в последнем бою, – это было все, что выделил им Мартынов. Калибр, конечно, смешной, но на малой дистанции и такой снаряд, имея запредельную для полевых орудий скорость, вполне способен прошить броню любого существующего в этот период немецкого танка. Плюс скорострельность порядка ста шестидесяти выстрелов в минуту. Это, конечно, в идеальных условиях и с обученными расчетами, но здесь и сейчас даже половины хватит, и промахнуться в упор довольно сложно. Единственный минус – снаряды трассирующие, демаскируют, ну да вариантов все равно нет. С танком и бронетранспортером, кстати, возились не меньше, но практически бессонная ночь, оставившая всего пару часов на отдых, не самое худшее, что может случиться. А утром началось!

В засаду немцы влетели лихо, хотя, когда Сергей узнал от ушедшего в дозор и примчавшегося так, что пятки дымились, Селиверстова, какая армада на них прет, он больше всего возжелал оказаться где-нибудь подальше. К примеру, у теплого моря под ярким солнцем и с грелкой в полный рост. Увы, бросить все и сваливать не позволяли остатки здравого смысла и, как ни странно, чувство долга. Оставалось встретить немцев и желательно победить, хотя в последнее ему в тот момент уже не слишком верилось.

Восемнадцать танков – это при любых раскладах очень серьезно. Пускай даже половина – это легкие Pz-I и Pz-II, которые БТ с грамотным экипажем легко разбирает на запчасти с безопасной для себя дистанции. Все равно, полторы дюжины боевых машин, да еще при поддержке пехоты (а вот она, голубушка, набилась аж в шесть грузовиков и два бронетранспортера), это очень и очень много. Вот только есть здесь один нюанс.

Раззудись, плечо, размахнись, рука – это относится не только к русскому былинному богатырю. В равной степени это важно и для танков, которым тоже надо разворачиваться. И места для этого требуется куда больше, чем узкая лесная дорога, на которой два грузовика разъезжаются с трудом. Стихия танков – открытые пространства, здесь же, волею случая, им пришлось воевать в лесу, и большая часть их мощи была просто нереализуема. При грамотном противнике, разумеется.

Откровенно говоря, повезло, что дозорным было, где срезать угол, да не один, и они успели не только пересчитать врага, но и добраться до места засады раньше, чем немцы появились на дистанции прямой видимости. Именно поэтому Сергею хватило времени чуть поменять диспозицию своей пехоты и хладнокровия дождаться, когда практически вся колонна окажется на прямом участке перед ним. Почти – это потому, что до скрытой в молодом, но густом березняке «тридцатьчетверки» оставалось всего-то с полсотни метров, а хвост колонны еще не появился из-за поворота. Был великий соблазн начать бой раньше, но танкисты, стиснув зубы, терпели и молились, чтобы расчеты орудий не вздумали начать первыми.

Вот первый танк, вполне современная для этого времени «тройка», начал поворачивать… Ему Хинштейн практически в упор и влепил в борт снаряд, после чего хладнокровно принялся доворачивать орудие на идущий следом Pz-II. Там не сразу сообразили, от чего вдруг остановилась головная машина, а та вспыхнула примерно в тот же миг, когда аккурат в центр лобового листа «двойки» угодила пятидесятисемимиллиметровая дура. Взорвался снаряд, уже пройдя танк практически насквозь, да так, что двигатель немца вылетел далеко за корму, но это экипаж Т-34 уже не интересовало – целей было слишком много, и их надо было жечь, пока фрицы не опомнились. Выстрел – промах, видно было, как снаряд огненной искрой прошел мимо цели и угодил в грузовик где-то в центре колонны. Еще выстрел – и еще одна «двойка» разлетается, как стакан, по которому дали кувалдой. Следующий немец пытается развернуться, получает снаряд в борт – и замирает, качественно закупорив дорогу, но при этом и наглухо перекрывая сектор обстрела.

– Серега, вперед!

Кто это крикнул, Хромов не понял, внутренняя связь на «тридцатьчетверке» была поганая, и если смысл приказа сквозь треск помех распознать было еще можно, то голос – никак. Впрочем, не все ли равно – маневр был продуман и даже отрепетирован еще ночью, и танк попер вдоль дороги уже натоптанной колеей, заходя противнику во фланг. Кто-то из немцев попытался съехать с дороги, но тут же завяз – там, где широкие гусеницы и большой клиренс позволяли Т-34 чувствовать себя достаточно уверенно, «тройка» попросту не могла сдвинуться с места. Единственное, чего добились немцы, это обнаружили, кто их убивает. Только вот ответить… Ну, они честно старались, но когда твой танк зарылся носом в землю под углом навскидку градусов тридцать, произвести выстрел хотя бы «куда-то в сторону цели» достаточно проблематично.

Не обращая внимания на упершуюся в попытке развернуть башню стволом орудия в землю «тройку», Сергей вывел-таки свой танк на оперативный простор и тут же увидел нечто, больше всего напоминающее локальный апокалипсис. Свою задачу экипаж «тридцатьчетверки», откровенно говоря, уже выполнил, закупорив дорогу, как бутылку пробкой, и теперь пришла очередь стоящих в засаде артиллеристов. Выстрел танкового орудия послужил сигналом, и они начали свою партию. А так как особого мастерства от наводчиков на такой дистанции не требовалось, то и сработать получилось если не на отлично, то уж не менее чем на твердую четверку.

Отличительная черта малокалиберной зенитки – скорострельность. Именно поэтому они страшны не только самолетам. Не зря же пройдет всего четверть века, и по наземным целям такие орудия будут работать даже чаще, чем по воздушным. Сейчас по скопившейся на дороге технике прошлась коса из стали и взрывчатки. Семь горящих танков, вскрытый будто консервная банка бронетранспортер (второй удачно нырнул за корпус горящей «тройки», откуда не мог ответить, но и его пока не доставали), все грузовики… Пехота, такое впечатление, даже выбраться не успела. Еще четыре танка пытались нащупать артиллеристов из своих орудий, но получалось как-то не очень – и из-за дыма, и из-за подбитых, капитально перекрывающих секторы обстрела танков. Последние два танка остались за поворотом, в мертвой зоне и для артиллеристов, и для «тридцатьчетверки», но на помощь горящей колонне не спешили. Зато горело там что-то знатно, и Сергей успел еще подумать, что спешно выдвинутые туда бойцы сработали, как надо. А потом над головой вновь ухнуло орудие, и очередной немецкий танк смачно рванул – видимо, сдетонировал боезапас.

Надо сказать, немцы еще пытались сопротивляться, а стреляли они неплохо. В башню Т-34 почти сразу угодил снаряд, наполнив пространство внутри оглушительным звоном. Ощущение было, словно в колоколе сидишь. Однако броня выдержала, Хинштейн визгливо матюгнулся и спалил осмелившегося достать их наглеца, снова затрещали зенитки… и все кончилось.

Разгром был полный. Бронетранспортер, экипаж которого предпочел не рыпаться, когда на него в упор глянуло танковое орудие, да десяток «зольдатенов», скинувших каски и отчаянно, словно боясь, что их не разглядят, тянущих руки к небу. Ах, да, еще свирепо ворочающий башней с забитым песком орудием застрявший танк. И, в принципе, все. Среди этой жизнеутверждающей картины гордо прохаживались советские бойцы. Поводов для гордости, кстати, хватало: не потеряв ни одного человека, двое легкораненых не в счет, они уничтожили мощную механизированную группу. Немцы такими, случалось, батальоны, а то и полки в бегство обращали, сейчас же неполные сорок человек при совсем не запредельном количестве артиллерии и при единственном танке разгромили их, можно сказать, походя.

Особенно довольным выглядел Громов – этот, конечно, был вне конкуренции. С тремя бойцами два танка сжег – замаскировался в листве деревьев и оттуда, сверху, забросал немцев бутылками с бензином. Этого добра Сергей, памятуя слышанные и читаные истории, заготовил с запасом. Правда, пришлось у беженцев тару реквизировать. Ух, как они выли и ругались! Горе горем, а когда у крестьян отбирают что-то свое, реагируют они именно так. Хорошо еще, не знали в тот момент, что их оставляют, – честь сообщить об этом Сергей великодушно (и благоразумно) доверил Мартынову. А бутылки пригодились, и немецкие танки полыхали так жарко, что у забросивших их на головы немцам бойцов вполне серьезно возникали опасения: не сгореть бы.

– Что с этими делать будем, старшой? – Громов, хрустя немецкой галетой, кивнул головой в сторону застрявшего танка. Поймал взгляд не успевшего позавтракать командира. – Будешь?

– Буду, – Сергей взял пару галет, откусил от одной половину, смачно захрустел ею. Не шедевр кулинарии, но с голодухи очень и очень ничего. Бойцы уже шарили вокруг, собирая трофейное оружие, ну и вообще все, что под руку попадало. Мародерство, конечно, ну да почему бы и нет? В конце концов, мертвецам галеты уже без надобности. – А с этими… Думаю, не стоит сиськи мять. Зови Платова, разговаривать будем.

Их штатный переводчик со свежей повязкой на запястье – осколком снаряда зацепило, сорвав кожу, больше крови, чем реального вреда – появился сразу же. Выслушал, что надо сказать, и тут же перевел, благо сложностей не наблюдалось. Всего-то предложение немцам сдаться, а не то их обольют бензином и сожгут, как крыс. В доказательство кинули на башню одну бутылку без фитиля. Этого хватило – острый терпкий запах горючки, закапавшей в танк через смотровую щель, моментально убедил немцев в том, что шутки кончились, не начавшись. Еще минута, и хмурые танкисты присоединились к своим пехотным товарищам, после чего русские принялись шустро цеплять трофей прочным стальным тросом, дабы выдернуть его на дорогу. Оставалось лишь наскоро допросить пленных, узнать, что больше с этого направления ждать неприятностей не стоит, ну и отправить их всех в ближайший овраг. Что поделать, возню с пленными они себе позволить не могли, ни людей, ни времени, а оставлять их здесь – конец даже намека на секретность. Так что, как говорят американцы, ничего личного, господа, просто бизнес.

Еще раз осмотрев колонну с целью найти что-нибудь полезное, они остались немного разочарованы. Во-первых, подавляющее большинство техники выгорело, а во-вторых, тут, похоже, изначально нечего было взять. Единственно, познавательная вышла прогулка, лишний раз убеждающая, что посылать вслед за оборзевшими вконец русскими с той стороны просто нечего. Если уж собрали с бору по сосенке все, что могло перемещаться, то, конечно, нечего. Три Pz-III, судя по всему, оказавшиеся под рукой из-за ремонта. А как иначе? Место для современной техники на фронте, а не в тылу, да и на трофейной машине следы сварки даже не зачищены. «Единицы», «двойки», «чехи»… Самыми интересными оказались две машины. Одна архаичная, с маленькой башенкой и тонким коротким орудийным стволом, уверенно опознанная следящим за новинками Громовым как французская. Ну, тут ничего удивительного, Сергей и раньше читал, что такого барахла немцы в качестве трофеев взяли немало и использовали на Восточном фронте частенько. А вот второй…

Больше всего этот танк напоминал БТ, только заметно шире, несколько длиннее и с большой, рубленой формы башней. А вот подвеска практически один в один, это поднаторевший за последнее время в антикварной технике Сергей определил моментально. Еще он помнил, что подвеска Кристи немцами вроде бы не использовалась, да и вообще нигде, кроме СССР, особо не прижилась. В свете данного обстоятельства танк его заинтересовал, и он, несмотря на то, что внутри корпуса воняло горелой кожей, краской и человечиной, да и грязно от копоти было зверски, не поленился залезть внутрь.

Надписи, которые удалось прочитать, были на английском. Вот так. А ведь раньше Хромов слышал только о трофейных «Матильдах», использовавшихся немцами. Остальные, как его современники, так и местные, тоже пребывали в легком недоумении. Выходит, то ли немцам поставляли оружие американцы, то ли не все об английских трофеях он знал[23]. Впрочем, плевать.

А потом началась гонка. Больше всего Сергея беспокоило, чтобы хватило бензина – пополнить запасы было попросту негде, а потому требовалось кровь из носу догнать ушедшего далеко вперед Мартынова. Будь с ним только его танк, проблемы бы не возникло, но запас хода «тройки» куда меньше. Они, конечно, слили бензин из всех машин, которые не успели сгореть, но на сколько этого хватит – даже гадать не хотелось.

До места, где Мартынов поймал-таки немцев в огневой мешок, хватило. Битва, судя по открывшейся картине, получилась масштабная, даже, можно сказать, эпическая. Гордиться можно – одних только танков немецких пожгли штук тридцать. Качественно сожгли, чтоб не восстановить было. Это сколько ж их на фронт не попало и не попадет уже теперь. Но и сами потеряли изрядно. Вон и БТ сгоревшие, и «тройка» с красными звездами в канаву завалилась, и много чего еще битого-ломаного. В общем, потрепали Мартынова изрядно. Тем не менее, он победил и продолжил движение. И, спасибо ему, оставил четверых бойцов, опознавших «тридцатьчетверку» Сергея и выскочивших на дорогу.

С проводниками (они, правда, смогли указать лишь общее направление, но и этого хватило) догнать основные силы можно было рассчитывать без особых проблем. Да и чего там догонять – Мартынов особенно далеко уезжать не стремился. Вместо этого он выбрал новую цель для удара, и логика в его действиях присутствовала железобетонная.

Небезосновательно рассудив, что быстро и качественно его прищучить немцы могут только с помощью авиации, полковник решил это безобразие срочно пресечь. Точно так же он рассудил, что вряд ли здесь будет куча аэродромов, скорее всего, один, и не слишком далеко. Так, в принципе, и получилось – жалкие полсотни километров. Немногочисленные пленные о нем поведали, не особенно и запираясь. Понимали, гады, что вазелин требуется еще заслужить. И заслужили ведь – в отличие от циника Хромова, Мартынов приказал загрузить их в один из грузовиков, благо свободного места хватало, а сейчас еще потеряли шестнадцать человек только убитыми.

И вновь исчезает дорога под гусеницами танков. «Тридцатьчетверка» резво пылит по быстро редеющему лесу, и вот он наконец заканчивается. Дальше степь, деревьев лишь редкие островки, да и тех все меньше и меньше. Здесь дорога ровнее, можно гнать с чувством, но – увы, равняться приходится по самому медленному. А «тройка» хоть и идет куда плавней советской машины, однако для нее тридцать пять километров в час – потолок. Игнатьев, сидящий за рычагами, вообще больше тридцати давать не рискует. И в результате о том, что Т-34, в теории, может лететь больше полтинника, приходится забыть.

Мартынова они заметили издали. Не его даже, а огромный столб дыма, поднимающийся впереди. Дальше простая логическая цепочка: где дым – там пожар, и те, кто его устроил, тоже. А кто может так отличиться в этих местах? Ну конечно, товарищ полковник.

Как оказалось, драка впереди и впрямь кипела нешуточная. Мартынов, пользуясь тем, что здесь его не ждут, форсированным маршем шел к немецкому аэродрому. По дороге его теоретически, обязаны были раскатать с воздуха, но, если верить показаниям пленных, аэродром работал на нужды фронта, а вчерашний налет на окруженцев – так, халтурка на стороне. Уломали тыловики каким-то образом авиационное командование. Соответственно с аэродрома без приказа сверху ни одного самолета на перехват не поднимут, да и просто знать о русских танках не будут. Просто потому, что никто им этого не сообщит. Учитывая же, что у Мартынова после боя оставалась в основном трофейная техника, отличить его с воздуха от немцев практически нереально. Насторожить может разве что приближение к самому аэродрому, но в немецких тылах, несмотря на весь их орднунг, творится сейчас такая неразбериха и несогласованность, что можно ожидать кого угодно, хоть зеленых китов-убийц с Марса.

Эффект внезапности Мартынов рассчитывал использовать по максимуму, но, как обычно, вмешался дебилизм исполнителей. После бомбового удара и побоища, которое он учинил немецким танкам, своей бронетехники у него осталось не то чтобы много, а аэродром большой. И времени на подготовку ноль. Распределять силы пришлось на ходу, вдобавок не было времени произвести разведку. Впрочем, не бином Ньютона, справиться, по всем раскладкам, были просто обязаны. И тут выяснилось, что далеко не все командиры способны полноценно действовать, не получив детальный план. Все же армия образца сорок первого года, пускай даже понюхавшая пороху и распробовавшая вкус побед, это далеко не то, что она же, но году этак в сорок четвертом. Банально не тот уровень инициативы и багаж кровью и потом наработанных знаний. Результат получился соответствующий.

Вломиться на территорию аэродрома удалось довольно удачно. Охрану, не готовую к появлению русских танков, просто намотали на гусеницы, расстреляли в упор не успевшие развернуть стволы «ахт-ахт», после чего атаковали самолеты. Мартынов помнил опыт прошлой войны, и как действовать, его танкисты знали. Давить самолетам хвосты – удар по шасси мог вызвать падение многотонной летающей колесницы на танк и нанести ему серьезные по-вреждения[24].

А вот дальше началось веселье. Для начала Мартынов допустил ошибку, разделив силы. Тактически-то полковник все сделал верно, это подтверждалось и опытом Второй мировой, и результатом его применения во время атаки на первый аэродром. Вот только здесь пришлось выделить для блокирования полос аж три танка, притом что немцы взлетать так и не стали. В результате их экипажи оказались выключены из боя в самый тяжелый момент, а отсутствие инициативы не позволило им вовремя сориентироваться и вступить в бой. Ну а во-вторых, сил у Мартынова вообще оказалось маловато. Штурм затянулся, потерял темп, что дало противнику возможность вывести часть людей из-под удара. Плюс к тому, немцы попались не робкого десятка, да охрана аэродрома явно имела неплохой боевой опыт. Очень быстро оправившись от возникшего в начале боя замешательства и ликвидировав панику в зародыше, они шустро организовали оборону.

Видимо, командир у них был не только грамотный и храбрый, но и пользующийся уважением. Как иначе объяснить, что не только охрана и зенитчики, но и летуны, которым положено спасаться бегством, сохраняя свои драгоценные жизни и вложенные в обучение средства, без лишних слов заняли окопы. К тому же автоматического оружия у них было море – то ли с самолетов успели пулеметы снять, то ли со складов. Ну и патронов море. Плюс артиллерия. Четыре «ахт-ахта», свободно переигрывающих огневой мощью любые танки, и двадцатимиллиметровые автоматические пушки, выдающие без малого полтысячи выстрелов в минуту. В умелых руках сила грозная, а немецкие солдаты, что бы ни говорили об их моральных качествах, были хороши!

Словом, когда к месту разборки подоспела группа Хромова, бой зашел в классический позиционный тупик. Немцы укрепились, огрызались, и выкурить их обычными методами не было никакой возможности. Маломощные танковые пушки, да и самих танков осталось мало, оказались практически бесполезны – боевым машинам не давали носа высунуть из-за обломков самолетов, где они укрывались. Пехота же, нарвавшись на пулеметы, отползла назад с серьезными потерями. Пытаться атаковать в такой ситуации рискованно, всех положат, да и не станут бойцы подниматься в самоубийственную атаку. И единственным, что спасало пока от разгрома, была явная нехватка у немцев снарядов – артиллерийские склады оказались чуть в стороне.

Правда, и Мартынов времени зря не терял. У него и своя артиллерия имелась, плюс орудия на въезде захватить удалось в неповрежденном состоянии. Со снарядами к ним, правда, тоже не айс. Вот и засели противники друг против друга, увлеченно и безуспешно постреливая из орудий – больше для того, чтобы не дать высунуть нос, ибо находились они друг для друга в мертвых зонах, а для навесной стрельбы зенитки категорически не приспособлены. Да еще старались при этом не подставляться и беречь снаряды. Пат. Вот только немцы могли рассчитывать на помощь, которая, даже если им не удалось отправить сообщение о нападении, рано или поздно все равно придет, а русские – вряд ли.

К счастью для себя, меньше всего у Хромова было желания лезть в бой нахрапом. Очень уж хорошо он понимал, что Бог ему удачу давно в кредит отмеряет. А потому, обнаружив дым от горящих самолетов и склада ГСМ[25], он приказал снизить скорость и отправил впереди себя разведгруппу на только что захваченном бронетранспортере. У него было повреждено сцепное устройство, и потому стесняющую маневренность зенитку к нему было не прицепить. Зато сейчас и время на ее отцепление тратить не потребовалось. И опытные бойцы не подкачали, доставив подробную информацию о происходящем. А главное, сделали это быстро.

– С пушками на буксире по балке пройдете? – именно этот вопрос был задан Сергеем в первую очередь водителям бронетранспортера и «тройки», к которым были прицеплены зенитки. Те переглянулись, и тот, что постарше, ответил:

– Не уверен. Там и без нее проехать сложно.

– Тогда отцепляем.

– Но…

– Отцепляем, – Сергей редко приказывал, обычно предпочитая рекомендовать, но, когда требовалось, мог и рыкнуть. – Справимся – вернемся за ними, нет – так мертвые сраму не имут. И – по дну балки, она ведет практически в тыл к немцам, открытого пространства минимум.

И прошли, хотя пару раз казалось, что не слишком устойчивые броневики перевернутся на косогоре. Пехотинцы шли сами – именно на такой случай, не хватало еще, чтобы машина, если ляжет на борт, покалечила кого-нибудь. А потом вырвались из низины – и атаковали немцев с тыла.

Это, наверное, были самые страшные двести метров. Фрицы засекли их почти сразу, начали разворачивать орудия, которые могли со своих позиций достать атакующих. Хорошо еще, что сумели по радио связаться с Мартыновым и скоординировать действия, но все равно было жутко. Свои зенитки калибром восемьдесят восемь миллиметров, способные одним попаданием разобрать любой танк на болтики, немцы разворачивали так, что, наверное, перекрыли все нормативы. А куда более поворотливые двадцатимиллиметровые орудия и вовсе единым духом навели на цель. Звонко грохнуло над головой орудие, но даже Хинштейн на ходу смазал, послав снаряд намного выше цели. Одновременно заработали немецкие зенитки. И почти сразу Сергей понял, что такое оказаться лягушкой в железном ведре, по которому со всей дури лупят молотком.

С такой дистанции да с оборудованной позиции даже малокалиберное орудие не промахивается. Ну, почти. «Тридцатьчетверка» шла головной, и огонь четырех орудий, в секторе обстрела которых оказались атакующие, скрестился на ней. В тот момент до позиций артиллеристов оставалось не более пятидесяти метров. Позже Сергей понял, что это спасло остальных – и бронетранспортеры, и «тройку» с такой дистанции изрешетили бы, а более толстая и вдобавок наклонная броня Т-34 выдержала, но в тот момент было не до мыслей. Оставался лишь дикий, всепоглощающий страх, когда танк наполнился грохотом и крышку люка перекосило.

Он вел машину вслепую, согнувшись в три погибели, а разогнуться было страшно. Но еще страшнее почему-то казалось бросить рычаги. Танк продолжал идти, не останавливаясь, прямиком на позиции артиллеристов, и Сергей, осыпаемый сверху выбитым снарядами из брони металлическим крошевом, в какой-то момент даже не сообразил, что все закончилось, грохота, забивающего, казалось, все, больше нет… А потом под гусеницами жутко заскрежетал металл. Это Сергей скорее даже не услышал, оглушенный ударами снарядов, а почувствовал. И как-то сразу понял, что это немецкая зенитка, до которой он все-таки дошел и смял ее, втер в землю многотонной массой своего танка.

Те несколько секунд, которые потребовались танкам, чтобы добраться до позиций артиллеристов, у тех еще оставался шанс остановить даже шедевр советской технической мысли//. Порвать гусеницу, разбить приборы наблюдения, заклинить башню, повредить орудие. Да мало ли, на самом деле, слабых мест у танка! Выбить его массированным огнем – это под силу и двадцатимиллиметровым снарядам. Но не в этом случае – точность тут ничего не решала, а статистику, по которой хоть что-нибудь достигнет цели, они набрать попросту не успели. И бросились прочь, когда танк ревущей стальной глыбой влетел на их позицию, смял одно из орудий, второе, уперся в бруствер и остановился, беспомощно ворочаясь. Заставить себя разогнуться и вывести танк из ловушки Хромов сумел не сразу. И к тому моменту все было уже кончено.

За то время, которое дала им расстреливаемая в упор головная машина, остальные успели прорваться к немецким позициям и взяли их в пулеметы, в упор. Артиллеристы восьмидесятивосьмимиллиметровых зениток практически ничего не успели сделать. Лишь наводчик последнего орудия, наплевав на все, выстрелил в тот момент, когда идущая правой «тройка» самым краем влетела в прицел. Храбрецам везет, он попал, но снаряд лишь сорвал надгусеничную полку и перебил саму гусеницу. Он даже не успел взорваться – хлопнул где-то в воздухе, далеко позади.

Танк до позиций не дошел, но это уже ничего не решало. Бронетранспортеры в упор поливали немцев из пулеметов, «тройка» тоже не отставала, и расчеты орудий попросту смело. Почти сразу на позиции, ощетинившись автоматным огнем, полезла чуть отставшая пехота, выбивая немцев из траншей, закидывая их гранатами и засыпая пулями расчет зениток, оказавшихся в стороне от места прорыва. Затем подоспели бойцы Мартынова, и бой превратился в побоище, жестокое и молчаливое. Места для пленных в нем не оставалось.

Этот день получился самым кровавым с момента, когда их маленький коллектив появился в прошлом. Потеряли больше людей, чем за все время пребывания здесь. Только что мощное соединение фактически перестало существовать. Уцелели всего четыре танка – Т-34, две «тройки», включая захваченную Хромовым, и «четверка» самого Мартынова. Ее фрицы пробили; кстати, Вострикова осколками посекло знатно. Жить будет, но лечить придется долго, а местные лекарства все же слабоваты. Два бронетранспортера… В живых осталось не более восьмидесяти бойцов, из них половина с ранениями разной степени тяжести. Около раненых хлопотала Светлана Александровна, и по ее измученному лицу видно было, что выживут не все. Единственный плюс – уцелели бензовозы, грузовики, пленные механики, медицинский фургон, практически вся артиллерия. Ну и трофеи. Шесть неповрежденных «ахт-ахта», десять двадцатимиллиметровых зениток, винтовки, автоматы, пулеметы, боеприпасы… Ресурсов – на полк, не меньше. Опять же, захватили на аэродроме пару грузовых «опелей», четыре бензовоза той же фирмы, а главное, несколько цистерн с бензином, так что есть, чем заправляться. Только вот не слишком ли велика цена?

Но больше всего Хромова впечатлили не горы трупов и не жженая техника. Этого он насмотрелся уже. Самое жуткое впечатление на него произвела лобовая броня его собственного танка, вся покрытая мелкими оспинками-вмятинами. Будто какой-то пьяный великан вздумал заниматься чеканкой, право слово. Получился такой шедевр сюрреализма, что любой восточный мастер сдохнет от зависти. Сергей попытался их пересчитать, но уже на второй сотне безнадежно сбился. Да уж…

Правда, серьезных повреждений зенитки танку нанести не смогли. Не тот калибр. Единственно, заклинило крышку люка – выбираться пришлось через башню – и вдребезги разбило расположенный на ней перископ. Плюс ствол пулемета в шаровой установке на лобовом бронелисте загнуло аж под девяносто градусов – мелочь. Впрочем, немцы-механики, испуганно оглядываясь на злого донельзя Сергея, обещали все исправить быстро-быстро. Крышку люка – с помощью кувалды и какой-то матери. Кстати, русский мат уже освоили в совершенстве, молодцы. Так, глядишь, и вообще обрусеют. Пулеметов у них в достатке, а если что, с подбитого танка снимут. Да и прибор наблюдения установить новый, немецкий, тоже с подбитого танка. Как это у них получится, оставалось лишь гадать, но если сумеют – это хорошо. Из стандартного видно совсем паршиво.

Так что они возились возле танка, а Сергей, привалившись к покосившемуся фюзеляжу полуразбитого самолета, мрачно наблюдал за ними. Адреналин схлынул, но спать, несмотря на навалившуюся усталость, не хотелось совершенно. Режим с этими дневками-ночевками сбился в хлам, вот и выдавал организм непонятную реакцию. Оставалось думать, подсчитывать потери да рисовать в голове не слишком радужную картинку.

И Кириленко погиб. Вот уж не думал Хромов, что исчезновение спорщика-оппонента, с которым жестоко цапались не раз и не два, окажется таким неприятным сюрпризом. Но погиб их комсомольский вожак, сгорел в танке, прикрывая его броней вытаскивающих раненых красноармейцев. И отбивался до тех пор, пока не рванули баки, превратив машину в гигантский костер… Сергей ловил себя на мысли, что вряд ли смог бы так же, не на мощно забронированной «тридцатьчетверке», а в допотопном БТ, встать между людьми и вражескими пушками. И до последнего вести огонь из уже горящего танка. Может, из таких комсомольских лидеров в будущем и вырастут олигархи, но сейчас из них уже родились герои.

Именно в этот момент к нему и подошел Мартынов. Был у него какой-то вопрос, но Сергей опередил. Просто повернулся и спросил:

– Скажи, зачем все это надо было?

– Что именно?

– Зачистка аэродрома, вот что. Самолеты вы уже пожгли, инфраструктуру уничтожили, полосу капитально испортили. Все, нет у них больше аэродрома, а что кто-то уцелел – так и хрен бы с ними. Зачем было лезть, гробить людей?

– Самолеты уничтожили, а пилоты? Их подготовка дороже, а главное, дольше, чем производство любого бомбардировщика.

– Верю. Но риск был чрезмерным. Александр Павлович, я понимаю, ты опытнее меня и все такое, но не верю я, что дело того стоило. Этих фрицев все равно отправили бы в тыл, так что…

– Ладно, успокойся, – прервал его гневно-усталую тираду Мартынов. – Увлекся я, увлекся, доволен? И потом, вечно забываю о разнице подготовки солдат местных и… наших. Там бы справились без проблем.

Повернулся и ушел. Затем вернулся и уже другим тоном, спокойным и сухим, предупредил, что сразу по окончании ремонта, похорон убитых и погрузки всего, что можно, аэродром запалят и будут уходить обратно в леса. Здесь их рано или поздно обнаружат и уничтожат, а там стоит попробовать учинить неудавшийся ранее прорыв в тыл противника. Дубль два, так сказать. Что же, может, он и прав…

Бросок получился отчаянный. У немцев нашлись очень подробные карты района – летчикам такие нужны, потому ничего удивительного. Правда, у летунов своя специфика, да и надписи были сделаны на немецком, но Мартынову это неудобства не доставило. Опыт не пропьешь. Так что маршрут он разработал достаточно быстро, и половину ночи, день и еще ночь их колонна всем своим видоизменившимся составом шла практически без остановок. Только дозаправиться да справить естественные надобности, и то малую нужду некоторые ухитрялись прямо на ходу стравливать.

Марш дался тяжело, приходилось то и дело меняться за рычагами и баранками, чтобы хоть немного поспать во время таких перерывов. Увы, получалось не очень. Под конец больше двух часов не мог высидеть даже «железный» Игнатьев, при том что у него получалось еще лучше, чем у других. Вдобавок скорость упала километров до двадцати в час, не более. Но все равно, на привал встали лишь после того, как один из грузовиков ушел в придорожный кювет – водитель уснул за рулем.

Правда, на сей раз, обустраивая лагерь, они постарались замаскироваться как следует и никуда не ходить без крайней нужды. Повторения ситуации с воздушным налетом никто не жаждал. А самолеты уже летали; как только рассвело, они несколько раз слышали гул моторов. Правда, далеко, но ясно было – их ищут со всем тщанием. Так что из-за глупой лени вляпаться – ищи дураков!

Как Сергей нашел в себе силы полезть в протекающий неподалеку широкий ручей, чтобы смыть пот, он и сам не знал. Но, к его удивлению, оказался не одинок. Мылись практически все, смывая с себя усталость, грязь, пропитавшие одежду запахи дыма и жженого мяса и ощущение почти случившейся катастрофы. Люди устали смертельно, и какая-то разрядка им была нужна. Отдых, водка, бабы – лучшее, что придумано за всю историю для снятия стресса. Увы, с последним было совсем туго, отдыха – только до вечера, так что пришлось ограничиться тем, что выпили по стакану разведенного спирта, благо, его запас имелся. Кто хотел – тот мог и больше, Мартынов разрешил, но, как ни странно, желающих почти не находилось. И почти сразу их лагерь, за исключением часовых, провалился в сон.

Хромов выпил вместе со всеми. Не трофейного коньяка, хотя он имелся в достаточном количестве, а все того же демократичного пойла, что и остальные. И, что характерно, вечером проснулся без малейшего признака похмелья. Даже ломота в мышцах практически ушла. Все же спирт здесь умели делать весьма качественный. Так что настроение, с которым Сергей устраивался на ставшем уже практически родным сиденье механика-водителя, можно было охарактеризовать как вполне сносное.

На этот раз они уже не пытались изображать скаковых лошадей. Во-первых, темно и плохо видно. Во-вторых, прошел дождь, от чего дорога стала скользкой, и грузовики на ней изрядно «водило». Ну и, в-третьих, раз их не накрыли еще днем, значит, все, оторвались. Колонна месила грязь, уходя все дальше от мест активных действий.

Шли почти всю ночь, и с дневкой получилось еще удачнее, чем в прошлый раз. К утру они вышли к небольшой, дворов пятнадцать, деревне. Обычно такие проскакивали, не останавливаясь, но здесь и сейчас решено было не гнать дальше и передохнуть в почти человеческих условиях. Тем более, с начала войны немцы в этой глуши появлялись всего-то пару раз, реквизировав половину куриц, свинью, много яиц и двадцатилитровый бидон молока. И все как-то, неприятно – но далеко не смертельно. Полицаев нет, распоряжается всем председатель колхоза, огромный добродушный мужик, заросший начавшей седеть бородой так, что глаз не видно.

Приняли их вполне радушно, тем более, почти две трети мужиков ушли в армию. Бабы, охая, размещали бойцов по домам, столы ломились от еды. Здесь, видимо, неплохо жили – делились явно не последним, а немцы ограбить их практически не успели. И, как оказалось, крестьянская еда в эту эпоху могла быть не только «простой и сытной». Такого разнообразия в посоле огурцов, помидоров, грибов Сергей просто не ожидал. И после достаточно пресного меню, которым избалованному выбором человеку из будущего приходилось довольствоваться в последнее время, выставленное угощение пошло «на ура». В общем, из-за стола он выбрался изрядно потяжелевший, двигаясь с трудом и отчаянно желая выспаться.

Вполне можно было бы разместиться на ночлег в доме, однако этому всерьез мешало одно маленькое обстоятельство. Кто другой на него, скорее всего, и внимания бы не обратил. Вот только даже после их приключений Сергей так и не изжил остатки брезгливости, а в доме были тараканы. Вернее, не так. В доме было МНОГО ТАРАКАНОВ. Их здесь и не особо стремились выводить. Раньше считалось, что эти насекомые – к богатству, да и сейчас веривших в этот бред хватало, а потому на отвратительных рыжих жуков взгляд натыкался буквально везде.

На малой родине Сергея с этими тварями боролись, и весьма эффективно. Зимы холодные, переселишься на три-четыре дня к соседям, оставив дом без отопления, и делу конец. Вымерзнут. Полностью от тараканов избавляться таким способом не удавалось, но поголовье их сокращали изрядно. Старые дедовские способы – они, как правило, эффективны. Позднее, когда семья переехала в город, там как раз произошло резкое сокращение численности этих насекомых. Почему? А хрен их знает, ученые так до конца и не разобрались. Главное, проблема исчезла. Так что жить Сергей привык в относительно свободных от засилья кухонных паразитов условиях, а тут… В общем, спать он пошел на сеновал.

Разбудила Сергея всхрапнувшая лошадь. За последнее время он привык спать когда угодно и где угодно, лишь бы нашлось, куда голову прислонить. И посторонние звуки вроде рева мотора и лязга железа его не беспокоили совершенно. А вот этот мирный звук в такой же мирной тишине прозвучал, как выстрел, моментально выдернув Хромова из объятий Морфея.

Новый всхрап, недовольный донельзя, негромкий стук копыт, позвякивание уздечки… Какого черта! Остатки сна ушли, будто их и не было, соображать на войне учишься быстро. Рука привычным движением нащупала под свернутой овечьей шкурой, используемой в качестве подушки, небольшой пистолет. Остальное в танке, но оба вальтера с собой, один в кобуре, на ремне, валяется рядом, а второй, более компактный, под рукой.

Сжимая в руке грубоватую, но удобную рукоять, он тихо-тихо встал и крадучись подошел к дверям. Босые ноги ступали бесшумно, и в едва-едва разгоняемом слабым желтоватым светом луны сумраке он различил наконец посмевшего разбудить его нарушителя спокойствия. Мелковатая фигура – женщина? Подросток? Сноровисто, хотя и несколько нервно седлает лошадь. Той не нравится, прядет ушами, но не брыкается. Непонятно, однако, а Сергей не слишком любил всевозможные непонятки. Особенно в последнее время, когда они начали у него ассоциироваться со смертью.

Два широких, почти бесшумных шага вперед, пистолет упирается так и не успевшему сесть в седло человеку сзади под основание черепа. Тот ойкает, приседает, по голосу судя и впрямь пацан. Сергей аккуратно закрыл ему рот ладонью, развернул к себе:

– А ну, тихо! Говори, как на духу, кто такой и что творишь?

Парнишка смотрел на него вытаращенными, белесыми от ужаса глазами. Это можно было рассмотреть даже при свете луны. Молчал – похоже, впал в ступор. Ну, что же. Ствол пистолета, качнувшись, оказался аккурат напротив его глаз:

– Что молчим, кого ждем?

Пацан, интересно, ему хоть вторая дюжина лет-то пошла, стоял и молчал. Ну что же, не хочешь по-хорошему – значит, будет как всегда. Сергей одним движением заломил ему руку за спину и толкнул в спину. Пошли, мол. Тот попытался дернуться, но молча, не поднимая шума. Впрочем, сейчас это уже не играло никакой роли.

Пятнадцать минут спустя они сидели за столом, в упор глядя на бородача-председателя. Ну что поделать, мальчишка, оказавшийся его племянником, не стал запираться. Едва щелкнул взводимый затвор, как он обделался. В буквальном смысле обделался. И, естественно, рассказал, кто, что и зачем. Интересная картинка получилась.

Как оказалось, председатель его послал в соседнюю деревню, где квартировали немцы. Деревня впереди, завтра группа Мартынова через нее проедет. Разумеется, десяток фрицев погоды не делали, но, может, у них имелся телефон. А и нет – найдут, кого послать. И, по задумке председателя, они сообщат о красноармейцах куда следует. Вот, как-то так, все просто и незамысловато.

– Как же так, Семен Евграфович? – Мартынов говорил спокойно, даже чуть удивленным тоном. – Вы нас приняли – и тут же решили сдать немцам. К чему? Вы, конечно, можете молчать, но… Хоть перед смертью исповедуйтесь, что ли.

– А ты не священник, чтоб у меня исповедь принимать.

Голос председателя звучал совершенно спокойно, чуть отстраненно. Похоже, он хорошо понимал, чем по закону военного времени наказывается предательство, и давно настроился к скорому переходу в мир иной. А может, и еще что-то. В любом случае, страха в его голосе не было совершенно.

А ведь ему и вправду уже все равно, подумал Сергей. Мы можем его расстрелять – и что с того? Если человек решил и смирился… И ведь самое смешное, им самим без разницы, с чего у него такой загиб пошел. Голое любопытство, не более, на дальнейших действиях оно никак не скажется. Но, черт возьми, тем, кто родился в информационную эпоху, всегда интересно, что и как. Другой образ мыслей, другой менталитет по сравнению с местными. Думать умеют хуже, а вот интересуются постоянно. И Сергей не был исключением.

– Вот что, милейший, – он вздохнул, потер глаза. Вновь хотелось спать, и потому он настроен был решить все вопросы как можно скорее. – Давайте так. Есть в юриспруденции понятие коллективной ответственности. И мы вполне можем распространить ее и на вашу семью. Как минимум, племяш ваш был в курсе, да еще и соучастник… В общем, выбирайте. Рассказываете все, как на духу, и отправляетесь на тот свет в гордом одиночестве, или на рассвете я прикажу вначале допросить всех. У вас ведь трое детей, не так ли? А еще сестра, мать этого оболтуса. Еще кто-то вроде бы есть. Думаю, сломаются они моментально. И тогда тех, кто хотя бы просто знал, но не сообщил, вздернут рядом с вами. Я тут психологические этюды выводить не собираюсь. Обычная сделка, жизнь за жизнь.

– Да? – бородач зло ухмыльнулся. – А когда ваши жинку мою в лагерь угнали, а она на сносях была, что ж думали? Никто вам не вспомнит?

Вот так, слово за слово, хреном по столу… Разговорить его оказалось, на самом деле, очень просто. И претензии к советской власти у него имелись нешуточные. Несколько лет назад, во времена то ли Ягоды, то ли Ежова, Сергей даже не помнил, когда их смещали и в какой последовательности, у него арестовали жену. Почему? Да черт их, гадов, знает. Арестовали, посадили. Она на пятом месяце была, когда по этапу пошла. Ребенка потеряла, а потом и сама повесилась, об этом председатель уже потом, через год узнал. И поклялся отомстить. А теперь, когда пришли немцы, понял – вот его шанс!

Гнилая история, гнусная. И понять мужика вполне можно. Не простить, конечно, но понять – запросто. Сергей побарабанил пальцами по столу, но прежде чем он, да и кто другой из их команды сообразил, что сказать, встал Громов. Подошел к председателю, левой рукой взял его за бороду, вздернул голову вверх. Тот вдруг резко перехватил руку бывшего офицера за запястье, сжал… Он был, наверное, раза в два больше Громова по габаритам и соответственно тяжелее, но разведчик лишь усмехнулся, глядя ему в глаза. Потом одним движением освободил руку, отошел, брезгливо вытер ладонь о рушник, висящий рядом с иконами в углу. Презрительно скривился:

– Дурак ты, Семен Евграфович, – имя-отчество он произнес так, что стало ясно – язык марать не хочет. – Власть – это власть, а Россия – это Россия.

– А ты меня не агитируй…

– Даже не пытаюсь. Старшой, отдашь мне его?

– Да забирай, – махнул рукой Сергей и лишь через секунду сообразил, что спрашивали именно его, через голову старшего по званию. Вот так, возникла в голове неуместная мысль, кое-кто считает своим командиром именно его. Хорошо это или плохо? А бог его знает. Во всяком случае, Мартынов возражать не стал. И выражать недовольство тоже. То ли был согласен, то ли не хотел конфликта. А Громов между тем взял бородача за шиворот, легко, словно котенка, сдернул его с табурета и уволок за собой. Вот и все, проблема решена, и мараться не надо. Может, потому и не стал вмешиваться Мартынов?

Уходили они утром, провожаемые настороженными взглядами местных. Тем объяснили, что произошло, но прежняя атмосфера идиллического единения армии и народа была уничтожена безвозвратно. И даже тот факт, что повешенного председателя не оставили болтаться на ветке дерева, а сняли и разрешили его прикопать по своим обычаям, уже ничего не менял. Ладно, что ж теперь, не отпускать же его было.

Впрочем, шла колонна небыстро. Зато Сергей, испросив разрешения командира, решил повторить ранее уже не раз испытанный маневр и, взяв своих разведчиков, посадил их на бронетранспортер и рванул вперед. На этом гусеничноколесном монстре они и влетели в деревню, промчались, разбрасывая грязь и коровьи лепешки, по главной (и единственной) улице и влетели на площадь перед сельсоветом. И Сергей вновь стоял изваянием, благо немецкая куртка никуда не делась. Правда, галифе советского образца с ней не сочеталось абсолютно, однако это ерунда, снаружи все равно ничего не видно. Оставалось лишь дождаться, когда немцы сами прибегут поглазеть на начальство. Что, собственно, и произошло.

Когда танки Мартынова вошли в деревню, то картина им открылась уже самая что ни на есть умиротворяющая. Немцев положили, и вышло это как-то буднично, не торопясь. Похоже, война вообще и такие вот операции в частности стали превращаться в работу. Тяжелую, опасную, грязную – и рутинную. Вот так, наверное, чувствует себя любой профессионал, много лет занимающийся одним и тем же.

Подумав об этом, Сергей хмыкнул, вызвав недоуменные взгляды товарищей, но объяснять им нюансы не стал. К чему? Вот ты и профессионал, мальчик, суровый пес войны… Домой вернешься – скучно жить станет, наркоман ты наш адреналиновый. Будешь сидеть и думать, куда себя деть, чем занять. Учиться тоже станет скучно, бросишь институт, подашься куда-нибудь в наемники, да там и сгинешь… Впрочем, до возвращения надо еще дожить. Да и, откровенно говоря, через год войны все здесь опротивеет наглухо. Так что не стоит бежать впереди паровозного дыма.

Проверку на предмет связи они тоже провели сразу же и убедились, что у фрицев на нее даже намека нет. Что поделаешь, не так уж и здорово оснащена самая передовая в мире армия, как любят писать либеральные историки с общеевропейским уклоном. В общем, сплошь хорошие новости. И, оставшись необнаруженной, их колонна рванула дальше.

А ночью, которую они на сей раз, по старой традиции, провели в лесу (нет уж, хватит деревенского гостеприимства, во всяком случае, на ближайшее время), на их стоянке кто-то побывал. Сумел незамеченным пройти все посты, дойти до центра лагеря и оставить записку. Да не кому-нибудь, а самому Мартынову. И была в той записке рекомендация завтра с утра пройти вперед самим, без местных, хотя танк могут взять с собой. Недалеко, с пару километров. Кто мог такое написать? А черт их знает. Главное, этот «кто-то» знает, с кем имеет дело, заинтересован в секретности, но совершенно не опасается бронетехники. И вряд ли настроен враждебно, в противном случае, их всех могли бы взять в ножи еще ночью. И, посовещавшись, было решено предложение все же принять. Хуже точно не будет.

«Они стояли молча в ряд, их было восемь…» Песня умершего задолго до рождения Хромова барда упорно вертелась в голове, хотя, откровенно говоря, и не вполне подходила к ситуации. Не в ряд, а как бог на душу положит, и не восемь, а трое… Двое вообще сидели. Но вот чего у них было не отнять, так это эффекта неожиданности. Менее всего ожидал Хромов увидеть здесь этих людей. Судя по лицам товарищей, они испытывали те же чувства.

Колобанов… Стоит, оперевшись на ствол невысокой березы. Откровенно говоря, Сергей не сразу его узнал. Вроде бы на лицо бизнесмен, отправивший их сюда, физически не мог успеть измениться, но… это был он и в то же время не он. Вместо дорогого, удобного костюма лохматый комбинезон-камуфляж с плотным капюшоном. Ночью с трех метров не разглядишь. Сетка от комаров, сейчас небрежно отброшенная на затылок. Тоже, кстати, защитного цвета, накинь ее на лицо – и различить тебя будет очень сложно даже днем. Все обмятое, сидящее, как вторая кожа, и совершенно не соответствующее имиджу этого человека. Правда, среди богатых людей встречается немало заядлых охотников, которые в лесу могут одеваться и похлеще, но Колобанов, это было известно всем, к таковым не относился. Но главное даже не одежда. Более всего бросалось в глаза, что при тех же чертах лица этого человека нельзя было почему-то ассоциировать с мирным бизнесменом или начинающим политиком убегающе малого уровня. Сухое, жесткое, немного усталое и притом чрезвычайно спокойное лицо. Такое легко представить у выцеливающего врагов пулеметчика. Как же, приходилось видеть. Или у приникшего к винтовке снайпера, ловящего на мушку особо жирного врага…

Ну да, именно со снайпером он и ассоциировался, это Сергей понял точно. И не только холодным взглядом или одеждой. В руках Колобанова уютно и привычно расположился предмет, совершенно человеку его уровня неподходящий. Винтовка Мосина, потертая, но ухоженная, с оптическим прицелом, явно произведенным не в сороковых годах, а где-нибудь на полвека позже. А еще у нее был присобачен магазин – хозяин оружия явно не жаждал возиться с обоймами. И по тому, как бизнесмен держал оружие, становилось ясно: этот человек не только умеет им пользоваться, но и готов не задумываясь пустить его в ход. Интересный у них, выходит, наниматель. Не с двойным даже, а как минимум с тройным дном. Куда интереснее, чем можно было представить изначально. И, соответственно, многократно опаснее.

Декан сидел на здоровенном, под стать своим габаритам, выворотне и тоже не был похож на себя обычного. Хотя бы потому, что ученому мужу не пристало напяливать на себя камуфляж и бегать по природе, размахивая пулеметом. Он, правда, не бегал и не размахивал, но в руках держал уверенно, не как повод для извечной мужской гордости (как же, как же, очень многие держат дома такого рода брутальные игрушки «шоб было» и имелся повод хвастаться перед друзьями), а как инструмент, привычный и само собой разумеющийся. И, что интересно, в милитаристском прикиде он смотрелся куда органичнее, чем в дорогом костюме и при галстуке.

Не прост их декан, ох, не прост. И пошутить над ним, позубоскалить за спиной, сказать что-то нелицеприятное, чем грешили многие студенты, как-то не хочется. Страшновато потому что. Даже ему, Хромову, прошедшему уже, кажется, огонь и воду, дергать тигра за усы не хотелось совершенно. Такой схарчит – и фамилии не спросит. Пожалуй, теперь ясно, что имел в виду этот человек, когда в свое время сказал, что с Сергеем при нужде справится. И впрямь, справится, в нем сейчас чувствовался опытный и хваткий боец. Пластика движений совсем не кабинетная, такая зарабатывается на тренировках или… в бою? Да и то сказать, в огромных лапищах декана далеко не маленький ДП с громоздким диском сверху выглядел чертовски органично.

Третий… Вернее, третья. Когда она повернулась, все сомнения в ее принадлежности к слабому полу отпадали сами собой. Вот только назвать женщину слабой язык ни у кого не повернулся бы. Чуть моложе Колобанова, невысокая, худощавая, темноволосая – но при этом гибкая, словно кошка, и движения выверены настолько, что сразу отпадает желание столкнуться с ней на узкой дорожке. Нарваться можно запросто. Тем более, автомат она держала с великолепной небрежностью. Автомат, кстати, ППШ, в этом времени такие если и есть, то на фронте вряд ли встречаются. Или, как вариант, не получили должного распространения и не примелькались. Тем не менее, ей на эту маленькую несообразность было, похоже, горячо наплевать, надежность и огромный запас патронов в дисковом магазине сильно перевешивали такие мелочи. Женщина сидела просто на земле и не испытывала при этом ни малейших неудобств. Зато неудобство ощутил Сергей – в отличие от спутников, дама не пренебрегала возможностью повернуть свое оружие в сторону гостей. На такой дистанции, если возникнет необходимость, емкости диска как раз хватит, чтобы изрубить на куски всех шестерых.

– Рад вас приветствовать, господа-товарищи, – при их появлении Колобанов отлепился от своей березы и шагнул навстречу, дружелюбно протягивая руку. Двигался он при этом так, что ни на секунду не перекрывал женщине линию огня. Создавалось, правда, впечатление, что делает он это на голых рефлексах, не задумываясь. – Смотрю, живы и неплохо выглядите.

– Не вашими молитвами, – буркнул Востриков. Журналист, сидящий на броне танка и весь обмотанный бинтами, выглядел бледным и оттого еще более злым.

– Естественно, не моими, – Колобанов согласно покивал. – Я вообще не молюсь, ибо – атеист. Но, в общем и целом, гляжу, выглядите бодренько. Как вам приключение?

– Вам бы такое… приключение.

– А у меня уже было. И не раз. И похлеще вашего, откровенно говоря. Так что, Петр Петрович, тут вы меня ничем не удивили.

– Так, отставить взаимные упреки, – тут Мартынов шагнул навстречу Колобанову, пожал зависшую было в воздухе руку. Его примеру последовали и остальные, все, кроме Вострикова – ему двигаться было попросту больно. Впрочем, бизнесмен, ничуть не обидевшись, подошел к нему сам. – Может, представите нас даме? А то, понимаете ли, вы нас всех знаете, а я вот ее вижу впервые. Да и мои люди, судя по их лицам, тоже.

– Да без проблем, – Колобанов добродушно улыбнулся, и на его жестком лице не было ни капли фальши. – Анастасия, моя жена.

– И вы потащили сюда женщину? – удивленно приподнял брови не лезущий до того в разговор Востриков. – Да еще жену?

– А что здесь такого? Кстати, она практически местная.

– То есть?

– Ну, уроженка одного из миров, подобного этому. Мы с ней и познакомились, когда немцев гоняли[26]. Да, жаркое было дельце… Так что она эту войну знает получше вас, да и в параллельные миры вылазок у нее хватает.

Да уж, что называется, удивил так удивил. Впрочем, а почему бы и нет? Тем более, женщина и впрямь красивая, а Колобанов, кстати, на внешность обычен до безобразия. На такого в родном мире женщины будут вешаться разве что из-за денег, так что если нашел себе ту, которой важен именно ты сам, то держи и не отпускай. А из какого она мира – да не все ли равно? Тем более, ему, похоже, и нужна была такая. Джейн, подруга Тарзана, на которую можно положиться и дома, и на войне.

– Очень приятно, – улыбнулась Анастасия. Улыбка, кстати, была красивой и очень искренней. Встала, подошла… Но автомат продолжала держать так, чтобы иметь возможность в любой момент пустить его в ход. То ли она была куда осторожнее мужа, то ли рефлексы ей поставили всерьез, и такое поведение было для нее такой же нормой, как потребность есть, пить или дышать. – Надеюсь, мы не слишком вас разочаровали? Саша всегда немного лаконичен, но если требуется, мы готовы ответить на любые вопросы.

– Гм… Так уж и на любые? – подал наконец голос Сергей.

– Почти, – декан, до этой секунды молчавший, не спеша поднялся, обвел их взглядом и внезапно улыбнулся Хромову. – А ты изменился.

– Все мы изменились, – пробурчал со своего места Востриков. – У нас тут, знаете ли, война.

– Я заметил, – без улыбки отозвался декан. – На войне быстро взрослеют. Все, независимо от возраста. И сразу ясно, кто есть кто.

– Откровенно говоря, я не ожидал вас здесь увидеть, – заметил Мартынов. – Думал, что в условленное время всех придется выводить к месту переноса.

Как так, едва не вскрикнул Сергей. Они же с ним на это договаривались. Потом бросил взгляд на товарищей и понял – все они имели этот разговор. Все! Колобанов слишком логичен и осторожен, чтобы складывать яйца в одну корзину. Вот поэтому и адаптировались так быстро, что все, на самом деле, понимали, куда угодили, и просто тщательно скрывали это обстоятельство от товарищей. Ведь каждый. Каждый!!! был уверен, что это на него возложена основная миссия, именно он должен вывести остальных из задницы, в которую они дружно вляпались.

Сергей поймал взгляд декана. Тот внезапно улыбнулся и чуть заметно кивнул – правильно, мол, рассуждаешь. А Колобанов между тем ответил Мартынову:

– На самом деле, проблема с возвращением через конкретную привязку к точке и впрямь существовала. Двенадцать лет назад из-за нее мы едва коньки не отбросили. Впрочем, – тут он слегка обнял жену за плечи, – я не в обиде. Ведь именно тогда мы и познакомились.

– А сейчас?

– Сейчас все проще. Наука не стоит на месте, аппаратура совершенствуется. Мы вас непрерывно отслеживали, а периодически могли даже наблюдать. Жаль, что довольно редко, но увиденное… впечатляло.

– То есть вы можете осуществлять переход в любой точке?

– Да. Различаются только энергетические затраты. Для сравнения, чтобы переместить сюда нас троих, энергии потребовалось впятеро больше, чем на вас шестерых. Просто из-за того, что мы далеко от точки ослабления барьера. Впрочем, ерунда, главное, у нас была возможность при нужде эвакуировать вас, а остальное непринципиально. Но вам, чтобы вы действовали реально, не чувствуя за спиной божественного прикрытия, это знать не стоило. А то обнаглели бы и вляпались, а мы запросто могли просто не успеть.

Вот так, все для их же блага, если подумать. Но каковы сволочи, а! Хотя, с другой стороны, сам на это дело подписывался, никто за уши не тянул.

– И… что теперь? – мрачно спросил Хромов. Судя по лицу Игнатьева, опередил он его максимум на полсекунды.

– Что теперь? Что теперь, что теперь. – Колобанов задумчиво потеребил небритый подбородок. – Ну, теперь возможны варианты. Откровенно говоря, основные задачи эксперимента выполнены.

– То есть?

– Самая главная, первая и основная задача была выяснить, сумеют ли люди со столь разным происхождением, социальным положением, опытом, политическими взглядами… В общем, смогут ли столь разные люди выжить в этих условиях. Вы смогли не только выжить, но и приспособиться к этому миру, прогнуть его под себя. Вы смогли победить!

– А… остальные задачи?

– Их много. Но одну я вам, пожалуй, назову. Понимаете, между мирами существует барьер. Довольно мощный, пробивать его сложно и затратно. Мы исследуем условия, при которых изменяется напряженность барьера. В том числе и то, насколько на нее влияют действия попавших сюда людей. Скажу по секрету, чем активнее вы действуете, тем ниже мощность барьера, такой вот парадокс. Исследования еще не завершены, не хватает статистического материала, но, в целом, основные выводы уже можно делать.

– А с нами-то что? – влез-таки Игнатьев.

Колобанов пожал плечами:

– Откровенно говоря, вы можете вернуться, если хотите. Деньги будут переведены на ваши счета в полном объеме. Петра Петровича мы забираем в любом случае – здесь он и умереть может. Все же ранения у него неприятные.

– А альтернатива?

– Остаться, продолжить делать то, что делали. Ну а мы соответственно продолжим сбор данных.

– Я возвращаюсь, – Ковальчук влез, не дожидаясь остальных. – Ежели гроши переведете, то и хватит с меня.

– Переведем, переведем, – усмехнулся Колобанов. – Так, с этим ясно. Остальные?

Сергей подумал секунду, а потом зло тряхнул головой:

– Остаюсь. Здесь мои люди, бросать их… Как я потом в глаза сам себе буду смотреть?

– Через зеркало. Но я тебя понял. Рад, что не ошибся.

– Я тоже остаюсь, – Хинштейн поморщился. – Я с нациками за предков не расплатился еще.

– И я, – Игнатьев ухмыльнулся. – Понравилось мне здесь. Воздух свежий, еда без консервантов, экология опять же…

– И что вас, бросать теперь? – Мартынов вздохнул. – Остаюсь, конечно.

– Ну вот и замечательно, – Колобанов улыбнулся. – В качестве бонуса. Финансирование будет двойное.

Покрывшееся красными пятнами лицо Ковальчука надо было видеть. Смотрелось это настолько комично, что все дружно рассмеялись. Декан лишь рукой махнул:

– Ладно, в таком случае. Пожелания есть?

– Лекарств бы. У нас раненые.

– Это предусмотрено, – Анастасия махнула рукой в сторону леса. – Кто-нибудь, пойдемте, а то тяжело нести.

Ящик с лекарствами был небольшой, но довольно тяжелый. Основное, конечно, антибиотики разных типов, но и еще что-то было. Анастасия клятвенно пообещала, что инструкции прилагаются, врач легко разберется. Да и не врач тоже. И, когда уже декан колдовал над аппаратурой, настраивая портал для возвращения домой, Сергей хлопнул себя ладонью по лбу, сбегал к танку и приволок марлина. Все равно здесь от этого карабина толку нет, а дома, глядишь, и патроны достать удастся. Буду коллекцию собирать – так он пояснил недоуменно глядящему на него Колобанову. Подумал и добавил трофейный кортик. Пускай тоже будет дома, в коллекции, а маузер он потом сам притащит. Колобанов рассмеялся, сказал, что сбережет игрушку, и закинул оружие себе на плечо. А потом вспыхнуло на миг бело-голубое пламя, и перед ними открылся неширокий овальный портал…

– Вот и все, – мрачно сказал Хинштейн, когда сияние погасло и они остались одни. – Снова в автономке.

– Да нормально все, – махнул рукой Игнатьев и ухватился рукой за ящик с лекарствами. – Помогите его на броню закинуть.

– Давай, – Сергей подхватил груз, и вдвоем они легко поставили его на надгусеничную полку. Порывшись в карманах, достал веревку и принялся крепить. – Только как мы остальным объясним, почему нас было шестеро, а стало четверо, и откуда это богатство.

– А, придумаем чего-нибудь, – Игнатьев помог закрепить ящик, довольно хлопнул по нему ладонью. – Ну что, поехали?

– Поехали.

И танк, взревев мотором, развернулся и зашлепал гусеницами по лесной дороге навстречу войне, которая только начиналась.

Крепость на колесах

Прожектор шарит осторожно по пригорку,

И ночь от этого нам кажется темней.

Который месяц не снимал я гимнастерку,

Который месяц не расстегивал ремней.

Есть у меня в запасе гильза от снаряда,

В кисете вышитом душистый самосад.

Солдату лишнего имущества не надо,

Махнем не глядя, как на фронте говорят.

М. Матусовский, В. Баснер.

Песня из фильма «Щит и меч»

– Ну что, старшой, как жизнь?

– Мухам бы понравилось, – с легким, усталым раздражением в голосе отозвался Хромов. Разогнулся, слыша хруст в пояснице, вытер о лежащую тут же тряпку руки. Масло въедалось в кожу намертво, вызывая неприятные ассоциации, и жутко раздражало. – Не трави душу, Николай Васильевич, паршиво.

Громов ловко забрался на гусеницу, заглянул внутрь раскуроченного механиками двигателями, присвистнул.

– Да уж, весело. Придется двигатель снимать, а?

– Во-во. Сам знаешь, какой это геморрой…

И не поспоришь – действительно, геморрой. Сколько бы гадостей в будущем ни писали про Т-34, КВ и прочие советские танки, сколько б их ни ругали, порой вполне заслуженно, одного у них было не отнять. Конструкция, не самая надежная, особенно на первых сериях, обладала и серьезными достоинствами. К примеру, мелкую поломку отремонтировать можно было буквально «на коленке». Более серьезные проблемы, требующие извлечения двигателя, да и вообще практически любого узла, тоже не составляли особой сложности. Но здесь и сейчас…

Немецкая «тройка» – именно ее двигатель сегодня благополучно сдох – куда надежнее и удобнее продукции отечественного танкостроения, но уж если что-то навернулось, справиться с поломкой было ой как непросто. И даже тот факт, что имелась под рукой группа высококвалифицированных немецких техников, работающих не за совесть, а за страх, проблемы не снимал. В конце концов, люди не всемогущи, двумя пальцами многотонную дуру не поднимут. Стало быть, придется стоять, и, возможно, не один день. Ну а куда деваться? Бросать хороший, в общем-то, танк не просто неспортивно, но и чертовски нерационально. Особенно учитывая, что их, танков этих, после авантюры с аэродромом[27] осталось всего ничего.

Одно хорошо – можно в очередной раз повысить собственную квалификацию. Сергей никогда не считал себя безруким, но здесь и сейчас, вынужденно повозившись со всевозможной техникой, да еще и в компании профессионалов из тех, что в двадцать первом веке уже не делают, узнал очень много нужного и интересного. Когда вернется, если что не заладится, пойдет машины чинить. После здешнего практикума любой автосервис его с руками оторвет. Впрочем, не он один любознательный – когда немцы ремонтировали танки, к ним сбегалось посмотреть (и помочь) немало народу. Такой вот симбиоз.

– А чего сам-то полез? – хитро прищурился Громов и кивнул в сторону расположившихся поесть механиков. – Не доверяешь этим?

– Доверяй, но проверяй. Сам понимаешь…

– Да понимаю, чего уж там. Ладно, я здесь почему? Тебя командир зовет.

– Понял. Бегу и спотыкаюсь. Только умоюсь вначале. Эй, Ганс!

Старший из механиков подскочил, будто в него вставили пружину, и через секунду уже стоял перед ними, вытянувшись во фрунт.

– Как поедите, начинайте ремонт.

Немец только каблуками щелкнул. Вот чем они хороши, так это дисциплиной. Исполнительные, сволочи. Приказали им учить язык – и учат, причем со всем тщанием. Правда, говорят пока так себе. Что уж там, практически не говорят, но уже почти все понимают, что здорово облегчает окружающим жизнь. А то каждый раз звать их штатного переводчика… Ты этого умника Плахова еще найди попробуй. В общем, немцы учили язык и делали успехи. Вот и сейчас – выслушал, принял приказ к исполнению и вернулся к своим. Можно не сомневаться – поедят и приступят. И работать будут качественно. Орднунг![28]

Устроились они неплохо. Когда-то, еще до революции, здесь было нечто среднее между хутором и небольшой деревней. Домов пять-шесть, не больше. Потом вихрем пронеслась вначале Первая мировая, а потом Гражданская войны – и людей не стало. Дома обветшали и были частью разворованы, а частью просто брошены. С тех пор никого здесь, похоже, и не бывало – уж больно неудобно располагалось место. Вдали от больших дорог и любых поселений. В результате природа с легкостью отвоевала обратно места, которые с трудом освоил человек, но построенные из могучих бревен строения пока держались, и даже крыши почти не протекали. И глубокий колодец исправно поставлял воду – прозрачную, вкусную и такую холодную, что зубы ломило. Словом, место не идеальное, но весьма близкое к тому.

Вышли они сюда практически случайно – перед самой остановкой на дневку заклинил движок, и пришлось срочно искать отворотку, чтобы уйти с большой (по местным меркам, конечно) дороги. Нашли, взяли танк на буксир, а когда уже нырнули в лес, вернулись ушедшие вперед разведчики и доложили о находке. Вот и решили пройти еще пяток километров, чтоб расположиться с комфортом. В конце концов, переборка двигателя дело не пяти минут, да и остальной технике требовалась профилактика. А раз так, остановиться в лесу, который не просматривается с самолета, но притом с относительным комфортом, показалось неплохой идеей.

А вообще, после безобразия, которое их бронегруппа учинила немцам, прошло уже две недели, и поиски обнаглевших русских до сих пор не закончились. По слухам, командование противника развернуло против наглецов целую дивизию, которая, вообще-то, направлялась на фронт, но вынуждена была задержаться. Во всяком случае, именно так утверждал пленный лейтенант, которого сдуру вынесло им навстречу. Это радовало – значит, куча людей при положенных им по штату танках и артиллерии вместо того, чтобы рвать дышащую на ладан оборону Красной армии, будет шарахаться по здешним лесам, пугая белок. А главное, делать это совершенно впустую – бронегруппа полковника Мартынова уже давно оторвалась от преследований, отправившись вместо логичных севера или востока на запад, в самый тыл немцев, где войск практически не было. В общем, неплохо поработали, есть за что похвалить себя, любимых. В первую очередь за то, что живы остались.

Мартынов сидел на толстом, потемневшем от времени, но совсем еще не гнилом бревне, валяющемся аккурат возле стены огромного, солидного на вид дома, и с видимым наслаждением прихлебывал из кружки ароматный, крепкий до черноты чай. Это с кофе здесь были проблемы, а вот чай – это что-то с чем-то. Избалованные пришельцы из будущего в своих супермаркетах такого и не встречали. Знали предки толк в этом напитке, чего уж…

– Звал, Александр Павлович?

– Было дело. Падай, – Мартынов звучно, как по африканскому барабану, хлопнул ладонью по импровизированному трону, – и присоединяйся.

– Пожрать – это мы можем, пожрать – это мы завсегда, – усмехнулся Хромов, садясь и принимаясь сооружать бутерброд. Местный хлеб был духовитый и вкусный, да и сало определенно стоило внимания. Особенно учитывая, что в последний раз он на скорую руку перекусывал часов пять назад, когда Игнатьев ненадолго подменил его за рычагами. Впился в получившийся шедевр военно-полевой кулинарии зубами и блаженно откинулся спиной на стену дома. – Эх, красота! Жизнь-то налаживается…

– Это как сказать, – Мартынов, прищурившись, посмотрел на солнце. Оно поднялось еще совсем невысоко и с трудом пробивалось через густые кроны берез. – Что там у тебя с машиной?

– С моей пока ничего вроде, а вот «тройку» или бросать, или на пару дней ремонта. Фрицы, во всяком случае, так говорят, и я им верю. Выбирай сам, что тебе ближе.

Мартынов кивнул задумчиво, отхлебнул чаю, покатал жидкость во рту, словно бы распробывая вкус. Потом вновь кивнул:

– Я так понимаю, остальной технике тоже ремонт не помешает?

Вопрос был риторическим. Гусеничная техника вообще и танки в частности имеют достаточно низкий, особенно по сравнению с колесными авто, ресурс. После же боев и устроенных следом гонок их желательно по косточкам перебирать. Именно это Хромов и озвучил. Мартынов снова кивнул:

– Ясно. Тогда так. Два часа на сон, а потом проведешь разведку. – как по мановению волшебной палочки в руках полковника материализовались аккуратно сложенная карта и отточенный чуть не до прозрачности карандаш, – …вот здесь. Это единственный населенный пункт в округе, надо знать, что происходит. Если все в норме, остановимся здесь, займемся ремонтом и профилактикой. Да и раненым тряска не на пользу.

Это он верно подметил, совсем не на пользу. Капитан Очевидность, блин… И раненых чуть больше чем до хрена, и Светлана Александровна, единственный оставшийся у них врач, с ног уже сбилась. Конечно, привезенный Колобановым пенициллин творил чудеса, устраивая массовый геноцид непривычным к нему пока бактериям, но все равно лечение в дороге – это вам не полноценный госпиталь. Хорошо еще, организмы в этот период были крепкие – слабые-то умирали еще в младенчестве. Но все равно тяжко.

– Понял, товарищ полковник. Сделаю.

– А куда ж ты денешься… Кого с собой возьмешь? Громова?

– Нет, он здесь нужнее. Селиверстова возьму да Ильвеса. Они лоси здоровые, да и по лесу ходить умеют.

– Эстонца?

– И что с того?

– Ну, смотри, тебе виднее, – Мартынов спорить не собирался. Считает Хромов, что курсанту можно доверять – значит, имеет на то основания. – Смотри только, чтобы он тебя плохому не научил. А то начнешь слова растягивать…

– В хорошей компании и деградировать приятно, – ответил Сергей на шутку юмором.

Полковник улыбнулся:

– Ладно… Может, еще кого возьмешь?

– А кого? Пегаса, что ли?

Нет, ну, в самом деле – кого? Хинштейн, после того, как его обожгло, так до конца и не восстановился еще. Вроде все в норме, но кожа на ногах чересчур нежная, марш-броска долгого не выдержит. Да и уставать после этого их снайпер начал очень быстро. Игнатьев хоть и в хорошей форме, но возраст сказывается. Так что выбор и в самом деле невелик – те, в ком уверен, из местных. А они – тоже всякие. Тот же Пегас – это в их отряде имя нарицательное, причем давно. У парня фамилия Конь, а он вдобавок ухитряется падать с любой мало-мальски заметной высоты. Как это у него получается? Да хрен его знает. Просто если видишь бревно, а рядом Коня, значит, сейчас он грохнется. Ну а народ здесь на язык острый и, кроме того, грамотный – постаралась советская власть, завела повсюду школы и библиотеки. Вот и прозвали человека Пегасом.

Очевидно, мысли в голове полковника крутились схожие. Во всяком случае, настаивать не стал, кивнул только спокойно:

– Тогда вперед! Но зря не рискуй. Понял? И бинокли возьми на всех, пригодятся.

– Так точно. Разрешите выполнять? – Хромов шутливо отдал честь.

– К пустой голове руку не прикладывают. Эх ты, чучело гражданское. Ладно, иди. Но вначале поспи, а то свалишься.

Сон и впрямь освежил, во всяком случае, марш-бросок через лес дался без особых проблем. Разве что добавил пару градусов к собственному комплексу неполноценности – Хромов всегда считал, что по лесу может ходить совсем неплохо и ориентируется вполне на уровне. Но как, скажите, остальные это делали вообще не задумываясь, с картой не сверяясь и компасом не пользуясь? Притом, что в этих местах они вообще ни разу не бывали! Вот так и приходишь к грустному выводу: компьютеры и общая эрудиция хорошо, а реальные навыки куда лучше. Во всяком случае, здесь и сейчас. И выглядят они после пробежки куда как лучше, чем начавший под конец задыхаться Хромов. Единственное оправдание – у него СВТ, а у парней куда более легкие немецкие автоматы, но это так, мелкие нюансы. Себе не стоит врать – ты и с автоматом не сможешь бежать так же, как они, нет у тебя к этому привычки.

Ну и ладно, рефлексии потом, а сейчас главное – задание. По его скудному разумению, полковник не просто так решил проверить эти места. В конце концов, для трехчетырехдневной стоянки проверять городок в двадцати километрах от них смысла особого не имелось. Особенно экстренно проверять. Ну что там, спрашивается, может быть? Даже если немцы решили здесь обустроиться, то максимум рота не самой лучшей пехоты. Скорее даже, пара взводов под командованием какого-нибудь лейтенанта, слишком зачуханного для того, чтобы идти на острие атаки. Вывод простой – за три дня ничего им не грозит. Но вот в перспективе…

Задание у их тесного коллектива простое и, если вдуматься, совпадающее с нормальными устремлениями русского человека. Как можно сильнее изменить ход истории, пускай даже локально. Как это сделать? Если, конечно, отбросить всякие утопические идеи с прорывом к Сталину и открытием ему глаз на преимущества командирской башенки (последняя, конечно, на их Т-34 встала как влитая, но лично Хромову сверхважным преимуществом не казалась)? Выбор богатым не выглядел. По сути, и самого-то выбора не было, один-единственный вариант. Какой? Да все просто – накрошить фрицев по максимуму, причем желательно не серую скотинку, а полковников да генералов. И, как подозревал Сергей, Мартынов намерен был обустроить в этом районе долговременную базу, благо трофейных запасов буквально всего – от сухарей до снарядов и бензина – имелось в избытке. Ну а уже опираясь на нее, можно было бы устраивать рейды куда душа пожелает, техники, хвала всем богам, тоже затрофеили немало. И в этом случае знание того, кто чем дышит в окрестностях, выглядело ой как необходимым.

До места они добрались не то чтобы совсем быстро, однако же и не задерживаясь. Часам к четырем вечера. И увиденное не стало каким-то откровением – с момента появления в этом мире и времени Сергей таких городков с населением в пару тысяч человек видел уже несколько штук. Отличия в деталях, а так – одно и то же. Разросшаяся до непомерных габаритов деревня, застроенная частными, в основном одно-двухэтажными домами с обязательными огородами. Всей разницы с местами, где Хромов провел детство, это обилие фруктовых деревьев. Все же родился Сергей в местах более холодных и, соответственно, на яблони бедных. Здесь же и груши, и вишня, и чего только нет. Пруд, в котором активно играла рыба, явно рукотворный. Во всяком случае, на берегу полуразвалившееся строение, в котором при минимуме фантазии легко угадывалась мельница. Наверное, под нее запруду и сделали. Словом, патриархальная идиллия.

А вот что Хромову не понравилось, так это отсутствие собак. Немецкие солдаты, уроды редкие, всех местных бобиков отстреливали сразу. Зачем? А хрен их, гадов, знает. Так что собаки если и сохранились, то лишь те, которых хозяева успели загнать в дом. И о чем это говорит? Да о том, что или фрицы в городе, или как минимум побывали здесь. Неудивительно, в общем, но все равно хотелось надеяться на лучшее.

С другой стороны, во всем плохом следовало искать хорошее. К примеру, то, что в сумерках (а они наступят уже скоро) садами можно пройти, оставшись незамеченными. Если там собака – не пройдешь, не укусит, так облает, а сейчас – запросто. Главное, соблюдать осторожность и не наглеть. Да и народу на улицах немного, по домам наверняка сидят, чтобы лихо не будить. Стало быть, ночью их вообще не станет, надо лишь не торопиться. Разведка – удел терпеливых. Поэтому разведчики, уютно расположившись между деревьями, принялись выжидать, заодно подкрепляя силы чем бог послал и наблюдая за городом.

Бог и интендант, пророк его, послал немало. Без особых разносолов, конечно, однако с голоду точно не умрешь. Тушенка, сало, хлеб… Самым приятным был чай в трофейном термосе – разводить костер чревато, есть всухомятку или запивая обычной водой тоже не особенно приятно, а чай пошел «на ура». И хотя после этого потянуло в сон, Хромов вооружился биноклем и продолжил осматривать город – мало ли что.

Центр города, кстати, был уже порядком облагорожен цивилизацией. Во всяком случае, несколько кирпичных домов наблюдалось. Четыре этажа – небоскребы, блин… И уж совсем подпирали небо, доминируя над местностью, пожарная каланча и водонапорная башня. Учитывая, что жители обходились колодцами, само ее наличие говорило о железной дороге, которой на карте, кстати, не было.

Ну, карта картой, а железка железкой. После тщательного обзора местности обнаружилась довольно убогая узкоколейка и замерший у самого леса паровоз, с такого расстояния кажущийся игрушечным. И вагоны – очень похоже, здесь занимались лесозаготовкой, вот и построили нечто для внутреннего пользования. Бывает. Кстати, здоровенные кирпичные сараи, к которым узкоколейка, собственно, и была проведена, это или склады, или распилочные цеха. Все сходится. Успокоившись на этом, Сергей продолжил наблюдение и достаточно быстро вычленил центральную площадь, довольно обширную, кстати. Вокруг несколько домишек и нечто внушительное, скорее всего, используемое местной администрацией.

На здании, от которого прямо тянуло старинным купеческим духом, развевался флаг. Хромов присмотрелся – ну да, немецкий, а как ты хотел… Тут же, буквально в сотне метров, обнаружилась школа – такая, как любят показывать в старых фильмах, очень уютная на вид. Правда, вид этот сильно портили двое немецких солдат, лениво куривших во дворе, и немецкий же грузовик. Стоял он, кстати, так, что со стороны особо и не увидишь. Если б не искал целенаправленно, да не знал изначально, где немцы предпочитают квартировать, хрен бы рассмотрел.

Чуть в стороне обнаружилась полевая кухня, но ею, скорее всего, не пользовались. Все правильно, смысла нет. Проще воспользоваться правом победителя и реквизировать у местных, что сочтешь нужным. Сергей на месте фрицев так и поступил бы, а думать, что опытные вояки, прошедшие всю Европу, меньше разбираются в жизненных реалиях, глупо. Ага, а вот, чуть в стороне, возле колодца, какая-то баба за ними убирает. Все правильно, самое лучшее средство для мытья посуды – это, конечно, женщина. Ладно, теперь, в принципе, даже можно и не лезть в город, основное и так ясно.

Увы, благими намерениями выстлана дорога в ад. Не прошло и получаса, как со стороны дороги раздался шум моторов и появились два грузовика. Двигались они вроде бы и неторопливо, километров сорок в час от силы, но прыгали на колдобинах так, что Хромов даже посочувствовал их пассажирам. Вот так покатаешься – и сначала геморрой испуганно выпрыгнет, а потом и позвоночник в трусы осыплется. Железные люди здесь шоферы!

Грузовики пронеслись, если можно так обозвать их черепаший темп, по узким улицам и лихо затормозили на площади. Из кузовов выбрались солдаты – немного, человек десять, а открытую кабину головной машины украшал своим обликом какой-то офицер. Появление их ажиотажа первоначально не вызвало, однако уже через пару минут вокруг закипела жизнь. Очень похоже, все же какое-то начальство, облеченное властью, но притом не особо крупное. Генералы на грузовиках не ездят.

Еще через несколько минут суета на площади улеглась, зато началась в окрестностях. А вот что там происходило, понять никак не выходило – сады, которые, в теории, должны были скрывать их продвижение ночью, сейчас мешали рассмотреть происходящее в городе. Вместо целостной картинки выходили какие-то куски мозаики, плохо связанные между собой. И следующий час ясности не добавил, хотя, откровенно говоря, вряд ли это касалось разведчиков напрямую.

– Командир, глянь-ка, – Селиверстов, бесшумно подкравшись, от чего Хромов едва не подпрыгнул из положения «лежа», тряхнул его за плечо и указал влево. – Да не туда, на пруд смотри, на камыши.

Вначале Сергей ничего не увидел, однако потом его внимание привлекло короткое нездоровое шевеление. Ага! Вот и его источник. Люди, разумеется, сколько – непонятно, однако по виду местные. Оружия не видать, хотя это еще ни о чем не говорит. Что же, есть возможность расспросить, авось пригодится. Хромов прикинул – метров двести, может, чуть больше. Подойти незаметно вполне можно. Правда, для скрытности придется делать небольшую петлю, но зато от леса до края пруда метров пятнадцать от силы. Нормально.

– Пошли, – он встал, забросил на плечо СВТ. – И тихо мне!

О последнем, кстати, мог и не предупреждать – самым громким в группе был он сам. Десять минут неспешным шагом – и вот они, камышовые сидельцы, как на ладони. С этого ракурса видно их неплохо. Видать, не ожидают, что кто-то может подойти сзади. Что же, тем лучше – задача упрощается. Человек восемь… Ну да, восемь. Мужчин всего трое, причем взрослый только один, остальные пацанята лет десяти-двенадцати на вид. Оружия по-прежнему не наблюдается. Отлично.

На лес они не смотрели и, соответственно, не видели, как разведчики, укрываясь в высокой траве, ужами подползли к беглецам. Разве что старший в последний момент то ли услышал что-то, то ли почуял посторонний взгляд, развернулся – и уперся лицом в ствол автомата. Ильвес держал его с таким зверским выражением лица, что можно было не сомневаться – пальнет не раздумывая. Хотя как раз этого делать курсант и не собирался, да и остальные тоже. Все же выстрелы немцы услышат, к бабке не ходи. Но вот стоящим под прицелом об этом знать было пока не нужно.

– Хальт! Хенде хох! Руки поднял, кому говорю!

Мужик последовал доброму совету, не рискуя качать права. В войну их всегда больше у тех, кто при оружии. Хромов, глядя на это, кивнул:

– Кто такие?

– Я… Это…

– Короче, живете здесь?

– Д-да…

– Ясно. Тогда слушай мою команду. Ползком к лесу! И не дай бог кто-то голову подымет!

Стремительная ретирада прошла без эксцессов. Все же немцы контролировали разве что город, да и то больше формально. За обстановкой вокруг непуганные толком фрицы особо не следили. Что же, тем лучше. Во всяком случае, информацию можно было теперь получить из первых рук, и она, откровенно говоря, не радовала.

Полчаса спустя они знали более чем достаточно, и, хотя напрямую их происходящее не касалось, приятного все равно было мало. Фрицы, как оказалось, приехали брать заложников. А может, расстреливать, кто их знает. Один из пацанов неплохо понимал по-немецки, видать, талант врожденный да учитель в школе был неплохой. Вместе со сверстниками он крутился у площади – пацанам всегда интересно, что и как происходит, особенно если это связано с военной техникой. Ну и услышал кое-что.

В общем, была череда нападений на немецких солдат. Вряд ли это относилось к группе Мартынова – полковник, как ни крути, вел своих ночью, да и от активности приказал воздерживаться, дабы не демаскировать себя раньше времени. Однако же как показала нынешняя ситуация, любителей поохотиться на оккупантов хватало и без них. Немцы же народ сентиментальный, но рациональный, пошли по самому простому варианту противодействия – взять заложников из местных, а потом за каждого убитого солдата сколько-то расстреливать. Не бесспорное, но логичное решение, требующее минимальных затрат. Этичным же отношением к побежденным немцы никогда не отличались.

Мальчишка, услышав это, проявил несвойственную возрасту смекалку. Тут же объяснил расклады товарищам – и дунули они по домам, родных предупредить. Что, где, у кого и как дальше сложилось – хрен знает, но конкретно эта семья успела бежать и скрыться в камышах. Ну а там их, соответственно, Селиверстов и засек. Почему в лес не бросились? А вначале одна из женщин впопыхах ногу подвернула, потом же адреналиновая волна схлынула и стало просто страшно. Вот и спрятались, куда ж деваться.

Слушая рассказ, Хромов продолжал наблюдать за городом и все более убеждался, что говорят ему правду. Во всяком случае, как выволакивают и сгоняют на площадь людей, было видно совсем неплохо. Пинками, кулаками, прикладами, без разделения на пол и возраст. И с энтузиазмом непомерным…

Вот так вот. Менее всего Сергей ожидал увидеть подобное зрелище. Во всех учебниках, в любой литературе писалось, что зверства учиняли эсэсовцы. Типа эти на голову сдвинутые на идеях фюрера молодые уроды на геноциде населения специализировались. Мол, вермахт героически сражался, а вот эсэс…

Нет, он знал, что эсэсовцы тоже воевали, и воевали хорошо, умело и храбро. Тоже читал. Но к нынешним раскладам данное обстоятельство отношения не имело в принципе, потому как орлов в черной форме на горизонте не наблюдалось. И в их отсутствие «белые и пушистые зольдатены» в обычной полевой экипировке отнюдь не брезговали выполнить грязную работу самостоятельно. Психология завоевателя во всей красе – мы победители, а вы так, быдло. И от этого к горлу все явственнее подкатывал мутный комок злости.

– Что делать будем?

Ну, это, как всегда, Селиверстов. Ильвес предпочитает не спрашивать, а просто дождаться решения – то ли психология прибалта, то ли обучение в военном училище свои плоды приносит. Впрочем, нюансы не столь важны. А вот что делать дальше – это и впрямь серьезно. Можно уйти, тут никто не осудит, но что дальше? Отправить кого-нибудь из парней к своим, оставшись вдвоем наблюдать? Пожалуй, наилучший вариант. Доложить Мартынову, пускай решает. Тот же Селиверстов, если постарается, даже по лесу часа за три доберется. Одному получится быстрее, чем группой, особенно с обузой в его, Хромова, лице. И только решение наконец сформулировалось, как раздавшийся со стороны города треск выстрела погреб его под суровой реальностью и заставил всех троих вновь приникнуть к биноклям.

Ну да, немцы развлекались. Посреди улицы лицом вниз лежало чье-то тело. Чье? Не видно, да и плевать, потому как рядом разворачивалось куда более интересное действо. Излюбленная немецкая забава – человек, а вокруг несколько солдат с винтовками, штыки примкнуты. Человек вертится, как уж, но сделать ничего не может, хоть кто-то из немцев все равно оказывается позади него и – тыкает штыком в ягодицы, заставляя жертву подскакивать. Им это кажется, наверное, очень смешным. Из ближайшего двора выскакивает вдруг мальчишка, лет, может, восьми, с топором. Кидается на немцев. Один из солдат ловко насаживает его на штык… Все, дальше смотреть не хотелось совершенно. И хотя это было нарушением приказа, Хромов злобно скривился и сказал:

– Селиверстов, Ильвес, дуйте к нашим. Сообщите полковнику, что видели.

– А ты?

– Я? А я пойду, поговорю с этимию… Очень хочется.

– Командир, а не пойдешь ли ты… далече? – Селиверстов презрительно сплюнул. – Ты меня за кого держишь? Вместе пойдем. Поговорим.

Курсант промолчал, лишь кивнул согласно. Что же, спорить не было смысла – все равно не послушают. Хромов и сам бы не послушал. Вздохнув, он кивнул и приказал:

– Тогда двигаем опять к пруду, а там уже до домов рукой подать. Оружие проверили – и пошли. Вы, – он обернулся к местным, – сидите здесь. Авось пронесет. С богом, парни!

До домов они смогли добраться без происшествий – видать, немцы были слишком заняты. Да и немного их было, приехавших – от силы человек десять, в местном гарнизоне если и больше, то – чуть. В общем, по сторонам особо не посмотришь, а потому их предприятие не выглядело совсем уж безнадежным. Да, у немцев перевес десять к одному, но на большой площади, по двое-пятеро. Отловить их поодиночке вполне реально. Сложно, однако реально, благо нападения они не ждут, плюс безнаказанность развращает. А вот потом можно и поговорить, за жизнь или за смерть – это уж как получится.

Они шли к тем игрокам со штыками – не потому, что испытывали к ним особую ненависть. Точнее, парни, может, и испытывали, а вот у Хромова мозги сейчас работали холодно, четко и отстраненно. Остальных придется искать, местоположение же этих умников достаточно четко локализовано. Стало быть, и начинать проще всего с них. Даже если они уже закончили, вряд ли ушли далеко.

Как оказалось, и впрямь закончили. Человек, над которым солдаты издевались, лежал в пыли, лицом вниз, и на спине его расплылось пятно крови, на фоне синей рубахи кажущееся фиолетово-черным. Что же, ему не повезло, равно как и пацану с топором, и тому, кого пристрелили в самом начале… Скорбеть некогда, это война, ребята. И Хромов к случившемуся был морально вполне готов. Потом, когда все закончится, он вольет в себя пару стаканов трофейного пойла, снимая накопившийся стресс, а пока выпустит кишки тем, кто здесь отметился. И это полезнее и достойнее, чем рефлексировать.

На первого немца они наткнулись почти сразу. Встреча оказалась неожиданной для обеих сторон, вот только разведчики ожидали, что она рано или поздно случится, а фриц не ожидал. Он просто вышел из-за угла, поправляя китель – очень похоже, тут же, у забора, справлял малую нужду. И все, что он успел сделать – это приоткрыть от удивления рот. А потом штык СВТ ткнул его точно под нижнюю челюсть, и фриц, отвратительно трепыхнувшись, осел на землю. На руки капнуло теплым, и, стряхнув убитого с винтовки, Хромов не удержался, сорвал лопух и тщательно обтер сначала оружие, а потом ставшие вдруг липкими пальцы. Товарищи смотрели понимающе…

– Вперед!

Еще один немец попался буквально сразу же. Тоже… гм… облегчался. Впрочем, он уже заканчивал, и Хромов не стал его торопить. Дождался, когда этот смертник натянет штаны, после чего продемонстрировал молодецкую стать во всей красе. Как оказалось, этот тоже был не готов к неожиданностям, а зря. И, прежде чем фриц опомнился, Хромов успел добежать и с размаху, как по мячу, пробил ему ногой в пах. Получилось шикарно!

Крик не состоялся, умер в зародыше. Вместо него на суд благодарной публики излился какой-то сип, глаза у немца выпучились и стали похожи на два мячика для пинг-понга. Однако ни упасть, ни даже сложиться противнику Хромов не дал – сгреб за шкирку, развернул, прикрываясь. Защита из человеческого тела так себе, винтовочную пулю не остановит, но выпущенную из пистолета или автомата – вполне. Лучше, чем ничего, а сейчас нельзя было пренебрегать ни одним шансом.

Никто не выскочил. Что же, тем лучше. Посмотрев на немца, Хромов сообразил, что после такого удара тот вряд ли сможет разговаривать. Во всяком случае, в ближайший час точно. Перестарался, жаль. Ну и ладно. Короткое движение, и немец обмяк – со свернутой шеей не живут.

– А ловко ты его, командир, – шепотом выдал комплимент Селиверстов, подхватывая труп за ноги и уволакивая в густые заросли крапивы.

– Выберемся – научу, – так же шепотом ответил Сергей. – Скоро ты там?

– Уже, – Селиверстов выбрался обратно, потирая ожоги от злющего сорняка. – Томас, долго ты еще там будешь?

– Иду, – Ильвес догнал их, держа в каждой руке по винтовке. – Куда их?

– В крапиву кинь, некогда возиться. Тут еще двое рядом. Где они, кстати?

Истошный визг был им ответом. Нечеловеческий визг. Хромов приник к щели в заборе. Ну да, так и есть, двое оставшихся фрицев ловят по двору поросенка, а шустрая хрюшка вовсе не желает быть съеденной. Мечется, отчаянно ныряя то под высокое крыльцо, то между ног у незадачливых охотников. Просто замечательно! И, естественно, в азарте никто не обратил внимания на три тени, перемахнувшие через не такой уж и высокий забор. А потом стало слишком поздно.

Селиверстов тенью вырос позади «своего». Немец был высоким, спортивным парнем, по сравнению с ним разведчик выглядел замухрышкой. Но сейчас это ничего не значило. Короткий высверк ножа – и немец оседает, хватаясь руками за горло, и между пальцами у него брызжут фонтанчики крови, алыми каплями ложась на остатки не до конца вытоптанной травы. Его товарищ не успевает ничего понять – и падает от короткого удара прикладом. Спасибо Громову за науку! Ильвес страхует, настороженно поводя вокруг стволом автомата, но все спокойно. Хозяева дома, если они вообще еще здесь, сидят внутри и кашлянуть стесняются, а немцев поблизости вроде нет. Самое то, чтобы «языка» порасспросить.

– В дровяник его, – Хромов подхватил немца за шиворот. – Томас, помогай!

Эстонец забросил автомат за спину, ухватил немца за ноги. Теперь страховал их Селиверстов, у него получалось даже лучше. Несколько секунд – и пленного убрали подальше от чужих глаз, убитого и вовсе кинули под забор. Правда, в ухоженном дворе крапивы не наблюдалось, но тело прикрыли удачно подвернувшейся деревянной тачкой, явственно смердевшей навозом. Все, сразу не увидят, а им много времени и не нужно.

Фриц пришел в себя на удивление легко – хватило ведра зачерпнутой из стоящей во дворе бочки воды. Теплой, мутноватой, с плавающими в ней личинками комаров и явственным запахом тины. Однако же, когда она вылилась немцу на голову, он заворочался, приходя в себя, открыл глаза, понял, что случилось, и открыл рот, дабы как следует заорать. И замер, увидев у самого глаза жутковато поблескивающий даже сквозь не вытертую да конца кровь металл штыка. Вот так-то, соображает, и это очень неплохо.

Секунду спустя Хромов сообразил, что он – идиот. Языка-то не знает, а их штатный переводчик Плахов остался вместе с группой, так сказать, при штабе. И как теперь допрашивать этого хренова немца? Этот риторический, в общем-то, вопрос он озвучил вслух, и, к своему удивлению, получил на него ответ.

– Разреши я, – Ильвес слегка размял кисти рук. Кулаки у него, стоит признать, были здоровые. – Я немного понимаю по-немецки.

– Откуда?

– В детстве в лавке работал. Убирался, приносил-уносил товары… Там хозяин немец бы, кое-что я запомнил.

– Действуй. Только не убей раньше времени.

– Постараюсь, – криво улыбнулся курсант. – Сейчас заговорит.

Немец и впрямь заговорил очень быстро. Наверное, потому, что не рассчитывал получить в морду от унтер-меншей. Морально, так сказать, не готов был к допросу, а потому раскололся уже после нескольких плюх, для здоровья, к слову, абсолютно неопасных. Рассказал, правда, немного – в основном подтвердил сказанное беглецами, а также выводы Хромова относительно численности солдат и того, что главный среди приехавших всего лишь гауптман, капитан по-русски. В общем, мелочи, а больше ничего фриц толком не знал, и прибили его спокойно, безо всяких эмоций и лишних мучений. Ничего личного, просто война.

Еще двоих немцев они сняли минут через пять. Солдаты двигались по улице с той же беспечностью, что и первая группа, за что и поплатились. А вот дальше, продвинувшись до самой площади, разведчики не встретили никого. И только сейчас Хромов понял, как маразматически выглядит его идея отлова немцев поодиночке. Городок, пускай даже небольшой, это не голое поле, и охотиться на противника можно хоть до посинения, банально расходясь с немецкими солдатами по соседним улицам. И, скорее всего, убитых хватятся раньше, чем удастся серьезно проредить их численность. Что тогда прикажете делать? Назад-то уже не сдашь. Разве что импровизировать, но все их действия и так сплошная импровизация, ничего в голову не приходит.

Мрачно размышляя по поводу своей дурости, Хромов рассматривал стоящие на площади грузовики. Один пустой, у второго откинут капот, видна задница водителя – небось, шаманит что-то, в это время даже немецкая техника далека от совершенства, постоянно надо что-то подкручивать и настраивать.

А хорошие машинки. Небольшие, шестиколесные, с откидным верхом кабины и притороченной сбоку запаской. Крупповские[29] – во всяком случае, на разгромленном аэродроме сказал один из водителей, обнаружив такой агрегат. Все сокрушался по поводу того, что машину буквально изрешетили – уж больно она ему нравилась. И людей можно возить, и грузы, и пушку таскать. Легкая, удобная… Здесь и сейчас наблюдались точно такие же, даже жалко их будет жечь.

– Глянь, – Селиверстов толкнул его в плечо. Хромов повернулся – ага, немцы гонят первую партию заложников. Немного, человек пятнадцать. Загнали во двор школы, приказали сесть прямо на землю, оставили двоих для охраны, остальные направились на площадь, курить и зубоскалить. Через несколько минут пригнали вторую группу, тоже загнали во двор. Сергей быстро посчитал солдат, находившихся здесь, вычел тех, кого они уже вывели из игры… А ведь может получиться!

Своей идеей он поделился с остальными, и неприятия она не вызвала. Ну, в самом деле, немцев много, но отнюдь не запредельно, всего, когда подойдут оставшиеся, соберется чуть больше двадцати человек. У них винтовки, и то не у всех – кое-кто не собирается таскать постоянно эту тяжесть. Вон, сразу несколько штук к колесу грузовика прислонены. Автомат они видели один – у гауптмана, и тот держит его не в руках. Сейчас они с местным комендантом в лейтенантском чине курят на скамейке у здания администрации, у обоих только пистолеты, и ничего более серьезного в поле зрения не наблюдается. В этой ситуации три автоматических ствола, два из которых специально заточены под бой на ближней дистанции, козырь неплохой. Да и гранаты имеются.

В общем, шансы есть. Если, конечно, удастся полноценно использовать эффект внезапности. Главное, отвлечь немцев и желательно собрать их вместе. Вопрос только, как. Мысль пришла в голову в тот момент, когда один из немцев, колдующий у стоящей тут же, во дворе, полевой кухни, крикнул что-то на своем лающем языке. И все, как один, потянулись к нему. Включая отложившего ремонт водителя. Какая все же дисциплинированная нация!

– Бумага есть?

Товарищи переглянулись, потом Селиверстов выудил из кармана довольно солидных размеров кусок газеты, таскаемый для всем известных нужд. Хромов усмехнулся:

– Замечательно. А теперь слушай, что делаем. Аккуратненько запихиваем эту бумагу фрицу в бензобак. Она там будет плавать, и пока мотор работает на холостых, ничего не случится. Немец, когда закончит ремонт, скорее всего, заведет свой тарантас, погоняет его на разных оборотах. А когда газанет, бумагу притянет к фильтру, и движок, что характерно, заглохнет. Ну а пока они будут разбираться, мы можем делать, что хотим, все равно они вокруг машины крутиться будут – кто-то советы давать, кто-то ржать, кто-то ругаться. И по сторонам глазеть никому на ум не придет.

– Думаешь?

– Знаю, – ответил Сергей с уверенностью, которой на самом деле не испытывал. – Человек может до бесконечности смотреть на горящий огонь, текущую воду и то, как работают другие. И уж точно посмеяться над тем, кто пашет, пока остальные курят, сам бог велел.

– А сработает?

– С дизелем срабатывало, – пожал плечами Сергей, не уточнив, правда, что было это на полвека позже и с куда более продвинутым в техническом плане грузовиком. – Сделали мы одному уроду гадость.

– За что? – тут же поинтересовался Селиверстов.

– За то, что урод, – уточнять, что за привычку ездить с дальним светом и не выключать его, Сергей не стал. Просто потому, что на здешних машинах такой приблуды, как дальний свет, он пока что не встречал и не был уверен, что в данный исторический период она вообще существует в природе.

– Понятно, – деловито кивнул боец. – Кто пойдет?

– Да сам я и пойду. Томас…

– Тоомас…

– Да хоть Чингачгук. Держи винтовку, мне с ней тащиться несподручно.

– А…

– Если прокрадусь тихонько – никто и не дернется, а заметят – и пулемет не поможет, – Сергей пару раз глубоко вздохнул, ставшим уже рефлекторным движением проверил оба пистолета. Мысленно посетовал, уже в который раз сегодня, что нет ни одного глушителя, шевельнул плечами. – Ну все, я пошел.

Все же сады – это кладезь вдохновения для художника и кошмар часового. Где-нибудь на открытой местности подберись к цели, попробуй, а здесь и сейчас – да без проблем. Дошел, благо машина едва не утыкалась бампером в раскидистый куст какой-то плодово-ягодной культуры, аккуратно запихнул бумагу в бак, вернулся – и все это никем не замеченный. Разве что лоб покрылся крупными, будто горошины, каплями пота. Нет, когда выберутся… если выберутся, он точно нажрется в хлам, благо есть чего. Но это все потом, сейчас же ему оставалось лишь нырнуть в канаву, плотно оккупированную разведчиками, и продолжить ждать. К счастью, недолго.

Шофер, закончив обед, вернулся к своему пепелацу, поковырялся в двигателе еще минут двадцать, потом залез в кабину, завел. Двигатель зарычал спокойно и ровно, неторопливо, словно довольный жизнью сытый кот. Минута, две… Внимательно прислушивающийся к чему-то водитель удовлетворенно кивнул, дал газу. Мотор бодро взвыл, секунд пять порычал. И заглох.

Попыток было еще пять, одна за другой. Шофер вновь залез под капот. Еще полчаса и три безрезультатные попытки. Веселый гомон солдат… Теперь здесь толклись практически все, кроме часовых возле задержанных, занятого чем-то своим повара и офицеров, продолжающих что-то оживленно обсуждать. Небось, баб, подумал некстати Хромов. И, как бы это ни глупо в такой ситуации выглядело, пришел к выводу, что вопрос о сохранении верности оставшейся в другом мире избранницы выглядит бесперспективно. Особенно с учетом того, что она его регулярно динамила, а длительное воздержание здоровью противопоказано. Хихикнув мысленно, он прогнал ненужные сейчас размышления, еще раз прикинул диспозицию и аккуратно прицелился.

– Гранатами – огонь!

Как ни обидно признать, гранатами, в сравнении с местными вояками, он пользоваться не умел. Не то чтобы вообще не умел – Мартынов показывал все, что нужно знать. Просто здесь гранаты учили метать аж со школы, в армии доводя мастерство до совершенства. Он так просто не умел. Впрочем, у него и без гранат хватало работы. И к тому моменту, как трофейные немецкие «колотушки», неуклюжие на вид, но на практике весьма удобные, отправились в полет, он успел выстрелить четыре раза. И как минимум дважды попал. Обоих офицеров (по две пули на брата, чтоб наверняка, благо скорострельность позволяла) смело. Еще один выстрел, по охране – «в молоко», и в этот момент рванули гранаты.

Все же эффект от их применения по кучно стоящему противнику несколько отличается от того, что показывают в кино. Нет тебе ни фонтанов земли на полнеба, ни эффектно (и комично) разлетающихся во все стороны врагов. Так что по эффектности реальным гранатам до кинематографа далеко, а вот по эффективности…

Немцев, оказавшихся поблизости от взрывов, раскидало, словно кегли. Как сварливая теща, взвизгнули над головами осколки. И в следующий момент три фигуры, буквально взвившись из укрытия, покритиковали опешивших врагов в упор из двух автоматических стволов. СВТ, правда, по скорострельности уступала автоматам, и здесь свои достоинства не продемонстрировала, но это было не столь важно – у Хромова была иная цель. Громко бухая каблуками так и не ставших привычными сапог, он мчался к заложникам, надеясь лишь, что охреневшие от происходящего часовые не успеют среагировать адекватно.

Времени его бросок потребовал всего ничего, секунд пять от силы, но показались они вечностью. А немцам, наверное, мигом единым. Не зря выстрелить успел только один, в белый свет как в копеечку. Никогда не следует злиться на людей. От этого дрожат руки и сбивается прицел, как-то отстраненно успел подумать Хромов. А потом немец оказался совсем рядом, и Сергей, не останавливаясь, коротко и четко, как учил Громов, ударил его штыком. Тот вошел мягко, словно в масло – и застрял. Тело немца свело спазмом…

Сергей толчком опрокинул его, без малейшей брезгливости уперся сапогом, освобождая штык, повернулся ко второму часовому, белому как мел, отчаянно дергающему затвор, и выпустил практически в упор все, что оставалось в магазине СВТ. Башка немца разлетелась вдребезги; с воплями бросились в стороны те, кого он охранял… А Хромов посмотрел на результат с полнейшим безразличием и каким-то отстраненным спокойствием. Смутить его зрелище не могло. Как-никак трупов он за последнее время повидал больше, чем проктолог задниц. И брызги чужих мозгов на сапогах были сейчас ничего не значащей липкой массой, которую надлежало обтереть, не более.

Вот и все – четко, быстро, никаких рефлексий. Руки независимо от сознания, с приобретенной уже в этом мире сноровкой, меняют пустой магазин на снаряженный. Короткий лязг затвора – все, оружие готово к бою. Вот только целей больше нет. Лишь трупы в художественном беспорядке – закономерный результат внезапной атаки на далеко не первосортных вояк. Умерли, не успев сообразить, что произошло. Было бы удивительно, сложись что-то иначе.

– Сергей! Командир!

Хромов повернулся на крик и как можно более невозмутимо поднял левую бровь:

– Что у вас там?

– Да пленного взяли, – Селиверстов стоял над офицерами и тыкал в них стволом автомата. Ильвес ходил среди лежащих тут и там немцев, держа в руке пистолет. Успел где-то разжиться – когда они выходили в рейд, короткоствола при нем не было, это Хромов помнил точно. С каменным выражением лица эстонец тыкал ногой тела. Время от времени негромко щелкал выстрел – зачистка штука малопочетная, но полезная и нужная. Молодец…

Пленным оказался местный лейтенант. Второму Хромов попал точнехонько между глаз, так, что спереди была небольшая, в общем-то, дырочка, а затылок вынесло начисто. Лейтенанту же повезло чуть больше. Пуля разворотила немцу плечо. Для жизни, в общем-то, неопасно, крови вытекло немного. Зато сознание упорхнуло птичкой. Это только в кино раненый продолжает стрелять как ни в чем не бывало. Нет, отдельные ситуации, когда адреналиновая волна перебивает боль, могли наблюдаться, но это скорее исключение из правил. В подавляющем большинстве случаев болевой шок и потеря боеспособности, чаще всего вместе с сознанием. Вот как сейчас, например.

– Ну что же, не пропадать же добру… Томас! Глянь, там перевязочных пакетов нет?

– Тоомас, – педантично уточнил курсант, но от дальнейших препирательств воздержался. Зато буквально через несколько секунд приволок целую сумку, набитую бинтами, ватой и еще черт его знает каким добром. – Вот. Только зачем на него добро переводить?

– Полковнику его сдадим, пускай расспросит, – отозвался Хромов, деловито распарывая на пленном одежду.

– Да что он может знать?

– А вдруг? К стенке мы его поставить всегда успеем. Помогай давай.

– Все равно не дотащим, – фыркнул Ильвес, но послушно перехватил застонавшего немца.

– Дотащим, он жилистый. Хотя выглядит, конечно… Судя по виду, когда его делали, мама не хотела, а папа не старался.

Селиверстов фыркнул, сдерживая рвущийся наружу смех. Ильвес сохранил невозмутимость, но заметно было, что дается она ему нелегко. Втроем они довольно быстро, хотя и не слишком умело замотали немца так, что из-под бинтов торчала одна голова, а потом Хромов повернулся ко все еще толпящимся во дворе школы и с испугом глядящим на освободителей заложникам:

– Ну, и что мы встали? Немцев дохлых не видели? Так насмотритесь еще, война только начинается. Брысь по домам!

Надо же, подействовало. Будто переключили у них что-то в мозгах, и рванули все по домам, только пятки засверкали. Мужчины, женщины, дети… И Селиверстов, провожая их глазами, явственно вздохнул.

– Чего ты? – удивленно спросил Хромов.

– Да там девушка была… Э-эх!

– И чего ж ты тогда терялся? – поинтересовался Сергей, удивляясь, как Селиверстов ухитрился в такой момент еще и на девушек внимание обратить. Впрочем, на адреналине можно словить глюки и похлеще, чем сельская красавица. Лично ему они здесь, кстати, все как на подбор напоминали французскую актрису – ту, что играла лошадь мушкетера.

– Так ведь…

– Подождал бы фриц. Лично мне его самочувствие до одного места, лишь бы на вопросы отвечать мог. Что, очень понравилась?

– Ага, – Селиверстов покраснел, совсем как мальчишка. Из-под маски сурового пса войны разом вылез тот, кем он был на самом деле. Практически юнец… Рядом с ним Хромов, выросший в куда более насыщенном информацией, а главное, циничном времени, почувствовал себя если не стариком, то, во всяком случае, умудренным опытом мужчиной. И смотрел на товарища с нескрываемой усмешкой. Как здесь все просто. Один взгляд – и все, голову потерял. Впрочем, те же медузы и без мозгов живут миллионы лет. Собственно, это обстоятельство дарит людям надежду.

– Закончим – попробуй найти. Может, и получится. И хорош краснеть и мяться. Женщины любят мужчин сильных и уверенных в себе.

– Но…

– Запомни, главное – не унывать. На собственных соплях очень легко поскользнуться. Если и впрямь очень постараешься – найдешь.

– Ну, а дальше?

– Сам думай. И вообще, меня не интересуют ваши сексуальные фантазии. У меня своих достаточно. Все, помогай давай.

Подхватив раненого, они подтащили его к грузовикам, благо обе транспортные единицы остались на ходу. Даже колес не попортило, только в бортах осколками наделало пробоин. Вот только немец к транспортировке оказался не готов, хрипло вскрикнув и открыв мутные от боли, глубоко запавшие глаза.

– Больно? Ну, ничего, терпи. Вам за это деньги платят.

– Командир, как ты можешь быть таким циником? – все же то, что было нормой для человека из будущего, Селиверстову казалось не то чтобы диким, а, скорее, непривычным.

Хромов пожал в ответ плечами:

– Я такой, какой есть. И не жди от меня сочувствия к врагу. Я его еще в младенчестве пропил. На пару с совестью, которую на карандаш сменял.

Селиверстов лишь головой мотнул, однако комментировать не стал. Хотя наверняка нелегко ему – все же, как ни крути, в этом времени много стереотипов. О том же классовом братстве, например. И умом-то понимает, что перед ним враги и что стреляет в него какой-нибудь немецкий рабочий, но вбитые намертво «истины» о том, что рабочий – это обязательно свой, товарищ, наверняка толкают под руку. И если в бою работают рефлексы, то после него – рефлексии. Впрочем, это пройдет. И размышляя о столь высоких материях, Хромов перестал смотреть вокруг… А зря!

– Ложись!

Вот он минус для не служившего в армии студента. Солдату при грамотно построенном обучении в голову буквально вбивается: команды выполняются не задумываясь. Хромову же вначале потребовалось осознать и понять – за время, проведенное в этом мире, полезных рефлексов добавилось, но гражданскую сущность они еще до конца не перебороли. В следующий миг Селиверстов как живой таран сбил его с ног, и лишь несколько секунд спустя пришло понимание, что обдавший голову ветер – след от пули, прошедшей совсем рядом, может, в паре сантиметров от виска. А грохот выстрела он так и не услышал.

– Где? – злобно прохрипел Сергей, перекатом уходя под защиту грузовика.

– На каланче.

Хромов высунулся, быстро посмотрел на высокую, еще дореволюционной постройки башню обзора местных брандмейстеров и тут же ушел назад. Вовремя – песок там, где он был за секунду до того, взрыла пуля. Хорошо стреляет, гад. Но что хотел, он все же увидел – и место, где засел противник, и, главное, шустро крадущегося к каланче Ильвеса. Тоомас выбрал достаточно удачный маршрут, оставаясь в мертвой зоне, да и вообще стрелок вряд ли его заметил. Все же курсанта явно учили на совесть.

– Отвлекаем…

Лишний раз объяснять Селиверстову не потребовалось. Высунулся на секунду, дал короткую очередь куда-то в сторону цели и тут же спрятался. Кланг! В тонком металле борта появилась дырка, не предназначен грузовик для противостояния пулям. Хотя и выстрел точностью не отличался, промах на полметра, не меньше – стрелок явно занервничал.

Хромов тут же высунулся. Трижды выстрелил, благо «светка» позволяла не терять время на передергивание затвора, и тоже нырнул в укрытие. Ответная пуля свистнула выше. Нормально…

Они повторили это еще несколько раз, а потом с колокольни раздался вопль, и, высунувшись, Хромов увидел непонятное мельтешение наверху. Более всего это смахивало на потасовку – похоже, Ильвес добрался-таки до снайпера.

Переглянувшись, разведчики, не сговариваясь, синхронно выскочили из укрытия и бросились к каланче, однако их помощь уже не требовалась. Когда они, тяжело дыша, бежали по лестнице, навстречу им вышел курсант, держа согнувшегося в три погибели высокого, худого мужика. Что интересно, не в форме, а во вполне гражданском кургузом пиджачке. Правая конечность стрелка была заломлена за спину, чуть не до затылка, так, что дернешься – сломается. Второй рукой Ильвес держал пленного за длинные сальные волосы, оттягивая ему башку назад. В общем, капитально защемил противнику все, что можно и нельзя. Увидев подмогу, заулыбался, демонстрируя свежий фингал под левым глазом:

– Там мой автомат остался и его винтарь. Подберите, а…

– Подберем… Как ты его усек? – спросил Хромов у Селиверстова, протискиваясь наверх. Тот лишь сделал гордый вид. Ну что же, и без слов ясно – случайность, помноженная на боевой опыт и хорошую реакцию. Повезло…

Винтовка была немецкая, изрядно потертая и очень ухоженная. И – длиннее образцов, которые попадались Хромову раньше, видать, наследство прошлой войны еще. Пленный, мужик средних лет с качественно стянутыми за спиной руками, периодически зло посматривал на Сергея, крутившего оружие в руках.

Остальные расположились тут же, благо с трофеями уже разобрались, просто закидав их в кузов одного из грузовиков. Курсант зло смотрел на стрелка, прижимая к окончательно заплывшему глазу какую-то железяку. Поздно, уже не поможет, и ждать, пока бланш рассосется, придется долгонько. Селиверстов задумчиво чистил ногти кончиком трофейного немецкого кинжала. Почему-то этот простой и незатейливый предмет более всего притягивал взгляд пленного, глаза так и шевелились в такт движению клинка.

– Ну-с, господин хороший, может, объяснишь, зачем ты в нас стрелял? – Хромов говорил спокойно, в чем-то даже немного дружелюбно. Роли были уже расписаны, каждый знал свой маневр. – Мы тут, понимаешь, от немцев вас спасаем, а ты стрелять. Нехорошо.

Пленный молчал. Впрочем, это никого не обескуражило. «Хороший» свою часть речи закончил, теперь было время «плохого», и в этом качестве Ильвес со своей травмой подходил как нельзя лучше.

– Да что с ним цацкаться? – зло поинтересовался он. Акцент, ранее почти неуловимый и давно привычный, обострился и звучал сейчас довольно зловеще. – Повесить как предателя, и делу конец.

– А может, он мазохист, и сам этого добивается.

– Кто?

Сергей объяснил. Товарищи, как жеребцы, дружно заржали. А пленный, очевидно, вполне понимающий сказанное, выдал в ответ длинную фразу. Явно нецензурную, но русскому слуху абсолютно чуждую. Селиверстов приподнял бровь:

– А ведь это он по-польски.

– Ты его понимаешь?

– Нет, командир, абсолютно. А вот он нас – вполне. Зато Васильич его поймет. И разговорит куда быстрее.

– Тогда грузим его к фрицу, – махнул рукой Сергей. Происшедшее стало ему абсолютно понятным и обрело устойчивую логику. Не зря Бисмарк говорил, что большие нации ведут себя, как хищники, а маленькие – как проститутки. Поляки – это пасынки истории. Здесь это было видно во всей красе. Пока советская власть выглядела сильной, этот чудик под шконкой сидел. Когда пришли немцы, стал бояться уже их. Зато, как только подвернулся шанс нагадить под шумок, решил им воспользоваться. Можно было бы его тут же и повесить, и это было бы правильно, однако лучше пускай его все же расспросят – мало ли.

Уже садясь в кабину послушно заведшейся машины (газету из бензобака вылавливали долго и мучительно, но все же справились), Сергей оглядел площадь, заметил, как из кустов за ним внимательно наблюдают, и сделал небрежный жест, не оставляющий, впрочем, места для неверного толкования. И, соответственно, его поняли.

Мальчишке, выбравшемуся на дорогу, было лет десять. Обычный такой пацан из полусельской местности, негламурный и самостоятельный. В оставленном за спиной будущем его ровесники максимум в планшетах сидят, этот же наверняка может и гвоздь забить, и коров пасти. Что же, нормальный вариант.

– Приберите тут, – Сергей кивнул на разбросанные немецкие трупы. – Держи, это тебе за работу.

Немецкая винтовка и подсумок с патронами тяжело стукнули о землю. Мальчишка, не чинясь, подошел, взял, молча поклонился и зашагал к домам. Нормально, оружие у него даже намека на отторжение не вызывает. Стало быть, и впрямь сможет использовать, случись нужда. Не он, так родители… С этими мыслями Хромов вновь нырнул в кабину, газанул и, мысленно ругаясь на неторопливость детища минувшей эпохи, направил рыдван прочь из города.

– Присоединяйся, – Хинштейн подтянул к себе здоровенный шмат испускающего невероятный чесночный дух сала с толстыми прожилками розового мяса. Выудил откуда-то длинный тонкий нож и принялся ловко пластать закуску на крупные, лоснящиеся жиром ломти. – Наливай сам, мне тянуться лень.

– А как же вера? – Сергей аккуратно, на два пальца, разлил по стаканам водку. Поставил одну емкость перед собой, вторую протянул Альберту. – Вздрогнули.

– Угу, – Хинштейн одним махом всосал жидкость, удовлетворенно, совсем не по-еврейски, крякнул и с наслаждением закусил. – Хорошо пошла. А вера пить не запрещает.

– А свинину?

– Если ради спасения жизни – можно.

– И что же тебе угрожает?

– А мне давеча полковник сказал, что если не буду есть сало, он меня расстреляет. Чтоб, значит, моральный дух бойцов не подрывал.

Посмеялись.

Вообще, здорово вот так сидеть, вытянув ноги. После сегодняшней прогулки, неожиданно перешедшей в поездку, они здорово ныли. Хорошо еще, Мартынов не стал устраивать разбор полетов, да и пленными занялся лично, отправив разведчиков отдыхать. И Сергей, воспользовавшись моментом, помылся и отправился в гости к Хинштейну. Заглянул, так сказать, на огонек и попал весьма удачно.

Вообще, за последнее время их штатный еврей изрядно обрусел. И не только в плане личной храбрости, в ней-то как раз никто не сомневался, а еще и в гостеприимстве. Во всяком случае, первым делом поинтересовался, не голодный ли Хромов, а затем категорически отсоветовал идти есть оставшуюся от общего ужина кашу. Готовил ее «этот шлимазл Кацуба», а у него руки из задницы… Честно говоря, Сергей был с этим согласен, и приглашение товарища посидеть и разговеться принял не задумываясь.

– Как сходили?

– А сам не видел?

– Видел. Ты лучше свои впечатления скажи.

– А что сказать… Если в двух словах, такое впечатление, местным плевать на войну, плевать, кто победит. Лишь бы их не трогали. Не всем, но большинству. По мне так зря я в тот городок полез, если б знал, то понаблюдал издали да ушел.

– Ты прямо льешь воду на мельницу моей теории.

– Альберт, ты теоретиком заделался? – усмехнулся Хромов.

– Заделаешься тут… Впрочем, это логично, – похоже, данная стопка была у Хинштейна сегодня далеко не первой. – Эти места отошли к Союзу недавно. Когда поляков замиряли.

Он кинул в рот еще кусочек сала и, монотонно двигая челюстями, уставился в одну точку, будто задумавшись о чем-то. Сергей понаблюдал за ним, а потом вывел из нирваны:

– Что за теория-то? Просвети.

– Да простая. Надо отсюда двигать, и поскорее. И Мартынов делает большую ошибку, встав здесь.

– Объяснись, – разговор моментально перестал нравиться, но выслушать Хинштейна стоило.

Тот кивнул и налил себе еще – на этот раз чая. Отхлебнул из кружки, чуть поморщился, ожегшись:

– Тут все просто. Мы сейчас находимся в неприятном месте, которое связывает нас по рукам и ногам.

– В смысле?

– А ты сам подумай. По сути, можно находиться на своей территории, где при необходимости можно рассчитывать на помощь местных жителей. Или на вражеской, где стреляешь во все, что движется, и ограничение лишь патроны, здравый смысл и совесть. Так?

– Ну, если очень грубо…

– Вот видишь. А здесь территория вроде и своя, то есть все ограничения на нас накладываются, и население в большинстве такое, что как по враждебной земле идем. Не, ты как хочешь, а я считаю – надо или вперед, или назад.

– Вообще-то, насколько я помню, здесь будет вполне себе партизанский край, – осторожно заметил Сергей.

– Будет, месяцев через несколько, когда немцы местных прижмут хорошенько. Но нас вполне могут прихлопнуть, как мух, еще раньше.

Хромов задумался. В словах товарища был определенный смысл. А с другой стороны, полковник вроде бы предполагал остановку лишь на время ремонта техники. На это Хинштейн тут же возразил, что нет ничего более постоянного, чем временное. И опять в его словах был смысл. Хромов вздохнул:

– Ладно, черт с тобою, золотая рыбка. Три дня. Если за это время не выступим отсюда, то соберемся все вместе и будем решать. Против коллектива Мартынов не пойдет.

– Договорились, – кивнул Хинштейн.

– Но если у полковника серьезные аргументы остаться, я против него не пойду.

– Да и я тоже. Но мне надоело играть втемную. Хочу видеть картину целиком, а не кусочек, который разрешают непонятно почему.

– Логично. Главное, не сделать новых проблем себе и людям.

Хинштейн пьяненько усмехнулся:

– В общем, можешь считать меня жадным евреем, а я тебе скажу так: люди сами в своих бедах виноваты. Не всегда, но очень часто. И помогать им… В общем, это вредно.

– Аргументируй.

– Ну вот, например. Помнишь, там, в нашем времени, то пожары, то наводнения?

– Помню, конечно. И что?

– Государство пострадавшим помогало, так?

– Хочешь сказать, не должно было? – прищурился Хромов.

– Не то чтобы. Хотя, между нами, девочками, такая мысль имеет право на существование. Хотя бы потому, что хозяева сгоревших или смытых хозяйств могли бы как минимум застраховать свою собственность. Ну да это ладно. Просто я тысячу раз наблюдал, как смывает какой-нибудь поселок, люди получают от государства помощь, а потом строят новые дома на том же самом месте. Где их, может, через год, а может, через десять, но обязательно опять смоет. Притом, что недалеко, в десятке километров, есть высокий берег, до которого вода при всем желании не доберется. Однако же они строятся там, где жили раньше. Кто-то аргументирует, что здесь предки на сколько-то колен жили, кто-то еще что-то говорит… Но факт остается фактом – их вновь смывает, а государство вновь компенсирует. А эти деньги, заметь, из тех, что платим налогами мы с тобой, у которых дома почему-то не уплывают. И пока люди будут уверены, что, случись нужда, государство – родственники – сердобольные люди – кто-то там еще обязательно придут и решат их проблемы, они ничему не научатся и будут по-прежнему делать так, как их левая пятка пожелает. Вот поэтому я и убежден: людям помогать можно, но не более одного раза. Иначе так и привыкнут сидеть на шее, ноги свесив. А все остальные, сами того не ожидая, вдруг оказываются в положении рабов, обслуживающих этих не желающих учиться на прошлом опыте умников. А лично я рабом быть не хочу.

– Я слышал, в Древнем Риме были рабы, у которых имелись собственные рабы? – попытался перевести разговор в иное русло Хромов.

– Возможно. Такие и в нашем времени есть, их называют менеджерами среднего звена. Но не о том речь, а о сущности человеческой натуры. Я, наверное, немного сумбурно говорю, но… ты мою мысль понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Хромов. Сказанное товарищем несколько расходилось с его шкалой ценностей, однако отторжения не вызывало. Почему? Ну, наверное, потому, что какая-то правда, циничная и жестокая, в словах Альберта имелась. И продолжать разговор не хотелось совершенно, поэтому он, поблагодарив за угощение, отправился баиньки. А утром стало весело.

Верных сподвижников Мартынов собрал возле «тридцатьчетверки», тоже, раз подвернулась оказия, вставшей на профилактику. Впрочем, сейчас здесь никого не было – народ в основном был занят возле немецкой техники. Все же трофеи, поражая качеством исполнения, имели в подавляющем большинстве один серьезный недостаток – сложность в обслуживании. Смешно, немецкие танки, «четверки», требовали внимания сравнительно немного, а вот полугусеничные бронетранспортеры одних лишь точек смазки имели столько, что хватило бы на советскую роту. В общем, тот еще геморрой.

Как оказалось, ночью полковник времени не терял и успел допросить пленных. Гордо крививший рожу поляк и впрямь оказался типичным националистом, из тех, которые всех ненавидят. Оказался после раздела Польши на советской территории, затаился, а тут решил, видимо, под шумок отомстить хоть кому-то. Щебетать на вполне сносном русском начал всего-то после третьего удара по морде, но толку от него было чуть меньше, чем снега в июле. Ничего интересного он не знал, а потому Мартынов, недолго думая, приказал его повесить, что бойцы и выполнили, уведя его подальше в лес, где потом и прикопали. А вот с немцем получилось интереснее.

Лейтенант-тыловик Клаусс Рудель, как оказалось, успел повоевать. Не то чтобы очень, правда – Польская кампания, где пшекам наваляли, можно сказать, походя, а затем Франция. Так, чуть-чуть. Французы за прошедшие с той войны два десятилетия успели изрядно выродиться, и вояки были, прямо скажем, не очень. Тем не менее, война – лотерея, и нарваться можно на кого угодно. И – на что угодно. К примеру, на Char de bataille B1 bis, тяжелый «пехотный» танк, закованный по кругу в шестидесятимиллиметровую, непроницаемую для немецких пушек броню и несущий сразу два орудия. Там, где они сталкивались с немцами до того, как успевала на помощь авиация тевтонцев, потери врага были ужасающими. Вот и Руделю «повезло» – французы прошли через их подразделение, даже не заметив его, и выживших осталось немного.

Отлежавшись в госпитале и получив висюльку «за ранение» на грудь, лейтенант стал куда больше, чем прежде, ценить свою драгоценную шкуру. Неудивительно, что назначение в гарнизон практически на границе воспринималось им как подарок судьбы. Да, скука несусветная, зато от фронта далеко, не убьют. Правда, тесть, бравый ветеран Великой[30] войны с протезом вместо левой ноги упорно трындел, что надо «не посрамить», «быть в первых рядах», «показывать пример солдатам». Наверное, потому и орал громче всех, что хотя ему самому было едва за сорок, и люди такого возраста вполне могли воевать, из-за деревянной ноги он призыву никак не подлежал. Однако Клаусс, хоть и не русский, истину «Любишь советы давать – люби и на хрен ходить» знал хорошо. Так что пошел тесть по всему миру известному адресу, а лейтенант окопался в безопасном тылу. Но вот – не свезло, нарвался на разведчиков, получил свинцовую пилюлю. Данное обстоятельство весьма его впечатлило, и, не корча из себя героя, лейтенант выложил Мартынову все, что знал. Немного, зато интересно.

Если конкретно, у немца была информация по группе, из-за которой, собственно, и заварилась каша. В первую очередь, о том, что группа состояла из бойцов-окруженцев. Ну и о местах, где она устраивала диверсии. По ним Мартынов примерно смог вычислить место их базирования. Как? Учили его этому. В подробности же полковник вдаваться не собирался.

В принципе, то, что действуют именно окруженцы, можно было предположить. Засомневался разве что Игнатьев, но, как оказалось, имелись доказательства, причем их привез, сам того не зная, лично Хромов. Лежали эти доказательства в кузове, накрытые брезентом, и были взяты немцами в качестве трофея во время одной из стычек. Сейчас они тоже лежали, только уже на земле. И тоже накрытые. Полковник эффектным жестом сдернул брезент, демонстрируя собравшимся чудо военной мысли. Несколько баллонов, покоцанных осколками то ли гранаты, то ли мины, то ли еще чего-то взрывающегося, длинная труба, шланги… И когда собравшиеся поняли, что перед ними, то они несколько обалдели.

За последнее время Сергей повидал много извращений оружейной мысли, но огнемет со штыком. Они что, собираются вначале ткнуть немца, а потом рану прижечь? Или в штыковую с ним ходить? Остальные, похоже, испытывали схожие чувства. За спиной их громко хмыкнул Мартынов:

– РОКС-1. Интересная штука, я в свое время такой всего один раз, в музее видел.

– Что?

– Ранцевый огнемет Клюева и Сергеева, первая модель, – любезно объяснил полковник. – Выпускает струю огня на расстояние до сорока метров. Ну, это теоретически, конечно, по факту заметно меньше.

– А на хрена ему штык?

– Внешний вид оружия и штык делают его похожим на винтовку. Теоретически, конечно, и издали. Сделано это специально для маскировки, огнемет – мишень для снайпера номер один, а так хоть какой-то шанс, что не разберется. Насколько помогало – вопрос открытый, но лучше уж так, чем никак.

– Оригинально… – Сергей пощупал кончиками пальцев дыры в баллоне. – Как он не загорелся-то…

– Не знаю. Наверное, повезло бойцу.

– А может, пустой уже был?

– Может, и пустой. Я в деталях его конструкции ни ухом, ни рылом. Занятная штука, правда? И простому деревенскому пастуху или кузнецу… да хоть бы и механизатору она не годится. Это оружие хорошо подготовленного бойца, очень специфическое и требующее соответствующего обслуживания и понимания тактики применения. Так что красноармейцы там. Может, конечно, и разбавленные местными, но в основе все равно красноармейцы. И, я считаю, надо установить с ними связь.

– Смысл? – поинтересовался Игнатьев, тоже внимательно рассматривающий трофей. – У нас вроде и без них проблем хватает.

– Смысл есть. Если получится договориться, то люди сейчас лишними не будут. У нас больше техники, чем солдат.

– А не получится?

– Хотя бы предупредим, чтоб не мутили воду там, где базируются. А то геройствуют они, а проблемы у нас могут образоваться.

Этому аргументу дружно и глубокомысленно покивали все собравшиеся, а Сергей уточнил:

– Мне готовиться к выходу?

– Нет, ты со своими отдыхай. Я уже послал Громова.

Уже. Соответственно, их собрали, дабы поставить в известность. Ну что же, Мартынов в своем праве. Да и решение послать группу оправданное. Тем более что старый разведчик и впрямь наилучший выбор. Однако когда они уже расходились, полковник тронул его за плечо:

– Сергей, задержись на минуту…

Обустроился Мартынов, стоит признать, совсем неплохо. Оккупировал небольшую комнату, главными достоинствами которой было чудом уцелевшее стекло в окне и плита, на которой сейчас негромко пофыркивал чайник. Учитывая, что наступала осень и дни становились все прохладнее, очень даже кстати. Сколоченный на скорую руку стол мог похвастаться какими-то бумагами, картой, которую Мартынов тут же убрал, целым набором остро отточенных карандашей и очередным «вальтером», используемым вместо пресс-папье. В этом качестве пистолет выглядел сюрреалистично-милитаристски, но функцию свою выполнял достойно, крепко прижимая ворох документов к неровной дощатой поверхности. Ну и дополнял картину трофейный пулемет с заправленной лентой, стоящий в углу, рядом с брошенным на пол спальным мешком.

– Садись, – полковник кивнул на табурет, судя по виду, оставшийся от прежних хозяев, и принялся возиться с чайником. – Там на полке пирог – Светлана Александровна с утра расстаралась.

– Оба-на! С черникой?!

– Да, уже поспела. Давай налегай.

Печь их докторша умела неплохо. Во всяком случае, первый кусок изрядно проголодавшийся Хромов проглотил моментально. А вопрос и вовсе задал только после второго:

– Палыч, а теперь скажи – зачем ты меня звал?

– То есть в то, что я захотел тебя угостить, ты не веришь? – весело прищурился Мартынов.

– Не-а.

– Аргументируй.

– Скорее всего, ты пригласил бы и остальных. А раз нет – значит, хочешь иметь со мной разговор тет-а-тет, и пирог здесь – приятное дополнение, и только.

– Что же, в мозгах тебе не откажешь. Обиделся?

– За что?

– За то, что послал людей, не посоветовавшись. Тем более людей, которых ты считаешь своими.

– Это неважно. Ты командир – ты решаешь, что лучше для всех.

– Не очень честный ответ, но… принимается. Тогда новый вопрос. Ты историю учил?

– Учил, – Сергей не понимал смысла разговора, а приключения, случившиеся в последнее время, привили ему настороженное отношение ко всему непонятному.

– Скажи, помнишь, кто такой Фрунзе?

– Один из главных полководцев Гражданской войны, сподвижник Ленина. Умер от болезни, уже после войны, во время операции.

– Гм… Половина нынешней молодежи этого и не вспомнит.

– Смотрел фильм про него как-то, по патриотическому каналу. Ну и Громов воевал одно время против него. Как ни странно, остался о Фрунзе очень высокого мнения, вот и рассказывал.

– Хорошо. В смысле, хорошо, что кое-что знаешь. Многое не потребуется объяснять.

– Что именно?

– Ты знаешь, встречалось мне как-то мнение, что со смертью Фрунзе далеко не все однозначно.

– То есть?

– Ну, есть две базовые версии: непереносимость наркоза, о которой просто не знали, и козни Сталина, по приказу которого врачи Фрунзе и грохнули. Первая более правдоподобная, на мой взгляд, хотя бы потому, что у этих двоих не было даже намека на конфликт. Ну да нашим дерьмократам на логику плевать. Еще была версия, что приложил к этому лапку Троцкий, которого Фрунзе заменил на посту наркома по военным и морским делам. Имеет право на жизнь, чего уж там. Но вот попадалось мне высказывание одного не самого глупого человека о том, что тут замешаны армяне.

– А они-то здесь при чем?

– Они? О-о, эти кадры имели неплохой повод ненавидеть лихого наркома.

– С чего бы?

– Ну, турок они ненавидят до сих пор.

– Фрунзе – турок? Не смеши…

– Фрунзе – один из создателей нынешней Турции. Это он доставил Ататюрку оружие и обеспечил реформирование их армии в момент, когда само существование этой страны висело на волоске. На памятнике Ататюрку он, кстати, изображен среди его ближайших соратников. В общем, этого ему вполне могли не простить. Но это один пример. А вот тебе второй. Помнишь, что говорили в школе о конкистадорах, завоевавших Америку и варварски уничтоживших древние цивилизации?

– Ну… Что-то помню.

– Опуская то, что писали об этом, как правило, конкуренты испанцев, не особенно жаждущие показать конкистадоров в хорошем свете, а также тот факт, что «великие» цивилизации Нового Света находились в жутком упадке, были еще и весьма интересные нюансы. К примеру, ты в курсе, как состоялся первый контакт испанцев с инками?

– Не интересовался, – честно ответил Сергей. – Наверное, приплыли, высадились и наловили местных для допроса.

– Угу. Все же плохо в школе учат. Раньше об этом, впрочем, тоже не распространялись, уж не знаю, почему.

– Слушай, не тяни кота за половые органы, рассказывай уж, если начал.

– Да все же просто. Первый контакт – разбитый у берегов Америки корабль и выжившие матросы, которых инки взяли в плен. Откровенно говоря, если бы их сделали рабами, никто б даже не почесался – общепринятая практика того времени, норма, можно сказать. Но их принесли в жертву своим богам. Как об этом узнали, история умалчивает. Сильно подозреваю, никто и не скрывал. Испанцы расклады, естественно, запомнили. И не ответить просто не могли – иначе соседи перестали бы их уважать. Времена были суровые, толерантностью не пахло, а потеря уважения означала, что кто-нибудь всенепременно решит – ослабели испанцы, пора их за жабры брать. Поэтому на оскорбления следовало отвечать максимально жестко. Что, в принципе, и произошло. Да и сами инки редкие идиоты – наехать на лучших солдат в мире, это ведь еще додуматься надо.

– А как насчет того, что индейцы не знали ни о разнице в традициях, ни о том, кто тут самые крутые вояки?

– А вот это, – в тон ему ответил Мартынов, – уже только и исключительно их проблемы. Ни испанцев, ни тем более нас с тобой они не касаются. Но я, в общем-то, к чему разговор веду и историческими прецедентами сыплю? Просто жизнь – штука очень сложная, и расклады могут быть такими, о которых ты и не подозревал. Вот так-то, мой юный падаван, хе-хе…

– Поясни мысль, я тебе не мастер по отгадыванию шарад.

– Все просто, Сереж, все просто. Мы привыкли делать выводы на основании имеющихся знаний. Чаще всего при этом мысль о том, что имеется нечто, нам совершенно неизвестное, просто не приходит человеку в голову. Вот и ты… Как, поговорил с Хинштейном вчера?

– Поговорил, – отрицать очевидное было глупо. – Подслушивал?

– Нет, выводы делаю. Он ведь и с Игнатьевым разговаривал. Только Игорь сразу ко мне пошел, обсудить расклады. Ну а ты нет. В общем-то, твое право, не буду даже спрашивать, о чем беседовали. Просто хочу дать тебе совет: прежде, чем соглашаться с Альбертом, трижды подумай. У него ведь свой интерес.

– Вот как? А можно подробнее?

– Да все просто. Он хочет быть лидером. Вначале не мог, а сейчас, освоившись, решил, что умнее всех.

– Может, ты и прав. А может, и нет. Вот только, Палыч, я тебе так скажу. То же, что Громов мне однажды. Из того сарая не Альберт нас вытащил, а ты. А остальное – лирика.

Громов вернулся только следующим утром, злой и усталый. Как оказалось, окруженцев, устроивших немцам тарарам и безобразие, его группа все-таки нашла. Правда, вляпались в необозначенное на карте болото, вымокли, были атакованы кучей мошки… Впрочем, это мелочи, главное – дошли и нашли. И очень быстро выяснили два момента. Во-первых, толковых разведчиков среди окруженцев нет. Во-вторых, в противодиверсионных мероприятиях кто-то среди них разбирался неплохо. Во всяком случае, Громова со товарищи смогли и обнаружить, и незаметно окружить. Хорошо еще, стрелять раньше времени не начали. Но все же удар по самолюбию старого вояки нанесли изрядный.

Но то, что их обнаружили и едва не повязали, было, откровенно говоря, не самым главным. Даже по мнению Громова. Куда важнее, на его взгляд, выглядело мнение соседей о перспективах дальнейших контактов. Проще говоря, командир окруженцев, тоже, кстати, полковник, в ультимативном тоне потребовал, чтобы группа Мартынова безо всяких условий вставала под его командование. И аргументировал он это тем, что их, во-первых, больше, а во-вторых, что они – сохранившая управление и структуру кадровая часть, а не собранный непонятно где и как сброд. Так и сказал – сброд. И, естественно, на слова о том, что их действия опасны, поскольку демаскируют всех, ответил исключительно матерно. Боги не услышат мольбы о помощи – зато услышат вопли ярости. То ли сам родил, то ли процитировал, умник. Впрочем, Мартынов, услышав это, с усмешкой фыркнул: «Плагиатор!», что наводило на определенные мысли.

Вот такие соседи. Правда, стоило признать, их и впрямь оказалось больше. Раз этак в несколько – по словам Громова, не менее пятисот человек, и большинство в самом деле из кадровых. Раненых, кстати, тоже изрядно, что для активно воюющей части скорее норма. Понтов выше крыши, и считают пришедших сюда тихонечко, стараясь не нарушать тишину топотом сапог, коллег едва ли не военными импотентами. Овощами, так сказать. Ну, если вас назвали овощем, не обижайтесь сразу. Вначале выясните, вы крутой перец или старый хрен. Именно так высказался Игнатьев, и полковник лишь одобрительно кивнул и приказал ускорить работы по ремонту техники. Будут еще контакты с этими умниками – вопрос открытый, но в любом случае лучше встречать предстоящие неприятности во всеоружии.

Посланцы от Коврова, именно такую фамилию носил свежеобнаруженный полковник, явились ближе к вечеру. Лейтенант, классический такой, как с плаката, хотя видно, что жизнь его капитально пообтесала. Во всяком случае, щеки ввалились, да и форма истрепанная. С ним вместе трое солдат, внешностью соответствующие командиру. Но тем не менее видно, что форма чистая, все четверо выбриты – кем бы ни был Ковров, дисциплину он среди своих людей поддерживать умел. С тем, что рассказал Громов, это билось один в один.

Мартынов вышел их встречать в сопровождении верных сподвижников. Шутя предупредил, что посланники могут быть неадекватными и полезут драться. В этом случае надо вести себя гостеприимно. «И запомните: никакой агрессии. Бейте их с улыбкой». Но смех смехом, а до крайностей и впрямь могло дойти. Вряд ли сегодня, однако же тот факт, что чужие могут оказаться намного опаснее врагов, еще никто не отменял. В истории, в том числе и этой войны, хватало прецедентов.

При появлении высокого начальства лейтенант поднялся – не вскочил, а именно поднялся на ноги, очень спокойно и неторопливо, но быстро. Опытный, ни одного лишнего движения. И – это не укрылось от внимания Хромова – кобура на ремне была расстегнута, потертая рукоять нагана торчала ровно настолько, чтобы оружие можно было выхватить легко, в одно движение. Война быстро учит… Рядовые остались сидеть, лейтенант же четко, как и положено по уставу, представился, оказавшись счастливым обладателем банальнейшей фамилии Иванов, достал из планшета письмо отца-командира и с некоторой долей торжественности протянул его полковнику.

– Вы садитесь, садитесь, – добродушно прогудел Мартынов, аккуратно разворачивая бумагу. – Вас кормили?

Лейтенант отрицательно качнул головой и непроизвольно дернул кадыком. Голодный значит. Но молчит – гордый. Что же, внушает уважение.

– Пройдемте, лейтенант, – Мартынов закончил читать, усмехнулся. Знающим его от этой усмешки стало немного не по себе. – Посидим, пообедаем, обсудим. Не волнуйтесь, ваших людей не забудут. Сергей…

– Так точно! – Хромов повернулся, коротко свистнул. Через какие-то пару секунд рядом, будто из ничего, материализовался Селиверстов.

– Накормите… гостей. А дальше посмотрим. И, лейтенант, не держитесь так напряженно. Во-первых, ничего вам не грозит, а во-вторых, оружие вы, если что, все равно выхватить не успеете.

Иванов побледнел, чуть заметно сузив глаза, но руку к кобуре не дернул, выдержка на высоте. Мартынов одобрительно кивнул:

– Мой зам по разведке иногда бывает излишне прям, но он прав – вам нечего бояться. Хотя… Вы знаете, что в письме? Тогда я вас понимаю. Тому, кто это писал, я бы лицо набил, да…

– Спокойно, парень, – Игнатьев, шагнув вперед, дружелюбно, но увесисто хлопнул лейтенанта по плечу. – Акула нападает только на мокрых людей.

– Это вы к чему?

– Ни к чему, просто хорош потеть. Мы не людоеды. Пошли давай, а то комары жрут… Все-таки Ной – скотина, кто ему мешал пристукнуть на своем ковчеге всех кровососов? Там и было-то каждой твари по паре.

Надо признать, вовремя сказанная шутка очень способствует разрядке обстановки. Все непроизвольно заулыбались, даже непривычный к юмору будущего Иванов. В общем, контакт потихоньку налаживался.

Лейтенант наворачивал немудреное угощение так, что за ушами трещало. И каша, щедро приправленная салом, и то же сало, но отдельно от прочего, и пироги. Ну и сто грамм, разумеется, куда же без них. Остальные сидели, неторопливо прихлебывая чай, и никак не выражали своего нетерпения – им и в самом деле спешить было некуда. Единственно, ознакомились с письмом. Кто как, а Сергей мысленно расхохотался. Все же Ковров был преисполнен самомнения по самые гланды. И лишь когда Иванов закончил насыщаться и тоже взял в руки кружку, полковник небрежно бросил письмо на стол и выдал:

– Нет, я вам точно говорю: погубит нас всеобщая грамотность. Кстати, не я это сказал.

– А кто? – поинтересовался Хинштейн. Не то чтобы его это интересовало, но оставаться в тени и не влезть претило его натуре.

– Какой-то адмирал, фамилию сейчас не вспомню. Но суть не в этом. Просто, – он повернулся к Иванову, – ваш командир, товарищ лейтенант, не вполне адекватен. И знания, которые дали ему, не скрою, вполне приличные, стали заменять Коврову мозги. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое мнение.

Лейтенант ухитрился сохранить внешнее спокойствие, хотя от Сергея не укрылось, как дернулась его левая щека. Аккуратно отставив кружку, он вежливо спросил:

– Поясните, товарищ полковник.

Вообще-то, лейтенанты полковникам вопросы не задают, но все же у Иванова сейчас был несколько специфический статус. Официальный представитель командира, как-никак. Именно поэтому Мартынов снизошел до ответа, не рискуя вызвать подозрений:

– Вы с содержанием письма знакомы?

Лейтенант кивнул. Да что там знакомиться. Полстраницы крупным почерком. Если кратко – требование немедленно прибыть и встать под командование полковника Коврова. Со всеми, так сказать, чадами и домочадцами. В общем, глупости. Те же, что и вчера.

– Это хорошо, что не надо объяснять хотя бы это. Итак, вы сидите в глубокой… гм… заднице и имеете наглость что-то требовать.

– Мы…

– Я бы на вашем месте помолчал и дал старшему по званию договорить. Лейтенант, у вас нет продовольствия. Почти нет боеприпасов. Куча раненых – и нет врача. Я что-то упустил? И при этом вы требуете от нас подчинения. Х-ха!

– У вас такая хорошая разведка? – скептически приподнял бровь Иванов. Он держался хорошо, даже чересчур. Во всяком случае, для обычного пехотного, судя по петлицам, лейтенанта.

– Ну что вы, – усмехнулся Мартынов. – Все намного проще. Логика. Начнем с того, что вы голодный. И ваши солдаты тоже. Учитывая, что, зная маршрут, идти сюда не более двух… ну ладно, делая скидку на косолапость, трех часов, вы просто обязаны были проголодаться. Но не до такой степени, как сейчас. Вывод? А он прост. Вы отправились в дорогу голодными. Ну, или позавтракав совсем чуть-чуть, разница невелика. Полагаю, это может говорить лишь об одном – у вас просто нечего есть. Зверье от войны разбежалось, а собственные припасы вы подъели.

– Допустим…

– Можете не допускать, это все равно ничего не изменит. Далее. У вас есть раненые, и их немало. И один из пришедших с вами в том числе. Ранение в левую руку, навылет. Мелочь. Но наш доктор сразу же оказала ему медицинскую помощь – так, на всякий случай. По ее словам, дырку он заработал три-четыре дня назад. Перевязка сделана грубо и непрофессионально, бинты не меняли, рана не загноилась лишь благодаря отменному здоровью бойца. Но заживала все равно паршиво. Если у вас не смогли сделать нормальную перевязку в течение нескольких дней, стало быть, делать просто некому. У вас есть солдаты, владеющие простейшими навыками оказания первой помощи, но сколь-либо профессионального медика не наблюдается. Я прав?

– Да, – было видно, как непросто дались Иванову эти слова.

– Ну а с боеприпасами голая логика. Обоза у вас нет, стало быть, и патроны только те, что с собой унесли. В последнее время вы достаточно активно вели боевые действия. Победоносно вели. Только немцев положили, насколько я знаю, менее полусотни человек. Судя по всему, до того занимались тем же самым. Стало быть, расход боеприпасов более чем приличный, и трофеями он вряд ли перекрывается. И вывод прост: сколько-то патронов у вас есть. На один средней интенсивности бой, я полагаю. Итак, ваше слово?

– У вас железная логика, – криво усмехнулся лейтенант.

– Да нет, логика как раз простейшая. Итак, с одной стороны крупное соединение… в плачевном состоянии. С другой – мы. Нас заметно меньше, но зато есть и продовольствие, и врач с лекарствами, и боеприпасы. А еще танки, артиллерия и транспорт. И, поверьте, куда более серьезный, чем у вас, боевой счет. Нет, вы как хотите, но кто к кому присоединяться должен, лично для меня вопрос даже не стоит. И, добавлю, я не всех возьму, мне нужны исполнители, которые не будут умничать, а не возомнившие о себе невесть что орлы… из тех, что деревья клюют. Так и передайте. Кстати, кто вы по званию? Контрразведка?

– Погранвойска. Капитан. Опять логика?

– Поведение не соответствовало кубикам в петлицах, да и возраст тоже. Вы сумели так ловко обнаружить нашу разведку?

– Было дело, – судя по чуть заметной улыбке, скользнувшей по губам погранца, это воспоминание проходило по разряду приятных. – Эти ребята, конечно, работали грамотно, однако же порой контрабандисты такое выдумывают, что по сравнению с ними ваши разведчики – жалкие престижираторы. Вы уж не обижайтесь…

– На правду не обижаются, – махнул рукой полковник. – Справились – честь вам и хвала. Кстати о птичках, лично вас бы я взял, тем более несколько ваших коллег у нас имеются. Но об этом поговорим, я думаю, позже. А пока сделайте милость, передайте Коврову мой ответ. Удачи…

– Психологически тем легче быть вежливым на дороге, чем лучше у тебя машина, – заявил Игнатьев, влезая в башню. – А самая лучшая машина – это, конечно, танк.

– Это точно, – отозвался Хинштейн, уже занявший свое место и проверяющий, как действуют механизмы. Привычка, что поделать. Когда хочешь выжить, некоторые полезные навыки приобретаются очень быстро. – Кстати, самый дешевый танк стоит дороже самого навороченного лимузина. Серега, ты скоро там?

– Уже, – Хромов рыбкой нырнул в лобовой люк, ужом извернулся и – оп! Вот он уже и на месте. Еще пару месяцев назад и подумать не мог, что будет способен на такой акробатический трюк, а сейчас не считает его хоть каким-то достижением. Война – хороший учитель. – Довезу вас в лучшем виде. А там устроим саммит на высшем уровне, поговорим, сфотографируемся…

– Фотографироваться с конкурентами можно только после контрольного выстрела, – ухмыльнулся сверху Игнатьев. – Где наш генералиссимус?

– Я все слышал, – заметил Мартынов, ловко забираясь на броню. – Заводи, поехали.

– А внутрь не полезешь? – Сергей наполовину высунулся из люка, с интересом посмотрел на командира.

– Что я там забыл? Тесно, плохо видно и гремит все, еще и бензином[31] воняет. Поехали давай.

– Сейчас. Васильич! Что у тебя там?

– Старшой, – Громов материализовался будто из воздуха и говорил шепотом. – Селиверстова нет.

– И куда он делся?

– В город с вечера рванул.

– Это я знаю. Что, еще не вернулся? Я ж сказал, к восьми – как штык!

– Нет.

– Дятел, – беззлобно констатировал Сергей. – Ладно. Доложить придется, но… Я отпустил – мне и каяться. Скройся с глаз, Николай Васильевич, а то попадешь командиру под горячую руку.

В следующие несколько минут Хромов узнал о себе много нового, интересного и не слишком цензурного. И, главное, обижаться было не на что, каждое слово – правда. А он, Сергей, идиот, хотя бы потому, что фактически разрешил подчиненному свалить в самоволку, что по закону военного времени равносильно дезертирству. Вот так!

Хромов стоял, обтекал смиренно и чувствовал себя конченым придурком. Ну, подошел к нему Селиверстов, попросился//. Гормоны играют, дело-то молодое, и Хромов его понять вполне мог. А Селиверстову та девчонка в городе очень уж приглянулась. По-хорошему, стоило бы с Мартыновым посоветоваться. Вот только, сомнения нет, послал бы их обоих полковник далеко и надолго. Ну и разрешил на свой страх и риск. Идиот! Теперь оставалось лишь переживать взбучку – кругом прав Мартынов, чего уж там. Им ехать, с Ковровым разговаривать, а у самих черт знает что творится. Не смертельно – однако же ой как неприятно. В общем, стоял, потирал искусанную гнусом щеку, старательно думал о том, что когда бреешься, надо держаться поближе к бритве, и пережидал буйство стихий, которое грозилось затянуться надолго.

Неизвестно, сколь долго продолжалась бы выволочка – фантазия у Мартынова была ой какая богатая, а словарный запас еще круче – но ситуацию резко поменял вновь появившийся Громов. И явился он не один – с легким удивлением Сергей обнаружил рядом с ним мальчишку, того самого пацана, который не так давно увел семью из захваченного немцами города.

– Кто это? Как сюда попал? – резко, может, даже слишком, поинтересовался Мартынов.

Пацан аж попятился, наткнулся спиной на Громова и быстро-быстро заговорил:

– Саня я, Горюнов. По следам за вами пришел. Еще когда вы немцев побили. Я лес знаю…

Он действительно оказался талантливым мальчишкой, и не только в знании языков. Как ни крути, чувствовать себя в лесу, как дома, для городского пацана редкость. Пускай даже город тот. Слезы, а не город. Все равно не в средневековье живем, когда человек в лесу на уровне инстинктов себя чувствовал. И он тогда прошел следом. Зачем? Да кто ж их, пацанов, разберет. Интересно ему стало, видите ли. Зато сейчас знание места, куда следует бежать, ой как пригодилось. А все потому, что Селиверстов попал в настоящий переплет.

В общем, немцы. Ну, можно было ожидать. И появились они в городе ночью, как раз когда герой-любовник находился в городе. Нюансов парнишка не знал, видел лишь, как основательно побитого красноармейца волокли по улице. Зато успел оценить количество людей (очень много), а также техники. С этой дело обстояло куда более детально. Кроме грузовиков, которые пацан не считал, четыре танка и столько же бронетранспортеров, плюс мотоциклы. Похоже, немцы сделали выводы из исчезновения мобильной группы и твердо вознамерились навести порядок на занятой территории. Влип Селиверстов. И местные тоже влипли – за гибель своих немцы с них обязательно спросят. Сами виноваты, конечно, время уйти в лес у них было. И все равно как-то нехорошо вышло.

Эти мысли проносились в голове скомканными, малосвязанными и совершенно бессмысленными в данной ситуации обрывками. Решение же Хромов уже принял, ни секунды не раздумывая и лишь каким-то вторым слоем мыслей понимая, что еще пару месяцев назад оно было бы совсем иным. Впрочем, это уже неважно. Хлопнув мальчишку по плечу, он бодро выдал:

– Молодец, Саня Горюнов, от лица Красной армии выражаю тебе благодарность. А сейчас дуй на кухню, там тебя покормят. Есть-то хочешь, небось?

– Ага… Товарищ командир, а можно мне…

– Что именно? – удивленно посмотрел Сергей на внезапно замявшегося мальчишку. Надо же, через лес ночью идти не боится, а вопрос задать ему страшно. – Говори, говори, я детей не ем.

– А можно мне пистолет?

– Можно. Васильич! Дай ему наган, у тебя их в загашнике до черта.

Громов молча кивнул и нырнул в стоящий практически рядом бронетранспортер с тем, чтобы через пару секунд вытащить из него потертую, но добротную кобуру с револьвером. В другой руке он держал коробку с патронами. Наблюдавший за этим действом Хинштейн уронил челюсть едва не до пупа:

– Серег, ты что делаешь?

– То, что должен. Парень нам помог – значит, и награда ему должна быть.

– Но он же совсем мальчишка!

– Он умнее и старше, чем кажется. Может, не физически, но с мозгами у него все в порядке. Ладно, я пошел.

– Куда?

– Селиверстова вытаскивать. Вы езжайте, договаривайтесь, а мы двинем. Это – мой человек, и.

– Я с тобой, – Игнатьев подхватил за ствол MG[32], в его лапищах кажущийся совсем небольшим, и решительно двинулся к Хромову.

– Угу… Стоять, придурки, – Мартынов зло помассировал виски. – Все вместе двинем. Подождут разговоры. По машинам! А ты, – тут полковник раздраженно потряс кулаком у самого носа Хромова, – идиот дважды. И когда людей отпускаешь, и когда в одиночку всюду лезешь. Запомни, в словах танкист и разведчик нет буквы «я». Что встали? В танк, мать вашу.

Сегодня город казался даже более тусклым, чем в прошлый раз. Наверное, так действовала царившая в нем атмосфера. Тогда город казался ошарашенным, сейчас же – испуганным до жути, как избитый, забившийся в угол пес, отчаянно пытающийся сообразить, что же с ним сделают дальше.

Немцы были всюду. Навскидку под две сотни человек. А еще полицаи – этих умников, похоже, сюда пригнали для грязной работы, и было их не меньше трех десятков рыл. Оперативно фрицы работают, ничего не скажешь – такое количество предателей надо отыскать, мобилизовать, вооружить, организовать да еще и сюда доставить. Разумеется, как боевые единицы этот сброд стоит немного, однако же и вовсе сбрасывать их со счетов не стоило. Как минимум двойное превосходство у врага//. Но у группы Мартынова оставалось преимущество внезапности и, что немаловажно, первого удара. Еще посмотрим, кто лучше танго пляшет.

– Васильич, ты только аккуратнее, – в сотый, наверное, раз прошептал Хромов. Учитывая, что разведчики уже ушли, это было, наверное, малость глупо. Еще хуже, что Мартынов командирским произволом запретил Сергею идти с ними. Оставалось наблюдать за происходящим в бинокль, радуясь качеству трофейной оптики. – Только аккуратнее…

Наблюдать за Громовым было одно удовольствие. Разведчик не пытался изображать ниндзя или там человека-невидимку, как персонажи еще не снятых здесь боевиков, но и без того отследить его движение было невероятно сложно. Вот он есть – а вот его уже и нет, и где он появится – угадать сложно даже Сергею, достоверно знающему, куда и зачем Громов идет. А не зная… В общем, у немецких часовых, не пограничников-особистов, а обычных, ничем не примечательных солдат, шансов просто не было.

Раз! Позади одного из солдат на миг возникает не человек даже – тень… Два! И уже только слабо подергивающиеся ноги в изрядно стоптанных узких сапогах уползают куда-то за угол. Еще минута – и второй немец, заинтересовавшийся, куда это делся его напарник, вдруг сгибается пополам и уползает следом. Точно так же, бесшумно и неумолимо, исчезли еще четверо, и в голову Сергея закралась мысль о том, что дай старому разведчику волю – так он и в одиночку положит всех здесь собравшихся. Джеймс Бонд отдыхает, в общем.

Однако Громов не стал доводить расклады до абсурда. Просто из-за домов метнулись к аккуратно, словно по линейке, стоящим на улице танкам такие же, как он, серые тени. Не зря, ох, не зря натаскивал он на привалах молодняк. Лишь опытный и тоже приложивший к процессу руку Мартынов, да Хромов, не только дающий красноармейцам основы рукопашного боя, но и тренирующийся вместе со всеми, могли разобраться в происходящем. А еще признать, что бывший белый офицер сотворил маленькое чудо, за столь ничтожный срок ухитрившись подготовить боеспособное разведывательно-диверсионное подразделение. Которое сейчас доказывало, что не зря ест свою кашу с мясом.

Синхронности их действий можно было только позавидовать. Экипажи двух немецких танков буквально срубило автоматным огнем в упор. В третьем один уцелел и, продемонстрировав невероятную реакцию, рыбкой нырнул в люк, но боец, не успевший его убить, моментально исправил оплошность. Прыжком запрыгнув на броню, он сунул в командирский люк ствол автомата и выпустил весь рожок. С четвертым танком фокус не прошел, кто-то из экипажа был внутри и уже начал разворачивать башню, но Хромов повторил маневр товарища. Разве что вместо автоматной очереди отправил внутрь танка гранату и, кубарем скатившись с брони, метнулся под защиту ближайшего дома. Граната гулко хлопнула внутри – и из танка вдруг потек жидкий огонь. Похоже, огнеметный, успело мелькнуть в мозгу Сергея, и в этот момент полыхнуло по-настоящему, видимо, рванул боезапас…

Но эффектнее всего сработал, как и стоило ожидать, Громов. С невероятной скоростью пробежав открытое пространство, отделяющее его от бронетранспортеров, он походя метнул гранату в кузов ближайшего и буквально запрыгнул на капот второго. Раз! И вот он уже на кабине, разрядил автомат в находящихся в боевом отделении солдат, а затем прыгнул в только что им же организованный филиал скотобойни, укрываясь за броней. Очень вовремя – как раз взорвалась брошенная им граната.

Все действо заняло несколько секунд, не более. Немцы даже не успели ничего сообразить, а уже остались практически без бронетехники. Только бронетранспортеры, что стояли на площади… И это притом, что веселье только начиналось.

Быстрее молнии оказавшись на своем месте, Хромов ухватился за рычаги, и двигатель, до того ровно гудевший на холостых оборотах, протестующе взвыл. С этим ревом они и вломились в город, где как раз кипел нешуточный бой.

Немцы оказались неробкого десятка, да и взрывы с пальбой мимо ушей не пропустили, а потому вломились на улицу, где частью горела, частью осталась без экипажей их бронетехника, махом. Там же они и попали под сосредоточенный огонь двух пулеметов из окон, одного с захваченного броневика и еще одного из танка. Пошлая «единичка», насквозь устаревшая для фронта, здесь и сейчас оказалась на высоте, и два пулемета из ее башни работали очень даже бодро. На большее, увы, у Громова не было людей на остальную технику, разведчик и сам не ожидал такого успеха. Впрочем, и того, что было, оказалось достаточно, свинцовый ливень прижал опрометчиво рванувших вперед и попавших в огневой мешок немцев к земле. И, для полноты ощущений, изрешетил неосмотрительно сунувшийся в него же бронетранспортер.

Немцы опомнились быстро и даже смогли определить, что противников немного. Возможно, они сумели бы переломить ситуацию, банально обойдя разведчиков, но времени им попросту не дали. Фрицы даже не обернулись на рев моторов, справедливо полагая, что здесь, далеко в тылу, попросту не может быть вражеской бронетехники. Впрочем, идущие первыми трофеи и не вызвали бы у них подозрений. А потом стало уже слишком поздно, и классическая ловушка с окружением и последующим уничтожением численно превосходящего врага захлопнулась.

Нет, фрицы не сдались сразу, они попытались организовать что-то похожее на оборону, однако это довольно сложно осуществить. Тем более когда тебя в упор расстреливают семидесятипятимиллиметровые «окурки» немецких же танков, изначально предназначенные для борьбы с пехотой, лупят пулеметы, со всех сторон быстро замыкает кольцо опытная, сработавшаяся пехота, а экипаж последнего уцелевшего бронетранспортера порскнул от своей машины быстрее зайцев. В общем, хотя немцев было много, противопоставить атакующим им оказалось нечего.

История повторялась в виде фарса. Совсем недавно пара танков и рота пехоты ухитрялись брать в плен целые батальоны, а то и полки Красной армии. Сейчас же произошло в точности до наоборот, и уже немцы, сообразив, что еще немного – и их намотают на гусеницы, бросали оружие, сдергивали с голов шлемы и тянули руки вверх. Вот оно, превосходство более мотивированных, лучше вооруженных, подготовленных и инициативных солдат над серой массой. Немцы встретить такого противника банально не ожидали. И результат получился соответствующим. Разгром был полный. Конечно, не все фрицы были здесь, кое-кого пришлось еще часа три отлавливать, частым гребнем прочесывая дворы и сараи, но это уже были мелочи.

Вот чем хороши немцы, уже в который раз думал Сергей, шагая мимо импровизированного лагеря военнопленных, под который пришлось выделить всю площадь, так это дисциплиной. Наши бы попытались буйствовать, а то и бежать, эти же спокойные, как удавы. Попал в плен – стало быть, отвоевался. Сиди и не чирикай, да слушайся приказов – и будет тебе счастье. Железная логика, хоть и непривычная.

Полицаев разместили отдельно. Эти вначале пытались заговорить с конвоем, но тут же обнаружили, что запросто могут огрести прикладом по горбу, и заткнулись. Да и уцелело их человек десять всего – немцы не старались беречь своих шестерок, а русские не жаждали брать их в плен. Все закономерно.

Возле этих «недопленных» как раз сейчас и находились Игнатьев, что-то лениво вырезающий тонким острым ножом из кривого сучка, и полковник Мартынов. Предводитель их отряда сидел на скамье, привалившись спиной к теплым бревнам стены внушительного двухэтажного дома, и, казалось, дремал. Тем не менее, когда Сергей подошел, глаза полковник открыл моментально и сухо приказал:

– Докладывай.

– Убитых нет. Раненых двенадцать, из них четверо тяжело, но Светлана Александровна говорит, выживут все и даже калеками не останутся. Боюсь, она чрезмерно высокого мнения о возможностях антибиотиков.

– Отставить словоблудие.

– Есть отставить. Пленных восемьдесят два человека, из них немцев семьдесят, полицаев двенадцать. Офицеров двое, оба лейтенанты. Командовал группой майор Зельц, но его разорвало снарядом в клочья, только по погону и опознали…

– Не грузи подробностями, продолжай.

– Слушаюсь. Захвачено танков – три, две «единички» и «двойка», один бронетранспортер. Семь грузовиков, все «опели», одна легковая. Парни говорят, «хорьх». Это что, кстати?

– В будущем это назовут «Ауди».

– Понятно… В принципе, все. Трофейное оружие пересчитывают еще, там все стрелковое, в основном винтовки. Патронов тоже хватает, но точно… – Сергей лишь пожал плечами.

– Ясно. А как твой…

Фамилию он не назвал, однако и без того стало ясно, о чем речь. Хромов пожал плечами:

– Отделался синяками. Правда, во все тело. Оторвались на нем качественно, но аккуратно.

– Как же он, герой-любовник, в плен-то попал? – усмехнулся Мартынов. Очевидно, доклад вернул ему благодушное расположение духа. – Ты ж говорил, он у тебя вроде как лучший.

– Лучший – Громов, остальным до Васильича как до Луны задним ходом. Ну а парня баба сдала. Как говорится, все зло от них.

– А подробнее? – Мартынов уселся поудобнее и с интересом посмотрел на Сергея.

Тот пожал плечами:

– Да чего там подробнее. Он ее как раз на сеновале то ли окучивал уже, то ли еще склонял к разврату, я не уточнял. А тут немцы. Опять заложников брать. Ну и, когда ее отца потащили, она из дома выскочила и заорала, что знает, где русский, только и всего.

– Где русский… А она сама что, не русская?

– Нет, будешь смеяться – еврейка.

– Идиотка?

– Да нет… Понимаешь, Александр Павлович, репрессии сюда еще не докатились, и они, такое чувство, не верят, что их скоро будут убивать.

– Ну-ну… И как тебе это чудо?

Хромов задумался. Что сказать, он, откровенно говоря, не знал, подивившись вкусу подчиненного. Более всего, пожалуй, напоминала девушка какую-нибудь звезду гламура из родного времени. Разве что волосы в блондинку не окрасила, а так – один в один. Личико ровненькое, взгляд пустой. Губы… Да, губы шикарные. Можно сказать, трудовые мозоли, а не губы. А задница… Могучий плацдарм для приключений, любая еврейка позавидует. Хотя она и так еврейка… В общем, черт знает что, даже Альберт малость охренел, когда увидел.

Выслушав его комментарии, Мартынов лишь хмыкнул:

– Любовь зла – полюбишь и сам знаешь кого.

– Но она ж дура!

– Бывает. Не она одна, кстати. Я слыхал, кое-кто из них фрицев хлебом-солью встречал.

– Да ну!

– Ну да, – передразнил его командир. – Не все и даже не многие, однако же – было.

– В России две беды, – задумчиво прокомментировал Сергей, – дураки и дороги. Я знаю, что делать с одной – побольше асфальта, щебня, песка, тяжелой техники и бригаду профессионалов. Но с дорогами-то что делать?

Мартынов, окончательно переставший хандрить, расхохотался, но тут же посерьезнел:

– Ты лучше на эти рожи посмотри. И скажи, что с ними делать.

Хромов посмотрел. Да уж, рожи были что надо. Широкие такие, добротные. Хорошо наетые, как и положено представителям внутренних органов. Интересно, где фрицы таких уродов в помощь набрали. Зевнув, он махнул рукой:

– Да расстрелять их на хрен.

– Думаешь?

– А чего церемониться? – удивился Сергей. – Толку от них никакого, один лишний геморрой. Да и по законам военного времени положено. Вон, сам посмотри, – он ткнул пальцем в ближайшего, толстого мужика поперек себя шире, – у этого задохлика вполне себе призывной возраст. А значит, какой вывод делаем? Перед нами дезертир, а их положено в расход…

– Я не дезертир, – как-то по-бабьи тонко взвизгнул полицай, хотя его никто, в общем-то, не спрашивал.

Однако Мартынов с удивлением приподнял бровь:

– Слышь, ты, утконос-недоносок! Хорош врать-то.

– Товарищи, дорогие…

– Тамбовский волк тебе товарищ, – на автопилоте отозвался Сергей.

Однако Мартынов остановил его:

– Не дезертир, говоришь?

– Нет! – полицай, видимо, решил, что имеет шанс отбрехаться, и говорил часто-часто. – Меня не призывали.

Мартынов встал, подошел к полицаю, некоторое время смотрел на него сверху вниз, а затем ласково-ласково (у знающих полковника чуть получше от этого тона по спине побежали мурашки) спросил:

– А теперь объясни, дятел, почему тебя не призвали? И не вздумай мне врать, что не было времени – точно знаю, ваш район немцы только через три недели заняли, мобилизация там пройти успела. Ну!

– Я… Это… Грудная жаба у меня.

– Грудная жаба – это что? – повернулся Мартынов к Игнатьеву.

Не то чтобы он ожидал ответа, но второй представитель старшего поколения в их группе был, как выяснилось, человеком начитанным. Повертел в пальцах результат работы – фигурку русалки, очень… гм… реалистично выполненную, с внушающими уважение формами. Свистнул какого-то пацана из крутившихся вокруг, торжественно вручил ему произведение искусства, вызвавшее у неизбалованного подобными игрушками представителя юного поколения восхищенный вздох, после чего соизволил ответить:

– Стенокардия, – лениво отозвался он. – Сердце.

– Да? На этом кабане можно поле вспахать.

– А давай я ему сейчас с трех ударов рожу отпигментирую, – влез Хромов. – Будет синий-синий, и болячке начнет соответствовать.

– Не стоит мараться… Ладно. Предлагаю его повесить. Ильвес, возьми бойцов и вздерните это дерьмо.

Курсант появился словно из-под земли, вот его нет – а вот он уже тут как тут. Молча козырнул и, ухватив полицая за шиворот, поволок его прочь, но был остановлен командным голосом полковника:

– Стоять! Куда пошел?

– Дерьмо вешать… – недоуменно ответил Ильвес.

– Этих, – небрежный жест в сторону оставшихся полицаев, – тоже. Говорю же, возьми бойцов. И местных припаши, чтоб прочувствовали. Задача ясна?

Курсант вновь козырнул, и усмешка на его лице не предвещала для полицаев ничего хорошего.

– Жестко ты…

– Игорь, – Мартынов с силой хлопнул Игнатьева по плечу. – Я этих клопов намерен давить… У него грудная жаба… В моей семье на фронт ушло шестеро только по линии матери. Вернулся один. В груди три осколка, от чего он всего-то лет через пять и умер. А ведь они были крепкие, сильные, здоровые… Умерли, чтобы жили вот эти, с жабами? Не-ет, – он погрозил указательным пальцем куда-то в пространство, – не должно так быть…

А ведь он с трудом себя контролирует, сообразил Хромов. Не тот уже возраст для веселых прогулок. Устал, похоже, нервы сдают… Полковник же, несколько раз глубоко вздохнув, будто выплюнул:

– У немцев есть такое понятие – недочеловеки. Унтерменши. Так вот, немцы – правы. Только деление должно быть не по расовому признаку. А вот тот, кто предал свой народ – вот он недочеловек, и без разницы, какой у его рожи интерьер с экстерьером.

– Это ты прав, Александр Павлович, – Сергей проследил глазами за тем, как бойцы, словно того и ждали, в прямо-таки нереальном темпе весело накидывают веревки на подходящие по толщине и прочности ветки ближайших деревьев, и спешно перевел разговор на другую тему. – Сейчас почистим генофонд. Хрен с ними, не стоит обсуждать мертвецов. Ты мне скажи, что это? Я в «двойке» целую коробку нашел.

Мартынов повертел в пальцах круглый пластмассовый тубус вроде тех, в которых через полвека будут упаковывать таблетки быстрорастворимого аспирина, и непонятно хмыкнул:

– Первитин. Однако я всегда считал, что это больше по разряду легенд.

– Первитин – это что?

– Наркотик. Достаточно тяжелый, вызывает быстрое привыкание. Но взамен дает бодрость, подавляет необходимость во сне, работоспособность бешеная. Вроде бы еще подавляет страх, но этого точно не помню. Нажрешься – и несколько суток будешь переть в танке, не зная усталости. Кое-кто считал, что именно благодаря этому немцы и справились так легко с Францией, поддерживая темпы наступления, которые ни с какой теорией не согласовывались. В общем, сохрани – баловаться с ним не стоит, но как средство последнего шанса может и пригодиться.

– Гм, – Сергей подумал, кивнул. – Пару упаковок оставлю, остальное нашей медичке отдам.

– Добро, – кивнул полковник. Судя по виду, он практически успокоился, и, закрепляя успех, Хромов спросил:

– Скажи… А то, что ты про Фрунзе и армян говорил – правда?

– Откуда я знаю. Просто встречал эту версию и не нашел в ней особых противоречий.

– А как же интернационализм? Он вроде бы тогда был в почете.

– Ага. И верили в него в основном русские, – досадливо поморщился Мартынов. – Как оказалось, напрасно. А что?

– Просто интересно.

– Ну, раз интересуешься, приходи вечером. Я тебе такого понарассказываю – Рен-ТВ от зависти умрет. А главное, в отличие от звездунов, все будет правдой.

– Заметано, – Сергей встал. Похоже, нехитрый трюк удался. – Ладно, пойду, посмотрю, как там Альберт трофеи инвентаризирует. А то сам знаешь, не уследишь за ним – так он танк налево толкнет и скажет, что так и было.

– Давай, – рассмеялся полковник. – Вдруг что интересное найдешь…

– Товарищи командиры!

Вся троица дружно обернулась на голос и обнаружила быстро хромающего в их сторону человека, одетого так, как положено сельской интеллигенции. Небогато, но чистенько, и на лице полная адекватность – этим он отличался от современников Хромова, причем в лучшую сторону. Лет сорок пять или чуть более. Не дойдя до них, интеллигент остановился и вежливо поинтересовался:

– Товарищи командиры, я могу поговорить со старшим?

– Можете, – кивнул Мартынов. – Слушаю вас.

– А…

– Это мои заместители, у меня от них секретов нет. Капитан Игнатьев, лейтенант Хромов…

Оказавшись командирским произволом в офицерском чине, Сергей лишь усмехнулся мысленно. Игнатьев не выказал и намека на удивление, а гость и вовсе отнесся к происходящему как к должному. Вежливо кивнул и представился:

– Калмыков, здешний учитель.

– Один-единственный? – весело поинтересовался Сергей.

– Из мужчин – да, – серьезно ответил Калмыков. – На фронт не взяли. Нога, – он зло хлопнул себя по едва сгибающемуся колену. – Еще в Гражданскую…

– Бывает. И что же вы нам хотите сказать?

– Может, пройдем ко мне?

Сергей подумал, что это и впрямь неплохой вариант. Лучший, во всяком случае, чем торчать на улице. Тем более основное сделано – трофеи учтены, посты выставлены, бойцы при деле и каждый знает свой маневр. Очевидно, полковник пришел к этому же выводу, поскольку махнул рукой и, сказав «А, пойдемте», первым двинул вслед за шустро хромающим интеллигентом. Остальные потянулись следом.

Обстановка в доме Калмыкова практически точно соответствовала представлению Сергея о том, как жили учителя этого времени. Сам дом просторный, добротный, из слегка потемневших от времени бревен. Второй этаж цветом чуть отличается – явно надстраивали позже. Сразу видно, дом построен не вчера, но, судя по тому, что окружающие дома куда темнее, не в седой древности. Когда-то, общаясь с одной… гм… девушкой, имевшей честь украшать своей фигурой (лицо было весьма средненькое, а вот ножки с талией очень и очень) строительный факультет их вуза. Так вот, она говорила, что дерево как стройматериал при должной обработке спокойно выдерживает лет сто, а то и больше. Этому дому было лет? Может, двадцать на вид и, когда Сергей поинтересовался, то получил утвердительный ответ. Восемнадцать – как пришел хозяин с войны да чуть освоился на новом месте, так и начал строиться.

Чистота, порядок, некоторый аскетизм – ну да в этот период с мебелью у людей дело вообще обстояло не то чтобы очень шикарно. Зато на стенах карты, плакаты – хозяин учительствовал, преподавал недорослям географию, биологию, химию и, как ни странно, астрономию. Такой вот универсал. И, судя по всему, справлялся с задачей неплохо, да и наглядные пособия ничуть не уступали тем глянцевым произведениям искусства, что позже будут выходить из недр сверхсовременных печатных станков. Невооруженным глазом видно – на обучение подрастающего поколения страна денег не жалела.

– Прошу, – Калмыков сделал приглашающий жест. – Проходите, садитесь. Кать! Собери поесть.

Из соседней комнаты высунулась миловидная женщина, заметно моложе на вид, чем хозяин дома. Оценила количество гостей, приветливо улыбнулась и умчалась куда-то. Мартынов кивнул в ее сторону, поинтересовался:

– Жена?

– Да, – ответил Калмыков вроде бы и нейтральным тоном, но видно было, что углубляться в тему он не жаждет. Ну, хозяин – барин.

– Кар-рамба! – раздалось вдруг настолько громко и неожиданно, что все подскочили и заозирались. Хромов даже лапнул кобуру на поясе и отметил, что остальные тоже ухватились за оружие. – Кар-рамба! Кар-рамба!

Попугай был шикарный – здоровенный, разноцветный. Он едва помещался в огромной круглой клетке, стоящей в углу, и смотрел на гостей любопытным круглым глазом. В породах этих пташек Сергей не разбирался совершенно, однако даже его «знаний общего порядка» хватило, чтобы понять – этакую красоту в захолустном городишке встретить как-то не ожидаешь. Попугай вновь посмотрел на гостей, наклонил голову и хрипло каркнул:

– Кар-рамба!

– Во напугал, – с заметным усилием выдохнул Игнатьев. – Где такую красоту выкопали?

– Со службы привез, – почему-то смутившись, ответил Калмыков. – Я ведь на флоте служил. Ну а когда, – тут он похлопал себя по ноге, – комиссовали вчистую, взял его с собой.

– И до каких чинов дослужились? – полюбопытствовал скорее для приличия, чем по необходимости, Сергей.

– Кондуктор. – Показалось, или прозвучала в голосе хозяина маленькая пауза? Да нет, все же показалось, нельзя становиться окончательным параноиком. – Крейсер «Кагул».

– У белых, стало быть? – уточнил Мартынов.

– Да, – с каким-то вызовом ответил Калмыков. – Это преступление?

– С какой стати? Просто проверил свою догадку.

– А… как догадались? – во взгляде учителя сквозило неприкрытое любопытство. – Корабль ведь и в царском флоте был.

– Вы замешкались, вспоминая название крейсера. То есть, скорее всего, вначале на ум пришло последнее название корабля. «Генерал Корнилов», кажется?

Вот так, подумал Сергей. Надо все же интуиции больше доверять. Не показалась та пауза, совсем не показалась.

– Да, именно так он потом и назывался. Я служил кондуктором. Перед самым уходом из Крыма попали под обстрел, повредило осколком ногу. Ушли в Тунис, а оттуда, как амнистия вышла, так и вернулся[33].

Вот так-так. Бывший белогвардеец, живет себе спокойно, ни от кого не скрывается. Учителем работает… Или врут историки либеральные о репрессиях к белогвардейцам, или… очень сильно врут. Конечно, прошлое не афиширует, но и не стыдится его. Оригинально.

– А попугай…

– У лейтенанта одного жил. А там… В Тунисе жара, вода дрянная. В общем, умер лейтенант, заразу какую-то подхватил. Вот когда я домой возвращался, мне птицу и впихнули.

Как раз в это время в комнату буквально ворвались две женщины и парень лет четырнадцати на вид. Женщины начали споро накрывать на стол, мальчишка (хотя какой мальчишка, по меркам этого времени уже вполне себе вьюнош) был на подхвате, таская с кухни немудреную посуду. Одна женщина – жена Калмыкова. Вторая – чуть помладше, на вид лет двадцать максимум, и мордально не похожая ни на кого из хозяев. Перехватив удивленный взгляд, учитель пожал плечами:

– Дочка моего лейтенанта. У нее там никого не осталось, совсем кроха была, взял с собой.

– Довесок к попугаю? – усмехнулся Игнатьев.

– Ну да, – Калмыков совершенно не обиделся. – Так оно, в принципе, и есть.

– Понятно… Но вы с нами о чем-то поговорить хотели?

– Да. Прошу к столу, а там и продолжим…

Разговор под невеликую, всего-то по рюмке, выпивку и простую, но вкусную и сытную еду, сразу перешел на деловые рельсы. Надо сказать, Калмыков вполне здраво рассуждал, что после таких плюх немцы сюда придут обязательно. Мстить будут. А потому хотел посоветоваться с профессионалами, что ему, да и остальным жителям города делать. Учитывая, что представители власти смылись почти сразу после того, как стало ясно реальное положение дел на фронте, учитель превратился едва ли не в последнего мужчину, имеющего хоть какое-то отношение к администрации. Вот и пытался в меру сил разобраться в ситуации и понять, как выкрутиться из проблем.

Что же, Мартынов посоветовал лишь одно: брать в охапку кого только можно и валить отсюда как можно дальше. В леса. Авось не найдут. Просто бежать уже поздно, они далеко в немецком тылу, и фрицы налаживают здесь управление, интегрируя захваченные земли в собственную экономику. Так что или партизанить, или…

– Есть вариант, – негромко сказал Хромов, хотя его, в общем-то, никто не спрашивал. И, когда к нему повернулись, спокойно пояснил: – Если немцы будут знать, что те, кто им нужен, рядом, но не здесь, им будет не до города.

План его был прост и банален. Немцы, конечно, те еще кадры, но здесь и сейчас у них сил кот наплакал. Все на фронте, пытаются развить наступление, темпы которого все больше отстают от заранее разработанных и высочайше утвержденных планов. Не зря они так рьяно формируют полицейские силы из местных предателей – явно пытаются освободить для передовой хоть сколько-то надежных солдат, пускай даже и не высшего сорта. То же и с техникой – нет ее здесь у них. Физически. Потери еще никто не отменял, не зря затрофеивают все, что можно. Так что в тылу в лучшем случае какое-то совершенно незначительное количество легких танков и бронетранспортеров. Что посовременнее тоже на фронте, и это радует.

Соответственно, и масштаб действий у фрицев будет невелик. Здесь их уделали уже дважды, а они не дураки. Оставить выходку безнаказанно не смогут, это некислый удар по имиджу, но и понимают, что лезть малыми силами – просто бездарно терять людей. Соответственно, народу они пришлют изрядно, и техники тоже, а сделать это можно лишь собрав все, что получится, из окрестных гарнизонов. Фактически оголить их. И единовременно нанести удар они смогут только в одном месте. А вот дальше становится уже интереснее.

Если они будут устраивать показательные акции в заштатном городишке, когда точно известно, что их обидчики потрошат эти самые ополовиненные гарнизоны, их не поймет собственное командование. Так что останется им гоняться за оперирующей в тылу бронегруппой, оставив город в покое, а там, со временем, все или забудется, или у местных останется как минимум больше времени на подготовку.

– Знаешь, – когда Сергей закончил говорить, Игнатьев усмехнулся. – По сути, ты предлагаешь сейчас подставиться. У нас техника далеко не вся пока на ходу, надо время на ремонт. Бросать ее, что ли? А раненые? Что с ними делать будем? Оставлять здесь, чтобы сдали, как Селиверстова?

– Не-а. Нам ведь надо не устраивать реальные погромы, а всего лишь хорошенько нашуметь. То есть вы идете на базу и делаете то, что запланировали, а я организую шоу. Для этого трофеев, что мы здесь взяли, хватит за глаза. Уведу фрицев подальше, потом брошу танки, благо это барахло не жалко, и вернусь. Вряд ли нанесу этим рейдом немцам серьезный урон, однако же ловить они нас будут совсем в другом месте.

– Это если получится, – задумчиво пощипал уже начавший зарастать щетиной подбородок Мартынов. – А если нет?

– Я возьму своих людей, подготовка у них что надо, и шансы разом повышаются. А еще мне нужен проводник из местных. Надеюсь, наш… гм… добрый знакомый сумеет это организовать?

Калмыков не задумываясь кивнул. Все правильно, ему предложили реальный выход из положения, и он схватился за него обеими руками. Неохота перед самой зимой в лес-то сбегать. Игнатьев вновь выдал усмешку:

– Серег, ты напоминаешь мне кошку. Знаешь, чем она отличается от собаки? Тем, что обиженная собака зарычит, а кошка мелко нагадит исподтишка.

– И, что характерно, останется жива. Разве что тапком прилетит, – в тон ему ответил Хромов. – И я уж постараюсь, чтобы вонь дошла аж до Берлина.

– Ты можешь, – без улыбки ответил экстремал. – Из любви к искусству и Гитлеру в тапки отольешь.

– О да! Посмотрю на них и выдам: Мамма-миа! Итальяно писсуаро!

– Ты можешь… Однако же риск, я считаю, запредельный.

– Не больший, чем оставаться здесь. Да и людей под монастырь неохота подводить.

– И все же…

– Слушай, хорош, а! Ты у нас сегодня прямо как драма Шекспира. Долгий, нудный, непонятный и с плохим концом.

– Чего-о?

– Нет-нет, прости, ты – словно теория относительности. Тоже хрен поймешь.

– Вот что, – хлопнул рукой по столу Мартынов. – Отставить треп. Карта есть? Только подробная.

– Есть, как не быть, – кивнул учитель.

– Давайте ее сюда. Мысль у нашего… лейтенанта вполне дельная. Вот только прежде, чем ее реализовывать, подумать надо. Хотя, Сергей, – тут он усмехнулся, – если все пройдет хорошо, можешь сверлить дырку для ордена.

– А если не хорошо?

– Ну, – Мартынов усмехнулся еще шире, – для этого случая дырка у тебя уже есть.

– Ну что, собрались? – Хромов уже ставшим привычным движением одернул гимнастерку и окинул своих людей оценивающим взглядом. Орлы, как есть орлы! И встречаться с ними на узенькой тропинке никакому фрицу не посоветуешь.

– Так точно, – отозвался Селиверстов, сверкая шикарными фингалами под обоими глазами и свежей дыркой на месте выбитого зуба. – Поели, покурили…

– И что вы только в этом находите?

– Да так, вредная привычка. Зависимость, можно сказать.

– Понятно. Но я, вообще-то, о еде.

Все расхохотались, даже Громов улыбнулся. Все же здесь любой бородатый анекдот смотрелся новинкой, автоматически превращая рассказчика в записного остряка. Махнув рукой, Сергей хмыкнул:

– А тебе вообще питаться скоро придется разве что святым духом, и то через трубочку.

– Это почему?

– Да всех зубов лишишься, Казанова ты наш.

– Кто-кто? – удивленно спросил Селиверстов.

– Легендарный американский герой, прославившийся тем, как лихо ходил по бабам. Кстати, ты-то как, успел?

– Старшой, и ты туда же.

– Как, я не первый спрашиваю?

– Все спрашивают! – взвыл парень. – Я уж отвечать устал.

– Ну, мне ты еще не отвечал, – резонно заметил Сергей.

– Да не было между нами ничего, не было.

– Ага, даже нижнего белья…

Вновь громкий хохот. Это хорошо, когда перед боем нет уныния. Сергей подождал, когда схлынет молодецкое веселье, и махнул рукой:

– Ладно, не бери в голову. Как, все готовы?

– Готовы, старшой, – ответил за всех Громов. – Нищему собраться – только подпоясаться, а боекомплект да припасы никто не выгружал.

– Тогда по машинам!

Бронетранспортер пару раз чихнул двигателем и бодро зарычал. Танки последовали его примеру с секундным запозданием. Все, осталось дождаться обещанного Калмыковым проводника – и в путь.

На сей раз Хромов шел не в ставшей уже привычной, как хорошо разношенная одежда, «тридцатьчетверке», а на бронетранспортере. Защита у него, конечно, так себе, но и танки на этот раз были полным отстоем. Не внушали ему эти кажущиеся игрушечными коробочки доверия, хоть тресни. В своем мире иные джипы на дороге попадались куда как больше. Так что с точки зрения защищенности разницы практически никакой, а вот с комфортом в бронетранспортере заметно лучше. Так что надеть трофейную кожанку – и вперед!

По броне не то чтобы сильно, но громко забарабанили, когда ему уже надоело ждать. Металлический лист, не из самых толстых, тем не менее гремел довольно глухо. Сергей высунулся наружу через борт и весело гаркнул:

– Кого там черти принесли?

Снаружи было двое, парень и девушка. Совсем еще мальчишка и ровесница Сергея, ну, может, чуть младше. И где-то он их уже видел. Память тут же подсказала – у Калмыкова. Сын и падчерица. Что ж, стоит уважить. Хромов ловко выбрался из бронетранспортера, шагнул к ним навстречу:

– Слушаю вас.

– Константин, – парень с чуть комичным достоинством протянул руку.

– Ольга, – девушка поступила так же. Ну да, здесь дамам руку целовать вроде бы не принято.

– Гендерно-нейтральное имя, – пробормотал Сергей под нос тихонечко, однако же его услышали.

– Вы что-то сказали?

– Нет-нет, все нормально. Очень приятно познакомиться, говорю. С чем пожаловали?

– Отец сказал, чтобы мы вас провели куда скажете, – ответил Константин.

– Проводниками, что ли?

– Ну да. Мы в округе все знаем, – парень отчаянно покраснел. То ли от смущения, то ли просто кожа аристократически-тонкая…

Вот так-так. Оригинально. Хотя – почему бы и нет? Искать тех, кому можно доверять, занятие долгое, а проводники нужны. Риск… А где он больше? В городе, куда немцы, очень даже вероятно, скоро придут, или в походе, участники которого рискуют, конечно, однако умирать не собираются? Конечно, баба… Да и хрен бы с ней, главное, чтоб не ныла и места эти знала. Последнее Сергей постарался донести до новоявленных членов рейда максимально доходчиво, погрозив каждому внушающим уважение кулаком. Если что, мол, то – сразу. Молодняк проникся.

– Поехали! – Сергей хлопнул ладонью по крыше кабины. – До развилки, Томас, а дальше я тебя сменю.

Неизвестно, поправил ли курсант в очередной раз свое имя. Скорее да, чем нет, он в этом отношении парень даже излишне педантичный, только вот за ревом движка его слышно не было. Бронетранспортер лязгнул гусеницами, вздрогнул, от чего мелко-мелко завибрировал пулемет на турели, а потом удивительно мягко пополз вперед, прямо по зарослям вездесущего, все еще покрытого гроздьями красных цветов иван-чая. Вышел в голову их небольшой колонны – и рванул вперед, открывая новый этап их путешествия.

К слову, места эти проводники и впрямь неплохо знали. Во всяком случае, провели группу Хромова так, что удалось срезать лесом километров двадцать, не меньше. Теоретически непроходимый для техники участок леса проскочили без малейших усилий и заночевали, не особенно боясь, что кто-то может их обнаружить. Не настолько еще освоились немцы, чтобы лезть в глухую чащу. Разогрели ужин на трофейных спиртовках, поставили для единственной дамы трофейную же немецкую палатку, а сами завалились прямо в машинах, выставив пару часовых. Все же лес лесом, а бдительность терять не стоит.

Первой намеченной для удара точки они достигли к обеду. Раньше, чем рассчитывали, но совсем ненамного. Впрочем, цель была так себе – разве что пошуметь удастся. Деревенька в полсотни дворов и гарнизон из дюжины немцев. Обычно такие они и не занимали, назначая старост. Частенько, дабы не ломать сложившиеся уже схемы, просто обзывая так местных председателей колхоза. Несколько полицаев им в помощь – и делу конец. А чтобы те не забывали, кому служат, в одной из деревень сделали опорный пункт, который и был, собственно, целью Хромова.

Откровенно говоря, дюжина фрицев – это несерьезно. Очевидно, делая выводы на основании европейского опыта, где появление на горизонте пьяного фельдфебеля уже было для местных сигналом бросать оружие и сдаваться в плен, немцы и сейчас решили, что одного отделения им хватит для удержания жизненного пространства размером поболе иного Люксембурга. Вот только не учли многомудрые штабные головы особенностей русского менталитета.

Нет, стоит признать, некоторые французы воевали. Кое-какие форты линии Мажино стояли до конца. С другой стороны, некоторые поляки тоже воевали. И некоторые норвежцы… Во всем этом ключевое слово «некоторые». Но такого масштаба сопротивления, как в Союзе, захватчикам наблюдать еще не приходилось. И сейчас Хромов в очередной раз намерен был всем это доказать.

По улице испятнанные крестами машины шли уверенно, не снижая скорости. Хромов в своей трофейной куртке с погонами и трофейной же фуражке смотрел на окружающих свысока, как и положено истинному тевтонцу. И, несмотря на мимолетность виденного, отмечал провожающие их взгляды местных селян – злобно-ненавидящие у молодежи, испуганные у тех, кто постарше, или просто безразличные… Ничего, пройдет не так уж много времени – и ненавидеть кресты на башнях вы будете все, поголовно.

Дом старосты не стали даже и искать, просто рванули прямиком к местному сельсовету, где и обнаружили лениво вышедшего на крыльцо офицера, судя по возрасту и выражению лица, из «вечных лейтенантов», и несколько солдат. Их, не останавливаясь, перерезали одной короткой очередью, после чего рванули дальше, проходя деревеньку насквозь. Тратить время на поиск остальных немцев не стали – все равно они, если не дураки, предпочтут залечь и не высовываться. Ну а если дураки – вылезут сами. Только уже практически за околицей обнаружилась телега, в которую орлы с винтовками и белыми повязками на рукавах гражданских пиджаков закидывали какие-то мешки. Они даже не поняли, что к чему, когда идущая следом за бронемашиной «двойка», чуть довернув, вмяла их в чернозем, и лишь чудом уцелевшая лошадь умчалась прочь, волоча за собой переломанные оглобли. Все, начало положено!

Во второй точке, где по плану Мартынова им следовало засветиться, все оказалось не то чтобы сложнее, а, скорее, намного муторнее. Фрицев здесь не было, а полицаи, суетливо вышедшие для встречи хозяев, рванули прочь как тараканы, оставив на земле пару трупов. Зато староста…

Колоритный был мужик – среднего роста, плечистый, самую малость пузатый и с круглой, будто луна, физиономией, усиленной снизу окладистой бородой без единого седого волоса. Под черным пиджаком из хорошей, кстати, шерсти (как они во всем этом не спарятся, интересно) поддета совершенно идиотского вида жилетка. Хромовые сапоги самого пижонского вида. И, судя по всему, он совершенно не боялся нагрянувших без приглашения гостей.

По уму стоило бы просто гнать дальше. Ну, может, зацепить слегка танком избу этого самого старосты. Именно что слегка – ни «единички», ни «двойка» проходить сквозь стены добротных, ладно срубленных домов не приспособлены. Это вам не «тигры» с «пантерами» и даже не пошлая «четверка», их бревнами-кирпичами и покорежить может. Так что зацепить для лучшей памяти и ломиться дальше. Однако Сергей решил посмотреть на старосту поближе – и тут же об этом пожалел.

Так на него давненько не орали. Это, значит, в захваченной-то деревне. Староста орал самозабвенно, призывая на головы тех, кто учинил безобразие, за которое потом ему, старосте, отчитываться перед немцами, громы и молнии. Сергей подумал даже, что мужик сошел с ума. А потом вдруг понял: нет, все с этим бородачом нормально, просто он реагирует в соответствии со своими представлениями о жизни.

Как-то раз еще там, в своем времени, Хромов был свидетелем весьма интересной ситуации. Женщина, приехавшая из крупного города в центре России, стояла, уронив челюсть и выпучив глаза от ничем, в общем-то, не примечательного зрелища. И всего-то подъехал огромный внедорожник, из тех, что покупают люди, способные выложить пять-шесть миллионов на новую игрушку, не глядя. Открылась дверь, и из сияющего белой кожей салона вылез хозяин. А следом за ним выпрыгнула собака – самая обычная дворняга абсолютно неаристократичной внешности. И вот это обстоятельство вызвало у дамы культурный шок.

У них, если верить ее словам, собака – признак статуса хозяина. То есть понятно, если в машине бультерьер, ротвейлер или, к примеру, чихуахуа. Да бог с ним, овчарка на крайний случай тоже сгодится. Но дворняга…

И не укладывалось в ее куцых мозгах, что собака далеко не для всех людей статус. Это друг, компаньон, просто защитник… Вон, у мэра, это Сергей точно знал, собак аж две штуки. Причем одна – такая же беспородная гавкалка, притащенная когда-то сыном этого самого мэра. Правда, тогда и он мэром еще не стал, и псина была еще неуклюжим и забавным щенком, но не это главное. Суть в том, что кому-то статус застилает глаза, а кто-то просто живет и не парится. Конкретно же этот человек, вполне может статься, и впрямь неглупый и грамотный, на вопросах своего статуса был помешан. И, как следствие, просто не понимал, что остальным горячо плевать на его представления о мире и занимаемых в нем местах.

Подобное, наверное, следует лечить. Вот только у Сергея не было при себе галоперидола[34]. Его здесь, наверное, вообще еще не изобрели. И из доступных лекарств оставалось только одно…

Выстрел из маузера прозвучал неожиданно резко. Староста рухнул с громким оханьем, а Сергей, повернувшись, зашагал к бронетранспортеру. Ловко забрался внутрь и махнул рукой – погнали, мол. Крутанулись гусеницы, и машина вновь рванула по дороге. Староста остался лежать. Возможно, простреленная нога вернет ему душевное спокойствие. А может, и нет – тогда партизаны рано или поздно его повесят. Тоже, если вдуматься, лекарство от психоза, причем самое радикальное.

Два дня спустя все они, расположившись буквально в паре сотен метров от окраины города, рассматривали конечную цель их путешествия. Город. Очередной. Сколько их в этом мире они успели повидать… Чуть больше предыдущего, а так – одно и то же. Никаких достопримечательностей, разве что небольшой железнодорожный узел, даже с депо, который, собственно, и планировалось сейчас разрушить. Вот уж шуму-то будет! В общем, то, что нужно.

Правда, и оборона выглядела покрепче, чем раньше. Гарнизон вполне полноценный, человек пятьдесят, не меньше, пара скорострельных зениток у станции. Еще вышки с пулеметами. Тот еще орешек, и если не получится выпотрошить фрицев, застав их врасплох, придется рвать когти. Хотя, с другой стороны, это тоже вариант, поскольку основная цель – наделать шуму – будет достигнута в любом случае. Но все равно, хотелось бы покрошить немцев побольше – за последнее время Сергей успел проникнуться острым желанием убивать немцев при первой возможности и потому разрушить здесь все считал едва ли не делом чести.

В голове раздался грохот. Это начали рушиться грандиозные планы… А все потому, что взвился из-за длинного и высокого не по чину здания депо могучий столб дыма, и выползло из его ворот на всеобщее обозрение широкое, тупое, неуклюжее даже на вид рыло бронированного вагона, увенчанного артиллерийскими башнями, второе…

– Бронепоезд, – с каким-то непонятным восхищением выдали стоящие рядом проводники. Хором, что интересно. Мехвод с «двойки», тоже с интересом взирающий на поле грядущей битвы, крепко выругался, забыв, что среди них дама интеллигентного воспитания, и тут же закашлялся, скрывая смущение.

А ведь было от чего ему ругаться, было. Стальная каракатица на рельсах только в видимых отсюда броневагонах несла навскидку штук пять орудий, и это она еще не полностью вылезла. Хорошо еще, заметили до того, как начали атаку, а не то хреново было бы. На бронепоезде не только орудия, там еще и экипажа человек сто, а может, даже больше. Впрочем, и меньше тоже может быть – в бронепоездах Сергей разбирался, как свинья в апельсинах. Не интересовался он ими в той жизни. И, получается, зря.

– Оригинально, – хмыкнул позади Селиверстов.

Сергей обернулся:

– Что ты там увидел?

– То, чего не видел раньше, – парень отложил в сторону бинокль. – Ты, старшой, раньше бронепоездов не видел, что ли?

– Видел, – не моргнув глазом соврал Хромов. Точнее, не соврал, просто не стал уточнять, что разве что в кино их наблюдал. – Просто не интересовался особо. Не мой профиль.

– А-а… Ну, так я тебе скажу, бронепоезд не немецкий, а вполне наш. И вагоны характерные, и башни.

– Угу. Похоже, от Т-28…

– Да. Я такие на бронепоезде один раз только видел. Служить пришлось на одном, три месяца, пока в пехоту не перевели. Тот попроще был.

– За что перевели?

– Подрался с одним… резвым. Чуть до трибунала не дошло, хорошо, лейтенант, который дело вел, нормальный попался. Сумел как-то дело повернуть, что только из экипажа списали. Но не в том суть. Откуда он у немцев?

– Трофей, вестимо, – Сергей безразлично пожал плечами. – Танков они вон сколько захватили – почему бы и на бронепоезд лапу не наложить? Хреново только, что встретили мы его здесь и сейчас, ну да, видать, такова наша планида.

– Чего?

– Судьба, знать, такая, – тоном вещателя из советского мультфильма перевел Хромов.

– Ясно. Надо будет слово запомнить.

– Запомни. Будешь девушек непонятными речами наповал класть, – усмехнулся Сергей, мысленно кляня себя за несдержанность. Следить за языком надо, следить. Впрочем, он же студент, и по факту, и по легенде, так что простительно. Интеллигенция от нормальных людей всегда отличалась.

– Хорош издеваться, – поморщился Селиверстов. – Один раз прогулялся – так вы мне до конца жизни будете вспоминать. Дождетесь, в монастырь уйду.

– Ага, в женский…

– Да ну тебя, старшой. Вон, сейчас Ольге предложение сделаю, только чтоб вы отвязались.

– А я откажу, – девица, освоившаяся уже в их коллективе, на язычок оказалась бойкой, а на руку тяжелой. Во всяком случае, когда один из разведчиков вчера попытался рядом с ней присесть и за талию приобнять, то моментально заработал травматическое удаление зуба и теперь щеголял дыркой в улыбке, такой же, как у Селиверстова. Несмотря на худосочную внешность, драться Ольга умела. Хорошо еще, пострадавший оказался парнем отходчивым и злобы не затаил. Понимал, что сам виноват.

– Это почему еще? – удивился Селиверстов.

– А не нравишься ты мне.

– Так, хорош, – Громов, подошедший тихонечко, так, что ни одна ветка не шелохнулась, хлопнул ладонью по стволу высокой и ровной, практически «мачтовой» сосны. Все от неожиданности аж подпрыгнули. – Что за шум, а драки нет?

– Да вот, к нашей проводнице сватаются, – хмыкнул кто-то из находившихся рядом бойцов.

– Селиверстов, небось? Не удивлен, он у нас озабоченный. Но не даст она тебе, парень.

– Это мы уже выяснили, – хмыкнул Сергей. – А ты откуда знаешь? Слышал?

– Я это с самого начала знал, – старый вояка хитро улыбнулся в седые усы. – Что там у нас?

Внимательно рассмотрев в бинокль открывшуюся картину и выслушав пояснения, он заметно помрачнел и вздохнул:

– Неприятно… Я, парни, на бронепоездах только в Гражданскую катался, но все же новинки отслеживал. Так вот, этот бронепоезд нестандартный. Они бывали легкие и тяжелые, а этот – прямо солянка сборная. Я вижу три вагона, два с танковыми башнями, один – с пятидюймовкой. Их по штату в одном составе не держали. Спереди открытая платформа, на ней – зенитка. Немецкая. А на наших бронепоездах ставили «максимы» счетверенные. Что там еще в депо – хрен знает.

– А с чего он остановился-то? – поинтересовался кто-то.

– Не знаю. Да и неважно это. А вот то, что паровоза у них два, вижу хорошо. Очень похоже, немцы просто собрали по разным местам поврежденные бронепоезда, сюда приволокли и начали собирать из запчастей один большой. Они трофейную технику использовать любят, сами знаете.

Все дружно покивали. Как не знать. Немцы – те еще самоделкины да плюшкины. Как те мыши, стягивают в норку буквально все. Так что логично. Слепили из того, что было, добавили толику своего – и радуются жизни, гады! И что с ними теперь делать?

Над этим вопросом Сергей задумался всерьез. Громов, конечно, неизмеримо превосходит его по всем статьям – и по опыту, и по подготовке, и по житейской сметке. Да чего уж, и образован как минимум не хуже, учитывая, что до революции в университетах учили так, как потомкам и не снилось. Вот только командир – он, ему и решение принимать. И субординацию все понимают, иерархия в их группе выстроена четко. Тот же Громов лишь посоветует, но решать – и отвечать за принятые решения – Сергею придется единолично. И не столько даже перед Мартыновым, сколько перед этими, стоящими перед ним людьми и своей совестью.

– Надо подождать, – решил он наконец.

– Чего? – удивился Селиверстов. – И так ясно, не по зубам нам эта дура. Для пулеметов двадцать миллиметров брони многовато.

– Ночи, – терпеливо объяснил Сергей. – Время у нас пока есть.

– И что будет ночью?

– Во-первых, до ночи бронепоезд может отсюда и убраться. А во-вторых… Ты не замечаешь ничего странного?

– Да нет вроде, – Селиверстов, вооружившись биноклем, еще раз внимательно посмотрел на город и пожал плечами. – Все как было.

– Вот именно. На улицах местные, немцев сравнительно немного… Где экипаж бронепоезда, скажи мне на милость?

– Э-э…

– Вот и я о том же. Или они все в нем, или их здесь нет вообще. Так, перегонная команда. Поэтому ждем и определяемся. А ночью сходим и посмотрим поближе. Да и атаковать сонных проще.

– Мы пойдем, – вдруг пискнула Ольга.

– В смысле? – кто это сказал первым, так и осталось непонятным. Такое впечатление, что половина отряда, причем одновременно.

– У нас с братом одежда гражданская. Он еще молодой, я – женщина. Сойдем за беженцев, тем более, мы здесь бывали раньше, знакомых нет, правда, но город немного знаем. Кто на нас подумает?

Свою тираду она выпалила единым духом и замолчала, будто сама испугалась своей наглости. Громов внимательно посмотрел на нее, потеребил пальцами усы и внезапно кивнул:

– Она дело говорит, старшой.

– Да я уж вижу, – откровенно говоря, для Сергея, прибывшего из времени, в котором роль женщин заметно отличалась от нынешней, идея безумной совсем не выглядела. Хотя, конечно, кое-кого из бойцов она малость шокировала. – Х-ха, может, у нее и еще какие аргументы найдутся?

– Конечно, – ободренная внезапной поддержкой, девушка принялась загибать пальцы. – Во-первых…

– Так, стоп. Я все понял. Ты не Ольга. Ты – Василиса Пренудная, – и, видя, что девчонка возмущенно открыла рот, дабы выдать ему достойный ответ, махнул рукой: – Все, отставить разговоры. Есть и спать. Пойдете ночью. А мы вас подстрахуем. Так, на всякий случай, – и, отвернувшись, сказал вроде бы шепотом, но так, что слышали все: – Женщина. Х-ха!

Лежать пузом на влажной траве – удовольствие ниже среднего. Хотя, конечно, за время, прошедшее с момента, когда их бравая компания вывалилась в этот мир, Сергей ко всевозможным неудобствам притерпелся. То, что в родном времени казалось ему само собой разумеющимся, здесь выглядело строками фантастического романа и, несмотря на сравнительно короткий период странствий, уже начало подергиваться какой-то сероватой дымкой забвения. Но все равно ощущения приятными не назовешь. Может быть, какой-нибудь суперпрофессионал, кушающий Джеймсов Бондов на завтрак, и мог бы пролежать тут, как мертвый, все это время, но ни Сергею, ни Ильвесу, ни Селиверстову это было пока недоступно. Громов, может, и сумел бы, а они – нет. Так что лежали они, остро чувствуя собственную неполноценность. Ерзали пузами да, шепотом ругаясь, отмахивались от вездесущей мошки, упорно лезущей даже под, казалось бы, плотные капюшоны трофейных комбинезонов. Хорошо еще, трава в облюбованном ими неудобье выросла достаточно высокая и, вкупе с темнотой, надежно скрывала группу прикрытия от возможного наблюдателя.

Из города доносилось хрестоматийное «Дойчен зольдатен унд официрен…»[35]. Почему-то, наверное, из-за просмотренных в свое время фильмов у Сергея она ассоциировалась исключительно с губной гармошкой. Вообще, действительно популярный у немцев инструмент, Сергей их немало видел среди трофеев. Вот только конкретно этот фриц бодро наяривал на аккордеоне, и получалось у него просто здорово. Даже жалко, если что, будет такого убивать.

Пока что в городе было тихо. В смысле, тревогу никто не поднимал. Наяривал на аккордеоне непуганый фриц, люди по улицам ходили – отсюда это можно было наблюдать и без бинокля. Тишь да гладь. Такое впечатление, никто и не понял, что произошло. Сменились разве что солдаты в зеленых гимнастерках на таких же, но в серых мундирах. В принципе, для города, оставленного без сопротивления, ничего удивительного, а в данном случае, похоже, никто ни понять ничего не успел, ни, тем более, организоваться. Фрицы прошли по этим местам в первые дни войны, разорвав танковыми клиньями советскую оборону, и здешний гарнизон предпочел смыться куда подальше. Не особенно доблестно, конечно, однако же вполне разумно.

Рядом зашевелился и глухо выругался сквозь зубы Селиверстов. Ильвес, повернувшись, с внезапно сильно прорезавшимся акцентом спросил:

– Ты чего там?

– Да прямо в глаз, тварь, укусила…

– Тихо вы, – прошипел им Сергей и вновь прислушался. В принципе, ничего большего ему и не оставалось – осенью быстро темнело, а набежавшие к вечеру облачка наглухо блокировали и без того не самый яркий лунный свет. Оставалось полагаться на слух. Хорошо еще, по сырой земле бесшумно подойти не так-то просто, и Хромов весьма сомневался, что у немцев найдутся здесь серьезные профессионалы. Тыловики – они далеко не супермены, их красться, подобно куперовским индейцам, никто не учил.

Сколько эти двое уже ходят? Час? Два? Сергей посмотрел на часы. Стрелки неярко светились и казались застывшими. Всего-то сорок минут прошло. Все верно, ребята двинулись в сумерках, но не в самой темноте. Дурак, надо было заставить их немного подождать. Пять минут ничего не решали, а в полной темноте шансов больше. Или меньше? Черт их поймет, в этом городе еще сохранились в иных местах собаки, злобно порыкивающие из-за заборов. Оставалось только ждать, и время тянулось медленно-медленно.

Шлепанье босых ног раздалось внезапно. Вроде бы и ждали все, и часы уже двенадцать показывают, пора бы, а вот поди ж ты. Едва не подпрыгнули от неожиданности, разворачивая оружие в сторону шума.

– Живы?

– Живы, живы, – малолетние разведчики, пробираясь сюда, в темноте изрядно вымокли и уляпались в грязи, но все равно выглядели довольными. – Товарищ командир, разрешите доложить!

– Потом, Костя. Уходим.

Парнишка не стал спорить, хотя видно было, как его распирает. Сестра его вела себя куда спокойнее. Женщина, чего с нее взять, они где-то эмоциональнее, а в чем-то куда более уравновешены и деловиты, чем мужчины. Послушно кивнула и зашлепала по грязи впереди всех, благо ее простое серое платье маскировало едва ли не лучше, чем специально предназначенная для этого униформа. Вслед им откуда-то с околицы затявкала собака, тварь не ко времени чуткая и брехливая, но быстро смолкла. А через сотню метров начался лес, и идти можно было уже не скрываясь.

Однако насколько они готовы были хвастаться там, на месте, настолько же дружно играли в молчанку, деловито рубая картошку с тушенкой. Сидели у костра, разведенного между стоящими треугольником танками, ели и молчали, только переглядывались. Сергей их понимал, да и ближайшие помощники тоже, а потому не дергали, давая насладиться минутой славы и растянуть сие ощущение елико возможно дольше. Мнение остальных по данному поводу и вовсе не спрашивали, так что молчание, нетерпеливое, но плотное, все тянулось и тянулось.

А паузу Ольга держать умела. Вряд ли ее брат, он по молодости лет нетерпелив еще, а вот в девушке явно имелись задатки актрисы. И свой рассказ она выдала в тот момент, когда собравшимся уже хотелось на нее дружно рявкнуть. Не пришлось – аккуратно, совсем не по-сельски промокнув губы уголком чистого носового платка, она внезапно улыбнулась и начала рассказывать.

Наверное, за последнее время Сергей изрядно зачерствел душой. Во всяком случае, он пропустил мимо ушей периодически дополняемый Костей рассказ о том, как они вошли в город и кого видели. Мозг четко отсеивал и суммировал лишь факты, а они выглядели довольно интересно.

Итак, немцев в городе действительно немного, даже меньше, чем они думали, наблюдая в бинокль. Логично, в принципе – распылять силы немцам не с руки, они просто не могут позволить себе растягивать отнюдь не безразмерные ресурсы. Натягивая сову на глобус, рискуешь, что она порвется, и стратеги Гитлера это хорошо понимали. А потому в таких вот тихих уголках солдат держали мало, и отнюдь не лучшего качества. Во всяком случае, пока.

С бронепоездом дело обстояло еще интереснее. Действительно, примерно три недели назад сюда приволокли гору металлолома разной степени покореженности. С ними трех или четырех инженеров, что характерно, русских, под руководством шустрого немца. Плюс человек десять конвоя – чтоб эти самые русские не разбежались. Ремонт производили силами местных рабочих из депо – те, кто не ушел сразу в армию, оставшись в родном городе, отнюдь не были против заработать лишний пфенниг. Война войной, а кушать хочется, как-то так. Но главное, ремонт бронепоезда уже закончен, ждут лишь прибытия экипажа. Когда он появится? А черт их, фрицев, знает. В общем, неудачно они зашли… Или, наоборот, удачно?

– Надо атаковать, – безапелляционно заявил Селиверстов. – Прямо сейчас, завтра может быть поздно.

Логика имелась. Атаковать до того, как прибудет экипаж бронепоезда. Разгромить фрицев – на это сил хватит, у них здесь бронетехники нет вообще, да и из обычной всего-то один грузовик, трофейная полуторка. Правда, немцев втрое больше, но в союзниках ночь, внезапность атаки… Сонных резать малопочетно, зато вполне эффективно. Как будут говорить в будущем, «экономически оправданно». И шума будет ой как много. После этого можно со спокойной душой отрываться и уходить к своим – задача отвлечь внимание будет однозначно выполнена.

Ильвес, очевидно, тоже прикинул расклады и кивнул. Вообще, эта парочка – бодрый, разбитной и страшный в бою Селиверстов и немногословный, нордически спокойный курсант – неплохо спелась. Причем формальная разница в званиях им ничуть не мешала. Хромов даже удивлялся, насколько эстонец местного разлива отличается от того быдла, что ему приходилось видеть в своем времени. Похоже, в СССР допустили немало ошибок, если позволили куче народов выродиться до состояния полной невменяемости.

Сергей и Громов кивнули. Вполне синхронно – они тоже неплохо сработались. Васильич еще и добавил:

– Может, и бензин на станции найдем.

Остальные промолчали, объяснений не требовалось.

Они мобильны, пока на ходу техника. Пускай даже какая-то ее часть. А двигатели танков, несмотря на абсолютно неадекватную мощность, которой постоянно не хватало, были довольно-таки прожорливыми. Это тебе не семь литров на сто километров, привычные Сергею по рекламе двадцать первого века. Бочки с бензином, изначально навьюченные на броню, уже показали дно. Раньше, чем выходило по расчетам Мартынова. По одной заправке на машину – вот и все, что у них осталось.

– Тогда спать, выступаем в три, – Сергей с наслаждением потянулся. Хорошо, что у них было во что переодеться. Оголяться в присутствии женщины – моветон, а сидеть в сырой форме как минимум вредно для здоровья. Даже если верить легенде о том, что на фронте не болеют, все равно мерзко. – И не делайте страшные лица. Постарайтесь отдохнуть, иначе будете ползать, как сонные мухи. Все, разбежались!

И, подавая остальным пример, бодро залез в бронетранспортер, где и заснул практически мгновенно.

Ночью город казался странным. Темнота вообще имеет свойство размывать, менять очертания, а когда к ней добавляется густой осенний туман, окружающая действительность вообще превращается черт-те во что. Ну и ладно, темнота – друг молодежи. А еще – разведчиков-диверсантов, особенно сейчас, когда о ПНВ[36] еще никто и не слышал.

А может, и слышали, некстати пришла в голову мысль. Где-то он читал, что еще до войны на корабли пытались устанавливать что-то инфракрасное. Впрочем, в любом случае вряд ли существуют переносные образцы[37]. И уж тем более не здесь.

Отгоняя ненужные сейчас мысли, Сергей крался вдоль стены кирпичного пакгауза, возле которого лениво прохаживался часовой. Все правильно, четыре ночи, спать хочется до жути, только-только сменились, и скука вдобавок несусветная. Напарник метрах в двадцати, за углом. Они только что встретились, покурили (вообще-то не положено, однако никто не видит, так что плевать) и вновь разошлись, осматривая успевшее за эти дни наглухо опостылеть и изученное до последней трещинки между кирпичами здание депо. Бронепоезд как стоял, наполовину высунувшись, так и продолжал стоять, и это было единственное, что вносило разнообразие в окружающий урбанистический пейзаж. Впрочем, бронепоезд за эти дни тоже приелся изрядно и не резал глаза.

Пребывающий в расслабленном состоянии, немец даже не обратил внимания на легкий шорох. Мало ли какие тут кошки бегают. А потом его горло затянула тонкая стальная петля, и сразу же стало не до красот русской глубинки. Еще несколько секунд – и он мешком осел на землю, аккурат в густой темноте, начинающейся сразу же за четко очерченным кругом света под единственным здесь фонарем.

Самодельную гарроту Сергей аккуратно свернул и повесил на пояс. Интересно получается, совсем недавно он даже и подумать не мог о том, чтобы убить кого-нибудь. Ударить – да, запросто, он этому долго и напряженно учился, а вот убить… Сейчас же никаких чувств, совершенно. Просто работа. Постоял секунду, прислушиваясь. Из темноты материализовался Селиверстов.

– Порядок, старшой.

– Больше никого?

– Пусто, как в бочке.

– Работаем.

Они прошли мимо снятого бойцами часового. Не слишком аккуратно ребята сработали, все в кровище. Ну и пусть, это уже неважно. Зато бронепоезд – вон, прямо как на ладони.

Внутри депо горел свет и что-то лязгало. Лениво перемещались несколько рабочих, два немца сидели и не столько присматривали за ними, сколько обсуждали некую животрепещущую тему. Скорее всего, про баб трепались. Нормальное времяпровождение любых солдат любой армии любой эпохи.

Все произошло быстро. Снаружи метнулись размытые от скорости тени, один из немцев охнул и начал заваливаться на спину с ножом меж лопаток, второй сложился вдвое, хватаясь непослушными пальцами за штык немецкой винтовки, пять минут назад принадлежавшей его товарищу там, снаружи. Даже не пытаясь освободить оружие, Сергей ловко сцапал застывшего в ступоре работягу, оказавшегося ближе всех, сунул ему прямо в ноздрю ствол маузера и громко проскрипел:

– Всем стоять, молчать. Где немцы?

– Зд-десь ник-кого н-нетт… – промямлил мужик, с ужасом глядя на скособоченный шнобель. Все же маузер – штука на вид страшная и уважение внушающая. Сергей оттолкнул его к остальным, да так, что тот рухнул на задницу и так, не вставая, начал проворно отползать. Хорошо понимал, видать, что с ним могут сделать за сотрудничество с врагом.

– Значится, так, селяне, молчать и слушать, что я говорю. Куд-да пошел!

Один из рабочих бросился прочь, но Ильвес одним прыжком оказался на его пути и коротко впечатал приклад автомата мужику в челюсть. Конечно, у МП-40 приклад хлипкий, но челюсть еще слабей, и пострадавший со сдавленным воплем покатился по бетонному полу. Сергей усмехнулся, чуть свысока и немного презрительно:

– Спокойно, господа, – это неуместное обращение вырвалось само собой, но почему-то не вызвало ни у кого даже намека на удивление, – спокойно. Никто никуда не торопится, сидим тихонечко, держим ротик на замке. И помните, кто будет помогать нам, останется живым и небитым, а кто путет помогайт немецкий зольдатен, поимеет в рыло. Всем понятно, или разъяснить?

Разумеется, поняли все – человек, если ему дать в морду, становится чрезвычайно обучаемым. Разъяснять не потребовалось, и, довольно быстро выяснив у работяг интересующие его подробности и оставив курсанта присмотреть за ними (а то ведь хоть ничего им не грозит, а с испугу наделают глупостей), разведчики двинулись к большому кирпичному дому, который немцы, вышвырнув хозяев, использовали в качестве импровизированной казармы.

Дом, что интересно, никто не охранял. Разве что внутри, у входа, сидело какое-то мурло. Точнее, вопреки уставу караульной службы дрыхло и умерло, не успев проснуться. Инженеров немцы поместили на первом этаже, под замком. Их даже отпирать не стали – успеется. А солдат и того умника, который ими командовал, с погонами майора инженерных войск на плечах, положили быстро и тихо, ни одна ворона не каркнула.

Примерно в это же время остальные бойцы их отряда точно так же расправлялись с гарнизонными солдатами. Хромов и Селиверстов успели положить еще двоих, но на том немцы и закончились – Громов даром времени не терял. Вот, в принципе, и все. Даже не проснувшись, город поменял хозяев. А что вы хотите? Когда у тебя мало людей, крики «ура!», лязг гусениц и пулеметные очереди противопоказаны. Серьезные дела любят тишину.

Обычный пехотный командир поднял бы солдат в атаку. По всем правилам и уставам либо в силу собственного разумения – неважно. Главное, было бы много шуму, куча трупов с обеих сторон. Сейчас же у нападающих дело ограничилось двумя легкоранеными. Вот вам и пример действий не только более мотивированного, но и лучше подготовленного подразделения с большим по меркам начала войны опытом диверсионной работы. В общем, победа с сухим счетом. Сергей, как командир, мог бы гордиться собой. А его немецкий визави… Каким бы королем местного значения он себя ни ощущал, но и королей, и ферзей, и прочие фигуры бьют в конечном итоге именно пешки. Главное, чтобы в руках у этой пешки был автомат.

Трофеи подсчитали уже утром, и оказались они достаточно богатыми. Винтовки, пистолеты, несколько автоматов и все с боекомплектом. Но самые красивые приобретения, естественно, были в депо. И они по-настоящему радовали.

Во-первых, естественно, сам бронепоезд. Как они и предполагали, немцы из обломков нескольких составов попытались соорудить очередное чудо-оружие. И получилось у них, стоит признать, совсем неплохо. Неуклюже, правда, до одури, но все это компенсировалось внушительной огневой мощью. Шесть вагонов, из них три несли по две орудийные башни с трехдюймовками, два – по орудию калибром сто семь миллиметров и еще на одной фрицы, капитально извратившись, установили две зенитные установки «Эрликон»[38]. В довесок к этому имелись еще две платформы, на каждой по восьмидесятивосьмимиллиметровой немецкой зенитке и по установке счетверенных «максимов». Плюс куча пулеметов собственно в броневагонах. Такой вот монстрик на колесах, приводимый в движение сразу двумя паровозами.

Во-вторых, боезапас. Кто-то из бойцов неприлично взвизгнул, увидев, что им досталось. Верные своему принципу тащить все, что гвоздями не приколочено, фрицы свезли сюда жуткую пересортицу трофейных боеприпасов. Целый склад. Многое было не нужно вообще, однако и того, что подходило для имеющихся орудий и пулеметов, хватало с избытком.

Ну и, в-третьих, конечно, бензин. Целых три цистерны. Их, отступая, потеряла на этой станции Красная армия. Обычное дело в тот момент. А немцы по-хозяйски оприходовали. В результате все это богатство досталось победителям, теперь жить можно. И, хе-хе, нужно!

Слушая радостные и не всегда цензурные вопли их отрядного хохла сержанта Глушко, поставленного за врожденную домовитость интендантом, Сергей деловито рассматривал ящики со снарядами, безразлично пиная их носком сапога. Громов, бодрый и веселый, словно в очередной раз переживающий возвращение молодости, стоял рядом и с интересом осматривал маркировку. Если верить ей, боеприпасы были совсем новенькими, выпущенными буквально год назад. Стало быть, не подведут, если что… Все это хорошо, конечно. Главное, когда будут такое богатство взрывать, сделать так, чтобы не смахнуло половину города. Люди-то ни в чем не виноваты, это армия не смогла их защитить, и создавать им проблемы сверх обусловленного войной минимума не хотелось.

Хотя, откровенно говоря, имелся вариант. Насколько хороший – это уже второй вопрос. Даже при оптимальных раскладах он попахивал не храбростью и даже не наглостью. Скорее, это было что-то на грани хамства. Хотя, откровенно говоря, неизвестно даже, что лучше. В истории не раз и не два случалось. Что проходили и куда более серьезные авантюры. Жаль, времени на принятие решения нет, и информации мало. Последнее, впрочем, можно было исправить. Ну, или хотя бы попытаться.

Небрежно похлопывая по голенищу тщательно очищенным от коры ивовым прутом (стек в духе британского или прусского офицера выглядел бы лучше, но за неимением данного атрибута пришлось использовать бюджетный вариант), он вернулся в депо, подошел к стоящим здесь же создателям железнодорожного бронечуда. Все они, и работяги, и выпущенные из-под замка инженеры, сбились в компактную группку, охраняемые двумя бойцами. Их Громов выбрал из-за самого внушительного вида, и, судя по взглядам, то и дело бросаемым задержанными на дылд в форме и с автоматами, оказался прав. Нервировали они железнодорожников страшно. Усмехнувшись, Сергей, тут же вычленив из общей толпы инженерный состав, небрежно ткнул в их сторону прутом:

– Ты, ты и ты, выйти из строя.

Разумеется, никаким строем здесь и не пахло, однако указывать Сергею на его неточность никто не рискнул. Быстренько вышли и, судя по напряженным лицам, не ждали от предстоящей беседы ничего хорошего. Сотрудничество с немцами – это вам не хреном об асфальт. По законам военного времени никто и разбираться не будет, чем их к этому сотрудничеству склонили. Есть факт, а заставили там или нет – это вряд ли интересует стоящего перед ними человека с огромным маузером и усталым лицом. Кто постарше – тот, может, и не будет рубить с плеча, но этот-то молодой! А молодости свойствен максимализм. Такой вот ход мыслей, предсказуемый до зевоты. А вот ее Сергей сдерживал с трудом. Адреналин схлынул вместе… как любят говорить эстеты, с вдохновением боя, осталось желание прилечь минут этак на шестьсот. А здесь вон с этими олухами разбираться приходится.

– Ну что, джентльмены. И кто ж надоумил вас построить немцам этот… дредноут? – поинтересовался он, стараясь говорить максимально безразлично, и все же не удержался от зевка. Почему-то именно это рефлекторное движение заставило инженеров резко дернуться. – И вообще, представьтесь, что ли. Отчетность в нашем деле прежде всего.

Короткая, максимум в полминуты, пауза, затем один из троицы, самый на вид старший, лет этак сорока, и представительный, шагнул вперед:

– Костромин, Виктор Сергеевич, инженер Харьковского паровозостроительного завода.

– Остальные?

– Тоже, мы…

– Стоп. Это того, где танки делают?

– Ну… да.

– А теперь объясните мне, как вы оказались здесь, когда немцы к Харькову еще не подошли даже?

Это был чистейшей воды экспромт, выпад наудачу. Когда именно немцы заняли Харьков, Сергей не помнил[39], однако в цель он попал точно. Инженер опустил глаза:

– Мы перед войной были направлены в командировку почти к самой границе. Попали в плен буквально на второй день войны…

– И не нашли ничего лучше, чем сотрудничать с немцами. Я вас правильно понял?

– Послушайте, молодой человек, да как вы…

– Ильвес!

Курсант, стоящий чуть позади, молча шагнул вперед и закатил Костромину плюху. Не слишком жесткую – так, для порядка. Чтобы знали, кто здесь главный папа. Сергей, глядя на вытянувшуюся рожу собеседника, приятно ему улыбнулся:

– Итак, Виктор Сергеевич, продолжим. Вы попали в плен. Среди моих людей хватает побывавших в плену. Только они почему-то из него вырвались и теперь воюют. Отлично, к слову, воюют. А вы, получается, решили на службу к оккупантам пойти. Сами, или надоумил кто?

О нюансах пребывания в плену, освобождения, равно как и о том, что готовых сотрудничать с немцами изначально тоже хватало, Сергей решил промолчать. Зачем? Для выстраиваемой им линии разговора это были ненужные и даже вредные подробности.

Вообще, со стороны это выглядело, наверное, комично. Все же Сергей был вдвое младше Костромина, а разговаривал свысока, будто строгий завуч с нашкодившим первоклассником. Вот только на его стороне, помимо сомнительного преимущества жизни в информационном обществе, были сила и уверенность в собственных позициях. А Костромин, как ни крути, с точки зрения современных законов и понятий был кругом не прав. А главное, очень хорошо сознавал это. Так что да, комично. Если бы не было так страшно.

– Товарищ командир… – попытался влезть один из соратников Костромина по неудаче, парень вряд ли старше самого Хромова. – Может, вначале…

– Если еще раз без спросу рот откроешь, я твой поганый язык узлом завяжу.

Лениво-небрежный тон подействовал не хуже ушата ледяной воды. Инженер заткнулся, будто в рот ему вставили кляп. Селиверстов, расположившийся позади допрашиваемых, сделал такое лицо, словно давился от едва сдерживаемого хохота. А ведь мог совсем недавно и сам оказаться на их месте, брюзгливо подумал Сергей. Однако свои мысли озвучивать, естественно, не стал. Вместо этого потер кончиками пальцев тяжелые, словно налитые чугуном, веки и в лучших традициях «кровавой гэбни» продолжил моральное давление:

– Ну, так что вы молчите, гражданин Костромин? А то ведь получается, что вы, инженер оборонного предприятия, производящего новейшие танки, добровольно пошли на службу к немцам. То, что вы для них бронепоезд построили, мы уже видели. Так, может, и что-нибудь еще им передали? К примеру, чертежи этих самых танков? А? Или ваши… подельники? Ими, кстати, я потом отдельно займусь…

Наверняка все отметили и переход от «Виктора Сергеевича» к «гражданину Костромину», и «подельников». Хорошо получилось, небось, скрытый талант прорезался. То ли фильмов пересмотрел, то ли гены прадеда, служившего после войны оперативником в милиции, проснулись, но свою партию Сергей отыграл вполне неплохо. Короче, имеющий мозги да поймет. И подстегнутый открывшимися нехорошими перспективами инженерный состав полностью оправдал ожидания Хромова. Полные штаны страху этому очень способствуют…

Нельзя сказать, что они очень уж многое знали, скорее, наоборот. Однако и того, что удалось выжать, было совсем немало. К примеру, график движения немецких поездов – они здесь бегали как по часам, и ближайший ожидался как раз минут через сорок. Или то, что на соседних станциях, как и здесь, с гарнизонами вопрос стоял поганенько. А еще их бронепоезд полностью готов, даже тендеры углем загружены. Оставалось только боезапас погрузить. И, главное, экипаж бронепоезда немцы должны подвезти как раз сегодня, ближе к вечеру.

С каменным лицом выслушав их исповедь, Сергей тронул за плечо Громова, отойдем, мол. Тот понятливо кивнул и показал рукой в сторону выделенного с помощью поставленных один на другой ящиков уголка, где рабочие, очевидно, пили чай. Во всяком случае, архаичного вида дровяная плита там имелась, закопченный чайник на ней – тоже, да и некоторые ящики стояли таким образом, что их предназначение заменять стулья ни у кого сомнений не вызывало. На один из таких ящиков Сергей и уселся, Громов пристроился напротив.

– Ну, старшой, что делать будем? – спросил Громов.

– Чай пить, – Сергей ткнул пальцем в исходящий паром чайник. – Самое то.

– А глобально? – улыбнулся разведчик, взяв со стола граненый стакан в слегка помятом жестяном подстаканнике и с подозрением его осматривая.

– А глобально я предлагаю вот что…

– Ну, ты даешь, старшой, – ухмыльнулся Громов, когда Сергей закончил излагать свою идею. – Прямо удивительно.

– Что именно?

– Да то, что ты не предложил рвануть прямиком в Германию.

– Предложил бы, но мы даже в Польшу не попадем. Колея у них другая.

– Рискованно мыслишь. А ты знаешь, может, и получится. Особенно учитывая, что они пятый день тут без связи. Но первый эшелон придется пропустить – мы не успеем подготовиться.

– Ничего страшного, он пройдет без остановки – сам же слышал.

– Слышал, слышал… и все равно, давай-ка выставим на станции пулеметы. Мало ли…

– Просто подгоним танки.

– В довесок к танкам – пулеметы. И бронетранспортер на выезде – вдруг придется бежать.

– Тогда сразу минируем склад и бронепоезд. На тот же случай…

Нюансы они обсуждали минут пять, после чего, так и не выпив чаю, разошлись. Времени было мало, а работы – много.

Первый немецкий эшелон они, как и планировалось, пропустили. А вот второй спустили под откос, сдвинув рельсы аккурат за поворотом, так, чтобы машинист, даже увидев, не успел среагировать. Оставалось лишь добить уцелевших. Вроде как бы не по-рыцарски, но мы ж вас, гады, не звали. Война – это работа с риском. Ну а потом уже, пока шло восстановление дороги, начали выгонять бронепоезд, благо экипаж, пускай и неполный, набрать проблемы не составило. Из тех самых железнодорожников, которые этот самый бронепоезд восстанавливали. Без малейших проблем, всего-то выстроить в шеренгу и толкнуть короткую речь. Очень простую и ясную. Кто хочет искупить сотрудничество с немцами – два шага вперед. Остальные, пожалуйста, пройдите вон к тому овражку. Что характерно, вперед шагнули все, доброе слово и патриотизм способны на чудеса.

– Ну что, ребята, для вас у меня особое задание, – Хромов прошелся туда-сюда, поморщился. Усталость накатывалась волнами – а ведь недавно он бы ее даже не заметил. Укатали Сивку крутые горки. Даже бултыхающаяся в желудке адская смесь из крепкого чая и немецкого эрзац-кофе не помогала. Только голова от нее кружилась. Да еще хлесткие щелчки выстрелов – немцев, переживших крушение поезда, все еще добивали. – Готовы?

Константин и Ольга сидели тихонько, лишь провожали его глазами. Как детские часы-ходики в еще не снятом мультфильме – слева направо и обратно. Ассоциация выглядела настолько по-дурацки, что Сергей непроизвольно улыбнулся. Тут же загнал неуместную веселость в самую темную глубину сознания и продолжил:

– Кто машину водить умеет?

– Я… Мне дядя Саша… мамин брат показывал.

– Мне тоже, – пискнула Ольга.

– Вот и замечательно. Здесь есть полуторка, ребята смотрели – исправная. Там, где мы прошли сюда, она тоже вполне прорвется. Берете грузовик – и мухой домой.

– Да вы…

– Тихо! – негромко, но жестко осадил вспышку праведного гнева Сергей. – Я вас не просто так отсылаю. Во-первых, как проводники вы дальше бесполезны. Там, куда мы двинем, вы, может, и бывали, но вряд ли знаете местность в деталях.

– Я из винтовки девяносто семь выбиваю, – теперь голос девушки на писк не походил совершенно. И откуда только в нем твердость взялась. – И я с ними воевать буду!

– Мужчине Бог дал мозги. А женщине – умение их выносить. Отставить саморекламу! Я сказал «во-первых». Есть «во-вторых» и «в-третьих».

– И какие?

– Во-вторых, приказы не обсуждаются. А в-третьих, я вас не просто так отправляю. Ваша задача любой ценой добраться до моего командира и передать ему пакет. Чем быстрее – тем лучше, но безопасность на первом месте. День-два ничего не решают, а вот если пакет не дойдет до адресата или его захватят немцы, бед не оберешься. От вас зависит успех всей операции. И лучше вас с этим никто не справится. Поэтому разговорчики отставить! Машина у ворот, заправить ее, взять пару бочек, их тоже залить горючим. Только сами себя не подпалите. Вот пакет. Бегом марш!

Избавившись от молодежи (да, в этой войне через год и мальчишки будут воевать наравне со взрослыми, но лучше, если они все же под пули не угодят), а заодно решив вопрос о том, как сообщить Мартынову об изменении маршрута, Сергей бегом отправился к бронепоезду. Крепость на колесах как раз выбралась из депо и громко пыхтела, окутываясь клубами белого пара. Не железнодорожный состав, а прямо кит какой-то… Весь в крестах, намалеванных поверх наспех закрашенных звезд. Ну и ладно, маскировка – она никогда не лишняя, да и времени нет еще и это переделывать. В головном броневагоне открылась с отвратительным скрежетом, от которого не спасала даже буквально сочившаяся из петлей смазка, дверь, высунулся улыбающийся до ушей Громов.

– Давай к нам, старшой!

– Что ты радуешься так? – поинтересовался Сергей, забираясь в тесное, скудно освещенное нутро вагона и тут же отбив локоть о какую-то неопознанного вида железяку.

– Да будто лет двадцать скинул. Как в молодости прямо!

– Это хорошо, – кивнул Сергей и полез в командирскую башню. Обзор отсюда был вполне приличный, лучше, чем из танка.

Позади лязгнуло. Толчка Сергей не почувствовал, но грохот прокатился по всему составу, отскакивая от прикрытых лишь тоненьким слоем краски листов брони и эхом перекатываясь в вагонах. Резонируя, неприятно толкая в уши – такая специфика. Из башни не было видно, обзор закрывали массивные серые туши паровозов, но он и так знал, что это. Сзади к составу цепляли платформы, на которые потом загонят бронетехнику. Не бросать же ее здесь… Маневрового паровоза не было, платформы двигали руками, собрав мужчин со всего города. А ведь потом еще цистерны цеплять. О скоростных и маневренных качествах получающегося состава Сергей честно старался не думать. Получалось так себе.

В открытую дверь засунулась растрепанная вихрастая голова какого-то пацана. Моргнула, привыкая к тусклому освещению, и зачастила:

– Дяденьки командиры! Немцы!

– Где? – обернулись разом все присутствующие.

– Состав за поворотом. Скоро подойдет.

И скрылась голова, оставив после себя короткую, но емкую паузу. Впрочем, действовать они начали быстро – не первый день воюют.

– Отставить цеплять платформы. Расчеты – к орудиям. У нас минут десять, выдвигаемся к станции. Стрелять по команде. И не повредите паровоз!

И все завертелось, будто от мощного пинка. А куда деваться? У немцев пока еще орднунг, все перемещаются строго по графику. Поезд вне расписания ожидался всего один – с экипажем для этого самого бронепоезда. Хренова куча неплохо подготовленных вояк, а не набранное в состоянии цейтнота ополчение, как у них. Стало быть, и шансы на победу только при условии полной внезапности. Хорошо еще, мимо места крушения немцам проезжать не придется. Соответственно, и не насторожатся. Главное, не лопухнуться. Больше всего Сергей опасался сейчас за артиллеристов – кроме тех, что пришли с ним, остальные в артиллерии разбирались чуть меньше чем никак. Заряжать оружие научить людей можно, а вот целиться… Только через ствол и только в упор. А главное, выдержат ли нервы, не начнут ли они лупить без команды. В общем, риск. Ну а куда деваться?

На станцию бронепоезд и состав с немцами вкатились практически одновременно. Бронепоезд раньше, может, на минуту, и это было неплохим плюсом – даже в упор лучше стрелять с места, особенно дилетантам. И башни развернули заранее, что, в общем-то, и решило исход дела.

Того, что их встретят залпом в упор, немцы попросту не ожидали. Проревели орудия, и из восьми вагонов остался один, да и тот моментально отперфорировали из «эрликонов». Застучали пулеметы, хотя для них целей особо и не находилось – взрыв осколочно-фугасного снаряда даже из трехдюймового орудия способен натворить массу дел. А когда взрывов много, да еще и стосемимиллиметровки отработали… В общем, там, куда они попали, оставался только фарш. Потом орудия рявкнули еще раз – и Сергей приказал задробить стрельбу. Мишеней у них попросту не осталось.

Все же поразительно, как меняют людей победа и разрешение мародерствовать. Ну ладно, ладно, брать трофеи, не суть. Главное, пусть они ничтожны по сравнению с тем, что захвачено в городе, зато на эти конкретные винтовки, часы, бритвенные приборы и прочую мелочь они имеют право. Час назад у Хромова имелись слегка запуганные, потерявшиеся в этой жизни мужики, страстно желающие лишь разбежаться по домам, сейчас же – орлы! Вкус побед, легких и бескровных, распробовавшие, оружием обвешанные, кровью повязанные. Да вдобавок все обвинения сняты, а это как гора с плеч. В общем, теперь они готовы воевать с кем угодно, хоть весь мир на уши поставить. Разумеется, эйфория скоро пройдет, но это ерунда. Что отступать им уже некуда, все понимают. Вот и ладненько.

Паровоз снарядами не зацепили, хотя Сергей, откровенно говоря, думал, что не сдержатся. Однако же целехонек, разве что тендер осколками покоцан, но как раз это ерунда и мелочи жизни. Даже без учета остальных трофеев приз ценный. Все же война при грамотном к ней отношении дело прибыльное. Прав был Раскольников, когда научил людей, как можно срубить бабок по-быстрому. Главное, не рефлексировать.

Все эти мысли лениво ползли в голове, явно перегруженной сегодняшними событиями. К тому же вдобавок еще и больной – шлемофон надеть не сообразил, а громыхало в бронированном вагоне от выстрелов хлеще, чем в танке. Там пространство маленькое, стенки толстые и жесткие, а здесь стальные листы «играют», звук резонирует. Сидишь будто внутри гигантского барабана, а снаружи кто-то по нему «Бум-м! Бум-м!». В общем, хорошо, что нашелся в кармане аспирин, вот только когда еще он подействует.

Возле паровоза, под охраной двух бойцов с автоматами, переминались с ноги на ногу машинист и кочегар. Видно было, что им очень, очень неуютно. Тот же самый эффект «сотрудничества с оккупантами» и страх за свою шкуру. Ополченцы тоже через это прошли, а теперь вон гоголем ходят. Жаль, с этими двоими нет времени этюды психологические разводить, придется по-простому убеждать.

Убедил. В последнее время у него очень здорово получалось размахивать пистолетом перед носом того, с кем хотелось договориться. И через пару часов они выехали наконец со станции. Впереди бронепоезд, избавленный от необходимости тащить за собой лишний груз, и эшелон с танками, горючим, снарядами. Вот теперь игра начиналась уже всерьез, и права на ошибку у Хромова не было.

Бронепоезд тащился по рельсам, как беременная мышь. Ничего в том особенного не было – он для лихих гонок и не предназначался. Тем более паровозы решено было не насиловать – не дай бог, придется выдать полную мощность, а тут окажется, что у какого-то из них (а то и у обоих, беда одна не ходит) котел запорот. Нет уж, пускай работают аккуратненько, в экономичном режиме. Да и спешить пока было, откровенно говоря, некуда. Как клятвенно заверили машинисты, аккурат к ночи они доберутся до следующей крупной станции.

Хромов сидел на передней платформе, рядом с «ахт-ахт»[40], и пребывал в блаженном полурасслабленном состоянии. А что? Солнышко потихоньку светит, комаров ветерок сдувает, дождя не предвидится, поспать немного удалось. Чем не жизнь? Так что оставалось лишь облокотиться на теплые мешки с песком и лениво размышлять, раздражают его тридцать километров в час, на небольших подъемах падающие до несерьезных двадцати, или, напротив, воздействуют умиротворяюще. Абсолютно, кстати, бесполезные философские размышления.

За весь день их никто не догнал, да и встречный состав попался лишь один. Точнее, было их больше, но ненамного – дорога эта к стратегическим магистралям явно не относилась и загружена была соответственно. С большинством встречных они удачно разминулись, благо полустанков, которые проходили нагло и не останавливаясь, хватало. А вот на одноколейном участке да, один попался. Еще и требовательно загудел, гад – все правильно, он-то шуровал согласно графику и не ожидал никого встретить. Зато на бронепоезде, которому еще так и не придумали названия, к подобному были готовы и ответили на гудок, пальнув из этой самой пушки.

Выстрелили очень удачно, аккурат в котел паровоза. И, как ни странно, именно благодаря серьезным разрушениям, произведенным снарядом, он не взорвался. Просто выбросил из своего чрева мощные потоки пара и сошел с рельсов, увлекая за собой платформы.

Они тогда остановились и осмотрели место крушения. В основном для того, чтобы проверить рельсы, мало ли, слетая с насыпи, вагоны запросто могли их повредить. Обошлось, хотя ничего страшного бы в любом случае не произошло, на такой случай впереди и сзади шли платформы, груженные рельсами, шпалами и необходимым для ремонта инструментом. Но все равно хорошо, что напрягаться не пришлось. Заодно посмотрели, что там было в разбитом эшелоне. Ничего интересного, кстати – везли покореженные танки, то ли на капитальный ремонт, то ли в переплавку. Эффектно они, кстати, выглядели – изорванные снарядами, обгоревшие… По всему выходило, что Красная армия отступает не просто так, а перемалывая вражескую технику. И капитально перемалывая. При эшелоне нашлось несколько немцев, но выжившим оказался всего один. Его милосердно пристрелили – с распоротым животом все равно долго не живут. Но более всего впечатление на Сергея произвел разбитый паровоз.

За время путешествия он изрядно повидал разбитой техники, в том числе и железнодорожной. И разбитые паровозы тоже видел. Только как-то всегда получалось, что либо мельком, либо уже в виде кучи развороченного железа. Поэтому для него открытием оказалось, что паровоз – это не примитивный котел на колесиках, а целый набор механизмов и труб разных диаметров. Сейчас, когда весь передок разворотило снарядом и раскидало выбросом пара, он выглядел сюрреалистично. Более всего это зрелище напоминало выброшенного на берег кальмара с пучком обваренных добела поникших щупалец. Тошнотворное зрелище, откровенно говоря, и глазеть на него совершенно не хотелось.

Но зрелище зрелищем, а бросок никто не отменял, и к вечеру они действительно вкатились на станцию, намеченную к дальнейшей акции. Тоже небольшую, но весьма важную. Хотя бы даже потому, что располагалась она в одном перегоне от Смоленска. В мирное время, конечно. Если верить радио, город немцам удалось захватить только-только. Сейчас там наверняка еще кое-где шли бои, и движение отличалось непредсказуемостью. И, если все пойдет, как задумывалось, непредсказуемости этой добавится.

Даже если немцы и были уже осведомлены об активном шевелении в собственном тылу, вряд ли они рассчитывали на подобное хамство. Минус поездов вообще и бронепоездов в частности – привязка к железнодорожным путям, с которых не спрыгнешь. А потому рассекать на них в тылу противника – идея глупая. Именно поэтому ее никто всерьез и не будет рассматривать. Даже если немцы в курсе, что бронепоезд у них угнали, скорее всего, решат, что его спустили под откос. Или увели на одну из боковых веток. Во всяком случае, непуганый встречный состав эту теорию вполне подтверждал. Да и спокойствие на станциях, которые они проскакивали ходом, тоже.

Самым проблематичным в их авантюре выглядел тот факт, что разведку впереди себя было не послать. Увы, поезд оставался самым быстроходным из имеющихся под рукой средств передвижения. Для данной конкретной местности, во всяком случае. Поэтому вломиться на станцию и устроить тарарам выглядело сейчас авантюрой в квадрате. Но раз уж взялись – нечего останавливаться на полдороге, так единогласно решила вся их группа. За исключением ополченцев, конечно. Впрочем, последних никто и не спрашивал.

Немцы были спокойно расслаблены. Еще бы, времена, когда рота солдат, поддержанная танком, брала в плен батальон, а то и полк, еще не забылись. А может, и не закончились. И хотя оправившаяся от шока первых дней войны и успевшая кое-как организовать оборону Красная армия уж начала упираться рогом, а там, где командиры грамотнее, и сама умудрялась давать немцам прикурить, эпоха побед вермахта еще не завершилась. К закату клонилась, это точно, однако пока что солдаты упорно шли вперед, и, казалось, нет силы в мире, способной играть с ними на равных. Это немцев сейчас и подвело.

Внутренняя связь в поезде была примитивнейшая – телефон. Причем, что характерно, не мобильный. Сергей как-то не удосужился спросить, это местный стандарт, или немцы провели за неимением лучших альтернатив. И каждый раз, когда эта трескучая черная хрень начинала звенеть и вибрировать, он непроизвольно вздрагивал. И данный случай не был исключением. Пришлось сдирать черную эбонитовую трубку с рычагов и сквозь шум помех слушать, кто и что там вздумал говорить.

– Старшой, – голос, донесшийся из первого вагона, был слегка искажен, однако вполне узнаваем. Громов, кто ж еще. – Взгляни направо. Я не я буду, если это не штабной поезд.

Сергей торопливо посмотрел – увы, видимость была так себе. Вроде еще и не ночь, но сумерки упорно вступают в свои права, и видны лишь ряды светящихся окон. Ярко так светящихся – похоже, на светомаскировку забили качественно, что, впрочем, и неудивительно. Если в первые дни советская авиация доставляла немцам массу хлопот, то сейчас ее численность, а вместе с ней и эффективность заметно снизились. Да и не долетали сюда уже фронтовые бомбардировщики – и дальность велика, и истребителей у немцев хватает. А со «стратегами» в этот период у СССР было тяжко.

Плюнув, Хромов откинул люк, высунулся. Что же, так и впрямь лучше, чем пытаться разобрать что-то через щели или не самую пока совершенную оптику. Неплохо видны полдесятка вагонов и паровоз, стоящие чуть особняком. Не простые вагоны, и, хотя Сергей в них разбирался чуть меньше, чем никак, все равно было видно – это не теплушки для солдат и не рыдваны, перевозящие ничем не привилегированных граждан из пункта «А» в пункт «Б». И впрямь штабной. Конечно. Уверен в своей гениальности – требуй отдельную палату, но в данном случае, чтобы сделать вывод, не надо было иметь семь пядей во лбу. Достаточно сложить два и два. Мобильный штаб какой-то шишки, и если его разгромить, получится ой как неплохо. А если попытаться захватить…

– Васильич, станция на тебе. А я займусь этим чудом.

– Яволь, – ухмылка на лице старого разведчика была, казалось, различима даже по проводам. Сергей захлопнул люк, ткнул в плечо Селиверстова, и спустя минуту они уже шли в сторону чужого поезда.

Именно шли – Сергей в своей летной куртке издали да в сумерках за немца вполне сошел бы. Остальные, и Селиверстов, и Плахов, их штатный переводчик, и двое бойцов сопровождения были наряжены в трофейную форму. В броневагоне за старшего остался Ильвес – в основном потому, что, когда они выезжали, курсант категорически отказался переодеваться во вражескую форму. А еще, не верил Сергей до конца своим ополченцам. Не столько из-за возможного предательства, а просто нет у них, в отличие от кадровых солдат, за плечами вбитого в подкорку рефлекса выполнять приказ, несмотря ни на что. Запаникуют, натворят дел. Эстонец же со своей дисциплинированностью и пудовыми кулаками в два счета наведет порядок даже в одиночку. Жаль, конечно, что он там один, ну да иных вариантов все равно не было, так что хлопнул Сергей его по плечу да и выпрыгнул из поезда, благо шел он совсем медленно. Километров десять в час, не более, и скорость его быстро замедлялась.

Неспешное перемещение имеет свои плюсы. Например, оно не вызывает подозрений. Возможно, будь здесь спецы, натасканные по методикам, которые возникнут самое раннее через двадцать-тридцать лет, они бы на такое не купились. Хромов в подобных нюансах не разбирался, зато понимал довольно простую вещь: здесь армия, а значит, и охрана тоже армейская. Какой-нибудь комендантский взвод. Не супермены, обычные солдаты. А значит, и рефлексы у них соответствующие.

Минусы, конечно, тоже были. Время – оно имеет свойство утекать, как вода в песок. Громов обещал начать минут через пятнадцать, но не факт, что получится. Банально – подойдет к бронепоезду ретивый часовой, которого не удастся снять бесшумно – и все, пишите письма мелким почерком. И все равно торопиться было нельзя.

Классическое «Хальт!» прозвучало, когда до часовых оставалось шагов пять, не более. Ну, что же, все правильно. И, судя по тону, служаки больше стараются изображать рвение, чем на самом деле служат. Наверняка думают о сосисках, шнапсе, женщинах… Нормальный для солдат ход мыслей, кстати.

Сделав своим людям недвусмысленный жест – стоять, мол, – Сергей шагнул вперед, чуть заметно улыбнувшись. Немец сказал что-то. Что именно, Хромов не понял – он, конечно, общаясь с техниками, начал уже понимать язык врага, но, во-первых, через пень-колоду, а во-вторых, только когда говорили медленно. Продолжая улыбаться, он не сбавлял хода. Несообразность фрицы почувствовали, лишь когда он оказался совсем рядом, вот только сделать ничего не успели. Короткий высверк клинка, и тот часовой, что справа, складывается вдвое. Его товарищ рвет с плеча винтовку, одновременно открывая рот, чтобы заорать – и не успевает. Хорошо поставленный удар – он многое значит. Если знать, как бить, то и голой рукой можно загнать носовые хрящи аккурат в мозг, который они, к слову, режут, словно острый нож масло. Именно это сейчас и произошло.

Подскочили товарищи, молча уволокли трупы под вагон. Сергей обернулся – никого. Что же, можно продолжать веселье. Махнул рукой Селиверстову, и тот, прихватив одного из бойцов, помчался к другому концу эшелона. Чтоб, значит, там никто не ушел. Конечно, учитывая, что выйти могут из любого вагона, предосторожность так себе, но всяко лучше, чем ничего. Боец, оставшийся при Хромове, быстро забрался в паровоз, высунулся. Махнул рукой – никого, и ловко, по-моряцки, скатился вниз, едва держась за перила. Ну все, остаются только вагоны. Эх, жаль, глушителя нет, а значит, стрелять только в крайнем случае…

Подойдя к двери переднего вагона, Сергей деликатно постучал в нее рукоятью окровавленного кинжала. Хороший кинжал, точнее даже сказать, кортик – такими люфтваффе вооружает своих офицеров. Игрушка парадная, но и в рукопашной, несмотря на лишние украшательства, неплоха. Да и рукоять из слоновой кости в руке сидела как влитая. Вот ею Сергей, разбрызгивая по двери изрядно забрызгавшую руки кровь, и постучал, чувствуя себя персонажем третьесортного фильма ужасов.

За дверью раздался недовольный голос. Сергей постучал вновь. Почти сразу дверь открылась, за ней материализовалась недовольная рожа какого-то лейтенанта в армейском мундире. Увидев незнакомца, одетого не по форме, зато с погонами гауптмана, он удивленно приподнял брови, чуть высунулся, тут же получил десять с четвертью дюймов стали под ребро и без звука вывалился наружу. А Хромов соответственно броском влетел внутрь.

Вагон был не то чтобы шикарный. Скорее, просто функциональный, предназначенный для комфортного проживания и работы ограниченного круга людей. Не слишком большого, но и немаленького. Все эти мысли пронеслись в голове между делом, пока Хромов шел через вагон насквозь, на ходу распахивая двери и проверяя купе. Встретил он при этом всего двоих – крепко спящего офицера средних лет, на звание которого даже не удосужились посмотреть, и невысокого толстого фельдфебеля, похоже, денщика, меняющего постельное белье на одной из коек.

Офицера Сергей просто и безыскусно перевел из сна здорового в принудительный рукоятью кортика по голове. А вот на денщика первым наткнулся Плахов. И, увы, не смог грамотно отреагировать – все же он был переводчик, а не рукопашник. Хорошо еще, страхующий его боец не сплоховал и загнал открывшему уже рот для вопля жиртресту нож точно в горло. Сергей, опоздавший буквально на секунду, потряс кулаком у носа Плахова, чтоб, значит, не высовывался, и опять рванул вперед.

Следующий вагон… Надо же! Похоже, немцы знают толк «в пожрать». Кухня и ресторан в одном флаконе. И сразу трое поваров, судя по белоснежным фартукам и колпакам, к армейскому сословию относящиеся разве что формой. Интересно даже, какой ресторан в мирное время они украшали своими физиономиями… Но, судя по хорошо наетым ряхам, явно не бедствовали.

Здесь Хромов встретил первое сопротивление. Двое поваров сразу подняли руки, увидев автоматные стволы и услышав «Хальт! Хенде хох!», единственные немецкие слова за исключением ругательств, которые Сергей помнил еще по прошлой жизни, благо фильмы о войне на экранах были всегда. А вот третий…

Германская пропаганда вещала, что истинный ариец должен быть высок, строен и белокур. С учетом того, что Гитлер темноволосый, Геринг толстый, а Геббельс мелкий, это звучало несколько комично. Однако в данном конкретном случае повар воплотил в себе сразу три «неарийские» черты. Проще говоря, он был толст, коротконог (и невысок соответственно), да и волосы у него подошли бы, скорее, какому-нибудь испанцу. Тем не менее он оказался куда храбрее своих истинно-арийских коллег и встретил незваных гостей во всеоружии. Схватив со стола тесак, которым рубил мясо, он решительно атаковал Хромова и, откровенно говоря, с кем-нибудь менее тренированным шансы на успех имел бы неплохие.

Легко уклонившись от просвистевшей в нескольких сантиметрах от носа посрамляющей размерами шашку железяки, Сергей тут же врезал «клюнувшему» повару в зубы рукоятью зажатого в левой руке «маузера». Конечно, старый пистолет в этом плане не особенно удобен, эргономика не та, однако благодаря солидному весу[41] сработал не хуже кастета. Повар отшатнулся на пару шагов – самое то! И Сергей с чувством врезал ему в грудину с ноги. Да так, что ударом тяжелого сапога любителя острых ножичков оторвало от пола и унесло куда-то в угол и приложило спиной о шкаф с посудой. Будь здесь гражданская кухня, и посуде, и ее жилищу по всем законам жанра положено было рухнуть и погрести под собой незадачливого вояку. Увы, в данном случае шкаф был военной моделью – и сам к стене привинчен намертво, и все, что внутри, жестко закреплено. Впрочем, и без кинематографических пошлостей вышло неплохо. Во всяком случае, приложило толстяка изрядно, и встать он больше не пытался.

Поваров обездвижили, как того офицера – прикладами по затылкам. Возиться с веревками и связыванием в стиле БДСМ времени не было. Третий вагон…

Это был кабинет. Шикарный кабинет! Сергей и сам бы от такого не отказался. Более того, как он моментально заподозрил, от него и ректор их в восторг бы пришел. Такой стильный, в модном сейчас духе ретро, очень продуманный. Разве что стулья бы заменить на нормальные офисные, хотя, с другой стороны, уютное кожаное кресло здешнего Самого Главного Босса так и намекало, что неплохо бы угнездить в нем задницу. Приятное место, в общем.

Увы, кресло было занято. И сидящий в нем худощавый фриц, в застегнутом на все пуговицы кителе с крестом-орденом под самым кадыком, удивленно смотрел то на незваных гостей, то на своего адъютанта, сползавшего по стеночке от мощного удара кулаком по наглой сытой роже.

– Хенде хох, дятел! – почти весело рявкнул Сергей. Фриц посмотрел на него внимательно и очень аккуратно поднял руки. Дисциплинированная нация. – Плахов, уточни у нашего… клиента, кто он и что он, а заодно предупреди, чтобы не дергался. Нам сейчас терять нечего.

В этот момент позади немца распахнулась дверь, и Сергей едва удержался от того, чтобы не пальнуть в возникшую там внезапно мышастого цвета фигуру. Но – узнал и в последний момент успел остановить палец, уже сгибающийся на пусковом крючке. Впрочем, новое действующее лицо, похоже, оказалось в том же положении.

– Старшой…

– Докладывай, – это было, пожалуй, единственное слово, которое Хромов ухитрился выдать без заикания. Селиверстов отлично понял, что с него требуют не количество звезд в петлицах советского генштаба, и ответил просто:

– Все чисто, старшой. Там были связисты и еще вагон охраны. Пришлось немного повозиться.

– Хорошо, – Сергей вздохнул облегченно, поглядел на часы. – Полторы минуты. Плахов, ты что там, заснул?

Переводчик кивнул и быстро-быстро зачастил по-немецки. Пленный отвечал на своем лающем языке. Селиверстов, не страдающий человеколюбием, ловко пеленал адъютанта. Бойцы отправились паковать оглушенных в других вагонах, а Сергей быстро окинул взглядом помещение. Судя по количеству бумаг, немцы трудились в поте лица. Ну да, когда первая обезьяна взяла в руки палку, вторая начала работать. У немцев палку держал их долбаный фюрер, а остальные пахали как проклятые. Жаль, в будущем президент палкой мало размахивает, подумал Сергей, быстро обходя помещение и попутно разоружив генерала, у которого почему-то не оказалось кобуры на поясе, зато в ящике стола обнаружился «вальтер». Причем не какая-то безликая армейская поделка, а блестящий, как серебро. Никелированный или хромированный, в этом Сергей не разбирался, с красивой гравировкой и рукоятью, отделанной то ли слоновой костью, то ли моржовым бивнем, то ли еще чем. Красивая игрушка, такую, если что, и барышне вместо бижутерии дарить не грешно.

– Товарищ командир, – голос Плахова был вроде бы тихим, но волнение в нем все же звучало. – Этот человек сотрудничать отказывается. Сказал только имя и звание.

– И кто такой несчастливый, что на нас ухитрился нарваться?

– Говорит фон Бок, генерал-фельдмаршал…

Опаньки! Про этого деятеля Сергей не то чтобы много, но слышал. И в том времени, и, кстати, здесь. Причем того, о чем не любят писать. Гугл в помощь, господа, как говаривали порой в его времени. Да и звание пленного само за себя говорило. Однако додумать мысль и обсчитать перспективы он не успел – за окнами громыхнуло. Поглядев на часы, Сергей запоздало сообразил, что Громов дал им целых пять минут сверх лимита, а потом рвануло так, что разом стало не до размышлений.

Как оказалось, оказавшейся в его руках солидной огневой мощью Громов воспользовался умело. Наверняка ведь заливал, что в Гражданскую на бронепоездах только катался. Небось, и командовал, и красных гонял в хвост и в гриву. Во всяком случае, происходящее этим выводам никак не противоречило.

Позже выяснилось, что на станции был небольшой гарнизон, расквартированный в реквизированном немцами здании возле ремонтных мастерских. Сдуру над импровизированной казармой подняли немецкий флаг, и это стоило многим солдатам жизни – Громов сделал из увиденного правильный вывод, и стосемимиллиметровые орудия отработали по немцам как на полигоне, в упор. Пока единственная в городе более-менее боеспособная немецкая часть стремительно превращалась в гуляш под кирпичами, остальные орудия бронепоезда обрушились на саму станцию и стоящие на ней эшелоны.

Из трех составов, оказавшихся не в то время и не в том месте, один был с войсками. По нему-то и отработали «эрликоны» и пулеметы, благо выделить его из остальных не составило труда. Скорострельность зенитной двадцатимиллиметровой пушки чуть менее трехсот выстрелов в минуту. «Максим» выдает до шестисот, и, благодаря водяному охлаждению, пулеметчик не боится перегреть ствол. Зенитная счетверенка при стрельбе в упор еще эффективнее, а патронов на бронепоезде не жалели. В результате получился не то что бой, а, скорее, классическая бойня. Та самая, которую американцы так любят показывать в своих боевиках. Только вот трупы были настоящие.

Рядом стоял эшелон с топливом, предназначенным для второй танковой группы. Гудериан бензина не дождался, полыхнула горючка знатно, и станцию худо-бедно осветила. Это, конечно, не специальная подсветка, но зато теперь по строениям и разбегающимся немецким солдатам вести огонь можно было в относительно комфортных условиях. Сколько немцев погибло, сказать было трудно, но то, что технику – грузовики и бронетранспортеры – находящуюся здесь же в количестве восьми единиц, пожгли всю, артиллеристы видели отчетливо. И лишь третий эшелон уцелел. На нем артиллеристы сумели вовремя разглядеть госпитальные кресты и перенести огонь на другие цели. Учитывая, что творили немцы на советской земле, может, и зря.

Когда через пару часов все утихомирилось, а посланные разведчики сообщили, что деморализованные немцы в спешке, маленькими группами покидают населенный пункт, и как минимум до утра, пока немцы не опомнятся, у них точно есть, Громов организовал охрану и прибыл на захваченный штабной поезд. И застал там форменное непотребство.

Началось оно, откровенно говоря, практически сразу после того, как бой у станции наконец стих. До того было как-то не до пленных, поэтому всех их, за исключением самого фон Бока, связали и запихнули в вагон охраны, приставив к ним часового. Чтоб, значит, пугал грозным видом. Получалось у парня, видимо, неплохо, во всяком случае, немцы лежали тихонечко и пискнуть боялись. Там, кстати, по словам Селиверстова, когда они вломились, народу оказалось совсем немного. Один из пленных тогда подтвердил, что большинство солдат были с разрешения самого фельдмаршала отпущены в увольнение.

Очевидно, фон Бок считал (и не без основания, к слову), что в этих местах угрозы ждать особенно неоткуда. Ошибся, со всеми случается. Так или иначе, восемь солдат, а именно столько было в вагоне, оказались совершенно не готовы к нападению. Селиверстов проявил смекалку – просто открыл дверь, кинул внутрь гранату с неисправным взрывателем… А потом они с напарником спокойно частью грохнули, а частью оглушили попадавших в ожидании взрыва куда попало немцев. Вот так и подвели их вбитые муштрой рефлексы, бывает…

Со связистами оказалось еще проще. Те – народ простой, с телефонами да радиостанциями дело иметь привычный, а вот с двумя небритыми личностями, обладающими зверскими рожами и автоматами в руках, наоборот. В общем, сдались и не пискнули. И в результате стратегического значения объект, имеющий неплохую, в общем-то, по местным понятиям охрану и находящийся в глубоком тылу своих войск, оказался легко и без потерь захвачен пришлыми хамами. В общем, замечательно получилось.

А после этого Сергей принялся вспоминать все, что читал о фон Боке. И отчаянно пытался сообразить, что же такого интересного было в его биографии. В первые секунды мелькнула на границе восприятия какая-то мысль, но, испуганная стрельбой и взрывами, убежала. А ведь было там что-то! Но, увы, оставалось лишь сидеть в кресле и рассматривать фрица, которого Селиверстов рывком поставил на ноги и с помощью кулака у носа легко убедил стоять навытяжку и не пытаться демонстрировать свои арийские понты. Учитывая, что боец никуда не ушел, а устроился здесь же, у окна, протестовать фельдмаршал не пытался.

А вообще, колоритный был фриц. Погоны у него были такие, каких Сергею видеть еще не приходилось. А внешне – этакий классический образец немецкого офицера. Точнее, прусского офицера – седой, худощавый, разве что монокля не хватает. Впрочем, если он и правда тот, за кого себя выдает, то и неудивительно. Яркий представитель русского пруссака, хе-хе[42]…

В голове щелкнуло. Во-от они, воспоминания о будущем! Хромов встал, обошел немца по кругу, внимательно его рассматривая. Вот ведь урод! Плюхнулся обратно в кресло, едва удержавшись от того, чтобы по-американски закинуть ноги на стол. Прищурился:

– Ну, здравствуй, Федя.

Возможно, будь он постарше, то и вел бы себя иначе. Но – увы, жизненного опыта, не всегда полезного, однако же вроде как обязывающего быть вежливыми по отношению к старшим, у него был минимум. Зато желания кого-то хорошенько стукнуть имелось в избытке. Тем более поколение, к которому принадлежал Сергей, отличалось циничностью, в особенности по отношению к одиозным историческим деятелям. А человек в мундире фельдмаршала, стоящий перед ним, как раз к таковым и относился.

А глазенки-то выпучили все, кто здесь находился. И Плахов, добросовестно (и, похоже, на автопилоте) перетолмачивший немцу сказанное, и Селиверстов, и сам немец. Не привыкли вы, господа, к такому стилю общения. Ничего, все еще впереди.

– Вы, парни, я вижу, не поняли, что к чему? Так я вас поздравляю. Перед вами Федор фон Бок. Никогда не слышали его имя? Ну, так сейчас услышали. Такое русское-русское имя. Как думаете, почему?

– Он что?.. – Селиверстов выглядел не просто удивленным – у него натурально отвисла челюсть.

Сергей кивнул:

– Ага. То ли наполовину, то ли на четверть, не помню. По матери вроде бы. Слышь, фельдмаршал, квакни что-нибудь в свое оправдание.

Немец заговорил, выдав довольно спокойно длинную тираду на своем лающем языке. Плахов соответственно перевел. Как оказалось, немец достаточно вежливо (учитывая его положение, неудивительно) отказался от сотрудничества и потребовал обращаться с собой, как и положено с военнопленным. Сергей ухмыльнулся и заметил, что СССР по этому поводу никаких бумаг не подписывал. Ну а Селиверстов, внезапно побелев от злости, предложил обойтись с фрицем так, как немецкие солдаты обходятся с русскими пленными. К примеру, танком раздавить. Или сыграть в «подколи свинью». И даже объяснил, как это делается. А потом, для лучшего понимания, врезал пленному в зубы, да так, что фельдмаршал кубарем укатился в угол вагона.

Он бы еще добавил, благо Сергей не имел ничего против, но тут появился Громов, утихомиривший бойца одной хлесткой фразой. После чего с неодобрением посмотрел на пытающегося встать немца и поинтересовался, что здесь происходит. Ну, что же, пришлось объяснить.

К тому моменту, как рассказ завершился, пленный встал наконец на ноги. Стоит отдать ему должное, взгляд фельдмаршала остался твердым, а осанка гордой. Хотя, конечно, вид слегка портила опухшая щека – Селиверстов перестарался. Не принято здесь было пока что так обращаться с генералами. Сергея, который знал, до чего дойдут реалии войны буквально через несколько месяцев, отнесся к этому спокойно, а вот Громов смотрел на происходящее явно неодобрительно. А еще, он пристально разглядывал фон Бока, словно пытался что-то вспомнить.

– Что скажешь, Николай Васильевич? – уловив это, спросил Хромов. – Или знакомого встретил?

– Очень даже может быть, – задумчиво пробормотал старый разведчик и вдруг выдал длинную фразу на немецком. Судя по удивленному лицу переводчика – чистейшем, даже лучше, чем у него самого. Сергей лишь присвистнул мысленно. Вот оно, преимущество старой школы образования.

Немец ответил. Плахов хотел было перевести, но Сергей остановил его жестом. Захочет Громов поделиться информацией – скажет сам, а ничего плохого он точно не сделает.

Разговор между тем продолжался и велся все активнее. Причем фон Бок оживал на глазах. Странно было это видеть. Однако всему на свете приходит конец, и разговор, похоже, тоже закруглился. И Громов, обернувшись, негромко сказал:

– Похоже, ты был прав, старшой…

Интерлюдия

За четверть века до…

Еще громыхала война, которую позже назовут Великой. Ирония судьбы – по сравнению со следующей она будет выглядеть куда менее внушительно… Однако же орудия громыхали, страсти кипели, а штабс-капитан Громов ползал по вражеским тылам. «Языков» таскал – как правило, не очень высокого уровня. Много ли знает фельдфебель? На уровне своего взвода максимум. Ну, или лейтенант – на ротном уровне, да и то не полностью. А командование требовало большего, и в результате было принято решение идти в глубокий рейд, благо сплошной линии фронта в лесах и болотах не существовало в принципе, и небольшую группу во вражеский тыл можно было провести с относительным комфортом. Насколько вообще можно говорить о комфорте на войне…

Откровенно говоря, с противником им не повезло изначально. Это не турки, которые уже на генетическом уровне привыкли бегать от русских[43], и даже не австрийцы. Это – немцы, единственные солдаты, которых можно было безо всякого преувеличения считать равными себе. И сейчас противостояла им немецкая одиннадцатая армия, подразделение далеко не из худших.

Службу немцы нести умели хорошо, но вот склонность к излишней упорядоченности их порой серьезно подводила. Вот как сейчас, например. Немецкий солдат будет честно охранять порученный ему пост, однако если что-то происходит вне его зоны ответственности, то вряд ли чересчур заинтересуется происходящим. И уж тем более не станет без приказа бдеть сырой, промозглой осенью на краю никому даром не нужного болота. А зря.

Именно по болоту и провел своих людей Громов. Конечно, это не шоссе, но и не трясина, а солдатская смекалка выручала его и людей, идущих следом, уже не раз. Сплетенные из ивовых веток болотоступы позволяли идти по затянувшему топь сверху прогибающемуся, но не рвущемуся мху, пускай и с некоторой опаской. Два часа – и вот они уже в немецком тылу, где, в отличие от передовой, гансы не шныряют. Оставалось лишь отойти подальше, тем более что в ближних тылах им делать особенно-то и нечего, там разве что все те же ротные попасться могут. Им же сейчас нужна была совсем иная дичь.

Их было четверо. Старший – не по возрасту, а по опыту и званию – штабс-капитан Громов. Для него это был уже двадцать четвертый выход. Правда, глубокий рейд всего-то третий, да и то он должен был стать самым протяженным в его практике. Но тем не менее бывший студент чувствовал себя вполне уверенно. Война научила его осторожности, но избавила от страха. И пусть говорят, что на войне нельзя не бояться. Оно так, но во время рейда страх не приходил к нему ни разу. Соответственно, он не терял головы и выбирался из серьезных передряг с минимальными потерями. И людей своих выводил, а потому идти с ним в рейд считалось за удачу.

Вторым шел поручик Берг. Фамилия немецкая, происхождение тоже, и некоторые пытались его этим тыкать. Недолго – аккурат до простонародного тычка в зубы. Никакими дуэлями Берг заниматься не собирался, считая благородно драться с дураками ниже своего достоинства. А вот по морде от него прилететь могло запросто. Как и многие немцы, приехавшие в Россию еще в петровские времена, Берг не просто обрусел. Он был более русским, чем большинство представителей «стержневой нации». И воевал не просто хорошо – отлично, два «Георгия» на груди об этом говорили лучше слов.

Замыкали отряд Пахомов и Гришин, крепкие сибирские мужики. Охотники, умеющие бить соболя в глаз и понимающие лес, знающие его, как свою избу. В свое время Громову предлагали брать с собой казаков-пластунов, однако, посмотрев на них, он отказался. Много бахвальства, свое мнение по любому поводу, а вот боевые навыки явно преувеличены. Может, какие-нибудь уральские или уссурийские казаки и хороши, но донцы ему не глянулись.

Иное дело эти двое. И ходить умеют, и стрелять, и здоровые, как медведи. Гришин хвастался как-то, что задавил одного голыми руками. Громов ему верил. А вдобавок совершенно не подвержены влиянию агитаторов, которых вокруг армии с каждым днем вьется все больше. Оно и неудивительно, на умы солдат, которые не видят громких побед, зато сидят второй год в сырых окопах, вдали от дома и семьи, в грязных шинелях и рваных сапогах (а присылают такое дерьмо, что хочется повесить на одном суку и поставщиков, и интендантов), воздействовать легко. Особенно когда лозунги просты и отвечают их представлениям о справедливости. Зато идущим сейчас позади Громова людям эти лозунги – пустой звук. В Сибири живут зажиточно, а земли столько, что можешь брать сколько влезет, и все равно останется немало. От горизонта до горизонта, как-то так. Слышал он, как они между собой называли крестьян из центральных губерний недотепами и бездельниками. И потом, эти двое при деле, нет у них рутины, которая разлагает мозги лучше всяких агитаторов.

Они шли всю ночь, стремясь отойти от линии фронта как можно дальше, и лишь когда забрезжил рассвет, остановились на дневку. Прежде, чем начать работать, стоило качественно отдохнуть, иначе хороши они будут, отрываясь потом от погони. Спешить некуда. Так что соорудили некое подобие шалаша, наскоро перекусили, а затем повалились спать, не обращая внимания ни на разбухшие от воды сапоги, ни на тяжелые от нее же шинели. Усталость с успехом заменяла перины и одеяла…

Работать они начали вечером. Безрезультатно – по облюбованной ими для засады дороге перемещались разве что небольшие группы солдат, с которых взять нечего, а связываться опасно. Однако разведчики не отчаивались, они умели ждать. В конце концов, это была часть их профессии. Да и просто наблюдение за войсками противника давало кое-какую информацию. Впрочем, единственным стоящим внимания фактом был протарахтевший мимо, отчаянно вязнущий в грязи броневик. Очень похоже, русского производства[44]. Словом, посидев практически до ночи, они отступили обратно в лес. И главным неудобством для них была невозможность разжечь костер. Паршиво – но терпимо, народ все же подобрался тертый и на подобные мелочи лишь раздраженно ворчал.

Повезло им только на третий день, ближе к вечеру, когда на дороге появилась небольшая группа кавалеристов. При ближайшем рассмотрении оказалось, что были эти мальчики с саблями не сами по себе, а в охране небольшой пролетки. В ней, наслаждаясь теплой погодой, благо дождь закончился еще с утра и солнце светило ярко-ярко, как бы намекая, что вот-вот начнется бабье лето, неспешно ехали трое немцев. Причем, если верить биноклю, двое просто с шикарными погонами на плечах. Конвой у них был, конечно, сильным, однако и разведчики не пальцем деланы. И, откровенно говоря, вряд ли немцы ждут нападения – уж больно расслабленный вид у всех.

Громов с Бергом переглянулись, кивнули друг другу, и поручик, осторожно, но быстро спустившись в ложбинку, скинул шинель. Под ней, в отличие от товарищей, вместо гимнастерки русского образца был надет немецкий китель. За такие шутки попавших в плен расстреливают, но Берг плевать на это хотел, он вообще был человеком рисковым. И сейчас единственное, что выбивалось из образа, были сапоги. Ну да, во-первых, сложно предполагать, что фельдфебель – а именно такие погоны были у поручика на плечах – сохранит в полевых условиях всю амуницию в идеальном состоянии, а во-вторых, измазанные грязью, они не бросаются в глаза. И потому немцы не насторожились, увидев сидящего на обочине до предела усталого солдатика, рядом с которым стояла немецкая же винтовка. К которой Берг, стоит заметить, даже руки не протянул. Лишь поднял на проезжающих безразличный взгляд, способный убедить кого угодно: вымотался человек, не трогайте его зря.

Реакция проезжающих оказалась вполне ожидаемой. Чтобы прусский офицер проехал мимо бездельничающего солдата? Да ни в жизнь! И остановилась кавалькада, и заорал самый толстый ганс. И встал на ноги Берг. Вытянулся во фрунт. А потом вскинул руки и из двух парабеллумов поприветствовал солдат конвоя.

Чего-чего, а такого наглого и решительного нападения кавалеристы не ожидали. Четверо вылетели из седел еще до того, как в игру вступили остальные разведчики, тоже вооруженные, помимо винтовок, пистолетами. У Громова браунинг из тех, что рекомендованы к ношению и в последнее время все чаще попадают в войска централизованно, вместо наганов, которых неожиданно для всех стало не хватать. У Пахомова наган в офицерском исполнении[45], который ему, в общем-то, не положен, у Гришина тоже парабеллум. Впрочем, эта троица успела фактически к шапочному разбору – Берг в одиночку положил почти всех, и ни один мускул на лице не дрогнул.

Обалдевших немецких офицеров, как морковь из грядки, выдернули на дорогу и пинками отправили в лес. Еще пять минут затратили на то, чтобы замаскировать собственно пролетку, утащить трупы и по возможности поймать лошадей. Частично это даже удалось, что радовало – кони, даже убежав сравнительно далеко, фактор демаскирующий, а на трофеях, кроме того, можно не бить ноги, а хотя бы часть пути проехать с относительным комфортом. Чем они, в общем-то, и занялись, попутно отхлебнув по глотку коньяка из найденной в той же пролетке бутылки. Коньяк, кстати, был хорош, в другое время и другом месте вряд ли обычным солдатам, да и небогатым офицерам тоже, перепал бы такой. Но – трофей, а в рейде все равны.

Уходили они, отрываясь от возможной погони, до самой темноты. Пока ехали, успели немного разобраться с документами пленных и пришли к выводу, что за таких гусей по Георгию точно дадут. А солдатам, вполне возможно, светит еще и школа прапорщиков, особенно если рапорт составить грамотно. Ну и заодно обсудили, как прошел захват, еще раз дружно похвалили Берга и презентовали ему в личное пользование еще одну бутылку трофейного напитка. Плюс в очередной раз пришли к выводу, что все же для такого рода засад пистолетов мало, а винтовки неудобны. И посетовал Громов на то, что, как ему рассказали, некий полковник-оружейник изобрел винтовку под японский патрон, стреляющую очередями. Только вот до фронта по старой русской традиции она уж точно не дойдет[46].

Пленных удалось как следует рассмотреть, только когда они встали на ночевку. По-хорошему, стоило бы продолжить путь, благо оставалось не так и далеко, однако опять набежали тучи, и вокруг сгустилась даже не тьма – чернота. Прямо как в чернильнице вороватого чиновника или в голове полкового священника, когда он водки перекушает. В такую погоду соваться в болото противопоказано. Так что остановились и принялись ужинать, заодно проведя инвентаризацию пленных. Как выяснилось, им повезло…

Тот, который толстый, оказался аж целым полковником. Правда, не строевым, а по интендантской части. Ну, это можно было сразу предположить, с такой филейной частью только интенданты и бывают. Они в любой армии не бедствуют. С ним вместе вляпались в неприятности майор и капитан, оба штабные, что радовало еще больше.

Полковник, чью рожу украшал самого простецкого вида синяк, со смесью возмущения и испуга посматривал на Берга. Понятное дело, тот человек уравновешенный, можно даже сказать, флегматичный. Такому убить – что высморкаться. Учитывая представление, которое поручик только что учинил, в роли спокойного убийцы он полковником воспринимался безо всяких внутренних терзаний.

Майор сидел, будто штык проглотил, и смотрел на разведчиков очень спокойно. Вроде бы и не боялся, но Громов определил сразу – с пленом он уже смирился. Какой бы горделивый вид ни принимал, как бы ни старался казаться невозмутимым, проблем он не доставит. Для себя немец уже все решил.

А вот капитан выглядел так, будто жизнь кончилась. И не поймешь, то ли он так боялся смерти, что готов был напустить под себя лужу, то ли просто никак не мог осознать резкой перемены в жизни. Сидел, опустив голову и вперив ничего не выражающий взгляд между колен, как будто полностью впав в прострацию.

Интереса ради Громов полистал их удостоверения. Полковник носил самую обычную фамилию Браун. Неплохо знающий немецкий и успевший даже до войны побывать в Германии, штабс-капитан отлично знал: у них этих Браунов как собак нерезаных. Впрочем, как и Шульцев – такой фамилией мог похвастаться майор.

У капитана фамилия была интереснее, да еще и на русском смысла не теряла. И имя вполне славянское. И, как оказалось, характер. Попросился в кустики, а там… В общем, Гришин даже не понял, как это получилось, но пленный ухитрился сбить расслабившегося солдата с ног и рвануть в лес, где ловить его по причине темноты было абсолютно бесполезно. Осталось проводить его сочными матюгами, выдать кучу эпитетов в адрес понурившегося Гришина да понадеяться, что немец так в лесу и сгинет. А потом дождаться рассвета – и рвануть через болото домой.

За тот рейд они получили свои награды. Пахомова с Гришиным произвели в прапорщики, даже не отправив на обучение. «Ученого учить – только портить», – сказал тогда их комдив… А вскоре по всей стране начались такие события, что мелкая неприятность в лице беглого немецкого офицера как-то сама собой забылась.

Давно прошли те времена. Оказался в Красной армии Громов. Исчез куда-то Берг, служивший, по слухам, у Каппеля. Потом вновь появился, на этот раз у Врангеля. Там они последний раз и встречались… А потом лихой разведчик пустил себе пулю в висок прямо на палубе уплывающего из Крыма транспорта во время эвакуации. Пахомов уехал в родную Сибирь, там, опять же по слухам, успел повоевать – не оставила его Гражданская в стороне. Последнее, что слышал Громов – служил его бывший подчиненный у Семенова, а что уж дальше с ним сталось, один Бог ведает. Гришин, правда, сразу удачно выбрал сторону, воевал за красных, потом дослужился до неплохих чинов – и сгинул в тридцать пятом году, когда свирепствовали между большевиками свары и делили они по новой власть. И вот, появился человек из прошлого, заставивший вспомнить былые дни, лихие, страшные и веселые. Что только с ним делать, интересно?

– Да уж, история что надо, – хмыкнул Сергей, когда Громов закончил рассказ. – Такую я с удовольствием бы еще раз послушал, особенно под водочку с сальцем. Жаль, времени мало. До рассвета нам отсюда валить надо, причем быстро-быстро. Что только с твоим знакомцем делать?

Фон Бок сидел в уголке и, похоже, неплохо понимал, что сейчас решается его судьба. Откровенно говоря, Сергей чисто по-человечески не испытывал к нему ненависти. Сволочь фашистская, конечно, пускай и храбрая, но вот ненависть… Похоже, за последние дни он качественно перегорел и стал рассматривать врагов исключительно с профессиональной точки зрения. Чем вооружены, да куда конкретного фрица штыком ткнуть, вот как-то так. И заданный им вопрос был крайне актуален, это понимали все.

Немецкий фельдмаршал – это не просто пленный из тех, что они брали регулярно. Военачальник такого ранга – это, в первую очередь, голова, набитая секретами. Такими, которыми может распорядиться лишь другая голова, причем сравнимого ранга. И вот так просто взять и пустить ее в расход – это, знаете ли, попросту нерационально. А оставлять у себя – еще и опасно. Они во вражеском тылу, и в два счета может получиться так, что эту самую голову немцы отобьют обратно. И тогда получится даже хуже, чем если бы они фон Бока просто расстреляли.

В этот момент немец заговорил. Сергей, разумеется, ничего не понял, но Плахов тут же перевел, и недоумение сменилось раздражением. Этот, с позволения сказать, умник предлагал им – им! – сдаться в плен доблестному вермахту, обещая нормальное обращение и перспективы в будущем. Он что, умом тронулся? Или просто излагает стандартную немецкую речугу? Немцы ж – как компьютеры, что им в головы заложено, то и повторяют. А может, просто наличие здесь бывшего царского офицера внесло в простую и понятную прусскую логику какой-то сбой? Однако куда больший эффект его слова оказали почему-то на Громова. Его буквально перекосило от злости, и, сжав руки в кулаки, он шагнул к немцу.

– А ведь я был уже в вашем плену, – как-то неестественно спокойно выдал Громов. – И посмотрел на ваше обращение. Давай-ка я тебя так же…

Он уже замахивался, когда Сергей перехватил его руку:

– Не стоит зря нервничать, нервные клетки не восстанавливаются.

Громов замер на миг, повернулся. Затем как-то расслабился вдруг, словно из него выдернули не прут даже, а целую железную колонну. Несколько раз вдохнул-выдохнул, успокаиваясь:

– Прости, старшой…

– За что? Ну, прибил бы ты его – твое право.

– Все равно прости. Что-то я совсем. Как ты там сказал?

– Нервные клетки не восстанавливаются.

Фраза Громову была явно незнакомой, он пару секунд ее обдумывал, удивленно, однако юмор понял и задумчиво отозвался:

– Зубы в нашем возрасте тоже не растут. Пускай думает, что лучше сэкономить.

– Думает? И что, этот фельдмаршал сильно умный?

– Да вроде бы дураком не был.

– Знаешь, есть старый анекдот, – тут Сергей выдержал паузу в пару секунд. Не для того, чтобы добиться театрального эффекта, а обдумывая, на что заменить слова «Сталин» и «экстрасенс». – Приходит к Ежову на прием человек. Нарком секретаршу спрашивает: кто, мол, такой. Она отвечает – колдун, будущее видит. На что Ежов приказывает: Расстрелять! Будь настоящим – не пришел бы. Вот и этот, был бы умным – не пришел бы незваным.

Анекдот был старым, но понятным, и все присутствующие громко расхохотались. Потом Сергей тронул старшего товарища за локоть, отзывая его в угол вагона, подальше от чужих ушей. И, когда они отошли, негромко сказал:

– Николай Васильевич, ты как хочешь, а этого чудика надо доставить к нашим.

– Согласен, – кивнул Громов.

– И сделаешь это ты.

– А вот тут не согласен…

– Знаешь, в другое время я бы сказал, что это приказ, а его не обсуждают. Но сейчас давай начистоту. Я там – никто и ничто. Студент-недоучка. Здесь, в бою, чего-то нахватался, но максимум на уровне взвода. Специфики штабной не знаю в принципе. Ты – профессионал, один из самых серьезных, кого я только вообще знаю. Ты сможешь добраться куда надо, сдать его куда надо, установить потом с нами связь. А я обязан вернуться. Мартынов ждет, и его приказы для меня тоже не обсуждаются. Поэтому есть у меня две мысли. Выслушай и покритикуй, если хочешь…

Полчаса спустя, после бурного обсуждения самой возможности того, что предложил Сергей, и не менее бурного спора о деталях (то, что попробовать стоит, никто не пытался оспорить, благо им самим она никаких угроз не несла), Громов принялся составлять бумаги. Все же, как ни крути, он был офицером, пусть и бывшим, и в этой кухне худо-бедно разбирался. И в обстановке на фронте, в отличие от уже давно потерявшегося в глобальных раскладах Сергея, – тоже. Да и немецкий язык его к ситуации подходил, особенно учитывая сухо-казенные фразы, которыми традиционно изобиловали немецкие документы. Молодежь же занялась менее сложным и более живым делом – пошла склонять немцев к добровольному сотрудничеству. Точнее, одного-единственного немца. Главное, чтобы у него имелись необходимые им сейчас навыки.

Вагон, в котором находились пленные, встретил их угрюмым молчанием. Видать, не ждали фрицы от захватчиков ничего хорошего. И правильно не ждали, в принципе. В той бухгалтерии, которая уже давно формировалась в голове Хромова, все они проходили по статье «расходный материал». И, как всяким материалом, им стоило грамотно распорядиться.

– Этого, – ткнул Сергей стволом маузера в очень удачно лежащего солдата из охраны. Селиверстов кивнул, рывком поднял немца на ноги, подтащил к открытой двери. Маузер громко бухнул – и голова немца словно взорвалась, брызнув отвратительно серой, в кровавых ошметках, жижей на пленных. Безголовое тело секунду еще стояло, а потом вывалилось из вагона. Сергея аж замутило, хотя он и понимал, что эта смерть по сравнению со многими другими вариантами еще милосердна. Немец даже ничего не почувствовал… скорее всего. Но хотя Хромов и был дитя циничного двадцать первого века, а немцы для него были сейчас неведомо как ожившими мертвецами, все равно ощущения казались омерзительными. И ничего не попишешь, времени разводить психологические этюды, тем более ему, дилетанту, просто не было.

– Следующего.

До намеченного к уговорам совсем молодого парня-связиста он так же демонстративно расстрелял еще троих. И клиент, что называется, дозрел. Когда мощная длань Селиверстова ухватила его за шкирку, по вагону пополз омерзительный запах. Не поплыла бы от шока крыша, успел еще подумать Хромов, которому связист нужен был вменяемым. Однако последующая реакция выглядела для данной ситуации вполне адекватно.

– Нихт шиссен[47]! – завопил немец, отчаянно суча ногами. – Нихт шиссен!

– Не стрелять, говоришь, – задумчиво ответил Сергей, водя стволом пистолета перед лицом фрица, так, чтобы аккуратное круглое отверстие, из которого обычно влетает пуля, периодически смотрело пленному то в один глаз, то в другой. – А почему?

На этот вопрос фриц ответить закономерно не мог. Зато целовать русским сапоги он готов был незамедлительно. Что, собственно, от него сейчас и требовалось. А еще от немца требовалось умение работать на рации, чтобы передать приказы, написанные Громовым от имени фон Бока. И трясущийся от страха пахучий немец сделал все как надо!

Следующим утром несколько вражеских дивизий, вместо того, чтобы развивать успех, начали совершать абсолютно нелогичные марши по пересеченной местности, так плохо действующей на ходовую часть танков. В результате на несколько дней образовался тактический коллапс – время, за которое многие советские части, в прошлой истории окруженные или просто разбитые, сумели кто укрепиться, а кто и отойти без серьезных потерь. Некоторые, особо решительные командиры даже провели локальные контрнаступления, изрядно пощипав неприятеля. Еще больше времени немцам потребовалось, чтобы восстановить управление войсками и стабилизировать фронт. И лишь Гудериан, с командованием демонстративно не ладивший[48] и, пользуясь расположением Гитлера, периодически забивавший на приказы болт, продолжил действовать так, как считал нужным. Однако в одиночку, не поддержанный соседями, он смог добиться лишь незначительных тактических успехов, после чего его наступление закономерно коллапсировало. Темп наступления был немцами окончательно утерян. Жаль только, виновники случившегося этого пока не знали, да и интересовала их больше дорога, по которой они неслись на спешно сгруженном с поезда «Ганомаге»[49].

– Ну, что скажешь? – поинтересовался Сергей, разглядывая через отличную немецкую оптику стоящие в один ряд самолеты. Истребители, бомбардировщики, пузатые и даже на вид неуклюжие транспортники. Каждой твари по паре, хотя, как читал когда-то Сергей, такие смешанные авиационные соединения у немцев были не в чести. Выбирай, как говорится, на любой вкус. Надо отметить, было повелителей неба не то чтобы много, однако для их целей хватило бы и одного. Рискованно, конечно, однако не так давно они уже осуществили подобное, и в куда большем масштабе. Так почему бы и не повторить удачную идею?

– Вон тот жеребенок с крылышками подойдет, – ткнул пальцем Громов в стоящую с краю этажерку. Больше всего габаритами она напоминала отечественный У-2. Правда, чуточку покомфортней – вместо открытой кабины вполне комфортабельный салон, в котором могли разместиться двое-трое, да крыльев два, а не четыре. Моноплан, значит. Однако главное, он вполне подходил для их миссии – разъездной самолетик, на который никто не обращает внимания, и тут Сергей мог лишь одобрить выбор старшего товарища. – Пилот только нужен.

– Будет тебе пилот… Кстати, в каком звании?

– Старшой, ты шутник, конечно, однако же времени у нас не вагон. Давай уж, решай что-нибудь.

Времени и впрямь было не то чтобы много. Сразу после их отбытия бронепоезд, оставленный на попечение Ильвеса, который, пользуясь стоянкой, уже заправил его водой, пополнил боезапас и догрузил неплохим антрацитом, должен был вместе с эшелоном сопровождения выдвигаться со станции. Предварительно эту станцию планировалось заминировать, и Сергей не сомневался – все будет сделано в лучшем виде. Благо и умельцы имелись – все же когда создавалась разведгруппа, Громов подошел к ее формированию максимально рационально, постаравшись собрать в нее специалистов разного (а лучше широкого) профиля. Ну а эстонец с его врожденной пунктуальностью добьется, чтобы все сделали, как положено, а не шаляй-валяй. Так что заминируют – и вернутся к точке рандеву, где бронепоезду предстоит учинить немцам еще один погром, после чего, скорее всего, со славой погибнуть. И чтобы успеть до этого знаменательного момента, их группе, ушедшей со спецзаданием, стоило поторопиться.

Оставив Громова вместе с их высокопоставленным пленником сидеть в кустах, молодежь шустро рванула к забору, более всего напоминающему ограду у какого-нибудь задрипанного отечественного скотного двора. По всему видно, что, во-первых, эта часть перебазировалась сюда относительно недавно, заняв под свои нужды летное поле местного аэроклуба, а во-вторых, что ее никто еще не пробовал на зуб. Что же, всегда приятно быть первопроходцем. И первым, кто это ощутил, был часовой, лениво сидящий у шлагбаума (покрашенного, кстати, причем только что), дымящий папиросой и мужественно борющийся со сном.

Из находящейся здесь же будки, сколоченной из тонкого бросового горбыля, доносился негромкий храп. Очевидно, немцы в этот предутренний час решили между собой, что для охраны хватит и одного человека. Интересно даже, как договорились – разбили вахту пополам, или один будет спать сегодня, а второй завтра? Впрочем, это был маловажный нюанс, главное же, что диверсантам противостоял сейчас один-единственный немец, а остальные часовые были слишком далеко, чтобы разглядеть происходящее в только-только начавшей светлеть мгле.

В честной драке бить в спину подло. На войне – тактически грамотно. Часовой даже не успел дернуться, как по горлу его скользнуло что-то острое, а спустя минуту он уже беседовал с предками. Его товарищ в будке пережил напарника на каких-то несколько секунд. В честной драке лежачих не бьют. На войне – добивают…

– Вперед!

До небольшого здания, в нескольких окнах которого неярко горел свет, они добрались одним броском. Откровенно говоря, сами дураки, надо было допросить часовых, ну да умная мысля приходит опосля. А так – придется выяснять на месте. Так, остановиться, привести в норму дыхание… Форма немецкая, так что порядок. Толкнуть дверь… Не открывается. А на себя? Гляди-ка, открылась. Вперед!

Узкий, паршивенько освещенный коридор. Откуда, интересно, летуны берут электричество? У входа будка, в которой, согласно канонам жанра, должна сидеть бабуля-охранник с огурцом в кобуре. Здесь же обнаружился очередной фриц, лениво открывший глаза от дремы, но при виде офицера вскочивший, будто у него в заднице пружинка. Сергей улыбнулся, одобрительно кивнул, поманил пальцем. Немец пробкой выскочил наружу – то ли в верноподданническом рвении при виде погон, то ли просто еще не проснулся окончательно и неадекватно реагировал на ситуацию. Тут же получил кулаком в живот, согнулся – и разогнулся, когда твердая, будто вырезанная из дерева рука сжала его горло, втолкнула обратно в каморку и вмяла спиной в покрытую обшарпанной штукатуркой стену.

– Говори. Шепотом. Медленно. Внятно. Где летчики?

Сопротивление оказывать немец даже и не пытался, но понять его разведчики смогли с трудом. Во-первых, он испугался, а во-вторых, они немецкий и сами едва знали. Тем не менее, чтобы получить общее представление о раскладах, им хватило буквально нескольких минут. Ну а потом – как обычно. Немец осел, пачкая пол своего закутка кровью. Разумеется, он рассчитывал, что добровольное сотрудничество ему зачтется, но – увы, не те расклады, не в тему масть.

Плохо, что немецкие летчики жили не здесь. Для них в поселке по соседству обеспечили дома, выгнав взашей их хозяев. Хорошо, что охраны минимум и она почти вся спит. И еще плюс – наличие дежурной смены пилотов. Аж четыре экземпляра. Тоже, конечно, бессовестно дрыхнут, ну да веселую побудку им обеспечить дело плевое, было бы желание. А уж его-то сегодня в избытке.

Первый этаж. Все тот же коридор. Если верить дохлому фрицу, никого здесь нет, под казарму для солдат используют другой дом. Интересно, что здесь было раньше? Какое-то административное здание, наверное. Современная цивилизация без этого не может, как только появляется какой-нибудь объект, тотчас же при нем зарождается администрация, а при ней обязательно здание. Элементарно, Ватсон!

Узкая лестница, по которой надо пройти как можно аккуратнее, чтобы, не приведи бог, скрипом не перебудить какого-нибудь не в меру чуткого оккупанта. Получилось, хотя и с трудом, затратив несколько лишних минут.

Второй этаж. Такой же пустой коридор. Пройти почти до конца. Дверь… Читая когда-то Алистера Маклина, писателя отнюдь не кабинетного и с богатым жизненным опытом, Сергей хорошо запомнил фразу: для того, чтобы она не скрипнула, надо или открывать ее медленно-медленно, по миллиметру, или распахивать резко. Для первого времени решительно не было, и потому пришлось использовать второй вариант. Рывок! Дверь действительно распахнулась почти без звука, открыв небольшую комнату. За столом почти у входа сидел немец в расстегнутом кителе, на вид едва ли старше Сергея, и при свете тусклой лампы читал какую-то книгу. Еще трое видели десятый сон на стоящих вдоль стенки разномастных диванчиках, видимо, стащенных сюда откуда попало. То, что нужно.

Начитанный летун начал открывать рот, одновременно вставая, и грохнулся на пол, словив шикарный хук в челюсть. Остальных оглушили походя. Что же, неплохо. Летчики – народ в любой стране храбрый, только вот самоубийц среди асов люфтваффе практически нет. Это вам не СС, летунам так плотно мозги не промоешь. Даже потому, что это попросту нерационально. Стало быть, договориться можно.

Поговорили. Просто и без затей. Спросил у первого, согласен ли он сотрудничать. Получил гордый немецкий отказ. Свернул шею. Повторил со вторым. Третий, тот самый книгочей, расплакался и согласился. Последнего же… Летчики – товар ценный и штучный, не оставлять же его врагу. Оставалось теперь лишь надеяться, что Громов не преувеличивал свои возможности контролировать курс, на который ляжет немец, и они впрямь доберутся, куда нужно.

Полчаса спустя «шторьх» – вот как, оказывается, назывался облюбованный Громовым самолет – раскрутил пропеллер и, разбежавшись, легко оторвался от земли. Немецкие часовые, которые сейчас, когда более-менее рассвело, обнаружились в немалом количестве, даже не пытались воспрепятствовать. Небось, решили: если самолет взлетает в неурочное время, значит, на то есть приказ. Вот и подвела их немецкая упорядоченность, злорадно подумал Сергей. Оставалось последнее – замести следы, а то ведь фрицы – они такие. Обнаружат непорядок – а его уже много навели, вон, кровищи на полздания – сложат два и два, организуют перехват. Оно надо, спрашивается? А потому…

«Ганомаг», утробно рыча мотором, вломился на территорию части и тут же, на глазах изумленных часовых, навалился на хвост очень удачно попавшегося на пути истребителя. Не «мессершмитта», кстати, а какого-то другого, уж спутать рубленые формы и осиную талию главного истребителя Германии с чем-то еще не получилось бы при всем желании. Этот на него походил разве что крестами на крыльях, но что перед ним за модель, Сергей не знал. Да и плевать ему было, честно говоря. Увы, хватило бронетранспортера лишь на одну машину. Второй истребитель он, конечно, раздавил, но и сам застрял так, что едва выбрался. Не танк все-таки, да и мощности движка явно не хватало. Что же, придется иначе.

Бронетранспортер неторопливо полз вдоль стоящих рядком немецких самолетов, поливая их из своего МГ. С такого расстояния даже его пули винтовочного калибра дел могли натворить немало. К тому же снаряжены ленты были на немецкий манер, вперемешку обычные, бронебойные, трассирующие, зажигательные… К тому моменту, когда стоянка закончилась, половина стоящих на ней самолетов уже вяло, но с каждой секундой все активнее разгоралась, остальные же заполучили свою порцию дыр. Селиверстов расстрелял три ленты и даже ствол заменил.

Что же, неплохо. Разворот. Склад горючего как на ладони. Еще одна лента полностью в него – и успешно! Бензин, по местным меркам хороший, высокооктановый, потек, затем без особого энтузиазма загорелся. Ходу! А то немцы, опомнившись, наконец принялись густо и бестолково пулять в сторону бронетранспортера. А «Ганомаг», к слову, хоть и бронирован, но винтовочная пуля при минимальной удаче борт прошивает. Если же они еще зенитки развернуть догадаются, то все – пиши пропало.

Еще раз взревев мотором, бронетранспортер подкатил к забору, легко снес призванные изображать границы территории жерди и попер вперед, расшвыривая стальной мордой густо наросшие кусты и подлесок. Глазомер Сергея не подвел – здесь дорога проходила в каком-то десятке метров, и приличных деревьев не было вовсе. Правда, выбираясь на нее, бронетранспортер едва не застрял, все же проходимость у него, даже несмотря на гусеницы, была так себе. Но – справился, вырвался из объятий чахлого ручейка, текущего по канаве, и рванул прочь, раскидывая по сухой и твердой грунтовке комья принесенной с собой грязи. И только в этот момент вслед им, часто, неприцельно и абсолютно бесполезно затявкали зенитки.

Ах, как хорошо мчаться по дороге и так, чтобы ветер в лицо! «Ганомаг», конечно, не «Феррари», но это обстоятельство отчасти компенсируется осознанием простого факта: любой спорткар на этой трассе загнется максимум через километр. Париж – Даккар, Париж – Даккар… Вы из любого города до ближайшей деревни прокатитесь вначале, колеса на обочине не оставив. А если кто-нибудь все же не загнется, того они своим бронетранспортером переедут и не заметят. В общем, удовольствие от поездки, как говорили ранее, имело место быть. Главное – на фельджандармерию не нарваться, эти кадры имеют право тормозить любой транспорт. Засыпаться можно запросто.

Впрочем, сегодня доблестным служителям полосатой палочки с красивыми железными бляхами на шеях было явно не до одинокой машины, пускай даже и бронированной, шустро прущей по своим делам. Более всего дорога сейчас напоминала растревоженный улей. Оно и неудивительно, кстати – от аэродрома они уехали уже достаточно далеко, но столб дыма в свете утреннего солнца виден был исключительно хорошо, упираясь, кажется, в самый небосклон. Как в той детской песенке. И взрывы все еще слышались, правда, начались они недавно – видимо, огонь добрался до склада боеприпасов далеко не сразу. А ведь оставалась еще станция, где они навели шороху… В общем, было куда торопиться немцам, было, вот они и метались, активно мешая друг другу. Наверняка получали кучу важных и взаимоисключающих приказов, отданных равно безответственными лицами, жгли топливо и моторесурс. В таком бардаке одинокий бронетранспортер затерялся, как песчинка на пляже. Красота!

Эйфория начала спадать примерно через час, как раз когда пришла очередь Сергея отдыхать. Все же, хотя «Ганомаг» и являлся детищем немецкого автопрома, причем не малазийской или китайской, а настоящей тевтонской сборки, до управляемых одним пальцем автомобилей будущего ему было ой как далеко. И для того, чтобы просто повернуть руль, водителю приходилось каждый раз прикладывать немалые усилия. Какой тренажерный зал! И так плечи накачаешь не хуже, чем у борца.

Поэтому, когда они отрывались, уходя как можно дальше от разгромленного аэродрома, Хромов, как более опытный, сидел за рулем сам, а потом решительно передал его Селиверстову. Во-первых, надо отдохнуть. Во-вторых, пускай тренируется, опыта у него пока кот наплакал. И, в-третьих, парню это нравилось. Скорость, правда, упала с уверенных сорока до не особенно серьезных тридцати километров в час, но здесь, в принципе, все не особенно торопились. Не дошла еще техника до стандартов послевоенной эпохи. Сам же Сергей перебрался в кузов. Тут его и накрыло…

Адреналин схлынул, наконец оставив после себя опустошение и четкое понимание простого момента: все невеликие знания об этой войне, которые у него были изначально, можно сливать в унитаз. Уже то, что выбита одна из ключевых фигур здешнего наступления, о чем-то говорит. Стоит признать, фон Бок не самая большая шишка в вермахте, но и отнюдь не самая маленькая. Разумеется, короля играет свита, и нити управления его генералы перехватят, но случится это не сразу. Несколько дней бардака фрицам обеспечено, а за это время грамотный и адекватный командующий может успеть многое. Вот только найдется ли у Красной армии сейчас такой командующий?

В этот момент их какой-то умник в каске и бляхе, вооруженный полосатой дубинкой, и решил остановить. В принципе, ничего удивительного – и беготня на дорогах малость остыла, и свернули они уже с главного «тракта» на чуть менее приметную дорожку. Хороши немецкие карты, взятые в штабе и явно состряпанные на основе данных аэрофотосъемки. Все на них есть. И построить по ним маршрут, теоретически более-менее спокойный, вдали от немецких частей, удалось без особых проблем, благо с картами Громов работать умел хорошо. Но – на этом маршруте и нарвались, элемент случайности еще никто не отменял. И потому мающиеся бездельем фельджандармы, числом трое, коротающие время у мотоцикла с пулеметом в коляске, обрадовались и принялись тормозить рычащее мотором и лязгающее гусеницами транспортное средство на предмет досмотра. Ну, ребята, невезучие вы…

– Тормози.

– Старшой…

– Тормози, – Сергей быстро глянул на свою трофейную куртку. Погоны на месте, если что, пару секунд форы должны дать. У немцев, даже полицейских при исполнении, чинопочитание в крови. – Остановишься к ним бортом. Выполнять!

Селиверстов, успевший уже малость попривыкнуть к машине, остановил ее четко, как приказано. Вялость в мыслях у Сергея, правда, никуда не ушла, видать, привыкшему к адреналину молодому растущему организму прежних доз было уже маловато. А может, просто норму на сегодня уже выбрал и новую порцию вырабатывать отказывался. Поэтому через борт Сергей перебрался очень спокойно, глядя на окружающее отстраненно и безразлично. Ловко приземлился на обе ноги, сделал шаг навстречу предку гаишников и врезал не ожидавшему такой подляны немцу слева в челюсть. Тут же добавил с правой, от чего фриц рухнул, приложившись башкой о гусеницу «Ганомага», броском преодолел отделяющие его от мотоцикла пару метров. Пулеметчик, открыв от неожиданности рот, запоздал с реакцией. Расслабился, умник, не ожидал нападения и в результате словил носком сапога в лицо да с разбегу. И лишь третий немец успел отреагировать. Сообразил даже, что за автомат ему схватиться не дадут, и вместо этого встретил атакующего ударом немаленького такого кулака. Получилось больно.

Хорошо еще, скорость Сергей набрал приличную, так что остановить его удар не смог, хотя с курса немного сбил. В результате вместо того, чтобы вырубить немца, он просто сбил его с ног, смял – все же кормили его в детстве хорошо, куда лучше, чем фрица. В результате такой акселерации и весил он, соответственно, килограммов на десять-пятнадцать поболе, так что сбил, правда, и сам не устоял, рухнул рядом. И вскочили они одновременно.

– Шайзе[50]! – немец вскочил, сжимая кулаки и становясь в боксерскую стойку. Ну, что же. Два лоу-кика на левую ногу, чего этот умник с классической спортивной подготовкой явно не ожидал, а потом, когда руки немца от неожиданной и резкой боли пошли вниз, прямой в лицо. Еще один удар, снова ногой, в промежность, и незадачливый служитель свистка и жезла осел, сгибаясь, всхлипывая и держась обеими руками за ушибленную мужскую гордость. Еще один удар, на добивание – и, в принципе, все. Только болела ушибленная немецким кулаком грудь, но это, право же, такие мелочи.

Сзади раздался невнятный хрип. Сергей обернулся, но тут же позволил себе расслабиться. Все банально – Селиверстов деловито и по-крестьянски аккуратно и обстоятельно добивал немцев. Конечно, пленных как-то не комильфо, но, с другой стороны, что с ними еще делать? А потому Хромов лишь подождал, когда его товарищ завершит процесс, а потом без малейшей брезгливости помог оттащить фрицев подальше в лес и закинуть в овраг.

Тяжелее всего пришлось с мотоциклом – тяжелый, зараза, и из-за коляски неповоротливый. А лес здесь – неприятный, во всяком случае, на взгляд Сергея. Густой, сырой, темный, и постоянно будто смотрит кто-то со стороны, этак оценивающе и не слишком доброжелательно. И тащить по нему мотоцикл было не слишком-то просто. В общем, отпихали метров на десять, Селиверстов в несколько ударов топора свалил пару чахлых елочек и прикрыл железяку. От беглого взгляда убережет, а серьезную проверку ничто не обманет.

Веселье началось через пару километров, когда «Ганомаг» затрясся мелкой дрожью и встал. Интересно, и что бы это было? Примерно так можно перевести довольно длинную речь водителя. Длинную, образную, при дамах непроизносимую… А учитывая, что Селиверстов навыками автомеханика не обладал, то вопрос получился или риторическим, или с намеком, что проверять будет кто-то другой.

– Ты знаешь, – пять минут спустя резюмировал Сергей, вылезая из-под капота бронетранспортера и со злостью хлопая рукой по стальному листу. – Есть такая старая история. Начало века. Рубят мужики лес топорами. Привозят к ним новую американскую пилу. Пила говорит «Ж-ж-жик!» и перепиливает дуб. Хорошая американская техника, говорят мужики. А если, скажем, гвоздь – перепилит? Сунули гвоздь. Пила говорит «Ж-ж-жжжжик!» и перепиливает. Хорошая американская техника, говорят мужики. А если, скажем, банку жестяную – перепилит? Сунули банку. Пила говорит «Ж-ж-ж-кх-кх-жик!» и перепиливает. Хорошая американская техника, говорят мужики. А если, скажем, лом – перепилит? Сунули лом. Пила говорит «Ж-ж-крак!» и ломается. Хреновая американская техника, сказали мужики и пошли валить лес топорами. Ты понял, о чем я?

– Старшой, ты меня извини, но есть у тебя дурацкая привычка говорить длинно и заумно. Объясни по-нормальному.

– А если нормальным языком, то мы привыкли ремонтировать все с помощью кувалды и пары слов на великом и могучем… У нас, друг ситный, немецкий агрегат, который надо обслуживать, шприцевать, работать с ним аккуратно//. В общем, движок заклинило наглухо, а все потому, что за уровнем масла смотреть надо было вовремя. Ты не обижайся, я виноват не меньше твоего, но, боюсь, дальше нам топать на своих двоих придется.

Селиверстов проникся важностью момента и даже описал его. На том самом «великом и могучем». А толку-то? Крыть матом верно служивший им броневик можно было хоть до второго пришествия, от этого он не заведется и дальше не поедет. Впрочем, ему в голову тут же пришла неплохая идея – вернуться немного и забрать мотоцикл покойных немцев. А что? Для бешеных партизан две версты меньше, чем ничто. И, подумав, Сергей согласился//.

С бронетранспортера сняли только пулемет, который Хромов взвалил себе на загорбок, и две ленты с патронами. Больше у них все равно не было, а те, что имелись в мотоцикле, они не взяли. Просто запарились, отталкивая громоздкий агрегат в кусты, и забыли, чему сейчас были только рады. Стоило бы, наверное, запалить броневик, но столб дыма, который наверняка поднимется выше деревьев, будет служить врагу не хуже маяка. Вот мы, диверсанты, ловите нас. Оно, спрашивается, надо? И потом, возможно, это и нерационально, однако Сергею просто жалко было столь долго и верно служившую ему машину. Так, наверное, кавалеристам жалко запаленного коня. Поэтому он лишь похлопал его по теплой, пыльной броне, словно прощаясь, и зашагал по дороге. Сзади, негромко ругаясь на тяжесть пулеметных лент, бухал сапогами Селиверстов.

Ехать на мотоцикле оказалось быстрее, но и куда более пыльно. А если тучки, собирающиеся на небе, подтвердят свою угрозу и прольются дождем, то будет еще и грязно, цинично думал Сергей, крутя руль. Мотоциклом он умел управлять постольку-поскольку, но и поделки местных умельцев – это вам не гоночная «Ямаха» и даже не дорожный «Харлей». Весу много, мощности, напротив, маловато, а с коляской перевернуться куда сложнее. Так что рулил он себе бодро и весело, а устроившийся в коляске и кое-как пристроивший там же второй пулемет, СВТ и свой собственный, персональный автомат Селиверстов непрерывно ворчал по поводу того, что места в броневике было куда как поболе, а здесь он вот прямо сейчас кишки на затвор намотает.

Впрочем, это ему так положено, недовольство постоянно выказывать. По старой солдатской традиции. Сам же понимает, что лучше плохо ехать, чем хорошо бежать. Да и, откровенно говоря, Сергей его практически не слышал – треск мотора, который совсем не снижал убогий глушитель, забивал любые слова. И все же, когда они уже проехали мимо брошенного «Ганомага» и укатили километров на пятнадцать, вопль напарника он услышал хорошо и отреагировал адекватно. И как только Селиверстов углядел…

– Берегись!

И в тот же миг перед самым носом с дороги вверх взлетела, натягиваясь, аккуратно уложенная и неплохо замаскированная веревка. Будь Сергей один, он бы точно влип, а так – буквально рухнул на руль, пропуская ловушку над головой, и втопил газ до упора. Те, кто устроил охоту, явно не были немцами, скорее уж, наоборот, однако свернуть шею в падении или получить пулю ему совсем не улыбалось.

Откровенно говоря, если бы он, газуя, рефлекторно не крутанул руль, то на этом его карьеру можно было бы считать законченной. Пули взрыли землю как раз там, где оказался бы мотоцикл, не соверши он этого спонтанного маневра. Однако результат от стрельбы все равно был – не справившись с управлением, Сергей не смог удержать мотоцикл на курсе и со всего маху влетел в кювет. Обиженно чихнул заглохший двигатель, а оба пассажира кувырком улетели вперед, ломая кусты и чудом избежав дружеского контакта со стволами деревьев, чтобы нос к носу столкнуться с возмутителями спокойствия. Которые, к слову, тоже не ожидали, что их кто-то попытается вот так, нагло, протаранить.

Первого Сергей увидел, едва вскочив на ноги. Совсем мальчишеское лицо, пялившееся на него ошарашенными глазами. Явно не военный, и дело тут даже не в гражданской одежде. Рефлексов нет, солдат бы оправился быстрее, а воспользовался оружием еще раньше, без участия разума… Все это пронеслось в мозгу, когда пацан, заработав ушиб грудной клетки, уже летел в ближайшие кусты. Сзади возмущенно рычал Селиверстов, выдирая из коляски намертво застрявший пулемет, о который он только что едва не поломал себе все, что можно… Два шага вперед… Еще один противник, на сей раз вполне грамотно пытающийся достать Хромова штыком немецкой винтовки. Уход вправо, левым предплечьем отвести удар, правой рукой, открытой ладонью, подбить слегка провалившегося вслед за винтовкой стрелка под челюсть, от чего тот теряет равновесие и, подбросив ноги выше головы, с шумом рушится на спину. Бросок вперед, маузер уже в руке – успели рефлексы наработаться. Селиверстов, как медведь ломая сухие ветки, догоняет с пулеметом наперевес… MG – не пушинка, двенадцать кило без ленты. На треть больше, чем у «калашникова», но напарник держит его без видимых усилий… И полдюжины винтовок, уставившихся на них. И все, участвующие в этой драке, отлично понимают: один выстрел, пускай даже случайный – и процесс станет неуправляемым. Полягут все, с такого расстояния невозможно промахнуться. А жить-то хочется.

– Хенде хох.

Слова эти в устах почти мальчишки, вооруженного здоровенной двустволкой, на вид калибра двенадцатого, не меньше, звучали как-то неуверенно. Скорее всего, потому, что маузер смотрел ему прямо в лоб с дистанции не более пары метров, и ясно было, что Хромов не промахнется. Интересно только, чем этот щенок набил патроны своего карамультука. Если картечь, то порвет надвое.

– А волосья на заднице тебе не причесать? – поинтересовался он, искренне надеясь, что голос звучит небрежноуверенно и не дрожит.

Парень заглох, переваривая услышанное, а стоящий с ним рядом пожилой дядька серьезной крестьянской наружности глубокомысленно нахмурил брови:

– Так вы что, наши, что ли?

– Мы-то наши, а вот вы чьи?

– Перекрестись.

– Религия – опиум для народа, – хрестоматийно ответил Сергей и обругал комитет по встрече в три этажа. С удовольствием покрыл бы и семь, но попросту не умел. Впрочем, и этого хватило.

– Кажись, свои, – пробурчал мужик, бывший у горе-вояк, похоже, за главного, и опустил винтовку. Остальные с некоторым запозданием последовали его примеру. Сергей, подумав, тоже убрал свой многозарядный аргумент в кобуру, а Селиверстов, по-прежнему недоверчиво зыркая на окружающих, перестал в них целиться. Хотя, конечно, в том, что он успеет отстреляться прежде, чем их визави поднимут оружие, никто не сомневался. – Немец так лаяться не умеет.

– Откуда знаешь?

– Воевал в империалистическую, в плену был… недолго. Было время насмотреться.

С громким шумом раздвинулись кусты, и на сцену буквально вылетели еще четверо участников засады. Видимо, те, что сидели по другую сторону дороги. Хорошо еще, сразу пальбу не открыли. Этих командир осадил буквально одной короткой фразой, видимо, пользовался он здесь некоторым авторитетом. А потом, внимательно посмотрев на байкеров-неудачников, буркнул сердито:

– Ну что, пошли. Погутарим…

Лагерь местных партизан, которые еще, собственно, и не организовались толком, располагался практически рядом. Замаскировав мотоцикл, который, при всех его достоинствах, по лесу ездить не умел, добрались до него всего-то за пару часов. По единодушному выводу разведчиков, устраивать нападения на фрицев так близко от базы выглядело глупостью несусветной, даже с учетом небольшого, но топкого болотца, способного затормозить непрошеных гостей, однако свое мнение они предпочли не озвучивать. И так шли под непрерывное бурчание в стиле «ездют тут всякие» и под злобные взгляды тех, кого они успели обидеть. Особенно того, молодого, что заработал ушиб грудной клетки. Возможно, им и вовсе не стоило сюда переться, ну да бог с ним, лишняя информация никогда не лишняя, такой вот каламбур. Времени, конечно, жалко, но даже если они опоздают на место рандеву, Ильвес знает, что делать.

Лагерь производил довольно паршивое впечатление. Чувствовалось, что народ сюда бежал в спешке, хватая все, что было под рукой, и до сих пор не до конца понимал, стоит обустраиваться надолго, или же напасть закончится, и можно будет вернуться домой, в обжитые хаты. Обустраивайтесь – так и хотелось сказать, вот только нельзя… И люди жили кто в наспех выкопанных землянках, кто просто в шалашах, что выглядело совсем уж маразмом. Осень на дворе, скоро начнутся заморозки – и что тогда?

Место, правда, выбрано было сухое, но вот насколько оно невидимо с воздуха? Впрочем, лес довольно густой, если не искать специально, может, и не заметят. Народ сновал туда-сюда, в основном женщины и вездесущая малышня. Горело несколько костров, на которых готовили что-то явно мясное, и живот непроизвольно булькнул, напоминая, что последний раз что-то серьезнее чая из термоса попадало в него еще прошлым вечером. Где-то в стороне замычала корова… А главное, лица у людей, кроме все той же малышни, усталые и потерянные. В общем, безрадостная картина.

Они не торопясь прошли через лагерь, и конвоиры их как-то незаметно рассосались – наверное, разбежались к своим семьям. Дисциплинка, однако… Только пожилой, который был у них за старшего, называемый уважительно Михалычем, уверенно пер вперед. И пулемет, тот, второй, из коляски мотоцикла, на плече держал небрежно-уверенно – силушки у мужика, несмотря на возраст, хватало. Да и то сказать, не чужое нес, а уже свое – разведчики вполне логично решили, что два пулемета им все равно ни к чему, так что пускай забирает. Видно же, что с оружием у местных дела обстоят так себе.

Место, куда он их вел, располагалось практически в центре лагеря, где обнаружился самый настоящий дом. Правда, видно, что времянка, бревна тонкие, ошкурены[51] наспех, однако о маскировке строители подумали, расположив небольшое строение так, чтобы его прикрывали разлапистые кроны нескольких сосен. Как раз сейчас двое мужчин возились с крышей, а третий подавал им доски… Ну надо же! Чуть в стороне раздался противный визг, и, присмотревшись, Сергей обнаружил там пилораму. А рядом еще и небольшую кузницу, сейчас, правда, не работающую. Похоже, кто-то умный понял, что к чему, и намерен располагаться здесь всерьез и надолго.

– Иван Емельянович!

– Чего, Михалыч? – один из мужчин, азартно вбивающий обухом топора длинные толстые гвозди, с интересом посмотрел на них сверху. – Вернулись уже?

– Ага. С довеском.

– Что-то на пленных не похожи… Кто такие?

– А пускай сами расскажут.

– Тоже верно. Глафира! Глаша! Ставь самовар, я через пяток минут закончу и спущусь. Молодые люди, пять минут вам подождать придется.

Ну, подождать так подождать. Сергей прислонил СВТ к ближайшему дереву, уселся на длинное, толстое бревно, которых здесь лежала целая груда, и с наслаждением вытянул ноги. В баню бы… Сапоги высушить, портянки поменять… Низменные какие желания, кое-кто из доморощенных интеллигентов, утверждающих, что духовная составляющая должна быть выше потребностей тела, там, в будущем, подняли бы его на смех. Сюда бы их, чтобы постелей в глаза не видели и сортир под кустом! Кстати о сортире…

Характерного облика будочка нашлась практически рядом. Но – по-умному организованная, за пределами лагеря и весьма чистая. И уже на обратном пути Сергей нос к носу столкнулся с напарником – тот, видимо, решил последовать хорошему примеру.

– Место встречи изменить нельзя? – с усмешкой спросил Хромов.

– Угу. Все там будем. Там этот… Иван Емельянович закончил, нас зовет.

– Угу, спешу и падаю, – проворчал Сергей, направляясь к рукомойнику. – Вначале гигиена, потом разговоры.

Селиверстов лишь кивнул, ныряя за скрипучую дверь. В общем, для разговора они вернулись лишь минут через десять.

Человек, который, судя по всему, дирижировал творящимся здесь бардаком, терпеливо ждал, положив на грубовато сколоченный стол огромные, переплетенные словно веревками толстыми синими венами, руки. На эти руки, могучие, натруженные, Сергей и обратил внимание прежде всего. Лишь потом на лицо, усталое и очень спокойное, и, в последнюю очередь, на исходящий паром самовар и накрытый стол. Правда, накрытый довольно скудно – ну да вряд ли на подобное стоило обижаться, людям сейчас не до разносолов. Придя к такому выводу, Сергей еще раз внимательно посмотрел на будущего собеседника.

Ну, что же – мужчина лет сорока пяти, не то чтобы чрезмерно мощный, однако сила чувствуется, даже не надо на руки смотреть, чтобы в этом убедиться. Повыше среднего роста, это Хромов определил, еще когда тот плотника изображал. В темной шевелюре без намека на лысину изрядно седины. Лицо – такое, классически русское, хоть портрет былинного героя с него пиши. Разве что небольшой шрам на щеке – но он вид не то чтобы портит, скорее, добавляет легкий налет брутальности. Женщинам такое обычно нравится.

– Кулаков. Иван Емельянович, – немного старомодно представился он, вставая и протягивая руку. По очереди назвавшись, разведчики ответили рукопожатием, и, когда его рука буквально утонула в ладони собеседника, Хромов на миг ощутил непривычное чувство беспомощности. Очень уж хорошо ощущалась колоссальная, пускай и скрытая до поры мощь этого рукопожатия. Наверное, Кулакову хватило бы небольшого усилия, чтобы раздавить кисть собеседника. Воистину, фамилия соответствовала возможностям. – Прошу к столу.

С учетом пустого желудка и напряженного дня, гречневая каша с мясом пошла «на ура». Черный хлеб местной выпечки – тоже. Да и чай Глафира, высокая, крепко сбитая деваха, весьма похожая лицом на Кулакова, так что в их родстве сомнений не возникало, заварила великолепный. Видимо, здесь она исполняла функции шеф-повара, вполне с нею справляясь. И лишь после того, как они закончили трапезу, разговор продолжился.

– Ну, ребятки, рассказывайте, куда путь держите.

– Может, про себя вначале уточните? Кто, что, зачем?

– А не слишком ли много чести? – хитро прищурился Кулаков. – Все же вы у меня в гостях, а не я у вас.

– Так ведь мы к вам в гости и не просились, – чуть улыбнувшись, парировал Селиверстов. – Ехали по своим делам, а вы в них наглым образом влезли.

Сергей с трудом удержался от смешка. Похоже, общение с ним действовало на Селиверстова не лучшим образом. Во всяком случае, нехарактерных для этого времени оборотов речи и манеры разговора он уже поднабрался. Кулаков приподнял брови:

– А то, что ты по чужой территории ехал, не в счет?

– А то, что мы твое воинство можем в любой момент крепенько обидеть?

– Спокойно, не гони коней, – Сергей положил руку на плечо напарника. – Драки нам не нужно. Однако же, уважаемый Иван Емельянович, мой товарищ прав. Это вы полезли во взрослые дела, не спросивши и абсолютно бездарно. Вам и начинать.

Со стороны это, наверное, выглядело довольно смешно – молодой указывает тому, кто старше его практически вдвое, кому и как следует себя вести. Тем не менее Кулаков лишь плечами пожал и, видимо, решив лишний раз не ссориться с непонятными пока людьми, начал свой рассказ.

История его, впрочем, оказалась довольно короткой и неоригинальной. Жили-жили, не тужили, и война. Недели две назад в деревню пришли фрицы. А еще через неделю нарисовалась какая-то выходящая из окружения советская часть при двух БТ, общим числом человек в полсотни. С фашистами красноармейцы церемониться не стали, очень быстро помножив их на ноль. Все же и числом их было куда как поболе, и броня, пускай даже не самая толстая, преимущество давала. В общем, красноармейцы честно выполнили свой долг, постреляв немцев, и ушли. Немецкие солдаты тоже честно выполнили свой долг, сражаясь до последнего человека. В общем, маленький эпизод большой войны, не более.

Так вот, солдаты свой долг выполнили и ушли, а жизнь продолжалась. И пришли местные селяне и селянки к простому выводу: Красная армия ушла далеко и неизвестно насколько, а немцы вернутся – и сорвут зло на тех, кто будет под рукой. Некоторые не верили. Сейчас их уже склевали вороны. А те, кто ушел вслед за Кулаковым, пока живы. Так что рванули они в лес практически всем колхозом, и теперь кое-как обустраивались на новом месте.

Михалыч же с несколькими наиболее деятельными товарищами уболтал председателя (а был Кулаков до войны именно председателем колхоза) на то, чтобы отпустили их в разведку. Взыграло что-то у старого вояки. Ну и, проведя рекогносцировку и увидев, чем все закончилось для родной деревни (неубранные трупы и закопченные остовы печей на месте сожженных домов), занялись эти умники отсебятиной. Решили хотя бы пару немцев положить, благо оружие имелось – после того боя, который привел к их бегству, кое-что из трофеев удалось заныкать, да и охотничьих ружей хватало. И нарвались на более подготовленных.

Логично, в общем-то. Нормальной организации, четко выстроенной структуры с однозначной иерархией подчинения у этих бедолаг пока нет. Вот и делает каждый что хочет. Через какое-то время это закончится, если, конечно, их тут всех раньше не перебьют. С таким бардаком в рядах – запросто.

Теперь настало время Сергея рассказать, кто они и что они. Сказал – разведчики, на спецзадании, часть большого отряда. Все честно – и никакой конкретики. Впрочем, Кулаков это тоже понял и настаивать на детализации не стал. Просто поинтересовался, знают ли они что-то об обстановке. Сергей лишь вздохнул:

– Знаете, Иван Емельянович, я бы на вашем месте пока что сидел тихонечко, не высовываясь. Слишком много у вас женщин и детей, вы уязвимы, а вокруг, как говорят в Одессе, все признаки большого шухера. Насколько я знаю, не далее как вчера у фрицев разнесли железнодорожную станцию, а потом аэродром. Здесь скоро будет настоящее осиное гнездо, и уходить вам поздно. Сидите тихонечко, авось пронесет. И готовьтесь зимовать.

– Вы считаете, это… надолго?

– Убежден. Минимум год, а возможно, и дольше.

– Да как вы можете?

Сергей обернулся на голос, с интересом посмотрел на Глафиру. Та стояла возмущенная, раскрасневшаяся от негодования. Этакая классическая советская комсомолка тридцатых годов, с твердокаменными убеждениями в том, что в СССР все замечательно, а Красная армия всех сильней. Ну, что же…

– Глашенька, – вкрадчиво поинтересовался он. – А вы сколько немцев убили?

– Я? Я пока… – она чуточку смешалась. – А сами-то?

– Может, тридцать, может, сорок, – равнодушно ответил Сергей. – Может, больше. Времени не было считать, да и смысла. Так что могу, имею полное право. И достаточное представление о соотношении сил. Немцы прут буром. Выдохнутся, никуда не денутся, но запала им пока хватает. Киев взяли, Смоленск… На каком рубеже остановятся, – тут он задумался на миг и решил, что про Москву и Ленинград говорить не стоит, не поверят, сочтут паникером, – я могу только гадать. Разогнались-то они здорово, так что, может статься, и до Тулы с Калугой доползти могут. Инерция – штука страшная. А выдавливать их назад придется довольно медленно. Так что готовьтесь зимовать.

Лучше пускай я ошибусь, и вы напрасно что-то построите, чем, если я окажусь прав, а ваша деревня окажется с голым задом на морозе. Как-то так…

Уже к вечеру, когда они выбрались на дорогу и принялись выталкивать мотоцикл, Селиверстов злобно врезал кулаком по коляске и выругался. Сергей удивленно посмотрел на него:

– Ты чего?

– Я? Я ничего. Но это мы, наша армия и я в том числе, должны были умереть, но защитить этих людей… Э-эх! – он безнадежно махнул рукой. Запал у него прошел практически мгновенно, видимо, сказалась усталость. Еще бы, вторые сутки на ногах. Там, в лагере, они поспали, но совсем немного, где-то с час – лишь бы на ходу не свалиться. Сейчас же на плечах будто чугунные гири лежали, и Сергей уже несколько раз осторожно проверял кончиками пальцев, на месте ли пузырек со смертельно опасным немецким допингом. Потому что если придется много бегать и метко стрелять, обычных человеческих сил уже может и не хватить…

За руль он на этот раз посадил Селиверстова. Просто для того, чтобы тот был при деле, а то ведь на психе может дел натворить. А так – руль в зубы, ветер в лицо, и гони! И пусть тяжелые мысли из головы выдувает. Говорят, такая вот полуэкстремальная терапия этому весьма способствует.

Плохо только, что неприятные мысли сегодня мучили и его самого. И виной всему – эта инфузория в туфельках, что возмущалась его неверием в способности Красной армии разбить врага «малой кровью, могучим ударом». Ведь, если вдуматься, был вариант, пусть даже и дохленький.

Сергей, надо признать, книги почитывал. Может быть, не в том объеме, как его предки, но у тех не было под рукой телевизора и интернета, сжирающих время не хуже мифического лангольера[52]. И сюжет с провалившимся в прошлое человеком попадался ему достаточно часто.

Нюансов в книгах было много, но практически все их объединяла одна мысль: надо менять этот мир к лучшему. А для этого требовалось активное вмешательство, а не попытки спрятаться в лесу. И сколько угодно можно оправдывать свои действия контрактом, глаза девчонки, осознавшей вдруг, что ее мир рухнул, от этого все равно никуда не исчезнут. Они, конечно, уже вмешались, и еще как, но вышло это случайно и вряд ли изменит что-либо глобально. Мало разве у немцев генералов с фельдмаршалами? Пускай даже этот мир не совсем их родной – все равно хотелось поменять его, убрать сыплющиеся сверху бомбы. А как? Своими невеликими силами? Три раза ха! Может, и впрямь стоило изначально прорываться к своим и попытаться выйти на контакт со Сталиным?

Эти мысли портили ему настроение ближайшие несколько часов, вплоть до того, как они остановились на ночевку. И лишь утро, солнце и тишина, такая, словно и не было войны, немного примирили Хромова с окружающим миром.

Бронепоезд ждал их в точке рандеву. Тяжелая глыба серо-зеленой стали на колесах… Это просто замечательно, что родная страна вкладывалась в железные дороги, пускай даже в ущерб дорогам обычным. Как минимум здесь и сейчас, потому что вокруг основной дороги куча веток, соединяющих населенные пункты в единую сеть. На один из таких «отнорков» и свернул бронепоезд, после чего оставалось лишь быстро придать ветке вид разрушенной. Но, естественно, так, чтобы не составило труда быстро восстановить поврежденный участок. А то, что еще недавно вполне действующая ветка превратилась в «уничтоженную», на фоне недавних событий вряд ли могло кого-то насторожить. Так что оставалось благодарить Родину, собственное мышление, не то чтобы более острое, а просто отличающееся от местного, и умение Громова работать с картами. Ну и Ильвеса, исполнившего все, как сказали, и без лишней отсебятины.

Вообще, их стремительный эстонец и впрямь успел достаточно много. Помимо эвакуации бронепоезда, состава обеспечения и, очевидно для полноты ощущений, генеральского поезда, он учинил диверсию на железной дороге сразу за станцией. Попросту говоря, подогнал на подходящий мост дрезину с полутонной тротила, да и рванул ее аккурат посередине. Недостаток мастерства с лихвой компенсировался мощностью заряда. Взрыв получился такой, что в соседней деревне у половины домов вышибло стекла, а в эпицентре сразу два пролета рухнули в реку. Теперь между свернутыми в спирали металлическими балками и кусками бетона весом от нескольких граммов до пары тонн шумно бурлила вода, и немецким саперам предстояло решить крайне важную задачу. Проще говоря, в темпе вальса восстановить мост, который и в мирное-то время не один год строился. Учитывая же, что для полноты ощущений Ильвес рванул еще три моста, поменьше и поплоше, задача выстраивалась с инженерной точки зрения крайне интересная.

Пока доморощенные саперы развлекались на вражеских коммуникациях, остальные тоже времени даром не теряли. Поезда были загнаны в самый конец никому не интересной недостроенной ветки, где их тщательнейшим образом замаскировали. Больше всего все три состава напоминали сейчас небольшой лесок, так густо на них были навешаны ветки и даже целые древесные стволы. Конечно, наземную разведку подобным не обмануть, но с самолета разглядеть уже вряд ли получится. В общем, постарались на славу.

Ильвес, когда ему сообщили о прибытии товарищей, пробкой вылетел из штабного вагона, квартировать в котором, как ни крути, удобнее, чем в тесной стальной коробке бронепоезда, и по-медвежьи обнял сразу обоих. А потом были и баня, и чистые простыни, и сон… В общем, в более-менее товарный вид разведчики пришли только к вечеру. И вечером же, как раз когда они дружно сидели за столом под наспех сооруженным навесом и отдавали должное искусству пленных немецких поваров, узнали новость, только-только принесенную отправленной Ильвесом «посмотреть, понюхать и тихонько определиться» группой. Новости, поставившие все их планы с ног на голову.

Как рассказали рядовые Дольцев и Симонян, оба бледные то ли от злости, то ли от отвращения, немцам, похоже, надоело происходящее. Надоело, что кто-то шарится в их тылах, жжет мосты и аэродромы и похищает фельдмаршалов. И отреагировали они, как и положено ублюдкам, считающим людьми только себя.

В общем, если кратко, с завидной оперативностью они прошлись по деревням, селам и мелким городкам, в течение суток арестовали около двух тысяч человек, добавили к ним пленных, коих сейчас хватало, согнали их в большой овраг и расстреляли. Как рассказал взятый разведчиками обер-лейтенант, не вовремя решивший прокатиться по славным ухабами русским дорогам и, взятый за шкирку, не стал играть в героя, чем заработал легкую смерть, никакого СС тут не было, простые солдаты расстарались. Обычные тыловики, которых официальная история запишет позже чуть ли не в ангелы. Просто и безыскусно, не делая различий по гендерному или возрастному принципу, кладя рядом и мужчин, и женщин, и детей…

Последнее, кажется, возмутило товарищей сильнее всего. Кроме, пожалуй, Хромова, на которого произвела впечатление сама цифра, а не ее составляющие. Все же он был дитя циничного века. Откровенно говоря, его уже давно бесили фразы вроде «погибла тысяча человек, включая десять женщин и троих детей». Война – геноцид мужчин, и нечего выделять их в потерях как третий сорт. Но это в данном случае было непринципиально, поскольку с расстрелом попавших к немцам бедолаг (что интересно, даже пошедшие на службу к немцам полицаи не избежали этой участи) ничего еще не закончилось.

Немцы – люди обстоятельные, и неважно, демократы они, нацисты, коммунисты или еще кто. Да хоть гомосеки, хотя, как уже успели просветить Сергея, за подобные шутки у них сажали в концлагерь. Хоть один положительный момент у Гитлера, чего уж. В любом случае аккуратность и дисциплина у них в крови. Поэтому облавы продолжились с немецкой основательностью, и людей продолжают собирать, сгоняя к той же станции, где не далее как позавчера вляпался фон Бок. И официально распространяется информация о том, что если террористы (да-да, именно так их и назвали) не сдадутся, то через сутки этих людей тоже расстреляют. Вот такая вот история…

После окончания рассказа наступило молчание. Только часто-часто задышал Селиверстов. Судя по его красной роже, он пытался прикурить от газовой плиты. Как минимум дважды. А Ильвес повернулся к Хромову и негромко, но с сильно прорезавшимся акцентом, поинтересовался:

– Что будем делать, старшой?

В этот момент Сергей почувствовал, как остро ему не хватает Громова. Все же, не оспаривая его старшинство в принятии решений, Васильич отличался чрезвычайной грамотностью. Мог и подсказать, и покритиковать, и тактично направить. Нынешняя же команда, смелая, верная, ко всему готовая, тем не менее оставалась группой исполнителей. Не было у них пока того авторитета, и парни сами это понимали. А жаль, может, в споре и потоке эмоций было б легче, чем сейчас, в полной тишине и со скрестившимися на нем одном взглядами.

Где-то в глубине души пульсировала старая подленькая мыслишка: зачем тебе это? Не твой мир, не твоя война, не лезь… А главное, если он сейчас скажет молча сидеть и не высовываться, его приказ исполнят беспрекословно. Авторитет у него уже достаточно велик. И потом, все, кто в ближнем кругу, понимают риски, и желание сохранить в том числе их собственные жизни будет принято без отрицания. Прочие же… Их мнение, откровенно говоря, мало кого волнует. Вот только самому-то себе как потом врать будешь? И сможешь ли без отвращения смотреть в зеркало? Ну что, студент, решай!

Сергей вздохнул, протянул руку и взял торчащий из куска масла изящный серебряный нож. Генеральский сервиз, однако. Аккуратно положил нож на палец, посмотрел, что перевесит – рукоять или лезвие. Не бог весть что, но способ успокоиться и немного потянуть время не хуже любого другого. Резко поднял голову, подмигнул верным соратникам:

– Ну, что приуныли? Собираемся, готовимся – и к гансам, с ответным визитом. Поговорим за жизнь, за смерть. Негоже заставлять их ждать и нервничать.

– Старшой, но ведь этого они от нас и ждут!

– Ну да, Томас, этого и ждут. Или что мы сдадимся, или попытки освободить заложников, – Сергей чуть изогнул уголки рта, обозначая улыбку. Знающие его люди после нее предпочли бы куда-нибудь спрятаться. – Но они не ждут, что мы приедем к ним на танках.

Небольшая колонна из пары десятков пленных втягивалась в город довольно-таки лениво. Ну, да и ничего удивительного – усталые люди едва шли, загребая ногами дорожную пыль. Хотя день еще только начинался, чувствовалось, что брели они уже долго.

Стоило отметить, что людей в форме среди них было всего двое или трое. Ничего удивительного – под Смоленском Красная армия бросила в бой все, что имела под рукой. И кадровые части, хорошо обученные и качественно обмундированные, и ополченцев, которых набрали на скорую руку, сунули в руки винтовку да пару гранат и бросили затыкать прорыв. Надо признать, дрались такие эрзац-солдаты храбро, вот только чаще всего не особенно умело. И танковые клинья резали их оборону, как нож масло.

Видимо, конкретно среди этих пленных оказались в основном как раз ополченцы. Таких групп в городок пригнали уже не одну и не две, так что конкретно эта отличалась лишь малыми размерами. Неудивительно, что сопровождали ее только четверо солдат на реквизированных у каких-то крестьян телегах. Двое впереди, причем один просто лежал на набросанном в транспортное средство ворохе сена, а второй правил флегматично плетущейся кобылой, и двое сзади, примерно в таких же позах. Часовые на въезде проводили их безразличными взглядами и вернулись к своим обычным занятиям – много чести обращать внимание на подобную мелочь. Единственная, пожалуй, несуразность – зачем тащить пленных в центр города? Их же размещают на окраине, в старых коровниках, которые русские перестали использовать еще лет пять назад, но так и не снесли. Однако упорядоченные немецкие мозги тут же нашли этому логичное объяснение – наверняка таков полученный конвоирами приказ. Сейчас пригонят это стадо к коменданту, получат соответствующее предписание и потом вновь заставят двигаться, но уже точно туда, куда положено.

Практически сразу вслед за пленными, заставив их шарахнуться к обочине, прогромыхали гусеницами три танка. Легкие, шустрые «панцеры», «двойка» и пара «единиц». Позади козлом подпрыгивал на ухабах грузовичок с тентованным кузовом. Опять же, дело привычное, в городе уже находилось не меньше десятка разнотипных боевых машин и, по слухам, ожидалось прибытие еще как минимум стольких же. Облажавшись с пропажей фельдмаршала, немецкое командование сейчас из кожи вон лезло, демонстрируя вышестоящему начальству свое рвение. Толку от этого было чуть, ясно же, что неизвестные диверсанты, которые разнесли тут все вдребезги и пополам, умчались далеко. Однако же все равно положено, и даже командовал здесь и сейчас целый генерал-майор, хотя, по чести говоря, тут и просто майора было бы многовато. А главное, все понимали, что в одну воронку снаряд не летит, и бронепоезд тихонько не подойдет. А потому, несмотря на произошедшие здесь недавно события, немного расслабились.

Лихо подкатив к немецкому штабу, танки остановились, и из люка головного с выдающей изрядную сноровку ловкостью шустро выбрался гауптман в потертой кожанке. Из второго гроба на гусеницах выбрался танкист в порядком извазюканном маслом комбинезоне без знаков различия, зато с автоматом на плече, и поспешил к гауптману. Внимательный взгляд наверняка отметил бы, что последнему делать в танке вроде бы и нечего – летун, не танкист. Но, с другой стороны, кому особо глазеть-то было? Паре часовых у входа? Так они рядовые, к винтовкам приложение. Им думать в принципе не положено. Тем более шел офицер к ним уверенной походкой человека, знающего, что делает. Молодой… Слишком молодой для такого чина, однако в авиации растут быстро и к субординации относятся чуть иначе, чем другие. А потому часовые лишь слегка подтянулись, как и положено истинным немецким солдатам в присутствии вышестоящих, но этим и ограничились.

У Сергея же, решительной походкой идущего к ним, на душе стало как-то пусто и спокойно. Буквально несколько минут назад он дергался, не рассыплются ли на ходу танки – ни Pz-II, ни, тем более, «единичка» особой надежностью не отличались. Тем более когда моторесурс выработали практически «в ноль». Еще могли их остановить какие-нибудь фельджандармы, да и просто часовые, а у них по-немецки никто нормально не говорил. Даже Ильвес – понимал-то эстонец все, но его акцент был просто жутким. Оставался разве что Плахов – но их штатный переводчик ехал сейчас в передней телеге, в обличье немецкого ефрейтора, все же там шанс вляпаться был повыше.

Впрочем, и без этого вариантов засыпаться хватало. Мог соврать водитель грузовика, у которого они поинтересовались, кто и где в городке расположился. Правда, он как раз вряд ли – во-первых, был в шоке от того, что попал в лапы к русским, да еще когда они на его глазах покрошили все остальные машины колонны вместе с людьми. Да и кололи его жестко… Могли солдаты на въезде узнать машину, покинувшую этот самый населенный пункт всего несколько часов назад. Ну, или опять партизаны могли выскочить, как чертики из табакерки, в самый неподходящий момент. Словом, тысяча и одна мелочь, которую не предусмотришь. Однако же за весь их спонтанный марш-бросок единственной неприятностью оказалась рассыпавшаяся гусеница танка, которую собрали в бешеном темпе. Даже телеги с лошадьми в попавшейся на пути деревне раздобыли махом, благо местные при виде танков попрятались кто куда. И сейчас, когда дело дошло наконец до активной фазы, Хромов уже «перегорел» и надвигался на немцев спокойный, как удав. Селиверстов, чуть отстав, шагал следом.

Мимо часовых Сергей прошел неспешно, лишь мазнув по ним безразличным взглядом. У одного фрица желание проверить документы прямо-таки на лице читалось, но, во-первых, связываться со столь уверенно шагающим летуном себе дороже, они, офицеры крылатые, порядок понимают ровно до момента, когда тот им начинает мешать, а во-вторых, его внимание почти сразу отвлек шум, сопровождающий высадку из кузова грузовика сразу дюжины солдат. Лишь очень внимательный взгляд отметил бы, что мундиры на всех имеют недвусмысленные следы пулевых дырок и характерные пятна – во-первых, их таки заштопали, а во-вторых, постарались, чтобы мундиры приобрели потрепанный и грязный вид. Неряшливость у немцев, конечно, не поощряется, но чего ждать от солдат, неизвестно сколько прошагавших по этой дикой стране? Вот то-то. И часовые этот момент упустили. Как оказалось, напрасно.

Интересно, как бы они запрыгали, узнав, что вторая группа, свернув на неприметную улицу, уже бросила телеги, предварительно забрав с них винтовки. Те самые, что были спрятаны под сеном, и на которых до того лежали, прикрывая их от возможного обыска, изображающие конвоиров товарищи. Так что город стремительно приближался к большому шухеру, только сам пока об этом не знал.

А еще, серьезной ошибкой солдат (ну, чему удивляться, второй эшелон, по-настоящему в России еще не дравшийся и не имеющий представления о том, насколько бесстрашны, коварны и мстительны бывают ее защитники) стало не обратить внимания на позицию, которую заняла техника. А встали танки и грузовик таким образом, чтобы перекрыть обзор тем, кому взбредет в голову смотреть в направлении штаба. Именно поэтому никто и не увидел, как летный гауптман, уже миновав часовых, внезапно развернулся и, зажав левой рукой рот часовому, правой резанул ему по горлу кортиком.

Четко, как на тренировке, не зря Громов ставил всем разведчикам именно это действие. Второй немец тоже не успел ничего сделать, поскольку следующий за гауптманом танкист ловко ткнул его ножом аккурат в солнечное сплетение. Несколько секунд – и оба зольдатена сидят у стеночки, готовясь протухать. Сергей дал отмашку своим людям, столпившимся возле грузовика. Бездарно стояли, кстати, все же большинство – новички, пошедшие на бронепоезде в свой первый бой, ну да ничего не поделаешь, работать надо с теми, кто есть. Оставалось надеяться, что Томас, командующий ими, парень надежный, справится. А им двоим предстояла задача ничуть не менее интересная – выпотрошить вражеский штаб, и сделать это вдвоем.

Первый немец, встреченный ими в коридоре, оказался щупленьким фельдфебелем, тащившим куда-то пустое ведро. Умер он мгновенно. Ведро звонко брякнуло, падая на пол, из ближайшей комнаты раздался недовольный голос с каким-то бубнящим акцентом, словно бы говоривший держал во рту картофелину. Потом дверь открылась, высунулся еще один фельдфебель, только здоровый, как боров. Высунулся – и тоже умер, в очередной раз заставив Хромова пожалеть об отсутствии у него глушителя. Приходилось работать ножом, уже все рукава в брызгах крови. Толчком отправив тело незадачливого фельдфебеля обратно за дверь, Сергей заглянул, убедился, что там всего лишь бытовка с установленным в середине столом, на котором фрицы разложили хлеб, сало, лук… Похоже, они готовились хорошенько пожрать. Наивные. По неистребимой привычке убирать за собой отправив худого в компанию к толстому, Сергей махнул рукой и зашагал по коридору. Время обеденное, немец расслабленный. Глядишь – и справятся.

Удача изменила им на четвертом немце. До того они успели завалить двух капитанов и очкастого лейтенанта. Причем, как с некоторым раздражением отметил Сергей, ножом у Селиверстова получалось владеть куда лучше – на его счету было двое, и он даже не испачкался. Вот только четвертый фриц, кругленький, аки колобок, майор, успел увидеть идущую к нему смерть, оценить кровь на одежде и заорать, отшвырнув какие-то бумаги и отчаянно пытаясь достать из кобуры пистолет. Не успел, конечно, однако с тишиной было покончено наглухо, и таиться более не оставалось смысла.

– Старшой!

Сергей отреагировал моментально, нырнув в ту самую дверь, из которой майор вышел. Там, за столом, заваленным кипой документов, сидела еще какая-то девица в строгой военной форме. Она, скорее всего, успела что-то сообразить, даже начала подниматься, но Сергей тут же приложил ее по темечку рукоятью кортика – убить рука не поднялась. А по коридору уже катилась, стуча и подпрыгивая, брошенная Селиверстовым «лимонка», чтобы через несколько секунд рвануть, сметая взрывной волной и осколками высунувшихся на шум из своих кабинетов фрицев. По ушам будто мягкой подушкой толкнуло. Ну, все, понеслась душа в рай!

Нож перехватить левой рукой, в правую – маузер. Три шага по коридору, слева распахнутая дверь, на пороге лицом вниз лежит немец. Внутри помещения никого. Селиверстов пинком распахивает дверь напротив, не глядя забрасывает туда гранату – их у него штук десять с собой, не меньше. Вопль ужаса, взрыв… Еще два шага, навстречу вылетает ополоумевший немец, и маузер выплевывает ему навстречу маленькую свинцовую смерть. Пуля бьет фрица точно промеж глаз, отбрасывая назад, а ноги все еще бегут вперед и, когда он падает, взлетают выше головы.

Еще двери, в них надо заходить так: сначала граната, потом я… Или вовсе не заходить, просто бросить гранату. Хромов кидает в комнаты слева, Селиверстов дезинфицирует правые. Какие-то немцы пытаются изобразить сопротивление, пуля отвратительно вжикает у самого уха. Сергей стреляет в ответ, практически вслепую – пыль от выбитой взрывами штукатурки заполняет коридор. Рядом возникает напарник, поливая коридор из автомата. Маузер щелкает, перезаряжать его нет времени, но зато есть вальтер… Еще несколько гранат – и вдруг все заканчивается.

Сегодня немцы на собственной шкуре ощутили, что могут сделать мало-мальски подготовленные, не боящиеся крови профессионалы. Позже оказалось, что они положили почти три десятка человек, в основном гранатами. А командующего здесь генерала полиции Шталекера опознали только по погону, уцелевшему на изорванном в клочья мундире. Но все это стало известно позже, а сейчас бой, по сути, только начинался.

Чем хороши немецкие солдаты, так это умением не задумываясь выполнять приказы. Чем плохи немецкие солдаты – это тем, что нестандартная ситуация при отсутствии четкого приказа на какое-то время вгоняет их в ступор. Фронтовики, повидавшие жизнь в разных ее проявлениях, от такой привычки успешно и быстро избавляются. Те, кто выжил, конечно. А вот солдаты, пороху всерьез не нюхавшие, превращаются в мишени. Ненадолго, потом к ним приходит и разум, и инстинкты включаются, и желание жить перевешивает избыток дисциплины. Но все равно есть какое-то время, когда все это еще не выпрыгнуло из подсознания, пересекая грань, отличающую излишне цивилизованного человека от жизнеспособного. Именно тогда не успевших осознать изменения в жизни горе-вояк обычно убивают. Что, в принципе, сейчас и произошло.

Когда в здании штаба рванула граната и захлопали выстрелы, курсант Томас Ильвес как раз стоял рядом с «Ганомагом». Неудачно стояла машина. Или, наоборот, удачно, это смотря с какой стороны посмотреть – здесь, на площади, расположилось два немецких танка и четыре бронетранспортера. Солдаты оккупировали под казарму солидное по местным меркам, аж в три этажа, кирпичное здание непонятного предназначения, стоящее аккурат напротив использованного под штаб горисполкома. Только из-за прорытой аккурат перед войной канавы для стока воды площадка здесь оказалась не столь уж и велика, из-за чего один бронетранспортер пришлось ставить чуть в стороне. Вот им-то и занялся Ильвес, причем собственноручно.

Хорошо еще, к нему не лезли с вопросами. И в самом деле, кому интересен «левый» фельдфебель в изрядно потертом мундире со знаком за ранение да потрепанным и засаленным шнуром за отличную стрельбу, который уже полгода как не положено носить, но кое-кто все еще таскает? Звание ему подбирали с умыслом. Чин такой, что, с одной стороны, не привлекает лишнего внимания, не настораживает раньше времени, а с другой не провоцирует рядовых на панибратское общение. Ну, стоит он себе, курит, лениво пуская дым – так и пускай стоит, есть-пить не просит. А смотрит – так и что с того? Не их начальство. Такой вот простой и примитивный ход мыслей солдат устраивал курсанта как нельзя лучше.

Когда пришла пора, Ильвес начал действовать молниеносно. Хотя над ним и подтрунивали беззлобно, намекая на его медлительность[53], на самом деле он мог двигаться подобно кошке, так же стремительно и бесшумно. Автомат, до того висевший на плече, будто сам скользнул в руки, выплюнув в столпившихся у «Ганомага» и еще не понявших, что случилось, немцев, длинную, в половину «рожка» очередь. Промахнуться с такой дистанции невозможно, даже несмотря на дурную привычку оружия уводить ствол вверх. Два быстрых шага – и перед ним задние «ворота» бронетранспортера, оставленные, разумеется, нараспашку.

В бронетранспортере нашелся один-единственный фриц, который лихорадочно пытался что-то сделать с пулеметом. Короткая, на три патрона, очередь легко отшвырнула его назад. Ильвес подскочил к осиротевшему MG, быстро проверил – все нормально, даже лента заправлена. Оставалось лишь развернуть его в сторону казармы, из которой как раз начали выбегать ошалевшие немцы, и с чувством проредить их длинной очередью. Красота!

Сзади его тут же поддержали нестройным огнем винтовки и автоматы подчиненных. У этих получилось не хуже – меньшую по сравнению с пулеметом скорострельность они успешно компенсировали большим количеством стволов. Немцы заметались, как мыши под дождем. Сверху вылетела граната, рванула, зацепив обе стороны конфликта… Ильвес успел засечь окно, в котором устроился метатель, тут же перевел прицел и, как только немец высунулся, струей горячего свинца вбил его обратно в комнату. Спустя пару секунд там громыхнуло – видать, успел гранату взвести фриц… Впрочем, это было неважно – на отчаянной попытке храброго немца закидать нападающих гранатами всякое подобие организованного сопротивления и закончилось.

Пока группа Ильвеса крошила живую силу, танкисты занялись своими прямыми обязанностями. Кто сказал, что танки с танками не воюют? Еще как воюют! Тут главное, знать, когда и как. Разумеется, огневая мощь «двойки» и, тем более, пулеметных Pz I невелика и заметно уступает вооружению стоящих здесь «чехов». Но при стрельбе в упор по легкой, все же бронетехнике, в которой к тому же сейчас не было экипажей, попросту не успевающих добраться до своих машин, все это разом превращается в маловажную теорию. Тем более, когда стреляют не в наиболее бронированную лобовую проекцию, а в борт. Словом, все сейчас было на стороне атакующих. Несколько секунд – и отперфорированные бронетранспортеры осели, один начал бодро разгораться. Оба танка полыхнули сразу – по ним все-таки работало какое-никакое, а орудие. А потом наступила тишина!

В то время как на площади умирала основная часть гарнизона, отряд, проникший в город под личиной военнопленных, скрытно прошедший к железнодорожной станции, начал свою локальную войну. Здесь располагалось не так много солдат, зато при целых четырех танках. Pz-35(t), сиречь легкие танки, производившиеся на чешских заводах. Пройдет несколько лет, и лукавых земляков бравого солдата Швейка запишут в пострадавшие от Германии. Хромов их, откровенно говоря, расстрелял бы через одного, а остальных загнал север от снега очищать, и был бы прав[54]. Увы, не все зависит от наших желаний… А пока что горстке бойцов требовалось разделаться с продукцией чешской промышленности, и единственным шансом для них была внезапность.

Самым паршивым в раскладах было то, что все по-настоящему серьезные бойцы ушли с группой Хромова. Те, кто шел к станции, умели целиться и стрелять, были проверены боем, но рефлексы, необходимые солдатам, наработать просто не успели. В конечном итоге именно это их и подвело. Потому что бой начался чуть раньше, чем они успели выйти на позиции, и, когда немцы, всполошенные грохотом взрывов, бросились к своим машинам, нервы у них не выдержали. И в результате вместо стремительной атаки с уничтожением живой силы и техники получился встречный бой. Немецкие танки проехали по ним, практически не заметив.

Фактически часть людей спас Плахов, скомандовавший отход после того, как осколком снесло голову их командиру. Ну и то, что отряд не потерял управляемость и отошел в относительном порядке. Немцам же было не до малочисленной группы бойцов – стрельба на площади занимала их куда больше. И шансы переломить ход боя у них еще оставались.

У них и впрямь могло получиться. Танки, да не сами по себе, а поддерживаемые пускай немногочисленной, но решительно настроенной пехотой, которая по факту даже превосходила численностью наглецов, атаковавших штаб, грозная сила. Но, к счастью для Хромова, немцев подвело маневрирование. Базирующиеся при станции немцы прибыли всего на пару часов раньше их самих и плохо знали город, который, несмотря на откровенно вшивые размеры, кривизной и запутанностью улиц мог гордиться. Это, в принципе, обычное дело для большинства городов, выросших из сильно разросшихся деревушек, и легко исправляется путем тотальной перепланировки. С помощью тех же танков, например. Легко – но не сейчас.

Чешские танки, и без того обладавшие отнюдь не выдающимися боевыми характеристиками, оказались в качестве «сокрушителей городов» абсолютно непригодными. При достойной массе, превышающей десять тонн, они имели чересчур слабый двигатель. Всего-то сто двадцать лошадей, с которыми пройти сквозь капитально построенный дом танки были попросту не в состоянии. Это вам не «тигр» или «пантера», способные проломиться через любую преграду, даже не «четверка». Впрочем, последняя тоже имела не самые впечатляющие характеристики, и кадры хроники, на которых этот танк ломает кирпичные стены, хороши в основном для пропаганды.

Конечно, прорвись танки к площади, и проблем бы они наделали. Тридцатисемимиллиметровые орудия на конец сорок первого года – откровенная туфта, слишком уж они маломощные, однако сейчас даже они давали немцам серьезное преимущество. У танков, имеющихся в распоряжении Хромова, не было и таких. Но из четырех танков один застрял, умудрившись при попытке «срезать» путь через огороды элементарно сесть «на брюхо» в какой-то заполненной осенней грязью канаве.

Остальные танкисты выводы сделали, предпочтя двигаться по улицам, но потеряли время. Десять минут – слишком много, когда речь идет о жизни. Опытные, подготовленные бойцы Хромова успели и засечь их, и подготовить встречу. И первый из немецких танков, выскочивших на площадь, нарвался на артиллерийский огонь в упор, едва успев развернуться.

Лобовая броня в двадцать пять миллиметров – это несерьезно. Особенно при стрельбе в упор, с каких-то двух десятков метров. Даже смешные для танка двадцатимиллиметровые снаряды пробили защиту Pz 35, как жестяную. Единственный выстрел, который успели произвести немцы, оказался неудачным – танкисты «двойки» услышали шелест снаряда в каких-то сантиметрах от башни. Сам же «чех» разом осел и окутался клубами повалившего изо всех щелей дыма. Бензин вспыхнул чуть позже, рванувшись вверх узким, почти прозрачным языком. Впрочем, в тот момент все уже практически закончилось.

Два уцелевших танка, следующие за головным и вынужденные остановиться, а заодно и сопровождавшая их пехота, угодили под фланговый обстрел. Наспех организованный огневой мешок, разумеется, был неплотным и дырявым, но немцам хватило. В конце концов, их было мало, и боевого опыта солдатам не хватало катастрофически. Танки попробовали огрызаться, но это же не монстры двадцать первого века, способные обеспечить круговой обзор в любых условиях. Бичом машин этого времени, даже считающихся в этом плане образцовыми немецких, являлся паршивый обзор. Их закидали гранатами, прижав огнем пехоту. В принципе, на этом бой и закончился.

Дольше всех продержался танк, застрявший в чужом огороде. Вначале он отчаянно рычал двигателем, пытаясь освободиться. Добились немцы этим только выхода из строя трансмиссии, а вот шанс бежать, пока ими не интересуются, упустили. На предложение сдаться ответили пулеметным огнем… Ну, что же, была бы честь предложена.

Несколько бутылок наполнили бензином из бака разбитого, но так и не сгоревшего бронетранспортера. Оставалось лишь закидать ими немцев. Даже поджигать не потребовалось – как только горючее попало на все еще горячий двигатель, оно полыхнуло само. Несколько секунд спустя распахнулся люк, вывалилась фигура в горящем комбинезоне, покатилась по земле, сбивая пламя… Щелкнул выстрел, и немец, как-то неловко выгнувшись, замер. Больше наружу никто не вылезал, и лишь отчаянно, перекрывая голосом шум разгорающегося пожара, вопил из железной коробки какой-то ариец. Очевидно, вспоминал о превосходстве германской нации перед славянами, что, согласно приказу фюрера, было фундаментально и незыблемо…

– Вот ведь сволочи, – Ильвес вытащил из кармашка на поясе запасной магазин к автомату, страшно исковерканный пулей. – Такую вещь загубили.

– Хуже было бы, попади они на сантиметр выше, – задумчиво отозвался Сергей, забирая у курсанта «рожок» и внимательно его осматривая. – Ты эту хрень сбереги на память. Когда в старости будешь внукам о подвигах рассказывать, покажешь. Какая у тебя получилась бронежилетка.

Из шкуры с… гм… задницы дракона, едва не добавил он, но смолчал. Все равно шутки этой здесь не поймут. Да и в своем времени мало кто понял бы. Творение знаменитого опера к моменту их отбытия сюда уже редко кто вспоминал[55].

А вообще, конечно, Ильвесу повезло. Винтовочную пулю эта железка хрен бы остановила. А вот автоматную. При всех своих достоинствах, МП-40 оружие довольно слабенькое. Останавливающее действие в упор у его пули, конечно, отменное, куда лучше, чем у патронов, массово применяемых в советских автоматах и пистолетах. Но вот пробивное действие у трехлинейных пуль, цельнотянутых с маузера, куда как выше, летят они дальше и смертельно опасны на приличной дистанции. Девятимиллиметровый же парабеллумовский патрон немецкого автомата, страшный при стрельбе в упор, теряет силу очень быстро, и не факт, что способен поразить врага через диагональ футбольного поля. Рассказы о том, как пули застревали, скажем, в валенках, если под ними был намотан толстый слой портянок, Сергею приходилось слушать неоднократно, причем от людей, к вранью не склонных[56]. Видимо, нынешний случай как раз к таким и относился.

– Все равно жалко…

– Ты, случайно, не хохол?

– Нет… А что?

– Да уж больно характер куркулистый. Ладно, заканчивай хныкать, ничего еще не решено.

Действительно, хотя победа была на их стороне и выглядела впечатляюще, основная задача была совсем иной. Заложников вытащить. А заложники, что характерно, располагались в другом месте. И, хотя охраняло их, если верить пленному шоферу (и еще нескольким фрицам, захваченным уже здесь и ставшим ценой всего-то пары сломанных ребер вполне адекватными и даже разговорчивыми), не так много народу, все же недооценивать фрицев не стоило. Нет, в том, что удастся намотать их на гусеницы, никто не сомневался, однако же заложников они при желании вполне успеют покрошить. Впрочем, это война, а на ней бывают потери.

– В броневик. Плахов, тебя это тоже касается.

– Сейчас, – их штатный переводчик резко встал и едва не рухнул. Близким разрывом гранаты его контузило. Скорее всего, несильно – даже сознания не терял, но точнее мог бы сказать только врач, которого еще где-то найти надо. Пока шел бой, все активно стреляли и бегали, парень вроде бы и не обращал на это внимания, но сейчас, похоже, организм исчерпал резервы. Еще немного – и начнет не только падать, но и блевать. И в бою от него толку будет ноль, цинично подумал Сергей.

– Все, лечь и лежать. Справимся сами.

– А…

– Можешь руководить сбором трофеев и пленных, но не вставать. Все, погнали!

Плахов лишь проводил товарищей тоскливым взглядом. Соображал он быстро и умом понимал, что в таком состоянии толку от него мало, но все равно предпочел бы оказаться в гуще событий. В свое время непоседливый характер толкнул студента-лингвиста в драку с сыном замнаркома… Это в конечном итоге и занесло его в армию, ибо папаша лишившегося передних зубов урода оказался мужиком злопамятным. Вот только достать обидчика великовозрастного дитятки из рядов вооруженных сил даже столь высокопоставленному чиновнику оказалось непросто. А потом война, которая, как известно, списывает не все, но многое. И, самое смешное, Плахову такая жизнь нравилась. Его деятельной натуре война подходила идеально. Необходимость остаться в тылу он воспринимал болезненно, а потому, усилием воли задавив головокружение, принялся отдавать приказы. В конце концов, не лежать же бревном…

А тем временем бронетранспортер в сопровождении обеих «единиц» пронесся по улицам города и выскочил аккурат к посту, который они еще недавно проезжали. Что характерно, солдаты были на месте – очевидно, сработала хваленая немецкая склонность к порядку. Если не получили приказ – выполняйте предыдущий, а то, что где-то что-то горит и взрывается, неважно. Надо будет – доведут до сведения. Опять же то, что необходимо и тем, кому положено.

«Ганомаг», тяжело взрыкивая мотором, прошел мимо, окатив фрицев пылью из-под гусениц и могучей струей жирного сизого дыма из выхлопной трубы. Само собой, это вызвало кучу проклятий в адрес шоферюги, который так по-идиотски развлекается. Наверняка ведь, гад, все видел. Сидит, небось, в своей кабине, как король, и плюет на простых солдат с высокого обрыва. Ничего, отрыгнется, придет и их черед позлорадствовать. К примеру, когда в бронетранспортере что-нибудь отвалится, и этот скот будет заниматься ремонтом, лежа в грязи под брюхом своего бронеуродца.

Так они думали, или мысли солдат имели еще какие-то нюансы, сказать трудно. Сами же горе-вояки мемуаров оставить не успели. Просто потому, что идущий вторым танк чуть довернул и легко снес дощатую будку, окрашенную в белые и красные диагональные полосы. Вообще-то, ничего удивительного – эрзац-строение предназначалось для защиты от дождя или снега, но против напора стального тарана устоять не смогло. Ошалелыми тараканами бросились прочь солдаты – и попали под огонь пулемета замыкающего колонну танка. На этом их карьеры, да и жизни, оборвались. А вот у Хромова со товарищи все еще только начиналось.

Пленных разместили примерно в километре от города, загнав их в очень удобный котлован, в котором ранее добывали глину для небольшого кирпичного заводика. Здоровенная воронка с небольшим озерцом в центре смотрелась эффектно – вода, окрашенная в бирюзовый цвет, выглядела, словно рассматривающий небеса гигантский глаз. Люди выглядели здесь чужеродными песчинками в зенице великана. Однако же, с точки зрения немцев, место было идеальным – нет проблем с водой, и хрен сбежишь. Несколько солдат и пара пулеметов на краю обрыва позволяли держать заложников под прицелом и, случись нужда, уничтожить в любой момент. Единственная дорога, которая вела в карьер, охранялась. Словом, неприятные расклады, но выбирать не приходилось.

Мерзко скрипнув тормозами, «Ганомаг» остановился. Поморщившись – тормоза были настроены куда хуже, чем на машине, брошенной недавно на дороге, – Сергей решительно отстегнул маузер. Сейчас этот гроб будет только мешать, слишком большой и тяжелый, а значит, медленный. Кто-то может не согласиться, но Сергей не считал себя крутым пистолетчиком – так, натаскал его Громов кое в чем, не более. А потому маузер – в сторону. Проверил вальтер в кобуре, чуть подумал, вытащил из кармана второй и сунул его за пояс сзади. В этом времени, в этих местах так носить оружие вроде бы не было принято. Глядишь, пригодится. Еще раз подумал – и выбрался из бронетранспортера. Жестом остановил сунувшихся ему вслед товарищей, шагнул вперед. А навстречу ему двинулись немцы.

Их было четверо. Двое, правда, держались чуть позади и, судя по их «лысым» погонам, веса в предстоящем разговоре не имели. А вот остальные…

Оба фельдфебели. Какие уж там дополнительные приставки, пес знает, Сергей ими не интересовался. Оба среднего роста, крепенькие такие мужички. У обоих автоматы. Разница лишь в том, что одному заметно за сорок. Может статься, еще прошлую войну застал, в окопах отметился. Второй же – молодой, вряд ли старше Хромова. И, похоже, говорить будет он, потому как идет впереди и морду имеет понаглее. Это Сергею не нравилось совершенно. Все его знания и опыт, за последнее время порядком обогатившиеся, буквально вопили: сопляк с промытыми мозгами и не сформировавшимся толком инстинктом самосохранения к разговорам не приспособлен. С пожилым договориться реально, с этим – вряд ли. Но попытаться все равно стоило, потому как если солдаты откроют стрельбу по толпе. В общем, об этом даже думать не хотелось.

С минуту они стояли в трех шагах друг от друга, внимательно разглядывая оппонентов. Что немцы подумали о нем, Хромову было, откровенно говоря, наплевать. А вот он сам видел перед собой обычного, ничем не выдающегося человека. И уж конечно не «истинного арийца». Рост не запредельный, фигура не худощавая, волосы… Судя по выбившейся из-под каски пряди, не блондин. В качестве образчика породы никуда не годится, в общем. Да и старший примерно такой же, отличается лишь возрастом да усиками «под Гитлера». Короче говоря, ничего выдающегося, и то, что они собираются вот прямо сейчас умереть за своего фюрера, в голове Сергея не укладывалось совершенно.

Хотя нет, старший не хочет. Не дурак, понимает, что три единицы пусть вшивенькой, но бронетехники для их жалкого воинства многовато. Пять защищенных броней пулеметов или два, толком даже не замаскированных – на кого правильнее делать ставки? В общем, вопрос только в молодом, удастся ли его уговорить. Эх, не вовремя Плахов под гранату подставился…

Фраза, которую Сергей долго обдумывал и выдал в меру своего знания языка, скромного и утилитарного, получилась вполне ничего. На его собственный взгляд, разумеется. В меру длинная, конкретно лающая и достаточно точная, не допускающая двойного толкования. Наверняка выданная с ошибками вроде «моя твоя говорить», но это уже непринципиально – главное, суть понятна, по роже старшего из капралов видно, что он понял и согласен с ней. Вот только, увы, на второго она впечатления не произвела.

Из его ответа половину Сергей не понял – все же уровень его знания немецкого оставлял желать лучшего. Тем не менее смысл был ясен – фриц не только отказывался сдаться, но и требовал, чтобы сдались уже они, русские. А иначе заложников прямо здесь и положат. К слову, с местными это и впрямь могло сработать. С местными – но не с циничным выходцем из будущего, для которого потери среди аборигенов не более чем статистика. Одно дело те, кто пришел с ним, и совсем другое – незнакомые люди, оказавшиеся не в то время и не в том месте. Ничего личного, просто своя шкура дороже.

Два неспешных шага вперед. Немец еще не успевает ничего понять, а пистолет, который за поясом, уже в руке. Очень удобно. Раньше Сергей просто ударил бы противника, но последние месяцы изрядно перекроили его рефлексы. Третий шаг, пистолет упирается в живот выпучившего от неожиданности глаза фельдфебеля. Хлопок – выстрел звучит совсем негромко, тело работает словно глушитель. Фриц сгибается пополам, и Хромов, прикрываясь им, как щитом, тут же стреляет еще дважды – в не ожидавших такой наглости солдат. У одного вдребезги, как арбуз, разлетается голова, второй просто оседает, и куда ему прилетело, не видно. А вот второй фельдфебель тут же реагирует, причем адекватно – задирает руки вверх и орет: «Нихт шиссен!» Как, в принципе, Сергей и рассчитывал. Потом разворачивается и кричит что-то оставшимся на обрыве солдатам. И те встают, бросают оружие, срывают каски и тоже старательно тянут руки вверх. Непонятно только, подчиняясь приказам командира или оценив мягкое жужжание разворачивающихся в их сторону танковых башен. Сергей рявкает своим «Не стрелять!», и на этом все заканчивается. Победа чистая и почти бескровная, трупы врагов не в счет.

– Ну, старшой, ты даешь! – восхищенно прокомментировал Ильвес. – Я такое разве что в кино видел.

– В каком?

– В американских, про ковбоев.

Сергей удивленно поднял брови, но вспомнил, что курсант родом из Прибалтики, а там до недавнего времени гнилое влияние Запада, в том числе и такие буржуазные излишества, как кино, не просто на тему героических строителей коммунизма, а и вообще на любой вкус, было нормой. Усмехнулся:

– А то ж, – и на пробу крутанул пистолет вокруг пальца. Как ни странно, получилось, хотя тяжелая железная дура этот самый палец едва не переломила. Вспомнил старую песню, усмехнулся еще раз, только куда циничнее: – В городе новый шериф! Кстати, ты бы тоже сработал не хуже. Умеешь ведь.

– В твоей фразе на одно «бы» больше, чем нужно, – вернул усмешку Ильвес и решительно зашагал к заложникам. А то они, похоже, еще не до конца поняли, как поменялся их статус, и шевелились, как сонные мухи.

– С этими что делать будем? – Селиверстов подошел бесшумно, заставив Хромова вздрогнуть. Впрочем, не в первый раз.

– В тот же котлован загнать, связать и оставить. Я обещал добровольно сдавшимся жизнь, не стоит нарушать слово.

– Сделаем. На, оботрись, а то…

Что «а то», вполне ясно. Из фельдфебеля кровь хлестнула, как из кабана. И если кожанку еще можно обтереть, то все остальное… Хромов подумал секунду и махнул рукой:

– Я к озеру, вымоюсь. Противно…

Селиверстов кивнул понимающе – действительно, неизвестно, какой заразой болел этот выкормыш гитлерюгенда.

– Давай, старшой. Мы тут разберемся.

Действительно, разберутся. Уж что-что, а простую изнанку местной жизни они знают куда лучше пускай успешно вжившегося в этот мир, но все равно пришельца. Так что разместят, накормят, проверят. У них не так много времени, однако же должны успеть. Все-таки хорошо, когда рядом те, на кого можно положиться.

– Если не тяжело… Я эти фрицевские шмотки выкину. Пришли кого-нибудь со штанами, что ли… Мои на бронепоезде, но здесь наверняка найдется, во что переодеться. И… Отбери человек несколько. На замену погибшим. Только командиров и политруков не нужно. Без них обойдемся.

– Сделаю, не переживай.

– Спасибо, – Хромов вздохнул и зашагал в котлован, навстречу заложникам, двигающимся нестройной толпой.

Когда Сергей проходил мимо них, некоторые шарахались. Это чрезмерно впечатлительные, наверное, хотя вид у Хромова был, конечно, словно у работника скотобойни. Неопытного работника – грамотный мясник останется чистеньким, а когда у тебя в крови и руки, и одежда. В общем, когда Сергей нырнул в озеро, он испытал невероятное облегчение.

Сегодня у них были потери. Не меньше десятка человек – это только убитые, да еще и раненых как бы ни больше. Погибшие все из новичков – опытные, с самого начала участвующие в боях сподвижники проявили и соответствующее мастерство в бою, и уровень выживания. А вот новичкам досталось по полной. Так всегда и бывает, конечно, вот только от осознания данного факта не легче. И холодное понимание того, что погибшие в войне всегда были, есть и будут, как-то уходит покурить, когда видишь ровный ряд людей, с которыми ты еще вечером сидел за одним столом, потом шел, перебрасываясь пускай мало что значимыми, но фразами… Мертвых людей.

Сергей медленно шел вдоль лежащих на земле тел. Странное ощущение, лицо каждого будто фотография отпечатывалось в памяти. Раньше он такого никогда не чувствовал – наверное, потому, что над ним был Мартынов, командир, принимающий решения и за все отвечающий. А сейчас решение принял он и отвечал и за него, и за последствия тоже самостоятельно. Он отлично знал, что потери будут – а значит, этих людей, так уж сложилась судьба, что именно их, записал в расходный материал. И эти ощущения были новыми – и страшными. Хотелось нажраться, как свинья, забиться в темный угол, спрятаться от всего мира и не высовываться. Только вот не было у него времени на рефлексии. Оставалось подавить неуместные душевные комплексы и в сопровождении верных сподвижников идти дальше, смотреть на трофеи.

Трофеев было много. Танков, к сожалению, на этот раз не наблюдалось. Правда, два «чеха» вполне подлежали ремонту в разумные сроки… Вот только не было этих сроков, и по всему выходило, что остается их спалить, дабы этот ремонт не произвели уже сами немцы. Зато имелся бронетранспортер, брат-близнец «умершего» недавно на страшных русских дорогах. На вид практически новый и даже испытанный перегоном до котлована и обратно. Конечно, уже с пробегом по России, но сравнительно небольшим. Так что один бонус они сегодня все-таки заработали.

Еще была целая гора стрелкового оружия, гранат и прочей мелочи. Продукты – а вот это просто здорово! Чрезвычайно скупо оснащенный госпиталь и еще много всякой всячины. Ну и, естественно, пленные, нестройной толпой сгрудившиеся на краю площади.

Пленные Сергея волновали в последнюю очередь. Немало он на них уже насмотрелся. Для тех, кто воюет храбро и удачливо, пленные – обыденная часть пейзажа. Такая же, как мелкие холмики на земле… которыми они скоро и станут, вернув природе позаимствованные у нее витамины, минералы и микроэлементы. Потому что тащить их с собой нереально, да и незачем, а недорубленный лес вырастает. Прав был Суворов, ох, прав!

Безразличный взгляд, скользнувший по толпе, на миг словно бы зацепился за что-то. Сергей замер на миг, а потом сообразил, что же так царапнуло сознание. Немцы в своих мундирах выглядели сейчас практически однородной серой массой, а вот мелькнувшее на их фоне темное пятно… Х-хе! Видели таких, знаем. Мрачно усмехнувшись, Хромов направился к пленным, остановился, покачиваясь с пятки на носок и обратно, и вперил мрачный взгляд в заинтересовавшего его персонажа. Ошибка природы. Как ни странно, пока еще живая ошибка.

Вид у полицая был колоритный – такой классический-классический, словно в кино про войну. Пиджачок с белой повязкой на рукаве, кепка, сапоги гармошкой, мятые штаны… Ну да и неудивительно, те, кто фильмы снимал, чай, не от фонаря этот образ создавали. Наверняка были примеры. А форма у туземной полиции если и появится, то позже. Да и будет ли она, вообще Сергей не знал. Как-то не интересовался этим вопросом.

При виде столь пристального к себе внимания полицай как-то вдруг съежился и попытался спрятаться в глубине толпы, но это ему не удалось. Немцы к нему сочувствием, видимо, не горели, и раздвинуть ряды, чтобы защитить своими широкими плечами эту мелкую амебу, не попытались. Хромов усмехнулся, сделал небрежный жест подбородком, и понявшие его без слов бойцы тут же ловко, как морковку из грядки, выдернули полицая наружу, после чего, ласково подталкивая очень удобными для такого дела прикладами, заставили приблизиться.

Как оказалось, настоящий офицерский стек, затрофеенный в разгромленном штабе, весьма удобная штука. Кончиком этой чудо-палки Хромов зацепил полицая за подбородок, заставил поднять голову:

– Как звать?

Тот, отводя глаза, пробормотал что-то неразборчивое. Сергей чуть сощурился. Позже ему сказали, что более всего он напоминал в тот момент офицера «классической прусской» школы:

– Не слышу.

– Кирилл Пердунько, – и, видимо только сейчас сообразив, неловко сдернул кепку, принявшись нервно мять ее в руках.

– М-дя… Не повезло тебе с фамилией… И выбор ты неправильный сделал. Кстати, – Хромов повернулся к Селиверстову, – ты в курсе, как его фамилия будет звучать на китайском?

– И как?

– Бз Дун.

Селиверстов пару секунд обдумывал услышанное, а потом громко заржал. Старая для Хромова, здесь эта шутка пошла «на ура». Через мгновение к смеху присоединились и остальные присутствующие. И даже сам полицай с готовностью подхихикнул. Правда, взгляд у него был… интересный. Сергей чуть заметно улыбнулся, ткнул в его сторону стеком:

– Обратите внимание, как зырит-то. И показывает, что зад готов облизать, и ненавидит… Не меня ненавидеть ты должен, мил-человек, а свою подлость и глупость. Ладно, повесьте его быстренько да пойдем.

– Господин офицер! – полицай каким-то немыслимым образом увернулся от загребущих лап конвоиров, рухнул перед Хромовым на колени и сделал отчаянную попытку облобызать его сапоги. Учитывая толстый слой пыли на них, весьма спорная попытка. – Господин офицер! Пощадите! Не виноватый я! Заставили! Дети у меня! Господин офицер!..

– Ну ладно, ладно, – Сергей брезгливо оттолкнул полицая, сделал шаг назад, но тот, завывая и не пытаясь встать, снова пополз к нему. Подскочили конвоиры, схватили, оттащили. – Ладно, не надо его вешать. Просто расстреляйте. А этих, – Хромов махнул рукой в сторону немцев, – повесить. Веревки дешевле. В конце концов, мы их сюда не звали. А небольшой геноцид, – тут он задумчиво посмотрел на пленных, – иногда полезен.

– Господин офицер! Помилосердствуйте!

– Милосердие… Слово-то какой интересное… – Сергей повернулся к товарищам. – Ребятки, я вам не рассказывал, что меня из гестапо за жестокость выгнали? Нет? Ну вот, считайте, теперь рассказал. Этого – расстрелять. Предатели нам не нужны. И их дети – тоже. Нечего уродам размножаться.

Приказ был воспринят с пониманием, и отчаянно верещащего полицая тут же поволокли к ближайшей стенке. Немцы проводили его равнодушными взглядами. Дебилы, они еще не поняли, что их ждет практически то же самое. А минуту спустя Селиверстов догнал Хромова и с интересом поинтересовался:

– Старшой, а что за гестапо?

– Контрразведка немецкая.

– А откуда ты про нее знаешь?

– Орел, мы уже сколько по тылам вражеским шляемся? – усмехнулся Сергей, понимая, что все же прокололся. Шляться-то они шлялись, но пленные у них были сплошняком обычными солдатами, к контрразведке отношения не имеющими. Ну, не звучало это слово, а вне Германии и вовсе стало расхожим символом нацизма куда позже. – Ты бы почаще на допросах присутствовал, тренировать надо не только мышцы, но и голову. Да и раньше я об этой милой конторке слыхал.

– Где?

– Книжки читать надо. Одно из преимуществ образования – умение работать с литературой.

Следующий этап прогулки – недавние заложники. Этих орлов до хрена и больше. Человек пятьсот примерно. Постарались немцы, трудоголики долбаные. Сейчас заложники уже малость оклемались, поели и начали соображать, что жизнь их сделала крутой поворот. Кто-то истерил, кто-то смотрел угрюмо, но в целом они вели себя адекватно ситуации. Хромов неплохо помнил собственные эмоции в куда менее напряженных условиях, и у него не поднялась рука хоть в чем-то обвинить этих людей. Он только повернулся, и Селиверстов, без слов понявший вопрос, кивнул утвердительно:

– Прибыл.

– Давай его сюда…

Кулаков появился через минуту. Вообще, Сергею оставалось лишь хвалить собственную предусмотрительность, заставившую его заранее послать связного к начинающим партизанам. И, разумеется, таланты этого самого связного, по скудному описанию сумевшему найти их лагерь. Кулаков еще не забыл подаренного пулемета и приехал в сопровождении нескольких особо доверенных орлов. Сейчас они стояли чуть в стороне, держа под уздцы лошадей и с любопытством разглядывая последствия серьезного, грамотно проведенного боя. Да, партизаны будут держать под контролем огромные пространства, а Ковпак огнем и мечом пройдется по Европе[57]. Случится это очень скоро, не пройдет и двух лет. Но – в будущем. Сейчас же до грозной славы этим людям еще ой как далеко.

– Ну что, Иван Емельянович, – Сергей протянул Кулакову руку. – Принимайте пополнение, что ли.

– И куда я их дену? – Кулаков без намека на восторг посмотрел на людей, которых ему спихивали. – Чем кормить буду?

– Ну, это уж ваше дело. И потом, я их вам не просто так передаю, у них приданое будет.

– С этого места поподробнее, если не затруднит.

– Могу и подробнее. Мы отсюда забираем только часть продовольствия, остального у нас пока хватает. Берите все, что сочтете нужным, остальное просто сожжете. Как-то так. Пойдемте, глянете, что там есть.

Покуда Кулаков прикидывал, покроет ли гора трофеев незапланированный геморрой, которые принесут на его голову эти непонятно откуда собранные и что собой представляющие люди, Сергей уже потерял интерес к разговору. В конце концов, программу-минимум он выполнил. Людей освободил, представителю советских властей (а с должности председателя колхоза его собеседника никто не снимал) передал. Дальше пускай у других головы болят. Вот только у Кулакова, очевидно, было другое мнение по этому вопросу. Такое свое, житейски-крестьянское. И он не преминул его высказать.

– Э-э-э… Товарищ Хромов, ну посудите сами – что они будут делать в лесу? Я понимаю – мужчины, но тут же большинство женщины и дети.

– Понятно, можете уходить. Склады мы уничтожим.

– В смысле?

– В прямом, мон шер, в прямом. Вы ведь не первый день живете, царя застали… Помните, как раньше было? Деньги-товар-деньги, извлеките одно звено – и цепочка исчезает. Поэтому извиняйте, или берете все и сразу, но занимаетесь людьми, или я тут сжигаю все, чтоб немцам не досталось, и разбегаемся.

– А вы, однако, как купец рассуждаете, – задумчиво протянул Кулаков.

– Скорее, как мелкий лавочник, но вы уловили суть. Коммунизм хорош в далеком будущем, а сейчас пусть будет так…

Договорить ему не дали. Чуть в стороне раздался отчаянный женский вопль, несмотря на расстояние будто ножом резанувший по ушам. Сергей поморщился:

– Что за черт?

Вопль повторился. Хромов резко махнул рукой:

– В общем, вы меня поняли, Иван Емельянович. Думайте. Парни. За мной!

Толпа, собравшаяся на площади, бурлила, словно выгребная яма, щедро сдобренная дрожжами. Неудивительно, кстати – народ любит хлеб и зрелища. Со жратвой все было в порядке – освобожденных накормили щедро. Теперь настал черед зрелищ, и они были что надо – фрицев вешали. Десяток уже качались, остальные понуро ждали своей участи. Судя по синякам, рожи им уже отрихтовали качественно, и о сопротивлении они даже не помышляли. Конечно, лица бить – это уже беспредел, тем более недавним заложникам. Просто потому, что не они этих немцев в плен взяли. Ну да пусть их. Вон, даже палачей из своей среды выбрали, что совсем неплохо. Самим мараться не придется. Хотя как сказать… Есть мнение, что сильные люди не опускают других вниз – они поднимают их вверх. Спросите любого палача при дыбе – подтвердит. А вот отчаянные крики – это уже интересно…

– С дороги! – рявкнул Хромов, подбегая. На него даже не обернулись, что уже само по себе оскорбительно, поэтому он просто рванул стоящего на пути мужика, отшвырнул в сторону. Повторил действие со следующим, потом еще с одним… Четвертый попытался ударить его кулаком, получилось неловко – в толпе не размахнешься. Хромов приложил его локтем в лицо, уронил следующего, кожей ощутил, как с недовольным ворчанием начало разворачиваться к нему самое жуткое и безмозглое чудовище – толпа… И тут сзади громыхнуло.

Селиверстов. Глядел на собравшихся с нехорошей ухмылкой, и толпа медленно отступала. Очень похоже, ему надоело просто идти позади и прикрывать спину Хромову с весьма реальной перспективой оказаться сметенным толпой. И потому он решил вопрос максимально просто – выстрелил в воздух из своего парабеллума, а затем навел его на людей. Рядом с ним взял на изготовку автомат Иль-вес. И окружающие подались назад, ибо пугает не столько оружие, сколько готовность его применить. Из этих двоих такая готовность буквально выпирала, и это действовало на окружающих отрезвляюще.

– Спасибо, – Хромов кивнул товарищам, потом сунул в рот два пальца и пронзительно свистнул. Буквально через несколько секунд раздался топот ног, и к ним подбежало еще четверо разведчиков. Моментально сообразили, что к чему, защелкали затворами, и это окончательно отбило у буянов желание дергаться. Что же, это уже неплохо. Хромов два раза глубоко вздохнул и, уже успокоившись, негромко, но очень четко, так, чтобы все слышали, приказал: – А ну, все назад. Что здесь происходит?

Трудно сказать, что подействовало сильнее – его спокойствие и уверенность, или автоматные стволы за спиной. Скорее всего, и то, и другое вместе, ибо добрым словом и пистолетом добиться можно очень многого. Вряд ли здесь были в курсе философских потуг американского гангстера, но вполне созрели для их практического восприятия. И успокоившаяся, начавшая соображать толпа подалась назад, вовсе не желая нарваться на порцию свинца от людей, что меньше часа назад освободили и накормили, а теперь готовы были выпустить любому кишки по одному слову командира.

Ага, а вот и источник воплей. Сергей едва не сплюнул, знал бы – не стал бы рисковать. Та самая немка, которую он не грохнул в штабе. Сейчас, когда свет падал не через пыльное окно, а позволял видеть, не напрягая глаз, заметно стало, что она совсем молодая. Правда, видок у нее был тот еще. Под глазом внушительный синяк, китель разорван, юбка задрана… Похоже, эту дуру хотели разложить прямо здесь прежде, чем повесить. Нехорошо, конечно, однако же, учитывая, что натворили немцы, логично и даже простительно. Вот только назад сдавать нельзя – не поймут, причем не эти боевые дятлы, чье мнение никому особо не интересно, а свои.

– Вы что, сдурели все? С бабами воевать! Или, может, решили этим, – кивок в сторону немцев, – уподобиться?

– А ты сам-то что ее защищаешь? – раздался в ответ чуть хрипловатый голос с легкими, но заметными наглыми нотками. – Или себе оставить хочешь? Так нехорошо это. Первым быть – это пожалуйста, даже подержим, но с людьми делиться надо.

Хромов поискал глазами говорившего, не нашел и громко спросил:

– Может, покажешься? А то в воздух говорить неинтересно. Или боишься?

– Тебя, что ли?

– Судя по тому, что за баб прячешься, да.

Медленно раздвинув людей плечами, вышел крепенький такой мужчинка. На голову выше Сергея – для этого времени просто огромный рост. Наглая ухмылка – похоже, уже полностью оклемался от житейских перипетий. Тельняшка с несколькими прорехами, под одной мелькнуло что-то синее. Раньше Хромов не обратил бы на это внимания, но за последние месяцы война и суровый тренинг от Мартынова и Громова научили быть внимательным к любым мелочам. Татуировка? Очень похоже. А здоровяк вновь усмехнулся и с легкой ноткой презрения бросил:

– От кого прятаться? От тебя, мозгляк?

– От меня, от меня, сявка лагерная.

Нельзя сказать, что Сергею нравилось происходящее. Совсем наоборот. Ничего хорошего в раскладах он не видел, но нарыв надо было вскрывать немедленно, это – меньшее из зол. Если человек не боится автоматов, он или невменяем, или уверен в собственной неуязвимости. По сути, тоже невменяем. Непонятно, с чего у придурка крыша потекла, то ли от смены жизненного статуса, то ли еще от какого-то стресса. Да и неважно это, в принципе. Хромову на чужое психическое здоровье было горячо наплевать, но только до момента, пока его обладатель не путается под ногами. Сейчас же требовалось срочно вправить обиженному на всю голову человеку мозги, иначе дисциплина полетит к чертям, и ситуацию просто не удержать. И Сергей пошел по наипростейшему пути.

Если он ошибся – что же, невелика проблема. Если прав – то проблема есть, но вполне решаемая. Кардинально. Однако же Хромов был процентов на девяносто уверен в своей правоте. Слишком уж этот тип, несмотря на габариты, напоминал ему мелких гопников из своего времени. Тех, что отсидели пару лет по «несерьезной» статье и вообразили себя выше гор, круче яиц. Прямо один в один, с минимальной поправкой на здешние реалии.

Ну и роспись нательная опять же. Это в будущем любой дурак готов накарябать на теле всякую хрень. Есть те, кого называют неформалами, но у них обычно не тату, а произведение искусства, примитивная же роспись стоит дешево и карябается всеми, кому не лень. Здесь же татуировка – удел моряков и урок. Так что шанс ошибиться невелик. И, судя по тому, как тяжело задышал буян, Сергей попал в цель.

– Ты на кого рот раззявил?..

– На тебя, петушок.

– Петушок?! А ты меня держал?!

Все, заглотил наживку карасик. Сергей усмехнулся елико возможно презрительнее:

– Ну что, урод, готов доказать обратное? Эй, все в стороны, наш козлик щас бодаться начнет. Ну, давай, человече, попробуй. Стрелять не буду.

Откуда этот урод достал нож, Сергей так и не понял, но был готов к такому повороту. Чтобы гопник – да не схватился за железку? Тройное ха! У них эта дурная привычка в крови. Удивительным было бы, скорее, обратное.

Широкий взмах… Сергей едва подавил зевок, уклоняясь. Скучно и неинтересно, что еще раз доказывает: перед ним мелочь пузатая, умеющая держаться за рукоять ножа, но только не владеть им. Ткнуть заточкой в спину – это одно, а ножевой бой – совсем другое.

Еще один взмах… Легко, как и в первый раз, уклониться, на этот раз с шагом вперед, и нанести короткий удар сбоку правой стопой по опорной ноге противника. Даже не ушами – всей кожей услышать хруст ломающейся кости и немедленно разорвать дистанцию. Все же не стоит рисковать, даже падая, человек имеет шанс дотянуться до противника, пускай даже случайность и удача здесь играют большую роль, чем расчет.

Не достал. Да и не пытался, откровенно говоря. Сергей посмотрел на корчащегося от боли, отчаянно матерящегося нарушителя спокойствия. Что же, все как учили. Штанина на глазах пропитывается кровью, и не надо быть экстрасенсом, чтобы знать, как оно там, под тканью, выглядит. Открытый перелом, кость наружу. В принципе, срастить можно, но – зачем? Пистолет будто сам прыгнул в руку. Короткий хлопок – и проигравший, неловко дернувшись, застыл навсегда. Ничего личного, просто зачем материться-то? Не стоит маму трогать – обидно… Хромов повернулся к напряженно молчащей толпе, покрутил в руках пистолет, будто в первый раз его увидел, громко щелкнул пальцами, привлекая и без того сконцентрированное на нем внимание:

– Значит, так. Кто еще захочет проявить инициативу – милости прошу, отоварю вне очереди. А пока любой приказ, мой или моих людей, выполняется по команде «Бегом!». Всем ясно? Тогда разойдись!

И впрямь поняли – рассосались за какие-то несколько секунд. Сергей повернулся, узрел подоспевшего Кулакова и махнул ему рукой:

– Сами видите, Иван Емельянович, контингент тот еще. Но если потребуется, всего-то повесьте зачинщиков. Помогает неплохо. Или расстреляйте. Все, давайте, давайте, не теряйте времени…

– Старшой… – голос Селиверстова раздался в тот момент, когда Сергей уже шагал прочь, волоча за собой немного опешившего от такого напора Кулакова.

– Что случилось? – Хромов повернулся, удивленно приподняв брови.

Селиверстов ткнул пальцем в сторону немки:

– С этой что делать будем?

Хромов поморщился. Вот ведь… Не надо было лезть. Знай он, кто орет, и не вмешался бы. А сейчас все, оставлять нельзя. И ее порешат, и его авторитету командира урон. А, семь бед – один ответ.

– Забрось ее в броневик. Жаль девчонку.

Бронепоезд встретил их прямо-таки как дом родной – уютом, насколько это возможно представить у бронированного утюга, и обедом. Все же оставленные «на хозяйстве» времени зря не теряли и момент возвращения товарищей рассчитали достаточно грамотно. Марш-бросок по пересеченной местности с одной ночевкой, причем исключительно из-за того, что вышла группа Хромова из городка уже под вечер. Вот и добрались часам к двум примерно – вполне неплохой результат.

Правда, стоит признать, им повезло. Немцы зашевелились уже к вечеру и, оскорбленные русским гостеприимством, принялись срочно искать возмутителей спокойствия, дабы чем-нибудь их отоварить. Но, к счастью, до темноты оставалось совсем немного времени, и Хромову удалось оторваться. Утром моторы самолетов гудели где-то севернее. В принципе, они и сейчас были слышны, но уже на грани восприятия – похоже, беглецов искали совсем в другой стороне.

Однако же стоило признать, что теперь осиное гнездо разворочено окончательно. Если первый налет, несмотря на его катастрофические для немцев последствия, легко было списать на случайность… Да что там списать, по большому счету он и был случайностью. Но то первый, второй же – уже наглость, оскорбление, пощечина. Демонстративная порка, несмотря на ее сравнительно невеликие результаты, в перспективе даже опаснее случайной, хоть и удачной операции. Почему? Да все просто. Оккупированной территорией, если местные видят, что враг не так уж и страшен, крайне сложно управлять. И сейчас фрицы наизнанку вывернутся, чтобы отомстить. А значит, как бы хорошо ни был замаскирован бронепоезд, часики тикали, и время подходило к концу. Пора было валить, иначе последствия могли оказаться неприятными. Возможно, выдержать паузу, чтобы фрицы малость успокоились, но потом все равно валить.

А еще была у Сергея идея, которой он поделился с Ильвесом и Селиверстовым после того, как они поужинали, вымылись и наслаждались хотя бы временной тишиной и спокойствием. Рискованная – но изящная и вдобавок с огромной вероятностью того, что именно таких действий немцы от них уж точно не ждут. Чересчур уж наглыми они выглядят.

Селиверстов назвал его идиотом, Ильвес промолчал, но выражение лица у него было достаточно красноречивое. Что же, не больно-то и хотелось. Сергей пожал плечами и, махнув рукой, громко крикнул дежурившему снаружи часовому, чтобы тащил сюда пленную. Пора выяснить наконец, что за чучело они сюда приволокли.

Смешно, но до этого разобраться с ней времени попросту не было. Разве что в морду дать успели, когда она ночью сбежать попыталась. Ибо – нефиг, люди устали и спать хотят, а не на беглых немок охотиться. Тем более не умеющих толком бежать – часовой ее обнаружил в два счета. Так что сейчас она блистала шикарным бланшем, что на симпатичном, в общем-то, лице натуральной блондинки смотрелось интригующе.

А еще у нее оставался пока что комплекс арийского превосходства, попросту говоря, кое-какой гонор. Во всяком случае, на разглядывающих ее русских она пыталась смотреть свысока. Получалось не очень.

– А не так уж и не прав был тот хмырь, – задумчиво сказал Хромов, внимательно осмотрев немку сверху вниз и обратно, мысленно раздев и решив, что вид товарный. – Я бы вдул.

– Чего? – непонимающе повернулись к нему товарищи. Сергей объяснил, получив в ответ одобрительное хмыканье. Тем не менее скатываться до уровня своих немецких оппонентов не хотелось, поэтому идея умерла, толком не родившись, и были заданы вопросы, которые, в общем-то, выглядели логично: имя, звание (погоны с кителя немки сорвали еще во время той драки озверевшие заложники, а что на них было изображено, Сергей не помнил совершенно), чем занималась…

Ответ оказался неожиданным. Точнее, предугадать его можно было, но все же не ожидаешь от пленной женщины такого непонимания ситуации. Проще говоря, немка облаяла собравшихся, заявив, что с унтерменшами общаться не собирается. И встала с гордым видом. Откровенно говоря, Хромов решил даже, что у нее началось разжижение мозгов, от чего она перестала понимать расклады. Но, присмотревшись к тому, как дрожат пальцы немки, пришел к выводу: все она понимает, просто форс держит. Издержки воспитания, наверное.

– А по роже? – лениво поинтересовался он. – Фрау… Или фройляйн, не знаю уж, кто вы… Мы вас тогда не тронули и сейчас убивать не планируем. Но, раз уж вам не повезло оказаться на нашем пути, то или мы находим общий язык, или просто выпнем вас, когда уйдем, в ближайший лес. Из которого вы, поверьте, вряд ли выберетесь. Так что вам самой решать, помрете вы или сумеете вернуться домой, к папочке.

Говорил он на своем медленном и резаном немецком, но девушка его, похоже, вполне поняла. И лицо ее перекосилось. А потом она бросилась на Хромова с такой яростью, что он едва успел ее перехватить.

– Вы! Вы! – он сжимал ей кисти рук, а она билась, стараясь дотянуться ногтями до его лица. – Вы его убили!

Селиверстов, которому, похоже, моментально надоело происходящее, решил вопрос быстро и радикально. Спокойно встал, зачерпнул из стоящего в углу бака ковш холодной воды и вылил его на голову пленной. Та аж взвизгнула от неожиданности, и ее боевой задор разом пропал.

– Слушай, организм, – почти ласково сказал разведчик, украв, хоть и не совсем к месту, фразу у Сергея. – Не будь дурой. А то старшой придумает тебе какую-нибудь особо страшную казнь. У него на гадости фантазия богатая и нездоровая.

– Я тебе это еще припомню, – негромко пообещал ему Сергей и, перейдя на немецкий, добавил: – Можно, к примеру, скормить тебя медведям-людоедам. Это специальная порода была выведена еще к вторжению Наполеона[58]. Они его армию и сожрали, кстати… И они все еще встречаются в наших лесах, одного я вчера сам видел.

Закон бытия: чем бредовее утверждение, тем легче в него верят. Главное, морду кирпичом сделать. Последнее Сергей научился изображать еще на экзаменах – настоящему студенту все по плечу. И немка ему, похоже, поверила. Глаза, во всяком случае, выпучила очень убедительно. Наверное, пропаганда у фрицев работала качественно, заставляя поверить в любую гадость про русских. Ильвес, видя это, с заметным усилием удержался от смеха, встал, подошел к ней и ободряюще похлопал по плечу:

– Да не переживай ты так. Будешь говорить – не съедят.

– Ага, только покусают, – фыркнул Сергей, отпуская разом переставшую брыкаться девушку. – Значит, так. Папашу твоего никто сюда не звал. Да, мы варвары. У нас, помнится, кто-то из поэтов хотел вас всех зажарить и съесть[59]. Так что мы – варвары. А он – урод. Поэтому или ты с нами сотрудничаешь, или последуешь за ним. Выбор за тобой. Даю минуту. Время пошло. Шнелль[60]!

Ну что же, заговорила. Все те же доброе слово и пистолет… Впрочем, на этот раз результат, как ни странно, стоил затраченных усилий. Во всяком случае, теоретически.

Итак, Лаура Дитрих. Фамилия как у знаменитой актрисы, но ни разу не родственница. Впрочем, в Германии Дитрихов не то чтобы как собак нерезаных, однако же хватает. Дочь того самого толстого майора, который успел поднять тревогу и едва не завалил им все дело.

Майор, не то чтобы убежденный наци, а, скорее, идейный карьерист, не без основания предполагал, что в смутные времена большой войны проще всего добиться успеха в армии. Естественно, когда война победоносная. Поэтому он не торопился с принятием решения, но после того, как немецкие войска асфальтовым катком прошлись по Европе, решил действовать. Тем более что СССР в военном отношении считался куда слабей французов. И потому Лаура, пройдя ускоренные курсы, оказалась при штабе, под крылом папочки. На плечах ее теперь красовались погоны ефрейтора, а занятие было самое что ни на есть скучное – бумаги перепечатывать. В общем, обычный делопроизводитель, только в форме.

До этого момента рассказ выглядел не то чтобы скучно – бесполезно. А вот потом//. Те, кто занимается документами, наверное, самые информированные люди в армии. Круче их разве что связисты, и то не всегда.

Итак, в один далеко не прекрасный день в штаб вломились бешеные русские. Пуля же, как известно, не знает, что старший по званию имеет привилегии. А может, и знает, фон Бок же остался жив, хотя, с точки зрения немца, еще неизвестно, что лучше – пасть в бою или угодить в плен к русским варварам. Во всяком случае, пропаганда утверждала, что второе даже ужаснее…

И вот результат – отправился генерал Шталекер разгребать ситуацию, потащив за собой не только солдат (как оказалось, в совершенно недостаточном количестве), но и штабных работников, включая фроляйн Дитрих и ее отца. А почему отправился в такой спешке? Да потому, что сверху заверещал лично Гитлер, заявивший, что не потерпит, не допустит и еще много чего «не». А главное, что новому командующему группой армий «Центр» предписывалось и самому прибыть на место событий, дабы лично проконтролировать, как идет расследование и какие меры предпринимаются. Был, правда, маленький нюанс: командующего пока не назначили, ну да когда это Гитлера волновали такие мелочи? Вот и крутился генерал, словно уж на сковородке, аккурат до тех пор, как его забросали гранатами.

И вот самое интересное. Буквально за час до появления русских очень многое встало наконец на свои места. Появился новый командующий, и стал им Гудериан. Не то чтобы генерал-полковник был гением, но по сравнению с большинством действующих на этом направлении и владеющих обстановкой он сиял яркой звездой. Хотя бы благодаря реальным успехам и немалой популярности среди танкистов. Да и вниманием журналистов не был обделен, чего уж.

А раз уж он назначен командовать – значит, прибудет, вне зависимости от того, что за бардак тут снова учинили. Приказ фюрера – это вам не кот нагадил. Будет его Гуде-риан выполнять, никуда не денется. И целью он выглядел просто ух какой соблазнительной!

Умом-то Хромов понимал, что улетевший к красным фон Бок в этих водах самая информированная щука. Но вот незадача, среднеразвитому русскому человеку его фамилия мало что говорила. Все же когда история переписывается по семь раз на дню, многое в человеческом восприятии меняется до неузнаваемости. А кое-что и вовсе будто бы выпадает. Сам Хромов знал об этом фельдмаршале больше других, но лишь потому, что у него в школе учитель истории был «повернут» на войне и давал своим ученикам намного больше коллег. И то фон Бок оставался в сознании проходной фигурой. Долго топтался у Брестской крепости, провалил наступление на Москву, после чего напрочь исчез из активных событий. И, в общем-то, все. Ну, еще его происхождение, но здесь тоже заслуга того учителя, большинство же одногодков Сергея обо всем этом понятия не имело.

Гудериан – совсем другой коленкор. Сложно, конечно, сказать, реально он был крут, или его так подняли на гребень удача и небрезгливая пресса, но, если попросить назвать трех лучших немецких полководцев той войны, большинство обывателей отечественного разлива тут же, не задумываясь, скажут: Манштейн, Роммель и Гудериан. Так что, может, это и впрямь стереотип, но ой как хотелось взять за жабры Быстроходного Гейнца[61].

А еще, это был реальный шанс изменить ход войны. Даже если Гудериан – медийная фигура с невеликой боевой ценностью (а вот в последнем Хромов сомневался), для ударной группировки потеря второго командующего за неделю ничем хорошим не кончится. Когда утеряна «голова», танковые части бесполезны. Собственно, с мехкорпусами Красной армии это уже произошло.

В свете этого получалось, что отвергнутая только что идея Хромова приобретала дополнительный аргумент в свою пользу. Хотя, конечно, риск… По чести говоря, она граничила с совсем уж откровенным хамством и пренебрежением к умственным способностям противника, но… Но ведь фрицы тоже так думают и не считают тех, кто бил их здесь уже дважды, идиотами! А стало быть, в их упорядоченные мозги не должна прийти мысль о том, что на станцию можно наведаться в третий раз.

Остаток вечера и половину ночи все трое обсасывали идею, что называется, со всех сторон. И по всему выходило, что шансы, пускай даже минимальные, у них есть. Вот только главным было внезапно появиться и быстро ударить, после чего так же шустро свалить. Час, максимум два. А Гудериан вряд ли будет здесь долго. Максимум появится, окинет все начальственным взором, скажет пару-тройку фраз и уберется куда подальше. Он человек занятой, дел и без разглядывания захолустного городишки хватает. И когда это все произойдет – вопрос открытый.

И вот здесь возникал самый интригующий момент – как отсечь появление большого немецкого босса заранее? Да не просто заранее, а так, чтобы успеть вывести свою технику на позиции. По всему выходило, что вариант всего один – радиоперехват. Если из него узнают о скором появлении Гудериана, то можно будет начинать действовать. Как минимум провести усиленную разведку. Если получится – здорово. Если нет. Если нет, то и хрен бы с ним, с Гудерианом. Они и так уже сделали куда больше, чем кто-либо мог ожидать. И с этим циничным решением согласились, в конце концов, все трое.

Весь следующий день они посвятили организации службы радиоперехвата в их отдельно взятом отряде. Честно говоря, помогли тут педантичность и перфекционизм самих немцев. Создавая бронепоезд, фрицы просто не могли оставить его без связи, что, собственно, выглядело вполне логичным решением. Одним из секретов побед вермахта над всеми подряд была достаточно четкая организация взаимодействия между частями, а это могла обеспечить только качественная связь. Неудивительно, что радиостанциям на своей бронетехнике немцы уделяли массу внимания, оставляя далеко позади себя не только СССР, как это принято считать, но и «цивилизованных» европейцев[62].

В бронепоезд они тоже впихнули радиостанцию. Даже две – основную и резервную, за что Сергей готов был сказать им большое человеческое спасибо. Плюс радиостанции на танках. Мощность у всего этого хозяйства была весьма посредственной, но и новым хозяевам не через Атлантику связь держать предполагалось. Да что там, они вообще ни с кем на связь выходить не должны были, наоборот – сидели тихонько, как мыши в норе, и слушали, что происходит вокруг. И слышали многое, благо стационарные установки немцев выдавали мощь изрядную и сигналы их принимались легко, с минимальными помехами.

Еще один плюс – тот факт, что среди людей Хромова нашлось аж семеро, с радио вполне знакомых. Вот так, радиостанций своих СССР производил откровенно мало, зато людей, худо-бедно разбирающихся в радиоделе, хватало. Здесь сказывались и хорошее, спасибо большевикам, образование, к сороковым годам обеспечившее не самой развитой стране приток ценных кадров во все сферы жизни, и массовая популяризация хай-тека. И радиолюбителей в стране хватало, так что справиться с радио было кому.

Однако самым главным сюрпризом оказалось иное. Хромов родился в информационный век и привык, что любое, важное, маловажное или даже совсем неважное сообщение должно защищаться от чужого взгляда. Так вот, здесь и сейчас немцы шифрами пользовались на удивление мало. И не потому, что не знали важности кодировки – в конце концов, еще в ту войну и использовали шифры, и жестоко нарывались на последствия их взлома[63]. Но здесь они, похоже, и впрямь считали, что с недочеловеками церемониться нет смысла – все равно ничего не поймут. Так что, может, реально важные сообщения радисты Хромова, перехватив, и не могли прочитать, но стоящий в эфире треп с успехом перекрывал их потребность в информации. Несмотря на хваленую немецкую дисциплину, шла она потоком. Командир батальона распекал нерадивого подчиненного. Два радиста обменивались новостями и обсуждали какую-то штабную Гретхен. Летчик докладывал о том, что схлестнулся с русскими бомбардировщиками, словил порцию свинца и еле сумел уйти… В общем, и важная информация, и откровенный бред, требовалось лишь отделить зерна от плевел. Тот еще геморрой, конечно, однако же, в принципе, ничего невозможного в этом не было.

Первые сутки, вернее даже чуть больше, в эфире стоял полный хаос. Немцы все же иногда чересчур упорядоченны, и если что-то идет не так, как планировалось, а четких приказов нет, или впадают в ступор, или мечутся, как безголовые куры. Сейчас наблюдался именно второй вариант, когда никто и ничего толком не знает, а взять на себя ответственность за принятие решений банально опасаются. Как же, ведь приказа-то нет! Вот и верещали словно резаные… А потом все резко устаканилось.

Очевидно, кто-то на самом верху грозно рыкнул, ударил кулаком по столу и назначил главного по бардаку. И вот с этого момента началось веселье. При наличии четкой иерархии возможности немцев могут вызвать только зависть. Даже из того, что удалось понять на основе их любительского перехвата и столь же непрофессионального анализа, было ясно – фрицы решили зачистить окружающее пространство всерьез и качественно. И оставалось лишь цинично подумать о том, что идея насчет Кулакова и передачи ему большинства освобожденных заложников и трофеев должна себя оправдать. На них-то, любителей без практического опыта, немцы, частым гребнем прочесывающие окрестности, наткнутся в первую очередь. И большой партизанский отряд отведет подозрения от сидящих в засаде людей Хромова. Не слишком честно, разумеется, но и Кулаков, если не дурак, расклады понимать должен. Сообразит о последствиях – рванет прочь со всех ног, и пускай немцы гонятся по следу, уж его-то такая толпа оставит качественно. Ну а не сообразит – что же, значит, он плохой командир, и его отряд был обречен при любом раскладе.

Разговоров в эфире прибавилось изрядно. И, как ни странно, фильтровать их стало даже легче – немцы больше говорили по делу. Буквально к вечеру удалось понять, что немцы вышли на след отряда Кулакова, но тот все же оказался не дурак, сумев вывести людей вместе с пожитками и трофеями. Ушел болотами, да еще и засаду организовал. По нехватке опыта не слишком эффективную, правда, однако самые горячие немецкие головы она слегка отрезвила. Плюс, очень похоже, у немцев банально не хватало народу.

Как бы они ни пыжились, практически все силы им приходилось держать на фронте, который из-за связанного с потерей командующего нарушения управляемости проявил совершенно неожиданное для них стремление к стабилизации. А провал наступления, да и просто утрата темпа в преддверии зимы чреваты были серьезными проблемами, это немецкие генералы понимали хорошо. Так что резко снять с фронта пару дивизий и зачистить леса они сейчас попросту не могли, почему и вынуждены были ограничиться полумерами. Оттеснили партизан-самоучек в сторону от места событий и примерно через неделю успокоились наконец. Не из-за миролюбивости характера, естественно, а по причине исчерпания ресурсов. Ну не хватало им пока сил для контроля бескрайних российских просторов. И так уже размазали гарнизоны, словно масло по горбушке. Так что за неделю фрицы вроде как навели порядок и начали успокаиваться. И примерно тогда же появилась Большая Вражеская Шишка.

Ильвес примчался к обеду будто наскипидаренный. С утра была его очередь дежурить при радистах. В принципе, тех, кто на эту роль подходил, в группе всего двое и имелось – курсант-эстонец и Плахов, остальные слишком плохо знали немецкий. Но основная тяжесть легла именно на широкие плечи Томаса – штатный переводчик группы мучился дикими головными болями после контузии, подменяя напарника лишь на два-три часа в день. Была бы крайняя нужда – справился бы и дольше. Однако стоило посмотреть на его бледное, покрытое крупными каплями пота лицо (а именно таким оно спустя пару часов и становилось), как приходило понимание: человеку нужен постельный режим, а не умственное напряжение. И поэтому неудивительно, что в нужное время в нужном месте оказался именно курсант.

– Дождались, – хрипло выдохнул он.

– Рассказывай, – кивнул Хромов. Он сидел у стола и меланхолично надраивал СВТ – как оказалось, это занятие успокаивает нервы не хуже валерьянки. – И кто у рации?

– Я Плахова вызвал. Ничего, выдержит.

– Это хорошо. Рассказывай. Хотя нет, погоди…

Селиверстов примчался почти сразу. Вполне логичное решение – за две минуты ничего не изменится, так лучше подождать, чем говорить дважды. А уже после этого Ильвес объяснил расклады, и получались они достаточно интересными.

Если кратко, то некий чин распекал подчиненного, применяя для этого обороты, «неприемлемые для воспитанного человека, но распространенные в армейской среде». Под сенью родных осин это звучало бы как мат казарменный, обыкновенный, но у немцев наверняка есть своя терминология, отличная от принятой в «великом и могучем». Впрочем, тонкости лингвистики в данном случае штука маловажное, главное, как всегда, содержание. А вот оно как раз было весьма познавательным.

Герр оберст с чувством облаивал какого-то гауптмана за то, что тот, свинья этакая, опять пьяный. Что же, интернациональная проблема, наверное. И офицеры, чрезмерно снимающие стресс, наблюдаются в любой армии мира, особенно когда вокруг много стреляют. И также неудивительно, что любителя зеленого змия спровадили куда подальше, чтоб бед не натворил. А в тылу пускай хоть до смерти упьется, особых проблем это не доставит. Да и если человек пьет, это не значит, что он ни на что не способен. И даже в этом случае хотя бы будет начальству на ком раздражение срывать, оставив в покое более дельных офицеров. Логика нехитрая и вполне интернациональная.

А вот дальше становилось интереснее. Немецкий подполковник брызгал слюнями и писал кипятком, распекая в очередной раз попавшегося на шнапсе алконавта. И прозвучала в его речи фраза о том, что если какой-нибудь урод завтра опозорит его, оберста, перед командованием, то прежде чем слететь с должности он еще успеет отправить этого «кого-нибудь» в штрафную роту. В общем, нормальные действия нормального командира по отношению к слабому звену, дабы накрутить тому хвост и обезопасить собственную задницу. И ответ фрицевского капитана тоже вполне соответсвующий ситуации. Что он понял, осознал, завтра будет в полном адеквате… Только звучало это, по словам курсанта, как-то неубедительно. Так что ситуация как мир старая и для любой армии рядовая. Все так, если бы не одно «но».

Полковник – не фельдмаршал, но чин все равно немаленький. И вряд ли будет трепетать перед кем-нибудь в звании ниже генерала. Выводы? Прибывает какой-то очень высокий чин, причем не сторонний, но и непосредственное начальство, которое и без того в курсе, где и кто шнапс потребляет. Или Гудериан, или кто-нибудь сравнимого калибра. И завтра будет здесь. Ай-ай, как весело!

– Тоомас…

– Старшой, ты научился наконец произносить мое имя правильно?

– Возрадуйся, смертный, это тебе в счет особых заслуг. В общем, слушай эфир, как доктор сердце симпатичной блондинки. Крепко прижимаясь ухом, хе-хе… Мы должны понять, когда и где появится наш… клиент. И готовимся. Завтра выходим.

– Всей бандой?

– Ты, я, Селиверстов и фроляйн Дитрих.

– Она-то нам зачем?

– Ты Гудериана в лицо знаешь? Вот и я не знаю. Фото видел, конечно (тут он умолчал, что видел в своем времени, в интернете), но на таком расстоянии толку-то с него. А эта дурочка проболталась, что видела его вживую. Опознать поможет – лично я не хочу рисковать, чтобы положить штабного хлыща, чья единственная заслуга – умение громко зиговать.

– Что делать?

– Орать здравицу своему долбаному фюреру.

– Но как мы до него доберемся?

– Никак. Зачем нам лишний шум? Отстреляемся издали, – Сергей ласково погладил уже заметно потертый, зато лежащий в руке как влитой приклад винтовки, – и тихонько свалим.

Ильвес проследил за его руками и внезапно улыбнулся:

– А ты знаешь, старшой, мне эта идея даже в голову не пришла.

– Я вообще умею мыслить нестандартно, – Хромов едва удержался от того, чтобы скривиться. В самом деле, ему мысль грохнуть «клиента» с безопасного расстояния казалась вполне естественной. Циничное время, когда решать споры таким образом было нормой, началось после убийства Кеннеди и не собиралось заканчиваться. А здесь большинство о подобном и не подумало бы. Курсант наверняка уже прикидывал замысел войсковой операции с лихой танковой атакой и штурмом населенного пункта. Не-ет, ребята, так рисковать шкурой ради какого-то, пускай даже очень важного бронеганса – не наш метод. Десяток истраченных пуль обойдутся дешевле.

– Я уже понял, старшой. Но девчонка не умеет ходить так, как мы.

– В одну сторону дорогу выдержит, а дальше… Возвращаться ей не обязательно.

Вечером случилось то, о чем Сергей даже не подумал бы. Вполне полноценный бунт. Кто уж проболтался о предстоящей операции, Хромов так и не узнал. Все клялись и божились, что держали язык за зубами. Но информация – она как тосол, ухитряется протечь даже через кажущийся монолитным барьер. Небось, кто-нибудь из радистов ляпнул, не подумавши. И вот, разгребайте последствия.

Они как раз собирались выходить. Проверяли снаряжение, подгоняли ремни… Все это давно вошло в привычку. Тело работало «на автомате», и вроде бы в лишних проверках уже не было нужды, однако же – делали. Может, это и неплохо. Немка сидела тут же, на пеньке, и дулась – ей участие в походе явно не нравилось. Но тут уж мнение пленной интересовало разведчиков менее всего. Так что вот он, рюкзак, вот сапоги, русские, хромовые. Легкие и прочные, как нельзя лучше заменившие не выдержавшую здешних дорог, практически расползшуюся по швам форменную обувку немецкого образца. Обувай – и вперед! Конечно, зарядивший недавно и закончившийся всего-то с полчаса как нудный осенний дождик служил не лучшей приправой к намечающемуся приключению, однако трофейные плащи имелись у всех, да и этот дождь. Тучи редкие, в разрывами, с утра раз пять уж начинался и так же быстро заканчивался. Ерунда, справятся. И тут примчался часовой.

– Командир! Там такое!

– Что, второе пришествие Христа? – лениво поинтересовался Хромов, извлекая обойму вальтера, придирчиво ее осматривая и с негромким щелчком вгоняя на место. – Ты говори, говори. Даже интересно, каких мухоморов ты переел.

Парень болтался вместе с ними уже не первый месяц и к шуткам Хромова успел привыкнуть. Как и большинство товарищей, считал их тупыми, но, в общем-то, не обижался. Должны же быть у человека недостатки, и конкретно эта слабость командира далеко не самая неприятная. Да и конкретно эту присказку слышал не раз. Так что суть процесса кулинарного использования мухоморов он уточнять не стал и перешел к делу, толково обрисовав ситуацию. Неприятную, кстати, хотя и не смертельную.

Бузу, как оказалось, затеяли те самые орлы, которые ранее находились у немцев в заложниках и которых Иль-вес с Селиверстовым отобрали для пополнения малость истаявшего в боях экипажа бронепоезда. Три десятка человек, и отбирали их в основном по физическим кондициям. Похоже, зря, стоило бы обратить внимание, в первую очередь, на количество мозгов в головах. Но, увы, Хромов заниматься этим не стал, в спешке переложив заботу на плечи товарищей. И, как оказалось, напрасно.

Хотя, по чести говоря, и сам бы мог лопухнуться, самокритично думал он, глядя на бодро шагающую к ним группу людей. В конце концов, опыта сортировки людей у него тоже немного. Тем более когда они растеряны, подавлены, устали и оттого сливаются в одну серую, безликую массу. Зато уж сейчас…

Он с интересом смотрел на идущих в его сторону умников. Восемь человек… Что же, остальные оказались или умнее, или просто осторожнее. Все как один новички – логично и правильно, старожилы, прошедшие вместе несколько боев – это уже подразделение, ощутившее и радость побед, и горечь от смерти товарищей, осознавшее чувство локтя и чуть свысока глядящее на новичков. Эти же – никто, и звать их никак. Во всяком случае, в успевшем сложиться негласном, но оттого не менее строгом табеле о рангах.

Правда, и те, кто открыто не примкнул к недовольным, никуда не делись. Просто держались чуть поодаль, и, скорее всего, поддержат тех, кто окажется сильнее. Кто именно победит, если конфликт выйдет за рамки взаимной вежливости, Хромов ничуть не сомневался, но все равно неприятно. Остальные же, успевшие повоевать под его началом, очевидно, просто решили понаблюдать за бесплатным цирком. Хотя оружие у них, разумеется, было при себе – не идиоты, чай, ложиться спать с винтовкой уже вбито на уровень рефлексов.

Предводителем у недовольных был высокий, крупный мужик лет сорока или пятидесяти, точнее сказать не получалось, в истрепанном пиджаке и таких же потерявших лоск брюках. Очевидно, во времена оны это был достаточно приличный, дорогой костюм, но война к вещам безжалостна. Рубашка, кстати, тоже давненько потеряла изначальную белизну, приобретя взамен цвет дорожной пыли. А вот сапоги хорошие, явно из трофейных – немецкие, с узкими голенищами. На голове не лысина, а, скорее, капитально поредевшая растительность. Настолько поредевшая, что кожа поблескивала.

И еще от внимательного взгляда Хромова не укрылось, что одежда сидела на этом человеке вроде бы привычно, но в то же время мешковато. Очень похоже, этот умник не так давно сбросил приличное количество килограммов. Неудивительно, учитывая, из какой задницы его выдернули, однако же стоило представить этого умника с поправкой на потерянные килограммы – и выходило, что лишним весом он страдал капитально. Что тоже о многом говорило.

– Ну, и что вам надо? – лениво поинтересовался Сергей, не удосужившись даже встать из-за стола, на котором разложил оружие. Разве что повернулся, чтобы удобнее было разговаривать. Его парни вели себя точно так же, последовав примеру командира. – Только быстро, у меня времени нет.

– Вы куда собрались?

– Не ваше дело, – Сергей окинул взглядом собеседника, отметив, что винтовки при нем нет, а ведь их выдавали новичкам поголовно. Зато на ремне кобура с наганом. Которые, кстати, не выдавали. Интересно, у кого спер? Висит, правда, бездарно, враз оружие, прикрытое полой мятого пиджака, не выхватишь. – И вообще, с какого перепугу вы не работаете? Сержант, вам их занять нечем?

– Отказались слушать, – пробасил невысокий крепыш из основного состава. Этот парень с монголоидными чертами лица, до армии охотник из какого-то медвежьего угла в Сибири, отменно стрелял, но людьми командовать толком не умел. И кубари в петлицах ему выдали как раз за отличную стрельбу. В остальном же ему и ефрейтора было бы много. Не справился. Что же, бывает. И винить некого, кроме самого себя. Не того командовать поставил.

Откровенно говоря, Крылов был бы в их предприятии наиболее подходящим кандидатом в стрелки. Прирожденный снайпер, безо всякой оптики выбивающий сто из ста. Но, увы, в последнем бою получил пулю в мякоть ноги. Ничего опасного, но для марш-броска сейчас непригоден совершенно. Ладно, пусть учится командовать, раз уж карта легла.

– Так надо было отправить на гауптвахту. Эх, Крылов, учить тебя и учить. А вы что встали? Всем по наряду, у нас вон нужник не выкопан.

– Да ты…

– По два наряда, – полгода назад Сергей и подумать бы не мог о том, что сможет вот так, безразличным голосом, командовать. Прямо умер в нем прапорщик. Однако на того, кто претендовал на место руководителя мятежа, это не произвело впечатления.

– Ты что себе позволяешь, мальчишка!

Хромов встал, широко улыбнулся, перехватил стоящую рядом СВТ и, благо дистанция позволяла, тут же коротким, слитным движением врезал собеседнику прикладом в челюсть. Получилось вполне неплохо, уроки Громова даром не пропали. Только ноги бузотера мелькнули в воздухе, и покатилось упитанное тулово в кусты.

– Крылов. Этого – на «губу». Пускай малость посидит да о своем поведении хорошенько подумает. – И, посмотрев на опешивших от быстроты и жестокости расправы людей, рявкнул: – Разойдись, макаки!

Крылов сноровисто подхватил ушибленного, похоже, так и не сообразившего, что произошло. Рывком поставил на ноги, выдернул из его кобуры наган и без особых усилий поволок едва переставляющее ноги тулово к вырытой на отшибе землянке. Откровенно говоря, как таковой гауптвахты у них не было, но конкретно это помещение было уговорено в таком качестве, случись нужда, использовать. К примеру, в последние дни там держали пленную немку. Проследив за ними равнодушным взглядом, Хромов развернулся, успел заметить в руках Ильвеса и Селиверстова пистолеты, отрицательно покачал головой. Стволы исчезли как по волшебству, но не приходилось сомневаться: случись нужда, их живо извлекут на свет божий. И применят – война приучила этих людей стрелять не задумываясь.

– Э-э… Товарищ командир.

– Ну, чего еще? – Сергей плюхнулся на еще не успевшую остыть скамью. Вновь повернулся к пришедшим. – Или вам двух нарядов на копку сортира мало?

– Товарищ командир, – этот человек был похож на типичного интеллигента. Худощавый, аккуратный, даже в очочках. И, судя по всему, имел в голове мозги, а значит, был куда опаснее получившего свое здоровяка. – Мы все-таки хотели бы выяснить. Нам стало известно, что вы хотите опять что-то учинить. И подвергнуть наши жизни опасности.

– Не понял, – Хромов и впрямь был удивлен. В самом деле, такие слова ожидаемы от американца из одного с ним времени. Но здесь и сейчас… Неожиданная фраза, абсолютно. – Вы у нас кто вообще?

«Вообще» оказалось учителем химии из местной школы. Отоваренный прикладом – какой-то чиновник по вопросам снабжения городского уровня. Шестерка при власти, в общем, отсюда и привычка хамить. Не успел перестроиться под новые реалии, бывает. Или резкое изменение статуса несколько раз за последние дни сбило ориентиры. Такое Хромов в последнее время наблюдал не раз. Вот и понесло Остапа… Впрочем, хамов удар в морду приводит в чувство моментально. Проверено не раз, и нынешний случай не исключение. А попробовал бы Сергей с ним по-человечески поговорить, тот орал бы еще сильнее, ибо – дурак. А дураки вежливость принимают за слабость.

Присоединившихся к ним вооруженных (все еще) орлов переговорщик, очевидно, не счел нужным представлять. И так видно – просто люди двинули за своим бывшим начальником, которым толстяк, собственно, до недавнего времени и являлся. И сейчас они, судя по испуганным рожам, проклинали себя за это решение.

Но мозговой центр – этот химик, явно. Классический либерал конца девяностых, начала двухтысячных, если судить по поведению. И сформулировал мнение толпы он достаточно четко. Они бы желали отсидеться до прихода Красной армии. Вот так, не больше, не меньше. И это едва не вызвало у Сергея приступ нездорового хохота.

– Ага, ага, знакомо. Дронты должны выжить…

– Чего? – удивленно спросил из-за плеча Селиверстов.

– Да так, присказка, – усмехнулся Хромов. Не объяснять же абсолютно непосвященному человеку сюжеты мультхитов будущего[64]. – Как считаешь, что с ними сделать?

– Да расстрелять их всех, как предателей и саботажников.

– Просто, дешево, сердито… Ну, если ты так думаешь…

Сергей щелкнул пальцами, и те, кто пришел с ним на бронепоезде, тоже защелкали в ответ. Затворами. Несостоявшиеся участники переворота в отдельно взятой части моментально сбились в кучу, сообразив, очевидно, что сделали глупость, решив покачать права, но Хромов, внезапно передумав, махнул рукой:

– Оружие бросили – и на «губу» все, живо.

Когда инцидент был исчерпан, Селиверстов удивленно поинтересовался:

– Почему так…

– Мягко?

– Наверное…

– Скажи, ты читал Беляева?

– Кое-что.

– И как, «Человек-амфибия» понравилась?

– Ну… Да.

– И какой там лучший персонаж?

Селиверстов задумался. Хромов улыбнулся:

– Не старайся. Любой ответ неверный.

– Это почему?

– Да потому, что нравиться должны положительные персонажи. И, в принципе, все построено так, чтобы именно они приходились по сердцу. Беляев – он талант… Но я спрашиваю не про нравится или нет, а про лучшего.

– Старшой, не тяни резину, а? – поморщился товарищ. – Вот ты умный-умный, а такую заумь иногда несешь…

– Ну хорошо, хорошо. Так вот, лучший персонаж там – Педро Зурита. Тот, который главгад. Но он лучше всех прописан, а еще умен, решителен, деятелен… Остальные, извини, рядом с ним инфантилы.

– Кто-кто?

– Ленивые и нерешительные. Так вот. У этого самого Зуриты есть фраза… Дословно не вспомню сейчас, но что-то вроде: «Я не мешаю другим топиться, если этим они не мешают мне». И я, в полном соответствии с его мировоззрением, не собираюсь никого больше спасать. И наказывать не буду, смысла напрягаться не вижу. Пускай уходят. Когда мы закончим работу и вернемся, то сядем на бронепоезд и рванем отсюда. А они пускай уходят. Без оружия, припасов. С висящими на хвосте немцами. То же самое, что расстрелять, только сами мараться не будем. Выживут – их счастье, нет – значит, хотя бы отвлекут погоню. Вот и вся любовь, парни. А теперь замолчали и продолжаем готовиться, нам скоро выходить.

С занятой ими позиции город был как на ладони. Заброшенная церковь, видевшая, небось, еще Наполеона, рассыпаться, несмотря на возраст, не собиралась. Строили предки качественно, а дерево при правильном уходе – материал долговечный. Стояла она на холме, невысоком, практически не выделяющемся. Но, с учетом строения, холм этот разом превращался в господствующую высоту. Красивый он был, вокруг луг, даже сейчас пожухшая от дождей трава впечатляла. Хорошее место, светлое, неудивительно, что именно здесь церковь и воткнули, а четыреста метров для привыкшего ходить пешком человека – не расстояние. Забросили же храм сравнительно недавно, уже при советской власти. Даже стекла еще не все успели вылететь.

По балкам давным-давно лишившейся колоколов звонницы важно, будто куры, прогуливались голуби. Толстые, наглые. Непуганые. Это плохо – они после первого же выстрела взлетят, демаскируя укрытие. Но выбирать не приходилось, слишком опасно подходить ближе, немцев в городе до хрена и больше. А другой удобной точки попросту нет. Оставалось единственное – обеспечить возможность быстрого отхода. Впрочем, как раз с этим проблем не было, лес рядом.

К встрече большого босса немцы подготовились качественно. Столько войск в этом городишке, наверное, отродясь не видели. Абсолютно ненужных, кстати, однако здесь и сейчас их командование не могло позволить себе ударить в грязь лицом. Вот и топтались по улицам орлы в форме цвета полевой мыши, с винтовками на плечах и уставнобдительными выражениями на рожах. В бинокль это было видно совершенно четко.

Сергей отложил в сторону бинокль, осторожно, словно в первый раз, погладил рукой теплое ложе винтовки. Не давно ставшей привычной СВТ, а трофейного маузера. Зато с оптическим прицелом и, случись нужда, бросить не жалко будет. Пристрелял он оружие тщательно и надеялся, что с такого расстояния шансы попасть имеются неплохие. Главное – не спешить, быть снайпером – удел терпеливых. Себя Хромов снайпером не считал, разумеется, но и совсем уж профаном не был, так что рассуждать о нюансах мог, как сам полагал, вполне компетентно.

У соседней бойницы, точнее, широкого проема, открывающего замечательный вид на город и речушку, названия которой они так и не удосужились узнать, лежал Селиверстов. С аналогичной, только советской винтовкой – по характеристикам что мосинка, что маузер практически идентичны. Но, в отличие от Хромова, учившегося владеть оружием уже здесь и потому не имеющего каких-то серьезных изначальных предпочтений, красноармеец привык именно к такой винтовке. Стрелком он был не то чтобы блестящим, но очень неплохим. И, естественно, вооружился именно ею. Рядом у обоих лежали автоматы – мало ли что, а винтовка, при всех ее достоинствах вроде дальнобойности и точности, штука неповоротливая. Третий член их группы, курсант Ильвес, расположился внизу. Его задачей было в случае нужды прикрыть стрелков. И машинка для этого парню была выдана соответствующая. MG-34, лучший пулемет этого периода. Случись что, один грамотный пулеметчик стоит взвода солдат, а подготовили курсанта еще до войны совсем неплохо.

Последний член их маленького, но дружного коллектива, фроляйн Дитрих, наряженная в неброскую «гражданку», сидела и дулась. Она-то к их рискованному предприятию никакой симпатии в принципе не испытывала. Но – куда ж ей деваться? Вот и сидела бука букой.

Впрочем, хлопот с ней на поверку оказалось не так и много. Злобно сипела сквозь зубы что-то нелицеприятное о русских, но по лесу шуровала безропотно. Мотивация ясная, кстати – наверняка рассчитывала сдернуть при первом удобном случае. И теперь сидела, явно разочарованная, ибо как раз бежать в ее ситуации возможности не было. Или, во всяком случае, она ее не видела – тонкий, но прочный металлический тросик, позаимствованный Сергеем с паровоза и тщательно отмытый, а заодно обмотанный тряпкой, дабы кожу не травмировать, обвивался вокруг щиколотки, намертво соединяя девушку с одной из балок. Так что все мысли насчет подлых русских, крутившиеся в белокурой головке, на ее лице читались без переводчика. Собачка цепная, как успел окрестить ее Селиверстов. Остряк-самоучка, блин…

Сергей вздохнул негромко и в очередной раз осмотрел окрестности. Красиво здесь было, этого не отнять. В тех местах, откуда был родом Хромов, наверняка уже все пожухло, листья облетели и, может статься, дожди со снегом идут. Здесь же осень, конечно, вот только лето упорно пытается цепляться за свои права, и потому часть деревьев уже нарядилась огненно-красными или желтыми листьями, а другая пока стоит зеленая. Из-за такого смешения картина получалась непривычная глазу и самую малость сюрреалистичная, но все равно красивая. К тому же тучи за ночь поредели, и периодически с небес брызгало солнечным светом, добавляющим пейзажу жизни и какого-то иррационального оптимизма. В мирное время жить здесь, наверное, приятно. Жаль только, сейчас война.

Высоко в небе тяжело и чуть надрывно гудели самолеты. Хромов уже давно научился распознавать их по звуку и с уверенностью мог сказать: это – немцы. Поднял бинокль, с трудом нашарил в разрывах облаков самолеты. Много, штук десять как минимум. И сплошь двухмоторные. Бомбардировщики, значит, кого-то долбать полетели.

Из данных все того же радиоперехвата Сергей кое-как смог понять, что немецкое наступление изрядно застопорилось. К тому же советское командование ухитрилось где-то наскрести танков и нанесло удар во фланг немецкой группировке. Судя по точности удара, информация о составе и планах вражеских войск у него имелась. Очень похоже, Громов со своим особо ценным пленным добрался-таки до наших. Это радует, а на люфтваффе теперь ложится дополнительная нагрузка. Фрицы привыкли воздушными ударами и гасить вражеские атаки, и взламывать чужую оборону. Интересно, хватит ли им в сложившихся обстоятельствах на все самолетов.

Однако же сидеть на этой колоколенке им уже изрядно надоело. Форсированным маршем их навьюченная оружием группа добралась сюда еще затемно. Расположились, организовали наблюдение… Фрицы явно кого-то ждут, но когда именно прибудет Гудериан или кто там еще из больших чинов – вопрос открытый. А на ветру сидеть прохладно, чай, не май месяц. Пока сюда добирались, взмокли изрядно. А потом соответственно просквозило. Хорошо еще, был с собой горячий чай в трофейном термосе. Но все равно простыть можно запросто, вон, девчонка уже вовсю носом шмыгает.

Снизу крякнула утка. Учитывая, что до реки далековато, вариант один-единственный – Ильвес. Предупреждает о чем-то. Сергей осторожно, стараясь не высовываться, осмотрелся. Ага, вот и источник переполоха – немцы, кто ж еще. Четверо. Идут неспешно, о чем-то небрежно переговариваются, но оружие держат наготове. И шагают к церкви вполне целеустремленно. Похоже, их командир решил проверить заброшенное строение от греха подальше. Что же, все логично и понятно, только ох как не вовремя.

Сергей вздохнул, осторожно приблизился к девушке и, прежде чем она хоть что-то сообразила, одним коротким движением погрузил ее в нирвану. Минут десять проспит, а больше и не требуется. Иначе возникнет у нее какая-нибудь глупая мысль. Крикнуть своим, например. Солдат-то их троица положит в любом случае, но операцию после этого можно будет считать проваленной. Так что небольшая превентивная мера не повредит.

В бинокль немцы были как на ладони. Трое – классические рядовые, гладкие, как тонзура монаха, погоны в любой армии выглядят одинаково. Четвертый – ефрейтор или еще какой фельдфебель, с такого расстояния детали хрен разглядишь. Форма обычная, не спецвойска, не СС. Обычная «серая махра», справятся…

Быстро, но притом не произведя ни единого привлекающего внимания звука, разведчики спустились вниз. Хорошо, все двери, кроме главной, заколочены, окна высоко, так что фрицам путь один. И хвала предкам, что строили прочно, ни одна половица даже не скрипнула под их немалым весом. Какие-то секунды – и Хромов с Селиверстовым заняли позиции. Селиверстов у боковой стены, справа от входа, Хромов – над дверью. Хорошая позиция, человек, тем более штурмовым действиям специально не обученный, вверх сразу не смотрит, а это дает пару секунд форы. Держаться там, правда, упершись руками и ногами, ой как неудобно. Ничего, это они тоже отрабатывали. Сможет Ильвес помочь – замечательно, нет – сами управятся.

Действительно, не осназ. Вошли хоть вроде бы и остерегаясь, но совершенно неграмотно, сразу вдвоем. Шагнули, осмотрелись, Селиверстова не узрели. Держа наготове не слишком удобные для боя в помещении винтовки, продолжили движение. Потом вошла вторая пара… На них-то Сергей и спрыгнул.

Немец, позади которого он приземлился, не успел ничего понять. Дикая боль – и все, потеря сознания от шока, переходящая в смерть. Урки не зря любят бить ножом в почку, знают, что к чему, и Хромов не собирался отказываться от любого полезного опыта. Его напарник, тот самый ефрейтор, только начал поворачиваться – и схватил ребром ладони по гортани. Прием, который так любили постановщики старых фильмов[65] и авторы приключенческих книг, на практике довольно сложен и не слишком эффективен. Интеллигентный такой удар, экзотика, но уж больно удобно стоял фриц…

Селиверстов отработал не хуже. Четко отсек момент, когда его «клиенты» начали поворачиваться на шум, и атаковал. Одного снял ножом, второму заехал локтем в челюсть, да так, что у него голову подбросило. Не убил, конечно, однако выиграл необходимые полсекунды, после чего и этот фриц успокоился с железкой в груди.

– Ну, вы даете.

Ильвес чуть опоздал к месту схватки и с уважением посмотрел на ее результат. Хромов пожал плечами:

– Ты сомневался?

– Да нет вроде бы.

– Тогда возвращайся на точку, как бы еще кого не принесло.

Курсант понимающе кивнул и рванул обратно, к своему пулемету. Селиверстов отправился наверх, следить за окружающим миром вообще и городом в частности. Ну а Хромов отволок тушки убитых в дальний угол, чтоб в глаза не бросались. С одним пришлось основательно попотеть, здоровый кабан попался, два других хлопот не доставили. Отволок, а заодно и обшмонал карманы, найдя кучу не заслуживающей внимания мелочи, от весьма пристойного качества складных ножей и зажигалок до презервативов. Из оружия опять же стандартные армейские штык-ножи, убойного вида, но весьма ограниченной функциональности, и собственно винтовки. Стандартные опять же, таких на бронепоезде скопилось изрядно, роту можно вооружить. Словом, ничего интересного.

Пленный, судя по погонам, обер-ефрейтор, между тем пришел в себя. Несколько секунд пялился вокруг, пытаясь разобраться в ситуации, потом оценил возможности к бегству (ага, ага, ноги связаны, руки тоже, попрыгай, родной, что ли) и открыл было рот. Может, закричать хотел, может, еще что, но тут же резко передумал. А всего-то увидел еще не оттертый от крови нож и палец, который Хромов прижал к губам. Молчи типа. И кто сказал, что немцы плохо понимают? Молчал, как рыба об лед.

– Ну, что, давай рассказывай, как ты дошел до жизни такой, – негромко поинтересовался Хромов, присев на корточки рядом с ним. Разумеется, его немецкий был ужасен, но фриц понял и быстро-быстро залопотал что-то. И вот тут появилась проблема.

То ли у немца от ужаса язык заплетался, то ли являлся он носителем какого-то местечкового, баварского там или австрийского диалекта, но в любом случае знания вражеского языка, и без того крайне скудного, Сергею не хватило. Не мог он понять «языка», связав воедино знакомые слова. Не получалось. Пришлось махнуть рукой на осторожность и звать Ильвеса, у которого все же с этим дело обстояло получше. И лишь после этого дело пошло на лад.

Героем обер-ефрейтор Шильман не был. От слова «ващще». Зато немедленно заявил, что он из семьи рабочих, когда-то голосовал за коммунистов (для Хромова абсолютно неинтересная деталь, да и Ильвесу было все равно), и вообще у него бабушка еврейка. Услышав это, Сергей хохотнул и выдал:

– Э-э, да ты у нас не ефрейтор. Ты у нас еврейтор.

Любознательный Ильвес же с интересом поинтересовался, как еврей попал в вермахт, и словоохотливый Шильман тут же сообщил, что, оказывается, в германской армии было плевать на национальность. До тех пор, пока человек не рассчитывал стать офицером. Если же твои амбиции выше какого-нибудь вахмистра не распространялись, то – пожалуйста. Скажи, что ты немец, никто даже проверять не будет. Да и среди офицеров евреи встречались, по слухам, даже в СС[66]. Курсант, заинтересовавшись, хотел было развить тему, но Хромов его притормозил. Не до того. Здесь, конечно, привыкли расширять кругозор, но зато человек из информационного столетия обладал куда более важным навыком – выделять из массива информации главное и не отвлекаться на маловажные нюансы. Поэтому допрос продолжился.

Как выяснилось, немцев послали сюда с целью проверить колокольню на предмет нежелательных гостей и установить здесь пост – так, на всякий случай. Ожидаемое решение. Другое дело, связи толком не предусмотрели, что еще раз говорило: не первый сорт здесь войска, реального опыта не имеющие. Вот не смогут «недочеловеки» без шума справиться с крутыми орлами вермахта, и все тут.

Впрочем, пост держать собирались часа три, вряд ли больше. Почему – о том Шильман не знал, но и без того ясно. Ожидают ту самую важную шишку, а как только она уберется, можно и людей отзывать. Или, как вариант, оборудовать здесь постоянный пост, уже капитально и без спешки. Хотя нет, вряд ли – от дороги холм далеко, да и до города тоже. Это Хромов знал, что снайпер, во всяком случае, из его времени, сможет поразить цель и с двух километров. Здесь же наука отстреливать людей с безопасной дистанции, особенно для тыловых частей, оставалась пока теорией, и меры пресечения, соответственно, принимались формальные. Очень скоро все изменится, но кое-кто до этого точно не доживет.

Ильвес вернулся к своему пулемету, Сергей поднялся наверх, а фрица присоединили к его товарищам. В смысле просто заткнули рот и забросили в угол, убивать его никто не собирался. Зачем? Это сделают его же сослуживцы, интересно только, расстреляют или повесят. Ибо когда начнут разбирать, как все случилось, живо выяснится, что Шильман разболтал все тайны генштаба, причем добровольно. Се ля ви. Впрочем, сочувствия к нему никто не испытывал.

Веселье началось примерно через час, когда ожидание уже ощутимо давило на нервы. Дорога, та самая, по которой они увезли Громова на аэродром, просматривалась отсюда неплохо, но внимание, скорее всего, от длительного ожидания, притупилось. Поэтому и выскочивший из леса бронетранспортер они заметили, только когда он проехал уже метров двадцать, и показались следующие за ним легковые автомобили.

– Ты глянь, – Селиверстов ткнул Хромова локтем в бок.

– Вижу. Похоже, наш клиент, – отозвался Сергей, мысленно выругавшись. Мог ведь сообразить, что генералы ножками не ходят, а железная дорога еще не восстановлена. Небось, прилетел Гудериан, или кто там вместо него будет… Имелся вполне приличный шанс его на дороге перехватить… Впрочем, тут же подумалось ему, тот мог и иначе добираться. Да и вообще, что гадать? Какие есть расклады, такие и есть, и играть придется с уже розданными картами. Оставалось приникнуть к биноклю и отслеживать потенциальную мишень. Точнее даже мишени, к первой легковушке добавилась вторая, затем третья, а потом еще и грузовик. Тентованный, но, голову можно прозакладывать, с солдатами – такие чины, как Гудериан, по потенциально опасным районам без охраны не ездят. И обязательно со свитой.

Насчет свиты он оказался прав. Все пространство на площади перед штабом, который он еще недавно штурмовал, моментально заполнилось чинами с разномастными погонами. Были здесь местные кадры, таких большинство, но многие приехали именно сейчас. И, Хромов мог поклясться, пару-тройку комплектов генеральских погон в этой толпе он таки разглядел. Жаль только, умник, из-за которого все было затеяно, в сопровождении еще нескольких орлов сразу проследовал в штаб, не дав и шанса прицелиться. И вдобавок кто есть кто среди вошедших в здание, Хромов разобрать тоже не смог. Что же, подождем.

Ожидание их оказалось вознаграждено достаточно быстро. Не прошло и получаса, как из штаба вышли сразу трое, и один тут же начал руководить, подкрепляя свои, неслышные из-за расстояния слова короткими, рублеными жестами.

– Эй, фроляйн Лаура, подойди-ка.

Немка, давным-давно пришедшая в себя и злобно на него зыркающая, тем не менее спорить не стала. Осторожно приблизилась, взяла бинокль, посмотрела:

– Да, это он.

И тут же огребла хорошую такую, звонкую затрещину. Хромов с максимально холодным выражением посмотрел в быстро наливающиеся слезами глаза и медленно, тщательно подбирая слова из своего невеликого арсенала, негромко сказал:

– Не надо пытаться меня бездарно обмануть. Даже я знаю, что у Гудериана фигура малость постройнее, чем у этой пивной бочки. Брысь на место.

Когда девушка, опасливо на него поглядывающая, отползла, он вздохнул. Зря он ее взял. С другой стороны, давайте скажем честно, не столько она нужна, сколько велика была вероятность, что в отсутствии командира ее грохнут и скажут, что сбежать пыталась. Люди на немцев злые, а что русский человек отходчив – так не в этом случае. Так что грохнули бы точно. И при этом знали бы, что не поверит, но и ссориться из-за немки с ними не станет. Так что могла бы фроляйн и помочь, хотя бы из чистой благодарности, а она туда же. Решила героиню изобразить. Нет, в самом деле, повезло, что этот толстяк ни разу не похож на легендарного танкиста. Но, с другой стороны, теперь оставалось надеяться лишь на собственную интуицию. Доверять этой излишне патриотичной идиотке, в которой нашлось что-то, перевесившее страх, он не собирался. Что же, бинокль к глазам – и продолжаем наблюдение. Авось повезет.

Цель их визита появилась в прицелах буквально минут через десять. И опознать ее оказалось даже проще, чем Сергей предполагал. Уж больно все разом подобрались, солдаты вытянулись во фрунт… Ой, замечательно. Может, и есть тут какая-то вероятность ошибки, но вряд ли она чрезмерно велика. А раз так…

– Работаем.

Селиверстов лишь кивнул и приник щекой к ложу винтовки. Ну, все, понеслась душа в рай!

Проклятые голуби и впрямь взлетели после первого же выстрела, с неожиданным шумом беспорядочно хлопая крыльями, но Сергею было наплевать. Выпустить всю обойму, наблюдая, как заваливается назад мишень, непонятно, да и, честно говоря, неважно, от его пули или от выстрела напарника. Перезарядить оружие. Отстреляться еще раз. Потом еще. Селиверстов действовал так же, разве что с перезарядкой возился дольше. Что поделать, прицел на отечественных снайперских винтовках расположен неудобно и сильно мешает перезарядке, не давая вставлять патроны сразу обоймой. Впрочем, это уже неважно. Хромов махнул рукой:

– Все, уходим!

Подхватив оружие, они бросились к лестнице. По дороге Сергей ловко отцепил немку, махнул ей рукой:

– Пошли.

Та замотала головой, шарахнулась. Хромов злобно оскалился:

– Пошли давай. Или ты думаешь, тебя не расстреляют ваши же? За предательство расстреляют, и что ты нас обмануть пыталась, даже смотреть не будут. Вперед, идиотка!

Послушалась. Надо же, не запаниковала и соображает быстро. Грохоча сапогами, они сбежали-скатились по лестнице и, свистнув Ильвесу, рванули в сторону леса. Курсант присоединился к ним через минуту, бодро переставляя ноги и, казалось, не обращая внимания на пулемет, лежащий на широченных плечах. Нормально, главное теперь выдержать темп и не переломать ноги.

В тот день Гейнц Гудериан был ранен. Не опасно, однако неприятно – пуля угодила в плечо и раздробила кость, из-за чего лихой танкист попал в госпиталь почти на три месяца. Вместе с ним пострадал увязавшийся сдуру вслед за командующим начальник штаба, которому снесло половину головы. Откровенно говоря, для немцев сейчас это было даже большей потерей, ибо Гудериан, не слишком дисциплинированный и время от времени плюющий на любые приказы, стратегом не был. И, понимая это, штаб держал хороший. А так – группировка была обезглавлена, и наступление завязло окончательно. На фоне этого ранения и гибель еще десятка человек (по толпе сложно промахнуться), от рядового до генерал-майора, уже совершенно ничего не значили.

Ух, как они бежали! Куда там олимпийским чемпионам! Никакая золотая медаль не стимулирует человека так, как банальное и вечное желание выжить. А потому они мчались по лесу, словно кони. И хорошо, что ориентир выбрали заранее.

Болото. Вот оно место, в которое немцы вряд ли полезут. А местные знают тропинки. А потому наверняка преследователи, ожидая, что у стрелков имеются проводники, знающие эти секреты, попытаются в первую очередь отсечь беглецов от них. Банальная логика. А они рванули «по парадоксу», выходя к дорогам, точнее, к деревне. Все же весь лес на большом пространстве немцам не перекрыть, во всяком случае, мгновенно. Соответственно, надо просто оторваться, уйти незамеченными как можно дальше. А для этого нужен транспорт. Четыре колеса или хотя бы копыта быстрее ног.

Не потребовалось даже бежать до конечной точки. Одиночный грузовик, бодро прыгающий по русским ухабам, оказался вполне к месту, и Ильвес, с невероятной скоростью установивший свой пулемет, влупил длинную, почти на всю ленту, очередь по кабине и кузову, стараясь единственно не задеть колеса и мотор. Риск – но все их предприятие было запредельным риском, и вероятность нарваться на отделение солдат ненамного его увеличивала, а вот колеса были нужны. Да и не так уж страшно отделение, если у тебя пулемет и хороший первый номер. Прогрохотал МГ, автомобиль обиженно скрипнул подвеской и, вильнув, остановился, не доехав с полметра до успевшей уже наполниться водой придорожной канавы. Из кузова щелкнул одиночный выстрел, в ответ курсант положил туда остаток ленты, и на дорогу совершенно неэстетично, как мешок с картошкой, вывалилось тело. Судя по отсутствию попыток отстреляться вторично, больше там живых врагов не наблюдалось.

Водителя убило сразу, и он даже не слишком заляпал кабину – крови вытекло немного. В кузове обнаружились какие-то ящики, разбираться с которыми было некогда, и трое солдат. Двоих убило сразу, третий, попытавшийся оказать сопротивление, валялся сейчас на дороге. Его тут же, чтобы не оставлять следов, закинули обратно, присоединили туда же водителя, с которого Хромов тут же содрал китель. В крови, конечно, однако, если не присматриваться, вполне прокатит. Равно как и поврежденные пулями стекла. На дворе война, камрады! Для обычного патруля, случись что, хватит и этого, а кого посерьезнее все равно придется валить. Селиверстов, не мудрствуя лукаво, проделал ту же процедуру еще с одним солдатом и уселся рядом. Остальные полезли в кузов. А что? Ну, трупы там лежат, так в тесноте, да не в обиде. Вонять они еще, тем более, не начали…

Цинично, конечно, вот только жить-то хочется, и даже пленная фроляйн не стала уклоняться от общественно полезной работы по перекладке тел, и в кузов полезла безо всяких колебаний. Сообразила, видать, наконец, что единственный шанс остаться в живых для нее – оказаться подальше от места событий. Потом Ильвес хлопнул ладонью по кабине, давая понять, что они готовы, и Сергей, успевший разобраться с управлением и завести движок, с хрустом воткнул передачу. Поехали!

«Козлило» на ухабах это чудо немецкой инженерной мысли безжалостно, не помогал даже груз в кузове. Теоретически он вроде бы должен гасить колебания, но на практике жесткости басурманских рессор хватало, чтобы вытрясти из пассажиров душу. В кабине было немного спокойнее, но все равно, до «Ганомага» и, тем более, танка по комфорту агрегат все равно не дотягивал. Что же творилось в кузове, Сергею и представить было страшно.

К счастью, ехали они не слишком долго – чересчур велика была вероятность нарваться. И без того движение становилось все оживленнее – немцы явно приходили в себя, но, не имея четкого руководства, вновь скатились в пошлейший бардак. Тем не менее масштаб впечатлял – в небе появились самолеты, а по дороге прогрохотали даже танки. Вот и шарил Хромов глазами вокруг, что, впрочем, при местных скоростях, не превышающих пошлый сороковник, проблем не составляло. Для местных – может быть, но для него, привыкшего к совсем другим автомобилям, точно нет, и сейчас это пригодилось.

Километров через пятнадцать нашелся подходящий отворот, идущий вдобавок в нужном направлении, в меру широкий и в меру заросший. Сергей тут же, не сомневаясь ни секунды, выкрутил руль, ныряя под спасительную сень леса, благо поблизости никого не заметил. И, еще минут двадцать попрыгав на колдобинах, в некоторых местах накрытых полусгнившими бревнами, а кое-где и вовсе заросших от редкого использования травой, машина встала намертво. Точнее, села на мосты, но это уже ничего не меняло. Вытащить ее не было ни возможности, ни смысла – дорога ухудшалась на глазах. Оставалось замаскировать грузовик и двигать на своих двоих. Тем более, судя по карте, не так и много им осталось.

Ушли они не слишком далеко, слишком уж быстро темнело, но теперь можно было надеяться, что от погони удалось оторваться. Хотя бы на некоторое время, а дальше уже маловажно. Миновали заболоченный участок, на краю которого, собственно, и застряла машина, выбрались на относительно сухое место. Здесь и заночевали, разведя костер в наскоро вырытой глубокой, узкой яме. Это для того, значит, чтобы с неба меньше было шансов разглядеть. Сушили напитавшиеся водой (и кто их только придумал!) кирзачи. Вскрыли несколько банок тушенки, которой, как выяснилось, были забиты ящики в кузове грузовика, разогрели и с аппетитом слопали. Усталость – лучшая приправа к пище, так что мясо исчезло влет. И, распределив дежурства, завалились спать, укрывшись плащ-палатками и не обращая внимания ни на прохладу, ни на вновь начавший накрапывать дождик. Впрочем, от последнего неплохо защищала крона могучей ели, под которой они и расположились.

Погоню они обнаружили утром, когда сворачивали импровизированный лагерь. Там, где осталась машина, грохнуло. Несильно, практически на пределе слышимости, однако же звук был явственно различим. А потом грохнуло вторично. Вот так, не зря вчера насторожили в брошенном грузовике растяжки. Зверь в машину вряд ли полезет, зато люди… Что же, любопытство наказуемо, а им сигнал: пора делать ноги.

Они вновь шли по дороге, но на этот раз недолго. Затем свернули, уходя краем болота, но это им не помогло. Очень скоро послышался собачий лай, через какое-то время стал громче… Немцы догоняли, а их гирей на ногах тормозила девчонка, не выдерживающая темпа. Сергей уже несколько раз ловил брошенные как бы невзначай вопросительные взгляды товарищей. Дескать, не пора ли пристрелить либо просто бросить да рвануть со всех ног. Умом Хромов понимал, что это, возможно, самое лучшее в подобной ситуации решение. Вот только неспортивно это как-то. Да и уж больно испуганно она выглядела. Все правильно, осознала наконец, что для нее куда ни кинь – всюду смерть, и шуровала, похоже, из последних сил. Ай, ладно, семь бед – один ответ.

– Томас…

– Тоомас.

– Да хоть Попандопулус. Садись с пулеметом вон на том бугорке. Между двух сосен, за выворотнем. Позиция – лучше не придумаешь. Мы – вон туда. Только не стреляй, пока я не начну, мало ли.

Курсант покладисто кивнул и, вновь закинув на загорбок пулемет, направился к указанному месту. От Сергея не укрылось, как его шатнуло – устал человек. Каким бы железным ни казался, а – устал. Хромов, подумав, указал Селиверстову на точку в паре десятков метров от Ильвеса:

– Прикроешь его.

Напарник даже не думал спорить. Проводив его взглядом, Хромов хлопнул немку по плечу:

– Ну а мы с тобой заляжем вон там. И тихо мне!

Ждать пришлось недолго. Собственно, вообще не пришлось, едва успели кое-как обустроиться и замаскировать позиции. Немцы выскочили на открытое место, как чертик из табакерки, и тут же понеслись по следам. Видно, что не спецназ, обычные солдаты, почти все с винтовками, только у двоих – высокого худого лейтенанта и какого-то унтера – автоматы. Мчатся, не глядя, азарт и обещанные награды застилают глаза. Собаки, похоже, тоже поддались общему настроению, натянули поводки и гавкают. Идиоты! Такие в гарнизоне могут охранять не слишком важные объекты, но посылать их охотиться на диверсантов глупо. С диверсантами вообще непрофессионалам лучше не встречаться. Схарчат и фамилию не спросят.

Что же, дураков учат, даже если урок для них окажется последним. Хромов дождался, когда все выберутся на открытую местность. Удачное место, засаду уже не видно, а фрицы как на ладони, и пространство немаленькое. Наполовину высохшее болото мешает немцам, но не останавливает их. Восемь… Десять… Пятнадцать… Три десятка человек. Ох, ни хрена ж себе! Впрочем, переигрывать уже поздно, да и запас по дистанции неплохой, метров семьдесят. Должно получиться. Хромов аккуратно повел стволом винтовки, благодаря свою прижимистость за то, что не бросил тяжелую снайперку еще на колокольне. Поймал в прицел офицера, пару раз вдохнул-выдохнул, успокаиваясь, и чуть-чуть напряг палец…

Немецкий винтовочный патрон считается одним из самых мощных в классе. Равно как и русский, впрочем. Отчасти именно поэтому они оба и продержались на вооружении больше сотни лет, даже в двадцать первом веке активно используясь как в армиях многих стран, включая «непобедимую и легендарную», так и в охотничьем оружии. И сейчас, разогнанная до скорости порядка восьмисот метров в секунду, пуля из маузера буквально проткнула немца. Он даже не дернулся, просто прошел два шага и рухнул, умерев прежде, чем почувствовал это. На такой войне завидная смерть, легкая. Кому-то так не повезло.

Селиверстов выстрелил практически сразу за командиром и, правильно оценив диспозицию, выбрал своей целью унтер-офицера. Пуля угодила немцу в живот, и он, согнувшись пополам, рухнул лицом в мокрую траву. Вот так, еще до начала боя, единственные образцы скорострельного вооружения, имеющиеся у немцев, оказались выведены из игры. А потом сказал свое веское слово Ильвес, и противнику стало совсем кисло.

Пулемет в упор, с фланга – это страшно. Будто свинцовая пила прошлась над землей, сметая немцев. Те, правда, ухитрились проявить неплохую обученность, падая и стремясь укрыться, но как раз этой-то возможности полувысохшее торфяное болотце и не давало. Защелкали винтовки, благо для оружия с оптикой лежащий на практически открытой местности враг идеальная мишень, и через пять минут все закончилось.

Больше всего жалко было собак. Уж звери-то ни в чем не виноваты, они просто исполнили свой долг. Исполнили до конца. Но тут уж ничего не поделаешь, война есть война. И в который раз на ней была доказана простая истина: более опытные, вооруженные скорострельным оружием солдаты на грамотно выбранных позициях заметно превосходят новичков, пускай даже имеющих вроде бы подавляющий численный перевес.

Хромов подошел к убитому им лейтенанту. Молодой, вряд ли старше его самого парень… Да и остальные тоже пацаны, лет по восемнадцать-двадцать. Разве что унтер… Погоны штабс-фельдфебеля, какие-то нашивки… Но и ему видно, что до тридцатника далеко. И, спрашивается, зачем они пришли сюда, на чужую землю? Чего им не хватало? Что сделали им русские, в какой суп плюнули? Нет ответа. Сергей несколько секунд постоял, а потом махнул рукой и пошел к своим. Времени на домыслы у него не было.

В общем, сегодня русские опять победили, и теперь им предстояло всего лишь добраться до бронепоезда. Не так и страшно, больше утомительно, особенно с учетом крюка, который им пришлось заложить. Но лучше хорошо бежать, чем вечно лежать, так, не обсуждая даже, решили все. И рванули из последних сил, стараясь оторваться от тех, кто, возможно, появится следом за перебитыми врагами. А в том, что появятся, можно было не сомневаться – не тот фрицы народ, чтобы отступать. И какими бы отрицательными чертами ни обладала нация, развязавшая две мировые войны, двух важнейших качеств у них было не отнять – решительности и упорства.

У бронепоезда царило спокойствие. Разве что паровозы негромко пыхали тоненькими струйками пара. Не останавливаясь, Хромов подошел к ним, крикнул, подзывая машинистов, и скомандовал:

– Поднимайте пары. Нет, стоп, как стемнеет, тогда, иначе немцы увидят дым. И уходим. Здесь оставаться нельзя…

– Да мы уж знаем, – Плахов, немного оклемавшийся и порозовевший, появился словно из-под земли. – Весь эфир кипит. Удалось?

– Надеюсь, что да. Есть что пожрать?

– Разумеется, – Плахов как будто даже немного обиделся. – Мы вас ждали.

– Это хорошо. Замечательно, когда в тебя верят. Тогда, пожалуйста, распорядись насчет горячей воды, ладно? От нас после этой пробежки козлом разит…

Пока они мылись, сдирая с себя пот и успевшую превратиться в корку торфяную жижу, остальные работали как проклятые. И вот теперь всем стало понятно, для чего все эти дни было приказано копать от сосны и до обеда. Схроны. Классические такие. Прикрытые сверху дерном и неразличимые с пары метров. Как раз такие, чтобы в них поместилась техника. Потому как перецепить платформы к бронепоезду не получалось, а тащить за собой через немецкий тыл состав снабжения и дальше было нереально. В результате ему отводилась совсем иная судьба. А танков было просто жалко. И бросать нельзя, фрицы найдут – вытащат. Если найдут, конечно. Или местные на болты растащат, деревенские – они такие. Поэтому танки – в схроны и завалить. И только «Ганомаг» загнали на платформу, подцепленную к бронепоезду. Одна и была-то, для танка слишком легкая, но вес бронетранспортера она выдержит без проблем. Мобильная броня же им ой как еще может пригодиться.

В такие же схроны перетаскивали и ящики с боеприпасами – те, что не получилось разместить в бронепоезде. Фрицы их, конечно, будут искать, и место стоянки найдут, это лишь вопрос времени. Но, после того, что планировал устроить Хромов на прощание, вряд ли они будут особенно возиться с поиском захоронок. У фашистов найдутся и другие дела, посерьезнее и поважнее. Может, даже и сюда не доберутся, хотя на это вряд ли стоило рассчитывать. Поэтому все спрятать и как можно лучше замаскировать. Дождь, до того периодически накрапывающий, все усиливался, грязи становилось все больше… Глядишь, и скроет она следы окончательно, а кто знает, что может пригодиться в будущем. Танки, во всяком случае, еще никому не мешали.

Работа затянулась почти до полуночи, и как раз к этому времени машинисты закончили раскочегаривать свои агрегаты. Можно было начинать, но Хромов, подумав, дал людям еще два часа на отдых и ужин. В конце концов, ночью фрицы сюда точно не придут, а идти в бой едва держась на ногах занятие не самое умное. И, пока народ спешно набивал животы, он в последний раз обошел их лагерь, придирчиво разглядывая каждую, пускай даже сейчас абсолютно неважную мелочь.

Поразительно, немного вроде бы прошло времени, а успел и привыкнуть, и обжиться. И чувствуешь себя как будто дома. Дом. Тот, в родном мире, в родном городе. Дорого бы он дал, чтоб вернуться. А, с другой стороны, только здесь Хромов почувствовал, что живет настоящей жизнью, в которой тренировки не ради тренировок, а для серьезного дела. Здесь враги настоящие и друзья – тоже. Одни не орут издали угрозы, а пытаются убить, но и их можно убивать невозбранно. Другие готовы встать с тобой плечо к плечу и, случись нужда, погибнуть – но не предать. И, подумалось Хромову уже не в первый раз, он просто опоздал родиться. Лет на сто. Во всяком случае, с бытом здесь тяжко, зато душой почему-то куда спокойнее. Только вот еще выбраться бы из всего этого живым…

– Старшой…

Хромов обернулся, чуть удивленно поднял брови:

– Что-нибудь случилось?

– Да не то чтобы, – Селиверстов лишь плечами пожал. – Вопрос есть.

– Задавай.

– Мы, я так понимаю, к нашим прорываться будем?

– Да. Там Мартынов, небось, уже весь на говно изошел.

– Думаешь, сумеем?

– Обязаны суметь. И вывести наших.

Он не договорил, но Селиверстов понятливо кивнул – сообразил, мол, не дурак. В первую очередь те, кто шел с ними с самого начала, остальные – по ситуации. Цинично и жестоко, но такова логика войны. Одни боевые единицы ценнее, и их необходимо беречь, другие – расходный материал. Здесь и сейчас такое вроде б не принято, но – жизненный опыт не пропьешь, а вот душа грубеет. Если жертвовать, то с наименьшими потерями для боеспособности. Это напарники понимали очень хорошо.

– Тут, старшой, еще такое дело…

– Да?

– Немка-то наша уходить отказалась. Я ей сказал, что свободна – не хочет.

– Потому что мозги в голове имеются, – пожал плечами Хромов. – До нее дошло, чем обернется соучастие в нападении на Гудериана, так что она предпочтет остаться… Или подождать, когда мы все погибнем, и тогда прикинуться невинной овечкой.

– И что с ней делать?

– Да ничего. Присматривать на всякий случай, а там поглядим. И… У нас еще что-то поесть осталось?

– Конечно. Но мы ж недавно ели…

Хромов, которого, что называется, на жрачку пробило, немного смутился и, чтобы скрыть это, выдал еще один дежурный афоризм из богатого студенческого фольклора:

– Пусть лопнет презренное брюхо, чем ценный продукт пропадет.

Селиверстов рассмеялся, вновь кивнул, повернулся и словно растворился в темноте. Хромов поглядел ему вслед, вздохнул и полез в вагон – еще раз проверить, все ли в порядке. Чаще всего усталость притупляет нервы, но не в этот раз. Наверное, просто вымотался уже настолько, что перешел на следующую ступень и перестал ее чувствовать. Ну и ладно, скоро все закончится, так или иначе. Пока же надо было поесть, раз уж желудок требует, найти спокойный тихий уголок и хоть немного отдохнуть. Иначе можно свалиться окончательно в самый неподходящий момент.

Бронепоезд полз медленно, не зажигая фонарей. Банальная маскировка – Сергей не помнил, когда немцы создали сто десятый «мессершмитт», не знал, какие еще у них были ночные истребители, какие разведчики умели работать в темноте. Вообще ничего не знал, однако рисковать не хотел. Ну его, жизнь дороже. Так что крались они потихонечку, и лишь искры из труб периодически взлетали, словно огненные феи из детских сказок. Но это – секунды, дальше все снова погружалось во мрак, и вряд ли кто мог заметить с затянутых тучами небес такие слабые отблески.

С ветки, на которой они тихо-мирно простояли все последние дни, выбраться удалось без особых проблем. На скорую руку еще с вечера восстановили рельсы, вывели составы, хотели снова разобрать участок – мало ли, пригодится в будущем, однако решили не терять времени. И без того вывод составов на магистраль занял большую часть ночи. Времени оставалось уже не так много, а им требовалось еще добраться до все той же многострадальной станции, забитой сейчас поездами, оказавшимися в незапланированном тупике. Нет, сегодня немцы от их наглости охренеют окончательно.

Хромов расположился на идущем впереди составе снабжения, в вагонах которого осталось еще немало взрывоопасной гадости. Самое опасное место, но как-то привык он, что людей в бой надо не посылать, а вести. В отличие от бронированной самоходной крепости, защиты здесь не было никакой, но зато имелся небольшой бонус – они не прятались. Изображали самый обычный, идущий по своим делам поезд. Разве что слишком короткий, всего три вагона, остальные бросили за ненадобностью. К чему лишний груз… Однако в темноте хрен кто разглядит сразу, поэтому вряд ли длина состава успеет хоть кого-нибудь насторожить. Разве что сам факт их появления, немцы в последнее время ночами не особенно ездили, ну да мало ли… Тем более здесь, где творился самый настоящий бардак.

Спасибо радиоперехвату, который дал общее представление о творящемся безобразии. Ну и себе, любимому, за то, что лежа на колокольне, не просто скучал, а внимательно изучал в бинокль происходящее на станции и вокруг. Получалась очень интересная картинка. После их первого налета, когда Ильвес качественно рванул мост, станция оказалась тупиком. Немцы, будучи народом организованным, немедленно изменили логистическую картину, направляя грузы в обход, благо дорога здесь не то чтобы самая важная. В общем, диверсия создала им проблемы, но не более того. Однако и бросить просто так они все не могли, и вот здесь их саперы показали себя с наилучшей стороны. За имеющиеся несколько дней они сумели построить пускай неказистый, но вполне функциональный временный деревянный мост. Да, с ограничениями по грузоподъемности, но все же. И уже два дня на станцию прибывали эшелоны.

Прелесть ситуации оказалась в том, что по времянке так шустро, как по полноценному мосту, не погоняешь. А вот здесь немецкие логисты самую малость не рассчитали, что, в общем-то, и неудивительно. Это вам не в благополучных Европах, где про партизан и не слыхали никогда, рассекать. Здесь обстановка меняется быстрее, чем настроение у психопата. Сказалась банальная нехватка опыта. К тому же сейчас ночь, когда мост вроде бы действует, а вроде бы и не очень, ибо осторожность повышается вдвое. Результат закономерен, образовалась пробка, и на станции расположилось не менее десятка составов, терпеливо дожидающихся своей очереди. Конечно, с момента наблюдения уже прошло какое-то время, но вряд ли картина изменилась принципиально. Бардак мгновенно заводится, но рассасывается долго и мучительно, таковы законы бытия. Вот по скопившимся на станции поездам и их грузам Хромов и решил нанести свой крайний удар в этом рейде.

Сейчас они крались на ничтожной, от силы километров десять в час, скорости. Тоже, кстати, не вызывающая тревоги ни у кого предусмотрительность. Уж слишком бардачная сложилась ситуация, и чересчур серьезными в последнее время выглядели риски. Так что немцев не насторожили, зато горящий на последнем вагоне предыдущего состава фонарь смогли разглядеть заблаговременно. Машинист, стоящий рядом с Хромовым и привычно не обращающий внимания на периодически заволакивающий кабину дым, пояснил:

– Фриц, похоже, на станцию не поместился, задние вагоны снаружи…

– Уже неплохо. Постарайся к нему пристроиться мягко-мягко, чтоб не улететь под откос раньше времени. Сколько нам еще?

– Минут пять где-то. Может, чуть больше.

– За минуту до касания скажешь своим, – Хромов кивнул в сторону двух усиленно шурующих в топке кочегаров, покрытых толстым слоем угольной пыли и оттого черных, как невиданные в этих местах звери-негры, – чтобы все бросали и уходили. И сам, как притрешься к ним, прыгай. На станцию паровоз их и без нас затолкает. Я к минерам.

Машинист кивнул. Он, наверное, был уверен, что Сергей не вернется, однако же зря. Не прошло и двух минут, как Хромов, ловко пробежав по тендеру, уже вновь запрыгнул в кабину паровоза:

– Порядок, минеры спрыгнули. Давай своих тоже десантируй.

– А…

– Минутой раньше, минутой позже… У тебя что, пара не хватит?

– Да нет, пара как раз в избытке, – машинист кивнул, соглашаясь с мнением командира, и махнул рукой кочегарам. Те, видимо, только и ждали сигнала, поняли его без слов и сиганули наружу, не дожидаясь, пока поезд упрется в буфера стоящего впереди вагона. Точнее, здоровенной цистерны, и Хромов невольно поежился. В том, что цистерны с топливом на станции имелись, он не сомневался изначально. Это было ему на руку. Горючка так и называется потому, что горит. А заодно поджигает все вокруг. Но вот конкретно сейчас, если полыхнет, тем, кто в паровозе, мало не покажется.

Машинист это тоже прекрасно понимал, не зря же состав подводил медленно-медленно. И неудивительно, что кто-то из охраны – а здесь был наскоро организованный блокпост – отреагировал. Времени у них было в избытке. На рельсах появился четко видимый силуэт, размахивающий фонарем. Довольно глупо, так как свет этого чуда ретромеханики полностью терялся – мощная фара паровоза, бьющая вдоль рельсов, перебивала его напрочь.

– Прыгай.

– А ты сам доведешь? – окрысился машинист. И почти сразу грохнул выстрел – очевидно, сообразив, что состав просто так останавливаться не собирается, немец решил показать, кто здесь главный. Ню-ню, флаг ему в руки и автоматную пулю в морду. Именно так подумал Хромов, как-то отрешенно, словно и не с ним все это происходило, сдергивая с плеча «шмайссер»[67] и короткими, по три-четыре пули, очередями, разряжая его вначале в того фрица, а потом и в изображающую укрытие дощатую будку.

Попал он или нет, сказать трудно, однако с дороги немец убрался, а в будке поднялась нездоровая возня. Все же до настоящих блокпостов, сложенных из бетонных блоков подобий крепостей, ей было как до луны задним ходом. Доски кое-как прикрывали от ветра и дождя, но пулю, выпущенную с десятка метров, держать отказывались напрочь. Впрочем, это все было уже неважно. Паровоз добрался наконец до цистерны, удивительно мягко уперся в нее, и машинист начал тут же играть какими-то рычагами и вентилями. Колеса бодро прокрутились, и Сергей скорее почувствовал, чем увидел, как многотонная громада впереди содрогнулась и медленно, будто неохотно стронулась с места.

Так они и вломились на многострадальную станцию, в клубах пара и под крики «Алярм!»[68]. Почти сразу со всех сторон ударили узкие лучи прожекторов – немцы подготовились к вторжению, однако это уже ничего не решало. Здесь просто не привыкли так воевать. Толкнув машиниста в сторону двери, Хромов вслед за ним выбрался из паровоза и бегом, пригибаясь, бросился назад. Кто-то стрелял, даже, похоже, из пулемета, и несколько раз пули цвиркали над головой, высекая искры. Целиться куда-то немцы, похоже, и не пытались – паника, что для необстрелянных толком солдат нормально. Фельдфебели наведут, конечно, порядок, но несколько минут у беглецов есть. Пули, правда, летели густо, сдуру и зацепить могут. Все так, но времени, чтобы реагировать на них, уже не оставалось, и он бежал, дергая по пути за свисающие из вагонов веревки, призванные активировать запалы. Достаточно, если сработает хотя бы один, если же нет, имеется страховой полис, которого немцы пока не видят. Правда, до него им надо было еще добраться.

До замершего метрах в трехстах от станции бронепоезда они добежали, но еще до этого смогли убедиться, что их минеры не зря кушают свой хлеб с маслом. Во всяком случае, где-то позади рвануло, вначале негромко, будто хлопок в ладоши, а затем уже куда серьезнее. Настолько, что в спину будто мягким, но тяжеленным мешком ударило. Сергей на ногах устоял, а вот немного обогнавший его машинист, которому уже давненько перевалило за сорок, ни его габаритами, ни координацией движений похвастаться не мог. А может, просто трава подвела. Она после дождя была мокрой и такой скользкой, что хоть на коньках по ней рассекай. Впрочем, неважно. Главное, покатился машинист кубарем, и Хромов, на бегу цапнув его за шиворот, рывком поставил мужика на ноги. Ткань плотной форменной тужурки предательски затрещала, но выдержала, и до бронепоезда, замершего с предусмотрительно распахнутой дверью переднего вагона, они добежали вместе. И, уже когда за ними с лязгом закрылась тяжелая стальная плита, отделяя диверсантов от негостеприимного окружения, рвануло в третий раз.

Взрыв не показался особенно сильным. Может, из-за того, что броня давала защиту, а может, он сам по себе имел другую структуру. Зато уж сопутствующие визуальные эффекты оказались на высоте. В смотровую щель Сергей хорошо видел, как на фоне темного неба и неясных, лишь слегка подсвеченных медленно разгорающимся пожаром, силуэтов домов и вагонов как-то неестественно медленно начал подниматься клубок трепещущего оранжевого пламени. Именно клубок, больше всего это напоминало виденный не раз по телевизору старт ракеты с Байконура, только куда как поменьше и без сверкающей металлом иглы в эпицентре.

Но если вертикальные масштабы зрелища подкачали, то горизонтальные получились очень и очень. По земле начало быстро расползаться огненное болото, выплевывающее невысокие, зато компенсирующие это своей многочисленностью протуберанцы. Пламя было яркое, с четко выраженным голубоватым оттенком – похоже, бензин. В центре этого безобразия уже находились какие-то вагоны, цистерны… Тем не менее они еще не горели, и потушить пожар шансы пока есть. Только кто ж вам, сволочи, даст…

– Малый вперед!

Лязгнули сцепки, и бронированная громада тихонько, на кошачьих лапках, двинулась к станции. Вползать на ее территорию Хромов не собирался, дистанция и без того пистолетная. А вот занять позицию поудобнее стоило. Сто метров, еще пятьдесят…

– Стоп!

По неопытности он, конечно, прокатился чуть дальше, чем следовало, но получилось не хуже. Немцам все равно отвечать сейчас не получалось, для единственной зенитной батареи они оставались в мертвой зоне, а одними пулеметами много не навоюешь. Зато бронепоезду отсюда можно было работать из четырех башен, плюс одним стосемимиллиметровым орудием, плюс «ахт-ахт»… «Эрликоны», правда, задействовать не получалось, массивные броневые рубки и лес вокруг полностью закрывали им сектор обстрела, ну да и черт с ними. Хватит на этих дятлов и «максимов», благо зенитная счетверенка может подметать живую силу не хуже метлы. Что, кстати, было ими тут же продемонстрировано.

Вот уж чего-чего, а атаки с применением пулеметов и артиллерии немцы точно не ожидали и порскнули во все стороны, как тараканы из-под тапка. Впрочем, артиллеристы ими не очень-то интересовались, обстреливая станцию и при этом стараясь зацепить, в первую очередь, цистерны. И, соответственно, не развалить случайным перелетом маячившие на заднем плане дома. Люди там свои живут, не фрицы. Жалко их. Впрочем, для начала кто-то угодил в один из так и не взорвавшихся вагонов поезда-торпеды. Почему не сработал взрыватель, осталось только гадать, но когда в вагон ударил снаряд… В общем, подобного хамства боеприпасы не выдержали и закономерно обиделись. Жахнуло так, что все почувствовали, что ощущает звонарь на колокольне. Тяжелую стальную глыбу вагона качнуло, и некоторые даже, не удержавшись на ногах, попадали на пол.

Еще несколько выстрелов. Рванула цистерна, потом вторая, а дальше уже и не требовалось тратить снаряды, пошла цепная реакция. Горящий бензин растекался по рельсам, пламя стремительно перекидывалось с вагона на вагон. А в один момент, когда прошла серия особо впечатляющих взрывов, Сергей увидел то, чем раньше мог любоваться, разве что просматривая американские фильмы-катастрофы со впечатляющими спецэффектами. Ну, про извержение вулкана или еще что-нибудь в том же духе. Только это было не кино, все взаправду…

Огненная волна пошла от горящего эшелона и плеснула на край деревянного перрона как самое настоящее, только миниатюрное цунами. Выплеснулась – и отхлынула, но почти сразу же занялось дерево, а потом огонь, видимо, щедро подпитываемый бензиновыми парами, тонкими и стремительными синими змеями побежал дальше. Еще минута, и здание вокзала, счастливо пережившее и появление здесь немцев, и первый налет бронепоезда, тоже вспыхнуло, как факел. Из него начали выбегать люди, на ком-то уже горела одежда… Очень похоже, городу сегодня тоже достанется. А потом рванул очередной вагон с боеприпасами, и здание начало складываться, как карточный домик… И почти сразу пузырящийся огонь взлетел, казалось, до небес.

Зрелище было завораживающее, жуткое и прекрасное одновременно. Впору пожалеть, что ты не художник. Или обрадоваться – они, говорят, смотрят на мир иначе. Ярче, впечатлительнее… А после такого особо чувствительной натуре и свихнуться недолго. Сергей не без основания считал себя достаточно уравновешенным человеком, а за последние месяцы, как думал, успел окончательно загрубеть душой. И все равно отвести взгляд не получалось. Было в пламени что-то гипнотическое…

Это продолжалось ровно до того момента, как взорвался пакгауз. Что уж там было, оставалось лишь догадываться, но получилось неплохо. Добротная, крытая железом крыша не разрушилась. Она лишь приподнялась метра на два, а потом рухнула вниз, на землю – стен к тому моменту уже не существовало. Вместо них, сметая все на своем пути, полетела в разные стороны волна мусора. Даже пламя на несколько секунд притухло, и это разом вывело людей из транса.

Хромов аккуратно прочистил кончиками мизинцев уши, тряхнул головой и, заметным усилием воли сохраняя на лице выражение полного, даже какого-то отрешенного спокойствия, обернулся к собравшимся. Отметил про себя неестественную бледность лиц и, всеми силами удерживая ровные, безразличные интонации в голосе, приказал:

– Ну что, господа-товарищи. Здесь нам больше делать нечего. Уходим.

Судя по тому, насколько быстро они тронулись, все были уже давно в этом убеждены и ждали только команды. Негромко постукивая колесами на стыках рельсов, бронепоезд отступал от эпицентра локального апокалипсиса, заливающего его нутро через смотровые щели пронзительно-ярким светом. Этого не могло, конечно, быть, но сознание штука хитрая, и Сергею показалось, что сквозь шум движения, грохот взрывов и рев пламени он слышит вопли сгорающих заживо людей. Без разницы. Немцы они или нет… Людей!

Раздраженно помотав головой, он прогнал наваждение и вдруг рефлекторным жестом перекрестился. Всю жизнь был атеистом, смеялся над попами, а сейчас получилось будто само собой. Вбитая поколениями истинно верующих предков реакция, не иначе. А может, просто на фронте атеистов не бывает… Оглянулся, не заметил ли кто, и неожиданно для себя увидел, что большая часть находящихся в вагоне повторила его жест. И не было здесь ни насмешек, ни комсомольских рефлексов, ничего! Были просто люди, а в смерти все становятся равны. Оставалось лишь в лепешку расшибиться, но вывести их отсюда. Просто потому, что именно ради жизни людей, конкретно этих и многих других, и идет эта война. Жизни – и, как бы ни пафосно это звучало – свободы, второе даже важнее. Но обо всем этом пускай думают другие, а у него сейчас задача совсем иная…

Не зря говорят, что человек – скотина, которая ко всему привыкает. Очень скоро Хромов перестал обращать внимание и на пропитавший весь состав запах гари, и на стук колес. По сравнению с его временем, кстати, заметно более неприятный. Вряд ли дело в рельсах, со времен царя Гороха в них меняется разве что материал. А вот подвеска броневагонов и пассажирских поездов будущего – это, как говорится, две большие разницы. К тому же рессоры, пружины и что там еще, Сергей, к некоторому стыду, поймал себя на мысли, что за все время не поинтересовался и даже не присмотрелся внимательнее, наверняка изрядно перегружены. Так что удары о стыки рельсов жесткие, вытрясающие душу. Но – ничего, привык быстро. Перебрался в штабной вагон, расположился в кресле, трофейном, кстати, позаимствованном у самого фон Бока, и задрых до самого утра, резонно предположив, что случись нужда – разбудят. Жаль только, что ночь уже заканчивалась.

Селиверстов тоже вырубился, и командовал Ильвес. В отличие от них, курсант с его крепкими нервами задрых сразу после возвращения из рейда, забравшись в этот самый вагон. И, кстати, сидя вот в этом кресле. А потом Сергей, предвидя сложную ночь, приказал его не будить – все равно никакой особой пользы делу не будет. Ну а тяжести перетаскивать – на то людей хватает. Тех, у кого квалификация пониже. Так что проспал Ильвес практически до самого боя, зато теперь, будучи самым отдохнувшим, без особых проблем управлялся с делами. И, в частности, портил немцам будущую жизнь.

Во времена СССР очень любили подчеркивать (а во времена раннего либерализма с пылом опровергать), какой урон нанесли врагу партизаны. Заслуженно их хвалили, чего уж, люди сделали огромное дело. И, в частности, очень любили приводить в пример «рельсовую войну», нанесшую колоссальный урон немцам. Вот только как-то забывая при этом, что основной вред наносили даже не пущенные под откос составы. Не так уж и много их было, честно говоря, особенно на первом этапе войны в условиях нехватки вооружения, а главное, опыта[69]. Это позже, когда люди изрядно настропалились, а костяк многих отрядов составили заброшенные с Большой земли качественно обученные диверсанты, немцы взвыли. Пока же основной ущерб был в другом.

Находящиеся под их контролем железные дороги немцы охраняли тщательно и грамотно. Но даже если их ухитрялись обмануть, пустить под откос поезд удавалось отнюдь не всегда. Взрывчатки постоянно не хватало, а механические устройства придумали значительно позже[70]. Разбирать же или подрывать рельсы – так эффективность не столь велика. Ремонтные команды восстанавливали подобные нарушения быстро и качественно.

Вот только как-то не очень упоминалось в книгах про войну о косвенном эффекте. Может быть, из-за того, что на фоне горящих эшелонов он не так эффектно выглядит. Однако же результат имелся, в первую очередь, логистический. Каждый утопленный в болоте рельс – это пускай маленький, но все же кусочек ресурсов, которых у Германии постоянно не хватало. Каждый задержавшийся в пути состав – не прибывшее вовремя подразделение или не подвезенные боеприпасы. Перевозка части грузов автотранспортом – все те же ресурсы и время. Не так и много вроде бы, однако неизвестно, какая именно соломинка переломит хребет верблюду. И не было бы партизан – затормозились бы немцы под Москвой в осеннюю распутицу, или успели бы развить наступление и вломиться в город? Кто знает… Но в любом случае забывать об этом точно не следовало.

Все это они обсудили уже давно, еще когда только-только угнали бронепоезд. И Громов одобрил. А сейчас Томас Ильвес, как прилежный ученик (а у прибалтов такое в крови), в точном соответствии с инструкцией приводил дорогу в негодность. Рельсы, конечно, не разбирал, долго и малоэффективно, зато тщательно разрушал мосты. Их, разумеется, на пути было немного и все небольшие, но восстановить даже самый маленький, скромный мостик – это деньги и время, что в условиях войны ценность немалая. Так что подъехать, шугануть из пулеметов охрану, заложить взрывчатку и ехать дальше. За спиной приглушенное расстоянием «Бум-м!», мост в клочья, головной боли врагу в пять слоев. Лепота!

И продолжалось это счастье аккурат до того, как поднялось солнце и осветило землю своими живительными лучами. И вдобавок за ночь тучи разнесло, ни облачка. Такое кристально-чистое, холодное, как мороженое в январе, небо. Оно, конечно, неплохо в том плане, что станцию немцам тушить сложнее, а с другой стороны, для авиации их условия тепличные. А немцы – не идиоты и после такого не могут позволить себе упустить беглецов еще раз. Тем более путь для бегства у бронепоезда всего один…

Сергей проснулся как раз в момент, когда высоко в небе (ну, это по местным меркам, а так километр, не более) появилась «рама». Иными словами, двухкилевой двухмоторный разведчик «Фокке-Вульф» Fw 189. Он же «Летающий глаз», он же «Филин», но все же советское прозвище квадратной воздушной непристойности подходило больше. И само появление разведчика говорило о том, что игра пошла всерьез, а счет идет на минуты. Так, в принципе, и получилось.

Может, внешность русские солдаты окрестили и метче немцев, но о предназначении фрицы выразились куда точнее. Углядели немцы бронепоезд сразу же и принялись выписывать над ним круги. Зенитчики попытались его отогнать, но тот лишь чуть приподнялся и кружил себе дальше, одним только видом своим выражая презрение к их мастерству. И то сказать, с идущего поезда в цель попасть ой как непросто. Одной раскачки хватит, чтобы наложить вето на снайперскую стрельбу, тем более вверх и на такую дистанцию.

К тому же профессионализм артиллеристов был весьма относительным. За время вынужденной стоянки они наловчились ловко заряжать орудия и крутить маховики наводки, однако ни одной стрельбы не провели. Разве что во время налетов на станцию, и то по наземным целям, да еще и в упор. Словом, разрывы восьмидесятивосьмимиллиметровых зениток ложились так далеко от самолета, что летчики могли их попросту не брать во внимание. «Эрликоны» же хоть и работали теоретически на три километра в высоту, но в реальности, даже с опытным расчетом, и на половинной-то дистанции были не слишком эффективны. Что уж говорить про нынешние расклады. Так что снаряды перестали тратить очень быстро. И, как оказалось, правильно сделали.

Не прошло и получаса, как из-за леса буквально выпрыгнула четверка самолетов. Хромов аж выдохнул с облегчением – не пикировщики с одним мотором и характерной, изломанной, будто у чайки, формой крыльев, а обычные восемьдесят восьмые[71] «юнкерсы». Впрочем, кто-то тут же его поправил, что это не «юнкерсы», а сто одиннадцатые «хейнкели»[72]. Может, и так, себя Хромов великим знатоком не считал, а гадать не было смысла. Хрен редьки не слаще, но и… не опаснее. «Штуки»[73], по слухам, могут положить бомбу в цель размером с пятак. Это, конечно, преувеличение, но расклады обозначает. По крупной и сравнительно малоподвижной и, кроме того, паршиво защищенной от воздушных атак цели вроде их бронепоезда уж точно не промахнутся. А что восемьдесят восьмой, что сто одиннадцатый… Первый тоже может пикировать… вроде бы. Второй – нет. Во всяком случае, о таких «талантах» вражеской машины Сергей не слышал. Попадут или нет? Ну, сказать сложно, однако же шансы уклониться побольше будут.

Бомбардировщики заходили в атаку, тяжело ревя моторами. Хромову подумалось, что, несмотря на астматическое пыхтение паровозов, старательно разгоняющих состав до предела возможного, они наверняка кажутся пилотам медленно ползущей серой гусеницей. Зенитки тявкали, но, как и предполагалось, без особых результатов. Правильно брать упреждение, да и оценивать высоту цели их доморощенные артиллеристы попросту не умели. Тем не менее идущий головным самолет им с курса сбить удалось – очередь из «Эрликона» прошла впритирку к кабине пилота, и сидящий за штурвалом дернул машину в сторону, уклоняясь. В результате бомбы, сброшенные им, легли правее и заметно впереди бронепоезда. Кусты земли, выброшенные взрывами, выглядели эффектно, однако опасности не представляли – до бронепоезда не долетели даже осколки. Но второй самолет продолжал заходить на цель, не обращая внимания на потуги зенитчиков, и отбомбился куда точнее.

Хромову показалось, что бронепоезд подбросило и перевернуло. Во всяком случае, ощущения были схожие.

И лишь через минуту, ошалело мотая звенящей, словно колокол, головой, он понял, что и на этот раз удача на их стороне. Бомбы легли аккурат вдоль полотна, одна даже разворотила рельсы позади состава, но прямых попаданий удалось избежать. Хотя это, конечно, больше воля слепого случая – они не совершали никаких маневров. Да и не смогли бы, рельсы для состава как поводок для собаки. И захочешь – не сбежишь. Просто бомбы при ударах с горизонтали имеют немаленький разброс. Обычная статистика, что конкретно сейчас означало: вместо мгновенной гибели легкая контузия ударной волной и звяканье осколков по броне. Отбитая с железных бортов краска… Мелочь.

Однако еще ничего не закончилось, вторая пара самолетов продолжала заход на цель. И на зенитки они внимания обращали еще меньше, чем их товарищи. Во всяком случае, с курса они не сходили. К тому же, в отличие от первой двойки, эти самолеты несли не тяжелые фугасные дуры, а куда менее мощные осколочные боеприпасы. Зато куда большим числом, что позволило накрыть сплошным ковром значительную площадь. Результат получился соответствующий.

Серия разрывов накрыла бронепоезд – и достигла цели. Хотя бы частично. Первая бомба угодила прямо на платформу, которую немцы, восстанавливая бронепоезд, использовали в качестве основания для «ахт-ахт». Десятикилограммовая дура рванула так, что платформа едва не сошла с рельсов. Боеприпасы не сдетонировали, они просто разлетелись во все стороны, и это спасло бронепоезд, но все, кто находился рядом с орудием, погибли мгновенно.

Счетверенный «максим», так хорошо показавший себя этой (да и не только этой) ночью, превратился в комок искореженного металла, щедро окропленного водой, текущей из разорванных кожухов. Саму зенитку буквально вырвало, превратив в изуродованную груду железа, а оторванный силой взрыва ствол отшвырнуло метров на десять, и он воткнулся в землю, как гигантское рыцарское копье. Некоторое время за платформой тянулся густой шлейф дыма, и все, кто это видел, боялись, что еще немного, и остатки боеприпасов все-таки рванут, но – нет. Пожара так и не случилось, а дым, как оказалось, шел из сложенных на той же платформе шашек для постановки маскировочной завесы, одна из которых воспламенилась-таки, эффектно, но неопасно.

Второй удар пришелся в бронированный вагон, как раз в среднюю часть, однако вреда от него практически не случилось. Бомба лишь скользнула по толстой стальной плите и, отлетев, хлопнула в воздухе. Спасла форма борта – наклонно установленные листы, призванные сопротивляться бронебойным снарядам[74], и здесь оказались вполне к месту. Взрыватель сработал четко, но все равно чуть-чуть запоздал. Результат – град осколков, исцарапавших металл, пара контуженых и, в принципе, все.

А вот третье и четвертое попадания были куда страшнее. Ударив в крышу, аккурат между башнями с трехдюймовками, бомба немедленно взорвалась, проломив сравнительно тонкие стальные листы и направив немалую часть энергии внутрь вагона. Результат – половины крыши как не бывало, вместо нее сюрреалистически мрачное нагромождение изорванного в клочья, обожженного металла. Хоть картинку «ужасы войны» с него пиши.

Естественно, что находившимся в вагоне пришлось несладко. Уцелели немногие, и все были ранены или контужены, а чаще то и другое вместе. Позже, когда это выяснилось, заглянувшие в вагон бледнели, а то и блевали, хотя все они успели понюхать пороху и кисейными барышнями не были. Но внутри и впрямь было, как на скотобойне, кровь текла по полу, и чьи-то сизые кишки дымились на стене. Но это было позже, а сейчас бой еще продолжался.

Четвертая и последняя нашедшая цель бомба легла в соседний вагон. Разворотила броню, вывела из строя стосемимиллиметровое орудие… Здоровенная дыра, хоть и не столь впечатляющая, трое погибших, остальным больше досталось от ударной волны. Даже раненых не было, разве что о металлические стены кой-кого приложило. В общем, паршиво, но не так уж страшно. А главное, после такого удара бронепоезд не только стоял на рельсах, но и ход не потерял. Хотя, конечно, его огневая мощь упала почти вдвое, и стало ясно: пора валить к чертовой матери, иначе следующего налета можно и не пережить. В том же, что он произойдет, никто не сомневался, и висящая над головами «рама» это полностью подтверждала.

Эта зараза способна висеть так часами[75], а для того, чтобы появились новые бомбардировщики, хватило бы и нескольких минут. Если, конечно, они есть в наличии. Да и если нет, самолетам для броска к аэродрому, повторной загрузки бомбами и возвращения сюда потребно не столь уж много времени. Даже экипаж менять не придется. Это вам не в будущем, когда после каждого длительного вылета летчикам потребен отдых, здесь то ли нагрузки поменьше, то ли народ посуровей. Загрузятся, вернутся, отбомбятся… Хорошо еще, это все же не штурмовики и не пикировщики. Что Ил-2, что «штуки», небось, развалили бы их бронепоезд на куски с одного захода. И вдвойне хорошо, что немцы не стали рисковать, обстреливая его из бортового вооружения. Хромов не знал, какие уж там джокеры в рукаве у бомбардировщиков имеются, но подозревал, что поврежденному бронепоезду их хватило бы с лихвой[76].

Однако на этот раз угроза пришла не с неба. Почему не появились бомбардировщики, знают только черт, фюрер и аэродромное начальство. Зато, подъезжая к очередной станции, бронепоезд нарвался на засаду. И построена она была куда как серьезно. Чувствовалось, что немецкий офицер, организовавший ее, неплохо знает свое дело. И еще ясно было – немцы взялись за наглецов всерьез и отпускать их живыми не намерены.

Первый снаряд, выпущенный из тридцатисемимиллиметровой противотанковой «колотушки», лишь высек искры из брони и ушел куда-то в небо. Теоретически он должен был проткнуть не такую уж и толстую (и не такую уж качественную, говоря по чести) сталь, как раскаленная игла масло, но вновь экипаж выручил наклон броневых листов. Увы, это оказался ее последний успех, дальше игра пошла по-взрослому.

Орудий в засаде пряталось четыре штуки, и три из них сумели не только поразить цель, но и пробить ее защиту. Броневагон моментально обзавелся аккуратными круглыми дырами, совершенно не впечатляющими снаружи. Вот только внутри получился настоящий фарш. Несмотря на то, что в кажущемся игрушечным снарядике несчастные тринадцать граммов взрывчатки, хлопнуть он может совсем некисло. А в замкнутом пространстве наворотить дел осколки могут ой как много. Особенно если их три штуки. Страшное и эффективное по соотношению цена – возможности орудие Рак 35/36. Не зря же они были самыми массовыми противотанковыми орудиями Германии и использовали до самого конца войны. Впрочем, как и их потомки по другую сторону фронта[77].

Кое-кто в вагоне все же остался жив, но воевать там стало некому, да и, откровенно говоря, нечем. Единственной, пожалуй, удачей можно было считать то, что артиллеристы немного, совсем чуть-чуть, поторопились. Им бы подождать да ударить по паровозам. Обездвиженный бронепоезд не стремительный рыцарь в доспехах, а мишень, и атакующие сами будут выбирать, куда и как его бить. Но – повезло, а пока немцы перезаряжали орудия, хоть это и не такое уж долгое дело, несущаяся на всех парах махина проскочила, подставив под удар уже изувеченные бомбами задние вагоны. И, главное, батарея вписалась в сектор обстрела одной из трехдюймовок уцелевшего артиллерийского вагона. Поэтому залп противники произвели одновременно.

Солдаты с большим опытом сумели бы поразить любую цель на выбор, но… все тот же приснопамятный второй эшелон. Не лучшие и уж, безусловно, не самые опытные. И результат соответствующий, все снаряды принял на себя уже покореженный бомбами вагон, превратившийся в прицепленное к составу кладбище. Ему от попаданий было ни холодно, ни жарко. Ответный залп… Скажем так, он тоже не выглядел сверхэффективным. Попробуйте с минимальным опытом поразить цель на ходу, из раскачивающегося вагона. Бронепоезд – это, по сути, мобильная батарея, задача которой подойти, встать и отстреляться. Ну или, на крайняк, отработать, двигаясь медленно-медленно, дабы не сбить прицел. Никаких систем стабилизации здесь не предусмотрено. Стрельба на ходу годится разве что для кино. Или, как вариант, для удачливых профессионалов, и удача здесь на первом месте, с колоссальным отрывом. Так что сейчас результат выглядел закономерным.

Один снаряд прошел выше цели и взорвался где-то среди деревьев. На какой уж ствол натолкнулся фугас, неизвестно, да и неважно. Второй и вовсе ушел далеко в сторону, угодил в кучу щебня, завезенную когда-то, очевидно, для ремонта дороги. Вспышка, клуб дыма, мелкие камушки во все стороны… Довольно эффектно и абсолютно безвредно. Однако немцы все равно впечатлились, трехдюймовки по сравнению с их малокалиберными пушечками выглядели куда как солиднее. Не супероружие, но все же, все же.

Немецкие снаряды разворотили уже и без того поврежденные вагоны, после чего бронепоезд выскочил из прицела. Все же маскировка батареи имела и свой минус – узкие секторы обстрела. Но, как оказалось, еще ничего не было закончено.

На станцию они влетели быстро. Чересчур быстро, как оказалось, потому что немцы только этого и ждали. Очень похоже, батарея, которая начала бой, имела своей задачей больше замкнуть кольцо, чем остановить бронепоезд. А основные силы немцев скопились именно здесь. И обмен мнениями произошел быстрый и жутковатый.

Фрицы – далеко не дураки и опыт нецелевого использования вооружения имели богатый. В частности, две «ахт-ахт» выставить на прямую наводку было для них вполне очевидной практикой борьбы с наземными бронированными целями. Когда-то, столкнувшись во Франции с хорошо бронированными танками новых моделей, немцы убедились, что противотанковая артиллерия не панацея. Да и орудия их собственных танков были против французских и британских машин слабоваты. Именно тогда они и испытали окопное ноу-хау. Зенитки, на тот момент сильнейшие в мире, с их колоссальной скоростью снарядов, протыкали вражеские танки насквозь. Там, где спасовали на тот момент лучшие в мире французские наработки – как уж устоять бронепоезду.

Вот только у зениток при всех достоинствах есть и недостатки. С закрытых позиций работать не могут, силуэт высокий, щитов нет… Да и просто их было всего две. А на бронепоезде – «эрликоны». И как раз вагон с ними не пострадал ни после первого, ни после второго залпа, а третьего никто дать просто не успел. Уж по наземным-то целям расчетам двадцатимиллиметровок стрелять приходилось.

Кто не видел, как по пехоте работают зенитки, тот не поймет. Снаряды у них размером с огурец. Правда, с очень маленький огурец, но даже одного попадания хватает, чтобы оторвать руку, ногу, превратить в кровавый фарш. Расчеты немецких зениток были просто сметены. Прицелы, откатники, станины – все это пришло в негодность практически мгновенно. «Ганомаг», расположившийся тут же, изрешетили вместе с дощатым сараем, за которым немцы его замаскировали. Из командирской башни хорошо было видно, как полетели во все стороны щепки, а машина задымилась и осела. Пехота… Лучше бы ей было окопаться, зенитка – не миномет и не гаубица, из окопов не выковыряет, да и остальное вооружение бронепоезда больше для работы прямой наводкой приспособлено. Но тут фрицы сплоховали, рассчитывая, наверное, что строения и так неплохо маскируют, а просто так лупить по домам с бронепоезда не станут. Ошиблись – еще как влупили. Сейчас никого уже не интересовало, кто здесь живет и кого может зацепить осколками. Артиллеристам тоже хотелось жить, и это желание перевешивало все остальное.

Здание станции, и без того неказистое, разом заработало повод для реконструкции. Проще говоря, сложилось внутрь, словно было построено из картона. Много огня, очень много пыли. Шума, наверное, тоже хватало, но все, кто оставался еще в живых, запертые в тесных бронированных коробках вагонов, к тому моменту изрядно оглохли. На посторонние звуки им было как-то наплевать.

Вдребезги разлетелся какой-то дом, полетели во все стороны бревна, кирпичи, какой-то мусор. Ушедший перелетом снаряд прошелестел над головами немцев и взорвался позади. А пулеметы, которыми бронепоезд был натурально утыкан, заливали все вокруг потоками свинца. Чертовски хорошая штука «максим», пускай даже тяжелая и устаревшая. Но пока есть вода в кожухе, стрелять можно без остановки, не теряя время на замену ствола. Чем сейчас пулеметчики вовсю и пользовались, лихорадочно опустошая ленты. То ли в азарте, то ли просто не рассчитывая выбраться живыми и торопясь сделать хоть что-нибудь.

Вот этого противник не ожидал. Плотность огня получилась запредельная, и, хотя особой точностью он похвастаться не мог, но «комитет по встрече» разметало просто в силу количества выпущенных пуль. На земле остались тела в серых мундирах, не поймешь сразу, убитые или просто вжимающиеся мордами в песок, тщетно рассчитывая, что бугорки и рытвины защитят их от пуль. Для полной картины локального апокалипсиса не хватало разве что ядерного гриба на горизонте, но Сергею пришла вдруг в голову совершенно левая, неуместная мысль – не оценят местные такого сюрреализма. Не оценят – да и хрен бы с ними!

Паря распоротым котлом замыкающего паровоза, бронепоезд, астматично пыхтя и замедляясь, выползал со станции. Снаряд проткнул котел, словно игла, и ушел далеко в сторону – для его запредельной скорости паровоз не оказался достойной преградой. Как локомотив не рванул, оставалось лишь догадываться. И радоваться, что поврежден второй паровоз, а не первый, иначе управление бронепоездом было бы полностью утеряно из-за потери видимости, да и просто невозможности человеку находиться в стелющихся позади облаках перегретого пара. Что сталось с машинистом и кочегарами получившего свое паровоза, Хромову не хотелось даже гадать. Неожиданно разыгравшееся воображение рисовало картины одна страшнее другой. Но, главное, ход они все же не потеряли, и бронепоезд уходил. Медленно, с трудом, возможностей одного паровоза для явно перегруженного состава явно не хватало, но все же уходил. И какая-то мысль вертелась в голове, никак не желая формулироваться во что-то осмысленное.

Все же мозги сработали. Так сработали, что стало страшно. Жаль только, не сразу. Хромова аж передернуло от осознания собственной глупости и того, что уже, возможно, поздно реагировать.

– Смотрим вперед! – рявкнул он, надеясь, что пускай связь между вагонами нарушена, его слова передадут. – Вперед смотреть!

Не могли, ну не могли немцы поставить все на единственную карту, на эти несчастные два орудия, неполную батарею. И противотанковой батареи на въезде тоже явно маловато. Должно быть что-то еще. На внезапно снизошедшее понимание опирались его слова, и, к сожалению, он оказался прав.

Танки стояли практически сразу за выходом со станции. Три «чеха» с тридцатисемимиллиметровыми орудиями и трофейный БТ – очевидно, под рукой у фрицев больше ничего не оказалось. Не успевали они собрать качественный бронированный кулак на пути быстро убегающего поезда, вот и слепили засаду «из того, что было». Батареи должны были затормозить состав, в идеале остановить его, а танки оставили в резерве. На случай, если бронепоезд проскочит. Поставили, замаскировали в лесу. Наверняка знали возможности противника – в конце концов, они сами его собирали. Но, видимо, рассчитывали, что артиллерия даже если пропустит бронепоезд, то изувечит. В принципе, так и получилось, но на то, что у русских после удара с воздуха и встречи с зенитками останутся две трехдюймовки, восьмидесятивосьмимиллиметровая зенитка и «эрликоны», их пессимизм явно не распространялся. А зря.

Откровенно говоря, это была та самая ошибка, которая «хуже преступления». По-хорошему, собрать бы им все, что имелось, в один кулак – и бронепоезд они бы остановили и уничтожили. Или уж хотя бы рельсы разобрать. Но – перемудрили, инфраструктуру без приказа свыше портить не стали. Вдобавок не учли, что в бою на станции русские окажутся в мертвой зоне и для противотанковых батарей, и для танков. Если те, естественно, будут стоять неподвижно. Они и стояли – все произошло слишком быстро, никто не успел принять решение и отдать приказ. В результате бронепоезд мог бить их по частям – редкий шанс, который и решил судьбу боя.

Но начали бой все же немцы. Приказ Хромова дошел до тех, кто в вагонах, однако на платформе с зениткой его не получили. Хорошо еще, не успели расслабиться после боя, так что отреагировали, но развернуть орудие вовремя не успели. И в результате первый ход остался за противником, а уж стрелять фрицы умели.

Первый снаряд хлопнул аккурат на платформе с зениткой. К счастью, тридцать семь миллиметров – не такой уж запредельный калибр, и эффект от взрыва на открытом пространстве в разы меньший, чем в замкнутой коробке бронированного вагона. Двое артиллеристов упали, еще один, хватаясь за раненый бок, осел, но не закричал, лишь выгибался и скрипел зубами от боли. Но остальные продолжали разворачивать орудие. Даже с их невеликим пока боевым опытом понимали – нет времени на раненых, сначала надо отразить удар, иначе всех положат. И длинный ствол зенитки поворачивался, будто палец слепого, ища цель.

Вторым выстрелил БТ, пробил снарядом вагон насквозь и улетел куда-то прочь, так и не взорвавшись. Была у русских снарядов такая традиция – не всегда срабатывали взрыватели. В начале века это помешало истребить японцев, сейчас портило нервы артиллеристам. Очень уж часто из-за дефектных снарядов они проигрывали дуэли вражеским танкам. Но в данном конкретном случае это оказалось, скорее, благом. Для Сергея, в полуметре от которого образовалась свеженькая дыра, уж точно. Теоретически самый мощный, сорокапятимиллиметровый снаряд бездарно ушел прочь, нанеся скорее косметические, чем реальные повреждения и даже никого не ранив. Не считать же за ранения царапины от мелких осколков брони, выбитых взрывом. Глаза не посекло – и ладно.

Еще два выстрела. Промахнуться в упор невозможно. Разлетаются куски брони. Перекосилась и навеки замолчала орудийная башня. И наконец, бронепоезд ответил. Степенно, внушительно. Громко.

Осколочный снаряд предназначен для работы по самолетам, но и против наземных целей совсем неплох. Да что там, хорош! Это вам не стандартные противотанковые игрушки, класс совсем иной. Девятикилограммовое детище сумрачного тевтонского гения калибром восемьдесят восемь миллиметров, несущее внутри почти килограмм отличной, качественной взрывчатки, вылетает из ствола орудия со скоростью немногим более восьмисот метров в секунду. При стрельбе с жалких полусотни метров он не успевает замедлиться. Оказавшийся на его пути танк попросту разрывает на куски, которые разбрасывает вокруг в живописном беспорядке. Взлетает, кувыркаясь, башня – и падает вниз с внушающим уважение лязгом. Жаль только, услышать эту какофонию некому, все вокруг оглушены взрывом.

Еще один выстрел. На полигоне хорошо обученный расчет ухитряется лупить в цель каждые три секунды. Насколько точно – вопрос открытый. Здесь условия далеки от полигонных, да и артиллеристы так себе, однако им везет, успевают накрыть еще один танк. Снаряд проходит вдоль самого корпуса машины, срывая гусеницу вместе с катками, летит дальше и, зарываясь в мох, глухо хлопает уже там, поднимая каскад перепревшей листвы. Борт танка аккуратно распорот. Что с экипажем, неясно, однако перекосившаяся машина башней ворочать не пытается. То ли погибли, то ли контужены, то ли напуганы до коричневых штанов.

Практически одновременно БТ стреляет вторично – и попадает. Снаряд врезается в стоящий на открытой платформе «Ганомаг». На этот раз взрыватель срабатывает штатно, и бронетранспортер, до того счастливо переживавший все перипетии судьбы, вспыхивает факелом. В ответ снова ревут «эрликоны». Пробили бы они лобовую броню пускай легкого, но танка – вопрос открытый, но сейчас БТ стоит заметно ниже их. Снаряды хлещут сверху, будто консервный нож вскрывают стальные листы. Защита там слабенькая совсем, для противодействия снарядам не предназначенная. Танк вспыхивает разом, двигатель бензиновый, пожароопасный, и это сейчас кстати. Из башни, словно вытолкнутая невидимой рукой, вылетает объятая пламенем фигура, катится по земле… Все, бронепоезд уже миновал это место, что там дальше творится – не видно, да и неважно. По последнему танку стреляет трехдюймовка. Попадает или нет – черт знает, Хромов этого уже не видит, но больше фрицы не стреляют, и то хлеб. Сотрясаясь от перегрузок, паровоз толкает изувеченный бронепоезд, выводя его из успевшей захлопнуться, но не сдержавшей чересчур сильного и хищного зверя ловушки.

Могила. Братская. Нет времени копать для каждого отдельную, да и не для кого. Многие не просто погибли – остались от них не подлежащие опознанию фрагменты. Хорошо еще, их можно поименно перечислить и написать на уложенном сверху пробитом снарядом листе брони. Не худшая замена граниту, если вдуматься.

Крест и звезда на могиле. Плевать, что это символы разных вер, на том свете разберутся. Да и какая разница, если вдуматься. Все, и верующие, и атеисты пали за Родину. Мертвые сраму не имут. И есть шанс, что могилу эту не тронут – где-то Хромов читал, что немцы в начале войны, пока окончательно не озверели, к храбрым врагам, особенно павшим, относились с уважением. Даже, случалось, хоронили сами. Может, это всего лишь легенда, но хотелось в нее верить и надеяться, что покой павших останется вечным. Что его не потревожат ни враги, ни мародеры из более поздних времен. И пусть даже правы не верящие в загробную жизнь, все равно Хромову казалось, что мертвецам будет обидно, если в их останках начнут ковыряться чужие жадные пальцы. Пальцы тех, кто, не положи эти люди головы здесь и сейчас, никогда бы не родился на свет.

– Старшой…

– А? – Сергей обернулся, отгоняя некстати пришедшие видения. – Случилось что?

– Да, пора. Только тебя ждем.

Хромов кивнул. Критическим взглядом оглядел Селиверстова. Нормальный, почти целый. Разве что на руке бинты, но ерунда, только кожу распороло. Гимнастерке хана, конечно, но это совсем не стоящие внимания мелочи. А так. Будет длинный, жуткого вида шрам, но и только. Правда, лишь в случае, если они ухитрятся пережить это долбаное приключение.

Впрочем, и сам он… Как там в песне? Голова обвязана, кровь на рукаве? Рукав да, грязный, но своя там кровь или чужая, сказать достаточно сложно. Хоронили погибших все вместе. А вот бинтов на голове целый тюрбан. Царапины вроде, но кровят. И ведь даже не снарядом, а осколками, выбитыми с брони. Паршивая сталь все-таки пошла на эти вагоны. Да и конструкторы те еще умники. Хоть бы подбой изобрели. А так, считай, всех покоцало, не разбирая, кто подчиненный, а кому отдавать приказы надо. Вот и зацепило Хромова. Когда хлестнуло, даже внимания не обратил, только когда в глаза попадало – протирал. А потом глянул на себя в чудом уцелевшее зеркало – и оторопь взяла. С такой рожей только в фильмах ужасов сниматься. Главных злодеев играть. Или их жертв, хотя злодеев, наверное, все же интересней. Умылся, конечно, перевязали, благо уж чего-чего, а бинта хватало, аптечки фрицы скомпоновали по высшему разряду. Обмотали голову, словно у мумии, не пожалели материала. Главное, не болит даже, только бинт мешается – постоянно за него пальцами задеваешь.

Хуже всего из их лихой троицы пришлось Ильвесу. На груди рана от осколка, не то чтобы опасная, но глубокая и сильно мешающая. Такая, что ни чихнуть, ни пукнуть. Ильвес терпел молча, но заметно было, как он бледнеет при любом неосторожном движении. Вторая рана – на ноге. Тоже вроде бы ничего страшного, но заметно, что долгий переход ему не выдержать. А ведь именно к тому все шло.

Но они хотя бы живы, а так из экипажа бронепоезда уцелело не более двадцати человек. И повезло тем, кто просто мгновенно умер от взрыва снаряда. Иным пришлось куда хуже. Машинист второго паровоза и его помощник, те самые, с которыми недавно таранили станцию, сварились заживо, как и опасался Сергей. Там вообще только кочегар уцелел, он находился в тендере и успел нырнуть за кучу угля. Ему тоже досталось, но покраснение рук и лица совсем не то, что отваливающееся с костей мясо. Еще несколько человек лежали, накачанные морфием, и даже неспециалисту было ясно, что без хороших врачей и оснащенного госпиталя протянут они недолго. В общем, задница полная.

Да и сам бронепоезд производил, мягко говоря, не лучшее впечатление. Изуродованный и обгоревший, он ничем не напоминал сейчас того красавца, что отправлялся недавно в рейд. А ведь мы даже имени ему не дали, с какой-то иррациональной тоской подумал Хромов. Впрочем, это было, наверное, наименьшей из бед.

Где-то далеко трещала мотором «рама», но над ними пока не пролетала. Похоже, немцы и помыслить не могли, что они вот прямо сейчас остановятся. Логика требовала шпарить во всю прыть, и немцы искали их далеко впереди. Но это ненадолго, потарахтит – и вернется. Да и вообще, искать беглецов будут со всем тщанием, а значит, найдут. Ох, и паршиво же.

Хромов посмотрел на людей, копошащихся у сцепного устройства. Была идея отцепить второй паровоз и весь металлолом, что был позади него. Все равно после воздушной атаки и боя ничего ценного там не осталось. Но вот незадача, заклинило его намертво. Так что, может, хотя бы вагоны отбить, тем самым отбрасывая балласт, как ящерица хвост, и облегчая бронепоезд. Или подорвать сцепку, тротиловых шашек вроде хватает. И не только тротиловых, даже пироксилин непонятно какой древности нашелся. Подорвут. И что дальше? Все равно не здесь, так на следующей станции встретят. Или выкатят еще пару батарей. Или опять самолеты поднимут, полдня впереди, времени у фрицев валом. Все одно придется бросать технику.

Немного подумав, он махнул рукой Селиверстову и, когда тот подошел, негромко сказал:

– Вот что. Бери половину людей, Ильвеса на носилки – и идите к нашим. Задача ясна?

– А ты, старшой?

– А я? Я вернусь на станцию, которую мы проскочили, там нас точно не ждут. Устрою тарарам и подорву бронепоезд. Демонстративно. И сам под шумок уйду.

– А…

– Они все равно не жильцы, – безжалостно ответил Сергей. – Иных вариантов не вижу. Унести их с собой не сможем, бросать нельзя, прорваться нам не дадут. Может, у тебя какие-то предложения есть?

Селиверстов задумался. Карта сгорела, но он помнил ее наизусть. Действительно, предложенное Хромовым давало шанс хотя бы кому-то. Иной вариант – погибнуть всем. Может быть, нанести врагу какой-то урон, но не более. Опять все та же циничная логика войны – пожертвовать частью, дабы не потерять все. Вздохнув, напарник медленно кивнул:

– Хорошо, старшой. Но я иду с тобой.

– Нет, ты идешь с ними. Тоомас неизвестно, сможет ли долго продержаться, а ты знаешь, как выйти к нашим. Я как-нибудь выкручусь. Сам знаешь, не впервой. Возьми, – он снял маузер, отдал товарищу. – Тебе нужнее будет. Встретимся – тогда вернешь. И – приказ не обсуждается. Бегом!

На самом деле впервой, конечно. До этого момента он был или на подхвате у более опытных товарищей, или ходил в составе группы, в которой были люди, способные подстраховать. Да и чего уж там, на местности ориентирующиеся куда лучше. Но Селиверстов не обратил на эту нестыковку внимания. Секунду постоял, затем вновь кивнул и решительно направился к толпящимся у бронепоезда людям. Эх, и красноречивая у него спина была! Ну, вот как можно изобразить, что он подчиняется приказу, но притом совершенно его не одобряет? Скажите, как? Воистину, умер в парне великий актер. Но дисциплина есть дисциплина, и если кого-то признали командиром, то приказ выполнят. И парней сумеет вывести. И эту долбаную немку, на которой ни царапинки. Лучше б ее, как-то без злости, отстраненно подумал Сергей, чем того машиниста, у которого, небось, куча детей осталась… А он, командир, так и не удосужился спросить об этом. И командовал он, стоит признать, не лучшим образом. Перед собой, особенно сейчас, надо быть честным. Никакой ты командир, самозваный лейтенант Хромов, и погибшие сегодня в том числе на твоей совести. Так что остается лишь одно – выиграть им какое-то время, чтобы смогли уйти.

Хромов подумал, вытащил из кармана трофейную упаковку с наркотой. Повертел в пальцах, поморщился и вскрыл. Подсесть на эту дрянь ни он, ни те, кто пойдет сегодня в последний бой, все равно не успеют. А силы им понадобятся все, до капли.

Немцы обалдели, наверное, когда бронепоезд вновь вкатился на станцию и немедленно, без паузы, открыл огонь. Добровольцев, пошедших с Хромовым, было совсем немного. Точнее, когда он озвучил задачу, вперед шагнули все, но взял он с собой, естественно, необходимый минимум. Главное, чтоб на «эрликоны» и зенитку хватило. Никакого управления боем не планировалось, просто разнести все, до чего они дотянутся, поэтому Хромов сам встал к трехдюймовке. Машинист, застопорив состав, бегом пробрался в вагон и стал за второго номера. И десятка три выстрелов они сделать успели.

Впрочем, больше не смогли бы при всем желании – боезапас очень сильно покорежило осколками. Удивительно, как ничего не взорвалось, но запихивать в ствол снаряд, у которого из дырявых гильз во все стороны торчит непонятно что, не хотелось совершенно. Так что радуемся тому, что есть, и стреляем, стреляем, стреляем!

Наглость, конечно, несусветная, однако же сработало. Учиться немцы упорно не желали – впрочем, до этих мест еще не дошли, наверное, сведения о том, что такие маневры экипаж наглого бронепоезда уже делал. О том, что гарнизон застигли врасплох, говорила хотя бы батарея тех самых противотанковых пушек, которые учинили столько неприятностей, мирно стоящая на перроне. В походном положении, орудия прицеплены к грузовикам, исполняющим, очевидно, роль тягачей. И танк, судя по всему, уцелевший в прошлом бою, стоял рядом. В него кто-то тут же, с особым цинизмом, всадил снаряд, и боевая машина рванула с впечатляющим грохотом. Сейчас, под действием допинга, все звуки различались особенно четко, да и картинка играла эффектными красками. Так что танцем огня, рожденного текущим из баков горючим, насладиться можно было в полной мере.

Ох, как все забегали! Тараканы, да и только. Грохотали «эрликоны», смачно бухала зенитка, кто-то в азарте добрался до пулеметов и теперь с упоением лупил по немцам длинными, не слишком прицельными очередями. Веселье, что называется, на всю катушку. Сергей и сам поддался всеобщему азарту, лупя не слишком-то прицельно, зато от души. Сейчас в нем будто жили сразу два человека. Один с упоением наводил орудие, а второй стоял рядом и наблюдал, гадая, виновато в происходящем красочно описанное средневековыми поэтами упоение боем, или просто в крови играет ядреная немецкая химия. А потом все как-то сразу закончилось.

Орудие больше не стреляло, второй номер в ответ на разъяренный вопль «Снаряд!» лишь разводил руками, показывая на груду пустых гильз. Резко воняло сгоревшим порохом, и, несмотря на кучу щелей и дыр, обеспечивающих естественную вентиляцию, от удушливой химической вони кружилась голова. И остальные орудия тоже молчали – очевидно, снаряды кончились у всех. Молчали и немцы, видимо, не сообразившие еще, что все закончилось. Что же, пора, пока они не очнулись.

– Поджигай запалы, – приказал Хромов машинисту, с неестественной ловкостью подхватил стоящую в углу СВТ, пинком распахнул стальную дверь и выпрыгнул на землю, едва не подвернув при этом ногу. Однако же устоял, перехватил оружие поудобнее и даже успел проконтролировать, что машинист бросился к длинным, возможно, даже чересчур, моткам бикфордова шнура. Бронепоезд не должен достаться врагу, даже если они все здесь полягут. Вернее, когда полягут. От этой мысли вдруг стало неестественно весело. Сергей оскалил рот в презрительной ухмылке, хрипло проревел пересохшим горлом «За мной!» и ринулся вперед. И не услышал даже – почувствовал, как позади него забухали сапоги товарищей.

Они почти добежали, когда уцелевшие немцы, ошарашенные их огневым налетом, начали приходить в себя. Это вам не разбомбленные позиции зачищать, злорадно подумал Хромов, на бегу втыкая штык прямо в лицо начавшего было подниматься с земли солдата. С размаху ударил сапогом в лицо второго и, когда тот завалился, не останавливаясь, наступил ему сапогом на горло. Что-то мерзко хрустнуло под каблуком, но это его не волновало, потому что навстречу кабаном пер еще один фриц, держа наперевес такую же, как у Хромова, СВТ. Небось, трофей… Сергей ловко, спасибо вбившему ему до уровня рефлексов науку штыкового боя Громову, отвел вражеское оружие в сторону. На мгновение увидел мелькнувший рядом штык и с разворота встретил противника прикладом в голову. Не давая упасть, насадил того на собственный штык, с усилием освободил оружие…

Вокруг были вопли и хрипы, шла рукопашная – кошмар любого, кто выходил против русских. Немцев было намного больше, но они все еще не оправились от шока, так быстро все произошло, и озверевшие, накачанные первитином русские, буквально рвали противников. Сам Хромов расстрелял магазин в секунды, а потом бил, колол, резал, включая сейчас не только приобретенную здесь технику владения штыком, но и принесенные из будущего навыки рукопашника. Это было легко, враги двигались, словно только проснувшиеся мухи. Он убивал их. И очень удивился, когда вдруг понял, что немцы как-то резко закончились. А потом пришло осознание того, что с начала схватки прошло минуты две, много – три.

– Ложись!

Хорошо еще, его люди, пусть даже новички, уже понимали, что приказы не обсуждаются. Попадали на землю… И почти сразу же сзади раздался грохот и полетели обломки – это начал взрываться бронепоезд.

Они стояли на перроне, рядом со все еще тлеющими обломками станции. Разбитые пакгаузы, точнее, долженствующие изображать их сараи, рухнувшая водонапорная башня. Все, нечем теперь фрицам будет паровозы заправлять. Чуть дальше неторопливо и степенно горели дома. Местные будут им ну очень благодарны… Впрочем, плевать. Главное, они все еще живы, хотя не надеялись выйти из этого боя. Они – живы, а вот фашисты – нет!

Их осталось всего четверо. То ли лучше других умеющих драться, то ли просто везунчиков. Трое держались на ногах, четвертый сидел, и ему сейчас бинтовали распоротое едва не до кости бедро. Если б не все еще бурлящая в крови наркота, он бы, наверное, рехнулся от боли. А может, и нет, у каждого свой организм… Сергей размышлял об этом как-то чересчур даже спокойно, да и не время было для рефлексий. Куда больше его интересовал другой вопрос. Раз уж они выжили, надо отсюда убираться. И – как?

Бронепоезд, честно выполнивший свой долг, превратился в стальные руины. Так некоторые художники с чрезмерно развитым воображением любят рисовать сюжеты постапокалипсиса. Некоторые вагоны буквально вывернуло наизнанку, и листы обгоревшей брони лежали вокруг. Примерно так выглядит отслужившая свое и отправленная на утилизацию коробка. Другие перекрутило и разметало… В общем, груда бесполезных обломков. И никуда он уже никого не увезет. Да и изначально не увез бы. Ножками придется, ножками…

– Старшой!

До этого момента немногие могли так к нему обратиться, но для людей, с которыми только-только прошел жуткую мясорубку рукопашной, стоило сделать исключение. Хромов повернулся:

– Что?

– Взгляни на грузовик…

Похоже, у этого человека мысли шли в том же направлении, что и у Сергея. И обратил он внимание на то, мимо чего замыленный взгляд командира пролетел, не задерживаясь. Если конкретно, то на грузовики, так и стоящие вместе с прицепленными к ним пушками. А если еще конкретнее, то на второй в колонне – он, похоже, если и пострадал, то не смертельно.

– Пошли, глянем. Может, и увидим чего…

Увидели. Труп водителя с наполовину снесенной осколками головой, иссеченные осколками доски кузова. Тент, высокий, из толстого серого брезента, напоминает рваную простыню. И – целенький, без единой дыры капот. Под днищем – не поленились, заглянули – сухо, ни бензина из пробитого бака, ни воды из порванного радиатора. Значит, машина почти наверняка способна передвигаться. Осмотрели кабину – тоже порядок, выбитые окна не в счет. Дискомфорт от ветра в лицо ныне мелочь, не стоящая внимания. Правда, одна фара разбита. Х-ха! Реально мелочь, хотя, конечно, есть и проблема серьезнее.

– Джентльмены, – Сергей оглянулся к столпившимся за спиной товарищам. – Колеса видите? На двух мы далеко не уедем. Поэтому задача номер раз – проверить, заведется ли мотор. Задача номер два – осмотреть все наличные обломки и найти колеса взамен пробитых. Ну, что встали? Работаем, работаем, работаем…

Двигатель завелся. Не сразу, не «с полтыка», как любят говорить, но завелся. И довольно быстро. Разве что пофыркивал недовольно, видимо, будучи не в восторге от новых хозяев, но им на то было плевать. Колеса тоже нашлись. В конце концов, из трех поврежденных машин вполне можно собрать одну целую. А уж найти не порванные и не сгоревшие колеса сам бог велел. Целых пять штук обнаружилось.

Работали они в бешеном темпе. Когда снова появятся немцы – вопрос открытый, а их слишком мало для того, чтобы дать врагу хотя бы подобие серьезного боя. При таких раскладах даже суворовские чудо-богатыри не сдюжили бы, а ведь у лучшего полководца России были под рукой профессионалы высочайшего класса. И побеждал своих врагов он в том числе благодаря их подготовке. Здесь и сейчас же оставались смертельно уставшие, держащиеся на ногах только благодаря допингу люди. Причем все без исключения, даже сам Хромов, до недавнего времени были представителями исключительно мирных профессий. Так что шанс на выживание всего один – быстрый драп, и они его использовали.

Грузовик, тарахтя мотором, выплевывая клубы синеватого дыма и периодически чихая (ох, врут, что все немцы трепетно относятся к обслуживанию техники), прыгал по ухабистой сельской улице. Сзади повторяла его прыжки так и не отцепленная противотанковая «колотушка». А что? Не мешает, а пригодиться может, да и оставлять ее немцам как-то неспортивно. В кузове, возле ящиков со снарядами, примостились двое бойцов. Один – раненый, из-за потери крови находящийся на тонкой грани между сознанием и беспамятством, второй – тот, кто его перевязывал. Раз уж хотя бы на таком уровне разбирается в медицине, то ему и карты в руки, и недавнему железнодорожнику оставалось только молчаливо согласиться с решением командира. Во всяком случае, в кузов этот кряжистый сорокалетний мужик полез без малейших возражений. И сразу же, по-крестьянски степенно, принялся там обустраиваться, переставляя ящики, сооружая для подопечного нечто вроде гнезда, в котором можно было лежать с относительным комфортом. Ну и заодно выставил пулемет, благо их, трофейных, закинули внутрь целых три штуки.

Еще в кузов положили своих убитых. Авось получится где-нибудь похоронить. Вокруг лес, где-нибудь да остановятся, а машине на лишний груз плевать. Не так уж его и много. Немцев же оставили лежать там, где их нашла смерть. Приедут их товарищи – похоронят. Не было времени на покойников, тем более чужих. Тут о живых-то думать некогда.

Хромов сел за руль, благо здесь ему, привычному к большим скоростям, как водителю равных не было. Машинист, он же его второй номер при орудии, он же просто везучий человек, переживший этот бой, устроился рядом. Его задачей было, если потребуется, перехватить управление. Кое-как водить грузовик он умел, хотя Сергей, откровенно говоря, не обольщался. Управление надо перехватывать, если водитель убит, а в этом случае шансов на выживание у сидящего рядом пассажира ничуть не больше. Скорее даже, наоборот. Впрочем, тут уж как повезет. И, успокоив себя этой мыслью, Хромов давил на газ, заставляя чудо немецкого автопрома разгоняться. Получалось, откровенно говоря, так себе.

Они ехали по улице, на которой стояли дома. Целые и разрушенные, вперемешку. Какому-то дому повезло, а какой-то разнесло шальным снарядом. Наверняка и погиб кто-то – если уж немцы были застигнуты врасплох, то мирные люди тем более. И уж менее всего они ожидали, что их накроют свои же. Так что вряд ли успели бежать, разве что в погребах спрятаться. Толку-то от такой защиты.

Наверное, стоило бы ужаснуться такой несправедливости судьбы, но Хромову сейчас было абсолютно все равно. И не только усталость была тому виной, но и твердая убежденность в собственной правоте. Хотя бы даже потому, что немцы добрались сюда не в первые часы, дни или даже недели. Нет, они ползли месяцы, кто хотел – мог эвакуироваться или, как вариант, уйти в партизаны. Вон, Кулаков ведь ушел и людей за собой увел. А кто решился отсидеться… Ну что же, они в своем праве, но и жаловаться теперь не на кого. Да и смысла нет.

Одинокую фигуру, стоящую посреди дороги, Сергей заметил издали. Невысокий, крепко сложенный мужик… Хотя нет, судя по дремучей, изрядно побитой сединой бороде, скорее, уже дед. Во всяком случае, по местным понятиям. Стоит, взирает на грузовик и отойти не торопится. И даже на звук клаксона (Хромов даже удивился, что у этого пепелаца вполне рабочий гудок) не реагирует. Наверное, стоило бы просто не сворачивать. Просто не было смысла останавливаться и непонятно с кем разговоры разговаривать, сам бы отошел. Стоило бы, но. Дурацкая, вбитая с детства привычка уважать старших никуда не делась. Скрипнули тормоза допотопной конструкции, тугие, но вполне эффективные, и машина остановилась, не доехав до старикана метров семь-восемь.

– Эй! Тебе что, жить надоело? – машинист высунулся из кабины, даже чуть опередив Хромова. – Матвеич, ты? Уйди с дороги!

Откуда он его знает? Хотя, наверное, машинист на таких вот станциях через пару лет работы поневоле будет знать всех, кто имеет хоть какое-то отношение к железной дороге. Не в силу исключительной памяти, а потому, что народу в медвежьих углах вроде этого не так уж и много. Не Москва, чай, и не Питер.

Старик молча поднял голову, посмотрел на них, а потом негромко, но очень четко, так, что несмотря на работающий мотор и расстояние, слышно было не то что каждое слово – букву – произнес:

– Машенька… Толик… Все там. Детки. Внучки. Один я остался…

Что-то было такое у него в лице. Непонятное. То ли взгляд, то ли отрешенность уже шагнувшего за край человека. Такое Хромов пару раз видел на ринге, и, откровенно говоря, воспоминания были неприятные. Оба раза противники попадались такие, что убить их можно было, а вот победить… Настраивали они себя так, что ли. С одним Хромову удалось-таки справиться, хотя и подловато, сломав ему ногу, а вот второй отправил Сергея в самый, наверное, жуткий нокаут в его жизни. Пришлось неделю в больнице пролежать, пока в себя не пришел.

Вот этот взгляд, не выражающий вроде бы угрозы, но вызывающий смутное чувство опасности, и заставил Хромова вначале насторожиться, а потом и нырнуть вниз. Громыхнуло. Откуда старикан выдернул дробовик, Сергей так и не понял, но два снопа картечи практически в упор по кабине прошли над его головой. Кубарем выкатившись наружу, он рывком выхватил пистолет, да так, что все ковбои Дикого Запада удавились бы от зависти.

Раз! Два! Три! «Вальтер» хорошая и убойная машинка, все три пули нашли цель. Старик как раз переломил ружье, и, перезаряжая, все так же спокойно извлекал гильзы. Когда Хромов в него попал, выглядело это совершенно не как в кино. Там человека отбрасывает пулей, летят фонтаны крови. Матвеич же просто осел, как сломанная игрушка. Был человек – и не стало человека.

Хромов подошел, взглянул в лицо старика. Оно было спокойным настолько, что хоть икону с него пиши. Разве что нимба не хватает. На черном пиджаке кровь практически незаметна. Рядом двустволка – видно, что очень старая, потертая, но ухоженная. Вот так. И даже язык не поворачивается сказать по поводу случившегося какую-нибудь гадость.

Машиниста уложили в кузов, к таким же, как он, еще не успевшим остыть телам. Картечь едва не разорвала человека пополам, выжить у него не было шансов изначально. Собственно, он умер еще до того, как упал на землю. В затянутом мутноватым стеклом окне ближайшего дома мелькнул чей-то силуэт. Хромов поудобнее перехватил СВТ – и силуэт моментально исчез. Как-то так. С нахлынувшей вдруг тоской Сергей огляделся и решительно полез в машину. Что бы ни случилось, война продолжается.

Педаль газа в пол. Ни о каком кик-дауне здесь не слышали, поэтому реакция грузовика свелась только к более громкому рыку мотора. Но разгонялся он при этом хоть и неторопливо, но уверенно. До невообразимых шестидесяти километров в час примерно – дальше его стало мотать по дороге, и Хромов с трудом удерживал руль. Тем не менее они уходили, и каждый километр отдалял беглецов от погони.

Нарвались они случайно, когда уже темнело. Сергей даже поверил, что им удастся уйти, оторваться, скрыться. Но – увы, человек предполагает, а Бог располагает, и на очередном повороте грузовик едва не влетел в заныкавшийся у дороги пост фельджандармерии. Да не простой, а усиленный – сразу два мотоцикла, шесть человек и пулемет. Все как будто только с парада, мундиры чистенькие, на шеях бляхи… Почему-то именно эти бляхи Сергей разглядел очень четко, хотя занят был в тот момент неимоверно – пытался удержать теряющую управление машину. И это ему почти удалось.

Почти – это потому, что пушка, так и болтающаяся на прицепе, крутанулась в сторону, уволакивая за собой заднюю часть грузовика. Удар, скрежет металла, отбрасывает в сторону смятый мотоцикл, немцы шарахаются, нелепо прыгая, чтобы уклониться от взбесившейся железяки. Хромов изо всех сил врезал по тормозам, и, как только машина остановилась, выпрыгнул из кабины.

Немецкие гаишники были удивлены и ошарашены. Все правильно, рассчитывали, наверное, на местного нарушителя ПДД, ибо по их простому разумению человек, замешанный в чем-то большем, сейчас топил бы до упора газ и делал ноги. Это замешательство дало Сергею лишние полсекунды. СВТ плюнула огнем, один из немцев опрокинулся на спину. Ствол чуть задрался, и это сбило прицел, вторая пуля ушла куда-то выше цели. Хромов бросился на землю, перекатился, скрываясь за машиной, и вовремя – автоматная очередь взрыла землю там, где он только что стоял. Он выстрелил еще раз, снова мимо цели, и тут из кузова заработал пулемет.

Немцев смахнуло с дороги, как тараканов метлой. Хромов тут же выскочил из укрытия, подбежал, но делать ему было уже нечего. Пулемет в упор работает надежно, шансов противнику не оставляя. Что же, на том и все. Ну, так он в тот момент думал.

Стрелять в месте, напоминающем развороченное осиное гнездо, по меньшей мере чревато. На характерные звуки примчаться может кто угодно, и Хромов даже не успел забраться в кабину, как из-за поворота выскочил грузовик, в открытом кузове которого наблюдалось не меньше полутора десятков рож в характерных касках. И пулемет их не остановил.

Точнее, грузовик-то как раз остановился. Вильнул на пробитых колесах и замер, едва не уйдя в кювет, но это оказалось единственным успехом. Солдаты горохом посыпались из кузова. Пулемет снова заработал, но с той стороны послышались щелчки ответных выстрелов, и он замолк…

Те, кто, не особенно торопясь, шли сейчас к грузовику, резко отличались повадками от битых группой Хромова ранее. Примерно как матерые волки от щенков. Эти явно успели понюхать пороха, да и тот факт, что они буквально с первых выстрелов уложили пулеметчика, о чем-то говорил. Хромов успел глянуть через дыру в брезенте – он лежал, неестественно скрючившись, и жизни в его позе не было совершенно. Сволочи!

Оставался раненый, и отдавать его немцам Хромов не собирался. Хорошо еще, те не торопились, явно не желая рисковать. В одно движение Сергей распорол ножом брезент, сунулся внутрь – и остановился, увидев перед собой абсолютно спокойные, без признаков боли и страха глаза товарища. Тот улыбнулся одними губами, показал зажатую в руке гранату:

– Беги, старшой. Я их остановлю.

– Давай руку, уйдем вместе.

– Не будь дураком, старшой. Вдвоем нам не уйти. Вот, – боец протянул ему листок бумаги. – Тут адрес. Расскажи жене, как все было. Или напиши хотя бы, если сможешь. А теперь беги. Беги, слышишь!

И Сергей побежал. Не от страха, а просто оттого, что раненый был прав. Уйти и вытащить его все равно не получится. А так… За спиной зарокотал пулемет – видать, боец до него дополз. Захлопали выстрелы немцев, все затихло… А потом громыхнуло!

Ящики в кузове грузовика – боезапас к орудию. Не то чтоб много, но и этого хватило. Теперь немцам хватит возни, им будет не до погони. А раз так, надо использовать добытое такой ценой время. И, закинув на плечо винтовку, Хромов побежал. Бежал и шептал как заклинание:

– Я дойду. Обязан дойти!

Время выбрало нас

Там, где было и в полночь

От пожаров светло,

Время выкладкой полной

Нам на плечи легло.

Умереть, но не сдаться,

Отдавая приказ,

Для нелегкого дела

Время выбрало нас.

М. Матусовский.

Время выбрало нас

Снег шел всю ночь, и это было хорошо. Как минимум следы замело качественно. Да и немцы по нерасчищенным дорогам особо не ездят. Во всяком случае, в такую глушь, где даже телефонную линию протянуть никто не удосужился. Тем более район вошел с состав СССР буквально перед самой войной, и за два оставшихся года у новой власти попросту не дошли до него руки.

А вот люди преимущества новой жизни почувствовать успели. Вообще, белорусы, в отличие от украинцев, приняли новую власть в подавляющем большинстве лояльно. Те, кого выдернули из-под поляков, разумеется. Хлебнули они от панов изрядно и Красную армию, навешавшую тем ляхам, которые не успели разбежаться, хороших люлей, встречали с радостью. Единственно, обижались, что им не давали обрабатывать бывших хозяев дубьем до полусмерти. Или даже до смерти.

Но, увы и ах, русские хоть и были раздолбаями, кое в чем оказались даже куда правильнее, чем пунктуальные до безобразия немцы. А потому остатки разбитой фрицами и бежавшей на восток, аккурат навстречу русским танкам, польской армии были надлежащим образом оформлены и сданы под охрану частям НКВД. Местные белорусы обиделись, но не так чтобы очень. В отличие от тех же украинцев, прямо-таки жаждущих вывести гордых панов под корень.

Впрочем, Хромова все это волновало постольку-поскольку. Хотят местные бить кому-то морду? Ну, их дело. Сам он куда больше интересовался возможностью поесть и выспаться. И если с едой проблем не было – во время недавнего рейда они разгромили немецкий склад, и теперь продовольствия при некоторой экономии должно было на пару месяцев хватить и личному составу, и местным, буде даже таковые, в довесок к уже имеющимся, еще набегут, то сон…

О да! Вот чего не хватает на войне, так это времени на сон. Только оказавшись в этом мире, Хромов понял, как прав был человек, родивший данную истину. И сейчас он наконец-то мог позволить себе отдохнуть.

Да и вообще, за неполные полгода и он сам, и его товарищи кардинально изменились. В первую очередь, разучились удивляться. Эмоции у них качественно отбило. Реально Сергея, к примеру, сейчас удивляло разве что обилие снега. Все же за более чем полвека климат серьезно изменился, и то, что здесь, в Белоруссии, сугробы по пояс, его, привыкшего считать эти места едва ли не курортными, изрядно сбивало с толку. Стереотипы, чтоб их, а ведь по книгам знал о суровости местных зим и вымораживании немцев. Умом знал, но не воспринимал, как оказывается, всерьез. И вот, сподобился увидеть собственными глазами.

Впрочем, плевать. Выспался, отдохнул, пора в лес, где расположились наскоро вырытые капониры, скрытые деревьями от нескромного внимания немецких летчиков. Придя сюда, они первым делом, не тратя время на отдых, всю ночь и половину дня долбили уже подмерзшую землю, дабы замаскировать танки. Хорошо еще низкая облачность не давала вражеским самолетам подняться в небо. Отсыпались потом, загнав танки в укрытия и накрыв их брезентом. Снег быстро довершил начатое, и теперь с неба рассмотреть их базу стало практически нереально. Что-что, а маскироваться они за это время научились здорово.

Честно говоря, выбираться из теплой избы не хотелось совершенно. Увы, увы, надо – раз уж они остановились здесь, требовалось провести как минимум профилактику техники. А то встанут из-за того, что у какого-нибудь танка на ходу отвалится башня – вот смеху-то будет… Случались прецеденты.

Но хоть идти можно было, не особенно торопясь. Заодно проверив, как и что здесь творится. Как оказалось, все штатно. Часовые бродят по качественно вытоптанным тропинкам, в большом овраге, прикрытые засыпанными снегом маскировочными сетями, замерли бронетранспортеры, грузовики, зенитки… Позже надо будет их рассредоточить, но пока банально не хватило времени.

Из капонира, в котором располагалась его «тридцатьчетверка», доносились лязг металла и матерная ругань с сильным немецким акцентом. Опять Шульц развлекается – из всех пленных немецких механиков он, пожалуй, лучше всех освоил русский язык. Теперь на работе выражался почти исключительно на нем, вражина, причем цензурными были разве что предлоги. Ну да пес с ним, главное, работу свою хорошо знал.

Инспекция продолжалась практически до вечера, и к концу ее изрядно измазавшийся в масле и успевший покопаться в половине боевых машин Хромов чувствовал себя малость воодушевленным. Из восьми имеющихся у них танков – его персональной «тридцатьчетверки» с нестандартными двигателем и вооружением (кстати, на каком заводе собрали и кто испытывал это экспериментальное чудо, так и осталось тайной), трех немецких трофейных машин и четырех Т-26, которые достались им с месяц назад, после разгрома очередной немецкой колонны, – лишь два танка требовали серьезного ремонта. Все те же двадцать шестые – немцы использовали старые трофейные танки для охраны транспортных колонн. Соответственно, их подшаманили, но не более того. Неудивительно, что на них что-то вылезло – остальная-то техника обслуживалась регулярно и качественно. Разумеется, какие-то мелкие поломки случались постоянно, однако как раз в этом не было ничего удивительного. Техника этого времени вообще не отличалась надежностью, что русская, что хваленая немецкая. Водители в своих грузовиках постоянно что-то подкручивали, затягивали, проволочками крепили. В общем, банальная ситуация.

Когда Хромов, засыпанный снегом и пуская изо рта облачка пара, вошел в здание школы, занятое их частью под жилье, полковник Мартынов как раз закончил распекать Хинштейна. За что? Да пес его знает, косяки случаются у всех. Надо будет – скажут, но, судя по тому, с какой скоростью выскочил из кабинета директора их штатный еврей, потный и красный, и как быстро и молча он исчез, распространяться он не жаждал. Его право. Мартынов же, использующий сей кабинет под штаб, тем более промолчал.

Аккуратно развесив одежду возле натопленной печки, Сергей плюхнулся к столу, где его уже ждала кружка исходящего дымком крепкого чая. Полковник бросил неодобрительный взгляд на темные от машинного масла руки, но промолчал. Хорошо понимал, что отмыть это впитавшееся за месяцы великолепие получится разве что в бане, да и то не с первого раза. Вместо этого он дождался, когда его лучший разведчик слопает все, что стоит на столе, и выпьет чай до капли, после чего спросил:

– Как?

– Нормально. Два дня, не более. Думаю, мы вполне в состоянии себе это позволить.

– Можем и дольше. Тем более, у меня тут появилась интересная идея.

Когда полковник говорит, что идея интересна, значит, так оно и есть. Разве что стоит учитывать, что слова «интересная» и «опасная» запросто могут оказаться синонимами. Поэтому Хромов откинулся на спинку стула (наверняка гостевого, поскольку для нерадивых учеников если что и полагалось, то не лучше стоящего в углу отполированного задницами табурета) и поинтересовался:

– Могу я узнать подробности?

– Я тут пообщался с местными…

– И что они тебе сказали?

– Немногое. Но все же кое-что интересное я узнал.

– Интересное? – скептически изогнул бровь Сергей. – Что здесь – здесь! – может быть интересного? Здесь даже боев не было, и немцы за все время один раз наведывались. И то проездом.

– Ну, здесь не было – по соседству нашлось.

– Эти замшелые пеньки еще и к соседям выбираются? Даже интересно, что они могут о своих вылазках рассказать.

– Много и разного, к слову.

– Небось, все на уровне слухов. Как же мне не хватает Громова.

– Мне тоже, – без улыбки ответил Мартынов. – Но, может, вначале дослушаешь, а потом уж будешь предаваться воспоминаниям?

– Лучше уж мечтам. Ладно, командир, рассказывай.

Рассказ вышел не то чтобы длинным, но интересным.

Если верить местным жителям, километрах в тридцати отсюда прорывалась из окружения советская часть с неплохим набором танков. Неудивительно, к слову – в самом начале войны дела с этим видом техники у Красной армии обстояли получше, чем у немцев. Во всяком случае, даже после неудач первых дней кое-что оставалось, и значительная часть потерь была при этом небоевой – где-то без топлива пришлось танки оставить, а где-то из-за пустячной поломки. Тылы-то с ремонтными подразделениями отстали наглухо. В общем, поражение начального этапа не столько заслуга немцев, сколько результат собственных ошибок. Ну и непродуманной логистики, разумеется.

Так вот, прорывались танкисты с шумом и стрельбой, немцев давили где только можно и однажды нарвались на толково организованный встречный бой. От драки уклоняться не стали и даже победили, вполне грамотно организовав обходной маневр. Но вот незнание местности подвело – несколько танков с размаху влетели в болото да там и остались.

Вытаскивать их было некогда. Пару машин, севших на брюхо у самого берега, выдернули, остальные просто бросили. Позже немцы попытались что-то сделать, но плюнули и оставили это занятие. По словам местных, пара танков завязла, аж пройдя метров триста. А тащить застрявший по самую башню танк удовольствие ниже среднего. Особенно учитывая фатальную нехватку мощности немецких бензиновых движков.

– В общем, я так думаю, стоит тебе съездить и посмотреть, что там есть интересного, – резюмировал Мартынов. – Глядишь, прибарахлимся чем-нибудь. Как, готов?

– Готов-то готов. Только есть кое-какие нюансы.

– Давай, говори, – Мартынов облокотился на стол и с интересом посмотрел на товарища.

– Во-первых, почему я? И не говори только мне, что я лучший.

– Потому что ты действительно лучший. К тому же Альберт не справится, а Игорь нужен мне здесь. Посылать же местных… Нет, здесь нужен свежий взгляд. Так что хорош маскировать свою лень.

– Гм, – насчет лени полковник угодил в точку. – Ладно, вопрос снимается. Второе. Как я их вытащу, если фрицы не смогли?

– На месте определишься. Может, там барахло такое, что и мучиться не стоит. Те, кто мне это рассказал, в вопросе разбираются, как свинья в апельсинах.

– Отбракованными апельсинами свиней, к слову, кормят.

– Ну, как ворона в соловьином пении. Главное, суть ты понял.

– Ясно. Тогда еще вопрос. У нас ведь техника сплошь на бензиновых движках. Если там что-то вроде КВ, то что мы с ним будем делать? Даже если вытащим? На них сплошь дизеля.

– Давай сначала посмотришь, а там уже будем решать проблемы по мере их возникновения. Ну что, готов?

– А куда ж я денусь. Возьму свою группу – и завтра стартуем.

– Ну, вот и ладушки. – Мартынов хлопнул ладонями по столу, показывая, что разговор окончен. – Всю информацию я вам сообщу непосредственно перед выездом. Отдыхайте пока.

Ну что же, отдыхать – значит, отдыхать. Опытный солдат – а Сергей мог уже с полным правом назвать себя таковым – умеет использовать для этого любую свободную минуту. Однако прежде чем идти заваливаться в койку, Хромов завернул к своей группе. Хороший командир всегда проверит, как дела у его людей. А учитывая, сколько он наворотил за последнее время, командиром его считали если не блестящим, то уж как минимум неплохим. И уважение от тех, с кем в одном строю приходилось насмерть резаться с сытыми, уверенными в себе фрицами, дорогого стоило. Уж всяко больше, чем от приятелей по студенческим вечеринкам.

Разведгруппа, успевшая за последнее время разрастись до полутора десятков человек, устроилась на постой в одном с ним доме. Всей разницы, что Хромову, как командиру, выделили пускай крохотную, но отдельную комнату, остальные же селились по трое-четверо. Ну, еще Селиверстов с Ильвесом, бессменные заместители, делили комнату на двоих. Иерархия в их подразделении соблюдалась четко. Не всегда так получалось, конечно, однако сейчас дом, в котором они разместились на постой, вполне подходил – здоровенный, двухэтажный, комнат много. По меркам военного времени роскошь.

Повезло им с деревней. Если вначале, когда группа полковника Мартынова была невелика, с мобильностью проблем не возникало, то сейчас… В общем, говоря кратко, задница полная. Отряд увеличился до двух с половиной сотен человек, главным образом за счет конкурента. Был там по соседству отряд одного борзого полковника, свято уверенного, что только он воюет, а остальные так, задницы просиживают. Ну и где он теперь? Остался практически без продовольствия и боеприпасов, схлестнулся в очередной раз с немцами…

Если бы не танки Мартынова, ударившие фрицам в тыл, все бы там и полегли. Но и так больше половины бойцов во главе с лихим, однако так и не научившимся приспосабливаться к реалиям новой войны командиром остались в том лесу. А остальные, не мудрствуя лукаво, предпочли влиться в ряды пришедшего к ним на помощь отряда. Видать, рассудили, что героизм – это хорошо, но еда, патроны и поддержка бронетехникой важнее. Жаль, притирались «старики» с «новичками» друг к другу чрезмерно долго, и процесс все еще не был завершен.

– Ну, что у нас плохого?

– Все нормально, старшой, – Селиверстов как раз заканчивал укладывать что-то в недра огромного ранца. Да-да, именно так. До того, как попасть в это время, Хромов был свято уверен, что ранцы здесь если и имеются, то у фрицев. Но, как оказалось, Красная армия перед войной тоже была ими оснащена, причем ранцы советского образца были чертовски удобными, на голову превосходя немецкие аналоги. И, когда грабили очередной брошенный при отступлении склад, этих продуктов отечественной военной мысли нашли довольно много. А бойцы, по достоинству оценившие как удобство, так и надежность амуниции, тут же едва не передрались из-за них. Хорошо еще разведка, как всегда, успела первой и наложила лапу на свою долю плюшек. – Вон, баню топить собираемся. Как стемнеет, так и начнем.

– Это правильно. Но спокойной жизни нам не светит – у полковника новая идея в голове.

– Покой нам только снится, – вмешался Ильвес. Курсант за прошедшие месяцы успел излечить раны и почти полностью избавиться от эстонского акцента. – Когда выходим?

– Там видно будет. Отдыхайте пока.

Народ вернулся к своим делам, а Хромов ушел к себе. Стянул с ног валенки, поставил их к теплому боку огромной печи. Дом был из числа зажиточных, печей в нем было аж три штуки, но обычно топилась одна, край – две. Хозяева экономили дрова и зимой капитально ужимались в жилой площади, тем более что старшие дети подались в город искать лучшей жизни, а оставшихся было не столь уж много. Но когда на постой встали военные, хочешь не хочешь, а пришлось спешно протапливать все помещения.

Старомодная кровать с декоративными хромированными гайками-шариками на спинке противно заскрипела под его телом. Все, теперь бы поспать…

– Ужинать будешь?

– Да я вроде…

– Ты вроде не обедал, а вместо ужина выпил у полковника кружку чаю. Давай, давай, не ленись.

Хромов с некоторым усилием принял сидячее положение. Бросил взгляд на часы. Ну, надо же! На минутку прилег, а час уже прошел. В последнее время он стал вырубаться, едва лишь закрыв глаза.

– Оль, спасибо, конечно, только, может, хватит, а? Уже мужики смеются…

– Ну и дураки, – Калмыкова (ее настоящую фамилию Хромов так и не узнал – она не распространялась, а спрашивать было как-то неудобно) ловко расставила на небольшом столике в углу миски с немудреным ужином. Картошка в разных видах – супе, жарком и пирогах. Еще хорошо, что с мясом, благо группа, не чуравшаяся взятием трофеев, пока не бедствовала. – Ешь давай.

Хромов вздохнул. Принюхался. И пришел к выводу, что лучше переесть, чем недоспать, лучше переспать, чем недоесть. Подсел ближе, доставая персональную ложку. Трофейную, немецкую, офицерскую. Здоровенную, иной половник меньше будет.

– Спасибо. А остальные?

– За ними фашистка ухаживает. Ладно, я пошла, помогу ей.

Вот так, пленная Лаура Дитрих у них и застряла. А поскольку возить ее пассажиркой было несусветной глупостью, то отправилась она в хозвзвод, в помощь их повару, где к тому моменту уже обосновалась Ольга. Весело было глядеть, как они друг друга за волосы таскают… Сейчас, правда, все более или менее устаканилось, одна перестала крыситься по поводу и без, вторая не корчила из себя истинную арийку, вынужденную сотрудничать с унтерменшами. Но определенная натянутость осталась.

– Ладно, иди. Кстати, там баню вроде бы опять топили…

– Да я сходила уже.

– В самый жар?

– Ну да, я люблю, чтобы горячо, как в аду.

– Что, по дому соскучилась?

Девушка пару секунд переваривала шутку, затем не нашлась, что ответить, а потому независимо фыркнула и с гордо понятой головой вышла. Вот так. И, спрашивается, зачем с собой баб таскать? Один геморрой из-за них.

Хотя и польза, конечно, несомненная. Сейчас к группе полковника Мартынова прибилось больше двух десятков женщин, как из числа военнослужащих, так и местных. В результате медсанбат работал очень даже неплохо, кухня, банно-прачечное дело на них спихнули опять же. Возможно, именно благодаря этому еще и не завшивели, хотя то у одного, то у другого бойца педикулез время от времени находили. А куда деваться? Радости походной жизни во всей красе…

Впрочем, не так все и страшно. Быстро поев и ополоснув посуду (для этого пришлось тащиться на кухню), Хромов вновь завалился на кровать. Вот только сон уже куда-то ушел. Зато желудок активно заработал, переваривая калории. Впрочем, при такой работе потолстеть не грозит – завтра же все сгорят. Главное, не уподобляться в сжигании калорий чемпионам, вроде директора крематория…

Некоторое время Хромов лежал, тупо глядя в потолок, едва видимый в свете выкрученной на минимум керосиновой лампы. Лежал и думал. Не о завтрашнем деле – там все равно надо сначала посмотреть, а потом уж принимать решение. Нет, думал он о том, что все же какую-то подножку они, несмотря на малую численность, немцам подставить ухитрились.

Сергей не считал себя знатоком истории войны, однако же помнил, что битва за Москву закончилась еще в конце сорок первого года серьезным поражением немцев. Слишком много по этому поводу и в интернете писали, и по телевизору рассказывали. Но до того немцы поперли на нее чуть ли не в сентябре, будто им водки бесплатной пообещали. В результате к середине октября столица уже вовсю готовилась к уличным боям. Сейчас же фронт стабилизировался, если верить данным радио, на линии Московское море – Волоколамск – Можайск – Малоярославец – Детчино – Калуга. Причем вышел он на эту линию только в ноябре, встал намертво и практически не колебался.

Таким образом, немцы к Москве на расстояние прямой видимости так и не вышли. Однако и последовавшего за этим грандиозного разгрома фашистов не последовало. Война перешла в позиционную фазу. Хорошо это или плохо? Да черт его знает. Главное, расклады поменялись не кардинально, однако же весьма серьезно. И говорить это могло лишь об одном: причина расхождения – появление группы Мартынова.

Точнее, не самого Мартынова. Без лишней скромности, Хромов признавал – его это заслуга, его. В конце концов, это он, учинив рельсовое безобразие, вывел из игры фон Бока и Гудериана. Очень похоже, это капитально спутало немцам карты, вдобавок нарушив систему управления войсками. Как следствие, возникла оперативная пауза, которой сумели воспользоваться советские военачальники. Подтянуть резервы, наладить снабжение… В общем, вряд ли ожесточенность битвы за Москву снизилась, но наблюдалась она совсем на других рубежах.

Ладно, мысли о высокой стратегии – это хорошо. Вот только жить им здесь и сейчас, а не стратегически планировать на три века вперед. А значит что? Значит, пока есть время, надо отсыпаться. Хромов честно попробовал уснуть – и, как ни странно, ему это удалось. А завтра опять в дорогу… И это была его последняя мысль – сон вновь накрыл его, подобно тяжелому мягкому одеялу.

Выехали рано утром, благо облачность по-прежнему стояла низкая, и случайных самолетов опасаться не приходилось. Неслучайных же тем более – линия фронта проходила далеко, и немецкая авиация буйствовала, похоже, исключительно там. На патрулирование тылов фрицам банально не хватало самолетов. Да и смысл? Большинство серьезных частей окруженцев или прорвались за эти месяцы к своим, или были уничтожены. Охота же за несерьезными с самолетов просто не входила в планы немцев. Группа Мартынова, несмотря на свою численность и боеспособность, пока что ухитрялась оставлять немцев с носом, постоянно маневрируя и хорошо маскируясь. Так что целенаправленного поиска, ни по логике, ни по данным радиоперехвата, пока не наблюдалось.

Разведчики выдвигались на трех санях. Четвертые, немного поотстав, шли с грузом. Пиликать на грузовике или, тем паче, бронетранспортере не имело смысла – моторесурс, равно как и топливо, отнюдь не бесконечен. Лошади в определенных условиях и надежней, и универсальнее, да и проходимость у них куда как выше. И потом, с гужевым транспортом у них проблем не было. Фрицы, как бы ни трендели доморощенные «знатоки» о том, какая была организованная и технически продвинутая немецкая армия, передвигались в основном или на своих двоих, или на лошадях. Ну а любителей четырех копыт сам бог велел раскулачивать, ибо хорошая скотина в хозяйстве всяко будет полезней, чем под немцем. Так что ныне те бойцы, кому не хватило мест в грузовиках, переквалифицировались в кавалерию. Кое-кто даже шашками обзавелся. Некоторое количество не столь полезных, сколь статусных железяк нашлось на одном из складов. Немецкими саблями, захваченными при разгроме небольшой кавалерийской группы, тоже не побрезговали. Жаль, толком владеть всем этим великолепием практически никто не умел, а Громова, способного с нуля обеспечить подготовку, под рукой не было.

И уж всяко лучше иметь своих коней, чем пытаться реквизировать транспорт у местных. Даже временно. Отдать-то отдадут, но крестьянину на данном этапе по большому счету ближе свое хозяйство, чем оборона страны. Это через годик, когда их массово будут жечь и вешать, ситуация изменится. И то не до конца. Сейчас же только тронь – живо озлобятся и, даже если не донесут немцам, то мелких пакостей сделают кучу. Оно надо?

Так что ехали на своем транспорте, и Хромов от этого пребывал в легкой меланхолии. Как-то в его время поездки такого рода ассоциировались с романтикой, а здесь он, поездив на таких развалюхах, успел к ним не только привыкнуть, но и приобрести к саням острую и стойкую неприязнь. Потому как медленно, холодно и скучно. Это тебе не в машине. Особенно когда ехать ну вот совершенно неохота.

Да, именно так. Хромов не заметил даже, как накопилась и тяжким грузом легла на плечи усталость. Не столько даже физическая, хотя и ее хватало. Но та лечилась баней и сном, а последнее он себе как раз этой ночью смог позволить. Нет, усталость была, скорее, психологическая. Все же несколько месяцев на войне, притом что совсем недавно он не мог даже представить себя в подобной ситуации. Но делать нечего, попала собака в колесо – пищи, но беги. Вот он и бежал, как олень, а то и быстрее.

А еще его бесили расстояния. Точнее, время их преодоления. Что Россия – страна большая, он с первого класса помнил. Но жителю двадцать первого века, привыкшему, что сто километров – это час ненапряжной езды, передвигаться со здешними скоростями тяжело. То, что вроде бы рядом, внезапно оказывается очень далеким и труднодоступным. Вот и сейчас жалкие тридцать километров они добирались больше трех часов. В общем, тяжко.

Остальным, кстати, тоже было не сахар. Сколько бы ни рассказывали о том, что предки, дескать, были выносливее, на практике от войны устали все. Психологическая нагрузка все ж запредельная. Тут и оторванность от дома, и невнятные перспективы, и ежедневная готовность умереть… В общем, пусть эти люди были патриотами, накачанными пропагандой по самые уши, да вдобавок с детства привыкшие к тяжелому труду, но усталость давила на всех. Потому ехали они без шума и песен, апатично и спокойно, и лишь двое верховых, изображавших боевое охранение, кружили вокруг.

Но всему приходит конец, и дорога не исключение. Как раз к обеду они добрались до места назначения, и Хромов в очередной раз удивился тому, насколько деревни здесь похожи одна на другую. Точнее, малые деревни – одна-единственная улица вдоль берега реки и ряд домов. Все! Смешно, но такие же он видел и в своем времени, однако там в глаза бросалась паутина проводов, какой-то намек на инфраструктуру. Здесь же… Как говорил тот ослик из мультфильма, душераздирающее зрелище.

Впрочем, несмотря на войну, люди особо подавленными и напуганными не выглядели. Ничего удивительного – бои прошли рядом, но деревню не задели. Немцы заскакивали пару раз, обозвали председателя колхоза старостой, да и уехали. Даже семейку местных евреев не расстреляли. Обложили, правда, немалым налогом, но они, цинично подумал Хромов, глядя на болтающих о чем-то у высокой изгороди бойких кумушек, почувствуют его на себе чуть позже. В общем, жизнь продолжается, и никто зря не парится.

Сельсовет отличался от других домов лишь тем, что стоял чуть на отшибе да имел более чем приличные габариты. Это и неудивительно – одно крыло занимала начальная школа-четырехлетка. Силами учеников, к слову, возле нее был разбит отличный сад. Здесь же и учительница проживала – для нее было выделено нечто вроде квартиры. Все это объяснил им председатель колхоза, немолодой уже, но крепкий мужик с редкими прядями седины в коротко подстриженной черной бороде.

Он встретил гостей на пороге сельсовета. Коротко, но твердо сжал руку Хромова, спросил негромко:

– От полковника?

– Да. Четвертые сани – для вас.

– Хорошо. Сашка, подь сюды!

Подскочил мальчишка лет двенадцати, шустрый, с отмеченным печатью интеллекта лицом. Все же за период советской власти народилось поколение именно таких, грамотных и, как бы сказали в будущем, продвинутых ребят. Не все, но многие разительно отличались от отцов и, тем более, дедов. Пацан выслушал приказ, кивнул и умчался. Еще через несколько минут, не успели разведчики даже толком разместиться в огромном по сельским меркам зале, предназначенном для совещаний, сани уже разгрузили, а их содержимое прибрали.

Между прочим, правильно сделали. Интересный был груз – три десятка немецких винтовок и немецкий же пулемет. Мартынов не жадничал, тем более трофейного оружия у него было завались. С патронами хуже, их никогда много не бывает, но и их выдал не скупясь. Скоро здесь будет партизанский край, и стволы лишними не окажутся.

Персонально старосте Мартынов велел передать вальтер с патронами. Что Хромов и сделал, не обращая внимания на то, каким взглядом мужик буквально облизывает его маузер. Ибо – нефиг! Ни маузер, ни СВТ он дарить не собирался. Надо – в бою добывай.

Мужик повздыхал еще малость, но, поняв, что намеков тут не понимают, перешел к делу. Предварительно, кстати сказать, проставившись. От обеда никто не отказался (хотя могли и не предложить, с местных станется), да и от рюмки для сугреву тоже. А потом началась работа.

Выделенный им проводник, тот самый Сашка, привел группу к болоту, где влипли в грязь танкисты, по наикратчайшему маршруту. Интересно за ним было наблюдать – этакая помесь истинно мальчишеского любопытства, гордости от осознания важности порученного дела и попыток вести себя степенно, как подобает истинному мужику. К слову, трофейный шоколад под чай из трофейного же термоса он трескал так, будто в жизни ничего вкуснее не ел. А может, так оно и было – спрашивать Хромов не стал, постеснялся. Бойцы же его подшучивали над мелким, но к концу чаепития у того организовалось еще три плитки шоколада, которые он хозяйственно прибрал. Как солидно пояснил, сестрам.

Но Хромова планы и мотивация здешнего мужичка-с-ноготок не интересовали совершенно. Зато танки, напротив, завладели его вниманием качественно. И, кстати, среди угодившего в капкан «зоопарка» было на что посмотреть. Мартынов, расписывая ему задачу, похоже, даже близко не представлял, как шикарно вляпались танкисты.

Ближе всех к краю болота, едва в десятке метров от него, ржавой громадой застыл увязший по самую башню КВ. Трехдюймовое орудие, откровенно несерьезно торчащее из башни этого гиганта, уныло смотрело куда-то в лес. Башня была вся покрыта оспинами от попаданий, но ни одного пробития Хромов не нашел – похоже, танк вполне ремонтопригоден. Только как его, блин, вытащить?..

Чуть дальше вляпались два БТ, вроде бы седьмые. Эти сидели не так глубоко, но пройти успели больше полусотни метров. Немцы, скорей всего, и добираться-то до них по развороченному гусеницами, насыщенному водой одеялу изо мха не рискнули. И, к слову сказать, повреждений тоже видно не было. А вот Т-34, оказавшийся в этой компании, был издырявлен снарядами, как решето. Судя по развернутой башне, кто-то из экипажа решил не покидать танк и принял бой. Проводник подтвердил: да, так оно и было. Танк застрял недалеко, вытащить его при кропотливой работе шансы имелись, и один из танкистов сказал: не отдам, мол, машину. Так и остался здесь. Вел бой до конца, сжег два немецких танка. Его потом немцы сами и похоронили. Как ни странно, с почестями и с салютом. Интересно… Впрочем, мало ли какие у них в головах завихрения встречаются.

Еще один танк Хромов не опознал – тот, видать, нырнул в яму, где благополучно перевернулся, и над поверхностью болота торчали сейчас лишь несколько катков с обрывком гусеницы, качественно присыпанные снегом. Ну и, на финал, Т-28. Для этого времени еще не раритет, но уже редкость, причем уехал он дальше всех и не затонул, просто сел на брюхо. Словоохотливый проводник сказал, что несколько танков ушли еще дальше, но за лето их засосало вместе с башнями, даже искать нет смысла. В общем, металлолома здесь скопилось богато, непонятно лишь, что с ним делать.

Примерно тем же вопросом задались и остальные разведчики. Во всяком случае, те, кто умел думать, а не только метко стрелять. Увы, были среди них и такие, кому рефлексы заменяли мозги. Расходный материал, как цинично отзывался о них Мартынов. Но все же тон задавали не они, а заместители Хромова думать были как раз приучены. И неудивительно, что именно Селиверстов озвучил немудреную, однако актуальную мысль:

– Что будем делать, старшой?

– Что делать, что делать… – в голове Хромова крутилась идея, но каждый раз, когда Сергей пытался ухватить ее за хвост и перевести в понятные термины, она как-то неимоверно ловко ускользала. – Снять штаны и бегать… Не бросать же здесь всю эту икебану!

– Чего не бросать? – не понял Селиверстов. Все же при всей смекалистости и природном уме многого, что было обычным для человека, родившегося на сотню лет позже него, он попросту не знал. Ильвес тоже сморгнул удивленно. Все же, как ни крути, Эстония никогда не была чрезмерно цивилизованным местом.

– Потом объясню, – мысль наконец-то выкристаллизовалась во что-то более или менее внятное. – Теперь, как говорят одесситы, слушайте сюда и ищите слабое место в моих рассуждениях.

Его выслушали, пару минут обдумывали, затем Селиверстов задумчиво кивнул:

– А что, может получиться. Если что, мы ничего не теряем, времени пока хватает. Сам придумал?

– Да нет, читал когда-то, – честно признался Сергей. – Вроде бы когда-то так целые корабли поднимали. Хотя, может, и врут. Попытка не пытка… А кое-что, может, и без этого достанем, – он махнул рукой остальным: – Ну все, хлопцы, давайте, собираемся. До темноты сделать ничего не успеем, так хоть на местности оглядимся.

К работе по вытаскиванию танков приступили на следующее утро, начав, как бы это ни показалось странным, с самого дальнего, Т-28. Соорудили опалубку из толстого горбыля, благо этого добра здесь хватало. Небольшая лесопилка в деревне имелась. Правда, она не работала уже месяца три, но досок, которые не успели вывезти из-за войны, остался целый склад. Брали что похуже, главное, чтобы создавалось хотя бы подобие герметичности, для чего щели тщательно шпаклевали. Ну а потом, установив конструкцию вокруг танка, вырубили лед.

Морозы стояли не такие, чтобы болото промерзло до дна, но все же сейчас, к концу января, сантиметров на сорок вниз был сплошной лед. И то хлеб. Вырубили канаву и быстро, пока вода, медленно поступавшая снизу, не заполнила освободившееся место, опустили туда опалубку. Работа заняла весь день, и местные, наблюдавшие со стороны весьма скептически, крайне удивлены были, что утром, вырубив успевший образоваться лед и отчерпав воду, удалось опустить конструкцию глубже. Потом еще глубже… В общем, не такое уж и бездонное оказалось болото. На четвертый день смогли добраться до твердого грунта, освободив снаружи громаду танка ото льда. Теперь дело было за малым – вытащить его, что, учитывая превратившуюся в единый комок перемерзшего торфа ходовую часть, было той еще задачкой.

Впрочем, как раз на этот счет была вполне жизнеспособная идея, подкрепленная неплохим техническим заделом. С временной базы пришли целых три полугусеничных бронетранспортера. Насколько помнил Хромов, этого было вполне достаточно, чтобы буксировать «Тигр», по сравнению с которым Т-28 не то чтобы карлик, но и не Голиаф. Увы, первая попытка разбилась о камни суровой реальности – смерзшаяся земля стала неплохим якорем. Но тут пришла в голову инженерная смекалка, подсказавшая, что есть у человечества такое изобретение, как полиспаст.

К стыду своему, Хромов вынужден был констатировать, что идея эта пришла в голову совсем даже не ему. Теоретически он мог считать себя куда более образованным, чем любой из находившихся у него в подчинении бойцов. По факту же он смог только глазами хлопать. Предложил же идею бывший слесарь-путеец, влившийся в группу после ставшего уже легендарным рейда на бронепоезде. Он же и сам полиспаст соорудил, оккупировав на несколько часов местную кузню. Ее хозяин, правда, не слишком обрадовался такому самоуправству, но попытка качать права усохла на корню, едва староста покачал кулаком перед его носом. В общем, даже помог и не халтурил. Получилось грубо, но крепко.

Извращались с блоками довольно долго, но все же нет техники, неподвластной человеку. И к вечеру, под натужное урчание двигателей тягачей, оставляя за собой борозду, забитую грязным ледяным крошевом, танк оказался-таки на твердом грунте. Можно сказать, первый успех налицо.

Как раз за этой, финальной частью операции и наблюдал Мартынов, прибывший аккурат к концу действа. Позже он честно признался Хромову, что в возможность вытащить танки не слишком-то верил. Он и Сергея-то сюда отправил больше для того, чтобы, передавая местным оружие, тем самым обозначить уровень доверия. Мол, не кого-нибудь присылаю, а целого командира разведки, да еще и с мощной поддержкой. Цените, селяне и селянки! Ну и посмотрел своими глазами – так, на всякий случай. Но молодежь, как это часто бывает, продемонстрировала умение нестандартно мыслить, и вот он, первый результат!

Выдав сию немаловажную информацию, полковник обошел бронированную глыбу льда по кругу, время от времени цокая языком и восхищаясь «раритетом». Ну да, для него и впрямь раритет, а здесь – вполне себе грозная боевая машина, с технической точки зрения малость устаревшая, но все еще способная без особых проблем отправить в металлолом любой немецкий танк. При грамотном использовании, конечно.

– Что, Александр Палыч, нравится машинка?

– Хороша. Всегда мечтал на таком прокатиться.

– Так возрадуйся – у мечты есть шанс сбыться. И присылай механиков – танк придется, чувствую, по косточкам перебирать.

Мартынов кивнул, потом усмехнулся:

– Страну, которая способна производить такое чудо, соседи любить не будут. Слишком уж испугаются.

– Если кто-то не любит Россию, – улыбнулся в ответ Хромов, погладив броню танка, – то Россия имеет право на взаимность.

– Логично. А как с остальными машинами?

– Справимся, было бы время.

С остальными танками дело пошло заметно легче – натренировались уже. Оба легких вытащили с минимальными усилиями. С КВ провозились несколько дольше, все же почти сорок восемь тонн для здешней техники результат выдающийся. Да и засел он намертво. Тем не менее, соорудив еще один полиспаст, его удалось вначале стронуть с места, а потом и вовсе утащить в специально вырытый капонир. К тому времени Т-28 был уже отогрет, разобран практически до состояния запчастей, и теперь их, азартно ругаясь, очищали от могучего слоя грязи немецкие и русские механики.

В ознаменование финала первой части операции учинили большой праздничный ужин. За это время местные уже совершенно привыкли к тому, что в деревне постоянно толпа чужих людей. Да и, откровенно говоря, из-за войны дефицит мужчин был страшный, а тут молодые, крепкие парни… Застоявшиеся парни, чего уж там.

В общем, посиделки не затянулись, и, как только все было выпито, народ рассосался. Впрочем, вымотавшийся за эти дни Хромов последнему обстоятельству был даже рад. Правда, сам остался – сидели они втроем, он, Мартынов и староста, да потихоньку добирали свой градус. Как оказалось, у полковника при себе имелась неплохая заначка. Так что сидели, пили, разговаривали… Потом Хромов почувствовал, что уплывает куда-то, выпадая и из разговора, и из реальности. В адекватное состояние он вернулся через несколько минут, как раз, чтобы услышать обрывок разговора:

– …Я вас не вполне понимаю, если честно. Вы не хотите в колхозы – ладно. Это совершенно нормальный процесс, мне сие изобретение тоже не слишком нравится. Пришли немцы, отменили колхозы – вы помогаете нам. Если без любви к Родине – любовь вообще штука абстрактная – почему?

– Вы ради пустого интереса спрашиваете, полковник, или есть за этим вопросом еще что-нибудь?

– Есть, конечно. Мне надо понять, кто рядом со мной. Случайный и ненадежный союзник, интересы которого пересекаются с нашими в одной точке, после которой пути разойдутся навсегда, или нечто большее. Согласитесь, без этого планировать что-то довольно сложно.

– Без любви, говорите? – староста подпер кулаком щеку. – Ну почему бы и нет. Лично для меня все просто. Я к ним еще с той войны счет имею.

– Воевали?

– Да. Матросом. Был ранен, попал в плен.

– При Моонзунде?

– Заметно раньше. Еще до февральских, – староста брезгливо скривился, – подлостей. Ставили минную банку, попали под обстрел. Попаданий не было, но когда реверс дали, наш тральщик потерял ход – слышали, небось, какое барахло на такие дела выделяли. За ночь отнесло в сторону, потом на нас вышел германский эсминец. Командир у нас храбрый… был. Прапорщик по адмиралтейству Селиванов. Флаг спускать отказался, сам встал к орудию. У нас одно на три дюйма, у немца – четыре, да и калибром поболе… Восемьдесят восемь миллиметров. Они в нашем инвалиде дырок понаделали, как в головке сыра.

– В плен тогда и попали?

– Ну да. И очень хорошо помню: нас за людей не считали, кормили, будто свиней. А потом и вовсе перестали. Видел бы ты, полковник, сколько людей готовы были нательный крест отдать за кусок хлеба… Хотя ты ведь коммунист, тебе все равно. Не знаешь даже, небось, что такое для православного человека крест.

– Почему же, – хмуро ответил Мартынов. – Знаю. Вполне. Я не из тех, кто называет уродов людьми альтернативной внешности.

Сентенция была не вполне в тему и, кроме того, совершенно в этом времени незнакомая, но староста понял. Кивнул:

– Ну, тогда понимаешь, что есть вещи, которые не прощают. Что забыть подобное – стать подлецом.

– Если жизнь учит подлости, стоит ли становиться отличником?

Оба собеседника обернулись к выдавшему сию глубокую мысль Хромову. Староста несколько секунд рассматривал его так, будто видел впервые, потом губы его разошлись в кривоватой усмешке:

– Знаешь, полковник, а твой помощник – умный малый. Далеко пойдет.

– Куда пошлю – туда и пойдет. А сейчас ему пора бы и баиньки…

Действительно, пора. Хромов встал, покачнулся… Точнее, его шатнуло. Все же последние сто грамм были лишними. А, плевать. Он вновь рухнул на лавку и прямо здесь, в уголке, выключился.

– И все-таки красавец. Умели предки брутальные вещи делать…

Мартынов кивнул, задумчиво разглядывая трехбашенное чудовище, окутанное клубами дыма. Перебранный, что называется, «по косточкам», танк завелся с первой попытки, но дымил пока что, как паровоз. Вокруг танка суетились механики, пытаясь сообразить, что они сделали не так, или же просто все само устаканится, когда двигатель наконец-то прогреется.

– Это радует – задумчиво ответил, наконец, полковник. – Я, к слову, не раз слышал, что в бою этот танк показал себя очень неплохо. Во всяком случае, равных ему пока немного.

Действительно, Т-28 не только выглядел грозно, но и вооружен был неплохо. Короткоствольная трехдюймовка примерно соответствовала по возможностям немецким Pz. IV. Да и броня, с учетом экранов, была не хуже, с бортов даже лучше. Единственно, пулеметные башенки с их относительно малыми секторами обстрела и неважной защитой для стрелков выглядели откровенно лишними. Ну и размеры… Вполне сравнимы с недоброй памяти «Абрамсом», а по высоте чудо советского танкопрома даже и повыше будет, что для скромных характеристик явное излишество.

Хромов еще немного полюбовался на гиганта, к слову, дымящему уже вроде как поменьше, посмотрел на остальные приобретения. Уже полностью отогретые и сверху даже очищенные от грязи БТ как раз сейчас пытались реанимировать. КВ пока ждал своей очереди. В баках его солярки, правда, было совсем немного, но, как успел сообразить Хромов, у них часть грузовиков на дизелях, так что топливо имеется. Пожалуй, когда танки введут в строй, можно будет учинить куда больший тарарам, чем раньше.

– Я бы на твоем месте не спешил радоваться, – немного осадил его пыл Мартынов. – Нам лишний раз светиться не стоит.

– Это почему? Сейчас мы можем размазать какой-нибудь танковый батальон.

– Потенциально высокая эффективность может оказаться не меньшей проблемой, чем низкая.

– Это как?

– Ну вот тебе исторический пример из курса средней школы. Как Рим победил Македонию. Помнишь?

– Гм… – Хромов задумался. – Кажется, в учебнике писали, что македонская фаланга на пересеченной местности потеряла монолитность строя, и легкая пехота, в основном греческие наемники, ворвались внутрь ее строя. Греки, кстати, были в той войне на стороне римлян, поскольку им обещали независимость от Македонии. Так что воевали они храбро и моментом воспользовались, первыми оказавшись внутри построения македонян. Там длинные копья македонцев…

– Сариссы.

– Что?

– Копья фалангистов назывались сариссами, – пояснил Мартынов.

– Ну, пусть так, хотя вряд ли это важно. Главное, они оказались чрезмерно длинными, а потому бесполезны в рукопашной. В общем, получилась резня.

– В известной степени, так и было. Но не совсем.

– То есть?

– Дело в том, – Мартынов откинулся назад, упершись лопатками в стену, – что в обеих армиях был весьма разношерстный состав. Ядро, так сказать, из стержневой нации плюс куча союзников. Они отличались как по выучке, так и по вооружению. Греков, кстати, хватало с обеих сторон, хотя не в этом суть. Так вот, в те времена прием «слабый центр, сильные фланги» еще был не то чтобы неизвестен – скорее, не особо применялся. Македоняне расположили свою фалангу в центре, и она прекрасно себя показала. Не было никакого разрыва строя, передовые части римлян были смяты. А вот союзники на флангах продвигаться с той же интенсивностью не смогли, отстали. В результате фаланга оказалась с открытыми флангами, куда римляне и ударили. Вот тогда уже получились и разрыв строя, и потеря управления войсками, и прочие радости жизни. Однако все это не потому, что фаланга была плоха, а лишь из-за несбалансированности армии.

– Ладно, вот только какое это имеет отношение к нам?

– Самое прямое. Да, сейчас мы сильны и эффективны, однако ровно до того момента, как против нас развернут кадровые части с реальным боевым опытом. Пока наши удары можно сравнить с укусами пускай не комаров, но хотя бы слепней, мы в относительно комфортных условиях. От нас могут отмахиваться, могут попытаться прихлопнуть, но все это походя, не отвлекаясь от главной задачи. А значит, тихой сапой и не торопясь мы вполне можем нанести противнику урон в совокупности куда больший, чем если единовременно вложимся в крупную акцию. И останемся при этом в числе живых. Согласись, тоже немаловажно… На громкую же операцию фрицам отреагировать придется, а полнокровная дивизия раскатает нас в блин походя. Что там дивизия – полка хватит… Надеюсь, ты помнишь, чем закончилась твоя предыдущая эскапада?

Хромов вздохнул. Ставший уже почти легендарным рейд на бронепоезде качественно разворошил осиное гнездо. Он тогда успел все же уйти, оказавшись последним, кто вырвался из кольца. Немцы же, уверенные, очевидно, в том, что такой шухер одним лишь бронепоездом с малым экипажем не навести, больше месяца кошмарили огромный район. Сообщников, небось, искали.

Следующая мысль, пришедшая ему в голову, была совершенно неожиданной. Пару секунд обдумывая ее, Хромов пришел к выводу: а ведь может быть и так. Еще пару секунд подумал и осторожно спросил:

– Слушай, Александр Палыч… Так ты из-за этого не пытаешься на связь с нашими выйти?

– Ну, разумеется, – усмехнулся полковник. – Только догадался?

– Знаешь, даже подумать не мог…

– А зря, думать – оно полезно. Все просто ведь. Если я выйду на связь с командованием… В общем-то, это возможно и даже не очень сложно. Радиостанции у нас есть, не хватит мощности – соберем что покруче, это несложно. И после этого мы с большой вероятностью погибнем, потому как нас незамедлительно попытаются загрузить чем-то нереально важным. Может статься, действительно важным и масштабным. Тем более, танков у нас сейчас поболе, чем в иной дивизии. Очень может статься, погибнем с честью и пользой. А может, и выживем, решив задачу фронтового уровня. Помечемся, как травленые зайцы, а потом нас все равно накроют.

– Как-то мрачно…

– Запомни, малыш, война – это цепь разменов. И если командованию разменять нас, к примеру, на время покажется выгодным, это будет сделано не задумываясь. Но ни я, ни ты в подобном размене не заинтересованы, понятно?

– А отказаться…

– Объявят предателями. И будем мы тогда чужими для обеих сторон. Тоже не самый лучший вариант, поверь.

В общем, поводов для размышления тот разговор оставил изрядно. Хорошо еще повод был, а вот со временем дело обстояло как-то не очень. Слишком много времени и сил занимала возня с наследием минувших боев. И если Т-28, прогревшись, вполне уверенно поехал, благо конструкция была хорошо доведенная до ума и весьма надежная, то с остальной техникой дело обстояло хуже.

Оба БТ упорно отказывались заводиться. К слову, оба были в дизельной версии. Их перекопали, такое впечатление, до последнего винтика, но пока что даже золотые руки немецких специалистов не могли заставить бывшие авиационные, а ныне танковые движки заработать. Что, между прочим, говорило об их качестве не самое лучшее.

А вот КВ завелся, причем с первой, случайной попытки. Один из танкистов, умник, решил проверить: а вдруг? И ведь сработало! Двигатель взревел, окутался сизым дымом и неожиданно ровно застучал. Вот только как бы хорошо ни работал двигатель, если трансмиссия – ком смерзшейся грязи, танк все равно с места не сдвинется. И в результате еще неделю пришлось потратить на приведение ее в божеский вид. Что для такого гиганта, да еще и с помощью только лишь подручных средств, настоящее достижение.

Зато пока занимались приведением танка в божеский вид, произошло сразу два события, изрядно встряхнувших их местечковое болото. И нельзя сказать, что эти события были радостными. Хотя одно из них таковым оказаться было вроде бы просто обязано. Если конкретно, началось-таки контрнаступление под Москвой.

В том, становившемся не то чтобы забытым, а, скорее, подернутым дымкой, будто огороженным матовым стеклом, родном мире, Красная армия рванула вперед еще в декабре сорок первого года. И неплохо так рванула, местами отбросив немцев километров на двести. Так, что Гитлеру пришлось использовать заградотряды, иначе отступление его армий превратилось бы в паническое бегство. Не везде, конечно, русским сопутствовала удача, но все же общий результат оказался более чем неплохим.

Здесь и сейчас расклады оказались совсем иными. Во-первых, среди участников не оказалось такой знаковой фигуры, как Жуков. Во всяком случае, такой вывод можно было сделать на основании данных радиоперехвата, который у Мартынова ныне был поставлен на широкую ногу. С легкой руки Хромова, успешно использовавшего этот метод во время своего рейда, бойцы принялись тащить все, что имело хоть какое-то отношение к радиоделу. Образовалась большая куча радиохлама, но из этого барахла знающий человек может собрать многое. Да и вполне исправных радиостанций хватало, что русских, что немецких. В общем, эфир ныне слушали двадцать четыре часа в сутки на всех доступных частотах. А уже на основании полученной информации Мартынов реконструировал события. Как он сказал, его этому учили.

Так вот, Жуков наглухо засел в Ленинграде, где наладил устойчивую оборону и, кроме того, сумел пробить достаточно широкий коридор, по которому было налажено снабжение города. В общем, как бы ни твердили в будущем, что Жуков – мясник, заваливающий немцев трупами, по факту он был вполне компетентным и грамотным полководцем.

Зато под Москвой отметился Буденный. В той истории, как рассказал Мартынов, он командовал Резервным фронтом, который бездарно раздергали, затыкая дыры в обороне. К началу контрнаступления никаких значимых должностей он не занимал. Здесь и сейчас же фронт сохранился – видать, ситуация была малость благопристойнее. И, соответственно, его войска были введены в дело куда более массово.

По всему выходило, что сил и средств не только сохранили, но и подтянули, мобилизовали, подготовили куда больше, чем в родной истории. Следовательно, и результат должен был выглядеть куда интересней. Но сложилось как-то не так.

Не было прорывов, охватов, угроз окружения. Немцев тупо давили, используя численный перевес. Давили сильно – захватчики пятились, иной раз довольно шустро, но чего-либо похожего на панику не проявилось. Зато Красная армия довольно быстро растеряла наступательный задор и большую часть танков. В общем, наступил коллапс, а с ним и угроза, что фрицы соберутся с силами и переломят ход сражения. В конце концов, еще недавно подобное у них прокатывало, и какой-нибудь Клейст, Манштейн или вроде бы оправившийся от ранения Гудериан, найдя слабое место и как следует туда ударив, вполне могли развалить советский фронт, особой устойчивостью в этот период не отличающийся.

Как ни удивительно, ситуацию немного спас Буденный. У старого кавалериста на тот момент оставалось не так много войск. Практически все, что у него было, раздергали-таки на вспомогательные нужды. Однако четыре кавалерийские дивизии он все же наскреб и, видимо, решив вспомнить молодость, зашел с тузов. Получилось на удивление неплохо.

Пользуясь тем, что фронт в период таких операций никогда не бывает сплошным и стабильным, он лично возглавил кавалеристов и ухитрился виртуозно, как через игольное ушко, протащить их лесами. Не только собственно кавалеристов с легким стрелковым вооружением, но и артиллерию, службы тыла, даже танкистов с их легкими машинами, но громоздкими службами обеспечения. В общем, нежданно-негаданно в тылу у немцев образовалась мощная группировка. А когда озверелые кавалеристы гуляют по тылам – это страшно.

В общем, тогда немцев и опрокинули. К сожалению, на достаточно узком участке фронта, но все же и это на общем фоне выглядело успехом. Заставили врага отступить не столько даже потери, сколько полная дезорганизация логистики. Все же кадровые солдаты – это вам не партизаны, для которых один рельс испортить – уже достижение. Фактически кавалеристы оседлали железные дороги, уничтожили или захватили десятки складов, блокировали подход немецких подкреплений, да и с трудом держащие фронт части получили ощутимый удар с тыла. Правда, и цену за это пришлось заплатить немалую – достаточно сказать, что сам героический маршал был награжден Звездой Героя в госпитале, куда его привезли с тяжелыми ранениями обеих ног. Однако вряд ли он жаловался…

В общем, какая-никакая победа все же была, но хиленькая, откровенно говоря. Учитывая расклады, даже обидно. Мартынов же и вовсе злобно фыркал и утверждал: все из-за того, что к планированию опять подпустили Баграмяна. А на вопрос Хромова, при чем тут советский маршал, лишь усмехнулся:

– Маршалом он станет позже. Намного позже. Пока же он штабной. И, на мой взгляд, не самый лучший.

– То есть?

– Ты слышал о провале наступления на Харьков?

– Читал когда-то… Вроде там Тимошенко накосячил?

– И он тоже. Но Тимошенко просто сделали крайним. Дескать, он был главным – ему и отвечать. Логика есть, конечно, только ущербная. На самом деле, этот ушлый хохол дело знал туго. А вот ступенькой ниже хватало тех, кто натворил ошибок. И Баграмян – один из них. Там недоработки штаба изо всех щелей лезли.

– Вот оно как. – задумчиво протянул Сергей.

– Именно. Да и вообще, хотелось бы мне на него посмотреть внимательно. Он ведь еще и армянский националист. Наворотил дел в годы революции. Впрочем, тогда все косячили.

– Вот черт… И что, в целой армии никто не видит?

– Остальные не лучше. Да и… Знаешь, откровенно говоря, нет у нас армии. Нет!

– В смысле?

– В прямом. Наши солдаты не хуже германских. Лучше даже. Наша техника мощнее. Но армии как таковой у нас нет. Есть люди и техника, но управляемость теряется где-то на уровне дивизии. Взаимодействие танкистов и авиации, например… Ты где его видел?

Мартынов, которому, видимо, хотелось выговориться, продолжал еще долго, но Хромов уже не слушал. Мир в очередной раз показал, что он сложнее, чем кажется, и мозгу требовалось время, чтобы воспринять новую информацию.

А потом произошло второе событие, да такое, что все задвигали ягодицами вдвое быстрее. И называлась картина «явление карателей народу».

Выглядело это так. Где-то к вечеру в деревню галопом влетел конь, на крупе которого без седла, вцепившись обеими руками в гриву, распластался едва одетый пацан лет двенадцати. Без шапки, босиком, в какой-то непонятной телогрейке на плечах… В общем, учитывая зимнюю пору, такая морозостойкость выглядела круто. И недвусмысленно показывала всем собравшимся – случилось что-то по-настоящему серьезное, ибо в ином случае нормальный человек так бы себя не повел.

Мальчишку сдернули с лошади, унесли (на ногах он уже не держался) в дом, растерли самогонкой, немного влили и внутрь. А еще через несколько минут, самую малость придя в себя, он начал говорить, торопливо и сбивчиво. Так, словно его сознание уплывало, стараясь отойти как можно дальше от реальности. И парня можно было понять.

До села, в котором он жил, большого, под сотню дворов, было порядка сорока километров. И с утра в него вошло подразделение немцев. Крайне неприятно, однако некритично – случалось уже такое, и не раз. Все же расположилось село на достаточно крупной дороге, по которой немцы ездят не то чтобы каждый день, однако довольно регулярно. Так что заезжали уже не раз и не два. Гарнизона, правда, не оставляли, по их мнению, хватало старосты и нескольких полицаев, которые, надо отдать должное, хоть и пошли служить к немцам, но больше для виду. Положено – нате вам местную власть и местное же вооруженное формирование. Своих не забижали, даже за десятком местных коммунистов, решивших организовать партизанский отряд (а вот это уже интересней), охотились чисто формально. Проще говоря, когда партизаны являлись в деревню, чтобы навестить семьи, у полицаев наступала временная слепота. Короче, обычная стратегия выживания на захваченной врагом территории.

Так вот, появление немцев вначале казалось неприятной рутиной. Вот только никто даже не подозревал, насколько она окажется неприятной. Поскольку немцы с какого-то перепугу решили провести акцию устрашения. В общем, деревню помножили на ноль. Полицаев, во главе со старостой, расстреляли. Мужиков повесили. Женщин и детей загнали в колхозную конюшню, благо она была здоровенная, приперли двери и подожгли. Хромов подобное уже видел, и не раз. Мерзкая ситуация, хотя по нынешним временам и вполне обычная.

Ругался народ, конечно, здорово. Не стесняясь ни женщин, ни детей, которых выгнали, разумеется, но они наверняка подслушивали. И, как это часто бывает в такие минуты, каждый ругался на привычном с детства языке – русском, украинском, татарском, казахском, даже на идише. А парень вдруг вскочил и заорал, тыча пальцем в Ильвеса. А потом схватил со стола нож и прыгнул на него через всю комнату не хуже, чем иная рысь…

Хромов и Селиверстов нашли товарища как раз в момент, когда он с эстонской педантичностью заканчивал сборы. Даже не обернулся, когда они вошли. Хромов несколько секунд наблюдал за процессом, оперевшись о стену, а затем поинтересовался:

– Далеко собрался?

Тоомас не ответил, лишь зло дернул щекой с длинной свежей царапиной. Мальчишку успели, конечно, перехватить, но он почти достал не ожидавшего подобных эксцессов разведчика. Во всяком случае, если бы не отменная реакция стоявшего рядом с Ильвесом бойца, ходить бы ему без глаза. А так – даже шрама не останется. Наверное…

Видя, что слова не помогают, Селиверстов подошел, взял Ильвеса за плечи, резко встряхнул. Тот дернулся, освобождаясь, выругался, мешая русские и эстонские слова. Хромов, наблюдая за этим цирком, стукнул кулаком о стену. Так, что бревна загудели.

– Отставить истерику!

Ильвес резко повернулся. Хромов мысленно присвистнул. Зря говорят, что эстонцы – заторможенные флегматики, совсем зря. Таким бешеным взглядом, наверное, можно было резать металл не хуже лазера. Вот только бешенство плохой советчик в бою, и чем сильнее полыхает в глазах огонь, тем меньше живет их обладатель.

– Старшой, ты меня не держи.

– Успокойся. Ну, оказались там твои земляки – что с того? Уроды везде встречаются.

Действительно, все просто ведь. Немцы грязную работу делать частенько брезговали, вот и использовали для этого зондер-команды из коллаборационистов. О том, что в них частенько брали хохлов и прибалтов из тех, кому новая власть не сильно нравилась, Хромов в своем времени слышал не раз. Иное дело, что там вроде бы процесс массового набора предателей начался позже, но здесь и сейчас история развивалась чуть иначе и в общем и целом пока не столь благоприятно для немцев. Так что могли и раньше подсуетиться, почему нет.

В общем, отбрасывая лирику, в сухом остатке получалось, что в сожженной деревне поработали эстонцы. Может, не только они, но эстонскую речь спасшийся опознал четко. Именно по ругательствам – сам-то он в языках не разбирался, но то, что выдал Ильвес, один в один совпадало с руганью многих карателей. И сейчас Ильвес намерен был пойти и убить всех, кто опозорил его народ. И тот факт, что его грохнут моментально, роли сейчас не играл ни малейшей.

– Старшой, я все равно пойду.

– Да пойдешь, пойдешь, куда ж ты денешься, – Хромов хлопнул товарища по плечу, вроде как примирительно, однако на самом деле для того, чтобы иметь повод стоять рядом. И, если тот попытается наделать глупостей, вырубить его быстро и без вреда для здоровья. Уж что-что, а это он умел. – Только, извини уж, не один. Вместе пойдем.

– Не доверяешь?

– Не хочу терять хорошего бойца. Одного тебя положат, а вместе…

– Положат троих?

– С ума спятил? Всей группой пойдем. Возьмем пару танков и закатаем их в землю. Понял?

– А вот танки я вам использовать категорически запрещаю.

Все трое подпрыгнули, как по команде поворачиваясь в сторону двери. А там стоял и устало глядел на них полковник Мартынов. Улыбнулся одними губами, как матерый волк – глаза остались спокойными, жесткими.

– Почему?

– Сергей, вот ты умный, а иногда такие дурные вопросы задаешь. Сам подумай. Если немцев раскатать танками, то как только их командование узнает – а оно узнает, поверь, – на нас разом начнется охота.

– Она в любом случае начнется.

– Да, но это будут полицейские силы, а не полноценная войсковая операция. Нам пока не стоит лишний раз светиться. В прошлый раз едва ушли, сейчас может так и не повезти. В общем, бери своих людей, можешь еще кого, если сочтешь нужным, и работай. Зря я вас, что ли, учил. В общем, это не должно ничем отличаться внешне от мести обычных партизан. Все ясно?

– Ясно, – мрачно кивнул Хромов. Остальные тоже были, похоже, не согласны с полковником, но спорить никто даже не попытался, дисциплина наше все.

– Я бы вас вообще не отпустил, если честно.

– Полковник, иди к черту. После того, что эти скоты натворили, ты уж извини, но не могу я так сидеть.

– Хочешь развеяться? Дождись кремации. Спокойно, не скалься, это я так, нервы уже тоже ни к черту. Обещай только на рожон не лезть.

– Постараюсь.

– Вот и ладно. А сейчас спать. Выходите завтра утром.

Село производило какое-то инфернально-жуткое впечатление. Как Хромов читал (да и видел уже не раз), когда немцы учиняли геноцид, деревни они попросту сжигали. Но здесь и сейчас было иначе. Дома стояли целыми. Наверняка их пограбили, конечно, однако со стороны это не слишком бросалось в глаза. Так вот, стоят целые дома – и никого живого. И это было по-настоящему страшно.

Трупы нашли уже потом, когда, осмотревшись издали и убедившись, что засады нет, рискнули войти. Тела повешенных были, как ни странно, сняты и сложены в аккуратную «поленницу». Тех, кого сожгли… Они не сгорели даже, огня на это недостало. Просто задохнулись в дыму. Хромов был уверен, что уже всякого навидался и зачерствел душой, но детские трупы рядом с матерями, которые не смогли их защитить…

Сознание как будто отключилось, и следующее, что он помнил, это как сидит на скамейке, наполовину занесенной снегом. Наверняка раньше на ней любили сиживать бабушки, те, что сейчас лежали там же, рядом с внуками. А теперь сидит он и, хотя вроде бы не курил, смолит здоровенную самокрутку. Похоже, не первую.

– На, старшой…

Хромов не глядя принял из рук Селиверстова флягу, отхлебнул, не чувствуя вкуса. Потер виски:

– Вот ты скажи мне, что мы им сделали? За что они так? За что?

– Не знаю, старшой, – аккуратно смахнув рукавицей снег, товарищ сел рядом. Его тоже пробрало, но не так сильно. Видать, психика здоровая, интернетом да гуманностью не измученная. – Но прощать такого нельзя.

– Нельзя, – согласился Хромов. Посмотрел на худую рыжую кошку со слезящимися глазами, выглядывающую из-под крыши соседнего дома. Возможно, последнее живое существо в этом селе. – Пошли связного к полковнику, пускай здесь похоронят всех, что ли. А нам ждать нельзя. Вряд ли эти козлы успели далеко уйти.

– Вряд ли, – согласно кивнул Селиверстов. – А и успели – наследили один черт знатно. Найдем.

И нашли, что характерно. Гнали, не жалея лошадей, и к исходу второго дня смогли догнать карателей. Те не слишком-то и торопились, явно чувствуя себя хозяевами положения. Человек с полсотни, если не больше, целый санный поезд. Что же, их больше, но, как говорил Суворов, не тот, который Резун, а настоящий, русский, врагов надо бить, а не считать. Так что оставалось только обогнать врага, что не по дороге, а по лесу незаметно было не так-то просто сделать, ну а потом – дело техники.

Фланговый огонь из четырех пулеметов, обслуживаемых хорошо натасканными, успевшими не раз поучаствовать в бою расчетами, штука страшная. А немецкие MG-34 – оружие по-настоящему убойное и надежное, не зря же его используют и в двадцать первом веке и не кривятся. Мощный патрон, неплохая по любым меркам надежность. Тысяча двести выстрелов в минуту – настоящая коса смерти. Трехсотпатронные короба опустошились практически мгновенно. И, в принципе, все. Группе, зашедшей карателям с тыла, не пришлось даже никого добивать – живых просто не осталось.

– Перестарались, – задумчиво сказал Хромов, носком валенка отбросив в канаву чью-то оторванную руку. – Допросить некого.

– Это точно, – задумчиво отозвался следующий за командиром по пятам Селиверстов. Остальные бойцы тем временем собирали трофеи да скидывали с дороги сани, убирали трупы людей и лошадей. Хоронить их никто, разумеется, не собирался, но прибраться за собой все же стоило. Просто для того, чтобы не обнаруживать раньше времени своего присутствия. Так что скинуть на обочину, а снег завершит начатое. – Хотел бы я знать, кто отдал приказ.

– Ну, как раз это несложно, – Хромов потер успевшую порядком отрасти щетину на подбородке. Вроде бы и притерся уже к этому миру, но периодическое отсутствие элементарных бытовых удобств его по-прежнему бесило. – Если верить карте, тут до города километров десять. Из него эти умники вышли, туда же и возвращались. Вот и предлагаю туда смотаться да поспрашивать.

– А что… – Селиверстов его замысел понял мгновенно и так же быстро с ним согласился. – Взять «языка» – не проблема. Главное, чтоб его быстро не хватились.

– Посмотрим, – Хромов щелкнул пальцами. – Все, заканчиваем тут и уходим. К ночи желательно быть на месте. А то этих, – он брезгливо кивнул на останки карателей, – наверняка ждут. Сутки задержки вряд ли кого-то всерьез заставят нервничать, но лучше не рисковать.

Город оказался из тех, что ему пришлось здесь повидать уже немало. Выросший при железной дороге, скорее, поселок-переросток, отличающийся от крупной деревни разве что несколькими кирпичными домами. Ну, депо-склады-вокзал. И венец эволюции – речной порт, ныне по причине зимнего времени не действующий. Хотя, к слову, зря. Речка здесь была не переплюйка, а вполне себе ничего, метров полста шириной, и не замерзала. Так, пара метров тонкого льда вдоль берегов – меньше, чем ничто. Впрочем, ничего удивительного, даже в эту считавшуюся суровой зиму морозы, на взгляд Хромова, были так себе. Не север и даже не Подмосковье, поэтому, хотя мелкие речки все же подернулись льдом, те, что пошире, плевать хотели на время года.

Итак, вполне себе транспортный узел местечкового значения. И на все это богатство пять тысяч или около того населения. Это Сергей помнил точно – зря, что ли, полночи с картой сидел? Детального плана города он, конечно, не знал, но тут особо и заморачиваться нечего. Наверняка как в Америке – авеню-авеню-авеню-стрит-стрит-стрит, разве что узенькие, кривые и хаотично перемешанные. Для местных, родившихся и выросших здесь, никаких проблем. Для пришлого – сплошной геморрой, одинаковый что для русских, что для немцев. А значит, они инстинктивно предпочтут держаться центра города, который очень даже неплохо просматривался с ближайшего холма даже в вечерних сумерках. И свет из окон нескольких зданий лился самый что ни на есть электрический. Вопрос: и кто ж у нас может позволить себе здесь такую роскошь?

Ответа на этот риторический вопрос ждать пришлось недолго. Больше времени потратили, крадучись продвигаясь в сторону центра города. Не стоило привлекать внимание, местные способны сдать безо всяких моральных терзаний, просто из чувства самосохранения. До момента, когда немцев возненавидят так, чтобы о нем забыть, пройдет еще немало времени.

А в центре – лепота. Электрогенератор давно отработал свое и теперь остывал. То ли фрицы горючку экономили, то ли он тарахтел столь громко, что мешал спать. Равновероятно, к слову. И, соответственно, все погрузилось в благословенную темноту, которая в эпоху, когда о ПНВ еще мало кто слышал, верный соратник разведчика. Свет керосиновых ламп в паре окон едва пробивался сквозь темноту. И это тоже радовало – значит, кто-то из немцев дисциплинированно бдит. Остается лишь занять стратегически выгодное место у сортира и подождать, когда бдящему приспичит и он сюда примчится, сверкая пятками. Фриц – он дисциплинированный и культурный, ему эти качества палками несколько столетий вбивали. Стало быть, отливать у стены не будет. В общем, культура – это хорошо, но слишком уж предсказуемо.

Ждать пришлось долго – видать, напуганный морозами фриц крепился до последнего. Однако естество взяло свое, и примчался, ругаясь под нос. Хромов поднатаскался за последнее время немного в языке, спасибо общению с пленными, но понять в этом бормотании смог немногое. Лишь то, что это и впрямь ругань, да что недоволен фриц Россией вообще и зимой в частности.

Наверное, когда он пришел в себя, ощущая легкую головную боль и сырость в штанах, настроение упало еще сильнее. Вот только Хромову до этого особо дела не было. Он, значит, старался, вырубая этого… не бугая, конечно, но и не совсем задохлика. Потом на себе пер, в снегу застревая. Притом, что фрица в эти края никто не звал. И что теперь, ублажать его, чтобы недовольство сгладить? Да не дождетесь!

В общем, кололи они немца не то чтобы жестко, но эффективно. Ильвес, выступавший в роли переводчика (Платов остался при Мартынове, что было логично и правильно – все же там хороший специалист по языку нужнее, а для полевого допроса и боевого эстонца достаточно), задавал вопросы, а Хромов делал зверское лицо да крутил в пальцах нож. Пленный, ни на секунду не сомневаясь, что оружие будет при нужде моментально пущено в ход, запираться не пытался. В качестве поощрения он получил быструю смерть, и это, стоит признать, было далеко не худшим, что могло с ним случиться.

Сам по себе ефрейтор, даже штабной (хотя какой тут штаб – смех один), сошка мелкая, но знает он порой больше, чем многие офицеры. Особенно если офицер из фронтовиков – что, к примеру, комвзвода может знать? Его предел – уровень максимум роты. А вот незаметная штабная крыска где-то что-то увидит, где-то что-то услышит… И уж как минимум знает, где квартирует тот, кто осведомлен еще больше. В гости к этому, потенциально ценному, источнику информации Хромов со товарищи и отправились.

На сей раз вперед отправился Селиверстов. Хромов с Ильвесом встали у стены и, сцепив руки, в одно движение забросили разведчика на окно второго этажа. Прием этот они отрабатывали уже не раз, так что получилось неплохо. А буквально через пару минут Селиверстов выкинул из окна в ближайший сугроб качественно спеленатого и, похоже, не понимающего, что с ним стало, «языка». Все, теперь бегом-бегом-бегом!

Пленный оказался лейтенантом не то чтобы предпенсионного возраста, но и далеко не первой свежести. Лет сорока с небольшим, и, как обратил внимание Хромов, здесь сорокалетние выглядели куда хуже, чем в его родном времени. Там иные и в шестьдесят моложе – все ж изменилась жизнь.

Так вот, лейтенант этот, как и недавний ефрейтор, запираться не пытался. Похоже, в отличие от мальчишек с промытыми мозгами, на жизнь он смотрел куда рациональнее. Хромов уже не раз брал «языков» и помнил, скольких трудов может стоить допрос выкормышей гитлерюгенда. Вон, одного не так давно потрошили. Сержант всего-то, а держался до последнего. И когда уже, казалось, все, поплыл, растекся по табурету, попросил закурить… Народ малость расслабился, а этот гад сигарету высосал да с разворота ближайшему в рожу засадил. Ухитрился оружием завладеть, пришлось его пристрелить. Сволочь, конечно, однако же сложно не уважать. Этот же лейтенант героя из себя строить не пытался, сидел на снегу, упершись взглядом то в землю, то на отчаянно мерзнущие босые пятки, да отвечал на вопросы.

Убивать его не стали. Заткнули рот, чтобы не заорал ненароком, и собрались на короткое совещание. По всему выходило, что расклады более чем неплохи. Гарнизон – несчастные три десятка олухов. Не самых крутых – в гарнизонах фрицы оставляют кого поплоше. Никакой бронетехники. Да и вообще никакой техники, единственный грузовик, советская трофейная полуторка, стоит в сарае с разобранным двигателем. Связь телефонная. По железнодорожной ветке ползает один поезд в два-три дня по причине ее совершенной невостребованности. В общем, расклад такого уровня, при котором партизаны, обычные, а не их пусть доморощенная, но все же успевшая неплохо натаскаться за последнее время диверсионно-разведывательная группа, а значит, все сойдет за месть этих самых партизан, как и хотел Мартынов.

Вот так. Пока немцы поднимут тревогу, пока сюда прибудет кто-то для проверки, времени пройдет немало. С большой долей вероятности, снег успеет скрыть все следы. А и не скроет – один хрен не страшно. Фрицы по лесам меньше чем ротой не ползают. Желательно с танком, чтобы уж наверняка. Пока еще соберутся, точно все следы заметет.

Единственно, время поджимало. До рассвета его оставалось не то чтобы много. А там начнутся телодвижения – гарнизон хоть и забил болт на службу, единственный дежурный ефрейтор показатель, но когда проснутся, несуразности в виде отсутствия командира заметят довольно быстро. А значит, работать следовало в темпе.

Я так скоро до маньяка дорасту, час спустя думал Хромов. Заслуженный маньяк Советского Союза, блин! Зачерпнул снег, тщательно оттер снегом руки. Бросил взгляд на одежду, брезгливо сморщился. Как со скотобойни, право слово. Не получается аккуратно, хоть ты тресни. Да и будешь тут аккуратным, когда из иного здоровяка как из быка хлещет.

Немцев они резали без малейшей жалости. Обложили со всех сторон казарму (Сергей так и не поинтересовался, чем это здание было до прихода врагов), после чего Хромов и еще четверо бойцов занялись малопочетной, но эффективной резьбой по чужой кости. Можно было перепоручить это бойцам, но уклоняться от грязной работы не стоило – авторитет зарабатывается тяжело, а теряется в один момент, и прослыть чистоплюем значило сделать к этому первый шаг.

Вот и отработали. Измазались, как черти. Все, кроме Шимаева – этот татарин оказался умнее всех. Или, может, слышал о подобном от кого-то из стариков. Вооружился штыком от трехлинейки, вставлял его выбранному спящему фрицу в ухо, а потом резким ударом кулака вгонял в мозг. Быстро, аккуратно, практически бескровно. Кулаки же у Шимаева были здоровенные.

Сзади чертыхнулся Ильвес. Тоже пошел в самую кровь. Торкнуло парня, лезет всюду. Смерти не ищет, и то ладно, однако же надо за ним присматривать. Как бы не сорвался… Черт, еще и эта напасть. Тяжела ты, доля командира…

– Селиверстов!

– Я!

– Возьми людей, проверь тут все. И найдите в этом свинарнике несколько помещений, чтоб нам отдохнуть. А то свалимся раньше времени. А здесь протоплено и прачечная есть.

– Проще быстренько прибраться.

– На твое усмотрение. Да не сами, людям отдохнуть надо. Притащите кого-нибудь из местных.

– А…

– Пускай работают на победу, а не под фрицем штаны просиживают. Все, давай бегом. Томас, за мной!

Как ни крути, а Селиверстов – талантливейший организатор. Не зря Громов его выделял. На стратегическое планирование не замахивается – вполне может статься, что и сумел бы, но понимает субординацию. Тем не менее, поставь ему задачу в самых общих чертах – и решит моментально. Вот и сейчас, не успел Хромов дойти до немецкого штаба, как работа закипела, откуда-то появились люди, начали выбрасывать на улицу трупы, бабы с ведрами и тряпками побежали. Шустро, ничего не скажешь. Впрочем, парень, успевший стать матерым душегубом, умел быть убедительным.

Ну а Хромова ждал совсем другой разговор. Немецкий лейтенант сидел в караулке и выглядел подавленным, как улитка под катком. Все же резко изменилась у человека жизнь, ничего не скажешь.

– Ну что, Штокман, расклеились? – Хромов уселся на табурет как раз напротив немца. Представил, как сейчас выглядит, весь в пятнах незасохшей даже крови, поморщился. – Скажите, а вы, часом, не еврей?

Ильвес, дисциплинированно стоящий позади него и чуть слева, аккуратно перевел и шепотом поинтересовался:

– Командир, у него ж фамилия немецкая?

– Тоомас, запомни, нет в мире двух вещей: продукта, который китайцы не смогут приспособить для своей кухни, и предмета, что не сгодится еврею на фамилию. Ясно?

– Ага. Спасибо. Ты все же начал правильно произносить мое имя.

– Я просто зевнул, – и, повернувшись к немцу, хлопавшему глазами после его второго вопроса, ухмыльнулся максимально нагло. – Вы жить хотите?

Тот хлопнул глазами, потом медленно, как во сне, кивнул. Хромов с трудом подавил зевок, на сей раз, настоящий – бессонная ночь плюс ушедший адреналин… Но фриц, похоже, на сотрудничество пойдет.

– Это хорошо, что хотите. В таком случае, как говорят ваши предки-евреи, у меня таки есть для вас интересное предложение…

В общем, договорились. Немец и впрямь очень хотел жить, а потому готов был ухватиться за любой, самый призрачный шанс. Понять его было можно, все же дома его ждала семья – жена, дети… Непонятно только, за коим хреном он поперся от них воевать в холодную Россию, но душекопание Хромова сейчас не волновало. На душевные терзания вражеского офицера ему было горячо наплевать. Главное, чтобы сидел за телефоном под бдительным присмотром одного из разведчиков и при звонках отвечал, что все в порядке.

В общем, получилось неплохо, и в результате удалось даже быстро вымыться и отдать пропотевшую и окровавленную одежду ворчащим и неприязненно зыркающим, но не рискующим открыто протестовать местным женщинам, чтобы постирали. Чтобы буквально через два часа, будучи разбуженным безжалостной рукой своего заместителя, тащиться следом на другой конец города – нашли там что-то интересное. Хорошо еще, нашлось, во что переодеться – запасы белья здесь оказались неплохие, так что где-то в каптерке обнаружилось даже офицерское, шелковое. Штаны, опять же, чистые нашлись, правда, солдатские и тесноватые. Но все равно лучше, чем ничего. А то натягивать полушубок на голое тело или, хуже того, мокрые шмотки было бы совсем невесело.

Однако когда он, ежась от холода и обещая, что если его зря выдернули, то самолично оторвет головы всем и каждому, добрался до сооруженных у реки то ли больших складов, то ли маленьких ангаров, выяснилось, что подняли из койки его совсем не зря. Селиверстов (сильна у парня хозяйственная жилка, ох, сильна) успел не только понять и оценить, что и где можно нарыть в этом городишке, но и нашел даже то, мимо чего прошел дотошный взгляд немцев. В одном из складов обнаружился, ни много ни мало, целый корабль.

Ну, как корабль – бронекатер. Здоровенная, по речным меркам, посудина длиной много больше двадцати метров, с двумя орудийными башнями. Ангар был изрядно побитый временем, крыша в прорехах, и света хватило, чтобы рассмотреть серьезный калибр. Три дюйма, башни от танка Т-28. Вроде бы… Хромов присмотрелся. Не совсем то, орудия заметно длиннее. Еще куча всего, но тусклый зимний свет не позволяет рассмотреть в подробностях. Красавец! И что теперь прикажете с этим делать?

– Что это и откуда здесь? – не оборачиваясь, поинтересовался Хромов.

– Бронекатер проекта одиннадцать двадцать четыре. Я такой только на картинке видел. А откуда – вот его спроси.

Хромов обернулся, с интересом посмотрел на переминающегося с ноги на ногу мужика. Среднего роста, плечистого, заросшего бородой до самых глаз. Возраст не понять, хотя в черных волосах и бороде немало серебристых нитей. Внимание к своей персоне ему не нравится, но и страха во взгляде нет. Хромов кивнул ему, протянул руку:

– Сергей.

– Петр.

– Расскажете, как это чудо техники попало сюда?

– Расскажу, отчего ж не рассказать.

Рассказ, правда, не отличался особыми изысками. То ли рассказчик был так себе, то ли событие и впрямь выглядело простым и заурядным. Хотя теоретически в этих местах любой чих должен становиться темой для обсуждения на ближайшие пару месяцев, но всякое бывает.

Итак, в самом начале войны, когда немцы перли, как бомжи за бесплатной водкой, этот катер вышел сюда, имея на борту трех человек экипажа. Куда делись остальные, командир не распространялся. Лишь рассказал, что вниз по течению не пробиться – фрицы крепко оседлали мосты, возле одного из которых подловили моряков, и второй катер, шедший головным, зенитки расстреляли прежде, чем тот успел хоть что-то сделать. Учитывая скорость бронекатера более чем в двадцать узлов, то есть порядка сорока километров в час, плотность огня внушала уважение.

Этот же катер шел, заметно отстав, потому успел развернуться и вовремя свалить. Добрался сюда, где его тупо загнали в небольшую протоку. Затем вышли на Петра Крычуга, здешнего бригадира грузчиков. Попросили помочь замаскировать, и тот честно пошел навстречу чаяньям военных. Катер затащили в заброшенный склад, благо это было несложно. Построили-то его при царе еще, и купчина, занимавшийся этим, подошел к делу с умом. Плавный съезд к реке, вымощенный камнем, и рельсовый путь с несколькими тележками. Увы, после революции ситуация поменялась, городок оказался на периферии новой жизни, склады были практически не востребованы и быстро обветшали. А когда перед самой войной начали возрождать речной порт, решили, что дешевле построить новые склады. Этот же так и стоял – и вот, пригодился.

На все тех же тележках катер затащили внутрь. Он, конечно, весил немало, ну да рельсы проложены были качественно, тележки тоже оказались крепкими, да и было их с десяток – купец планировал строить несколько складов по одному типу, закупил оборудование с запасом. Ручная лебедка тоже выдержала издевательство, поэтому катер смогли затащить, прикрыли ворота, навесив самый ржавый замок, который смогли найти, и, в принципе, все. Справились за ночь, поэтому даже вездесущие мальчишки ничего не узнали. А немцы руинами не заинтересовались. Моряки же рванули через лес к своим, удалось им добраться или нет, бригадир понятия не имел. Вот и все, если кратко.

Выслушав рассказ, Хромов несколько минут ходил вокруг катера. Красив, настоящий речной танк. Помимо двух орудийных башен есть еще пулемет ДТ. И места под крепление пары таких же, но, увы, как пояснил бригадир, их моряки забрали с собой. Еще нашлись сразу две зенитные спарки – ДШК, пятилинейные, сиречь двенадцать и семь десятых миллиметра. Патроны, опять же, были, снаряды тоже – хорошо смазанные, аккуратно сложенные, даже сейчас от них веяло опасностью.

Два бронзовых винта успело тронуть зеленью окислов. Серая краска бортов кое-где сбита пулями, но ни одного пробития Сергей не нашел. Залез внутрь – двигатели внешне как новые, ухоженные. В цистерне бензина примерно на треть. Все здорово, но что дальше-то?

Откровенно говоря, на взгляд Хромова, этот катер был чемоданом без ручки. Тащить – непонятно как, а бросать жалко. Очень похоже, Селиверстов думал так же, а потому спросил:

– Что будем делать, старшой?

– Что делать, что делать… Спать будем, вот что.

– В смысле?

– Сегодня отдыхаем, все равно немцев пока не ожидается. Только посты выставить не забудь. А вечером, на свежую голову, решим. Ты как нашел-то его?

– А просто шел и увидел, что рельсы не такие ржавые, как если б десять лет стояли без дела – значит, сюда затаскивали что-то. Или вытаскивали. Ну, я и посмотрел на всякий случай.

– Логично. Молодец, я бы сам, может, и внимания не обратил. Все, пошли отсюда. Полгода катер простоял и еще несколько часов потерпит. А время нам никто не вернет.

Катером занялись ночью. По сути, на взгляд Хромова, имелось всего два варианта – забрать его отсюда или уничтожить. Но с вечера, проведя ревизию двигателей, он понял – уничтожать корабль просто так рука не поднимется. Таскать его за собой – тоже не вариант. Кораблик, в отличие от танков, намертво привязан к водным артериям, куда попало на нем не пойдешь. Это его слабость. Значит, что? Уничтожить, но так, чтобы этим он принес хоть какую-то пользу. То есть провести хорошую диверсию, такую, чтобы фрицы взвыли и вздрогнули. Перспективные цели же сейчас найти – раз плюнуть. К тому же в городе нашелся бензин. Не то чтобы чрезмерно много, но цистерна теперь была почти полная, а значит, при некоторой удаче можно уплыть далеко.

Всплыли некстати воспоминания о летнем рейде на бронепоезде. Особенно о том, как этот рейд закончился. Риск жесткий. Но, с другой стороны, идет война. И каждый фриц (а также румын, венгр или еще какой-нибудь урод вроде итальянца), погибший здесь, не попадет на фронт там, на востоке. А потому рискнуть стоило. Во всяком случае, когда Хромов эту идею озвучил, общественное мнение протестов не выразило.

И закипела работа. Как оказалось, спустить катер на воду было задачей достаточно простой. Крычуг без особого энтузиазма, но и без протестов объяснил, что и как, даже показал… Рельсы шли до самой воды, даже уходили в нее немного. Хромов заподозрил даже, что ангар изначально строился с возможностью затаскивать в него небольшие суда. Но это было сейчас не стоящей внимания мелочью. Главное, что после заливки в колеса транспортных тележек обильной порции смазки, они поехали без особых проблем. Умели при царе делать, чего уж там. Провозились часа два, не больше, и вот катер, удивительно мягко скользнув на воду, закачался в нескольких метрах от берега. А вот дальше было сложнее.

Хотя инженеры, проектировавшие катер, и постарались использовать в его конструкции стандартные, освоенные заводами агрегаты вполне сухопутного происхождения, но специфика применения брала свое. Да, все вроде бы по отдельности знакомо, а вот вместе… Проще всего оказалось разобраться с вооружением – башни перекочевали с танка практически без изменений. Немного другое орудие, но принцип тот же. Недавно такую же от грязи отчищали. А вот силовая установка оказалась похитрее.

Всю ночь, весь следующий день и половину второй ночи, загнав катер в удобную и даже сейчас, зимой, практически непросматриваемую с воздуха протоку, его новоявленный экипаж разбирался, что к чему в его конструкции. Дело оказалось достаточно сложным – и это притом, что больше половины разведчиков имели определенный (а Хромов так и вовсе серьезный) опыт возни с двигателями танков и автомобилей. Два бензиновых двигателя, хоть и имели, по словам Селиверстова, авиационных предков, заметно отличались от используемых на БТ. Радовало лишь одно: в отличие от техники будущего, густо замешанной на электронике, работа этих была понятна визуально. Ну и очень повезло, что нашлась в машинном отделении замасленная донельзя инструкция – видимо, механик то ли позабыл, то ли не счел нужным уничтожить свою настольную книгу.

Читая ее, Хромов лишний раз смог убедиться в том, что нынешнее время прагматичнее того, в котором он родился. Вместо многословия – короткие, четкие указания, что и как делать. Вставьте шплинт А в гнездо Б… Учитывая недостаточный уровень образования предвоенного поколения – самое то. Рассчитано на дурака, и это пришлось весьма кстати. Поэтому – справились. Конечно, длительной эксплуатации у таких любителей, как они, катер не выдержит, но на один бросок его должно было хватить. Авантюра, конечно, только в этих условиях вся жизнь – сплошная авантюра. И потому, отдохнув немного и отправив двух связных к Мартынову, чтобы предупредили командира (ох и будет ругаться полковник – стены от стыда покраснеют), а заодно перегнали лошадей, вечером новоявленные моряки снялись с якоря и неспешно двинулись вниз по течению.

Позади остался город с начисто выбитым гарнизоном и немецкий лейтенант. Откровенно говоря, Хромову советовали его прирезать. Возможно, это было бы правильным решением, вот только… зачем? Что может о них этот немец знать? Вышли из лесу партизаны, всех перебили, а потом куда-то смылись. Так это любой горожанин им поведает. С другой стороны, он, Хромов, фрицу слово давал, что если тот будет сотрудничать, останется жив. А нарушать слово, пускай и данное врагу, не комильфо. Так что ограничился Сергей тем, что взял с немца расписку о сотрудничестве с советской разведкой да приказал запереть его в подвале, чтоб и впрямь лишнего не увидел. Фикция, конечно, однако же и впрямь хоть какое-то успокоение совести.

Всю ночь они шли самым малым ходом, чтобы не налететь в темноте на какое-нибудь бревно или не вылететь на берег. Конечно, малая осадка и плоское дно заметно снижали риски, но покалечить катер было просто. Учитывая же неопытность рулевых, так и очень просто. Вдобавок на малой скорости рокот двигателей был не столь уж и громким, а значит, был какой-то шанс не привлекать внимания случайных фрицев, буде попадутся они по дороге. И бронекатер уверенно шел вперед то по расширяющемуся, то по сужающемуся руслу реки.

На дневку остановились, найдя подходящее место в небольшой, сплошь заросшей высохшим камышом заводи. Главным минусом была нехватка места – хотя катер и был рассчитан на примерно такую численность экипажа, как была у них, назвать размещение комфортным не рискнул бы даже мазохист. Хорошо, что об этом догадались подумать еще до отплытия, организовав посменный отдых. В результате те, кто отдыхал ночью, встали в караул, а остальные завалились спать. Но зимний день короток, и в сумерках катер вновь двинулся вниз по течению.

Первый крупный мост встретился на третий день пути, ближе к утру. Фрицы здесь были, похоже, совсем непуганые. На обоих берегах располагалось по паре малокалиберных зенитных установок, и, похоже, происходящее на воде их совершенно не волновало. И даже если кто-то из немцев сумел разглядеть на воде низкий темный силуэт, то вряд ли понял, что это русский катер. Тем более флаг над ним висел самый что ни на есть немецкий – для маскировки подняли на флагштоке ту тряпку, что недавно сорвали с комендатуры в захваченном городе.

В паре километров ниже по течению, найдя подходящее место, заглушили двигатель и быстро (опыт не пропьешь) замаскировали катер. После чего, наскоро перекусив, комсостав приступил к обсуждению дальнейших действий. Остальные, впрочем, тоже не остались в стороне – рисковать шкурой придется вместе, а потому и право голоса имеет каждый. Так что все, не занятые в дозоре, собрались на берегу, возле сходней – тут было удобнее, чем на тесной палубе.

По сути, вопрос о том, уничтожать мост или нет, даже не стоял. Когда идет война, любые проблемы с коммуникациями для вражеской армии, далеко оторвавшейся от центров снабжения, чрезвычайно болезненны. И один разрушенный мост при этом стоит десятков километров обычных рельсовых путей. Ибо уложить рельсы – дело нехитрое, а вот капитальные сооружения требуют на строительство или восстановление (а что сложнее, еще неизвестно) месяцы, а порой и годы. В общем, уничтожить надо, но как?

Откровенно говоря, ликвидировать охрану, особенно ночью, не выглядело сложной задачей. Почти два десятка опытных головорезов при большом количестве автоматического оружия кладут обленившихся и разожравшихся зенитчиков походя. Защита от редких партизан с винтовкой на десятерых – одно, против диверсантов с немалым боевым опытом – совсем другое. Так что захватить объект не проблема… А вот что с ним делать дальше?

Предложение взорвать мост Хромов лично встретил аплодисментами и поинтересовался у автора, где тот возьмет для этого тротил. Ныне не прошлое лето, когда по обочинам дорог валялось что угодно – вплоть до исправных танков. А сейчас – все, кирдык. Хозяйственные фрицы уже давно все прибрали, инвентаризировали и к делу пристроили. Где деньги, Зин?

Аллегорию из будущего никто, естественно, не опознал, но смысл поняли и задумались. После чего Селиверстов неуверенно предложил разрушить мост огнем корабельных орудий. На сей раз идею расклевали всей толпой. Как доходчиво объяснил Ильвес (сказывалось артиллерийско-курсантское прошлое), снаряды трехдюймовок смертельно опасны для танка, могут доставить кучу неприятностей пехоте, но железобетонные опоры ими можно разве что поцарапать. Разумеется, приятного все равно мало, но и не смертельно. Можно, конечно, разрушить какую-нибудь ферму, но это тоже лечится и времени займет немало. Немцы успеют поднять тревогу, а их группе вовсе не улыбалось героически погибнуть. Мартынов всегда говорил, что задача диверсантов нанести максимум ущерба и свалить, быстро и желательно в полном составе. Правоту командира оспаривать никому не хотелось. Да и опыт прошлого рейда говорил: встреча с крупными силами немцев смерти подобна.

Мозговой штурм не дал ничего. Даже карта, расстеленная на специально вытащенной крышке от снарядного ящика, положения не изменила. Ровно до тех пор, когда Ильвес, наиболее грамотный в этом отношении, не предложил разжиться взрывчаткой у немцев. И даже показал, где именно.

Вот после этого словоблудие кончилось и началось реальное обдумывание раскладов. Идея бывшего курсанта была сколь проста, столь и неожиданна. И, на первый взгляд, реализуема. Практически рядом, буквально километрах в тридцати, располагался город. Причем, в отличие от предыдущего, вполне себе приличных размеров, с хорошим железнодорожным трафиком. Станция не узловая, конечно, однако все равно немаленькая и, похоже, служащая для отстоя поездов в ночное время. Видимо, двигаться в темное время суток посреди враждебной территории немцы все-таки опасались. Во всяком случае, ночью была тишина, зато почти сразу, как рассвело, по мосту загрохотали составы. А значит, в городе наверняка имеются склады всего, что только можно. И если запчасти и прочие радости жизни интересовали разведчиков мало, то вот найти там взрывчатку шанс был вполне реальный. Конечно, процесс займет немало времени, но и они никуда не торопятся. Хотя бы потому, что никто их пока не ловит. Вряд ли немцы смогут быстро понять, что маршрут отступления проложен по воде. В такой ситуации риск не выглядел запредельным.

Что же, день потратили на отдых, а ночью Хромов и Селиверстов, оставив едва стоящего на ногах от усталости Ильвеса на хозяйстве, с четыремя бойцами выдвинулись к железной дороге. А потом Сергею довелось в очередной раз убедиться, что последние полгода изменили его куда сильнее, чем предыдущие десять. Во всяком случае, скажи ему, что он будет способен без особых проблем преодолеть ночью три десятка километров по пересеченной местности – он бы не поверил. Для современного, избалованного комфортом человека иногда подняться на пятый этаж без лифта – уже подвиг, а тут зимний лес, едва подсвеченный луной, и «железка» в качестве ориентира. Причем желательно к ней не приближаться и из леса не выходить – будет ли снегопад, неизвестно, а следы бдительный обходчик обнаружит запросто.

И все же, к окончанию марш-броска все его участники вымотались страшно. А впереди был еще дневной отдых в лесу и снегу, который напоминал пески элитных курортов разве что цветом. Но зато и искать место для наблюдения за железнодорожной станцией пришлось недолго.

Сменяя друг друга в перерывах между сном, они ухитрились-таки немного отдохнуть и сделать некоторые выводы. Не слишком утешительные. Во-первых, поезда немцы гнали в бешеном темпе – очень похоже, дела на фронте шли не то чтобы здорово, и логистические цепочки дрожали от перегрузки в тщетных попытках исправить положение. Во-вторых, склады тут были, но, как и весь вокзал, охранялись они серьезно. И не исключено, подумал Хромов, что из-за их недавних геройствований. Наверняка фрицы уже разобрались, как плохо кончил их гарнизон, и не сильно жаждут повторения. С одной стороны, можно гордиться таким отвлечением сил от куда более насущных задач, с другой же – конкретно сейчас это здорово мешало.

Солдат было не то чтобы много, но сновали они туда-сюда активно, не засиживаясь. И даже перетаскивая что-то, с карабинами не расставались. Две батареи зениток тоже производили впечатление – по четыре «ахт-ахт», сиречь восемьдесят восемь миллиметров. Хромова они, правда, не слишком впечатлили. Да, характеристики этих орудий по праву стали легендарными, но группе диверсантов, чье главное оружие – скрытность, они не слишком опасны. Пусть они хоть сто раз универсальны и способны работать по любым целям, но ты попробуй, наведись по тому, чего не видишь. Боевое охранение – это уже серьезнее, но сами по себе зенитки неинтересны, приближаться к ним никто не собирается.

А вот довесок к тяжелым орудиям, по три двадцатимиллиметровых зенитных автомата, смотрелся куда хуже. Скорострелки, разумеется, не обладают столь впечатляющей мощью единичного снаряда, зато способны буквально засыпать окрестности градом стали и взрывчатки. В такой ситуации станция и город и впрямь могли считаться надежно прикрытыми. Весело…

– А ну, руки вверх!

Голос прозвучал столь неожиданно, что Сергей едва не подпрыгнул из положения «лежа». Ч-черт! Увлекся, потерял контроль над ситуацией. Дебил! Медленно повернулся и обнаружил перед собой парнишку лет шестнадцати, худого, в потрепанном пальто, такой же потрепанной шапке-ушанке и здоровенных, подходящих разве что слону, валенках. Но, главное, он был вооружен, и Хромова, успевшего побывать в самых разных ситуациях, увиденное не радовало. Равно как и суженные зрачки парня.

К слову, оружие в его руках производило впечатление. Правда, нельзя сказать, что хорошее. Вроде бы винтовка, но громоздкая, непривычного вида и совершенно неприличного калибра. Такой Хромов еще не видел. Создавалось впечатление, что ее сделали в сельской кузнице, а приклад вытесали топором, но при этом выглядело оружие невероятно ухоженным.

– Убери карамультук, – ровным, почти ласковым голосом сказал Хромов, старательно не делая резких движений. А то еще испугается, пальцем дернет… Судя по бледному лицу парня, он был к такому действию весьма близок. Трусит страшно и все равно рискнул наехать на лучше вооруженного и экипированного противника. В иной ситуации за это можно было бы и похвалить. Но только если не видишь перед собой здоровенный, как медвежья задница, ствол.

– Руки!

Хромов скрипнул зубами. Ставшая за это время уже практически родной СВТ лежит рядом, а толку? На успеешь даже руку протянуть, как этот малолетний гадис выстрелит. А и успеешь – что с того? Развернуть длинную и тяжелую автоматическую винтовку не так-то просто. А вот пистолет…

Маузер остался на базе, все же громоздкий и тяжелый пистолет для дальнего рейда отнюдь не лучший выбор. А вот аккуратный вальтер был на боку, в кобуре. Второй – за пазухой, незаметно хрен вытащишь, но как раз из кобуры попробовать можно. Лежал Сергей на правом боку, и, соответственно, правая рука скрыта от противника. Надо только осторожно скинуть рукавицы и, благо снег рыхлый, извлечь оружие. А там посмотрим, у кого яйца круче.

Все это промелькнуло в мозгу стремительно, как молния. И Хромов уже начал реализовывать свой план, однако в следующий миг ситуация изменилась кардинально. И не в пользу гостя.

– Слушай, орел, – Селиверстов выбрался из-под качественно заметенной снегом коряги. Парнишка нервно дернулся – сразу видно, не заметил он второго разведчика. Ну, его проблемы. – Ты вот о чем подумай. Здесь до немцев метров двести. Пальнешь – услышат и сбегутся. Подумал? Значит, опусти свой дробовик и бегом отсюда. Не мешай серьезным людям работать.

– Молчать…

– Сам заткнись. Винтовку опустил, ну!

– Слушай, что у него за антиквариат? – поинтересовался Хромов, на всякий случай готовясь броситься в сторону. Ватник был достаточно легким и не стеснял движения, а вот тяжелые валенки… Но не ждать же, пока тебя застрелят.

– Берданка. Я с такой в детстве на охоту пару раз ходил. Не знаю только, ствол родной или под дробовик переделан. Слышь, парень, все, не дури. И впрямь переполошишь фрицев.

Незваный гость злобно переводил взгляд с одного на другого, и непонятно, что его больше убедило – доводы разума или ствол автомата, глядящий ему точно в лоб. Селиверстов понятия не имел о бессмертном и шедевральном «Крестном отце», но истину о добром слове и пистолете чувствовал на инстинктивном уровне. Так что плюнул мальчишка себе под ноги, закинул свою берданку на плечо и зашагал прочь, глубоко проваливаясь в снег.

– Фух! – Хромов сел наконец, зачерпнул пальцами снег и протер лоб. Хотя был ощутимый минус, ему вдруг стало очень жарко, да и пальцы ощутимо подрагивали. – Спасибо.

– Нормально, старшой. Еще сочтемся. Мне вот интересно только, где наше боевое охранение?

Вопрос и впрямь звучал интересно. Четверо бойцов занимают позиции, а этот олух проходит мимо них, аки дух бестелесный. Что за бред?

Все прояснилось практически мгновенно. Как оказалось, трое безмятежно дрыхли, а четвертый расположился в стороне, противоположной направлению, с которого явился герой с берданкой. И в результате опрофанившиеся (да, устали, но и сам Хромов устал не меньше – тем не менее, наблюдая за станцией, оставался в ясном уме и твердой памяти, равно как и Селиверстов) герои узнали о себе много нового, интересного и поучительного. И еще больше узнали бы, но им помешали.

На сей раз появление гостей обнаружили мгновенно, когда они находились еще метрах в тридцати. Для леса расстояние более чем значительное, но, несмотря на собственное рычание, Хромов легко различил скрип снега под чужими ногами. И, когда пришедшие вышли к месту действия, все были уже готовы к бою. Сергей даже не удивился, когда увидел все того же парня с берданкой. А вот его спутник – тот был поколоритнее.

Высокий, мощный – то ли на самом деле, то ли полушубок добавлял габаритов. Одет не то что с иголочки, но добротно и опрятно. Немного портили вид очки с круглыми стеклами в тонкой оправе, но, как ни странно, с обликом в диссонанс они не входили и лицо с удивительно правильными чертами совершенно не портили. Шел он открыто и – это почему-то бросилось в глаза в самую последнюю очередь – был вооружен автоматом, трофейным, таким же, как и у Селиверстова.

Похоже, он был где-то здесь, неподалеку. С момента, как спровадили навязчивого «человека с ружьем», прошло не более получаса. За это время парень должен был по глубокому снегу добраться до места встречи, после чего они вернулись. Да еще и нашли место, где Хромов распекал проштрафившихся караульных. А ведь какое-то время требуется на принятие решения. Впрочем, посмотрим, как будут развиваться события дальше. И порадуемся, что винтовка под рукой, а кобура расстегнута.

– Здравствуйте, товариши…

То ли интонацией, то ли просто голосом он был очень похож на диктора советского телевидения, говорившего, по слухам, эту фразу каждый вечер несколько десятков лет подряд. Хромов то время, конечно, не застал, но видел в каком-то видеоролике, благо их в интернете как грязи. Тогда и внимания не обратил вроде бы, а сейчас вдруг почему-то всплыло в памяти. Да так, что он с трудом подавил смех и, придав лицу максимально безразличное выражение, неторопливо кивнул:

– И вам не хворать.

Получилось достаточно нейтрально. Гость кивнул и вежливо поинтересовался:

– С кем имею честь?

Судя по тону, или из «бывших», или же интеллигент. Возраст «слегка за сорок» допускает и то, и другое. Впрочем, какая разница? Хромов чуть прищурился:

– Воспитанные люди обычно представляются первыми.

– О, прошу меня простить. Нелаев Василий Игнатьевич. Бывший директор школы, ныне вот партизаню помаленьку.

– Хромов Сергей. Командир разведгруппы.

– Очень приятно. Сергей… э-э-э…

– Просто Сергей. Я не чувствую себя достаточно старым, чтобы ко мне учителя обращались по отчеству.

Сзади послышались смешки. Парень с берданкой насупился. Нелаев улыбнулся:

– Ну, в таком случае, просто Сергей, предлагаю вам продолжить разговор у нас в лагере. Вы уж извините, но это место не внушает мне доверия – слишком оно близко к немцам.

Возразить было нечего, и примерно спустя полчаса они уже расположились в небольшом овраге примерно в километре от места встречи. Здесь же находились еще с десяток человек, одетых кто как. Один явно бывший красноармеец, остальные же больше напоминали обычных мужиков, согнанных войной с насиженных мест. Что ж, партизанское движение набирало обороты.

В овраге, не опасаясь, что их заметят немцы, развели костер, на котором варилось что-то непонятное, но пахнущее вполне неплохо. Селиверстов подумал секунду, потом они переглянулись с Хромовым и достали по банке трофейных консервов. С коротким запозданием их примеру последовали остальные. Вклад был воспринят как должное, пошел в общий котел, и, когда все собравшиеся активно уплетали ужин, ледок недоверия между ними не то чтобы исчез, но порядком истончился. А когда пришло время чая, разговор командиров уже шел во вполне деловом ключе.

Нелаев хоть и был человеком вроде бы мирной и гуманной профессии, на поверку оказался хватким и жестким бойцом. Ну, после учащихся что ему немцы – так, мелочь пузатая. Вдобавок успел повоевать в Гражданскую, командовал взводом, насмерть рубился с поляками и чудом не попал в плен, когда Тухачевский ухитрился провалить наступление. В начале Отечественной войны пошел в военкомат и вместе с десятками подобных ему мужчин отправился на сборный пункт. Увы, немцы наступали быстро, и, не успев добраться до места, все они уже оказались в окружении. А потом несколько бомбардировщиков рассеяли ставшую никому не нужной колонну. Кто-то погиб, а кто-то, подобно Нелаеву, вернулся домой.

В оккупации жилось несладко, но люди как-то приспосабливались. Главное было не высовываться, но, увы, не все зависит от человеческого желания. В данном конкретном случае Нелаева подвели его собственные ученики, решившие, то они уже достаточно взрослые, дабы не терпеть захватчиков на родной земле.

В общем, организовали они нападение на немецкий патруль, совершенно не подумав о том, что двое фрицев с винтовками могут оказаться грозными противниками. Шестеро юнцов с дубьем… Все же зря пропагандисты так вбивали им в головы, что враг обязательно труслив. Вместо того чтобы спасаться бегством, прошедшие с боями половину Европы солдаты тупо пристрелили самых активных, а остальных прикладами гнали до комендатуры, где утром военным комендантом было принято в их отношении единственно возможное решение – повесить. Сволочь он, конечно, однако логика была железная, а результат – предсказуемый.

Естественно, Нелаев никогда не слышал воспетую Бернесом сербскую историю[78]. Хотя бы потому, что она в этом мире еще не произошла и неизвестно, произойдет ли. Но поступил он не менее храбро, и притом вел себя несколько умнее своего коллеги.

Тут сказался боевой опыт. Охраняли мальчишек не формально, однако часовых было всего двое. Один упокоился с топором в башке, другой – с ножом для колки свиней в почке. Оставалось лишь вывести ребят, а потом вместе с ними рвануть прочь из родного села. За ними гнались, конечно, однако поймать в лесу человека, родившегося и выросшего здесь, не слишком перспективное занятие. Беглецы смогли оторваться и после недели скитаний прибились к небольшой группе красноармейцев. Те, отрезанные от Красной армии еще в начале лета, организовали нечто вроде партизанского отряда, который чуть позже сам примкнул к другому, более крупному. Вот и вся история, если кратко.

Трудно сказать, ожидал ли Нелаев ответных откровений, но получил лишь очень скупую выжимку. Разведчики, планируют взорвать мост, хотят разжиться на станции взрывчаткой. Отменять операцию не собираются, даже если это идет вразрез с планами местных партизанских командиров. Нелаев лишь головой покачал, но, решив, что Хромов выполняет приказ своего командования, не пытался никого отговаривать. Сказал лишь, что они сами планировали налет на станцию, но, к сожалению, вряд ли что-то получится. Немцы оборону организовали серьезную, и без хорошего прикрытия, желательно с танками, захватить ее нечего и думать. Ночью же охрану еще более усиливают – все же поезда тут отстаиваются. Пробраться за охраняемый периметр, конечно, можно, график патрулирования не запредельно плотный, но подойти незамеченным к складам уже не получится. Именно в этот момент и пришла в голову Хромова давно напрашивавшаяся, но никак не желающая формулироваться мысль. Есть вариант, есть. И вряд ли немцы его предусмотрели! Наглость, помноженная на хамство, и нестандартный взгляд на ситуацию могут дать преимущество. Под монастырь, правда, тоже могут подвести, но думать об этом сейчас не хотелось.

– С-с-с…

– Тихо ты!

– Ага, тебе бы так лопатой…

– Заткнись и копай.

Вот так, переругиваясь, они вгрызались в уголь, наваленный запасливыми немцами в паровозный тендер. Второй тендер – в этом составе немцы зачем-то прицепили их аж две штуки, что и предопределило выбор. Ругаться приходилось шепотом, периодически сгибаясь и замирая, когда немецкий патруль проходил слишком близко. А потом снова брались за лопаты и молились, чтобы успеть.

Нелаев посчитал их идиотами, а риск чрезмерным и не собирался подписываться на эту авантюру. Но помог информацией о режиме передвижения часовых, благо наблюдение вел уже третий день, за что ему огромное человеческое спасибо. Жаль только, подсказать, что и в каком поезде, он не мог. Была идея использовать состав с топливом, цистерны взорвать проще всего, но по здравом размышлении от нее отказались. Рвануть-то рванет, но сверху, а уничтожить надо опоры.

Именно поэтому объектом был выбран товарняк. А из нескольких теоретически одинаковых вариантов предпочли именно этот – как раз из-за удобного места для маскировки. Разумеется, слишком многое поставили на карту, и цена ошибки может оказаться чересчур велика, но приходится рисковать. В конце концов, оставался еще аварийный вариант – устроить столкновение поездов непосредственно на мосту. Но это уже было, скорее, фантастикой, чересчур технически сложно выглядел процесс.

Но все это потом, а сейчас лопаты в зубы – и работать, негры! Кстати, не такая уж фигура речи – Хромов подозревал, что после угольных раскопок выглядят они соответствующе. Угольная пыль разъедала кожу, лезла в глаза, словом, приятных ощущений не добавляла. А главное, времени было не так и много. Долго пробирались на территорию станции, перемещались по ней до облюбованного состава. А потом активно копали убежище на четверых – двух бойцов Хромов отправил к Ильвесу, чтобы сообщили ему план действий. Да еще надо было отыскать и притащить несколько досок – просто зарываться в уголь не вариант, надо было сделать хоть какое-то подобие крыши. В общем, геморроя хватало.

Справились, конечно, хоть и уже под утро. Вырыли яму, прикрыли сверху досками, набросили сверху небольшой кусок брезента, завалили все тем же углем, оставив только узкий, незаметный со стороны лаз. И, забравшись в угольную берлогу, по очереди спали аккурат до тех пор, когда поезд тронулся и, мягко постукивая колесами на стыках, двинулся на восток.

Из укрытия они выбрались минут через пятнадцать после отправления. Времени было не так уж и много, а им требовалось зачистить поезд от нежелательных фрицев. А они наверняка есть, немцы – совсем не идиоты, без охраны поезд не пошлют. А их всего четверо. Но играть приходится с теми картами, которые есть на руках, и нечего жаловаться – в конце концов, они сами выбрали, никто их за уши не тянул.

Селиверстов, прихватив одного из бойцов, ушуршал по крышам в хвост состава. Хромов, чуть выждав, направился к паровозу, где и обнаружил полнейшую идиллию. Паровозная бригада была, судя по экипировке, из местных – уж больно затрапезный вид. Кочегар, только что набивший топку углем, отдыхал, а машинист лениво переругивался с расположившимся здесь же немецким солдатом. Тот стоял, безо всякой опаски прислонив винтовку к стенке кабины, курил и отвечал тем же. Судя по доносящимся обрывкам слов, говорили они на чудовищной смеси русских, немецких и еще каких-то слов. Что характерно, это им совершенно не мешало понимать друг друга, какой-то агрессии тоже не наблюдалось. Похоже, ездили они здесь не в первый раз и давным-давно нашли общий язык. Уроды!

Сделав жест своему напарнику, чтоб не дергался, Хромов осторожно, по-пластунски, начал подбираться к паровозу. Днем было бы тяжелее, но сейчас утренний сумрак еще не до конца рассеялся. Да и люди выглядели малость сонными. В общем, увидели они Хромова слишком поздно и ничего не успели сделать.

Видя, как округлились от удивления глаза кочегара и открылся его рот, Сергей не стал дожидаться приветственного крика и одним броском преодолел оставшиеся метры. Вперед ногами влетел в будку, впечатав каблуки аккурат в грудь не в меру глазастому кочегару и отбросив свою жертву прямо на раскаленную топку. Тут же четко рассчитанным движением отправил немца к праотцам, загнав ему нож прямо в глаз, после чего развернулся к замершему в ступоре машинисту.

– Стоять! Молчать! Иначе за ними отправишься. Да заткнись ты!

Воющий от боли кочегар получил короткий, точный удар и замолчал, лишившись сознания. Ибо нехрен. Служить оккупантам ты, конечно, можешь, но сопутствующие риски в лице пинков и ожогов тоже никто не отменял. Хромов вновь развернулся к машинисту, лицо которого начало приобретать осмысленное выражение, провел ему перед глазами окровавленным лезвием. Машинист, дядька пожилой и вида совсем не геройского, впечатлился. Дернулся, во всяком случае, так, что сомнений не оставалось – получить кусок стали под ребро он совершенно не жаждет.

– Значит так. Слушай меня внимательно. Повторять не буду – просто убью, с паровозом я управляться умею и без тебя, если что, справлюсь. Отвечай, сколько немцев на борту?

Термин был не совсем корректный, но мы же не на академическом форуме. И машинист вопрос понял совершенно правильно.

– Трое… Б-было трое, одного вы…

– Ясно. Где остальные?

– Сзади, в последнем вагоне…

До Хромова донеслась короткая, от силы патронов на пять-шесть, очередь. Ну, что же. Можно надеяться, что немцев здесь больше нет. Сергей улыбнулся и, судя по тому, как отшатнулся машинист, оскал получился что надо.

– Значит так, слушай меня внимательно, старый пень. Ведешь поезд и выполняешь все мои приказы и не дергаешься – останешься жив. И ты, и твой помощник. Понял? Если да – кивни. Ай, маладца! Чем нагружен поезд?

– Не знаю, но идет тяжело.

– Что не знаешь – плохо, что тяжело – хорошо. Все, работай, – и, оставив подоспевшего бойца контролировать паровоз, Хромов поспешил навстречу Селиверстову.

Как оказалось, прыгать по крышам с вагона на вагон, когда поезд вовсю движется, задача отнюдь не столь простая, как показывают в кино. Даже если эта скорость по меркам родного для Хромова времени и ничтожная, а крыши бесхитростно плоские. И все равно, когда видишь бегущие аккурат под ногами рельсы, сфинклерные мышцы болезненно сжимаются.

Впрочем, и Селиверстов уже шел навстречу, причем у него двигаться выходило не в пример увереннее, чем у Хромова. Как оказалось, он и впрямь положил двоих, устроившихся на площадке последнего вагона – никаких специальных, крытых помещений у них не было. Кстати, это наводило на мысли о том, что перегон ожидался совсем не длинный, но это вряд ли представляло сейчас интерес. Куда важнее было довести столь успешно начавшуюся операцию до логического завершения.

Узнав о том, где ему предстоит остановить поезд, машинист испуганно вякнул, что там же немцы, и вообще этого делать нельзя. Селиверстов, парень резкий, тут же дал ему в глаз, после чего вопрос о правомерности тех или иных действий был закономерно снят. Кочегар, пришедший в себя, молча сидел, прислонившись к небольшой груде угля, и время от времени сплевывал кровью. Похоже, ребрам досталось, и ему очень повезло, если осколки не задели легкие. Взгляд был злобный и многообещающий, но реально он ничего сделать был просто не в состоянии. Ну и ладно. Теперь оставалось молиться, чтобы Ильвес не подвел и сделал все правильно.

Курсант не подвел, это стало ясно, когда они проезжали мимо зениток. У двадцатимиллиметровых автоматов никого не было, зато физиономии, да и одежда часовых выглядели очень знакомыми. Хромов на ходу, благо скорость поезда не превышала сейчас пешеходную, спрыгнул на землю и уже через минуту был в курсе того, как бравый эстонец организовал операцию по захвату моста. Пользуясь тем, что под рукой плавсредство, высадил людей на обоих берегах и атаковал одновременно, под утро, благо в это время самый сон. Творчески переосмыслив недавний опыт, живыми взял дежурных у телефонов, чтобы отвечали, случись звонки со стороны, остальных взяли в ножи. Самым трудным было добиться синхронности действий двух групп, но с этим он справился, а дальше работа сложной не выглядела. На стороне немцев численное преимущество, на стороне диверсантов подготовка, эффект внезапности, ну и тот факт, что зенитчики сладко дрыхли. В общем, справились, и даже без стрельбы.

Ну что же, все замечательно. А дальше пошла работа – не то чтобы тяжелая, скорее, торопливая. Все же немцы использовали мост достаточно интенсивно, и времени в запасе было не слишком много. Для начала пришлось вскрывать вагоны, и первые два откровенно разочаровали. Зимняя амуниция это хорошо, но для их ближайших целей, увы, бесполезно. Хотя, конечно, жадность взяла свое, и кое-что хозяйственно перегрузили на катер. Равно как и из третьего вагона, который уже внушал некоторый оптимизм. Патроны. Винтовочные. А у них трофейные пулеметы, которые эти самые патроны кушают с нездоровым аппетитом. Затем еще один вагон, заполненный непонятно для чего предназначенными запчастями. И наконец, то, что искали – авиабомбы, причем очень удачного, пятидесятикилограммового калибра.

Остальные вагоны даже не стали вскрывать, спешно разгружая имущество авиаторов и закладывая его вокруг опор. Как заставить их взорваться, было ясно, а вот снесут ли они эти самые опоры… Профессиональных диверсантов правильной закладке взрывчатки специально учат. К сожалению, здесь и сейчас собрались пусть и обладающие немалым опытом, но все же любители, поэтому, не долго думая, решение приняли характерное для своего уровня подготовки. Если конкретно, то компенсировать недостаточную грамотность избыточной мощностью заряда. На практике же это означало еще и дополнительные затраты времени, поэтому неудивительно, что до появления следующего поезда они не успели.

Услышавший шум приближающегося состава Хромов смог наблюдать ситуацию от начала и до конца. Вначале из-за поворота выпрыгнул паровоз, толкающий впереди себя открытую площадку, загруженную шпалами. Там же сидели четверо немцев, судя по виду, изрядно замерзших, в покрытых инеем шинелях. Отличный бинокль, довоенной выделки, позволял рассмотреть это в мельчайших деталях. Потом стал виден длинный ряд цистерн… А в следующий момент, очевидно, заметив, что на мосту творится совершенно непонятное безобразие, машинист начал экстренно тормозить. Слетели со своих мест немецкие солдаты, тут же вскочили, начали поднимать винтовки – опыт не пропьешь. И тут же заработали развернутые заранее в сторону гостей зенитки.

Опыт войны на железной дороге Хромов имел, поэтому особых сюрпризов для него тут не было. Но зрелище взлетающих на воздух, объятых пламенем цистерн с топливом все равно производило неизгладимое впечатление. В один миг состав превратился в ползущее по рельсам, стремительно расширяющееся море огня. К моменту, когда трение взяло-таки верх над инерцией, до него оставалось не более полусотни метров. Можно сказать, повезло, что не докатился – даже сейчас проблем этот поезд мог доставить немало.

– За мно-ой!

Ах ты ж, черт! Хромов замысловато выругался. Несколько бойцов вместо того, чтобы продолжать работу, бежали к горящему поезду, размахивая оружием. Порыв их был понятен – добить уцелевших немцев, если они там есть, конечно, пока не очухались. Но ведь сейчас рванет!

Все это Сергей обдумывал уже на бегу. Он бежал, орал своим людям, чтобы остановились – его не слушали, распаленные азартом, как лоси во время гона. А потом все-таки рвануло, да так, что не успей Хромов в последний момент упасть, это приключение вполне могло стать последним в его жизни. Да и так могло – горячая волна, пронесшаяся над ним, впечатляла. А когда рядом в землю воткнулся кусок железа, он впечатлился еще больше. Потом рвануло еще дважды, и на этом светопредставление вроде бы закончилось.

Когда Хромов смог подняться на ноги, его ощутимо шатало. Похоже, легкую контузию он все же заработал. Состав пылал ярким, почти прозрачным голубоватым пламенем, но, сколь удавалось рассмотреть, все цистерны успели сдетонировать. И, хвала всем богам, горящее топливо стекает в другую сторону, хотя жар чувствуется. Значит, непосредственная опасность уже не столь критична. Совсем рядом, буквально в двух шагах, лежал один из разведчиков. Не шевелясь. Хромов перевернул его на спину – все, с разорванным осколками горлом не живут. Снег под телом стал бледно-розовым от крови.

– Нихт шиссен!

Ну надо же, уцелел! А ведь куда более достойные погибли… Какой-то фриц в нескольких метрах от него высунулся из-за насыпи и старательно тянул руки вверх. Лучше б ты мертвым притворился, урод! Хромов молча выстрелил ему в лицо – пленные им сейчас не требовались.

Всего из-за этой дурацкой атаки они потеряли одного человека убитым, одного тяжело раненным и четверо, включая самого Хромова, получили контузии разной степени тяжести. Ну и легкие ранения тоже были. Самому Хромову распороло осколком кожу на виске – несильно, может, даже шрама не останется, хотя прилети железка на сантиметр правее, история лихого разведчика здесь бы и закончилась. Остальным тоже досталось несильно – все же плотные ватники неплохо гасили удары осколков. Царапины – не смертельно, хотя и неприятно. Хуже, что теперь немцы точно поднимут тревогу и начнут выяснять, что за грохот и пожар, но тут уж ничего не поделаешь, работу требовалось закончить.

Взрыв прогремел, когда бронекатер уже отошел от моста почти на километр. Было хорошо видно, как переламываются и падают в реку искореженные пролеты, как в клочья разлетаются опоры. Затем рвануло еще раз, сильнее даже, чем прежде – видать, сдетонировали боеприпасы в вагонах. Катер, несмотря на то, что ушел он далеко, ощутимо тряхнуло. Хромов почувствовал болезненный толчок в уши – похоже, контузия не прошла бесследно. Хотя, конечно, дело того стоило – хрен теперь немцы смогут восстановить здесь полноценный маршрут. Так что, подумал Сергей, даже если они ничего больше не смогут на этот раз провернуть, поход уже оправдал себя. И пускай теперь Мартынов орет хоть до посинения. Повернувшись к Ильвесу, обосновавшемуся в рубке и чувствующему себя за штурвалом вполне уверенно, он махнул рукой:

– Все, давай вперед. И ищем место, где сможем замаскироваться. Немцы сволочи умные, наверняка вышлют самолет.

– Понял, старшой. Значит, уходим?

– Да. И подальше отсюда.

Они отстаивались в укромной заводи день, ночь и еще день. Противник, очевидно, не сообразил, что беда пришла с воды. Оно и не удивительно – в сердце континента и мысли сухопутные. А свидетелей Хромов предусмотрительно не оставил. Что, можно предположить, и сработало. Во всяком случае, никаких заметных телодвижений в этом направлении Хромов не заметил, да и остальные тоже. Хотя возле моста происходило классическое бурление говен. До того как удалось найти место под стоянку, они ушли километров на пятнадцать, и, судя по карте, даже с учетом изгибов реки, от моста катер отделяло немалое расстояние. Тем не менее самолеты летали, это было заметно. И летали весь день. Словом, угомонились немцы не скоро, лишь когда поняли, что учинившие безобразие диверсанты на месте сидеть, дожидаясь, когда их поймают, не стали. Наверняка меры предпримут, поезда охранять начнут. Что же, флаг им в руки. Особенно учитывая, что извращаться с поездами Хромов больше не собирался. Если что-то подвернется, они прихватили с собой восемь авиабомб. Четыре сотни килограммов, из которых почти половина – качественный немецкий тротил. Для того чтобы испортить немцам жизнь, более чем достаточно. Главное, уйти подальше, за границы зоны, в которой немцы сейчас закручивают гайки и повышают бдительность. А там, ребята, поиграем.

Уходя, они оставили в лесу две могилы. Раненный в живот боец умер на следующий день, так и не придя в сознание. И слава богу, что не пришел – облегчить ему боль на катере было просто нечем. И помочь тоже нечем, все же умения перевязать рану или извлечь застрявшую в мышце пулю в таких ситуациях было совершенно недостаточно. И, стоя перед наскоро сколоченными пирамидками, увенчанными звездами, все понимали – любой из них может оказаться следующим.

В общем, хотя они и смогли отдохнуть, настроение было подавленным. Кроме того, в полный рост встала еще одна проблема – карта, по которой они ориентировались, заканчивалась буквально через десяток километров. Что дальше – сплошное белое пятно. Однако двигаться было надо, и катер вновь пошел вниз, осторожно, самым малым ходом.

Сколько они прошли за ночь, сказать было сложно. Но за это время им не встретилось ни мостов, ни огней на берегах. Тишина, спокойствие, будто и нет войны. Зато утром небо словно заполнила стая ос. Во всяком случае, гудение шло именно такое. И причина была на виду – самолеты.

Хромов, взобравшись на высокий обрыв, получил неплохой обзор и с полчаса наблюдал, как эскадрилья за эскадрильей совершают развороты и то заходят на посадку, то взлетают и уходят прочь, затем повернулся к Селиверстову, протянул ему бинокль. Тот, в свою очередь, налюбовавшись, передал его Ильвесу.

– Ну, господа-товарищи, что скажете?

– Аэродром подскока?

– Возможно. Думаю, немцы перегоняют куда-то авиацию, а здесь садятся для дозаправки. О, я гляжу, загорелись глаза-то? Эй, эй! – он громко щелкнул пальцами перед носами бойцов. – Парни, очнитесь. Этот аэродром наверняка и так хорошо охраняется, а после наших эскапад представить сложно, какую толпу они туда нагнали.

– Но ведь разведку-то провести мы просто обязаны. Мы ведь разведчики, а?

Хромов смотрел в хитрые-хитрые глаза Селиверстова. И он понимал товарища. Проклятие! Они все – крутые псы войны, но они же при этом – совсем молодые мужики, еще не забывшие окончательно детство. Несмотря ни на что – на собственные ранения, на потерю товарищей, на танки, из которых едва успевали выбраться. Проклятие!

К аэродрому они вышли, когда солнце начало клониться к закату. Не такой уж и большой, к слову, аэродром. Взлетно-посадочная полоса внушительных размеров. Небольшая стоянка – на пару десятков «мессеров», не больше. Огромный склад горючего. Какое-то длинное, явно построенное на скорую руку здание – скорее всего, что-то вроде гостиницы для пилотов. Немного в стороне казармы охраны – и, в общем-то, все. Ах да, небольшой ангар – ремонтная мастерская или что-то вроде. Для такого количества разномастных самолетов, которое здесь взлетало и садилось, просто недостаточно. И складов вооружения нет в помине. В общем, и впрямь аэродром, на котором летчики могут сесть, заправиться, немного отдохнуть, после чего лететь дальше.

А вот охрана более чем солидная. Не меньше двух рот, плюс зенитчики. Малой группе делать тут не то чтобы нечего, но риск, риск… И это понимали все.

– Пошли, старшой, – в голосе Селиверстова звучало разочарование.

Хромов усмехнулся:

– А ведь есть вариант, есть…

Когда-то, в детстве, он читал о подобном. Здесь полоса располагалась не слишком удобно – с одной стороны чересчур близко к лесу. Как следствие, взлет был удобен только в одном направлении, куда немцы, в принципе, и стартовали. А так как самолеты, полностью заправленные топливом, набирают высоту долго, то на их пути есть немало мест, в которые можно установить пулемет, а то и два. И срезать на взлете хоть эскадрилью. Вот только один-два самолета погоды не сделают, а уйти потом вряд ли получится. На этом, после короткого обсуждения, сошлись все трое. Умирать же, как ни крути, никому не хотелось.

Уже позже, глядя с борта осторожно крадущегося катера на тяжелую и маслянистую, будто свинец, воду, Хромов думал, прав ли он был, отказавшись от диверсии на аэродроме. И хотя убивать оккупантов всегда и везде, при любой возможности, уже стало для них обычным делом, нормой жизни, здравый смысл утверждал: решение правильное. Разменять свою группу на пару вражеских самолетов – это плохая сделка. Прав был Мартынов, война – цепь разменов, и не стоило оказаться в ней мелкой купюрой.

И еще. В этом он не признался бы никому, но чего перед собой-то душой кривить. Буквально в паре километров от аэродрома располагалась деревня, и в том, что немцы за своих летчиков отыграются на ее жителях, Сергей не сомневался. Раньше он даже не раздумывал бы над подобными мелочами. Во-первых, идет война, и жертвы неизбежны. Во-вторых, чем больше фрицы зверствуют – тем активнее будет развиваться партизанское движение. Кругом сплошные плюсы, разменянные на небольшое количество жертв. Причем жертв из категории «бесполезных во время боевых действий лиц», то есть женщин, детей, стариков… Но, черт побери, он хорошо помнил ту деревню, с которой все начиналось. И совершенно не хотел быть, пускай даже косвенно, причиной такой же катастрофы. Чистоплюйство, надлом, усталость, еще что-то – ему было плевать, он просто не хотел, чтобы вновь дети превращались в обугленные куски мяса. Не хотел! И потому уводил свой отряд прочь.

За следующие три дня они проскочили мимо еще двух железнодорожных мостов и одного наплавного. Железнодорожные – мелочь, стратегическими они ну совершенно не выглядели, наплавной – тем более. Но вот геморрою последний доставил изрядно, поскольку, в отличие от стационарных, под ним было не проплыть.

Что же, пришлось нырять в стылую зимнюю воду, резать скрепляющие понтоны канаты. Хорошо еще не железные… Да не просто резать, а изображать потертости – чтоб если даже заподозрят, то не сразу. В общем, когда их катер протискивался между разносимыми течением частями моста, половина команды во главе с Хромовым и его заместителями срочно растирала друг друга самогонкой, не забывая вливать гомеопатические дозы внутрь организма. Повезло – обошлось без серьезных последствий. Сопли бахромой не в счет. Но повторять эксперимент Сергей не взялся бы ни за какие коврижки.

Но по всему выходило, что бросок надо завершать. Топлива оставалось еще немало, но требовалось обдумать еще и возвращение на базу, пока Мартынов не увел группу куда-нибудь в неизвестном направлении. То, что ждать он будет до упора, Хромов не сомневался, однако могли появиться обстоятельства непреодолимой силы в лице излишне ретивых немцев. Пусть даже отвлекающий маневр разведчиков удался, от инициативных придурков никто не застрахован. Поэтому отрываться совсем уж далеко было чревато последствиями. Вон, когда прорывался к ним после гибели бронепоезда, шел почти две недели. Повторять эксперимент не хотелось.

Оставалось лишь найти объект, позволивший бы достойно завершить эпопею. И его, что характерно, особо ждать не пришлось. Опять мост, на сей раз внушительных размеров – река здесь раздалась на четыре сотни метров, так что габариты сооружение имело соответствующие. Но, когда днем проводили разведку, ее результаты поневоле заставили всерьез задуматься.

Большой мост и опоры имел соответствующие. А соответствующей квалификации саперов под рукой как не было, так и нет. В прошлый раз они справились, но тогда мост был пожиже, а взрывчатки, наоборот, в разы больше. И снова угонять поезд, чтобы решить проблему, Хромов не собирался. Хватит, наигрались в героев. Может быть, осознать это и значит повзрослеть.

Решение нашлось неожиданно, и придумал его Селиверстов. Ничего удивительного – что-то подобное он наблюдал последние полгода. Все просто и в точности по заветам Чингисхана: если ваша орда недостаточно профессиональна, задумайтесь о привлечении специалиста со стороны. В переводе на ситуационный это значило похитить немецкого сапера и заставить его работать в своих целях.

Почему бы и нет? Техники немецкие вовсю у Мартынова танки обслуживают, значит, реальный вариант. Только где взять сапера? На это у Селиверстова тоже ответ нашелся. Вернуться к наплавному, учинить очередной обрыв тросов, и когда немецкие саперы прибудут заниматься ремонтом, покрошить их к чертям. Сойдет за нападение обычных партизан. На фоне потерь тот факт, что одного из саперов не найдут, вряд ли кого-то насторожит. Решат, что труп унесло рекой или партизаны с собой увели. А брать лучше офицера – у него подготовка однозначно выше. Стало быть, и заминировать мост сумеет качественнее. Ну а не получится – так хоть фрицев накрошат, и то хлеб. В конце концов, они сюда пришли как раз пошуметь, остальное – так, довеском.

Мысль не бесспорная, но вполне жизнеспособная, и, тщательно ее «обсосав», решили, что она годна к реализации. В результате уже следующей ночью наплавной мост вновь рассыпался, и уже с утра на берегах начали скапливаться техника и люди. Ненадолго – очень быстро немцы сообразили, что процесс может затянуться, и перенаправили транспортные потоки по другим маршрутам. Пробка рассосалась, зато ближе к обеду прибыли саперы и, матерясь на своем лающем языке на косорукую пехоту, раз за разом заставляющую их срываться с места, без промедления приступили к работе.

Охрана моста была невелика, всего-то восемь человек. Оно и понятно, каков объект – такова и охрана. Даже телефона не было. Саперов – шестнадцать, из них один лейтенант, плюс в грузовике водитель. И бронетранспортер, в нем пятеро немцев. Какого хрена он здесь забыл, никто не понимал. Однако как раз броня Хромова не беспокоила. Людей у него было меньше, да еще и, не зная, откуда прибудут саперы, пришлось раскидывать их на два берега. Зато автоматического оружия у разведчиков было куда больше, чем у противника. И в качестве основного козыря в лесу располагались снятые с катера зенитные пулеметы. Спаренные ДШК – сила, четыре ствола крыли все, что было здесь у немцев, как бык овцу. И именно пулемет начал сольную партию в любительском концерте первым.

На одном берегу задача оказалась простейшей. Будку для караульных прошили несколькими автоматными очередями, ДШК не стали даже задействовать. Кое-как оструганные тонкие доски защищали разве что от ветра и не стали для пуль серьезным препятствием. Разведчикам оставалось лишь проконтролировать результат. Но к этому моменту на противоположном берегу вовсю творился ад, треш и угар. И немцам в нем отводилась роль статистов.

Для начала зенитный пулемет прошелся длинной очередью по кузову бронетранспортера. Его борта и винтовочную-то пулю держали не под всяким углом и не со всякой дистанции. Когда же с ничтожного для такого оружия расстояния бьет крупнокалиберная спарка…

Пули размером с огурец-корнишон протыкали машину насквозь. Установленный над кабиной пулемет так и не сделал ни одного выстрела. Вторая очередь, откровенно говоря, уже лишняя – и бронетранспортер осел, накренился и начал тихонько дымиться.

Еще пара очередей – и на берегу разом прибавилось трупов. Двенадцать и семь десятых миллиметра – это страшно. Руки – в одну сторону, ноги – в другую. Две-три пули, и вместо человека – кровавая клякса. Впрочем, и автоматчики не отставали. Саперы, занятые работой, безоружны, пытаются спастись… Не-ет, ребята, вас сюда никто не звал. Пришли за землей – и каждому Россия от щедрот даст ее. Два метра в длину, метр в ширину и полтора в глубину. Это тем, кого не унесет река. И пленных в таком бою сверх необходимого минимума брать никто не собирался, беспощадно добивая раненых.

А потом наступила тишина, показавшаяся оглушительной. Не стрелял пулемет, затихли испуганные птицы. Лишь реке не было дела до выяснения отношения между букашками, возомнившими себя царями природы. Она спокойно несла свои воды, таща свежую пищу для раков – немцев, чьи трупы в нее упали. Да стоял, будто замороженный, саперный лейтенант, еще не осознавший даже, что произошло.

– Ну что, герр захватчик, – Хромов выбрался из укрытия и не торопясь, вразвалочку подошел к немцу. – Давай, руки в гору да пошли…

Что из его короткой речи понял немец, так и осталось за кадром, поскольку офицер молча, не тратя времени на глупые вопросы, засветил Хромову в челюсть. Удар был хорошо поставленным, видать, боксом фриц занимался. Шинель ему, конечно, помешала, сковывая движения, но получилось все равно больно.

Не имей Хромов за спиной хорошей школы и немалого опыта боев, от схваток по всем правилам на ринге до групповой резни с такими же не знающими человеческого языка хамами в мышиного цвета шинелях, ему этого хватило бы… Но реакция была на высоте, и он успел чуть отдернуть голову, из-за чего удар пришелся немного вскользь. И все равно голова будто взорвалась. Больше на рефлексах, чем осознанно, он вскинул руки, прикрыл лицо, защитив его от еще двух ударов, но третий пришелся точно в солнечное сплетение. Хромову показалось, что его конь лягнул. Даже плотный ватник энергию удара погасить толком не сумел, и, согнувшись пополам, Сергей осел на снег. Из неудобного положения «лежа на боку скрючившись» он и наблюдал дальнейшее развитие событий.

Первым, как всегда, подскочил Селиверстов и тут же получил очередное доказательство того, что отечественное оружие самое лучшее в рукопашной. В том плане, что немецкий автомат, которым он был вооружен, имеет хлипкую конструкцию приклада и вообще для ударов неудобен. Во всяком случае, немец легко уклонился и поймал разведчика на противоходе. На сей раз у него все получилось, и Селиверстов рухнул как подкошенный. Судя по всему, желание принимать дальнейшее участие в переговорах у него отпало напрочь.

Немец же, похоже, уверовав в свою крутизну, лапнул рукой кобуру. Вот только когда против тебя толпа, даже секунда, потраченная на извлечение оружия, может стать последней. Один из бойцов, не мудрствуя лукаво, подхватил обломок доски, после чего приложил им немца по хребту. Лейтенант взвыл нечеловеческим голосом и кубарем покатился по снегу. Подоспевшие бойцы тут же посредством ног и прикладов объяснили фрицу, как он не прав, и на том обмен мнениями благополучно завершился.

– Все! – Хромов наконец сумел заставить себя принять горизонтальное положение. Голова слегка кружилась, но это можно было потерпеть. – Хорош, я сказал! Убьете еще, а он нам живой нужен. Что с потерями?

Потерь не было, если не считать за таковые царапину от пули на плече одного из бойцов. Повезло, можно сказать, винтовочная пуля вполне могла натворить дел, но лишь порвала рукав да распорола кожу. Перевязать, конечно, надо, но – потом.

– Режьте канаты и отходим!

Несколько ударов топорами… Хорошие топоры у немецких саперов. Ухватистая рукоять, качественная сталь, да и отточены грамотно, на совесть. Канаты под таким инструментом распадались, как гнилые нитки. Буквально несколько минут – и понтоны, основа моста, уже плывут по течению. Да не просто так плывут, а распадаясь на отдельные элементы. Пожалуй, если немцы попытаются эти понтоны собрать, то возиться им придется долго, и не факт, что все найдут. Или же придется завозить новые. Вся эта мышиная возня тоже, получается, трата времени, сил, отнюдь не бесконечных ресурсов. Маленькое перышко на чаше весов большой войны. И понимающий расклады, едва-едва пришедший в себя немецкий лейтенант смотрел на происходящее с ненавистью. Впрочем, для него сюрпризы еще не закончились.

Откровением для немца стало появление бронекатера. Когда его, а вместе с ним еще одного сапера, пораненного в руку и потому признанного годным к эксплуатации, пинками подогнали к реке, катер как раз причаливал. И само его наличие столь удивило лейтенанта, что его глаза, вроде бы наглухо заплывшие от метких ударов валенками, широко раскрылись и стали даже малость превосходить размерами нормальную величину. Похоже, менее всего он ожидал здесь увидеть боевой корабль, пускай даже крохотный. Однако никто его мнением не интересовался, и, получив в очередной раз прикладом между лопаток, от зашаркал ногами по сходням.

Хромов поднялся на борт последним. Его слегка мутило – удар немца бесследно не прошел. Лет через сорок-пятьдесят это изрядно повысит риск инсульта, но пока что думать о столь отдаленных последствиях было рановато. Тут бы до завтра дожить. Катер загудел двигателем и отвалил от берега. Что же, господа фашисты, сейчас вам предстоит на собственной шкуре оценить, как вы готовите специалистов по минно-взрывному делу.

Разговор с немцем состоялся уже ночью, когда все пришли немного в себя и отдохнули. Катер, отойдя почти на двадцать километров от места боя, уютно устроился в узкой курье[79] и замер, скрытый высоким, даже сейчас густым ивняком. Вместе с маскировочной сетью это давало практически стопроцентную защиту от обнаружения с воздуха.

Хромов сидел на корме, неторопливо вкушая картошку с мясом. Накануне удалось завалить кабана, и мясо, несмотря на специфический запах, пошло совсем неплохо. По сравнению с домашней свиньей более постное, однако тушили его на совесть, а потому результат был вполне съедобен. Особенно когда со вчерашнего дня ты зажевал всего пару сухарей – на большее просто не оставалось времени. Так что ел, запивая горячим, до черноты крепким чаем, и пребывал в благостном расположении духа. Равно как и товарищи – здесь и сейчас, несмотря на мороз, расположились все свободные от вахты.

Лейтенант старался держаться гордо и уверенно в себе – так, как и положено истинному арийцу, вынужденно имеющему дело с недочеловеками. Получалось не очень. Тем не менее стоял он без признаков страха, с прямой спиной, чем-то напоминая главного персонажа картины Иогансона «Допрос коммунистов». Что же, гордость и храбрость – ценные качества, хотя с деловой точки зрения куда больше подошел бы какой-нибудь слизняк. Хромов, правда, не отчаивался – второй пленный имел вид куда более покладистый и героя из себя не корчил. Сидел в трюме, баюкая простреленную конечность, и ничего хорошего от этой жизни не ждал. Правильно делал, в общем-то. Если не получится сработаться с лейтенантом – придет его черед. И можно не сомневаться: после пары отрезанных пальцев ефрейтор пойдет на сотрудничество.

– Садитесь, – Хромов ткнул пальцем в стоящий тут же ящик. За неимением табуретов, это был вполне приличный вариант. – Парни, кто-нибудь развяжите ему руки и дайте поесть. А то еще окочурится раньше времени.

Ильвес, не забывая жевать, переводил. Руки фрицу развязали, миску с едой в них сунули. Лейтенант понюхал, слегка поморщился, но спорить не стал. Рассудил, небось, что лучше быть сытым и здоровым, чем голодным и больным. И потом, он и в самом деле проголодался, так что навалился на еду, забыв о манерах. И лишь минут через десять, когда все собравшиеся почувствовали себя готовыми к дальнейшим свершениям, разговор продолжился.

Для начала Хромов вытащил из кармана документы немца. Бросил их на импровизированный стол – те же ящики, но два, один на другом.

– Лейтенант Клаус Хольман, двадцать семь лет. Родились в Кенигсберге. Ни в какой партии не состоите. По образованию инженер. Я нигде не ошибся?

Фриц лишь плечами пожал. Вид совершенно безразличный, отсутствующий. Говори, мол, что хочешь, мне-то что с того? Однако же сам факт, что он не теряет присутствия духа, о многом говорит. Такого можно ненавидеть, но стоит уважать. И Хромов, помнивший, во что превратилась Германия в его времени, подозревал: не в последнюю очередь это потому, что таких вот Клаусов выбили подчистую.

– Итак, лейтенант, не будем тянуть кота за гендерные признаки… Ильвес, специально для тебя: за яйца. Я предлагаю вам и вашему подчиненному жизнь в обмен на помощь. Альтернатива – вы пойдете на дно с грузом на ногах. Говорят, в этих местах водится много раков. К тому моменту, когда они выйдут из спячки и начнут питаться, тело разбухнет достаточно, чтобы им понравилось.

Молчит. Гордый… А в глазах-то что-то мелькнуло, и вряд ли это игра воображения. Не хочет раков кормить. Что ж, сейчас главное не сбавлять напор, но и не передавить.

– Выбор за вами, конечно. Только рекомендую подумать о своей семье. Рано или поздно эта война закончится. Неважно как. Я знаю, что мы победим, вы можете не верить. Это сейчас неважно. Главное не в этом. Ваша семья будет считать вас героем. Если выживет. И, может статься, это будет хуже, чем если бы они умерли. Потому что, как только наши страны ослабят друг друга, придут американцы. Не англичане, островные крысы слабы. Придут американцы. На готовенькое, чтобы ограбить и нас, и вас. Они же в солдаты набирают всякий сброд. Представьте, Клаус, ваша жена или сестра под негром, который пользует ее, как победитель. А вы ей не поможете, потому что погибли в этой дикой земле. А главное, вы ничего не решите и никого не спасете. Просто мы потратим на решение вопроса чуть больше ресурсов. Ну что, сотрудничаете? Или будете умирать с мыслью о ниггерах?

Пленный аккуратно поставил кружку. Настолько аккуратно, что казалось, это было движение робота. А потом он прыгнул. Настолько быстро, что никто даже не успел отреагировать. Никто, кроме Хромова, готового к такому повороту. Из-за скорости едва заметный со стороны поворот всем телом. Пропустить кулак мимо лица. Открытой ладонью толкнуть немца в лицо, одновременно распрямляя тело подобно освободившейся пружине. Лейтенанта перевернуло в воздухе, и он с грохотом обрушился на палубу, затылком приложившись о ящики. И замер.

– Не хотелось бы, чтобы он сдох, – Хромов в лучших традициях голливудских фильмов дотронулся до его шеи двумя пальцами. Нащупал слабо дергающуюся жилку, удовлетворенно кивнул. – На редкость твердолобый попался. Свяжите – и в канатный ящик. Охрану выставить не забудьте.

– Старшой, ну ты…

– Нормально, парни, не переживайте. Ночку полежит, очухается, подумает. И придет к выводу, что лучше с нами сотрудничать.

– Но…

– Сутки направо, сутки налево – какая разница? Да и сами отдохнем.

– А если не захочет?

– А вот на этот случай, когда уложите нашего героя баиньки, притащите ко мне второго. Он героем не выглядит, дадим разок в морду – и поплывет. Это хорошо, что удалось его взять – не стоит класть все яйца в одну корзину.

Минировали мост быстро и аккуратно. Вначале сняли часовых, потом нейтрализовали зенитчиков, и Хромов еще раз убедился, что резать спящих у них получается лучше всего. Батарея здесь, к слову, была такая же, как и в прошлый раз – то ли нечто вроде стандартного решения, то ли просто так сложилось. Потом в бешеном темпе подвесили бомбы. Под две опоры, чтобы уж наверняка не восстановили. А то через одну, глядишь, и придумают, как перебросить рельсы, немцы – технически грамотный народ, и недооценивать их не стоило.

– Готово, – Хольман подошел к Сергею. Двое разведчиков шли следом, контролируя немца, но тот не дергался. Держался по-прежнему надменно, однако Хромову было все равно. – Можете взрывать.

– Это хорошо. Сейчас рванем. Наверное. Томас, приведи Беккера.

Как и предполагал Хромов, ефрейтор Беккер героем не был и становиться им не собирался. Ему пообещали жизнь, и он ухватился за этот шанс, как утопающий за соломинку. Не потребовалось ни морду бить, ни пальцы резать – сорокавосьмилетний мужичок, обремененный семьей, имеющий троих детей и престарелую мать, хотел, конечно, заработать себе надел на завоеванных территориях. Но еще больше он мечтал вернуться в родную Баварию, к пиву и сосискам с капустой. Поэтому договориться с ним труда не составило. Главное было не давать им общаться с Хольманом, но уж на сутки распихать немцев в разные помещения труда не составило.

Беккера привели через минуту. Хромов усмехнулся, щелкнул пальцами, привлекая его внимание, и ткнул пальцем в опоры моста, освещенные прожектором катера.

– А скажи-ка мне, дружок, разрушит ли их взрывом?

– Нет, – Беккер даже не задумывался. – Взрывная волна пойдет большей частью вниз, под воду. Если даже опоры будут повреждены, то незначительно и могут быть восстановлены в приемлемые сроки.

– Вот как-то так, – Хромов повернулся к лейтенанту. – Выходит, обманули вы меня.

На сей раз немцу не дали сделать бросок. Охраняющие его бойцы, наученные горьким опытом, среагировали практически в момент начала движения и приложили Хольмана прикладом по загривку. Через какие-то несколько секунд полуоглушенный немец был намертво скручен. Хромов поморщился, сказал в пространство, обращаясь ко всем сразу и ни к кому из товарищей конкретно:

– Нет, я все понимаю, конечно. Он устраивает взрыв, который ни к чему не приводит. Мост сохранен, больше взрывать его нечем, второй попытки нам не дадут. То, что он этого не переживет, тоже ясно. И вроде не упертый нацист… Можно сказать, герой. Ладно, киньте его снова в канатный ящик, потом разберемся. Беккер, вы можете разместить заряды правильно?

– Так точно!

– Ну тогда что вы стоите? Работать, работать! Бегом!

Как оказалось, не так уж много потребовалось сил и времени для организации правильного расположения зарядов. Основная работа уже была сделана. Полчаса – и катер отходит, шипят бикфордовы шнуры… Два мощных взрыва словно топором разрубили ночную тишину, взлетели столбы подсвеченного изнутри дыма, и прокатившаяся по реке волна от рухнувших конструкций ощутимо качнула катер.

Прожектора вновь выхватили из темноты место диверсии. Результат выглядел довольно впечатляюще. Широкие стальные фермы лежали в воде, бурлящей и закручивающейся вокруг искореженного железа в маленькие, неприятные даже издали водовороты. Одна из конструкций просто раскололась пополам, вторая под углом воткнулась в дно и торчала теперь нелепой в своей сюрреалистичности авангардной скульптурой. Но главное было не в этом.

Сапер не обманул и постарался на славу. Ближайшая опора перестала существовать – мощная конструкция из отличного, дореволюционного кирпича превратилась в груду обломков, едва торчащих из воды. Может, ее и удастся восстановить, но времени и сил на это уйдет ой как много. Вторая пострадала меньше – то ли взрывная волна пошла не совсем так, как планировалось, то ли кладка оказалась получше. Но разрушения в любом случае были велики. Еще один путь блокирован, еще одна ниточка перерезана. А ведь в условиях, когда необходимо активно маневрировать силами, даже такая малость вполне может стать критичной. Сил у немцев по факту не столь уж и много, успехи достигаются в том числе и за счет грамотной и быстрой переброски войск. Вот пускай теперь их специалисты по логистике и мучаются. Ничего, им за это деньги платят.

– Ну что же, товарищи, – Хромов вздохнул. Откровенно говоря, за результат он очень волновался и сейчас как-то разом устал. – Всех поздравляю с успешным завершением операции. Томас, давай к штурвалу, возвращаемся к месту старта.

– Куда? – уточнил педантичный эстонец.

– А вот где взяли катер, туда его и пригоним. Ты знаешь, есть у меня мысль, что удастся все же его сохранить.

Откровенно говоря, сам Хромов в это не слишком верил, идея относилась к разряду, скорее, гипотетических. Тем не менее оспаривать его решение никто не пытался, да и к своим, то есть группе Мартынова, этот ход их заметно приближал. В остальном же что вверх по течению, что вниз… Кроме скорости и расхода топлива – никакой принципиальной разницы, и катер, медленно разгоняясь, двинулся в обратный путь.

Убедившись, что все идет без эксцессов и подчиненные, как только сошла веселая злость боя, угомонились, расползаясь по теплым закуткам в недрах катера, Хромов приказал Ильвесу сдать вахту тому бойцу, которого он считает наиболее способным к управлению речным танком. Но прежде чем отправить заместителя спать, они подошли к Беккеру. Ефрейтор сидел на пустом ящике, печально опустив плечи, и, хотя его никто сейчас не охранял (а непорядок, ой непорядок, и Селиверстову надо будет сделать профилактический втык), даже не пытался сбежать. Понимал, видать, что взрыв моста свои же и не простят. При виде Хромова он попытался вскочить, но Сергей хлопнул его по плечу, разом прервав это верноподданническое движение.

– Сидите. Что, переживаете? Нервничаете? Боитесь?

– Так точно, герр офицер.

– Не орите, я и так прекрасно слышу, – Хромов поморщился. Вот откуда у немцев эта привычка – всегда орать, как на плацу? Причем у всех, кто надевает форму, она проявляется мгновенно, будто вместе с одеждой в комплекте идет и соответствующий безусловный рефлекс. Сколько, помнится, сил пришлось затратить, чтобы ремонтников, копающихся в танках, от воплей по поводу и без отучить. А ведь, казалось бы, армейская интеллигенция. – Правильно боитесь, в общем-то, на эту землю вас никто не звал. Да не тряситесь вы. Мы помним зло, но и сотрудничество не забываем, помощь ценим и слово держим. Конкретно вам бояться пока нечего.

– А… Герр офицер, могу я узнать, что вы собираетесь со мной делать?

– С вами? Да ничего. У нас проблема с хорошими саперами – будете учить моих бойцов, а там посмотрим. В любом случае найдем вам применение. Если будете служить честно, окажетесь в шоколоде. Ну а нет, – тут Хромов слегка ткнул собеседника пальцем между глаз, отчего тот испуганно отшатнулся, – раскинете мозгами. Широко раскинете, поверьте мне, Беккер. Надеюсь, понимание раскладов убережет вас от необдуманных телодвижений. И… У нас вам безопаснее. За мост вас свои же и расстреляют.

Беккер и сам это понимал. Он все же не дурак был, хотя это как раз понятно. Все же задача таких, как он, не идти в атаку с перспективой отбыть в мир иной в первом же бою. Задачи саперов куда сложнее и требуют куда большего напряжения интеллекта. В общем, то, что служить придется новым хозяевам не за совесть, а за страх, для него откровением не стало и, похоже, особого отторжения не вызывало. Но все же он задал еще один вопрос:

– Герр офицер, а что будет с лейтенантом Хольманом?

– Что будет? Допросим, расстреляем. Как-то так, скорее всего. А у вас есть что возразить?

К удивлению Хромова, и впрямь нашлись возражения. Удивительно, однако Беккер рискнул вызвать неудовольствие своих пленителей, защищая лейтенанта. Его комвзвода, оказывается, и впрямь был и грамотным инженером-дорожником, и неплохим командиром. И солдаты его любили…

С точки зрения Хромова как профессионала (а воюя уже полгода, нанеся врагу немалый ущерб и оставшись в числе живых, он имел полное право считать себя таковым), такая характеристика врага требовала расстрелять его как можно скорее. Просто, чтобы ослабить немцев хотя бы чуть-чуть. Однако по-человечески он, как ни странно, Хольмана уважал. Да и в репрессиях против населения лейтенант замешан не был – саперы все же занимаются несколько другим. И привлекать их к карательным акциям – глупость несусветная. У них и своих забот выше крыши, а с женщинами воевать – так на это хватает имбициллов из числа союзников да ненормальных на всю голову уродов-коллаборационистов. Поэтому он кивнул и сказал:

– Ладно, Беккер. Я вас услышал. Пусть его судьбу решит мое командование. А сейчас идите спать – неизвестно, что будет дальше.

Немец дисциплинированно отправился спать. Хромов же пошел на нос катера и сел перед башней, подставляя лицо ночному ветерку. Спать хотелось… и не хотелось. Вот такой парадокс. Наверное, сказывалось нервное напряжение последних дней. Сергей поймал себя на мысли, что оно здесь и сейчас в разы выше того, к которому он привык в своем мире. Как там было в популярной одно время песне? Не парься, будь счастлив? Так ведь по большому счету и было. Расстройства и проблемы той, прежней, жизни казались сейчас чем-то мелким, ничтожным. Восприятие мира изменилось полностью, и Хромову оставалось лишь удивляться, как его интересы от усталости не свелись еще к «пожрать да полежать».

– Что, старшой, задумался?

Надо же, он и не заметил, как подошли товарищи. Селиверстов плюхнулся слева, Ильвес же обстоятельно постелил на холодный металл палубы какое-то тряпье. Молодец, подумал Хромов. Если верить отцу, прадед на фронте застудился, потом до конца жизни мучился. Так что правильно все. Самому бы так поступить. Вот только лень, все тело налилось жуткой тяжестью, и даже небольшие движения сейчас давались с трудом.

– А вы чего не спите?

– Успеем еще. Встанем на дневку – отдохнем…

Если человек оптимист, то это надолго, подумал Хромов, но от комментариев отказался. Вместо этого снял с пояса флягу, взболтал:

– Держи.

– Не-ет, старшой, ты первый.

– Да и ладно, – Хромов приложился к горлышку, отхлебнул. Не спирт, не самогон – коньяк из того, что еще летом захватили у немецких летчиков. Хороший, французский… Его осталось немного, да и хрен бы с ним – живем один раз. И не факт, что доживем до завтра.

– А скажи, командир, – Селиверстов тоже сделал глоток, передал флягу Ильвесу. – Вот ты в институте учился, слова мудреные знаешь… Я таких в жизни не слышал. Вот скажи, как ты думаешь: построим мы коммунизм?

– Частично. Да оно и к лучшему, что не полностью.

– Это почему еще?

– Ну, как сказать… Коммунизм – он хорош, но только до определенного момента.

– Поясни.

– Если заводы принадлежат народу – это хорошо. А вот тапки мои надевать кому-то левому я не дам. Хотя бы потому, что это негигиенично.

Шутка вышла из разряда «так себе», но и этого сейчас хватило. Молодые, смертельно усталые люди дружно смеялись над этими немудреными словами, и по капле выходили из них страх, усталость, чудовищная тяжесть ответственности. А потом Селиверстов, отсмеявшись, сказал:

– Так-то оно конечно. А вот если серьезно: что ты думаешь об этом?

Хромов задумался. И что он мог им сказать, зная, чем все закончится? То, что идеалы будут смыты в унитаз? То, что потомки людей, которые сейчас в одном строю, будут смотреть друг на друга волками и резать друг другу глотки? Что всего через полсотни лет старухи, может быть, те самые, что сейчас молодыми девчонками работают на заводах и в полях, заменяя мужчин, а порой и с винтовками в руках сражаются на передовой, будут вынуждены просить милостыню, чтобы не умереть с голоду? А мимо в дорогих машинах будут проезжать хозяева жизни – наглые, мордатые, сытые? И еще много всякого дерьма… И чем заслужили ребята это знание, способное убить не хуже пули?

– Я вам так скажу. Все от нас зависит. Если мы захотим – построим. Главное даже не враги, не эти фрицы, которых мы закопаем. Чем больше их придет – тем больше умрет. Главное, чтобы ни одна сволочь не смела жить и жрать, не давая ничего взамен. И чтобы ни одна тварь не смогла пролезть наверх и продать нашу победу. За доллары, фунты, марки – без разницы. Я так считаю.

– Наверное, ты прав, старшой, – после короткой паузы кивнул Селиверстов. – Все зависит от нас. Что будем дальше делать?

– Воевать, – ответил Хромов, вставая. – И помнить: тот, кто скажет, что под немцами лучше, что если они победят, мы баварское пиво пить будем, опаснее танковой дивизии. В общем, их в расход безо всякой жалости. А теперь отдыхать. Спим по очереди. Выбраться живым, когда операция закончена, может оказаться сложнее, чем учинить тарарам. Помните и об этом…

Как ни странно, отход прошел без чрезмерных осложнений. Все же русская зима – это уже бренд, причем многовековой. С возможностью использования кораблей на реке она у немцев, похоже, никак не ассоциировалась. Да и шли они по разведанным уже местам, неплохо зная, где можно встать на дневку, а где лучше проскочить ходом. Наплавной мост, так мешавший им в прошлый раз, больше не существовал, и они прошли то место, даже не сбавляя хода. Правда, на следующую ночь пришлось останавливаться и в хорошем темпе искать, где бы приткнуться – левый мотор подозрительно застучал, и пришлось срочно выводить его в резерв, а продолжать идти на втором было не самым лучшим вариантом. Во-первых, если и он сдаст, то деваться будет уже некуда. А во-вторых, не имея возможности дать нормальную мощность, против течения они тащились бы со скоростью черепахи.

С ремонтом возились половину ночи и весь день, и Хромов, пользуясь моментом, взяв пару бойцов, сходил в разведку – здесь было не слишком далеко до одного из пропущенных мостов. Дошел, несколько часов наблюдал, и увиденное его поразило. Интенсивность движения была запредельной. Не слишком широкое деревянное сооружение, рассчитанное исключительно на автомобили, буквально содрогалось, и причина этого могла быть только одна. Немцам кровь из носу требовалось компенсировать уменьшение пропускной способности железных дорог, и они использовали для этого любую возможность.

Дальше шли без проблем. Катер уверенно преодолевал течение, и, хотя скорость его была невелика, расход топлива заметно вырос. Тем не менее бензина хватало с немалым запасом, и когда бронекатер достиг цели, в цистерне еще кое-что плескалось.

В ту ночь Петр Крычуг, бригадир артели грузчиков, получил возможность лишний раз убедиться, что мир суров и несправедлив, а ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Во всяком случае, выспаться ему сегодня не дали.

Стук в окно был негромким, но резким и отчетливым, живо выдернувшим его из объятий сна. Несколько секунд он лежал, надеясь, что ему приснилось, но стук повторился.

– Вот черт…

Рядом засопела во сне жена, и Крычуг посмотрел на нее почти с отвращением. Спать женщина могла в любое время дня и ночи, абсолютно спокойно и не обращая внимания на шум. И куда, спрашивается, делась первая красавица села, за которой толпами бегали парни не только местные, но и из соседних деревень, и даже городские? Не боясь получить в рыло, не жалея сил, времени, денег? Как он был горд, когда она выбрала именно его. И что ныне? Всего двадцать лет – и квашня квашней. В доме грязно, готовить не любит, да и детей нет. И за что ему такое наказание?

Вновь стук в окно, и Петр встал, зажег свечу и осторожно приблизился. Взглянул – сквозь темноту по ту сторону неровного, грязноватого стекла мелькнуло смутно знакомое лицо. Несколько секунд потребовалось, чтобы понять, где же он его видел, и смачно выругаться:

– Вот же… принесла нелегкая.

Дверь открылась с легким скрипом, впуская в дом предутренний морозец и высокого молодого человека с немецким автоматом на плече. Гость вовремя увидел прижатый к губам палец, кивнул понятливо и шепотом сказал:

– Ну, здрав будь, Петр.

– И тебе здравствовать… Сергей?

– Помнишь, это радует. Дело к тебе серьезное. Как нам переговорить бы?

– Не здесь. Время терпит?

– Ну… да.

– Смотри, мы вечером загружали вагоны, с утра будем заканчивать.

– Что грузили?

– Лес. Сейчас везут бревна с делянок. Неважно. В общем, мне через час вставать, через два быть на станции. Закончу погрузку, вернусь… Короче, стемнеет – приходи.

– Годится. Спасибо, вечером жди.

Когда гость растаял в ночи, Крычуг несколько секунд глядел ему вслед, потом закрыл дверь и с чувством перекрестился. Для человека, которого жизнь отучила верить хоть во что-то, кроме собственных головы и рук, действие практически невероятное. Захотелось сплюнуть, но поганое ведро было далеко, а пола, хоть и замызганного, жалко. Вот ведь – жил, никого не трогал, и что теперь? А, ладно, куда теперь деваться.

Спать уже не хотелось. Крычуг растопил печь, поставил чайник. Ладно, придет на работу немного раньше, выкажет рвение перед немцами. А потом… Потом видно будет.

Следующей ночью он сидел в ярко освещенном нутре катера и с интересом осматривался. Корабль выглядел… живым, и это разительно отличало его от той железяки, что стояла в заброшенном складе. Такой, действительно, жаль терять и не поднимется рука топить. И потому просьбу Хромова о том, чтобы подыскать место, где можно замаскировать его на несколько месяцев, Крычуг воспринял нормально. Единственный вопрос, где это можно сделать? Идеи-то были, но требовалось все хорошенько взвесить.

А пока шло обдумывание раскладов, гость пил крепкий до черноты и сладкий до приторности чай, слушал рассказ о приключениях разведчиков, больше похожий на страшноватые байки, и сам рассказывал о том, что творилось в городе после их отбытия. И рассказать, к слову, было о чем.

Буквально на следующий день после отбытия разведчиков примчались немцы. Поднял тревогу Штокман, как только его освободили – так и поднял, все-таки надо было его прибить… Впрочем, куда ушли разведчики, он все равно не знал.

Вновь прибывшие немцы были крутыми и злыми. Примчались в город по железной дороге, выгрузились и, ощетинившись стволами, кинулись наводить порядок. Штокмана сразу увезли, арестовали кучу народу, однако дня через три всех выпустили и никого не расстреляли. Умеют, гады, на своих ошибках учиться. Как минимум сообразили, что партизаны, отправившие на тот свет их предшественников, могут нанести еще один визит. Словом, побушевали и успокоились. Сейчас в городе стоял новый гарнизон, раза в три больше прежнего, и часовые службу несли на совесть. Во всяком случае, пока. Город жил настороженной, но, в общем-то, тихой жизнью. Отгрузка леса, прекратившаяся было, восстановилась. Как-то так…

Закончив рассказ, Крычуг задумчиво посмотрел на благодарных слушателей, после чего негромко поинтересовался:

– А скажите-ка мне… Вы снова устраивать войну не собираетесь?

– С какой целью интересуешься?

– Да не хотелось бы, честно говоря. Сейчас вы немца напугали, он тихий, но если разозлите… Сожгут город и нас перебьют.

– Жить хочется?

– А кому не хочется-то?

– Логично, – кивнул Хромов. – Не переживай, нам сейчас в драку лезть не с руки. Маловато нас, а тут полноценный гарнизон. Не справимся. Поэтому решим вопрос с кораблем – и все, будем уходить.

– А вот с этим как раз я вам помогу, – Крычуг усмехнулся. – Карта есть?

Разумеется, карта нашлась и тут же легла на стол. Крычуг некоторое время смотрел на нее, шевеля губами – видно было, что он имел дело с чем-то подобным, но давно и немного. Тем не менее разобраться он сумел и уверенно ткнул пальцем:

– Здесь.

– В смысле? Здесь озеро…

– Здесь цепь озер. Километров пятнадцать от города. Там старое русло реки. Она уже много лет течет совсем иначе. А озера сохранились. Длинные, глубокие…

– И что с того?

– Есть участки, заросшие кустами так, что с трех саженей ничего не увидишь. Людей там не бывает вообще.

– Почему?

– А делать там нечего. Разве что осенью грибы да малина. Ну и на соседних болотах клюква. Но всего этого и ближе до черта. Лесорубы там тоже не работают – нет там нормальных деревьев.

– Понятно. И как мы туда попадем?

– А вот этого, – хитро улыбнулся Крычуг, – на карте нет. Здесь, – он ловко отчеркнул ногтем линию, – протока, и довольно глубокая. Больше метра почти везде. Хватит?

Так, осадка катера сантиметров восемьдесят, может, даже меньше. Почему «даже»? Наверняка меньше – в цистерне топлива на донышке. Как минимум попробовать стоит.

– Пойдет. А как там с длиной-шириной?

– Метров пять шириной, длина порядка трехсот. Извилистая, но, думаю, пропихнетесь. Главное, с воздуха там ничего не рассмотреть – кусты…

– А вы-то откуда знаете?

– Охотился в молодости. И рыбачил – места знатные.

– Настолько знатные, что глубины промерял?

– Ну… В общем, ладно, дело прошлое. Мы там… хранили кое-что.

– Незаконное, я так понимаю?

– Тебе не все равно? Главное, я последний, кто знает эти места. И кроме меня там никто не шлялся. А для немцев этой протоки не существует в принципе. Они ж по карте ходят. И если на ней чего-то нет – значит, этого вообще нет.

– Понятно. Ты нам ее покажешь?

– Да. Но – уговор. Я вас провожу до места, но дальше – сами. Мне до рассвета надо вернуться, чтобы не заподозрили. И еще. В город не возвращайтесь. Не хотелось бы, чтоб немцы…

– Довольно, я понял. В любом случае спасибо.

– Когда отправляемся?

– Немедленно!

Протока была не столь уж и прямой. В некоторых местах катер протискивался с трудом. Иногда Хромов думал, что придется где-то искать бревна и делать катки, но каждый раз они каким-то чудом проскакивали то в считанных сантиметрах от берега, то срезая его край. Но – проходили, хотя все без исключения разведчики взмокли, налегая на шесты. Включать двигатель не рискнули. Так можно сесть, что трактором не сдернешь. А потому ручками, ручками. И катер медленно, будто старая черепаха, продвигался вперед.

Открытая вода показалась неожиданно, и Хромов облегченно перевел дух. Прошли! Не обманул проводник. Застучал двигатель, и катер неспешно двинулся, расталкивая носом лед.

Ах ты ж! Машину застопорили мгновенно. В отличие от реки, озеро было подернуто ледком. Тонким, корпус ему не повредить, но утром след из колотого льда наверняка будет заметен с воздуха. На фиг, на фиг! Заглушить двигатель – и обратно, под сень кустов. Придется маскировать катер прямо здесь. Хуже, чем планировалось, но куда лучше, чем могло бы быть.

– Ладно, джентльмены…

– Кто?

Ну, это какой-то разведчик из молодых, недавно попавших в подразделение, и еще не привыкший к манере Хромова выражаться. И неудивительно – проявлялась она довольно редко и, как правило, только в «ближнем кругу». Но иногда Сергей уставал контролировать любой чих, и тогда прорывалась вот такая не совсем обычная для этого времени манера строить фразы. Да и словарный запас, чего уж там, заметно отличался. Впрочем, это все списывалось на то, что Хромов из студентов и вообще «интеллихент».

– Джентльмены, – повторил он. – Заходишь в любую библиотеку, берешь словарь, смотришь значение слова. А потом берешь еще книг – и читаешь, читаешь, читаешь. Считай это приказом. Ибо, как говорит товарищ Сталин, повышать образовательный уровень долг каждого советского человека.

Что-то подобное Сталин действительно говорил. Во всяком случае, Хромов об этом читал. Другой вопрос, когда это было сказано. Может быть, даже и после войны. Однако сейчас это было непринципиально. Главное, для людей этого времени Сталин – авторитет непререкаемый. Ссылка на него решает в твою пользу любой спор. Главное, чтобы никто не усомнился, чьи именно слова ты процитировал. По слухам, перебить авторитет Сталина можно было разве что Лениным, но знатоков священного писания всех правоверных коммунистов на горизонте практически не наблюдалось, а потому и споров не возникало.

Насчет библиотек тоже не шутка. Советская власть за образование взялась рьяно. Хорошее дело, кстати. Следствием такого подхода являлось еще и наличие библиотек в любом мало-мальски крупном селе. Немцы, конечно, этого не одобряли, но и отследить все склады знаний не могли. Так что найти себе что-нибудь почитать не было проблемой.

– Слухаю, – мрачно буркнул в ответ боец. Читать он, выходец из какой-то заштатной украинской деревни, не любил. Зато был храбр, силен и ненавидел немцев – вся семья погибла под бомбежкой на второй день войны. Хромов помнил, что творилось в тех местах в его время, не слишком доверял украинцам и поэтому изначально не жаждал брать парня в свою группу. Но, подумав, все же согласился рискнуть и ни разу об этом не пожалел.

– Это хорошо. Итак, товарищи бойцы, катер немцы не обнаружат… я надеюсь.

Все невольно проследили взгляд Хромова и пришли к выводу, что его надежды отнюдь не беспочвенны. Бронекатер, похожий на устроившегося в засаде крокодила, замер среди густых кустов ивы, с трех сторон прикрытый заиндевевшими ветками. Со стороны озера и сверху ивняк катер тоже прикрывал, но белизны уже не было – посбивали, загоняя его сюда. К счастью, шел снег, поэтому имелся хороший шанс, что к утру сверху катер разглядеть уже не получится, а со стороны озера угрозы не ожидалось. Славненько.

– Ну а раз так, ноги в руки – и возвращаемся на базу. С немцами по возможности не связываемся, иначе опять разворошим здесь муравейник. И так уже нашумели, где надо, сейчас привлекать к себе внимание больше не стоит. Мы, конечно, натянем их по самые гланды, но если немцы в результате обнаружат всю группу… Что с нами за такие шутки сделает полковник, я даже думать не хочу. Поэтому идем тихонько и ушки держим на макушке. Полчаса на сборы, джентльмены.

Катер покидали не то чтобы с тяжелым сердцем, но. Но он успел стать их домом. Временным, плавучим, но домом, и уходить не хотелось. Что же, пришлось показать своим людям пример, с гордо поднятой головой шагая впереди. Чтобы спустя пять минут остановиться и почесать затылок.

– Да… Об этом я как-то не подумал.

Действительно, не подумал. И винить следовало только себя, на крайний случай успевшую изрядно накопиться усталость. Потому что протока, в которой был спрятан катер, располагалась на правом берегу реки, а временная база полковника Мартынова, до которой еще идти и идти, – на левом. И переправляться вплавь по стылой зимней воде совершенно не хотелось. Холодная она, плавали – знаем.

Еще час ушел на то, чтобы соорудить подобие плота. Деревья рубили в стороне и так, чтобы не было заметно. Хорошо еще, народу для перетаскивания хватило. Но, так или иначе, когда разведчики завершили переправу и аккуратно замаскировали плот, уже было практически светло. И ушли они всего на несколько километров, после чего встали на дневку. Силы уже почти кончились, а идти было еще далеко.

– Я рад видеть вас. Как же я рад вас видеть, лейтенант. Вы даже не представляете…

Полковник улыбался, и кого-то это могло обмануть. Кого-то, знающего Мартынова чуть хуже Сергея. Но Хромов ни на миг не сомневался, что как только они останутся наедине, громы и молнии обрушатся на его многострадальную голову. Просто Мартынов предпочитал «снимать стружку» без свидетелей. Правильно, конечно, вот только ожидание смерти порой хуже нее самой. И полковник, отлично это понимая, с видом заправского садиста продолжал выдерживать паузу, вполне профессионально перейдя к следующему этапу разговора аккурат в момент, когда напряжение подошло к самому пику, но еще не переросло в тупое безразличие.

Зато потом, один на один, Хромов узнал о себе много нового и интересного. При этом «хронический идиот» и «эпический придурок» были, пожалуй, самыми мягкими характеристиками его, Хромова, умственной деятельности. Пробрать должно до самых печенок. Теоретически. Потому как именно к этому Сергей был готов и, соответствующим образом настроившись, переживал выволочку спокойно. В конце концов, он же студент, а им положено время от времени получать по шее от преподавателей всех уровней. Так что стоял, кивал, молчал… И был несказанно удивлен краткости Мартынова, ограничившегося буквально парой минут.

– …А в целом нормально отработал, – закончил свою речь полковник. – По-идиотски, конечно, только вот одно тебя извиняет. Я в твоем возрасте поступил бы так же долбоклюйно. И любой другой, наверное. Тем не менее задание выполнили, потери невелики, след запутали. Немцам гадостей вы тоже наделали изрядно. И нашумели так, что кое-кто, похоже, начал жидко гадить. Под себя, – Мартынов резко, зло рассмеялся. – Поздравляю, ты их так напугал, что прямо с марша они сняли два полка СС и теперь спешно укрепляют охрану всех стратегически важных объектов. Придурки…

– Почему?

– Да потому что СС. Они ведь воевать пока не умеют.

– В смысле…

– В прямом. СС пока что не кадровые части. Ну, в большинстве своем. Храбрости у них много, жестокости еще больше, мозги промыты наглухо. Но, в отличие от вермахта, подготовка хромает. А комсостав… Ладно, это их беда.

– Палыч, знаешь, что больше всего в тебе иногда бесит?

– Моя привычка недоговаривать? – ухмыльнулся полковник. – Ладно, хрен с тобой. Объясняю расклады популярно. Когда немцы про… любили ту войну, условия мирного договора запрещали им иметь полноценную армию. Проектировать и строить танки, самолеты, корабли. Но главное, сама численность вооруженных сил оказалась ничтожной. И тогда немцы пошли на хитрость.

Их армия была очень маленькой. И очень профессиональной. По меркам того времени – сверхпрофессиональной. И потому они с такой легкостью создали армию современную. Просто офицеры стали генералами, вчерашние унтеры – офицерами, рядовые – унтерами. Ну а простых «зольдатенов» обучить не так и сложно. Как минимум не особо много времени потребуется. И в этом, к слову, одна из причин их громких молниеносных побед. У них очень мало шаблонно мыслящих «генералов минувшей войны», победы делают те, кто тогда был лейтенантами. Технически грамотные и незашоренные.

– И при чем здесь СС?

– Не торопись, малыш. Расклады-то просты. Им хватило подготовленных кадров, чтобы развернуть нормальную, мощную армию. Но вот дальше процесс не то чтобы застопорился – скорее, просто стал куда менее эффективным. По банальной причине – количество профессиональных офицеров в пересчете на общую численность не так уж и велико, особенно учитывая нездоровую страсть немцев к созданию и раздуванию второстепенных подразделений, а заодно и их бюрократии. Новых же готовить – это дело не одного дня. И вот, в условиях жесткого кадрового цейтнота создается еще одна военизированная структура. Очень многочисленная структура, и ее задачи от армейских весьма отличаются.

Рядовой состав набрать несложно, я это уже говорил. Лагерная охрана, бывшие штурмовики, всю эту шваль дополнить элитными белобрысыми щенками с высоким ростом и безупречной родословной. Обучить их несложно, благо, что общий уровень образования, что общефизическая подготовка у немцев всегда была на высоте. Правда, готовят так себе, для нормального общевойскового боя они не слишком годятся. Весьма похожи на нашу пехоту образца сорок первого года – в общей массе умеют бесстрашно идти в штыковую атаку на расстоянии прямой видимости. Но что-то могут. А вот с офицерами дело швах, их просто нет. Те же лагерные генералы вроде Зеппа или выходцы из партийных функционеров. Храбрые, жестокие, идеологически подкованные… любители. Профессионалов минимум. Вот и получается, что СС пока что достаточно слабый противник. Хотя и до безумия храбрый, этого у них не отнять.

– Понятно…

– Ладно, не переживай, – Мартынов хлопнул Сергея по плечу. – Шагом марш мыться, отъедаться и спать. Обязательно в этом порядке. Если хватит сил, можешь и по бабам – одна тебя очень ждала. Но это уже на твое усмотрение, а пока брысь! Вечером жду – будет серьезный разговор.

– Насколько серьезный?

– Очень.

Глаза у полковника были холодными и усталыми. Вряд ли он преувеличивал, не тот человек. Видимо, очень нервничал из-за группы Хромова, потому и языком молотил – напряжение ушло, начался отходняк. Но теперь все, успокоился. И ничего сейчас не скажет. Вечером – значит, вечером. Оставалось лишь щелкнуть каблуками на старорежимный офицерский манер и отправляться строго в указанном направлении. Сил и в самом деле оставалось мало.

Выйдя на улицу, он потянулся до хруста в суставах. Хорошо! Впервые с начала их рейда можно было никуда не торопиться и ничего не опасаться. Не проверять часовых. Не продумывать действия на завтра. Просто отдохнуть. Кошмар, какое это, оказывается, счастье…

Мимо, хрустя очень чистым, невероятно белым снегом под ногами, прошли бойцы, конвоирующие приведенных им саперов. Мартынов допрашивать будет. Вряд ли узнает что-то новое, но все же… Хромов задумался на миг, сказал ли, что обещал младшему по званию саперу жизнь. Да, сказал. Ну а со вторым – да и наплевать. Без него разберутся. И вообще, незачем портить такое утро левыми мыслями. Решение выглядело очень хорошим, и потому оставалось лишь махнуть рукой. И пойти в баню.

Вечером отмытый, сытый, хорошо выспавшийся Хромов сидел в знакомом школьном кабинете. По сути, небольшой, очень чистой комнате, определенной Мартыновым под временный штаб. Сколько уж этих штабов было – и не вспомнить, но общий стиль у них каждый раз был один – спокойный, обстоятельный. Наверное, в таком полковнику думается лучше. Здесь же расположились и товарищи – изрядно осунувшийся Игнатьев и Хинштейн, тоже усталый, но мечтательно улыбающийся. Почему – это Хромов уже знал. Их штатный еврей ухитрился наладить шуры-муры, и не с кем-нибудь, а с пленной немкой. Причем, как рассказал, пряча улыбку, Игнатьев, сложилось у них без принуждения, вроде как бы по любви. Ходит теперь, словно мартовский кот. Невыспавшийся, зато довольный.

Вот так, жизнь – штука интересная. К слову, и сам Хромов пережил несколько своеобразных минут, когда у него на шее повисла Калмыкова. Как ни странно, никто не хихикал по этому поводу. Пожалуй, неуютнее всего чувствовал себя сам Хромов. Как-то не привык он выносить личное напоказ. Да, то, что Ольга к нему неровно дышит, он прекрасно знал. И, в принципе, в иных обстоятельствах ничего не имел бы против. Но они из разных миров. Он, Хромов, рано или поздно уйдет – а она останется. А может, он и не уйдет – сложит голову здесь, ведь кругом война. Черт, как все запутано… И как быть дальше? Впрочем, ладно, будущее покажет.

А вот по какому поводу собрал их Мартынов, оставалось пока только гадать. Полковник, зараза такая, молчал, только усмехался. И, как показалось Хромову, мрачноватой выходила усмешка. Значит, гадость какая-то выплывет, к бабке не ходи. Впрочем, идет война, они на оккупированной территории, а потому гадости – это в порядке вещей. Можно бы и привыкнуть уже.

Хотя, конечно, тем, кто захочет наехать, придется весьма серьезно потрудиться. Сейчас группа Мартынова – крепкий орешек, о который может запросто обломать зубы тот же полк СС. Особенно учитывая, что пока Хромов геройствовал, танки, вытащенные его людьми из болота, привели в норму. Танкисты все же сволочи, ни замки с орудий, ни прицелы снять не потрудились. А, скорее всего, не успели. Хотя ведь могли просто взорвать свои машины, чтоб врагу не достались. С другой стороны, конкретно сейчас это было на руку, а из противоядия от КВ у немцев пока разве что зенитки да трофейные советские же орудия. То, чего много никогда не бывает.

И самолеты… Воздушного прикрытия у Мартынова не было в принципе, да и быть не могло. Радовало лишь, что и у самих немцев с авиацией дела обстояли не лучшим образом. Самолеты, даже нынешние, полуфанерные, удовольствие недешевое. И большая часть немецких самолетов задействована на фронте – там, где советские летчики медленно, но верно их перемалывают. Да, отечественные самолеты хуже. Пока хуже, и не из-за технической отсталости, как любят говорить некоторые уроды от истории. В целом они куда прогрессивней и немецких, и даже американских. Не всех, конечно, однако же аэродинамика советских машин лучшая в мире. Проблема в двигателях – они слабоваты. Но и это преодолимо. Немцы выигрывают пока за счет лучшей тактики, подготовки летчиков и численности. Но дьявол кроется в деталях. Более дешевые советские машины успевают производить быстрее, а система подготовки летчиков позволяет эффективнее восполнять потери. Конечно, окончательно немцев перемелют еще не скоро, но уже сейчас держать в глубоком тылу боевую авиацию для них непозволительная роскошь. Так что эта опасность больше гипотетическая. Во всяком случае, пока.

Входная дверь негромко скрипнула, открываясь. Хромов вскочил, как подброшенный гигантской пружиной, рядом так же резко встали товарищи. Мартынов – а это был он – довольно хмыкнул с порога:

– Ну вот, наконец-то я привил вам, раздолбаям, хоть какое-то понятие о дисциплине и субординации. А теперь вас еще и удивлю. Прошу, входите, ваше благородие!

Вновь скрип, на сей раз гладких, вытертых за годы ногами до блеска половиц, и в комнату вошел… Громов?

Сергей почувствовал, как у него против воли отвисла челюсть. Остальные, похоже, чувствовали нечто подобное, иначе как объяснить, что Хинштейн выдал длинную соленую тираду, которой от правоверного еврея как-то совсем не ждешь. Игнатьев оказался чуть более сдержан. Только закашлялся так, будто подавился. Громов усмехнулся:

– Не ждали?

И только сейчас Хромов понял, что кажется ему невероятным и диссонирующим, никак не вписывающимся в реальность. Даже не тот факт, что бывший царский офицер, белогвардейский подполковник, а ныне красноармеец и старший сержант находится здесь. В конце концов, мало ли что могло случиться. Но вот тот факт, что он одет в форму, а на петлицах у него знаки различия майора… Вот это заставило челюсть отвиснуть еще ниже и породило резонные опасения в том, что она отвалится и упадет на пол.

Похоже, это не прошло мимо гостя. Он едва заметно улыбнулся, самыми уголками губ, и вокруг глаз собрались мелкие, едва заметные в неярком свете ламп морщинки. Как ни странно, это подействовало успокаивающе. Громов выглядел так же, как прежде, а что петлицы другие – так всему на этом свете есть логическое объяснение. И его старый вояка наверняка даст.

И ведь дал. Когда закончились приветствия, обнимания, хлопки по спине, чай в стаканах, сто грамм «за встречу». И рассказ Громова оказался ой каким интересным.

Все шло нормально аккурат до того момента, когда самолет, проскочив через линию фронта, сел на своем аэродроме. Особисты возбудились, конечно, однако трофей в лице столь высокопоставленного немца сам по себе отметал мысль о внедрении шпиона таким образом. Слишком уж дорогое удовольствие выходит. Поэтому совсем уж без ударов по лицу не обошлось, но шум вышел громкий, причем вышел на уровень награждения всех, причастных и непричастных. А учитывая уровень пленных, дошел до самого верха. Откуда и пришел приказ героя наградить. И светили Громову соответствующий орден, а возможно, и звания, благо сейчас лейтенантов из недавних сержантов и старшин куча. Надо же как-то восполнять убыль офицерского состава. Громова расклады вполне устраивали. В конечном итоге так и произошло бы, кабы не один маленький нюанс.

Фон Бок, уже в Москве, ляпнул о своей первой встрече с Громовым. И им, соответственно, заинтересовались. Но, в свете нынешних раскладов, аккуратно и деликатно. В общем, взяли под белы ручки да препроводили в Москву следом за пленным. А вот дальше стало совсем интересно.

В столице никто не пытался упечь Громова в подвалы Лубянки и там же расстрелять за его офицерское прошлое. Ничего удивительного, к слову сказать – в руководстве РККА бывших царских офицеров и генералов хватало на всех уровнях. И не только царских, кстати[80]. Так что отнеслись к Громову и его истории, скажем так, с пониманием.

А вот чего он не ожидал, так это представления лично товарищу… нет, не Сталину, а Шапошникову. А уж он докладывал на самый верх. В общем, Громова обласкали и даже восстановили в звании, докинув немного за службу в РККА[81]. Наверняка коллега поспособствовал[82].

Честно говоря, после всего этого великолепия Громов был уверен, что отправится на фронт. Дадут роту, а может, даже батальон. Что же, он справится. И с полком справится, и… Вот только вместо этого сидел в Москве и пил водку. Для снятия стресса и вообще, от скуки. И продолжалось это больше месяца.

Потом все же фронт. Батальон. Но, увы, недолго, хотя повоевать Громов успел неплохо. По сравнению с соседями потерь минимум. Но, увы, две недели назад его срочно вызвали в Москву, и на этот раз поставленная задача выглядела неожиданно. Вернуться туда, откуда пришел, и установить связь с группой удачливого полковника, шурующего в немецких тылах. Почему? Да вот, есть для него особое задание.

После этих слов всем как-то разом поплохело, а Сергей в очередной раз вспомнил про цепочку разменов. И как они ни пытались уйти от этого, все равно нашлось и для них место в чертовой цепочке. Можно уклониться, конечно, вряд ли кто-то сумеет их заставить. И никто ничего даже не узнает. Громов прибыл сюда на самолете, каким-то образом генштабисты вычислили, куда ему надо лететь. Прибыл не в одиночку – с ним вместе на парашютах сбросили несколько опытных, хватких ребят из осназа. Три дня они искали Мартынова, нашли его – и что дальше? Кто мешает полковнику отдать приказ зачистить незваных гостей?

Осназовцы – ребята крутые, но и они тут не пальцем деланы. Не смогут шестеро громил справиться с людьми Мартынова. Даже с разведчиками Хромова не справятся – те их в ножи не задумываясь возьмут. И в то же время Сергей хорошо понимал, что не сделает этого. Просто потому, что Громова он считает другом и в глаза людям после этого смотреть не сможет. Да и потом, ничего ведь не предрешено. Стоит для начала хотя бы узнать, с чем пожаловал гость.

Что же, Громов сказал, и всем поплохело еще сильнее. Потому что генштаб задачки ставить умел интересные, и за такие шутки его хотелось уничтожить с особой жестокостью. Ибо там решили: если уж генералов ухитряются красть, то и кого посерьезнее за жабры возьмут. А кто у фрицев самый серьезный? Правильно, Гитлер, который, зараза, очень любит выезжать на фронт. И, согласно данным разведки, намерен в скором времени побывать в этих местах.

После этих слов воцарилось тягостное молчание. И Сергей вдруг с удивлением поймал себя на мысли, что не психует, не вертит пальцем у виска, а… обдумывает задачу. И она совершенно не кажется ему невыполнимой. Сложной нереально – да, но и только.

А что? Если будет информация о том, где и когда решит прокатиться долбаный фюрер (очень похоже, разведчик внедрен куда-то на самый верх и имеет доступ к самым «горячим» секретам), то подстеречь его возможно. Здесь и сейчас еще не принято валить главу государства, используя снайперов. Хорошая винтовка – и с дистанции метров семьсот-восемьсот вполне можно сделать несколько выстрелов. И при удаче даже попасть. Удача здесь – компонент первостепенной важности, очень уж велико рассеивание. Тем не менее шанс есть. Задача для смертника, разумеется, но там, наверху, размен наверняка кажется выгодным, а риск – не стоящей внимания мелочью.

Он пришел в себя оттого, что Игнатьев тряхнул его за плечо, и тут же ощутил на себе заинтересованные взгляды товарищей. Особо пристальный и в то же время насмешливый был у Мартынова. Повернувшись к остальным, полковник удовлетворенно кивнул:

– Хорошо я натаскал парня. Пока вы охали, он уже просчитывает, как фюрера всея германской нации валить будет. Как, Сереж, есть варианты?

– Есть, – ответ получился сам собой, без раздумываний. – Если.

– Оставь подробности. Это была шутка.

– Э-э-э…

– Да шутка, шутка, – подтвердил его слова Громов. – Поверь, если бы Гитлера хотели убить, то это сделали бы уже давно. Только вот, как мне объяснили, данный вариант совершенно бесполезен и даже вреден.

– Почему?

– Гитлер – вождь, знамя. Не более того. Но и не менее. Умрет он – и Германия не пойдет вразнос. Тех, кто готов перехватить власть, более чем достаточно. А вот союзников мы лишимся. Во всяком случае, наш генштаб считает именно так.

– Почему? – как можно более равнодушно спросил Хромов. К слову, усилий прилагать ему потребовалось минимум – как-то и впрямь стало все равно.

– Сейчас для наших… союзников Гитлер – воплощение зла. Гитлер, но не немцы. И они с удовольствием помирятся с Германией и навалятся на нас всей толпой. Или хотя бы остановят военные поставки, что, когда расстояние от Москвы до передовой смешное, может оказаться фатальным. Нет, убивать Гитлера нельзя, эта страшилка нужна нам даже больше, чем немцам. Вот если бы взять его в плен. Это нереально, к сожалению. Поэтому задача, которую возлагает на вас командование, несколько иная.

– И какая же?

От этих слов Мартынова явственно потянуло холодом, но Громов или не обратил, или предпочел не обратить на это внимания. Лишь плечами пожал:

– Мне такие вещи не докладывали. Тем более, обстановка непрерывно меняется. Я доставил вам мощную рацию, шифры… В общем, что делать, вам сообщат.

– Николай Васильевич, – Игнатьев, привлекая внимание, громко хлопнул ладонью по колену. Получилось громко – рука искателя приключений, заскорузлая от оружия, копания в механизмах на морозе и прочих развлечений настоящих мужчин, приобрела за последнее время твердость камня. – А что, если мы пошлем генштаб вместе с его идеями куда подальше? Они планируют операции, сидя в безопасном тылу, и при этом слили в унитаз первый этап войны. Напрочь. Лично у меня веры им пока нет. Через годик-другой, когда научатся работать, мы с ними поговорим, а пока что у меня любой боец лучше вашего Шапошникова знает, какого цвета у немца потроха.

– И такое возможно, – кивнул Громов. – Меня предупреждали о таком варианте, люди на местах часто предпочитают действовать исходя из текущей обстановки и собственного разумения, а не потребностей вышестоящего командования. Да я и сам не исключал, что вы на приказы, как любит выражаться старшой, забьете большой и толстый детородный орган. Как-никак, я с вами шел едва ли не с первых дней и успел убедиться в своеобразности вашего мышления и методов. Единственный вопрос, господа офицеры. Кто вы?

– Господа? – удивленно прищурился Мартынов.

– Иногда, забывшись, именно так вы друг к другу и обращаетесь, – спокойно кивнул Громов. – Я так полагаю, это фигура речи?

– Скажем так, расхожая шутка, – кивнул полковник.

– Это хорошо. В таком случае, я повторяю свой вопрос. Кто вы? Просто, чтобы было понятно. Вы и в самом деле ведете себя не так, как обычные люди. И старшой, – кивок в сторону Хромова, – и остальные уже не раз путались в местных реалиях, говорили не то и не так… Единичный случай легко понять и списать на оговорку, но таких ошибок, причем у всех четверых… и у ваших пропавших товарищей тоже было слишком много. Потом они постепенно начали исчезать, но я все же офицер разведки. Умею видеть, слушать и делать выводы. Не волнуйтесь, об этом кроме меня пока никто не знает.

– Это хорошо, что никто не знает, – голос Мартынова звучал до крайности задумчиво. Хромова это, правда, не обманывало – за такой вот задумчивостью запросто могли и впрямь скрываться размышления. К примеру, о том, расстрелять кого-нибудь или повесить. И Сергею не хотелось, чтобы тот, с кем рядом он прошел не один километр, и не по разу они спасали друг другу шкуру, оказался бы вдруг в списке издержек ситуации. Черт возьми, Громова он просто уважал, и этого было достаточно.

– Я думаю, Александр Павлович, – сам немного удивляясь, отчего вдруг такая решимость, сказал он, – нам и впрямь стоит объясниться. В конце концов, это ничего не меняет и ни к чему нас не обязывает.

– Полагаешь? – Мартынов прищурился, и Хромов с удивлением отметил в его глазах огонек веселья. – Что же, наш главный разведчик хоть и порывист, но чуйка у него работает. Иначе давным-давно словил бы пулю в тупую башку. Не обижайся, но, учитывая некоторые твои действия, до сих пор непонятно, умеешь ты считать на сто шагов вперед, или просто хранит тебя удача. Хорошо, Сергей. Рассказывай, что считаешь нужным. Под собственную ответственность.

– Аплодирую вашему красноречию, товарищ полковник, – скривился Хромов.

– Говорят, в опере больше всего аплодируют случайно залетевшему комару. В свете этого я могу воспринимать твои слова как сарказм, – хмыкнул Мартынов. – Хорош болтать, рассказывай уже.

Ну, что же. Сергей пожал плечами и – рассказал. Все, без утайки. Разумеется, опустив мелкие подробности, ни на что не влияющие – у каждого есть свои, личные секреты. А потом с некоторой долей интереса начал смотреть на Громова, ожидая его реакции.

– Да-а… – протянул майор после некоторой паузы. – Я, признаться, никогда не был поклонником творчества господина Уэллса – и вот, сподобился. А вы меня, часом, не разыгрываете?

– А смысл? – пожал плечами Мартынов. – Нет, Сергей рассказал все правильно. Хотя и, на мой взгляд, излишне подробно.

– Ясно, – Громов задумался на миг. – Ну, тогда скажите уж старику, оно хоть какое, это будущее?

– Честно? – Мартынов оглянулся на остальных, будто спрашивая у них одобрения. – Всякое оно будет. Но по большей части страшное…

Они рассказывали долго. О том, как погибнут двадцать семь миллионов русских. Как сгорят под бомбами немецкие города. Как японские летчики-камикадзе будут таранить американские корабли и как вспыхнут над городами островитян рукотворные солнца ядерных взрывов.

Рассказывал, как рухнут после войны колониальные империи и как взойдет удобренная долларами и политая кровью звезда американцев. Как полетит в космос советский космонавт и как рассыплется на части кажущаяся несокрушимой сверхдержава. Как будут умирать от голода дети, а мордатые бандиты вытряхивать из дорогих квартир беспомощных пенсионеров. Не забыл и про Борьку-алкоголика, и про нынешнего президента, вроде бы приподнявшего страну с колен, но при этом до крайности неоднозначного. Ему было что рассказать, а если вдруг упускал мелкие нюансы, то находилось те, кто мог дополнить и подправить. И лишь когда за окном серой дымкой замерцал тусклый зимний рассвет, Мартынов, наконец, закончил свое повествование.

– Вот так как-то, – будничным тоном сказал он и опрокинул в рот стакан немецкого самогона, гордо величаемого шнапсом. К слову, за эту ночь они уполовинили на четверых три бутылки. И – ни в одном глазу, словно бы потребляли не достаточно крепкое пойло, а чистую водичку. То ли закуска помогала, то ли серьезность затрагиваемых тем.

– Вы правы. Будущее выглядит действительно… страшным, – негромко сказал Громов. Он как-то сразу вдруг постарел, недавно бодрый взгляд потух, лицо осунулось. – И что, ничего теперь нельзя…

– Трудно сказать, – вздохнул Мартынов. Остальные промолчали – когда говорит командир, вмешиваться не стоит. – Скорее да, чем нет. Во всяком случае, реальность уже отличается от нашей истории. Я потом расскажу подробнее, как и насколько. А вот сколь значительные последствия имеют эти изменения в долгосрочной перспективе, я не могу знать в принципе. Но шанс есть.

– Думаете?

– Надеюсь. И потому… В общем, мы посовещались, и я решил. В ближайшие дни мы соберем в кучу все, что помним, от ядерной программы до фамилий предателей. Не факт, что этого хватит, но все же. Вы передадите информацию вашему руководству, а как воспользуетесь ей, сумеете ли использовать – ваше дело, ваше право и ваши проблемы. Думаю, это честно. Кроме того, с вами передадим данные по погибшим бойцам. По тем, кто сейчас здесь – не надо, чтобы они числились пропавшими без вести. Письма родным. В общем, все, что сможем.

– Это будет сложно…

– Николай Васильевич, – проникновенно сказал Хинштейн, – а кому сейчас легко? Вы хотя бы вхожи сейчас на самый верх.

– Это понятно, – досадливо махнул рукой Громов. – Но перебраться на ту сторону фронта…

– Васильич, – Сергей улыбнулся. – Ты один раз туда перелетел и второй тоже справишься. Или ты сомневаешься в моей способности достать тебе самолет?

– В твоих талантах, старшой, я никогда не сомневался… – вернул ему улыбку Громов. – Особенно в твоей наглости.

– Она приносит результат, – пожал плечами Сергей. – Я знаю, где есть аэродром, его систему охраны. В общих чертах, правда, но этого достаточно. Если, конечно, – быстрый взгляд в сторону Мартынова, – Александр Павлович разрешит…

Полковник, что характерно, разрешил. Но приказал дальнейшее обсуждение вопросов перенести на более удобное время. И на трезвую голову. А пока – спать! И освободите помещение – командиру тоже отдыхать нужно.

Так получилось, что на улице Сергей и Громов почти сразу остались вдвоем. Остальные разбрелись дрыхнуть, а Хромов провожал гостя к дому, в котором они квартировали. Шли молча, лишь снег поскрипывал. И серое марево рассвета навевало мрачные мысли. Наверное, зря они разоткровенничались. А может, и нет. В конце концов, если уж начали вмешиваться в историю, стоит идти до конца. Половинчатые решения могут казаться привлекательными, но в отдаленной перспективе смерти подобны.

Когда они подошли к дверям, Громов внезапно остановился и спросил:

– Только честно, старшой. Все то, что вы там рассказали – правда?

– Абсолютная.

– И вы вправду рассчитываете все изменить?

– Мы – нет. Только вы, только сами.

– И думаешь, справимся?

Хромов вздохнул:

– Знаешь, Васильич, я ведь и впрямь студент. И у нас были преподаватели… всякие. Большинство значительно уступали в широте кругозора тем, кто учил вас, и это неудивительно. Раньше я удивлялся, а, пожив здесь, понял: в индустриальном обществе нет места энциклопедистам, очень уж велик поток информации. Но как узкие специалисты они значительно сильнее. Тем не менее хватает среди них людей, не зацикливающихся только на своих предметах. Многие знают больше, чем требуется для того, чтобы просто читать лекции.

– К чему это ты, старшой?

– Погоди, дай договорить, – Хромов с усилием растер ладонями щеки. – В общем, один из преподов любил приводить исторические примеры. И среди них были те, которые связаны с тем, что наворотили в эмиграции выходцы из России. Те, кто сбежал после революции. Вы-то, офицеры, частью остались, частью вернулись, кто-то отправился в дебри вроде Латинской Америки и стал там крут до нереальности, а самые осторожные, сиречь бесполезные, стали таксистами в Париже…

– Старшой, ты утрируешь.

– Не все, конечно. Однако в массе своей так и есть. Будешь спорить?

– В нюансах.

– Они маловажны. Но важны. Потому что среди эмигрантов хватало людей не только образованных, но и не сумевших в России полноценно реализоваться. И, оказавшись вне привычных норм и правил, они развернулись на всю катушку. В наше время на слуху больше всего Сикорский – его вертолеты, как ни крути, были прорывом мирового масштаба. Реже вспоминают создателя телевидения. Впрочем, как его зовут, мало кто помнит.

– А он тоже… из наших?

– Да. А ты что, видел телевизор?

– В Москве, причем еще до войны. Случайно…

– Вот как? Не знал, что зомбоящики у нас уже есть. Впрочем, неважно. Просто на два-три громких, известных всему миру имени существует бесчисленное множество тех, кто не на слуху. Но при этом сделали они не меньше. Жаль, не для своей страны.

– Тут я с тобой согласен.

– Рассказывал мне тот преподаватель об одном человеке… Ты помнишь, кто такой Макаров Степан Осипович?

– Легендарный адмирал?

– Именно так. Легенда, которая стоила нам проигранной войны.

– Я тебя не понимаю, старшой.

– А чего тут понимать? Вся Россия верила, что приедет он в Порт-Артур, и японцы сами разбегутся. А он приехал, из-за собственной порывистости погиб, и вера в победу исчезла. А когда армия или, как в данном случае, флот перестает верить в победу, становится неизбежным поражение. И никакое мастерство, никакой героизм уже не способны исправить расклады. Но не суть. Герой войны – лишь прелюдия.

Вы знаете, что у Макарова был сын? Тоже морской офицер. Только к служению России он относился чуточку иначе, чем его отец. Поэтому он не остался на службе у красных, но и с белыми сотрудничал без фанатизма. Даже больше того, он предпочитал служить вместе с британцами. И, когда понял, что ничем хорошим дело не кончится, рванул из страны быстрее поросячьего визга.

Так вот, осел он в Америке, преподавал в каком-то военно-морском училище, а потом сообразил, что больших денег там не сделать, и подался в бизнес. В общем, благодаря неплохим мозгам и блестящему образованию он продвинулся в нефтяной промышленности, имел кучу патентов, собственную фирму. Потом ее продал и до конца вел жизнь самого обычного американского миллионера, катаясь по миру на яхте круче, чем у Абрамовича.

– Кого?

– Неважно. Куда важнее то, что большая часть его изобретений пережила несколько поколений и даже в наше время более чем востребована. И это – всего лишь один из примеров. Ты понимаешь, Васильич, к чему я это веду?

– Ты хочешь сказать, что большевики виноваты в утечке умов?

– Они? Не-ет, как раз они мало в чем виноваты. Страна прогнила задолго до них. Я хочу сказать лишь, что эти уехавшие умы вполне могли работать на свою страну еще до революции, сразу. И, возможно, тогда история пошла бы по немного иному пути. Эту ошибку уже не исправить, но в нашей… в моей истории ее повторят. И это откинет страну на много десятилетий назад. В общем, Васильич, ты сейчас единственный, кто может донести эту информацию на самый верх. Мы уйдем домой. А может, погибнем здесь – я, признаться, уже свыкся с этой мыслью. Для мира это уже не столь важно. Давай так. В ближайшие дни мы постараемся собрать в единое целое все, что помним, записать и передать с тобой. А уж воспользуетесь информацией или нет – то дело ваше. Просто знайте об этом и постарайтесь не повторить наших ошибок.

Проснулся Хромов уже под вечер, чувствуя себя абсолютно разбитым. Голова болела страшно, и удивляться тут было нечему. Пить меньше надо. Все же в умении поглощать спиртсодержащие жидкости без фатальных последствий для организма он старшим товарищам уступал, и это стоило признать.

Короткий стук в дверь был вроде бы и негромким, однако под черепом от него словно прокатилась россыпь свинцовой дроби. Пренеприятнейшее ощущение. Стук повторился. Вот ведь… Придется ответить, иначе пытка головной болью продолжится. Мысленно выругавшись, Сергей буркнул:

– Войдите.

Получилось негромко, но с той стороны услышали. Дверь скрипнула… Ну, что сказать. По самой деликатности стука можно было определить, кто пришел.

– Ну что, герой, хреново?

Пожалуй, достаточно тесное общение с людьми из будущего сказалось на Ольге весьма заметно. Во всяком случае, речь уже не соответствовала прежнему местечковому стандарту розлива тридцатых годов. Интересно, сама-то это замечает? Или списывает все на то, что командиры все сплошь городские? Причем из городов крупных, а не россыпи домишек, административный статус которых выше их крыш.

Хорошо еще, местная, не испорченная цивилизацией молодежь некоторые обороты из будущего воспринимает без лишней пошлости. А то как вспомнишь… Что? Да что угодно. Вон хоть Винни Пуха. Как там в детской книжке, мысли Пятачка, когда они слонопотама искали? «Любит ли он поросят, и если любит, то как?» Дети воспринимают нормально, а вот взрослый человек из двадцать первого века уже посмеивается. Не зря говорят, что сленг меняется буквально за несколько лет, и во фразе «мальчик склеил модель в клубе» за четверть века сменилось значение всех слов… Откровенно говоря, от понимания собственной пошлости иногда становится противно. Ладно, все это лирика, а пока есть прямой вопрос, требующий адекватного ответа.

– Терпимо.

– Бывает. Будешь опохмеляться или рассолу?

– Откуда такие познания? – вопрос оказался интересным, потеснив даже головную боль.

Девушка пожала плечами:

– Отец редко, но выпивал. А наутро или то, или другое. Так что выбираешь?

– Рассол.

Показалось, или в глазах девушки мелькнуло одобрение? Впрочем, какая разница. Главное, что сухость во рту наконец ушла. С головной болью же помогла справиться таблетка аспирина, с шипением растворившаяся в стакане. Так что к моменту, когда Ольга вновь пришла, неся судки с едой, Хромов был уже относительно бодр, умыт и даже выбрит. Словом, жизнь медленно, но верно налаживалась.

– Смотрю, ты пришел в себя, – улыбнулась Ольга, ловко накрывая стол. Горячие щи пахли аппетитно настолько, что вызывали непроизвольное слюноотделение. – Садись, завтракай. Или ужинай?

– Плевать. Сама-то ела? Или фигуру бережешь?

– Ты о своей позаботься. Выглядишь, как скелет.

Ну, тут она загнула. Конечно, Хромов изрядно похудел, но на мышцах это совершенно не сказалось. Уж скорее, наоборот. И без того не жаловавшийся на свою форму, он еще более раздался в плечах, а мускулы не то чтобы уменьшились – скорее, просто стали суше, утратив лишний жир. Хромов был доволен и потому лишь буркнул:

– Не ворчи, не жена еще.

– Последнее слово оставляет надежду…

Вот ведь! Хромов едва удержался от того, чтобы выругаться. Нет, тот факт, что Ольга имеет на него виды, не был секретом. Она, в общем-то, и не скрывала, что положила глаз на Сергея. И ухитрилась даже бравых разведчиков заставить поверить: она – женщина командира, и подкаты не приветствуются. У Хромова в тот момент такое поведение вызывало лишь улыбку, и он не пытался ее опровергнуть. Сейчас же расклады начали создавать проблемы. И, что характерно, дама этих проблем в упор не видела.

– Не гони лошадей. Я, может, завтра голову сложу.

– Постучи по дереву. Но, вообще, именно это обстоятельство требует не тянуть. Вы, мужчины, уходите, а мы остаемся. Понимаешь, о чем я?

Хромов понимал. Еще как понимал. Потому что читал об этом. Банальная химия, обостряющийся в годы опасностей инстинкт размножения. Как срубленное дерево успевает расцвести и выбросить семена, так и люди на грани стремятся продолжить род любой ценой. Останется ли потом что-то от внезапно вспыхнувшего огня – бог весть, но природа требует жить здесь и сейчас. И никуда от этого не денешься.

– Я подумаю над твоими словами. Оль, ты извини, я многое сейчас не могу тебе сказать, но будущего у нас нет.

– Ты женат? – глаза девушки чуть сузились.

– Нет. И ты это прекрасно знаешь.

– У тебя есть девушка?

Вот тут Хромов задумался. Там, в своем времени, у него и впрямь была девушка. Собственно, с драки из-за нее и началась его здешняя эпопея. Но, с другой стороны, его ли эта девушка? Вот реально? У них там – эпоха легких отношений, быстро начинающихся и столь же просто заканчивающихся. Наверняка она за это время нашла себе кого-нибудь. И, если честно, она в своем праве.

– Думаю, уже нет, – честно ответил Хромов.

– Родители будут против?

– Вряд ли.

– Тогда в чем же дело? Ты имей в виду, я не тащу тебя под венец.

– Я знаю. Оль, сложно все это. Когда-нибудь я, возможно, смогу тебе все рассказать. А может, и нет. Если что, не обижайся. Это не только моя тайна.

– Ну и ладно, – девушка развернулась на каблуках и, демонстративно удерживая спину прямой, вышла. Сергей вздохнул. Пожалуй, в разведку сходить проще, чем разговаривать с женщиной.

Ситуация получила неожиданное продолжение вечером, когда Хромов возвращался от капониров. Их число заметно прибавилось – ну так и техники стало больше. Ржавые громады КВ и Т-28, приведенные в относительный порядок, внушали ужас одним своим видом. Откровенно говоря, Хромов помнил, как по телевизору показывали советские танки, пролежавшие на дне болота несколько десятилетий и потом ушедшие своим ходом. Это обстоятельство внушало ему осторожный оптимизм, но показать обоснованность надежд мог только реальный бой. Конечно, пленные немецкие механики, уже вроде бы окончательно вписавшиеся в жизнь их группы, клялись и божились (на русском матерном, что характерно): танки боеспособны. Русские мехводы (и, по совместительству, ученики этих немцев – приказ Мартынова максимально перенимать чужие знания подкреплялся всеми средствами, вплоть до кулака) тоже говорили, что готовы идти на этих машинах в атаку. Что же, оставалось надеяться на их профессионализм. Сам он, если что, пойдет в бой на привычной, испытанной в боях «тридцатьчетверке». Испятнанная оспинами попаданий броня старого боевого коня спасала его раньше – выдержит и теперь. В это Хромов верил, а ничего другого ему сейчас и не оставалось.

Именно в этот момент он и увидел ту женщину. Странно, вроде бы уже было практически темно, да и наряд у нее был маскировочный, однако видел он ее четко и ясно. Возможно, потому, что она и не пыталась скрываться. Она стояла и ждала, и лишь когда Сергей подошел вплотную, он вспомнил, где видел ее раньше.

– Добрый вечер… Анастасия?[83]

– Именно так, – женщина улыбнулась, в темноте молнией блеснули ослепительно-белые зубы. – И вам здравствуйте, Сережа. Рада вас снова видеть.

– Чем обязан вашему визиту?

– О, какой высокий штиль! Я, право, теряюсь. Все же мы из деревенских, университетов не кончали.

– Сильно подозреваю, отсутствие официального диплома вряд ли сказалось на ваших умственных способностях. Господин Колобанов вряд ли стал бы таскать с собой кого-то, способного хоть в чем-то оказаться слабым звеном. Будь это даже трижды жена и пять раз племянница.

– В логике вам не откажешь. Присядем?

Хромов кивнул, и они уселись друг напротив друга. Женщина прямо на снег, благо одежда позволяла, Сергей – на полузасыпанное бревно, отряхнув с него предварительно крупную, твердую, как стекло, и столь же острую ледяную крошку. Несколько секунд они молчали, глядя друг другу в глаза, потом Анастасия негромко сказала:

– Муж не смог прийти. Они там с Пашей какие-то свои, мужские дела решают. Вроде кто-то рискнул на его жену как в девяностых наехать, – женщина усмехнулась, и лицо у нее на миг стало жестким. – Я тогда в вашем мире не жила, но что было, знаю – мне рассказывали. Ребята сказали, что по делам и честь, и что они этих уродов закопают.

Закопают, к бабке не ходи, подумал Хромов, разом вспомнив холодный взгляд Колобанова. Ему наверняка убить – что высморкаться. И снайперскую винтовку их уездный политик явно не просто так с собой таскает. Но вопрос он задал совсем иной:

– А он не боится вас одну отпускать?

– Саша? Да нет, он и не знает, что я здесь. Поставлю его потом перед фактом.

– Тогда… – Хромов на миг замялся, и собеседница закончила фразу за него:

– Почему я здесь? Все просто. Хочу вас предупредить заранее, а не в последний момент. А то с них станется. Куда деваться, мужчины…

Слова ее прозвучали с едва заметными, но притом не допускающими двойного толкования нотками извечного женского превосходства над прямолинейностью сильного пола. Хромов едва не рассмеялся, но сумел все же сохранить каменную невозмутимость на лице. Может, что-то на нем и дрогнуло, но в силу скудного освещения собеседница этого не заметила. А Сергей, выдержав паузу более для того, чтобы справиться с эмоциями, но по виду неотличимую от глубокой задумчивости, поинтересовался:

– В таком случае, позвольте уточнить: о чем вы хотите меня предупредить?

– О, тут все просто. Надо, чтобы вы знали. В целом решение передать властям СССР информацию о войне и последующем мироустройстве одобрено. Да-да, не удивляйтесь, мы стараемся за вами наблюдать, и такой процесс, как визит представителя командования, без внимания не остался. Это будет интересный эксперимент. И еще. Геройствуете вы качественно, вот только рано или поздно вам могут сесть на хвост. Немцы – отнюдь не дураки. Имейте в виду. Если потребуется, обратный перенос в наш мир практически неограничен по массе. Вы сможете увести с собой тех людей, которых сочтете нужным. У нас это не слишком приветствуют, однако и не препятствуют. Немалое число должностей в нашей организации занимают беглецы из сопредельных миров.

– Вот как? – это прозвучало обнадеживающе. Бросать своих людей не хотелось категорически, погибать – тоже. – Но почему не сказали об этом сразу же?

– Потому что тогда вы рванули бы назад еще при первом контакте и людей своих потащили. И еще. Запомните: трофеи не только не возбраняются, но и приветствуются. То есть золото, камни… Впрочем, антикварная техника ныне тоже в цене. И со всего этого вы будете иметь свой процент. Конечно, об этом стоило бы говорить сразу, но тогда появилась бы иная опасность.

– Какая же?

– А что вы бросили бы все, наплевали на эксперимент и занялись банальным стяжательством, – безмятежно пояснила Анастасия. И, не обращая внимания на возмущенное лицо Сергея, усмехнулась: – Прецеденты случались, и не раз. Поверьте, Сергей, у нас имеются определенные планы, и нарушать их нет ни малейшего желания.

– И что же изменилось теперь?

– Теперь? А теперь как в фигурном катании. Обязательную программу вы уже оттанцевали, а произвольная хоть и важна, однако можно обойтись и без нее. Технически можно эвакуировать вас прямо сейчас. В общем, думайте. Решать за вас никто не станет. Возьми, – на ладонь Сергея легли четыре пластиковые коробочки, размерами и видом более всего напоминающие брелки дешевой автомобильной сигнализации. Разве что кнопка всего одна. – Это вызов. Жмешь кнопку – и в течение трех-четырех минут откроется портал. Если все нормально, конечно.

– А если ненормально?

– Повторите попытку чуть позже. Все же аппаратура имеет свои загибы. Но, думаю, серьезных проблем с ней возникнуть не должно. Ладно, все, я пошла, а то Саша и впрямь будет ругаться.

Уже засыпая, Хромов подумал, что в свете открывшихся раскладов потуги Ольги уже не выглядят столь бесперспективными. Но это сейчас было не столь важно, а потому он закрыл глаза и провалился в объятия Морфея. Завтра будет тяжелый день – впрочем, как и всегда.

Неделю спустя они лежали в снегу, разглядывая в бинокли аэродром. Тот самый, который не так давно Хромов не рискнул уничтожить. К слову, на нем мало что изменилось. Самолетов разве что поменьше стало, а так все как в прошлый раз. Только вот под рукой сейчас была не крохотная разведгруппа, а почти сотня человек. С такими силами можно замахнуться и на большее, чем заштатный аэродром.

– Что там? – Игнатьев подполз бесшумно. Так ему, во всяком случае, казалось. На самом же деле, скрип приминаемого снега буквально резанул уши Хромова и в очередной раз заставил его задуматься о том, насколько он успел измениться за это время. – Отдыхают фрицы?

– Отдыхают…

– Ничего, уже недолго. Люди на позициях.

– Это радует. Все, я пошел. Начнешь, как договаривались.

С этими словами Хромов ловко, как ящерица, скользнул в темноту. Конечно, у него не было выучки, как у легендарного спецназа. Но его учила война, очень быстро решающая, кто достойный ученик, а кто мертвая бездарность. Хромов был все еще жив, а это само по себе о многом говорило.

Через полчаса к шлагбауму, перекрывающему въезд на территорию аэродрома, фырча двигателями, подъехала небольшая колонна автомобилей. Впереди штабной «хорьх», с трудом пробивающийся по зимней дороге, следом грузовик с изрядно потрепанным брезентовым тентом. Замыкал колонну гробоподобный полугусеничный бронетранспортер с нелепо торчащим вверх стволом пулемета над кабиной. Сверху над кузовом натянут слегка припорошенный снегом брезент, иначе зимняя езда превратится в пытку.

Подсвечивая дорогу узкими полосками света из фар, на три четверти заклеенных для маскировки и без того подслеповатых, «хорьх» остановился перед шлагбаумом. Здесь светомаскировка соблюдалась куда хуже. Неудивительно, в общем-то: часть тыловая, а в них разгильдяйство всегда процветает. Даже в самой дисциплинированной армии мира. К слову, ничего смертельного в этом не было – до линии фронта далеко, а русских ночных бомбардировщиков после разгрома летом сорок первого осталось совсем мало. Правда, если верить слухам, у самой линии фронта сейчас ночами свирепствуют «этажерки», способные практически бесшумно подобраться и положить бомбу едва ли не в печную трубу. Но, во-первых, их бомбовая нагрузка ничтожна, и эффект получается, скорее, беспокоящий, а во-вторых, сюда они точно не дотянутся.

В свете этого, неудивительно, что фонарь рядом с будкой часового светил, причем достаточно ярко. В желтом электрическом свете было неплохо видно лицо сидящего рядом с водителем молодого гауптмана, брезгливо рассматривающего корявый, сделанный из жерди и кое-как окрашенный шлагбаум. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего и вызвало у часовых приступ острой неприязни. Этот паркетный хлыщ – а капитанский чин для столь юного возраста можно получить, лишь подлизывая задницы в штабах – наверняка может нажаловаться куда надо. И наверняка он сможет найти, к чему придраться. Хотя бы к тому же шлагбауму, позорящему доблестную германскую армию. Докопаться можно и до столба – истина, справедливая для любой армии любой эпохи. А этот придурок, судя по взгляду, хорошо умеет выносить мозги. В общем, неприятности приехали.

Но пока что гауптман молчал. Выждал несколько секунд, вылез из машины и, все так же не произнеся ни слова, затянутой в перчатку рукой сделал часовому жест, который трактовать можно однозначно – подойти. Что-то в этом офицере было странное, но дисциплина взяла свое. И лишь на последнем шаге солдат понял – одет гауптман не по погоде. Сравнительно легкая кожаная куртка хороша в осенние дожди, но не русской зимой. Только вот прежде, чем осознание странной морозостойкости офицера вылилось в какие-то выводы, летчик сделал короткое, неуловимо быстрое движение рукой, и что-то острое ударило часового в незащищенную шею. Он еще успел открыть рот, но вместо вопля раздался тихий, почти беззвучный хрип…

Сергей без интереса поглядел, как оседает на снег тело и как чуть в стороне напарник часового разделяет участь товарища. Воистину прав был уже полузабытый книжный персонаж, сказавший, что милосердие определяется остротой лезвия. Напарник, похоже, и вовсе не успел ничего почувствовать. Положивший часового Селиверстов показал командиру большой палец – все, мол, порядок. Хромов кивнул, аккуратно, чтобы не испачкаться, извлек из шеи «своего» убитого трофейный кортик. Поморщился – на перчатку таки попали мелкие брызги, и клинок весь темный от крови. Вытер их о многострадальный снег, оттащил в сторону тело и поднял шлагбаум. Все, путь к аэродрому был свободен.

Нет, тут еще ходили часовые, имелась пара вышек с пулеметами, но это были уже мелочи. Патрули умерли почти мгновенно, даже не поняв, что их убивает. Пулеметчики угрозу проспали самым позорным образом, и буквально через пару минут их места уже осваивались совсем другими людьми. А затем пришла очередь казарм.

В окна полетели бутылки с бензином, и дома, слепленные «из дерьма и палок», разом полыхнули чуть ли не до крыш. А потом раздался многоголосый вопль, и из окон во все стороны начали выпрыгивать немцы…

Это было в Краснодоне, двадцать пятого числа, немцы прыгали в кальсонах со второго этажа. Такую песенку напевал, бывало, один из приятелей Сергея по той, прошлой, жизни. Фанат СССР, правда, теоретически – на самом деле, возвращения тех времен он не хотел и боялся, зато прочитал кучу книг, в том числе и «Молодую гвардию» Фадеева, которую аполитичный Хромов попросту не осилил. И эти же слова пришли ему в голову сейчас, когда он, спокойно и неторопливо, всаживал пулю за пулей в ошалевших немцев. Те и впрямь выпрыгивали кто в нижнем белье, кто полуодетые. Одежда на многих горела. Оружие… У некоторых оно было, конечно, вот только пустить его в ход никто толком не успевал. Снизу били автоматы, с вышек работали пулеметчики, война на уничтожение шла полным ходом. А из здания, где квартировали летчики, тем временем тащили постояльцев. Именно тащили – тем, кто сопротивлялся, простреливали ноги, остальным давали профилактический удар под дых и уже в согнутом виде, скрутив руки за спиной, выволакивали на свежий воздух. Там руководил Игнатьев – по мнению Мартынова, у него такое получалось лучше. Сергей, правда, думал чуточку иначе, однако принцип единоначалия никто не отменял. Единственно, Хромов передал в помощь товарищу Ильвеса и половину разведгруппы – лишними они в любом случае не будут, да и подстрахуют, если что.

Все завершилось очень быстро. Через полчаса в свете огня от догорающих казарм на снегу сидела небольшая группа ошарашенных изменением статуса, испуганных людей – все, что осталось от недавно гордых «сверхчеловеков», решивших завоевать Россию. Они пришли сюда в точном соответствии с заветами предков, чтобы грабить и убивать. И так же, как предки, обнаружили вдруг, что перед ними не плюшевый мишка, а свирепый хищник. Много завоевателей навсегда осталось в русской земле. И эти были прямыми кандидатами на такую же судьбу.

Они чувствовали это, а потому смотрели по-разному и в то же время одинаково. Кто-то злобно, кто-то удивленно, кто-то пребывал в шоке. Но, так или иначе, у всех в глубине зрачков светился страх. Группа испуганных людей. Только и исключительно летчики, остальных просто не брали в плен за ненадобностью. Возле развалин бродили тут и там бойцы, и время от времени доносились сухие щелчки одиночных выстрелов. Пленных сверх необходимого минимума брать никто не собирался. Даже денщики этих самых летчиков, хотя они не сопротивлялись, отправились в свой немецкий рай. Те, кто пришел мстить, плевать хотели на их жизни, уже давно расставшись с иллюзиями о равенстве и братстве.

Хромов подошел к пленным, несколько секунд пристально рассматривал их, покачиваясь с каблука на носок и обратно. Сейчас адреналин схлынул, и его порядком знобило. Все же кожаная куртка, его трофей еще с лета, удобна, однако для зимы холодновата. Впрочем, оно и к лучшему – немцы явно приняли озноб за бешенство и испугались еще больше. Привыкшие воевать в небесах, безнаказанно расстреливая ползающих по земле, сейчас летуны примеряли на себя их судьбу. Похоже, им это совсем не нравилось.

– Плахов!

– Здесь я, – главный переводчик появился из темноты, как призрак. За время скитаний по немецким тылам недавний студент оброс мускулами, изрядно пополнил свою лингвистическую копилку немецкими ругательствами и приобрел хорошую привычку всегда носить при себе автомат. Он и сейчас, к слову, висел на плече, поблескивая в свете пожара слегка потертым воронением.

– Кто б сомневался. Толмачить готов?

– Всегда готов.

– Молодец, пионер… Секунду, – Хромов повернулся к подоспевшему Ильвесу: – Доклад по гарнизону.

– Четверо раненых. Один тяжело, но жить будет.

Это радовало – потерь, можно считать, и нет. Стало быть, научились воевать наконец. Тяжелораненый – это уже хуже, ну да ничего, авось справимся. Медики – они тоже свой усиленный паек не за красивые глаза потребляют. Сейчас немного подлатают, а дальше все зависит от того, как пойдет разговор. Хромов кивнул своим мыслям и вновь повернулся к Плахову:

– Ну тогда переводи.

Говорил он коротко, рублеными фразами – тоже наловчился за последнее время. Раньше студент Хромов любил порассуждать, сейчас же научился выражать мысли быстро, четко, ясно. А еще жестко, так, чтобы у собеседника и мыслей не возникло о возможности остаться в стороне.

Немецким летчикам предлагался весьма простой выбор. Здесь и сейчас имелись двенадцать самолетов. Большая часть из них для задуманного была совершенно бесполезной, ибо в одноместном истребителе и полететь сможет только один человек. Но были и два вполне неплохих военно-транспортных борта. И, по прикидкам Хромова (а также, что важнее, одного из приданных Громову осназовцев, разбирающегося в пилотировании), до линии фронта без дозаправки они вполне могли дотянуть.

Расклад был прост и, в свете ранее провернутых дел, привычен. Немецкий самолет, немецкие летчики, русские пассажиры. Хорошо вооруженные и готовые вынести мозги пилотам, если что-то пойдет не так. Громов, его сопровождающие (иметь в своих рядах тех же осназовцев с собственным мнением о том, как следует поступать и что делать, Мартынов не желал категорически), раненый, ну и несколько автоматчиков для усиления. И весь этот табор летит в сторону советских позиций, где садится на подходящий аэродром. Вот и все расклады, в принципе. Ну а немцам два варианта: согласиться на сотрудничество или умереть здесь и сейчас. На размышление две минуты, время пошло.

Трудно сказать, что явилось тому причиной, убедительный тон или окружение из трупов, но желающих сотрудничать с победителями оказалось более чем достаточно. В общем-то, почти все согласились если не сидеть за штурвалом, то уж пассажирами в плен лететь запросто.

– Вот и все, в принципе, – Сергей подошел к ожидающему со своими людьми в стороне Громову.

Тот внимательно посмотрел на него:

– Согласились?

– Да куда ж они денутся. Но контролировать их все равно надо. И помните, сведения ни в коем случае не должны уйти к немцам. Да и к нашим – только на самый верх.

– Я помню…

– Ну тогда не поминай лихом, Васильич. Мы с тобой, наверное, уже не увидимся.

– Кто знает. Жизнь – она штука такая… Сложная.

Они обнялись и больше не разговаривали до самого конца. До того момента, как два перегруженных топливом самолета, с трудом оторвавшись от земли, ушли в сторону фронта.

Они действительно больше никогда не встретились. Уже в конце маршрута неуклюжие транспортные машины были перехвачены «мессерами». Немецкое командование очухалось, сложило два и два и подняло на перехват истребители, которые быстро нашли беглецов и атаковали отчаянно плюющиеся огнем из оборонительных пулеметов машины. Одну немцам удалось сбить, и она с грохотом рухнула, выбив немалую воронку в перемерзшей земле. А вторая, та, на которой летел Громов, все же прорвалась и на последнем издыхании дотянула до аэродрома. Послание благополучно дошло до адресата, а сам Громов, хоть и был ранен, выжил.

Он отвоевал до самого последнего дня, расписался на Рейхстаге и умер только через тридцать лет, полковником в отставке, в окружении детей и внуков. И он часто вспоминал пришельцев из иного мира, с которыми его свела судьба. А еще он замечал, что страна, в которой живет, заметно отличается от описанной ими, но это уже совсем другая история.

– Разбушевались, – хмуро пробурчал Мартынов, бросая на пол тетрадь, в которую аккуратным каллиграфическим почерком вносил данные радиоперехвата. И вторую – с результатами допроса немецкого офицера, которого всего два дня тому назад лично Хромов ловко, как морковку из грядки, выдернул из окна собственной комнаты. Ошарашенный ранней побудкой, поскольку процесс изъятия ценного «языка» в чине лейтенанта проходил в четыре утра, немец и шел без принуждения, и кололся не хуже мерзлого полена. Знал он, правда, не слишком много, но достаточно, чтобы дополнить картину.

Сергей лишь плечами пожал и вернулся к поглощению аппетитно пахнущего наваристого борща. Как будто можно было ожидать чего-то иного. После разгрома, учиненного на аэродроме, фрицы явно решили покончить с обнаглевшими партизанами и в довесок к эсэсовцам перебросили в этот район несколько пехотных батальонов, усилив их бронетехникой. Шуму было много, а толку мало. Пока мало – в полном соответствии с выведенным философами законом перехода количества в качество рано или поздно их усилия должны были дать плоды.

– Ну-ка, дай погляжу, – Игнатьев отодвинул миску, взял тетради, быстро просмотрел записи. – Однако…

– Вот именно, – полковник налил себе суп, осторожно (радикулит, черт бы его побрал) сел на лавку. – Не позавидуешь мужикам.

Его слова были понятны. Упорно не желая учиться на своих ошибках, а может, просто из-за тевтонской привычки исполнять приказы не задумываясь, до последней буквы, фашисты проводили масштабную зачистку, начисто выжигая деревни. Логика в их действиях, разумеется, имелась – сокращение кормовой базы партизан обязано было жестко ударить по их снабжению. Плюс к тому, немногие станут отсиживаться в кустах, когда их родных убивают. Попытаются сделать хоть что-то и ввяжутся в безнадежный бой. Несколько мелких отрядов противник уничтожить таким образом сумел и на достигнутом останавливаться не собирался. Только вот не учли немцы, что серьезный хищник никогда не станет охотиться возле собственного логова, а значит, причинившая им столько неприятностей группа Мартынова расположилась в стороне от места действия.

– Уходить надо, – Хинштейн задумчиво хрустнул пальцами. Эта дурацкая привычка щелкать суставами проявлялась редко, но бесила всех. Хинштейн честно пытался следить за собой, тем более это и в его интересах – корежить суставы для здоровья вредно. Тем не менее, когда Альберт думал, то периодически забывался, вот как сейчас, например. – Рано или поздно они выйдут на нас. Может, не сами, но местных затерроризируют, и те просто, чтобы спасти жизнь родных, волей-неволей им помогут.

В словах его сквозила сермяжная правда. Сдадут. Местные ненавидят фашистов, но они не герои. Возможно, они способны пожертвовать собственными жизнями, но когда вопрос стоит о том, будут ли жить твои дети, восприятие очень сильно меняется. И осуждать их за это рука не поднимается. Мартынов лишь кивнул:

– Наверное, ты прав…

Он как-то очень постарел и осунулся за последнее время, их «железный» полковник и командир. Укатали сивку крутые горки, а груз ответственности еще и сверху придавил. Хромов отставил пустую миску, побарабанил пальцами о край стола, больше изображая задумчивость, нежели и впрямь ее испытывая. Потом усмехнулся:

– А может, мы рано драматизируем? В конце концов, можно и отступить. Нас отслеживают. Уйдем в свой мир, уведем людей…

– Мне вот интересно, зачем они там нужны? – хмуро спросил Игнатьев.

– Да все просто, – цинично усмехнулся Хинштейн. – Люди, которые лишились Родины, связи с предками, но притом угодили в светлое будущее. Да-да, не крутите носами. Уровень жизни у нас в разы выше, для них он и впрямь покажется весьма привлекательным. И держаться за него они будут руками и зубами. Плюс боевой опыт, который в наше время мало у кого есть. Я думаю, это идеальные наемники, которые порвут кого угодно. Те, кто прислал нас сюда, не белые и пушистые. Они собирают частную армию из людей, которых нет ни в одной базе данных, ни в одном документе. Как, похоже на правду?

Сказанное их штатным евреем и впрямь звучало логично. Неприятно, однако же логично, а в высокие моральные качества Колобанова все четверо не слишком верили. Сам-то он, может, и неплохой человек, но привыкшие жить двойной жизнью слишком часто заигрываются.

– Предложения? – хмуро спросил Мартынов. Похоже, готовых решений у него сейчас не было. Вряд ли в такой ситуации он решил поиграть в демократию, скорее, рассчитывал на то, что у кого-то из товарищей и впрямь найдутся интересные идеи, которые устроят всех.

– Вариант постараться вывести отряд в безопасное… насколько это сейчас возможно, конечно, место не рассматривается? Ну или к своим пробиться? – Хромов растер подбородок и с неудовольствием отметил, что надо бриться. А бриться он не любил, особенно местными пародиями на бритвы – очень уж раздражалась кожа. – Потом можно уходить с чистой совестью.

– А я предлагаю не торопиться, – Игнатьев взял в руку кружку с чаем, поморщился и поставил ее на место. Металлическая кружка без намека на эмаль, чай горячий… Обжигать себе губы он не жаждал. – И не пороть горячку. Подождать, пока немцы сами на нас выйдут, а потом идти на прорыв. Хотя бы даже и лоб в лоб. Их больше, но у нас, считай, батальон, да еще усиленный танками. У немцев таких нет. Атаки они тоже не ждут. Закатаем их в землю, а там видно будет.

– Здесь на одно «видно будет» больше, чем нужно, – поморщился Хромов. – Плюс с такими раскладами инициативу мы своими руками отдаем врагу. Да и встречный бой – это большие потери. А терять людей – не наш профиль, Игорь Васильевич. Мы привыкли незваными прийти, всех убить да уйти тихонечко.

– Ага, может, вспомнишь, как тихонечко ты на «железке» громыхал?

– Ша! – Мартынов шумно хлопнул ладонью по столу, прерывая начавшуюся было перепалку в зародыше. – Вы мне тут еще подеритесь.

Молчание, повисшее в комнате, было физически ощутимым. Тяжелым, как тучи перед грозой. И тут снова влез Хинштейн, умеющий чувствовать момент на инстинктивном уровне. Подняв руку, дабы привлечь к себе внимание, он спросил:

– А как вы смотрите на то, чтобы выполнить приказ местного командования, а потом соблюсти свои интересы? Я думаю, это вариант.

– И в чем будут наши интересы? – усмехнулся Хромов. Он был в курсе полученных радиограмм, и они не вызывали у него энтузиазма. Похоже, руководство СССР не поверило в то, что имеет дело с пришельцами из будущего. Во всяком случае, пока. Рядовая, в общем-то, операция. Удар по железнодорожному узлу, где немцев периодически скапливается чуть больше, чем до хрена. С военной точки зрения такое действие, возможно, и правильно звучит, дороги – артерии любой войны. Вот только если немцы сумеют организовать хотя бы подобие сопротивления, группа Мартынова имеет шансы перестать существовать. – Риск серьезный, а трофеи, даже если они вообще будут, с нашей точки зрения невелики. Паршивого качества бензин, такая же дерьмовая техника, возможно, эшелоны с продовольствием. Тащить это на ту сторону не вижу смысла. Использовать можно только если мы останемся здесь и продолжим войну.

– Если нам поверили там, – Мартынов интернациональным жестом ткнул пальцем вверх, – они на то и рассчитывают. Оно нам надо? Полагаю, мы способны на большее. Как вообще, так и для себя лично.

Хромов кивнул, соглашаясь, и едва заметно поморщился. События последних дней, а в особенности полученная из своего мира информация, как-то резко изменили поведение и товарищей, и его самого. Нет, они не предавали своих людей и страну, за которую сражались. Просто циничнее все стали как-то, и ему, Хромову, это совершенно не нравилось. А еще меньше нравился тот факт, что его собственные мысли резко изменили направленность и теперь кружили вокруг простого и ясного постулата: загрести побольше и свалить побыстрее. Теперь, если можно вывести своих людей, ты вроде как бы никого не предаешь. А что страна остается воевать – да что страна? Один раз выиграла и сейчас должна справиться. Тем более, конфигурация в целом как бы даже и получше, а потому перед самими собой отмазка имеется – сделали что смогли. И немало сделали, если уж так рассуждать.

Вот только идей по поводу того, чем здесь и сейчас можно прибарахлиться, ни у кого не было. Люди в этот временной период жили намного беднее. Золотыми россыпями не пахло. Разве что в Америку слетать да пару банков вскрыть, с усмешкой подумал Сергей. Или сплавать… А что, самолеты уже, было дело, угоняли – что они, с пароходом не управятся? Тем более, опыт есть. Но смех смехом, а вот реально в голову ничего не приходило. Оставалось плюнуть и идти отдыхать, памятуя о том, что утро вечера мудренее.

Но спать не хотелось совершенно. И отдохнул после рейда, и мыслей в голове крутилось даже чересчур много. А потому, выдержав короткую паузу, Сергей решительно двинулся к бывшему зданию клуба, в котором размещался хозвзвод. Требовалось поговорить.

Клуб, в сравнении с обычными деревенскими избами, действительно выглядел зданием, хотя технически – барак бараком. Длинный, с невысокой двускатной крышей и множеством небольших окон. Пожалуй, единственным, что его отличало от классических бараков, было наличие второго этажа и широкий вход с тонкими деревянными колоннами, не столько декоративными, сколько дополнительно поддерживающими выступающую крышу. Может, где-то и существовали двухэтажные бараки с подобными украшательствами, но Хромов о них не слышал.

Вид у здания был, конечно, несуразный, однако в функциональности ему отказать было сложно. На первом этаже располагался достаточно внушительный зал, в зависимости от ситуации служащий для собраний или танцев. За ним – библиотека, несколько комнат были отведены под кружки, но сделаны, скорее, на вырост. Ну и огромная подсобка. Второй этаж большей частью тоже на вырост, хотя его периодически использовали в качестве гостиницы, когда приезжали командированные или, упаси боже, проверяющие из района. Здесь же на постоянной основе квартировали одно время завклубом и библиотекарша, до тех пор, пока замуж не повыходили. В общем, солидное учреждение. По сельским меркам, конечно.

Сейчас клуб оккупировали в основном их женщины. На первом этаже развернулись госпиталь, прачечная и кухня. Подсобку отжал под себя Пилсудский, который, несмотря на фамилию, был едва ли не образцом советского старшины. У этого прижимистого, но добродушного уроженца Харькова была в запасе огромная масса всякого полезного барахла. Хромов сам удивлялся, сколько и чего можно найти в его хозяйстве. От портянок до патефона, от коньяка до самогона или старинной, век назад сделанной, но все еще безотказной жаровни для дезинсекции. Сиречь уничтожения вшей, которые, тем не менее, все равно быстро появлялись вновь, как их ни выводи. В общем, у Пилсудского было если не все, то многое. Правда, выцыганить нужную тебе вещь надо было постараться, вне зависимости от должности и звания.

Нашлось дело и для зала. В нем разместили на скорую руку организованную кинопередвижку. Оборудование досталось в числе трофеев при разгроме очередного гарнизона. А вместе с ним и куча коробок с лентами. Кое-что было откровенно пропагандистской хроникой. Ролики, за которые хотелось убить их создателей. Хинштейн, тем не менее, уболтал их не уничтожать, рассчитывая выгодно толкнуть раритеты дома каким-нибудь коллекционерам. Ну пускай работает – глядишь, что-то и получится.

А вот трофейные фильмы, пускай они и были на немецком языке, народ смотрел с удовольствием. А что, всевозможные авангардизмы Гитлер, по слухам, давил безжалостно. И, на взгляд Хромова, был прав – все же в искусстве бесноватый фюрер разбирался.

Следствием этого стало появление немалого количества не шедевральных, но вполне добротных фильмов. Опять же, немецкие актрисы были в это время еще красивые, толерантностью и феминизмом не испорченные. Словом, бойцам нравилось.

Второй этаж, как и в довоенной жизни, превратился в жилье. Как-то так получилось, что за время пути группа изрядно обросла женским контингентом. Тридцать два человека – это совсем немало. Скорее, наоборот – достаточно серьезная обуза на марше и в бою. Зато куча бытовых проблем снималась будто сама собой. И время от времени появлялись очередные. К примеру, неуставные взаимоотношения вроде драки из-за приглянувшейся поварихи необъятных габаритов. Хромов, помнится, когда разбирал ситуацию, поглядел на объект их вожделения и ужаснулся. Впрочем, чего удивляться? В это время да среди выходцев из деревни утонченность форм еще не в чести. А тут – прямо как в старой песне, настоящая баба-бомба. С мегатонным эквивалентом если не по сексапильности, то уж весом точно.

Преодолев коридор и раскланявшись с доктором, сейчас, в связи с отсутствием пациентов, пребывающей в блаженной расслабленности, Сергей поднялся на второй этаж, где был незамедлительно оглушен женским визгом. А вот нечего без стука заходить в коридор, где можно наткнуться на полуодетых женщин. По барабанным перепонкам звуковой волной ударило качественно, так, что он тут же пожалел о своем визите и с трудом удержался от того, чтобы позорно сбежать.

Вообще, эти женские ритуалы удивляли его дома, заставляли крутить пальцем у виска и здесь. Опять же, в своем времени и этом они были разные, но кое-что их объединяло. В первую очередь, нелогичность.

Ну чего, спрашивается, визжать? Ночнушки, которые таскали здесь, были и длиннее, и закрытее платьев будущего, считавшихся там, к слову, более чем приличными. Да и вообще, что у здешних дам есть такого, чего он в жизни не видел? Раздраженно усмехнувшись, Хромов передернул плечами и под разгневанные вопли деликатно отступил на лестницу, а через две минуты, когда вошел вновь, увидел пустой коридор. Правда, можно не сомневаться, что сейчас в каждую щелку смотрит любопытный глаз. Идешь, словно под прицелами, ощущение не из приятных.

Он, конечно, был человеком современным. В смысле не имел лишних комплексов. Хотя, как считают американцы, у русских вообще слишком много комплексов. Хороших таких ракетных комплексов. Но в данном случае речь шла не о них, а об отношении с противоположным полом. Так вот, в современной ему женской общаге Сергей чувствовал себя не как дома, разумеется, но без особых неудобств. Хотя, к слову, туда он забегал с куда более приземленными планами, чем сейчас. В общем, хотелось бросить все и валить куда подальше. И выдержки, чтобы этого не сделать, потребовалось больше, чем в ином бою. Так что он, как Штирлиц, шел по коридору, чувствуя себя разведчиком в стане врагов. И был очень рад, когда прогулка наконец-то закончилась.

Тащиться пришлось до самого конца – искомая дверь вела в угловую комнату. Довольно холодную, учитывая ее расположение, зато дающую иллюзию одиночества. С двух сторон улица, с третьей коридор, и лишь за одной стеной располагалась такая же комната. Но пустая – соседки предпочли более удобные с их точки зрения помещения. Места хватало, благо комнатки были крохотные, на одного человека, зато сделали их много.

На стук (боги, какой неуверенный он получился) дверь распахнулась сразу, обнаружив за собой хозяйку. М-дя… Вот и не верь после этого в телепатию. Глаза удивленные-удивленные, а вот одежда вполне парадная, не бесформенная гимнастерка, которую даже рукастые советские женщины с трудом подгоняли по фигуре. Похоже, услышала визги и сделала выводы. Или, что вернее, сама в тот момент была в коридоре – Хромов всех гуляющих срисовать физически не успел. Неважно. Главное, успела подготовиться. О, женщины, имя вам – коварство!

– Привет, Оль…

– Привет! Что стоишь-то? Заходи.

– А твои соседки не воспримут это как покушение на нравственность и не опустят мнение о твоей морали ниже плинтуса?

– Пускай сами гулять перестанут, а о себе я как-нибудь позабочусь. Ну, чего стоишь? Заходи смелей!

Что же, оставалось подчиниться и тут же, пресекая дальнейшие поползновения, сделать останавливающий жест.

– Оль, я и впрямь ненадолго. Разговор будет очень серьезный. Поэтому давай так. Сегодня просто решаем вопрос. А все остальное… В общем, давай выберемся из проблем, а там видно будет.

– Не понимаю я тебя, Хромов, – девушка сел на кровать, жалобно скрипнувшую пружинной сеткой, и сделала приглашающий жест в направлении старомодного, но на удивление удобного стула. Сергей тут же воспользовался приглашением. – Всем мужикам одно и то же нужно, а ты.

– А что нам нужно? – с интересом поинтересовался гость.

– Ну… это… сам не знаешь, что ли?

– Догадываюсь. Интересный ход мыслей. Откуда такие познания?

– Это… – Ольга зарделась. – Девчонки рассказывали.

– Представляю, что могут рассказать эти коровы. Ладно, – Хромов расстегнул полушубок и ремень. Взгляд Ольги стал удивленным и чуточку испуганным, но он не собирался устраивать стриптиз или еще что. Вместо этого снял с ремня кобуру, положил на стол. – Здесь вальтер и запасная обойма. Пользоваться умеешь?

– Э-э-э… Немного.

– Насколько немного?

– Стреляла пару раз. Из нагана.

– Лучше, чем ничего. Понравилось?

– Да.

– Хорошо. Значит, будешь держать оружие всегда при себе. Ясно?

Девушка кивнула.

– Завтра с утра, к девяти, скажем, приходишь на стрельбище. Буду тебя учить.

– А ты как же?

– У меня этого, – кивок в сторону пистолета, – уже целая коллекция. Не обеднею. И вот еще что… – сказал он, вставая. – Боюсь, очень скоро начнется заваруха. Держись рядом со мной, ясно?

– Ясно. А…

– Просто если что, – Хромов усмехнулся, – мне так проще будет тебя вытащить. Не придется искать хладный труп по всему лесу. Ладно, поговорили. Завтра жду. И не опаздывать!

– Я поняла… Слушай, ты уже уходишь?

– Ага, – Хромов как раз начал вставать.

– Погоди секунду. Да не бойся ты, приставать я к тебе не буду. Даже чаем поить не буду. Просто хочу, чтобы ты взглянул.

С этими словами она нырнула куда-то за кровать и, бормоча под нос что-то непонятное, принялась там активно шуровать. Очень похоже, в отличие от многих женщин, к порядку она была приучена, но притом не слишком его любила. С такой уж точно не стоит ожидать, что раскиданные в рабочем беспорядке предметы могут превратиться в аккуратные и совершенно незнакомые стопочки, лежащие в шкафу, в которых даже Шерлок Холмс не найдет срочно необходимый ему предмет. С этой точки зрения… Тьфу, идиот, тупые мысли в голову лезут.

Между тем Ольга нашла, наконец, искомое. Папка из толстого картона – в таких здесь чиновники хранят бумаги разной степени важности. Положила на невзрачный, но крепкий, явно выделки здешнего деревенского плотника стол. Каким-то нервным рывком развязала тесемки.

– Вот, посмотри…

Нельзя сказать, что Хромов был ошарашен, в его время люди на многое смотрели иначе, но удивлен – это да. Папка была не очень толстой, скорее, наоборот, но десятка три листов не самой лучшей, сероватой бумаги в ней лежало. И с верхней на Сергея глядело его собственное лицо.

Да, и впрямь имя вам – коварство. Но как шикарно получилось-то! Этакий герой-воитель, лицо холодноспокойное, глаза прищурены, словно прицелы. Он что, и впрямь такой?

Второй лист. Опа! Тоже он. Но здесь он именно такой, каким полагается быть студенту. Веселый, безбашенный. А прическа не его, совсем не его. В жизни не отращивал он таких бардовских лохм. Хотя, стоит признать, выглядит интересно, надо будет попробовать. Не сейчас, позже, когда вернется домой.

Третий лист. Хвала богам, пейзаж. Сплошная пастораль. И еще, и еще… Пейзажи. Мирные и военные. Танк – его «тридцатьчетверка» со своим уникальным силуэтом. О, снова он, только на этот раз не один, а с Мартыновым. Полковник делает указующий жест, а он, Хромов, внимает. Интересно, где она подсмотрела момент? Небось, еще осенью, никаких тебе тулупов и валенок. И еще картины, еще.

– Это… впечатляет. Ты чем рисовала?

– Углем.

– Лихо. А где училась?

– Так, отец кое-что показал.

Ну понятно, отчим. Все же учитель, а они нынче универсалы. Но реально здорово рисует, уж на что он, Хромов, от искусства далек, но талант даже ему виден невооруженным глазом. А ведь раньше о такой художнице он и не слышал. Может, потому, что не интересовался, а может, она просто не пережила эту проклятую войну.

– Знаешь, я не большой ценитель, но тебе бы учиться. У тебя отлично получается. А то сейчас намалюет кто-нибудь красного коня с бодуна, и все им восхищаются. У тебя уже сейчас лучше картины.

– Да что ты…

А ведь лестно ей. Глаза выдают. Хромов улыбнулся:

– Правда-правда, лучше. Пообещай, что когда это все закончится, ты пойдешь учиться на художника. Обещаешь?

– Ну… Ладно, обещаю.

– Вот и замечательно. Но завтра к девяти все равно чтоб была, как штык. Войну мы еще не выиграли.

– Ага, обязательно, – тут глаза девушки внезапно затуманились. – А представь себе, вот стану я великой художницей, у меня будут выставки в Москве, а потом в Париже.

– В Париже… Ты еще в Нью-Йорк слетать помечтай.

– А что, они ведь наши союзники, так что после войны…

– Будут врагами, – безжалостно резюмировал Хромов. – Не будь идеалисткой, нет у нас союзников и никогда не было.

– И кто же они тогда?

– Кто? – Хромов на миг задумался, потом цинично усмехнулся. – Соперники. Остальное зависит от ситуации. Поэтому кто как, а лично я считаю просто. Есть Россия. Советский Союз, названия тут не очень важны. А есть все остальные. И важно только то, что происходит с нашей страной. А все остальные, даже если они вдруг разом вымрут, меня волнуют постольку-поскольку.

– Ты… Да ты чудовище!

– Я прагматик. Те же французы в рядах немецкой армии вполне себе служат. Не удивлюсь, если и остальные, те же американцы, со временем могут там оказаться[84].

– Ты… Ты…

Очень похоже, Ольга, с одной стороны, понимала, что Хромов как минимум говорит то, что думает. С другой же – она и впрямь цеплялась за какие-то юношеские идеалы, будто за спасательный круг. Может, и правильно, циникам проще жить, но красками мир играет именно благодаря таким вот идеалистам, ухитряющимся даже в нынешнее мрачное время сохранить в душе не лучик света, а целую, пусть и небольшую, звезду. Пускай даже это и мешает им выживать. Хромов снова улыбнулся:

– Ладно, не плюйся. Можешь считать, что я пошутил. И в Париж ты слетаешь.

– Правда?

– Ну да. Вот представь. Летишь ты в самолете, под крыльями – Эйфелева башня. А потом летчик на кнопку нажимает – и из самолета вниз бомба ка-ак…

– Да ну тебя, – его видение будущего (кстати, имеющее полное право на существование) ее рассмешило. Подумала, небось, что он так косноязычно шутит. – Иди уж.

– Иду, иду. Но тренироваться завтра все же приходи.

Утром на стрельбище, оборудованном на подходящей поляне, гремела канонада. Хромов притащил сюда всю разведгруппу – навыки следовало обновлять постоянно. И патронов при этом не жалеть – лучше сжечь лишний ящик на тренировке, чем в бою бездарно истратить все. Тем более, он сам их добывал, и нормы ему никто не устанавливал.

Пришел, как всегда, Мартынов – он к подготовке личного состава всегда относился внимательно. И, кстати, сам их не так давно проводил. Но сейчас лишь посмотрел, кивнул, не найдя к чему придраться, и отправился по своим, командирским делам. Наверняка вечером укажет Сергею на его недочеты, однако сделает это тет-а-тет, без лишних ушей. А серьезных ошибок ни Хромов, ни его бойцы уже давно не совершали.

Ольга пришла, кто бы сомневался. Причем заранее, и, судя по тому, как замерзла, ждала их не меньше получаса. Зато потом ее долготерпение было вознаграждено – настрелялась она до одури. Из пистолета, винтовки, автомата. Даже из трофейного пулемета дали сделать пару очередей. Судя по тому, как она трясла головой, уходя с полигона, уши ей от грохота заложило качественно. Оно и неплохо – поняла, что оружие не игрушка. И, случись нужда, теперь она хотя бы сможет им воспользоваться, а не просто таскать в кармане. Оставалось научить разбирать и чистить, ну да с этим проблем не ожидалось. Если человеку нравится оружие, он готов за ним ухаживать. А стрелять девчонке точно нравилось.

Отдых и усиленная боевая подготовка, которую вели не только разведчики, но и все бойцы, закончились разом, всего через неделю и крайне неприятно. Исчез один из бойцов, прямо из деревни. Это притом, что охрану сейчас несли в усиленном режиме и делали это отнюдь не лохи. Да и сам исчезнувший был не мальчик – опытный, хваткий боец, прошедший не одну стычку с немцами. Других в отряде, в общем-то, уже и не оставалось – просто не выжили.

Однако кто-то незамеченным прошел через посты и секреты, разжился пленным и так же незаметно ушел. По следам пошли бойцы разведгруппы и смогли найти похищенного. Вернее, то, что от него осталось. Допрашивали его жестко и наверняка раскололи – настоящих, профессиональных пыток не выдержит никто, каким бы героем пленный ни был. Просто существует предел терпения у любого организма, вопрос лишь, чтобы его преодолеть, а потом воющий от боли кусок мяса расскажет все, просто, чтобы добили. Здесь, очевидно, это и случилось.

Попытка догнать немецких (а кто это еще мог быть) диверсантов закончилась откровенно паршиво. Фрицы, уходя, оставили заслон. И пускай сколько угодно пропагандисты говорят, что самые храбрые именно русские – здесь и сейчас немцы оказались не слабее в коленках. Больше того, будь преследователи не столь многочисленны, у немцев оставался неплохой шанс уйти. Но и когда стало ясно, что выкрутиться не удастся, они не пытались сдаться. Держались до последнего. И хорошо держались!

Глядя на два тела, лежащих перед ними, Хромов и Игнатьев могли только ругаться сквозь зубы. Среднего телосложения, без особых примет, в одинаковых белых маскхалатах, сейчас обильно попятнанных кровью, эти немцы не казались лихими суперменами. Тем не менее они почти час сдерживали превосходящие силы русских. Опять же, не новичков, умеющих неплохо воевать в лесу. Четверых положили насмерть, столько же раненых… Люди Хромова потерь не имели – как это часто бывает, смерть взяла самых неподготовленных, рванувших без оглядки, будто молодые волки, впервые упавшие на след.

Но и разведчики сделать мало что смогли. Фрицы умело перемещались, метко стреляли и явно старались не столько даже убивать, сколько нагрузить преследователей как можно большим количеством раненых. Их, конечно, в конце концов, положили, обойдя с флангов, да и разницу в плотности огня еще никто не отменял, но преследование основной группы противника теперь стало делом не только рискованным, но и бесполезным. Больше часа форы, которые дал им заслон, те наверняка использовали на всю катушку. И это могло означать лишь одно – местоположение группы Мартынова раскрыто, равно как и его боевые возможности. И теперь уже им наступила пора уходить.

– Кто это вообще был? – мрачно спросил Хромов у полковника, наблюдая всем известное шоу «пожар в борделе во время наводнения». Происходящее в момент срочной подготовки к эвакуации напоминало именно этот процесс.

– Может, егеря, может, еще какая-то ягдкоманда, – хмуро ответил Мартынов. – У немцев всяких спецподразделений разной степени подготовленности была куча, и я в них разбираюсь откровенно плохо. Даже не знаю, когда и какое появилось.

– Паршиво…

– Что, уходить не хочешь?

– Да ты знаешь, Александр Палыч, как-то прижился и обжился, – честно ответил Хромов. – Недолго вроде бы здесь, да и в разгоне все время, а вот поди ж ты…

– Вот и привык ты жить на бегу и каждую палатку называть домом, – почему-то грустно сказал Мартынов. – Ладно, тут уже никуда не денешься. Как твои, готовы?

– Готовы. Сейчас на броню их посажу – и все.

– Хорошо. Имей в виду, твой танк пойдет головным.

Хромов кивнул. Логичное решение – «тридцатьчетверка» достаточно защищена, чтобы не отдать концы от первого же попадания, и быстроходна. От немецких танков, особенно по снегу, где широкие гусеницы дают ей преимущество, уйдет запросто. Огневая мощь, правда… Вооружение в противотанковом исполнении, снаряд калибром пятьдесят семь миллиметров проткнет, как иглой, любой немецкий металлолом, но фугасное действие у него никакое. Ну да тут уж выбирать не приходится, воюем тем, что есть под рукой.

«Сейчас» растянулось почти на три часа. Что было вполне ожидаемо, больше всего проблем возникло от женской части коллектива. Каждый раз так – заставить женщину быстро собраться, мягко говоря, сложно. Даже Пилсудский со своим огромным хозяйством справился куда шустрее, хотя тоже изрядно провозился. Медики подготовились сравнительно быстро, все же военная косточка давала о себе знать, а вот остальные…

Хромов проклял все на свете, и в особенности эту сисястую братию. Нет, как ни крути, а нагружать отряд еще и ими было ошибкой. Сейчас он чувствовал, что время буквально утекает между пальцев. Какой-то резерв, конечно, оставался – пока егеря доберутся до своих, пока доложат по инстанции… Даже если где-то поблизости их ждал транспорт, все равно это займет некоторое время. Плюс немцы раскачиваются медленно, у них пока все инстанции приказ не пройдет, хрен кто булками пошевелит. И все равно, надеяться на это глупо. Все же сейчас перед их группой не обычная пехота. А любое спецподразделение, пускай даже и второсортное, противник неприятный.

Впрочем, и Мартынов не был сладким пряником – скорее, наоборот. И если на стороне противника были численность и выучка какой-то незначительной (спецназа много не бывает) части солдат, то у полковника имелась первоклассная по нынешним временам бронетехника и вышколенные, опытные экипажи. И, раз уж его вынудили проснуться в неурочное время, – желание объяснить врагу, как он не прав.

Основное преимущество техники – мобильность, сиречь возможность совершать марш-броски со скоростью, недоступной обычной пехоте. Недостаток – если что-то сломается, темп будет потерян. К счастью, нынче все – от тяжелого танка до последнего мотоцикла – механики буквально вылизали. И техники у Мартынова хватало, чтобы разместить, пускай и с минимумом комфорта, всю группу. Механизированная на сто процентов часть – неосуществимая мечта Красной армии, да и вермахта, если уж на то пошло. Так что вышли на дорогу еще засветло и рванули по ней уверенно. Всех проблем – дважды с нее слетали грузовики, застревая в снегу на обочине. Все же не то что о шипованной, даже о простой зимней резине здесь никто еще не слышал. Не страшно, процедура на такой случай была уже отработана. Цепляли танком, рывок – и порядок восстановлен.

В принципе, задача была одна – хоть немного опередить немцев, забрать у них темп. А потому шли практически без остановок. Хромов сидел за рычагами, пока хватало сил, потом передавал управление Хинштейну, и бессменный наводчик делал то же самое. Увы, два других члена экипажа так не могли. Игнатьев пересел на КВ, а занявший его место парнишка был, может, и неплохим радистом, но для управления танком ему банально не хватало сил. Все же коробка передач Т-34 первых серий – убожество жуткое. Хорошим техобслуживанием можно было добиться ее надежности, но никак не снижения усилий, потребных, чтобы эти самые передачи втыкать. Даже физически развитым выходцам из будущего приходилось напрягаться, а мелковатому стрелку-радисту эта работа и вовсе была не по силам. Равно как и заряжающему – он для вождения танка оказался попросту туповат. То есть научиться-то смог, но когда он сидел за рычагами, скорость падала до несерьезных двадцати километров в час, а дальше он попросту терялся и не справлялся. Вот поддерживать высокий темп стрельбы, без усилий ворочая снаряды, – это его, а если что посложнее… Ладно, не стоит о грустном, тем более на марше два человека, меняя друг друга, вполне справлялись.

И все-таки инфантильный у нас заряжающий, мрачно подумал Хромов, в очередной раз меняясь местом с Хинштейном и расслабляя мышцы. Плечи ныли, будто весь день мешки ворочал. Инфантильный, да. Мог бы и больше тренироваться, а квалификация с опытом придет. Но – увы и ах. Скажут учиться – будет учиться, не скажут – ляжет-полежит. И даже не думает, что чем лучше в экипаже взаимозаменяемость – тем больше шансов выжить у всех. Но не доходит до человека, хоть кол на голове теши.

А ведь прав был Игнатьев, тысячу раз прав, когда говорил: если кто-то что-то умеет, а кто-то нет – это не достоинство умеющего, а недостаток не желающего учиться. А еще – недоработка командира, так что он, Хромов, тоже виноват. Занялся исключительно разведкой, а подготовку экипажа запустил. А ведь Игнатьев ему про это тоже говорил. Знал опытный экстремал, о чем речь. Только вот Сергей кивал и делал по-своему. А зря…

Впрочем, заниматься самоистязанием далеко не лучшее времяпровождение. Хромов привстал, тут же приложился головой – танк колыхнуло на какой-то яме, и, если б не шлемофон, то вышло бы больно. Но и так зубы лязгнули, едва не прикусив язык. Интересно, как там немцы в своих кепи еще тупые бошки не порасшибали? А, плевать, их проблемы. Сделав этот исторический вывод, Хромов откинул крышку люка и огляделся.

Лепота! Снег практически не шел, небо высветлило, и где-то вдали, за деревьями, призрачным светом разгоралась заря. Еще максимум час. Ничего, они успевают. Позади тяжело переваливались на ухабах два бронетранспортера с разведчиками. Остальные изрядно отстали. Ничего, догонят. Главное, чтобы никто снова не застрял.

Эту утреннюю побудку немцы запомнили надолго. Те, кто выжил, а таких оказалось совсем немного. И ничего особенного в этом не было – просто Хромов в очередной раз доказал себе (и окружающим, но это его не слишком волновало – те, кто его знал, и без того не сомневались, а мнение незнакомых не интересовало его самого), что стал по меркам этой войны серьезным профессионалом. С нестандартным взглядом на ситуацию, что немаловажно. И не желающим играть с кем-то в игры, умеющим бить жестоко, быстро и не раздумывая сверх меры. Во всяком случае, свой козырь, маленький такой и вроде бы в подобном бою не слишком важный, он использовал на двести процентов.

Если совсем уж упрощать, он просто успел провести краткую рекогносцировку, пускай с километровой дистанции и в бинокль, и найти удачное направление атаки. Ну а Хинштейн, снайпер-артиллерист, выстрелить и первый же снаряд положить так, как они рассчитали. Дистанция была, конечно, смешной, но меткости наводчика данное обстоятельство ничуть не умаляло. Ну а дальше сыграло установленное в башне орудие. Совершенно избыточное по бронепробиваемости для любого немецкого танка, но, как оказалось, более чем адекватное для задуманного.

Выстрел был произведен точно по оси стоящего на станции длиннющего состава с цистернами. Говорят, до войны были подражатели делу Стаханова в разных отраслях, в том числе и среди машинистов. Хорошие профессионалы наловчились таскать серийными паровозами составы поистине чудовищной для здешнего уровня развития техники длины. И то ли немцы имели своих рекордсменов, то ли уговорили как-то поработать на себя советских машинистов, но здесь и сейчас в единой сцепке находилась куча вагонов. Сколько именно, Хромов даже не считал. Главное – много, и несут они в себе соответствующую начинку.

Неважно, был там элитный высокооктановый бензин для самолетов или же куда более примитивный и дешевый для танков. Без разницы, что тот, что другой заливать в бак даже «Лады» Хромов бы не рискнул. Качество не то. Однако, и это главное, горит он шикарно вне зависимости от октанового числа, не уступая в этом плане любой продукции двадцать первого века. В принципе, даже если бы цистерны были пустыми, все равно рвануло бы знатно – бензиновые пары в этом плане могут быть опаснее, чем само топливо. Но сейчас в цистернах имелся именно бензин, и получилось то, что получилось.

Снаряд калибром пятьдесят семь миллиметров, как иглой, проткнул три цистерны, и лишь когда он находился внутри четвертой, его тугой, предназначенный для борьбы с тяжелыми танками, взрыватель наконец соизволил выполнить свое предназначение. Исчезнув в короткой, почти незаметной вспышке, он инициировал заключенный в снаряде тротил, вещество достаточно инертное, но при определенных условиях весьма грозное. Конечно, сколь-либо серьезного количества взрывчатки в крохотный снаряд разработчики впихнуть не смогли, а потому фугасное действие у него было практически никакое, но для цистерны, заполненной топливом, хватило и его. Секунду после того, как снаряд хлопнул в ее недрах, ничего не происходило, зато потом началось веселье. Да такое, что индийские факиры со своими файер-шоу просто обязаны были удавиться от зависти.

Цистерна вздрогнула, а потом вдруг лопнула, раскрывшись, как бутон. В небо взлетел желто-алый, перевитый черными жгутами клубок трепещущего, словно ожившее желе, пламени. Само по себе зрелище выглядело феерично, однако это было только начало.

Струи хлещущего из пробитых цистерн топлива из тонких и прозрачно-жидких стали огненными. Еще несколько секунд, и эти емкости тоже полыхнули, да так, что небесам стало жарко. Потоки жидкого огня хлынули на рельсы, стремительно распространяясь во все стороны, поджигая соседние вагоны. Впрочем, этот процесс был не мгновенным. Фрицам же для того, чтобы вырваться из объятий Морфея, хватило и первых взрывов.

Происходящее на станции и в прилегающем к ней районе весьма напоминало поведение муравьев, на жилище которых пьяный сопляк бросил горящую спичку. Все бегут куда попало, толкаются, мешают друг другу… А главное, никто не знает, что делать.

Немцы выбегали из домов, полуодетые, напуганные… Это зрелище Хромов наблюдал уже не раз. К примеру, на том же аэродроме, полмесяца не прошло. И, черт возьми, ему это нравилось! Вид испуганного до мокрых штанов врага доставлял ему какое-то извращенное удовольствие.

Немцы выбегали – и первое, что они видели в еще не разошедшемся окончательно сумраке, это пламя гигантского, быстро расползающегося костра. И лишь потом, когда приходили немного в себя, обнаруживали, что они, в общем-то, здесь не одни. И что сейчас на них ведется классическая танковая атака.

В центре клина ржавой громадой неторопливо вроде бы, но притом достаточно быстро шел КВ. Здесь и сейчас у немцев были в основном войска второго эшелона, новобранцы и прочие вспомогательные части, но нашлось и достаточное количество ветеранов, отлично помнящих, на что способны эти неуязвимые для снарядов чудовища.

Только вот раньше танки вводились в бой не то чтобы бессистемно – скорее, в обстановке жесточайшего цейтнота, не имея четкого руководства, связи, прикрытия… Ныне же они шли четким строем, прикрывая друг друга и пехоту. А пехота, соответственно, прикрывала их. Но главное, дистанция была такой, что немецкие артиллеристы уже не успевали хоть что-то предпринять. И к тому моменту, как они вообще сообразили, какой апокалипсис на них надвигается, танки уже ворвались в город и наматывали на гусеницы не успевших разбежаться.

Хромов гнал «тридцатьчетверку», не обращая внимания на редкие шлепки пуль о броню. Такое не страшно даже БТ, не то что лучшему танку этой войны. В башне азартно матерился сразу на нескольких языках Хинштейн и практически не замолкал пулемет. Увы, орудие было сейчас абсолютно бесполезно, и оставалось только проклинать его ущербность в таком бою. Трехдюймовка, стоящая на обычных танках этого типа, пришлась бы сейчас куда более кстати. Против чужой пехоты куда эффективнее тот же КВ. Или Т-28. Особенно Т-28 – как бы ни ругали этого монстра за его моральное устаревание, однако более чем приличное по нынешним временам орудие и куча пулеметов, благодаря собственным башням имеющих индивидуальную наводку, позволяли буквально сметать не успевших разбежаться немцев. Увы, самому Хромову приходилось уповать лишь на гусеницы да пулеметное вооружение. Учитывая же, что установленный в лобовом листе пулемет стрелка-радиста никогда не мог похвастаться эффективностью, этого было откровенно мало.

Выручала пехота. Все же хорошо, что они за время своих рейдов успели затрофеить бронетранспортеры. Памятуя о никудышном обзоре танкистов, плотным огнем они отсекали от них немногочисленных, не потерявших самообладания и пытающихся пробраться в мертвую зону врагов. Не будь такого прикрытия, гранату на крышку моторного отсека получить можно было запросто. И все равно Хромов сейчас чувствовал себя всемогущим. Это нечто особенное – направлять на разбегающихся в ужасе врагов многотонную боевую машину и – у-у, раздавлю! – видеть, как они разбегаются, тщетно пытаясь спастись. Власть над жизнью и смертью… кто не испытывал – тот не знает.

По сути, хотя немцев и было в разы больше, их сопротивление было смято еще прежде, чем начали взрываться вагоны со снарядами, а огонь добрался до последних уцелевших цистерн. Парочку, кстати, немедленно отцепили и, невзирая на опаляющий лица и заставляющий скручиваться в обугленные спирали волосы жар, оттолкали прочь. Танкам необходимо топливо! Да и остальная техника без него как-то не жаждет двигаться. И жрут они его много, только успевай наливать. Утащили бы и больше, но как раз начали взрываться снаряды, а рисковать не было никакого смысла – в имеющиеся заправщики и трофей-то целиком не раскачать. И пока Игнатьев распоряжался материальной частью, а Хинштейн с группой бойцов самозабвенно мародерил в уцелевших вагонах, Мартынов с Хромовым внимательно осматривали город.

В общем-то, немцев, разбежавшихся кто куда, в нем было предостаточно, и ловить их никто не собирался. Просто времени не было – требовалось срочно уходить, вставать на дневку, маскироваться. На прорыв танковой группы немцы просто вынуждены будут отреагировать. Если верить трофейным картам, аэродромов поблизости не осталось, но кто сказал, что ради такого случая не привлекут соседей?

– Сереж, – Мартынов выглядел, как всегда, спокойным и отстраненно собранным. – Взгляни вон на ту дорогу. Что думаешь?

– Абсолютно ничего, – честно ответил Хромов.

– А зря. Судя по карте, – тут полковник расстегнул планшет и ткнул карандашом в находившееся в нем очень качественное произведение немецкой печатной промышленности, – именно по ней к нам могут пожаловать гости. А мы задержимся здесь как минимум на пару часов. Без топлива – сам понимаешь… Поэтому бери свой танк, бойцов и оседлай эту клятую дорогу. Понял? Чтоб никто по ней физически не мог пройти. И да, Альберта оставь – он мне здесь нужен.

– Сделаю, – кивнул Хромов. – Но мне надо еще людей.

– Бери, сколько требуется. Если что – пульт у тебя есть. Уходи сам и уводи людей.

– Вот даже как…

– Это на случай, если совсем уж прижмет.

– Я понял. А что, есть предпосылки?

– Да вроде нет. Просто нехорошее какое-то предчувствие. Щемит что-то…

Хромов снова кивнул, на сей раз понимающе. Уж чему-чему, а хреновым предчувствиям на этой дурацкой войне он доверять научился. Кивнув, он ответил:

– Через нас они не пройдут.

– Хорошо. Но… В общем, если не сможешь никого вытащить, спасайся сам.

– А вот этого не надо, – в голосе Хромова явственно зазвенели льдинки. – Извини, Палыч, но ты иногда скажешь – как в лужу пукнешь. Я сволочь, но не подлец.

– Даже не сомневаюсь. В любом случае постарайся остаться живым.

– Знаете, самому хочется…

Свистнув одного из своих разведчиков, которого все-таки успел неплохо натаскать в управлении танком, и заполнив до отказа топливные баки, Хромов уже через двадцать минут шуровал по узким городским улицам, пугая обывателей ревом двигателя и запахом выхлопных газов. Немцы, если и попадались на пути, благополучно успевали разбежаться и спрятаться, а кого-то искать и ловить времени не было. Тут бы подготовиться успеть. А то ведь немцы – народ обстоятельный и, приняв решение, умеют реализовывать его быстро и грамотно.

Надо сказать, времени хватило с запасом. Танк и оба последовавших за ним бронетранспортера забросали снегом так, что они стали похожи на гигантские сугробы. Но, учитывая, что перед этим с дороги съехали, сейчас над ней торчала только башня «тридцатьчетверки» да пулеметы бронетранспортеров. Так что снежка сверху – и в глаза не бросается абсолютно. А пока велась маскировка, Селиверстов минировал дорогу. Если немцы приедут, их ждет неприятный сюрприз. Если не приедут… Что же, значит, появятся когда-нибудь потом, и подарок все равно дойдет до адресата. Разве что немного позже.

Откровенно говоря, задачу по минированию мог бы выполнить и второй заместитель. С точки зрения немецкого сапера, который ныне трудился у них инструктором (ха! – попробовал бы он отказаться), Ильвес был куда более прилежным и перспективным учеником. Но был у него, на взгляд Хромова, недостаток, который инструктор почему-то считал достоинством – педантичность всегда и во всем. Нет, может быть, при разминировании это и впрямь достоинство, но сейчас – далеко не факт. Педантичность для новичка – а бывший курсант в высоком искусстве минирования был все же новичком – это еще и предсказуемость. А она, в свою очередь, является синонимом уязвимости, что в их положении далеко не лучшее.

Немец учил их ставить мины аккуратно, в шахматном порядке. Вероятнее всего, такое расположение зарядов было правильным. Можно не сомневаться – исполнительный эстонский парень сделает все ровно, как учили. Селиверстов, разгильдяй, но притом человек думающий, сразу же сказал, что понять такую систему и проделать в заграждении проход, а то и просто суметь через него просочиться, будет несложно. Вот и сейчас он ставил мины безо всякой вменяемой системы. Расход боеприпасов возрастал едва не вдвое, но этого добра хватало, какой смысл жалеть. Зато на что и в какой момент нарвутся торопящиеся на помощь своим немцы – не смог бы ныне предсказать даже создатель ловушки. И потому Хромов решил поставить именно на это, тем более немцы запаздывали, и Селиверстов от всей широты русской души засеял противопехотными игрушками еще и обочины. Подумал – и кинул по нескольку штук подальше. Так, на всякий случай. Как они сработают в рыхлом снегу и сработают ли вообще, было не вполне понятно, но черт с ними. Опять же, не жалко. Не та ситуация, чтобы носиться с запасами, как нищий с писаной торбой.

Дело было сделано. Техника замаскирована, мины заложены, бойцы на позициях – замаскировались, окопались и уже понемногу начали замерзать. Зима, никакие ватники не спасают. А главных действующих лиц намечающейся драмы как не было, так и нет. Задерживаются немцы, какие-то они непунктуальные. Больше всего Хромов опасался, что эта непунктуальность связана с тем, что впереди развернется кто-то более профессиональный, чем простая пехота. Вроде тех умников, что не так давно испортили им жизнь, заставив сорваться с насиженного места. Даже людей своих ему пришлось расположить с учетом подобной опасности, пусть и частично жертвуя эффективностью в намечающемся бою у дороги. Но фрицы не появлялись ни в каком варианте, и это уже изрядно нервировало.

Гул моторов они услышали только часа через полтора, когда Хромов уже вполне серьезно решил, что сегодня им повезло и они успеют спокойно, без драки, отступить. Но – увы и ах, немцы все же приперлись, да еще в составе, который вызвал у Хромова желание как следует выругаться. Поскольку на такую представительную компанию оппонентов он совершенно не рассчитывал.

То, что противник двигался колонной, было вполне предсказуемо. У немцев других вариантов и не было, если вдуматься – кругом лес, достаточно густой, и снег, весьма глубокий. Застрянешь намертво, тут к бабке не ходи, а они торопились. Но вот что колонна окажется столь длинной и разнообразной… В общем, увиденное могло перекрыть самую неуемную фантазию. А Сергей в этом плане самокритично не считал себя чем-то особо выдающимся.

Немцы, похоже, собрали все, что нашлось под рукой. И чему, к слову, место не здесь, а на фронте. Поскольку головным в колонне шла вполне по здешним меркам современная и грозная «четверка», зловеще покачивая на ухабах торчащим из башни «окурком». Смех смехом, а для борьбы с пехотой эта короткоствольная трехдюймовка до сих пор была вполне эффективна, хотя против танковой брони. М-да, не стоит о грустном.

Два «ганомага», шурующие за головным танком, тоже не представляли собой ничего выдающегося или чрезмерно неожиданного. Эти бронированные ослики встречались достаточно часто. А вот за ними… В общем, если бы здесь оказался какой-нибудь бродячий антиквар, он наверняка облизнулся бы от вожделения, поскольку такая древность наверняка могла стать гордостью любого музея. А ведь она не только все еще существовала, но и воевала!

Танки «Рено», может статься, участвовавшие еще в прошлую мировую войну. Реликты с тонкой, почти бесполезной броней и ублюдочного вида гусеницами. Даже ведущие колеса деревянные[85]! А уж вооружение… Хромов когда-то читал, что этого барахла немцам досталось при падении Франции море, и они использовали давно ставшие бесполезными на поле боя машины то в качестве тягачей, то для контрпартизанской борьбы. Хотя, может статься, пустить эти гробы в переплавку и наклепать вместо них чего-то посовременнее вышло бы и дешевле и эффективнее, чем заниматься обслуживанием и ремонтом антиквариата. Ну да что с них взять – барахольщики… А теперь французская техника вполне себе бодро катила по русским дорогам, и была их целая куча.

За «Рено» шли грузовики с пехотой. Сколько – понять было сложно, колонна оказалась достаточно длинной, чтобы ее хвост благополучно скрывался за очередным поворотом. Увы, дорога петляла, как змея, и найти за ограниченное время длинный прямой участок оказалось затруднительно. Хреново… Впрочем, задача не вкопать их всех в снег по уши, а всего-навсего остановить. На это же сил даже сейчас хватало.

А самыми первыми, чуть обгоняя все это безобразие, мчались шустрые мотоциклисты. На фронте, как рассказывал Мартынов, от них уже потихоньку отказывались, используя разве что в качестве разъездной техники. Здесь же, фу-ты ну-ты, мчатся, да еще и с пулеметами в колясках. Одна надежда, что противотанковые мины на это чудо враждебной техники не отреагируют. Все же не весящая под двадцать тонн «четверка» и даже не семитонный «Рено». Ибо если рванет, вся идея с засадой окажется качественно подгажена.

Мотоциклисты проскочили, а вот «четверка» нет. Противотанковый фугас, примитивный, но притом действенный, рванул под левой гусеницей и сработал качественно. Брызнули во все стороны сорванные взрывом траки и обломки скрепляющих их пальцев. Эти металлические штыри разлетелись подобно картечи, но, к счастью, никого не зацепили. Гусеница змеей расползлась по дороге. Два передних катка сорвало, и танк резко осел и накренился. Почему его не развернуло, оставалось лишь гадать – возможно, мехвод у немцев обладал хорошей реакцией и успел остановить машину. Впрочем, это была уже не требующая внимания мелочь.

– Ну все, понеслась душа в рай, – Хромов, сидящий в этот раз у прицела, рефлекторно перекрестился, хотя обычно не верил ни в бога, ни в черта, и рявкнул: – Огонь!

И первый, во исполнение своего же приказа, всадил «болванку» аккурат в башню застывшей «четверки». Вряд ли ее экипаж всерьез пострадал, разве что контузило, и орудие танка еще вполне могло доставить неприятности. А потому именно с нее начал Хромов, ставя тем самым точку в грядущих проблемах.

«Болванок», сиречь цельнометаллических бронебойных снарядов, не несущих заряда взрывчатки и поражающих бронированные цели исключительно за счет кинетической энергии, в боекомплекте хватало. Для борьбы с пехотой они не годились в принципе, разве что попугать грохотом выстрела. Но если в схватке с немецкими солдатами ценность их была околонулевой, то броню любого танка разогнавшиеся до запредельных скоростей куски металла прошивали как бумажную. Что сейчас и произошло.

Снаряд ударил в борт немецкой машины аккурат на уровне ходовой части, между и без того развороченными нижними и вполне уцелевшими верхними катками. Из-за специфического расположения «тридцатьчетверки» он шел под небольшим углом снизу вверх, а потому выскочил из другого борта уже над катками, даже не порвав гусеницу. Вот только по дороге снаряд размазал в кровавый фарш немцев, оказавшихся у него на пути, и, главное, зацепил боеукладку. И немецкие снаряды, не выдержав такого надругательства, обиделись и незамедлительно рванули.

О, это было великолепное, незабываемое зрелище! Танк на миг словно бы засветился изнутри, а потом яркожелтое пламя рванулось наружу изо всех щелей. Башня подпрыгнула и разъехалась на отдельные стальные листы. Только передняя часть с массивной орудийной маской осталась на месте, все остальное будто вывернуло наизнанку. Взлетела почти вертикально командирская башенка, а под ней расцвел яркий клубок огня. И даже на приличной дистанции людям толкнуло по ушам волной спрессованного воздуха.

По «ганомагам» хлестнули пулеметные очереди. С такой дистанции их броню пули брали уверенно. Не все, разумеется, но вполне достаточное количество, чтобы превратить их гробоподобные кузова в дуршлаг. Из бронетранспортеров так никто и не выбрался, их пулеметы тоже остались не у дел. В общем, лепота!

Хромов ухитрился одновременно полюбоваться картиной, отметить, что проскочивших вперед мотоциклистов уже срезал пулемет, и навести орудие на следующую цель. Допотопный силуэт французского трофея буквально заполнил собой прицел. На такой дистанции не промахнулся бы и ребенок. Выстрел! И в первый момент Хромов решил, что совершил-таки невозможное, смазав по столь простой мишени. И лишь через полсекунды сообразил, что же произошло.

Тонкая лобовая броня «Рено» была неспособна оказать летящему на запредельной скорости снаряду даже намека на сопротивление. Проделав в ней маленькую, почти идеально круглую, незаметную со стороны дырку, болванка прошла сквозь танк практически насквозь и завязла лишь в массивном блоке двигателя. Щедро разбрызганное топливо, конечно, загорелось, но не сразу. К тому моменту, как появились первые язычки пламени, Хромов уже подбил третий танк. Экипажу «Рено» пожар был тогда уже до лампочки – их разорвало на куски, еще когда снаряд проходил через потроха машины.

Немцы начали осмысленно реагировать на атаку уже после того, как вспыхнул четвертый танк. Из грузовиков посыпалась на снег пехота. Не вся – пулеметчики Хромова работали старательно и достаточно метко. Одновременно какой-то из «Рено», не было видно, какой именно, пальнул из орудия. В белый свет как в копеечку, скорее, от испуга и желания сделать хоть что-то, а не сидеть, как утка, в ожидании смерти. Бесполезно, однако показательно – эффект внезапности закончился, и дальше бой может принять различные обороты.

Вообще, тактика классической засады предусматривала необходимость поражения замыкающего колонну танка противника. В этом случае остальные просто не смогут эффективно маневрировать и станут удобными мишенями. Увы, хвоста колонны Хромов по-прежнему не видел, а значит, и что именно подбивать, было непонятно. Даже замыкающие танковую группу «Рено» с его позиции достать было непросто. К счастью, ситуацию немного исправлял тот факт, что немецкие грузовики, обработанные пулеметчиками, сработали не хуже пробки. На пробитых скатах, потеряв управление, они сгрудились в беспорядке, качественно перекрыв дорогу. Будь здесь у немцев что-то помощнее, распихать их было бы несложно, однако мелкие, устаревшие, слабосильные французские машины сбросить с дороги грузовики оказались попросту не в состоянии.

К чести своей, немцы сдаваться не собирались, труса не праздновали и вполне серьезно попытались изобразить нечто, весьма похожее на контратаку. Один из их антикварных танков развернулся «на пятке», благо маневренность гусеничных машин при хорошем мехводе всегда была их сильной стороной, и попытался съехать с дороги. Не получилось, естественно. Сел на пузо в глубоком, рыхлом снегу, узкопленочные гусеницы бессильно замолотили, вздымая целые каскады холодной белой пыли. Второй танк, последовавший его примеру, оказался несколько удачливее и ухитрился сохранить ход. На некоторое время. Потом он нарвался на противопехотную мину, и того, что для более современных танков не представляло угрозы, ему вполне хватило. Гусеница распалась, танк развернуло… Экипаж успел выбраться из машины за какие-то секунды до того, как Хромов нанизал ее на тонкую и смертельно опасную трассу снаряда. А потом и застрявшего собрата – ибо нечего тут безобразничать.

Пехота, тоже попытавшаяся было дернуться, залегла почти сразу. Опять же, что обочины заминированы, определили сразу, а сунулись дальше, один подорвался на мине – и это сразу же сбило настрой остальным. Атаковать по минному полю – дураков нет. Это Хромов знал, что мин тут не так и много, они же пребывали в неведении. Так что идти в серых, облегчающих прицел шинелях, да еще и под скупым, но точным пулеметным огнем немцы не рискнули, начав интенсивно окапываться. Один умник, правда, мотался, размахивая пистолетом – судя по облику, какой-то офицер из молодых, в юношеском максимализме считающий себя бессмертным и пытающийся все же поднять солдат в атаку. Потом его фигурку перечеркнуло пулеметной очередью, и всякие телодвижения прекратились, а солдаты начали закапываться в снег еще интенсивнее. Лепота!

Отчаянный стук по броне привлек внимание Хромова. Глянув в смотровую щель и, убедившись, что там свой, он откинул крышку люка и рявкнул:

– Что случилось?

Получилось громко и резко, но для заложенных от грохота орудия ушей вполне адекватно. Для бойца снаружи, впрочем, тоже.

– Командир! Там, сзади, еще танки. И грузовики с пехотой. Солдатня уже высадилась…

– Много?

Боец сказал. Хромов злобно выругался. Много. Даже очень. И далеко не то барахло, что горело сейчас перед ним. С теми силами, что были у Хромова под рукой, затевать сейчас с подтягивающимися на рубеж атаки немцами затяжной бой выглядело изощренной формой самоубийства. Что же, не очень-то и хотелось.

– Отходим. Быстро!

Боец кивнул и, спрыгнув с брони, помчался к занявшим оборону товарищам. Ну, пока еще он успеет… Хромов извлек ракетницу, посетовал в очередной раз на то, что нет у него под рукой индивидуальных радиостанций вроде тех, что в его времени продавались едва ли не на каждом углу, и трижды выстрелил. Красные ракеты ушли в небо – сигнал, обговоренный еще до начала боя. В конце концов, то время, что требовалось Мартынову, уже прошло, и задачу свою они на сегодня выполнили.

Взрыкивая двигателем, танк выбрался из своего убежища. В отличие от немецких машин, более мощный двигатель и широкие, удачно сконструированные гусеницы позволяли ему уверенно преодолевать сугробы. Вот только обзор, как всегда, был ни к черту. Даже с учетом пресловутой командирской башенки.

Выругавшись мысленно, Хромов открыл люк и высунулся. Тут же рядом цвиркнула о броню пуля, но, судя по тому, что была она единственной, прицельно в него никто сейчас не стрелял, и немцы увлеченно палили «в сторону цели». Не столько прицельно, сколько чтоб задавить огнем и заставить прижаться к земле. А вот хрен вам…

Стараясь не высовываться из-за толстой бронированной крышки, Сергей огляделся. В общем-то, ничего особо страшного или неожиданного. Танк вылез из ямы, в которую его загнали для маскировки, и теперь медленно отползал. Ям сзади вроде бы не наблюдалось, с проложенной собственными гусеницами колеи он пока не слез. Бронетранспортеры отползали тяжелее, все же проходимость этих полугусеничных машин была похуже. Но отползали, не застревали, что радовало. Последние бойцы, отставшие от основной группы, сейчас проворно забирались в них, под защиту брони. Несколько человек торопливо залезли на танк, на манер десанта. Тоже неплохо. А главное, не заметно ничего, что могло бы с такой дистанции представлять реальную угрозу. Не факт, что не появится, поэтому надо пользоваться моментом.

Хромов проорал по внутренней связи приказ, убедился, что его не поняли, нырнул в люк и повторил новоявленному мехводу прямо в ухо с использованием тех знаменитых русских слов, которые поднимут на подвиги кого угодно. На сей раз до того дошло, и танк, крутанувшись на месте, развернулся на сто восемьдесят градусов. Так было удобней по всем параметрам – и обзор лучше, и скорость выше. Рванув с места, «тридцатьчетверка» в считанные секунды вырвалась из снежного плена, неприцельно плюнула снарядом в сторону немцев, не столько, чтобы причинить реальный вред, а дабы сидели тихонько и не высовывались. Дождалась, когда выползут на дорогу бронетранспортеры, и рванула прочь, только гусеницы заблестели. Все, бой окончен, а чудеса героизма пускай другие показывают. К примеру, те же немцы, когда их в сорок пятом будут размазывать траками по жирной весенней грязи.

До города они долетели со скоростью поросячьего визга, хотя, наверное, можно было так и не спешить. Пока еще фрицы разберутся с грудой металлолома, перегораживающей сейчас дорогу, проведут разминирование… Не факт еще, что сразу пойдут дальше. Очень может статься, посчитают свои потери и решат, что риск чрезмерен. В этом случае они дождутся подкреплений и лишь тогда начнут шевелиться. В общем, при любых раскладах время было, но терять его зря совершенно не хотелось.

Мартынов, как оказалось, времени тоже зря не терял. Во всяком случае, железнодорожная станция и прилегающие строения превратились в угольки, вяло дымящиеся и практически уже погасшие. Разрушена была вся инфраструктура – склады, депо, водонапорная башня. Что не сгорело, то было взорвано. Более того, полковник успел сдернуть с насыпи и уволочь в сторону пару километров железнодорожного полотна, частью согнув, а местами взорвав рельсы. Восстановимо, конечно, однако не слишком быстро, и на какое-то время этот участок дороги будет парализован.

Доклад Хромова он выслушал без восторга, но и без видимого разочарования. Задача, в конце концов, была выполнена, здесь не придерешься. Тут же отпустил, дав пятнадцать минут на дозаправку машин, чем Хромов, собственно, и занялся. А параллельно подсчитал наконец потери.

То, что совсем без них не обойдется, он даже не сомневался и морально был к этому готов. Зачерствел за время своей эпопеи, перестал ужасаться трупам, и чужим, и своим. Как говорят, у каждого уважающего себя врача есть за спиной маленькое персональное кладбище. А у него, разведчика Хромова, кладбище большое, и мертвецов он давно перестал бояться.

Из сорока человек, отправившихся с ним на рискованное дело, погибло восемь. Смерть, как это часто бывает, забрала наименее подготовленных, а потому разведчики отделались несколькими легкоранеными, зато остальным досталось по полной. Кроме погибших двое получили тяжелые, хотя и не угрожающие жизни ранения, еще нескольких зацепило не так сильно. Хорошо еще, тела удалось вытащить все.

Пятнадцать минут на дозаправку даже с учетом того, что баки почти полные, – это очень, очень мало. Хорошо еще, шланги имелись, но все равно уложились едва-едва. А потом снова вперед, по замерзшей лесной дороге. Пока не оправились от побоища немцы, пока не вызвали авиацию. Как матерый волк, наплевавший на правила и перепрыгнувший через флажки, группа полковника Мартынова рвалась прочь из кольца.

К исходу пятого дня Хромов понял, что «поплыл». Голова вроде бы оставалась ясной, мышление четким, но происходящее вокруг упорно воспринималось будто через толстый слой мягкой серой ваты. Не стерильного медицинского «пуха», а именно серой, какой-то скучнобезысходной, скатывающейся к безразличию. И подобные ощущения были, похоже, у всех. Они еще гнали вперед свои танки, ругались, вытаскивая застрявшие машины, даже отвешивали дежурные комплименты попавшимся на глаза девчатам, но делали это вяло, без огонька. Усталость, переходящая в апатию, вот как это называлось. И причина тут одна – сон.

Нет, теоретически его хватало. Но когда он дробится на кусочки, маленькие, от силы по полчаса – это уже выматывает. Когда до рези в глазах всматриваешься в дорогу, а она, зараза, такая же белая, как обочины, – это выматывает еще сильнее. Когда ворочаешь тугие рычаги, возишься на потихоньку крепчающем морозе с заправкой, а потом, воя от боли, отогреваешь замерзшие в пропитавшихся соляром рукавицах руки… И не так холодно вроде бы, а стоит попасть всего нескольким каплям – и приплыли. У самого-то Хромова на танке двигатель бензиновый, ему полегче, а вот каково тем, кто идет на КВ, и представить страшно. В общем, усталость накапливается, и рано или поздно начинает теряться связь с реальностью. Пять суток вроде и не слишком много, но Хромов продержался даже больше других. Остальные уже не держались на ногах, хотя и пытались храбриться. Гонор – наше всё!

Был, конечно, еще немецкий допинг, но жрать эту дрянь не хотелось категорически. Сергей помнил, как только благодаря ему выбрался из своего рейда по железной дороге. И помнил, как его ломало, когда приключение закончилось. А ведь принимал вроде бы всего ничего. Так что на фиг, на фиг, дешевле обойдется. Не выкидывать отраву, конечно, однако спрятать подальше и держать, что называется, на самый крайний случай вроде последнего боя. А пока держаться на морально-волевых качествах и стараться выжать из организма все, что он может отдать естественным путем, без внешних стимуляторов.

Зато группа успела отмотать немалое расстояние. Повезло – густая облачность в первый день прорыва держалась до самого вечера. Не будь ее, немцы имели все шансы раскатать беглецов с воздуха в тонкий блин. Однако же одно время тучи едва не цеплялись за верхушки деревьев, да и сейчас висели низко. Может, поэтому, а может, из-за свойственных немцам организационных нюансов, авиация в воздухе так и не появилась. Что-то где-то, правда, гудело, но высоко, за тучами. С земли не видно, а пилоты, скорее всего, не могут рассмотреть, что творится внизу. Поэтому были ли это специально посланные для обнаружения нахалов разведчики, или просто кто-то пролетал мимо по своим немецким делам, выглядело не слишком важным нюансом.

Самого Хромова больше удивлял тот факт, что вся техника шла пока своим ходом. Даже славящийся ненадежностью подвески КВ пока не доставлял особых проблем, уверенно взрыхляя широкими гусеницами снег. Ну да и неудивительно, в общем-то. Перебрали его буквально по косточкам, техобслуживание сделали такое, какого танк, об заклад биться можно, в жизни не видел. Даже на заводе, небось, специалистов такой квалификации, что Мартынов с собой таскает, не так много. Плюс лучший из имеющихся под рукой мехводов за рычагами. Натаскивали его качественно, причем именно на этой машине, чтоб, значит, не получилось, как у тех лесорубов с топорами[86]. Да и танк, если тому же мехводу верить, из последних предвоенных серий, на которых его детские болезни хотя бы частично устранили. В общем, идет такая самоходная крепость, воет двигателем да солярку жрет, как не в себя.

– Командир, полковник вызывает!

Опять не дали не то что подремать – даже воздухом подышать. Только-только из люка высунулся… Хромов нырнул обратно в люк и через несколько минут уже слышал хриплый голос Мартынова. Несмотря на небольшое вроде бы расстояние, он с трудом пробивался сквозь треск помех. Даже то, что рация трофейная, немецкая, не помогало – хваленая импортная техника если и превосходила отечественную, то совсем ненамного, а возни с ней было как бы не больше. Вот и верь после этого либералам, с пеной у рта доказывающим, что фрицы во всем были круче и их якобы только и смогли, что трупами закидать. На самом деле единственное их техническое превосходство – более высокая культура производства, да и то, если рассматривать средний уровень.

– Сергей, – прохрипел динамик. – Там впереди деревня. Постарайся проверить, есть ли немцы. Если все в порядке, надо становиться на отдых.

Все правильно, люди падают с ног от усталости. Но если их еще как-то можно заставить двигаться, то с лошадьми все сложнее, им не объяснишь, что надо идти даже через силу. Плюс к тому, техника, которой у них до хрена и больше, дает преимущество в бою, обеспечивает мобильность, но притом наглухо привязывает к дорогам. Обычные партизаны давным-давно свернули бы, а им деваться некуда – грузовики встанут сразу, да и танки пройдут далеко не везде. А даже если пройдут, оставят за собой такую просеку, что слепой обнаружит. И решение остановиться в очередной деревне видится единственным реальным выходом из ситуации.

Что же, в этом есть хотя бы небольшой плюс – исчезает монотонность. Т-34 куда быстроходнее колонны, даже учитывая бронетранспортеры за спиной. Стало быть, можно не тащиться едва-едва, а рвануть вперед, выдавая хотя бы километров тридцать в час. Хромов мысленно улыбнулся. Дома такая скорость вызывала бы у водителя скрежет зубовный – медленно. Здесь же с точностью до наоборот, тридцать километров – лихач, сорок – придурок, а пятьдесят – гонщик. Можно сказать, Шумахер, хотя знаменитый немецкий спортсмен еще даже не родился. И никуда от этого не денешься. Здесь тебе и общее развитие техники, и слабые двигатели, и убитые дороги, и даже психология – не привыкли еще люди к скорости.

Если верить карте, до деревни оставалось километров двадцать, не более. Как оказалось, картографы свое дело знали. Единственно, последние метров пятьсот, аккурат от поворота, пришлось топать на своих двоих, ну да то дело житейское, разведке не привыкать. Маневр неоднократно отработан и практически стандартен. Как минимум это разумнее, чем с разгону влететь в толпу немцев и получить снаряд в борт. Ибо торопливость нужна при ловле блох и остром приступе диареи, когда же рискуешь собственными шкурами, балом правит его величество расчет. Поэтому никто не роптал, просто бросили жребий, и самые невезучие отправились пешкодралом месить снег. Остальные же, и Хромов в их числе, использовали выпавшие им минуты на то, чтобы хоть немного отдохнуть.

Вернулись разведчики быстро и доложили вполне утешительные сведения. Немцев в деревне не было, причем уже давненько. Староста и несколько полицаев не в счет. Правда, эти сплошь не местные – их немцы откуда-то еще осенью привезли. Больше всего на бывалых уголовников похожи. Все это разведчики выяснили, расспросив какого-то шустрого пацана, выскочившего к стоящему на отшибе колодцу. Что же, колодец – он круглый год используется, а мальчишки – ценный источник информации, потому как шныряют повсюду, видят и запоминают многое, а внимания на них при этом особо не обращают. Не должно быть подставы. Кивнув своим мыслям, Хромов скомандовал «По машинам!» и двинулся вперед. Мальчишки мальчишками. А проверить стоило – мало ли что. Да и выбрать для постоя лучшее помещение тоже привилегия разведчиков. И достигается она в том числе тем, что они всегда рискуют первыми.

Деревня встретила их так же, как и многие другие ранее. Пустые улицы, задернутые, несмотря на уже сгущающиеся сумерки, окна, и ни огонька. Правда, в некоторых окнах сквозь занавески можно различить смутные тени – любопытство не вывести ни войной, ни дустом. Однако наружу никто не выходит – и правильно делают, если откровенно. Все же война, нервы у всех на взводе. Свои, чужие, какая разница? Дрогнет палец у стрелка – и отправишься с предками беседовать.

Лязгая гусеницами, танк пронесся по улице и едва не снес здание сельсовета. Все же тяжелая машина резко не останавливается, не легковушка, чай. Да и гусеницы – не шипованная резина. На последних метрах танк занесло, протащило боком, и он остановился буквально в трех метрах от крыльца. Со стороны это действо смотрелось, как лихой маневр профессионала, хотя Сергей, управлявший «тридцатьчетверкой», мгновенно взмок. Что, впрочем, не помешало ему тут же выбраться наружу.

– Командир!

Стрелок-радист протянул ему из люка СВТ, которую Хромов, благодарно кивнув, тут же перехватил. Неудобно с винтовкой в танке, слишком длинная, зато вот так, выбравшись наружу, чувствуешь себя уверенно. Даже увереннее, чем с автоматом.

– Старшой, опять ты впереди планеты всей?

Хромов едва заметно поморщился. Селиверстов очень легко схватывал все – и хорошее, и не очень. В частности, речевые обороты. Не то чтобы какие-то особенные, но для этого времени не вполне характерные. Вот как сейчас, например. Но к товарищу повернулся уже без малейшего намека на недовольство:

– Кто-то из царских генералов, я читал, лет полтораста назад сказал: гусар, который не погиб до тридцати лет, не гусар. За точность цитаты не поручусь, но суть, думаю, ты понял.

– А сам говорил, что не ты должен за Родину умирать, а враги за свою. Не так, что ли?

– Это не я говорил, а Бисмарк, немецкий канцлер.

– Канцлер – это кто?

– Это вроде товарища Калинина. Ладно, пошутили – и будет. Пошли. Навестим сию юдоль скорби и разврата.

– Не, ну вот не терпится опять тебе, – проворчал Селиверстов, шагая следом. – Вот как будто мало проблем… Мы ж и так по числу немецких генералов наверняка первыми в стране идем.

– Только не болтай лишний раз. А то сегодняшний рекорд – завтрашняя норма, – с этими словами Хромов толкнул высокую, аккуратную, но сделанную без намека на деревенскую основательность дверь, из-за которой на весь коридор разносились громкие и не всегда приличные тирады. – Здоровеньки булы, панове…

Откровенно говоря, на панов, то бишь господ, находящиеся в комнате походили мало. Скорее уж, на дорвавшихся до халявной самогонки алкашей. Самогон, кстати, тоже присутствовал – стеклянная бутыль на столе, заполненная чуть мутноватой (эх, то ли очищать не умеют толком, то ли забивают на это, ведь настоящий самогон – слеза!) жидкостью, поражала своими размерами. Это ж не бутылка, это – оружие массового поражения и глобальной диверсии в одном флаконе! Пожалуй, ее хватило бы, чтоб споить до потери боеспособности не меньше взвода. И неудивительно, что прочие участники застолья на ее фоне как-то терялись.

Похоже, вся пятерка, заседающая сейчас за столом, менее всего интересовалась происходящим за окнами и даже на танк особого внимания не обратила.

Участники застолья находились в состоянии, когда от одного их дыхания срочно хотелось закусить, а свечку рядом ставить было попросту опасно. Загорятся изнутри, как небезызвестный персонаж Жюля Верна[87]. И, тем не менее, возлияния продолжались – один из выпивох, на вид самый представительный, как раз со смаком и видимым удовольствием всасывал очередной стакан всемирно известной русской отравы. Хромов отшатнулся даже.

– Кто такие?

Ну надо же, у этого кадра еще оставались силы реветь, как только что кастрированный бык. Хромов пожал плечами, сделал два шага вперед, а на третьем спокойно, с разворота заехал самому любопытному прикладом по морде. Только сапоги в воздухе мелькнули, когда он, перелетев через лавку, грохнулся на пол всей своей богатырской спиной. Пыль взлетела до потолка, а собутыльники поверженного замерли, перестав жевать, и вроде как бы даже протрезвели.

Впрочем, во многих знаниях многие печали. Сидели бы кривые, ничего не осознавая – глядишь, и дальше бы пребывали в счастливом неведении. А так пришли в себя, с горем пополам сообразили, что это жу-жу неспроста, и как-то дружно скосили глаза на стоящие в углу винтовки. За спиной Хромова Селиверстов, радостно улыбаясь, показал им автомат, и алкозависимые разом поскучнели. Одно дело пугать безоружных селян и совсем другое пытаться наехать на тех, кому убить, что высморкаться. И уголовнички, переквалифицировавшиеся в блюстителей порядка, моментально сообразили, что на этот раз нарвались на волков, хорошо натасканных на человечину.

Интересно, найдется ли у них кто-то достаточно наглый и столь же глупый, чтобы рыпнуться, отстраненно подумал Хромов. И тут же получил ответ на свой вопрос, поскольку один из полицаев выдал длинную фразу. Совершенно непонятную, поскольку по фене Хромов разговаривать не умел. Да и умел бы, вряд ли это ему могло помочь – любой сленг, в том числе и блатной, полностью изменяется менее чем за десятилетие. Плюс к тому этот умник непонятно зачем пытался косить под одессита. Именно пытался – может, жаргоном самого бандитского города страны он и владел, но заметны были паузы. Слова, которые любой коренной обитатель жемчужины у моря знает с детства, ему приходилось вспоминать.

– Морду попроще сделай, – улыбка Селиверстова не предвещала болтуну ничего хорошего. Тоже сразу сообразил, кто есть ху. – И мордой вниз, сявка!

– Да ты знаешь, на кого рот разинул? Я тебя сейчас, падлой буду…

– Будешь, будешь. На пол, я сказал!

Ответа Хромов не понял. Несмотря на множество просмотренных детективных сериалов. Там все же говорили понятно для зрителя, здесь же – опять сплошная феня. Ну, не учатся такие кадры ничему, хоть их сапогом по детородному органу пинай.

Тем не менее тон был однозначно угрожающим. И, когда автомат Селиверстова коротко плюнул огнем, разом отправив полицая в страну вечной охоты, Хромов лишь кивнул одобрительно. Ибо – нечего тут. Остальные предатели тут же, не помышляя о сопротивлении, выполнили команду лечь на пол и сложить руки за спиной. Потому как выбор между немедленной смертью и призрачным шансом выжить казался им однозначным. Честно говоря, на самом деле шансов у них не было вообще, пусть даже они выдадут все секреты немецкого генштаба, но разрушать чужие иллюзии было категорически лень. Мартынов прибудет – вот он пускай и разбирается. У начальников голова большая, им думать положено. А простым, военным образованием не обремененным, труженикам войны сейчас хотелось одного – спать. И по возможности без лишних сновидений, все более пугающих своей реалистичностью и, что для сна обычно несвойственно, логичностью сюжетов. Похоже, уставший мозг уже не вполне справлялся с обработкой информации, выдавая яркие, почти наркоманские видения.

К моменту, когда основные силы Мартынова ввалились в деревню, Хромов с бойцами уже обживали лучший дом в деревне. Целую дворянскую усадьбу, к слову, отлично сохранившуюся. И, как рассказали все те же вездесущие мальчишки (Хромов, не долго думая, ткнул им пальцем в сторону трофейных винтовок и сказал «разбирайте», от чего тут же стал кумиром подрастающего поколения), ничего в том не было удивительного.

Как оказалось, усадьбу построили давным-давно, аж еще до наполеоновского нашествия. Впрочем, как раз его дом не пережил – какой-то отряд мародеров сюда вышел, хозяин же, отставной майор, несмотря на преклонные годы, ложиться под захватчиков не собирался. В общем, поднял слуг, да и крестьяне барина не выдали. Подняли французов на вилы, а кого взяли живым, развесили потом на березах – очень уж осерчали на то, что пришельцы заявились с пушкой и, пальнув, угодили бомбой в стену здания. То, естественно, полыхнуло, как свеча. Но, к счастью для владельца, практически весь скарб, а главное, деньги и ценные бумаги успели вынести, так что новую усадьбу после войны отгрохали даже лучше прежней.

Увы, дети не унаследовали хватки предка, ухитрявшегося не только храбро воевать, но и рачительно вести хозяйство. В следующие полвека они мало что добавили, отираясь в основном на столичных паркетах, зато прогульванили многое, из-за чего усадьба пришла в упадок. А потому в семидесятых годах все закончилось почти в точности по Чехову – бывший крепостной, сумевший неплохо приподняться на купеческой стезе, выкупил ее у своего бывшего хозяина.

Правда, не любили его – то ли потому, что и впрямь мироедом был, то ли просто по извечной зависти к тем, кто сумел подняться над толпой. И потомкам его такое отношение жестоко отрыгнулось в семнадцатом, когда не все успели бежать. Кого-то и дубьем забили. А вот усадьбе повезло – нашелся рачительный человек и приспособил ее под клуб, благо деревня успела разрастись, и ранее стоящее в стороне здание теперь было буквально за околицей. Даже часть обстановки спасли, не дали растащить по домам. Теперь же ее обживали разведчики, весьма с неохотой потеснившиеся, когда полковник приказал там же разместить госпиталь и часть танкистов. Словом, полста душ еще добавилось, от чего внушительные размеры усадьбы сразу же начали казаться далеко не запредельными. Впрочем, Хромову было плевать – с трудом добравшись до какого-то древнего на вид диванчика, он просто рухнул на него и мгновенно отключился. Здоровье – оно ведь тоже не железное.

– Старшой! Старшой! Да проснись же ты!

Несмотря на выработавшуюся за последнее время привычку без паузы, едва ли не мгновенно переходить от сна к бодрствованию, на сей раз Хромов разлепил веки с трудом. Поглядел на трофейные, со светящимся циферблатом часы и громко, не стесняясь в выражениях, выругался.

– Вы что там, с ума посходили все? Я час как лег…

– Старшой, быстрее, там сейчас смертоубийство начнется.

Что же, недостатков хватает у любого, и его, Хромова, люди не исключение. Но в то же время ни у одного из разведчиков склонности к беспричинной панике не наблюдалось. Тем более у заместителей Сергея, каждый из которых мог ныне справиться с командованием, чего уж там, кое в чем получше его самого. Поэтому к словам Селиверстова отнестись следовало как минимум со всей серьезностью. А потому, с трудом отогнав сон, Хромов уже через полминуты стоял на крыльце, держа в руках винтовку, и с удивлением, некоторой оторопью и все возрастающим раздражением взирал на разворачивающееся здесь непотребство.

А посмотреть, к слову, было на что. Десятка три высоких, как на подбор, бравых кавалеристов, даже с шашками. И кони тут же, куда ж без них. Красивые животные, и хозяева как на подбор. Аж в лоб дать хочется таким красавцам. Откуда они тут, хотелось бы знать. Явились незваные… Самопровозглашенная элита, привыкшая сверху вниз взирать на всякую там «пяхоту» и прочую «серую скотинку». Тут, похоже, ничего за столетия толком не изменилось, снобизм во всей красе. А напротив них эта самая пехота, ощетинившаяся стволами автоматов, да вдобавок развернувшая башню КВ. Словом, если что-то пойдет не так, лихим конникам, несмотря на весь их гонор, придется кисло. Вот только начинать первым никто не хотел, обе стороны видели, что перед ними не немцы, и, похоже, не могли определиться с линией поведения.

– Так, это что здесь происходит? – рыкнул Хромов, решив, что затягивать молчание чрезмерно не стоит. Он не Станиславский, чтобы уметь до миллиметра выдерживать паузы. Умный и так поймет, что к чему, а на мнение дураков внимание обращать много чести. – Какой идиот расшумелся?

– Да вот эти вот//. - начал было один из разведчиков, сейчас с удобством устроившийся в броневике и держащий гостей на прицеле своего пулемета, но один из гостей его перебил:

– А ты, мил-человек, кто будешь?

Хромов на миг обалдел от такой наглости, однако сумел не показать эмоций. Вместо этого медленно перевел взгляд на нахала и негромко сказал:

– Ах да, совсем забыл. Оружие положите и руки поднимите, да повыше, чтоб я видел.

А вот они удивления таким подходом к решению вопроса скрыть не смогли. И это на душу Хромова пролилось самым настоящим бальзамом. Особенно учитывая, что он-то прекрасно видел с крыльца, какие телодвижения происходят за спиной непрошеных визитеров. И когда те, наконец, возмутились, их гонор сразу же был перекрыт одной-единственной фразой:

– Командир же сказал: оружие на землю и руки вверх. Живенько, а то всех положим.

Вот так, шутки кончились, зато лишний повод гордиться своими людьми, бесшумно зашедшими в тыл гостям, появился. Ильвес – а говорил именно он – стоял в картинной позе, направив на них пулемет, и раструб пламегасителя дегтяревской машинки глядел аккурат в лица оппонентов. Более чем внушительное зрелище, к слову. Рембо тихо плачет в уголке и завидует брутальному стволу и новенькому (и где только спер) ватнику. Ему бы в кино сниматься… Остальные делали то же самое, расположившись вполне грамотно, не перекрывая друг другу секторы стрельбы и всем своим видом показывая, что изрешетят любого, не задумываясь. И качать права в такой ситуации выглядело не самым лучшим решением.

Кавалеристы и не пытались, только щерились зло да ругались, когда у них отнимали шашки. Смешно, расстаться с винтовками им было проще, а вот с ножами-переростками… Комплексы у них взыграли, что ли? Однако Хромов был непреклонен, потому как, во-первых, разозлился на раннюю побудку, а во-вторых, не собирался иметь в тылу кучу вооруженных, непонятного происхождения людей. Кто они и что, пусть Мартынов сам разбирается, а вот подстраховаться, оградив себя от возможных проблем в будущем, однозначно следовало. Так что коней отогнали в наскоро сооруженную загородку, а их незадачливых хозяев ласковым словом и легким увещеванием прикладами загнали в подходящий сарай, под охрану.

А что, сами виноваты. Когда Хромов узнал подробности первого контакта, он даже удивился терпению и вежливости своих людей. Могли ведь и на месте положить – народ в группе полковника Мартынова подобрался резкий, причем едва ли не поголовно. А кто такими качествами изначально не обладал, те или срочно их выработали, или давно лежат в могилах, исключений минимум.

Так вот, кавалеристы выехали из леса и почти сразу были остановлены часовым. Боец из тех, что всю дорогу ехал в кузове грузовика и, соответственно, устал меньше, чем те же водители, разведчики и прочий шебутной и сильно занятой народ, соответственно, и был назначен тащить караульную службу. По сокращенной программе, впрочем, часовых выставляли на два часа, дабы все успели малость оклематься с дороги. Но конкретно этому не повезло – кавалеристы оказались по здешним меркам круты и моментально спеленали бойца. Вот только потом лопухнулись – им бы отволочь его в лес да расспросить, а они, решив, видимо, что встретили обычных партизан, двинулись вперед. Мол, они кадровые, что каких-то мужиков с винтовками бояться… Ну и нарвались.

Их, конечно, тоже можно понять – ну меньше всего здесь, в глубоком тылу у немцев, ожидаешь нарваться на хорошо вооруженное, подготовленное, связанное жесточайшей дисциплиной да вдобавок усиленное бронетехникой, подразделение. Понять можно, но совершенно не нужно. А потому Хромов распорядился выставить караул, отправил доклад Мартынову (тот наверняка и сам уже был в курсе, но – положено) и отправился досыпать. Начальство есть – пускай оно и думает, у него голова большая. А вот когда удастся в следующий раз поспать – вопрос открытый и для любого воюющего человека актуальный. Поэтому вот он, знакомый диванчик. И целых два часа сна, из которого Хромова вновь безжалостно вытряхнули.

Мартынов ждал его, можно сказать, совсем рядом, руку протяни. В той же усадьбе, только крыло другое и комната поуютнее. Большая, неплохо меблированная, даже с камином, в котором сейчас, негромко треща, горели мелко наколотые поленья. Сухое тепло пропитывало всю комнату, моментально напоминая Хромову, что поспать он мог бы и больше.

Мартынов сидел за столом и прямо из банки уминал тушенку. Рядом исходил ароматным паром котелок с вареной картошкой. Стояла фляга… Если на столе присутствует фляга, значит, в ней имеется спиртсодержащая жидкость. Тут же закопченный чайник, стаканы… В общем, идиллия.

– Присоединяйся, – махнул рукой полковник в сторону кулинарных изысков. – И знакомься.

Хромов кивнул, сел, не чинясь, напротив, ловко вскрыл ножом еще одну банку с тушенкой, подумал, взял флягу и накапал себе в стакан на два пальца. Вопросительно посмотрел на отца-командира, получил благожелательный кивок и заправил топливом вторую стеклянную емкость. И лишь после того, как выпил огнем растекшуюся по пищеводу жидкость и заел ее куском лоснящейся от жира тушенки, повернулся к человеку, сидящему с другого края стола и чуть нервно крутящему в руках здоровенную алюминиевую кружку. Хотя, конечно, увидел его, оценил и составил свое мнение уже давно, едва через порог переступил. Не афишируя, правда, данного обстоятельства.

Как говорил ему когда-то дед, знатный охотник, если ты увидел в лесу медведя, значит, он тебя уже пять раз обнаружил, со всех сторон осмотрел и счел неопасным. Вот этому зверю Хромов сейчас и предпочел уподобиться. Тем более, узнал он гостя сразу же, как вошел. Профессиональная деформация разведчика – умение по одному вскользь брошенному взгляду запоминать мелочи вроде формы кустов или лиц. Конкретно этого человека он видел совсем недавно, среди бросающих оружие кавалеристов.

Сейчас, без бурки и полушубка, зато с капитанской «геометрией» на гимнастерке, этот человек выглядел совсем молодым. И уставшим – не так, как сам Хромов, но лицо с ввалившимися щеками и синими кругами вокруг глаз четко говорило: капитан вымотался и страдает от хронического недосыпа. Последнее обстоятельство вызвало даже некоторую симпатию – как-никак сам Хромов имел те же проблемы.

Впрочем, как минимум он успел подкрепиться, да и сто грамм, похоже, тяпнул. Взгляд хоть и внимательный, но чуточку осоловелый. Такой бывает, когда расслабишься после трудной дороги и вынужден бороться со сном. А вот оружия при нем нет, кобура пустая. Это уже интереснее.

Мартынов наблюдал за Хромовым из-под полуприкрытых век. Устал полковник, ох, устал. Конечно, в отличие от Сергея, ехал он в более комфортных условиях и мог подремать, но притом и груз ответственности на нем совсем иной, неизмеримо больший, чем над мальчишкой-разведчиком. Да и, чего уж там, возраст сказывается.

– Капитан Головань, командую разведкой дивизии.

– Хромов. Тоже разведка, тоже командир.

– Коллеги, значит…

Непонятно было, что за интонации. То ли одобрительные, то ли осуждающие, но однозначно задумчивые. Хромов пожал плечами:

– Ну, как-то так сложилось. Для дивизии не маловато звание?

– Майор Петренко, – капитан непроизвольно дернул щекой, – погиб неделю назад. Попали в засаду.

– Тогда понятно. А дивизией кто вашей командует?

– Генерал-лейтенант Доватор.

Вот тут Сергей и «присел». Оставалось надеяться, что хотя бы внешнюю невозмутимость сохранить получилось. Потому что про Доватора он слышал.

Так уж получилось, что хоть специально историей Хромов не слишком интересовался, но жил в информационном пространстве. В том числе и телевизор смотрел, который, надо отметить, не всегда показывал тупую чернуху. Было и немало хороших фильмов. Особенно исторических. Особенно снятых в советское время. Там, конечно, хватало неточностей вроде танков, физически не существовавших в момент описываемых событий, но основные моменты изображались верно.

Так вот, попадалась там информация и про Доватора. Лихой и многообещающий кавалерист, прославившийся рейдами по вражеским тылам. Только вот, сколь мог вспомнить Хромов, погибший то ли в сорок первом году, то ли в самом начале сорок второго[88]. А здесь он, выходит, жив и активно воюет. Получается, история совсем пошла вразнос, а значит, та информация, что сохранилась в головах их лихой четверки, скоро перестанет стоить хоть чего-то.

Как оказалось, ныне Доватор не только жил и здравствовал, пройдя битву за Москву без единой царапинки, так еще и хорошо воевал. Сейчас, к примеру, проводил рейд по немецким тылам и зажигал так, что у фрицев шуба заворачивалась. А так как немцы – не слабаки и далеко не идиоты, приходилось ему метаться, как волку, которого пытаются травить опытные, но не слишком знакомые с местностью охотники. Пока что получалось.

– И вот, две эти жабы встретились… – пробормотал себе под нос Хромов.

– Что?

– Нет-нет, все в порядке, товарищ капитан. Думаю вот, что за нелегкая вас сюда занесла.

– Война, – Головань, похоже, решил до поры до времени не обращать внимания на не слишком позитивный настрой собеседника.

– Оно понятно. Война – она такая, все спишет. И чего вы хотите?

А хотел Головань, как оказалось, многого. Кавалеристы, продвигаясь по вражеским тылам, несли изрядные потери в личном составе. Однако от половины до двух третей оперативно восполнялось за счет партизан, которых по пути встречалось довольно много. Похоже, немцы окончательно достали местное население, и теперь мужики вместо того, чтобы отсиживаться по домам, все активнее брали в руки оружие и устраивали немцам веселую жизнь, причем расстрелами не ограничивались. Жестокость порождает жестокость, и убивали немецких солдат порой страшно. Так что человеческий материал Доватору попадал неплохой – обстрелянный, изрядно озверевший, неплохо научившийся… ну, пускай не воевать, но стрелять из засады и бить в спину. Да и с дисциплиной у партизан все было неплохо – те отряды, в которых ее не смогли наладить буквально с первых дней, фрицы давно переловили и уничтожили.

Естественно, с Доватором уходили не все. Далеко не все – очень многие отказывались покидать родные места. Но и тех, кто хотел бить врага не только возле дома, а всюду, где тот посмел объявиться, хватало. И уж тем более не вызывало сомнений у капитана, что воинская часть, состоящая, в подавляющем большинстве, из кадровых военных, будет рада присоединиться к героическим кавалеристам, дабы вместе…

Ну, тут он расписывал перспективы долго и с чувством, но при этом как-то, на взгляд Хромова, заученно, что ли. Будто уже не в первый раз повторял одно и то же. И полковник на него смотрел немного странно. Будто бы слышал это уже. А когда Головань закончил, спросил:

– Ну, Сергей, что скажешь?

Хромов подумал. Еще подумал. Неспешно покрутил в пальцах нож, аккуратно положил его на стол. Уперся в столешницу локтями, сцепил пальцы в замок и на получившуюся конструкцию оперся подбородком. Еще немного подумал…

– Знаешь, Александр Павлович, я против.

– Аргументируй, – взгляд полковника стал острым, но где-то в глубине его глаз прыгали смешинки.

– Да все просто. Если нам с ними идти не на соединение даже, просто на контакт, самостоятельность группы тут же и закончится. Причем формально генерал будет прав. Во-первых, он старше тебя по званию, а во-вторых, у него больше людей. Как ни крути, а дивизия, даже потрепанная, всяко больше, чем сводный батальон, пускай и усиленный танками. Плюс мы в свободном полете, а у него задача, нарезанная в высоких штабах… А дальше наступит лично нам крышка. Поскольку, во-первых, это мы отработали тактику действий, а не он. Соответственно, использовать нас он будет исходя из собственного разумения и гарантированно не лучшим образом. Кавалерист…

Последнее слово Хромов выделил интонацией. Не то чтобы презрительной, скорее, малость снисходительной. Как ни крути, а про Доватора он слышал исключительно хорошее, вот только все это относилось только к первым месяцам войны. Гость недовольно заерзал на стуле, но промолчал, что неплохо характеризовало его умственные способности. Мартынов чуть прищурился:

– И что дальше?

– А дальше мы окажемся для него чересчур лакомым куском, чтобы пройти мимо либо сохранить нас как самостоятельное подразделение. Хотя, к слову, нечего на чужое зариться, мог бы и свои танки иметь. И свою мотопехоту.

– На фронте техники на дивизию меньше, чем у вас здесь…

Фразу Головань не договорил, но «в тылу отсиживаетесь» все почувствовали моментально. Хромов пожал плечами:

– А кто мешал эту технику сохранить? Всю пожгли в первые дни. Героически, но потеряли, от этого никуда не денешься. А теперь сам подумай, капитан. Летом у нас даже винтовок не было – ничего, сейчас оружия с запасом. Кстати, найти здесь танки не то чтобы просто, но мы же нашли. Кто вам мешал?

– Мы тут не для взаимных упреков собрались, – вмешался Мартынов.

– Я и не упрекаю, я констатирую факт. В общем, мое мнение простое. Генерал или раздергает группу на усиление отдельных подразделений, или же будет использовать нас в качестве тарана, чтобы провернуть операции, на которые у него раньше просто не хватало сил. При этом, если целесообразно будет разменять пару танков на немецкий гарнизон, он это сделает. Собственной техники у него, полагаю, нет. Кавдивизия, конечно, по штату имеет и танки, и артиллерию, вот только сомневаюсь, что при нынешних раскладах она может похвастаться чем-то подобным. Так что, скорее всего, хотя у нас и меньше людей, зато по огневой мощи мы кроем всю его дивизию, как бык овцу. И свалившимся на него счастьем генерал воспользуется на полную катушку. Как следствие, вместо того, чтобы хрен знает сколько времени пощипывать немцев маленькими кусочками, мы сгорим в первом же бою. Результат, не спорю, будет впечатляющий, но единовременный и в конечном итоге меньший, чем если мы продолжим резать фрицев не торопясь. Это я так, самые примитивные варианты прикидываю. В общем, товарищ полковник, решай сам. Ты командир, я и мои люди выполним любой приказ, но ты хотел мое мнение – и вот тебе оно.

– Видишь, как оно получается, – Мартынов повернулся к кавалеристу. – Все трое моих заместителей, не сговариваясь и даже не зная, что разговор был со всеми, независимо друг от друга сказали одно и то же. Причем аргументы привели, опять же, не одинаковые, но весьма схожие. Может, с точки зрения высокой стратегии они и не правы, вот только…

– Что вот только? – буквально взорвался капитан. Видать, пришел конец терпению. – Что вот только? Воевать за Родину там, где тише и спокойнее, а не там, где надо, а лучше вообще спрятаться и не пищать? Это предательство!

– Мальчик, – гость был заметно старше Хромова, но для Сергея это сейчас мало что значило. Он и раньше-то плевать хотел на чужое мнение, а сейчас тем более. – Ты сначала пару генералов в плен возьми, а потом и щеки надувай.

– Чего-о?

– Ах да, у тебя пистолетика-то нет. Где обронил, не подскажешь? Разведчик липовый.

Капитан зашипел сквозь зубы, как проколотая шина. Мартынов сделал успокаивающий жест рукой:

– Не стоит так нервничать. Сергей бывает малость грубоват и чересчур прямолинеен, однако же сейчас он в своем праве. Это он взял вас в плен, причем эффект внезапности изначально был на вашей стороне. Соответственно, его люди оказались лучше подготовлены, чем ваши, и подобрал он их грамотнее. Умеют лучше маскироваться, могут самостоятельно принимать решения и проявлять разумную инициативу, а не только слепо подчиняться. Ваши на это оказались неспособны. Получается, что вы, профессиональный военный, хуже него как командир. Он и впрямь генералов и в плен брал, и убивал. Про фон Бока слышали? Подберите челюсть, открытый рот вас не украшает. Достижения, как видите, превосходят ваши. Плюс его я знаю давно, уверен в нем, а вас, простите, в первый раз вижу.

Слушать дифирамбы в свою честь было приятно. Особенно когда они заслуженные. Конечно, и Мартынов, и сам Хромов знали, что заслуга в этом не только его. К созданию и обучению разведчиков приложили руку и сам полковник, и Громов, да и с людьми, говоря по чести, им повезло. Но и отрицать собственные достижения смысла не было. Тем более самые дерзкие и рискованные операции Сергей проводил лично. Впрочем, о таких нюансах стороннему человеку знать было совсем необязательно.

А капитан, судя по его мрачному виду, чувствовал себя не лучшим образом. Как же, спустили человека с небес на грешную землю. Мрачно посмотрев еще раз на полковника и не найдя в его лице ни малейших признаков сочувствия, он набычился и хмуро поинтересовался:

– И что мне сообщить командованию?

– Да что хотите, – великодушно разрешил полковник. – Завтра утром вернем вам коней и оружие – да и езжайте себе с богом.

– Могу еще свежих люлей дать в дорогу, – вставил свои пять копеек Хромов, но осекся от раздраженного жеста Мартынова.

– Что еще думаешь? – спросил у него полковник, когда Голованя увели.

– Ничего хорошего. Люди устали, нужен отдых. Техника нуждается в профилактике. И танки, и автомобили. Сам знаешь, это не «тойота» из девяностых с ее запредельным ресурсом. КВ вон масло ведрами жрет, да и остальные не лучше. А самое паршивое, не факт, что мы оторвались. И неизвестно, кого тащит на хвосте Доватор. Есть у меня подозрение, что не просто так он здесь разгуливает, а пытается, как и мы, оторваться от преследователей. Не попасть бы нам между молотом и наковальней.

– Вот и я того же опасаюсь, – хмуро ответил Мартынов. – Вот что, Сереж, я понимаю, что требую от тебя чересчур многого, но выхода нет. Надо вернуться назад и организовать засаду на дороге. Если немцы от нас не отвязались, то постарайся их задержать. Ты это умеешь.

Похоже, сидеть в засаде становится моей второй профессией, мрачно думал Хромов, наблюдая за дорогой. Сергей Хромов, решатель проблем, блин. И ведь не откажешь ся – отлично понимаешь, что лучше других разбираешься в вопросе, и опыта уже как бы не больше, чем у самого Мартынова. Применительно к этой войне и местным условиям так уж точно. А ведь говорили умные люди – сиди, не высовывайся. Нет, показал, что можешь, теперь будешь в каждой бочке затычкой.

Хорошо еще, он смог вытребовать у Мартынова большие силы, чем в прошлый раз. И порадоваться, глядя на удивленное лицо полковника. Тот был уверен, что Хромов затребует у него КВ. Ага, ш-щас-с!

Нет, КВ… разумеется, танк могучий. На этот момент, наверное, самый мощный в мире в своем классе. По бронированию – так уж точно, и двигатель хороший. Шестисотсильный дизель, ни на одном танке больше такого нет и в ближайшее время не предвидится. А вот дальше – сплошные минусы.

Хорошая броня – это еще и огромная масса. А значит, бешеная нагрузка на подвеску и, даже несмотря на широкие гусеницы, не самая лучшая проходимость. Точнее, по пересеченной местности танк шел вполне уверенно, однако какой-нибудь мост, где более важна общая нагрузка, чем удельное давление на грунт – и, в принципе, все. Развалится тот мост, словно картонный, и ухнет грозная машина в овраг кверху гусеницами. Случались прецеденты.

Вооружение танка, опять же, не блистало. Нет, трехдюймовка с длинным для этого времени стволом была актуальна. Пока актуальна – где-то через полгода у немцев появятся «Тигры», и это разом переведет КВ в разряд устаревших машин, в первую очередь из-за слабости его орудия. Плюс общая ненадежность. Встанет где-нибудь – и что с ним прикажете делать? В общем, КВ Хромову сейчас категорически не подходил.

А вот Т-28, напротив, пришелся как нельзя кстати. Да, этот танк считали устаревшим еще до войны, и в определенной степени это было правдой. Все же бронирован он был довольно слабо. У экранированных моделей дела с защитой обстояли чуть получше, но сейчас у Хромова имелась только обычная, безо всяких изысков, модель. Но при этом, несмотря на кажущуюся архаичность конструкции, танк был фантастически надежен и ремонтопригоден[89]. Проходимость тоже на уровне, все же масса танка лишь немногим превышала двадцать пять тонн, в полтора раза меньше, чем у того же КВ. И это при мощнейшем для нынешнего времени пятисотсильном двигателе. Опять же – вооружение. Конечно, трехдюймовка имела короткий ствол и, как следствие, посредственную баллистику, но для того, чтобы превратить в металлолом любой из существующих немецких танков, этого вполне хватало, равно как и для пехоты. В этом плане орудие КВ хоть и имело преимущество, но не столь уж запредельное. Да и пулеметные башенки, хоть и выглядели жутким анахронизмом, вполне могли обеспечить выдающуюся плотность огня, что для засады совсем нелишнее. Все ж четыре пулемета – это серьезно. В общем, немного подумав, Хромов предпочел защите надежность и теперь мог надеяться на серьезную огневую поддержку.

Вообще, особыми тактическими изысками Хромов немцев решил не баловать. Разумеется, что-то предпринять было можно. Например, читал он в свое время о том, как танкисты, работая во вражеском тылу, ставили танк поперек дороги, забрасывали его снегом, а потом об этот сугроб разбивались вражеские автомобили. Но вот незадача, подобное могло сработать разве что ночью или в условиях плохой видимости, причем там, где немцы спокойные, нападения не ждут и разведку не высылают. Плюс танк для этого нужен тяжелый, вроде того же КВ, для которого столкновение с грузовиком – семечки. А ведь здесь и сейчас немцы по дорогам в одиночку не ездят, да и танки частенько гоняют.

В общем, извращаться не стали. Вместо этого, уйдя километров на двадцать от места дислокации группы и выбрав устраивающее их место, разведчики заняли позицию. Дорога тут одна, мимо них фрицам никак не пройти. Немного посовещавшись, расположили танки и бронетранспортеры на краю леса, по бокам дороги, с тем, чтобы иметь возможность ее простреливать на максимальное расстояние. Замаскировались. Выставили боевое охранение. А еще разместили тут же два зенитных автомата. Трофейные двадцатимиллиметровки неплохо работали по пехоте, в этом Хромов имел возможность убедиться, а потому вытребовал их у Мартынова без зазрения совести. Перекрыть дорогу такими – лучше не придумать, от случайного самолета отбиться тоже помогут, а от массированного воздушного налета все равно ничего не спасет. И бросить эти зенитки, случись что, не так жалко.

Но немцев пока не было. Пожалуй, главным врагом снова выступала общая усталость людей. При этом, в отличие от тех, кто остался в деревне, возможностей для полноценного отдыха было куда меньше. Просто из-за того, что зима, достаточно холодно, а ни костров не развести, ни двигатели не запустить. Маскировку это нарушит с полпинка. Вот и приходилось «куропачить», вырыв некое подобие землянок в снегу – там хотя бы ветер не попадал, да и в целом было малость теплее. И все равно народ смотрел волками. Чуть снижал накал ситуации тот факт, что командир, то есть Хромов, находился в одинаковом положении со своими бойцами. Как всегда, впрочем. И все равно, очень похоже, решение Мартынова послать на это задание наиболее боеспособную, но притом и наиболее задействованную и, соответственно, уставшую группу бойцов являлось ошибкой.

Как ни странно, несмотря на холод и паршивые условия, именно здесь им всем удалось немного отдохнуть. Немцы упорно не появлялись, а потому, хотя и снова урывками, но поспать и немного прийти в себя удалось. К тому же их вновь усилили простыми бойцами, которые дорогу проделали в кузовах грузовиков, а потому были малость посвежее. На них и спихнули часть караульной службы, и единственное, что по-настоящему портило сейчас настроение, это отсутствие радиосвязи. Эфир взрывался кучей помех, едва радисты пытались настроиться хоть на какую-то волну. Вопрос же, почему так происходит, вызывал у них лишь нервное подергивание плечами. Ну и черт с ним, не в первый раз Хромов находился в автономном плавании. Можно сказать, привык.

С другой стороны, может, оно и к лучшему. Немцы почти наверняка слушают эфир, вполне могут и перехватить не предназначенное для них послание. Служба радиоперехвата у них просто не может быть плохой. И вычислять, где находится заинтересовавшая их радиостанция, они тоже умеют. Вряд ли, конечно, здесь есть радиопеленгаторы, вроде тех, которые ездят по улицам городов. Ну, во всяком случае, именно так утверждают старые фильмы. Однако приблизительное место наверняка можно засечь и без них, а дальше вариантов масса. Нет уж, нет уж. Лучше не рисковать. В конце концов, если что-то экстренное, пришлют кого-нибудь.

В этой идиотской, как вскоре начал думать Хромов, засаде они сидели трое суток. Причем двое из-за того, что в кои-то веки распогодилось. Хмурое марево туч, едва не цепляющих верхушки деревьев, наконец ушло, оставив вместо себя прозрачное, как стекло, голубое небо. Приятно, конечно, вот только для немецкой авиации еще приятнее, и начинать маневры в таких условиях точно не стоило. Первый же случайно занесенный в эти места самолет засечет колонну, и чем это может закончиться, не хотелось даже гадать. Особенно учитывая, что даже намека на снегопад, периодически засыпающий следы в прошлые дни, не намечалось.

С другой стороны, раз немцы не появились здесь так долго, то, скорее всего, они уже давно потеряли след или плюнули на опасное ралли по заснеженным русским дорогам. Если группе Мартынова удалось выскочить из зоны ответственности тех, кто устраивал облаву, в места, за которые отвечали их соседи, подобное вполне могло случиться. Немецкий орднунг – штука, конечно, хорошая, но определенные казусы в системе управления все же создает. В общем, можно сказать, оторвались, и теперь разведчикам оставалось лишь вернуться к основной группе. Вот только пускай снова наступит нормальная мерзопакостная погода. Или хотя бы ночь.

В деревню они возвращались в темноте, и Хромов сразу же почувствовал неладное. Опять же, профессиональная деформация – вроде ничего особенного, а свербит. Потому и танк остановил там же, где и в прошлый раз. Идущий следом «двадцать восьмой» едва не протаранил его, но мехвод успел-таки остановить тяжелую машину. И буквально через минуту рядом с головным танком нарисовались Селиверстов с Ильвесом.

– Что случилось, старшой?

Вопрос был не праздным, но, увы, Хромов сейчас мог лишь плечами пожать.

– Не знаю точно. Что-то не то, а не пойму.

Товарищи переглянулись и синхронно кивнули. К подобного рода предчувствиям оба давным-давно привыкли относиться со вниманием. Лучше прослыть чрезмерно осторожным перестраховщиком, чем быть гордым, но мертвым. И автоматы половчее оба тоже перехватили синхронно – привычка, которая вторая натура. Хромов лишь рукой махнул:

– Сам пойду. Вы, если что, будьте наготове. И… Действуйте по обстановке. Не в первый раз, лучше меня уже все знаете.

Что его насторожило, Хромов понял, когда в сопровождении троих бойцов вошел в деревню. Она выглядела мертвой. Полная тишина – не лают собаки, никто не ходит. Это ладно, из танка все равно ни черта не слышно. А вот отсутствие дымов из труб – это уже показатель. Не май месяц, тепло из домов к вечеру выдувается, и очень многие подтапливают если не печи, то хотя бы плиты. Дыма при этом, естественно, хватает, а сейчас его нет. И довольно сложно представить, что все местные разом записались в борцы за чистоту атмосферы.

Впрочем, на их действиях понимание никак не сказалось. И без того скользили бесшумными и на вид бесплотными тенями от укрытия к укрытию. А потом. В общем, буквально через несколько минут стали попадаться куда более материальные свидетельства того, что же здесь случилось.

Обгоревший КВ, намертво перегородивший улицу. Хромов успел достаточно обтереться на этой войне, чтобы моментально понять, что произошло. Бронированный гигант встретил врагов достойно – два бронетранспортера и до неузнаваемости искореженный остов танка свидетели. В лоб его так и не взяли – немалая часть из сорока семи тонн веса танка приходилась на броню, и та, судя по выщеребинам от вражеских снарядов, держалась до конца. Но советского тяжеловеса, как не раз случалось, подвел отвратительный обзор. Немцы подтащили противотанковое орудие, а то и не одно. Причем не свою паршивую тридцатисемимиллиметровую «колотушку». Здесь явно было что-то поинтереснее.

Осторожно приблизившись, Сергей рассмотрел пробоину на борту танка и мысленно выругался. Очень похоже, фрицы воспользовались одним из трофейных советских пятидесятисемимиллиметровых орудий, подобных тому, что стояло в башне его собственного танка. Их они в первые дни войны захватили много и, будучи знатными трофейщиками, тут же поставили себе на службу, используя творение инженера Грабина в качестве эффективного противотанкового средства. Ну, для того оно, собственно, и создавалось…

Против этих орудий бессильна даже лобовая броня не родившегося еще «Тигра». А ведь КВ – он танк куда более ранний, защита его слабее. И результат соответствующий – били в упор, и много снарядов не потребовалось. Три дыры, маленькие, несерьезные на вид. Одна в башне, две в борту. Три маленькие пробоины, а внутри – сгоревший экипаж. Боезапас не сдетонировал, но баки вспыхнули – солярка тоже горит неплохо. Сейчас от смеси ее вони и запаха паленого мяса Хромова не вывернуло лишь потому, что нанюхался подобного еще в первые дни своего здесь пребывания. А для кого-то с менее крепкими нервами и желудком подобное могло закончиться куда печальнее.

И все равно, даже подбитый, танк создавал врагам определенные проблемы, как пробка бутылку закупоривая улицу. Немцы обошли его, пройдя несколько домов насквозь. Судя по следам, у них были еще танки. Дома они просто развалили. Впрочем, на фоне случившегося это были мелочи.

Дальше следы боя попадались все чаще. Точнее, здесь все было одним-единственным гигантским следом. Мартынов явно не собирался сдаваться без боя, разбитые орудия, сгоревшие танки и бронетранспортеры, разрушенные дома… Похоже, немцы застали полковника врасплох, скорее всего, ночью. Привык Мартынов, что ночами воюет здесь только он, а у противника орднунг и режим, вот и получил, как-то отстраненно подумал Хромов, пробираясь среди последствий локального апокалипсиса. Чем дальше, тем ожесточеннее шла битва, и возле руин сгоревшей усадьбы обнаружился ее печальный эпилог.

Трупы были аккуратно, с немецкой педантичностью, выложены в штабель и уже успели застыть. Целая гора трупов, навевающая ассоциации с Верещагиным. Его «Апофеоз войны» был вроде бы совсем не таким и в то же время чем-то до безумия похожим. Такая же мрачная безнадега, вызывающая мысли о бренности всего сущего.

Но если картина – это всего лишь порождение воспаленного разума чрезмерно много повидавшего художника, то здесь… Этих людей, заиндивевшие лица которых даже в лунном свете были вполне различимы, Хромов знал. Всех. Может, кого-то не по имени, но с каждым он когда-то пересекался, а с кем-то плечом к плечу шел в бой. И теперь они лежали здесь, будто куча мерзлых поленьев.

– Старшой!

Хромов обернулся и увидел вторую поленницу, не замеченную ранее, потому как ее прикрывала полуразвалившаяся обугленная стена. Местные. Старики, женщины, дети. Те, кто принял их. И кого они не смогли защитить. Позади кто-то шумно выдохнул:

– С-су-у…

– Молчать! – Хромов скрипнул зубами. – Отходим.

Полчаса спустя они стояли здесь все. Шестьдесят четыре человека. Может быть, как раз те, кого не хватило, чтобы отбить нападение. Или, наоборот, выжившие благодаря тому, что находились в этой несчастной засаде. Паршиво – расположись они поближе, услышь выстрелы, могли бы и успеть. Но лес и холмы надежно рассеяли звук. И вот сейчас бойцы стояли и смотрели на тех, кого должны были – и не смогли – защитить.

Все непривычно молчаливые, только взгляды бешеные. И что дальше? Сергей вытащил из кармана пластиковую коробочку. Жмешь кнопку, три-четыре минуты – и откроется окно перехода… Подумал и сунул ее обратно в карман. Нет уж, он еще не все дела здесь закончил.

– Похоронить надо, – как-то буднично сказал он. – Хотя бы всех вместе…

Как ни странно, эти простые слова расшевелили людей. Словно тумблер на пульте щелкнул. И сразу же началось движение. Ибо даже похороны – это лучше, чем тупая, давящая тишина. И еще – понимание, что немцы вряд ли ушли далеко и что их вполне можно успеть догнать.

В качестве братской могилы использовали подвал одного из сгоревших домов. Долбить мерзлую землю ломами удовольствие то еще, а так хоть что-то. Пока относили тела, мозг Сергея интенсивно, чтобы хоть как-то отвлечься от происходящего, работал совсем в другом направлении. И пришел сразу к нескольким выводам.

Во-первых, немцы мало того, что атаковали со стороны, где их никто не ждал, так еще и неожиданным составом. Много танков, причем современных – не барахло, которое было в прошлый раз. Артиллерия, опять же. И, кстати, после боя ушли в обратном направлении, а значит, там у них было место дислокации. Во-вторых, немцев было до хрена и больше. Совсем не те силы, которые направляют против сравнительно компактной группы. И это наводило на крайне нехорошие мысли. Ну и, в-третьих, погибли не все – кого-то немцы, очень похоже, взяли в плен. Во всяком случае, трупов было куда меньше, чем бойцов у Мартынова.

Почему в плен, а не, к примеру, отступили в лес? Да потому, что никто не примчался за помощью. А ведь о засаде на фрицев было известно. Как минимум Игнатьеву с Мартыновым – их тел не нашли. А вот Хинштейна обнаружили в одном из сгоревших танков – их немцы на предмет вытаскивания трупов не осматривали. И, к слову, правильно делали – запах стоял такой, что даже вроде бы все повидавших разведчиков пробивало на тошноту. Опознали, правда, Хинштейна с трудом, но все же сумели. Похоже, Альберт до конца вел огонь по атакующим немцам и просто не успел выбраться – бензин полыхнул разом и сильно.

Опуская его в могилу, Хромов вдруг как-то нереально отчетливо понял, что это всерьез. До сих пор, несмотря на море крови и кучу трупов, он воспринимал эту войну как-то понарошку, что ли. Да, кругом погибали люди, но их костяк оставался живым и даже практически не поцарапанным. Легкие ранения не в счет. И даже то, что их бравого журналиста пришлось эвакуировать, ничего не меняло. Да, Вострикову досталось, но, в конце концов, он остался жив и даже инвалидом не станет. А вот Альберта уже не вернуть. Зато можно отомстить, и он это сделает!

А еще оставалась вероятность того, что Мартынов с Игнатьевым не успели эвакуироваться сами и увести людей. Во-первых, вряд ли они бросили бы Хинштейна, во-вторых, потом или вернулись бы, или еще как-то дали знать. Учитывая, что Колобанов и его подручные шастают туда-сюда, будто к себе домой, технической сложности это не представляет. И уж тем более вернулись бы, если б пришлось отступать в лес. Не смогли – значит, скорее всего, в плену. Стало быть, надо попытаться их вытащить. Наверное, с точки зрения примитивной логики, а заодно инстинкта самосохранения, подобное решение могло оказаться ошибочным. Вот только для Хромова, не того, который студент из сытого будущего, а солдата прошедшей давным-давно, но ставшей вдруг снова актуальной, войны, сейчас иного варианта не существовало.

Все-таки правы те, кто считает, что лучшей машиной для русских дорог был и остается танк. Ход мягкий, подвеска непробиваемая, проходимость запредельная. Не то что болота – шоссе преодолеет. И даже в час пик. А главное, не нужно гаишников бояться. Даже местных, у которых в комплекте с полосатым хреном имеются шмайссеры. Есть, конечно, и недостатки – скорость не очень, бензина много кушает… Ну да за бензин не из своего кармана платить, он здесь халявный, а скорость – так чай не маргинальные юнцы, чтобы всем и каждому свою крутость показывать. Серьезный человек и так поймет. А если кто выпендриться решит – так пусть вначале от снаряда убежать попробует. Словом, едешь и чувствуешь себя королем дорог!

По-хорошему, наверное, стоило бы замаскироваться и дождаться ночи, но, посовещавшись, было решено не терять время попусту. Немцы после уничтожения основной группы наверняка успокоились и вряд ли станут гонять в разведку авиацию. Да и погонят – так нагло прущая по дороге техника, особенно выкрашенная известкой в белый зимний цвет, прикрытая скрывающим очертания брезентом… Тоже, кстати, белым, краски на это ушла уйма… В общем, перемещающаяся в тылу средь бела дня техника неопределимого типа, да еще и в сопровождении легко опознаваемых с любого ракурса бронетранспортеров, вряд ли привлечет чрезмерное внимание летчиков.

Хорошо еще с горючим покамест серьезных проблем не было. Вот как чувствовал Хромов, отправляясь в засаду, что можно огрести по самое не балуйся, а потому прихватил запасец. Разумно рассудил, что раз уж берут аж несколько грузовиков для бойцов, можно и еще один прихватить. Все равно непосредственное участие автомобилей в бою не планируется, в сторонке постоят, а бочки с бензином очень даже пригодятся. И вот накаркал. На какое-то время хватит, а двигаться полностью моторизированная группа будет однозначно быстрее обремененных пленными немцев. Для погони хватить должно.

На этой почти оптимистичной ноте они и влетели в соседнюю деревню, где, между прочим, немцев не было. Полицаев тоже – и ничего удивительного, к слову – коллаборационистов всех мастей не так давно поставили к стенке промчавшиеся здесь кавалеристы, а фрицы вначале прошли, не задерживаясь, в одну сторону, а потом, обремененные ранеными и пленными – протащились в другую. Судя по рассказам местных, стало их заметно меньше и оставлять в деревне гарнизон они даже не пытались. Было это аж позавчера, когда Хромов со товарищи еще вовсю мерзли в засаде, так что получится их догнать или нет, вопрос открытый.

Во время часового привала – так, чтобы немного размяться и поесть горячего (кстати, отнюдь не добровольные пожертвования местного населения – пришлось заплатить, ну да запас как рублей, так и немецких марок, бывших здесь и сейчас одинаково в ходу, у Хромова в танке на всякий случай имелся), – к нему подошел Ильвес. Тронул за плечо:

– Старшой, на два слова…

Хромов кивнул, отложил ложку и вышел следом за курсантом во двор. Здесь уже расположились Селиверстов и еще трое из их разведгруппы, самые авторитетные и опытные. Сидели, активно курили – от махорочного дыма в воздухе стоял натуральный смог.

Увы и ах, курили тут если не все, то подавляющее большинство мужчин уж точно. Никотин, как и многие наркотики, слегка расслабляет и успокаивает нервы. На фронте же постоянный стресс, а потому неудивительно, что даже некурящие быстро входили во вкус. Разумеется, опять же, не все, но очень многие. И хотя известно, что кто не курит и не пьет, тот оттягивает свой конец, а кто пьет и курит, тот кончает раком, сопутствующие курению болячки народ сейчас беспокоили в последнюю очередь. Не тот стиль жизни, чтобы думать еще и об этом, тут до завтра доживи, попробуй.

Однако же вонючую смесь они употребляют. Хромов поморщился: все же махорка – не совсем табак. Даже, более того, совсем не табак[90]. И, как большинство суррогатов, до оригинала она дотянуть не могла. А с другой стороны, где лучшее-то взять? И пусть в личной табели о рангах Сергея махорка проходила по одной статье с ячменным кофе и резиновыми женщинами, остальные ее курили и не жаловались. А раз твои люди вынуждены этим пользоваться, то и тебе стоит потерпеть, а не вдаваться в эстетство. Тем более все равно ничего, чтобы исправить ситуацию, сделать не получается.

– Случилось что?

– Да, старшой, – кивнул Селиверстов и махнул рукой, немного разогнав клуб дыма. Увы, ненадолго – в стоящем безветрии образовавшееся свободное пространство тут же заполнил свежий выхлоп из самокруток. – Разговор у нас есть.

– Серьезный?

– Очень. И не для чужих ушей.

– Вот как? Это уже интересно.

– Поверь, старшой, это интереснее, чем ты думаешь. Тоомас у нас все же на командира учился, ему мысли в голову умные приходят. Ты его послушай, а потом решать будем.

Хромов повернулся к Ильвесу, кивнул ему:

– Излагай. Надеюсь, это стоит того, что вы меня с обеда сдернули.

Ильвес развел руками, мол, тебе решать, а потом заговорил. И умозаключения его Хромову совершенно не понравились. Хотя, чего уж там, имели они право на существование.

Если быть совсем кратким, опуская малозначимые подробности, на современный язык все переводилось двумя словами: их подставили. Не конкретно разведчиков, а всю группу полковника Мартынова. И подставили, что характерно, свои. Хотя, разумеется, иначе и быть не могло. Враг – он может оказаться сильнее, переиграть, ударить в спину ну так он ведь на то и враг. Один из писателей в том, родном, мире сказал: «Друзья могут быть фальшивыми, зато враги всегда настоящие. Друг может обмануть, предать, а враг сказал убьет – и постарается сделать это». Возможно, цитата, запомнившаяся Сергею, звучала чуть иначе, с какими-то нюансами, но суть он запомнил точно. И очень хорошо описывала суть раскладов. Особенно в случае, когда в друзья кого-то записывают автоматически, по факту рождения.

Так вот, по мнению Ильвеса, в том, что случилось с Мартыновым и его людьми, виноваты были встреченные недавно и посланные далече бравые кавалеристы. Силы, которые за ними гонялись, были в разы большими, чем немцы отрядили против Мартынова. И, раз уж полковник со своими танками не захотел присоединяться, его использовали втемную, просто наведя каким-то образом преследователей. Как? Да хотя бы простейшим вариантом. Создали много-много шума, после чего рассыпались по лесам, для конницы это сложно, но технически вполне осуществимо. В отличие, к слову, от тех же танкистов. И немцы налетели на группу, спокойно отдыхающую и не ждущую с той стороны нападения. Как же, там ведь свои, кавалерия прикрывает…

Единственно, время – слишком уж короток был момент, разделяющий встречу с кавалеристами и немецкую атаку. Но, с другой стороны, где на тот момент дислоцировался Доватор, было неясно. Может, в паре часов неспешной прогулки. Кавалерия мобильна, а сами конники умеют принимать даже самые резкие и сложные решения быстро. Плюс, среди его людей хватает недавних партизан, отлично знающих местность. Так что реально, вполне.

С точки зрения все той же логики войны тоже очень даже вероятно. Для того же Доватора подразделение, не желающее активно воевать, абсолютно бесперспективно. И отдать его на съедение врагу, спасая вверенную дивизию, цинично, но правильно. Что и подтвердилось. В результате своего маневра Доватор сумел немцев стряхнуть с хвоста. Потерявшие много техники (в свете предположений о том, против кого немецкая группировка была сосредоточена, оправданными выглядели и ее численность, и наличие современных танков), вдобавок отягощенные многочисленными ранеными и пленными, немцы отстали, позволив кавалеристам вырваться на оперативный простор. Все это гипотеза, конечно, только вот больно уж похожая на правду.

Хромов задумался. Выглядело предположение сколь неприятно, столь и логично. Тем не менее на ближайших планах сказаться все это не могло. Несколько секунд посидев и побарабанив кончиками пальцев о колено, он махнул рукой:

– Потом разбираться будем. И вот что, догадки пока держим при себе. Может, так оно, может, и нет, но остальным знать не стоит. Иначе…

Что может быть иначе, все понимали. Это командиры видят дальше и могут оперировать понятиями, хоть отдаленно напоминающими стратегию. Рядовые же бойцы волей-неволей смотрят на происходящее из окопа. И самое страшное, что в этом случае может произойти – это утрата веры в свою страну. А именно к этому приведет осознание, что кто-то, облеченный властью, данной ему твоей Родиной, бросил тебя, словно кость собаке. Вот тогда, скорее всего, пока еще спаянная железной дисциплиной и проверенная в боях группа превратится в неуправляемую толпу. Неприятная перспектива. И собравшиеся это хорошо понимали, потому и закивали истово. Действительно, вначале стоило разобраться с немцами, ну а все остальное – потом, если останутся живы.

И снова бросок. Снова разлетается снег под гусеницами танков, натужно ревет двигатель. Глаза слезятся – яркое солнце отражается от миллиардов снежинок, и их блеск ослепляет не хуже, чем вспышка магния. За рычагами приходится меняться даже чаще, чем раньше, зрение начинает сбоить быстрее, чем устают мышцы. И солнцезащитных очков тоже нет. К счастью, день еще короток, солнце начинает быстро скатываться к горизонту. На какой-то момент становится даже хуже, но потом наступают сумерки, а дальше все возвращается к привычному уже режиму ночного движения.

Пожалуй, больше всего на нервы действовали дорожные развилки. Сеть дорог постепенно становилась все более разветвленной, и если раньше можно было тупо шпарить по одной-единственной дороге, то ныне приходилось то и дело останавливаться, чтобы по следам определить, куда повернули свои стопы немцы. Хорошо еще, среди разведчиков хватало людей, знающих нюансы охоты не понаслышке, а следовательно, и в следах разбирающихся, но все равно темп движения заметно снизился.

А утром их ждала встреча с немцами, причем оказавшаяся неожиданной для обеих сторон. Хромов с товарищами допустили ту же ошибку, что недавно Мартынов – привыкли они на подсознательном уровне, что немцы воюют по часам, а значит, ранним утром на дороге им взяться неоткуда. Фрицы же, разгромив крупную воинскую часть русских, были свято уверены, что уж здесь и сейчас им точно никто не угрожает. А потому, когда на дороге буквально лоб в лоб встретились немецкий грузовик и советский танк, обе стороны оказались к рандеву совершенно не готовы.

И все же Хромов, сидевший в тот момент за рычагами, отреагировал первым, сказался немалый боевой опыт. А он говорил, что в прямом столкновении у танка шансов больше, чем в бою с успевшей высадиться и подготовиться к бою пехотой. Прежде чем мозг успел сформулировать решение, он уже действовал. Да и не оставалось у них других вариантов, если честно.

– Башню назад, – рявкнул Хромов и одновременно бросил танк в атаку. Неясно, услышали ли его, или сами поняли, что повредить орудие в столкновении можно запросто. Да и неважно это было, в общем-то. Главное, когда танк и отчаянно пытающийся уклониться, но лишь ушедший от этого в занос грузовик столкнулись, башню успели развернуть в безопасную позицию.

Толчка Хромов практически не почувствовал, слишком велика была разница в массе разогнавшегося танка и потерявшего управление грузовика. Через доли секунды Т-34 встал на дыбы, несколько секунд балансировал так, отчаянно вращая слившимися в блестящие ленты гусеницами, а потом с душераздирающим лязгом обрушился вниз, сминая и растирая грузовик в клочья искореженного металла. Крутанулся, словно танцуя вальс, и в следующий миг пришлось срочно парировать заклинку левой гусеницы. Что-то в нее попало. Но танк – он на то и танк, чтобы, успешно «пережевав» неопознанную железяку, вновь уверенно двинуться вперед. Еще пара секунд, и Хромов рывком остановил его. Покачнувшись, тот замер, и лишь мотор все еще рычал, как медленно успокаивающийся зверь.

Так и коробку искалечить недолго, словно между делом успел подумать он, выбираясь наружу, а тело уже само делало все остальное. Пистолет, будто живой, толкнулся рукоятью в ладонь, чуть пригибаясь, Хромов в какую-то секунду оказался возле обломков грузовика. Рядом уже были его бойцы…

– Нихт шиссен!

Вот те раз! Он-то думал, что в этой куче хорошенько перекрученного железа ничего уцелеть не могло, даже оружие извлек на автопилоте, а тут глядите-ка, живой «язык» организовался. Да еще и не один. Это мы удачно зашли…

Без малого тридцать тонн первоклассной стали, обрушившись на кабину грузовика, превратили ее содержимое в фарш, основательно перемешанный с болтами, гайками и прочим железом, вырванным силой удара из двигателя автомобиля. А вот кузов пострадал, на удивление, меньше. На удивление – это потому, что, несмотря на прочную вроде бы раму и весьма габаритный (э-эх, не те времена сейчас, когда из литра объема выжимают за сотню лошадей, а особо продвинутые итальянцы и под триста, здесь мощность достигается по-простому, непомерным раздуванием этого самого объема) двигатель, при всем желании они были не в состоянии ни остановить, ни даже чуть отклонить бронированную громадину.

В кузове уцелели двое. Упитанный до состояния, когда это еще на последнем пределе не считается «толстым», ефрейтор, и обычный, ничем не примечательный рядовой. Он, впрочем, был и непримечателен, и бесперспективен, потому что не жилец. Ноги буквально разрубило обломками металла, и теперь немец стремительно истекал кровью. А вот ефрейтор был жив, практически здоров, небольшая шишка на лбу не в счет, и полностью готов к сотрудничеству. Уж больно впечатлился видом того, как из-под перекрученных кусков железа текут красные, слабо дымящиеся на морозе ручейки.

– Ну что, сволочь, лыбишься? Вылезай.

Хотя сказано это было по-русски, негромко и без особой злости (специально напрягаться и орать не было никакого желания, вот еще, силы тратить), фриц понял его без перевода. Видимо, очень хорошо представлял, что может с ним сделать проворот одной-единственной матово поблескивающей гусеницы, стальной змеей испачканных снегом траков замершей неподалеку. Так что лингвистические способности у него прорезались моментально.

Глядя на вытянувшегося в струнку (и отчаянно пытающегося при этом втянуть упорно вываливающийся из-под ремня живот) пленного, Хромов задумчиво потер подбородок. Затем гаркнул:

– Ильвес!

– Да здесь я, старшой, здесь. И не надо так орать – оглохнуть же можно. Я и так все прекрасно слышу…

Видимо, от усталости речь обычно немногословного эстонца звучала достаточно витиевато. Хромов удивленно посмотрел на него, затем кивнул:

– Это хорошо, что здесь. Сейчас переводить будешь. Для начала скажи этому выкормышу фюрера, что отмалчиваться больно и вредно для здоровья…

Немец, по-видимому, не питал иллюзий насчет методов допроса, которые к нему в любой момент готовы применить. Хотя партизанское движение еще не набрало в этих местах свой размах исполина, всем было известно, что живыми к народным мстителям лучше не попадаться. Война на уничтожение и без правил велась обоюдная. Поэтому, с испугом косясь на бледных от усталости (а он, небось, думал, что от злости) русских, фриц раскололся до донышка. И, хотя знал он не так уж много, картинка вырисовывалась понятная.

Не далее как вчера днем в городок, где квартировал их батальон, ввалилась крупная, не меньше полка, часть. Изрядно потрепанная, к слову – шесть грузовиков только убитых привезли, а раненых столько, что небольшой госпиталь, развернутый на базе местной больницы, моментально оказался переполненным. Хорошо еще, после отступления русских в нем осталась большая часть персонала, включая врачей. Очень, кстати, квалифицированных, а главное, хорошо умеющих работать в условиях цейтнота специалистов. В свое время занявшим город немцам оставалось лишь поставить в больницу своего начальника…

Так вот, прибыли гости в предельно уставшем и побитом состоянии. Ефрейтор Шульц сам видел дыры в броне оставшихся на ходу танков. Ну, в дырах тех ничего удивительного нет, противотанковые снаряды вообще штука своеобразная. Бывает, истыкают броню, что кусок сыра, а танк по-прежнему на ходу. Ну да не суть. Главное в другом. Заявившиеся в город были предельно злы из-за потерь и потому с ходу поставили городок на уши. Причем досталось не только местным, но и гарнизону. Тому самому батальону, собранному, откровенно говоря, по остаточному принципу, из не самых лучших, в основном пожилых, солдат и имеющему в результате довольно сомнительную боеспособность.

Неудивительно, что эта группа солдат ни свет ни заря рванула прочь. Командовавший полком оберст[91] потребовал немедленно восстановить гарнизоны там, где кавалеристы выбили их начисто. При этом застращал коменданта, в обычное время неторопливого и грузного майора, участвовавшего еще в прошлой войне, настолько, что тот прямо с вечера нарисовал подчиненным задачу. Учитывая же, что солдат его ветераны антипартизанского рейда, потерявшие столько народу и злые, как черти, тоже изрядно зашугали, те рванули на новое место дислокации, можно сказать, радостно и с песнями. Ну и закономерно нарвались на группу Хромова. Вот и вся история, в принципе.

Пленные? Да, конечно. Ефрейтор напряг память и доложил, что пленные были. А вот сколько – то ему неведомо. Но точно были. А стало быть, они на верном пути!

– Что скажете? – Хромов повернулся к товарищам.

– Я думаю, маловато немцев, – хмуро бросил Селиверстов. Ильвес кивнул, соглашаясь. – За Доватором просто обязаны были послать силы, которых гарантированно хватило бы для его уничтожения. А у него, как ни крути, дивизия.

Хромов в ответ пожал плечами:

– Черт его знает. Может, они разделились по пути, а мы ночью следы профукали. Может, было их до хрена, вот только изначально шли разными дорогами. А может, у Доватора только название, что дивизия, а по факту батальон. После таких боев не удивлюсь даже. И гонялись за ним, соответственно, относительно небольшие силы. Хрен его знает, откровенно говоря, что реально может быть.

– А может, предположили, что кто-то за ними идет, теперь скрывают настоящую численность и готовят засаду, – пессимистично и меланхолично покивал головой Ильвес. – А этих, – небрежный кивок в сторону только-только переставшего трястись от ужаса ефрейтора, – послали в качестве червяка на крючке.

А что, очень даже могли. Лохов – а ефрейтор смотрелся таким стопроцентно – всегда использовали, согласия не спрашивая, втемную. Пускай не наживкой, но в качестве проверки, доедут или нет, запросто. Хотя… Очень уж ненадежно, откровенно говоря, да и со связью вопрос непонятно как решать планировали. Или же невыход на связь сам по себе знак?

– Бросать своих нельзя, – вмешался один из бойцов, до того просто стоящий рядом и отчаянно дымящий своим ядреным самосадом. Типа его и не интересовал разговор командиров, ага. Но мысль сказал дельную и правильную.

Хромов задумчиво кивнул:

– Конечно, нельзя. И чем раньше мы начнем, тем меньше у фрицев будет времени на подготовку. Все, выдвигаемся…

Ефрейтору свернули шею – ничего личного, просто война. Он не успел ничего ни понять, ни испугаться. Насчет почувствовать – хрен знает, к докторам никто из присутствующих себя не относил. Грузовик вначале не стали даже сталкивать с дороги. Какой смысл? Все равно, если они начнут концерт, шум поднимется, а не начнут – так уходить будут однозначно не сюда. Да и не замаскировать его все равно толком. В общем, время дороже. И потому танки прогрохотали по нему, сообразили, что куда более нежные, всего-то полугусеничные бронетранспортеры, а тем более собственные грузовики, на этом металлоломе и покалечить можно. Так что, малость подумав, все же зацепили обломки грузовика на трос и стянули их на обочину, не обращая внимания на пропитанный бензином и кровью снег. И не такое видали, и не к тому привыкли. Опять взревели двигатели – и колонна рванулась вперед, готовая наматывать на гусеницы снежную кашу, километры дорог и тех, кто не успеет разбежаться.

– Ну, и что дальше?

– Все как всегда. Приходим и всех убиваем.

– Их там… в общем, много.

– Разница лишь в том, что потом их кто-то устанет хоронить.

Верные сподвижники чуть скептически переглянулись, но спорить не стали. Мало ли – вполне может статься, что так и будет. Во всяком случае, они до сих пор живы, хотя наворотить успели много и разного.

– И кто будет… убивать?

– Ну что за вопрос, Томас…

– Тоомас!

– Вот я и говорю, что за вопрос? Тоомас и будет, раз вызвался, – Хромов выдержал паузу, чтобы переждать веселые, хотя и чуточку нервные смешки. – Все нормально. Я буду. Ты будешь. Остальные, надеюсь, тоже не откажутся поучаствовать. Как, парни, вы же не допустите, чтобы мы заграбастали себе всю славу?

Дружный хохот был ему ответом, и в целом настрой своего невеликого воинства Хромову нравился. Даже если боятся (а при таком соотношении сил это нормально), то стараются никому не показать. В общем, воевать они будут и сделают свою работу хорошо – научились, чего уж там. Слабые и невезучие давно погибли, а те, кто здесь и сейчас отравляет воздух своей махоркой, не только выжили, но научились побеждать. Опыт не пропьешь, и сейчас эти обычные, в общем-то, бойцы вполне могут составить конкуренцию любому спецподразделению. Они, конечно, не лучшие, и недавние события это показали, но уровень все же куда выше среднего.

Если говорить честно, Хромов не раз задумывался, чему сейчас, по меркам прошлого варианта этой войны, соответствуют его бойцы. Однозначно не тому, что было в сорок первом – уровень совсем иной. Но и не сорок пятому, когда сверхпрофессионалы, видевшие смерть во всех ее реинкарнациях, на пинках выносили даже формально кажущиеся более мощными армии врага. Скорее, где-то ко второй половине сорок третьего, может, началу сорок четвертого – профессионализма и опыта хоть отбавляй, но уверенности, что равных им в мире нет, пока не наблюдается. Что же, может, это и к лучшему – осторожность, тем более при таком соотношении сил, еще никому не вредила. Его же задача, как командира, реализовать возможности своих бойцов наилучшим образом. Потому что мало выбить льву зубы – надо еще постараться, чтобы он не засосал тебя насмерть.

– Ну что, если все согласны поучаствовать, то работаем как всегда – нагло, но аккуратно. И да, боги войны. Сегодня – ваш день!..

В три часа пополудни городские улицы, провинциально узкие и по-городскому грязноватые, огласились негромким ревом моторов и лязгом гусениц. Ничего нового в этом, откровенно говоря, не было – и до войны стремительно развивающееся государство имело довольно много автомобилей и еще больше танков. Даже в отдалении от столицы и те, и другие уже давно не привлекали внимания. А когда началась война и тому подавно – ездили все кому не лень и постоянно куда-то отчаянно торопились. Вчера же сюда и вовсе приперлась масса людей и техники, изрядно притоптавшей дороги и повалившей кучу заборов. Неудивительно, что появление еще двух по-солдатски кривовато размалеванных белой краской бронетранспортеров не привлекло особого внимания, даже часовые на въезде в город лишь проводили их профессионально скучающими взглядами.

Довольно шустро продвигаясь и свалив по пути еще несколько заборов (повороты были крутыми, пространства – только-только развернуться, а тяжелые полугусеничные машины на скользкой дороге весьма склонны к заносу), бронетранспортеры немного поплутали, но потом их водители все же смогли определить верное направление. Не в последнюю очередь с помощью попавшихся на пути местных пацанов, у которых один фриц, очевидно, самый продвинутый в языках, на ломаном русском поинтересовался, как ему проехать до штаба. Получив объяснение, газанул так, что мотор глухо взвыл, и спустя какие-то пять минут бронетранспортеры уже остановились аккурат напротив бывшего здания горкома.

Неторопливо выбравшийся из головной машины офицер обладал, на взгляд часовых, двумя не вписывающимися в образ, но вполне объяснимыми несоответствиями. Во-первых, он был очень молод для своего чина, а во-вторых, одет не по сезону. Чересчур легко, так, что и для осени едва-едва подходит. Зимой же щеголять в кожаной куртке… Бред!

С другой стороны, он был летчиком, а те в чинах растут куда быстрее остальных. Так что и помоложе гауптманы встречаются. И они же, особенно те, что молодые да ранние, любят пофорсить, наплевав на целесообразность и даже на устав. Тем более – и это от острого солдатского взгляда не укрылось – в машине он сидел, закутавшись во что-то теплое. Что именно, правда, часовые не рассмотрели, но и увиденного было достаточно, чтобы понять: гость весьма любит пофорсить перед всякой там пехотой, но мерзнуть всерьез не собирается. Просто выпендрежник, а не идиот.

Оставался еще вопрос, что мог летчик здесь потерять – до ближайшего аэродрома километров сто, не меньше. Но это уже было, что называется, не их собачье дело, в немецкой армии рядовым в расклады офицерские лезть вообще не стоило. А потому стояли часовые истуканами, демонстрируя несгибаемый тевтонский дух и знаменитую немецкую дисциплину. Ибо перед начальством надо иметь вид лихой и придурковатый, это для любой армии справедливо.

Оглядевшись и скользнув по солдатам спокойно-безразличным, как орудийный прицел, и столь же тяжелым взглядом, летчик небрежно щелкнул пальцами. Тотчас же рядом с ним будто из ниоткуда материализовались двое унтеров с автоматами на плечах, в качественно измятых, слегка запачканных и потрепанных шинелях. Миг – и вот они уже шагают к крыльцу, причем если гауптман держит спину так, словно палку проглотил, то сопровождающие его солдаты идут чуть вразвалочку, с тем небрежным видом, который отличает повидавших жизнь, опытных вояк от вроде бы прошедшего обучение, но пороху еще не нюхавшего молодняка. Или всю жизнь просидевшего в таком вот заштатном гарнизоне увальня.

В общем, ни слова не сказав и ни единого лишнего жеста не сделав, эти двое моментально вызвали у часовых острый приступ чувства собственной неполноценности. Оставалось утешаться лишь тем, что германский солдат честно несет службу там, куда его поставили. И, несомненно, приносит максимальную пользу на посту, определенном вышестоящим командованием. А оно, как известно любому истинному арийцу, не ошибается.

Весь ход мыслей часовых был так четко виден на их лицах, что Хромов, проходя мимо, едва не рассмеялся в голос. Надо признать, что справиться с этим неуместным сейчас желанием ему помог холод – мороз с одинаковой легкостью проникал и сквозь кожаную куртку, и через толстый вязаный свитер, гарантируя озноб сейчас и намекая на простуду в будущем. Увы, под рукой просто не было зимнего офицерского обмундирования, а этот набор Хромов таскал с собой еще с прошлого лета. Держа спину прямой, а лицо максимально надменным, он небрежно прошел мимо часовых, а Ильвес и Селиверстов протопали следом. И, что характерно, никто их остановить даже не пытался.

Нет, все же немецкое чинопочитание и святая вера в орднунг – это здорово, думал Хромов, шагая по коридору. Здесь, наверное, было тепло, но почувствовать это Сергей пока не успел. Холод, забившийся в самые мелкие уголки одежды, так просто сдавать позиции не торопился. Да вера в неизменность и незыблемость порядка. А еще тот факт, что в караул воткнули солдат местного гарнизона, ибо те, кто успел достаточно повоевать, от вредных и опасных для жизни иллюзий избавились давно и наглухо.

В коридоре кипела жизнь. По меркам этой глуши кипела, разумеется. Хромову встретилось аж три унтер-офицера, несших какие-то бумажки с таким видом, словно от написанного в них зависела как минимум судьба мира. И на лицах их читалась интересная смесь: презрение штабных к неудачникам из окопов и одновременно опаска, что от фронтовиков за излишне наглый взгляд можно и в морду… Причем, судя по всему, летчика от сопровождающих его унтеров они не отделяли.

Вот будь они настоящими немцами, штабные крысюки точно в морды огребли бы, как-то отстраненно подумал Хромов. Причем с молчаливого одобрения гауптмана, которому вряд ли понравилось бы столь вопиющее пренебрежение своей персоной. Хотя… и так свое получат, разве что пятью минутами позже.

Немецкое начальство занимало, как и следовало ожидать, самое лучшее помещение – кабинет первого секретаря горкома. Не по масштабам города помещение, даже с отдельной комнаткой секретаря перед входом. Кстати, занятый – огромный и массивный стол, непонятно как сюда занесенный, плотно оккупировал субтильный лейтенант в таком приталенном кителе, что неясно было, как он ухитряется в нем дышать.

Этот лейтенант, поднявшись навстречу визитерам из-за стола, начал что-то лопотать, но Селиверстов, не дав ему закончить речь, ловко, будто морковку из грядки, выдернул мальчишку (а именно так лейтенант и выглядел) на свет божий. Коротко врезал кулаком – и отправил бесчувственное тело отдыхать минут этак на двадцать. Хромов одобрительно кивнул товарищу и шагнул вперед, решительно толкая последнюю дверь.

Ну что сказать. Традиции больших кабинетов свято чтимы любыми чиновниками и в любую эпоху. Здесь и сейчас исключений не наблюдалось, помещение было не по чину солидных размеров, правда, обставлено скудновато, явно из-за того, что его прежний хозяин жил не в самой богатой стране.

А еще в кабинете находилась куча народу, и этого Хромов не ожидал совершенно. Он-то предполагал, что здесь будет один-два человека, для его целей большего и не требовалось. Но в кабинете собралось, наверное, все местное высшее командование, одних полковников две штуки. Ну и те, что с погонами не столь внушительными, массовку создавали. В общем, двенадцать человек как с куста.

Наверное, столь вопиющее нарушение субординации вогнало немцев в ступор, иначе как объяснить, что воцарившаяся тишина не прервалась, даже когда Хромов быстрым шагом пересек кабинет. Перегруз мозга продлился всего пару секунд, но этого оказалось достаточно.

Вот чего меньше всего ожидал тот полковник, что сидел во главе стола для совещаний, что вконец оборзевший гауптман, подойдя, врежет ему с левой. Рукоять вальтера оказалась очень неплоха в качестве кастета, и немец с разбитой переносицей рухнул на пол вместе со стулом. Прежде чем остальные поняли, что происходит, Хромов ухватил его коллегу по званию за голову и дважды приложил лицом к краю стола. Оттолкнул бесчувственное тело и рявкнул:

– Хенде хох!

То ли его немецкий был уже вполне хорош, то ли дружно изготовившиеся к стрельбе солдаты у входа резко повышали лингвистические способности офицеров, но поняли они Хромова моментально. Сидели, задрав руки и старательно не делая лишних движений.

– Легли на пол, лицом вниз! Бегом! Руки за спину!

Ильвес старательно переводил, и его понимали. Во всяком случае, отвращение к лежанию мордой на грязном полу просматривалось даже через маску шока. Но в открытую протестовать немцы не рискнули. Достаточно оказалось приложить ближайшего разок по хребту – и процесс живо стронулся с мертвой точки.

– Томас, вяжи их, – приказал Хромов, когда процесс укладки фрицев был успешно завершен.

– Тоомас, – на автопилоте, не отвлекаясь от процесса, отозвался эстонец, шустро стягивая немцам руки их собственными ремнями.

– Вы понимаете, чем для вас это кончится?

Сказано это было столь внезапно, что все трое едва не подпрыгнули. Мало того, что по-русски, но еще и практически без акцента. То, что для говорившего этот язык не родной, ощущалось, скорее, в излишней правильности речи. Хромов медленно оглядел пленных:

– И кто же здесь такой умный?

По-русски, как оказалось, говорить умел высокий, худощавый майор. Быстро оклемался, ничего не скажешь. Сергей усмехнулся:

– С этим повнимательнее. Я с ним побеседовать хочу. Потом.

– Вам лучше сдаться, – несмотря на стянутые за спиной руки, немец присутствия духа не терял. – От лица немецкого командования гарантирую…

– Не интересует. Но за предложение спасибо. Повторять не советую, а то зубы – не воробьи, вылетят – не соберешь. Тоомас, головой за него отвечаешь – уж больно интересно, с какого перепугу он такой образованный. И кстати…

Хромов открыл окно и коротко свистнул. Еще до того, как створки закрылись, на площади закипела жизнь. Часовые, только что беспрепятственно впустившие обнаглевших русских в здание, были слегка шокированы, когда из бронетранспортеров разом выпрыгнуло больше десятка человек с немецкими автоматами, но в валенках и ватниках. Что поделать, если для трех участников шоу немецкую форму нашли, да и водителям тоже кое-что перепало, а остальные воевали в своем. Удивление часовых, впрочем, продлилось недолго – их взяли в ножи за какие-то секунды, после чего рванулись внутрь помещения.

– Вот и все. А теперь встали – и на выход.

Мощный пинок под копчик заставил ближайшего немца вскочить. Его сосед последовал разумному примеру, а вот третий что-то залопотал, причем так быстро, что Хромов со своим «резаным» немецким понять его попросту не успел.

– Томас, о чем это он?

– Тоомас… Говорит, что такое обращение с пленными противоречит конвенции.

– Мы ее не подписывали. Раз!

– Он хочет…

– Он хочет заткнуться. Два!

– Он протестует.

– Три.

Хромов быстрым, практически неуловимым движением извлек пистолет и прострелил немцу голову. Учитывая, что двойные рамы хорошо гасили звук, а здание уже давно было под контролем разведчиков, опасности поднять тревогу раньше времени не было. Голова разлетелась неаппетитными клочьями, забрызгав ближайших немцев кровью и мозгами. Словно крышка на гроб, в кабинете опустилась тишина.

– Еще вопросы?

– Герр…

– Раз!

Немец понятливо заткнулся. Хромов кивнул:

– Ну вот, давно бы так. Пакуйте их, парни.

Спустя пять минут фрицев уже запихали в бронетранспортеры. Первым того, который знал русский. Его Хромов, не выясняя особенно, кто он, приказал беречь как зеницу ока. Впрочем, и полковников тоже. Остальных – по ситуации, но эти трое гарантированно представляли интерес.

Вот так, командование противника нейтрализовано, а это уже половина успеха. Известно, фрицы отличные солдаты. Но именно солдаты – без командиров они воюют так себе, инициатива не самая главная их черта. Плюс здесь и сейчас уничтожили всех, до последнего делопроизводителя, а телефоны привели в состояние непригодности к использованию с помощью винтовочных прикладов. Словом, противник остался без старшего комсостава и нормальной связи, а значит, бардак ему гарантирован первостатейный. То, что нужно, в общем.

А главное, все быстро и практически без шума, не привлекая лишнего внимания. Когда Хромов вышел на улицу, вокруг по-прежнему царили спокойствие и благодушие. И лишь какой-то кот, перепутав времена года, залез на крышу и исполнял соло на трубе. Сергей вздохнул. Какой приятный городок… был. Хлопнув Ильвеса по плечу, он кивнул ему в сторону машин:

– С Богом, Томас, дальше все зависит от тебя.

– Не переживай, старшой. Главное, не подставьтесь там. И да, запомни уж, наконец. Я Тоомас.

Хромов усмехнулся, глядя на весело улыбающегося во все тридцать два зуба товарища. Вот парадокс, год назад он даже представить себе не мог, что захочет хотя бы общаться с эстонцем, а теперь гордится знакомством с этим человеком. Война… Он еще раз усмехнулся:

– Аккуратней там. Все, мы пошли.

И вместе с Селиверстовым и еще парой бойцов, наряженных в трофейные шинели, решительным шагом двинулся через площадь в сторону ближайшей улицы. Позади взревели моторы, а еще минут через пять минут до разведчиков донеслись звуки беспорядочной стрельбы. Дополнили какофонию несколько взрывов гранат – как и положено ему было по роли, Ильвес начал шуметь. И делал он это, стоит признать, громко.

Тоомас Ильвес, недоучившийся курсант и лихой разведчик, был нетипичным представителем Эстонии. Об этом ему говорили с детства. Слишком любознательный. Слишком неусидчивый. И, хоть и говорят, что разведка и интеллект несовместимы, слишком умный. Но вот одну из хороших черт своего народа он унаследовал в полной мере – обстоятельность, вот был его конек. А еще спокойствие, умение не психовать по мелочи и работать как надо, а не как придется.

Неудивительно, что именно ему Хромов поручил командовать наиболее масштабной частью операции. Ну и еще потому, что Ильвес был артиллеристом и лучше всех понимал кое-какие моменты предстоящего действа. Более того, он самолично готовил декорации к предстоящему спектаклю и постарался, чтобы они были как можно более качественными, сиречь незаметными. Ибо от этого зависела в том числе и его собственная жизнь.

План, который предложил Хромов, был рискованным. Но когда они занимались разведением котят? С первых дней войны по лезвию ходили – и ничего, живы, хоть и неоднократно порезались. Да и красиво выглядели перспективы, чего уж там.

Технически план строился на одном-единственном допущении, что немцы не захотят спустить с рук наглое похищение штабного офицера. И, тем более, офицеров! Сейчас, учитывая численность пленных, это выглядело более чем реальным. Как минимум было на кого обменять своих. Но прежде стоило попробовать воплотить программу максимум, и ничего невероятного в том не было. Сложно и опасно, да, но и только.

Претворяя идею в жизнь, Ильвес действовал со свойственной ему педантичностью. Сказано устроить большой шум – он и устроил, расстреляв из пулеметов несколько попавшихся на пути немцев, а потом забросав гранатами что-то, функционалом напоминающее казармы. Неизвестно, что тут было раньше, но сейчас немцев, пытающихся сообразить, что происходит, болталось здесь чуть больше чем до хрена. Впрочем, когда полетели гранаты, выяснилось, что рефлексы у них на высоте, и вполне здоровые. Бросились прочь, как тараканы из-под тапка. В результате эффект от взрывов был, скорее, психологическим – если кого и задело, то Ильвес этого не заметил. Но шуму было много!

Первое, хотя и слабое, подобие организованного противодействия они встретили на выезде из города. Несколько солдат обстреляли бронетранспортеры из винтовок, но пули были обычными, не бронебойными, и даже сравнительно легкая защита «ганомагов» выдержала. Ответ был куда более весомым – пулеметы хлестнули свинцом по стрелкам. Зацепили или нет – хрен знает, но фрицы, даже если остались целы, предпочли не рисковать. Прикинулись ветошью и не отсвечивали, что Ильвеса, в принципе, вполне устраивало.

Ревя моторами и лязгая гусеницами, бронетранспортеры вырвались из города и рванули прочь по дороге. Больше всего Ильвес боялся сейчас, что заклинит двигатель, слетит гусеница или случится еще что-нибудь. Потеря мобильности грозила обернуться нешуточными проблемами. Однако продукт немецкого автопрома достойно выдержал испытание и вскоре уже сворачивал в вырытые в снегу капониры, скрываясь от чужих глаз. Все, теперь оставалось только ждать реакции противника.

Немцы появились с немалым опозданием. Когда составлялся план, исходили из расчетов, что они смогут организовать преследование минут через тридцать-сорок. Просто потому, что в нападении участвовала пусть вшивая, но бронетехника, и в погоню придется отправлять что-то подобное. А моторы нужно завести и прогреть, что зимой делается отнюдь не мгновенно. Но фрицы запоздали качественно – видать, отсутствие командования сказалось. Пока в ситуации разобрались, пока решили, кто может отдавать приказы… В общем, они появились уже в полумраке, затратив на подготовку больше часа.

Но шуровали они, как наскипидаренные. Видимо, очень хотели поквитаться с наглецами и совершенно не знали любимую поговорку Мартынова: не спеши, а то успеешь. И бросились в погоню всем табором, включая не только бронетранспортеры, но и танки, причем такие, каких Ильвес раньше не видел.

Гоняясь за Доватором, немцы сил не жалели, очень уж сильно действовал им на нервы лихой генерал. И неудивительно, что подразделения, участвующие в погоне за русской конницей, оснащались техникой более чем неплохо. И танками в том числе, причем не только легкими, но и вполне современными «тройками» и «четверками». Но так как с ними был вечный напряг, все же русские выбивали технику быстрее, чем германская промышленность успевала ее изготавливать, приходилось как-то выкручиваться.

Ильвес не знал, что перед ним британские «Матильды», или, как их частенько называли, «Толстокожие барышни». Вообще, их здесь не должно было оказаться. В принципе не должно – немцы хоть и знатные трофейщики, ухитряющиеся пристроить к делу любое попавшее к ним в руки барахло, но «Матильд» им досталось попросту мало. В основном после бегства английских войск из Дюнкерка и последующей капитуляции Франции. Соответственно и использовали их крайне ограниченно. У Красной армии этих танков и то было больше – как раз в конце сорок первого года начались поставки «Матильд» по ленд-лизу. Но вот так получилось, что небольшое количество британских поделок оказалось под рукой. Случайность – немцы как раз закончили ремонт подбитых и вышедших из строя по техническим причинам машин и намеревались везти их обратно на фронт. Ну и передали отремонтированные танки временно, для решения задачи по ликвидации прорыва русской конницы.

Откровенно говоря, не самый лучший это был танк для таких задач. У британцев, как известно, все не как у людей, и к танкам это относилось в полной мере. Вот и «Матильда» оказалась представителем тупикового пути пехотных танков. Предназначенный для непосредственного сопровождения пехоты на поле боя, он имел внушительные габариты, два крайне маломощных дизельных двигателя, низкую скорость и слабое вооружение. Сорокамиллиметровое орудие – это несерьезно. Плюс не самая высокая техническая надежность, проблемы с проходимостью – и притом защита на уровне тяжелых танков. Семьдесят миллиметров брони, причем вкруговую. Ну, не совсем вкруговую, лоб чуть толще, а корма немного слабей, но в целом лучшую защиту на тот момент обеспечивал разве что КВ. Словом, неторопливая самоходная крепость, для борьбы с конницей приспособленная мало.

Из дюжины идущих по дороге танков «Матильд» было четыре штуки. Еще три Pz. IV, одна «тройка» и четыре «двойки». Сзади бронетранспортеры и грузовики с пехотой. По любым меркам внушительная сила. Русские со своими двумя танками смотрелись против них откровенно жалко. Но зато у них был серьезный опыт боев. А еще они били первыми.

Идущая головной «четверка» вздрогнула и замерла. Просто встала. Т-34 в «противотанковом» исполнении не пошел в крупную серию – специализированная машина в большой войне с ее многообразием ситуаций в долгосрочной перспективе уступает своим универсальным собратьям. Но сейчас бой велся в тех условиях, для которых этот танк, собственно, и предназначался. Много бронированных мишеней и дистанция, позволяющая работать прямой наводкой. И снаряд ударил в борт немецкой машины аккурат чуть повыше катков, проткнул танк насквозь и выскочил с другой стороны. Осколки, брызгами вылетевшие из брони, никого не убили, но ранены были все, башню заклинило, карданный вал разорвало пополам. Внешне машина выглядела почти целой, две маленькие дырочки, но использовать ее без серьезного ремонта невозможно.

Принцип устройства танковых засад и Хромов, и его заместители понимали отлично. Поэтому от плана Ильвес сейчас отклоняться не собирался. Да и чего тут отклоняться? Подбивается головной танк, затем тот, который замыкает колонну, и все, бери ее тепленькой. В маневре танки стеснены до крайности, съехать с дороги на своих узких гусеницах в рыхлый снег тоже идея не лучшая. Остается только целиться получше да стрелять как можно быстрее. Конечно, вносит коррективы поспевающая сзади пехота, но против нее был продуман вариант противодействия. Увы, реальный бой часто вносит в процесс коррективы, и этот случай не стал исключением.

Замыкали немецкую танковую колонну как раз «Матильды». Логичное, в общем-то, решение поставить самых тихоходных позади всех – они с трудом держали двадцать километров в час, тогда как остальные танки даже не напрягались. Но при этом «Матильды» были наиболее защищенными из участников шоу. А вот Т-28, при всех его достоинствах, оказался не лучшей машиной для борьбы с британским чудом.

Вообще, трехбашенный первенец советских средних танков был неплох в бою, что не раз доказывал самым разным хамам. Модернизации, которым он подвергался, затрагивали в основном защиту, но вот орудие, стоящее в основной башне, оставляло желать лучшего. В момент создания танка оно было актуально как в отношении концепции применения бронетехники, так и по характеристикам. Но сейчас его баллистика выглядела откровенно слабой. При длине ствола в шестнадцать с половиной калибров, она обеспечивала скорость фугасного (а бронебойных попросту не было) снаряда менее трехсот метров в секунду. Достаточно, чтобы наводить ужас на пехоту, для которой три дюйма – это страшно, только вот для борьбы с немецкой бронетехникой уже маловато. А ведь у «Матильды» борт был защищен лучше, чем лоб «четверки» первых серий. И потому взрыв русского снаряда на ее броне выглядел эффектно, но, увы, для вывода танка из строя огненной кляксы было явно недостаточно.

Конечно, нельзя было сказать, что эффект от попадания полностью отсутствовал. Даже без пробития брони мощный взрыв заставил немецких танкистов понять, что чувствует лягушка, посаженная в колокол. Однако фрицев слишком хорошо готовили, да и трусами их никто не осмелился бы назвать. Несмотря на то что весь экипаж был контужен, танк продолжал уверенно двигаться вперед, а башня со смешной сорокамиллиметровой пушкой заворочалась, ища цель.

Второе и третье попадание также не принесли успеха. В отличие от советских и немецких танков, очень качественная английская броня даже осколков с внутренней стороны не давала, хотя состояние экипажа наверняка было не лучшим. Контузия в чем-то страшнее ранения, но пока что фрицы как-то справлялись с ситуацией, тем более что колонна из-за подбитого головного танка остановилась. А когда их орудие наконец-то пальнуло, и снаряд прошелестел в опасной близости от советского танка, стало ясно, что сейчас кому-то придется плохо. Снаряды-двухфунтовки при несерьезных вроде бы габаритах бронепробиваемость имели неплохую. Во всяком случае, неэкранированный Т-28 издырявить могли запросто. Правда, фугасов в боекомплекте «Матильды» не было вообще – ну не запихнешь в сорок миллиметров нормальную порцию взрывчатки, но от этого танкистам было не легче.

Спас положение Т-34. За то время, что экипаж «двадцать восьмого» возился с единственной целью, более современный танк спалил все «четверки», благо промахнуться с такой дистанции было сложнее, чем попасть. Даже темнота не спасала сгрудившиеся в кучу, остановившиеся танки. А затем в «тридцатьчетверке» сообразили, чем может кончиться для коллег дуэль с «Матильдами», и вмешались. Тут и проявились лучшие качества Ильвеса: в училище он на лекциях не спал и сейчас, организуя засаду, постарался расположить танки так, чтобы простреливать дорогу на максимально широком участке. В результате обстреливать «Матильд» он мог без особых проблем, что, в принципе, и решило исход боя.

Когда три снаряда с интервалами в пять секунд проткнули лобовую броню ближайшего к Т-34 танка «Матильда», стало ясно, что игры закончились. Немцы моментально перестали обращать внимание на второй танк, хотя, возможно, это было ошибкой – от попаданий Т-28 спасало лишь то, что в снегу он был зарыт по самую башню, густо обляпанную известью, и в полумраке точно засечь его немцам никак не удавалось. Ориентировались они на вспышки выстрелов, что было не слишком удобно. Точно так же им пришлось ориентироваться, пристреливаясь по Т-34. На этом фоне полученное советским танком попадание выглядело, скорее, случайностью. И, честно говоря, счастья немцам оно не принесло – наклонная форма маленькой башни доставляла немало неудобств танкистам, сжимая внутреннее пространство, но сейчас помогла. Снаряд выбил сноп искр, оставил на броне длинную царапину и ушел куда-то влево и вверх. На этом успехи немцев закончились.

А вот у артиллеристов Т-28 они, напротив, почти сразу же начались. Как только стало ясно, что тяжелобронированными «Матильдами» занялась специализированная машина, они перенесли огонь на менее защищенные цели и со второго выстрела разбили «двойку». Вдребезги разбили – после взрыва фугаса на месте танка остались двигатель с гусеницами и днище, все остальное в живописном беспорядке было раскидано по окрестностям.

Следующим выстрелом накрыли Pz. III, и, хотя машина смогла развернуться, подставляя снарядам лучше защищенный лоб, да и вооружение танка для начала войны было вполне адекватным, успехов его экипаж не добился. Попасть не удалось (хотя, стоит признать, старались), а самим хватило одного снаряда. Тридцать миллиметров брони – совершенно неадекватная защита против трехдюймовки. От взрыва лопнул сварной шов, и сталь просто разошлась, впустив в танк сноп огня и осколков. Из пяти членов экипажа живыми остались двое, боеспособными – никто.

Еще несколько выстрелов, перевернутый Pz. II – и экипажи уцелевших машин, убедившись, что их двадцатимиллиметровые скорострелки бессильны сделать хоть что-то, бросили танки и кинулись наутек. Поле боя осталось за русскими.

Но схваткой танков дело не ограничилось. Идущая позади них пехота вляпалась не меньше. Зенитки, размещенные вдоль дороги, первыми же очередями в упор разнесли «ганомаги», после чего врезали по грузовикам с пехотой. Их поддержали огнем пулеметы с бронетранспортеров, внесла свою лепту и расположившаяся в засаде пехота. Довершил разгром выползший на дорогу Т-28, экипаж которого жаждал реабилитироваться за неудачное начало боя. Громыхающее, плюющееся огнем чудовище проползло по дороге, сметая все на своем пути, и на том бой закончился. Если кто-то из немцев все же уцелел, то предпочел зарыться в снег и не подавать признаков жизни. Достаточно мощное соединение, усиленное бронетехникой, перестало существовать менее чем за десять минут. Разведчикам бой обошелся в четверых раненых.

Дожидаясь, когда немцы отправятся наконец в погоню за Ильвесом, Хромов с трудом сохранял внешнее спокойствие. Больше всего ему хотелось ругаться последними словами, и причины на то имелись. Во-первых, нервы были на пределе, а во-вторых, он дико замерз. Сеновал, на котором они спрятались, защищал от снега, но сквозило изо всех щелей, от чего казалось, будто внутри даже холоднее, чем на улице. Остальным было полегче, а он сдуру не надел шинель, хотя в штабе трофеев было чуть больше чем до хрена. Щегольские сапоги тоже погоде не соответствовали, и оставалось лишь зарываться поглубже в сено да радоваться, что в эти времена практически в центре города можно было найти такие вот почти сельские дома. Иначе могло стать уж совсем кисло.

Но все в этом мире имеет свойство заканчиваться, пришел конец и немецкой обстоятельности. Насколько мог судить Хромов, в погоню бросился практически весь находящийся в городе личный состав и большая часть техники. Сколько-то наверняка осталось, но по сравнению с тем, что было, это слезы. Что же, пора делать то, из-за чего сейчас товарищи рискуют шкурами.

В быстро сгущающихся сумерках мелкие несоответствия формы не бросались в глаза, а потому офицер, деловито шагающий по улице в сопровождении троих солдат, не привлекал внимания. Идет – значит, имеет право. Положено ему идти куда-то. А связываться с офицером себе дороже – в этом отношении един ход мыслей солдат любой армии мира.

Хромов же шел не просто так – он старательно высматривал подходящего человека. И он его нашел, причем даже не одного, а целых четырех. Полицаи, собравшись в кружок, дымили папиросами. Отлично. Эти не усомнятся в праве офицера командовать, а исчезновение подобного быдла не привлечет внимания хозяев.

Остановившись шагах в пяти от полицаев, Хромов громко щелкнул пальцами, привлекая внимание. Те обернулись, подпрыгнули, как в задницы укушенные, и вытянулись во фрунт. Получилось у них так себе, видать, не служили, и навыков соответствующих выработать было неоткуда, но это Хромова не интересовало совершенно. Небрежным движением он поднял руку и поманил их пальцем.

– Komm zu mir! Schnell![92]

Может быть, его произношение какой-нибудь истинный ариец раскусил бы на раз, но сейчас был не тот случай. Для полицая и обычный немецкий солдат уже большое начальство, чего уж говорить об офицере. И неудивительно, что подчинились ему беспрекословно.

– Чего желает герр офицер? – голосом подскочившего полицая можно было сластить патоку. Хромов мысленно поморщился – ну холуй, иначе и не скажешь.

Вместо ответа Хромов махнул рукой, приказывая следовать за ним, и двинулся в сторону заранее примеченного тупичка. Полицаи, недоуменно переглядываясь, шагали следом. Они были удивлены, но не боялись. А зря. Потому что умерли прежде, чем успели схватиться за оружие.

Для разведчиков, полгода учившихся убивать и регулярно оттачивающих навыки на практике, положить троих полицаев было даже не задачей, а так, разминкой. Спокойно довели, спокойно убили, спокойно начали просмотр шоу под названием «допрос предателя». А посмотреть было на что: того, который недавно пресмыкался, Хромов убивать раньше времени был не намерен, а потому лишь вырубил его коротким ударом в челюсть, после чего, прихватив за шиворот, поволок в темноту переулка. Ну а уж там, пару раз макнув башкой в снег, чтобы привести в чувство, начал задавать вопросы.

– Ну что, друг сердечный, таракан запечный, – негромко, почти ласково сказал он, улыбаясь во все уцелевшие после незапланированных приключений зубы. – Рассказывай, как ты дошел до жизни такой. Как Родину продал, как людей наших убивал. Ты рассказывай быстренько, не корчи из себя скромняшку. Мы слушаем. Внимательно слушаем…

– Ва-ва-ва… – лихорадочно дергал челюстью полицай, намертво прижатый железной рукой Хромова к стенке сарая. Твердость опоры за стеной почему-то не внушала ему оптимизма. Напротив, он явно не отказался бы просочиться сквозь бревна. А может, виной тому был кончик трофейного кортика, упирающегося в веко. Хотя и вряд ли, конечно, там и нажима-то было едва кожу пробить. Однако же полицай впечатлился и обмочился. Хорошо еще, афедрон у него оказался достаточно крепок, а то нюхать амбре удовольствие ниже среднего.

– Слышь, гульфик-фюрер, ты что, русский язык забыл?

– Нет! – ответ был удивительно быстрым и четким. – Не забыл. Не убивайте меня, я все скажу. У меня мама…

– Мама – это хорошо. Мама – это пять… – задумчиво прогудел Хромов. – А теперь скажи, она тебе рассказывала, что бывает, когда зубы в шахматном порядке становятся?

Молчание было ему ответом. Видимо, для скудного ума пленного то ли построение фразы, то ли сама мысль оказалось чем-то чересчур сложным. Да уж, если б у него мозги были под стать усам… Как у таракана, право слово. А голова, когда с нее слетела шапка, оказалась плешивая. Хромов едва удержался от смеха. Воистину, какова внешность, таково и содержание…

– Итак, дятел, будешь сотрудничать, или вначале отрезать тебе что-нибудь?

Селиверстов тут же извлек на свет божий устрашающего вида нож. Был у него такой – непонятного происхождения, огромных размеров и с абсолютно нефункциональным, зато брутальным до предела «кишкодером» на обухе. Сей трофей, к слову, из очень качественной стали, еще осенью снятый с одного возомнившего себя крутым немецкого капрала, таскался больше потому, что понты дороже жизни. Правило это родилось не вчера и даже не позавчера и оставалось актуальным. Как использовал свое оружие уже, наверное, успевший разложиться немец, осталось неизвестным, а вот Селиверстов живо пристроил его к делу. В процессе ведения допроса железка помогала уже не раз, и сегодняшний день исключением не являлся.

Увидев тускло поблескивающее лезвие, полицай совсем загрустил. Видать, представил, как ему отпиливают самое дорогое без применения наркоза. Ну или как оно входит – и выходит, таща за собой гроздь свежих кишок. В общем, узнав, что имеется альтернатива мучительной смерти, на сотрудничество он пошел легко и даже радостно.

Буквально через пятнадцать минут разведчики уже находились возле стоящего на окраине старого, но еще крепкого деревянного строения. Как объяснил им ставший невероятно словоохотливым полицай, это были старые конюшни. Их перестали использовать буквально за год до войны и все никак не могли решить, снести обветшавшее и потерявшее даже подобие товарного вида строение на дрова или приспособить подо что-нибудь вроде склада. Немцы особо раздумывать и тянуть не стали – приспособили для содержания пленных, да и делу конец.

Что же, конюшни – значит, конюшни. Даже неплохо, учитывая, что на данном этапе немцев происходящее на окраине интересовало меньше всего. У них в центре города кипиш, куча народу на разборки умчалась… Прямо лихие девяностые наступили. И не воспользоваться раскладами было грешно.

Часовых взяли тихо, быстро и аккуратно. Безо всяких рукомашеств, дрыгоножеств и ножевого боя в стиле Голливуда. Как давным-давно успел убедиться Хромов, принятая в Красной армии методика снятия часовых куда эффективнее и проще. Зайти сзади – и ножом, безо всякого намека на рыцарство и прочие выдумки скучающих эстетов. Рискуешь кровью обляпаться – да и ладно, все равно чужой, а так максимум функциональности при минимуме усилий. В общем, прирезали их, после чего быстро, но стараясь при этом не шуметь, вскрыли на удивление качественно сделанные ворота.

Увиденное напомнило Хромову свое появление в этом времени. Темное грязное помещение и сгрудившиеся внутри люди разной степени помятости. Разве что сейчас он смотрел на это с другой стороны. Да и народ все больше раненый – не деморализованные поражениями первых дней солдаты, особо и не сопротивлявшиеся, когда их брали в плен, а сражавшиеся до последнего, просто не справившиеся и сейчас «щеголяющие» серым тряпьем, призванным заменить бинты. А потом толпа раздвинулась, пропуская Мартынова, и полковник, еле держащийся на ногах, проворчал:

– И чего так долго?..

В общем, чувства юмора не потерял – и то ладно. И, надо отдать должное, сумел заставить людей, которых после того боя выжило от силы человек тридцать, не падать духом. Поэтому импровизированную тюрьму покидали не только быстро, но и организованно, унося на тут же быстро сделанных из жердей и шинелей носилках раненых.

– Игорь где?

– Нет его больше, – Мартынов говорил с заметным усилием, но стоял уже довольно уверенно. Ранен он не был – контузило близким взрывом. – Я это сам видел. Прикрывал нас, его снарядом и накрыло. Там ствол пулемета только и остался.

– Черт! – выругаться хотелось совсем другими словами, но остатки воспитания взяли свое. Новость была паршивая, Игнатьев был одним из них, да и вообще… Друзьями они с Хромовым так и не стали, возраст сказался. Но взаимное уважение – оно дорогого стоит, да и в одном танке идти в атаку – это не по пальцу молотком стукнуть. – Черт, черт, черт. Вы почему не эвакуировались?

– Не сработало оборудование. Не знаю почему.

– Ясно. Паршиво. А где женщины? Техники где?

– Не знаю. Их сразу отделили и куда-то увезли.

– Черт. Как считаешь, кто нас сдал? Доватор?

– Похоже, он, скотина. Больше некому. Навел на нас фрицев.

– Ладно, потом разберемся. А сейчас валим отсюда. Сам идти сможешь?

– Да я отсюда хоть на карачках поползу.

– Постараемся обойтись без таких крайностей, – злобно ощерился Хромов.

Подготовились к маршу в рекордные сроки. Все же случившееся шикарно подхлестнуло работоспособность, и люди были готовы отправиться куда угодно, лишь бы убраться отсюда как можно дальше. Оставался лишь один вопрос: и куда теперь податься?

Вот что Хромов понимал изначально – так это грядущие проблемы с отходом. Наличие раненых гарантировано. Ночь, зима… В такой ситуации устраивать марш-бросок по лесу не самый лучший выбор, раненые имеют очень много шансов его не пережить. А потому виделось ему два варианта: или найти транспорт, или постараться найти убежище в самом городе. Второй – это на крайний случай.

Полицай уже малость перестал трястись, но перспективы отлично понимал и смыться либо поднять шум не пытался. Больше того, честно показал дорогу к автомастерским, приспособленным фрицами под собственные нужды. Охраны как таковой здесь вообще не было, а внутри несколько механиков, судя по виду, из местных, возились с ремонтом пары грузовиков. Работа шла под бдительным присмотром пары немолодых уже, но здоровенных немецких фельдфебелей, так что совсем уж халтурить не получалось, но и трудовым энтузиазмом работяги не пылали.

Маловато будет, подумал Хромов, рассматривая машины. А с другой стороны, куда деваться? Куча народу, много раненых, оружия почти нет… А, была не была!

Немецкая форма сработала еще раз. Когда он вошел и неспешным, прогулочным шагом направился к месту работ, ближайший фельдфебель вытянулся, героически выпятив грудь и втянув начинающий расти живот. Второй подскочил, повинуясь небрежному движению затянутой в перчатку руки – чинопочитание вкупе со знаменитой немецкой дисциплиной во всей красе. Что же, тем лучше, рассудил Хромов, попутно вбивая кортик по самую рукоять под челюсть ближайшему немцу и тут же, не давая его коллеге сообразить, что произошло, нанося его коллеге два быстрых удара в челюсть. Тяжелых, полновесных удара, после которых тот «стек» на пол и остался лежать без сознания.

– Ну что, граждане пролетарии, – почти весело, хотя в голосе ноток усталости сейчас было куда больше, поприветствовал рабочих Сергей. – Работаем, значит, на оккупантов, предаем советскую власть?

Молчание и охреневшие лица были ему ответом. Впрочем, длилась пауза недолго.

– А куда деваться? – мрачно проворчал самый, пожалуй, старший из механиков, на вид ему было за полтинник. – Вы ж ушли, бросили нас немцам. И что дальше? С голоду подыхать? Или смотреть, как дети помирают?

– Спокойно, батя, я ж тебя не под расстрельную статью расспрашиваю. Хотя могу и поменять свое решение, – Хромов щелкнул пальцами, и рядом словно бы из ниоткуда материализовались двое разведчиков, продемонстрировавших собравшимся автоматы. Ну, так, на всякий случай, вдруг у них со страху мысли нехорошие в голове появятся. – В общем, предлагаю вам ударным трудом искупить свою вину. Час времени на то, чтобы привести эти агрегаты в рабочее состояние, или…

– Что или? – мрачно поинтересовался аксакал советской промышленности.

– Или вы им… – кивок в сторону лежащих фельдфебелей, – позавидуете.

Аргумент выглядел сильно, а труп убитого немца вонял кровью и дерьмом, намекая, что сделавший это не шутит. Ничего удивительного, что всего через полтора часа ударной работы оба грузовика уже шуровали по улицам. Нельзя сказать, что сидящим в кузовах машин бойцам, особенно раненым, было комфортно, но тут уж не до жиру. Сидели тихонько под натянутыми тентами и, в этом Хромов был уверен, тихонечко, про себя, молились. Все, даже самые идейные коммунисты и комсомольцы – на войне атеистов не бывает.

Механиков связали и оставили в мастерской. С одной стороны, чтобы кто-нибудь не рванул к хозяевам, желая выслужиться, с другой – когда немцы обнаружат, что случилось, это послужит им индульгенцией. Не по своей воле, дескать, и все такое. Хромов, кстати, предложил им уходить вместе, но рабочие дружно отказались. Что же, полуголодная, но стабильная и относительно безопасная жизнь вполне может казаться лучше, чем свобода, но постоянный риск. Это был их выбор. И кто такой Хромов, чтобы осуждать этих людей?

А вот пленный фриц сидел в кабине идущего первым грузовика, лихо крутил баранку и отчаянно потел, ощущая в каких-то сантиметрах от печени слегка покалывающее на ухабах кожу острие кинжала. Трудно сказать, каковы были его умственные способности, однако понимание того, как больно ему придется умирать, наверняка стимулировало мыслительный процесс. Во всяком случае, морду он держал кирпичом и с остановившими его как-то часовыми общался сквозь зубы, с непередаваемой спесью истинного фельдфебеля, вынужденного по долгу службы иметь дело с тупицами-рядовыми.

Благодаря этому маленькой колонне и удалось выбраться из города без происшествий. Хромов контролировал пленного, ухитрившийся выжить во всех перипетиях Платов, как лучше всех в группе знающий немецкий, вел второй грузовик. К счастью, его знания не пригодились, и вскоре головная машина едва не врезалась в стоящий поперек дороги танк, более всего похожий в темноте на возбужденный трактор. Очередной этап их одиссеи успешно завершился.

В печи жарко горел огонь, и его отблески, прорываясь из-за тонкой железной заслонки, заставляли метаться по стенам рыхлые сероватые тени. Вкусно пахло чем-то мясо-овощным, и Хромов упорно боролся между желаниями упасть и заснуть или вначале потерпеть и все же набить желудок. Остальные, похоже, разделяли его эмоции, а некоторые даже успели заснуть, но большинство пока крепилось. Ну и понимали люди, что те, кто поспит хоть немного сейчас – первые кандидаты в дозор.

Вряд ли жители деревни были довольны тем, что к ним среди ночи ввалилась такая орава, да еще и объявила, что задержится здесь на неопределенное время. Наверняка ворчали тихонечко, но вслух протестовать не решались. Что поделаешь – война, и всевозможные гражданские права отходят на второй план. Человек с оружием сейчас бог, царь и воинский начальник, так что приходилось терпеть. А уж оружия у незваных гостей было навалом.

И да, наивностью они не страдали. В свое время Хромов успел убедиться, что порядочность деревенских частенько распространяется только на односельчан, да и то не всегда. Что бы там ни говорили восторженные бородатые мальчики о том, что душа народа сохраняется именно в деревне, Сергей полагал, что она там, скорее, маринуется, а то и вовсе преет. И уже здесь с удивлением узнал, насколько его мнение совпадает с тем, которое имели бойцы постарше. Не молодежь, рожденная и выросшая в СССР, а жизнью битые и не первую войну прошедшие ветераны. Так вот, они к сельчанам относились весьма настороженно, и охрана в любой, даже самой лояльной вроде бы деревне выставлялась обязательно.

И все же они устали. Откровенно говоря, самого Хромова от того, чтобы наплевать на все и провалиться в сон, больше всего удерживал разговор с Мартыновым. Полковник немного оклемался, но то и дело встряхивал головой – от контузии звенело в ушах. Но речь его была вполне связной, и он активно рассказывал о своих злоключениях.

Как и предполагал Хромов, ничего особо эпического не произошло. Застали Мартынова врасплох, сработав крайне профессионально. Тех суперсолдат, что не так давно вынудили их отряд бросить насиженные места и сорваться в путь, не было, но и без них у немцев нашлись профи, знакомые с процедурой снятия часовых не понаслышке.

Скрытно подошли, внезапно ударили… В результате вместо организованного сопротивления получилось очаговое, с меньшей устойчивостью. Да и большие потери в первые минуты боя изрядно подпортили картину. В общем, трезво оценив ситуацию, Мартынов сразу понял, что ничего хорошего их не ждет. И, соответственно, попытался воспользоваться переданным устройством вызова.

Увы, никакой реакции не последовало. Почему? А черт его знает. Может, банально поломался, а воспользоваться другим не получилось. Хинштейн в тот момент уже горел в танке, Игнатьев работал из пулемета на другом конце села… В общем, не успел Мартынов ничего предпринять, разве что встретил врагов, как полагается. Завалил четверых, потом рядом бумкнула граната – и на том, в общем-то, все.

Уже находясь в плену и анализируя происшедшее, Мартынов пришел к тому же выводу, что и его командир разведки: столкнулись они с теми, кто преследовал Доватора, скорее всего, не случайно. Очень похоже, генерал и впрямь стряхнул с хвоста погоню, дав немцам сцепиться с группой Мартынова. После такого об активных действиях преследователям пришлось на некоторое время забыть – полковник и его люди сражались храбро и нанесли врагу немалый урон. В общем, то, что надо.

Кстати, сейчас Мартынов первым делом приказал Хромову даже не думать о том, чтобы устраивать Доватору «мстю». Хромов, к слову сказать, не сомневался, что при нужде сможет и с танка гусеницы скрутить так, что часовые даже не проснутся (никогда), и притащить охамевшего кавалериста прямо сюда в состоянии хорошей побитости. Что называется, и не таких потрошили. Однако Мартынов грозно рыкнул и объяснил, что с точки зрения профессионала Доватор поступил вполне разумно. Ведь их группа в глазах командира регулярной армии, сразу после того, как отказалась перейти под командование вышестоящего, а главное, имеющего соответствующие полномочия, генерала, незамедлительно переходит в ранг того, что в будущем назовут «незаконные вооруженные формирования». Учитывая, что партизаны вокруг отнюдь не всегда воюют за советскую власть, это разумно. А он, Мартынов, должен был предусмотреть подобное развитие событий, а не почивать на лаврах.

Впечатленный такой самокритикой, Хромов малость сбросил накал, хотя и остался при своем мнении. И, очевидно, дабы окончательно разбить его мировосприятие, полковник родил сентенцию с потугами на высокую философию. Мол, все они, и Мартынов с Хромовым, и тот же Доватор, сейчас в роли сантехников, очищающих русские земли от хлынувшей на них извне дряни. А быть сантехником и не измазаться в дерьме – это, простите, за гранью возможного.

Хромов был впечатлен, а потому решил отложить дебаты на более подходящее время. Откровенно говоря, на его решение в куда большей степени повлияла усталость – просто не было сил что-то доказывать, спорить… Отлежаться бы. А потому Хромов на скорую руку поел, не чувствуя вкуса, как поленья в топку закидал, и тут же, на подходящей лавке, уснул.

Ощущения на следующий день, когда он проснулся, были такие, словно его долго и с чувством били. Похоже, он как выключился, так и пролежал до самого утра, позы не меняя. Неудивительно, что все тело ныло. А надо было не геройствовать, а отбросить лень, сосредоточиться и перевернуться на другой бок, самокритично подумал он. До кучи, заболело горло, а голову будто сдавило железными обручами. Организм возмущался насилием над своей персоной и отчаянно бунтовал.

Вряд ли это была болезнь, скорее, подступило нервное истощение. Впрочем, это все гадание на кофейной гуще – врачей у них сейчас под рукой не имелось, да и толку от них. Все же медицина здешняя и в будущем – это две колоссальные разницы. А потому Хромов поступил, как подсказывали инстинкты: распотрошил НЗ, добыл паршивый немецкий эрзац-кофе, заварил его и плеснул туда малую толику коньяку. В конце концов, о ГИБДД здесь никто еще не слышал. После приема допинга внутрь он выбрался на улицу, окатился холодной водой, что вкупе с морозцем оказало бодрящее действие, и, немного придя в себя, занялся делами.

Судя по докладам часовых, расклады были не идеальными, но и далеко не критичными. Во-первых, хоть погода вроде и была летная, низкие тучи и тянущаяся по земле хмарь сильно ограничили возможности немецкой авиации. К тому же, несмотря на усталость, технику они успели замаскировать. Самолет над деревней пролетал один-единственный раз, и, судя по тому, что виражей не закладывал, ничего внимания летчика не привлекло. Да и вряд ли немцы вообще искали их так далеко от места боя. Они все же жуткие формалисты и чрезмерно опираются на ранее полученный опыт. Вот известно им, что любые, даже танковые и механизированные части Красной армии перемещаются со скоростью пехоты, и хоть ты наизнанку вывернись. И в голову им не приходит, что если у русских под рукой куча техники, они в мобильности вермахту не уступают, а то и превосходят.

Что же, это радовало. Немцы, конечно, не оставят безнаказанной такую наглость, как разгром крупного соединения и похищение группы офицеров, но вначале им придется восстановить командно-штабную вертикаль, получить новую технику, а главное, найти, куда же делись беглецы. Это у русских какой-нибудь молодой и талантливый командир, наплевав на субординацию и пользуясь тем, что вышестоящего начальства в пределах видимости не наблюдается, мог начать действовать на свой страх и риск. Немцы же, в особенности после жестокого урока, преподанного им Ильвесом, предпочтут дождаться указаний сверху. И – здравствуй, родной устав, который, разумеется, штука хорошая и нужная, но приводит к потере темпа. А значит, и у Хромова со товарищи было время отдохнуть и хоть немного прийти в себя.

Первым делом Сергей осмотрел технику, но его люди были слишком хорошо вышколены, чтобы пустить дело на самотек. Все проверено, заправлено, хоть сейчас заводи да езжай. И это радовало – люди не только усвоили, что от состояния транспорта часто зависит их жизнь, но и неплохо натаскались в обслуживании тех же грузовиков. Мелкие «косяки», разумеется, могут попадаться, но без них в реальной жизни никуда. В целом же все было в норме, а потому осмотр так и остался простым осмотром, без разносов и оргвыводов.

С ранеными дела обстояли хуже. За ночь никто не умер, но и путешествие в тряских кузовах для людей просто так не прошло. Им бы отлежаться, хотя бы недельку. И к ним врачей, которых взять было неоткуда – деревня слишком мала для организации в ней хотя бы простенького фельдшерского пункта, ресурсы советской власти в довоенный период отнюдь не безграничны. Оставалось надеяться на врожденную крепость организмов – те, кто слабей или чьи раны опаснее, давно умерли сами либо добиты немцами, не желающими возиться с «руссиш швайне». Так или иначе, изменить хоть что-то Сергей сейчас не мог, а потому ограничился получением информации о раскладах.

Ну а потом он, вместе с Мартыновым, занялся пленными. Полковник немного оклемался, хотя по-прежнему выглядел бледным и ходил с осторожностью. Да и голова у него, похоже, здорово болела. Хоть он и не жаловался, все равно было заметно. Ну да ничего, злее будет, подумал Хромов, приказав привести самого главного фрица. Ну, в самом деле, не фельдфебеля-шофера же допрашивать…

Первым приволокли того полковника, что получил по морде лица пистолетом. Выглядел истинный ариец шикарно. Рожа, во всяком случае, заплыла качественно. Немец после незапланированных приключений изрядно сдулся, хотя и пытался этого не показывать, демонстрируя окружающим несгибаемый тевтонский дух и презрение высшего существа по отношению к недочеловекам. Не слишком умное поведение в его ситуации, но каждый выбирает по себе. В конце концов, никто не мешал Хромову ответить немцу той же монетой, с чувством зарядив ему для начала кулаком в живот.

– Герр полковник, – дождавшись, когда взгляд пленного вновь станет осмысленным, заговорил Хромов. Спокойно, не торопясь, дабы звучало весомее, и переводчик за ним успевал. – Рекомендую забыть все, чему учил вас фюрер. Помните только одно: или мы с вами плодотворно сотрудничаем, или мои люди безо всяких изысков затопчут вас сапогами. Ваших коллег мы захватили кучу, и в любом случае у меня останется еще достаточно материала для работы.

Неизвестно, что подействовало на полковника больше – еще пара хороших, полновесных ударов или осознание того, что его тушку и впрямь можно заменить на более сговорчивую. В любом случае на сотрудничество он пошел, но, увы, особого толку от этого не было – так, подтверждение ранее имеющихся предположений. Действительно, гонялся он за Доватором, преследовал кавалеристов и на Мартынова нарвался буквально по их следам. Хромов, услышав это, многообещающе посмотрел на отца-командира и решил, что при случае отплатит генералу от всей широты души. Специально гоняться за ним с претензиями не было смысла, но вот если сложится, то морду набить стоит. Судя по лицам товарищей, они такой ход мыслей вполне разделяли.

Информацию о силах и средствах своего подразделения полковник хоть со скрипом, но выдал. Как и предполагал Хромов, после вчерашнего разгрома немцы, даже если очень захотят, мало что в состоянии будут сделать. За, так сказать, отсутствием возможностей – бронетехнику у них выбили начисто, большую часть автотранспорта тоже, а имея в качестве поддержки только буксируемую артиллерию, воевать – это, простите, несерьезно. Да, пехоты достаточно, но сама по себе она может немногое. А главное, что быстро пополнить силы просто неоткуда – до ближайшего пункта, где имеются средства усиления, не менее пяти дней ходу. Да и, будем говорить честно, возможности здесь и сейчас у немцев более чем скромные. Основные силы у них затыкают дыры на прогибающемся под ударами Красной армии фронте. Для охоты за Доватором и так выскребли все тыловые гарнизоны.

Наиболее ценной оказалась информация о том, куда делись ремонтное подразделение Мартынова, госпиталь и прочие вспомогательные службы. Их, как оказалось, отделили и отослали в соседний город, к железной дороге. Зачем? Ну, тут все просто. Механиков повесят за предательство. Тот факт, что их взяли в плен, ничего не значил – не имели они права сотрудничать с русскими даже под угрозой расстрела на месте. Подход, в принципе, логичный и понятный. Единственно, как у немцев положено, требовалось соблюсти формальности вроде военнополевого суда.

А вот зачем туда погнали остальных, полковник банально не интересовался. Это дело начальника штаба, пусть у него голова и болит. И Хромов даже не удивился, когда узнал, что сейчас предстоит разговор с тем самым русскоговорящим фрицем.

За время пребывания в плену немец малость сдулся и утратил часть апломба. Тем не менее смотрел он на русских гордо и даже с некоторым вызовом. Такого парой ударов в зубы к сотрудничеству не склонишь. Это полковник банально не привык, чтобы его били, начальник штаба же, судя по моторике (а уж в этом Хромов, благодаря тесному знакомству с контактными видами спорта, разбирался неплохо), занимался в жизни чем угодно, кроме просиживания штанов.

– Ну что, майор, может, представитесь для начала?

Немец покосился на стоящего рядом Селиверстова, оценил пудовые кулаки красноармейца и безразлично пожал плечами:

– Фридрих Манштейн.

– Случайно не родственник…

– Очень дальний, – скривился немец. – Как у вас говорят, седьмая вода на киселе, – фраза, прозвучавшая на одном дыхании, была явно выученной. – И прошу не задавать мне подобных вопросов – мне это на службе успело надоесть. Имя я вам сообщил, звание вы и так знаете, больше ничего говорить я не имею права.

Хромов пожал плечами. Не хочешь – твое право. По-настоящему серьезных побоев все равно никто не выдержит. Мартынов же едва заметно усмехнулся и спросил:

– А родом вы, случайно, не из Прибалтики?

– Да, я родился в Ревеле, – похоже, фриц не имел особых табу поболтать на отвлеченные темы.

– Ревель? – недоуменно приподнял брови Хромов.

– Таллин, – пояснил Мартынов. – Он был частью империи.

– Понятно, – кивнул Сергей. – Родились в России, судя по тому, как владеете языком, прожили в ней немалую часть жизни. Что же вас в Германию-то занесло?

Немец пожал плечами:

– В моем роду было принято так: старший служит Германии, младший – России. Мой отец был офицером хохзеефлотте[93]. Дядя же был офицером русской армии.

Сказать, что Хромов удивился, значило ничего не сказать. Но Мартынов, сделав ему знак рукой, негромко пояснил, что офицеров с фамилией Манштейн, да и вообще с немецкими фамилиями, в Красной армии хватает. Даже Гитлеры встречаются[94].

– В таком разе, что ж вы пришли к нам с войной?

– Мы несем свет цивилизации. Без нас русские скатываются в варварство, и…

– Ну и дурак. Сам-то в это веришь? Нашлись учителя. Не тем, кого наши предки учили строить туалеты, нести нам цивилизацию. Па-адумаешь, истинные арийцы. Аристократия помойки, блин. Наши люди, в отличие от всяких королевских мушкетеров, не гадили в кустиках под окнами дворца. Это у вас до сих пор привычка бздеть по поводу и без.

Немец малость оторопел от такого напора, да и Мартынов тоже явно не ожидал столь радикального наезда. Но мешать не стал, лишь придержал Хромова за локоть, чтобы тот, раздухарившись не начал бить пленному морду раньше времени. Но Сергей успокоился почти мгновенно – с его нынешней работой уметь справляться с эмоциями было жизненно необходимо. Поморщившись, он махнул рукой:

– В общем, чудик, слушай меня внимательно. Куда ты отправил наш госпиталь, я знаю. И механиков, кстати, тоже. Они, конечно, немцы, но ведь, как ни крути, наши люди. Сейчас ты скажешь мне, сколько у нас есть времени, чтобы их вытащить. Или не скажешь, и тебя просто расстреляю.

Немец вновь меланхолично пожал плечами и сказал, что он солдат, а значит, всегда был готов умереть. Конечно, жаль, что придется погибнуть, да еще от рук недочеловека, но он готов к этому. И, насколько могли судить и Хромов, и полковник, фриц не рисовался – он действительно был готов к тому, что считал неизбежным.

В этот момент вмешался Селиверстов. Он давно уже что-то хотел сказать, но лезть в разговоры старших по званию не стал. Теперь же, воспользовавшись паузой, он выдал:

– Товарищ полковник, взгляните. Я это у него отобрал, еще когда брали мы эту банду.

На стол лег ремень с кобурой несколько, скажем так, нестандартных размеров. Мартынов открыл ее, достал пистолет, покрутил в руках и передал Хромову:

– Интересная модель. Я с такими еще не сталкивался. Даже не знаю, что это за зверь такой.

Сергей принял у него пистолет, На первый взгляд, вроде бы парабеллум. Но если внимательнее присмотреться…

Оригинальное оружие, Хромов такого раньше не видел. За последние месяцы он наловчился видеть мельчайшие нюансы во всем, хоть краешком относящемся к оружию. Специфический опыт, иначе и не скажешь. Вот и сейчас небольшие вроде бы несоответствия царапали глаз. Очень похож на обычный парабеллум, но ствол заметно длиннее. И в то же время не «Люгер Артиллерис». С тем раритетом Хромову уже приходилось как-то сталкиваться, но тот – классический пистолет-карабин, серьезный конкурент маузеру. И, как и маузер, при всех достоинствах оружие далеко не самое удобное. У этого размеры все же поскромней, да и прицел сделан иначе. Ого! На двести метров рассчитан. И рукоять чем-то неуловимо отличается. А еще клейма, клейма, клейма… Будто какой-то умник решил выбить номер на каждой детали, включая магазин.

– Что это за модель?

– Морская. «Люгер» образца четырнадцатого года. Осталась от отца.

Хе-хе, а ведь для него этот пистолет значит многое. Хоть и старается этого не показать, но выражение лица чуть изменилось, да и тон голоса тоже. Хромов бросил короткий, быстрый взгляд на полковника – заметил ли? И одобрит ли его идею? А, черт с ним! В конце концов, Сергей присягу никому пока не приносил, да и Мартынов у них командир лишь благодаря своему авторитету. Сейчас же, когда невооруженным глазом видно, что он после контузии с трудом на ногах держится, некоторыми элементами субординации можно и пренебречь. Тем более он ничем не рискует.

– Вот что, герр Манштейн. А давайте я предложу вам сделку. Хотите обратно свой раритет? – Хромов неспешно, привычными движениями выщелкнул патроны, удивившись попутно тому, что номера пистолета и магазина совпадают[95]. Толкнул оружие в сторону собеседника. – Забирайте.

– В чем подвох? – немец остался недвижим, но в глубине глаз его однозначно что-то дрогнуло.

– В том, что я предлагаю вам жизнь в обмен на сотрудничество. Вы сообщите мне то, что поможет освободить наших людей. Ни в коем случае не разнести ваш паршивый гарнизон вместе с городишком по бревнышку – у меня просто нет желания рисковать. В этом случае мы тихо войдем, тихо заберем их, тихо отступим. Не будем воевать – и это сохранит жизни многих людей. И ваших, и моих. Если нет… Тогда, как говорят американцы, ничего личного, просто бизнес. Все же у нас немного людей, зато в достатке бронетехники, плюс возможность выбрать место и время для удара. На что мы способны, вы уже могли убедиться. Будет резня… Итак, сведения… И как только операция будет окончена, вы сможете бежать. Не голым и босым, а в нормальной экипировке и при оружии. Без каких-либо расписок о сотрудничестве – я вас не вербую. При таких раскладах добраться до населенного пункта, контролируемого вашими войсками, особых проблем не составит.

Немец задумался, после чего осторожно спросил:

– Какие гарантии?

– Не могу вам дать ничего, кроме слова офицера.

– Офицера? Гм… Вы же у нас товарищи.

Сарказма в его тоне хватило бы на десятерых. Хромов безразлично пожал плечами:

– Вы и впрямь думаете, что со сменой вывески исчезла Россия?

На этот раз пауза длилась чуть дольше. Затем майор усмехнулся:

– Возможно, вы и правы. А как насчет… моих сослуживцев?

– А никак. Не будьте наивным – побег одному человеку организовать можно без особых усилий, группе – куда сложнее. Это неизбежно привлечет внимание вашей… гм… контрразведки. Да и кто-то из беглецов может или что-то заподозрить, или позже решить обелить свое имя. В гестапо что-то ляпнет… Оно вам надо?

– Пожалуй, что нет, – голос немца был задумчив, но никого это уже не могло обмануть. Он согласен, но старается по возможности сохранить лицо. Его право.

– Ну и замечательно. Единственный выживший, сумевший проявить героизм и сбежать, и доказать обратное невозможно. В вашем положении большего не выторговать. Решайтесь, майор…

Когда разговор окончился и Манштейна увели, Мартынов, до того молча сидевший и лишь в ходе чисто тактических вопросов оживившийся, рванул Хромова за рукав и раздраженно пропыхтел:

– Больше никогда так не делай, ясно?

– А то что?

– А то, что сейчас ты угадал, потом можешь и нарваться. Никто не мешал обсудить и выработать решение, а уж потом…

– Успокойтесь, Александр Павлович. Мне туда идти, мне рисковать – значит, мне и лучше понимать, что и как можно сделать.

– Если ты вообще будешь это делать.

– Буду, конечно. А вы против?

Полковник скривился, но промолчал. Очень похоже, сообразил, что его, случись нужда, сейчас могут и послать на известные всему миру буквы. Проворчал лишь:

– Ты, главное, не суй пальцы, куда не надо. Их не так много, как может показаться.

Хромов лишь плечами пожал. Ну, охота командиру нотации почитать – пусть его. Для него самого все равно дело уже решенное. Лично его куда больше напрягало, что пришлось вернуть шикарный трофей. Морской «люгер» наверняка мог бы стать украшением его коллекции, но не срослось. Так из-за этого плакать, что ли? Сейчас требовалось допросить остальных фрицев и хотя бы частично убедиться, что майор им не соврал. Мало ли, вдруг у него какие-то загибы, напрочь убивающие инстинкт самосохранения? В конце концов, редкие дебилы встречаются все чаще. Поэтому доверяй, но проверяй, причем делай это на регулярной основе. Как сейчас, например. А спорить о том, как надо или не надо действовать, можно и после боя.

Надо же, каких только уродов немцы с собой ни притащили! Еще и словаки, о наличии которых в этой войне Хромов в прошлой жизни вообще не слышал. Но Мартынов подтвердил – да. Были такие. После того как немцы в трогательном единении с поляками сожрали чехов[96], словаки оказались в свободном плавании, организовали собственное государство и тут же записались в сателлиты к немцам. Уже вместе с ними сами наехали на Польшу, кое-что с того поимев, а потом и в войне с СССР участие приняли. Довольно неоднозначно оценивались, к слову. Как солдаты неплохие, весьма стойкие и храбрые, но вот случаи ухода к партизанам, да не поодиночке, а целыми взводами, тоже имели место быть. В общем, своеобразный народ.

Собственно, очень похоже, из-за того, что основную массу войск в этом вшивом городишке составляли как раз словаки, майор и пошел на сотрудничество. Беречь союзников в обычаи немцев не входило, что цинично, однако разумно. Потому сдал он их без зазрения совести, и это, в общем, могло только радовать. А вот остальное – не очень.

Итак, гарнизон. Словаки. Две роты. При нынешнем упадке возможностей группы Мартынова это чуть больше чем до хрена. Нет, конечно, можно сказать, что главная дорога – это та, по которой едет танк, и попытаться их шугануть. Может, разбегутся, может, нет, и риск явно чрезмерный. Особенно учитывая, что словаки в городе не одни.

Помимо этого европейского недоразумения там находились два взвода саперов из Венгрии, еще взвод немецкой пехоты, охраняющей непосредственно железнодорожную станцию. Танкоремонтная мастерская и при ней, кроме того, два взвода охраны, на этот раз из СС, и госпиталь. Что при нем – вообще непонятно. Плюс конвойный взвод – тот, который, собственно, и доставил туда пленных, а сейчас их охранял. Ну и немецкая администрация, усиленная персоналом военно-полевого суда. У нее своя охрана, она же расстрельная команда – еще взвод СС. В общем, приятного мало.

Еще одной проблемой оказалось полное отсутствие информации о самом городе. Ни карты, ни хотя бы плана. И людей, которые в нем бывали, тоже оказалось трагически мало. Среди бойцов так и вообще ни одного, а жители деревни… Вроде бы и бывали, но когда попытались нарисовать план, основываясь на их рассказах, получилась жуткая бредятина. К тому же время поджимало, а потому вопрос о возможности провести разведку даже не стоял. И, кроме того, рано утром заявились гости.

Появились они, мягко говоря, не слишком вовремя. Сергей в тот момент едва успел проснуться, а вот позавтракать – увы. И чувствовал себя он помятым и разбитым. Три часа сна, а именно столько ему удалось выкроить после ночного допроса пленных, все же маловато. Как сказал один почти культовый писатель там, в будущем, мужчина спит четыре часа, женщина – шесть, ребенок – восемь, дурак – десять. Увы, тут не было даже четырех, плюс накопившаяся усталость сказывалась. Плюс скоро предстоял очередной марш-бросок. В общем, гости были не вовремя и морально, и физически. Тем более, незваные. Тем более, конкретно эти. Жаль, выяснилось это поздно – не ждали здесь такой наглости.

Вначале Хромов, злобно отскребающий золингеровской бритвой (кстати, отличная вещь, хотя год назад ему и в страшном сне не могло привидеться, что он пользуется этой опасной даже на вид железякой) отросшую за последние дни щетину, услышал густой мат на два голоса. Потом диапазон расширился, и сколько человек участвует в перепалке, понять уже не получалось, но Сергей мог поклясться: часть голосов он в жизни не слышал. Что же, стоило как минимум разобраться в ситуации, а потому, наскоро ополоснув ледяной водой из умывальника горящую от раздражения кожу, он в одно движение, на автопилоте опоясался ремнем. Столь же механически извлек из кобуры пистолет, проверил, вложил обратно. Вот так, отпечаток, наложенный войной. Можно выйти без шапки или там полушубка. Черт возьми, даже без штанов, но оружие всегда будет на положенном ему месте, проверенное и готовое к немедленному применению.

– Что за шум, а драки нет? – почти весело спросил он, выходя на улицу. За ночь мороз отпустил и сейчас лишь едва заметно пощипывал щеки. Даже неплохо после бритья, если вдуматься.

– Товарищ командир! – боец, судя по лицу, откуда-то из ну очень Средней Азии, оказавшийся ближе всех, немедленно вытянулся во фрунт. Еще пятеро предпочли не отвлекаться от такого увлекательного занятия, как перебранка. Правда, как обратил внимание Хромов, гостей они держали при этом на прицеле. Гости же, числом трое… Кого это они напоминают? Память немедленно подсказала ответ, и пальцы непроизвольно шевельнулись. Нет, пока не для того, чтобы извлечь вальтер, но вот ударить кого-нибудь в морду – запросто.

– Эти хотели пройти. Им сказали – полковник спит еще. Чтобы оружие положили, тоже сказали. А они…

В принципе, понятно, что они. Как только до стрельбы не дошло. Не подоспей к часовому подмога, скрутили бы парнишку как пить дать, но теперь сами, похоже, не рады. Небольшое пространство между избами стремительно заполнялось бойцами Мартынова, все были при оружии, а главное, злые, как черти. Пожалуй, еще немного, и желание набить кое-кому пару фингалов перевесит дисциплину.

Сергей улыбнулся во весь рот, демонстрируя гостям великолепные по здешним меркам зубы. Реклама стоматологов будущего, так сказать. Правда, по возвращении их предстояло спешно навестить, ибо такая прогулка, как у него, с мордобоем, непонятно каким питанием и отсутствием нормальных средств гигиены, не прошла бы бесследно даже для крокодила. Но здесь и сейчас подобные нюансы были не видны, да и не волновали они Хромова совершенно. Просто ему надо было выглядеть максимально уверенно, а ничто не пугает оппонента так, как радостная улыбка.

– Здравствуйте, здравствуйте, гости дорогие. Искренне рад вас видеть. Сильнее буду радоваться, только когда закопаю. Вы оружие положите, а ручки поднимите, да повыше, чтобы все видели.

Гости хотели было возмутиться, но вокруг них дружно защелкали затворы. Бойцы, прошедшие с Хромовым огонь и воду, слова его интерпретировали мгновенно и правильно. Не приходилось сомневаться – дуршлаг из визитеров они сделают по первому движению командирского пальца. А учитывая, сколько их успело здесь собраться//. В общем, гости максимально осторожно, медленно сложили оружие на снег. Ну, им не привыкать, уже проходили, даже люди были те же, а потому дергаться не пытались. Сложили и остались стоять рядом, злобно косясь на бойцов вообще и на Сергея в частности.

– Парни, стволы приберите – при любом раскладе они этим чудикам больше не понадобятся. А вы, олухи царя небесного, шагайте за мной. Будем надеяться, что дело у вас достаточно важное, чтобы окупить потраченное на вас время. Тоомас! Ильвес, ты что, заснул? Выдели пару бойцов для, хе-хе, почетного караула. Ну, что встали? Гоу, гоу, гоу, как говорят наши союзнички…

Сказать, что Мартынов был удивлен, увидев, кого к нему привели, значит ничего не сказать. Он, конечно, виду не подал, но Хромов-то его знал не первый день и нюансы мимики улавливать научился хорошо. Но то он, а на гостей невозмутимость (учитывая контузию, оставалось лишь догадываться, каких усилий Мартынову это стоило) полковника наверняка произвела впечатление. Небрежный жест его трактовался однозначно, и Хромов, молча кивнув, сел на лавку, так, чтобы держать помещение под контролем. Бойцы же, изображавшие конвой (а ведь могли и расстрельной командой поработать), словно испарились, мгновенно покинув комнату. Но – и в этом Хромов был уверен, как-никак его бойцы – далеко не ушли. Наверняка устроились поудобнее снаружи, под дверью, чтобы, случись нужда, вмешаться.

– Ну что же, здравствуйте. С чем пожаловали, гости незваные? И где капитана потеряли?

Разведчики Доватора, а это были именно они, переглянулись. Всех троих Хромов помнил. Двое вроде бы обычные кавалеристы. Неважно, рядовые или сержанты, в любом случае они – силовая поддержка. Не более, но и не менее. В бою наверняка опасны, но говорить будет третий, с лейтенантскими кубиками в петлицах. Головань в этот раз не почтил их своим присутствием – очень разумно с его стороны. А то ведь Хромов мог и не сдержаться. Лейтенанта же этого он тоже видел, но так, мельком. Тот вперед не лез, держался позади командира. Тоже правильно, если вдуматься.

– Капитан Головань ранен и не смог прибыть лично.

– В задницу, небось? В ж… раненный джигит далеко не убежит, а?

– Не кипятись, Сергей, не стоит, – Мартынов одной небрежной фразой «приморозил» не в меру говорливого помощника. Вроде бы ничем не выделил свои слова, но для Хромова это выглядело, словно клинок, скрытый от посторонних глаз в мирных для непосвященного человека ножнах. Приказ, не оставляющий места для двойного толкования, и нарушать его было чревато. – Думаю, они сами расскажут нам все, что необходимо.

И лейтенант сказал. Он был не трус, конечно, однако ситуация его нервировала. А где нервы – там и страх, пускай даже иррациональный. Это весьма облегчает разговор. С точки зрения оппонента, разумеется.

Приказ Доватора, на сей раз прямой, немедленно прибыть на соединение и поступить под его командование. Гражданский человек сказал бы на такое: «постыдился бы», дескать, или, как вариант, пальцем у виска покрутил. Однако Хромов успел понять и убедиться, что логика военного, особенно в такое время, с гражданскими понятиями не кореллирует. Именно это понимание и позволило ему спокойно выслушать кавалериста, а не вышвырнуть его вон, причем частями – сам отдельно, а зубы по другой траектории. Вместо этого он почти с улыбкой выслушал, как Мартынов послал лейтенанта по всем известному адресу, после чего прервал его возмущение нарушением генеральского приказа.

К слову сказать, письменного – бумаги у посланца были при себе. Но как только лейтенант открыл рот, чтобы высказать свое мнение, Хромов неторопливо встал – и на том кавалерийский гонор закончился. Все же больно представительный вид был у Сергея. Особенно сейчас, когда, и без того будучи не мелким, за время странствий по лесам и регулярного вождения не славящегося легкостью в управлении танка, он еще больше раздался вширь.

– Любезный, – почти ласково сказал он, – передай генералу, что я очень люблю машины. А хорошая машина должна быть удобной, быстрой, надежной и танком. Мы вполне можем приехать. Всем составом. У меня еще техники достаточно – намотаю вас на гусеницы. Хочешь? Нет? Ну так, пшел вон!

Жаль только, сейчас не лето, и они не на рыбалке, а то схлопотал бы лейтенант хорошего леща карасем. Но и так хватило, одной наглой морды, даже силу применять не пришлось. Свистнул конвой, гостей проводили до околицы и даже придали ускорение хорошими пинками под седалища. Но не прошло и получаса, как появился новый гость.

– Ну что, привет всей честной компании. В смысле, здравствуйте, господа-товарищи.

Колобанов был отвратительно бодр и улыбался во все сто зубов. Лишь приобретенный опыт, требующий замечать любую, даже самую малозначимую деталь, удержал Хромова от резкого ответа. Хотел ведь, но почти сразу увидел и набрякшие мешки под глазами, и мелкие, едва заметные морщины на лице гостя. Они вроде бы и раньше были, но не выделялись так. Устал секретный бизнесмен, ох, устал. И, скорее всего, вымотался оттого, что пришлось из-за них понервничать. Сергей подумал именно так – и смолчал. Как оказалось, правильно сделал.

– Добрый вечер, – голос Мартынова звучал сдержанно. Он пришел если не к такому же, то к очень близкому выводу. – Не ждали, честно говоря.

– Я и сам не ждал, что смогу вас найти. Признаться, думал – всё.

На этот раз в голосе Колобанова не было ни грамма веселости. Негатива, впрочем, тоже – просто констатация факта очень спокойным, ровным тоном. Мартынов едва заметно скривил губы:

– Мы тоже так думали. Если бы не голый случай, позволивший Сергею оказаться в стороне от боя, мы бы все уже умерли.

– Подробнее, пожалуйста, – Колобанов сморщился, будто жевал свежайший, только с ветки, лимон. – Мы потеряли контакт с вами полностью, и нюансы мне неизвестны.

– Потеряли контакт?

– Да, такое бывает. Структура перехода между мирами порой выдает нам поганые сюрпризы. А главное, без каких-то внешних причин. Связь прерывается – и все.

– Совсем никаких? – прищурился Хромов.

– Никаких, которые мы смогли бы зафиксировать нашей аппаратурой. Откровенно говоря, у нас просто недостаточно статистики. Может, там вспышки на солнце влияют или вулкан на Камчатке рванул. Или еще что… Не обижайтесь, но знания наши эмпирические, и причинноследственные связи видны далеко не всегда.

Хромов поверил. Банально потому, что сказано все это было абсолютно буднично, без пафоса, но и без заминки. А Мартынов хмуро поинтересовался:

– Из-за этого не сработали наши… гм… средства эвакуации?

– А вы ими пользовались? Возможно, и так.

Хромов молча вытащил свой брелок, толкнул его по столу в сторону гостя. Колобанов поймал, внимательно посмотрел, скривился:

– Ну, Настен…

– Что?

– Ничего. Мало того, что взяла без разрешения насквозь секретную вещь, так не подумала, что у нее мощности – чуть. Любая аномалия – и все, толку от них ноль. Полагаю, да, из-за сбоя она и не сработала.

– В смысле мощности чуть?

– Ну, это же просто аварийный маяк. Простейший, без изысков. Не он открывает переход, а аппаратура, что стоит у нас и жрет океан энергии. Просто по сигналу она начинает действовать.

– Примерно так я и думал, – усмехнулся Мартынов. – И что теперь?

– Да ничего, в принципе. Зовите своих, ну и тех, кого хотите забирать, и будем вас эвакуировать.

– Звать только некого.

– В смысле?

Хромов в трех матерных фразах достаточно подробно описал ситуацию. Колобанов с напряженным лицом выслушал, медленно кивнул:

– Понятно. Я не знал – вся аппаратура слежения не работала, мы смогли на вас выйти только-только.

Он не извинялся, просто констатировал факт, но все равно было видно – чувствует их наниматель за собой вину. Тем более, если бы не было в карманах оказавшихся бесполезными маячков, расклады могли быть иными. Не уверовали бы они в собственную неуязвимость и возможность свалить домой в любой момент. Не потеряли бы осторожность. И, не исключено, остались бы живы.

– Эвакуировать только нас?

Колобанов поморщился:

– Настя же сказала вам – забираете тех, кого считаете нужным. И технику забирайте. Ее любой музей с руками оторвет. Кстати, не обижайтесь, но бронекатер ваш мы уже того…

– В смысле? – не понял Хромов.

– Увели, – безмятежно отозвался Колобанов. – Он все равно через месяц, а то и меньше, лег бы на грунт. Сами же видели, как там заклепки водой сочатся.

Это да, не поспоришь. В целом предки строили качественно. Вот только мелочам внимания не уделяли, куда проще откачать раз в день пару ведер воды, чем детально контролировать каждую заклепку. Тем более они при эксплуатации очень быстро расшатываются – тут и вибрации от двигателя, и сотрясения при стрельбе, и за дно катер периодически брюхом цепляет…

Сергей кивнул:

– Выходит, я вас еще и благодарить должен.

– Разве что за прилагающийся вам процент – раритеты у нас в цене. Впрочем, это сейчас неважно.

– Важно другое. Уведем мы людей – и что с ними дальше будет? У них ни образования, ни документов. Да и раненых куча.

– Это наши проблемы, не переживайте. Документы сделаем, работу найдем. По способностям, конечно, но с голоду не умрут. У нас и грузчики неплохо зарабатывают. А люди, умеющие метко и не раздумывая стрелять, нашей конторе всегда нужны.

Вот и ответ, в принципе. Каковы бы ни были настоящие, недекларируемые цели организации, в которой служил (именно служил, а не работал, это уже ясно) Колобанов, силовых методов она не чурается. А значит, и свое военное крыло у нее есть. Впрочем, об этом Хромов и раньше догадывался. Нельзя сказать, чтобы это вызывало у него отторжение. В циничные времена живем, чего уж. Да и то сказать, шансов там у людей не в пример больше, чем здесь и сейчас. При любом раскладе.

– Хорошо. Готовимся к эвакуации, – полковник резко встал, и его тут же ощутимо повело, но он справился. – Сергей, подготовь людей.

Что же, выбор не просто ожидаемый – он очевидный. Но не всем подходящий. Хромов резко свистнул, и уже через две секунды в комнату вошел Селиверстов. Получил распоряжение – и исчез, бесшумно и мгновенно, как испарился.

– А что будем с фрицами делать?

– На расстоянии в двадцать километров их нет. Системы контроля пространства заработали, наблюдение ведется.

– Я не про тех. Я про нашу рембригаду, которую собираются пустить под топор.

– Здесь ничем помочь не могу, – Колобанов развел руками.

– Тогда… Вы действуйте, как считаете нужным, – Хромов пожал плечами, чувствуя одновременно невероятную, давящую усталость и облегчение от того, что решение принято, шаг сделан. – Хотите – уходите. Возможно, это правильно. А я остаюсь.

– Вот как? – заинтересованно посмотрел на него Колобанов. – И почему такое решение?

– Там наши люди, пусть даже они сто раз немцы. У меня всего-то часов восемь-десять, чтобы их вытащить, и я должен хотя бы попытаться.

– И сдохнуть, – мрачно резюмировал Мартынов.

– Ну почему же. Вряд ли я пойду один – кто-то да постыдится бросить командира.

– Не сомневаюсь, – Мартынов одобрительно кивнул. – Ты в авторитете, везение зашкаливает от сказочного до невероятного. Но остальные предпочтут остаться в стороне – они устали, а ты для них уже не столь знаковая фигура. И что потом? Даже если твои разведчики пойдут за тобой, у немцев будет подавляющий численный перевес. Тебе хватит сил на одну атаку, а потом она захлебнется, и твои танки пожгут. Улицы – не лучшее место для них. Это при условии, что тебе их вообще позволят взять.

– Угу. А запретить мне никто не рискнет. Потому что вы правы, Александр Палыч, люди устали. И мои разведчики по факту наиболее боеспособное подразделение. Я вас понимаю, конечно, вы кадровый офицер, видящий риски намного лучше меня. Плюс на вас давит поражение, плюс контузия… Но мешать мне не стоит. Чревато.

– Бунт на корабле? – Мартынов рассмеялся вдруг. – Ты вырос, мальчик. Не переживай, никто тебе мешать не будет. Просто ты не справишься.

– Так, стоп, – Колобанов громко щелкнул пальцами, привлекая внимание. – Не стоят эти дважды пленные немцы скандала.

– Там и наши. Эти сволочи…

– Баба у него там, – хмыкнул Мартынов.

Сергей невольно покраснел. Он никому, даже самому себе не признался бы в этом, но художница по имени Ольга и впрямь имела свое (и немалое) место в списке его мотиваций. Однако, к его удивлению, Колобанов не рассмеялся. Задумчиво посмотрел на парня, кивнул, словно бы собственным мыслям:

– Личная заинтересованность – это не так и плохо, товарищ полковник. В общем, товарищ Хромов, я даю вам добро. Работайте. Если, конечно, сами готовы к такому риску. Для отхода можете воспользоваться ранее предоставленной аппаратурой, – брелок скользнул по столу, и Сергей машинально накрыл его ладонью. – Надеюсь, в этот раз обойдется без сбоев.

Слова работодателя прозвучали столь неожиданно, что Хромов решил: глюк. Ослышался, бывает. Или это не вполне уместная шутка. Но нет, Колобанов смотрел на него серьезно, без малейшей смешинки во взгляде. И Сергей вдруг понял: этот человек его понимает. И признает за ним право на риск. Что же, оставалось воспользоваться моментом и действовать. Конечно, могут и убить, но к этой мысли Хромов успел привыкнуть. Равно как и к тому, что у него лучше получается побеждать – как сказал незабвенный Сабатини, храбрость чаще сокрушает силу[97], а в трусости Сергея никто не смог бы упрекнуть.

– И все же я не считаю это правильным, – задумчиво сказал Мартынов. – Сергей, а вот интересно, что будет, если я тебе сейчас все это запрещу?

– Да, в общем-то, все просто… – Хромов, словно бы в шутку, улыбнулся. Вот только знающие его люди ныне семь раз подумали бы, сколько шутки в его словах на самом деле. – Я матом ругаться не буду. И вселенскую обиду корчить тоже. Сейчас достану пистолет, загоню патрон в ствол – и вы все сделаете так, как я хочу. Устраивает?

Колобанов демонстративно поаплодировал:

– Александр Павлович, я вижу, вы воспитали себе достойного помощника. Храбр, авторитеты признает, но только до определенного предела//. Людей своих ценит, опять же. Вот что, молодой человек, лично вам я советую в обязательном порядке вернуться живым. У меня для вас найдутся серьезные перспективы. А вы, Сергей, работайте. И постарайтесь не затягивать.

– На затягивание у меня нет времени, – усмехнулся Хромов, собираясь выйти на улицу. Все, пути назад отрезаны. Осталось лишь определиться, кто пойдет за ним. На пороге он остановился и, обернувшись, спросил: – А как вы называете этот… брелок?

– Да брелком и называем.

Хромов кивнул и закрыл дверь.

Нет, все же масштабы у этого времени совсем не те, что в будущем. Город, ага. Бывал Хромов аккурат перед украинскими разборками в Саратове, так по дороге станицы видел побольше. И переходили они одна в другую почти незаметно, иной раз между ними и ста метров не было. Здесь же не города, а прямо хуторки в лесу, нанизанные, как бусины, на тонкую стальную нитку железной дороги. Наверняка такие старые русские города, как Новгород, Москва или Киев, выглядят повнушительнее, но здесь вам не центр – провинция-с. А она всегда жила беднее, что, к слову, не есть гут.

Тем не менее для Хромова все это выглядело одним громадным плюсом. Попробовал бы он провернуть свою авантюру в каком-нибудь Смоленске или любом другом городе с историей! Да проще самому застрелиться, не так больно получится. В этот же населенный пункт они вошли достаточно спокойно, причем средь бела дня.

Лучше бы ночью, конечно, только время поджимало. Бывших своих механиков фрицы запланировали расстрелять этим вечером, остальных повесить следующим утром. Хромов же решил вытаскивать всех, невзирая на происхождение. Риск, конечно, получался запредельным – ну да куда деваться. Вот только сил и впрямь было маловато.

Всего с Хромовым вызвалось идти чуть более тридцати человек. Его разведчики вызвались в полном составе, они же и стали костяком группы. Пошли все, кроме получивших ранения. Непосредственно в город, правда, отправились всего дюжина, остальные же, усиленные добровольцами, остались в резерве.

Сергей мог гордиться собой. Все, кто пришел с ним, знали, что их товарищи уже эвакуировались в другой мир. Туда, где на их головы не падают снаряды, где безопасно. И прекрасно осознавали – шансов выбраться живыми из новой переделки у них немного. Знали – и все равно пошли на риск. К слову, и полковник все-таки хотел идти, но с его контузией… В общем, не стоит о грустном.

С другой стороны, Мартынов с его опытом – это круто, но за полгода, когда экзамен принимали самые, пожалуй, суровые экзаменаторы, немецкие пули, Хромов многому научился. Достаточно, чтобы обойтись без приказов сверху. А потому сейчас хоть и ощущал некоторый мандраж, внешне был совершенно спокоен. Как и шагающий позади Селиверстов. Остальные разведчики, видимо, командиру тоже верили – не было заметно среди них особой нервозности. А что там Ильвес?.. Ну, оставалось надеяться, что эстонец с его уравновешенной психикой не потеряет головы и не напортачит. Потому что резервом командовать, не зная, что творится в эпицентре событий, задачка далеко не самая простая.

Хорошо еще, что у города имелась обычная, можно сказать, классическая проблема населенных пунктов, не заключенных в кольцо стен. Площадь их велика, закоулков по периметру много, и контролировать их практически невозможно. При обороне такого города любой разумный гарнизон окажется слишком мал для обороны и в то же время слишком ужат, чтобы рассредоточиться, избегая потерь при артобстреле. И точно так же невозможно силами гарнизона перекрыть все ходы-выходы. Поэтому даже такие аккуратисты, как немцы, вряд ли смогли бы засечь группу Хромова. Учитывая же, что ядро гарнизона составляли априори уступающие фрицам войска их союзников, контроль периметра и вовсе превращался в фикцию.

Куда больше Хромов опасался местных полицаев, которых просто не могло не быть. Разумеется, полицаи его настораживали отнюдь не своими отменными боевыми качествами. В этом плане он их как раз не боялся. Но зато они наверняка отменно знали местность, чем не мог похвастаться уже сам Хромов. Стало быть, и первыми заметить разведчиков, и тревогу поднять эти чудики могли запросто. Но, увы, времени не оставалось: если верить данным пленного майора, у них имелось часа два, а то и меньше. Паршиво, но приходилось рисковать.

Естественно, их засекли, причем дважды – немецкий патруль и полицаи. Так же естественно, что одетые в трофейную немецкую форму разведчики, да еще и под командованием офицера, имели несколько секунд форы. Хромов на сей раз надел поверх куртки шинель и проклинал разве что сапоги, менять которые на куда более подходящие к погоде валенки значило выйти из образа. И именно он оба раза отвлекал внимание патрулей на те несколько секунд, которые требовались, чтобы взять их в ножи.

Патруль оказался словацкий. Вполне ожидаемо, кстати. Насколько словаки хорошие бойцы? Да черт их знает, если они даже обладали какими-то навыками, то применить их на практике банально не успели, слишком быстро все получилось. Хромов насадил одного на кортик, Селиверстов ткнул второго – и, в принципе, все. Патрульных закинули в сугроб, так, чтобы в глаза не бросались. И двинули себе вперед. От второго словацкого патруля без особых проблем уклонились – там, видать, народ был опытным и перемещался демонстративно шумно. Обоснованное решение, позволяющее незаинтересованным во встрече заблаговременно убраться с дороги и разойтись миром. Это люди Хромова, в общем-то, и сделали, сохранив себе время и нервы, а патрульным – жизнь.

С полицаями все оказалось еще проще. Как и в прошлый раз, небрежное движение пальцем – и вот они уже подскакивают к господину офицеру. Разве что хвостиками не виляют, уроды. Так, виляя, и умирают… И единственный уцелевший замирает в ступоре, видя кончик отточенного клинка у своего глаза.

– Или ты с нами сотрудничаешь, или я выколю тебе глаза, – как можно вежливее улыбнулся Хромов. В прошлый раз это сработало – так почему бы не повторить удачный прием? – У тебя три секунды, выбирай.

Неизвестно, что больше напугало полицая: блеск клинка или чистейшая русская речь, но он закатил глаза и с шумом обделался. Звук и запах, которые не смогла скрыть даже плотная одежда, поплыли над землей, и Селиверстов как-то очень по-американски выдал:

– Дерьмо!

– Ты еще спроси, как столько может поместиться в одной собаке. Эй, засранец, ты жить хочешь?

Он хотел, еще как хотел. Настолько, что даже не обращал внимания на свои пахучие штаны, а только часточасто кивал и вел разведчиков к цели. И при этом от страха не терял инстинкт самосохранения, уверенно выбирая путь в обход патрулей и мест, где квартировали немцы. Маскировка под вражеских солдат – это, конечно, неплохо, однако такая предусмотрительность была воспринята благосклонно. Вот только запах раздражал.

К счастью, продолжалось это недолго. Спустя буквально десять минут они уже стояли напротив здания немецкой гауптвахты, в подвале которой и содержались немецкие техники, попавшие между молотом и наковальней. И как, спрашивается, туда проникнуть? Особенно учитывая, что охрана тут имеется, да и пространства открытого в избытке. Не площадь, конечно, но все же… Интересно, что в этом здании было до войны?

Пока в голове вертелись праздные мысли, глаза фиксировали ситуацию, мозг ее анализировал. Пара минут – и план, сколь дерзкий, столь и рискованный, оформился в голове. Хромов махнул рукой Селиверстову и, когда тот подошел, ткнул пальцем в сторону заинтересовавшего его объекта. Едва слышно спросил:

– Видишь?

– И что?

Хромов объяснил. Селиверстов покрутил пальцем у виска, но спорить не стал. Вместо этого шустро стянул с плеч немецкую шинель. Знаки различия рядового привлекают внимание куда меньше, чем офицерские, поэтому Хромов махнулся с ним шинелями и головными уборами, а все остальное, будем надеяться, особого внимания не привлечет. И вроде бы это сработало – во всяком случае, никто на неспешно, вразвалочку топающего солдата внимания не обратил.

В качестве цели Хромов выбрал одиноко стоящий чуть на отшибе грузовик, видимо, сломавшийся – капот открыт, левое переднее колесо снято, двери кабины нараспашку. Что там могло сломаться такого, из-за чего пришлось так раскрыться, Хромов не знал, да и, честно говоря, думать не хотел. Куда больше его интересовали преимущества, которые можно извлечь из ситуации. А перспективы вырисовывались неплохие.

Шофер лежал под брюхом своего пепелаца так, что наружу торчали одни ноги, и что-то там воодушевленно крутил. Энтузиазм из него так и пер. К слову, неудивительно… Несмотря на брошенное под спину старое одеяло, вряд ли зимой лежать на снегу доставляло немцу удовольствие. Вот он и работал по принципу «быстрее закрутишь – раньше уйдешь». Перспектива теплой избы и заслуженной рюмки шнапса действовала на него лучше всякого допинга.

А ведь разгильдяй, подумал Хромов. Машину поддомкратил, колесо снял, а упор не подставил. Хоть бы то же колесо под днище подложил, ан нет. Не подстраховался. Что же, будет тебе урок на будущее. Если оно у тебя вообще будет, это будущее.

Два быстрых шага, короткое движение ногой… Домкрат отлетает в сторону, легковушка оседает, и сразу же раздается протестующий вопль. Ну да, ноги, похоже, всерьез пострадали. Возможно, даже переломаны. Будем считать, это тебе приятный бонус к жизненному опыту, дятел. Вывезут теперь лечиться, на фронт не попадешь. Глядишь, и жив останешься. Пока же куда важнее, что ревешь белугой, и со всех сторон к тебе бегут другие фрицы, даже те, которые вроде бы должны охранять объект. Ну, чему тут удивляться. Какой бы ни считалась дисциплинированной армия, бардак и разгильдяйство в ней все равно неискоренимы. Особенно в глубоком тылу. Зато Хромову в этот момент ничего не стоило пройти через охраняемый (теоретически) периметр. Что он, собственно, и сделал.

Гауптвахта ничем не отличалась от любого немецкого присутственного места. Жутко деловой фельдфебель при входе, тут же направившийся на встречу с предками… Какой-то нижний чин с кипой бумаг, тут же отправившийся в страну вечной охоты следом за непосредственным начальником… И главный во всем этом безобразии, совсем молодой лейтенант, сидящий в кабинете и то ли не слышащий творящегося снаружи, то ли старательно не обращающий внимания на устроенный солдатами бардак. А вот на появление в своем кабинете незнакомого офицера (шинель и шапку Хромов сбросил в коридоре) он среагировал, как и положено истинному немцу. Вскочил, вытянулся в струнку… Хромов одобрительно кивнул, сделал три шага вперед, благо кабинет роскошными габаритами не отличался, и с чувством пробил ему в челюсть. Вот только на сей раз его наглая удача дала сбой.

Все же немцы всерьез занимались перед войной здоровьем нации. Молодняк у них был в основном спортивный, причем не накачанный толканием железа, как в будущем. Занимались фрицы больше прикладными видами спорта, а конкретно этот лейтенант, очевидно, боксом. Во всяком случае, реакция у него была отменная, да и стойку он принял соответствующую.

С минуту они кружили по кабинету, задевая мебель, у которой оказалось на диво много острых и твердых углов. Что характерно, фриц не пытался кричать или хвататься за оружие. Хромов, впрочем, тоже. И достал его немец первым, проведя классический джеб.

Хромову показалось, что его конь лягнул. Была здесь возможность ощутить на собственной шкуре, знакомо. Сейчас ощущения были очень похожие. Однако же это был не первый бой в его карьере. Он устоял, смог заблокировать второй удар попытавшегося развить успех немца и, оказавшись внезапно с ним лицом к лицу, врезал противнику лбом в переносицу.

Вот чего-чего, а такой подлянки лейтенант явно не ожидал. На ногах, правда, устоял, но ориентацию потерял. Ненадолго. Может, на пару секунд, но Хромову этого хватило. Апперкот, заставивший немца откинуться назад, окончательно теряя связь с реальностью, затем удар ногой в пах, ну и, на финал, сцепленными руками по спине и одновременно коленом в лицо. Не так чтобы очень страшно, однако с ног этот удар немца сбил, и, когда он пришел в себя, то обнаружил, что качественно, со знанием дела связан. С момента, когда Хромов вошел в кабинет, не прошло и пяти минут.

Чем бы тебе рот заткнуть, подумал Хромов. Не носки же стягивать… Ладно. Быстрое охлопывание карманов пленного – и вот он, носовой платок. Идеально чистый, Сергей даже на миг почувствовал уважение к немцу. Запихать его в рот поверженного врага, чтоб не заорал, потом взять со стола самого что ни на есть советского вида графин с водой. Жадно выпить половину, а остальное вылить на голову фрицу, после чего общая мутность в его глазах медленно развеялась.

– Слушай меня внимательно, – Хромов говорил медленно и аккуратно. Его кое-как освоенный немецкий выглядел бесконечно далеким от совершенства, но оставалось надеяться, что пленный сможет уловить суть услышанного. – Я пришел за своими людьми, и я уйду с ними. Если ты мне поможешь, то останешься жив. Если нет – умрешь, а я справлюсь без тебя. Выбирай.

Немец молчал. Ах да!.. Хромов аккуратно, кончиками пальцев взялся за кончик носового платка, вытащил его изо рта немца и тут же услышал много нового и интересного в свой адрес. Похоже, сбить противника с ног получилось, а вот победить. И что с ним теперь делать прикажете? Нет, склонить к сотрудничеству можно любого, но время! А, пес с ним!

Короткое движение – и немец выпадает в нирвану. Часа полтора пролежит, не меньше. Можно было убить, за последнее время это стало проще, чем высморкаться, но… Что-то все же его удерживало. Кто-то назовет это слюнтяйством, вот только даже когда Сергей выступал на ринге, он не добивал проигравших, дравшихся честно. А значит, пусть живет. Хромов вновь запихал ему в рот кляп – так, на всякий случай. Быстро осмотрел кабинет. Надо же, какой предусмотрительный фриц!

Праздник души, вот как это называется. Помимо штатного вальтера еще и автомат. В коридоре быстро обшарил ранее убитых фрицев. У рядового ничего, а вот у фельдфебеля аж два ствола – автомат, небрежно прислоненный в углу, и пистолет. Кстати, советский ТТ – видать, трофей. Чтоб было, значит. Не фриц, а какой-то хохол прямо. Сергей тут же присовокупил его оружие к своему арсеналу. Так, остается теперь добраться до места содержания пленных, в подвал. Интересно, удастся пройти туда напрямую, или придется выходить на улицу?

Скрип двери… Проклятие, он не заблокировал вход! Хромов развернулся и лицом к лицу столкнулся с высоким немцем. Первое, рефлекторное, действие вошедшего – в струнку вытянуться перед офицером – дало разведчику секунду, чтобы сориентироваться в раскладах. И, когда фриц осознал, что видит труп фельдфебеля, крикнуть, поднимая тревогу, он уже не успел. Короткий, сильный удар в гортань сразу же заставил его позабыть о криках и начать бороться за глоток воздуха. А еще через минуту, чуть придя в себя, он увидел перед глазами ствол пистолета.

В отличие от лейтенанта, этот вояка был в возрасте и далеко не столь мотивирован на верность своему фюреру. Во всяком случае, то, что он рабочий, а на выборах в рейхстаг и вовсе голосовал за коммунистов, было первой информацией, полученной Хромовым. Абсолютно бесполезной вроде бы информацией, зато сразу давшей понять: с этим умником проблем не будет.

Так и получилось. Раскололся до донышка. Показал путь в подвал непосредственно из здания. И даже не пикнул, когда Хромов снимал часовых – быстро, жестко, ножом. Впрочем, те, опять же, не были готовы к тому, что их сейчас будут убивать, куда больше немцев заботило, как они будут выглядеть в глазах офицера. Так себе выглядели, откровенно говоря: и форма помятая, и лежат неэстетично. Зато винтовки в образцовом порядке. И ключи от затрапезного вида амбарного замка при них нашлись, что несколько примирило Хромова с необходимостью терпеть издевательства над своим художественным вкусом.

Аккуратно тюкнув проводника рукоятью вальтера в затылок, чем обеспечил ему глубокий, хотя и нездоровый сон, а себе неплохую профилактику сюрпризов, Сергей открыл замок. Навалившись, поднял тяжелый и неудобный засов. Открыл дверь и негромко сказал:

– Шульц, почему не построен личный состав?

Когда они выходили из здания, механики все еще выглядели ошарашенными, но оружие те, кому оно досталось, держали крепко. Конечно, они были в шоке – через час их должны были казнить, и вдруг такой поворот судьбы. Но жить-то хотели, а значит, сражаться будут до конца. Пусть даже и против соотечественников.

А снаружи только-только закончилась эпопея с незадачливым водителем – времени-то прошло всего ничего. Сейчас пострадавший как раз сидел, опершись на колесо своего грузовика. Судя по всему, ему то ли помяло, то ли переломало ребра, да и ноги тоже пострадали. Остальные, вперемешку немцы и словаки, сгрудились вокруг. Судя по тому, что зубоскалили, угрозы жизни товарищу они не видели. Ну, это как сказать…

– Hande hoch! Schnell![98]

Слова эти прозвучали как гром среди ясного неба. Немцы развернулись одновременно, словно намертво стянутые одной планкой. И удивление у них на лицах было написано безмерное. Особенно бросилось в глаза Хромову лицо одного из них, совсем молодого солдата. Челюсть немца отвисла едва не до груди, а папироса, которую он курил, намертво прилипла к нижней губе, делая его похожим на стереотипный образ гопника. Да они и были, откровенно говоря, не более чем дешевыми гопниками, пришедшими сюда в надежде ненапряжно прогуляться и безбоязненно пограбить. Только вот вместо этого угодили в мясорубку, и только сейчас до них дошло, в какую задницу их засосало.

Может, они бы и попытались еще дернуться – в конце концов, совсем уж трусов здесь не держали, а среди беглецов вооружены были меньше половины. Да и наверняка кто-то да понял, что поднимется шум, живо примчится помощь… Вот только они до нее уже не доживут – за высоким забором громко защелкали автоматные затворы, и появились разведчики во главе с Селиверстовым. И, видя это, Хромов улыбнулся уголками рта – не было на лицах врагов решимости ценой своей жизни остановить его бойцов и гарантированно, без вариантов умереть за своего фюрера. А за чужого, как для словаков, – тем более.

Еще поразила Хромова реакция вцепившегося в автомат Шульца. Он смотрел на бывших соотечественников со странным, удивленно-брезгливым и притом каким-то кулинарным выражением лица. Как тигр на гей-парад. И Хромов не удивился бы, если б он вдруг заорал что-нибудь вроде: «А теперь коронный номер. Жареные гансы!» Во как мировоззрение-то человеку сломало! И, похоже, его выражение лица произвело на них впечатление не меньше, чем автоматы разведчиков. Что же, оно и к лучшему.

– Lass die Waffe fallen. Ich verspreche, alle am Leben zu erhalten[99].

Пауза была короткая, умирать и впрямь никто не хотел, поэтому за соломинку предпочли схватиться все. Буквально через несколько минут немецко-словацкая группа, начисто утратившая и боевой дух, и бравый вид, уже сидела под замком в подвале, заменив собой техников. А отряд Хромова, теперь вооруженный до зубов, уходил. Но не прочь из города – у них сегодня еще не все дела здесь были завершены.

Самыми большими проблемами в глазах Хромова было место, где содержали остальных пленных, и то, что освобожденные немцы и близко не стояли с его разведчиками по уровню подготовки. Первое было данностью, от Хромова не зависящей, второе… А вот со вторым интереснее.

Не зря он оставил резерв. Если все пройдет так, как нужно, Ильвес просто уйдет и уведет людей. Брелок у него есть – Колобанов расщедрился. Второй брелок у самого Хромова, и он сможет уйти и увести своих людей прямо отсюда, из города. Наследят, конечно – ну, да и хрен с ним, переживем. Кто тут будет разбираться?!

И прямиком к Ильвесу ушли сейчас освобожденные механики в сопровождении одного из разведчиков. Пока не поднялся шум – а он поднимется, времени до этого не более получаса, – они успеют выйти из города. Тут и идти-то всего ничего. Не получится – значит, погибнут в бою, но все же это шанс, и немалый. Жить захотят – справятся.

Но уйдет Ильвес не сразу. Если что-то пойдет не так, его группа устроит шум, отвлечет немцев. Самый неприятный вариант с точки зрения Хромова – он уже успел наглухо усвоить, что серьезные дела любят тишину. Зашел, отработал и тихо смылся. И даже куча трупов должна появиться тихонечко, словно из ниоткуда. Впрочем, тут уж как получится.

Обгаженный полицай вонял по-прежнему, однако вел их все так же шустро, по наикратчайшему пути. Хотя все же один крюк им пришлось сделать – аккурат по дороге обнаружилась целая куча немцев. Чем уж они там занимались, оставалось лишь гадать, но переть напролом было глупо и безрассудно. И новый путь проходил, как оказалось, через весьма интересный объект.

Первым внимание Хромова привлек металлический лязг. Откуда он доносится, стало ясно практически сразу. В городе было всего-то два предприятия: одно из них там, куда они шли – небольшие ремонтные мастерские при станции, а второе – тоже мастерская, но танкоремонтная. У немцев их было чуть больше чем до хрена, какие-то шли непосредственно за наступающими частями, а какие-то могли обнаружиться и в тылу, если расквартированные там части имели собственную бронетехнику. Здесь и сейчас имели, и вскоре Хромов уже с интересом рассматривал из укрытия доселе невиданные им агрегаты.

– Это еще что за монстры?

Действительно, монстры. Достаточно крупные, более шести метров длиной, как навскидку определил Хромов, четырехосные колесные бронетранспортеры. Один с небольшой башенкой, из которой торчало несерьезного вида орудие, другой вообще детище Франкенштейна – тот же корпус, а на нем легко узнаваемая башня от советского Т-26[100]. Селиверстов, а за ним и остальные бойцы, лишь плечами пожали – они о подобных агрегатах и не слышали никогда.

– Берем, – решение Хромов принял мгновенно. Все же, рожденный в циничное время, о собственном кармане он думал на автопилоте. Раз уж не получится притащить домой сейф с золотом, то берем что есть. Старинная техника стоит ой как немало, но наверняка реально можно купить в лучшем случае какой-нибудь массовый продукт. Такая вот оружейная экзотика – наверняка редкость неимоверная. А значит, и заплатят за нее пристойно. Плюс к тому, здесь и сейчас может пригодиться их огневая мощь. Если броневики на ходу, конечно. Однако, судя по следам, их уже вывели из-под навеса, и не волоком, а значит, есть хорошая вероятность, что техника на ходу. К тому же здесь находился еще и танк – самая обычная на вид «тройка». Что-нибудь да заведется, жалко лишь, что техников они отпустили.

Откровенно говоря, главным в принятии решения были даже не возможные дивиденды, а большая открытая площадка возле мастерских. Как предупредил их Колобанов, аппаратура перехода работать может где угодно, но лучше иметь вокруг некоторый запас пространства. А то – мало ли. Возможно, и ничего не произойдет, а может, накладки какие-нибудь получатся. Оно надо – рисковать? Особенно не имея толком информации о состоянии места, где держат пленных? В общем, захватить технику, обеспечить охрану периметра, а там уж видно будет.

На территорию мастерской они проникли за какие-то секунды. Охраны – никакой. Зато внутри, под навесом, обнаружились ремонтники числом всего пятеро. Трое, совсем как отечественные работяги, вместо того, чтобы работать, гоняли чаи, двое же, самых молодых, ремонтировали двигатель невесть каким ветром занесенного в эту глушь шикарного «опель-адмирала». Машина по здешним меркам весьма крутая, но, судя по тому, как ругались по-немецки механики, конкретно этот экземпляр не мог похвастаться хорошим состоянием.

Сопротивления фрицы, что характерно, не оказали – как успел уже не раз убедиться Хромов, типичное поведение технического персонала. Разве что выдали свое привычное «нихт шиссен», чтобы их, значит, не поубивали на месте. Болваны, не сообразили даже, что шуметь сейчас не в интересах напавших русских.

Несколько секунд Хромов внимательно смотрел в глаза немцам. Те нервно ежились, оглядываясь на направленные в их стороны автоматы. Убедившись, что должный психологический эффект достигнут, он максимально кратко объяснил им, что сотрудничество – хорошо, а героизм во славу Германии – смерть. И что от немцев требуется всего-то помощь в управлении машинами – завести и, если что, немного поизображать мехводов, после чего их отпустят живыми и здоровыми. Время на принятие решения – десять секунд, потом их будут убивать по одному и крайне болезненно. Естественно, согласие было достигнуто сразу же.

За старшего Хромов оставил Селиверстова, а с собой взял всего-то двух бойцов. Охраны у пленных, как успел рассказать полицай, было всего ничего. Чай, не крутых боевиков захватили, а стопроцентно женскую команду, хозвзвод да медиков. И держат, что характерно, под замком. Так что втроем справятся, да и доберутся быстрее. Здесь и идти метров сто, не больше.

Правда, немедленный старт не получился. Один из разведчиков, обследовавший танк, внезапно замахал руками:

– Старшой, иди сюда! Глянь!

Что же, можно и подойти, что Хромов и сделал. Привычно запрыгнул на броню, глянул в люк. М-да…

Танк на вид ничем не отличался от стандартной «тройки», разве что позади башни на броне вокруг моторного отделения были наварены металлические прутья, более всего напоминающие несуразно высокие поручни. Вот только когда сунулись в башню, оказалось, что вместо орудия в ней – муляж. Зато танк внутри буквально набит радиоаппаратурой. Хромов подобных танков в жизни не видел[101].

– Берем, – махнул он рукой. – Все, хватит ерундой заниматься, дальше…

В этот момент до них донеслись вначале треск винтовочных выстрелов, затем громыхнуло орудие. Звук получился малость приглушенным из-за расстояния, но перепутать звук трехдюймовки с чем-то еще у Хромова вряд ли получилось бы. Значит, все, началось!

Тоомас Ильвес, когда его назначили командовать резервом, не обиделся. Надо – значит, надо, командиру виднее. А что такое субординация, он, собиравшийся стать профессиональным военным, знал отлично. И потом, Ильвес хорошо понимал мотивы Хромова.

Как и Селиверстов, Тоомас был заместителем командира разведки, должность неофициальная, однако оттого ничуть не менее реальная. Но вот ценили их за совершенно разные качества. Селиверстова – за отменную реакцию, умение быстро и не задумываясь стрелять, способность при нужде поднять людей в атаку. Ильвесу же можно было поручить проведение самостоятельной операции, что он в прошлый раз и доказал, грамотно командуя имеющимися в его распоряжении разношерстными силами и победив. Для командира засадного полка, как в шутку назвал его группу Хромов, требовались именно такие качества.

Вышедшие к нему освобожденные механики Ильвеса не удивили совершенно – это был один из рассматривавшихся в дороге вариантов. Они с Хромовым, пока добирались, постарались рассмотреть все расклады, пусть и самые невероятные, и спланировать действия для каждого. Всего не предусмотришь, разумеется, но пока что и сюрпризов не было. Немцам выдали по двадцать граммов спирта – все ж не май месяц, а одежонка у них так себе – и отправили в бронетранспортеры, под тенты. Ну а сами приготовились к бою – мало ли, кого вынесет следом.

Предусмотрительность оказалась к месту. Там, где разведчики даже днем прошли скрытно, механики оставили ясно видимый след. По нему их и отследили, после чего бросились в погоню и нарвались – вот чего-чего, а пулеметов и патронов к ним у Ильвеса имелось в достатке.

А вот что оказалось неожиданностью, так это количество врагов. Фрицы, по-видимому, успели немного разобраться в ситуации, были вусмерть обижены тем, что у них из-под носа увели пленных. Может, так, может, иначе, но в погоне участвовало не меньше сотни человек. Даже пулеметный огонь их не остановил. Зато остановили танки.

Т-34 в противотанковом исполнении был не самым эффективным средством борьбы с пехотой. Его пятидесятисемимиллиметровое орудие для этого попросту не предназначалось, даже стрелять сейчас не пробовали. А вот Т-28 показал себя с наилучшей стороны. Да, не самая новая машина, однако короткоствольное орудие внушительного для танка калибра и пулеметные башни мигом заставили вражескую пехоту вжаться в снег. Плотность огня этот реликт тридцатых годов создавал отменную и в качестве мобильного форта был хорош.

Впрочем, Ильвеса этот момент занимал в последнюю очередь. Расклады, при которых его атакуют немцы, имеющие превосходящие силы, они предусмотрели заранее. В этом случае требовалось поднять как можно больше шума и отходить, что он, собственно, и сделал.

Немцев в том, что подниматься в атаку чревато для здоровья, убедить оказалось довольно просто. Сколько они потеряли в первые минуты боя, никто не считал, но ответный огонь плотностью не отличался. Да и в атаку фрицы (а может, словаки или еще какие-нибудь венгры, кто ж их при все ухудшающемся свете разберет) подниматься не спешили. Хорошо понимали, видать, что переть без соответствующих противотанковых средств на бронетехнику очень вредно для здоровья. Так что залегли, дожидаясь подкрепления и время от времени получая беспокоящие «подарки» из танкового орудия. Погиб ли от них кто-то – вопрос открытый, но энтузиазм наверняка умер безвозвратно.

Возникшей паузой Ильвес воспользовался грамотно. Позади своих позиций, на заранее облюбованной полянке, он сам, лично вдавил кнопку брелка. Ровно три минуты спустя в воздухе, словно из ничего, возник ярко светящийся овал. Сначала крохотный, он стремительно расширялся и уже через несколько секунд превратился в полукруг высотой около трех метров. Края светились теперь мутноватым фиолетовым огнем, неприятно режущим глаза, а за ним было заросшее одуванчиками поле и лето. Ну да почти все это уже видели, когда уходила основная часть группы. Не теряя даром времени, Ильвес махнул рукой, давая команду к эвакуации, а уже через десять минут он сам, вслед за Т-28, последним ушел в другой мир. Немцам остались лишь стреляные гильзы, быстро замерзающая лужа на месте закрывшегося портала да несколько пятен крови на снегу. Бой обошелся Ильвесу в четверых раненых, но всех их успели эвакуировать.

Кто-нибудь из немцев, возможно, увидел чуть больше, чем стоило бы, однако это никого по большому счету не интересовало. Свою задачу Ильвес выполнил, стянув на себя практически все силы немецкого гарнизона. Правда, большая часть их подтянулась к месту боя уже после того, как русские ушли, но это тоже ни на что не влияло.

Немцы – народ рациональный, и удобство складских помещений оценили по достоинству. А что, просторные, в большинстве своем недавно построенные, крепкие. И от станций железнодорожных, как правило, недалеко – их в основном для транспортных нужд и ставили. Поэтому использовали склады на всю катушку: и для грузов, и как казармы, и для содержания пленных.

Данный конкретный склад выглядел крепко. Сложен из кирпича, покрыт железной, пусть и изрядно заржавевшей, крышей. Снега на ней было немного, хотя она вроде бы не выглядела особо крутой. А вот размерами склад подкачал – всего-то метров десять в длину. Хромов прикинул – выходило, что пленным в нем было тесновато. Ну да когда это немцев волновал комфорт своих оппонентов?

Зато – и это радовало – часовых было всего двое, и оба сейчас стояли перед дверями, всматриваясь в пространство. Судя по всему, пытались по шуму и слабым отблескам боя сообразить, что же там происходит. Болваны, отсюда и слышно-то едва-едва, а уж увидеть хоть что-нибудь вовсе нереально. Но смотрят, слушают, ни на что больше внимания не обращая. Тем лучше.

Немцы умерли одновременно. Две фигуры в таких же, как у них, шинелях не привлекли внимания, а потом стало уже слишком поздно. Холодный блеск ножей – и часовые тихо, без лишних хрипов и телодвижений, оседают на снег. Куда уж тыловым увальням против опытных, хватких разведчиков.

Так, а вот и первый облом. Массивный засов, на нем такой же массивный замок. А ключа нет, что характерно.

И как прикажете с этим справляться? Впрочем… Хромов взял одну из трофейных винтовок и воспользовался ею как ломом. Погнул ствол, вдребезги разбил приклад, но замок все же не выдержал издевательства и с хрустом раскрылся, повиснув на одной дужке.

Засов откинулся с таким скрежетом, что Хромов на миг даже испугался. Половину города переполошит, зараза! Но спустя пару секунд он понял: на фоне того, что уже творится вокруг, этот звук вряд ли привлечет хоть чье-нибудь внимание. Равно как и отвратительный скрип петель – похоже, их с момента постройки не смазывали.

В лицо пахнуло извечным запахом таких мест. Сырость, холод, пусть и не такой, как снаружи, немытые человеческие тела. Впрочем, нечто подобное можно иной раз почувствовать, например, в раздевалке какого-нибудь затрапезного спорткомплекса. Но здесь и сейчас над всем этим доминировал страх. Пускай этот запах сложно описать, зато очень легко почувствовать. И его ни с чем не спутаешь.

Что внутри, Хромов не видел, но направленные на себя взгляды почувствовал едва ли не физически. Вряд ли его узнали – темный силуэт в немецкой шинели на фоне серой хляби снаружи. Ну и ладно. Он прокашлялся – горло, зараза, в последнее время болело и постоянно сохло – и негромко сказал:

– Товарищи женщины! Давайте на выход, только, пожалуйста, спокойно. Не устраивайте толкотню.

– Сережа-а!

Вопль шепотом – все равно вопль. А тяжесть на шее давала возможность почувствовать себя настоящим героем древних легенд, спасающим принцессу из пещеры дракона. Ощущения приятные. Жаль только, нет времени предаваться радостям жизни.

– Я, я, натюрлих… – он осторожно поставил девушку на пол. – Все, целовать будешь потом.

– Обещаешь?

Чувство юмора на месте, это уже радует. А то видел он уже потухшие взгляды тех, кого успели сломать. Здесь обошлось без крайностей, а может, психика у нее крепкая. Хромов невольно улыбнулся:

– Обещаю. А сейчас быстро организуй своих – и валим отсюда.

Вот в чем нельзя отказать уроженцам этого времени, так это в практичности. Не цинизме, как Хромову и другим представителям его поколения, а именно практичности. Как она согласуется с несколько идеалистическим взглядом на мир – вопрос открытый, да и неважный сейчас. Главное, в моменты вроде нынешнего ерундой не занимаются, вопросов лишних не задают и не считают, что весь мир им должен.

Две минуты – и все уже готовы. Не так уж их и много осталось – двенадцать человек. Двоих несут на носилках. Сергей присмотрелся:

– Это за что ж ее так?

Да уж, если одну из женщин, повариху, несли с перевязанной ногой, то вторая, фройляйн Дитрих, выглядела… Скажем так, помятой. Били Лауру качественно и не особо разбираясь, куда придутся удары. Даже при нынешнем паршивом освещении ее лицо больше напоминало распухшую от синяков маску. Что у нее было на других частях тела, оставалось только гадать, но, судя по всему, обработали, словно неумелый, но старательный повар телячью отбивную.

– Когда ее… друга убили, она немецкого офицера зарезала. Подошла – она ведь немка, ее не остановили – и ткнула его ножом. Насмерть.

Вот оно как. Хромов внимательно, совсем другим взглядом посмотрел на лежащую перед ним женщину, потом махнул рукой:

– Ладно, все – потом. Уходим.

Носилки женщины тащили сами, разведчики прикрывали отход. Полицай… Ему дали по голове. Не насмерть – очнется. Лично у Хромова претензий к проводнику не было, он честно привел их, куда следовало, ни разу не пытаясь обмануть. Мерзавец, но пусть ему будет шанс. В конце концов, чем кончится война известно, не поймет сразу – от судьбы не уйдет. Примерно так решил уставший (он никогда бы не признался в этом даже самому себе, но из песни слов не выкинешь) от смертей разведчик, после чего выкинул ситуацию из головы. Не до мелочей сейчас.

Пока они гуляли туда-обратно, Селиверстов зря времени не терял. И танк, и оба броневика пофыркивали моторами, готовые при нужде прикрыть отход. Немецкие техники лежали тут же. Мертвые, разумеется, технические специалисты слишком ценный ресурс, чтобы позволить врагу использовать его дальше. Ничего личного, простая логика войны.

Еще через двадцать минут Хромов последним, как и положено командиру, уходил в мерцающий зев портала. Там был родной мир, старая, привычная жизнь, может, немного скучная и пресная, но. Боже, как он успел по ней соскучиться. Стоя на краю, он несколько секунд смотрел на заснеженный, испятнанный кровью и следами танковых гусениц двор. Да, здесь он жил полной жизнью. Может статься, он будет даже скучать о ней. Потом, когда-нибудь. С этой мыслью он и шагнул за черту, после чего несколько секунд глядел на то, как бледнеет и тает в воздухе портал. Все, дело сделано. Его эпопея закончилась.

Эпилог

– Как жизнь? Как самочувствие?

– Спасибо, пока живой, – Хромов откинулся спиной на ажурную спинку легкого, несерьезного на вид стула. Та подозрительно скрипнула, но выдержала его вес. Уже неплохо.

Именно что неплохо. Почти месяц он провел, мягко говоря, в не самом лучшем состоянии. Как оказалось, общее плохое самочувствие в последние дни имело не только психологические, но и, так сказать, физиологические корни. Там, на постоянном избытке адреналина, организм еще как-то держался, здесь же, стоило расслабиться, просто отказался слушаться. Бронхит на грани перехода в воспаление легких – это вам не комар чихнул. Неделю толком спать не мог, кашлем давился. От кожи антибиотиками уже не пахнет даже – воняет.

Но – подлечили. Хорошо подлечили, врачи у хитрой конторы, в которой служит Колобанов, первостатейные. Не провинциальные эскулапы из городской больнички. Поставили на ноги, спасибо им. И не его одного в себя привели, к слову. Почти всех, кто пришел из того мира вместе с Хромовым, пришлось через них прогнать. Впрочем, они привычные, сразу видно. Разве что количество народа, которое за раз притащили, вызвало у медиков некоторое замешательство, масштабы, как потом смеялся Колобанов, не студенческие, а прямо царские. Ну да это нюанс не из самых важных.

– Я бы на твоем месте… – Колобанов, в свою очередь, откинулся на спинку стула и осторожно пригубил чай из изящной, больше похожей на произведение искусства, чем на утилитарный предмет, чашки. Поморщился – слишком горячий, но на стол не вернул, оставил в руках. – Так вот. На твоем месте я бы взял грелку в полный рост и рванул на какие-нибудь теплые курорты. Помогает – на себе проверял.

– Гм…

– Что? – секретный бизнесмен удивленно поднял брови. – Проблемы? Деньги у тебя сейчас есть, время года подходящее, да и девица твоя, думаю, против не будет. За границу, конечно, вам пока не выскочить, сам понимаешь, но и Крым неплох. Как?

– Надо подумать, – Сергей машинально потер переносицу. В его новых… гм… отношениях все было сложно и не вполне понятно. Все же одно дело лихой офицер и совсем другое – студент из провинциального вуза. Пускай даже ныне и вполне обеспеченный финансово. Ольга этого пока не понимает, но рано или поздно. В общем, случиться может всякое, и предсказать реакцию женщины сложно.

– Думай, – Колобанов осторожно, маленькими глотками, опорожнил свою чашку и вернул ее на стол. – На то человеку голова и дана. Ладно, со своей личной жизнью сам разберешься. А вот чем ты дальше намерен заниматься?

– Учиться.

– И только?

– Пока не знаю, – Сергей вздохнул. – Пока не решил еще.

– Это хорошо, что не решил. В общем, если кратко, есть у меня к тебе деловое предложение. Твои действия там, – он демонстративно ткнул пальцем вверх, – признаны успешными. В общем, тебе предлагается долговременное сотрудничество, работа с риском и хорошие деньги. Ну и перспективы. Впрочем, о них потом, когда согласишься.

– А если откажусь? – не то чтобы Хромову претило сказанное куратором, но все же было интересно, что он ответит.

Колобанов лишь отмахнулся:

– Согласишься, куда ж ты денешься. Сам понимаешь, что тебе очень скоро здесь станет невообразимо скучно. Да и лучшего никто не предложит. А там… У нас есть долгосрочные проекты, это дело реально интересное и раньше не испытанное. Как-то так. Полковник, между прочим, уже дал согласие.

– Интересно. А мои люди?

– Ждут твоего решения. И уже, исходя из него, будут решать сами. Поздравляю, не каждый имеет за спиной такую преданную команду.

– Лихо. Ведь знаете, что я теперь не смогу отказаться.

– Знаю, – серьезно кивнул собеседник. – Ты очень ответственный человек. Не за себя, но за своих людей точно.

– Кстати о людях, – Сергей, пользуясь моментом, увел разговор чуть в сторону, беря паузу. – Как там наша немка? А то мне про нее упорно не говорят.

– Да нормально. Жить будет. Даже ребенка сохранит, – и, увидев, как поползли вверх брови Хромова, Колобанов кивнул: – Ты не знал, что ли? Ну да, будет у нее сын или дочь от твоего приятеля.

– Это радует. Хоть какое-то продолжение.

– Согласен.

– А… Что там с информацией, которую вы хотели получить от нашего вмешательства в тот мир?

– Получили. И поняли, что работа групп вроде вашей может дать с точки зрения наших потребностей что-то ну в очень отдаленной перспективе и с очень малой вероятностью. Сложно и ненадежно, если кратко. Теперь наши яйцеголовые будут искать другие варианты. Правда, какие – не ясно. Хотя один вон предложил забросить туда военный корабль с ядерными ракетами. Не знаю только, в шутку предложил или всерьез, и где он корабль тот возьмет… Но не удивлюсь, если когда-то и реализуют, ученые – они ведь без тормозов[102].

– Ясно, – Хромов задумался. А в самом деле, что он теряет? Ну, работа с риском – так зато и перспективы куда лучшие, чем всю жизнь тянуть от зарплаты до зарплаты. Да и люди – не просто строчки в списке. Он с ними прошагал не один десяток километров. И деваться им по большому счету некуда, в новые реалии они вписываются с трудом. Вон, Ильвес успел уже набить лицо случайно встреченному на улице земляку. Насилу замяли. – Ладно. А какие дальнейшие перспективы?

– Перспективы? – Колобанов улыбнулся. – Нормальные перспективы. Поработаешь разведчиком. Ты не улыбайся так, пока что силовые акции – твой уровень, резидентуру ты не потянешь. А исследования сопредельных миров у нас идут постоянно, и парни, умеющие хорошо и не задумываясь стрелять, нужны всегда.

– Судя по нашим прежним разговорам, ваши исследования подразумевают… гм… экспроприацию разного ценного, а?

– И это тоже, – кивнул развеселившийся почему-то Колобанов. – Эх, я в твои годы.[103]

– По сути, элитные наемники.

– Насчет наемников – в точку, насчет элитных – ты о себе чересчур высокого мнения. Хотя, конечно, вас неплохо подучат. Ну а потом. В общем, открою тебе пока что секретную информацию. Если хорошо себя покажешь, будем тебя в политику продвигать.

– Меня?

Вот это удивил так удивил. От кого другого услышь – решил бы, что глупая шутка. Но Колобанов говорил абсолютно серьезно, в глазах ни малейшей смешинки.

– Тебя, тебя. А что? Молодой, перспективный. Сейчас это в тренде. Не мне же туда лезть. Я в девяностых начинал, а всех, кто их хоть краешком зацепил, всегда есть за что прихватить, пускай и по мелочи. Так что мой потолок – это провинция вроде нашей. Ты же чист, аки слеза, даже твое пятно в биографии уже ни на что не повлияет – мало ли что случается на спортивном поприще. Все дороги открыты.

– Грязное это дело…

– А ты не строй из себя теленка, – голос Колобанова стал внезапно жестким. – Если наверх не будут идти честные люди, то там набьется одна шушера. Ты меня понял?

– Да.

– Это хорошо. И не кипишуй зря, – он встал, хлопнул Сергея по плечу. – Время сейчас такое, да. Так уж получилось, что не мы выбираем свое время, а оно выбрало нас. И на войне, и здесь, где тоже сейчас война. Только незаметная, подковерная. И кому в ней побеждать, как не таким, как ты?

Когда гость ушел, Хромов еще несколько минут сидел, глядя в одну точку и обдумывая разговор. Хотя чего тут думать? В самом деле, он ведь уже согласен, только еще не сказал об этом вслух. Потому что прав Колобанов, от судьбы не уйдешь, и время, в котором родился, не поменяешь. Оно выбрало тебя, а значит, придется нести эту ношу. Хотя бы для того, чтобы жил твой народ. Ладно, решено. Но вначале он все же возьмет Ольгу и свозит ее на море. Потому что потом на это просто не останется времени – уж что-что, а скучать на новой работе ему точно не придется.

Примечания

1

См. роман «Стрелок».

2

Встречает кастрированный пес сучку. Та:

– Привет! Я – Люська Большие Сиськи.

– А я Тобик. Просто Тобик.

3

Разновидность верхней одежды для леса. Обеспечивает максимальную защиту от клещей, мошки, комаров и пр.

4

О таком случае в свое время автору рассказывал побывавший в плену ветеран. Достоверность пусть остается на его совести, но во вранье человек ни до, ни после того случая замечен не был.

5

Чудо-оружие (искажен. нем, совр. сленг).

6

Персонаж Н. Носова.

7

Парашюты, использовавшиеся в то время авиацией СССР, и впрямь производились по американской лицензии. Вполне оправданное решение – парашют был надежен и прост, а главное, покупка лицензии позволяла начать массовое производство сразу, не тратя время и силы на его разработку и испытание. Вполне в духе тридцатых годов, Сталин менял деньги на время.

8

Военно-учетная специальность.

9

Подобная ситуация произошла и в реальности.

10

Действительно, до войны часовой требовал от нарушителя именно лечь.

11

88-миллиметровые зенитные орудия немцев. Одна из наиболее эффективных артсистем того времени.

12

Работать, работать, быстро! (нем.)

13

В мемуарах немецких врачей того периода подобная информация действительно проскакивает. В начальный период войны они не были готовы к такому количеству раненых.

14

Орден Святой Анны, 4-й степени, младший офицерский орден, дающийся за боевые заслуги. Знак ордена имел малые размеры и носился на эфесе оружия.

15

Капитан.

16

Персонаж советского мультфильма.

17

Порода мелких собак родом из Мексики.

18

Не так уж он и слукавил. К БПК (большим противолодочным кораблям) относились корабли разных серий. Некоторые из них по своим размерам и характеристикам и впрямь соответствовали крейсерам.

19

По воспоминаниям немцев, именно такая потеря гусеницы была достаточно распространенной проблемой их бронетранспортеров.

20

Плавучая пристань в форме судна.

21

Удар милосердия (фр.).

22

Американская система калибров исчисляется в сотых долях дюйма. Дюйм – 25,4 мм. Сорок пятый калибр – 25,4 х 0,45 = 11,43 мм.

23

В начале операции «Барбаросса» немцы использовали достаточно широкую номенклатуру трофейной техники. В том числе и оснащенные подвеской Кристи танки Cruiser Tank Mark III A13, захваченные у англичан и позже поступившие на вооружение германской армии под обозначением Kreuzer Panzerkampfwagen Mk. III 743(e). Согласно официальным данным, их количество было чрезвычайно незначительно, но как обстояло на самом деле – остается лишь догадываться.

24

Именно так действовали советские танкисты, разрушая «воздушный мост» под Сталинградом.

25

Горючесмазочные материалы.

26

См. роман «Стрелок».

27

О событиях, предшествующих описываемым, см. роман «Т-34».

28

Порядок (нем).

29

KRUPP L2H43, один из наиболее распространенных легких грузовиков, использовавшихся вермахтом.

30

Первая мировая война, название дано после ее окончания, в настоящее время практически вышло из употребления.

31

Историю захвата танка и его конструктивные особенности см. в книге «Т-34».

32

Немецкий пулемет MG-34. Один из первых единых пулеметов.

33

Остатки черноморского флота, находившиеся в расположении Врангеля, действительно ушли в порт Бизерта, эвакуировав часть войск и гражданского населения. Достаточно большая группа кораблей, включая один линкор, были интернированы французами, а впоследствии переданы СССР, однако домой не вернулись и были проданы на металлолом. Причины такого решения советского правительства окончательно не установлены до сих пор. Возможно, экономический кризис разрушенной войной страны, общая изношенность кораблей, нюансы внешней и внутренней политики. Экипажи кораблей и другие военнослужащие разъехались по всему миру, причем, к примеру, в Южной Америке добились многого, их потомки там не бедствуют до сих пор. Кое-кто вернулся на родину. Как реально, а не по бумагам, сложилась судьба техники – вопрос открытый. К примеру, орудия главного калибра линкора, в конце концов, оказались в Финляндии, использовались в Великую Отечественную войну против советских войск, а после капитуляции финнов были возвращены СССР и сейчас находятся на консервации. В целом весьма интересный и до конца не изученный пласт истории русской эмиграции, достойный отдельного исследования.

34

Лекарство для лечения шизофрении и иных психических расстройств. Создано в 1957 году.

35

Немецкая солдатская песня. Слова народные, имеется значительное количество вариантов. Прослеживается с середины XIX века. Примерный аналог отечественного «Идет солдат по городу, по незнакомой улице.» и др. Несмотря на сложившуюся в годы Великой Отечественной войны репутацию, к нацизму отношения не имеет.

36

Прибор ночного видения.

37

На самом деле, в Германии ПНВ начали разрабатываться с 1936 года, с 1942-го появились образцы для самоходных орудий, с 1943-го – пехотные (прицелы для снайперов «Vampir»). В СССР работы по теплопеленгации для флота велись с 1927 года, первые танковые прицелы испытаны в 1937 году. В годы войны инфракрасные прицелы и системы управления (для кораблей, танков, автомобилей) производились малыми партиями.

38

Двадцатимиллиметровое автоматическое орудие производства Швейцарии. Разработано на основе конструкции немецкого орудия конца Первой мировой войны. В годы Второй мировой использовалось всеми воюющими сторонами.

39

Первая битва за Харьков шла с 1 по 29 октября 1941 года и закончилась занятием города немцами.

40

Жаргонное название немецкой зенитки калибром 88 мм.

41

Масса оружия без патронов 1,25 кг. Для сравнения, масса ТТ – 0,854 кг, ПМ – 0,73 кг, АПС – 1,02 кг.

42

Ирония ситуации сразу в двух аспектах. Во-первых, фон Бок имел как немецкие, так и русские корни, а во-вторых, в России тараканов называли прусаками, а в Германии – русскими насекомыми.

43

Стереотип, в те годы, да и после, весьма распространенный. Да, турки не могли сражаться с русской армией (да и с другими европейскими армиями) на равных еще со времен Екатерины II, но, как показала практика, это было связано не с недостатками их солдат, которые вполне могли проявлять и храбрость, и стойкость. Чаще всего, проблемы турок заключались в слабости командования и логистики. При наличии адекватных командующих они были крайне серьезными противниками, что доказано и провалом Босфорской операции Антанты, когда объединенный англо-французский флот понес серьезные потери и не смог захватить Проливы, несмотря на устаревшее вооружение турок (по некоторым данным, применялись даже старинные орудия, стрелявшие каменными ядрами!), и достаточно успешным сопротивлением русским и английским войскам. Именно в тех сражениях прославился будущий первый президент Турецкой Республики Ататюрк Мустафа Кемаль. Служившие под его началом солдаты умирали, но не отступали.

44

Немцы, несмотря на то, что традиционно считаются самым технически продвинутым народом, организовать полноценное производство бронетехники в ту войну так и не смогли. В отличие от Англии и Франции, массово производивших танки, и России, делавшей ставку на броневики и построившей довольно значительное количество как пулеметных, так и пушечных колесных машин. Следствием этого стало активное использование захваченных трофеев, тем более что ремонт их немцы организовывать умели.

45

Армейские револьверы в России производились двух основных модификаций – офицерские и солдатские. Первые двойного действия, то есть для выстрела достаточно было нажать на курок, вторые требовали перед каждым выстрелом его взвести. Как показала практика, и в первом случае предпочтительнее было курок взвести, иначе резко падала точность стрельбы из-за чрезмерного усилия на спусковом крючке.

46

Автомат Федорова под японский патрон 6,5 мм «Арисака» был создан в 1916 году и осенью успешно испытан. Однако в крупную серию не пошел – император лично заявил, что у него на такое оружие не хватит патронов, и пользоваться надо обычными винтовками. Тем не менее, поступал в войска малыми партиями. Массовое производство смогли наладить только при советской власти. Использовался короткое время, после чего был изъят и отправлен на длительное хранение. В войска снова вернулся во время Финской войны. По некоторым данным, имел ограниченное применение во время Великой Отечественной.

47

Не стреляйте! (нем.)

48

Гудериан действительно славился наплевательским отношением к приказам и склонностью к конфликтам с командованием. Вплоть до того, что для предотвращения его дуэли с генерал-фельдмаршалом фон Клюге потребовалось личное вмешательство Гитлера.

49

Жаргонное (по названию фирмы-создателя) название немецкого полугусеничного бронетранспортера Sd Kfz 251.

50

Дерьмо! (нем.). Существуют и менее цензурные варианты перевода.

51

То есть со снятой корой.

52

Пожиратель времени из романа Стивена Кинга.

53

На самом деле миф о «тормознутости» эстонцев родился в основном из-за особенностей их языка и действительности не соответствует.

54

Об этом в эпоху «развитого социализма» не принято было говорить, да и сейчас толерантно молчат, но чехи, официально будучи захваченными Германией (и Польшей, на которой висит немалая доля вины за развязывание мировой войны), могут рассматриваться и как союзники рейха. Хотя бы потому, что честно, без попыток саботажа, клепали для немцев огромное количество высокотехнологичной продукции военного назначения. Часто собственной, вполне передовой для тех лет разработки. Причем не под угрозой расстрела работали, а за зарплату.

55

Фраза из фильма «Властелин колец» в ироническом переводе Гоблина. В свое время этот вариант фильма был в России хитом едва ли не большим, чем оригинал, но быстро забылся.

56

Такие случаи и впрямь нечасто, но отмечались. Плотный войлок достаточно эффективно тормозил находящиеся на излете пули. Застряв в валенке, они могли оставить синяки, но этим урон и ограничивался.

57

Преувеличение, конечно. На самом деле наиболее громкое дело Ковпака – знаменитый Карпатский рейд. Но жертве ЕГЭ (а Хромов в плане образования типичный представитель нового поколения) простительно немного заблуждаться.

58

Весьма живучая легенда. Слухи о них появляются с завидной регулярностью, фактически каждый раз после того, когда к нам в очередной раз приходят «цивилизованные» европейцы, дабы получить в морду.

59

А. Блок. «Скифы».

60

Быстро! (нем.)

61

Одно из прозвищ Гудериана.

62

Действительно, по уровню оснащения бронетехники средствами связи немцы были впереди планеты всей. Практически все танки имели радиостанции. Для сравнения, в СССР до войны (точнее, до появления машин класса Т-34 и КВ, но даже эти танки, имея штатное место и штатного же члена экипажа, радиостанциями оснащались далеко не всегда, как, впрочем, и самолеты) они полагались только командирским танкам (легко узнать по поручневым антеннам на башнях). Но нынешние историки любят деликатно забывать, что в армиях Франции и Великобритании того периода положение с радиофикацией обстояло ничуть не лучше.

63

Самая, пожалуй, известная история – крушение немецкого крейсера «Магдебург». Тогда русским водолазам удалось поднять со дна труп шифровальщика со всей документацией. Добровольно он выпрыгнул за борт или не совсем, история умалчивает. Так или иначе, Антанта получила немецкие коды, что позволило союзному флоту перехватить инициативу на море.

64

«Ледниковый период», часть 1.

65

К примеру, можно увидеть в завершающем фильме трилогии «Кортик» («Последнее лето детства») в исполнении Евстигнеева.

66

Из песни слов не выкинешь. К «своим» евреям немцы на тот момент относились вполне лояльно, и они действительно служили и в армии, и в СС, причем были среди них и офицеры, и генералы с адмиралами.

67

Так в просторечии наши солдаты называли немецкие автоматы MP-38 (MP-40), хотя к конструктору-оружейнику Хуго Шмайссеру они не имели прямого отношения. На самом деле разработчик оружия Генрих Фольмер.

68

Тревога! (нем.)

69

В 1941 году действия партизан на железнодорожных коммуникациях привели к потерям немцев в результате крушения поездов 0,44 % от объема перевозок, в 1942-м – 3,3 %. Немало, но в целом и немного. Позже, на пике эффективности, в районе 10 %.

70

К примеру, знаменитый клин Шавгулидзе, считающийся одним из самых эффективных устройств для сбрасывания вражеских эшелонов без разрушения полотна, появился не ранее конца 1942 года.

71

Многоцелевой двухмоторный бомбардировщик. Мог использоваться как пикировщик, но чаще работал с горизонтального полета.

72

Heinkel He 111, немецкий средний бомбардировщик, один из самых массовых бомбардировщиков Германии. На первом этапе войны использовался значительно шире «юнкерсов», поэтому его наличие в конкретном месте и в конкретное время совершенно неудивительно.

73

Сокращенно от Sturzkampfflugzeug – пикирующий бомбардировщик Junkers Ju 87. Один из символов той войны и крайне эффективный на ее начальном этапе самолет. Тем не менее абсолютно неудивительно его отсутствие. Несмотря на то, что во всех хрониках той войны любят показывать именно эти самолеты, на восточном фронте в первый момент их было достаточно мало.

74

Перед той войной СССР был единственной державой, уделяющей внимание развитию такой специфической боевой техники, как бронепоезда. Неудивительно, что были они хорошо продуманы, рационально вооружены и защищены. По сути, это были лучшие в мире образцы, выпускающиеся серийно.

75

Запас топлива позволял разведчику держаться в воздухе чуть более двух часов.

76

На самом деле, бомбардировщики «Юнкерс-88» несли достаточно слабое вооружение. В основном пулеметы винтовочного калибра (7,92 мм), в некоторых модификациях крупнокалиберные (13 мм). «Хейнкель-111» в этом отношении мало чем отличался. Атаковать бронепоезд с пулеметами не слишком перспективно, но человеку из будущего, мало интересующемуся старинной авиацией, простительно этого не знать.

77

Знаменитая «сорокапятка» была создана на базе именно этого германского орудия, незначительное время производившегося в СССР по лицензии.

78

Кто желает, может прослушать песню «Последний урок», желательно с предисловием самого Бернеса. Это будет весьма интересно для современных любителей Европы вообще и немцев в частности.

79

Залив, глубоко вдающийся в берег реки. Чаще всего участок старого русла. Синоним слова «старица». Название распространено в северной части России.

80

Кому интересно, может почитать биографии советских маршалов. Найти там можно, к примеру, колчаковского офицера. И это еще не самая заковыристая история.

81

Об этом мало говорят, но офицеры, пошедшие на службу к красным, сохраняли свои звания. Это звучало как «военспец в чине полковника» или «военспец в чине поручика». При этом учитывались (за редким исключением) только звания, полученные до революции. Звания, полученные в Белой армии, не котировались.

82

Б. М. Шапошников тоже был из царских офицеров.

83

См. роман «Т-34».

84

Стоит отметить, что о французах, поляках и прочем европейском сброде в частях СС слышали многие. Упоминания же об американцах в немецкой армии очень редки, но все же встречаются. Обслуживать трофейную технику в действующих частях немцы их привлекали, и некоторые американцы не считали это чем-то зазорным. Хотя, скорее всего, это были единичные случаи.

85

На самом деле, это техническое решение для легких танков того времени было далеко не столь глупым, как кажется на первый взгляд. Деревянные ведущие колеса в условиях войны и связанного с ней дефицита металла выходили дешевле и вдобавок обладали амортизирующими свойствами. Ресурс же танков того времени никого особенно не интересовал. Да и в целом конструкция этих машин на тот момент была передовой. Не зря именно «Рено» стали самыми массовыми танками Первой мировой войны, а их компоновка до сих пор считается классической и применяется в подавляющем большинстве танков.

86

Первые годы советской власти. Мужики вручную валят лес топорами. Потные, уставшие. Привозят им новую американскую пилу. Пила говорит «вж-жик!» и перепиливает сосну. Хорошая американская техника, говорят мужики. А консервную банку возьмет? Пила говорит «вж-ж-жик!» и перепиливает банку. Хорошая американская техника, говорят мужики. А гвоздь возьмет? Пила говорит «вж-ж-ж-ж-хр-р-жик!» и перепиливает гвоздь. Хорошая американская техника, говорят мужики. А лом возьмет? Пила говорит «вж-ж-ж-ж-хр-р-хрум!» и ломается. Хреновая американская техника, сказали мужики и пошли вручную валить лес топорами.

87

См. роман «Пятнадцатилетний капитан».

88

Доватор Лев Михайлович – один из самых ярких советских военачальников начального периода войны. Генерал-майор. Герой Советского Союза (посмертно). Отличился как в оборонительных боях, так и в рейдах по немецким тылам (после них за голову Доватора немцы назначили награду). Командовал оперативной кавалерийской группой (позже переименована в корпус, одна из первых гвардейских частей Красной армии). Погиб 19 декабря 1941 года.

89

Танк интенсивно эксплуатировали во время войны и использовали даже в 1944 году, что вызывает некоторые сомнения в его устарелости.

90

Махорка на самом деле не табак, она производится из родственного ему растения, богатого никотином.

91

Полковник.

92

Подойди ко мне! Живо! (нем.)

93

Флот открытого моря кайзеровской Германии. Второй по мощи флот мира периода Первой мировой войны.

94

Весьма известный эпизод 1941 года связан с награждением медалью «За отвагу» пулеметчика по фамилии Гитлер. К слову, еврея. Погиб, защищая Севастополь. Помимо него в СССР, в т. ч. Красной/Советской армии было немало людей немецкого или еврейского происхождения, чьи фамилии совпадали с фамилиями верхушки Третьего рейха – Борман, Мюллер и др. Многие хорошо воевали, имели награды.

95

Отличительная особенность «люгеров» именно этой серии.

96

Хотя считается, что Вторая мировая война началась с нападения Германии на Польшу, это далеко не факт. Китай, например (а он участник ВМВ), начал воевать с Японией много раньше и из вялотекущей бойни вовсе не вылезал. Ну а применительно к «цивилизованному» миру стоит вспомнить, что прежде чем напасть на Польшу, Гитлер в союзе с нею напал на чехов. Так что сложно все, и у поляков морда в крови не меньше, чем у немцев.

97

«Одиссея капитана Блада».

98

Руки вверх! Быстро! (нем.)

99

Бросить оружие. Обещаю сохранить всем жизнь (нем.).

100

Тяжелый полноприводный бронеавтомобиль ADGZ, он же Mittlere Panzerwagen Modell 35, австрийского производства. В небольшом количестве достался Германии после аншлюса Австрии, впоследствии ограниченно производился для нужд вермахта. Изначально вооружен 20-мм орудием и пулеметами. После вторжения в СССР часть бронеавтомобилей переоборудована на башни от Т-26.

101

Проблемы со связью имели в начале войны все участники конфликта – оборудование было дорогим и недостаточно надежным. При этом важность связи понимали все и подход имели разный. В СССР, к примеру, были специальные командирские танки с радиостанциями, остальные же радиооборудования не имели вовсе. Передача команд предусматривалась визуальными средствами, хотя ситуацию сглаживало постоянное увеличение доли радиофицированных танков (например, Т-28 и Т-35 радиофицировали полностью). У немцев же любой танк имел радиооборудование, но в большинстве случаев только приемники. В отличие от советских командирских танков, имеющих в качестве внешнего отличия поручневую антенну вокруг башни, а внутри отличающихся наличием собственно радиостанции, немцы подошли к делу несколько иначе. Их командирские танки имели варианты, не предназначенные для непосредственного участия в бою. Артиллерийского вооружения в башни не ставили, для маскировки его заменяли на муляжи, зато имелось мощное радиооборудование, причем сразу нескольких типов и различной мощности. Так, командирские Pz. III (производились в 1940–1942 годах) оснащали рамочной антенной станции FuG 7 или FuG 8, машина имела дополнительное бронирование. По сути, эти танки представляли собой мобильные бронированные радиоузлы. Техника по тем временам достаточно редкая, но отнюдь не уникальная.

102

См. роман «Гроза чужих морей».

103

См. роман «Стрелок».

Content

Михаил Михеев
Т-34: Т-34. Крепость на колесах. Время выбрало нас (сборник)

Т-34

Крепость на колесах

Время выбрало нас

Примечания