Ким Чжи Хе

Книжная кухня

Text Copyright © 2022 by Kim Jee Hye

All rights reserved.

The Russian Version translation is published by LLC ROSMAN in 2023, by arrangement with Sam & Parkers Co., Ltd. through Rightol Media in Chengdu.

© Макет, оформление. ООО «РОСМЭН», 2023

Пролог

Мокрый снег, который выпал на рассвете, растаял, оставив на ветвях сливового дерева влажные следы. Солнце было бледным, но его тусклые весенние лучи постепенно согревали округу и, казалось, потихоньку растапливали суровый лик зимы.

Часы показывали два пополудни, когда Ю Чжин, проверявшая отделку кафельного пола, подняла голову и посмотрела в окно. Большие французские окна были раскрыты нараспашку, чтобы выветрить запах ремонта, и с улицы доносился сладкий аромат. Сливовое дерево, безмятежно росшее за окном, тихонько покачивало светло-зелеными листьями, словно здороваясь. На теневой стороне бутоны на ветках набухли, но еще не распустились, хотя на солнечной стороне они, мокрые от влаги, уже приподнимали белоснежные головки, как очнувшиеся ото сна младенцы.

Ю Чжин подошла к окну и взялась за края москитной сетки. Новенькая, еще не запылившаяся сетка легко поддалась. Дувший с гор ветер, казалось, только того и ждал – и сразу же налетел волной, наполняя комнату ароматом цветущей сливы. Ю Чжин поняла, что впервые в жизни видит сливовое дерево настолько близко, и присмотрелась к похожим на снежинки лепесткам. Они были белоснежно-белыми – совсем как новенькая плитка на полу «Книжной кухни Соян-ри». За цветущей сливой виднелись выстиранные покрывала, развевающиеся на ветру. Ю Чжин не знала, точно ли сладковатый запах исходит от цветов – может, от кондиционера для белья? Как бы то ни было, настроение у нее было таким же светлым, как лепестки сливы.

Отвернувшись от окна, Ю Чжин оглядела книжное кафе. Вдоль стен помещения возвышались книжные полки. Книг еще не было, поэтому полки, доходившие до самого потолка, зияли пустотой и напоминали выставочные образцы, которые стоят в магазине. На полках горела подсветка – словно софиты, освещающие пустую сцену.

«Скоро это место будет пропитано запахом книг», – подумала Ю Чжин.

В следующее мгновение ее взгляд упал на лист бумаги формата А3, приклеенный скотчем к стене, – дизайнерский чертеж, претерпевший многочисленные изменения и, после долгих мучений, наконец завершенный. Он был исписан замечаниями и исправлениями карандашом и шариковой ручкой, слегка помят и истерт, поэтому выделялся на фоне нового здания, в котором не было ни пылинки. Ю Чжин осторожно коснулась пальцами пометок. Было трудно осознать, что здание, которое она видела только на дизайнерских чертежах и 3D-моделях, воплотилось в реальности.

* * *

В общей сложности «Книжная кухня Соян-ри» состояла из четырех корпусов: книжного кафе, где будут продаваться книги и проводиться различные мероприятия, и гостевых домиков, где постояльцы смогут читать и отдыхать. Гостевые домики занимали три отдельных здания. На первом этаже четвертого здания располагалось книжное кафе, на втором – помещения для персонала. Корпуса «Книжной кухни Соян-ри» были выстроены в форме креста, соединяла их оранжерея.

Фасад книжного кафе был полностью застеклен, и оттуда открывался вид на деревушку Соян-ри – живописный, как открытка. За сливовыми деревьями виднелась линия горных вершин, и при взгляде на их огромные мягкие изгибы Ю Чжин казалось, что она попала в сон. Ю Чжин родилась и выросла в Сеуле – городе остроконечных небоскребов, круглосуточных мини-маркетов, брендовых кофеен, многочисленных станций метро и больших жилых комплексов, – поэтому деревенский пейзаж казался ей нереалистичным.

– Сестренка Ю Чжин! Иди посмотри, хорошо ли получилось? – позвал снаружи Си У.

– Сейчас!

Ю Чжин поставила сетку на место, сунула рулетку в карман рабочего фартука и выбежала на улицу. Си У и Хён Джун ровняли двухметровую вывеску.

На вывеске крупными буквами было написано: «„Книжная кухня Соян-ри” готовится к открытию – заявки на бронирование принимаются с первого апреля!», а ниже стояли номер телефона и аккаунты в соцсетях.

– О, выглядит неплохо! Давайте сфотографирую.

Достав из кармана телефон, Ю Чжин щелкнула камерой. Она даже не стала настраивать фокус – ей нужно было убедиться, что вывеска висит ровно, не более того. Сейчас она и подумать не могла, сколько нежности почувствует, когда однажды (времена года уже успеют смениться не раз) наткнется на эту фотографию. Си У с растрепанной от ветра челкой широко улыбался в камеру, а Хён Джун смотрел с привычно безучастным выражением лица.

Си У, двоюродный брат Ю Чжин, и Хён Джун, уроженец Соян-ри, были как лед и пламя. Пылкий, открытый и общительный Си У и спокойный, замкнутый Хён Джун, предпочитающий одиночество, казались полными противоположностями. Ю Чжин посмотрела на Си У, бегущего посмотреть на фотографию, потом перевела взгляд на оставшегося на месте Хён Джуна и подумала, что им нужен кто-то третий, который будет чем-то средним.

– Си У, тебе не кажется, что левый край немного выше правого?

Си У наклонил голову, рассматривая экран телефона, и через некоторое время ответил:

– Мм, даже не знаю… Думаю, на месте бывшего сарайчика немного просел фундамент. А так все отлично.

– Хён Джун, а ты что скажешь?

– Выглядит… неплохо.

– Вот и я о чем!

Переглянувшись, Си У и Хён Джун одновременно улыбнулись и дали друг другу пять. Сейчас они напоминали братьев-близнецов, у которых одна душа на двоих.

С улыбкой проводив их взглядом, Ю Чжин посмотрела на «Книжную кухню Соян-ри». Современное здание возвышалось на равнине, как фишка на пустом игровом поле. Ю Чжин снова накрыло ощущением нереальности происходящего. Последние десять месяцев ее жизненного путешествия напоминали сон.

Ю Чжин терялась, когда ее спрашивали, почему она решила уехать из города и открыть книжный магазин в далекой деревушке. Раньше Ю Чжин часто повторяла, что, выйдя на пенсию, хочет жить посреди леса в окружении книг, но она помыслить не могла, что в тридцать два года станет управляющей книжного пансионата в Соян-ри.

С тех пор как Ю Чжин решила купить здесь участок земли, для нее наступил период ожидания, заполненный ураганом дел. Она подала заявку на регистрацию бизнеса, поспешно избавилась от своей квартиры, чтобы получить деньги на первоначальный взнос, потом с нетерпеливым волнением ждала одобрения на покупку земли в ипотеку… Еще она продала почти все акции и потратила вырученные за них деньги на лицензию и строительство. Выучилась на управляющего кафе, после чего подумала, что должна уметь варить кофе, и отправилась на курсы бариста. Ночами напролет изучала проекты архитекторов, с которыми ее знакомил Си У, и разглядывала чертежи. Выбор книг для кафе, поиск товаров для мерчандайзинга – кружек, блокнотов, холщовых сумок – тоже были титаническим трудом. Ю Чжин пришлось просмотреть бесконечное множество разных журналов по интерьеру и дизайну, чтобы выбрать мебель, светильники, электронику и элементы декора.

Больше двух недель ушло на то, чтобы придумать название: «Книжная кухня Соян-ри». Размышляя над подходящим названием для места, заполненного книгами, Ю Чжин подумала, что у каждой книги есть свой «вкус», который разными людьми воспринимается по-разному – в зависимости от индивидуальных предпочтений. «Книжная кухня» получила свое имя потому, что Ю Чжин хотела создать место, где можно расслабиться и отдохнуть душой, выбрав книгу по вкусу. Это было бы все равно что исцеляться от душевных ран, смакуя любимую еду. Ю Чжин хотела, чтобы «Книжная кухня» стала местом, куда люди смогут приехать, рассказать о том, что у них на душе, найти поддержку и ободрение. Подхвативший Ю Чжин ураган наконец утих, и, очнувшись, она обнаружила, что попала в незнакомый мир.

В животе заурчало от голода. За завтраком Ю Чжин съела только черствый пончик и половинку яблока. Книги для кафе обещали доставить утром, поэтому она ждала, откладывая обед, однако сейчас стрелки часов показывали третий час, а вестей от перевозчика все не было. Доставка частенько запаздывала, потому что «Книжная кухня Соян-ри» еще не значилась на картах. Ю Чжин взглянула на экран телефона и повернулась к Си У и Хён Джуну, которые что-то обсуждали.

– Ребята, я не знаю, когда прибудет доставка. Давайте прямо сейчас отправимся в город, пообедаем и зайдем в магазин? Хён Джун, ты потом можешь сразу пойти домой.

1

Бабушка и ночное небо

Когда Да Ин училась в средней школе, на выходных ее основным времяпровождением были походы на прослушивания. Нет, не основным – единственным. Девочке говорили, что голос у нее неплохой, но потом добавляли слова, которые преследовали ее неотступно, как тень: «С такой внешностью знаменитостью не стать». Да Ин и сама это знала. Глядя в зеркало на свое круглое личико с пухлыми щеками, покрытыми солнцезащитным кремом, она вспоминала красивых детей, которых видела на прослушиваниях, детей с кукольными лицами – и это безо всякой пластики. Дети с такой внешностью невольно притягивают к себе взгляды окружающих, независимо от их пола и возраста, даже когда просто идут по улице. На прослушиваниях Да Ин смотрела на них, как на уже дебютировавших айдолов[1]. «Интересно, – думала она, – есть ли школы, где из детей делают знаменитостей?»

Когда Да Ин попала в небольшую звукозаписывающую компанию и дебютировала под псевдонимом Дайан, никто не обратил на нее внимания. В мире шоу-бизнеса за один только год дебютирует больше десятка трейни[2]. Двое или трое из них остаются на плаву, остальные тихо исчезают. Их имена забываются за несколько месяцев, как могила на старом кладбище. Компания, которая решилась выпустить альбом Да Ин, была новичком на рынке. Конечно, у них работали сотрудники с продюсерским опытом, но маркетинговая кампания и стратегия продвижения большого агентства и агентства-новичка очень различаются. Это было похоже на школьный клуб по интересам: «Давайте попробуем этот вариант?», «Может, сделаем вот так?». После нескольких часов бесплодных обсуждений все единогласно заключили: «Да Ин – это не айдол-концепция». Это было единственное, в чем сошлись окружающие.

В те времена на пике популярности была женская группа Delicious. Ее участницы-айдолы и правда были delicious[3]: выглядели как куклы Барби, говорили милыми голосками, строили умилительные рожицы. «Да, айдол из меня никакой», – согласилась Да Ин, глядя на них. Но раз мир отказывался причислять ее к айдолам, она не знала, в какую категорию себя определить. Да Ин думала, что дебют в юном возрасте может стать маркетинговым ходом, который привлечет к ней внимание, но в то время дети и помладше готовились к своему дебюту. Чтобы вызвать интерес публики, недостаточно сказать: «Она миленькая и поет, как Мэрайя Кэри». Тогда Да Ин не писала тексты и не сочиняла музыку, поэтому не могла позиционировать себя как композитора.

Однако через три года после дебюта Да Ин заслужила прозвище «младшая сестренка нации». Ее секретным оружием стала способность говорить и слушать.

Началось все после того, как Да Ин случайно попала в вечерний радиоэфир. Программа получила самые высокие рейтинги за неделю, и певицу по имени Дайан захотели видеть постоянной гостьей программы. Через шесть месяцев она уже регулярно появлялась в эфирах пяти радиопрограмм.

Большую роль в том, что беседа получилась «вкусной», сыграл голос Да Ин. Хрипловатый, но приятный и мягкий, он создавал впечатление задушевной беседы с близким другом. Да Ин была миленькой и трогательной – как кривоватый, но приготовленный от души шоколадный маффин. Слушателям понравилось, как Да Ин говорила, – ее слова, казалось, проникали собеседнику в душу. Кроме того, изюминкой программы стала песня, которую Да Ин неожиданно исполнила в конце. Видео с ее каверами на песню Мэрайи Кэри Hero, требующую отменных вокальных данных, и на песню Джейсона Мраза Lucky, где она аккомпанировала себе на акустической гитаре, быстро попали в тренды YouTube. Их назвали легендарными.

«Весенний день» стал первым синглом, вошедшим в первую десятку корейских чартов. Эта джазовая песня рассказывала о девушке, работающей в магазинчике на полставки и мечтающей одним весенним днем отправиться в Марокко, идеально ложилась на голос Да Ин. В мелодии не было элементов, характерных для кей-попа, – она была ближе к инди-музыке, и выход альбома прошел практически незамеченным. Однако все изменилось после того, как один айдол исполнил «Весенний день» в эфире развлекательной передачи. Потом в тренды попало видео, как старшеклассники танцуют под эту песню во время школьной поездки.

После этого мелодию использовали в рекламе мобильного телефона… И вот, через три месяца после выхода альбома, трек ворвался в музыкальные чарты. Да Ин подхватила волна популярности. Ее следующий сингл «Это все, что мне нужно» сразу после релиза занял первое место в музыкальном чарте и удерживал позиции в течение месяца. Клип набрал рекордное количество просмотров на YouTube, и на Да Ин посыпались предложения сняться в рекламе. Спонсоры вдруг смекнули, что Да Ин с ее чистым голосом и совсем не гламурным лицом – восходящая звезда.

Популярность Да Ин взмыла до небес. Если еще три месяца назад о певице Дайан почти никто не слышал, то теперь ее начали узнавать на улицах. Она стала занимать первые места в разных чартах и была завалена предложениями о покупке прав на использование ее песен. Ее песни также получили хороший отклик за рубежом и заняли высокое место в азиатском чарте iTunes. Появившаяся откуда ни возьмись толпа фанатов боготворила Да Ин и готова была носить ее на руках.

И Да Ин испугалась. Она была такой же, как три месяца назад, но внезапно все вокруг стали относиться к ней иначе. Да Ин засыпа2ли восторженными комплиментами, расхваливая ее потрясающий талант. Она отнеслась к происходившему настороженно, полагая, что популярность похожа на мыльный пузырь: надувается и растет, пока однажды не лопнет.

Время летело, как танцевальная песенка с динамичным ритмом, – и вот прошло уже восемь лет с тех пор, как певица Дайан стала суперзвездой. У нее сложился образ так называемой славной девчушки: публика считала Дайан милой и нежной, как макарун пастельных тонов. В своих клипах она появлялась в платьях в цветочек и очаровательно улыбалась – и этими клипами утешались ее поклонники мужского пола, оставшиеся на День святого Валентина в одиночестве. А девочки-подростки не один год считали Дайан примером для подражания.

Но на самом деле платьям в цветочек Да Ин предпочитала нейтральные худи. В студии звукозаписи она спокойно погружалась в свой мир, а в повседневной жизни не искрила энергией, как модель из рекламы витаминов. Даже будучи подростком, Да Ин не отличалась любовью к милым вещицам наподобие кукол или празднично украшенных тортиков. Нет, она любила оставаться наедине со своими мыслями и размышлять – например, о смысле жизни и смерти. Родители, конечно, считали ее славной девочкой, но уж точно не открытой и разговорчивой. Да Ин держала все в себе, но при этом была внимательна к другим и без лишних слов заботилась об окружающих.

Может быть, поэтому съемки в рекламе или участие в развлекательных шоу казались Да Ин фальшивкой. И она пребывала в ужасе от того, что любовь и восхищение публики в одно мгновение могут превратиться в ненависть и критику.

В этот четверг у Да Ин впервые за долгое время не было планов. Она хотела выспаться, но до трех часов ночи ворочалась в постели. Потом ей с трудом удалось уснуть, но после череды кошмаров она совсем не чувствовала себя отдохнувшей.

Во сне Да Ин опаздывала на прямой эфир. Она бежала по узкому длинному коридору на высоких каблуках, а потом оказалась в студии, где уже ждал диджей. Да Ин бодрым голосом начала вести эфир, но чем больше она говорила, тем холоднее становилось лицо диджея, пока не стало враждебным – безо всякой на то причины! Да Ин продолжала говорить, хотя была сбита с толку, а потом на экране крупным планом появилось ее лицо.

Она резко проснулась. Окончание сна таяло, как дым. Растрепанная, со слипающимися глазами, Да Ин прошла в гостиную, включила телевизор и увидела на экране себя – с идеальным макияжем и широкой улыбкой, приготовленной для шоу. В конце шоу показали музыкальный клип, в котором певица Дайан выглядела невероятно милой и привлекательной.

Внезапно Да Ин показалось, что с экрана на нее смотрит пустая оболочка. Она пришла в замешательство. Да Ин с детства мечтала стать певицей, но не потому, что стремилась к популярности. Она представила миру собственный стиль, свою музыку, свою манеру общения и думала, что покорит этим публику… Но заблуждалась. Публике нравилась певица Дайан.

Той ночью, когда она лежала в постели, сердце неровно трепетало в груди, его стук отдавался в ушах. Она слышала глухой рокот, как будто издалека приближался поезд. Гул нарастал, становился все громче – казалось, состав настигает ее. Затем ее дыхание участилось. Темнота медленно и неторопливо душила, сжимала горло, не давая вдохнуть. Дыхание становилось все слабее и слабее.

Внезапно Да Ин провалилась в сон, и ей приснилось, что она – живущий в стеклянном ящике зверек, которого выставляют на потеху публике. Сначала Да Ин была маленькой обезьянкой, смешившей детей, потом превратилась в императорского пингвина, любимого офисными работниками чуть за двадцать. После этого она стала самой популярной в зоопарке пандой. Панда широко улыбалась, скрывая за улыбкой боль в душе. Зрителям можно было рассматривать стеклянный ящик со всех сторон, можно было фотографировать ее, менять цвет ее шерстки, а также выбирать ей одежду, аксессуары и игрушки… Словами не выразить печаль, гнев и одиночество, которые испытывала в это время Да Ин.

Она скучала по бабушке. Бабушка, в отличие от Да Ин, была неисправимой оптимисткой. Столкнувшись с невзгодами, какими бы тяжелыми они ни были, бабушка все равно видела мир в солнечном свете. Она шла гулять и возвращалась, отмахивалась от проблем и начинала новый день. Эмоциональная волна, которая обрушилась на семью Да Ин с приходом популярности, прошла мимо бабушки. Она была похожа на человека, который неторопливо гребет по спокойной глади озера на лодке.

Для Да Ин руки бабушки были прекрасной теплой печкой. Когда она приходила к бабушке после недельной бессонницы, та ласково улыбалась и нежно гладила ее по животу. Она редко задавала вопросы.

А еще бабушка не слушала песни Да Ин: еще до того, как к певице пришла известность, у бабушки начался тиннитус[4], поэтому она не включала ни радио, ни телевизор. Многие вокруг легкомысленно судили, насколько хороша та или иная песня, а вот эта уступает предыдущему альбому по силе, поэтому Да Ин была даже рада, что бабушка не слушает ее песни. Она любила грубоватые, но ласковые прикосновения бабушки, которая видела за Дайан настоящую Да Ин и молча клала ее голову себе на колени.

Стоило бабушке прикоснуться к Да Ин, как та засыпала. Ветер, дующий с края пышной крыши ханок[5], ароматный запах тушеного мяса, лай собаки и ярко-оранжевые лучи заходящего солнца – все это навевало сон. Бабушка передавала Да Ин свою светлую, позитивную энергию. Так, беспробудным сном без сновидений, Да Ин спала по десять часов, а после пробуждения гуляла с бабушкой по окрестностям. Покупала фрукты в ящиках, стоящих на обочине сельской дороги, а в дни традиционного пятидневного рынка – штаны-шаровары. Еще она покупала на сельском рынке кукбап[6], собирала листья салата и красный перец, выращенные на бабушкином огороде, ложкой зачерпывала кочхуджан и твенджан[7] из кастрюли чандокдэ и ела, смешивая с кунжутным маслом и порошком.

Приехать в Соян-ри было импульсивным решением. Да Ин прекрасно знала, что бабушки здесь больше нет. Три года назад она отправилась в дом престарелых, а в прошлом году ушла из этого мира. Земля и четыре ханок, где бабушка раньше жила и которые были построены более ста пятидесяти лет тому назад, проданы, чтобы покрыть больничные счета. К тому же на их содержание уходило немало денег. Дома перенесли на свободный участок неподалеку; Да Ин слышала, что два года назад из них сделали отель в традиционном стиле. По телефону мама сказала, что нетронутым остался только сарайчик. Да Ин пряталась в этом сарайчике, когда в детстве играла в прятки. Он был идеальным укрытием.

И обителью хаоса. Окон там не было – маленькое деревянное окошко прямо под потолком не в счет, – поэтому темнота царила внутри даже днем, когда снаружи светило солнце. Играя в прятки с другими детьми, Да Ин пряталась в большом старинном шкафу, который стоял за сваленными в груду старыми книгами и мешками с рисом, и в девяти случаях из десяти ее не находили. Даже если водящий заходил в сарайчик, то натыкался на беспорядочно лежащие лопаты, хомуты, которыми пользовались, когда здесь еще разводили скот, жернов, кучи бумаг, большую фоторамку и покрытые пылью спортивные снаряды – и, боясь на что-нибудь наткнуться в темноте, почти сразу уходил.

«„Книжная кухня Соян-ри” готовится к открытию – заявки на бронирование принимаются с первого апреля!»

Да Ин взглянула на вывеску. Внизу было написано: «Книжная кухня – место, где вы найдете утешение и поддержку. Пансионат & книжное кафе: здесь можно читать, писать и обмениваться впечатлениями». Вывеска колыхалась на ветру, но погруженная в раздумья Да Ин его не замечала.

Да Ин тихо вздохнула. Она бы выкупила бабушкину землю, если бы знала… Дома2 можно было бы использовать как виллу или студию… Но отец не хотел, чтобы Да Ин цеплялась за прошлое. Ей следовало помнить любовь, которую дарила ей бабушка, но не зацикливаться на чувствах и переживаниях.

В мае прошлого года семья первого дяди, проживающая в Соединенных Штатах, и семья третьего дяди, владеющая домиком в Испании, приехали в Корею. Восемь братьев и сестер, каждый из которых жил своей жизнью, решили продать бабушкину землю и разделить деньги. Потому что живые должны жить дальше. Сейчас отец уже знал, что Да Ин мучается от бессонницы (хотя ничего не замечал, пока у нее не развились панические атаки), но надеялся, что она красиво сложит свои воспоминания о бабушке и сохранит их в сердце. Да Ин тоже понимала чувства отца, поэтому не рассердилась, когда он сказал, что продал землю.

Однако ей хотелось вернуться сюда – в место, где она смогла бы чувствовать бабушкино дыхание. Под тенистым склоном холма сквозь тьму суровой зимы распускались цветки сливы. Ветки были усеяны бутонами, которые, казалось, вот-вот раскроют лепестки – как девочка-подросток, которая хочет что-то сказать, но держит рот на замке.

Когда девятилетняя Да Ин сказала бабушке, что мечтает стать айдолом, та лишь улыбнулась и предложила сходить в магазинчик, купить к чаю крученые пончики квабеги. Интересно, были ли у бабушки тайны, которыми она хотела поделиться с Да Ин?

Узенькая дорожка, по которой Да Ин, держась за бабушкину руку, спускалась к рынку, осталась прежней. Горный хребет, похожий на волан юбки, тоже остался прежним – незнакомым было только здание.

Холодный ветер низко завывал, словно предупреждая о произошедших переменах. Старых домов – ханок с их историями больше нет. Теперь на их месте стояло современное здание, состоящее из нескольких больших, примыкающих друг к другу корпусов. Крыша была покрыта деревянным тесом, а широкая терраса хорошо просматривалась снаружи.

Рядом со зданием находился кофейный киоск размером менее двух пхёнов[8], с темно-коричневой крышей и стеклянными стенами, благодаря чему можно было увидеть кофеварку, емкости с кофейными зернами, чашки для эспрессо и подносы. Казалось, этот крошечный киоск работает только навынос. Передний двор, где у бабушки был огород, превратился в сад. Расположенные в ряд цветочные горшки, индийские палатки, похожие на реквизит для съемок в глянцевый журнал… Это место выглядело стильным и уютным, но Да Ин почувствовала, как у нее защемило в груди.

В следующее мгновение подул теплый, прогретый солнцем ветерок, принесший с собой приятный аромат. «Чем это пахнет?» – подумала Да Ин и, оглянувшись, увидела выглядывающие из-за киоска ветки сливового дерева, которое так любила бабушка. Ветви качались, словно приветственно махая. Да Ин невольно шагнула к дереву.

Киоск был примерно такой же высоты, как дерево. Облицовка возвышающегося над землей фундамента показалась Да Ин знакомой, и, присмотревшись, она поняла, что видит часть старого фундамента. Тогда Да Ин поняла, что стоявший возле сливового дерева сарайчик превратился в современный стеклянный кофейный киоск. Сарайчик переродился, его прежний облик претерпел изменения, но структура сохранилась. Глядя на обшарпанную кладку, Да Ин почему-то захотелось одновременно и расплакаться, и заулыбаться.

Да Ин не очень любила весну. Весной повсюду распускались цветы, словно твердя: пришло время забыть о темной, холодной и одинокой, как смерть, зиме. Весной все говорили о новых надеждах, вызовах и начинаниях. Но, быть может, весна неохотно распускает цветы или даже помнит глубокую тьму прошлого. Возможно, весна предпочла бы быть невзрачной, но изо всех сил пытается исполнить возложенный на нее весенний долг.

Обычно все радуются, когда приходит весна, которая приносит с собой частичку надежды. Говорят, весна – это время, когда можно отойти от депрессии и неудач, разочарования и уныния. Говорят, это время забыть о прошлом, время найти себе новые цели. Мир ожидал, что Да Ин будет улыбаться – ярко и ослепительно, как новенький небоскреб, сияющий под весенним солнцем, – что она забудет о старом сарайчике и ханок.

Потому она и думала, что сарайчик исчез…

Но он по-прежнему был здесь. Изменившись, стоял рядом со сливовым деревом. Обшарпанный и потертый фундамент молчал, словно вспоминая прошлое. Да Ин сдержала подступившие к глазам слезы. Казалось, сейчас бабушка придет и позовет ее, как раньше.

Да Ин вспомнились бабушкины слова: «Сильнее всего весну ждут цветки сливы. Склонив головки-бутоны, они ждут первых признаков прихода весны и бесстрашно расцветают, несмотря на царящую вокруг прохладу. И пусть бутоны могут опасть под заморозками и снегом, пусть они мокнут под дождем и выглядят поникшими и безрадостными… Я все равно люблю бесстрашное сливовое дерево. Когда я смотрю на него, то с нетерпением жду весны. Оно – как храброе дитя с чудесной силой духа, которое изо всех сил старается, чтобы бутоны расцвели».

* * *

– Извините… Вы, случайно, не Со Чжин А? – поинтересовалась Ю Чжин, поставив на землю большую картонную коробку.

В честь открытия «Книжной кухни» писательница Со Чжин А решила остановиться здесь на пару дней, а потом написать рецензию. Это было частью маркетингового хода. Со Чжин А писала, что приедет сегодня в пять часов пополудни, поэтому, увидев женщину, которая с отстраненным видом стояла перед входом, Ю Чжин подумала, что писательница прибыла раньше, чем собиралась.

Женщина обернулась к ней и ответила:

– Нет, я просто проходила мимо…

Ю Чжин невольно уставилась на обращенное к ней лицо.

Это лицо было ей знакомо, она совершенно точно видела его раньше. Бледная кожа, казалось, неярко, словно зимнее солнце, светилась изнутри. Простая удлиненная куртка подчеркивала бледность, и Ю Чжин, которая уже лет пять почти не смотрела телевизор, невольно подумала: «Может, это какая-нибудь знаменитость?» Что-то в облике женщины навело ее на эту мысль. Си У, который следовал за ней с очередной коробкой, удивленно замер.

– Что? Дайан? Нет, откуда, быть не может… – забормотал Си У, и коробка выпала из его рук.

Женщина улыбнулась, потом прикрыла рот рукой и замотала головой, нерешительно глядя на него. Похоже, такое случалось с ней бессчетное количество раз.

Да Ин с удивлением смотрела на незнакомку, которая не узнала ее с первого взгляда и даже перепутала с какой-то писательницей. «Это она купила землю», – поняла Да Ин и почувствовала облегчение: эта немногословная серьезная женщина с четко очерченными губами и добрыми глазами понравилась бы бабушке с первого взгляда.

В следующую секунду Да Ин показалось, будто она отряхнула мерзкую тень, липнущую к рукам, и улыбнулась. Эта улыбка была не из тех, которую она изображала перед камерой на церемонии вручения музыкальных наград или в рекламе косметики. Эта улыбка напоминала вздох облегчения.

– О, так здесь жила ваша бабушка? Удивительно.

– Да. Как-то в детстве я забралась на хурму, которая росла на заднем дворе, и упала. Однажды осенью мы со старшей сестрой отправились в горы за каштанами. Мы были настолько поражены видом раскрытых каштанов, что оставались в роще до самого заката. Я была покрыта царапинами с головы до ног. – Да Ин улыбнулась. – Помню, как-то раз я бежала с сачком за бабочкой, не глядя под ноги, и свалилась на грядку с удобрениями.

Да Ин вспоминала, как жила в бабушкином доме, и Ю Чжин показалось, будто она заглянула в прошлое, своими глазами увидела девочку, которая предпочитала штаны платьицам, не боялась лазить по деревьям и со смехом падала носом в огород…

– Знаете, это странно, но я не чувствую неловкости. Мне кажется, будто я у бабушки дома.

– Думаю, так и есть. Вы выглядите очень взволнованной, Дайан.

– Да Ин. Пожалуйста, зовите меня Да Ин. Почему-то мне хочется, чтобы здесь меня называли моим настоящим именем. Мне нечасто выпадает возможность погрузиться в воспоминания о прошлом, но сегодня, когда я пришла сюда, меня вдруг охватила ностальгия. У меня такое чувство, что я снова стала маленькой девочкой, которая бегает по округе.

Из кружки вместе с белым паром поднимался запах американо. На столе стояли ореховый кекс и коричные вафли из местного магазинчика, славящегося своими вафлями; по помещению плыл сладкий аромат выпечки, смешанный с ароматом кофе. Сделав глоток кофе, Да Ин огляделась, а потом посмотрела на сливовое дерево за окном:

– Моя бабушка очень любила это дерево. Помню, как бабушка сидела на крыльце, очищая соевые бобы и фасоль, а позади нее цвела слива. Это бабушка сказала мне, что слива – первое дерево, которое цветет по весне…

Да Ин подошла к окну и с любовью посмотрела на усыпанные бутонами ветки. Ю Чжин встала рядом и распахнула окно.

– Я никогда не собиралась рубить это дерево. Оно такое красивое и, похоже, очень старое… Оно действительно прекрасно. А там, в пристройке, был склад для инструментов? Мы перестроили его в маленькое кафе.

– Да, фундамент остался прежним. Я, признаться, даже расчувствовалась, когда увидела. Раньше я часто там пряталась, когда играла в прятки.

Глаза Да Ин так сияли, что Ю Чжин машинально улыбнулась:

– Превратить сарайчик в небольшое кафе и обслуживать клиентов навынос придумал вот этот юноша. Позвольте представить вам Си У, сотрудника номер один.

После этих слов Да Ин посмотрела на Си У и лучезарно улыбнулась ему. Си У ответил застенчивой улыбкой – ну точно подросток! – и молчал, словно воды в рот набрал. Казалось, при виде Да Ин у него из головы вылетели все мысли. Ю Чжин чуть было не рассмеялась, глядя на его лицо. Да Ин тем временем еще раз поблагодарила Си У и с улыбкой продолжила:

– Я всегда хорошо спала, когда приезжала к бабушке. Так-то я страдаю от бессонницы, причин которой не знаю. Я была у психотерапевта, мне выписали таблетки, некоторое время они помогали, но потом бессонница вернулась. Но рядом с бабушкой я засыпала как младенец. Бабушка три года жила в доме престарелых, а год назад умерла… Порой мне снится бабушкин дом. Светит солнце, бабушка одета в красивый ханбок[9], она молчит и улыбается. Потом я чувствую запах каштановой рощи, куда ходила в детстве, и оказываюсь в мире, окрашенном в темно-фиолетовые и красные цвета. Но теперь при мысли о том, что бабушкиного дома больше нет, меня охватывает такая грусть, что, проснувшись, я до самого утра лежу без сна…

– Вот как…

Умом Ю Чжин понимала, что не сделала ничего плохого, но все равно почувствовала себя виноватой. Да, у каждого есть воспоминания, которые хочется сохранить, но ей показалось, словно она, сама того не подозревая, перечеркнула воспоминания Да Ин.

– Со мной было так же, – сказала Ю Чжин. – Приехав в Соян-ри, я спала так крепко, будто меня усыпили…

Да Ин посмотрела на Ю Чжин и с улыбкой кивнула. Повисла тишина, наполненная смутными воспоминаниями. Казалось, по помещению ласковым бризом разносится дыхание бабушки, которая все еще где-то здесь.

Да Ин мягко улыбнулась и спросила:

– Как получилось, что вы купили бабушкин участок? Я думала, что теперь, когда построили национальную автомагистраль, сюда больше никто не заезжает.

У Ю Чжин в голове всплывающим окном возник образ магазинчика вафель, и она улыбнулась.

* * *

– Неужели ничего нельзя сделать?

– У нас мало времени. Сегодня двенадцатое мая, а договор должен быть подписан к первому июня, шеф.

Мужчина с красным одутловатым лицом, которого назвали шефом, схватил с длинного стола стакан с водой и выпил залпом, как соджу[10]. Мужчина был одет в дорогой на вид серебристо-серый костюм, который, однако, сидел на нем плохо – наверное, из-за того, что был мужчине мал. Хозяйка вафельного магазинчика хлопотала на кухне, то и дело поглядывая в сторону этого стола, – видимо, прикидывала, случится ли драка, и ждала подходящего момента, чтобы вмешаться.

Мужчина с красным лицом продолжал:

– Я еще месяц назад говорил, что мои братья и сестры не могут собраться вот так сразу! Да какой месяц – три месяца! После того как семья моего старшего брата вернется в Америку, неизвестно, когда они снова окажутся в Корее! Проклятье!

Его собеседник, судя по всему, понемногу терял терпение: в его тихом голосе появились нотки раздражения.

– Я сделал все, что мог. Связался с другими риелторами, даже позвонил знакомым из других регионов. Один из них заинтересовался землей, несмотря на то что живет в Тэджоне, и я потратил весь день, рассказывая ему об участке и его окрестностях… Но после недели молчания он позвонил мне вчера и сказал, что желающих нет…

Этому мужчине, который не знал, что делать, было хорошо за сорок. Квадратное лицо, большие добрые глаза… Он постоянно вытирал пот со лба, несмотря на то что за окном стояла зима. Лицо его покрывал загар, который можно получить только в сельской местности. Он говорил неторопливо и тихо, но было заметно, что грубый мужчина в серебристо-сером костюме действует ему на нервы.

– Нужно составить список возможных покупателей и показать им землю. Не знаю, когда мы с братьями и сестрами сможем собраться в следующий раз. Со смерти нашей матери прошло более ста дней, если этот вопрос сейчас не решится, то все закончится имущественным спором.

– Да, шеф. Я понимаю, что вы имеете в виду, поэтому изучил все возможности и даже привлек знакомых из других регионов. Мы показывали землю раз двадцать, не меньше, – без малейшего энтузиазма ответил второй мужчина, словно устав повторять одно и то же.

– Чем недовольны те, кто видел землю? – спросил мужчина в серебристо-сером костюме, тяжело облокотившись о стол.

– Да разве кто-нибудь скажет? Возможно, все дело в размере земельного участка. В округе много участков площадью пятьдесят или семьдесят пять пхёнов, которые в наши дни легко превратить в таунхаусы… Размер вашего участка – двести пятьдесят пхёнов, что довольно-таки много… Кроме того, местоположение довольно неудобное: приходится подниматься в гору около километра, а удобств никаких.

Мужчина в серебристо-сером костюме залпом допил оставшуюся воду, явно расстроившись.

Разговор на некоторое время прервался. В широко распахнутое окно задувал ветер; из кухни, где пекли вафли, не доносилось ни звука, по помещению плыл теплый, сладкий воздух. Мужчины молчали, погруженные каждый в свои мысли. Стоявшая между ними тарелка оставалась нетронутой, и через некоторое время круглый шарик ванильного мороженого подтаял и оползнем обрушился с вафли.

Перед Ю Чжин высилась половина огромной вафли с корицей. В соцсетях писали о том, что здешняя вафельная славится своими божественно вкусными вафлями размером со стейк, которые отлично сочетаются с американо. Ю Чжин пришла сюда к открытию и от скуки прислушалась к чужому разговору. Его при всем желании нельзя было не услышать: мужчины разговаривали громко, магазинчик был маленьким… Хорошо хоть, что расстояние от круглого столика, за которым сидела Ю Чжин, до квадратного стола, который занимали мужчины, позволяло ей сделать вид, что она ничего не слышит.

Но чем дольше Ю Чжин подслушивала чужой разговор, тем сильнее билось сердце у нее в груди. Поначалу она ощущала легкую дрожь, похожую на порхание бабочки, но вскоре удары стали напоминать подземные толчки, как при землетрясении. Ю Чжин почудилось, что она слышит звон будильника. Ее плащ был еще пропитан влажным утренним воздухом горы Майсан, а в ушах, казалось, звучал слабый шепот утреннего солнца.

Ю Чжин резко выпрямилась, взяла телефон, открыла калькулятор и принялась считать. Получившаяся сумма оптимизма не внушала. Однако не всем в этом мире требуется стопроцентная гарантия успеха, чтобы найти в себе силы рискнуть. Принятое решение – это всегда готовность пойти на риск. Ю Чжин сжала в руке телефон, тихо встала из-за стола и неторопливо подошла к мужчинам, по-прежнему погруженным в раздумья.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь… Участок, о котором вы говорили… Можно на него посмотреть? – спросила Ю Чжин.

После этих слов мужчины переглянулись, потом один из них блеснул глазами и торопливо встал, задев стол. Тот громко заскрипел, и тарелки задребезжали, как будто вот-вот упадут.

– Д-да, конечно! Вы хотите посмотреть на него прямо сейчас?

* * *

– Я посмотрела участок и через неделю подписала договор о покупке, – закончила Ю Чжин и смущенно рассмеялась, чувствуя, что ее рассказ звучит довольно нелепо. Если подумать, у нее не было причин так торопиться со сделкой. Да Ин тоже улыбнулась.

– Вот это да! Вы очень решительная. Знаете, судя по всему, вы встречались с моим отцом.

– О, значит, господин в серебристо-сером костюме…

Девушки разразились смехом. В следующую секунду телефон Ю Чжин завибрировал, и на экране высветилась надпись: «Со Джин А, писательница». Извинившись, Ю Чжин встала из-за стола и ответила на звонок. Писательница, которая должна была прибыть к пяти часам, извинилась и сказала, что не сможет сегодня приехать: выезжая со стоянки, она поцарапала чужую машину. Пришлось улаживать дела со страховой компанией, ехать в ремонтную мастерскую… Успокоив собеседницу, Ю Чжин договорилась перенести встречу на другой день, закончила звонок и вернулась за стол. Несколько секунд она наблюдала за Да Ин, которая отсутствующим взглядом смотрела в окно, а потом спросила:

– Вы… не хотите остаться здесь на ночь? Писательница, которую мы ждали, не сможет приехать. Официально мы еще не открылись, поэтому других постояльцев здесь нет.

Все в «Книжной кухне» было приготовлено к приезду Со Джин А – от туалетных принадлежностей до полотенец, сушилок, чайников, чая и кофе. В номере было тепло. Да и заготовки для завтрашнего завтрака были уже сделаны. Да Ин обрадовалась этому неожиданному предложению, как ребенок, и сразу же позвонила своему менеджеру. Та забеспокоилась, услышав, что Да Ин собирается заночевать неизвестно где, но Да Ин объяснила, что пансионат находится в доме ее бабушки, что он все еще закрыт, поэтому других постояльцев нет, и что здесь безопасно.

Как выяснилось, со следующей недели у Да Ин начинался отпуск, который она собиралась провести на Гавайях, однако за день до отлета ей вдруг захотелось навестить бабушку, поэтому она отправилась сюда, в деревушку Соян-ри. Ю Чжин улыбнулась, услышав, что Да Ин попросила менеджера поменять ее билет на самолет на более позднее число и сдвинуть бронь в отеле.

Ю Чжин заранее зарезервировала столик в соседнем корейском ресторанчике, куда хотела сводить Со Джин А. Но теперь она подумала, что появление в общественном месте наверняка создаст для знаменитой певицы много трудностей, и решила остаться в «Книжной кухне». Они с Си У достали из холодильника ингредиенты для приготовления ужина. Еда будет не такой изысканной, как в ресторане, но голодным никто не останется. Да Ин вызвалась помочь с готовкой. Она нарезала морковь для яичных рулетиков и редис для супа. Получилось неровно, как у ребенка, играющего в дочки-матери. Да Ин сказала, что готовит очень редко, а потом добавила:

– Честно говоря, я даже яичницу как следует пожарить не могу.

Да Ин взболтала в большой глубокой тарелке четыре яйца и теперь с серьезным лицом стояла перед кастрюлей, в которой варились водоросли, и попробовала бульон – хватает ли соевого соуса.

Пока они хлопотали на кухне, за окном сгустились сумерки.

– Есть что-то конкретное, что вы хотели бы сделать, Да Ин? – поинтересовалась Ю Чжин во время ужина.

Да Ин нравилось, что Ю Чжин обращается к ней так уважительно. Почему-то – возможно, потому что Да Ин дебютировала в юном возрасте – большинство людей без малейшего стеснения говорили с ней на «ты», даже если видели впервые.

Да Ин призадумалась. Она смотрела на Ю Чжин, но словно видела нечто иное, глубоко личное, и Ю Чжин показалось, что у нее на глазах разворачивается сцена из фильма. «Пожалуй, правильно говорят, что артисты не выходят из образа даже в повседневной жизни». Заметив выражение лица Ю Чжин, Да Ин торопливо посмотрела ей в глаза и с улыбкой ответила:

– Да. Я бы хотела увидеть звезды. Когда я приезжала к бабушке, то ложилась летом на веранде и всю ночь любовалась звездами. Смотрела на Млечный Путь, который словно стекал вниз, и думала: «А может, это кто-то посылает нам сигнал?» Было бы здорово еще разок посмотреть отсюда на звезды…

– Ох… Звездами лучше любоваться летом. Сейчас март, но ночью еще по-зимнему холодно. А вдруг вы простудите горло? Вы же певица…

В глазах Да Ин промелькнуло разочарование, и она отвела взгляд, пытаясь его скрыть. Потом кивнула:

– Да, вы правы. Наверняка сейчас еще слишком холодно…

– Эмм, к слову, об этом… – вмешался Си У, который перестал воспринимать их гостью как сошедшую с небес богиню. Одетая в серую толстовку Лим Да Ин, которая беспечно болтала с ними за ужином, не имела ничего общего с певицей Дайан, выступавшей в свете софитов. Си У нерешительно продолжил: – У меня есть зимний спальный мешок. Правда, я не стирал его больше года, так что… Запах оставляет желать лучшего… – Он смущенно рассмеялся.

Ночное небо завораживало. Время от времени по нему проплывали темные рваные облака, отчего луна то появлялась, то исчезала, однако звезд было видимо-невидимо – похоже, наличие облаков их ни капельки не смущало.

Ночь выдалась на удивление ясной. В округе не было ни одного фонаря, но с балкона на втором этаже казалось, что улица освещена искусственно. Луна купала своим светом ветви деревьев; особенная тишина, которая бывает только вдали от городского шума, полнилась шелестом ветвей и щебетанием птиц.

Ю Чжин залезла в пахнущий затхлостью спальный мешок, оставив снаружи только лицо, и посмотрела на усыпанный звездами небосвод. Одно дело знать, что звезд бесчисленное множество, и совсем другое – убедиться в этом своими глазами. Ю Чжин показалось, что она постигла некую тайну, о которой раньше даже не подозревала. «Окажусь ли я однажды за пределами нашей планеты? Возможно, некоторые из этих звезд уже исчезли, и мы видим лишь следы их существования, дошедшие до нас из прошлого», – подумала Ю Чжин. Слова Вселенной доходят до людей через большой промежуток времени.

Они с Да Ин и Си У долго молчали. Спальных мешков было всего два, поэтому достались они девушкам. Си У надел зимний свитер и длинное пальто, принес все одеяла, которые имелись в «Книжном кафе», и расстелил их на полу. Из динамика, подключенного к телефону через блютус, раздавалась джазовая песня, сыгранная на акустической гитаре. Звуки музыки пронизывали тишину, как туман, струящийся сквозь звездный свет. Даже прохладный весенний ветерок затаил дыхание, наблюдая за величественным представлением, которое исполняла Вселенная.

Ю Чжин думала обо всех тех, кто бывал здесь раньше и смотрел на те же звезды. Да Ин думала о своей бабушке, которая даже посреди зимы была теплой, как уютная печка. Она вспомнила летнюю ночь, когда они с бабушкой смотрели на звезды. Си У думал о звездах, которые видел однажды вечером после занятий в университете.

– Я никогда в жизни не видела столько звезд… – нарушила тишину Да Ин.

Си У со вздохом кивнул.

– Как странно, – продолжила Да Ин. – На небе так много звезд… И всегда было… Как я могла забыть об этом?

Глядя на бескрайнее море звезд, Ю Чжин вспомнила рассвет на горе Майсан.

– Да… Это потрясающе. Знаете, есть кое-что, о чем я вам не рассказывала. В тот день, когда я впервые приехала в Соян-ри, прежде чем пойти в вафельный магазинчик, я отправилась на гору Майсан – встретить восход солнца. Звезды сияли в небе даже на рассвете. Теплый и мягкий звездный свет, словно свет уличных фонарей, сияющий через равные промежутки времени под глубоким синим небом…

С вершины горы Майсан простирающийся внизу мир казался глубоким морем, полным древних тайн. Горный хребет тенью нависал над долиной, а вершина была скрыта вязью облаков, словно нарисованных легким взмахом кисти. Вокруг царила тишина, и едва занимающийся рассвет подступал как рябь на поверхности воды. Тихий ветерок время от времени мягко теребил волосы.

Небо менялось каждое мгновение. За горой оно начинало светлеть, наливаясь сочной синевой. Над восточным гребнем оранжевый свет разгорался все ярче, а облака, становившиеся все белее, напоминали поезд, остановившийся на полустанке. Туман между изгибами гор был похож на дым, оставленный локомотивом. Луна на небе осталась в одиночестве. Вскоре после рассвета окрестности приняли свой повседневный, привычный вид. Словно остановившийся на некоторое время поезд снова двинулся по расписанию. Рассветную стеклянную тишину надкололи трещинки птичьего чириканья.

Наблюдая за восходом солнца с вершины горы Май-сан, Ю Чжин думала о незначительных людях, которые исчезли, как обрывки утреннего тумана. Коворкинг, где до поздней ночи работала Ю Чжин, был забит ноутбуками чужаков. Она постоянно ссорилась со своим сонбэ[11], который – по его мнению – в любом вопросе был главным специалистом. Все вокруг просто исчезали, отыскивая свой собственный путь. Все это было так давно, словно в другой жизни. Словно усердный дворник смел с тротуара опавшую листву. Ю Чжин вспомнила пустеющий по вечерам коворкинг, маленький винный бар в Ëннам-дон, куда они ходили с сонбэ, который в итоге предложил продать их стартап. Изменения в жизни Ю Чжин, поначалу незначительные, привели к тому, что, оглянувшись назад, она с удивлением осознала, что привычный ей мир изменился до неузнаваемости. Ю Чжин долго блуждала в потемках, но в сиянии занимающегося рассвета эта мысль была четкой и ясной.

* * *

– Если бы в тот день я не побывала на горе Майсан в Цзинане, то не осмелилась бы подойти к агенту по недвижимости, – продолжила Ю Чжин. – Я бы выбросила из головы подслушанный разговор. Раньше я никогда не бывала в Соян-ри. Всю жизнь я прожила в Сеуле и думала, что останусь там до конца своих дней. Покупка двухсот пятидесяти пхёнов земли не входила в мои жизненные планы.

На лице Ю Чжин появилась слабая улыбка.

Да Ин положила себе на лицо термопакет и сосредоточилась на ее рассказе.

– Двумя месяцами ранее стартап, который я возглавляла, продали другой компании. Я бездумно слонялась из угла в угол, не зная, чем себя занять. Стартап нельзя было назвать полным провалом, поскольку у нас выкупили права на патент, однако вся проделанная работа казалась мне пустой и бессмысленной. Все это время я вкалывала днями и ночами без выходных. Более трех лет я занималась разработкой программ и созданием материала для привлечения клиентов. Оставшись без работы, я прочитала книгу, которую давно купила и которая пылилась на книжной полке. В ней рассказывалось о женщине сложной судьбы, которая построила небольшой отель в английской деревушке, где останавливались разные постояльцы. У каждого из них была своя история. Я приехала в Соян-ри, потому что хотела полюбоваться восходом солнца с горы Майсан, почитать книгу и побродить по окрестностям.

Дыхания весны в густой мартовской ночи почти не ощущалось, и щеки кусал холодный ветер. Перед глазами Ю Чжин словно наяву мелькали события другого зимнего дня, и она продолжила:

– В тот день риелтор показал мне земли Соян-ри, и я подумала, что могу рискнуть, как главная героиня романа. Мне казалось, что облака, которые, как морская пена, обнимали гору Майсан на рассвете, подбадривают меня.

* * *

Около полуночи приехала менеджер Да Ин. К тому времени все трое спустились с террасы и теперь пили пиво, расположившись в книжном кафе. Менеджер производила впечатление милой и дружелюбной женщины. Она кипела энергией и отличалась разговорчивостью. В толстой черной куртке и бейсболке она напоминала оператора-постановщика. По дороге менеджер заехала в любимую пекарню Да Ин в районе Сонсудон, где купила травяной чай и разную выпечку. Выпечки оказалось слишком много, и стол буквально ломился от хлеба и сдобы.

Довольная Да Ин схватила французскую булочку с шоколадом и, жуя, невнятно спросила у Ю Чжин:

– Вы уже решили, какие книги выставите на полках?

Ю Чжин покачала головой, положила в чашку пакетик чая с карамельным ройбушем и залила его кипятком.

– Еще нет, хотя определиться нужно до конца недели. Доставка занимает больше времени, чем я думала. Кстати, у вас есть любимая книга? Или какая-нибудь книга, которую вы недавно прочитали и которая произвела на вас впечатление…

Да Ин задумалась. Си У внимательно смотрел на нее, словно с нетерпением ждал, когда она произнесет название, чтобы записать его в мысленном блокноте и выставить на главную книжную полку в сердце.

– Мне нравится книга Чхве Ын Ён «Светлая ночь». Во время прочтения я все время думала о бабушке и спрашивала себя: интересно, каким человеком она была? Ведь я всегда воспринимала ее только как свою бабушку. После прочтения у меня потеплело на сердце.

Си У торопливо закивал, всем своим видом напоминая черноглазого пуделя. Ю Чжин сдержала улыбку, пригубила чай и понимающе кивнула, глядя на Да Ин:

– Эта книга немного похожа на эссе «Мы можем гулять при лунном свете» Го Су Ри. Правда, не знаю, насколько вы готовы читать эссе. Но если вам понравилась «Светлая ночь», то, думаю, «Пачинко» Ли Мин Чжин тоже придется по вкусу.

– Ого, вы с такой легкостью вспомнили сразу несколько похожих книг! Я обязательно их прочту, спасибо.

– Это вам спасибо. После вашего рассказа я поняла, как буду советовать книги будущим постояльцам.

– А вы, Си У?

Когда Да Ин взглянула на Си У и задала вопрос, тот поперхнулся, словно подавился пивом.

– О, вы в порядке?

– Все хорошо, не беспокойтесь.

Си У, у которого покраснели уши, вскочил и принес с кухни салфетку, чтобы вытереть расплескавшееся пиво.

Три девушки же посмеивались, потому что Си У был до невозможности милым. Он присоединился к веселью, когда снова вернулся за стол.

– Есть одна книга, которую я читаю в последнее время, но она такая большая, что я за целый месяц не прочел ее до конца.

– О, ты читал книгу? – поддразнила Ю Чжин.

– Нуна![12] Я же тоже сотрудник книжного кафе!.. В общем, книга, которую я сейчас читаю, называется «Это лето осталось долгим».

Ю Чжин попыталась скрыть смех в голосе.

– Ты хотел сказать: «Лето остается там надолго»?

– Кажется, это книга об архитекторах? – вступила в разговор менеджер Да Ин.

Ю Чжин хлопнула в ладоши, улыбнувшись:

– И правда, Си У, ты же учишься на архитектора.

Да Ин изумленно распахнула глаза:

– Ты изучаешь архитектуру? Это здорово! Я тоже хотела изучать архитектуру после просмотра фильма «Введение в архитектуру».

Си У, явно чувствовавший себя неловко под прицелом трех пар глаз, быстро ответил:

– Я провалил государственный экзамен по архитектуре… Так что получил только специальность. Увы и ах. Кроме того, я же признался, что не дочитал книгу, она ужасно толстая. – Он вздохнул.

Его признание было встречено новым взрывом смеха.

Затем разговор плавно перетек к Гавайям – Си У признался, что очень завидует будущему путешествию Да Ин на этот остров, – и так они подошли к обсуждению книги Харуки Мураками «Залив Ханалей», действие в которой происходит на Гавайях. Про себя Ю Чжин подумала, что было бы неплохо организовать что-то вроде книжного клуба в «Книжной кухне Соян-ри».

То ли из-за наблюдения за звездным небом, то ли из-за того, что в «Книжной кухне Соян-ри» осталась частичка бабушки, но Да Ин казалось, что впервые за долгое время она сможет крепко уснуть.

Комната в гостевом домике Соян-ри была опрятной и теплой, как уютные объятия. Тихий свист дующего у подножия горы ветра был слышен сквозь неплотно прикрытое окно. Так, около двух часов ночи, Да Ин погрузилась в глубокий, спокойный сон.

* * *

Дождь начался ранним утром. По унылому серому небу проносились тучи, набрасывающие на землю сетку влажной мороси. Дул ветер, похожий на зимний, и молодые весенние ростки дрожали, как от растерянности. Вишневое дерево, на голых ветвях которого набухли почки, подрагивало. Взошедшее три часа назад солнце все еще было скрыто темно-серым жалюзи туч, и подножие горы утопало в тенях.

Утро в «Книжной кухне Соян-ри» было мирным и неторопливым, похожим на воскресное семейное утро. Порыв ветра налетел на здание с новой силой и сник. Редкие капли дождя барабанили по стеклу. Откуда-то доносился запах влажной земли и лесной свежести.

Первой проснулась Ю Чжин.

Она сварила кофе, разрезала вчерашнюю булочку с корицей, которую привезла менеджер Да Ин, и поставила ее на несколько секунд в микроволновку. Стоило достать тарелку, как праздничный коричный запах растекся по помещению, словно густые звуки джаза. Теплое воздушное тесто с кусочками миндаля было сладким от сахарной пудры. В помещении царила тишина. Обычно Ю Чжин каждое утро включала музыку, но сегодня решила, что тишина будет отлично оттенять такое утро. Она идеально дополняла окутавшее Соян-ри спокойствие, как пикантная корица оттеняла сладкую булочку.

Ю Чжин убрала со стола, который был накрыт со вчерашнего вечера. Пока она мыла посуду, вспоминала море звезд, разлившееся над головой прошлой ночью. Она не знала, как описать то чувство, которое охватило ее при мысли о том, что звезды никуда не делись. С приходом утра скрытые за пеленой туч, они все еще расстилались над головой. Несмотря на то что повседневная рутина казалась максимально далекой от духа приключений и путешествий, она с удивлением обнаружила, что и в ее обыденной жизни есть место приключениям. Даже когда она просто доставала книги из коробок, чтобы расставить по полкам книжного кафе, звездный свет неизменно сиял над головой.

Наведя порядок на кухне, Ю Чжин направилась в книжное кафе. Несколько коробок все еще были не распакованы, а книги в них – не сортированы. Ю Чжин присела на корточки перед коробкой, в которой виднелась обложка книги Мейв Бинчи «Неделя зимы». Ю Чжин протянула к ней руку. Именно эта книга придала ей смелости открыть «Книжную кухню Соян-ри».

Нежно поглаживая обложку книги, Ю Чжин думала о Да Ин. На обложке была изображена мирная картинка: стол покрывала аккуратная скатерть в зеленую клетку, на которой стояли заботливо приготовленные кружки для чая, посредине стола – блюдо с фруктами… За окном, выходившим на маленькие разноцветные домики, блестело море.

Ю Чжин надеялась, что там, куда поедет Да Ин, будет слышен плеск волн. На мгновение она ощутила острое желание побывать в том самом городе, на который любовалась смотрящая в окно кошка. Увидеть маленькие, льнущие друг к другу домики с черепичными крышами. Ощутить запах соленого ветра и волн.

Она коротко улыбнулась. Когда Да Ин откроет книгу, то познакомится с ее персонажами. Возможно, обстоятельства сложились именно таким образом, чтобы Да Ин могла прочесть эту книгу. Ю Чжин пролистала несколько страниц, и взгляд ее выхватил из текста предложение, словно оно было выделено маркером.

«Да, тут прекрасно думается. На берегу океана чувствуешь себя не такой важной и значительной – все сразу встает на свои места».

Ю Чжин оставила закладку на странице и аккуратно завернула книгу в оберточную бумагу – темно-красную, в крупный золотистый горошек. Затем вырвала из линованного блокнота страничку и написала короткое письмо. Слова, ложившиеся на бумагу с нажатием шариковой ручки, лились легко.

«Надеюсь, ты найдешь свой собственный сарайчик – тихое пристанище, в котором будет слышен шум волн. Желаю, чтобы еще не единожды ты испытала теплое чувство, похожее на прикосновение бабушки».

В тот дождливый весенний день Да Ин и ее менеджер покинули «Книжную кухню Соян-ри» еще до наступления сумерек. Книгу, подаренную Ю Чжин, все еще обернутую в подарочную бумагу, Да Ин положила в багажник.

Глядя вслед отъезжающей машине, Си У и Ю Чжин словно очнулись от туманного сна. Скорее всего Да Ин прочтет книгу на Гавайях, где она точно услышит плеск волн. Ю Чжин только надеялась, что Да Ин сможет счастливо улыбаться даже на беспокойной вершине славы, там, где она была одинока, несмотря на комплименты, которые ей расточали каждый день. Ю Чжин хотелось верить, что даже в напряженный день она сможет найти время на то, чтобы погрузиться в мир сказок и насладиться простой вкусной едой и чашечкой чая.

После того как Да Ин ушла, Ю Чжин оглядела «Книжную кухню». Удивительно, что всего лишь день назад она, лежа в спальном мешке, любовалась звездным небом. Неужели с того дня, как она столкнулась с риелтором и владельцем земли в магазинчике вафель Соян-ри, прошло всего десять месяцев?

Ю Чжин устроилась за деревянным столиком, где несколькими часами раньше они с Да Ин пили чай. Ей казалось, что «Книжная кухня», Да Ин и ханок ее бабушки соприкоснулись. Присутствие Да Ин все еще ощущалось в этих стенах.

Неяркое солнце медленно опускалось за пеленой редеющих облаков. Ю Чжин поднялась на ноги и распахнула большое, от пола до потолка, окно. Сегодня наступила ровно середина марта. И легкий весенний ветерок, ворвавшийся в помещение, был наполнен ароматом цветов сливы.

Он обещал новый день.

2

Прощайте, мои двадцать лет

За четыре года работы в IT-компании На Юн привыкла к монотонным будням, наполненным нескончаемым потоком дел. Привыкла – и ужасно устала, хотя, по правде говоря, работа у нее была неплохая. К тому же компания предоставляла своим сотрудникам множество бонусов и программ социального обеспечения. Просто в последнее время На Юн потеряла мотивацию. Ей расхотелось отдавать компании все свои силы и душу. Это было похоже на пресловутое выгорание, о котором все вокруг говорили.

На Юн прельщали социальные бонусы, но не прельщало вкалывать ради них до седьмого пота, поэтому она задумалась о смене работы. Но потом решила, что это та еще морока. К тому же ее не третирует начальство и она не то чтобы ненавидит свои обязанности… А еще она понимала, что другая работа тоже не окажется райским местом. Однако сейчас, на пороге тридцатилетия, На Юн понимала, что не так она представляла себе свое будущее десять лет назад.

На Юн представляла, что к тридцати станет успешной бизнес-леди. Этакой суперженщиной. Будет носить шелковую блузку и черную юбку и решать проблемы мирового масштаба. В реальности она на протяжении четырех лет занимала невысокую должность и разбиралась с мелкими задачами, почти не принимая решений самостоятельно. Выполнение основной части работы определялось установленным регламентом.

– Сейчас ожидаемая продолжительность жизни – сто лет. Вот стукнет мне пятьдесят, останусь я без работы… И что мне делать оставшиеся пятьдесят лет? Когда мой гипотетический ребенок поступит в университет, мне исполнится пятьдесят два. Даже страшно думать о том, как жить дальше…

Планы на жизнь после увольнения или выхода на пенсию были самой частой темой, которую На Юн с коллегами обсуждали в обеденный перерыв (не считая биржевых инвестиций и ценовой политики на рынке недвижимости).

Менеджер Ли, отец двоих сыновей, тяжко вздохнул и выпалил:

– Верно говорите! Вообще, среди руководителей довольно много тех, кто получил МВА…[13] Я вот думаю, может, и мне тоже?.. Или лучше научиться навыкам видеомонтажа на YouTube…

Юн Ён, инженер-программист, работающая в компании три года, серьезно закивала. На Юн сделала глоток мокко латте со взбитыми сливками, поставила чашку на стол и спросила:

– Интересно, сколько стоит открыть кафе? Во время отпуска в Барселоне я попробовала такую вкусную домашнюю еду… Будет ли пользоваться популярностью испанское кафе, если открыть его в Итхэвоне или Кенгридане? Ах, как я завидую людям с серьезной профессией… Пенсия им не страшна…

– Думаете, у врачей или юристов все гладко? – перебил менеджер Ли с удрученным видом. – Знаете, сколько больниц сейчас закрывается? Да и юристы находятся под большим давлением: в конце концов, они должны приносить прибыль своим компаниям. Их доход напрямую зависит от результатов, а значит – никакой личной жизни! Мой друг работает в крупной юридической фирме. Недавно он потерял сознание от переутомления. Его положили в больницу…

После обеденного перерыва На Юн вернулась за компьютер. Посмотрела на свой KPI[14], который нужно было согласовать к сегодняшнему дню, и твердо решила после работы поразмыслить о планах на будущее.

Но после работы мысли не лезли в голову. К тому времени, как На Юн вернулась домой, единственное, чего она хотела, – это лечь. К следующей неделе должен быть готов отчет о прибылях и убытках за первый квартал, но пустые ячейки в таблице не давали ей покоя. При мысли о коллегах из других отделов, не приславших данные вовремя, На Юн почувствовала досаду.

Она заказала еду в приложении для доставки, поужинала за просмотром популярной дорамы[15] и почувствовала, что ее клонит в сон. На стирку сил не оставалось. Она не могла решить, что наденет завтра, – что говорить о том, что делать через год! «Я подумаю об этом когда-нибудь потом… Да, потом». С этой мыслью На Юн заснула.

* * *

– Соян-ри? Никогда не слышала. Это где? Разве мы не собирались сегодня отправиться любоваться цветением вишневых деревьев? – с круглыми от удивления глазами спросила На Юн.

Чан Ук и Сэ Рин дали друг другу пять, словно агенты под прикрытием, успешно завершившие секретную миссию, и захихикали. Не будь они в кафе, то засмеялись бы в голос.

– Предлагаю рвануть туда! – взволнованно ответил Чан Ук. – Когда еще ты сможешь куда-нибудь сорваться, ничего не планируя, а? Вот выйдешь замуж, родишь ребенка, а потом опомниться не успеешь – и тебе уже сорок.

Одиннадцать часов утра, суббота. В кафе, где трое друзей встретились для бранча, играл медленный французский шансон. Глядя на сбитую с толку На Юн, Чан Ук торопливо добавил:

– Вообще-то мне вчера позвонил Си У.

– Что?! Си У? Правда?!

– Да. Этот мелкий паршивец, который пропал со всех радаров и столько времени не давал о себе знать, теперь работает в каком-то пансионате в Соян-ри. Три года молчал и вот вчера вечером объявился. Давайте его навестим. Да мне от одного его вида полегчает. Я давно предлагал вам махнуть всем вместе в путешествие до того, как мне стукнет тридцать. Такими темпами мы и до сорока не соберемся. Посмотрите, кто одолжил сегодня у мамы машину! Поехали!

C этими словами Чан Ук помахал ключами от машины. По какой-то причине На Юн одновременно и сердилась, и радовалась, поэтому даже не знала, какое выражение нацепить на лицо.

– Си У, вот же зараза этакая… Ну ты у меня получишь!..

По такой реакции было ясно: На Юн уже приняла решение. Сэ Рин вдруг вскочила и закричала, как заправская болельщица:

– Тогда идем. Вперед, вперед, вперед!

Оказавшись в машине, Чан Ук включил музыку на полную громкость. Одна за другой играли песни, которые он слушал еще во время учебы в университете. Вскоре заиграла песня «Завершение периода цветения вишни» группы Busker Busker, и салон машины превратился в неиствующий концертный зал. Троица друзей подпевала, громко смеясь.

Этой апрельской субботой, в самый разгар цветения вишни, в два часа пополудни начиналась их последняя до наступления рокового тридцатилетия импровизированная поездка. С деревьев облетали бело-розовые лепестки и, подхваченные ветром, парили в воздухе, как в каком-нибудь аниме студии «Гибли». На Юн не могла поверить, что вчера в это время она сидела в тихом, как библиотека, офисе, обновляя еженедельные встречи на следующий понедельник.

На Юн не знала, где находится Соян-ри, но это не имело значения. Достаточно того, что Си У сейчас там. Достаточно того, что они снова соберутся все вчетвером. На Юн посмотрела на Чан Ука и Сэ Рин, которые, должно быть, тоже испытывали смешанные чувства от грядущего тридцатилетия. Потом она подумала о Си У, который сейчас находился в Соян-ри, и погрузилась в воспоминания. При виде цветущей вишни создавалось впечатление, что они – герои музыкального клипа, который сейчас подойдет к кульминации. Машина мчалась по извилистой дороге, и На Юн впервые за долгое время почувствовала, как сердце в груди сжимается от предвкушения.

* * *

Ю Чжин с беспокойством наблюдала за Си У, который носился по дому с энтузиазмом золотистого ретривера. Полчаса назад позвонил его лучший друг, Чан Ук, и сообщил о том, что скоро приедет в гости. Си У рассказал, что они с Чан Уком познакомились в университете и провели бесчисленные ночи в интернет-кафе, играя в игры. С Чан Уком должны были приехать две их подруги, которые состояли с ними в одном клубе.

– Сезон цветения вишни в самом разгаре, на выходные у нас все забито… Где ты собираешься разместить своих друзей?

– Они мне как семья, поэтому если ночь будет теплая, то поспим в шалаше, а если холодная – ляжем в моей комнате!

– Вчетвером? В одной комнате? Твои друзья об этом знают?

– Ну-у-у… будет, конечно, тесновато… Мы все равно собираемся допоздна тусоваться на террасе. Потом девушки могут лечь у меня, мы с Чан Уком – в спальниках на террасе. Поставим там шалаши… Будет почти как кемпинг!

– Ты… об этих шалашах говоришь?

Ю Чжин озадаченно указала на три индейских вигвама, которые стояли в саду для антуража. Си У радостно кивнул и сказал:

– Они маленькие, поэтому их будет легко перенести на террасу.

Си У раздувался от гордости, словно нашел гениальное решение сложной задачи. Ю Чжин ошарашенно запротестовала:

– С-Си У… Эти шалаши… просто элементы декора. Они неудобные, в них нет матрасов… как ты собираешься там спать? Терраса на втором этаже выложена плиткой. К тому же с гор будет дуть сильный ветер, и на рассвете вы наверняка промокнете от росы… Может, лучше ляжете на диване в комнате отдыха для персонала?

Ю Чжин начинала волноваться. Си У может сколько угодно храбриться, но она любила предусматривать все до мелочей. Только тогда она могла чувствовать себя спокойно. Си У был ее полной противоположностью – он начинал думать о проблемах, только столкнувшись с ними. Пока Ю Чжин перечисляла сложности, которые могут возникнуть, Си У с расслабленным видом собирал одеяла и пледы.

– Нуна, разве когда ты в студенческие годы ездила в молодежный лагерь, то спала на матрасах премиум-класса? Нам с друзьями еще нет тридцати, мы бодры и полны сил. У нас еще не тот возраст, когда после одной ночевки на улице нас скрутит радикулит. Если что-то пойдет не так, мы просто поспим в машине. Нуна, ты только подумай: мои друзья отложили все свои планы и решили приехать ко мне! Спонтанно! Разве это не круто? Они ничего особенного не ждут.

Все, что нам нужно, – это место, где мы вчетвером можем болтать всю ночь!

Выпалив это все как из пулемета, Си У быстро собрал вещи и поднялся на террасу на втором этаже. Появился Хён Джун, который с невозмутимым видом нес коробку с маленькими светодиодными лампочками. Ю Чжин была не совсем согласна с Си У, но его слова ее немного успокоили. Его друзья – не какие-нибудь капризные постояльцы, которые приезжают сюда в поиске тишины и покоя.

Порывшись в шкафу, Ю Чжин вытащила две большие красные свечи в специальных подставках. Их подарили Ю Чжин на новоселье, когда она съехала от родителей в студию неподалеку от площади Кванхвамун. Свечи были слишком большими и пахли слишком резко, поэтому были скорее в тягость и несколько лет простояли нетронутыми. Потом Ю Чжин достала маленькую электрическую печку. Вскоре на террасе на втором этаже уже стояли индейские вигвамы, рядом с ними горели свечи и включенная в розетку электрическая печка. Было довольно ветрено, и пламя свечей грациозно танцевало на ветру.

Си У принес из книжного кафе несколько стульев, после чего взял большую коробку из-под книг, перевернул и закрепил на полу с помощью клейкой ленты, превратив в импровизированный стол. Хён Джун помогал ему. Потом Си У принялся украшать палатки светящимися лампочками. Ю Чжин, тихонько напевая, некоторое время наблюдала за тем, как он сосредоточенно наносит последние штрихи, а потом медленно спустилась на первый этаж.

– Вау! Как здесь красиво!

Казалось, терраса на втором этаже «Книжной кухни Соян-ри» превратилась в площадку для съемок молодежной дорамы. Чан Ук, Сэ Рин и На Юн с радостными возгласами бросились обнимать Си У. На террасе лежал десяток пледов и было установлено три шалаша – маленьких, рассчитанных на одного человека. В таких обычно играют дети. Шалаши обвивали маленькие лампочки, словно гирлянды. Стоявшая чуть сбоку электрическая печка излучала красноватый свет.

– Мы сто лет не виделись! Как делишки?

– «Как делишки»? И это все, что ты можешь сказать, Си У?! Паршивец! Не звонил, не писал… Ты хоть представляешь, как мы волновались?! Ты заслужил хорошую трепку!

Сэ Рин и На Юн сделали серьезные лица и поочередно стукнули Си У по спине. Их примеру, усмехнувшись, последовал даже обычно миролюбивый Чан Ук.

– Тише, народ! Сначала выслушайте меня! Я знал, что вы так отреагируете, поэтому подготовился. Прежде чем что-то говорить… смотрите сюда!

Си У отбежал в сторону и жестом фокусника, показывающего свой лучший трюк, сдернул покрывало с какого-то предмета. Им оказался ящик, полный пивных банок и бутылок с лимонадом. Чан Ук, Сэ Рин и На Юн дружно издали радостный клич.

– Сейчас только четыре часа. Почему же я так ужасно хочу есть? – удивилась На Юн.

По дороге они сделали остановку на обед. На Юн съела рамен[16] с морепродуктами и кимбап[17]. На закуску у них был картофель в рисовом сиропе, ттокпокк, сотток-сотток[18] и ходу-гваджа[19]… но, как ни странно, теперь На Юн снова проголодалась.

Сэ Рин сочувственно ответила:

– Может, потому, что еда была без мяса? Помните, как мы поехали в молодежный лагерь и десять человек съели двадцать порций самгёпсаля?[20]

Чан Ук продолжил, словно вздыхая:

– И не напоминай. Один Си У, должно быть, съел четыре!

Четверо друзей снова громко рассмеялись.

Си У, Чан Ук, Сэ Рин и На Юн были лучшими друзьями с первого курса, за что их прозвали «четырьмя мушкетерами».

Они вчетвером посещали почти все предметы. Когда Чан Ук и Си У ушли в армию, На Юн и Сэ Рин приняли участие в программе обмена студентами, поэтому они вчетвером оставались вместе до последнего семестра.

Двое парней, две девушки… Многие в университете думали, что мушкетеры встречаются, но они были только друзьями.

Вступив в рекламный клуб, они оказались в одной группе и чудесным образом обрели друг в друге родственные души. Если подумать, то это было действительно странное сочетание. Однажды они прошли тест MBTI[21], и, если верить результатам, Чан Ук и На Юн – полные противоположности, поэтому должны конфликтовать. Но вместо этого друзья придумывали, как провести годы своей юности.

После выпуска каждый жил своей жизнью: влюблялся, расставался, искал себя, пытался найти работу… Сэ Рин стала художником-фрилансером, На Юн устроилась в службу поддержки IT-подразделения сетевой компании, а Чан Ук – в отдел звукового дизайна видеоигр. Он числился у них специалистом по планированию, но На Юн не знала, чем именно он занимается. Си У сразу после окончания университета попытался сдать экзамен на архитектора, но потом сдался и отправился в Норянчжин, чтобы сдать экзамен на государственную службу. С тех пор от него почти не было вестей.

Миры четырех мушкетеров соприкасались все меньше, их встречи становились все реже. В двадцать лет проводить вместе время казалось чем-то само собой разумеющимся, но к тридцати они освоили собственные планеты и теперь могли общаться только через космические станции.

Тем не менее когда они встречались все вместе, то возвращались в то время, когда им было чуть за двадцать, возвращались в мир, наполненный радостью и смехом. В этом мире они с опухшими лицами просыпались на жестком полу дешевой общаги, где пахло пивом и соджу, вставали и варили рамен на четверых, одновременно нарезая зеленый лук для па-кимчи. В этом мире они сонными осенними днями сидели под мостом через реку Ханган, прогуливая занятия, потягивали вино, которое купили в супермаркете E-mart за 9900 вон[22], ели сыр с хлебом и хохотали над глупыми шутками. Сэ Рин и На Юн навещали Чан Ука в армии, а потом на обратном пути молча вытирали слезы в автобусе: воспоминание о том, как Чан Ук быстро, почти не жуя, глотал пиццу и курицу, возвращалось к ним сценой из дорамы.

Пока мушкетеры предавались воспоминаниям о днях своего студенчества, запивая пивом самгёпсаль, успело стемнеть. Дул прохладный ветерок – впрочем, уже по-весеннему слабый. Освежающая энергия весенней ночи пробудила воспоминания о студенческих вечеринках. Праздник ночи начался, и гора радушно приняла друзей в свои объятия. Запах деревьев и травы постепенно исчез; в воздухе витал аромат весенних цветов и свечей.

Си У вспомнил мартовскую ночь, когда они с Ю Чжин и Да Ин любовались звездами. С тех пор прошел всего месяц, но стало куда теплее. Темное небо было окутано то ли туманом, то ли тучами, но в некоторых местах виднелись звездочки, такие яркие и аккуратные, словно их нарисовали. Сладкий аромат, исходивший от свечей, смешивался с запахом весенних цветов.

– Нам У… Осенью он женится, – сказала Сэ Рин вскоре после полуночи.

Наступила сонная тишина. Остальные переглянулись. Нам У, первая любовь Сэ Рин, дважды бросал ее, а потом возвращался. Позапрошлой осенью они расстались в очередной раз – видимо, окончательно. На Юн поставила банку пива и спросила:

– Как ты узнала? От кого?

– Я узнала случайно, от общих знакомых… Будущая невеста работает вместе с Нам У. Вообще-то я знакома с ней – видела однажды, когда приходила. Она младше нас примерно на год. Думаю, они с Нам У хорошо друг другу подходят. Уверена, у них все сложится.

Сэ Рин говорила совершенно спокойно. Прошло то время, когда она не спала ночами, мучаясь от ревности, когда пыталась завоевать его, когда волновалась и плакала, как ребенок, у которого отняли будущее, когда происходящее поражало ее внезапностью ослепительной петарды, которая заставляет вскрикивать от неожиданности… Все это осталось в прошлом.

– О-о-ох! Скажи, у тебя точно все хорошо? Господи боже… Ты так страдала из-за него… Посмотрим, как хорошо он будет жить! Но когда ты узнала о свадьбе? Почему мне ничего не сказала?

– Хотела видеть твое лицо.

– О-о-ох…

На Юн сочувственно потрепала Сэ Рин по плечу. Чан Ук и Си У чокнулись, залпом допили оставшееся пиво и, смяв банки, поставили на стол.

– Эх… Честно говоря, я не уверен, что когда-нибудь женюсь, – сказал Чан Ук. – У меня такое ощущение, что окружающий мир заставляет меня подстроиться под график – мол, возраст, самое время жениться… но на самом деле я к этому не готов.

На Юн тоже вздохнула, пережевывая еду, потом помешала омук гук, суп из рыбных котлет, который варился на огне, и ответила:

– У меня то же самое. Такое ощущение, будто дата экзамена потихоньку приближается, а я совсем не готова к предмету, который предстоит сдавать.

Сэ Рин, укутавшись в одеяло, прислонилась к плечу На Юн и жалобно сказала:

– К слову об экзаменах… Интересно, сильно бы изменилась моя жизнь, если бы я сдала сунын[23] сейчас. Э-э-эх…

На Юн стукнула своей банкой с пивом о банку Сэ Рин, сделала глоток и воскликнула:

– Брр, у меня аж мурашки… Несколько дней назад я подумала: «Смогла бы я поступить в колледж восточной медицины, если бы усердно готовилась к суныну?..»

Чан Ук, зачарованно наблюдавший за пламенем свечи, перевел взгляд на На Юн, улыбнулся и открыл новую банку с пивом.

– Колледж восточной медицины – не вариант. По крайней мере, в этой жизни. Спустись с небес на землю. Мало того что надо откладывать деньги на покупку квартиры, так еще приходится выживать в Корее, где даже съем студии трудно себе позволить.

– О недвижимость!

Все четверо, не сговариваясь, дружно стукнулись банками.

– Слушай, Си У… у тебя точно все хорошо? – спросил Чан Ук и взглянул на Си У.

– В смысле?

– Ты решил отказаться от экзамена на государственную службу, хотя готовился к нему больше трех лет. Может, если попробуешь еще раз, то боженька над тобой смилостивится?

Чан Ук жалел Си У. Тот был таким сообразительным и умным, но прервал контакты почти со всеми более чем на три года, потому что готовился к экзамену на государственную службу девятого разряда. Когда Си У наконец объявился, Чан Уку очень хотелось сказать ему что-нибудь резкое и спросить, обязательно ли было пропадать со всех радаров. Он и подумать не мог, что Си У отказался от идеи сдавать экзамен и переехал в далекую деревушку.

– Во-первых, сам экзамен слишком бесчеловечный. Нужно сдать пять предметов: три обязательных и два на выбор. Если потратишь больше минуты на решение одного вопроса, то, скорее всего, не успеешь ответить на все вопросы. Времени не хватит.

Нахмурившись, Си У затряс головой, словно пытаясь прояснить мысли.

– К тому же я не подхожу на роль государственного служащего. В мире чиновников ценятся честность, стабильность и полная самоотдача. Не думаю, что я подхожу на эту роль.

Остальные не знали, соглашаться со словами Си У или нет, поэтому промолчали, глядя прямо перед собой. Должно быть, Си У долго думал об этом одинокими ночами… Интересно, сильно ли эти мысли омрачали его безграничный оптимизм? Наверное, Си У очень расстроился, столкнувшись с правдой: позитивный взгляд на будущее не гарантирует позитивное будущее. Интересно, о чем подумал Си У, когда три года подготовки к экзамену пошли насмарку? Си У, у которого хватило смелости прервать долгое молчание и позвонить Чан Уку… каким взрослым он стал?

– Нам сказали, что этот участок три года простоял заброшенным. Я был среди тех, кто превратил запущенный клочок земли в «Книжную кухню Соян-ри». Потом, когда мы закончили с внутренней отделкой, я огляделся по сторонам и почувствовал, как будто родился заново. Поэтому подумал, что могу остаться здесь и просто… быть собой.

– Точно… ты же учился на архитектурном… Но потом отправился в Норянчжин, чтобы стать государственным служащим… В конечном счете ты занялся тем, о чем всегда мечтал, – заметила Сэ Рин.

Си У встретился с ней взглядом и ответил:

– Верно. Раньше я думал, что в двадцать лет мои мечты были детскими и нереальными, но потом осознал: глупо рассчитывать на то, что исполнятся все мечты. Но стремление идти к своей мечте делает нас лучше. Я потерялся и блуждал по лабиринтам жизни, а потом словно услышал голос, который шептал мне, как выбраться. Вот на что была похожа моя мечта.

– Ого… Неужели здесь, в Соян-ри, учат ораторскому искусству? Твоя тирада прозвучала… ужасно ванильно, – сказала На Юн.

Они с Сэ Рин рассмеялись; Чан Ук взъерошил Си У волосы и последовал их примеру. На Юн с улыбкой посмотрела на друзей, и ей показалось, будто она переместилась в прошлое. Отсмеявшись, все замолчали, но воцарившаяся тишина была знакомой, уютной. Несмотря на то, что четверке мушкетеров давно уже не по двадцать лет, и несмотря на то, что они живут в разных мирах, возможность время от времени встречаться вот так – огромное утешение. Чан Ук откупорил бутылку вина, которую купил по дороге. Сладко-терпкий запах, исходивший из бутылки, прекрасно подходил ночному воздуху, в котором плыл аромат цветущей вишни.

– Я ужасно скучал, Ча Си У, и я рад тебя видеть, – сказал Чан Ук, наливая вино в бокал Си У. – Несмотря на твою ванильность.

– Ой, да хватит вам! Я собираюсь стать солидным тридцатилетним мужчиной.

– О-о-о-ох! Нам скоро тридцать! – воскликнула Сэ Рин, делая вид, что рвет на себе волосы.

Эти слова оставили во рту горький привкус – не потому, что ребятам скоро исполнялось тридцать, а потому, что они сомневались, что соответствуют своему возрасту.

– Когда вишня зацветет в следующий раз, все мы перешагнем через порог тридцатилетия, – пробормотал Чан Ук, словно читая последние строки какого-нибудь романа.

– Эй, чего вы все расчувствовались?! Вишня будет цвести даже тогда, когда мы справим сотый юбилей! Давайте же выпьем за это! – воскликнул Си У и, взяв у Чан Ука бутылку, налил ему вина.

Той ночью На Юн приснился сон. Чан Ук шел вдоль цветущих вишен по белому мосту, держа под руку невесту в белом свадебном платье фасона «русалка». Если он пройдет через мост, то больше не сможет вернуться назад. Он пересечет границу.

Все широко улыбались и восторженно хлопали. На Юн тоже улыбалась и хлопала, но в глубине души чувствовала, что эпоха дружбы четырех мушкетеров подходит к концу. Белые лепестки водопадом обрушились вниз, и Чан Ук прошел точку невозврата. По правде сказать, На Юн не была готова к следующему жизненному этапу. Тридцатилетие приближалось стремительно, как приливная волна, но На Юн просто смотрела Чан Уку в спину, не в силах пошевелиться.

– На Юн, просыпайся! Помнишь, мы решили покататься на велосипедах, доехать до озера и встретить там рассвет? Если опоздаешь, то мы уедем без тебя.

– О-о-о-ох… Можно я не пойду?

– Нет! Мы же договорились вчера.

– Вчера мы легли часа в три ночи… Получается, проспали всего ничего…

– Ну что поделать… Вставай скорее. И шляпу не забудь!

Потом Сэ Рин еще раз разбудила На Юн, та сказала: «Да-да, сейчас встаю!» – и снова уснула.

Все закончилось тем, что на На Юн нахлобучили шляпу и, словно багаж, засунули на заднее сиденье машины. Солнце еще не встало, и на улице густели синие предрассветные сумерки, на фоне которых чернели очертания окружающего мира. Встречающиеся им по пути деревья стояли совершенно недвижно. Прошлой ночью окрестностей было не разглядеть, но сейчас небо стало ясным, бледно-лазурным, и ребята увидели горы, ширмой окружавшие это место.

Часы на приборной панели показывали 6:11. Несмотря на то, что ночь выдалась не холодной, расплата за ночевку на улице (и болтовню до трех часов) не заставила себя долго ждать. На Юн чувствовала, что тело неприятно пульсирует. На затылок словно давил тяжелый камень. Волнами накатывала острая головная боль. На Юн хотелось вернуться в теплую, мягкую постель и снова заснуть. Сэ Рин, сидевшая рядом на заднем сиденье, тоже выглядела уставшей: она прислонилась к На Юн, закрыв глаза и свернувшись калачиком, как кошка.

Озеро оказалось больше, чем думала На Юн. Такое большое, что его можно было принять за море, оно таило в себе предрассветные сумерки. Другой берег озера был далеко-далеко, едва различимый на фоне ясного, безоблачного неба. Представшая перед глазами картина напоминала пейзаж на открытке. Из-за высоких гор на горизонте медленно вставало солнце. Его блики отражались от ряби озера, и всякий раз, когда ветер качал деревья, солнечные зайчики танцевали на воде. Чан Ук, На Юн и Сэ Рин восхищенно ахнули. Си У с гордым видом кивнул, словно заранее предвкушал их реакцию.

Пока На Юн любовалась спокойным озером, охваченная пронзившим ее восторгом, зазвучала песня:

– С днем рождения тебя, с днем рождения тебя, с днем рождения, дорогая На Юн, с днем рождения тебя!

Сэ Рин подошла к На Юн с импровизированным тортом, первым слоем в котором шла коробка с бисквитными батончиками, на ней стояла баночка йогурта, и уже в ней на манер свечек торчали палочки в шоколадной глазури «пеперо». Чан Ук надел на именинницу праздничный колпак и очки в форме пирожных. Пока остальные хлопали и смеялись, Си У запечатлел происходящее на фото и видео.

– Господи, когда вы все это купили? Неужели вчера на заправке, пока я отходила в туалет?

На Юн расхохоталась. В то же время она была тронута до глубины души. Многое встало на свои места – в том числе странное поведение друзей, которые, видимо, голову сломали, стараясь скрыть эту вечеринку-сюрприз. Происходившее вре2залось в память вплоть до мельчайших деталей: белые сникеры Сэ Рин, воронье гнездо на голове Чан Ука, темно-серый свитер Си У… На Юн во все глаза смотрела на друзей. Это было похоже на сон.

На Юн громко выдохнула, делая вид, что задувает незажженную палочку «пеперо». Потом рассмеялась и проглотила слезы. У Сэ Рин глаза тоже были на мокром месте. Чан Ук спокойно улыбался, Си У с озорным огоньком в глазах хлопал в ладоши, потом быстрым движением измазал щеки На Юн йогуртом и бросился бежать.

Пусть даже сегодняшний день исчезнет, но это место будет жить и дышать воспоминаниями о друзьях, которые отмечают здесь день рождения, о самодельном торте, о солнце, появляющемся из-за горы, как из-за ширмы… На Юн подумала, что ей было бы достаточно, если бы воспоминания остались у нее в сердце навсегда.

Во время поездки на велосипедах вдоль озера лепестки сыпались на землю моросящим весенним дождиком. Медленно приближались горные вершины по ту сторону озера. Небо было затянуто облаками, как темными, мрачными, так и белыми, похожими на комки ваты. Но через некоторое время погода прояснилась: поднялось весеннее утреннее солнце, и небо стало таким небесно-голубым, как будто в камере включили фильтр.

На Юн вспомнила деревушку Дэсон-ри, куда они с сокурсниками ездили в поездку для укрепления корпоративного духа. Она вспомнила утро своего двадцать первого дня рождения, вспомнила, как сидела в лодке посреди озера, пытаясь с помощью весла обрызгать другую лодку, и как улыбалась, наблюдая за плещущимися в воде птицами. В то время было неважно, где и кем она работает… В то время не приходилось выступать с докладом на еженедельном собрании…

В то время у четырех мушкетеров не было четких планов, как у пока еще пустого чемодана. Свобода, расстилавшаяся перед ними бескрайним морем, вызывала странное ощущение беспомощности. Сейчас те дни вспоминаются с ностальгией.

После того как На Юн стала офисным работником с плотным графиком, поездка в Дэсон-ри казалась приятным сном. На Юн вкладывала все силы в то, чтобы оправдать свое жалованье. Блуждала по лабиринту системы организации служебной деятельности, выучивая странные слова для отчета; нервно ходила туда-сюда, когда не могла забронировать конференц-зал; дрожала от страха, отвечая на звонки деловых партнеров, когда начальник уходил в отпуск; вела протоколы совещаний. Пока она барахталась в воде, как малыш, который только учится плавать, время пролетело незаметно, и вот она уже скоро разменяет третий десяток.

На Юн изо всех сил закрутила педали велосипеда. Сознание увело в воспоминания и через мгновение замерло, не в силах решить, в какую сторону двигаться. На Юн буквально видела, как в голове возникает смутная мысль, но вскоре она растворилась, как туман.

На Юн перестала крутить педали, и велосипед плавно поехал вниз по склону. Тихо дребезжала велосипедная цепь. Ветер выл, как в развязке греческой трагедии, и На Юн с улыбкой на лице мчалась навстречу глубокому синему небу.

* * *

– На Юн, ты не хочешь написать письмо? Мы запустили в нашем книжном кафе крутой проект!

– Письмо?

– Да. Если ты сейчас отправишь письмо, то его доставят в канун Рождества вместе с книгой «Магазин канцтоваров Цубаки». Если тебе некому написать, напиши мне.

На Юн озадаченно уставилась на Си У и подумала, что за прошедшее время отвыкла от его чувства юмора. Улыбнувшись, Си У ушел – его позвала Ю Чжин. Чан Ук и Сэ Рин сейчас на рынке и должны вернуться не раньше чем через час.

На Юн взяла в руки брошюру с информацией о новой программе книжного кафе и принялась внимательно ее изучать.

Я – медленный почтовый ящик.

Напишите себе письмо вместе с Поппо из «Магазина канцтоваров Цубаки» и получите его вместе с книгой в канун Рождества!

Ниже мелким шрифтом была напечатана инструкция. Стоимость участия составляла двадцать пять тысяч вон, включая саму книгу «Магазин канцтоваров Цубаки», а также конверт и стоимость доставки. Послание можно было отправить кому-то другому, а если писать письмо в тягость, то можно обойтись открыткой с добрыми пожеланиями.

Вчерашняя На Юн не стала бы участвовать в подобном мероприятии. Она бы и думать не стала о том, чтобы писать письмо самой себе. Однако после ночи на свежем воздухе, пригнанном с гор, после велосипедной прогулки по озеру, которое блестело в лучах утреннего солнца, после дождя из лепестков вишни… что-то в ее сердце дрогнуло. За время поездки у нее появилась история, которой хотелось поделиться с собой, утонувшей в монотонности повседневной жизни.

Первым делом нужно было выбрать бумагу и чернила, потом печать и, наконец, конверт с почтовой маркой. В книге «Магазин канцтоваров Цубаки» Поппо следовала установленному распорядку, когда писала письма. Перед глазами предстала бумага разной толщины, размеров, фактуры и цвета. На Юн начала рассматривать каждую из них. Она вспомнила, как в школе обменивалась с подружками анкетой-дневником голубого цвета. Когда она писала фломастером, строки до такой степени просвечивали через страницу, что пользоваться ею было невозможно. На Юн осторожно дотронулась до бумаги и прислушалась к своим ощущениям.

Прежде всего бумага должна была быть плотной, розовой (раз уж за окном весна), а лист – достаточно маленьким, чтобы поместиться в конверт. На Юн предпочитала традиционную бумагу ханджи – изящную и гладкую, но в итоге решила взять простую светло-розовую бумагу, в правом верхнем углу которой была нарисована аллея с вишневыми деревьями. Не толстая, но плотная бумага складывалась с трудом. Конверт был сделан из плотного материала, а имена отправителя и получателя были заключены в тонкую золотую рамку. Если вложить в него бумагу, то он будет казаться довольно пухлым.

А вот ручку На Юн выбрала быстрее, чем думала. Ей понравилась перьевая ручка Lamy желтого цвета. На Юн повертела ее в пальцах, черканула на пробу. Темно-синие чернила, подходящая толщина… Однако На Юн никогда раньше не пользовалась перьевой ручкой, поэтому писать ей было сложновато. Она попыталась расписать ручку, но чернила шли плохо. Тогда На Юн слегка наклонила ее, и чернила вышли из сопла плавно, как медленно открывающаяся дверь.

Честно говоря, На Юн не знала, о чем писать. Разум был переполнен мыслями, которые бежали нестройно, лихорадочно, но поскольку получатель – сама На Юн, то ничего страшного, если она напишет себе всякой ерунды. На Юн не собиралась никому показывать это письмо. Она решила думать о нем как о записи в личном дневнике, которая поможет сохранить воспоминания об этой поездке.

На Юн отошла от прилавка с канцелярскими принадлежностями и направилась к двери, ведущей в маленькую комнату. С каждым шагом окружающий шум и джазовая музыка становились все тише. Кто бы мог подумать, что во время спонтанной поездки с друзьями На Юн решит написать письмо самой себе… Перьевая ручка, зажатая в пальцах, грациозно и уверенно скользила по бумаге. На Юн даже не задумывалась о том, что пишет: перо будто знало ее мысли.

Закончив, На Юн аккуратно сложила письмо и засунула внутрь конверта. Он стал довольно тяжелым и объемным, с выпуклой, как у воробья, грудью. На Юн нагрела винного цвета сургуч, капнула им на письмо и запечатала печатью, на которой были выгравированы узор в виде цветущей сакуры и слова «Книжная кухня Соян-ри».

На Юн засунула в почтовый ящик письмо, и оно с тихим стуком упало на дно. Рядом с ящиком висели распечатанные строчки из книги «Магазин канцелярских товаров Цубаки»:

Стоило бросить письмо в почтовый ящик, как раздался тихий стук.

Счастливого пути.

Это все равно что провожать в путь свое второе «я».

Ждать письма довольно весело.

Надеюсь, что ты благополучно попадешь к своему адресату.

На Юн показалось, что она наконец открылась своим чувствам, которые так долго гнала от себя, – неопределенности, страху, отчуждению, беспомощности и сожалению. Придя домой после нервного и напряженного рабочего дня, На Юн хотелось отдохнуть, поэтому у нее не было сил на то, чтобы проанализировать свое внутреннее состояние. Однако, встретившись с чувствами лицом к лицу, На Юн поняла, что они не такие всепоглощающие, как она думала. Ей стало стыдно за то, что она не решалась сделать шаг в сторону из страха заблудиться в огромных и густых джунглях эмоций.

Внезапно На Юн поняла, что с нетерпением ждет Рождества. Интересно, каково это будет – получить зимой письмо из апреля? На Юн постучала по почтовому ящику. Казалось, что кто-то великодушно принял ее чувства. На Юн вспомнилась мелодия, которая звучала в кафе, когда они с друзьями решили отправиться в путешествие, вспомнилось, как они пили на террасе полночи, вспомнился сюрприз по случаю ее дня рождения и как она ехала на велосипеде вдоль озера.

Выглянув в окно, На Юн увидела вдали Сэ Рин и Чан Ука, которые шли к «Книжной кухне». Чан Ук заметил ее первым и помахал. Рубашка, которую он носил со вчерашнего дня, пошла складками. Сэ Рин тоже замахала руками и подпрыгнула. Полы ее бежевого платья взметнулись. Си У, который был во дворе, дал Чан Уку пять и указал на На Юн, что-то объясняя.

Апрельское солнце ярко освещало их лица. Ветер стих. На Юн подняла руку и помахала в ответ. Эта картинка запечатлелась у нее в голове, как фотография: погода, пейзаж, смеющиеся друзья…

Сэ Рин тем временем даже не подозревала, что летом вернется в «Книжную кухню» и проработает здесь несколько лет. Она не знала, что приготовило ей будущее, не знала, что через три месяца «Книжная кухня» станет частью ее жизни, поэтому уезжала с сожалением.

На обратном пути в Сеул все молчали.

3

Оптимальный путь

Родители Со Хи, работавшие преподавателями в провинциальном университете, всегда давали дочери свободу и говорили: «Делай то, что хочется». Со Хи не ходила в английский детский сад, так называемую «академию для младенцев», и, пока ее друзья грызли гранит науки, практически жила в библиотеке, читая все подряд. Она любила книжные миры, которые считала куда интереснее реальности и где чувствовала себя свободнее, чем даже во снах.

Особенно Со Хи любила приключенческие романы. В них она встречала инопланетян посреди бескрайней пустыни или изучала огромных крокодилов в джунглях Амазонки. С помощью книг можно отправиться в космос, за пределы Вселенной, заблудиться в египетском лабиринте или посетить Семь чудес света… Книги переносили Со Хи в загадочный и увлекательный мир – совсем как телепорт, преодолевающий время и пространство.

Однако, общаясь с друзьями и учителями, слушая рассказы взрослых и читая новости, Со Хи узнала о существовании негласного давления со стороны общества. Общество требует, чтобы люди выдерживали жесткую конкуренцию, пытались выделиться, быть не такими, как остальные.

«Я уверена, что ты можешь добиться большего, Со Хи». «Ты же понимаешь, что отстанешь, если дашь слабину?» «Люди запоминают только лучших».

«Ты уж постарайся, выложись на все сто. Так держать, Со Хи!»

На втором году обучения в средней школе, во время летних каникул, Со Хи пришла к выводу, что если не выдержит конкуренцию, то ценность ее существования испарится. Она никогда не задумывалась о том, что будет после победы. Она просто не хотела проигрывать.

Сколько Со Хи помнила, ее отец работал преподавателем в университете. Мать взяли туда на постоянную работу, когда Со Хи уже перешла в среднюю школу. В отличие от мужа, который стал преподавателем сразу по возвращении в Корею (он получил докторскую степень в Америке), мама Со Хи докторскую защитила в Корее и только через семь лет получила постоянную работу. Жизнь преподавателя провинциального вуза можно назвать относительно стабильной, но подчас родители страдали как от недостатка квалификации, так и от нехватки денег. Всякий раз при виде сожаления на их лицах Со Хи преисполнялась решимости выдержать ад жесткой конкуренции.

Трудно сказать, была ли Со Хи умной от рождения или просто ненавидела проигрывать, но в старших классах она вышла в лучшие ученики школы и с легкостью поступила на факультет политологии и международных отношений в университет Ханкук. Через четыре года она поступила в юридическую школу. Каждая сессия сопровождалась запахом лекарственных трав и нервными срывами, но сила воли помогала Со Хи сохранять спокойствие и даже наслаждаться учебой.

На втором курсе во время летних каникул Со Хи предложили работу в крупной юридической фирме, а в начале третьего курса она сдала экзамен на судебного эксперта и встала перед выбором: стать юристом в юридической фирме или судебным экспертом. После недолгих метаний Со Хи выбрала второе.

Работа судебного эксперта оказалась совсем не такой, как представляла Со Хи. Теория, изученная в юридической школе, приходилась к месту нечасто, а байки, которые травили за выпивкой старшие коллеги, соответствовали действительности: бумажной работе не было конца и края, здание суда напоминало огромную библиотеку, дверь в кабинет судьи почти всегда была закрыта, и все сотрудники работали, молча уткнувшись в свои компьютеры. Самый громкий звук, который можно было там услышать, – это как люди складывают гору документов на тележку и потом увозят прочь.

Коллеги ели вместе очень редко. Закончив свою работу, они молча уходили домой. Однажды Со Хи встретилась с однокурсником, который после практики стал прокурором. Он сказал, что чувствует себя так, будто вернулся в армию. Суд – это маленькое государство индивидуалистов, в нем каждый сам за себя. Тут не получится заглянуть в соседний кабинет на обед или пригласить коллег выпить вина после рабочего дня.

Вопреки всему, Со Хи любила свою работу. Любила упорядочивать в голове разрозненную на первый взгляд информацию, любила изучать детали дел – процесс логической реконструкции походил на создание истории. Со Хи любила рутину и свое тихое рабочее место размером в три пхёна, похожее на личный необитаемый остров.

После трехлетнего курса по судебной экспертизе Со Хи столько же проработала юристом в небольшой юридической фирме в районе Сочодон. Через год у нее будет семь лет юридического стажа, необходимого, чтобы стать судьей. Она планировала претендовать на эту должность следующей осенью, чтобы весной надеть судебную форму.

Чхве Со Хи. Судья в тридцать четыре года.

Она думала, что такова ее судьба: ежедневная, похожая на конвейер рабочая рутина, к которой она привыкла и которую любила. Но потом случилось то, что случилось…

* * *

Со Хи смерила взглядом сложенное письмо, лежащее рядом со стопкой бумаг. Вчера Со Хи перечитала его раз пять (у нее вошло в привычку читать документы, не пропуская ни единого слова) и на всякий случай уточнила информацию по телефону.

Со Хи села, черное кожаное кресло под ней тихо скрипнуло, но уже через секунду снова воцарилась тишина – казалось, она окружила Со Хи, сжимаясь вокруг нее все плотнее и плотнее. На столе царил хаос: вот пластиковый стаканчик от смузи, который Со Хи выпила вчера вечером, вот петиции и стенограммы показаний, которые нужно изучить и подготовить к заседанию суда, которое состоится через три недели…

Со Хи глубоко вдохнула и выдохнула. Закрыла глаза. Ей нужна была минутка, чтобы взять себя в руки. В офисе стояла мертвая тишина. Со Хи безучастно посмотрела в окно на безликие серые улицы Сочодона и внезапно захотела уехать. Куда-нибудь. Куда угодно. Вот только ничего не приходило в голову… Со Хи уже семь лет никуда не ездила и не была в отпуске.

Повинуясь порыву, Со Хи зашла в интернет, вбила в строку поиска «пансионат в лесу» и принялась изучать многочисленные результаты. Она также поискала «книжные кафе в сельской местности» и «пансионаты в сельской местности». Пролистала вниз, зацепилась взглядом за одну ссылку, кликнула по ней и заморгала.

«Исцеляющее пребывание на природе! Забронируйте проживание в „Книжной кухне Соян-ри”. Акция на бронирование! Только в июне – месячное пребывание со скидкой 40 %! Почувствуйте себя писателем!»

Со Хи принялась листать фотографии на сайте: изогнутый горный хребет, жилые номера, оформленные как художественные мастерские, оранжерея, полная цветов, уютное кафе, берег озера, вдоль которого тянутся цветущие вишневые деревья… Этот новый пансионат открылся менее двух месяцев назад, но о нем хорошо отзывались. Со Хи без колебаний перешла по ссылке «забронировать».

* * *

Студия оказалась меньше, чем Со Хи думала, – размером с гостиную в квартире на двадцать четыре пхёна. Посредине стоял белый деревянный стол на шестерых. Комната была светлой и наполненной воздухом. Она была идеального размера, чтобы читать и писать. На столике перед окном стояли черный электрический чайник, ручная кофемолка и три цветка в горшках. На встроенных книжных полках размещалось около сотни книг; приглядевшись, Со Хи заметила, что они расставлены по разделам – от классических романов до книг по гуманитарным наукам.

Из белого динамика, расположенного рядом с книжным шкафом, лилась джазовая версия Over the Rainbow – песни из фильма «Волшебник страны Оз». В глаза словно нарочно бросилась одноименная книга – несмотря на то, что она была меньше остальных и стояла в самом углу. Прочитав название, Со Хи улыбнулась ей как доброму другу, с которым встретилась после долгой разлуки.

Со Хи с детства любила «Волшебника страны Оз». Главную героиню, маленькую девочку Дороти, страшный ураган унес вместе с домиком в страну Оз. Она спросила окружающих, как вернуться домой, и услышала, что помочь ей может только всемогущий Волшебник страны Оз. Дороти отправилась в путешествие, которое должно было привести ее к могущественному волшебнику, и по дороге встретила соломенное чучело Страшилу, мечтающего получить мозги, Железного Дровосека, желающего сердце, и Трусливого Льва, искавшего храбрости.

После множества приключений Дороти с друзьями добрались до цели своего путешествия и с удивлением узнали, что великий волшебник – всего лишь обычный старичок.

Со Хи очень понравился этот сюжетный поворот – особенно то, что за время странствий Страшила, Железный Дровосек и Трусливый Лев, сами того не заметив, добились того, о чем мечтали, а туфельки Дороти могли в любой момент вернуть ее домой, просто Дороти не знала об этом, пока не добралась до конца своих приключений.

Была одна фраза, которая понравилась Со Хи настолько, что она выписала ее в дневник.

«You have plenty of courage, I am sure,» answered Oz. «All you need is confidence in yourself. There is no living thing that is not afraid when it faces danger. The True courage is in facing danger when you are afraid, and that kind of courage you have in plenty»[24].

Со Хи посмотрела на ветви сливы, качавшиеся за окном на ветру. «Деревья не могут отправиться на поиски приключений – они привязаны корнями к своему месту. Но зачастую те, кто вынужден оставаться на месте, уходят во внутренние странствия и обретают мудрость. Думаю, деревьям хватило бы мудрости разгадать секрет серебряных башмачков», – подумала Со Хи и прислушалась к словам одного из сотрудников пансионата.

– …можете брать отсюда любые книги. Вы также можете читать в книжном кафе, которое работает до полуночи. Но если будете уходить из кафе последней, то, пожалуйста, выключите свет. Среди развлечений есть клуб по писательскому мастерству, можете выбрать время с девяти до двенадцати или с двух до пяти. В этом клубе мы не обмениваемся историями, а пишем или читаем книги. У каждого свое время, чтобы было легче сосредоточиться. Если вы придете в книжное кафе, я объясню поподробнее, – рассказывал сотрудник пансионата, высокий юноша с густыми бровями, одетый с иголочки, который, казалось, немного нервничал. Он что-то записал в маленьком блокноте, потом скрутил его в трубочку, будто кимбап, и продолжил, как актер, репетирующий пьесу: – Из соображений экологии мы меняем туалетные принадлежности и постельное белье не каждый день, а раз в три дня. Дайте знать, если нужно будет чаще. В книжном кафе можно брать напрокат любые книги. Название Сети и пароль от вайфая указаны в информационной брошюре.

– Хорошо.

Со Хи очень понравился номер, но она ничем не выдала своих чувств. Просто всем сердцем почувствовала, что в нем будет хорошо. К тому же она настолько вымоталась, что сил на разговоры не оставалось. Си У, в свою очередь, растерялся: Чхве Со Хи стала первой из постояльцев, кто не восхитился дизайном своего номера.

С открытия «Книжной кухни Соян-ри» прошло три месяца, но за это время к ним приходили только посетители кафе, а постояльцы останавливались на короткий срок. Поэтому Си У с самого утра из кожи вон лез, чтобы как следует встретить посетительницу, решившую остановиться у них аж на целый месяц. Все, кто жили в этом номере раньше, выражали свое восхищение. «Книжная кухня Соян-ри» нравилась посетителям куда больше, чем они ожидали, и они восторженно выкладывали в соцсетях и блогах фотографии и видео. Обычно для дружелюбного и жизнерадостного Си У не составляло труда завязать разговор с незнакомыми людьми: он предлагал кофе или просил оценить новый десерт и еще до наступления вечера заводил с постояльцами дружбу – как с мужчинами, так и с женщинами.

Однако Чхве Со Хи стала исключением. Ее спокойное лицо не выражало никаких эмоций. Даже те гости, которые оставались равнодушны к архитектуре «Книжной кухни Соян-ри», восхищались природой за окном. В первый раз у них остановился постоялец, который ни жестом, ни словом не выдал своих чувств. Судорожно обдумывая, не допустил ли он каких-либо ошибок, Си У продолжил:

– Если вам что-нибудь понадобится, приходите в книжное кафе или звоните на стойку регистрации. Завтрак в восемь утра. Приходите к этому времени в кафе. Если не будете завтракать, то буду очень признателен, если вы сообщите об этом заранее.

Со Хи слабо улыбнулась и кивнула, показывая, что все поняла. Обескураженный Си У ушел, а посетительница осталась неподвижно сидеть на стуле лицом к окну. Это было не мягкое кресло с поскрипывающей кожаной обивкой, а деревянный стул, предлагающий твердую опору.

Рядом стоял темно-зеленый чемодан. Солнце в Соян-ри, светящее сквозь оконное стекло, было мирным и мягким. Минутная стрелка настенных часов двигалась медленно, как будто их совсем не интересовал ритм напряженной повседневной жизни Сочодоне, состязавшейся за минуты и секунды. Джазовая версия Over the Rainbow подходила к концу, и в голове у Со Хи всплыли слова из песни.

Someday I’ll wish upon a star

And wake up where the clouds are far behind me

Where troubles melt like lemon drops

Away above the chimney tops

That’s where you’ll fi nd me.[25]

«Интересно, смогут ли мои печали растаять здесь, как лимонные леденцы?» – задумалась Со Хи. Она боялась, что нет, что все окажется ложью – совсем как сладкие обещания Волшебника страны Оз. Вскоре Со Хи заснула, даже не разобрав чемодан.

* * *

– Прошло уже две недели, а я до сих пор не пойму, что у нее на душе!

– Ты о ком?

– О Чхве Со Хи.

– О Чхве Со Хи? Нашей постоялице? Она понравилась мне с первого взгляда, – озадаченно сказала Ю Чжин, отвечая на жалобу Си У. – Она довольно молчаливая, но, как мне кажется, сильная и чистосердечная. А ты как думаешь, Хён Джун?

– Она довольно спокойная. Похожа на аспирантку, пишущую диссертацию, или писательницу, которая приехала сюда, чтобы закончить роман, – медленно ответил Хён Джун, вспомнив длинную светло-бежевую юбку и тонкий белый кардиган, которые соответствовали спокойной ауре их постоялицы.

Хён Джун отвечал за уборку и приготовление завтрака. Раз в три дня, когда он заходил в комнату, чтобы заменить постельное белье и туалетные принадлежности, из колонок всегда лилась джазовая музыка. Трио Эдди Хиггинса, Билл Эванс, Стейси Кент, Дайана Пан-тон… Хён Джуну нравились эти исполнители. Трудно было сказать, что за человек Чхве Со Хи и сколько ей лет, но почему-то Хён Джун не сомневался, что у нее простой и легкий характер.

– Писательница, которая не приходит на воркшоп в писательский клуб… Думаешь, она приехала сюда, чтобы дописать работу? – пробормотала Ю Чжин, прикрепляя к новой книге карточку для ознакомления.

Си У достал ящик, положил в него четыре книги и ответил:

– А ведь прошло уже две недели. Вообще, у меня такое ощущение… наша посетительница словно окружена невидимой броней. Ну знаете… когда смотришь боевик, кажется, что у героя есть что-то типа сюжетной брони, которая защищает его от злодея, – принялся объяснять Си У и сложил пальцы, имитируя сцену перестрелки.

В следующее мгновение загрохотал гром, который словно только этого и ждал. Посетители кафе, сидевшие у окна, вздрогнули и посмотрели на улицу. По стеклам громко тарабанил дождь, небо заволокло сизо-черными тучами. Часы показывали 14:37, но за окном было так темно, как не бывает даже в семь вечера.

– М-да-а-а… Всю неделю было ясно, светило солнышко, но стоило наступить выходным, как хлынул ливень, – пробормотала Ю Чжин. – Да еще какой…

Хён Джун, проверявший шкафчик с туалетными принадлежностями, бросил озабоченный взгляд в окно. Воздух был влажным и густым, точно наливался тяжестью.

– Дождь не помеха. Меня куда больше беспокоит тайфун. – Си У поставил коробку за прилавок и принялся копаться в телефоне. – Пишут, что со стороны Японии к нам движется тайфун, и он набирает мощь. Нуна, ты уверена, что хочешь пойти? Тебе не страшно?

Ю Чжин прикусила нижнюю губу, а потом ответила:

– Да. Я сто лет не бывала на культурных мероприятиях.

Она открыла сайт «Джазовый фестиваль Соян-ри». Несмотря на то что прогноз погоды предсказывал проливной дождь, уведомления об отмене концерта не было – только всплывающее окошко, напоминавшее о мерах предосторожности для безопасного посещения мероприятия.

– Фух, ну просто камень с души! Похоже, концерт не отменят. Это первый визит Стейси Кент в Корею. Кроме того, она выступит вместе с Little Flower!

Это был уже пятый фестиваль джазовой музыки в Соян-ри. Благодаря финансовой поддержке местных властей, заинтересованных в развитии туризма, фестивали получались довольно масштабными: на них приезжали десятки исполнителей, среди которых были как лучшие корейские инди-группы и певцы, так и зарубежные музыканты.

Узнав, что на фестиваль приедет Стейси Кент, Ю Чжин, как настоящая фанатка, купила билет еще за четыре недели до начала мероприятия. Выступление Стейси Кент должно было состояться сегодня в семь вечера, в самый прайм-тайм.

– Хён Джун, ты тоже пойдешь? Ладно босс, но ты-то с твоей рассудительностью куда намылился? – спросил Си У, повернувшись к Хён Джуну.

С улицы доносился рев ветра, который подхватывал капли дождя и расшвыривал во все стороны.

– Не думаю, что тайфун до нас дойдет. Но ливень, судя по всему, будет знатный, – ответил Хён Джун, прислушиваясь к завыванию.

– Вау, уроженцы Соян-ри – просто нечто! Неужели ты можешь предсказать погоду по шуму дождя и ветра? – восхитился Си У, на что Хён Джун безо всякого выражения ответил:

– Корейская метеорологическая администрация информирует о маршруте тайфуна в режиме реального времени.

Хён Джун родился и вырос в Соян-ри. Он рос, чувствуя всем своим существом, что шум дождя и ветра тоже имеет цвета и формы. Возможно, поэтому он не сомневался, что прогноз Корейской метеорологической администрации о том, что ветер понемногу утихнет, а дождь будет идти всю ночь, окажется верным, пусть даже не мог этого объяснить. В следующее мгновение запиликал телефон. Пришло текстовое сообщение с предупреждением о сильном дожде.

Ю Чжин с Хён Джуном отправились на фестиваль джазовой музыки около четырех часов дня. Ветер все еще бушевал – ревел, как в самой драматичной сцене оперы, словно твердо намеревался вырвать деревья с корнями. Ветви опасно гнулись. «Надеюсь, ничего не случится», – подумала Ю Чжин. Что, если начнется оползень или вода в озере выйдет из берегов? Вдруг кто-нибудь из исполнителей не сможет приехать в Соян-ри?

* * *

Ю Чжин наклонила голову, задумчиво разглядывая женщину напротив. Та казалась знакомой. «Я где-то ее уже видела… Но когда и где? Не могу вспомнить…» Некоторое время Ю Чжин рылась в голове в поисках ответа, а потом ее осенило. Женщиной, которая громко подбадривала исполнителей, размахивая светящимися палочками, была Чхве Со Хи, долговременная постоялица «Книжной кухни». Одетая в непромокаемый плащ, она стояла перед самой сценой.

После того как Стейси Кент в двух словах рассказала о своей новой песне и начала выступление, Со Хи превратилась в самую горячую фанатку, которую только можно было представить. В семь часов, когда начался фестиваль, дождь не прекратился, напротив, стал еще сильнее. Однако присутствующие, прятавшиеся от непогоды под зонтами и дождевиками, наслаждались каплями влаги, охлаждавшими липкий горячий воздух. Все отчаянно толпились у сцены, стараясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь стену дождя. Ю Чжин была взволнована больше обычного – ощущение триумфа окутало ее после того, как она узнала постоялицу. Со Хи, как и остальные зрители, хлопала и подпевала.

Выступление закончилось далеко за девять. Дождь усилился, ветер задул с новой силой. Певица, волнуясь за своих слушателей, решила не выходить на бис, однако защищенная плащами толпа настаивала. Прослушав три песни на бис, присутствующие зашлись в громе аплодисментов и с сожалением начали расходиться. Со сцены всем пожелали благополучно вернуться домой.

– Госпожа Со Хи! – негромко позвала Ю Чжин, дождавшись, пока та будет проходить мимо.

Со Хи удивленно оглянулась и с некоторым смущением улыбнулась:

– О, госпожа хозяйка! Вы тоже пришли послушать выступление?

Попрощавшись со своими спутниками, Со Хи подошла к Ю Чжин и Хён Джуну. С капюшона ее плаща капал дождь, лицо блестело от воды, а туфли промокли насквозь. Несмотря на прохладную погоду, Ю Чжин отчетливо ощутила запах ее пота. Щеки Со Хи раскраснелись, а глаза сияли, как во время концерта. Ю Чжин улыбнулась, подумав, что, судя по всему, Чхве Со Хи – по-настоящему солнечный человек.

– Похоже, вы очень любите джаз.

– Ох, не то чтобы… Харуки Мураками часто пишет о джазе. Когда я прочитала описание джазовой песни, то потом нашла ее и прослушала с мыслью: «Хм, так вот ты какая…» Потом я послушала еще несколько песен и нашла те, которые мне нравятся. Вот и все. Нас с джазом свел Харуки, – объяснила Со Хи, переводя взгляд с Ю Чжин и Хён Джуна, а потом спросила: – А вы любите джаз?

Ю Чжин посмотрела на промокшие туфли Со Хи и с улыбкой ответила:

– Я тоже «не то чтобы». Классическая и инди-музыка для меня слишком сложная, кей-поп – слишком быстрый… Джаз хорош тем, что не нужно ничего понимать. Я привыкла к джазу, потому что включаю его фоном, когда читаю. Но не уверена, что уже нахожусь на той стадии, когда могу уверенно сказать «люблю» по отношению к джазу.

Ю Чжин подтолкнула локтем стоящего рядом Хён Джуна:

– Но я – просто любитель, а вот этот парень занимался музыкой всерьез. Он совсем на другом уровне. Да, Хён Джун?

– О, неужели? – спросила Со Хи, и глаза ее сверкнули любопытством.

Смутившись, Хён Джун торопливо замахал руками:

– Нет-нет, я все уже забыл… ничего не могу вспомнить, совсем ничего…

Все рассмеялись, чувствуя некое родство. Каждый из них жил своей жизнью – как отдельные острова, находящиеся на расстоянии друг от друга, но где-то глубоко под водой их соединяла одна музыка.

Несмотря на большой зонтик, Ю Чжин и Хён Джун уже промокли: из-за ветра дождь хлестал их одежду. Однако они совсем не чувствовали холода – то ли от волнения, то ли потому, что еще не остыли после выступления.

– Со Хи, я собираюсь испечь оладьи. Не откажетесь попробовать? У меня есть рецепт, идеально подходящий для позднего перекуса. Я купила ингредиенты по дороге сюда, подозревая, что вернусь ужасно голодная.

* * *

Поверхность горячих оладий напоминала блестящую карамель. Хён Джун принес ведерко ванильного мороженого из морозилки, скрытой за прилавком книжного кафе. Дождь за окном то потрескивал, как пламя костра, то налетал порывами, барабаня по стеклу. Присутствующие ели горячие оладьи, по которым растекалось холодное мороженое, и обсуждали фестиваль.

Ю Чжин рассказала, как полюбила Стейси Кент.

– …поэтому, когда сегодня она спела Postcard Lover, я вспомнила, как путешествовала с друзьями. Мне показалось, что песня была пронизана ветром, смехом, солнцем и памятью о друзьях…

Со Хи, сидевшая рядом, кивнула и сказала:

– Когда я слышу голос Стейси Кент, то у меня замирает сердце. Я чувствую себя маленькой рыбкой, спокойно плавающей в аквариуме. Кругом тишина, и пугающее чувство одиночества медленно вытягивается из меня, как нить из спутанного клубка. Словно звуки песни ласково успокаивают мои взбудораженные чувства.

Стук барабанящего по окну дождя обладал волшебной силой пробуждать воспоминания о прошлом. Ветер дул не так сильно, как днем.

Некоторое время в кафе царила тишина.

– Если раньше вы занимались музыкой, то как оказались в «Книжной кухне Соян-ри»? – осторожно спросила Со Хи, повернувшись к Хён Джуну.

В следующую секунду словно в ответ раздался свист ветра. Хён Джун несколько смутился, и, когда он ответил, Ю Чжин подумала, что его голос – низкий, глубокий – напоминал звучание виолончели.

– Я хотел писать слова для песен, поэтому поступил на факультет прикладной музыки. Как оказалось, неизвестные авторы никому не нужны. Я делал все, что мог: участвовал в конкурсах, рассылал свои тексты и резюме, но все без толку. Через два года я сдался, вернулся в Соян-ри и устроился на неполный день в садоводческий магазин, владелец которого давно дружит с моей мамой. Я не знал, куда мне податься, да и не горел желанием ничего делать. А потом узнал о «Книжной кухне Соян-ри» – увидел объявление о наборе персонала и… всю ночь не спал, придумывая разные концепты и репетируя речь…

Ю Чжин широко улыбнулась, вспоминая тот день, и встретилась взглядом с Хён Джуном.

– Ой, молчи, – сказала она, торопясь продолжить его историю. – Во время собеседования Хён Джун ужасно нервничал и нес тарабарщину… Но мне понравились его глаза. Они были полны отчаяния и невероятной искренности…

В предложении по планированию Хён Джун представил концепцию, согласно которой заведение под названием «Книжная кухня Соян-ри» должно стать рекой историй и местом, где люди смогут отдохнуть и получить утешение в тяжелую минуту. Кроме того, он тщательно спланировал программу на год вперед и придумал маркетинговый план для социальных сетей. Поэтому Ю Чжин и Си У еще перед собеседованием решили: «Мы его берем!» В конце встречи Ю Чжин улыбнулась Хён Джуну (он сидел, втянув голову в плечи, не в силах скрыть свою нервозность) и сказала:

– Можете начать со следующего понедельника? Правда, ремонт еще не завершен, поэтому какое-то время ваше рабочее место будет похоже на стройку…

Ю Чжин подумала, что дождливые летние ночи обладают волшебной силой. В такие ночи хочется поделиться историями, спрятанными в тайных закромах души. Некоторые чувства, которые молчат солнечными летними днями, просыпаются в дождливые ночи – возможно, потому что кажется: что бы ты ни сказал, дождь все смоет. И потому, что колодец в сердце переполнен настолько, что чувства льются через край.

Некоторое время Со Хи молча слушала шум дождя, а потом произнесла:

– Я… я только что получила результаты своего медицинского осмотра. У меня опухоль щитовидной железы. Скорее всего доброкачественная, но может оказаться и злокачественной. Поэтому я решила удалить ее. В следующем месяце у меня операция.

Казалось, мир вокруг на мгновение замер. Ю Чжин подняла голову и уставилась на Со Хи во все глаза, а лицо Хён Джуна словно окаменело. Ветер вдруг растерял свой пыл, а дождь стих, словно внимательно прислушиваясь к разговору. Однако Со Хи оставалась спокойной, как будто речь шла о ком-то другом.

– Опухоль обнаружили на ранних стадиях, она не дала метастазы, поэтому если прооперировать, то проблем быть не должно. Врач сказал, что уровень полного выздоровления в таких случаях выше девяноста процентов. В наши дни медицинские технологии настолько далеко шагнули вперед, что такая операция – плевое дело.

Со Хи с ледяным спокойствием отрезала вилкой кусочек оладьи. В воздухе витал слабый запах ванильного мороженого.

– Вообще-то мой младший дядя умер от рака щитовидной железы лет десять назад. Мы не были особо близки, но… дядя – первый человек из моего окружения, который ушел из жизни. На двадцатилетнюю меня его смерть наложила неизгладимый отпечаток. В теории я понимала, что у всякой жизни есть конец, но никогда не сталкивалась со смертью. Моему дяде было около пятидесяти, и я думала, что исчезновение одной жизни из этого мира – это нечто значительное. Но когда опухоль обнаружили уже у меня, я подумала, что…

Со Хи на мгновение замолчала, словно пытаясь собраться с мыслями. Стало слышно, как снаружи мерно шелестит дождь. Ю Чжин и Хён Джун медленно кивали ему в такт. Они сидели, затаив дыхание, – как актеры, которым еще не пришло время выходить на сцену.

Со Хи тихо вздохнула и продолжила:

– Я подумала, что десять лет пролетели в мгновение ока. Мне было чуть за двадцать, когда умер мой дядя, а сейчас – уже тридцать два… Жизнь проходит так быстро, что и моргнуть не успеешь, как тебе исполнится пятьдесят.

Ю Чжин пила остывший кофе. Хён Джун задумчиво смотрел прямо перед собой. Выражение лица Со Хи оставалось спокойным, но в голосе слышалась дрожь. Она откинула со лба челку, распустила волосы и снова собрала их в конский хвост, словно связывая свой дух прочной веревкой. Потом продолжила:

– «Подходящий момент», которого все ждут, никогда не наступит. Ты живешь в подвешенном состоянии, и в какой-то момент наступает конец, словно по щелчку пальцев. Но в двадцать лет я об этом не думала. Я была человеком, который полностью соответствовал списку требований, предъявляемых обществом. Способной пройти тест на успешного жителя Кореи.

Я очень хотела победить, и если для этого из множества вариантов ответов надо было выбирать самые стандартные, то так тому и быть. Я прошла тест и поступила в хороший университет, окончила юридическую школу, а потом с головой окунулась в работу.

Со Хи смотрела в окно, но мысленно перенеслась в далекое прошлое, лежавшее за стеной проливного дождя и влажного серого пейзажа. Она пригубила кофе, потом коснулась волос, словно удостоверяясь, что они завязаны как следует, и продолжила:

– Я читала результаты медицинского осмотра, в котором мне рекомендовалось пройти детальное обследование, и вдруг у меня в голове вспыхнула эта мысль, она была… Словно посланием от почившего дяди. Если бы дядя написал мне письмо, то там было бы что-то вроде: «Со Хи, подумай о том, чего ты хочешь на самом деле. Не слушай чужие мнения, решай сама. Жизнь короче, чем кажется».

Ю Чжин вспомнила тот день, когда Со Хи переступила порог «Книжной кухни Соян-ри». Она выглядела измотанной и погруженной в свои мысли. Большой темно-зеленый чемодан на колесиках, который она везла за собой, время от времени подскакивал так, словно был практически пустым. Лучи летнего солнца будто боялись коснуться Со Хи. Она выглядела одинокой, как будто совершила вынужденную посадку на маленькой затерянной планете.

Однако сегодняшней безлунной ночью, когда лил бесконечный дождь, лицо Со Хи словно озарялось светом. Ю Чжин ничего не ответила. Она слушала историю Со Хи молча, словно чей-то рассказ.

Со Хи сделала еще один глоток кофе и продолжила:

– Возможно, я боялась выйти из зоны комфорта, не знаю… Все считают, что я живу правильно, что иду по верному пути. Давайте поаплодируем прохождению теста и победе в тяжелом соревновании! Но я не знаю, правда ли я хотела быть такой или для меня это было игрой. Я была настолько поглощена соревнованием, что не задумывалась о том, что ждет в конце пути.

Никто не спросил Со Хи: «Как ты хочешь жить?» Никто не поговорил с лучшей ученицей о том, чем она хочет заниматься и что хочет сделать со своей жизнью. Сама Со Хи не задавалась такими вопросами и жила лишь мыслью победить.

– Результаты медицинского осмотра словно поставили мою жизнь на паузу и заставили взглянуть на нее со стороны. Я спросила себя: кто я? О чем я мечтаю?

– Понимаю… – кивнула Ю Чжин и встретилась взглядом с Со Хи. – Может быть… может быть, все к лучшему.

– Что именно?

– То, что ваша жизнь оказалась на паузе. Вместо того чтобы идти напрямую к последней странице, у вас появилась возможность остановиться и подумать.

– Хм, возможно…

– У Ким Ён есть книга, которая называется «Хорошо думать о смерти по утрам», – продолжила Ю Чжин, постукивая пальцем по кофейной чашке. Звук грома был похож на стук из усилителя. Ю Чжин казалось, что он уносится куда-то под землю. – Один из моих знакомых настоятельно рекомендовал эту книгу, поскольку она полна остроумия и искрометной мудрости. Автор цитирует слова Майка Тайсона: «У каждого человека есть план, который работает до тех пор, пока ему не вмажут».

Все трое одновременно рассмеялись. Дышать снова стало легко и свободно.

Ю Чжин сделала глоток кофе и продолжила:

– Автор задается вопросами о жизненных ценностях и вещах, которые считаются само собой разумеющимися, такими как брак, учеба, карьера и так далее. Зачем они нужны? Жизнь слишком коротка и драгоценна, чтобы тратить ее на скучные вещи. Автор предлагает читателям задуматься о своей жизни и заниматься только тем, что волнует сердце.

Со Хи медленно кивнула.

Ю Чжин заглянула ей в глаза и произнесла:

– Я хочу сказать… вдруг это возможность. Как знать? Вдруг вам дали шанс прожить жизнь так, как вы на самом деле хотите.

– Может быть… Не знаю. – Со Хи крепко сжала кружку в руках и добавила: – Возможно, это мой билет в лучшую жизнь.

Хён Джун, который до этого молча слушал, кивнул и сказал:

– Думаю, что моим билетом в лучшую жизнь стала поездка в Австралию. Я отправился туда сразу после возвращения из армии по программе Working holidays[26].

Ю Чжин слышала об этом впервые.

– В Австралию? – переспросила она.

– Да.

Хён Джун опустил взгляд на чашку с едва теплым черным кофе и заговорил. Его низкий голос хорошо сочетался с шумом дождя. Обычно Хён Джун не давал волю эмоциям, но этим вечером они явственно проступали на его лице, как рябь на отражении луны в озере.

– Честно говоря, я сбежал. Не хотел возвращаться в университет. Однажды мой сосед по комнате сказал, что в Южном полушарии не видно Полярной звезды и что в Австралии луна восходит и движется по небу не так, как в Корее.

Хён Джун на мгновение замолчал – его голос зазвучал немного натянуто – и откашлялся. Ю Чжин попыталась прикинуть, когда это было, но не смогла. Зато она могла легко вообразить, как Хён Джун собирает помидоры на огромной ферме или разговаривает ночами с соседом по комнате, пока луна плывет своим путем по небу. Вскоре Хён Джун продолжил свой рассказ:

– В мире над линией экватора Полярная звезда считается неизменным ориентиром. Как абсолютный и бесспорный стандарт. И все уверены, что правильнее всего придерживаться этой нормы. Но в мире под линией экватора другая норма. Глядя на ночное небо над Брисбеном, я задумался… Получается, что для каждого человека звезды диктуют свое направление. Блуждая по заснеженным горам в Северном полушарии, вы найдете дорогу по Полярной звезде, но в Южном полушарии вам придется ориентироваться по тусклому Южному кресту. Одни люди говорят, что пончиков без дырки посередине не бывает, другие – что изначально дырок у пончиков не было. Так что… Возможно, нет единой нормы.

Ю Чжин вспомнила роман, в котором был мир с двумя лунами, что считалось совершенно нормальным. Окружающие с подозрением смотрели на главного героя, который удивлялся двум лунам. Главный герой тоже был в замешательстве. На небе должна быть только одна луна, но почему их вдруг стало две? Это не соответствовало реальности изначального мира героя, но в мире, куда он попал, здравому смыслу противоречила единственная луна: газеты, телевидение и исследования ученых ясно сообщали, что вокруг планеты вращаются два спутника.

Со Хи кивнула словам Хён Джуна и ответила:

– Верно. В нашем обществе приветствуются молодые и успешные, те, кто может эффективно предотвратить кризис и исправить чужую ошибку. Но в мире столько цветов, и каждый по-своему преодолевает период роста от ростка к бутону. То есть каждый сам волен выбрать лучший для себя вектор пути. Но когда я хоть немного схожу с намеченного пути, то сразу начинаю нервничать. А ведь этот путь наметила даже не я сама…

Спокойный голос Со Хи был подобен зимнему дождю, бесшумно падающему на рассвете у ручья. Он был окрашен в мягкие пастельные тона уныния, а не искрящие и яркие оттенки гнева. Ю Чжин кивнула:

– У меня ощущение, что ради победы мне приходится совершенствоваться каждую секунду. Люди в нашем обществе думают, что можно научиться ходить, ни разу не упав… Стоит сделать неверный шаг или случайно оступиться, как тебя пугают тем, что твоя жизнь кончена.

На губах Хён Джуна появилась разочарованная улыбка.

– Вот и я о том же. Даже навигатор не всегда отмечает кратчайший путь как самый лучший.

Со Хи захлопала в ладоши, сверкнув глазами:

– Именно! Даже навигатор знает, как найти оптимальный путь. Так почему люди – нет?

Все переглянулись и рассмеялись. В сердце Со Хи слова «оптимальный путь» отозвались волной спокойствия и уверенности, омывшей нервозность и скованность. Жизнь – это не стометровка и не марафон. Возможно, жизнь – это поиск верных скорости и направления, которые подходят только для тебя. Выбор самого оптимального жизненного пути.

Хён Джун посмотрел на Со Хи и спросил:

– У меня вопрос. Вы планировали что-то на тот месяц, который собирались прожить в Соян-ри? Строили какие-то планы?

Голос Хён Джуна больше не был осторожным или смущенным.

– План заключался в том, чтобы ничего не планировать. Я подумала, что было бы неплохо побыть на природе, почитать книги и вести дневник. О, и сходить на фестиваль джазовой музыки.

Все рассмеялись одновременно. Воздух стал мягким, как тесто. Хён Джун качнул головой и ответил:

– Иногда, когда я прохожу мимо, я вижу, что вы усердно над чем-то работаете… Значит, вы пишете дневник?

– Да, я сначала только вела дневник. А потом мне на глаза попался «Волшебник страны Оз», и я задумалась о мире, где все выглядит зеленым только в зеленых очках. В результате мне стало интересно, какого цвета мог бы быть настоящий Изумрудный город. Я все время пыталась представить разноцветный Изумрудный город – в его настоящих цветах… Потом я подумала о том, что у каждого есть подходящий только ему идеальный цвет. И у каждой книги есть таковой. А потом я начала писать рассказ о волшебном книжном магазине, где каждому гостю я могла бы найти подходящую книгу.

Глаза Ю Чжин сверкнули.

– Ничего себе! Теперь мне стало любопытно.

– Мне даже неловко говорить об этой истории, – сказала Со Хи. – Это просто ерунда, баловство. Если бы мы говорили о живописи, то я бы назвала это граффити. Ха-ха.

Когда Со Хи рассказала свою историю, казалось, что ее опустошенное сердце наполнилось жизнью. Комок, застрявший в горле и не дававший дышать, казалось, таял.

Лучик света, перебирая мягкими лапами, прокрался во тьму, окутавшую Со Хи. Она почувствовала облегчение, когда поделилась с Ю Чжин и Хён Джуном своей историей. Долгое время она захлебывалась, тонула, не видя света на глубоком дне озера. Казалось, даже дождь за окном подбадривал Со Хи – теперь он барабанил по стеклам веселым джазовым перестуком. Она подумала: «Я рада, что приехала сюда», и губы сами собой расплылись в улыбке.

Летний муссонный дождь лил так, словно собирался длиться вечно. Однако Ю Чжин знала, что он когда-нибудь закончится. Сегодня жизнь сделала еще один шаг вперед.

«Наверное, всем нам порой нужно повеселиться и разделить радость друг с другом», – подумала Ю Чжин. В конце концов, даже тайфун этой ночью не смог развернуться в полную силу.

Ю Чжин посмотрела на Со Хи, которая разговаривала с Хён Джуном, по кусочку откусывая от еще теплой оладьи. Скоро Со Хи станет судьей. Однако этим ее жизнь не ограничится. Судейство – всего лишь отправная точка. Ю Чжин мысленно пожелала, чтобы днем Со Хи была судьей, а ночью становилась писателем. Она с легкостью представляла, как книга Со Хи окажется на прилавках книжного магазина. И с нетерпением ждала, что однажды Со Хи найдет свой собственный оптимальный путь.

4

Сон в летнюю ночь

Сэ Рин присела – впервые за пять часов – и увидела, как в зал вошла невеста, одетая в короткое свадебное платье. Она выглядела немного усталой, но явно испытывала облегчение от того, что церемония прошла без сучка, без задоринки. Взяв жениха под руку, она с расслабленным видом поприветствовала гостей.

Последние несколько недель неумолимо палило солнце, но сегодня августовское небо над Соян-ри неожиданно заволокли серые тучи. Солнечный свет был рассеянным, как в машине с тонированными стеклами. Гортензии элегантно украшали сад, словно букет, символизирующий вечную любовь. Приехавшие издалека гости замечали, что погода не такая жаркая, как ожидалось.

Сэ Рин работала в «Книжной кухне» с июля, и эта свадьба стала ее первым проектом. Точнее, первым случайным проектом. После посещения «Книжной кухни» в апреле Сэ Рин рассказала о красоте и очаровании этого места своей семье и знакомым, а также разместила во всех соцсетях и Naver[27] множество фотографий и видео.

Однажды ей пришло сообщение от некоего Чжи Хуна: «А там можно устроить свадьбу под открытым небом?»

Имя показалось Сэ Рин смутно знакомым. Некоторое время она блуждала в тумане воспоминаний, но потом вспомнила, что Чжи Хун – двоюродный брат ее бывшего парня Нам У. Да, точно! Умный и славный мальчишка из Германии. Он прожил в Берлине более двадцати лет и, скорее всего, не считал себя корейцем.

Сэ Рин ответила сразу:

«Конечно! Будь я невестой, то хотела бы провести свадьбу в „Книжной кухне”! Там очень романтично. А что, ты женишься?»

«Нет, женится мой сонбэ из университета, и невеста очень хочет свадьбу под открытым небом. Но в Сеуле все площадки уже забронированы, поэтому они подыскивают другие варианты».

«Ясно. Я поговорю со своим другом, который там работает».

Сэ Рин позвонила Си У и спросила, можно ли устроить в «Книжной кухне» свадьбу под открытым небом.

Так она получила работу. Официально ее обязанности заключались в разработке мерчандайзинговых товаров и составлении маркетинговых проектов, но неофициально она также занималась организацией таких мероприятий, как свадьбы, приемы и семинары.

Подготовка к свадьбе напоминала марафонский забег. Сэ Рин была знакома с марафонами разве что по картинкам, которые рисовала, но теперь она только и делала, что носилась туда-сюда без остановки: готовила свадебную площадку, еду, украшения, музыку… Посетила свадебный зал в известном отеле, сходила в ресторан, чтобы попробовать блюда для банкета, обошла все магазины люстр, светильников и товаров для вечеринок, чтобы выставить подходящее освещение… Это было все равно что рисовать романтическими красками на огромном холсте под названием «Книжная кухня Соян-ри».

– Давно не виделись.

– Чжи Хун! Ты выглядишь таким взрослым.

Несмотря на то что Сэ Рин и Чжи Хун не виделись четыре года, между ними не возникло неловкости. Чжи Хун был очень похож на Нам У, первую любовь Сэ Рин. Он не отличался разговорчивостью, но общаться с ним было легко. Четыре года назад, когда они впервые встретились, у Чжи Хуна были прыщи и короткая стрижка: он только что вернулся из армии. Теперь отросшие волосы были аккуратно уложены воском, а сам Чжи Хун за это время раздался в плечах. Стильный темно-синий костюм, идеально подходящие к нему черные лакированные туфли, модные серые носки с темно-фиолетовыми полосками. Чжи Хун встретился взглядом с Сэ Рин и улыбнулся. Он выглядел намного спокойнее и мягче, чем раньше.

– После твоего сообщения я первым делом подумала, что это ты женишься. Но как ты оказался в университете? Ты вернулся в Корею? Или работаешь за границей?

– Я получаю степень магистра по психологии в Корейском университете. Поступил туда четыре года назад, сразу после армии. Теперь живу здесь. Остепенился, если можно так сказать.

Чжи Хун широко улыбнулся, глаза у него стали похожи на два полумесяца.

– У тебя такие же глаза, как у Нам У, – машинально сказала Сэ Рин, вспомнив бывшего парня.

При мысли о нем сердце больше не пронзало болью. Нет, теперь Сэ Рин чувствовала нежность. Порой она перебирала их совместные воспоминания, которые разливались невероятным теплом на душе.

– Здо2рово, что ты вернулся в Корею после того, как пробыл в Германии столько лет… Это твоя подруга? – спросила Сэ Рин, понизив голос, чтобы их не услышали.

Чжи Хун кивнул и улыбнулся, но в глазах его промелькнула тень. Он негромко вздохнул, словно его грудь сдавливала тяжесть.

– Да. Это Мари. Та самая подруга, о которой я рассказывал.

* * *

Мари и Чжи Хун были друзьями детства. Мари переехала в Берлин, когда ей было три, Чжи Хун – когда ему было шесть. Они выросли в совершенно разных условиях, их семьи так сильно отличались друг от друга, словно жили в разных мирах.

Отец Мари управлял компанией по продаже оружия – впрочем, Мари узнала об этом только после своего двадцатилетия. Отец был похож на таинственное море; Мари никогда не знала, о чем он думает. Она ничего не помнила о жизни в Корее. Была фотография трехлетней Мари, сделанная сразу по приезде в Берлин, весной. Мари родилась в октябре, а значит, в Германии оказалась, когда ей было примерно восемнадцать месяцев. О матери в их семье упоминать запрещалось.

В Германии родственников у Мари не было, и спросить о маме ей было не у кого. Она представляла, какую одежду носила мама и какое выражение лица делала, когда позировала для фотографий. Маленькая Мари смотрела на себя в зеркало, пытаясь понять, что унаследовала от мамы.

Если Мари и ее отца можно было назвать семьей только номинально, в юридическом смысле, то в семье Чжи Хуна царили теплые, доверительные и душевные отношения. Его родители были очень близки и разделяли как радости, так и печали.

Они держали прачечную в корейском квартале Берлина, которая работала с шести утра до одиннадцати вечера. У мамы всегда были растрепанные волосы и усталые глаза, а отец всегда думал о том, хватит ли им денег на оплату счетов, но Чжи Хун не чувствовал себя брошенным.

Несмотря на занятость, родители всегда находили для Чжи Хуна время. Они откладывали деньги сыну на подарки и раз в неделю, по воскресеньям, водили его в парки, музеи или зоопарк. В качестве доказательств их любви остались многочисленные совместные фотографии. Сколько Чжи Хун помнил, родители всегда выкладывались на все сто, всегда широко улыбались и говорили, что любят его. Если так подумать, они преподали ему лучшие жизненные уроки, которые только возможно, благодаря чему Чжи Хун вырос человеком твердых взглядов, добродушным и добросердечным.

На пятом году иммиграции родители смогли перевести дух. Прачечная приносила стабильный доход, поэтому они купили почти обанкротившийся продуктовый магазин по соседству. В прачечной родителей Чжи Хуна царила сердечная атмосфера, а в продуктовом магазине каждого покупателя приветствовали улыбкой и теплыми словами. Люди, чувствуя, что к ним относятся с неподдельным радушием, возвращались, словно притянутые магнитом, – не потому, что им нужно было постирать одежду, и не потому, что были голодны. Им хотелось наполнить свои сердца светом и теплом. Родители Чжи Хуна были людьми, которые исцеляли сердца людей, потерявших свет. Их гостеприимство стало бальзамом для израненных, утомленных жизнью сердец. Неудивительно, что прачечная и продуктовый магазин процветали.

В одиннадцать лет Чжи Хун поступил в международную школу, находившуюся в получасе езды от Берлина. Родители были вне себя от радости – у международной школы была великолепная репутация. Правда, на одни только школьные сборы уходили десятки миллионов вон в год, но родители Чжи Хуна ни о чем не жалели.

В первый день в новой школе одиннадцатилетний Чжи Хун очень волновался. Открыв дверь старинного здания из красного кирпича, он попал в современную классную комнату. В каждом классе было по пятнадцать учеников, и все уроки велись на английском языке.

В международной школе имелись секции верховой езды и плавания, тенниса, балета, футбола, а также театральный кружок. Классным руководителем был мужчина с солнечной улыбкой. Под высокими потолками сияли красивые люстры, а зеленые лужайки всегда были аккуратно подстрижены. Международная школа была райским местом, где можно было найти друзей разных национальностей.

В первый день в новой школе Чжи Хун узнал Мари, которая сидела за второй партой. Точнее, вспомнил, что уже видел ее прежде: в голове словно автоматически включилось видео, спящее в глубинах подсознания. Впервые они встретились в берлинском музее естествознания в восемь лет. Строгая на вид женщина сидела в атриуме рядом с девочкой, на лице которой застыло отсутствующее выражение. Пройдя мимо, Чжи Хун внезапно обернулся. Девочка была хорошенькая, как фарфоровая кукла, но с мрачным взглядом – такой редко увидишь у детей ее возраста.

Чжи Хун заметил, что девочка смотрит на них с родителями. Мама и папа держали Чжи Хуна за руки. После утомительной недели лица родителей просветлели при мысли о неторопливой прогулке среди динозавров вместе с сыном; мама без конца говорила с Чжи Хуном на корейском языке. Девочка смотрела на них, пока они не прошли в следующий зал, полный бабочек и других насекомых. На мгновение глаза Мари и Чжи Хуна встретились, и ее взгляд навсегда остался в сердце Чжи Хуна, как непонятная метка.

* * *

Двадцативосьмилетняя Мари никогда не пила столько, чтобы опьянеть. Даже на попойках, где алкоголь лился рекой, она всего лишь притворялась подвыпившей. Друзья думали, что Мари быстро пьянеет, но это было не так. Она не верила в гипноз и психологов – или, если точнее, боялась проговориться. Прежде чем заговорить, Мари мысленно прокручивала в голове свою ложь, пытаясь понять, правдоподобно ли она звучит и нет ли в ее рассказе дыр… С какого-то момента она чувствовала себя непринужденно, когда лгала. Ей было трудно говорить правду.

– Тебе не обидно возвращаться теперь в Америку?

– Обидно, но мама меня замучила. Просит вернуться поскорее, – ответила Мари, повернувшись к сон-бэ из университета, и оглядела «Книжную кухню Соян-ри».

С наступлением заката сад превратился в зону приема гостей. Мягкий желтый свет раскинулся ковровой дорожкой через лужайку, и лился вальс, наполнявший нежностью летний вечер.

Конечно, у Мари не было никакой мамы, которая бы просила ее вернуться в Америку. Но когда Мари врала, ей казалось, что у нее и правда есть мать – милая, добрая, порой ворчливая. Мари, как дотошный сценарист, прописывала сценарий своей жизни. Прорабатывала детали и придумывала персонажа, снова и снова повторяя себе, что он действительно существует, что он настоящий. Мари думала: это все равно что накладывать заклинание. Лгать о матери стало намного легче, когда она начала описывать маму Чжи Хуна. Через некоторое время она сама поверила своей лжи.

Как ни странно, но из вымышленного мира, основанного на тщательно продуманной лжи, появился настоящий мир – милый, уютный и, казалось бы, особенный. Впрочем, разве жизнь не соткана из правды и лжи?

– Лучше бы твоя мама приехала в Корею… Ты всего год пробыла студентом по обмену, обидно не дождаться результатов своих исследований, – продолжил сон-бэ, демонстрируя то ли дружелюбие, то ли крайнюю бестактность. – Вот я…

Он покачивал бокалом с искрящимся шампанским. Пена напоминала россыпь жемчужин. Сонбэ изучал когнитивную психологию в области медиакоммуникаций.

– Прошу прощения, сонбэ. Я на минутку, – перебила Мари.

Она улыбнулась, обнажая ровные зубы, кивнула, словно здороваясь с кем-то за его спиной, и отошла. Сонбэ оглянулся, но было трудно понять, кого именно приветствует Мари: их окружали сокурсники, которые общались вполголоса, изредка заливаясь смехом.

Мари непринужденно и естественно смешалась с толпой, как хамелеон. Она коротко улыбнулась коллеге, которая придержала ее за плечо и протянула свой бокал, предлагая выпить. Мари нравились корейские попойки. На них она впервые в жизни не чувствовала пропасти между собой и окружающими. Атмосфера была пропитана уникальным чувством общности и братства, которое Мари испытывала только в Корее. Мари чувствовала себя свободно, словно вернулась домой после долгого отсутствия.

Фуршетный стол был заставлен традиционной корейской едой: свиными ребрышками, чапче, оладьями с разной начинкой, кимбапом, пулькоги[28] и банкетной лапшой чанчи куксу. Простая, но тяжелая фарфоровая посуда зазывно блестела. Мари вспомнила рождественские обеды дома у Чжи Хуна. Родившаяся и выросшая в городе Йосу, который находится в провинции Чолла-Намдо, мама Чжи Хуна всегда пыталась воссоздать в Берлине мини-версию Йосу. Некоторые ингредиенты она покупала в местных магазинчиках, а что не могла найти – заказывала доставкой из Кореи. Главными блюдами на столе были кимчи из листьев горчицы, тушеная скумбрия и суп из морепродуктов. Еще мама Чжи Хуна готовила более девяти видов закусок, таких как яйца в соевом соусе, салат из ростков фасоли и жареный тофу.

Многие из этих блюд Мари увидела впервые. Она уже пробовала пулькоги и неострый кимчи, но не остальное. Однако еда таяла на языке, словно вкусовые рецепторы только ее и ждали. Корейский Мари был не идеален, но когда Чжи Хун с родителями говорили по-корейски, она понимала почти все. С семьей Чжи Хуна ей не нужно было ничего выдумывать. Чжи Хун и его родители не ставили одних людей выше других и не понимали, зачем кичиться своим превосходством. Им была чужда показная бравада, начинавшаяся со слов «У меня такое уже было…», «Я заработал…», «Были такие случаи…».

Поэтому рядом с Чжи Хуном можно было не притворяться идеальной. Ни он, ни его родители никогда не отличались любопытством и не пытались выведать, кем работает ее отец и сколько у него денег, не задавали вопросов о матери и планах на будущее. Для родителей Чжи Хуна Мари была подругой их сына, а для Чжи Хуна – корейской подругой, которую он встретил в Германии. С Чжи Хуном и его родителями Мари могла смеяться, не беспокоясь ни о чем на свете.

– Мари, сюда! – позвал Чжи Хун, стоявший на другом конце сада.

Он говорил негромко, но Мари услышала и направилась прямиком к нему. Мужчины проводили ее взглядами.

У Мари было светлое лицо, высокий лоб и большие глаза с двойным веком, как у куклы Барби. Окрашенные в светло-русый цвет волосы были завязаны в хвост сзади и развевались на ветру, а простое черное платье смотрелось на ней как на модели. Аккуратный неброский макияж подчеркивал ее красоту, придавая чертам лица выразительность. Мари немного втягивала голову в плечи, словно испуганный ребенок, но двигалась грациозно, как балерина. Мари была таинственным морем. Она провела в университете почти год, но оставалась для своих коллег загадкой.

В нескольких шагах от Чжи Хуна Мари споткнулась и чуть не упала, но он успел ее подхватить и сказал:

– Ты совсем не изменилась.

Мари подняла глаза. Одетый в стильный костюм Чжи Хун широко улыбался. Рядом с ним стояла симпатичная женщина.

– Разве не удивительно, что по прошествии стольких лет ты осталась такой, как прежде?

– Чжи Хун…

Мари вздохнула, думая, что Чжи Хун подшучивает над ней.

* * *

Несмотря на идеальную осанку и природную грацию, падала Мари часто: и на уроках балета, и в школьных коридорах, и в саду перед общежитием во время хеллоуинской вечеринки, и на сцене во время репетиций… Они с Чжи Хуном начали общаться после того, как однажды чуть не столкнулись друг с другом в коридоре. Мари попыталась увернуться, неудачно оступилась и вывихнула лодыжку. Она не могла наступить на ногу, поэтому Чжи Хун посадил ее себе на спину и отнес в медицинский кабинет. С тех пор они сблизились.

Мари пришлось почти целый месяц носить гипс. Чжи Хун думал, что Мари получила травму из-за него, поэтому считал своим долгом носить ее портфель и другие вещи. Они вместе делали уроки по математике и читали «Убить пересмешника», «Энн из Зеленых Мезонинов» и «Маленького принца», которых задавали в школе.

На рождественских каникулах Мари познакомилась с родителями Чжи Хуна.

– Боже мой! Ты такая хорошенькая, что даже не верится, – воскликнула мама при виде Мари и заключила девочку в объятия.

От смущения лицо Мари застыло; от женщины, принявшей ее как родную племянницу, которую не видела много лет, исходил запах теплой еды. Чжи Хун улыбнулся и сказал:

– Мама, это Мари, о которой я тебе рассказывал. Она предпочитает разговаривать по-немецки, но немного говорит по-корейски. Она с детства его учила.

– Должно быть, тебе пришлось нелегко… Здорово, что ты не забыла корейский! В конце концов, ты же кореянка.

Потом пришел папа Чжи Хуна, одетый в тщательно выглаженный костюм. Мари осторожно пожала его протянутую руку и немного удивилась, когда та оказалась неожиданно мягкой.

С тех пор Мари шесть раз проводила Рождество с семьей Чжи Хуна. Чжи Хун, естественно, думал, что она придет и на седьмое Рождество, но Мари исчезла. Чжи Хун ждал, думая, что у Мари есть причины молчать и что скоро она даст о себе знать. Но прошло десять лет, а Мари так и не объявилась. Казалось, она решила оборвать все связи с Чжи Хуном и исчезла. Она могла легко найти его, могла позвонить, но не сделала этого.

Чжи Хун поступил в Лейпцигский университет и получил степень бакалавра по психологии. Он пытался найти Мари, но та не оставила ни единой зацепки. У нее не было ни друзей, ни аккаунтов в социальных сетях. Она даже не сделала фото с выпускного в школе. Разумеется, ее контактная информация и адрес были конфиденциальными. Тем не менее Чжи Хун не мог сдаться. Его сердце не могло сдаться. Пока Мари была рядом, он думал, что это просто дружба. Однако после ее исчезновения ему казалось, что он потерял руку или ногу. Тоска постучала в дверь резко и незаметно, и постепенно Чжи Хуну становилось ясно, что Мари для него больше чем друг.

Кроме того, он все отчетливее понимал, что Мари никогда не раскрывала своего истинного «я» перед незнакомцами, словно на ней была защитная маска. Мальчишкой он не придавал этому особого значения и пропускал мимо ушей, но когда стал старше и оглянулся назад, то понял, что в присутствии других людей Мари меняла окраску, как хамелеон. Чжи Хун сожалел, что никогда не спрашивал прямо и не утешал Мари, хотя смутно отмечал эту ее особенность. Мари была сложной, расчетливой и зачастую противоречивой, но Чжи Хун знал ее истинное лицо. Она была так робка, что плакала, – но тайно, только когда была одна. Все, чего она желала, – быть нормальной…

А сегодня Мари стояла перед Чжи Хуном в саду «Книжной кухни Соян-ри» на закате. Мари, которая махом перепрыгнула через десятилетний барьер и возникла из ниоткуда, сейчас смотрела на Чжи Хуна. Он знал, что Мари может исчезнуть, как мираж, если захочет. Он представил Сэ Рин Мари, чувствуя трепет, как будто кто-то надавил на уязвимую точку в его сердце.

– Это Сэ Рин, невероятно талантливая и перспективная художница.

– Чжи Хун бессовестно льстит, когда хочет поддразнить, – со смехом отозвалась Сэ Рин. – Я слышала, в Германии вы были дружны?

– О да. Я… – Мари машинально сглотнула и закончила: – Меня зовут Мари.

Мари притворилась, что плохо владеет корейским языком, надеясь, что выпутается из этой ситуации. Ей было трудно внятно объяснить свои чувства, но вид друга детства, одетого в стильный костюм, и женщины, мило улыбавшейся ей, оставлял тягостное ощущение. Может быть, потому, что она чувствовала давление, когда не лгала.

– Мари! Какое красивое имя. Оно вам очень подходит. Кстати… – сказала Сэ Рин, как будто вдруг что-то вспомнила. Она говорила спокойным тоном, но ее переполняло волнение. – Сегодня в семь вечера у нас в кафе проходит вечерняя встреча книжного клуба. В небольших городках книжные магазины по очереди проводят такие собрания. Сегодняшняя свадебная церемония должна закончиться к семи, поэтому встреча книжного клуба состоится по плану. Его проведет сама хозяйка «Книжной кухни»… Не хотите прийти в кафе, раз уж вы здесь?

Чжи Хун с улыбкой кивнул, и Сэ Рин протянула брошюру Мари. «Книжный клуб в летнюю ночь» – было написано в заголовке. Мари принялась изучать брошюру и не заметила, что Сэ Рин и Чжи Хун переглянулись. «Книга августа: “Там, где раки поют”, автор: Делия Оуэнс. Окунитесь в одиночество и уединение вместе с Киа, которую в раннем детстве бросили на болотах».

Мари не хотела представлять себя на месте брошенной маленькой девочки. Она оторвала взгляд от брошюры и, сохраняя отстраненное и вежливое выражение лица, небрежно сказала:

– О, я только что выпила чашку кофе латте.

– Пойдем, Мари, – перебил Чжи Хун.

В его низком голосе звучала решимость. Мари невольно посмотрела на Чжи Хуна, который стоял рядом с ней, и они встретились взглядами.

В глазах Чжи Хуна плескался очень прозрачный мир, похожий на озеро. Мирная водная гладь, освещенная теплым лунным светом. Это было место, где слоненок спокойно и беззаботно пил воду и в тишине дул легкий ветерок. С другой стороны, в глазах Мари отражался головокружительный и хаотичный мир. Американские горки пронеслись с грохотом, и вокруг поплыли обрывки неорганизованных, разрозненных воспоминаний. Тут и там стояли разрушенные дома, которые могли обрушиться в любой момент.

Чжи Хун посмотрел на Мари.

«Мари, все в порядке?»

Чжи Хун спросил это взглядом. Эмоции слишком глубоки, загадочны и сложны, чтобы их можно было выразить несовершенным языком. Мари боялась прозрачных и ясных глаз Чжи Хуна. Ей казалось, что эти глаза видят ее насквозь. Мари терялась в глубинах своих тайн. Она не хотела затащить Чжи Хуна в трясину, из которой не могла выбраться сама. Мари просто смотрела на своего Чжи Хуна, не говоря ни слова. Но вскоре она сдалась.

* * *

Чтения проходили в книжном кафе, в зале для семинаров. Фоном играла спокойная фортепианная музыка. За длинным деревянным столом сидело шесть или семь человек, и перед проектором женщина вслух читала:

– «Прошли месяцы, незаметно подкралась мягкая южная зима. Солнце кутало плечи Кии теплым одеялом, манило ее все дальше на болота. Иногда она пугалась по ночам незнакомых звуков или вздрагивала, если где-то близко ударяла молния, но всякий раз, стоило ей вдруг оступиться, земля будто сама подхватывала ее, выручала. И наконец, точно неизвестно когда, боль из сердца ушла, как вода в песок, – просочилась глубоко, но до конца не исчезла. Киа прижала ладонь к влажной дышащей земле, и земля утешила ее, как мать».

С помощью звука предложения распространялись по помещению. Женский голос служил проводником, посредством которого напечатанные на бумаге слова проникали в реальный мир. Внезапно небольшой зал для семинаров превратился в болото Кии. Снаружи доносился стрекот цикад – как и шелест травинок на ветру. За окном мерцали в темноте светлячки, похожие на падающие звезды.

Ю Чжин, ведущая встречу книжного клуба, сказала:

– В Кие, главной героине романа «Там, где раки поют», каждый может найти свои черты. Когда девочке было пять лет, мать ушла и не вернулась. Братья и сестры, у которых не было сил противостоять деспотичному и сильно пьющему отцу, покидали дом один за другим; а в конце концов ушел и отец. Киа осталась на болоте. В полном одиночестве.

Мари почувствовала себя пойманной с поличным. Словно ее тайны, надежно спрятанные под замком, оказались выставлены на всеобщее обозрение. Словно маска, приросшая к ее лицу, как вторая кожа, медленно сползала. Перед мысленным взором предстала плачущая Киа.

Ю Чжин продолжала:

– Пока окружающие распускают о Кие всевозможные слухи, та находит утешение среди болот и трясин и привыкает к одиночеству. С появлением Чейза, очарованного таинственной красотой Кии, и Тейта, ее друга детства, в жизни «болотной девушки» происходят большие перемены. Думаю, что через одинокую борьбу Кии и чистую любовь Тейта автор задается вопросами, что такое одиночество и как много значит в жизни любовь.

Два года назад, когда Чжи Хун впервые прочитал «Там, где раки поют», то сразу же подумал о Мари. В то время Мари еще не вернулась в его жизнь. Чжи Хун представлял, что она где-то там, под одним с ним небом, и надеялся, что она наткнется на эту книгу.

Чжи Хун был уверен, что Мари понравится читать о бескрайних болотах. Эта книга сможет ее утешить – иначе, чем многочасовая беседа с подружкой в кафе или в баре. Киа разделит одиночество Мари: они будут сидеть рядом и молча смотреть, как над болотом садится солнце, окрашивая все вокруг в алые оттенки. После встречи с этой книгой у Мари появится друг, которому можно доверять. Она сможет поделиться с Кией чем угодно…

Во время перерыва члены книжного клуба пили чай, тихо переговариваясь. Чжи Хун ненадолго отлучился в уборную. Мари взяла со стола «Там, где раки поют» и начала читать. Книга увлекла ее с первой страницы.

– Ну что, готова? – сзади вдруг раздался голос Чжи Хуна.

Мари обернулась и растерянно спросила:

– К чему?

– К прогулке в летнюю ночь, – ответил Чжи Хун, держа в руке спрей от комаров.

– Что? Прямо сейчас? Разве не видишь, что я на высоких каблуках?

Чжи Хун лишь усмехнулся – в глазах Мари уже вспыхнуло детское любопытство.

Они направились к небольшой тропинке, ведущей в рощу, которая располагалась за «Книжной кухней». Воздух, – влажный и душный, каким он часто бывает в летнюю ночь, – напоминал воздушный шарик, которому еще только предстоит подняться в небо. Фонарей не было, но окрестности заливал лунный свет. Гуляющих оказалось довольно много. Неподалеку то и дело раздавался тихий возглас или детский смех. Вокруг летали светлячки, и дети лет семи-восьми прыгали, пытаясь их поймать. В роще тоже было душно, но гораздо прохладнее, чем на пути к ней; тихонько шелестел ветер, словно подгоняя светлячков.

– Если бы я знала, что мы пойдем гулять, то надела бы что-нибудь другое…

После того как Мари еще раз пожаловалась на высокие каблуки, Чжи Хун улыбнулся, снял рюкзак и достал кроссовки.

– Я знал, что ты так скажешь.

– Но что… откуда?!

– Это подарок тебе на день рождения. Твой размер ноги – тридцать шесть с половиной, верно?

– Ага…

Чжи Хун с невозмутимым видом положил кроссовки перед Мари. Немного поколебавшись, та присела, чтобы переобуться, и сказала:

– Эм, знаешь… В Корее верят, что если подарить кому-то обувь, то он убежит из твоей жизни.

Чжи Хун посмотрел Мари прямо в глаза. Девушка поняла, о чем он думает, и сердце у нее в груди пропустило удар.

– Ну, тебе не впервой, – отозвался Чжи Хун в шутливой манере, однако под этой шутливостью скрывались напряженные нотки.

Мари промолчала, не зная, что сказать.

Чжи Хун помог ей встать и указал вперед:

– Нам туда. Еще пять минут, и мы выйдем к заболоченной низине.

Они прошли дальше и оказались у пруда, где несколько влюбленных парочек, взявшись за руки, любовались видом. Воздух был наполнен кваканьем лягушек, жужжанием насекомых и пением цикад. С затянутого ряской пруда дул прохладный ветерок. Над ухом назойливо звенели комары, в кроссовках на босу ногу быстро стало влажно, но Мари чувствовала себя прекрасно. Гулять с Чжи Хуном по летнему лесу, полному светлячков… Это походило на сказку. Затем Мари подумала: «Странно, что Чжи Хун хорошо знает окрестности, ведь раньше он никогда не был в этих местах».

– Пришли.

– Вау… Что это?

Чжи Хун улыбнулся:

– И правда, что?

Перед ними лежало красное клетчатое покрывало с корзинкой для пикника, из которой выглядывали сладости и бутылка шампанского. К корзинке была прикреплена открытка с изображением светлячков в лесу, на ней от руки было написано «Чжи Хуну и Мари».

– Сэ Рин, которой я тебя представил, рассказала мне о лучшем месте для любования светлячками и о том, что если мы сюда пойдем, то нас ждет сюрприз, – Чжи Хун мягко рассмеялся.

Светлячки стайками перелетали с места на место, словно передавая над болотистыми тропами закодированное сообщение. Мари пригубила шампанское, не в силах оторвать от них взгляда.

– Как же здесь здорово… Такое ощущение, что находишься не на Земле, а на какой-нибудь другой планете.

– Кстати, раньше светлячков в этих местах не было. Это хозяйка «Книжной кухни» завезла их из Муджу.

– Что, правда? Никогда бы не подумала! Все выглядит так естественно, – оглядевшись, сказала Мари.

Чжи Хун кивнул и улыбнулся фирменной теплой улыбкой.

– Если идти дальше, то эта тропа выведет к озеру. Раньше ею часто пользовались сельские жители, но после того, как в нижней деревне проложили национальную автомагистраль, она стала не нужна. Думаю, хозяйка «Книжной кухни» хотела, чтобы люди не забывали, насколько здесь красиво.

Мари слабо улыбнулась и кивнула:

– И чтобы эту дорогу не забывали… Вот как.

Чжи Хун достал из корзинки яичную тарталетку, откусил от нее кусочек и, глядя на светлячков, продолжал говорить:

– Светлячки живут всего две недели. Светят четырнадцать ночей, а потом исчезают. Мне кажется, что возможность поговорить искренне выпадает не так уж часто… Будет ли в нашей жизни четырнадцать ночей, чтобы поговорить начистоту?

Улыбка исчезла с лица Мари. Чжи Хун повернулся и посмотрел на нее. Мари сделала глоток шампанского, отводя глаза, и промолчала. Лицо ее стало напряженным. Чжи Хун отложил тарталетку в сторону и выпрямился.

– В прошлом марте, когда я увидел тебя на скамейке перед студенческой столовой… Поначалу я подумал, что обознался, и прошел мимо… Но тело отреагировало быстрее мозга: я почувствовал покалывание в затылке и даже сам не понял, как остановился. Потом обернулся и заметил твой взгляд. Ты вдруг появилась передо мной через десять лет… Еще и в качестве сокурсницы по факультету психологии. В этом вся ты.

Чжи Хун прекрасно помнил тот день. Именно тогда, год назад, по прошествии десяти лет он снова встретил Мари. Стоял летний полдень, и время снова пришло в движение. Чжи Хун долго смотрел на Мари, словно пытаясь обнаружить следы прошлого, и молчал. Он не мог ни о чем спросить. Глаза Мари были непроницаемы. Она словно окружила себя высоким забором с колючей проволокой.

Мари первой нарушила молчание. Она заговорила с Чжи Хуном так, будто они и не прерывали общения. Сказала, что получает степень магистра по социальной психологии и приехала в Корею на год по обмену. А значит, скоро снова исчезнет – словно ее никогда и не было. Как сон в летнюю ночь.

Вокруг летали светлячки. Легкий ветерок, дувший со стороны леса, ласково трепал волосы. Вздохнув, Чжи Хун продолжил:

– На самом деле я знал, что сегодня в книжном клубе будут обсуждать «Там, где раки поют». Мне хотелось познакомить тебя с этим романом. Когда я прочитал его впервые, то первым же делом подумал о тебе.

Мари судорожно сглотнула. Она хотела что-нибудь сказать, но не могла выдавить ни звука – потому что чувствовала решимость Чжи Хуна. По жизни он напоминал кусочек теплого тоста, но, раз приняв решение, становился жестким и непреклонным.

– Это случилось до того, как мы снова встретились, – продолжил Чжи Хун. – Я думал: было бы здорово, если бы эта книга нашла тебя, где бы ты ни была…

Холодное бледно-желтое шампанское мерцало, со дна бокала поднимались многочисленные пузырьки. Чжи Хун сделал глоток и посмотрел на возвышающуюся за болотом гору. Ночное небо над ней казалось темно-фиолетовым.

– Я знал, что на болотах ты наконец почувствуешь спокойствие и умиротворение – иное, чем после многочасовой беседы с подругой в кафе или в баре. Что на закате, когда мир окрасится в оттенки красного, Киа скрасит твое одиночество. Знаешь, я… я тебя… – Чжи Хун запнулся и замолчал, не в силах закончить фразу.

– Я… Кажется, я встретила тебя в рассказе, – сказала Мари, обняв свои колени, и подумала: «Почему мой голос так дрожит?» Кажется, за всю свою жизнь она еще никогда так не нервничала… Пытаясь унять колотящееся в груди сердце, Мари медленно продолжила: – Помнишь книги, которые мы читали вместе? «Убить пересмешника», «Энн из Зеленых Мезонинов», «Маленького принца»… – Мари замолчала, вспомнив, как перелистывала страницы потрепанной книги, которую взяла в библиотеке. На ум пришли отрывки из нее.

Чжи Хун кивнул:

– Помню. Ты еще пролила на «Маленького принца» апельсиновый сок.

Мари рассмеялась:

– Кажется, на той части, где рассказывалось о баобабах?

– Хм, думаю, на той, где был разговор с розой. А помнишь, как мы готовили домашку по «Энн из Зеленых Мезонинов»? Каждый из нас прочитал по половине книги, а потом рассказал другому свою часть.

– С Энн много чего происходит, поэтому книга довольно длинная.

– Да, в двух словах сюжет не расскажешь.

Мари посмотрела на улыбнувшегося Чжи Хуна и подумала: «Мне столько всего хотелось тебе рассказать… Столько всего…»

Подлив себе шампанского, вслух она сказала:

– Помню, как осталась у вас на ужин, когда дочитывала «Убить пересмешника». Наверное, нам нужно было сдать его до рождественских каникул? – Мари почувствовала теплоту, вспоминая маленькую себя. – Чжи Хун, я… Можно сказать, что все это время ты был со мной, пусть даже я не могла поговорить с тобой лицом к лицу… Ты всегда был рядом, когда я перечитывала книги, которые мы читали вместе. Я словно переносилась в прошлое: вспоминала, какая была погода в тот день, в каком мы были настроении, что ели или пили…

Мари невидящим взглядом уставилась на кроссовки, которые ей подарил Чжи Хун, и продолжила:

– Я хочу сказать, что последние десять лет ты был моим другом. Пусть даже мы не виделись.

Чжи Хун прокрутил в голове последние слова – «последние десять лет ты был моим другом» – и непонимающе уставился на Мари.

– Но мы же могли видеться. Я… Я сделал что-то не так?

– Нет! Нет, дело не в тебе, – поспешно ответила Мари, потом сделала глубокий вдох и добавила: – Просто я… Я знала, что не смогу тебе врать. Не смогу делать вид, что у меня все хорошо. Не смогу рассказывать о милой маме и заботливом отце, которые живут только в моем воображении. Не смогу притворяться романтической девушкой, мечтающей о любви, семье и детях. Другим я могла врать о том, что я та, кем хотела бы быть…

Чжи Хун подумал, что Мари похожа на розу из «Маленького принца». Гордая роза хотела, чтобы ее считали идеальной… И в то же время роза жаждала прикосновения Маленького принца, жаждала жить обычной жизнью…

Чжи Хун осторожно дотронулся до плеча Мари и сказал:

– Мари, мы все лжем – чтобы защитить себя, чтобы защитить других. Порой – чтобы сбежать от реальности.

Мари медленно посмотрела на Чжи Хуна. Ее потряхивало, губы у нее дрожали, а лицо побелело, словно молоко.

– Чжи Хун… – начала было она и замолчала, не в силах издать ни звука. Вокруг мерцали изумрудным светом светлячки.

Чжи Хун продолжил, не сводя глаз с Мари:

– Честно говоря, время от времени кто-то из знакомых рассказывал о тебе. Но ты упорно молчала… Я подумал, что ты не хочешь общаться, и решил ждать. Я упорно отмахивался ото всех слухов. Потому что хотел узнать все новости лично от тебя – там и тогда, когда ты этого захочешь. Но, похоже, ты твердо вознамерилась навсегда исчезнуть из моей жизни.

Чжи Хун вспомнил летнюю ночь в Лейпциге, когда его сердце было разбито.

* * *

– Кстати, я тут недавно видел Мари. Ну как недавно – месяца три назад. Наткнулся на нее в кафетерии Бостонского университета.

Чжи Хун почувствовал, как сердце пропустило удар. Этим летом исполнилось ровно пять лет с тех пор, как Мари пропала. Сегодня Чжи Хун встречался со своими одноклассниками из международной школы. Они пили пиво и обменивались новостями об общих друзьях, и Джейсон мимоходом упомянул Мари.

– Что, правда? Как она поживает?

– Вышла замуж. О, Мари этого не говорила, но я увидел у нее на пальце сверкающее обручальное кольцо. Никогда не видел таких больших бриллиантов! Мари сказала, что очень спешит, поэтому мы не поговорили толком. Так, обменялись приветствиями.

Джейсон продолжал что-то говорить, но Чжи Хун ничего не слышал. После слов «вышла замуж» ему показалось, словно его ударили под дых. Он никогда не думал, что Мари выйдет замуж. Чжи Хун вышел на террасу, оставляя позади шумную пивную. Летними ночами в Лейпциге было довольно жарко: раскаленные мостовые щедро отдавали тепло, накопленное за день. Однако сейчас Чжи Хун ничего не чувствовал и не слышал. Перед глазами у него стояло лицо Мари. Маленькой девочки, которую он увидел в музее естествознания в восемь лет; подруги, с которой встретился в одиннадцать лет, когда перешел в новую школу, и с которой смеялся за праздничными рождественскими ужинами…

После той ночи Чжи Хун бросил Лейпцигский университет, уехал в Корею и поступил на военную службу. Отслужив, он не вернулся в Германию. Потому что думал, что если останется в Корее, то никогда не встретит Мари. Чжи Хун хотел начать новую жизнь. В месте, где не будет никаких следов Мари…

* * *

Мари сидела, подтянув колени к груди, как испуганный зверек. Чжи Хун продолжил:

– Сегодня мне хочется быть с тобой честным. Если подумать, я тоже был с тобой не до конца честен. Возможно, у нас есть всего две недели, поэтому мне хочется рассказать о своих чувствах без утайки.

Чжи Хун казался спокойным, но Мари знала его, как никто другой, и видела, что он нервничает.

– Ты очень дорога мне, Мари. Несмотря на все твои тайны, мне всегда хотелось тебя защитить. Я хотел, чтобы ты знала об этом, прежде чем снова исчезнешь из моей жизни.

Сундук, давно покоящийся на морском дне, медленно всплыл на поверхность воды, где его подцепило буксирное судно. Сердце взволнованно затрепетало.

Чжи Хун достал из рюкзака маленькую коробочку – судя по размеру, в ней могло бы быть кольцо… Мари не могла произнести ни слова, она словно окаменела. Чжи Хун открыл коробочку и показал желтую бабочку в стеклянном футляре.

– Нам восемь лет, Берлин, музей естествознания, зал на первом этаже. Помнишь? Тогда мы встретились впервые. Ты смотрела на нас с родителями, а я смотрел на тебя. Потом я ушел в зал с бабочками, но все, о чем я мог думать, – это твои глаза. Пустые, полные одиночества, они были похожи на разноцветную бабочку, приколотую булавкой и выставленную на всеобщее обозрение. Порой я вспоминал о тебе, когда видел мягкие игрушки. Ты похожа на девочку, которую заточили в высокой башне… Не знаю, кто или что тебя заперло, не знаю, что заставило тебя так ненавидеть себя, но, быть может, пришло время отпустить прошлое.

– Чжи Хун, я…

Потекли слезы. Мари уставилась на бабочку, закрыла лицо руками и заплакала. Она впервые плакала у кого-то на глазах.

Чжи Хун медленно потянулся к ней и заключил Мари в объятия. Это было… Как подставить плечо уставшему другу. Как подхватить человека, которого сбило с ног землетрясением. Мари была крохотной, как маленькая птичка, у которой к рассвету намокли крылья после ночного полета над открытым морем. Чжи Хун гладил Мари по спине, как это делает мать, утешая дитя. Он вкладывал в прикосновения все свои чувства.

– Все хорошо. Все хорошо, Мари. Не плачь…

Прошло немало времени, прежде чем они вернулись на тропу, вдоль которой пели кузнечики и цикады. Освежающий запах леса пронизывал теплый ночной воздух. Стайками летали безмолвные светлячки. Казалось, они танцуют в темном лесу… Происходящее напоминало сон. Чжи Хун и Мари шли в молчании и одновременно остановились. Вдали показался теплый свет.

Мари открыла рот. Ресницы, на которых блестели слезы, задрожали.

– Чжи Хун… Прежде всего, я хочу сказать, что мне очень жаль. Прошло десять лет. Как ты уже знаешь, я… Я всегда настороже. Я с детства живу тем, что лгу и подпитываюсь чужим восхищением. Я даже не знаю, кто я на самом деле… Я прожила свою жизнь в полуправде-полулжи, рассказывая о себе то, что окружающим покажется правдоподобным.

Чжи Хун хотел что-то сказать, но Мари его опередила:

– Но я не могла лгать тебе. Нет, не так. Я не хотела лгать тебе. Рядом с тобой я ненавидела себя за ложь. За прошедшие десять лет я не раз хотела связаться с тобой, но не осмеливалась. Боялась, что и ты меня бросишь, если узнаешь правду… Быть может, я не хотела впускать тебя в свою жизнь, потому что она – полный хаос… Наверное, мои слова могут показаться оправданием, но…

Ресницы Мари задрожали. Было видно, что она едва сдерживает слезы.

– Ты слышал про… синдром Рипли?[29] – спросила она и, не дождавшись ответа, продолжила: – Да, так оно и есть. Мне нравилось жить в выдуманном мире и делать вид, что он настоящий. – С каждым словом Мари говорила все быстрее и быстрее. – Мне не казалось, что я лгу. Что плохого в том, чтобы говорить, что я такая, какой мне хочется быть? Более того, я верила, что я такая на самом деле. Но два года назад произошел один инцидент… В конце концов врачи сказали, что у меня синдром Рипли. Поначалу я, конечно же, все отрицала. Я верила, что созданный мною мир действительно существует. Мне потребовалось много времени, чтобы признаться во лжи. Честно говоря, я все еще прохожу лечение… то есть…

Чжи Хун медленно кивнул, словно говоря, что все в порядке. Он не стал больше ни о чем спрашивать. Просто крепко сжал дрожащую руку Мари своей. В свое время Чжи Хун начал изучать психологию, потому что хотел понять, что она чувствует. Теперь ему стало интересно: возможно Мари начала изучать психологию потому, что хотела понять, что с ней происходит?

Держась за руки, Чжи Хун и Мари дошли до конца тропы и оказались перед ярко освещенной «Книжной кухней Соян-ри».

* * *

– Ну, что там? – спросил Си У, когда принес мусор с банкетного стола.

Сэ Рин сидела в книжном кафе и наблюдала за Чжи Хуном и Мари, которые неспешным шагом направлялись в сторону кафе, безостановочно беседуя. Все окна были открыты, поэтому помещение продувалось прохладным ветерком с гор.

– Пока не знаю. Они только идут, – ответила Сэ Рин, не сводя глаз с Чжи Хуна и Мари.

Ей хотелось узнать, какое у них сейчас выражение лиц, но с такого расстояния было не разглядеть. Как бы то ни было, в их движениях не угадывалось ни скованности, ни неловкости. Оба казались довольно спокойными.

– Как, ты сказала, его зовут? Чжи Хун? – со вздохом спросил Си У. – Похоже, он хороший парень…

– Ну, так я о чем и говорю…

«Интересно, – подумала Сэ Рин, – сильно ли Нам У похож на Чжи Хуна?»

– Он отправился в Канвондо, Мучжу и Чолла-пукто, чтобы раздобыть светлячков… Наверняка ему пришлось попотеть.

Си У завязал мешок для мусора и, глядя на Чжи Хуна и Мари, которые подошли уже совсем близко, спросил:

– А девушку ты знаешь? Чжи Хун так хотел показать ей светлячков, что не поленился потратить месяц на разъезды…

– Чжи Хун не из тех, кто хвастается такими вещами. Сегодняшняя тема книжного клуба – тоже его идея. Он попросил не откладывать встречу из-за свадьбы, потому что хотел, чтобы его подруга узнала про эту книгу…

– Интересно, доведется ли мне однажды испытать такую любовь…

Никто не знает, каким будет конец истории Мари и Чжи Хуна – счастливым или печальным. Как невозможно предсказать, каким краем упадет волчок, постепенно теряющий равновесие, так невозможно сказать, к чему приведут отношения этих двоих.

Жара постепенно спадала. На летнем небе ярко светила луна, а за окном порхали светлячки, словно танцуя под какую-то мелодию.

5

Вторая пятница октября, шесть часов утра

Мин Су Хёк, двадцать лет. До этого дня удача всегда ему благоволила – по крайней мере, он так думал. Раннее детство Су Хёк провел в особняке, расположенном в престижном районе Ёнхуэй-дон. Дедушка по материнской линии души в нем не чаял и самолично возил внука в детский сад на черной иномарке.

Су Хёк всегда был на голову выше сверстников. Он отличался крепким телосложением, хорошим аппетитом и крайней непривередливостью, благодаря чему везде оказывался лидером. Родись Су Хёк во времена династии Чосон, то занял бы почетное место среди воинов. Из-за несдержанного и вспыльчивого характера Су Хёк подчас мог показаться самодовольным, но на самом деле он любил людей и общение. Начав ходить в школу, Су Хёк переселился в Восточный Ичон. Как и остальные ученики, он ел ттокпокки с хрустящими рулетиками из лапши, завернутой в лист морской капусты, и хлебал рамен.

У Су Хёка была нормальная школьная жизнь, но, повзрослев, он оказался в совершенно другом окружении. Родители его друзей были политиками, бизнесменами и финансистами, которые не так слепо верили в важность обучения, а потому ценили личное счастье, а не успехи в учебе.

Су Хёк вырос с мыслью, что только так и нужно жить. Поэтому при виде впавшего в депрессию друга Су Хёк удивлялся его подавленному виду. Поэтому при встрече с человеком, у которого были философские взгляды на жизнь и смерть, Су Хёк пугался, что тот раздумывает о самоубийстве, и бросался его отговаривать. Обласканный вниманием красивых женщин, Су Хёк вступал в отношения легко, со смешанным чувством любопытства и волнения. Жизнь была похожа на шикарный торговый центр, полный блестящих вещей, которые легко получить, – стоит только протянуть руку.

Су Хёку удалось окончить школу с хорошими оценками и поступить в университет в Сеуле. Несмотря на это, он понимал: им недовольны.

Отец был единственным, кого Су Хёк боялся. У его родителей был брак по любви; семья его матери в то время имела большое влияние в мире бизнеса. Родителей Су Хёка никто не заставлял вступать в брак по расчету, как это обычно показывают в дорамах. Однако его маме разрешили выйти замуж только при условии, что ее муж возьмет на себя управление компанией. Отец Су Хёка окончил вокально-музыкальное отделение и мечтал стать оперным певцом, точнее – тенором.

Однако в восьмидесятые зарабатывать на жизнь в Корее пением было непросто, поэтому отец, повинуясь воле тестя, встал на путь управляющего.

Отец продемонстрировал деловую хватку, которую никто от него не ожидал. Мог отличить потенциально прибыльное предложение от мошеннической схемы. Избегал пустых светских встреч, которые выглядели благовидно, например завтрака с чеболями[30] во втором поколении или семинара о том, как развивать корейскую экономику. Вместо этого он еженедельно тщательно проверял финансовые отчеты. Цифры не лгут. Они наглядно показывают причины прибыли и убытка. Отец проводил жесткую кадровую политику и, если возникала такая необходимость, решительно принимал необходимые меры, не беря во внимание ни эмоции, ни давние отношения.

Вот почему Су Хёк боялся своего отца. Отец презирал тех, кто смешивает личные отношения и бизнес. Дружба или любовь – личные привязанности мешали. Отец занимал должность управляющего более тридцати лет, поэтому не было ничего удивительного в том, что его стиль управления отразился на его подходе к образованию своих детей. Су Хёк всегда считал отца твердым и непоколебимым, как сталь. Он был сильным человеком; удары судьбы не оставляли на нем ни царапинки. Отец задавался вопросом, сможет ли его старший сын, не знавший забот, выдержать суровые жизненные испытания. До двадцати лет перед Су Хёком стелили красную ковровую дорожку, и отец задавался вопросом, что будет делать его сын, если эту дорожку вдруг выдернут у него из-под ног.

Не то чтобы отец требовал или ругал Су Хёка за что-то конкретное. Однако посыл, что отцовская жизнь – лучший пример для подражания, преследовал Су Хёка всю жизнь.

– Уж слишком ты мягкотелый. Мир – это огромная буря, в которой не выжить, если быть мягким, как переспевший персик. Возьми себя в руки, соберись!

Встречи с отцом были формальными и короткими; несмотря на это, Су Хёку они давались нелегко. Отец всегда казался недовольным своим старшим сыном, и Су Хёк чувствовал себя неспособным оправдать его ожидания.

Зато мама всегда была для Су Хёка островком спокойствия. От нее исходило тепло, как от лучей ласкового солнца. С мамой можно было поговорить о чем угодно. Когда на первом курсе Су Хёк захотел отправиться в Америку изучать музыкальную режиссуру, мама бросилась в агентства по образованию за рубежом и даже поехала с ним в Нью-Йорк, чтобы помочь найти жилье. Она уговорила отца, который не одобрял затею с учебой в Америке, выделять Су Хёку средства на проживание. Мама с широкой улыбкой говорила, что отец с юных лет мечтал заниматься музыкой, поэтому будет здорово, что Су Хёк исполнит его мечту. Когда Су Хёк вернулся домой после учебы, отец посоветовал ему присоединиться к компании. Мол, за ночь мюзикл не срежиссировать, поэтому пусть он поработает на благо компании. Су Хёк согласился бы без колебаний, если бы его мама внезапно не выступила против.

Когда Су Хёк понял, что ему не хватает квалификации, чтобы работать по специальности, его золотая мечта, наполненная сладким ароматом персиков, начала разваливаться на части. После окончания учебы в Нью-Йорке он больше года писал сценарий, которым никто не заинтересовался. Отказы никак не объяснялись, но Су Хёк и сам знал причину. Его сценарий плохо выражал боль, печаль и разочарование жизнью. История не смогла бы вызвать сочувствие у публики.

В это непростое для Су Хёка время один из его друзей обратился к нему с деловым предложением выкупить права на известный зарубежный мюзикл. Тогда Су Хёк сам сможет его поставить… Думая об этом как о возможности продемонстрировать отцу свои достижения, Су Хёк продал часть акций, которые получил от деда по материнской линии, и вложил деньги в проект своего друга. На следующий день номер телефона этого друга стал недоступен.

Тогда Су Хёку пришлось устраиваться на работу к отцу. Его младшая сестра уже проработала там более пяти лет и со следующего года должна была стать руководителем одного из направлений. Рутина быстро наскучила Су Хёку. Работы было мало, ее нельзя было назвать сложной (к тому же все вокруг наперегонки рвались ему помочь). Время утекало, как песчинки сквозь пальцы, и Су Хёку казалось, что он попал в ловушку. Он плохо спал и все время просыпался. Сердце вдруг начинало колотиться ни с того ни с сего, а лицо – гореть. Постепенно симптомы усиливались, но Су Хёк не хотел идти к психиатру или психологу: мешала гордость. Вместо этого на выходных он отправлялся к какому-нибудь малолюдному озеру или пляжу, где сидел часами, а потом возвращался домой.

Вслед за этой пыткой судьба нанесла Су Хёку жестокий, сбивающий с ног удар. Этим ударом стала мамина смерть. В прошлом у мамы был рак гортани; его обнаружили относительно рано и полностью вылечили. Однако потом во время компьютерной томографии в одном из легких случайно обнаружили метастазы рака третьей стадии. Внешне мама выглядела как обычно, но сгорела за три месяца. Бабушка Су Хёка по материнской линии прожила еще восемь лет после постановки диагноза. В случае с мамой у семьи почти не было времени, чтобы принять неизбежное и толком проститься.

Су Хёк не мог прийти в себя, не мог осознать случившееся. Он не понимал, почему жизнь завела его в тупик и почему былое счастье и безмятежность оставили его. У Су Хёка не было сил – ни физических, ни моральных, – чтобы разбираться в том, что так сильно запуталось.

* * *

Потихоньку Су Хёк начал думать о смерти. Он был не из тех, кто, выпив, звонит ни свет ни заря друзьям и кричит в трубку: «Эй, сегодня я покончу с собой!» Су Хёк подступался к этой мысли медленно, постепенно – так медленно и постепенно, как наполняется водой ванна. Ему было трудно найти причины, чтобы жить дальше. Проза жизни давила на плечи все сильнее, и казалось, что вскоре Су Хёк сломается под ее весом. Что вскоре вода в ванне перельется через край.

Во вторую пятницу октября Су Хёк не добрался до работы. Ему казалось, что никто его не понимает; впрочем, он и сам себя не понимал. Лицо в зеркале было незнакомым, чужим. Су Хёк выехал из дома в шесть утра. Рев автомобильного двигателя и ощущение простора всегда его успокаивали, – быть может, потому, что навевали теплые воспоминания о том, как дедушка катал его в своем черном седане.

Солнце еще не взошло, и мир, окрашенный в оттенки синего, мирно спал. Су Хёк ехал, сам не зная куда.

На прошлой неделе он был на море, а сегодня рассеянно подумал, что было бы здорово посмотреть на горы. Он хотел немного покататься, собраться с мыслями и отправиться в офис.

Затем в уме всплыла фотография, которую Су Хёк видел несколько дней назад в телефоне своего друга. Фотография была сделана в художественном музее, где сейчас проходит выставка современного искусства из Нью-Йорка. Это навевало воспоминания: Су Хёк сразу подумал о себе в двадцать лет и своей жизни в Нью-Йорке. В интернете он нашел сайт музея современного искусства Суваджин, находящийся в ста сорока семи километрах от Сеула, и вбил его в навигатор в качестве пункта назначения.

Всю дорогу до музея Су Хёк думал о нью-йоркских улицах, раскаленных в середине лета. Перед глазами сценой из фильма встала прогулка с Сильвией по улицам Манхэттена; Сильвия была одета в шорты, широко улыбаясь и ела мятное мороженое с шоколадной крошкой. Потом Су Хёк вспомнил, как они с Хён Гуком обсуждали тривиальную философию перед галереей в Сохо; Хён Гук вечно ворчал, как будто был чем-то недоволен. Су Хёк невольно улыбнулся, а в следующее мгновение понял: с тех пор, как шесть месяцев назад умерла мама, он впервые улыбнулся искренне.

Музей открывался только в полдень. Когда Су Хёк прибыл на место, часы показывали начало девятого. Он припарковался и вышел. Шум качавшихся на ветру стеблей бамбука, которые росли у музея, напоминал шелест моря. Неподалеку бесшумно появились два полосатых кота, лениво побродили вокруг и скрылись из виду. Время текло медленно, словно вот-вот остановится. Легкий ветерок принялся играть волосами Су Хёка, а окружающая оглушающая тишина словно заключала его в гостеприимные объятия.

В бамбуковой роще, где никого не было, время текло по-своему. Холодный воздух осеннего утра и теплое солнце создавали странное настроение. Время словно остановилось, решив передохнуть. Су Хёку показалось, что весь мир вокруг замер. Он ощутил одновременно и радость, и смутную печаль. Радость – потому что мир был прекрасен и полон солнечного света, печаль – потому что в голову лезли бесконечные воспоминания о том, как они проводили время с мамой.

Су Хёк почувствовал, что вот-вот расплачется. В затылке разлилась тяжелая тупая боль, и он решил: здесь, в бамбуковой роще, вдали от чужих глаз, можно проронить несколько слезинок. Возможно, тогда сдавливающая грудь печаль немного ослабнет…

Су Хёк вернулся в машину, надел солнцезащитные очки и включил песню, которую часто слушал в Нью-Йорке. Он думал, что разрыдается, но стоило ему сесть за руль и прислушаться к шуму двигателя, как его охватило спокойствие. А потом Су Хёку невыносимо захотелось выпить чашечку теплого американо.

* * *

Си У попросил Хён Джуна закончить приготовления к завтраку и отправился на задний двор музея – покормить бездомных кошек. Было очень рано, поэтому Си У не ожидал никого встретить, однако на стоянке увидел мужчину. Тот вышел из машины и направился вперед, оглядываясь по сторонам.

Первым, что бросилось Си У в глаза, были часы. Они выделялись на фоне повседневной рубашки и простых штанов. На циферблате вращались два круга, будто шестеренки, а по кромке сияли бриллианты, словно возводя стену между своим владельцем и окружающими его людьми. В меру загорелое лицо и гладкая кожа не давали определить возраст мужчины. Рост – около метра восьмидесяти, широкие плечи и прямая спина, как будто он постоянно тренируется.

Их взгляды встретились, и Си У охватило смущение. Глаза мужчины были скрыты солнцезащитными очками; казалось, он чувствовал себя неловко, как школьник, который ошибся классом. Раннее утро – прошло всего около часа после восхода солнца! – а он стоит себе перед художественной галереей в огромных солнцезащитных очках, сверкая дорогими часами.

– Не подскажете, поблизости есть место, где можно перекусить? – нерешительно спросил он, оставаясь на приличествующем расстоянии от Си У, и снял очки.

– Боюсь, что нет. Все заведения открываются после одиннадцати, – ответил Си У, а про себя подумал: «Наверное, это какой-нибудь коллекционер».

Появился рыжий полосатый кот и состроил умилительную мордочку, выпрашивая еду. Должно быть, почувствовал запах корма и не выдержал. Немного поодаль сидел серый кот, безмолвно буравя Си У взглядом.

– Ясно. Спасибо.

Мужчина хотел было отвернуться, однако Си У остановил его:

– Если вы ничего не имеете против домашней еды, то можете позавтракать в пансионате, где я работаю.

Нам будет нетрудно поставить на стол еще одну тарелку.

На Су Хёка смотрел лучезарно улыбающийся молодой человек с грустными глазами. Су Хёк жил под девизом «Доверять можно только самому себе», но юноша, кормивший кошек, был совсем не похож на убийцу или мошенника. К тому же слова «домашняя еда» пробудили в душе Су Хёка воспоминания о том, как по возвращении из школы его встречал запах свежесваренного риса, тушеной говядины чанджорим, яичных рулетиков гьеран-мари и рагу с соевой пастой твенджан ччигэ. Перед глазами встала мама, и Су Хёк внезапно почувствовал невыносимый голод.

* * *

Комната для персонала «Книжной кухни Соян-ри» располагалась на втором этаже книжного кафе. Еда оказалась куда лучше, чем Су Хёк ожидал: твенджан ччигэ с моллюсками и мидиями был пряным и пикантным, а самджанг, приправленный домашним чесноком и различными ингредиентами, был приготовлен из соевой пасты, которую можно найти только в деревне. Обжаренная до золотисто-коричневого цвета скумбрия, ккакдуги – кимчи из нарезанной кубиками редьки, яичные рулетики с морковью и брокколи…

Ни хозяйка «Книжной кухни» Ю Чжин, ни ее работник Си У ни о чем не спрашивали и совсем не проявляли любопытства. Даже не поинтересовались, как его зовут. Вежливо улыбнувшись, Су Хёк коротко поздоровался и сел напротив Ю Чжин и Си У, которые, в отличие от него, совсем не чувствовали себя неловко.

Из окна у них за спиной открывался вид на живописную природу. Извилистые горы, осенняя опушка, залитая ярким солнцем… все это напоминало картинку с открытки. Было видно, как порывы ветра срывают с деревьев листья, и те опускаются на землю – плавно, словно в замедленной съемке. Красноватый пейзаж идеально сочетался с белой деревянной мебелью, которая стояла в помещении.

Су Хёк съел раза в два больше обычного: две тарелки риса, разные закуски с твенджан ччигэ.

Ю Чжин проверила список книг, которые должны были сегодня доставить, и ушла, сказав, что ей нужно подготовиться к мероприятию, которое состоится днем. Одарив Су Хёка своей фирменной улыбкой, Си У любезно предложил ему выпить чашечку кофе в кафе и направился следом за Ю Чжин.

– Давайте я помою посуду.

– Что вы, это совсем необязательно. Мы займемся посудой позже.

– Я настаиваю. Мне бы очень хотелось это сделать.

– О, тогда… тогда конечно.

Су Хёк включил песню Lost Stars из фильма «Хоть раз в жизни» и, подпевая, принялся мыть посуду. Вскоре чистые тарелки уже сохли, сложенные одна на другую. Су Хёк любил мыть посуду, ему нравился сам процесс: взять тарелку из-под кимчи, миску из-под риса и супа, погрузить в горячую воду, вымыть, высушить… Су Хёку казалось, что так он смывает пятна со своей души и усмиряет царящий внутри себя хаос. Кроме того, ему нравилось, что во время мытья посуды можно ни о чем не думать.

Закончив, Су Хёк сел на обитый тканью диван и безучастно уставился в окно, слушая поп-музыку, которую автоматически включило приложение потоковой музыки. В голове было пусто. Су Хёк смотрел, как летит самолет, оставляя в синем, как цветная бумага, небе длинный белый след.

Дул сильный ветер. Ветки качались, и опавшие листья парили в воздухе, словно танцуя. Су Хёк вспомнил, как однажды возвращался домой после подготовки к осеннему дню спорта и его взмокшее от пота лицо приятно ласкал свежий ветер. Было не столько жарко, сколько сухо, но именно ветер дал понять, что пришла осень. Время года сменилось в очередной раз. Даже когда стоишь на краю жизни, время течет неизменно. Даже когда Су Хёк тонул в болоте эмоций, которые тщательно ото всех скрывал, в жестоком мире, где больше нет его матери, наступила ослепительная осень.

Су Хёк спустился в книжное кафе. Высокие потолки, аромат кофе, смешанный с запахом книг… Си У вытаскивал книги из коробок, а остальные сотрудники расставляли их по полкам и проверяли состояние других товаров, таких как блокноты и экосумки. Выходящее во двор окно напоминало картинную раму.

– Большое спасибо за завтрак. Даже не помню, когда я в последний раз так вкусно ел.

Видимо, заметив, что у Су Хёка улучшилось настроение, Ю Чжин довольно улыбнулась.

– Сотрудник, который отвечает за приготовление завтрака, – прекрасный повар! Благодаря ему я все никак не могу сесть на диету, – со смехом сказала она. – Я рада, что наш деревенский завтрак пришелся вам по вкусу. Я принесу вам чашечку кофе. Можете пока посмотреть книги.

Су Хёк покраснел от энтузиазма, звучавшего в ответе Ю Чжин.

– О, спасибо.

Полки не были забиты: чувствовалось, что хозяйка и персонал тщательно отбирают книги и раскладывают их по темам. На центральной книжной полке, которая в первую очередь бросалась в глаза, стояли несколько романов под общим заголовком: «Исцеляющие истории в октябре». Слева находились очерки и сборники стихов, а справа – детские книги в обложках теплых тонов. На маленькой зеленой доске в центре комнаты были написаны цитаты из книги «Энн из Зеленых Мезонинов».

«Как же я рада, что живу в мире, где бывает октябрь! Было бы ужасно, если бы после сентября сразу наступал ноябрь… Посмотрите, какие ветки! Разве при взгляде на эти ветки вас не охватывает приятная дрожь? Мне хочется украсить ими комнату».

Су Хёк вспомнил свою сестренку, которая очень любила Энн. Сестра, которая была на два года младше Су Хёка, всегда отличалась оптимизмом и открыто выражала свои чувства. У нее в комнате стояли DVD-диски аниме «Энн из Зеленых Мезонинов», с которых она стряхивала пылинки, как с величайшего сокровища. В младших классах сестра постоянно опаздывала в школу, потому что смотрела «Энн», которую транслировали по утрам, за что частенько получала нагоняй от мамы…

В голове всплыла музыкальная тема из заставки; казалось, она стала ключом от воспоминаний, потому что в следующую секунду перед глазами Су Хёка с поразительной яркостью встал субботний день из далекого прошлого. Сестренка благоговейно смотрела «Энн из Зеленых Мезонинов», мама сидела рядом с ней на диване и пила кофе. Они обе были полностью поглощены происходившим на экране: то и дело удивленно округляли глаза и хихикали…

Несколько дней назад Су Хёк столкнулся с сестрой на работе. От его внимания не укрылось, что сестра похудела, а ее лучистые глаза потеряли былой жизнерадостный блеск. Они не общались с тех пор, как умерла мама, и Су Хёк подумал, что было бы неплохо поговорить с сестрой за бокалом вина.

Он невидящим взглядом уставился на твердую обложку книги «Энн из Зеленых Мезонинов», впервые за все время думая о том, как тяжело, наверное, приходится сейчас его сестре. Как она одинока, как грустит… Интересно, что сказала бы ей Энн, будь она на его месте?

Су Хёк взял книгу в руки и принялся листать страницы. Взгляд зацепился за слова героини: «После семинарии мне казалось, что будущее лежит передо мной прямой дорогой. Я думала, что вижу все препятствия на много миль вперед. Но теперь дорога привела меня к повороту.

Я не знаю, что ждет меня дальше, но буду верить в лучшее. Этот поворот прекрасен сам по себе. Интересно, что за ним… какие луга, какой свет и какие тени… какие новые пейзажи, новые красоты… холмы и долины…»

Су Хёк отложил «Энн из Зеленых Мезонинов» в сторону и начал рассматривать другие книги, рекомендованные для чтения. На них были наклеены стикеры со сделанными от руки заметками.

#Как насчет легкого и приятного чтения? #Смешнее, чем кажется #Просто приятные впечатления #Освежает #Исцеляющее эссе #Корейский писатель #Идеально, чтобы развеяться

Ким Хон Би «Чувствуя любовь»

Ким Хана «Искусство расслабления»

Юн Га Ын «Хо-хо-хо»

Чхве Мин Сок «Вкус пончика квабеги»

Чан Ки Ха «Не все ли равно?»

При покупке трех и более книг их бесплатно заворачивали в подарочную упаковку. Полистав книги, Су Хёк решил приобрести «Хо-хо-хо» Юн Га Ын. Девушка с комиксом на обложке напоминала его младшую сестренку, а еще ему понравилась приписка: «О вещах, которые заставили меня смеяться». Следующей Су Хёк взял «Вкус пончика квабеги» Чхве Мин Сока, потому что одно только оглавление вызвало у него смех. Су Хёк направился к Ю Чжин с тремя книгами, в числе которых была «Энн из Зеленых Мезонинов».

– У вас замечательный магазин. Можете, пожалуйста, завернуть эту книгу?

– Конечно. Вы берете ее в подарок?

– Да. Думаю подарить своей младшей сестре. Она очень любит «Энн из Зеленых Мезонинов».

– Прекрасно понимаю вашу сестру, – рассмеялась Ю Чжин. – После прочтения этой книги в Энн невозможно не влюбиться.

С этими словами она взяла «Энн из Зеленых Мезонинов» и принялась быстрыми движениями заворачивать ее в упаковочную бумагу. Некоторое время Су Хёк наблюдал за ее ловкими пальцами, а потом сказал:

– Насчет стоимости еды…

– Ее приготовили на завтрак постояльцам пансионата, – со смехом перебила Ю Чжин. – Мы тоже ели, поэтому нам было нетрудно поставить на стол еще одну тарелку. А вы еще и посуду помыли! Спасибо вам за это.

Словно опомнившись, Ю Чжин поставила перед Су Хёком стаканчик американо навынос. По воздуху поплыл соблазнительный аромат кофе.

– Вот, держите. Я налила вам кофе и забыла подать. Последние дни я ужасно рассеянная.

Су Хёк улыбнулся и обхватил теплый стаканчик ладонями.

– Благодарю. Мне очень хотелось кофе.

Ю Чжин закончила с упаковкой, потом взяла с прилавка открытку и протянула Су Хёку.

– Одна только книга – это немного… безлично. Не хотите написать несколько слов?

На открытке был изображен мужчина в футболке с надписью: «Would you like to go on a picnic with me?»[31] Су Хёк рассмеялся, глядя на нее.

– Знаете, если бы я пригласил сестру на пикник, она решила бы, что меня подменил пришелец.

Засмеявшись, Ю Чжин вложила открытку ему в руки.

– Слышала, что вы с утра пораньше проделали весь этот путь из Сеула, чтобы полюбоваться картинами. Вы собираетесь в художественную галерею Суваджин? Можно попросить вас об услуге?

Су Хёк широко раскинул руки и улыбнулся, словно в мире не было ничего, что бы представляло для него сложность. Его улыбка излучала безоблачное спокойствие, свойственное людям, выросшим в атмосфере любви. Загнанное выражение, которое таилось в уголках глаз, когда Су Хёк только пришел в «Книжную кухню», исчезло без следа. Ю Чжин взяла небольшую картонную коробку с шестью или семью книгами.

– Вот. Не могли бы вы передать эти книги и брошюру куратору Ким У Чжину? Их доставили сегодня утром. Господин Ким должен зайти за ними, но раз вы направляетесь в музей…

– Конечно, без проблем, – улыбнулся Су Хёк и взял коробку.

На ней аккуратным разборчивым почерком было написано «Ким У Чжин». Немного поколебавшись, Су Хёк сказал:

– Честно говоря… В соцсетях я увидел, что сегодня в «Книжной кухне Соян-ри» проходит фестиваль по сбору хурмы и каштанов. Если вам нужна лишняя пара рук, то я с радостью предложу свои услуги. Вы не взяли с меня денег за еду, поэтому я был бы рад оказаться полезен.

Ю Чжин пару секунд молчала, словно предложение застало ее врасплох, а потом весело блеснула глазами и широко улыбнулась:

– Вы когда-нибудь собирали хурму и каштаны? После этого вашу одежду можно будет только выбросить…

После этих слов Су Хёк оглядел себя. Он был одет так, как обычно ходил на работу: в повседневную рубашку и бежевые хлопчатобумажные брюки. Несмотря на простоту, на рубашке не видно ни пятнышка, а штаны безупречно выглажены – ни морщинки, ни складочки. Любому ясно, что это не та одежда, в которой будешь трясти каштаны в горах. После недолгой паузы Су Хёк и Ю Чжин разразились громким смехом.

* * *

Художественный музей Суваджин оказался меньше, чем Су Хёк думал, и креативнее, чем он ожидал. Здание было необычным само по себе: оно было спроектировано так, чтобы по его залам можно было бродить, как по лабиринтам.

Сейчас в нем проходила выставка, посвященная Нью-Йорку. Автор наглядно показывал, каким видит этот город: свободным, но ужасно одиноким. Уличные попрошайки тоже мечтают, но реальность сурова. Кто бы сюда ни приезжал, реальность их разочаровывает, и они уезжают или просто терпят ее. Нью-Йорк в видении автора выставки был именно таким. На выставке была представлена серия экспонатов, привезенных из нью-йоркского музея современного искусства, в том числе шестиугольные стулья, фотографии черно-белых улиц 1950-х годов, девушки в футболке «Я люблю Нью-Йорк», панорамные снимки Нью-Йорка со смотровой площадки Метрополитена…

Су Хёк разыскал куратора Ким У Чжина. Завидев посетителя, куратор, одетый в мешковатую футболку и линялые джинсы, заулыбался. Его улыбка прекрасно сочеталась с уникальным стилем музея.

– Мне позвонил Си У. По его словам, вы приехали в музей, когда не было еще и девяти?

– Эмм, в общем-то, да. Так уж получилось. Я принес вам книги.

С этими словами Су Хёк передал куратору коробку, в которой лежало около семи книг и тонкий журнал, похожий на буклет. Аккуратно вынув буклет, куратор потрогал вощеные страницы, посмотрел, хорошо ли он напечатан, и проверил текст на опечатки.

– Благодарю, – отозвался куратор, склонив голову. – Сегодня я как раз должен был забрать свою посылку.

Он говорил спокойно и манерой речи напоминал работника отеля. Су Хёк тоже склонил голову в знак уважения, после чего направился прочь.

Пятница, час дня, но вместо офиса Су Хёк находился в затерянном в горах музее, где бамбуковая роща шумела подобно волнам. Он словно попал в мир, где не существовало такого понятия, как время. Если подумать, Су Хёк совершенно спокойно мог бы взять выходной и отправиться в горы или на море, на за последний год такая мысль ни разу не пришла ему в голову. Неужели он настолько был поглощен мыслями о том, как бы пережить очередной день, что не мог думать ни о чем другом?

Су Хёк хотел было вернуться в «Книжную кухню», но потом, поколебавшись, подошел к куратору, который все еще проверял книги одну за другой.

– Извините. Не подскажете, поблизости есть магазин, где можно купить что-нибудь к чаю?

* * *

В «Книжной кухне Соян-ри» витал сладкий запах, исходящий от тридцати картонных коробочек с вафлями. Вафли размером со стейк были покрыты кленовым сиропом, а взбитые сливки посыпаны корицей. В кафе вошла мама с маленьким мальчиком лет пяти-шести, который с радостным возгласом тут же бросился к вафлям. Ю Чжин окинула взглядом ряд коробочек и расхохоталась:

– Господи, что это?!

– Плата за завтрак, – с улыбкой ответил Су Хёк, хотя в глубине души он и сам был удивлен своим поступком.

Последние несколько месяцев он говорил только то, что от него ожидали услышать, и скрывал все эмоции за непроницаемой маской. Но сейчас, казалось, жизнь снова обрела краски, – быть может, потому что Су Хёк вспомнил себя в двадцать лет, когда он был свободным, беззаботным, полным предвкушения и энтузиазма. Скоро ему придется вернуться в реальность, но сейчас, во время этого мимолетного путешествия, ему можно было притвориться кем-то другим.

– Я тут подумал, что было бы здорово угостить всех, кто примет участие в фестивале по сбору каштанов и хурмы. Нужно зарядиться дозой сахара, чтобы поработать на славу!

– Я так люблю эти вафли! А ванильная у вас есть?

Ю Чжин открывала одну из коробочек, и тут появился Си У, который словно только этого и ждал.

– О-о-о! Пахнет вафлями! – воскликнул он и быстренько спрятал под прилавок три коробки с вафлями.

Потом Си У протянул Су Хёку мятую черную футболку и широкие штаны в цветочек – в таких обычно работают на полях…

– Хённим[32], тебе следует надеть рабочую одежду.

Су Хёк с улыбкой взял одежду. Он чувствовал себя актером, который переодевается в театральный костюм для выхода на сцену. Широкие штаны в цветочек… Су Хёк представил реакцию своих коллег. Впрочем, при виде этой мятой футболки они были бы шокированы еще больше. А еще он уже и не помнил, когда его в последний раз называли «хённим». По сердцу осенним ветерком пронеслось приятное чувство.

Роль сборщиков каштанов оказалась не из легких. Потрясти дерево было еще половиной дела. Потом надо было собрать каштаны, покрытые острыми колючками, и, зачастую поранив руки, вынуть твердый плод, если его, конечно, еще не съели насекомые. В обязанности сотрудников «Книжной кухни» также входило следить за тем, чтобы бегающие друг за другом школьники не поранились, наступив на каштаны, и чтобы колючки не проткнули им одежду. За каштановой рощей находился крутой обрыв, а еще здесь водились змеи, поэтому расслабиться нельзя было ни на секунду.

У Су Хёка не было ни одной свободной минуты, чтобы насладиться романтическим видом. Он пробыл на ногах четыре часа, с двух пополудни до шести, когда солнце стало близиться к закату. После завершения сбора каштанов Су Хёк убедился, что все на месте, и последним спустился с горы. Только тогда он осознал, что за последние четыре часа ни разу не взглянул на экран телефона. Телефон даже не звонил. Су Хёку и не хотелось смотреть на экран.

Гора, купавшихся в красноватых лучах закатного солнца, представляла собой впечатляющее зрелище. День медленно переходил в сумерки, безмолвно прощаясь с безоблачным небом. Ветви сливового дерева качались на ветру, словно прощаясь. Под крышей книжного домика возвышались пирамиды хурмы.

Си У мирно сидел за одним из столиков и смотрел YouTube, складывая оригами. За прошедшее время он, должно быть, успел сблизиться с детьми постояльцев. Посетители, выбирающие книги, рассматривали их пристально, словно картины на выставке. Снаружи «Книжная кухня Соян-ри» напоминала домик из сказки.

– Садовые штаны вам очень идут. Вы выглядите так, будто прожили здесь уже несколько лет, – сказала Ю Чжин, внезапно появившись сбоку.

Су Хёк, рассеянно наблюдавший за людьми внутри книжного кафе, застенчиво улыбнулся. Ю Чжин тоже улыбнулась, и некоторое время они молчали.

– Большое спасибо за помощь. Нам и правда не хватало рук… – Ю Чжин сделала паузу, словно ожидая ответа, но Су Хёк ничего не говорил, и тогда она продолжила: – Я завернула вам хурму и каштаны. Обязательно возьмите с собой, когда поедете в Сеул…

– Вообще-то я подумывал остаться здесь на выходные. У вас найдется свободная комната? – внезапно спросил Су Хёк перебивая и ошарашенно замер, удивленный собственным вопросом.

Су Хёк страдал от легкой формы мизофобии, поэтому никогда не отправлялся в путешествие без своей пены для бритья, очищающего геля, тонера и лосьона. Он не взял даже нижнего белья на смену, не говоря уже о средствах по уходу за кожей, и теперь собирался переночевать вне дома?! Рациональная часть его сознания громко протестовала, но следующие слова, сорвавшиеся с языка, были подобны взрыву бомбы.

– Если все комнаты заняты, то я могу лечь где угодно. Например, на диване в комнате отдыха персонала… – выпалил Су Хёк и поморщился, словно проглотив горькое лекарство.

Взгляд его был по-прежнему устремлен на книжное кафе, особенно живописное в вечернем освещении. В красноватых лучах уходящего солнца гора выглядела одновременно прекрасной и невероятно печальной.

– Эмм…

Ю Чжин посмотрела на Су Хёка, чувствуя, что сейчас он разговаривает не столько с ней, сколько с самим собой. У него в глазах плескалось отчаяние. Су Хёк переживал период, когда его жизнь подошла к той черте, за которой следует обрушение. Он выглядел измученным, как птица, которая не может найти места для отдыха после долгого полета.

Ю Чжин подумала, что однажды Су Хёку понадобится убежище, где он сможет на время спрятаться от всех вокруг.

– Все номера забронированы. Но диван в комнате отдыха довольно мягкий. Можете лечь там, если вас устроит такой вариант… – предложила Ю Чжин, пытаясь говорить как можно небрежнее. – Но вы же заметили, что в комнате отдыха нет штор? Утром солнечный свет будет светить вам прямо в глаза.

Вместо ответа Су Хёк глубоко вздохнул и слабо улыбнулся. Небо заволокли темные тучи, но воздух был прозрачным и чистым, поэтому атмосфера не казалась мрачной. Зарево заката померкло, и над величественной горой медленно сгущалась тьма. Вскоре на землю опустится холодная осенняя влажность.

– Хённим, зачем тебе диван в гостиной? Ложись у меня! – воскликнул Си У и предложил Су Хёку стать своим соседом по комнате на следующие два дня.

Ужинали они втроем. Ю Чжин и Си У делились своими детскими воспоминаниями. Си У рассказал, как маленьким мальчиком пел и танцевал под дождем, Ю Чжин – о до сих пор смущавшем ее стихотворении, которое написала после того, как в пятом классе ее бросил парень, в которого она влюбилась, о том, как однажды летом ездила с друзьями на пляж Хэундэ и как провалила сунын. Не лучшее время в ее жизни, но сейчас Ю Чжин вспоминала его с ностальгией. Су Хёк почти не рассказывал о себе, но остальных это, казалось, ни капельки не смущало. Это не имело значения.

Ужин продолжался до тех пор, пока желудки всех троих не начали молить о пощаде. Потом Су Хёк, Ю Чжин и Си У поднялись на второй этаж и вышли на террасу. Тихо поблескивали стулья и зонтики, стоявшие у стены. Ю Чжин водрузила на круглый деревянный стол маленькую печку и поставила вариться каштаны, которые вымыла на кухне. Су Хёк и подумать не мог, что переносная печка – настолько удобная штука. Торопиться было некуда. Открыли бутылку вина; Ю Чжин пила коктейль из кофе и вина, а любитель пива Си У уже принялся за вторую банку.

В небе ярко светил полумесяц. Солнечный день спрятался за кулисы, и на сцене появилась ночь, от которой трепетало сердце. Теплый ветер гулял по округе, как бродячая кошка.

– Вы когда-нибудь представляли, как… – начал было Су Хёк вполголоса, словно разговаривая сам с собой.

Си У дремал. Ю Чжин, которая поигрывала теплым каштаном, подняла голову.

– Вы когда-нибудь представляли, как едете по прибрежной дороге… Справа от вас изумрудное море. Погода солнечная, на небе ни облачка. Играет музыка, например Viva la Vida группы Coldplay. Да, она бы подошла идеально… Впрочем, годится любая песня, ритм которой будет отзываться в сердце. Вот вы мчитесь вперед под звуки музыки. Где-нибудь вдалеке пролетает дикий белый гусь… Вы подъезжаете к повороту, и вдруг из-за него на полной скорости выскакивает грузовик. И – бам! Наступает темнота.

Тихо урчала кастрюлька на печке. Прохладный воздух плыл по террасе, которую накрыла темнота. Су Хёк не ждал ответа, и Ю Чжин понимала, что он еще не закончил свой рассказ.

– Моего друга госпитализировали. Я поехал к нему в больницу, представляя, как он едет по прибрежной дороге… Он сказал, что у него случилась паническая атака. Он ехал по шоссе рано утром и врезался в ограждение. Опасных для жизни травм не было. Он отделался парочкой переломов… Никто не приехал его навестить. Не знаю почему, но когда я думаю о нем, представляю, как еду вдоль моря.

Ю Чжин понимала, что нет никакого друга и что Су Хёк рассказывает свою историю. Сомневаться не приходилось. Это можно было понять, просто заглянув ему в глаза.

Сейчас Су Хёк проигрывал в голове сцену из прошлого, в которой мчался вдоль побережья.

Ю Чжин допила остатки вина. Кузнечик ровно стрекотал в такт биению сердца.

– После ваших слов мне вспомнились романы Дугласа Кеннеди.

Все вокруг словно замерло. Даже кузнечик, казалось, растерял свой пыл: теперь его стрекот напоминал тихо постукивающий по рельсам поезд. Су Хёк, который смотрел в сторону горы, медленно повернулся к Ю Чжин и спросил:

– Дуглас Кеннеди? Кто это?

– Писатель, конечно же. Я ведь говорила о романах.

Су Хёк рассмеялся. Тишина казалась спокойным озером, по зеркальной поверхности которого время от времени проходится легкая рябь. Си У, который меньше чем за час выпил все пять банок пива и уверял, что прекрасно себя чувствует, безмятежно спал в мягком кресле. Ю Чжин накинула плед ему на плечи и вернулась на место.

– В романах Дугласа Кеннеди часто повторяется один и тот же сюжет. Есть главный герой, успешный снаружи и одинокий внутри. В один прекрасный день он бросает все и переезжает в небольшой провинциальный городок. Меняет имя, внешность и начинает жить как совсем другой человек.

Ю Чжин на мгновение замолкла, проверяя, слушает ли Су Хёк. Тот не двигался, но Ю Чжин почувствовала: он внимательно ловит каждое ее слово.

– Мысль о том, чтобы переехать туда, где тебя никто не знает, спрятаться и жить так, как мечтаешь, кажется очень привлекательной, – с легкой улыбкой сказала Ю Чжин.

Су Хёк не ответил.

Поднялся ветер и, словно долгий вздох, прошелестел по окрестностям.

– Если я грущу или у меня плохое настроение, то беру какую-нибудь книгу, в которую можно погрузиться с головой. Например, детектив или фэнтези. Попав внутрь романа, можно забыться, притупить боль реальности, как обезболивающим. Но это еще не все. Когда я погружаюсь в мир книг, мне кажется, словно герои говорят мне: «Жизнь полна странностей, верно? Готов поспорить, ты и представить не могла, что все так обернется!»

Су Хёк молча слушал. Глаза его напоминали цветы в пруду, которые расцветают в одиночестве на рассвете, а потом незаметно исчезают.

– Впервые слышу, чтобы книгу сравнивали с обезболивающим, – сказал Су Хёк. И улыбнулся.

Когда по его отрешенному лицу расползлась улыбка, перед Ю Чжин словно промелькнула тень озорного ребенка. Эта улыбка говорила о том, что в прошлом Су Хёк был теплым, солнечным человеком.

– Есть одна песня, которую я слушаю, когда грущу или у меня плохое настроение, – пробормотал Су Хёк. У него в голове зазвучала мелодия, и глаза на мгновение блеснули. – Waltz for Debby. Любимая джазовая песня моей мамы. Когда мама пекла яблочный пирог, то обычно включала пластинку с этой песней в исполнении Билла Эванса. Замешивала под нее тесто, ставила в духовку и ждала…

Су Хёк погрузился в воспоминания, и ему показалось, что ветер принес запах яблочного пирога. Однажды мама пекла пирог вечером. Она стояла перед духовкой и напевала, а в окно ярко светила луна. Су Хёк хотел что-то добавить, но остановился, словно ему было трудно выразить свои чувства словами. Несмотря на это, Ю Чжин охватило облегчение: она смутно понимала: после долгих блужданий по грязным непроходимым тропинкам в полной темноте Су Хёк наконец-то вышел на равнину под ночным звездным небом.

– Waltz for Debby? – переспросила Ю Чжин. – Хочу послушать…

С этими словами она нашла песню в музыкальном приложении и включила. Доносящийся из телефона джаз-вальс странно сочетался с чириканьем птиц. Полная луна путалась в темных облаках, то появляясь, то исчезая…

* * *

Открыв глаза, Су Хёк увидел свет. Солнечный свет. Он на мгновение растерялся, думая, что еще спит. Окружающее пространство не было похоже на ту комнату, где он обычно засыпал и просыпался. Стояла странная, непривычная тишина, словно помещение было оборудовано шумоизолирующими устройствами. Су Хёк взял свой телефон и, как обычно, проверил время. 11:12. Давненько он не вставал так поздно…

Су Хёк оглядел залитую солнцем комнату. В глаза бросился висевший на стене плакат с певицей Дайан и веревки, к которым старыми прищепками были прицеплены полароидные снимки, рассказывающие о жизни в «Книжной кухне». На полу валялось несколько пар спортивных штанов и носков, а также несколько больших картонных коробок. Си У, конечно же, давно ушел: ему надо было вставать в шесть утра, чтобы приготовить завтрак для постояльцев. Су Хёк моргнул и, словно во сне, подумал: «Было бы неплохо жить такой жизнью…»

Его голова была свежей, как парк, наполненный утренним воздухом.

В книжном кафе недавно закончился курс писательского мастерства. Су Хёк, который забыл побриться, спустился вниз с темной щетиной. Он нашел Ю Чжин в писательской студии: она сидела за ноутбуком. Ю Чжин слегка подняла руку в знак приветствия, а потом взмахом отослала Су Хёка к Си У, который стоял за стойкой кафе.

– Хённим! Как спалось? Я приберег для тебя завтрак. Садись в саду, я сейчас принесу еду, – сказал Си У, закончив разбирать книги.

Су Хёк знал обитателей «Книжной кухни» меньше сорока восьми часов, но, как ни странно, испытывал к ним больше симпатии, чем к коллегам, с которыми проработал больше года. Си У принес ему яблоки, круассаны и йогурт с орехами и клубникой. Несмотря на припекающее солнце, в тени сливового дерева, где находился стол, царила приятная прохлада. Ветер разносил по саду запах кофе. Су Хёк невольно оглянулся и посмотрел на гору, где вчера проходил сбор каштанов.

Мальчика, с которым он познакомился вчера, нигде не было видно, – возможно, они с родителями уже уехали. В следующую минуту появилась Ю Чжин с кофейником в руках.

– А вы, оказывается, соня, господин Каштан. Я думала, вы встанете не позднее десяти!

Поддразнивать друг друга теперь выходило так же легко и естественно, как дышать.

– Я решил совместить завтрак с обедом, чтобы немного сэкономить, – ловко парировал Су Хёк.

Рассмеявшись, Ю Чжин налила ему кофе, насыщенный аромат которого смешивался с запахом травы. От темных туч, которые нависли над Соян-ри ночью, не осталось ни следа. Высокое небо было ясным, почти прозрачным. Су Хёк отпил из чашки кофе и спросил:

– Где-нибудь здесь можно покататься на машине?

Ю Чжин на мгновение задумалась, а потом без колебаний ответила:

– Неподалеку есть тропа метасеквойи. Просто сверните направо на Т-образном перекрестке в километре отсюда. В последнее время тропа внезапно стала популярной. Раньше этим извилистым путем пользовались местные жители, но после того, как семь лет назад неподалеку проложили прямую дорогу, все про него забыли. Однако в прошлом году тропа метасеквойи прославилась: там сняли рекламу автомобилей и концовку какой-то популярной дорамы. Она довольно живописная, пусть даже немного неухоженная.

«И это не прибрежная дорога, по которой можно мчаться со скоростью двести километров в час, – мысленно добавила Ю Чжин и покосилась на Су Хёка, который смотрел в телефон. – На тропе метасеквойи не будет никаких фур или грузовиков. Если не рассчитывать на встречу с ними, то место замечательное».

Су Хёк оторвал взгляд от телефона, посмотрел на Ю Чжин, словно прочитав ее мысли, и тепло улыбнулся.

Пусть ему не представилось возможности проехаться на полной скорости по шоссе, но ощущения от неторопливой езды по проселочной дороге были довольно приятными. Тропинка петляла по возвышенностям и холмам, поэтому казалось, что катаешься на детской версии американских горок. Осторожно поднимаясь на очередной холм, Су Хёк увидел великолепную высокую метасеквойю, которая тихонько покачивала ветвями с игольчатыми листьями, и потом, когда он спустился вниз, то почувствовал, как напряжение полностью покидает его тело.

Су Хёк вспомнил, как одним субботним днем поехал к дедушке в Ёнхуэй-дон. После обеда они с мамой пешком отправились в ближайший супермаркет. Дорога от дедушкиного дома до супермаркета, как и большинство дорог в Ёнхуэй-дон, изгибалась вверх-вниз, как волна. В тот день на улице тоже стояла осень. Глаза слепило палящее солнце, а ровно-голубое небо было однообразно безоблачным. Во время спуска под гору ноги сами собой зашагали быстрей: ветер словно подгонял сзади, и в какой-то момент Су Хёк бросился бежать, как участник марафона.

Мама тоже побежала: ворчала, чтобы Су Хёк был осторожнее, но, должно быть, и она чувствовала, как ноги спешат вниз, а ветер толкает в спину. Похожую радость ощущаешь, когда ешь мороженое под осенним солнцем. Су Хёк бежал и чувствовал, как ветер несет мамин запах.

Он припарковал машину на обочине и некоторое время смотрел, как по холму бегут родители с ребенком.

Когда через два часа Су Хёк вернулся в «Книжную кухню Соян-ри», то выглядел намного более расслабленным. Ю Чжин и Си У поприветствовали Су Хёка так естественно, словно были знакомы с ним целую вечность. «Кажется, у меня появились друзья», – подумал Су Хёк.

Он боялся сближаться с людьми, потому что не мог никому доверять. Последние пять лет его жизнь напоминала челлендж под названием «Не дай себя одурачить», где за дружелюбными улыбками окружающих читался циничный расчет.

Несмотря на это, в «Книжной кухне» Су Хёк позволил себе расслабиться. Здесь бескорыстно кормили теплой домашней едой. Здесь можно было общаться и смеяться, не объясняя, кто ты. Здесь можно было говорить о джазовых песнях, которые нравились маме…

Су Хёк сел у стены и открыл книгу, которую подарила ему Ю Чжин. Это был сборник эссе Харуки Мураками под названием «Вечернее бритье». На приклеенном к обложке стикере было написано: «Это не намек на то, что вам нужно побриться! Ха-ха».

Су Хёк наклонил голову, пытаясь понять, о чем речь, бездумно почесал подбородок и только тогда понял, что забыл сегодня побриться. Тихо усмехнувшись, он открыл книгу. Пока Су Хёк читал, день за окном клонился к закату и суббота медленно подходила к концу.

* * *

В воскресенье утром Ю Чжин, Су Хёк и Си У встречали рассвет на берегу озера Чхонджинхо. Они сидели на скамейке, пока солнце не взошло и молочный туман не рассеялся. Царила густая тишина. Для Су Хёка это было своего рода прощанием с Соян-ри и новыми друзьями. Словно осознавая это, Ю Чжин и Си У понимающе молчали. Для Су Хёка наступило время попрощаться с «Книжной кухней».

Наступило время вернуться к обычной жизни. Выходные, проведенные в «Книжной кухне», были наполнены теплом и приятными впечатлениями. Они напоминали солнечные лучи, пробившиеся сквозь мрачные тучи, или глоток свежего воздуха. Однако по большому счету в жизни Су Хёка ничего не изменилось. Время мятых футболок и отлынивания от бритья подошло к концу.

По дороге в Сеул, мчась по шоссе, Су Хёк вспомнил, как утром над озером поднимался густой молочный туман. Вспомнил, как над водой появились первые лучи рассветного солнца. В следующее мгновение сзади раздался рев двигателя, и мимо, обгоняя, промчался большой внедорожник. Спидометр показывал, что Су Хёк ехал со скоростью сто десять километров в час. Если верить навигатору, который время от времени мигал, сообщая, что до камеры превышения скорости остались считаные сотни метров, то домой он прибудет через пятьдесят две минуты.

Длинное шоссе казалось границей между морем спокойствия и тягостной повседневной жизнью. Су Хёк представил, как входит в пустой дом и обедает в одиночестве. Представил наполненное холодной тишиной помещение, где царит идеальный порядок… и улыбнулся. Почему-то он был уверен, что теперь все будет иначе.

6

Первый снег, тоска, история

Ю Чжин открыла папку Soyang-ri_Book’s_Kitchen_Photos. Завтра собрание персонала; до этого времени нужно отобрать фотографии для настольного календаря.

Вот залитая солнцем гостиная; весенние лучи льются сквозь окна с кристально чистыми стеклами. Вот несколько снимков ночного неба, похожего на портал в другую Вселенную. Вот сочные майские розы – темно-красные и бледно-розовые, они гордо поднимают головки над темно-зелеными листьями. Вот постояльцы, участвующие в программах книжного кафе; вот усердно работающие сотрудники. Вот багровый закат, провожающий за горы огромное осеннее солнце. Вот сфотографированные со спины влюбленные, которые рассматривают книги, взявшись за руки. Вот стол, на котором стоят говяжий суп с дайконом, пулькоги и омлет рулетиками, гьеран-мари.

Температура, ветер, запахи, музыка, настроение, мысли – фотографии поставили их на паузу. Все вокруг изменится, люди состарятся, но фотографии останутся точно такими же. Быть может, поэтому они кажутся одинокими. Однако одиночество их – не гнетущее, не пожирающее. Это одиночество заставляет с грустью оглядываться на прошлое, напоминая о том, что у любой истории есть конец.

Фотографии были перемешаны с видеофайлами. Ю Чжин открыла один из них. На экране ноутбука появился сад в летнюю ночь. В воздухе мерцающими огоньками парили светлячки, эта картина напоминала замедленное видео о сотворении Вселенной. На другом видео была окутанная туманом долина. На следующем – собрание книжного клуба; за кадром раздавались голоса посетителей, зачитывающих отрывки из книг. Вот одетый в фартук господин Мин, владелец цветочной лавки, разговаривает с Хён Джуном, расставляя во дворе горшки с цветами…

Открыв следующее видео, Ю Чжин замерла, и улыбка примерзла к ее губам. Двое маленьких детей со смехом наступали на каштаны жесткими резиновыми сапогами. Рядом стоял Су Хёк. Одетый в домашние штаны Си У, он с улыбкой смотрел на детей. Когда один из мальчиков чуть не упал, Су Хёк быстро подхватил его, и Ю Чжин невольно вспомнила о джазовой песне, про которую он рассказывал. После возвращения в Сеул Су Хёк не давал о себе знать. Они с Ю Чжин не обменивались номерами телефонов, но если бы он захотел, то всегда мог бы приехать в «Книжную кухню Соян-ри».

Или написать в социальные сети.

Ю Чжин не столько обижалась, сколько беспокоилась, в порядке ли он. Вспоминая его взгляд, полный странной решимости, Ю Чжин снова и снова пересматривала видео.

Вокруг стало настолько тихо, что Ю Чжин вскинула голову. Казалось, весь мир вокруг замер, затаив дыхание. За окном кружили снежные лепестки. Первый снег в этом году… От малейшего дуновения ветерка снежинки вздымались в небо и снова опускались вниз, словно танцуя. Снег лежал на земле таким тонким слоем, что даже от легчайшего шага на нем оставались четкие черные следы. Щебетание птиц и насекомых исчезло, осталась только оглушающая тишина.

Ю Чжин открыла окно нараспашку. Когда выпадает первый снег, становится чуточку теплее, словно под покровом тонкого пальто. Раздался тихий звук, похожий на шелест мягкой метлы по кафелю, – видимо, то падал снег.

В книжном кафе шел рождественский концерт «Трио Эдди Хиггинса». Заиграла та самая песня, которую Ю Чжин слушала вместе с Со Хи и Хён Джуном летней ночью, когда лил муссонный дождь.

– Надеюсь, у них все хорошо…

Ю Чжин вспомнились люди, побывавшие в «Книжной кухне Соян-ри».

Лица некоторых запомнились так четко, что она могла бы описать их во всех подробностях, о других постояльцах память сохранила лишь разрозненные фрагменты: цвет свитера, взмах волос, звук смеха…

Ю Чжин подумала, что порой грусть надо просто пережить. Порой грусть выступает помощницей. Кто знает, вдруг тоска Ю Чжин невесомыми снежинками коснется людей, о которых она думает? И тогда они, в свою очередь, вспомнят о Ю Чжин… Пусть каждый из них занят своим делом, возможно, даже на другом конце света, но пока в них живы воспоминания, их сердца тянутся друг к другу. Эти чувства копятся и копятся, со временем образуя нить истории…

Ю Чжин, задумчиво глядящая в окно, вздрогнула – в «Книжную кухню» вошел мужчина с выражением какой-то неловкости на лице: на скулах проявились желваки. На белом снегу осталась цепочка черных следов.

* * *

– Кто бы мог подумать, что ты откроешь книжный магазин! – сказал сонбэ.

Наверное, его слова должны были разрядить обстановку, но этого не случилось. Ю Чжин попыталась сделать вид, что чувствует себя непринужденно, хотела улыбнуться, но губы скривились в жалкую гримасу. За столиком напротив беседовали несколько сорокалетних женщин, у которых, судя по всему, была встреча выпускников.

– Неужели? – неловко выдавила Ю Чжин.

Откашлявшись, сонбэ отпил из чашки чай с молоком и огляделся, словно оценивая обстановку. Из-за прищура его взгляд казался холодным и недовольным.

– Ты не отвечала на мои звонки.

– Мне нечего было сказать.

Сонбэ со вздохом откинулся на спинку деревянного стула. Послышался тихий скрип.

– После всего случившегося я хотел с тобой увидеться. Просил Сан Хёка и остальных передать тебе сообщение, но ты будто пропала…

Снова повисла тишина. Удушающая тишина. Ю Чжин вспомнила, как сидела в уголке пустого конференц-зала и глотала в темноте слезы. Темнота буквально кричала: «Все кончено», а тишина давила на плечи.

В тот день Ю Чжин и сонбэ крупно повздорили из-за продажи стартапа. Три года упорной работы наконец-то начали приносить плоды. Им удалось получить инвестиции от венчурной компании, благодаря чему о деньгах в ближайший год можно было не беспокоиться. Ю Чжин считала, что стартап стоит на пороге успеха, поэтому продавать его казалось бессмыслицей.

Однако сонбэ, всегда отличавшийся практичностью, решил, что глупо отказываться от хорошего предложения, которое может помочь карьере.

– Думаю, сейчас самое время продать старый стартап и подумать о создании нового. Условия нам предлагают неплохие. Если захотим, то сможем остаться в совете директоров: покупатели готовы пойти навстречу и оставить нам часть акций.

– Какой смысл продавать компанию и начинать с нуля, когда нам удалось привлечь инвесторов?!

– Давай прикинем. Как думаешь, предложит ли кто-нибудь другой такую цену? Чудо, что наш стартап продержался на рынке три года. Может, он и через десять лет будет приносить деньги, а может, обанкротится в следующие три года. Поэтому…

– Иными словами, давайте вовремя соскочим и попутно срубим деньжат?

Взгляд сонбэ стал острым, как стекло, но Ю Чжин твердо его выдержала.

– Сонбэ, кто бы ни был покупателем, бывшим генеральным директором я не стану. Потому что никуда не уйду.

– Ю Чжин…

– Вы поступаете подло, сонбэ! Вы и меня хотели продать вместе со стартапом? Использовали меня, как оберточную бумагу?! – воскликнула Ю Чжин, чувствуя, как на шее быстро пульсирует вена.

– Выслушай меня до конца…

– Зачем? Вы довольны тем, что все идет по вашему сценарию? Делайте, как знаете, сонбэ. Можете руководствоваться холодным расчетом, но не заставляйте меня поступать так же.

Разговор повторялся, как лента Мёбиуса, но с каждым разом становился более резким и неприятным. В конце концов сонбэ сдался и покинул компанию. Оглядываясь назад, Ю Чжин понимала, что он был прав. Его решение было разумным и тщательно взвешенным. Сонбэ ушел работать в венчурную компанию и добился успеха, в то время как стартап Ю Чжин так и не выстрелил.

В итоге патент – главный и единственный актив стартапа – был передан другой компании в обмен на акции. Сонбэ попытался связаться с Ю Чжин через общих знакомых, но та его проигнорировала. Подготовив все необходимое для слияния компаний, следующие два месяца Ю Чжин почти не выходила из дома. Ей хотелось спрятаться от всего мира. Она даже подумывала о том, чтобы выключить телефон и переехать куда-нибудь на Аляску или в Южную Америку.

* * *

Си У дипломатично поставил перед ними шоколадное печенье и вернулся за прилавок. За соседним столиком шла оживленная беседа.

– Вы очень повзрослели, сонбэ. Приехали сюда, сделали первый шаг, – сказала Ю Чжин и внимательно посмотрела на сонбэ.

Тот выглядел заметно старше, чем три года назад. Несмотря на то что ему было около тридцати пяти, в волосах уже пробивалась седина, а вокруг запавших глаз виднелись мелкие морщинки. В клетчатом темно-сером костюме и деловых туфлях он смотрелся… естественно.

– Честно говоря… По дороге сюда я опасался, что слишком затянул с приездом. Когда я услышал, что ты открыла книжный магазин, то подумал, что это очень в твоем духе. Помнишь, как мы впервые заговорили о стартапе? Тебя всегда интересовал процесс подбора контента. А еще ты предложила создать приложение, которое будет рекомендовать музыку, книги и фильмы в зависимости от вкусовых предпочтений пользователей. Помню, тебе всегда нравилось общаться с людьми…

Эти слова напомнили Ю Чжин о летних вечерах, когда они с сонбэ обсуждали деловые вопросы за кружкой пива. До того, как основать стартап, они встречались в кафе с открытой верандой и не могли наговориться до рассвета. Их переполнял энтузиазм, им хватало смелости принять любой предстоящий вызов. Когда все вокруг говорили, что девяносто девять стартапов из ста оказываются провальными, они были уверены, что уж их-то стартап станет успешным.

– У вас тоже было много предложений. Но мне больше запомнились не бесчисленные идеи, которые мы обсуждали, а пиво и закуски, которыми наслаждались под открытым небом.

Сонбэ улыбнулся, отчего суровое выражение его лица смягчилось.

– Интересно, не потому ли у меня начался гастрит, что я по ночам ел картофель фри с сырным соусом Оджи?

– Скорее всего, это заслуга пива. А помните, как мы играли пивными крышечками в дженгу?[33]

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Прошло уже четырнадцать лет с их знакомства в бизнес-школе. Ю Чжин и не предполагала, что в ее жизни после двадцати появится человек, который понимает ее даже лучше, чем родители. Молодежи легко понимать друг друга.

Сонбэ был человеком, который если что-то делает, то вкладывает в это всю душу. Встав на сноуборд, он катался на нем, пока все тело не покрывалось синяками. Когда готовился к экзамену на бухгалтера, то включал телефон только на десять минут в день, чтобы позаботиться о самом необходимом.

Теперь сонбэ напоминал старика, вспоминающего времена своей юности. Три года, что они с Ю Чжин не виделись, стали огромной рекой, разделившей их. По разорванному времени разнеслось громкое эхо.

– Помнишь, сначала мы хотели назвать нашу компанию «Первый снег»? Оказалось, что такое название уже существует, поэтому нам пришлось отказаться от этой идеи. Увидев по дороге сюда снег, я вдруг вспомнил, как мы обсуждали название…

Сонбэ положил в рот печенье с белым шоколадом и посмотрел в окно. Неуверенный первый снег перешел в мокрый снегопад. Глядя на знакомый профиль, Ю Чжин погрузилась в воспоминания – о том, как они вместе ели чаджанмён[34] в учебной комнате, как Ю Чжин жаловалась сонбэ на то, что устала работать консультантом, как однажды сонбэ заснул на диване после затянувшейся встречи…

Ю Чжин подумала, что у каждого в жизни бывает свой первый снег – моменты, когда суматошная повседневность на мгновение замирает и освещается переменами.

У каждого жизненного пути есть своя канва, которая становится видна лишь после того, как прошлое, из-за неудач и трещин превратившееся в грязное месиво, покроется белизной первого снега. Острая верхушка елки, укрытая шапкой снега, приобретает мягкую, атласно-блестящую форму. Только тогда период невзгод и лишений превращается в пейзаж, наполненный смыслом. Ю Чжин думала, что только по прошествии времени у нее, возможно, хватит смелости скатиться на сноуборде по белым холмам жизненных взлетов и падений.

Си У и Сэ Рин начали обходить столы, зажигая на них свечи. Было всего пять вечера, но за окнами кафе уже сгущались сумерки, и маленькие огоньки на столах окутывали «Книжную кухню» вместе с белым снегом за окном.

– Вообще-то я хотела вам кое-что сказать, – произнесла Ю Чжин, отводя взгляд.

Сонбэ повернулся к ней. Брови сдвинулись, скулы напряглись. Ю Чжин вспомнила, как кончики ее ушей начинали пылать всякий раз под взглядом сонбэ.

– За то время, что я здесь, я частенько вспоминала проведенное в компании время. Если подумать, то у меня еще тогда случилось профессиональное выгорание. Просто я этого не осознавала.

Ю Чжин на мгновение замолчала, ожидая реакции сонбэ, но тот спокойно смотрел на нее. Ю Чжин перевела взгляд на мерцающую свечу и продолжила:

– Я вкалывала по шестнадцать часов в сутки, потому что боялась вылететь из гонки и потому что хотела, чтобы меня признали способным руководителем. Я скрывала свои чувства и вкладывала в проект всю себя. Я думала, что поступаю профессионально.

В то время Ю Чжин охотно окуналась с головой в море работы. Она видела себя великой первооткрывательницей со смелым подходом. Эмоциональное состояние Ю Чжин можно было сравнить с полем битвы, но забота об эмоциональном состоянии всегда оставалась для нее на втором месте. Потому что на первом был успех. Она подавила эмоции и заставила себя сосредоточиться на цели.

– Вспоминая наши ссоры, я понимаю, что вела себя незрело. Я часто срывалась на крик и злилась по малейшему поводу. После того как мне удалось найти инвестора, я сидела на диване и чувствовала всепоглощающую пустоту. Несмотря на то что я достигла цели, к которой стремилась, никаких эмоций у меня не возникло. Я чувствовала себя пустой оболочкой.

Голос Ю Чжин немного задрожал, когда она вспоминала, как сидела на диване в темной гостиной.

– Ю Чжин…

– Поэтому я хотела бы извиниться. Я обвинила вас во всех грехах, назвала самоуверенным эгоистом… Я тогда очень устала, и эмоционально, и физически. Поэтому не могла общаться, как нормальный человек, – торопливо закончила Ю Чжин и вздохнула. Запах, исходящий от свечей, смешался с запахом книг.

– Как и я, – спокойным тоном отозвался сонбэ.

Ю Чжин вскинула голову.

Тихо рассмеявшись, сонбэ продолжил:

– Мы были помешаны на работе: говорили только о работе и гордились тем, что она – наше единственное хобби. Я не знал, что столкнулся с выгоранием, и притворялся умнее всех. Прости, Ю Чжин. Я должен был быть твоим наставником, но не смог позаботиться о тебе, потому что переживал ровно то же самое.

Сонбэ смотрел на Ю Чжин, изучая каждую черточку ее лица. На первый взгляд она совсем не изменилась. Она выглядела так же, как и в те времена, когда они только придумывали стартап.

Ю Чжин тем временем думала о том, что сонбэ, с которым она познакомилась в бизнес-школе, всегда был интересным человеком. Его нельзя было назвать душой компании, но Ю Чжин было с ним весело и интересно. И сейчас она осознала, как сильно скучала.

– Вообще-то я приехал сюда потому, что хотел кое-что обсудить.

Ю Чжин выпрямилась, заметно занервничав.

Сонбэ улыбнулся:

– Компания, к которой я недавно присоединился, собирается открыть собственную библиотеку, и мне нужен человек, который возьмет на себя формирование книжного фонда. Компания занимается информационными технологиями, работы у людей много, поэтому нам пригодятся как книги со сложным и необычным сюжетом, так и книги, которые вдохновляют и внушают веру в лучшее будущее. Мне кажется, эта работа создана для тебя. Не торопись давать ответ сразу. Подумай о моем предложении и сообщи, что решила.

Сонбэ положил на стол визитку, на которой было написано «директор по стратегическому развитию».

Ю Чжин повертела ее в руках и усмехнулась:

– О, так вы теперь директор! Как тут отказать, когда вы просите… А что финансовая сторона вопроса? Это разовая акция или нужно будет постоянно подбирать новые книги, меняя тему? С первой темой-то мы определились: креативность и профессиональное выгорание.

Оба громко рассмеялись.

– Когда нужна движущая сила, то никто не подходит на эту роль лучше Чон Ю Чжин. Давай встретимся в офисе в Сеуле в следующем месяце. О, кстати! Я бы хотел, чтобы ты придумала название для библиотеки.

Ю Чжин кивнула и записала что-то в блокноте телефона. Некоторое время сонбэ молча смотрел на Ю Чжин, а потом сказал:

– К слову, почему «Книжная кухня Соян-ри»? Откуда взялось это название? Ладно Соян-ри, здесь все понятно. Но что такое «книжная кухня»? Сначала я подумал, что это ресторан…

– Не вы один. По-английски наше название звучит как «букс китчен», поэтому многие принимают это место за ресторан или думают, что здесь проходят кулинарные мастер-классы… Некоторые даже звонят, чтобы заказать у нас корейский чикен.

Сонбэ засмеялся и ударился коленом о стол.

– «Букс чикен»! Звучит запоминающе.

– Будет вам, сонбэ!

Ю Чжин тоже засмеялась и обернулась к окну. Заснеженные горы Соян-ри казались картиной, написанной тушью.

– «Букс Китчен» – это кухня книг. Я открыла ее с надеждой, что она станет местом, которое заполнит пустые сердца, как вкусная еда. Оглядываясь назад, я могу вспомнить многих людей, которые, как и я, живут, не зная, что переживают выгорание, и не слушают свое сердце. Я надеялась, что вкусные книжные истории помогут утолить голод, царящий в их сердцах. Я хотела создать место, где каждый сможет найти историю, которая придется ему по душе.

– Вот как. Кухня, полная книг, где можно выпить кофе и почитать книги.

Сонбэ неторопливо закивал, словно в такт песне. Звяканье посуды звучало фоновой музыкой. За окном сгустилась тьма, похожая на крепкий кофе, и свечи засветили ярче прежнего. Впрочем, снег даже без свечей освещал округу.

– Ю Чжин, ты хорошо выглядишь, – вдруг заметил сонбэ, на лице у него появилось облегчение. – Я серьезно. Ты как будто… Стала сильнее. Ты выглядишь спокойнее и счастливее. Думаю, теперь ты больше похожа на себя.

Ю Чжин проводила сонбэ и вернулась в кафе. Выглянув в окно, она посмотрела на оставшиеся на белом снегу следы. Снега выпало столько, что теперь они были не черными, а белыми. Рядом с большими следами от туфель сонбэ виднелись следы кроссовок Ю Чжин.

Стоя у окна, Ю Чжин достала визитку сонбэ и посмотрела на нее. Небольшой твердый прямоугольник стал мостиком через речной поток трехлетнего перерыва. У Ю Чжин возникло странное ощущение, что совсем недавно и она деловито расхаживала с визиткой, на которой был нарисован логотип их стартапа. И в то же время это казалось далеким прошлым…

В книжном кафе было тихо – возможно, из-за снегопада. Потом Ю Чжин услышала, как хлопнула дверь. Вместе с порывом холодного ветра в помещение влетело несколько снежинок.

– Ю Чжин, нуна, ты же знаешь, что сегодня у Дайан выходит новый альбом? – воскликнул Си У.

– Конечно. За последнюю неделю ты напоминаешь об этом по три раза на дню.

– Тогда почему ты не вспомнила, что в семь часов у Дайан прямой эфир на радио?! Господи, сейчас уже 7:11! Я поставил будильник, но забыл! Поверить не могу!

Без устали тараторя, Си У сел рядом с Ю Чжин и открыл с телефона радиоприложение. На экране появились лица Дайан и радиоведущей. Послышалось высокое щебетание последней:

– Сегодня, в первый день зимы, мы получили музыкальный подарок – такой же волнующий, как первый снег в году! У нас в студии Дайан, королева инструментальной музыки! Спустя четыре года она вернулась с новым альбомом!

– Всем привет. С вами Дайан. Давненько я не приветствовала вас музыкой!

– Вау, атмосфера в студии накалена до предела! Программный директор и остальные сотрудники улыбаются как сумасшедшие. Мы уже прослушали ведущий сингл альбома «То, что мы любим зимой». Эта прекрасная песня каждым звуком буквально кричала: «Дайан вернулась!» Дайан, можешь сказать несколько слов об этой песне?

– С удовольствием. В этой песне рассказывается о тех временах, когда я была начинающей певицей.

Я написала ее в память о теплых моментах, которые находила в холодные и суровые времена, и о людях, которые светили для меня, как маяк, и придавали мне сил.

– Наша трансляция началась в семь часов. Альбом вышел в шесть, верно? Я проглядела музыкальные чарты и обнаружила, что ведущий сингл уже взлетел на первые места. В этом вся Дайан. Поздравляем!

– Сегодня выпал первый снег, поэтому, думаю, многие слушатели встретили песню благосклонно. Мне хотелось бы поблагодарить всех, кто принимал участие в работе над моим новым альбомом, в особенности – продюсеров и сотрудников звукозаписывающей студии.

– Какая песня из альбома ваша любимая? Если она, конечно, есть?

– Есть песня, которая вызывает в моем сердце особый отклик. Это инструментал под названием «Бабушка и ночное небо». Моя бабушка умерла около четырех лет назад, но она была особенным для меня человеком. Эта песня задумывалась как послание для моей бабушки.

– Это же твоя первая полностью инструментальная композиция? Как интересно! Не буду долго говорить, давайте сначала послушаем!

Выступление началось с фортепианного соло, похожего на легкое дуновение ветерка. Оно создавало ощущение легкой прогулки по лесной тропе. Через несколько секунд мелодия ускорилась и стала мощнее, как разбивающиеся о берег волны. Вскоре, словно отвечая на шум волн, к звукам фортепиано присоединилось чувственное и завораживающее звучание виолончели – как будто на ночном небе одна за другой зажигались звезды. Потом заиграла скрипка, усиливая эмоциональный фон. К концу смолкли все инструменты, кроме виолончели, – она сыграла мелодию, с которой началась песня. Ю Чжин подумала, что она напоминает деревню Соян-ри, тронутую осенним ветерком.

Музыка не поражала ни яркой техникой, ни напряженной мелодией, которая бы опьяняла эмоциями. Она была похожа на ночное небо, на которое Да Ин смотрела с бабушкой, любуясь мерцанием звезд. Музыка была красивой, но простой. Как тщательно выписанное письмо.

Той ночью Ю Чжин вспомнились слова Да Ин: «Порой мне снится бабушкин дом. Светит солнце, моя бабушка одета в красивый ханбок, она молчит и улыбается. Потом я чувствую запах каштановой рощи, куда ходила в детстве, и оказываюсь в мире, окрашенном в темно-фиолетовые и красные цвета».

Сливовое дерево за окном «Книжной кухни» замерло, словно слушая тихую мелодию. На тонких ветках приютился снег. Ночь развернула свое темное покрывало, и скопившийся снег замерзал тонкой стружкой льда, как мороженое бинсу с красной фасолью.

Сегодня выпал первый снег, но холода не ощущалось. Может быть, из-за людей, которые так долго наполняли «Книжную кухню» своим теплом. Может быть, потому что музыка, разлившаяся в темноте, напоминала теплые объятия. Глядя на снег, лежавший на ветвях сливы, Ю Чжин подумала, что звездный свет, которым она любовалась в компании Да Ин, пролился сюда.

7

Потому что рождество

Сэ Рин знала, что Чжи Хун приехал час назад, около трех пополудни. Молча вошел в книжное кафе, где было необычайно людно (как-никак, канун Рождества), и заказал американо. Сэ Рин тепло поздоровалась, но его глаза оставались пусты.

Дождавшись кофе, Чжи Хун вышел в сад, сел на скамейку и замер, отрешенно глядя перед собой. Он был похож на загнанного в угол зверька. Злой зимний ветер со свистом задувал Чжи Хуну за воротник, но ему было все равно. Он даже не пригубил кофе. Вскоре в воздухе одна за другой начали кружить снежинки.

– Это же Светлячок! Король романтики!

Сэ Рин, наблюдавшая за Чжи Хуном, даже не заметила, как рядом оказался Си У. Она со вздохом кивнула и ответила:

– После свадебной вечеринки они с Мари вернулись в кафе, пробыли тут некоторое время, а потом тихо попрощались и ушли. Я не стала спрашивать, чем все закончилось, хотя мне было ужасно любопытно…

– Вы вроде не первый день знакомы? Взяла бы да спросила…

– Это очень в твоем стиле, но я так не могу…

Си У кивнул, раскладывая ингредиенты для шоколадных и лимонных пирожных.

Чжи Хун не двигался, словно человек, позабывший все слова. Словно человек, надеющийся, что забытье поглотит его целиком. Вскоре тихие снежинки смешались с дождем и превратились в мокрый снег. С наступлением темноты мокрый снег постепенно превратился в лед; казалось, вот-вот начнется метель.

Чжи Хун думал о словах Мари, которые она сказала тем летним вечером, когда за окном летали светлячки.

– Знаешь, почему мне так нравилось быть с тобой? Потому что мне не приходилось лгать. Когда я с тобой, мои достижения не имеют значения. Мне не приходится отвечать на вопросы о маме или хвастаться тем, что я купила новую сумочку или туфли… Ты… С тобой я могла быть сама собой. Я отличалась скрытностью, но плохим человеком не была. Однако после того, как мы расстались… Думаю, я постепенно уничтожила себя…

Чжи Хун понимал, к чему Мари клонит. Она выглядела спокойнее прежнего, но Чжи Хун напрягся всем телом и замер, как Манбусок[35].

– Сначала я лгала по мелочам, а потом поймала себя на том, что лгу о своем образовании, карьере, семье… Точнее, я и сама верила в то, что говорила. Поэтому когда один состоятельный мужчина сделал мне предложение, я согласилась не задумываясь. Наверное, надеялась на то, что положение мужа поможет мне подняться по социальной лестнице. Теперь муж судится со мной, и я нахожусь в процессе судебного разбирательства. Прошел уже год, но этому скучному сражению конца и края не видно. Однако после приезда в Корею я снова смогла дышать полной грудью – быть может, потому, что здесь я родилась…

Мари не стала говорить, что приехала в Корею только ради того, чтобы увидеть Чжи Хуна. Хотя бы разок увидеть его перед смертью. Она не стала говорить, что садилась в самолет с готовностью умереть. Она не стала говорить, что теперь ей хватит смелости дожить до глубокой старости.

– Чжи Хун, я приму от тебя эту бабочку. Но… Думай обо мне, как о старом дневнике, который время от времени перечитываешь.

– Мари, я…

Мари твердо перебила:

– Мне достаточно быть призраком твоего прошлого. Я не могу стать ни твоим настоящим, ни твоим будущим.

Сливовое дерево припорошило снегом. Понуро опустив плечи, Чжи Хун пристально смотрел в глубь сада, словно ожидая, что там кто-то появится. Сэ Рин проследила за направлением его взгляда и увидела тропинку, ведущую в лес. Происходившее напоминало финальную сцену какой-нибудь мелодрамы. В книжном кафе одна за другой звучали рождественские песни, наполненные радостью и сладким предвкушением, но Сэ Рин было не до веселья.

Она колебалась, раздумывая, стоит ли поговорить с Чжи Хуном, который сидел, все еще держа в ладонях давно остывший кофе, или лучше не вмешиваться. Она вспомнила, как в конце лета Мари вернулась в «Книжную кухню», и ее взгляд невольно метнулся к ящику под прилавком.

* * *

Мари вернулась в «Книжную кухню» примерно через десять дней после свадебной вечеринки. Было около шести, но волна жары еще не спала. В такой вечер никто бы не удивился, если бы низко нависшие над горой облака вдруг пролились дождем.

Когда дверь распахнулась, Сэ Рин сразу же узнала стоявшую на пороге Мари. Будь здесь Си У, он бы радушно приветствовал гостью и спросил, как она поживает, но Сэ Рин онемела от изумления. Мари выглядела тоньше, чем в их прошлую встречу. Сэ Рин сохранила предисловие к книге, которое редактировала в «Вор-де», и встала из-за стола.

– Добро пожаловать! – с улыбкой поздоровалась она. – Вы – подруга Чжи Хуна, верно?

– О, вы меня помните! Здравствуйте.

Мари застенчиво поклонилась. Она выглядела очень элегантно, хотя была одета в простую белую футболку и джинсы.

– У вас еще можно отправить посылку с отсроченной доставкой? – спросила Мари сдавленным, но полным решимости голосом.

Речь шла об апрельском проекте: посетители «Книжной кухни» могли отправить книгу или письмо, которые будут доставлены в канун Рождества. Проект оказался довольно успешным: многие приняли в нем участие.

– Официально – нет, но неофициально… – с улыбкой сказала Сэ Рин. – Раз вы подруга Чжи Хуна, то мы что-нибудь придумаем!

Мари улыбнулась в ответ, блеснув зубами, и Сэ Рин подумала, что ее улыбка напоминает улыбку продавца в магазине. Стоило Мари завести речь об отсроченной доставке, как стало ясно, что она хочет оставить послание Чжи Хуну, который и привел ее сюда. Обожавшая романтические дорамы Сэ Рин интуитивно поняла: ей предстоит сыграть свою роль в истории двух влюбленных. Она заставила себя успокоиться и кивнула.

– Вот… – Мари полезла в холщовую сумку и достала книгу, завернутую в полупрозрачную оберточную бумагу, через которую просвечивала обложка с ярко-желтой бабочкой и неровным шрифтом.

Это была «Бабочка», детская книга Каори Экуни. На оберточной бумаге Мари написала: «Моему дорогому другу Чжи Хуну».

– Не могли бы вы отправить эту книгу через год, тридцать первого июля? В этот день у Чжи Хуна день рождения. Я не… Скорее всего, в это время меня не будет в Корее…

Мари дала адрес и номер телефона Чжи Хуна, взяла навынос стаканчик латте со льдом и направилась прочь. Ее напряженные плечи расслабились, словно с них сняли невыносимую тяжесть, которая давно не давала покоя.

* * *

Силуэт Мари из воспоминаний растаял и наложился на силуэт Чжи Хуна. Мари просила, чтобы книгу доставили следующим летом, поэтому Сэ Рин не могла вручить ее в канун Рождества. Однако ей хотелось дать Чжи Хуну небольшой намек. Иногда человеку нужна хоть какая-нибудь надежда на то, что все будет хорошо.

Поколебавшись, Сэ Рин принялась готовить горячий шоколад. Она взяла в два раза меньше взбитых сливок, чем нужно по рецепту, поскольку подумала, что Чжи Хун, наверное, не очень любит сладкое. Потом посыпала напиток сверху корицей и положила на белое блюдце печенье с грецким орехом. Темно-коричневый горячий шоколад, окруженный белыми взбитыми сливками и каймой белого блюдца, походил на засыпанную снегом хижину в лесу. Стараясь не расплескать напиток, Сэ Рин направилась к дверям.

Вьюга усиливалась, шум ветра напоминал равномерный стук стиральной машины, которая временами стихает, а потом заходится с новой силой. Сэ Рин направилась в сад. В глаза сразу же бросились покрытые снегом ветви сливового дерева.

Чжи Хуна нигде не было видно. На скамейке, где он недавно сидел, остались следы, которые еще не успел засыпать снег. Сэ Рин поставила поднос на стол и обхватила ладонями кружку с горячим шоколадом. Она почувствовала тепло и сладкий запах. Потом посмотрела туда, куда все это время смотрел Чжи Хун. Казалось, там, в глубине леса, мерцают огоньки летних светлячков.

Сэ Рин подумала о книге, которую Чжи Хун получит следующим летом. Интересно, какой ответ дала Мари? Какое место в книге понравится Чжи Хуну больше всего? В уме всплыло: «Бабочки могут летать куда угодно. Могут перелететь во вчерашний день и пережить сегодняшний».

* * *

На Юн вернулась домой около часа дня и обнаружила перед дверью бандероль. В канун Рождества большинство сотрудников их компании брали выходной или уходили с работы после обеда – обычная практика. В офисе с самого утра царила расслабленная атмосфера. На Юн купила куриный сэндвич в кофейне неподалеку, съела его, просматривая почту (довольно небольшую по сравнению с обычной), и ушла домой в 12:33. Оставаться на работе смысла не было.

В пять часов На Юн собиралась поехать к брату на праздничный ужин. Ее племянница Че Ын – маленькая принцесса, чья дикция оставляла желать лучшего, но милота переходила все границы, – сказала, что, конечно, ждет Санта-Клауса, но куда больше ждет платье Эльзы из «Холодного сердца», которое подарит ей тетя На Юн. В семейном чате появилось видео, на котором Че Ын танцует под рождественскую песенку «Зимняя сказка». Ямочки на щеках малышки всегда действовали на На Юн обезоруживающе.

Войдя в квартиру, На Юн первым делом открыла бандероль. Внутри лежали завернутая в упаковочную пленку книга «Магазин канцтоваров Цубаки», запечатанное сургучом с оттиском печати письмо, которое На Юн написала самой себе, и полароидный снимок. Сначала На Юн взяла в руки снимок. На нем была запечатлена «Книжная кухня Соян-ри», окруженная цветущими вишневыми деревьями. Ярко светило солнце, в воздухе парили белые лепестки, подхваченные ветром – мягким, как сахарная вата.

Весенний день, когда На Юн с друзьями приехали в «Книжную кухню», казался далеким прошлым, хотя с тех пор времена года сменились всего трижды. Там, в Соян-ри, она словно попала в другой мир, а потом резко вернулась обратно через вращающуюся дверь.

На Юн подумала о Сэ Рин, для которой «Книжная кухня» стала частью жизни. Они изредка созванивались; голос Сэ Рин звучал взволнованно и всегда торопливо, и создавалось впечатление, что ей в трубку дует совсем другой, чем в Сеуле, ветер. Ее бывший возлюбленный недавно женился, и трудно было сказать наверняка, бодрилась ли Сэ Рин притворно, или энергия «Книжной кухни» придавала ей сил.

На Юн сорвала печать и открыла письмо. Она думала, что раз написала его сама, то должна помнить содержание, но заблуждалась. На Юн, которая написала это письмо погожим весенним деньком, была совсем другим человеком, и у сегодняшней На Юн в памяти осталось только ощущение перьевой ручки, удобно лежащей в руке.

С Рождеством, На Юн! Если ты читаешь это письмо, то сегодня – канун Рождества. Все так? Сейчас у меня за окном цветет вишня. Так тепло, что днем можно ездить на велосипеде без плаща.

Я впервые пишу письмо самой себе, поэтому, наверно, получается нескладно. Думаю, если бы я писала дневник, получилось бы не лучше. Как поживаешь? В пятницу, когда во время незапланированной поездки мы с Чан Уком и Сэ Рин пели «Завершение периода цветения вишни», мне было очень весело, а потом вдруг стало немного грустно. Почему, интересно? Не помню, чтобы я когда-нибудь пыталась анализировать свои чувства…

К слову…

При виде развевающейся на ветру цветущей вишни у меня на глазах выступили слезы. Ни с того ни с сего. Кажется, я подумала что-то типа: «Мой второй десяток подходит к концу, словно цветение вишни». Смогу ли я чего-нибудь добиться, если буду жить так, как живу сейчас? Выйду ли когда-нибудь замуж? Мне двадцать девять лет, а в моей жизни нет ничего определенного. Смогу ли я разобраться со своими чувствами к Рождеству? Или снова закрою на них глаза, продолжая жить, как прежде?

На Юн из апреля

Дочитав письмо, На Юн с удивлением заметила открытку, на которой крупными буквами было написано «Приглашение на Рождество», а чуть ниже – нарисованы дети, украшающие елку.

«В канун Рождества мы приглашаем вас посетить „Книжную кухню”! Пожалуйста, принесите с собой книгу, которая вам больше всего по вкусу или которая воодушевляет и поднимает дух. Вы сможете обменять ее на книгу, принесенную одним из гостей. Все оставшиеся книги будут переданы в библиотеку начальной школы Соян-ри, поэтому если вдруг вы решите принести больше одной книги, то мы будем очень рады! Не страшно, если вы принесете только свое сердце. Почему? Потому что близится Рождество!»

Ниже от руки были написаны подробности. На Юн узнала разборчивый почерк Сэ Рин и невольно улыбнулась, читая постскриптум.

«P. S. На Юн, почему ты еще не выехала?!»

«Некоторые дни похожи на это приглашение», – подумала На Юн. Все идет по четкому графику, а потом в окно вдруг влетает мяч. Она оказалась перед выбором между запланированной поездкой к брату и рождественской вечеринкой в «Книжной кухне Соян-ри», причем решение нужно было принять как можно быстрее.

На Юн схватила блокнот с перьевой ручкой и засунула их в коричневую сумочку размером в две ладони. Потом открыла шкаф, вытащила толстый темно-серый пуховик и торопливо набрала Чан Ука. Часы показывали два пополудни, но над городом висели густые темные тучи, создавая иллюзию, что вечер уже наступил.

* * *

За окном «Книжной кухни» тихо падал снег. Войдя в сад, На Юн с Чан Уком сразу увидели сливовое дерево – оно превратилось в рождественскую елку, украшенную изящными шарами. В глаза бросалась вывеска на стоявшем рядом кофейном киоске.

Добро пожаловать на «Книжную кухню»!

1. Пожалуйста, порекомендуйте книги с горьким, сладким, соленым и острым вкусом.

2. Пожалуйста, примите участие в написании письма для капсулы времени. Мы откроем ее на следующее Рождество.

3. Вы можете взять любую книгу со стола для пожертвований, но не больше одной.

На Юн и Чан Ук заглянули в окно и удивленно ахнули:

– Ого! Там совсем другая атмосфера!

– Вот-вот! Снаружи – зима, внутри – лето! Это прямо как летнее Рождество!

Они открыли дверь и вошли. Нарядно блестела пальма, украшенная гирляндами, на столе стояли бокалы с вином. В ведерке со льдом стояло шампанское Moscato, а в корзинке – ярко-желтые лимоны, которые, судя по прикрепленной к ним записке, были куплены для лимонного пирога.

– На Ю-у-у-у-ун!

– О, Сэ Рин!

Сэ Рин подбежала к подруге и заключила в крепкие объятия. Потом девушки взялись за плечи и начали кружиться, словно исполняя народный танец.

– Эй-эй, осторожнее! Вокруг же люди. Интересно, а пиво здесь есть? – спросил Чан Ук, озираясь по сторонам.

Сэ Рин оглядела его с ног до головы и сказала:

– Ого, Ли Чан Ук! А ты сегодня разоделся!

– Чан Ук собирался на свидание вслепую, но его продинамили, – усмехнулась На Юн.

– Свидание вслепую?

– Он похож на ребенка, который надел папин костюм, скажи?

– Эй, Чхве На Юн! Никто меня не динамил! Она попросила перенести встречу на двадцать шестое!

– Вот я и говорю: продинамили!

Все трое рассмеялись, и На Юн взглянула на Сэ Рин.

За последние полгода она немного изменилась: слегка загорела и, кажется, похудела: линия подбородка стала острее.

– Сэ Рин, ты как-то изменилась… Похудела?

– Думаешь? Даже не знаю: весов здесь нет. Но очень может быть. Дел много, и мне некогда сидеть сложа руки: надо разбирать коробки с книгами, ухаживать за садом, готовить, мыть посуду… Это тоже своего рода фитнес, – рассмеялась Сэ Рин.

Несмотря на слова о своей занятости, она выглядела расслабленной.

– А где Си У?

– Не может отлучиться от плиты. У него там готовка идет полным ходом. Я передам ему, что вы приехали, – сказала Сэ Рин и окинула взглядом фуршетный стол, проверяя, сколько на нем осталось еды.

Наблюдавший за ней Чан Ук многозначительно поиграл бровями:

– Вы прям супружеская пара, владеющая гостиницей!

На Юн, подумавшая о том же, рассмеялась.

Сэ Рин покачала головой и вздохнула, словно понимая, что возражать бесполезно:

– Если бы между нами была искра, то она бы вспыхнула лет десять назад.

– Любовь не спрашивает, когда нагрянуть. Вот вы просто друзья, а потом – раз! И вас охватывают чувства, – поддакнула На Юн.

Сэ Рин смиренно улыбнулась и ответила:

– Ребята, хватит уже… Лучше поешьте. Мне нужно доделать кое-какие дела. Вы же сегодня с ночевкой, да?

Не дожидаясь ответа, Сэ Рин торопливо вернулась к другим сотрудникам «Книжной кухни». Все они были заняты гостями, подачей еды, мытьем посуды и украшением помещения.

На Юн и Чан Ук неторопливо подошли к шведскому столу. На Юн положила себе тушеные ребрышки кальбичжим, салат с лососем и картофель фри, налила кофе и хотела было сесть, но остановилась, заметив, что Чан Ук не двигается, пристально глядя куда-то через стол.

– Что-то случилось?

Проследив за его взглядом, На Юн увидела блокноты, открытки и холщовые сумки, выставленные словно на витрине.

На обложке одного из блокнотов в саду «Книжной кухни» резвились три белых щенка померанского шпица. На открытках и сумках были отрисованные принты: сидящие в кафе влюбленные, погруженные каждый в свои мысли, пожилая пара, с улыбкой выбирающая книгу…

– О, это Сэ Рин нарисовала, – невзначай заметил появившийся словно из ниоткуда Си У.

Глаза На Юн расширились.

– Правда?

Чан Ук восхищенно присвистнул. Си У с улыбкой кивнул:

– Наша Мин Сэ Рин стала настоящей художницей!

На Юн и Чан Ук наклонились, внимательно рассматривая рисунки, а потом не сговариваясь одновременно посмотрели на Сэ Рин. Заметив их взгляд, Сэ Рин широко улыбнулась и помахала, высоко подняв руку. Совсем как в тот апрельский день.

– Сначала я рисовала для рекламы «Книжной кухни» в соцсетях. Рисунки стали пользоваться успехом, поэтому мы решили печатать их на мерч-товарах. Со следующего года начнем завоевывать интернет-магазины, – подошла Сэ Рин и подула на кружку с горячим какао.

Она говорила так невозмутимо, словно в этом не было ничего особенного.

На Юн с уважением посмотрела на подругу:

– Как здорово! Нужно будет взять у тебя автограф. Ты ничего мне не рассказывала, даже почти не звонила! Значит, тебе здесь нравится?

– Будь Соян-ри местом моей мечты, я бы звонила каждый день, чтобы похвастаться, а звонить с жалобами на одиночество мне неловко. Мы живем практически в лесу, развлечений здесь немного, поэтому я просто делаю свою работу.

– Эй, Мин Сэ Рин! Как ты можешь такое говорить?! У нас здесь столько всего интересного, мы организуем столько мероприятий и развлечений! – с напускным возмущением воскликнул Си У.

– Ах, если кто-нибудь услышит этот разговор, то примет его за ссору влюбленных! – услужливо вставила На Юн.

Сэ Рин покачала головой:

– Говорите что хотите. Просто теперь нас с Си У объединяет дух товарищества.

– Но… это же и есть семья? – громким шепотом сказал Чан Ук, и они с На Юн засмеялись, глядя на своих растерявшихся друзей.

Четверо мушкетеров сидели за столиком и смотрели в окно. Падал снег, похожий на крупинки сахара. Раскрасневшаяся девочка лет пяти бегала по саду, как щенок, впервые увидевший снег. Она была одета в клетчатое пальто, под которым скрывалось сиреневое бархатное платьице, и напоминала маленькую елочку. Девочка оглянулась на мать, широко улыбнулась и покрутилась, словно хвастаясь своим платьицем. Ее волосы, заплетенные в косички, разметались по плечам. Глядя на малышку, На Юн вспомнила свою племянницу и сказала:

– Честно говоря, не могу представить себя мамой.

– Согласна. В «Книжную кухню» приходит много славных детей, но я каждый раз теряюсь, если они начинают безудержно кричать и плакать, – кивнула Сэ Рин. – Когда я вижу мать, которая даже в туалет нормально сходить не может, то спрашиваю себя, смогу ли решиться на ребенка.

Чан Ук скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.

– Дело даже не в ребенке. Как я уже говорил, я вообще не уверен, что когда-нибудь женюсь. Брак звучит как что-то из очень далекого будущего.

Си У допил свое вино и сказал:

– Согласен. Думаю, пройдет еще лет двести, прежде чем в моих планах появятся брак или дети.

На Юн горько улыбнулась и кивнула. Заиграла спокойная песня, похожая на вступительную музыку в начале фильма. Она звучала как прелюдия к началу чего-то нового.

– Ребята, мне очень нравится эта песня. Наша Ю Чжин включает ее каждый день. Послушайте.

Мушкетеры замолчали и прислушались к песне, задумчиво глядя в окно. В саду сгущался сумрак, и исходящий из кофейного киоска свет красиво освещал украшенное круглыми шарами сливовое дерево и девочку с мамой. Эта картина напоминала сцену из музыкального клипа.

In the sun she dances

To silent music-songs

That are spun of gold…[36]

На Юн снова подумала о племяннице. Пятилетняя Че Ын скоро исчезнет из этого мира, потому что сначала ей станет шесть, потом семь, восемь… Однажды появится двадцатилетняя Че Ын, а пятилетняя малышка будет существовать только на фотографиях или видеозаписях. Двадцатилетняя студентка и не вспомнит, как в пять лет ловила снежинки языком и ужасно шепелявила. Воспоминания об этом останутся только у тех, кто присматривал за ней. Как снимок, который нельзя распечатать. При мысли об этом На Юн вдруг почувствовала, как в горле встал ком.

Сэ Рин произнесла:

– Наверное, со мной такое тоже было… Почему-то я совсем не помню себя в детстве.

Чан Ук потянулся, хрустнув суставами, и отвел взгляд от окна.

– Вот-вот. Если Творец есть, то почему он создал нас такими? Почему забрал у меня детские воспоминания? Нелепость какая-то…

– Интересно, любит ли Творец капсулы времени? – озвучила На Юн мысль, которая внезапно пришла ей в голову.

– Капсулы времени? – в один голос ответили остальные и уставились на На Юн.

– Да, именно! Быть может, в тридцать лет мы откроем письмо из капсулы времени, которую родители надежно укрыли в наших сердцах, когда нам было лет по пять. Мои родители наверняка помнят то время, когда я была слабой и беспомощной. Помнят, как вставали посреди ночи, чтобы сменить мне подгузник, как выслушивали мой детский лепет, как успокаивали, когда я кричала, будто лопнувший шарик. Наверняка они дорожили плюшевым мишкой, с которым я играла. Пройдет время, однажды я стану мамой, и только тогда я пойму чувства своих родителей. И тогда настанет момент готовить капсулу времени для следующего поколения.

Сэ Рин кивнула, держа кружку в руке:

– В «Книжную кухню» приходит много семей. Порой они ссорятся, порой – весело шутят друг с другом. Наблюдая за ними, я думаю, что все это – следы любви. Возможно, мы существа, которые любят кого-то и живут, полагаясь на следы любви.

– Живут, полагаясь на следы любви… Вау, Мин Сэ Рин, да ты – настоящий поэт! – рассмеялся Чан Ук, поправляя ей волосы.

На Юн охватило волнение. Не имеет значения, кто ты – трудолюбивый офисный работник или управляющий кондитерской. Важно осознать, что ты несовершенное создание, которое кто-то очень любит, и признать, что остальные люди такие же. Следы любви дарят тебе тепло, способное согреть зимней ночью, мужество вынести чужую критику, терпение пережить неудачи… Потому что люди несовершенны, но любовь совершенна.

Заиграла веселая рождественская песня. К этому времени почти все столики в «Книжной кухне» были заняты. Девочка, которая недавно играла с мамой во дворе, теперь вместе с отцом делала нос снеговику. Из морковки.

* * *

Припарковавшись, Со Хи выключила двигатель и посмотрелась в зеркальце. Черная водолазка, на фоне которой серебряные серьги прямо-таки бросались в глаза. Сделав глубокий вдох, Со Хи взяла с пассажирского сиденья сумочку, большой бумажный пакет и вышла из машины. Знакомый звук блокировки дверей и поворачивающихся боковых зеркал придавал сил и внушал надежду, что все будет хорошо.

Со Хи осторожно направилась к «Книжной кухне». Несмотря на сгустившиеся сумерки, заснеженный сад был озарен светом. Посреди сада возвышалось украшенное шарами сливовое дерево, рядом с которым стояли два маленьких снеговика. В следующую секунду внимание Со Хи привлекли камелии, сияющие на снегу, как рубины. Внезапно она поняла, что ее серьги похожи на эти цветы, и невольно улыбнулась. Воротник черной водолазки прекратил ее душить. Со Хи глубоко вздохнула, словно пыталась собраться с духом, и направилась к дверям.

Из больницы она выписалась полгода назад, в августе, когда вовсю цвели цветы и дорога домой наполнялась пением цикад, слышимым несмотря на закрытое окно машины. Цикады словно говорили: пора возвращаться к обычной жизни – шумной и суматошной.

Вернувшись домой, она немного отдохнула и поужинала. Часы показывали семь вечера, но на улице было светло как днем и земля по-прежнему источала удушающий зной. На прогулку Со Хи вышла в тонкой серой водолазке без рукавов, которая стала символом того, что лечение подходит к концу. Скоро она попрощается с раком щитовидной железы. В области соединения шеи и груди остался шрам в форме полумесяца, который можно было спрятать под водолазкой, однако каждый раз, когда Со Хи смотрела на нее, висящую на вешалке, то вспоминала время, проведенное в больнице.

Серьги она купила спонтанно, в привозном киоске во время вечерней прогулки. В закатных лучах они напоминали цветок, распустившийся посреди жаркой пустыни: серебряные лепестки слегка загнуты на кончиках, посередине – небольшая круглая жемчужинка.

С этими серьгами Со Хи чувствовала себя иначе, чем прежде. Распустившийся цветок символизировал благополучное возвращение в мир цветущего лета из операционной, которая была подобна холодной смерти, и очень напоминал камелию, цветущую даже под снегом. Со Хи вернулась в «Книжную кухню Соян-ри», и ей захотелось обхватить себя за плечи.

– О, Со Хи! Я уж думала, вы не приедете! – воскликнула Ю Чжин и подошла к Со Хи, которая нерешительно замерла на пороге.

После стаканчика сангрии от Ю Чжин пахло вином.

Атмосфера внутри кафе отличалась от той, которая царила здесь в прошлый приезд Со Хи. Помещение было наполнено разговорами, громким смехом и звоном посуды. Вкусный запах еды снимал напряжение. Со Хи вспомнила еду, которую она пробовала в «Книжной кухне» прошлым летом. Теплый суп из говядины с дайконом, пибимпап[37] с соевым соусом и рагу кимчхиччигэ. Когда Со Хи мучил страх перед операцией, когда посреди ночи она просыпалась от кошмара, то думала о теплом завтраке, который съест после восхода солнца. Вскоре Со Хи засыпала, убаюканная мыслями о вкусной домашней еде.

– Да, я немного опоздала! Как поживаете? – мягко улыбнулась Со Хи, а взгляд ее тем временем говорил: «Я ужасно скучала по „Книжной кухне”, несмотря на то что провела здесь много тяжелых минут, наполненных страхом».

Слегка зардевшись, Ю Чжин усадила Со Хи за свободный столик, а сама опустилась на место напротив. Ю Чжин хотела присмотреться к своей гостье, хотела спросить, избавилась ли она от рака, но потом передумала: успешная операция не означает, что все проблемы позади. Ведь разуму тоже нужно время, чтобы излечиться. Ю Чжин протянула Со Хи большую тяжелую фарфоровую тарелку.

– Поешьте. Вы наверняка проголодались с дороги, – сказала она чуть громче, чтобы перекричать музыку и шум разговоров.

Голос ее звучал взволнованно.

Со Хи вспомнила фестиваль джазовой музыки. Запах свежей травы и цветов, ощущение капель дождя на коже, чувство единения на концертной площадке, разговор, который они с Хён Джуном и Ю Чжин вели до поздней ночи…

– Я и правда проголодалась. К тому же мне не терпится попробовать шедевры от нашего шеф-повара, – широко улыбнулась Со Хи, а потом протянула Ю Чжин бумажный пакет.

– Ого! Это все книги? Как много!

– В приглашении сказано, что книги пойдут на благотворительность, поэтому я привезла несколько.

Ю Чжин улыбнулась, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках, и вытащила из пакета книги. На мгновение она замерла. На лице появилось озадаченное выражение.

– Что это?

Взгляд Ю Чжин был устремлен на квадратную книгу, которая бросалась в глаза потому, что была больше остальных – сантиметров тридцать в длину и ширину.

На первый взгляд книга напоминала фотоальбом, но, судя по бумаге, фотографий в нем не было. Обложка обтянута бархатом, вдоль краев тонким золотым тиснением шла золотая рамка, а в центре располагался овал. Сразу видно: ручная работа!

Внутри овала находился рисунок: сидевшая на крыше девушка, которая смотрит на луну. Крыша была золотистой, словно посыпанная золотым песком. Немного правее виднелся небольшой дымоход, а в левом верхнем углу блестела почти полная луна. Лицо девочки не было детально прорисовано, но, судя по позе, она пребывала в безмятежном настроении. Книга была перевязана зелено-красной ленточкой в рождественском стиле.

– Это моя первая книга для детей.

Увидев в глазах Ю Чжин удивление, Со Хи застенчиво потупилась и торопливо продолжила:

– Она не для продажи. Этой книгой я отметила месяц, который провела в «Книжной кухне». Я приехала сюда, собираясь читать книги в свое удовольствие и писать в дневнике. Помните, как однажды ночью пошел сильный дождь? После той ночи я увидела девушку, которая позвала меня в удивительное приключение.

Со Хи вспомнила писательскую мастерскую, купающуюся в ярких солнечных лучах, и снова испытала те чувства, что охватили ее, когда она только начала писать о Софии.

– Эту девушку зовут София. Она – хранительница волшебной книжной лавки под названием «Лунный свет». Впрочем, колдует она так себе, поэтому официально еще не получила лицензию. В книжную лавку приходят разные волшебники и чародеи, которые путешествуют во времени и пространстве в поисках магических книг. От них София слышит рассказы о всевозможных таинственных мирах. Ночью во время безоблачного полнолуния можно отправиться в другое измерение и вернуться до истечения двадцати четырех часов. Но в ночь перед Рождеством, когда в книжной лавке никого не было, туда пробрался вор. Все волшебные книги, необходимые для доставки рождественских подарков, исчезли. Ну а что случилось дальше, вы узнаете из книги, – со смехом закончила Со Хи.

– Ух ты… Я просто не…

Ю Чжин прижала книгу к груди и запрокинула голову, словно хотела удержать выступившие на глазах слезы, а потом крепко обняла Со Хи. Некоторые чувства невозможно передать словами – только слезами и биением своего сердца. Со Хи ощутила всю искренность, которую Ю Чжин вложила в свои объятия. Со Хи редко плакала, но сейчас почувствовала, как чуть ниже шрама от операции возникает колючий комок. Она погладила Ю Чжин по спине и со смехом сказала:

– Будет вам! Вы еще не прочитали книгу, а уже растрогались!

– Ваша правда. Наверное, я выпила слишком много вина, – ответила Ю Чжин и рассмеялась со слезами на глазах.

Словно по заказу, заиграла песня Let it Snow в исполнении «Трио Эдди Хиггинса», полился веселый смех. Со Хи подошла к шведскому столу и положила себе картофельный гратен и сырный кимбап. Ю Чжин тем временем развязала упаковочную ленту и раскрыла книгу.

Пролог

София с отчетливой ясностью помнила, что произошло в книжной лавке «Лунный свет», когда ей было пять. В ту летнюю ночь на небе светила ярко-желтая полная луна. Дверь книжного магазина распахнулась, и София подняла голову, услышав звон колокольчиков. Тогда все и случилось. На заставленной книгами полке появилась новая книга. Она была покрыта тонким слоем пыли, словно находилась там уже давно. Моргнув, София уставилась на непонятно откуда взявшуюся книгу и удивленно открыла рот: книга, появившаяся как по волшебству, стала прозрачной и исчезла! Это случилось за считаные секунды, но София была уверена в том, что видела, потому что смотрела на полку не моргая.

Вскоре книга снова обрела форму. Покупатель, который только что вошел, некоторое время бродил по книжной лавке, а потом купил ту самую книгу. София рассказала маме о случившемся, но та не понимала, как такое возможно. Тайна случившегося была раскрыта только спустя двадцать пять лет.

– Это была моя вина.

Алиса, начинающая волшебница, притворялась спокойной, но в глубине ее глаз таилось смущение. Покупатель во что бы то ни стало должен был найти книгу, поэтому Ассоциация Волшебников разместила ее на полке, но Алиса пробормотала заклинание исчезновения. В конце концов учитель Гарриет с помощью магии вернул книгу на место. Алисе тогда было девять, поэтому ее не стали наказывать, но с тех пор она совершала катастрофические ошибки одну за другой…

– Что-то интересное? – подойдя, спросил Хён Джун.

Со Хи вернулась, и они обменялись теплыми приветствиями.

– И когда вы только успели написать книгу? Не думал, что у юристов столько свободного времени!

Со Хи смущенно рассмеялась:

– Писательство – это мое хобби. Когда целыми днями имеешь дело с документами, полными витиеватых формулировок и канцелярита, хочется написать что-нибудь легкое и простое.

Хён Джун сел рядом с Со Хи и хотел было что-то сказать, но его опередил Си У, который появился, словно вспышка молнии.

– Госпожа Чхве Со Хи! Давно не виделись.

– Вы меня помните? Вот это да!

Со Хи обрадовалась тому, что Си У оставался таким же жизнерадостным, как прежде. Прошлым летом, когда Со Хи чувствовала себя ужасно подавленной, голос Си У казался ей глотком освежающего лимонада после засухи пустыни.

– Как я мог забыть постоялицу, которая пробыла с нами целый месяц! – со смехом сказал Си У. – Да и потом, это же про вас Хён Джун написал песню о кратчайшем расстоянии, не так ли?

– Кратчайшем… расстоянии?

– Нет, хён![38] Это…

Со Хи непонимающе уставилась на Хён Джуна, который с паникой на лице пытался остановить Си У.

Однако Си У говорил со скоростью пулемета, поэтому остановить его не мог никто.

– Хён Джун, ты вроде упомянул, что ты примешь участие в работе над каким-то саундтреком?

– Хён, это еще не решено…

– Не решено?! Да у тебя уже семпл вышел! Не скромничай… Что ты за маркетолог такой?! Ой, а что это с проектором?..

Си У то ли кивнул, то ли указал куда-то подбородком и направился к висящему на стене проектору, который показывал серый экран.

Со Хи расхохоталась, глядя на ошеломленного Хён Джуна:

– Эм, значит… Вы написали песню? Как интересно! Я бы с удовольствием послушала семпл, если он есть… «Кратчайшее расстояние» – это название песни?

– Не «Кратчайшее расстояние», а «Оптимальный путь». Ох уж этот Си У!

Хён Джун с красным от смущения лицом смотрел в пол. Со Хи широко улыбалась, вспоминая ту летнюю дождливую ночь. Ю Чжин тем временем с головой ушла в книгу, не обращая внимания на то, что происходит вокруг…

* * *

– Хённим! Я думал, ты не придешь! – услышала Ю Чжин у себя за спиной и невольно оглянулась, оторвавшись от чтения.

В следующее мгновение она почувствовала, как уголки ее губ приподнимаются. Си У лучезарно улыбнулся и, бурно жестикулируя, принялся что-то говорить, но Ю Чжин не слышала ничего вокруг. Все ее внимание было приковано к дверям.

Он стоял у входа, одетый в длинное темно-серое кашемировое пальто, с легким смущением на лице – совсем как в их первую встречу, – при виде которого Ю Чжин вдруг показалось, что она перенеслась в прошлое. Осенний вечер, терраса на втором этаже, теплые каштаны, бутылка вина, истории, которыми они делились, глядя на звездное небо, густой молочный туман, стелющийся ранним утром над озером, пробивающееся сквозь него солнце…

Ю Чжин встала и медленно шагнула к дверям. Су Хёк поставил на пол белый бумажный пакет и, снимая темно-синие перчатки, объявил:

– Айсвайн прибыл! Он идеально подходит к десерту.

Он улыбнулся Ю Чжин, к которой все еще не вернулся дар речи. Тот же голос, те же длинные тонкие пальцы…

Однако Ю Чжин чувствовала: что-то изменилось. Она не могла объяснить, что именно; просто Су Хёк выглядел так беззаботно, словно сбросил с плеч груз проблем.

– Хённим, ты носишь очки? – улыбаясь, спросил Си У. – У тебя же их раньше не было?

– Они без диоптрий. Я купил очки, потому что хотел примерить на себя образ другого человека. Кое-кто подал мне идею… Кое-кто сказал, что было бы здорово стать другим человеком и жить другой жизнью, как главный герой одной книги.

– А?

Су Хёк посмотрел мимо озадаченного Си У на Ю Чжин, и та рассмеялась. Манжеты темно-синих перчаток украшали золотые заклепки.

Су Хёк много о чем хотел рассказать Ю Чжин, но растерялся, не зная, с чего начать. Перед его мысленным взором пронеслись покрасневшие глаза, айсвайн и холодное кладбище.

* * *

В тот день он впервые после маминых похорон пришел на кладбище. Найти нужную могилу не составило труда. Трава еще не успела вытянуться, и ноги сами привели Су Хёка к сонсану[39], где каждый праздник проводились обряды поминовения предков. Из темных облаков посыпался снег. Су Хёк невидящим взглядом уставился на холм. Он никогда не приходил сюда, потому что боялся окончательно расклеиться, но вот он здесь, и снег, казалось, успокоил его разбитое сердце. В этом месте жизнь и смерть спокойно идут рука об руку.

Снегопад усиливался, поэтому Су Хёк раскрыл зонтик и стал спускаться по тропинке. По дороге ему встретился мужчина. Су Хёк, погруженный в свои мысли, хотел было пройти мимо, но мужчина внезапно загородил ему путь, поэтому у Су Хёка не было другого выбора, кроме как остановиться.

Перед ним стоял отец. Смутившись, Су Хёк сделал полшага назад. Такой отец – без сопровождающего, без зонта в снегопад – казался ему незнакомцем. Су Хёк в нерешительности замер, не зная, что сказать. Прошло, наверное, лет двадцать с тех пор, как он желал отцу счастливого Рождества, а что-то непринужденное типа «О, какими судьбами?» прозвучит в этом священном месте двусмысленно. Только потом Су Хёк заметил, что отец принес вино. Бутылка стояла в ведерке, наполненном льдом, поэтому было видно только пробку и горлышко, но Су Хёк узнал его с первого взгляда. Айсвайн, любимое мамино вино.

Су Хёк вдруг вспомнил, что в те вечера, когда мама пекла яблочные пироги под звуки джаза, отец после ужина ставил на стол айсвайн. Родители до позднего вечера пили ледяное вино и ели яблочный пирог, разговаривая о разном. Мама смеялась и гладила отца по руке, чьи глаза были мягкими, как весна. Только тогда Су Хёк осознал, что помнит лишь одну сторону своей мамы. Мама пекла пироги не только для своих детей, но и для любимого мужчины, с которым потом делила их за бокалом десертного вина.

Во время готовки мама была полна радостного предвкушения. Су Хёк думал, что сладкий запах теста настраивает ее на позитивный лад, но это было только половиной правды. После того как во время медового месяца родители побывали на винодельнях и виноградниках Торонто, мама влюбилась в айсвайн. Отец покупал ей это вино всякий раз, когда она грустила или сердилась. Айсвайн стал для родителей жестом примирения и символом их любви, похожей на пламя.

– Отец, это… Это же айсвайн?

Отец, все это время молча смотревший на Су Хёка, перевел взгляд на бутылку, утопавшую во льду ведерка. Стоило снежинкам упасть на горлышко, как они таяли и исчезали. Отец кивнул и, слабо улыбнувшись, выдавил:

– Су Хёк, ты… У тебя глаза матери.

Услышав в хорошо знакомом голосе нотки боли, Су Хёк удивленно вскинул голову и посмотрел на отца. В покрасневших глазах читалась неподдельная тоска, и лицо… Это лицо принадлежало не жесткому, бесчувственному предпринимателю и не холодному, совершенному божеству, а простому человеку, который любил настолько сильно, что отдал бы свою жизнь в обмен на жизнь любимой.

Только теперь Су Хёк осознал, что отец любил маму больше всего на свете. Осознал, что, когда уехал учиться за границу, отец разозлился не так сильно, как мог бы. Осознал, что, когда попался на удочку своего приятеля-мошенника, отец гневался потому, что переживал за него. Осознал, что, несмотря на свою строгость и требовательность, отец любил его глубоко и сильно. Сегодня, в канун Рождества, Су Хёк напомнил отцу любимую женщину, которая передала их сыну доброе сердце…

– Сегодня канун Рождества… Почему ты не на свидании, сын? – продолжил отец и прищурился – снежинки осели на ресницах.

Словно очнувшись, Су Хёк шагнул к нему и придвинул зонт так, чтобы он укрывал от снегопада их обоих. Послышался невесомый стук снега о ткань, похожий на постукивание кончика карандаша.

– Да, сегодня канун Рождества, снегопад… Почему ты без зонтика?

По губам отца скользнула легкая улыбка. Су Хёк тоже улыбнулся и отвел взгляд. Отец громко выдохнул, и белое облачко пара растворилось в зимней прохладе.

– Су Хёк, найди такого человека, с кем ты сможешь говорить часами напролет. С кем сможешь проговорить всю ночь, распахнув душу, как это сделал я. Рано или поздно безумная страсть пройдет, как пройдут дни счастья и радости. Ваши разговоры навсегда останутся в твоем сердце, они не умрут и не померкнут…

Отец закрыл глаза, словно вспоминая время, которое провел с мамой. Ласково подул ветер.

* * *

От снега на темно-синих перчатках остались мокрые следы. Сад по-прежнему засыпало белыми хлопьями. Су Хёк взял в руки тяжелый бумажный пакет, посмотрел на Ю Чжин и сказал:

– Я знаю хорошее местечко, где можно выпить айсвайн. Не присоединитесь?

По обе стороны от заснеженной дороги росли метасеквойи. Они стояли, растопырив покрытые снегом тонкие голые ветки так, словно пытались дотянуться друг до друга. Заснеженная дорога была совершенно нетронутой, на белых деревьях желтым сиянием отражался свет уличных фонарей.

Айсвайн был сладким и слегка горьковатым. За неимением бокалов они пили вино из чашечек для эспрессо. С виду темную жидкость вполне можно было принять за кофе.

Сидевшая на скамейке Ю Чжин подняла чашку до уровня глаз и сказала:

– Когда-то дедушка варил мне кофе из зерен, которые перемалывал вручную. Когда я училась в университете, дедушка сначала научил меня ценить кофе, а потом – макколи[40]. Такой уж у меня был дедушка.

Порой жизнь кажется горькой, но следует помнить, что у горечи тоже есть вкус. Даже если трудно оценить, когда пьешь его впервые. Попробовав однажды хорошо сваренный кофе, ты поймешь, что в его горечи таится свое уникальное очарование.

Су Хёк посмотрел на чашку и кивнул:

– Верно… В прошлом я всегда торопился сбежать от горечи, которую приносила жизнь. Столкнувшись с чередой неудач и разочарований, я отказывался их принимать. Наверное, именно поэтому я не возвращался на кладбище после маминых похорон.

Ю Чжин скользнула взглядом по профилю Су Хёка, вспомнив, как переживала за его безопасность в тот день, когда выпал первый снег.

– Сегодня я навестил мамину могилу. Недавно прошел год со дня ее смерти. На обратном пути я столкнулся с отцом, и он сказал мне: «Найди такого человека, с кем ты сможешь говорить часами напролет…» – Су Хёк замолчал и мысленно закончил: «И тогда я понял, что уже встретил такого человека…»

Их с Ю Чжин взгляды встретились, и Ю Чжин медленно кивнула, делая ему знак продолжать.

Вокруг продолжали кружиться подхваченные ветром снежинки. Ю Чжин показалось, что она находится внутри стеклянного снежного шара. Су Хёк неторопливо начал свой рассказ. Он рассказал об отце и айсвайне, о своей жизни в Ёнхуэй-доне, о предательстве друга и мечте стать режиссером, о пустых рабочих буднях и о смерти матери… В ответ Ю Чжин рассказала о своем детстве, пропитанном духом соперничества, об эмоциональном выгорании, о стартапе, об отношениях со своим сонбэ, о море облаков и восходе солнца на горе Майсан и о времени, проведенном в «Книжной кухне»…

Снежинки одна за другой падали в айсвайн и таяли. Несмотря на поднимающийся ветер, мир казался мягким, словно был укутан пуховым одеялом.

Ю Чжин сделала глоток вина и сказала:

– Кое-кто однажды сказал, что слива – первое дерево, которое бесстрашно цветет по весне. Можно сказать, что сливовое дерево символизирует окончание зимы. Поэтому мне пришла в голову идея украсить его как рождественскую елку. Мне захотелось поделиться его теплом с людьми, в жизни которых наступила суровая зима. Мысль о том, что даже у горького кофе есть свой вкус, придает мне мужества встретить новый год.

На губах Су Хёка расплылась улыбка. Когда Су Хёк коротко прикоснулся своей кофейной чашечкой айсвайна к чашечке Ю Чжин, звук вышел ясным и чистым, словно звякнули льдинки. Ю Чжин посмотрела Су Хёку в глаза и тихо улыбнулась:

– Счастливого Рождества.

– Счастливого Рождества.

Пока Ю Чжин и Су Хёк сидели на скамейке и разговаривали, в «Книжную кухню» пришли бродячие кошки. Они расхаживали по саду как хозяева. Небо перестало осыпать землю снегом, и сквозь темные тучи проглядывала полная луна. Со сливового дерева свисали капсулы времени, наполненные рассказами о людских желаниях, волнениях, сожалениях и горестях, а шары сияли, как звезды. Кисло-сладкий запах лимонного пирога обнимал «Книжную кухню», словно облако.

Эпилог 1

Пока льется звездный свет

Гавайские острова ослепляли буйством красок, а палящие солнечные лучи напоминали свет софитов, направленных на окруженного неистовствующими фанатами айдола. Идеально голубое небо, пушистые облака – белые, как постельное белье в отеле, – высокие пальмы, лишенные пафоса рестораны… Гавайи не нуждались в фильтрах для фотографий. Да Ин словно попала в крошечный личный рай, расположенный на краю земли.

Впрочем, ее времяпрепровождение скорее подошло бы пожилой женщине, чем популярной певице. Больше всего Да Ин нравились гавайские ночи. Сквозь неплотно закрытую дверь донесся шум волн. Стоило настежь распахнуть ее, как в комнату ворвался соленый ветер. Выйдя на террасу, Да Ин стянула в хвост разметавшиеся волосы. Сумерки уже сменились ночью, и звезды скрылись за плотным полотном туч. Около одиннадцати луна выглянула из-за них, показав свой бледный лик, а потом снова стыдливо спряталась.

Да Ин посмотрела на берег, который снова и снова омывала пена морского прибоя, и задумчиво покрутила в пальцах ручку. Эмоции накатывали на нее одна за другой; казалось, она сидит в каноэ, скользящем по бурной реке с порогами. Сердце тихо твердило, что ему нужно больше времени, но разум возражал, что откладывать вечно нельзя. Вспомнив ночное небо над «Книжной кухней», Да Ин подняла взгляд. Сейчас звезд не было видно, но Да Ин знала, что они там, за тучами. Она вздохнула, прислушалась к себе и снова взялась за ручку. Ветерок мягко обдувал лицо. Казалось, ручка стала нитью, соединившей ее с бабушкой.

«Бабушка, сейчас я на Гавайях. Царит ночь, и я слышу море. Шелест волн напоминает шум ветра. Когда ветер дул у подножия гор в Соян-ри, деревья качали листьями, издавая похожий звук. Солнце сияло, отражаясь в зеленоватых водах озера, блестели листья…

Когда я приезжала к тебе, мне нравилось засыпать на террасе под шелест ветра. Проснувшись, я видела, как ты чистишь фасоль или чеснок. Иногда я наблюдала за тем, как ветер играет в листве. Заметив, что я проснулась, ты улыбалась.

Я чувствую облегчение, когда слышу шум волн. Пока я слышу шум волн, мне не страшна бессонница. Шум волн, похожий на шелест ветра, напоминает мне о тебе, бабушка.

Недавно я побывала в Соян-ри – впервые с тех пор, как тебя не стало. Твои ханок давно продали, а сарайчик, в котором я любила играть, исчез. На месте твоего дома появилось современное здание.

Но ветер… ветер остался прежним. Стоило ему коснуться кожи, как я снова почувствовала твое прикосновение. Снова увидела твою улыбку. Хурма, росшая у тебя в саду, осталась нетронутой. Мне вспомнилось, как ты сушила плоды хурмы на веревке и как я упала, взбираясь на дерево…

Той ночью я смотрела на небо, и мне казалось, будто прошлое смотрит на меня в ответ. Казалось, будто я плыву по безграничным волнам Вселенной, слушая голос далеких звезд. Твой голос, бабушка. Ты шептала, что счастлива из-за того, что у меня осталось столько драгоценных воспоминаний, и что будешь любить меня даже тогда, когда луна и солнце сменятся на небосводе десятки сотен раз…

Мне было страшно прощаться с тобой, бабушка. Мне не хотелось мириться с тем, что тебя больше нет. Меня пугала пустота, зияющая в моем сердце. Но потом я вернулась в Соян-ри и поняла, что ты никогда меня не оставляла. Каждый уголок напоминал мне о тебе: шумевший, словно рокочущее море, ветер, ласковое солнце… В Соян-ри время словно остановилось, и там я могу снова и снова возвращаться в прошлое.

Несмотря на это, в Соян-ри есть место будущему. Сарайчик превратился в небольшой кофейный киоск; старый фундамент стал основанием для чего-то нового. Тепло «Книжной кухни» утешит и подбодрит людей, которые туда приедут. Лежа на террасе, я смотрела на ночное небо и думала, что ты, бабушка, стала звездным светом и теперь будешь сиять над Соян-ри вечно. Книги, расставленные на полках «Книжной кухни», проведут людей в мир историй, а звучащие там песни помогут им обрести свободу.

Сегодня я сочинила для тебя песню. В ней нет слов или каких-то сложных элементов, и она совсем не похожа на мои предыдущие песни. Она больше похожа на звук ветра, дующего у подножия гор в Соян-ри. Или на шелест волн на Гавайях, которые я хотела бы послушать вместе с тобой, бабушка. А может, эта мелодия похожа на звездный свет, заливающий ночное небо. Бабушка, я надеюсь, что однажды ты услышишь мою песню, ведь, сочиняя ее, я молилась о том, чтобы ее услышали в каждом уголке Вселенной.

Бабушка, я тебя люблю.

Твоя внучка Да Ин».

Словно в ответ послышался шелест волн, ласкающих песчаный берег. Да Ин не плакала – этой ночью ее окутывало спокойствие и счастье, в котором не было места слезам. Да Ин еще раз прослушала демоверсию фортепианной партии и задремала. Было так тепло, словно она спала у бабушки на коленях.

Эпилог 2

Год спустя. Наши дни

Автоматические стеклянные двери раздвинулись, открывая взгляду огромный серый вестибюль с потолками высотой метров десять. Контраст между низким столиком у окна и высокими потолками подчеркивал ощущение простора.

Ю Чжин неосознанно сжала руку на ремешке сумки. Позади раздался гудок клаксона, тонущий в шуме машин. Оглянувшись, Ю Чжин обвела взглядом красивые здания Тегеран-ро, улицы в районе Каннам. Потом посмотрела прямо перед собой, глубоко вдохнула и вошла в вестибюль.

– А вот и ты, Ю Чжин! Ты постаралась на славу, – сказал сонбэ, вставая из-за столика.

Сидевший рядом с ним мужчина тоже тепло поздоровался и быстрым шагом направился к Ю Чжин.

– И вы, сонбэ, да и менеджер Кан тоже. Но неужели вы и правда решили обойтись без церемонии открытия?

– Кто в наши дни перерезает ленточки? Это стоит времени и денег. Это пространство создано для чтения книг, давайте же просто читать.

Сегодня был день открытия библиотеки. Вдоль одной из стен стояли высокие книжные шкафы, а перед ними лежал искусственный газон, благодаря чему интерьер напоминал сад. Там были и одиночные места, похожие на небольшие кабинки, и мягкие широкие диваны. Для библиотеки Ю Чжин отобрала самые разные книги, от комиксов до учебников по квантовой физике, но в основном все же легкие романы и рассказы, позволяющие отдохнуть и умом, и сердцем.

Часы показывали десять утра, но сотрудники компании уже рассматривали книги или беседовали за чашечкой кофе группками по двое-трое. Сонбэ, менеджер Кан и Ю Чжин наблюдали за ними, как шеф-повар наблюдает за тем, как посетители пробуют приготовленную им еду.

– Похоже, библиотека всем очень понравилась, – сказал менеджер Кан.

– Неужели?

– Конечно. К тому же оформление прекрасно сочетается с названием.

Ю Чжин с улыбкой посмотрела на вывеску, на которой было написано: «Прогулка по тропинкам сердца». Перед глазами встало улыбающееся лицо Сэ Рин.

– Это название предложила одна из сотрудниц «Книжной кухни Соян-ри». Она сказала, что и посреди Сеула хочется отдохнуть душой, как во время прогулки по Соян-ри.

В следующее мгновение послышалась трель телефона, и Ю Чжин прочитала уведомление: «Взгляните на фотографии, которые вы сделали год назад». На экране высветилась фотография Си У и Хён Джуна, державших вывеску.

Си У с растрепанной от ветра челкой широко улыбался в камеру, а Хён Джун смотрел с привычно безучастным выражением лица. На следующих фотографиях были залитое солнечным светом книжное кафе, накрытый к обеду стол и ночное небо, усыпанное звездами. В одно мгновение охватившее Ю Чжин напряжение растаяло без следа, и сердце наполнилось любовью.

Вернувшись к первой фотографии, Ю Чжин вгляделась в лица Хён Джуна и Си У. Сегодня, когда она вернется в «Книжную кухню Соян-ри», их там не будет. Хён Джун несколько месяцев назад перебрался в Сеул – работает над записью альбома. А Си У впервые за год взял отпуск и отправился с друзьями в путешествие. Он возвращается послезавтра, но никто не знает, как долго Хён Джун пробудет в Сеуле и вернется ли после того, как закончит альбом.

Когда все только начиналось, затея с «Книжной кухней» казалась туманной и неопределенной. Год назад будущее казалось туманным и неопределенным. Но, к счастью, ни один из страхов Ю Чжин не воплотился в жизнь. Из-за людей? Из-за Соян-ри? Казалось, место, которым Ю Чжин хотела заполнить пустые сердца людей, заполнило ее собственное.

В жизни Ю Чжин начиналась новая глава. За год, который она провела в Соян-ри, что-то в ней изменилось. Она не была уверена, что эти перемены можно назвать личностным ростом, но одно было ясно: Ю Чжин год назад и Ю Чжин сегодня – совершенно разные люди. То же самое касалось Си У, Хён Джуна и Сэ Рин.

Ю Чжин завела машину. Пообедав с сонбэ и менеджером Каном, она собиралась вернуться в «Книжную кухню». Было странно и непривычно представлять ее без Си У и Хён Джуна. Она выехала из блестящего Тегеран-ро, проехала около часа по скоростной автомагистрали Кёнбу и увидела вдали знакомые горы. Когда машина, грохоча и подпрыгивая на ухабах, свернула на узкую проселочную дорогу, Ю Чжин почувствовала, что вернулась домой.

Соян-ри стал ее домом. Календарь показывал середину марта, но горные вершины все еще были покрыты белым снегом. Однако у подножия холмов пробивалась зеленая трава. По другую сторону гор виднелась «Книжная кухня» – место, где люди могут отдохнуть сердцем и разумом всякий раз, когда жизнь подставляет им подножку. Припарковавшись, Ю Чжин медленно направилась к дверям. Ей навстречу, виляя хвостом, выбежал белый пес – корейский чиндо. Пес был бездомным, пока месяц назад обитатели «Книжной кухни» не приняли его в семью. Следом выбежала Сэ Рин, она звала пса обратно и уже собиралась взять его на поводок, но потом увидела Ю Чжин. Глядя на книжное кафе, в котором посетители читали и разговаривали, Ю Чжин показалось, что она видит сцену из фильма.

В следующее мгновение подул ветер, разнося цветочный запах. Лепестки сливы падали на чистый белый снег, источая утонченный сладковатый аромат. В небе над Соян-ри, на котором еще не зашло солнце, сияла белая луна.

Послесловие автора

Все началось, когда я возвращалась из командировки. Я сидела в зале ожидания, смотрела на круглую луну, и мне казалось, что я стою на краю пропасти. Жизнь моя застыла, похожая на этот зал ожидания с людьми самых разных национальностей. Я находилась в каком-то подвешенном состоянии ожидания, не решаясь сделать шаг вперед.

Вспоминая прошлое, я понимаю, что в тридцать моя жизнь и правда напоминала зал ожидания. Несмотря на расписание, мой рейс задерживали, а то и отменяли. Мысли мои были заняты тревогами: замужество, работа, материнство… Казалось, я сижу на месте и чего-то жду, в то время как все вокруг деловито возвращаются домой на огромных самолетах, а порой – садятся на ракеты и исчезают в других мирах… На первый взгляд я была весела и полна оптимизма, но на самом деле – стояла на невидимой грани.

Так получилось, что летом 2020 года я уволилась с работы и стала переводчиком-фрилансером. Мое увольнение наложилось на затянувшийся кризис COVID-19, и мне показалось, будто я отрезана от всего мира. Однако мне хотелось чувствовать с миром связь, поэтому в свободное время я читала романы и рассказы. Есть у меня такая привычка – в сложные времена я беру в руки книгу. Вскоре в глубине моего сердца возникла жажда, жажда писать – или, точнее говоря, мою жажду можно было утолить только писательством…

А весной 2021 года, когда мне исполнилось сорок, я начала мечтать о мире, в котором существует «Книжная кухня Соян-ри».

С тридцати лет моя голова была забита беспокойством, поэтому я мечтала о месте, где смогу отдохнуть душой и телом. Написав эту книгу, я пожалела, что не смогла прочитать ее в тридцать лет. Я создала «Книжную кухню Соян-ри», чтобы оглянуться на прошлое и вспомнить счастливые моменты. Думаю, если бы я прочитала эту историю в тридцать, то куда спокойнее пережила беспросветный мрак туннеля, с которым потом столкнулась. Я буду счастлива, если однажды, до своего тридцатилетия, мои дети прочитают «Книжную кухню Соян-ри» и если однажды моя история дойдет до них, как звездный свет…

Путешествуя по четырем временам года своей истории, я постепенно знакомилась с героями «Книжной кухни Соян-ри». Описывая природу, меняющуюся с каждым сезоном, я как будто проживала каждый момент происходящего. Как же здорово было сидеть по утрам в маленьком кафе, читать и писать! Глядя на таинственные пейзажи горы Майсан, я представляла, как шелестит ветер в лесу и как падает солнечный свет. Описывая закат и сияние звезд, я мечтала встретиться с людьми, по которым скучаю, и вместе с ними поесть теплую еду. Герои моего романа зажили своей жизнью – встречались, вместе ели, слушали музыку, обсуждали книги, пили вино… Мне казалось, что я сижу рядом и мы разговариваем ночи напролет…

Закончив свой первый роман, я была по-настоящему счастлива. Честно говоря, я ужасно волнуюсь, потому что не ожидала, что он когда-нибудь увидит свет.

Однако я буду считать свою миссию выполненной, если до читателей дойдет хотя бы крупица любви, которую я в него вложила.

Я надеюсь, что вы будете тронуты мерцающими звездами, услышите шум летнего дождя, позвоните дорогому другу, вспомните песню, которую любили слушать… Если в сердце того, кто прочитает мой роман, вдруг проснутся теплые воспоминания – о песнях, рассказах, людях, похожих на лучи света в мрачные дни, – то я буду счастлива. Надеюсь, вы посидите в зале ожидания своей жизни, отдохнете душой, наберетесь сил и сделаете шаг вперед.

Ким Чжи Хе

Примечания

1

Айдол – успешно дебютировавший артист. – Здесь и далее примеч. пер. и ред.

2

Трейни – подростки-стажеры, которые проходят специальное обучение, чтобы стать айдолами.

3

Delicious (англ.) – вкусный.

4

Тиннитус – шум или звон в ушах без какого-либо внешнего раздражителя.

5

Ханок – традиционный корейский дом.

6

Кукбап – горячий суп с рисом, традиционное корейское блюдо.

7

Кочхуджан, твенджан – виды традиционных соевых паст.

8

Пхён – мера земельной площади, равная 3,3 м^2.

9

Ханбок – традиционный корейский женский наряд, состоящий из блузы и длинной юбки.

10

Соджу – традиционный корейский крепкий алкогольный напиток.

11

Сонбэ – наставник, человек, у которого больше профессионального опыта.

12

Нуна – обращение младшего брата к старшей сестре.

13

МВА (англ. Master of Business Administration) – квалификационная степень, получение которой свидетельствует о том, что специалист может на высоком уровне осуществлять управленческую работу и занимать позиции в сфере высшего менеджмента.

14

KPI (англ. Key Performance Indicators) – ключевые показатели эффективности сотрудника компании.

15

Дорама – неофициальное название азиатских сериалов.

16

Рамен – суп из лапши быстрого приготовления.

17

Кимбап – корейское блюдо, похожее на японские суши-роллы.

18

Ттокпокк, сотток-сотток – уличная еда на основе теста из клейкого риса под названием «тток».

19

Ходу-гваджа – ореховое печенье.

20

Самгёпсаль – жареная свиная грудинка; разновидность гуй (блюда на гриле) в корейской кухне.

21

MBTI (англ. Myers – Briggs Type Indicator) – типология Майерс – Бриггс, тест на тип личности.

22

Вона – денежная единица Республики Корея.

23

Сунын – корейский тест на академические способности учащихся колледжа. Является важным экзаменом для старшеклассников, поскольку он определяет, поступит ли студент в университет и в какой именно.

24

«Уверен, что у вас достаточно храбрости, – ответил Волшебник страны Оз. – Все, что вам нужно, – это уверенность в себе. Нет живого существа, которое не испытывает страха при встрече с опасностью. Истинное мужество заключается в том, чтобы преодолеть свои страхи и встретить опасность лицом к лицу, а такой храбрости у вас предостаточно».

25

Однажды я загадаю желание, глядя на падающую звезду,

И проснусь высоко над облаками,

Где печали тают, как лимонные леденцы.

Вдали от печных труб

Найдешь меня ты.

26

Working holidays (англ. «рабочие каникулы») – международная программа по выдаче разрешений, позволяющих иностранцам жить и работать в другой стране в течение определенного периода (обычно студентам на каникулах).

27

Naver blog – популярный южнокорейский блог.

28

Пулькоги – разновидность барбекю, обычно готовится из тонких маринованных ломтиков говядины или свинины.

29

Синдром Рипли – один из видов диссоциального расстройства личности. Назван по имени главного героя романа Патриции Хайсмит «Талантливый мистер Рипли». Страдающий синдромом Рипли человек «заимствует» факты биографии и события из жизни других людей и создает на их основе версию собственной жизни. При этом он сам верит в свою ложь.

30

Чеболи – руководители крупных южнокорейских корпораций, получившие высокие должности благодаря семейным связям, а не личным деловым качествам. Южнокорейский аналог золотой молодежи.

31

«Ты не хотела бы пойти со мной на пикник?» (Англ.)

32

Хённим – «уважаемый старший брат», формальное обращение младшего мужчины к старшему.

33

Дженга – настольная игра, в которой игроки строят башню из небольших деревянных блоков, перекладывая их из нижних рядов наверх.

34

Чаджанмён – блюдо корейской кухни: пшеничная лапша под соусом чаджан.

35

Согласно легенде, Манбусок была женой Пак Чэсана, героя времен императора Нульджи. После того как Пак Чэсана захватили в плен японцы, Манбусок преданно ждала его возвращения, пока не обратилась в камень.

36

Под тихую музыку она танцует

В лучах солнца.

Эти песни – чистое золото.

(Билл Эванс. Waltz for Debbe)

37

Пибимпап – традиционное корейское блюдо, которое готовится из свежих овощей и говядины с добавлением жареного яйца и пасты из острого перца.

38

Хён – вежливое обращение младшего брата или друга к старшему. Это менее формальная форма обращения младшего к старшему, чем хённим.

39

Сонсан – холм, на вершине которого находятся могилы предков.

40

Макколи – традиционный корейский алкогольный напиток.

Content

Ким Чжи Хе
Книжная кухня

Пролог

1 Бабушка и ночное небо

2 Прощайте, мои двадцать лет

3 Оптимальный путь

4 Сон в летнюю ночь

5 Вторая пятница октября, шесть часов утра

6 Первый снег, тоска, история

7 Потому что рождество

Эпилог 1 Пока льется звездный свет

Эпилог 2 Год спустя. Наши дни

Послесловие автора

Примечания