Галина Чередий и Алена Нефедова

ДВЕ ПОЛОСКИ

Бонус 2

Василиса.

— Мои девочки, мои красавицы, мои сладенькие подружечки. Пломбир и вишенка. М-м-м, нет, два пломбира и две вишенки, — дурацкие фразы, стелящиеся по коже и вызывающие мурашки, и нежные, почти невесомые поцелуи на моей груди разбудили меня по ощущениям в несусветную чертову рань. За окном — глаз выколи, звуки зарядов ледяного дождя вперемежку со снежной крупкой, дробно барабанящие по стеклу, даже под теплым пуховым одеялом вызывали непроизвольную дрожь и желание оставаться под ним минимум до весны. Нет, ну я кого-то однажды все-таки убью! Стопятьсот раз же просила не будить ни свет ни заря! Мало того что я по жизни не жаворонок, терпеть не могу вставать по темноте, так еще и в последнее время спать хочется почти круглые сутки, и никакой кофе не помогает!

— Кринников, имей совесть, тиранище, солнце еще не взошло, — захныкала я и попыталась отпихнуть его.

Впрочем, безрезультатно, потому что теперь нахальный муж уже больше не осторожничал и, обхватив обе мои груди, сдвинул их и уткнулся в ложбинку лицом, урча, непристойно постанывая и слегка царапая ночной щетиной. При этом он вполне комфортно расположился на мне, и, как бы я ни ворчала, мои ноги раздвинулись будто сами собой, давая ему полный доступ и обхватывая его бедра.

— А мои солнца светят мне круглосуточно. И вообще помолчи, снулый снуснуфрик, ты мешаешь мне общаться с теми, кто меня всегда готов слушать. М-м-м, как же мне нравится, какими вы становитесь, такие… ух, какие. Нет, нет, Сеню вам не обмануть, я уже вижу, как вы меняетесь, подрастаете мне на радость, — продолжил он свое безумное бормотание в мою кожу, полизывая и прищипывая губами. — Просто охренительные, лучшие в мире!

Его большие пальцы нежно, но настойчиво обводили снова и снова мои соски, и я сдавленно зашипела от необыкновенно острой их чувствительности. А все потому, что кое-кто вчера сосал, прикусывал, целовал их столько, что довел меня до натурального озверения. Но я не осталась в долгу и вернула все вдвойне, заставив его корчиться и нести черте что невнятное и безумное.

Арсений оставил на каждой вершинке по влажному поцелую и вернулся к этому сводящему с ума трению, и я сдалась и протяжно вздохнула, отдавшись воспоминанию обо всех подробностях вчерашнего безумства.

Как, не выдержав изощренной медлительности Арсения, опрокинула его на спину. Как терлась всем телом об него, стискивая и удерживая на месте его руки, сладко мстя за каждую неспешную ласку только что. А потом сжимала его исходящий влагой и жаром член между грудей, бесстыдно облизывая головку каждый раз, когда она выскакивала из этого укрытия. Каждое скольжение — новое бормотание и стоны моего мужа. Новое облизывание и касание губ — волна дрожи по его великолепному телу. И еще те жутко непристойные звуки, когда его жесткая плоть покидала мой рот — я нарочно их не сдерживала, зная уже, что они вытворяют с моим мужчиной.

— Убиваешь… меня… нахрен… а-а-а… совсем насмерть, — захлебываясь дыханием, бормотал Арсений. — Васю-у-уня-а-а!

Он упрямо поднимал голову, пытаясь наблюдать за мной неотрывно, но она падала снова и снова, будто была слишком тяжелой для него в тот момент. И так до тех пор, пока он просто не стал биться затылком о подушку, ругаясь и колотя кулаками по матрасу, изливаясь до последней капли…

Нужно ли говорить, что несколько секунд этого воспоминания сделали меня совершенно мокрой? Открыв глаза, я уставилась на мужа, старательно изображая недовольство действиями продолжавшего тереться об меня и бухтеть какие-то глупости Арсения. М-да, я такая врушка!

— Кринников, ты сейчас на полном серьезе с моими сиськами разговариваешь? — фыркнула, запуская пальцы обеих рук в его чуть влажные волосы, и с уже привычным, но от этого не менее острым наслаждением вдохнула запах. Аромат моего мужа — это отдельное, прежде незнакомое, почти мистическое по своему воздействию на меня удовольствие, о котором я, наверное, могла бы говорить полдня, не повторяясь. Жаль, что не находилось желающих послушать. Не важно: был ли он, как сейчас, только после душа, пришел ли взъерошенный и сердитый с работы или, скажем, абсолютно мокрый от пота после интенсивной тренировки, только стянул гидрач после каталки, а может, лежал рядом, восстанавливая дыхание после очередного раунда нашего взаимного погружения… да какая, к черту, разница! Гель для душа, пена для бритья, запах ветра и моря, секс в чистом виде — какой бы ни была приправа, она не меняла для меня главного в этом роскошном и головокружительном блюде под названием «запах Арсения Кринникова».

— Но-но, мадам Кринникова, я бы попросил поуважительнее обращаться к священным источникам питания для нашего ребенка! — нарочито строго нахмурился в ответ мой муж, хотя его глаза буквально лучились весельем. — Фу-у-у, стыдоба, Васюня! Милая девушка, по столицам пожила, в бомонде потусила, и на тебе — сиськи! Вульгарщина какая! Нет бы — грудь, на худой конец молочная железа хотя бы!

— Бе-бе-бе, что-то мне так кажется, что раньше тебе вполне даже нравилась и эта вульгарщина.

— Обстоятельства резко поменялись, девочка моя. Нечего нашему малышу учить всякие непристойные словечки раньше времени! Успеет еще!

Я, выдохнув слегка раздосадованно и откинув голову, уставилась в потолок. Ну вот опять! Последнее время постоянное возвращение к теме пополнения семейства стало меня слегка раздражать. В первый месяц на волнах максимальной эйфории, так сказать, мысль о неизбежной беременности не ощущалась некомфортной, она была вроде как само собой подразумевающейся. Когда пришли первый раз «эти дни», было даже как-то слегка странно, но и при этом не могу не признать, что вздохнула где-то с облегчением. А вот тень разочарования в глазах Сеньки стала неприятным сюрпризом. Конечно, она исчезла раньше, чем я смогла даже в полной мере убедиться, что эта его эмоция мне вообще не причудилась. Беспокойство забылось почти моментально тогда, но вот сейчас, шесть месяцев и две короткие задержки спустя игнорировать болезненное ощущение в груди я уже просто не могла. Прекрасное настроение от того, что, открывая глаза, первым делом вижу самого желанного мужчину в мире, тут же развеялась.

— Сень, слезь с меня, а то я уписаюсь! — соврала я, слегка упершись в его плечи.

— Васюня, что не так? — мгновенно приподнявшись на локтях, Арсений уткнулся своим лбом в мой, вынуждая смотреть в глаза. Но я свои просто закрыла. Потому что все так, кроме… кроме зародившегося за эти месяцы мерзкого червячка сомнения, что, если вдруг… Нет, конечно, доктор заверила меня, что все со мной в порядке, абсолютно я здорова. Прочитала лекцию о том, что иногда такое возможно и вполне даже нормально. Стресс, внешние факторы, что-то там еще. Не то чтобы я внимательно вслушивалась. «Беременность наступит, когда организм будет к этому готов», — был ее вердикт.

— Та-а-ак, — протянул мой муж, поднимаясь. — Снова моя Василиса и ее чрезвычайно здравые и при этом вредоносные размышления, я так полагаю?

И ничего подобного! Ну, может, совсем чуточку. И даже ничего такого серьезного, разве что… я что, сама, без ребенка недостаточно хороша для него? Вот мне, например, и его одного более чем достаточно для счастья. Иногда даже так, что не могу поверить, что все реально. А Арсению нет, выходит, если он поднимает эту тему снова и снова? Неужели ребенок — это абсолютно необходимое для него условие полноценной семьи, и, случись так, что его не будет, все остальное обесценится? Нет, я все понимаю, дети — цветы жизни, смысл существования, или какие там еще расхожие выражения на эту тему имеются. И не то чтобы я вообще не хотела ребенка, тем более от любимого мужчины, но разве сама по себе я для него не так уж и важна?

— Васька! — почти рявкнул Арсений и потянул за руки, заставляя сесть, прерывая поток все более болезненных мыслей. — А ну быстренько рассказала, чего там твой котелок уже сварить успел!

— Ничего такого! — со вздохом я уткнулась ему в плечо, но это был бы не Арсений, если бы позволил мне спрятаться.

— Ничего такого — это значит, до развода ты еще не додумалась?

У меня аж сердце на секунду биться перестало, и в горле пересохло. Нет, ну не придурок ли, ляпать такое?

— Ты больной, Кринников?! — прокаркала я, почти злобно сверкая на него глазами, и хлопнула ладонями по голой груди. — Я тебя сразу предупреждала, что ты со мной до конца дней своих застрял!

— Так и я к тому, чтобы ты сценарии разводов-разъездов-побегов даже не смела рассматривать в принципе. Найду и покараю! — рассмеявшись, Арсений слегка потряс меня за плечи и снова стал серьезным. — А теперь давай без шуток, девочка моя. Что я сделал?

— Почему сразу ты? — закусила я губу.

— Ну, потому, наверное, что у меня к тебе никаких претензий нет, и в моей жизни все так, что лучше и быть не может, — пожал он широкими плечами, от движения которых я, отвлекшись снова на его тело, слегка подзависла.

О чем он? А! Лучше быть не может. Так ли это?

— О! Узнаю этот взгляд, Васюня, — Арсений смотрел мне в лицо, уже совсем нахмурившись. — Ну, давай, начинай!

Легко сказать начинай. Попробуй такое начни. Но… была не была.

— Сень, а что, если… ну… если я не хочу пока ребенка? — выпалила я. — Давай, может, попозже, а? Как раз ты меня успеешь научить кайтсерфингу — ты же обещал. На споты ваши любимые поездим — Вьетнам, Кабо Верде, что ты там еще говорил. А то стану сперва толстая, неуклюжая, потом лялик родится, как с малым поездишь? И грудь твоя любимая уже не та будет. А если я растолстею и не похудею обратно? А если… Ну, Сень, ну, давай когда-нибудь потом, ну, пока нам и самим неплохо? Нет?

На полминуты мой муж застыл с нечитаемым выражением, а я вдруг ощутила, что дико боюсь его возможной реакции.

— Ну, знаешь ли, малыш, как-то поздновато для таких метаний, — Арсений встал и отвернулся, и тут мне стало окончательно страшно. Аж до икоты. И обидно, вот прямо очень-очень! Выходит, все же я была права в худших подозрениях. Любовь любовью, но раз уж Арсений Кринников решил обзавестись полноценной семьей, то все должно быть именно так! И никак, черт возьми, иначе.

— Что значит поздновато? — какие-то дурные слезы подступили к глазам, а голос позорно ломался. — Нет ребенка, и я тебе нафиг не упиралась? Все опять только по-твоему, да?

Боже, да чего меня так прорвало-то на пустом месте? Арсений оказался рядом почти мгновенно, прижал к себе, перетянул на колени, закачал, убаюкивая.

— Ну, здрасти-приехали! Так и знал, что напридумывала себе черте чего ты, Васька! Видел же, оно ж у тебя на лбу написано! Ох и дурында ты у меня!

Короткие, нежные поцелуи посыпались на мое лицо, и я прикрыла глаза, наслаждаясь каждым касанием его губ.

— Сам такой! — вяло огрызнулась, всхлипывая. — Поздновато ему!

— Нет, ну а как? Нам рожать месяцев через восемь, а она — ребенка пока не хочу!

— Боже, да с чего ты взял-то!

— Помимо простых подсчетов по календарю и того, что я знаю твое тело лучше, чем свое собственное, и могу заметить любое крошечное изменение? — ответил мой муж, по-хозяйски обхватывая одну мою грудь и будто взвешивая ее в ладони.

— По-моему, ты опять выдаешь желаемое за действительное, Кринников! — мое раздражение вернулось, и я выпуталась из его рук. — А лучше бы тебе этого не делать, просто потому что меня, мягко скажем, задевает лицезрение твоего выражения лица с явным разочарованием на нем!

— Это у меня разочарованное выражение лица, Васюня? В тебе?

Наверное, более ошарашенным Арсений в принципе не мог выглядеть.

— Вот именно! Каждый раз, когда выясняется, что я опять не беременна!

— Да что за ерунда! Какое, к чертовой матери, разочарование?! — вспылил он. — Мне просто невыносимо в такие моменты смотреть на тебя! У тебя же каждый раз глаза на мокром месте! Да меня слезы твои как по живому кромсают. Хочется расхреначить все вокруг и головой об стену биться, только бы не расстроить тебя снова!

— Ничего подобного. Я не расстраиваюсь… то есть расстраиваюсь, но не от того, что не беременна, а потому что у тебя такое огорчение на лице, что я ощущаю себя неудачницей и какой-то жалкой, не способной сделать тебя полностью счастливым и…

— Так, а ну стоп! — гаркнул Арсений. — Я все понял!

— Ну хоть кто-то понял…

— Я сказал помолчи минутку, Василиса. И послушай! — он застыл на секунду, кривясь и растирая подбородок, потом набрал в грудь воздуха и медленно выдохнул. — Во-первых, просто так для полной ясности: ничто на свете не может сделать меня несчастливым, пока ты со мной и любишь меня. Ты любишь меня, Васюня?

— Дурацкий вопрос!

— Вася!

— Люблю, дурак с дурацкими вопросами. Че ты зыркаешь? Сень, ну ты не видишь сам, что ли? Люблю, конечно. Аж самой страшно, что раньше было по-другому.

— Ну и слава Богу, что в этом вопросе у нас единство и полное единодушие. И, чтобы больше не было никаких диких предположений с твоей стороны, я думаю, что ребенок может сделать нас только в сто раз счастливее и, не буду врать, вроде как дополнительная гарантия для меня. Его наличие или отсутствие ничего, уясни раз и навсегда, НИ-ЧЕ-ГО не меняет в том, что я к тебе чувствую. Мы прояснили этот вопрос?

— Да, — шмыгнув носом, буркнула, чувствуя себя дурой. — Но…

— Я не закончил! — остановил меня Арсений. — И во-вторых! Все вот эти метания уже совсем не актуальны. Ты — беременна!

Ой, все. Нет, ну как с ним спорить? Махнув рукой, я просто спаслась бегством в ванную. Там я долго вертелась голышом перед зеркалом, высматривая, какие-такие изменения усмотрел во мне мой упрямый муж. Щупала, чуть морщась от чувствительности грудь, рассматривала немного припухшие от его вчерашних терзаний соски и только потом забралась в душ, так и не найдя ни единого довода в пользу его версии. Когда, натянув топ и домашние бриджи, пришлепала на кухню, Арсений уже был там, одетый в брюки от костюма и еще расстегнутую белоснежную рубашку. Сжала зубы от привычно-шокирующего, сладко-тягучего ощущения, наполнившего каждую клетку тела, откликающегося на искушающий контраст его смуглой кожи и ослепительной белизны ткани. Должен быть какой-то закон, причем на высшем уровне, запрещающий моему мужу выглядеть настолько соблазнительно, тем более тогда, когда он выходит из дома!

Вздохнув еще раз, прошлепала к настенному календарю с тропическими видами и занялась подсчетами. Надо ли говорить, что мои циклы были тут помечены совсем не моей рукой? Арсений заваривал свой любимый чай, ухмыляясь с видом котяры, умявшего весь запас сметаны в Краснодарском крае как минимум. Ну так и есть, у меня задержка. Шесть дней, между прочим. Пару месяцев назад я перестала досаждать самой себе подсчетами и отслеживать цикл.

— В прошлый раз было вообще неделю, — оглянувшись через плечо, напомнила Сеньке и полезла в настенный шкафчик в поисках моего кофе.

— Угу, — только и ответил муж. Даже странно: никаких тебе комментариев.

Кофе на месте не нашелся. В соседнем шкафчике тоже, как и нигде на столешницах. Развернувшись увидела на моем месте напротив Арсения уже полную чашку зеленого чая. Та-а-ак!

— Ну и где? — обвиняюще спросила я продолжающего нахально ухмыляться Арсения.

— Кофеин при беременности противопоказан.

Правда, что ли? Это деспотизм противопоказан мне, все зависимости от любого состояния организма!

— Кринников, ты сейчас издеваешься или нарываешься? — желчно уточнила я.

— А есть принципиальная разница? — невинно поднял он брови.

— Есть, конечно! Не издевался ты надо мной с давних времен, а вот нарываешься обычно, когда хочешь спровоцировать на секс по-быстрому!

— Я становлюсь предсказуем, малыш? — театрально прижал ладонь к сердцу этот клоун. — Буду над собой работать!

— Зубы мне не заговаривай! — рыкнула я. — Моя беременность — пока лишь твоя гипотеза, не подтвержденная фактами, заметь. Так что права не имеешь кофе у меня отнимать! Ты же знаешь: я и так в последнее время как сонная курица, а без кофе вообще капец!

— Сонливость, как и перепады настроения на ранних сроках — абсолютно нормальное явление, Васюня! — Сенька заглянул в планшет, лежащий перед ним на столе. — Ученые считают, что это из-за увеличения уровня прогестерона.

— Ясно, значит, все же издеваешься! — заключила я.

— Малыш, — с мягким упреком склонил голову на бок Арсений, но не сработало. Мой воинственный настрой это не сбило ничуть.

— Я вот прямо сейчас сгоняю в ближайшую аптеку в двух кварталах отсюда и докажу тебе, что это опять просто задержка, — встала я посреди нашей кухни, многозначительно уперев руки в боки, так, как это частенько делала Рыж, отстаивая свою точку зрения. — И тогда ты не только вернешь мне кофе, но и купишь вкусненькое вино, чтобы подлизаться, сделать меня податливой и доброй и заставить забыть о пытке кофеиновым голоданием аж целых полчаса!

— Если ты пытаешься затеять со мной спор, то должно быть условие и с моей стороны, если я окажусь прав, — естественно и не подумал устрашиться мой муж и тут же поправил себя. — Когда окажусь.

Ага, значит иную версию событий его наглейшество даже не рассматривает? Ну ладно-ладно! Вот теперь я прямо до зубовного скрежета хочу оказаться правой. Или все же не хочу? А-а-а-а-а-а, он меня совсем задурил! Мне просто нужен мой кофе! Долой тиранию!

— Хм-м, Вы чрезвычайно самонадеянны, господин Кринников!

— А Вы — безумно привлекательны и сексуальны, когда вот так гневно морщите нос, госпожа Кринникова! — парировал Арсений.

— Ну, и какое твое условие?

Да-да-да, с демонами, даже персональными обязательно нужно обсуждать все пункты до мелочей. А то как бы чего не вышло.

— Никакого, кроме выражения твоего лица, когда ты увидишь результат теста. Поэтому мы идем в аптеку вместе, и я присутствую при всем процессе.

— Предлагаешь мне писать в баночку в твоем присутствии? — нет, ну совесть есть у человека?

— Ладно, пощажу твою скромность и позволю сделать это в одиночестве, — великодушно пошел на уступку этот шантажист. — Но чур, дверь не закрывать!

— Чур? Вот какие тебе дети? Сам повзрослей! — закатила я глаза и помчалась одеваться.

Кофеечек, родненький, держись. Я иду к тебе!

До аптеки мы шли в обнимку, хотя я и чувствовала себя с каждым шагом все более нервной.

— Какой у вас есть самый надежный тест на беременность? — спросила я, ощущая, как щеки почему-то горят огнем.

С той стороны стекла на меня с совершенно непрофессиональным любопытством пялилась мама одной из моих бывших одноклассниц. Дурацкий город, где на каждом шагу натыкаешься на знакомых.

— Дайте все, какие есть вообще, — наклонился к окошку из-за моего плеча Сенька и лучезарно улыбнулся слегка зависшей от его слов женщине.

Прекрасно, сплетни начнут разлетаться раньше, чем мы выйдем за дверь с этим дебильным колокольчиком!

Спустя полчаса прямо на кухне мой муж старательно раскладывал около десятка тестов разных цветов и размеров на чистом листе формата А4, который он добыл среди своих рабочих документов. Выглядел он абсолютно невозмутимо в отличие от ерзающей на мягком табурете меня, но вот легкое подрагивание рук его все-таки выдавало.

— Три-пять минут, — чуть хрипло сказал он, разглаживая рваными движениями стопку инструкций перед собой. — Максимально десять.

Как могут несколько минут тянуться так долго? Как только на тестах стало что-то проявляться, у меня жутко защипало в глазах и я отвернулась, моргая часто-часто.

— Васю-ю-юнь! — Арсений позвал меня почему-то шепотом. — Две полоски.

Уже не стесняясь я всхлипнула и с силой потерла глаза. Посмотрела на тесты, потом на моего любимого, единственного на всем свете мужчину. Если честно, еще и понятия не имела, что чувствую конкретно, но вот то, что этого как-то невообразимо много для меня одной — это совершенно точно. Протянула руку и подцепила мизинец Арсения своим, нуждаясь сейчас в любом контакте с ним. Он стремительно дернул мою руку к себе и сжал в своей ладони. Смотрел в ответ не отрываясь, его рот дергался, будто он не был уверен, можно ли уже улыбнуться или что нужно сказать, а кадык ходил ходуном от того, что Арсений шумно сглатывал. Ну и у кого теперь глаза на мокром месте?

Арсений.

Вопрос: делает ли меня чертовым троллем то, что мне так нравятся все те эмоции, которые вызывает у моей Васюни ее проигрыш в споре о беременности? Нет, я не конченый придурок и не враг самому себе, чтобы наслаждаться ее раздражением, испугом или дразнить на полном серьезе. Но выражение краткой растерянности после упорного полного отрицания… Да-а-а, это просто нечто. Хотя был момент, когда мои яйца поджались. Пару секунд моя жена смотрела невидяще-потрясенно, с отчетливо читаемым оттенком паники. Вот когда все страхи, сопровождавшие становление наших отношений, вынырнули опять из глубины сознания, куда я их бодро и, казалось, окончательно запинал после свадьбы, и вцепились в мою задницу… ну, и прочие довольно ценные части тела. Что, если я опять начал давить на Василису, постоянно заводя разговоры о ребенке, и даже не заметил этого? Может, я неправильно считал гребаные сигналы? Истолковал неверно какие-то, мать их, знаки? Облажался, выбрав не то направление? Первый раз, что ли? Если так, то когда? Неужели я так сильно хотел окончательно привязать Василису к себе, что зарвался и пропустил хренову вспышку-предупреждение? И, млять, сколько вопросов могут успеть бомбануть в башке у мужика за те секунды, пока у его любимой женщины бесконечно медленно сменяется выражение лица при виде четко проявившихся двух полосок на тестах. Прямо всей шкурой и костями ощутил это перемещение из зоны «полный капец» в «охренеть, как все супер».

Знаю, что до идеала — мужчины-мечты каждой женщины — мне как до Солнца. Но, сука, я ведь и не хочу быть им ни для кого, кроме Василисы! У меня есть недостижимый пример в виде моего отца и Марины. До этого сдержанного достоинства, невыпячиваемой красоты глубочайшей близости и какой-то с ног сбивающей трепетности между ними, несмотря на возраст и проведенные вместе годы, кому угодно расти и расти. Но ведь пример совсем не значит, что ему нужно следовать кропотливо, буквально отзеркаливая, пытаться воспроизвести до последней мелочи. И, между прочим, нашим родителя совсем не потребовалось в итоге иметь хоть одного совместного ребенка, чтобы создать это их потрясающее чудо понимания с полувзгляда или даже мысли. Из чего растут ноги у вопроса номер два: делает ли мое желание привязать Василису к себе с помощью живой души с нашими общими генами неуверенным или недостаточно состоятельным как мужчина в целом? Правильно ли вообще усматривать в ребенке некий цемент, железобетонный мост, связующий наши души навечно, а значит — в какой-то мере и рычаг моей манипуляции ее привязанностью? Во-о-о, понесло!

Да какая, к хренам, разница теперь, когда увидел эту улыбку, которую не забуду во веки веков! Она расцветала на лице любимой медленно, будто с огромным трудом пробиваясь на поверхность. Как-то почти пугливо, будто, вздохни чуть не так, и спрячется снова безвозвратно. Все равно что наблюдать за тем, как медленно, но неуклонно открываются лепестки лесной ромашки на рассвете, откликаясь на первые лучи солнца. Кайф, не сравнимый даже с сексом, а уж он-то у нас был чем-то за гранью даже моих разнузданных фантазий, несмотря на прошлый опыт.

Трясущейся рукой Василиса провела по разложенным перед нами тестам, будто желая еще раз убедиться в реальности их существования, и посмотрела на меня, вопрошая, выискивая, обескураживая. Есть ли в моем ответном взгляде и наверняка придурковатой улыбке то, что она ищет? Никогда в жизни не надеялся так неистово, что да.

— Сеня, ты рад? — В смысле рад? Онемел и не в состоянии ничего каркнуть — это достаточно рад?

Промычав нечто почти нечленораздельное, закивал, как заведенный, без остановки, чтобы никаких уж сомнений не осталось.

— Тебе не страшно?

А вот это извини, малыш, несколько другой вопрос. Нет, я, конечно, готовился, и не просто морально и гипотетически. Ой, ладно, я прошерстил почти все тематические форумы в сети, а на парочке особо толковых даже зарегился. И, между прочим, я такой там совсем не исключительный представитель мужского пола, засыпающий тамошних завсегдатаев дурацкими вопросами. По началу, конечно, меня там только и делали, что подкалывали, троллили и даже пытались флиртовать, но постепенно общение свелось к вполне пристойному режиму вопрос-ответ. Так что я без особой скромности, которой никогда и не был обременен, могу утверждать, что технически подкован и осведомлен о том, какие трудности, странности и бомбы замедленного действия могут нас с Васькой подстерегать в ближайшие месяцы. Прикалываясь по первости, дамочки — мои сетевые собеседницы — подзасыпали меня всякими страшилками, и был момент, когда я всерьез хотел отменить весь этот жуткий экшен, который, очевидно, какой-то псих в насмешку назвал благословением и счастливым временем. Нет, ну в самом деле, как можно говорить о каком-то там счастье, если твоей любимой женщине светит вначале несколько недель практически жить в обнимку с фаянсовым другом, беситься от любимых прежде запахов, брякаться в обморок без предупреждения, потом еще страдать анемией, сонливостью, плаксивостью, отеками, метеоризмом… а-а-а, мля, да вообще еще куча всего! Какой мужик в своем уме — или если он не сраный садист — может потребовать пройти через подобное своего самого дорогого человека? Да женщинам стоит пинать мужские задницы, едва узнав, что они залетели. А когда я сдуру влез в интернет-библиотеке в раздел акушерства и гинекологии и почитал о том, какие осложнения еще возможны при беременности и родах… Это же звездец, для которого и слова ни одного нематерного у меня не нашлось! Знаете, на подобных разделах должно стоять какое-то предупреждение, типа «мужикам репродуктивного возраста вход воспрещен!». Там же от одних картинок дураком стать можно. Понарисуют, еще и цветные, понафоткают… больные совсем. Серьезно, я стал подумывать о возвращении к использованию защиты, хоть и мысль о преграде между мной и Васькой как серпом по яйцам! Чуть не пополз, поджав хвост к Лесе, просить совета, но представил, как она надо мной всласть поржет и… не пошел в общем. Но, постепенно смилостившись к моей панике, жестокие тетки-форумчанки стали убеждать меня, что ни черта страшного на самом деле нет, дискомфорт преодолим множеством старых проверенных и новых тоже действенных способов. Что медицина у нас на заоблачной высоте, и осложнения — это чаще исключения, а не правила. Что все трудности и неприятности мгновенно забываются, едва ты впервые берешь на руки крошечный дышащий комочек, в котором теперь навсегда и твоя жизнь, и твое продолжение. Рожать можно, нужно и даже строго обязательно — чуть ли не скандировали мне на все лады. Причем в этих убеждениях приводились такие железобетонные доводы и поэтические сравнения, что все мои страхи медленно и неуклонно развеялись. И я решил, что буду готовиться в беременности моей Васюни так, как раньше готовился к поединкам. Изучал противника досконально, вызнавал все его сильные и слабые стороны и, между прочим, не проигрывал ни разу, несмотря ни на что! Не впадал в уныние от четкого понимания, что соперник явно сильнее и опытнее, программировал себя на победу. Ха-ха! Вот вам правильный подход и гарантия успеха! Так что, любимая, в задницу все страхи, мнительность и мысли о трудностях! Твой Сеня проследит, чтобы все было не просто как надо, а охренеть как зашибись!

Так, стоп! Почему Василиса смотрит так странно, будто ожидая чего-то? Млять, дебил! Во всех же фильмах и рассказах в сети при таких новостях все начинают обниматься и говорить милые глупости, а я сижу глупым истуканом, у которого язык примерз! У моей же Васьки скорость придумывания всякого дерьма — миллион мыслей в секунду! Вот же олух! Молча я протянул руки и сграбастал мою жену, перетягивая к себе на колени.

— Васюнь, я ни черта не знаю, что нужно говорить. Если скажу, что охуенно счастлив, это будет грубо и не в тему?

— Самое то, Кринников. Но ляпнешь такое при ребенке — яйца оторву! — Мдя, с кем поведешься, как говорится. Нахваталась от меня моя Васюня.

И как бы подтверждая свои слова, Василиса протиснула между нами руку и обхватила предмет предположительной ампутации через ткань. Вот и почему весь угрожающий смысл тут же испарился из моих мозгов?

— Зачем же я тебе потом такой неукомплектованный нужен буду? — пробормотал я, прикрыв глаза, и проскользнул в ответ обеими ладонями под ее топ. Зараза, ну какой же это кайф, и черта с два он притупляется из-за постоянной доступности.

— Ты мне любой нужен, — мурлыкнула Васька, и я уже знал, что моя плохая девочка, способная парой прикосновений мне душу на локоть намотать, готова выйти поиграть. В груди сладко защемило от предвкушения.

— Что, вот прямо любой-любой? — спросил сипло и потянулся к ее губам, но, конечно, она ускользнула. Разочарованно вздохнув, я нарочно облизнулся, как всегда делал, смакуя ее вкус. И, конечно, моя заноза тут же попалась, уставившись на мой рот.

— Угу, — Василиса обвела контур моего рта пальцами, и я лизнул их и нежно прихватил зубами.

— Даже когда бешу тебя и кофе прячу?

— Конечно, кто же со мной нянчиться будет, когда меня тошнить каждый день будет, — рассмеялась Васюня и отняла от моего лица руку, но при этом чуть сжала вторую на моих яйцах.

Я чуть шевельнул под ней бедрами, выпрашивая больше. Да-а-а, сделай так еще, малыш.

— Пф-ф! Напугала! — сглотнув, попытался хохмить я, пока жена быстро расстегивала мою рубашку. — У меня уже список способов по борьбе с токсикозом заготовлен!

— Вот и почему я даже не удивлена? — покачала головой Василиса и быстро поцеловала меня, тут же ускользнув и продолжая допрос с применением запрещенных методов. Облизнув кончики пальцев, она начала дразнить один из моих сосков. От шокирующей смеси щекотки и наслаждения я корчился и ерзал под ней. — А что насчет того, что я буду тебя по ночам за какими-нибудь вкусняшками гонять?

— Вась, у нас круглосуточный супермаркет через два дома. Гоняй себе. Движение — это жизнь.

Она хоть представляет, как тяжело сосредоточиться в таких невыносимых условиях? Вообще-то у меня сегодня еще предположительно рабочий день, и я и так опаздываю на… да хрен знает сколько уже.

— А ноги мне массировать будеш-ш-ш-шь? — Василиса, выгнувшись, задрала свой топ и потерлась об меня грудью. И знаете что? Да в гробу я видал работу по средам. Ну, по крайней мере, в эту конкретную среду уж точно. У меня тут мало того, что повод для личного торжества, но и прочие экстренные обстоятельства, требующие немедленного внимания.

— М-м-м, обожаю твои ступни. Думаю, я немного фетишист в этом вопросе. Так что и массировать, и пальчики облизывать. — Само собой, в штанах отчетливо потеплело и вовсю шевелилось.

— Кринников, ты еще не знаешь, на что подписался, — Василиса мягко потянула меня за волосы, вынуждая перестать жрать взглядом ее грудь, и, заставив откинуть голову, прикусила кожу на горле. — Я же тебя реально затираню.

У меня колом встал от этой сексуальной угрозы и ощущения ее губ и зубов на коже, и Василиса, тихо охнув, заерзала на мне, напоминая, что во всем, что касается близости с ней, у меня ни черта нет ни власти, ни выдержки. Да и зачем мне они нужны, если мой основной инстинкт — это быть с ней, в ней, жить ради нее, хоть на уши вставать ради ее улыбок. Эти месяцы вместе ничего не изменили. Я по-прежнему безнадежно влюбленный по самое не балуйся в свою жену придурок и, просыпаясь, первым делом должен был убедиться, что вот она, рядом. Сопит расслабленно, забавно хмурится, сонно бурчит, слепо машет на меня ладошкой и даже вяло лягается, требуя отвалить со своими приставаниями, потому что спать хочет больше, чем обниматься. Ну ладно, объятиями такого перманентно голодного по ней зверюгу, как я, не накормишь, так что Васька всегда знала, к чему идет дело. А я — дурак-дураком — терся физиономией о ее рассыпанные по подушке волосы, целовал плечи, пялился на нее и хренел от затянувшегося момента моего волшебного везения, все еще так и не привыкнув считать его чем-то обыденным, не достойным ежеминутного восхищения. Да и на кой к такому привыкать? Как можно захотеть поменять постоянное радостное изумление на дежурное «о, ну и слава Богу, что все нормально»?

— Кринников, ты же в курсе, что нам потребуется воздерживаться? — Василиса неожиданно отстранилась и даже руку убрала с моей промежности и прищурила глаза, будто собираясь сообщить ужасные новости. — Я вроде как слышала, что могут быть противопоказания.

— Ах, она слышала! — фыркнул я и, обхватив Василису за талию, прижал к себе, потянулся за планшетом и, оживив его, вошел в одну из постоянных вкладок. — Не стоит, мадам Кринникова, полагаться на слухи и бабушкина сказки! У нас все по науке! Давай-ка мы посмотрим!

Усадив ее на себе поудобнее, а точнее так, чтобы ощутимая через ткань горячая влажность прижималась именно там, где надо, я прочистил горло и зачитал:

— Секс во время беременности сказывается положительным образом и на эмоциональном, и физическом состоянии будущей матери. Многие представительницы прекрасного пола в этот период своей жизни испытывают более яркие впечатления от половых контактов, и это позитивно сказывается на взаимоотношениях в паре. На состояние половых органов женщины благотворно влияют ферменты и половые гормоны, которые находятся в сперме. Под их воздействием шейка матки размягчается и лучше раскрывается во время схваток, — быстро зачитал я то, что и так уже почти помнил наизусть. Ну да, пинайте меня и называйте озабоченным чудовищем за то, что данный вопрос был вторым, возникшим у меня после общих угроз.

— Сенечка, а это нормально, что меня прямо сейчас дико возбуждает то, как ты читаешь о таких вещах? — пробормотала Василиса, отодвинувшись и торопливо расстегивая мою ширинку, и я завис. — Ты не молчи, дальше читай.

А? В смысле читай? Василиса подтолкнула планшет, который я резко перестал замечать, ближе к моему лицу. Ах, она об этом! Ну ладно.

— Во время секса в органах малого таза усиливается кровообращение, и это полезно для будущего ребенка, так как с током крови в его организм поступает большее количество кислорода и необходимых ему питательных веществ, — в момент осипнув, продолжил я, хоть буквы и издевались надо мной, откровенно прыгая перед глазами. — Эндорфины, энкефалины и окситоцин, которые выделяются головным мозгом во время секса и оргазма, полезны для здоровья не только беременной, но и плода.

— Эндорфины-ы-ы, энкефали-и-ины-ы-ы и окситоци-и-ин, — протянула томно моя жена, приподнявшись и стягивая с себя все ниже пояса. — Читай, Кринников, читай.

— Многие ученые утверждают, что оргазмические сокращения стенок матки могут благотворно влиять на ребенка, т. к. они являются своеобразной «тренировкой» к родовым схваткам и доставляют удовольствие малышу, — бормотал я, глотая слова и гримасничая, чтобы хоть как-то удержать внимание, когда Василиса потерлась кожа к обнаженной коже. — Последние исследования вопросов секса во время беременности указывают и на тот факт, что любовь и взаимопонимание между родителями ощущаются будущим ребенком; он «понимает», что желанен и любим. Бля-а-а!

Обхватив меня, Васька стала опускаться, пуская меня в мой личный рай медленно, но без остановок.

— Там так и написано? — всхлипнув от полного контакта, спросила она, но я уже уронил планшет на пол, обхватывая ее ягодицы и умоляя двигаться, если она не хочет меня прикончить.

Сцепившись со мной взглядом и упершись в мои плечи, Василиса скользила по мне, не наращивая темп, а иногда и просто останавливалась, целуя сначала сладко, больше поддразнивая и распаляя меня, заставляя шипеть и стонать. Но моя любимая поджигательница сама попалась в свою ловушку, и вскоре наши поцелуи превратились в неистовые и ненасытные, а движения — рваные и бесконтрольные. Возбуждение было таким невыносимо острым, обжигающим, необузданным, словно это вообще был наш первый раз после долгого-долгого голодания друг по другу. У меня в башке все ревело и грохотало. Глаза не видели ничего, кроме моей женщины, что брала меня сейчас всего с потрохами, принимала не просто в своем теле — допустила в новый уголок души. От влажных ритмичных звуков и Васькиных нарастающих стонов и вскриков я окончательно сдурел. Не было ничего на свете, что могло бы остановить накатывающийся ревущим стометровым цунами оргазм. Я не мог сдержаться, только не прямо сейчас. Позвоночник прошило обжигающим разрядом в тот самый момент, когда Василиса запрокинула голову и выгнулась в собственном финале, дав и мне благословенную команду на взлет. И тут чертова табуретка без всякого предупреждения просто развалилась под нами, и мы полетели на пол. Меня только и хватило, чтобы сместиться так, чтобы моя жена упала на меня.

— Ты в порядке? — панически спросил я, и моя девочка угукнула в ответ, просто растянувшись на мне, кажется, совсем не пострадавшая.

Василиса с минуту лежала полностью расслабленная, повалившись на мою грудь, пока мы приходили в себя во всех смыслах этого слова. А потом начала хихикать все сильнее, пока не перешла к почти истерическому хохоту, заражая и меня. На самом деле мне вроде как было не до смеха: и перепугался за нее, и злился на долбаную мебель и себя дурака беспечного, но, когда она вот так смеялась, охая и всхлипывая, я ничего не мог с собой поделать. Обняв ее, перекатился так, чтобы останки мебели не упирались в поясницу, и все ловил, и ловил губами ее мокрую, чуть солоноватую от пота кожу шеи, чувствуя себя непристойно счастливым. До такой степени, что аж страшно вдруг стало.

— Сеня, я знаю, что никогда-никогда не пожалею о том, что вернулась к тебе, — неожиданно произнесла моя Васюня, причем совсем без всякого намека на веселье.

Вот, конечно, не увидел связи с только что произошедшим крушение, но мне и наплевать. Стиснул ее, шалея от радости и божась себе, что ни за что не дам повода для сожаления. А мебель мы просто заменим к чертовой матери!

Марина и Максим.

— Ма-а-акс, слышишь меня? — тихо позвала Марина, неотрывно наблюдая в окно, как Арсений по обыкновению пристегивал ремень безопасности их дочери и тщательно проверял крепление, хмурясь при этом еще более озабоченно, нежели обычно.

Василиса, усмехнувшись, вдруг лизнула его ухо, и женщина задернула занавеску, признавая право детей на интимность, но успела заметить, как Сенечка стукнулся затылком, застигнутый шалостью жены врасплох. Дети, они такие дети!

— Конечно. Я вот он, — тут же откликнулся Максим, позвякивая посудой после ставшего уже традиционным в их семье воскресного ужина.

— Как ты думаешь, мы успеем? — подойдя к нему, Марина присоединилась к уборке.

— Пф, разумеется.

— Ты даже не спрашиваешь, что именно мы должны успеть? — рассмеялась она весело, но отнюдь не удивленно.

В ответ Максим пожал широкими плечами.

— А зачем мне спрашивать, я и так все знаю: переоборудовать две комнаты, установить загородки перед лестницами, перенести клумбы с колючими розами подальше, под забор. Наверное, с бассейном надо что-то придумать…

— Ты что, опять копаешься в моей голове? — с ненастоящим возмущением спросила женщина.

— Мариш, у нас с тобой голова одна. Общая. Как и сердце. И душа.

Как же Максиму удавалось так говорить такие важные вещи! Без пафоса, излишней слащавости, как-то бесконечно основательно, так что ни единого раза у нее не зародилось и тени сомнения, что это лишь слова, не подкрепленные железобетонным фундаментом. Сделав пару шагов, Марина прижалась лбом к его плечу.

— Я так тебя люблю.

— Понятное дело. Я же самый лучший, — хмыкнув, мужчина кратко ткнулся в ее макушку.

— И о-о-очень самоуверенный, — тихо рассмеялась Марина, отстраняясь и подходя к раковине.

— Нет. Просто я лучший для тебя. Согласись? — муж тут же пристроился рядом с полотенцем в руках, готовясь принимать вымытую посуду.

— Согласна. С чем же тут спорить? — Марина покачала головой и сдержанно вздохнула. — Они такие… славные.

— Эт точно. А еще и смешные. Делают вид, что ничего не произошло, а сами светятся, как новогодняя гирлянда. Тоже мне конспираторы!

Марина закивала, полностью поддерживая.

— И молчат, главное, как партизаны. Это наверняка Васятка со своими вечными придуманными сомнениями и страхами. Господи, вот чего она у меня такая мнительная?

— Она у нас не мнительная, а осторожная, — поправил Максим, натирая тарелку до блеска. — Старается раньше времени ничего не говорить, чтобы не сглазить. И так полгода вон страдала, что не получается. Всего полгода, а извелась.

— Ты тоже заметил? — Все же этот мужчина еще может ее удивлять.

— Мариш, она такая же моя дочь, как Сенька твой сын.

— Он не Сенька. А Сенечка, — укорила мужа Марина, и он привычно закатил глаза на это ее замечание. Вот сколько раз они спорили на данную тему за эти годы? Да кто бы считал! Его жена, может, в чем-то и сама покладистость, но только не в этом вопросе.

— Это для вас с Василисой он Сенечка. А для меня — Сенька, обалдуй и расп… кхм… разгильдяй, хоть и любимый, — упрямо возразил Максим. В ответ Марина брызнула в него водой с пальцев.

— Ты несправедлив к нашему ребенку. Он замечательный мальчик — верный и преданный сын, заботливый муж и, я абсолютно уверена, будет просто потрясающим отцом.

Ну, понеслось!

— Угу. Если рядом есть кто-то достаточно мудрый и терпеливый, чтобы периодически тормозить и урезонивать. Ох, непросто Васюне с ним приходится.

— Ничего подобного! — сунула ему очередную тарелку Марина. — Ты видел, как он вокруг нее вьется? И стульчик подвинуть, и ручку подать, и на самое удобное местечко посадить, и самый сладкий кусочек подложить в тарелку, пока отвернулась. Умора с ними. Смотрю на них, и глаза на мокром месте от умиления.

Да все он видел, какой отец пропустит подобное преображение собственного сына из эгоистичного мальчишки в способного заботиться о ком-то мужчину. Вот только Максим точно знал, что с таким характером Арсению над собой еще работать и работать. Зато Василиса, кажется, ну копия матери.

— Ну, она тоже… не отстает: Сенечка устал, Сенечка не может, у него завтра каталка, я спрошу у Сенечки, я без него не приеду… «Воны таки парованни, як горнятки мальованни…» как говорится.

Могло ли его сыну в жизни повезти еще больше? Вот очень вряд ли. Не приведи Бог ему хоть что-то испортить. Хотя Максим уже видел, что Арсений на изнанку себя вывернет, но постарается не накосячить.

Марина выключила воду и, быстро вытерев руки, обняла его вокруг тела, надежно располагая свою голову на его груди. Прямо напротив его сердца, в самом правильном месте в мире.

— Да, хорошие у нас детки, — прерывисто вздохнув, прошептала она. — И любят друг друга.

— Согласен. Лучшие. Как мы с тобой, — согласился Максим и тут же решил перевести тему. Переживания, хоть и приятные, пока опасны для его жены. Так что лучше уж переключить ее на дела насущные, такие, от которых глаза не слезятся сами собой. — Но! Вернемся к нашим баранам. Детскую где будем делать?

— Наверное, лучше в бывшей Васиной спаленке, — сразу откликнулась Марина. — Она выходит в наш дворик, будет и не шумно, и не пыльно.

— Принято. — Что касается быта Максиму и в голову бы не пришло с ней спорить. — Принято. Значит, этим займемся в первую очередь. Мне понравилось, как работали парни, которые нашу комнату делали. Позвоню им завтра же, договорюсь. Двор и бассейн оставим, пожалуй, на весну и лето — как раз и погоды установятся, и наши созреют сказать что путное. Тоже мне, шпионские страсти, мама дорогая…

— Ой, и не говори. Цирк с этой молодежью, — махнула рукой Марина, отстраняясь и возвращаясь к кухонной суете.

— Мариш, а ты уверена, что они к нам переедут? — потерев подбородок, глянул на нее Максим.

— Ну, сто процентов нет. Но девяносто девять — да. Они же понимают, что малышу лучше будет первые месяцы у нас. Что им в квартире делать? С коляской по лифтам таскаться, да в скверике у дороги прогуливаться, выхлопными газами дышать? А у нас море рядом, рукой подать, воздух свежий, пусть не такой, как в деревне, но однозначно лучше, чем в центре. Да и помощь наша будет нужна. Это же и ежу понятно. В тот же туалет отлучиться или в душ. Кто за манюней присмотрит эти пять-десять минут? А тут мы с тобой на подхвате. Или даже если я одна, все веселей. Супчик там сварить, диету помочь соблюсти. Ой, да столько всего…

На лице Марины появилось такое блаженно-мечтательное выражение, что Максим решил, что будет капать на мозги молодым долго и нудно, пока его жена не получит то, что так сильно хочет.

— А не скажут, что мы им мешать будем? Под ногами путаться, — пробормотал он, заранее обдумывая доводы для убеждения детей.

— Максимушка, у них в распоряжении будет весь второй этаж. Окна нашей новой спальни выходят на другую сторону, так что смутить они нас ну никак не смогут. — Как всегда, мысли у них с Мариной совпали полностью. — И потом — мы же с тобой разумные теща и свекр. Будем усиленно притворяться, что мы старенькие уже, подслеповатые, глуховатые, глуповатые…

— Ты старенькая? — не сдержавшись, он порывисто обнял свою любимую женщину со спины, снова и снова как все эти годы поражаясь ее шокирующей хрупкости, заворожившей его когда-то с первого взгляда и уже навечно. — Глупендра моя. Ты у меня вечно молода. И прекрасна, как роза в моем саду.

— В моем, — поправила она его.

— В нашем, — запросто согласился Максим.

— Кстати, насчет сада! — оживилась Марина.

— Я тоже уже об этом подумывал, — как всегда, подхватил ее мысль мужчина. — Ты не знаешь, на несовершеннолетнего ребенка можно оформить дарственную?

— Максим! Опять? — засмеялась Марина, разворачиваясь в кольце его рук.

— Что Максим? Забыла, что я присутствовал при том, как ты Василисе говорила, что в доме лучше жить, чем в квартире?

Как будто ему нужно еще что-то для того, чтобы выхватить мысль своей жены прямо из воздуха и начать думать над претворением ее желания в жизнь.

— А у тебя, конечно, уже есть что-то на примете! Ах ты ж жук! — А то как же!

— Ну, несколько вариантов есть, — «раскололся» Максим. — Но я хочу с тобой проехать и посмотреть, там вот один участок ну просто… сказка: море видно, рядом горка с лесочком, до общественного транспорта спуститься минут пять-семь, и недалеко от нас.

— А им понравится? — как всегда, доверяя ему, с надеждой спросила Марина.

— Ой, я тебя умоляю, кто же их спросит! Мы не им подарим, а манюне, который или которая родится, — беспечно отмахнулся мужчина. — Так, роза моя, ты мне список начинай готовить. Кроме глобальных покупок и ремонтов надо же еще и кучу мелочевок предусмотреть.

— Хорошо, любимый, завтра же займусь. Ой, какие приятные хлопоты. Ты представляешь, каково это?..

— Видеть себя и своих детей в своих внуках? — подхватил Максим.

— Да. Наверное, это и есть счастье?

Еще какое!

Content

Галина Чередий и Алена Нефедова
ДВЕ ПОЛОСКИ
Бонус 2