Литвиновы Анна и Сергей

Крамер Марина

Устинова Татьяна Витальевна

Логунова Елена Ивановна

Романова Галина Львовна

Михайлова Евгения

Нури Альбина

Руж Александр

Весна с детективом [Антология]

Елена Логунова, Татьяна Устинова, Анна и Сергей Литвиновы, Евгения Михайлова, Александр Руж, Альбина Нури, Марина Крамер, Галина Романова

Весна с детективом

Елена Логунова

Весеннее обострение

- Надо же, какой сегодня день хороший! - Ирка закрыла глаза и запрокинула голову, подставляя лицо солнышку. - А прогноз обещал дождь!

- Город большой, - напомнила я, тоже блаженно жмурясь. - Где-то, может, и дождь идет, а у нас тут вон так хорошо-о-о…

Мы с подругой сидели на лавочке во дворе - никак не могли расстаться. Ирка только вчера прилетела из Москвы, где две недели торчала по делам своего нового бизнеса, устала, намерзлась, осатанела от безумной толчеи и суматохи, и теперь наслаждалась пасторальной тишиной и прелестью старого краснодарского дворика.

Погода, дотоле не баловавшая и нашу южную провинцию, как будто специально для Ирины Иннокентьевны сделалась чудо как хороша и теперь радовала всех гостей и жителей кубанской столицы первым весенним теплом.

Мы только что с большим удовольствием выпили кофе с пирожными в маленьком уютном кафе с видом на пустой в середине буднего дня городской сад и приятно прогулялись до моего двора, где подруга оставила свою машину.

Но джип уже минут десять стоял с гостеприимно открытой дверью, а его хозяйка все не спешила занять свое место за рулем. Облезлая деревянная скамья на свежем воздухе притягивала ее сильнее, чем кожаное кресло в замкнутом пространстве персонального автомобиля.

- Если есть на свете рай - это Краснодарский край! - разнеженно процитировала подруга патриотический рекламный слоган. - Тепло, светло, тихо…

И сглазила!

С будоражащим треском и звоном осыпалось осколками разбитое стекло.

- Что за…?!

Ирка вскочила, я завертела головой. Быстро просканировала взглядом два сходящихся углом крыла нашей сталинки - все окна во двор были целыми, а некоторые еще и чистыми: отдельно взятые хозяюшки успели отметить долгожданный приход весны мытьем окон. Подвиг, на который лично я еще не скоро решусь. Куда спешить-то? Только март, будут еще и дожди, и туманы.

- Это там! - Ирка повернулась к джипу задом, к забору передом и устремила напряженный взгляд в соседний двор.

За металлической сеткой, начинающими зеленеть кустами и еще голыми, но раскидистыми деревьями хорошенько рассмотреть невысокий старый дом не получалось. Но я давно уже заметила: мы с подругой и всякие разные приключения - как гора и Магомет. Если она не идет к нему, то он направляется к ней - и наоборот. То есть, так или иначе, но мы и экстраординарные события (не будем говорить «неприятности», чтобы не накликать) обязательно встретимся.

Вот и сейчас приключение быстро приближалось к нам. Буквально ломилось сквозь кусты!

Забор содрогнулся и затрясся, а потом из прорезанной для трубы теплотрассы дыры в металлической сетке ужом выползло какое-то чудище. Воющее, лохматое, голое, окровавленное!

Я замерла на месте. Со мной такое бывает: в шоке могу впасть в ступор. Ирка же только охнула и сразу начала действовать. Стянув с себя плащ, она метнулась к забору и применила свою верхнюю одежду как подобие ловчей сети, поймав и завернув в нее воющего голыша.

Да уж, плащ размера ХХL может иметь множество способов применения. Хоть туристическую палатку из него делай, хоть смирительную рубашку для кого-то помельче.

- Тихо, тихо! - Ирка подвела пойманное чудище к лавке и попыталась усадить, но не смогла.

Оно безумно таращилось на забор, из-под которого только что выползло, и рвалось в противоположную от него сторону.

- «Скорую» вызови, она же вся в крови! - бросила мне подруга и вместе с чудищем переместилась к своему джипу. - Давай сюда, милая, тут у меня как в танке!

- Она? - повторила я, оживая.

Левая рука заползла в карман за мобильником, пальцы правой затюкали по сенсорному экрану.

Чудище, сверкнув голыми пятками, на удивление послушно полезло в машину.

- Вот и хорошо, вот и молодец, тут и подождем подмогу, - успокаивающе журчала Ирка, устраиваясь на заднем сиденье между чудищем и все еще открытой дверью.

Она оглянулась на меня через плечо и гаркнула:

- Ты звонишь, нет?!

- Служба скорой помощи, подстанция номер один, - как раз сказал мне в ухо усталый женский голос.

- Тут женщина, - назвав адрес, сообщила я не вполне уверенно. Хотя Ирка ведь сказала - «она», значит, успела рассмотреть это чудище, прежде чем упаковала его в свой тренч. - Она в крови и не в себе…

- Конкретнее, что с ней? - потребовал голос в трубке.

- Множественные раны, - подсказала подруга из джипа. - Кажется, порезы.

- Множественные порезы, - повторила я в трубку.

- В результате чего?

Я хотела ответить, что не знаю, но вовремя вспомнила:

- Был слышен звон разбитого стекла. Кажется, она выпала из окна.

- Полицию вызвали?

- Нет, а…

- Вызов принят, ожидайте. - В диспетчерской первой подстанции трубка легла на рычаг.

Я подошла к джипу и заглянула внутрь. Чудище в панике дернулось и влипло в закрытую дверцу с другой стороны, испачкав стекло кровью.

- Отойди, не пугай ее! - махнула на меня рукой подруга. - И позвони Сереге. Сдается мне, тут история по полицейской части.

- В «Скорой» тоже так подумали. - Я снова затюкала по экрану смартфона, привычно посылая вызов на знакомый номер.

- Зачем ты мне звонишь в такой прекрасный день? - с тоской спросил настоящий полковник. Окончания фразы - «и портишь его» - не прозвучало, но я легко угадала.

За двадцать лет научилась мысли служивого друга читать.

- «Скорая помощь» велела звонить в полицию. - Я перевела стрелки на диспетчера.

- К кому «Скорая»? - Лазарчук построжал, даже осерчал. - Да не тяни, выкладывай!

- Мы с Иркой сидели на лавочке в нашем дворе, - заторопилась я. - Ничего такого не делали…

- Примуса починяли, - ввернул полковник.

Тоже чему-то научился у меня за двадцать лет. Классиков цитирует!

- Нет, просто на солнышке грелись. И вдруг дзынь, звяк, бряк - стекло разбилось, и из-под забора вылезла голая женщина…

- Ты там не бредишь? Тебе голову не напекло? Какая еще голая женщина под забором, белый день же!

- Такая… - Я снова заглянула в джип, освежая воспоминания. - С безумным взглядом, растрепанная и окровавленная. Похоже, у нее множественные порезы.

- Что говорит?

- Ничего. Скулит и воет.

- Где?

- В моем дворе. И в Иркиной тачке.

- Я понял, ждите.

- Ну? - поторопила меня подруга, увидев, что я отлепила смартфон от уха.

- Все едут. Ждем.

- Лена, что там? - окликнула меня из своего окна Маринка Лосева - наш бдительный управдом.

- Какая-то женщина с порезами.

- Обработали?

- Ой нет! - спохватилась Ирка. - Лен, там в багажнике аптечка…

- Я сейчас принесу вату и перекись, - перебила ее Лосева и исчезла из окна, чтобы через минуту появиться на крыльце.

Потом Ирка и Маринка, сидя на заднем сиденье рядом с пострадавшей, в четыре руки ватными дисками стирали с нее кровь. В процессе выяснилось, что Лосевой эта женщина знакома.

- Ой, Дашенька, это ты?! - ахнула она.

- Тетя Мара? - Пострадавшая наконец-то произнесла что-то членораздельное.

Правда, этими двумя словами и ограничилась, начав рыдать.

- Сейчас, сейчас. - Управдомша вылезла из машины и убежала в свой подъезд. Через пару минут она вернулась вместе со своей дочкой Настей и подпихнула ее в машину, на то место, где только что сидела сама.

- Дашка! Что случилось?! - Настя схватилась за голову.

- Даша - Настина подруга, бывшая одноклассница, - объяснила мне Маринка.

Мы с ней переминались за бортом вдвоем, Ирка не пожелала вылезти из джипа, оставив подруг наедине.

Деликатности - ноль, а любопытства - выше крыши!

С другой стороны, это вообще-то ее машина, имеет право сидеть там, сколько хочет.

- Даша, кто тебя так? Кто это сделал? Это он, Даша?! - допытывалась Настя.

Мы с Лосевой придвинулись к открытой двери джипа. Ирка оглянулась на нас, сделала строгое лицо и приложила палец к губам - мол, тс-с-с, молчите, не спугните!

А Даша, заливаясь слезами и хлюпая носом, стала рассказывать.

В том, что Митя ее любит, она никогда не сомневалась. Он любил ее так, как никто и никогда!

Дашке и полугода не было, когда ее бросила непутевая мамаша. Родила в восемнадцать - вне брака и даже без любви, по случайному залету. Правда, знала, от кого - и то хорошо.

Папаша, тоже восемнадцатилетний, не горел желанием брать на себя ответственность за такое сомнительное счастье. Самого мать в неполной семье растила, знал, каково это - в одиночку ребенка поднимать. К счастью, мать папаши оказалась совестливой и порядочной, брошенную всеми Дашку приняла и удочерила. И получилось, что бабушка стала девчонке мамой, а папашка - братом. Такая вот каша.

Целых шестнадцать лет у Дашки была строгая, но заботливая мама-бабушка Галина Ивановна, но на том ее везение и закончилось. Когда девчонка заканчивала девятый класс, Галина Ивановна умерла. В десятый Дашка не пошла, поступила в колледж, но через три месяца его бросила: совмещать учебу с подработками не получалось, а неудельный папашка сестричке-дочке деньгами не помогал. Самому не хватало. Благо, не выгнал из квартиры, честно поделил жилплощадь с Дашкой: одна комната ей, вторая - ему, третья общая. Поначалу нормально было, а потом папашка надумал жениться, привел в дом подругу, да с ребенком. И Дашка сразу почувствовала себя лишней.

С работой у нее не складывалось - поди найди что-то приличное без образования и связей! На личном фронте тоже сплошные поражения - парни ей попадались сплошь неудельные. Один курил траву, второй оказался игроманом, третий вроде как ратовал за здоровый образ жизни, был спортсменом-мотогонщиком, но как-то очень неудачно покатал Дашку на своем стальном коне - хирурги потом ей руку и ногу по частям собирали, чудо, что хромой не осталась.

И вот кому она была такая нужна - нищая, необразованная, да еще и невезучая?

Только Мите.

Даша не сразу поняла, что этот красивый молчун не просто так постоянно попадается ей на пути. Смешно сказать, соседка, дряхлая бабка, открыла девице глаза, начав вдруг ни с того ни с сего уговаривать:

- Ты не смотри, Дашка, что Митька странный такой, он парень хороший, надежный. И ремесло у него в руках, и заработок приличный, и квартира своя двухкомнатная - чем тебе не жених?

И таки сосватала их соседка, сошлись Дашка с Митей. С полгода жили просто так, притирались, а потом поженились. Нет, свадьбу не играли, Дашка денежки берегла, да и некого им было на свадьбу звать - не папашку же с его новым семейством? Те про Дашку забыли, как только она свои вещички из общей квартиры вынесла.

Соседка, бабка мудрая, права оказалась: за Митей Даша будто за каменной стеной зажила. Он и деньги в дом нес, и подарки жене дарил, и всячески старался ее порадовать. По ресторанам и клубам не водил - стеснялся, но вывозил на своей «Калине» то на море, то в горы. Любил разбить палатку в красивом безлюдном месте и наслаждаться отдыхом на природе без шума и суеты.

Ну, и чего Дашке еще было нужно? Чего ей не жилось спокойно и счастливо?

Мамашкины гены, должно быть, сказались. Та была гуленой, и Дашка в нее пошла, как видно.

А Митя оказался ревнивым. Поначалу это Дашку забавляло: его сердитое сопение, неодобрительные взгляды на глубокое декольте и тщетные попытки одернуть слишком короткую юбку. Потом стало невесело, когда пошли скандалы и ссоры, особенно жуткие из-за того, что бешеный гнев ревнивого мужа выплескивался не словами, а животным рычанием. Митя лупил кулаками в стены и бил посуду. Жену, правда, не трогал. Дашка думала - побесится и смирится, куда ему деваться, любит же ее.

Ошиблась, дурочка. После очередного скандала муж ушел, громко хлопнув дверью, и домой не вернулся.

Сначала Дашка обрадовалась. Ура, свобода! Никто ее не контролирует, не критикует наряды, не лезет проверять переписку в телефоне. Но, видно, Митя все же следил за ней, потому что вскоре началось.

Муж стал присылать ей сообщения. Сначала ругательные, потом угрожающие. По-всякому обзывал, обещал наказать. Как-то ночью вообще написал, что убьет. Дашка, конечно, не верила, но покой потеряла - кому такое приятно? А Митя не отставал. То в потемках в стекло постучит - этаж-то первый. Дашка выглянет, а за окном никого. То под дверь какую-нибудь гадость с намеком подбросит - то цветочек увядший, то таракана раздавленного, а однажды мышь дохлую. Соседка-старуха, правда, успокаивала ее, мол, мышь и таракан - это шалости ее кота, тот известный безобразник.

Но Дашка в это не верила. С чего бы это соседский кот вдруг на нее ополчился?

Нет, это Митя, больше некому.

И как же она обрадовалась, когда он вдруг прислал нормальную эсэмэску, без ругани и угроз, с человеческой просьбой. Отдай, мол, Даша, рыболовные снасти, что в кладовке хранятся.

Ну, наконец-то! - подумала Дашка. Перебесился, смирился, снова начнет успокаивать нервы рыбалкой…

Но все-таки встречаться с мужем после всех его угроз ей не хотелось. Решила так: как Митя подойдет и в домофон позвонит, она его удочки-сачки на лестничную площадку выставит, в квартиру вернется, запрется там и уж тогда ему подъездную дверь откроет. Нормальный же план? Логичный и безопасный.

Муж согласился.

В назначенный час Дашка услышала звонок, вышла из квартиры с удочками, поставила их аккуратно в угол лестничной площадки, уже повернулась к открытой двери своей квартиры - и вдруг…

Он не ударил ее, нет. Просто накинул на голову то ли мешок, то ли наволочку и сильно двинул в спину, заталкивая в квартиру. В прихожей швырнул к стене - тут она стукнулась головой и от удара - или больше от страха? - отключилась. Но сквозь уплотняющуюся вату в ушах еще успела услышать зловещее:

- Сейчас ты умрешь, девочка.

Очнулась в воде. В ванне. По-прежнему с мешком на голове, но уже без одежды. Пришла в себя от боли - он полоснул ее по ноге. Она дернулась, вскрикнула и опять услышала:

- Ты покойница.

И снова порез! Еще и еще!

- Тебе страшно?

Порез!

- Ты дрожишь как осиновый лист.

Дрожала не она, волновалась вода в ванне. Дашка вдруг сообразила, что он тоже сидит в ней! Она - в одном конце, он - в другом. У них хорошая ванна, большая, двухметровая. Можно и вдвоем поместиться, они уже пробовали, хотя и не так.

Он снова полоснул ее - по груди, и Дашка испугалась, что в следующий раз острое лезвие вонзится ей под ребро или чиркнет по горлу. В отчаянии она резко качнулась вперед, слепо выбросив руки перед собой, - и попала! Толкнула его и ощутила движение воды: он уже не сидел перед ней, а барахтался, потеряв равновесие!

У нее были считаные секунды, пока он не вынырнул, и она их использовала все до единой. Успела выскочить из ванны, оскальзываясь на мокром, пробежала по коридору в кухню и головой вперед - как была, в мешке! - нырнула в окно.

Как хорошо, что они не поставили решетки! И квартира на первом этаже!

Он, разумеется, бросился за ней, и даже еще раз чиркнул острым по спине, но прыгать в окно не стал. Дашке, однако, казалось, что он гонится за ней по пятам, но оглянуться она, даже избавившись от мешка, побоялась. Бежала, куда глаза глядят, пока не уперлась в забор, увидела в нем дырку - полезла…

- Да-а-а, - протянула Ирка, провожая взглядом отъезжающую «Скорую». - Вот это история… Любовь и кровь!

- Да, кстати, кровь! - запоздало спохватилась я. - Плащу твоему, похоже, конец.

- Да и ладно, он неновый и уже надоел, - отмахнулась подруга. - Чехлы отстирать проблемой будет… Разве что химчистка справится?

- Так, стоп, а эти куда?! - заволновалась я, увидев, что «патрулька» выруливает со двора вслед за «Скорой».

Полицейские вместе с нами внимательно выслушали эмоциональный рассказ потерпевшей и, записав ее личные данные и адрес, укатили!

- Спокойно, я думаю, они отправились брать преступника, - предположила управдомша, оставшаяся с нами.

Настя поехала в больницу с подругой. Перед этим сбегала к себе и принесла Даше подходящие по размеру вещи - спортивный костюм и шлепанцы.

- Вы же не ждали, что бравые парни полезут в соседний двор через дыру в заборе? - добавила Маринка. - Им куда проще подъехать к дому с улицы.

- И что, мы не узнаем, как пройдет задержание? - Ирка расстроилась.

- Можем побежать следом, - предложила я. - Или пролезть через дыру. Хотя нет, мы не такие тощенькие, как Даша.

- Спасибо за деликатность. - Ирка, которая весит ровно сто кило, оценивающе посмотрела на подзаборный лаз, подумала немного и помотала головой: - Нет, не хочу, как Винни-Пух, застрять там до пятницы! Садись в машину, прокатимся за «патрулькой», посмотрим на задержание ревнивца Мити.

- А вот и не посмотрите, - неожиданно заявила Маринка.

- Это почему же? Мы быстро. - Ирка открыла мне правую переднюю дверцу.

- Не будет задержания Мити, - сказала Лосева и добавила: - Во всяком случае, я так думаю.

- И почему же? По-твоему, мужа, едва не убившего жену, так просто отпустят? - не поняла я.

- Да не поэтому. - Маринка присела, попыталась взбодрить помятые и полегшие хризантемы под забором, не преуспела и досадливо цыкнула. - Вечно у нас что-то случается, а еще двор образцового содержания!… А насчет задержания: я, знаете ли, не уверена, что Дашке можно верить. Она вообще такая… - управдомша помедлила, подбирая слово, - не самая правильная девочка. Могла и наврать.

- Ты что? На ней же реально порезы! - возмутилась Ирка. - Фельдшер сказала - не меньше тринадцати ран!

- Порезы - это да… Но «Девочка, ты умрешь», «Ты покойница» и все такое прочее - это точно не Митины слова.

- Что, не в его стиле? - не поняла я.

- Не в стиле дело…

Маринка снова помолчала, а потом вдруг выдала:

- Дело в том, что Дашкин муж Митя - немой.

Мы все-таки поехали вслед за «патрулькой» - втроем, Маринка не пожелала остаться в стороне, - но немного заплутали в старых дворах, где то шлагбаум посреди проезда, то непролазная лужа, то буддистски невозмутимая собака прямо на дороге спит…

К соседнему дому смогли подрулить лишь минут через двадцать. Лучше бы я быстренько под забором просквозила! Небось не застряла бы, мне до Винни-Пуха еще далеко - пятьдесят восемь кило при росте сто семьдесят два.

В общем, никакого эффектного задержания мы не увидели, права была Маринка. Какая-то местная бабка, увидевшая немногим больше нашего, сказала, что полицейские приезжали, осматривались, залезли в разбитое окно, поскольку дверь была заперта. Внутри никого не застали, так и уехали ни с чем. В смысле, ни с кем.

Мы тоже разошлись-разъехались по домам.

Я кое-как дотерпела до вечера и позвонила Лазарчуку. Набрала его ближе к восьми часам, когда полковник уже должен был освободиться от службы, добраться до своей холостяцкой норы и поужинать, чем бог и доставка послали.

Голодного мужика донимать вопросами не стоит.

- А я ведь ждал, когда ты позвонишь, - на редкость благодушно приветствовал меня Серега. Видно, бог и доставка расщедрились. - Знаю, знаю ваш с Иркой принцип: «Мы в ответе за тех, кого…» - и так далее. Спрашивай.

- Арестовали преступника, который Дашу порезал? - Я не заставила себя уговаривать.

- Задержали, - поправил Лазарчук.

- А нам сказали, в квартире его не было! - Я немного расстроилась. Не люблю заблуждаться и обманываться.

- В квартире не было, - согласился полковник. - Его на дачке взяли. В состоянии нестояния, то есть пьяного в хлам.

- Митю, мужа Даши? - уточнила я.

- Гражданина Покрышкина Дмитрия Васильевича, так точно.

- Серый, а если это не он? - заволновалась я.

- Что значит - не он?

- Ну, не он напал на Дашу?

- А кто же? - удивился полковник. - Суди сама: у него были ключи от подъезда и квартиры, запасная связка. Он без труда мог попасть в дом…

- И в квартиру! Зачем тогда просил Дашу ему открыть?

- Чтобы застать ее врасплох, разумеется! То есть в подъезд-то он вошел, а вот в квартиру даже с ключами проникнуть не мог, потому что дверь изнутри была на цепочку закрыта.

- Вот почему Даша не в дверь бежала, а в окно! - сообразила я. - С цепочкой бы долго возилась…

- Вот, видишь, все ты понимаешь, - похвалил меня полковник.

- Не все, - возразила я. - Чем ее резали, что было орудием преступления?

- Бритва.

- И что, на ней следы пальцев Мити? То есть гражданина Покрышкина?

Лазарчук замялся.

- Серый, не молчи! Есть следы или нет?

- Да нет, конечно! - В голосе друга прозвучала нотка досады. - Какие следы? Бритва в ванне лежала, в воде. То есть в том, во что превратилась вода…

Я поежилась. В кино не раз видела, как вода эффектно и пугающе меняет цвет при попадании в нее большого количества крови.

Полная ванна алой жижи - то еще зрелище! А кто-то в нее руку совал, бритву вылавливал…

- Но вообще в санузле отпечатков Покрышкина сколько угодно, - договорил полковник.

- Еще бы, это же его собственная квартира! - напомнила я. - Он жил в ней недавно, понятно, что там всюду его следы!

- Вот же ты вредная, - посетовал Лазарчук. - Как адвокат! Ладно, слушай: сообщение с просьбой встретиться для получения спиннинга и прочих рыболовных прибамбасов пришло гражданке Покрышкиной с мобильного ее мужа. Он даже не подумал его удалить!

- А сообщения с угрозами?

- Их стер, но мы проверили, они тоже с его телефона отправлены. - Полковник расслабленно зевнул. - Так что сама понима-а-ешь, кто был Джеком-потрошителем в данном случае: ревнивый муж. Обычное дело, можно сказать, классика…

- А вот и не обычное, - не согласилась я. - Сереж, а подозреваемого допросили?

- Завтра допросят, когда проспится. Говорю же, он пьяный в зюзю прибыл, ни бэ, ни мэ, одно мычание.

- Конечно, одно мычание! Лазарчук, он же немой!

- В каком смысле - не твой?

Я заподозрила, что и мой собеседник нетрезв. Не в зюзю, конечно, бэ и мэ выговаривает, но тупит.

- Немой - в смысле бессловесный! Безмолвный, безгласный, безъязыкий! - Я щедро накидала синонимов. - Не разговаривает он, Сережа!

- Почему это?

- Вот этого я не знаю, диагноз тебе медики уточнят, но факт есть факт: Дмитрий Покрышкин нем, как тургеневский дворник Герасим! И он никак не мог резать Дашу, приговаривая «ты покойница» и «сейчас ты умрешь»!

- Да? Интересная информация. Ну, мы разберемся, - пообещал Лазарчук и сразу положил трубку, чтобы только не признавать свою неправоту.

- Даже в бочке меда есть ложка дегтя! - объявила Ирка, позвонив мне, когда я уже легла в постель. - Вот мы с тобой сегодня восхищались весной, а ведь у нее при всех плюсах есть и минусы!

- Как у любого времени года, - заметила я и беззвучно зевнула в ладошку. - Помнишь, у Пушкина: «Ох, лето красное! любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи».

- Ха, мухи! Весеннее обострение - это тебе не зной да пыль!

- Ты про сезонный всплеск психических расстройств?

- Ну! Я тут посмотрела в Интернете статистику и криминальные сводки. Судя по ним, по стране шагает весеннее обострение! В одной столице только за первую неделю марта произошло несколько кровавых семейных драм. Один мужик, гастарбайтер, на глазах у детей зарезал свою сожительницу, а потом себя самого. Другой - военный, прапорщик, из табельного оружия застрелил жену и пустил себе пулю в лоб. Третий, фармацевт, отравил супругу, а после сам принял яд. И все это из ревности, представляешь?!

- К чему эта пугающая информация на ночь глядя? - встревожился мой супруг.

Он услышал громкий голос Ирки из трубки, лежа на соседней подушке.

- Не бойся, я тебя ни в чем не подозреваю. - Я похлопала благоверного по крутому плечу. - И вообще у меня нет ни пистолета, ни кинжала, ни яда.

- Зато у тебя есть богатое воображение, - не успокоился Колян. - И сильные гибкие пальцы, натренированные стучать по клавиатуре. Чем не смертельное оружие?

- Молился ли ты на ночь, Николаша? - зловеще вопросила Ирка в трубке и демонически хохотнула.

- Слушай, спи уже, Дездемон! - Я вылезла из постели и побрела на кухню.

Там мне никто не помешает спокойно поговорить с подругой. Во всяком случае, в ближайший час. Чай с пирожными мы пили аккурат перед сном, так что ночные набеги на холодильник мои мужики начнут только ближе к полуночи.

- Продолжай, - сказала я Ирке, удобно устроившись на кухонном диванчике.

- И вот я подумала: а что, если Даше и впрямь не стоит верить? Вдруг она все придумала?

- Хочешь сказать, девушка сама себя порезала, а обвинила мужа? Но зачем?!

- Да мало ли! Ты же писатель, сама можешь придумать с десяток правдоподобных ответов на этот вопрос. Может, наша Даша не дружит с головой, а тут вдруг весна - обострение. Ну, согласись, она здорово смахивала на ненормальную?

- А кто бы не смахивал - голый, в крови и в шоке?!

- Эй, ты не защищай ее! Она, быть может, ни в чем не повинного мужика оговорила! Его теперь наверняка арестуют…

- Задержат, - поправила я, совсем как Лазарчук недавно. - И ты права, он уже в ИВС.

- Откуда знаешь?!

- Сереге позвонила. Повязали уже гражданина Покрышкина Дмитрия, отчество не помню. На даче взяли пьяным настолько, что даже не поняли, что он вообще-то немой.

- О! Это плохой признак. Не оттого ли гражданин так напился, что терзался чувством вины?

- Ты уж определись, кто у тебя виноват - Митя, Даша…

- Весна виновата! - Ирка шумно зевнула. - Ой, прости. Пора на боковую, но мы подумаем об этом завтра. Спокойной ночи!

- Доброе утро!

- Уверена? - буркнула я, но все же придавила кнопочку домофона.

Не держать же лучшую подругу на крыльце только потому, что она явилась в несусветную рань.

- Помнишь, была когда-то песня со словами «Лишь бы день начинался и кончался тобой»? - спросила я, впуская Ирку в квартиру.

- Помню, Эдуард Хиль пел.

- Про тебя.

Подруга тихо фыркнула, сбросила босоножки и бесшумно прошла на кухню. Там она первым делом извлекла из своей торбы картонную коробку, поместила ее на середину стола и поправила, добиваясь идеальной геометрии.

- Пахнет вкусно, что там? - Я потянулась к белой коробке без картинки и надписи, но Ирка шлепнула меня по руке:

- Это мальчикам на завтрак! Осетинский пирог с мясом.

- Правильное название - фыдджын. - Я сделала грустную мордочку. - Он вкусный…

- Вкусный, но вредный, а ты же не хочешь толстеть? Вот малина. - Ирка достала из сумки-самобранки пластиковую коробочку. - Оцени, я сама собирала ее для тебя на рассвете!

- Ценю! - Я признательно кивнула, забрала коробочку с ягодами и покосилась на торбу: - А кофе там нет?

- А кофе я сварю, пока ты будешь одеваться. - Подруга сдернула с гвоздика фартук и повязалась им. - Иди, собирайся, нам надо поторопиться.

Малину я склевала в процесс сборов, а кофе перелила в термостакан и взяла с собой.

- И куда мы в такую рань? - оглядев пустой двор, спросила я уже на крыльце.

- К дому Даши. - Целеустремленная Ирка без задержки сошла по ступенькам.

Я сделала глоток кофе и поспешила ее догнать.

- А зачем нам туда?

- Там люди, Лена! Лю-ди! - важно ответствовала подруга на ходу. - Простые граждане, у которых есть глаза и уши, а это значит, что жизнь супружеской пары Покрышкиных они видели, слышали и делали какие-то выводы.

- Которыми сейчас поделятся с нами? В такой-то час? - Я интонацией выразила недоверие.

Лично я, попытайся кто-то затеять со мной беседу в шесть утра, поделилась бы с организатором опроса разве что народной мудростью: лаконичным посылом куда подальше.

- Вчерашняя бабка была совсем не прочь поболтать, - напомнила Ирка. - А у нее в авоське лежали пакетики с собачьими сухарями. Не сама же она их грызет?

- А! Ты хочешь подстеречь старушку-собачницу и помочь ей скоротать время, необходимое псинке для совершения важных утренних дел, за приятной беседой?

- Нравится мне, как четко ты формулируешь. - Подруга одобрительно похлопала меня по плечу.

Мы не повторили вчерашнюю ошибку и проследовали в соседний двор пешком. Получилось быстро не то, что на колесах.

Ирина Иннокентьевна - мудрая женщина. Ее расчет оказался верным: по чахлому газону, заинтересованно шурша невнятной растительностью, уже сновала маленькая лохматая собачка из тех, при наличии которых в домашнем хозяйстве вовсе не нужны щетки для обуви.

Животинку бдительно караулила вчерашняя бабка. В руке у нее был свернутый арканом поводок, на лице - выражение смертной скуки.

При нашем появлении старуха оживилась:

- Что-то зачастили вы, девки? - В дребезжащем голосе отчетливо прозвучало одобрение.

- Вот спасибо на добром слове! - расплылась в улыбке Ирка. - Меня уже лет двадцать никто девкой не называл!

- А мне восемьдесят два, и все, кто еще не пенсионерки, - девки, - ухмыльнулась бабка. - Вы чего это сюда в такую рань?

Скрипнуло открываемое окно.

- Тось, эт хтось? - донеслось до нас одновременно с клубом сигаретного дыма.

Со второго этажа выглянула, как Баба-яга из чердачного окошка избушки, еще одна старушенция, совершенно разбойного вида - с цигаркой во рту и в престранных очках: одно стекло простое, второе - темное.

- Марусь, я сама разберусь, - остро глянув на Старенькую Разбойницу, пообещала ее подружка.

- Какие рифмы, а? - Ирка, доморощенная поэтесса, в восхищении подпихнула меня локтем. - Тось - хтось, Марусь - разберусь!

- Простите, Антонина… а как ваше отчество? - Я не отвлеклась на несвоевременный литературно-критический анализ.

- Марковна я.

- Нам, Антонина Марковна, нужно собрать отзывы соседей о супругах Покрышкиных, Дмитрии и Дарье, - официальным тоном сказала я. Запасливая Ирка, поддерживая мою версию, тут же достала из своей торбы блокнот и ручку и демонстративно приготовилась записывать. - Вот вы явно женщина основательная, не вздорная, что можете нам о них сказать?

- Все-таки разводятся голубки? Теперь уже, надо понимать, по суду? А я говорила Митяю: не пара она тебе, вертихвостка эта. Ну, неудельная же деваха, девять классов образования, ни ремесла в руках, ни заработка, ни приданого, ни даже родни порядочной! - моментально завелась бабуся. - Митяй-то - он совсем другой. Надежный, основательный, работящий. Подумаешь, безъязыкий? Муж молчит - бабе счастье: про борщ пересоленный не скажет, лишнего не спросит!

- Они ссорились? - спросила Ирка, что-то черкая в блокноте.

- Да кто ж их знает? Он немтыка, она просто тихушница - лишний раз слова не скажет, все норовит мимо даже без «здрасте» проскочить. А стены у нас в доме толстые, сталинская еще постройка, что там у них в квартире творилось - никому не известно, - сказала бабка с нескрываемым сожалением. - Но раз Митяй из собственного дома ушел, значит, допекла его чем-то змеючка эта верткая. Ему-то здесь нравилось жить, в старой родительской хате. И квартира хорошая, двухкомнатная, и гараж капитальный, - старуха мотнула острым подбородком на упомянутую постройку, - у Митяя там инструмент и материал, он же мастер-плиточник.

- А она ему изменяла! - авторитетно заявила Старенькая Разбойница и поправила странные окуляры.

- Откуда знаете? - Ирка вскинула голову на голос.

- «Откуда знаете?» - передразнила ее старуха. - Отсюда и знаю! В окно смотрела, видела, как ее вечерами чужая машина к дому подвозила.

- Такси, может? - предположила я.

- Ага, такси-макси! - снова передразнила бабка. - Приземистая машина, блестящая, будто серебряная. На таких не таксуют.

- Марка, номер?

- Номер-помер! Ты в уме? - Старенькая Разбойница опасно постучала себя кулачком по лбу. - У меня на одном глазу минус шесть, на другом вообще бельмо, как я циферки разгляжу? А марки я знаю только почтовые и акцизные.

- И еще деньги такие были немецкие, помнишь? - подсказала ей старушка-подружка.

- Да подожди ты про деньги. - Разбойница отмахнулась сигаретой, и нас снова окутало дымом. - Машина серебристая была, а впереди кот.

- Кот? За рулем? - удивилась Ирка.

Животных на персональном транспорте мы с ней только в цирке видели: водили как-то ее близнецов смотреть на дрессированных медведей-мотоциклистов.

- Совсем ку-ку? - Разбойница покрутила артритным пальцем у виска. - Он у машины на морде был, тот кот. Неживой!

Судя по тому, что Ирка потерла лоб, она ощутила легкое головокружение. А мне богатое воображение с печальным вздохом нарисовало котика - жертву ДТП на капоте сбившего его автомобиля.

- Железный, - добавила Разбойница. - Как у «Волги» олень!

- А, так вы имеете в виду значок автомобильного бренда - металлическую фигурку на капоте! - обрадовалась Ирка.

- Ага, железный кот, - подтвердила бабка.

Уф-ф, отлегло! Мой воображаемый котик жив-здоров!

Я выдохнула и уточнила:

- А это точно кот был? Говорите, у вас проблемы со зрением, как разглядели фигурку?

- А я мимо шла и зацепилась за нее, хорошую шаль порвала. - Старенькая Разбойница нахмурилась, удвоив число морщин на лбу. - Пока отцеплялась, отлично разглядела.

- А владельца той машины не рассмотрели? - с надеждой спросила Ирка.

- А не было его в ей, а то я б ему всё высказала. Перегородил своей колымагой вход в подъезд, никакого уважения к людям! - Бабка безадресно погрозила кулаком.

- Маруся, не нервничай! - прикрикнула на нее Антонина Марковна. - Корвалолу выпей.

- Заходи, вместе выпьем, - предложила Старенькая Разбойница. - Не корвалолу, так чаю. У меня мягкие пряники есть.

- А и зайду, вот только Ваня управится. - Бабка присела и заглянула под куст.

- Ваня? - повторила Ирка.

Нам только Вани - изподкустового выползня не хватало.

- Да это собакен ейный, Одуванчик его полная кличка, - хохотнула сверху Разбойница и исчезла из окна.

Антонина Марковна, подхватив своего питомца, заторопилась в подъезд.

- Всё, некого больше опрашивать. - Ирка вздохнула и зачем-то тоже заглянула под куст. - Идем отсюда. Надо поскрипеть.

«Поскрипеть» - значит «подумать», «предаться дедуктивным размышлениям». По методу Шерлока Холмса, который плодотворно мыслил, играя на скрипке.

Я-то на струнных играть не умею, только на рояле, но против использования проверенного метода не возражаю. Тем более что Шерлок Холмс в нашем с подружкой тандеме - звание переходящее, как знамя передовика социалистического труда. Чьи мозги громче скрипнут, тот и Шерлок!

Время было раннее - семь утра с минутами, цивильные заведения общепита еще не открылись, но я знала неподалеку крошечную кофейню, работающую круглосуточно. Владельцы грамотно расположили ее на ближних подступах к пригородному вокзалу, а там всегда есть желающие заправиться горячими (а то и горячительными) напитками в неурочный час. Специфическое местечко, но атмосферное. «Буфет нон-стоп» называется.

Крупную возрастную даму за стойкой язык не повернулся бы назвать модным словом «бариста»: классическая советская буфетчица, чистый, незамутненный тип!

Фартук с рюшами, наколка с кружевами, пухлые пальцы в недорогих золотых кольцах, губы в морковной помаде.

Двигалась буфетчица так неторопливо, что даже собрала небольшую очередь. Ирка, растроганно улыбаясь, встала в нее, жестом отогнав меня от прилавка. Я подчинилась и заняла нам столик.

Подруга подошла с нагруженным подносом минут через пятнадцать. Я уже зевала в ладонь, усыпленная гипнотическим морганием неисправной вывески заведения напротив. «Менная» - упорно высвечивали некомплектные буквы.

- Обменная? Доменная? - негромко гадала я вслух.

- Просто «Менная», - предложила Ирка, поставив на стол поднос. - От английского слова «мен» - заведение специально для мужиков.

- Бордель, что ли? - оживилась я.

- Да нет, конечно. - Подружка сноровисто переставила на стол стаканы с кофе и тарелки с пирожками. - Вообще-то там просто пельменная. Но ты же понимаешь, откуда мысль о борделе?

- Навеяна разговором с бабульками, фактически обвинившими Дарью Покрышкину в распутстве, - кивнула я и потянулась за пирожком, толстым, румяным и таким блестящим, будто его лаком покрыли. Ум-м-м! С яблочным повидлом. Вечная классика!

- Итак, Дарья изменяла мужу. - Ирка тоже взяла классический пирожок. - Что это нам дает?

- Нам - не знаю, а адвокату Покрышкина - возможность вызвать сочувствие к обманутому супругу. Хотя ревность не является смягчающим обстоятельством, разве что получится доказать: Дмитрий действовал в состоянии аффекта…

- Погоди, так ты веришь, что чик-чик бритвой сделал муж? - Подружка замерла с пирожком в одной руке и стаканом в другой, грозная, как царица-императрица со скипетром и державой. - А почему, собственно, сразу он?

- Потому что именно он договорился с Дарьей о встрече!

- Это могло быть совпадением.

- А еще потому, что по статистике в абсолютном большинстве случаев домашних убийств виноват муж, если жертва - жена, и наоборот.

- Я знаю эту статистику, ее Лазарчук постоянно приводит, ведь она позволяет нашей доблестной полиции экономить время и силы на поисках преступников. - Царица-императрица погрозила мне скипетром-пирогом. - Но мы не полиция и не будем идти путем наименьшего сопротивления. Придумай хоть одно объяснение, каким образом Дмитрий мог озвучить Дарье угрозы, если он немой!

- Одно? Да хоть три!

Я поудобнее устроилась на стуле. Он скрипнул. Правильно, будем все по мере сил скрипеть.

- Первая версия: Дмитрий явился не один. У Дарьи на голове оказался мешок, и она не видела подельника мужа, а тот немым не был. Все эти «девочка, ты умрешь» и так далее - его реплики.

- Дальше, - немного подумав, коротко повелела царица-императрица Ирина Иннокентьевна.

- Вторая версия: Дмитрия там вообще не было. И резал Дарью, и угрожал ей нанятый ее ревнивым мстительным мужем отморозок.

- Дальше!

- Третья версия: все пугающие реплики звучали только в воображении Дарьи. Она была напугана и шокирована, в таком состоянии что угодно померещиться может.

- Та-а-ак… - Ирка в задумчивости съела пирожок, обхватила стакан с кофе двумя ладонями и сделалась похожа не на величественную императрицу, а на надутого хомяка. - Первая и вторая версии не годятся, если у нас тут преступление из ревности. Как ты себе это представляешь: ревнивый муж сам приводит постороннего мужика, чтобы тот глазел на его беззащитную голую жену? Нет, не выходит каменный цветок, не вытанцовывается сцена. Мы со Станиславским кричим: «Не верим!»

- О, в ход пошла психология? Тогда - да, соглашусь с тобой, версии номер один и два внушают сомнения. А третья?

- Третья тоже внушает. Никто не говорил, что Дарья с головой не дружит, а слышать голоса, которых нет, - это конкретный психиатрический диагноз.

Я неопределенно пожала плечами: ставить диагнозы, особенно психиатрические, не берусь.

Ирка допила кофе, со стуком поставила на стол стакан и объявила:

- Есть четвертая версия. Это был не Покрышкин! Но и не нанятый им отморозок.

- А кто же?

- Следи за мыслью. - Подруга прикрыла глаза, словно считывая информацию внутренним взором. - Злодей нанес потерпевшей тринадцать ран, но все они легкие, несмертельные, просто порезы. Да, много крови, останутся шрамы, но не более того. Это о чем говорит?

- О том, что он не хотел ее убить?

- Точно!

- Только напугать?

- Не только. Еще изуродовать, - не забывай про шрамы.

- Лицо-то он не тронул, - напомнила я. - У Даши голова в мешке была.

- Вот именно! Пострадали не лицо и шея, а те части тела, которые видны, если снять одежду. Смекаешь? Он хотел, чтобы она не могла раздеться перед посторонними.

Я немного подумала и помотала головой:

- По-моему, это однозначно возвращает нас к Покрышкину! Именно он не хотел, чтобы его жена заголялась перед другими. То есть мы вернулись к теме дикой ревности…

- Да! Но кто сказал, что вертихвостку Дарью ревновал только Дмитрий?!

- О-о-о… Кажется, я понимаю… Был же еще, как мы узнали, какой-то любовник!

Ирка глубоко кивнула и откинулась на стуле, довольная собой:

- Ватсон, надо выяснить, кто этот джентльмен на серебристом авто с железным котом!

- Железный кот интригует, - согласилась я и, подумав, отыскала один перспективный номерок в своих контактах. - Василий, приветствую!

- Кого я слышу! Великий русский писатель звонит! - нарочито обрадовался старый знакомый.

- Ты беспардонно льстишь мне, Вася.

- Нет, просто напрашиваюсь на ответный комплимент.

- Тогда ладно. Приветствую великого русского мецената!

- Перебор, - посетовал мой собеседник. - Меценаты - они как бы альтруисты, вкладываются в искусство, не ожидая отдачи, а я свою коллекцию не без коммерческих соображений собираю…

- Кстати, о твоей коллекции. - Я не упустила возможности перейти от реверансов к делу. - Скажи мне, Вася, у какой такой машины на капоте красуется металлическая фигурка кота?

- Ни у какой!

- Да ладно? Производители автомобилей не любят котиков?! Страшно далеки они от народа!

- Лен, где котики, а где дорогие машины? - рассудил председатель краевого клуба владельцев коллекционных автомобилей. - Но тебе точно кот нужен, ягуар в прыжке не устроит? Это хищное животное семейства кошачьих - один из самых узнаваемых и любимых автомобильных маскотов. Статуэтка олицетворяет изящество, силу и скорость, в ее дизайне присутствуют серебряный и черный цвета, которые придают фигурке изысканность и утонченность. Многие годы эта гладкая серебряная скульптура украшала британские автомобили премиум-класса, но современные модели…

- Не надо про современные модели. - Я перебила разохотившегося лектора. - Скажи, у нас в городе есть «Ягуары» с фигурками?

- А зачем тебе? - В голосе коллекционера-коммерсанта прозвучало подозрение.

- Один знакомый режиссер ищет такую машину для киносъемок, - легко соврала я.

- Обязательно «Ягуар»? А коллекционный «Бентли» или «Ролле» ему не подойдет?

- Вася, между нами, я бы не советовала тебе использовать подобным образом свои машинки, потому что в том кино по сценарию гонки и трюки, страховка влетит в копеечку, поверь, оно того не стоит, - доверительно сказала я.

- А, тогда ладно, - успокоился коллекционер-коммерсант. - Но твоему знакомому режиссеру лучше поискать авто в столице, в нашей житнице всего одна машинка с прыгающим ягуаром, и ее счастливый владелец не настолько нуждается, чтобы сдавать ее в аренду.

- И кто же этот состоятельный счастливец? - Я наклонилась к Ирке, как Пизанская башня, чтобы подруга тоже услышала ответ.

- Это Егор Баранов, владелец мясокомбината. - Василий хихикнул. - По логике, ему бы больше подошел «Додж», у того как раз баран на капоте, но чувак сильно пафосный, думает, что Егор звучит почти как «ягуар», как тебе это?

- Ягуар Баранов? По-моему, роскошно. - Ирка жестом показала мне - закругляйся, и я поспешила закончить познавательную беседу: - Спасибо, Вася, за информацию. Если какой-нибудь знакомый режиссер будет искать «Бентли» или «Роллс-Ройс», я дам твой номер, идет?

Василий подтвердил, что всегда рад звонкам режиссеров с хорошим вкусом и бюджетом, и на этом мы с ним распрощались.

- Ну, ничего себе! - Ирка недоверчиво покачала головой. - Какого кавалера отхватила наша Даша! Целого директора мясокомбината! Кстати, что известно об этом Егоре-Ягуаре, он, часом, не ревнивец-садист?

- Узнаем, - пообещала я, прикидывая, из каких источников можно почерпнуть информацию.

Я попросила Ирку, которой пора было возвращаться домой, чтобы к девяти забросить в школу близнецов-башибузуков, по пути подвезти меня в родную телекомпанию.

Кому случалось один на один оставаться с огромной аудиторией, смело глядя в засасывающую черную дыру - объектив телекамеры, тот не забудет кайф и драйв прямых эфиров. Кому доводилось в любую погоду и в какое угодно время года с микрофоном в руке вещать с полей, митингов, из кулуаров деловых форумов и даже из горячих точек, тот не предаст боевое телевизионное братство…

Ничего, что я так пафосно? Просто это чистая правда. Бывших «тивишников» не бывает, это дружная команда, банда, шайка-лейка навсегда.

По коридору телекомпании шла с ностальгической улыбкой, кивая многочисленным знакомым, периодически с кем-то обнимаясь или стукаясь в кулачки.

- Что? Опять?! - Мой бывший напарник Женька высунулся из курилки и округлил глаза в комическом ужасе. - Спасите-помогите, моя жизнь в опасности!

- И это говорит бессердечный человек, который заставлял меня раз за разом повторять начитку, чтобы непременно «заснять взрывчики на заднем плане»! - по-свойски пожаловалась я девчонкам-журналисткам, составлявшим оператору компанию.

- Ну, когда это было! - протянул он.

- В девяносто восьмом, как сейчас помню, - без задержки ответила я.

- Абхазия? - с острым интересом спросила умненькая девочка-журналистка.

- Какое время было, а? - Женька свободной от сигареты рукой приобнял меня за плечи. Я покривилась и помахала ладошкой, разгоняя вонючий дым. - Вся война - за шесть дней, а теперь что?

Видно было, что маститому телеоператору хочется произвести впечатление на хорошеньких девушек. Я бы даже подыграла ему, если бы Женькина жена Катя не была моей доброй приятельницей. Весна - время особо опасное для супружеских отношений.

- Что тут у нас? - К курилке, на ходу ловко стыкуя сигарету с огоньком зажигалки, приблизился еще один пренебрегающий предупреждениями Минздрава. - Бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они?

- Привет, Слава! - Я чмокнула в модно небритую щеку знакомого редактора. - Нет, у меня сугубо мирная тема. Нужна инфа об одном народном кормильце.

- Чем кормит, обещаниями? Какой-то депутат?

- Да нет, владелец мясокомбината. Егор Баранов, что-то есть на него?

- Фу, старый козел! - скривилась одна из девочек.

Я повернулась на голос:

- Почему козел, а не баран?

- Слишком любит молоденьких куколок, - объяснила красавица.

- По опыту знаешь? - подмигнул ей Женька.

- К счастью, не личному. - Девчонка демонстративно передернулась и посоветовала мне: - С помощницей его побеседуйте. Эмма или Элла, не помню. Она расскажет, если захочет, там прям драма была. Сначала любовь-морковь, а потом девчонка к нам приперлась, отчаянно желала пооткровенничать в эфире, но Угрюмыч никаких разоблачений не допустил.

Я вопросительно посмотрела на Славу. Угрюмыч - главред, а Слава - его правая рука.

- Я смутно помню эту историю, - неохотно сказал редактор. - Ее не стали раскручивать, потому что Барановский мясокомбинат - один из наших главных рекламодателей.

Сама понимаешь, нельзя рубить такой сук.

- Фамилию Эммы-Эллы помнишь? Контакты есть?

- Вряд ли сохранились, это еще в прошлом году было, причем скандал не случился. - Слава развел руками. - А фамилия… Фамилия ее…

Он показательно задумался.

- Слишком известная, чтобы ты ее называл? - съязвила я.

- Наоборот, какая-то незапоминающаяся…

- Да Смирнова она, - не выдержала девчонка. - Я запомнила, потому что Угрюмыч сострил: Смирнова, а не смирная. Или Тихонова, а не тихая? Блин, я тоже забыла!

- Лошадиная фамилия, классика, - понятливо кивнула я. - Ладно, товарищи, и на том гранмерсище. Найду я Эллу-Эмму по этим вашим хлебным крошкам.

- Кто б сомневался! - за всех ответил Женька.

Приятно, когда в тебя так верят!

Выйдя из телекомпании, я села на лавочку в ближайшем сквере и позвонила любимому мужу.

- Пирог мы съели, он был вкусный, - отчитался он. - А ты к обеду вернешься или нам пиццу заказать?

- Какая пицца, в холодильнике еще полкастрюли борща! - возмутилась я. - Достанете, разогреете и пообедаете. Сметана там же. Хлеб в хлебнице.

- Соль в солонке, перец в перечнице, - сам догадался Колян. - А ты, значит, домой еще не собираешься. Дела?

- Они самые. И мне нужна твоя помощь.

- Всегда пожалуйста, если, конечно, речь не о мытье кастрюли из-под борща.

- О поиске в Интернете. Найди мне девушку, а?

- Оп-па! Просить о таком родного мужа?! Как только язык повернулся!

- Шутить изволите? Родной муж пусть сначала заслужит мое расположение.

- Опять?! Я думал, после свадьбы в этом уже нет необходимости. - Колян страдальчески вздохнул. - Эх… Ладно, говори, кто тебе нужен.

- То ли Эмма, то ли Элла. Она вроде бы Смирнова или Тихонова.

- Широковат разброс!

- Сузим: год назад девушка работала на владельца Барановского мясокомбината Егора Баранова, причем была близко к телу.

- Во всех смыслах?

- Читаешь мысли! Помощница, секретарь, референт - что-то в этом роде.

- Еще что-нибудь?

- Всё!

- Хм… И тебе, конечно, срочно?

Я выразительно промолчала.

- Ладно, жди. - Колян отключился.

Я подвинулась на лавочке, чтобы попасть в пятно света, закрыла глаза и подставила лицо солнышку. Позагораю пока в общедоступном бесплатном солярии…

Оздоровительно-косметической процедуре помешал телефонный звонок. Не посмотрев на экран, я приняла вызов и, думая, что звонит мой благоверный айтишник, спросила:

- И что ты нашел?

- А что я терял? - заинтересовался Женька.

- Осторожность? - предположила я. - Девчонок клеил в курилке в моем присутствии. Не боишься, что я жене твоей расскажу?

- Ой, не надо! Давай лучше я тебе расскажу.

- О чем?

- О том, что не пожелал рассекречивать Славка. Ты же хотела узнать о несостоявшемся скандале с Барановым, я правильно понял?

- Ну, нюх ты не потерял, напарник!

- Да, есть еще порох где надо, - похвалился старый друг. - Так вот, насчет скандала, которому так и не дали развернуться. Там была пребанальнейшая история про похотливого шефа и прелестную секретаршу. Девица - как в фильме «Морозко»: маленькая, тоненькая, глаза огромные, сама невинность и кротость… Она, дурочка, думала, что у них все серьезно, а мужик просто сорвал цветочек да и бросил его в грязь.

- Как скучно-то…

- Вот именно! Угрюмыч со Славкой потому красотулю в ток-шоу и не взяли, что на такой тоске зеленой рейтинга не поднять. Ну, помог я тебе?

- Немного.

- Считай, за тобой должок. - Экс-напарник положил трубку.

И тут же позвонил Колян.

- Нашел? - спросила я.

- Ага! Все, как ты сказала: борщ в холодильнике, хлеб в хлебнице, сметана… ой, сметану забыл! - В трубке стукнуло, брякнуло, отдаленно загремело - муж полез скрести по сусекам холодильного агрегата.

Я терпеливо ждала.

- Сметану тоже нашел, - бодро отрапортовал Колян и вкусно зачавкал.

- А Эллу, которая, возможно, Эмма?

- И ее! Только она Эльза. И не Смирнова или Тихонова, а Молчанова.

- Тоже годится, - решила я, примерив эту фамилию к выразительной формуле: «Молчанова - а не молчит». - И где она теперь?

- Да всё там же, в дирекции Барановского мясокомбината, только в другом качестве. Раньше была помощником-референтом гендиректора, а теперь менеджер проектов. Ну, я помог тебе?

- Еще как!

- Тогда с тебя причитается. - И муж ушел со связи, чтобы посвятить все свое внимание борщу.

- Меня окружают меркантильные мужчины, - пожаловалась я Ирке, позвонив ей, чтобы поделиться информацией.

- Меня тоже, - вздохнула подруга. - Требуют бургеры с колой, еще одну собаку и набор лего «Звезда смерти». Давай сбежим на необитаемый остров? Только ты и я.

- Можешь привыкать звать меня Пятницей, - разрешила я. - Но в ближайшее время я хотела бы посетить не остров, а офис мясокомбината «Барановский». Мне тут одна знающая птичка напела, что у тамошнего директора, а это, напомню, владелец единственного в городе авто с железным котом, с год назад уже была одна печальная лав стори.

- Насколько печальная? - уточнила Ирка. - Как у Ромео и Джульетты?

- Нет, все остались живы.

- Но были ранены?

- Вроде бы только душевно. Но я все равно хочу побеседовать с брошенной любовницей, может, она скажет, что Баранов склонен к садизму, тогда можно будет напустить на него Лазарчука со товарищи, - объяснила я свои резоны.

- И когда ты собираешься в этот офис?

Я прикинула: к обеду меня дома не ждут, до ужина я совершенно свободна…

- Да прямо сейчас, пожалуй! Вот только из солнечной ванны вынырну. И посмотрю на картах, где тот мясокомбинат.

- Не смотри, я и так знаю, - сказала Ирка. - Ты где сейчас?

Я назвала координаты.

- У меня в час встреча с заказчиком, а до того я свободна, башибузуков из школы Моржик заберет, - скороговоркой проинформировала меня подруга. - Жди, буду через пятнадцать минут!

Дирекция мясокомбината «Барановский» помещалась в отдалении от производственных помещений, в новеньком двухэтажном здании. У входа высилось необычное произведение искусства - бронзовый баран с рогами, закрученными в нетипично тугие кольца, как украинская колбаса.

Ирка не удержалась и обошла скульптурное копытное по кругу, рассматривая его со всех сторон, а потом резюмировала:

- Директор сможет сэкономить на собственном надгробном памятнике, достаточно будет перевезти эту статую на кладбище.

Чувствовалось, что Егор Баранов, которого она еще в глаза не видела, ей заранее сильно не нравится. Неудивительно: моя подруга дама чувствительная и с большим добрым сердцем. Подлым соблазнителям прекрасных дев она не симпатизирует.

Собственно, встретиться я хотела именно с прекрасной брошенной девой, но Ирка настояла на визите к ее обидчику. Очень уж ей хотелось его увидеть.

- И плюнуть в наглую рожу? - опасливо предположила я.

Скандал в мои планы не входил.

- Нет, просто посмотреть, - успокоила меня подруга. - Психологи говорят, что первое впечатление - самое верное. Значит, мы сразу поймем, негодяй он или просто дурак.

- Почему дурак-то? - не поняла я.

Почему негодяй, и так ясно: обижает юных дев.

- Не ценит, что имеет, - объяснила Ирка. - Я посмотрела в Интернете: у него жена красавица, между прочим, бывшая звезда волейбола.

- Высока, стройна, бела? - уточнила я. - Хм… А в любовницы Ягуар Иванович хрупких куколок выбирает.

- Ну и дурак, - буркнула подруга, сама красотка рослая и фигуристая.

Она загодя взяла двумя руками толстый том, который прежде несла под мышкой, словно вознамерившись стукнуть им при встрече пресловутого Баранова.

Повод для нашего внезапного визита к директору мясокомбината нашла Ирка.

Она недавно открыла небольшое частное издательство и придумала предложить Баранову выпустить книгу к предстоящему юбилею предприятия. Это оправдывало и мое присутствие: я позиционировалась как известный автор, который напишет текст. Идея была хороша со всех сторон, поскольку позволяла ударить дуплетом по двум зайцам: и с ролью Баранова в истории с нападением на Дашу разобраться, и получить денежный заказ.

Увы, попасть к директору не получилось. Дверь его кабинета стерегла секретарша в приемной.

- Совсем не тот тип, - шепнула мне на ухо Ирка, исподтишка рассмотрев строгую даму лет сорока, похожую на Маргарет Тэтчер в ее лучшие годы.

Я поняла, на что она намекает: с этой секретаршей у Баранова вряд ли есть неуставные отношения.

Тэтчер с непроницаемым лицом выслушала наши объяснения и выразила сожаление по поводу того, что мы не записались на прием заранее. Она предложила нам подождать, пока ее начальник закончит проводить небольшое рабочее совещание, но не обещала, что и после этого он нас примет:

- В двенадцать у Егора Ивановича встреча на выезде, но, может быть, он уделит вам несколько минут.

- Царь, просто царь! - шепнула мне недовольная Ирка, когда секретарша отвела от нас холодный взор.

Мы сели на стулья у стены и приготовились терпеливо ждать, но царь Баранов неожиданно завершил собрание бояр мясокомбинатских досрочно.

Дверь начальственного кабинета распахнулась, выпуская, как я поняла, самого директора.

- Что-то нужно, Егор Иванович? - Тэтчер встала из-за стола.

Не отвечая ей, Баранов распорядился через плечо:

- Игорь, заканчивай тут! - И, хлопнув дверью, шагнул в приемную.

Яркий свет из незашторенного окна выбил из его обуви пару крупных солнечных зайчиков.

Туфли-броги ручной работы из лакированной кожи, отметила я и проехалась оценивающим взглядом по мужской фигуре снизу вверх: дизайнерским джинсам и твидовому пиджаку поверх тонкой кашемировой водолазки, а затем по загорелой ухоженной физиономии.

Ну, что сказать? Егор Баранов очень старался выглядеть стильно, модно, молодежно.

Вещи на нем были дорогие, прекрасного качества, но джинсы выглядели коротковатыми и слишком узкими, а тонкая водолазка предательски обтягивала животик. Модная стрижка, белоснежные ровные зубы и слишком густой загар, явно приобретенный не путем погружения в бесплатные солнечные ванны, усиливали впечатление искусственности гламурной мужской красоты.

- Вера, я уехал! - на ходу оповестил шеф секретаршу, пробегая через приемную.

По Ирке он скользнул незаинтересованным взглядом, а за мое лицо неожиданно зацепился - видать, оно показалось ему знакомым. Не зря я годами в телеящике сидела.

Баранов остановился, присматриваясь ко мне и хмурясь в попытке вспомнить, уже и рот открыл для вопроса, но тут в кулаке у него заквакал женским голосом мобильный, и Егор Иванович, ограничившись нейтральным «Здрасьте», спешно выскочил из приемной.

Ну, натурально ягуар в прыжке!

- Даже не знаю, когда он теперь вернется, - сказала секретарша, и ее ровный голос дрогнул, выдавая растерянность.

Видимо, обычно Егор Иванович был не столь порывист и непредсказуем.

Мы с Иркой не сговариваясь встали и проследовали на выход. Вдогонку за директором не кинулись, просто быстро пошли в том же направлении и, уже выйдя на лестницу, услышали, как Баранов раздраженно произнес этажом ниже:

- И не звони мне больше, Дарья! Я же сказал - между нами все кончено.

- Интересно, а эта куколка пойдет на телевидение? - пробормотала я, уяснив, что в донжуанском списке Егора Ивановича стало на одну брошенку больше.

- Эта не пойдет, - с сожалением сказала Ирка. - Она теперь нетелегеничная - со шрамами-то. Так… - Она свесила голову в пролет, немного послушала, уловила хлопок закрывшейся двери и потянула меня обратно на этаж. - Идем искать Эльзу Молчанову. Как думаешь, где ее рабочее место?

- Максимально далеко от кабинета директора.

- Логично, - согласилась подруга и устремилась в дальний конец коридора. - Удивительно, что он не выкинул бывшую любовницу с работы, только передвинул на другую должность.

- Я думаю, это не по доброте душевной, а по договоренности сторон, чтобы обиженная девушка по редакциям не бегала и репутацию бывшему возлюбленному не портила, - предположила я, присматриваясь к дверям кабинетов, мимо которых мы проходили.

Табличка «Менеджер проектов» служила скромным украшением предпоследней двери, дальше был только выход на лестницу.

- Мы не заготовили легенду для менеджера! - спохватилась я.

- Сойдет та же, что для директора. - Ирка постучалась в дверь и сразу толкнула ее. - Здравствуйте, мы ищем Эльзу Молчанову!

- Нашли уже, - без особой приязни ответила девушка, сидящая за единственным в кабинете столом.

Второй туда не поместился бы. В микроскопическое помещение даже пару стульев для посетителей впихнуть не получилось, - в простенке под окном стояла короткая узкая скамья, более уместная в малогабаритной прихожей.

- Эльзочка, мы к вам, как к менеджеру, с проектом! - плюхнувшись на эту дегенеративную мебель, оживленно сообщила Ирка, ничуть не смущенная прохладным приемом. - Хотели сразу директору его представить, но он внезапно все бросил и куда-то уехал, на бегу с какой-то Дарьей по телефону говорил.

Подруга уставилась на Эльзу, дожидаясь ее реакции. Та последовала: девушка поморщилась и даже, кажется, скрипнула зубами. Понятно: знает, кто заменил ее под боком Баранова.

Ирка залилась соловьем, рассказывая менеджеру о нашем замечательном проекте. Я, аккуратно завалившись в узкий проем между стеной и шкафом, рассматривала хозяйку микрокабинета.

Определенно Эльза была того же типажа, что и Дарья: невысокая, хрупкая, кукольно изящная, с большими светлыми глазами и чистой кожей, белой и гладкой, как хороший фарфор. Несомненно, у Баранова есть вкус и четкое понимание того, какие женщины ему нравятся.

- В качестве образца можете рассмотреть вот это подарочное издание, выпущенное нами по заказу мэрии Сочи. - Ирка предъявила свой главный козырь - толстую иллюстрированную книгу.

В высшей степени скромные размеры кабинета позволили подруге передать увесистый том через стол в руки менеджера, даже не привстав со скамьи. Эльза, в свою очередь, тоже не приподнялась, без задержки переправляя представленный образец на полку за своей спиной, только чуть повернулась на стуле.

И в тот момент, когда девушка вытянула руку с книгой, широкий рукав ее легкой блузки скользнул с запястья к предплечью, открыв некрасивый длинный шрам.

- Это он! Точно он! Баранов, козлина! - тихо ярилась Ирка, подкрепляя свои слова ударами кулаков по рулю.

Мы сидели в ее машине, но никуда не ехали - ждали, пока душевное состояние водителя позволит тронуться с места, а не умом.

Сама Ирка шрам на руке Эльзы Молчановой не разглядела - не успела, девушка быстро одернула рукав и застегнула пуговку на манжете, но подруге хватило и моих слов. А я не пожалела красок, и описание шрама Ирку так впечатлило, что она окончательно уверилась: преступник, порезавший Дарью, - ее любовник Баранов.

- Ну, и чего ты ждешь? - Подруга требовательно посмотрела на меня. - Звони Сереге! Сдадим полиции мерзавца, который уродует юных красавиц!

Я не чувствовала уверенности, что директор мясокомбината и есть искомый мерзавец, но это был тот случай, когда лучше сделать так, как просят. Ирку в ее нервном состоянии могла успокоить только перспектива скорого торжества справедливости.

- Привет, Серый, - сказала я в трубку, дозвонившись до друга-полковника с третьей попытки. Полагаю, ему не очень хотелось со мной разговаривать. Уж не знаю даже почему. - А мы тут вам другого подозреваемого вместо Покрышкина нашли!

- А мы вас просили? Нас и Покрышкин вполне устраивает, - проворчал Лазарчук.

- Муж порезал жену? Фу, как банально, у кого-то вовсе нет фантазии, - покритиковала я нашу доблестную полицию.

- Зато у кого-то ее слишком много, - ответно покритиковал меня полковник и вздохнул, в очередной раз покоряясь своей участи. - Ну, давай, сочиняй свою оригинальную версию.

- И ничего мы не сочиняем! На факты опираемся! - сунулась к трубке Ирка.

- Здоров, Иннокентьевна, - приветствовал ее Лазарчук. - Кто б сомневался, что вы там вместе отираетесь.

Ирка фыркнула, я примирительно ей улыбнулась, а Сереге сказала:

- Мы узнали, что у Дарьи Покрышкиной был любовник.

- Почему был? - судя по тону, новость не произвела впечатления.

- Потому что он ее бросил. А в прошлом году у него была другая любовница, Эльза Молчанова, и ее он тоже бросил.

- И что? Ну, есть у мужика такая традиция - каждый год бросает любовницу. - Полковник уже развлекался. - Предосудительно, но не наказуемо.

- Ты дальше слушай, - я была терпелива. - Та Эльза и эта Дарья - красотки одного типажа, обе хрупкие куколки, могли бы сойти за сестер.

- И что? Мужик определился со своими предпочтениями. Это даже не предосудительно, а скорее похвально.

- Угу. И у той Эльзы есть некрасивый длинный шрам на руке. Не очень старый, годичной давности, я думаю.

- Да? А вот это уже интересно. - Лазарчук сменил тон с откровенно издевательского на умеренно ироничный. - И ваша альтернативная версия - мужик последователен во всем? Заводит романы с похожими дамами и завершает отношения определенным образом - чиркая любовниц бритвой?

- Именно так! - опередив меня, с вызовом объявила Ирка. - И не смей игнорировать эту информацию, а то я не знаю, что сделаю! Я… Я тоже пойду на ток-шоу с разоблачением!

- А кто туда уже ходил? - зацепился за слово полковник.

- Молчанова, - объяснила я. - Стучалась на ТВ, хотела попасть в эфир с шокирующими откровениями, но ее туда не пустили, потому что этот ее любовник - один из крупных рекламодателей телеканала.

- Еще лучше! И кто же сей злодей?

- Егор Иванович Баранов, владелец мясокомбината.

- Фух, ну хоть не депутат или вице-губернатор, - выдохнул Лазарчук и чем-то дробно постучал - должно быть, ногтями по столешнице. - Ладно, уговорили. Проверим Баранова.

- А спасибо сказать? - снова влезла Ирка.

Тон у нее уже был не скандальный, а так, слегка вызывающий. Еще чуть-чуть - и можно будет ехать без риска попасть в ДТП из-за нервного перевозбуждения водителя.

- Спасибо, - послушно сказал Лазарчук. - И до свидания. Не звоните мне, я сам сообщу результаты!

- Я сам с усам! - передразнила его Ирка, но полковник ее уже не услышал. - Дождешься от него, сообщит он!

Она сделала вдох-выдох, успокаиваясь, села поудобнее и протянула руку, поворачивая ключ в замке зажигания:

- Куда дальше?

Ей надо было на встречу, а мне - домой, работать. Новый детектив писать. Как это называет Лазарчук - использовать свою богатую фантазию в мирных целях.

Мы договорились, что свяжемся, как только наш друг полковник позвонит кому-то из нас с информацией, Ирка забросила меня домой, а сама отправилась по своим делам.

Лазарчук позвонил мне - уже вечером.

- Ну что сказать? Акела промахнулся, - объявил он с нескрываемым удовольствием, из чего я сделала вывод, что под вожаком стаи подразумеваются не люди в погонах. - У Баранова алиби. Когда кромсали Покрышкину, он участвовал в совещании…

- Ой, видели мы, как он участвует! «Игорь, заканчивай сам!» - и бегом по своим личным делишкам!

- Это было совещание в краевом министерстве промышленности, он честно отсидел от звонка до звонка, еще и медальку какую-то получил, а потом вечером на фуршете красовался.

- С кем, интересно? Завел себе новую куколку?

- Оскорбляешь гнусными подозрениями примерного гражданина и семьянина, - попенял мне полковник. - С женой он был на фуршете! Она у него, конечно, не куколка, а скорее гренадер, но по-своему хороша, вполне можно выводить в люди.

- Постой, а со шрамом Эльзы что?

- Ничего!

- В смысле?

- Ничего я тебе говорить не должен, потому что это врачебная тайна. Но так и быть, скажу по секрету: у Молчановой было злокачественное образование, родинку ей опасную на руке удалили, там метастазы, пришлось сильно порезать, вот и остался шрам.

- То есть Баранов к этому шраму никаким боком? - Признаться, я немного расстроилась.

- В появлении этого шрама Баранов не виноват, но именно из-за него он бросил Молчанову. Мужик гнилой, конечно. - Полковник неодобрительно хмыкнул. - У девчонки такая болячка, страхи, нервы, все дела, а он, вместо того чтобы поддержать в трудный момент, порвал с ней! У него, видите ли, утонченное чувство прекрасного! Не выносит он, такой эстет, вида уродливого шрама! Бывают же засранцы… Впрочем, и это не наказуемо. - Серега спохватился, что слишком разговорился. - Короче, Баранов никого не чикал - ни одну свою любовницу, ни вторую. Уж прости, мы Покрышкина винтить будем, больше некого.

- Но он же немой!

- И что? В соцсетях общается, эсэмэски пишет, на бумаге тоже строчит будь здоров, кстати, без ошибок и красивым почерком. Значит, мог договориться с кем-то, привести с собой на дело «толмача», чтобы жертву запугивать. Или звукозапись сделать, а потом включить! И он не глухой, все слышит, а его немота психологической травмой детства объясняется - даже спецы не могут уверенно утверждать, что парень действительно не говорит. Может, он немым только прикидывается.

- Понятно, - убитым голосом сказала я. - Что ж, спасибо за информацию.

- Всегда пожалуйста, - ответил довольный полковник, заканчивая разговор.

Соврал, между прочим: делиться сведениями с нами, скромными любительницами частного сыска, он не любит, «всегда пожалуйста» - это больше про его отказы нам с Иркой.

Ирка! Я вспомнила, что мы договорились держать друг друга в курсе дела, и сразу же позвонила ей.

- Очень жаль, что это не Баранов, - выслушав меня, прямолинейно сказала подруга. - Он такой противный, его мне было бы совсем не жалко, не то что Митю Покрышкина. Хороший же парень! Работяга честным трудом зарабатывает, девчонку сироту-бесприданницу в жены взял. А еще инвалид - безъязыкий, и какая-то там психологическая травма у него…

- Это все адвокат на суде скажет, - поддакнула я.

Мы немного помолчали, сочувствуя попавшему в жернова судьбы хорошему парню.

- Ладно, пусть это не Баранов, но мог же быть другой подлец? - Ирка никак не хотела сдаваться.

- В смысле, еще один любовник Дарьи?

- Необязательно. Бывают посторонние ненормальные! Тем более сейчас весна - время обострений… Что, если какой-то маньяк порезал Дашу, а подставил ее мужа? Психи же очень хитрые, я сколько раз в кино такое видела.

- Допустим, псих был. Как именно он подставил Митю? - Я выразила готовность к конструктивному диалогу.

- Давай рассуждать, - из трубки донесся скрип - наверняка Ирка уселась или улеглась поудобнее. - Какие улики есть против Мити?

- Он отправлял со своего телефона угрозы Даше, это раз. Второе: с его же мобильного она получила сообщение с просьбой отдать ему рыболовные снасти. - Я принялась загибать пальцы. - Третье: с того же аппарата пришла эсэмэска о том, что он уже стоит у подъезда. Дарья на это сообщение отреагировала - и к ней ворвался Потрошитель.

- Отлично излагаешь, - похвалила меня Ирка. - Сама-то поняла, против кого все эти улики? Не Мити, а его телефона!

- Формулировка не чеканная, - я не удержалась от легкой критики, - но смысл твоих слов мне понятен. В самом деле, все эти сообщения мог отправить не он сам, а кто-то другой, у кого был доступ к его мобильному.

- Вот! А у кого он был? Надо выяснить, - резюмировала подруга и зевнула. - Но уже завтра… Созвонимся с утра. Спокойной ночи, сладких снов!

Спокойно отойти ко сну мне помешал характерный шум на соседнем балконе: там кто-то бурно рыдал. Я вышла на свой балкон и увидела, как Настя Лосева утешает Дашу Покрышкину. Рефлексы молодой матери исправно работали: Настя прижимала ревущую подругу к груди и размеренно потряхивала, словно надеялась укачать ее, как младенца.

Я подняла брови, интересуясь, по какому поводу белужий рев.

- Мужа оплакивает, - поверх растрепанной головы Дарьи объяснила мне Настя. - Жалко его, пропадет же в тюряге.

- И я без него тоже пропаду! - Даша повернулась ко мне.

Я присвистнула: куда девалась нежная кукольная красота? Лицо у рёвы было серое, помятое, глаза припухли, уменьшившись вдвое, а нос, наоборот, увеличился и покраснел.

- Он же порезал тебя, - напомнила я. - А ты его жалеешь?

- А может, это не он! - запальчиво объявила бывшая красавица и с вызовом шмыгнула носом. - Даже наверняка не он! Он же никогда… даже пальцем… - Она опять заревела.

- Чем помочь - не знаю! - Настя развела руками и снова притянула к себе рыдающую подругу.

- Да чем тут поможешь… - пробормотала я - и призадумалась.

Даже сама жертва уверена, что на нее напал не Митя! Но как убедить в этом следствие?

- Даш! - позвала я. - Хорош рыдать, слезами горю не поможешь. У тебя мобильный при себе?

- Угу. - Дарья, заливая слезами воображаемую жилетку подруги, похлопала ладонью по боковому карману спортивных штанов.

- Достань, открой переписку с мужем и покажи мне, - велела я. - Не всю, а только ту часть, где угрозы и просьба вернуть удочки.

- Зачем? - Рёва правой рукой повозила по носу, а левую сунула в карман.

- Делай как сказано! - строго прикрикнула на нее Настя.

- Ну, вот тут всё. - Дарья передала мне мобильный.

Я внимательно просмотрела сообщения, вернула его хозяйке и попросила:

- Скриншоты сделай и пришли мне в мессенджер, Настя скажет номер. И хватит выть тут, как по покойнику, мы за твоего Митю еще поборемся. Всё, я спать, чего и вам советую. - И ушла с балкона, плотно прикрыв за собой дверь.

Весна весной, а по ночам еще холодно. Далеко еще до устойчивого тепла.

- Доброе утро! - Я позвонила Ирке ровно в семь часов.

- Это месть? - душераздирающе зевнув, с подозрением поинтересовалась она. - По Эдуарду Хилю? Чтобы день начинался и кончался тобой?

- Обижаешь, - посетовала я. - Не стала бы я опускаться до Хиля! Просто спешу проинформировать тебя. Я внимательно изучила сообщения, которые отправлял Дарье Покрышкиной ее муж…

- Где взяла?

- Попросила Дашу прислать мне скрины, не перебивай! Так вот, я изучила эти эсэмэски и пришла к интересному выводу. Конечно, я не эксперт, но все же дипломированный филолог, кое-какой лингвистический анализ провести могу, и знаешь что?

- Да говори уже! - Подруга окончательно проснулась.

- Там не одна рука автора!

- То есть? Автор не однорукий? Так мы и без этого твоего анализа знали, что Митина ущербность психическая, а не физическая!

- Ты не поняла! Я уверена, что сообщения писали два разных человека! Угрозы - один, а просьбу про удочки - другой!

- И почему ты так решила?

- Там совершенно разный эмоциональный тон, но это не главное. Угрозы, в отличие от послания про удочки, небезупречны по части грамотности. Тексты короткие, но в некоторых есть грубые ошибки: то «сдохнИшь», то «мерСкая», а главное - автор постоянно ставит восклицательный знак перед вопросительным, это, кстати, часто бывает, почему-то людям трудно запомнить подсказку: толстый и тонкий, - я сбилась на ликбез.

- А Тургенев тут при чем?!

- Чехов, а не Тургенев! Это у Антона Павловича есть рассказ с таким названием. «Толстый и тонкий», помнишь?

- Ну?

Применяй это к знакам. Вопросительный - толстый, он ставится первым, восклицательный - тонкий, идет вторым. Понятно?

- Всё! Даже то, почему в телефоне Покрышкина нет эсэмэсок с угрозами: настоящий преступник их отправил - и сразу же стер, чтобы Митя о них не узнал! - радостно выдала Ирка.

- Вот и я так подумала. Если у настоящего преступника была возможность сначала отправить с телефона Покрышкина сообщение, а потом его стереть, да еще повторить этот цикл неоднократно в течение нескольких дней, то что это значит, как ты думаешь?

- Этот гад ошивался рядом с Митей!

- И при этом Покрышкин был не слишком внимателен, во всяком случае, телефончик свой не контролировал и за действиями гада не следил, - добавила я. - Соображаешь, какая картинка вырисовывается?

- Соображаю, что это они соображали на двоих! - Ирка выдала незатейливый каламбур. - Попросту говоря, пили до упаду Покрышкина. Значит, нам нужно найти постоянного собутыльника ревнивого мужа. Где он обитал после ухода из дома, на какой-такой дачке его взяли коллеги Лазарчука?

- Сейчас узнаю адрес у Дарьи, - пообещала я.

- Узнай. И собирайся, я заеду за тобой минут через сорок.

Откладывать дела в долгий ящик моей подруге не свойственно. Ирка примчалась даже раньше - успела за полчаса. Она вручила мне очередной осетинский пирог:

- Сегодня с капустой. - И тут же отняла теплую коробку, чтобы самолично отнести ее на кухню. На обратном пути подцепила меня под руку и утащила за дверь, которую я не успела закрыть. - Ну, что ты телишься, давай скорее! У меня на детективные дела всего час-другой, надо поторапливаться.

Поторапливались мы так, что летели, не обращая внимания на камеры, и на загородной дороге наверняка собрали пару штрафов за превышение скорости. Зато в нужный нам дачный кооператив «Весна» примчались уже в начале девятого и как раз застали массовый исход местных жителей на утреннюю электричку.

- Лучше бы, наоборот, вечером приехать, сейчас и побеседовать не с кем, народ на работу торопится, - посетовала я.

- Торопыги нам вообще не собеседники, - рассудила подруга, выбравшись из машины и искательно оглядевшись.

В далеко не элитном кооперативе никаких шлагбаумов и будок с охраной не имелось, и мы подъехали прямо к скромной дачке Покрышкиных. Ирка похлопала по облезлой лавочке под щелястым забором:

- Присядем. Подождем, пока пенсионеры на свежий воздух потянутся.

- Они вполне могут ограничиться собственными дворами, - возразила я.

- Не сегодня. - Подруга усмехнулась. - Вы не заметили на двери местного магазинчика приметное объявление, Ватсон?

- Я его даже не увидела, магазинчик был слева - с твоей стороны, - напомнила я.

- Верно. - Ирка кивнула. - И я успела прочесть: «Молоко бочковое - четверг, 8:30». А сегодня как раз четверг. Вот увидишь, сейчас мимо нас детишки и старички с бидончиками потянутся. Выберем наиболее адекватного на вид персонажа и заведем с ним разговор.

Нашей собеседницей снова стала бабуля.

Насчет ее адекватности я бы поспорила - оранжевая строительная каска не очень гармонировала с серым болоньевым плащом и черными калошами. Но бабка логично объяснила свой выбор головного убора, заметив, что мы смотрим на него во все глаза.

- Кажется, дождик собирается! - сообщила она, совсем как Винни-Пух. - А у меня зонта нет, дочка с им на работу утопала!

Сама бабуля утопывать не спешила. Она остановилась напротив нашей лавочки и, погромыхивая эмалированным бидоном с крышкой в заведенных за спину руках, покачалась с носков на пятки, блестя калошами:

- А вы чивой-то тута? Хозяев нема. Петровна померла давно, а Митьку, сына ейного, повязали на днях.

- Чивой-то? - спросила Ирка и вытащила из кармана пакет семечек. - Угощайтесь, бабушка.

Я скользнула на край лавки, Ирка придвинулась ко мне, а бабка заняла освободившееся место и подставила ковшик ладони, принимая угощение.

- Магазинные? - Она хрустко раскусила семечку. - Недожарили, ну да ладно… Вы Митьке хто будете?

- Ему никто, мы его жены знакомые, - честно сказала Ирка. А уже после соврала: - Хотели его с Дашкой помирить, поговорить приехали. Пропадет же мужик в одиночестве.

- Тю-у-у! Спохватилися! - Бабка мелко затряслась, засмеялась, как закудахтала. - Шо ему Дашка та, он и без нее не одинокий! Нашел уже себе компанию.

- Другую женщину завел? - расстроилась Ирка.

- Почему обязательно женщину? - Бабка помотала головой, во все стороны рассыпая блики от лакированной каски. - Компанию-то и мужик может составить, и собака, и даже попугай, особенно ежели говорящий.

- Мите-то зачем кто-то говорящий, он сам немой! - напомнила я.

- А послушать? Покивать согласно? Посмотреть выразительно? Не надо недооценивать немых, - укорила меня бабка.

Я стушевалась. Правда, что это я такая нетолерантная…

- Так с кем тут хороводился Митя? - Ирка потребовала конкретики.

- А с парнем, - ответила бабка и вдруг запела, притопывая ногами в калошах: - На зака-а-ате ходит па-а-арень возле дома моего, поморга-а-ает мне глаза-а-ами и не скажет ничего!

Голосок у певицы был слабый, но мелодию она выводила чисто. Я аж заслушалась. Даже каска в комплекте с калошами перестала казаться мне странным прикидом - артисты еще не так наряжаются…

Ирка очнулась первой.

- Так, погодите, уважаемая! - встряхнувшись, воззвала она к певице. - Значит, Митя встречался тут с кем-то. Что за парень, какой он?

- Ни разу не смогла его рассмотреть, - с сожалением ответила бабка, прекратив концертировать. - Хотя видела трижды, а то и поболе… Я вон там живу. - Она неопределенно махнула рукой. - Быстро не добежать, а в окошко много ли разглядишь? Парень высокий, плечистый. Одет как чучело, то есть как все они нынче: в мешковатые штаны и безразмерную кофту с капюшоном. Название еще у ей какое-то неприличное - хуми чихуни?

- Худи, - машинально подсказала я.

- О! Оно самое! На башке кепка с козырьком, поверх ее капюшон - как его разглядишь? - Бабка откровенно досадовала. - Я только раз дружбана этого нового Митькиного вблизи видела, как раз мимо по улице шла, а этот, в хуни, как раз в калитку постучался. Митяй открыл, и этот сразу юркнул во двор, опять я его толком не разглядела.

- Петровна, тебе очередь занять? - позвал кто-то.

Мы вскинули головы.

Посреди улицы, нетерпеливо перебирая ногами в кроксах, надетых на махровые гольфы, притормозила другая бабуля. У этой на голове была ярко-розовая полиэтиленовая шапочка для душа.

- Бедно живут, по одному зонтику на семью, - вздохнула моя сердобольная подруга, провожая взглядом подхватившуюся бабку в каске и ее подружку в целлофановом берете.

- Бедно, но не скучно, - сказала я. - Находят, как себя развлечь.

- Лазарчуку надо рассказать. - Ирка тоже встала с лавочки. - Идем в авто, оттуда будем звонить, а то и правда дождь начинается.

Она прикрыла макушку растопыренной ладонью, добежала до машины, села в нее и изнутри распахнула переднюю пассажирскую дверь для меня:

- Давай!

Я головой вперед нырнула в теплый сухой салон, отряхнулась, достала из сумки мобильный и позвонила нашему другу полковнику.

- Сережа, мы нашли вам нового подозреваемого!

- Да что ж такое-то! - Лазарчук почему-то не обрадовался.

- Сами в шоке. Вот, слушай: оказывается, на супруге Дарье для Покрышкина свет клином не сошелся. Уйдя из дома, он себе в дачном кооперативе нового друга нашел!

- И какая новая версия?

- А такая: ревнивец с бритвой - не Покрышкин, а его приятель! Он порезал Дашу, чтобы отомстить за друга Митю!

- И это он посылал ей угрозы с телефона Мити, когда тот, к примеру, спал после пьянки! - развила сюжет Ирка, приблизившись к трубке.

- Какое коварство! - оценил Лазарчук. - Как этого друга зовут по паспорту?

- А вот этого мы не знаем, - призналась я. - И внешность его наш источник описал только приблизительно: парень высокий, плечистый, в спортивных штанах и худи, под капюшоном - кепка.

- Многие парни плечисты и крепки. Многие носят футболки и кепки! - Полковник поразительно уместно процитировал Маршака. - Но ладно, поинтересуемся у гражданина Покрышкина личностью его друга. Хотя это то еще удовольствие - допрашивать немого… Теперь у вас всё?

- А тебе мало? - обиделась я.

- Что ты! С вами мало не покажется! - Неблагодарный полицейский товарищ отключился.

- Снова ждем, - вздохнула Ирка и потянулась к ключу в замке зажигания. - Как будто сериал смотрю, честное слово…

И потянулись часы ожидания…

Хотя зачем я вру, нисколько я этим ожиданием не томилась. Вообще забыла про Покрышкина с его таинственным новым другом, занявшись собственным детективным романом. У меня там новая героиня лихо затыкала за пояс Холмса с Ватсоном, Мегрэ, патера Брауна и мисс Марпл - всех разом, одним пучком.

Я так увлеклась происходящим в моем новом бессмертном произведении, что на звонок Лазарчука отозвалась недовольным:

- Ну, чего тебе?

- Ты разве не жаждешь узнать, кто такой лучший друг Покрышкина? - удивился полковник.

- Самолет, - буркнула я, не сразу сообразив, о ком вообще речь.

Из мира писательских фантазий в суровую реальность в один момент не вернешься.

- Какой еще самолет? - озадачился Лазарчук.

- Боевой истребитель. На котором знаменитый летчик-ас совершал чудеса в воздушном бою.

- Далековато ты улетела! - Полковник смешливо зафыркал. - Это же совсем не тот Покрышкин, я тебе про нашего арестанта говорю. Опять у вас с Иннокентьевной ошибочка вышла! Ваш коллективный Акела не то чтобы промахнулся, а просто цель не распознал!

- Можно без иносказаний? - рассердилась я. - Чего мы там не распознали?

- Ой, это очень забавно. - Серега не сдержался и заржал. - Покрышкина потрясли, расспросили, и сдал он своего друга. Знаешь, кто это? Вообще не парень. Это Баранова!

- Какая Баранова? - не поняла я.

- Такая! Законная супруга владельца мясокомбината! Это она с Покрышкиным мутила и с телефона его жене потерпевшей писала!

- И бритвой Дашку резала тоже она?!

- Так точно! За своего супруга сражалась, не хотела, чтобы он к девчонке ушел.

- И повторила ту историю годичной давности, когда Баранов бросил Эльзу из-за ее некрасивого шрама! - сообразила я. - Изуродовала Дашку, чтобы отвратить от нее своего гулящего Ягуара Ивановича!

- Угу. Хладнокровная дамочка! Вечером того же дня как ни в чем не бывало пошла под ручку с муженьком на фуршет…

- Стой, погоди, Сереж! А парня-то, значит, никакого и не было! А как же угрозы мужским голосом, которые Даша слышала, они ей померещились?

- О! Это тоже мадам Баранова изобретательность проявила… Нет, не буду рассказывать. Это надо видеть и слышать! Ты дома сейчас?

- Да, а что?

- Жди посылочку.

- Какую посылочку?

Вместо ответа - гудки.

Я позвонила Ирке, пересказала ей разговор с Лазарчуком, и подруга, бросив на плите недоваренный борщ, примчалась ко мне. Пока она ехала, я нашла в соцсети аккаунт жены Баранова и убедилась, что посты она пишет с ошибками и неизменно ставит вопросительный знак после восклицательного.

Ирка, должно быть, опять нарвалась на штрафы, зато успела опередить курьера с «посылочкой» от Лазарчука.

- Это что? - Я приняла от плечистого и крепкого парня высокую круглую коробку и плоский квадратный конверт. - Расписаться где-то нужно?

- Никак нет. - Парень, явно служивый, сразу ретировался.

Я отнесла все на кухонный стол и открыла большую коробку. В ней был торт. Проигнорировав его, Ирка подбородком указала на конверт:

- А там что?

В конверте обнаружилась флешка. Я притащила ноутбук и воткнула в него присланный носитель.

На экране замелькали кадры голливудского фильма «Быстрый и мертвый» - с молодым еще Леонардо Ди Каприо, Шэрон Стоун, Джином Хэкменом и Расселом Кроу. Мы терпеливо дождались знакомых фраз:

- Сейчас ты умрешь, девочка.

- Ты покойница.

- Тебе страшно? Ты дрожишь как осиновый лист.

- Вот было, было у меня ощущение, что я все это уже слышала! - Ирка, большая любительница телевидения и кино, стукнула кулаком по столу.

Оставленный на нем открытый конверт спланировал на пол и в полете выронил небольшую бумажку с перфорацией, явно вырванную из блокнота. Ирка проворно нагнулась, подняла ее и прочла с листа:

- «Спасибо за помощь, коллеги!» Почерк Лазарчука. - Она неуверенно улыбнулась. - Хм…

Это как понимать?

- Элементарно, Ватсон: как признание. - Я повернулась и выдвинула ящик кухонного стола, чтобы достать из него нож и лопаточку для торта.

Бог с ними, с лишними калориями.

До лета еще успеем похудеть - весна едва началась!

Татьяна Устинова

Мой муж не похож на Тома Круза, но…

Я была на пресс-конференции и отвечала на, честно сказать, туповатый журналистский вопрос: «Кто прототипы героев ваших романов? Где вы берете мудрых, в общем, настоящих мужчин?» Не успела я дать философский ответ: «В жизни!» - как мне позвонила мама моего старого приятеля.

С приятелем мы… приятельствуем не так чтоб очень тесно, не так чтоб очень душевно, но, в общем, довольно давно.

Его мама звонила мне в последний раз примерно лет пять назад, и с тех пор я ничего о ней не слышала.

После пресс-конференции я ей перезвонила.

«Он решил уйти с работы, - сказала мне его мама отчаянным голосом. - За последние три года он уже во второй раз меняет работу, никак не может найти себя, бедный мальчик. Ты имеешь на него влияние, - продолжала мама голосом придушенным. - Если он опять потеряет работу, мы останемся совсем без средств, а нам с отцом нужны дорогие лекарства и ежегодные обследования. Ты сама знаешь, какая нынче пенсия».

Ну да, я знаю. Мои родители, кажется, тоже ее получают, эту самую пенсию, и это никакая не пенсия, а плевок в лицо тем, кто всю жизнь много и тяжело работал.

В общем, я ему позвонила. «Родители перепуганы и в отчаянии, - сказала я, им нужны лекарства и некая стабильность, они это давно заслужили, а мы с тобой молодые и сильные лоси, мы-то в любом случае заработаем, и не важно, нашли мы себя или еще только в процессе поиска».

Он выслушал меня совершенно равнодушно, а потом объяснил, что в этой жизни каждый за себя. Ну, в том смысле, что никто никому ничего не должен. Никаких лекарств и обследований! Что такое, ей-богу!… Бывшая жена пристает, родители пристают! И всем денег подавай! А он не печатный станок. Он ищет себя.

Он говорил долго, постепенно распаляясь, я слушала, настроение стремительно портилось, и я ругала себя, что ввязалась не в свое дело, но…

Я-то знаю, как живется, когда денег нет вообще. Когда в магазине нужно долго и мучительно выбирать, что купить - пакет сушек или полкило колбасы. Когда не на что починить туфли. Когда нужно выкраивать на лекарства.

Я едва дождалась с работы Женю.

Он мыл руки, а я стояла над ним и спрашивала, что нам делать. Чужие родители совсем пропадут, покуда их сын ищет себя.

Как что делать, удивился мой муж, конечно, помогать!… Да, но придется помогать постоянно, пожалуй, всю оставшуюся жизнь. Ибо сын, даже если и найдет себя, наверняка примется искать еще что-нибудь возвышенное. Великую любовь, к примеру. Или святой Грааль.

Мой муж пожал плечами. «Ну мы же справимся, - сказал он, вытирая руки. - На лекарства для двух дополнительных стариков у нас хватит, а покупать им «Роллс-Ройс» вряд ли придется».

Я точно знаю, что отличает мужчину от существа неопределенного пола, но в брюках. Великодушие, вот что.

Мой муж трудоголик, зануда и доктор наук. Его невозможно оторвать от телевизора во время Кубка УЕФА, его невозможно затащить на светский раут. Он разбрасывает вещи, теряет ключи от машины, засыпает на модной премьере, и во время покупки пиджаков мы непременно разводимся. Да, еще он решительно не похож на Тома Круза, смеется над словом «биеннале» и забывает в машине свои очки, а потом сверху садится сам.

Кстати, тот, который ищет себя, всегда выглядит прекрасно, истово чистит ботинки, читает художественную прозу, красиво курит и вообще орел-мужчина.

И все это не имеет никакого значения.

А великодушие имеет.

Мы слишком многого хотим, понимаете? За досадными мелочами мы не видим мужиков и вбили себе в голову, что их на самом деле не существует, перевелись! Да нет же! Вот они, рядом с нами, но «глянцевые стандарты» и кондовые советские стереотипы, слившиеся в нашем сознании в единое целое, заставляют нас вздыхать и искренне мучиться из-за того, что любимый, черт побери, совершенно не похож на Тома Круза! И пиджак сидит на нем как-то не так, и домашнее задание у ребенка он опять не проверил, и зарабатывает меньше!

Мой муж зарабатывает не слишком много, но двух чужих стариков готов содержать, потому что он… мужчина. Потому что он так понимает жизнь.

Анна и Сергей Литвиновы

Пыль на ветру

- Да в жизни я это не подпишу! Я вам что - идиот? - Заказчик отшвырнул договор.

А Вика весело подумала: «Ты не идиот, а купчина. Новоявленный миллионер. Нувориш. Денег много - ума мало. А дальновидности - вообще ноль. Мне еще бабушка говорила: «Держись от таких подальше».

Но что остается делать, если этот провинциальный купчина, дрожащий над своими скороспелыми миллионами, - их потенциальный клиент?

Вика Кулакова служила менеджером в крупной пиаровской фирме. Фирма считалась лучшей в столице. Принимали сюда по конкурсу, платили много, а над входом в офис висел нахальный мраморный плакат, точнее доска: «Создадим имидж. Какой хотите».

И действительно - создавали. Серый чиновник превращался во влиятельного законодателя, плохо стриженный директор завода - в вальяжного бизнесмена. А теперь вот и новороссы-провинциалы потянулись. Из глубинки. Намыл у себя деньжат - и в Москву. Инвестировать. А чтоб инвестировать - ему имя нужно. И репутация. Ведь кому попало в столице ни участок под застройку не дадут, ни лицензию на игровой бизнес не выделят…

Такие вот провинциальные купчишки считались сложными заказчиками. И на переговоры с ними агентство отправляло опытных сотрудников. Таких, как Вика. У нее хорошо получалось уламывать даже самых строптивых клиентов. И этого - Антона Смолякова по кличке Смола - она тоже уломает. Это только вопрос времени. И нервов.

- Можно подумать, вы не имидж мне создаете, а памятник из чистого золота! - продолжал кипятиться Смола.

Вика спокойно возразила:

- Памятники ставят покойникам. А живым - монументы… Что же касается договора - я не настаиваю. У нас, как вы, наверно, слышали, клиентов хватает. Если у вас сложности с деньгами - можете найти агентство попроще. Сэкономите, конечно, только, извините, так и останетесь провинциальным «новым русским».

Она хладнокровно выдержала взгляд, призванный превращать «шестерок» в соляные столбы. И добавила:

- Вы, кажется, планировали в правительственном тендере участвовать? Так вот, у меня есть опасения, что вашу фигуру даже к основному конкурсу не допустят. Отметут на предварительном этапе.

- Волчица ты, Вичка, - простонал Смола.

«А ты засранец!» - быстро подумала она. И очаровательно улыбнулась:

- Во-первых, не Вичка, а Виктория Андреевна. А во-вторых, вы правы. Конечно, я волчица.

Демонстрируем превосходные зубы и игриво добавляем:

- Вот сейчас, например, когда полная луна, меня так и тянет в лес…

- Ладно, острячка… черт с тобой, - устало вздохнул Смоляков. - Подпишусь. Говорят, ваше агентство и правда чудеса творит.

Он тоскливо взглянул на графу сумма, скривился и черкнул подпись - ручкой из чистого золота. «Надо будет заставить, чтоб поменял ее - хотя бы на «Монте Граппу», - тут же решила Вика.

Она быстро швырнула договор в сумочку. И продемонстрировала очередную белоснежную улыбку:

- О'кей. Вплотную работать мы начнем завтра. А сегодня - предварительный урок. Попрошу вас забыть это дурацкое прозвище - Смола. Нет больше Смолы, а есть - Антон Иванович. Серьезный, дальновидный, благородный человек. Филантроп. Меценат.

Бывший Смола оскалился:

- А ты мне нравишься, киска. Давай я тебя в клуб свожу. Какой тут у вас в Москве самый крутой?

- Спасибо, но вечер у меня занят, - отказалась Вика. И не удержалась, добавила: - Да и желания нет куда-то ходить со Смолой. Вот станете Антоном Ивановичем - тогда посмотрим.

…Никаких планов на вечер у Вики не было. Да, признаться, ничего и не хотелось. Вот бы действительно уйти в лес - и завыть. Или хотя бы побыстрее добраться до дому и зареветь. От усталости, от постоянного нервного напряжения, от бесконечных надменных клиентов…

Эх, стать бы снова маленькой девочкой - беззаботной и безпроблемной, и чтоб любимая бабуля была жива и можно было положить голову ей на колени и чувствовать, как добрые старые руки стирают слезы со щек…

Квартира встретила ее тишиной и призрачным светом: в окна ломилась полная луна. «Толстенная! Не луна, а лунища! - оценила Вика. - Как рожа у этой… как ее… Ну, певички, что мы недавно раскручивали».

Переодеваться она не стала. Плеснула себе коньяку. Распахнула окна. Упала в кресло. Со двора несся одуряющий запах сирени, в гаражах по соседству подвывали собаки.

«Было бы так всегда. Просто ночь и луна, и пахнет сиренью, и тихо. И никаких Смол, из которых надо делать благородных Антон-Иванычей».

Коньяк согрел горло, но усталости не снял. Вика, не раздумывая, плеснула еще. «Многовато я пью… Впрочем, с такой-то работой…»

Ей вдруг захотелось сделать что-нибудь глупое. Например, выйти во двор и наломать букетище сирени. (Ох, как в детстве они воевали за эту самую сирень со злыми соседками!) Или взять из гаража машину и поехать извозничать. И всю ночь просидеть за рулем, слушая нудные или трогательные истории пассажиров.

«Оставь, мать, - вяло осадила она себя. - Лучше еще коньячку, и все пройдет».

Была бы жива бабушка - о третьей рюмке речи бы не зашло. Не потому, что бабуля запрещала ей пить. Просто рядом с ней проходила любая тоска. Прижмешься к ней, вглядишься в любимые морщинки, уткнешься носом в халатик, от которого всегда пахнет милой «Красной Москвой»… Интересно, что бы сказала бабушка по поводу ее нового заказчика?… Наверно, вот что: «Как ни закрашивай пятна у леопарда - все равно он хищник. А значит, извини за грубое слово, - негодяй».

- Да нет, бабуля. Какой он негодяй? Обычный деляга. Начальный капитал наворовал, а теперь хочет стать вроде как честным. И респектабельным. - Вика поймала себя на том, что отвечает вслух. Разговаривает с человеком, которого уже год как нет в живых…

«Так и с ума сойти недолго, - подумала Вика и попросила: - Отпусти уж меня, бабуля!»

Но ее так и подмывало пройти мимо бабушкиной комнаты. И вздрогнуть от счастья - потому что из-под двери пробивается полоска света. И ворваться в комнату, и увидеть в кресле знакомую сухонькую фигурку, и услышать ласковое: «Заходи, Викуля! Поболтаем…»

«Умерла бабушка - и болтать стало не с кем, - вздохнула Вика. - Кругом одни понты и деляги. Ох и сложно мне с этим Смолой придется!»

Да что ж ей так жаль-то себя сегодня? От коньяка, что ли? Или от усталости? Ей плясать надо, что противного заказчика уломала на полную сумму, а она, дура, куксится.

Луна за окном, кажется, раздулась еще больше. Значит, сейчас совсем поздно. По крайней мере, кому-то звонить - точно неприлично. Может, электронную почту просмотреть - раз уж вечер свободный выдался?

Вика включила свой лэптопчик. Странная картина: синий экран компьютера, темная комната, а за окном таращится огромная луна…

Пока устанавливалось соединение, она пыталась вспомнить, когда в последний раз открывала свой личный почтовый ящик. Да, наверно, уже месяц прошел. Все не до того. Едва успеваешь деловые письма просмотреть - а они приходят на корпоративный адрес.

«Вот я бестолочь! - укорила себя Вика. - Мы же переписывались - с учителем из Карелии, с программистом из Сан-Франциско, со студентом из Болоньи… Просто так переписывались, для души. А я про них всех просто забыла!»

Вика запустила почтовую программу. Наверно, ее ящик от писем лопается… Но нет. В графе «Входящие» светится хиленькая единичка. Единственное письмо.

«Забыли. Все про меня забыли», - с досадой подумала она. Кликнула по жалкой единичке… и луна будто рассыпалась в миллионы осколков.

В графе «Отправитель» значилось: бабушка.

«Виктория! Возьми себя в руки. Это рекламная рассылка. Сейчас откроешь письмо и убедишься - обычная лабуда. Кто угодно мог бабушкой назваться. Пансионат «Бабушка» - где уютно как дома. Школа вязания под названием «Бабушка». Или кафе с домашними пирогами…»

Позвольте, а обратный адрес какой? Info@totsvet.net. Ну надо же - «totsvet»! Совсем уж глупо. Она такую дрянь и читать не будет - не иначе какой-то шутник вирус прислал. Вика уже потянулась кликнуть мышкой на «Стереть», как вдруг в уголке экрана замигало: У вас ровно минута, чтобы открыть письмо. Иначе оно будет уничтожено.

Да что за бред такой? Вика поймала себя на том, что считает секунды. Двадцать пять, двадцать, пятнадцать… А луна, кажется, уже заходит - по крайней мере, в комнате стало куда темнее. И от клавиш компьютера идет такой жар, будто изнутри он напоен огнем.

«Ладно, пусть вирус. Пусть компьютер сдохнет - подумаешь, велика беда. Я девушка предусмотрительная, все нужные файлы скопированы на дискетах. А компьютерная начинка… да и пес с ней, с начинкой. Но каковы эти ребята, кто занимается рекламной рассылкой, а! Вот раздразнили! Надо этот метод запомнить - авось в работе пригодится…»

И Вика щелкнула по иконке «Открыть».

Дорогая внученька! Если бы ты знала, как я по тебе скучаю… Тут хорошо, большего сказать не могу. Огорчает одно: мы знаем то, что будет завтра, и через месяц, и через год… А живущие на земле ходят к гадалкам и не верят, что это горько, когда тебе ИЗВЕСТНО ВСЕ. Я так и слышу, как ты кричишь: «Бабуля, глупости! Ну расскажи же мне!» Нет, Вика. Не могу и не в силах. И так нарушаю все возможные правила. Но все-таки… Викушенька, родная моя! Ты - на неправильном пути, извини за глупые красивые слова. Сверни с него, если сумеешь! А я постараюсь тебе помочь, чем могу.

Целую тебя крепко-крепко.

Люблю, тоскую.

Твоя бабушка.

В окно раздался стук - противный, скребущий. Вика вскрикнула - нет, ничего страшного. Просто в квартиру просятся ветки сирени. И собаки на улице воют все громче. И луна, перезрелый апельсин, кажется, сейчас ввалится в дом. А экран компьютера медленно заплывает красным - словно наливается кровью…

«Связь прервана», - сообщает лэптопчик.

Вика без сил откидывается в кресле, и тупо смотрит на пустую коньячную рюмку, и в ужасе думает: «Все. Допилась».

…Проснулась она на рассвете. Спалось на удивление хорошо. И сон снился приятный - про девушку, такую же, как она сама: умную, красивую и успешную. Только живет эта девушка не сейчас, не на изломе тысячелетий, а пятьдесят лет назад. В совсем другой Москве - с пузатыми троллейбусами и редкими «Победами». С Большим театром, в котором блистает Галина Уланова. С разговорами о том, что, может быть, в космос скоро полетит беспилотный корабль, а потом и человек… И однажды весенним вечером эта девушка узнает, что… Впрочем, такой сон даже записать не грех - в нем и сюжет есть, и характеры, и драйв… Просто не сон, а настоящее начало романа. Самое настоящее!

Может быть, это ночное видение и есть та помощь, которую обещала ей бабушка?

Вдруг завтра продолжение приснится, а послезавтра - следующая часть? А потом она и целый роман напишет?!

«Да ну, Виктория, ерунда, - осадила она себя. - Ты что, правда, что ли, веришь в письмо с того света? Привиделась вчера с усталости да с коньяка какая-то глупость…»

Но все-таки не удержалась и, даже не попив кофе, кинулась к компьютеру. Подключилась к Интернету, вышла в свой почтовый ящик… «Здравствуйте, Вика Кулакова»… Ящик забит почтой, семнадцать входящих. И никаких следов вчерашнего письма. Как обычно, море глупой рекламы и несколько весточек от сетевых друзей: «Куда ты пропала? Почему не пишешь?»

Вика быстренько состряпала типовые ответы: огромное сорри, работы выше головы, но как только разгребусь, так сразу… И отключилась от Интернета. «Значит, вчера у меня все-таки был глюк… Фу, дурочка, а ты что, сомневалась, что ли? Но сон я все-таки запишу. Будем считать, что записать его - утренняя зарядка. Зарядка для мозгов».

…На работе все шло как обычно. Ее шумно поздравили с удачным контрактом, шеф сказал, что он ею гордится. Антон Иванович, новый клиент, вчерашний Смола, звонил целых четыре раза, горел желанием приступить к работе. Говорить при этом желал непосредственно с госпожой Кулаковой, и секретарши тут же начали шептаться, что Вика с ним переспала… В общем, обычная жизнь крупного пиаровского агентства. Колготная, суетная работа по превращению дерьма в конфетки. А сейчас, когда на носу выборы в Госдуму, спрос дерьма на превращение в конфеты существенно увеличился…

Викины телефоны разрывались - одни проблемы кругом.

Газетчики, которым заплатили за хвалебную статью, материал благополучно напечатали. Но сопроводили его собственным, совсем не лестным, комментарием. Клиент, разумеется, рвет и мечет…

Потенциальный депутат засветился в гей-клубе и попал под прицел ушлых фотографов из желтой прессы. «А негативы стоят дорого, - издеваются желто-прессные. - Пять косых минимум».

Ведущий прикормленного ток-шоу повел себя и вовсе нахально: «Я тут машину разбил. На хорошие деньги попал. Так что вашего гаврика из передачи придется выкинуть. Поищу тех, кто больше платит».

Так что приходилось и льстить, и упрашивать, и угрожать…

А попутно еще и концепцию разрабатывала - как превратить недалекого провинциального нувориша в комильфо и образец респекта. Смола от ее планов явно взовьется, а Антону Ивановичу должно понравиться.

Вечер тоже занят - уже договорились со стилистом. Вместе поедут к Смоле и будут внушать, что черный костюм с серыми носками не носят. И галстук с крокодилами годится только для приватных вечеринок. И перстень с брюликом в два карата на переговоры лучше не надевать…

В общем, вернулась Вика поздно. А встала опять на рассвете. Потому что ей снова приснился сон про ту же девушку. Продолжение сна.

«Ты, кажется, хочешь прославиться? Ты хочешь, чтобы Большой театр рукоплескал тебе? Может быть, ты и о правительственном концерте мечтаешь? Чтобы Политбюро тебе аплодировало стоя? Так вот, морковка. Боюсь, что о славе тебе мечтать рановато. Лучше думай, как в живых остаться…»

На самом интересном месте Вика проснулась. Выскочила из постели, заварила кофию и засела за компьютер…

Прошло три месяца

Смола уверенно откликался на Антона Ивановича, заменил смазливую секретаршу на опытную грымзу, все увереннее употреблял слово «генезис» и даже однажды посетил концерт Спивакова.

А Вика закончила свой роман.

Дело происходит в Москве. Пятьдесят пятый год. Любовь, студенты, балерины, молодые непричесанные поэты, убийство, бриллиантовое колье, тайна… Другая жизнь, другой мир. А герои - такие же, как мы. С такими же мечтами и стремлениями…

Она перечитала роман залпом - будто не сама писала, а Джеки Коллинз или Сидни Шелдон. И заключила: «Бабушке бы понравилось. Нужно мне его печатать».

Только как, интересно, это делается?

Вика, привычная к тому, чтобы ногой распахивать дверь в любой кабинет, вдруг ощутила непривычную робость. «Ну, отправлю я его по издательствам. А вдруг это полная чушь? И надо мной просто посмеются и сочувственно скажут, что я зря полезла не в свое дело?»

На ее взгляд - взгляд дилетанта - роман был хорош. В нем были и интрига, и эмоции, и любовь, и месть. Главная героиня получилась чертовски симпатичной… А бэкграунд - столица полвека назад - вообще вышел сверх всяких похвал.

«Но ведь это только мне роман нравится, - рассуждала Вика. - А у издателей, наверно, таких же рукописей полные шкафы, и они их в макулатуру сдают…»

Но отступать - то бишь укладывать роман в стол - это не в ее правилах. «Пошлют меня - и ладно. Работа, слава богу, есть. С голоду не пухну. А самолюбие, гордость, тщеславие… Да кто сейчас может себе позволить быть гордым? Только миллионеры», - постановила она.

И разослала копии романа во все известные ей издательства. Бабушка бы одобрила ее решение…

Из трех издательств пришли вежливые отказы. В одном - предложили опубликоваться под псевдонимом. Вика с удивлением узнала, что, оказывается, многих людей с раскрученными писательскими именами попросту не существует. Это всего лишь ширма, под которой прячется целая плантация литературных негров.

Еще одно издательство милостиво пригласило ее в так называемую «романную группу»: «Один роман у нас пишут пять человек. Должности такие: автор сюжета, автор диалогов, автор описаний, консультант по женским характерам, консультант по мужским характерам. Зарплата маленькая, но стабильная. Пойдете к нам сюжетником? Будем платить по двести долларов за сюжет».

Вика отказалась.

Похоже, что затея с романом потерпела полный крах… «Ну что ж. Не повезло! - утешала она себя. - Зато я время интересно провела. И многому, кажется, научилась. По крайней мере, свои мысли теперь формулирую лучше. И интригу для газетных статей придумываю закрученней».

…Но последнее из издательств (самое крупное в стране!) ее роман все-таки приняло.

Сумму гонорара назвали смехотворную - сто пятьдесят долларов. Первый тираж пообещали и вовсе мизерный - пять тысяч экземпляров в мягкой обложке. Зато долго говорили о том, что при упорной работе и «потоке романов» (шесть штук в год!) у нее может получиться когда-нибудь - лет через пять! - раскрутиться и стать звездой.

Вика была согласна на все. Ее роман - который и придумывать-то не пришлось, сам приснился! - скоро увидит свет. И будет лежать на прилавках всех магазинов! И его станут читать в метро и трамваях, обсуждать на работе и дома, брать в библиотеках и у друзей!

- Мы работаем оперативно, - сообщили ей в издательстве. - И очень скоро ваша книга появится в продаже. А ваше дело - быстренько писать продолжение. Мы от вас ждем потока, потока таких же романов, понятно?

Вскоре ей действительно позвонила редакторша. Равнодушным голосом сказала:

- Ваша книжечка уже в продаже.

И Вика, наплевав на встречу с клиентом, пулей понеслась в ближайший книжный магазин. По улице шла с приятной опаской: а вдруг ее кто-нибудь узнает? Ведь на книге-то - ее фотография!

Она с важным видом спросила у продавщицы:

- Где у вас Кулакова?

- Кулакова? - нахмурилась тетка. - Та, что ли, что кулинарные книги пишет?

- Нет, это детектив. - Радости сразу поубавилось.

- А-а… - протянула продавщица. - Не знаю такую. Сейчас детективы кто только не пишет. Посмотрите вон на тех полках, на букву К. Вон, видите - где Кирюшина, Кучаева и Колокольникова…

Вика на дрожащих ногах подошла к полке на букву К. Кирюшина, Кучаева и Колокольникова там действительно имелись. А ее романа не было.

Сначала Вика чуть не заплакала. Потом присмотрелась повнимательнее и поняла, что книги на полке стоят в два ряда. В первом помещались относительно раскрученные имена. Их даже Вика слышала. А во втором ряду стоял «второй эшелон». Там, в дальнем уголке, Вика обнаружила свою книгу…

«Но ее же здесь никто не найдет! - Кажется, на глазах выступили слезы. - Может быть, она стоит еще и на той полке, где новинки?»

Но и там своего романа Вика не нашла. Зато видела книги с табличками «Новая Кучаева» и «Новая Колокольникова». И поймала себя на мысли, что чертовски завидует этим неведомым кучаевым-колокольниковым…

Вика украдкой переставила свой роман на видное место. Поехала в еще один магазин - и снова переставила… И опять, и опять… Целую неделю занималась глупостями, чуть не все городские магазины объехала… Но только ей ни разу не довелось увидеть, чтобы ее роман кто-нибудь покупал. Или хотя бы просматривал. Не говоря уже о пассажирах метро. А ведь ей мечталось: все как один сидят, уткнувшись в ее книгу…

Даже на работе никто ни о чем не узнал. Не восхитился, не поздравил. Хотя многие девочки хвастались, что «читают практически все детективы».

«Значит, все было зря? - терзала себя Вика. - Зря я вскакивала ни свет ни заря? Зря описывала свою героиню? Зря вместе с ней любила, мечтала, боролась… Зря надеялась, что вместе с ней мы прославимся?!»

Домашний лэптопчик покрылся пылью - Вика к нему даже не подходила. Отчего-то она возненавидела верный безотказный компьютер: «Пишешь вместе со мной роман, который никто не покупает!»

Позвонили из издательства. Вежливо напомнили, что ждут от нее новых произведений.

Вика рявкнула:

- Вы сначала этот роман продайте.

- Он продается, - сухо ответили ей. - Впрочем, не хотите писать - дело ваше. У нас авторы в очереди стоят.

И больше не звонили.

А Вика с новыми силами - теперь она хоть высыпалась! - окунулась в работу. Новые идеи, нестандартные ходы, свежие решения… В результате оба ее клиента, оплатившие депутатство, стали народными избранниками. Провинциальный купчина Антон Иванович (бывш. Смола) тоже делал успехи: посещал детские дома, жертвовал круглые суммы художественным галереям, избавился от слова-паразита «в натуре» и выиграл свой первый правительственный тендер.

В качестве благодарности за успешную работу последовали ощутимая премия и лестное предложение - занять должность исполнительного директора.

- Соглашайся! - хором запели коллеги.

«Конечно, я соглашусь», - не сомневалась Вика и неуверенно улыбалась:

- Нет, мне надо подумать. Это же большая ответственность… Вдруг я не справлюсь?

Она думала весь вечер и всю ночь. Позеленела от кофе и сигарет - бабушка была бы ею недовольна… А утром первым делом отправилась к шефу.

- Ты, конечно, согласна, - констатировал он.

- Да… то есть нет. Я вообще-то к вам по другому вопросу.

- В чем дело? - Голос начальника сразу заледенел.

- Я… я добыла агентству новый контракт.

Босс сразу подобрел:

- Так-так… Ну, садись, рассказывай.

И Вика кинулась словно в омут:

- Сумма договора там небольшая, но клиент интересный. Это писатель. Правда, у него пока вышла только одна книга.

- Хорошая книга? - поинтересовался начальник.

- Нормальная, - пожала плечами Вика. - Но дело в том, что этот писатель утверждает интересную вещь. Говорит, книгу ему прислали с того света.

- Он псих? - брезгливо усмехнулся шеф.

- Нет, - твердо сказала Вика. - Абсолютно дееспособный. И вы знаете… похоже, он правда не врет про контакт с «тем светом». По крайней мере, рассказывает очень убедительно. И письмо мне показывал, которое ему оттуда пришло. Я с парапсихологами консультировалась - те готовы подтвердить, что письмишко это непростое. Какую-то, говорят, особую энергию излучает… Так что… На мой взгляд, прекрасный информационный повод…

- Да, что-то в этом есть, - задумчиво сказал хозяин. - А какой суммой он располагает?

- Пятьдесят тысяч долларов (все, что Вика скопила за семь лет работы в агентстве).

- Негусто, - вздохнул шеф. - Хотя тоже на дороге не валяется. А как его звать?

Вика вздохнула:

- Кулакова. Виктория Кулакова.

Шеф вскинул брови.

- Да. Этот писатель - я.

* * *

Концепцию пиар-кампании Вика составляла втайне - не хотелось раньше времени слушать насмешки коллег. Но когда план работы был готов, пришлось демаскироваться.

На удивление, смеяться над ней никто не стал. Наоборот - посматривали с уважением, а кто и с откровенным пиететом. А языкастая секретарша Лидка сказала:

- Роман, может, и дрянь. Но если уж сама великая Вика берется за его раскрутку…

План мероприятий получился, в общем-то, стандартным. Для начала - небольшие информашки в массовых газетах: «Писательница контактирует с потусторонним миром».

«Письмо с того света: независимая экспертиза подтвердила подлинность».

«Роман написал покойник».

Далее следовали более подробные газетные материалы - интервью, корреспонденции, очерки. В них Вика рассказывала о том, как она любила свою бабушку. «И вы знаете - я ведь совершенно нормальный человек, специально консультировалась у психиатров, - но только я всегда чувствовала: душа моей бабушки по-прежнему присутствует где-то неподалеку. И я даже могла входить с ней в контакт. Например, если я не могла решить какую-то проблему, то просто шла в ее комнату, смотрела на ее фотографию и задавала вопрос. И ночью мне обязательно снился сон, из которого было ясно, как поступить… А однажды… однажды я получила от нее письмо. Она писала, что с сегодняшней ночи мне начнет сниться роман. И моя задача - его записать и донести до читателей».

Присутствовало в Викином плане и телевидение - спасибо со многими ток-шоу и новостными программами были давно налаженные связи. Она выступала на тему спиритизма в ток-шоу «Постирушка», рассказывала о потустороннем мире в программе «Замочная скважина» и даже победила в интеллектуальной игре «Тонкая нить» (ответы на вопросы ей заранее предоставил прикормленный редактор).

А остаток Викиных сбережений пошел на наклейки в вагонах метро: «Событие года. Роман с того света. Виктория Кулакова. Спешите купить».

Далее бюджет истощался, но Вика надеялась: поднимется такой шум, что дальше о ней и ее романе будут писать уже бесплатно.

И она, как всегда, не ошиблась.

* * *

- Даже не знаю, как к тебе теперь обращаться. На «вы», что ли? - ворчливо сказал шеф.

Вика улыбнулась:

- Да ладно, бросьте. Сами же знаете - у нас только депутаты зазнаются. А нормальные люди смотрят на успех снисходительно. Сегодня он есть - завтра нет. Так, пыль на ветру…

- Не скажи, - покачал головой шеф. - По-моему, про тебя вся Москва говорит. И еще долго будет говорить. Сколько, ты сказала, книг уже продали?

- Всего-то миллион, - небрежно пожала плечами Вика. - Но это, в общем-то, копейки, лично мне - по рублю с романа. Я больше на заграницу рассчитываю. Немцы уже права купили. Французы - тоже. И даже американцы - а вот это уже большой успех. Они обычно наших не читают. Но тут сказали, не могут упустить такой шанс. Упустить роман, который написала мертвая старушка…

- И почему у меня нет такой бабушки?! - вздохнул начальник. И заинтересованно спросил: - Слушай, ты, наверно, здорово испугалась, когда от нее письмо получила?

- Да слов нет, - согласилась Вика. - Я со страху чуть не умерла. Сначала тряслась, а потом думала, что у меня белая горячка начинается. Я в тот вечер коньячку приняла. Рюмки три…

- Ну, это не доза, - со знанием дела заключил босс.

- Не скажите, - возразила Вика. - Для меня - доза. Да и потом, что мне думать, когда я адрес отправителя читаю: info@totsvet.net? Какова конструкция, а?

Шеф пожал плечами:

- А я бы решил, что это обычная рекламная рассылка.

- Я тоже так сначала подумала, - кивнула Вика. - Хотела даже, не читая, уничтожить.

- Я бы стер, - кивнул шеф. - Мало, что ли, вирусов по Интернету присылают?

- Ну а я решила рискнуть и прочесть. И, как видите, правильно сделала!

Шеф кисло кивнул. Осведомился:

- Какие же у тебя теперь планы на будущее? Кстати, мое предложение остается в силе. Буду горд, если у меня появится такой заместитель, как ты.

- Спасибо, нет, - улыбнулась Вика. И призналась: - Мне уже начал новый роман сниться. Хочу уехать куда-нибудь подальше - и побыстрей его записать.

* * *

«Стрелка», натуральная «стрелка» - лучше не скажешь!

Но Антон Иванович уже привык, что слово «переговоры» звучит респектабельнее.

Проклятый макаронник, в натуре, оборзел!

То бишь «его контрагент в Италии в последнее время ведет себя менее лояльно, чем прежде».

«Нужно перетереть с ним лично», - решил Смола. И приказал секретарше заказать «первый класс» до Венеции.

Прилетел поздним утром.

Его никто не встречал. Но, к счастью, итальяшки по-английски понимали. Антон Иванович без труда втолковал, что ему нужно в отель «Риц» и поедет он туда не на водном трамвайчике, а на водном же, но - такси.

Антон Иванович в очередной раз помянул добрым словом Викторию Кулакову - крошка полгода шпыняла его, как последнего щенка, заставляла учить язык.

- За каким бесом мне сдался этот английский? - на правах заказчика психовал он.

- Пожалуйста, не кричите на меня, - просила Вика. И прибавляла: - Меценат, образованный человек, должен говорить хотя бы на одном иностранном языке.

«Да, а теперь на эту Вику не покричишь, - думал Антон Иванович. - Звезда, блин… Кстати, она ведь тоже тут, в Венеции, живет. Хорошо б ее на кофеек выцепить! Побазарить… тьфу, то есть поговорить о жизни, о том, о сем».

…Дорожные сумки от «Вьютона» и дорогой костюм произвели впечатление, и водный таксист летел по Гранд-каналу, словно вихрь. А на гостиничном причале к моторке кинулись сразу трое холуев.

Антон Иванович позволил проводить себя в номер. Приказал:

- Пожалуйста, чашку кофе. Эспрессо, двойной. Далее. На два часа закажите столик в «Генрихе Четвертом», у меня переговоры. И еще. Как мне позвонить на остров Лидо?

На Лидо, островке миллионеров, снимала апартаменты Вика.

…Итальянский контрагент совсем не обрадовался неожиданному визиту делового партнера и на ленч согласился кисло. «Ничего, мы тебе рога-то обломаем!» - злорадно подумал Смола. А вот Вика была явно рада его звонку. И только усмехнулась, когда Антон Иванович сказал - с непривычной для себя робостью в голосе:

- Понимаю, что вы очень заняты. Но я прилетел в Венецию ненадолго… И мне очень хотелось бы повидаться с вами. В память о старых добрых временах.

- Смелее, Антон Иванович, - подбодрила его она. - Называйте место и время. Впрочем… вы же меня захотите роскошью поразить… Давайте лучше я вас сама куда-нибудь приглашу. Например, в тратторию Alla Scala. Это на окраине. Вдали от туристических троп. И кухня на удивление неплохая.

Он пришел в Alla Scala с цветами. Букет, на опытный Викин взгляд (к цветам она за последнее время привыкла), стоил баснословно дорого.

«Безупречен», - оценила бывшего купчишку Вика. Строгий, без пафоса, костюм. Скромнодорогие часы. И, ура, ботинки не лакированные - как она его в свое время упрашивала, чтоб повыбрасывал обувь в стиле Аль Капоне!

- Прекрасно выглядите, - искренне похвалила она.

Антон Иванович смутился - впрочем, смущаться его тоже учила Вика: «Не надо этой вашей провинциальной распальцовки. Деньги, мол, пыль на ветру, и весь я из себя - не подступись. Люди должны доверять вам. А для этого вы должны вести себя так же, как они. Любить, бояться, смущаться…»

И вопрос бывший Смола ей тоже задал человеческий:

- Скажите, Вика… вы счастливы?

- Да, - ответила она искренне и быстро. - Да. Я сижу в своей квартирке. Она небольшая, но уютная, и окна выходят на набережную. Здесь так спокойно - особенно сейчас, не в сезон. И так приятно заниматься тем, что нравится… Целыми днями пишу. А вечерами езжу на Сан-Марко пить кофе. Меня никто не дергает, никто не достает. Да, я счастлива.

- А не страшно это? - Глаза Антона Ивановича горели от любопытства. - Не страшно постоянно входить в контакт с потусторонним миром? - Он процитировал: - «Известный психолог Повалеев утверждает, что регулярное общение с умершими людьми может привести к проблемам с психикой».

Вика усмехнулась:

- Видите ли, в чем дело…

Она задумалась. «Да ладно, подумаешь! Даже если и начнет он трепаться - никто ему не поверит. А коль поверит - мне уже все равно. Имя сделано».

И Вика тихо сказала:

- Дело в том, что я мечтала написать роман с самого детства. И написала, и его напечатали. Только… вы же знаете, как бывает со всем новым. С новым товаром. С новой книгой. С вами, наконец, - с новоявленным филантропом…

Антон Иванович смотрел на нее во все глаза. В тарелках стыла нетронутая лазанья. Вика продолжила:

- Итак, мой роман вышел, мечта детства сбылась.

Только… он лежал в магазинах на дальних полках, и никто его не покупал. И мне стало так обидно! Вот тогда я и придумала всю эту легенду. С письмом от бабушки. Со снами, которые я якобы записывала… Потом разработала концепцию, обсудила ее с коллегами. Вложила в свою раскрутку все деньги - абсолютно все, что скопила на черный день. Мы наняли парапсихологов - эти мошенники с удовольствием подтвердили, что письмо, якобы пришедшее от бабушки на мой компьютер, создано не человеческими руками. Мы наняли известного психиатра, который выступил в прессе с заявлением, что я абсолютно здорова и единственное мое отличие от остальных - в экстремальных экстрасенсорных способностях. И люди с удовольствием подхватили эту легенду. И раскупили этот роман. А потом его уже и настоящие критики заметили. И западные рецензенты… А парапсихологи - уже не купленные, а обычные - стали писать, что «автор, судя по психолингвистическим особенностям текста, и в самом деле входит в контакт с потусторонней силой».

Она улыбнулась:

- Вот и весь секрет, Антон Иванович. Роман мой - самый обычный, я вас уверяю. Таких - худших, лучших, без разницы - во всем мире продается полно. Просто я догадалась, каким образом мне выделиться из общей массы…

- Значит, ты все это придумала? - выдохнул Антон.

- Ну да.

- И бабушки тоже не было? - уточнил он.

- Почему же? Была, - вздохнула Вика. - И я часто ее вспоминаю. И скучаю по ней. И ставлю свечки за упокой ее души.

- То есть… ты нормальная? - Антон Иванович вдруг перешел на «ты». - И никакие покойники к тебе не приходят? Ты самая обычная, такая же, как я?

Вика хмыкнула:

- Ага.

И тут бывший Смола задал ей вопрос, за который Вика от всей души поставила ему пятерку с плюсом.

Он посмотрел на нее долгим, внимательным, мудрым взглядом и медленно проговорил:

- А бабушка?… Бабушка… Она на тебя не обидится?

Вика с полуслова поняла его. Она вздохнула и чистосердечно сказала:

- Я много размышляла над этим… И… я думаю… Я думаю, она меня простила… Она меня всегда прощала. Как и я ее…

Вика повертела в руках бокал с мартини и тихо, полушепотом добавила:

- Она меня очень любит.

Евгения Михайлова

Постигая ненависть

Мой отец родился одиннадцатого мая. Бабушка каждый год устраивала по этому поводу обед у себя, ставила на стол блюда, которые готовила для нас не меньше трех дней и ночей. Она внимательно слушала первый тост папы, который всегда очень красиво говорил о том, что человек защищен от бед, пока его любит мать, осторожно отпивала глоток из своего бокала и вытирала платком рот и мгновенно взмокшие глаза.

- Майский ты, Вова, - говорила она. - Майский - это всю жизнь маяться. Сильно я тебя жалею. Такой ты удачный родился… Только майский.

Папа опускал свои невероятно длинные ресницы на глаза-каштаны, лицо его на мгновение приобретало детское, потерянное выражение, а затем он произносил свою очередную очень смешную шутку, и мы все покатывались со смеху.

Он был красивым, умным, талантливым. Он был добрым, страстным и не терпел нарушения гармонии, искажения пропорций. Бунт его против примитива бывал бурным, нелепым, никому, кроме нас и его самого, не опасным.

Папа просто взрывал под собой почву, рубил сук, на который мог бы присесть и отдохнуть, истреблял собственную интеллигентность, слабость, свои проницательность и даже внешнее благородство. Это были запои, когда он изо всех сил старался вызвать в окружающих отвращение, чтобы питать собственную ненависть к любому уродству мыслей и душ.

Помню, как я кричала на него, оскорбляла и унижала. Мама открывала дверь и выгоняла из дома к бабушке. И как только за ним закрывалась дверь, я начинала его жалеть, бояться, что он попадет под машину, что не сможет доехать до бабушки и вернуться к нам.

Сейчас я часто думаю об этой удивительной особенности папы - он мог страшно рассердить, обидеть, даже ранить, но он никогда, ни в какой самой ужасной, ситуации не вызывал отвращения. Он приходил после нескольких дней пьянства в грязной рубашке, с сильным запахом перегара и стоял перед нами, как перед своими палачами, взывая к нашему праву казнить его или еще разок помиловать.

Невероятно: его отекшее, покрытое щетиной лицо освещалось самым разумным взглядом, какой я встречала у людей.

Я смотрела на его бессильно опущенные руки - неожиданно нежные, слабые руки с очень тонкими пальцами, как у музыканта. Он - очень крупный, высокий мужчина - вдруг прижимал их к груди, как будто умолял пощадить только сердце. Оно у него постоянно маялось и тосковало, потому он не находил ни отдыха в покое, ни забвения в компаниях и водке.

Папа был очень талантливым и ярким архитектором. Из-за проблем его с удовольствием понижали, лишали премий, часто и зарплаты. А затем, пользуясь папиным неутолимым чувством вины, заставляли его работать сутками и почти даром. Мы жили в основном на мамину зарплату.

Я окончила школу и устроилась секретарем к ректору института. Какая разница, каким путем входить в храм высшего образования? Сразу стала получать хорошую зарплату, а ректор ко мне так неровно дышит, что студенткой стану и диплом получу. И не думайте, что мне нужна формальность.

Учиться я умею и люблю. Эту потребность и необходимость мне открывал папа с раннего детства.

Он, кажется, знал все на свете. Просто знал, искал и считал богатством. Для него образование было способом существования, а не добыванием денег.

Я хотела быстрее стать независимой материально. Дома у нас звучала только тема денег. Мать без конца упрекала отца в том, что он не зарабатывает. А он, как будто не понимая, о чем речь, настойчиво переспрашивал:

- Ты больше не любишь меня? - И поворачивался ко мне: - Ира, ты тоже не любишь меня?

Я никогда не успевала ответить. Кричала мама:

- Нет, нет, нет. Ты нам мешаешь. За что тебя любить?!

И папины длинные ресницы, как всегда, прятали его покорность и согласие: «Да, меня любить не за что».

Папа умер оттого, что его не за что было любить. Он перестал бунтовать и сопротивляться. Он погас, как сбитый ветром огонек свечи. Папу спас от жизни его месяц май. Рак - тот диагноз, который часто скрывает настоящую причину смерти.

По жестокой сути, мы все отмучились. Мама стала больше следить за собой, хорошо одеваться. Я скрывала от нее свои мысли и чувства. А понимала я следующее: такого мужчину, как папа, встретить еще раз в жизни практически нереально. Таких не бывает. Редкое или уникальное сочетание благородства, ума, внешней привлекательности. И все это маскирует вход в настоящую пропасть страданий, отчаянных поисков идеала и бессонного отчаяния. То есть - не дай бог встретить: сразу пропадешь.

Маме так повезло лишь по одной причине: она раньше была невероятно хороша собой. Она и сейчас считается красивой, но я все чаще преодолеваю в наших отношениях чувство отторжения, иногда отвращения.

Лишенная ореола папиного восхищения, мама становилась самой собой - обыкновенной теткой с неплохим лицом и нормальной фигурой. Странно: я после смерти отца совсем не находила в ней ни ума, ни доброты, ни обаяния. Возможно, и бедный папа заливал спиртным такое разочарование. Такое разрушение придуманного совершенства.

А когда мама привела нового мужа, все вообще встало на свои места. Примитив притягивается к примитиву.

Николай, отчим, оказался формально видным мужчиной: высоким, с широкими плечами, с печатью основательности и довольства на сытом лице. Но мне с самого начала стыдно было на него смотреть, слышать его разглагольствования. Так говорить и так выглядеть может только ничтожество. А мама подошла ему, как часть обстановки в нашей, очень изменившейся квартире. Они и были две изначально связанные детали в интерьере мира.

Все настоящее, бурное, страстное и красивое унес из нашей жизни месяц май.

У нас нормальная трехкомнатная квартира с длинными коридорами, большим холлом, двумя балконами и туалетами.

Я потребовала, чтобы один балкон и один туалет были только моими. Если бы Коля приходил к нам в гости пару раз в неделю, он был бы для меня незначительным неудобством, как сосед сверху, который годами что-то сверлит два часа в день.

Да и сейчас мы с маминым мужем не то чтобы натыкаемся друг на друга, постоянно мозолим глаза. Разойтись, закрыться у себя в принципе можно. Дело в другом.

В невидимой оккупации нашего пространства.

Мне иногда кажется, что третью часть моего личного воздуха эти двое отбирают, отпивают по глотку, как клинические клептоманы. Им некомфортно встречать мой критический взгляд. Они не терпят мои привычки, мои взгляды и, конечно, мои воспоминания о жизни с папой. Никаких скандалов, конечно. Во всяком случае пока. Только выразительное молчание после моих слов, иногда мамин пренебрежительный жест: опять ты за свое, или плоская и пошлая до дрожи шутка Коли.

Мы не можем время от времени не оказываться за одним столом. Я не могу избежать встречи, когда он в трусах выходит из ванной. Он нормальный, здоровый, чистоплотный человек, но я перестаю дышать рядом с ним: не выношу его запаха. Мне противен его голос, вид его жующего рта. А по ночам, когда я выхожу из своей комнаты, чтобы сварить себе на кухне кофе, я непременно должна пройти мимо двери их спальни. Я слышу его утробные стоны и мамину фальшивую имитацию блаженства. И в этих случаях мне хочется открыть их дверь, а потом так ею шваркнуть, чтобы вылетели все окна в квартире.

Я завариваю себе не кофе, а гремучую смесь и спасаюсь бегством на свой балкон. Затыкаю там уши музыкой, вдыхаю ночной воздух и вспоминаю…

Я лежу прямо на горячем песке на пляже, на лице и теле еще не высохли соленые капли моря. А сквозь ресницы я вижу солнце и силуэты мамы и папы. Они обнимаются, целуются, и мне кажется, что ничего более красивого я не видела в жизни. Мне кажется, что любовь мужчины и женщины - это дивный танец, который может прерваться взрывом, катастрофой, но не может быть убит, пока люди живы.

Мама убила папу, а с ним и этот танец. Тот случай, когда обычно говорят с прокурорским видом: «он сам виноват». Но и в ее жизни ничего подобного уже не будет.

Коля ни в чем перед нами не виноват. Он очень хорошо зарабатывает и обеспечивает нас с мамой полностью. Я половину своей зарплаты трачу на себя, половину откладываю на будущую независимость. Я ни разу не поинтересовалась, где он работает.

Судя по привычкам, размаху и возможностям, это не последний чиновник. Представитель той вредной прослойки, которая существует только для набивания собственных карманов. Нет, теперь я знаю, что не только для этого, к сожалению.

Коля умеет подобострастно любить начальство, сильную руку, он способен ненавидеть все, что ему недоступно, что можно только почувствовать. Он враг любой свободы и отклонений от кодекса примитива. Его бред по поводу политики, истории, его пафос и агрессия иногда вызывают у меня наслаждение мазохиста.

Я раздираю собственную душу этими осколками человеческой ущербности, утомляю себя зрелищем макак в клетке, чтобы заставить себя найти, наконец, просвет и выход в свою и только свою жизнь.

Пока не получается: прошлое и настоящее стали кандалами и наручниками. Мне просто нечем взломать решетки. Или незачем. Я не вижу стимула.

Однажды утром сначала задохнулась под тяжелой и темной волной, а затем стала из-под нее выбираться, на ходу просыпаясь. Разлепила мокрые ресницы, увидела между шторами яркий солнечный просвет, вспомнила: сегодня Первое мая. Опять мою плоскую жизнь без событий пересекает месяц беды. И на работу не надо, и дома лучше не оставаться, несмотря на сильное желание просто проваляться пару дней с книжкой и телевизором. Но в квартире уже пахнет пирогами и теми блюдами, которые особенно обожает Коля. Поглощение еды у них с мамой - теперь главное удовольствие.

Да еще, не дай бог, придут наши новые гости. Теперь это всегда знакомые Коли, точно такие же, как и они с мамой.

О том же говорят, от того же смеются, так же тащатся от темы денег и приобретений.

Я приняла душ, вышла в полотенце на свой балкон и там высушила под солнцем волосы, прогрела свою бледную кожу, пока она немного не порозовела. Затем влезла в джинсы и черную майку с длинным рукавом, в которой можно и посидеть где-то. Вошла в кухню, налила из кофейника полуостывший кофе и выпила стоя с теплым пирогом.

Мама бросила на меня острый, настороженный взгляд:

- Уходишь?

- Да, прогуляюсь, сходим с девочками куда-нибудь.

Я научилась разговаривать с мамой, поворачивая голову в ее сторону, но избегая смотреть ей в лицо.

Мне с детства все говорили, что у меня очень выразительные глаза: по ним можно прочитать все, что я чувствую. Вот чего бы сейчас не хотелось. Считается, что мама сейчас не знает ничего о моих мыслях и чувствах. Коле и знать незачем. Так выглядит наша дипломатическая корректность. Вместе мы - семья.

Я повесила на плечо сумку, уже на улице позвонила нескольким бывшим одноклассницам. Кто-то оказался уже на даче, две не могли выскочить даже на полчаса, потому что стали замужними замотанными клушами.

Встретилась со мной смешная, как раньше, худенькая и восторженная Вика. Мы с ней сначала посидели в кафе-мороженом, потом я купила в магазине бутылку шампанского, доехали в моей машине до сквера между нашими домами и там на скамейке распили его прямо из горлышка.

Вике хватило: я поняла это после того, как она в ответ на какую-то мою шутку залилась безудержным смехом. Я оттащила ее к подъезду ее дома, а сама медленно пошла по скверу к машине.

Казалось, еще вчера эти деревья были черными и голыми, а сейчас буйная зелень затрепыхалась, приглашая в лето. Самое время подумать об отпуске и о том, на какую сумму я могу уехать подальше от Коли в трусах.

Моя машина была припаркована на въезде в наш двор.

Я не успела открыть дверцу. Незнакомая женщина, которая оказалась рядом, вдруг поздоровалась:

- Здравствуйте, Ирина.

- Добрый день. Мы соседи?

- Нет, я не живу в этом доме. Я приехала, чтобы познакомиться с вами. Мы можем где-то поговорить? Я - Галина, бывшая жена вашего отчима.

Женщина выглядела интеллигентной, спокойной, мирной. У нее было худое лицо с сосредоточенным взглядом, твердые губы с веером тонких морщин над ними - так выглядит след спрятанных горестей. Я мельком взглянула на ее джинсовую юбку, серый джемпер и черные туфли - все по многу раз стиранное, чищенное. Но выглядит неплохо, в стиле модной «состаренности». В моих самых дорогих джинсах между дырками совсем узкие полоски лохмотьев.

Я прикинула, сколько денег у меня сейчас на «Визе», и открыла перед Галиной дверцу с пассажирской стороны.

- Давайте уедем со двора, по дороге расскажете, в чем ваша проблема.

Когда наш дом остался позади, Галина посмотрела на меня с интересом:

- Необычная вы девушка. И внешне, и реакции. Вы сразу решили, что я приехала попросить у вас денег? В общем, не ошиблись. Тут проблема в том, что все ваши деньги вряд ли помогут мне что-то решить. Но у меня такое предложение. Сегодня праздник, мы, можно сказать, родственники, давайте съездим к нам? Я живу с дочерью Мариной, ей девятнадцать лет. Это не очень далеко, почти в центре. У меня праздничный ужин. Если не торопитесь домой, конечно.

- Не тороплюсь. Вообще рада всему, что меня задержит. Такое настроение. Поехали.

«Почти в центре» - примерно там и оказалось. Но никогда не догадаешься, что такие допотопные дома могли уцелеть в Москве, пока случайно на них не наткнешься. Может, в каких-то описаниях это старинный доходный дом дореволюционного купца, раритет, но без реконструкции и каких-либо ремонтов это мрачное, потрепанное строение. Одна надежда, что внутри люди сами привели что-то в порядок.

Я припарковала машину в углу двора, мы вышли, и Галина сказала:

- Сразу должна извиниться. У нас с Маринкой не отдельная квартира. Это коммуналка, еще семь комнат. В принципе люди ничего, приличные, живут постоянно. Только две комнаты купил какой-то риелтор, сдает всякий раз разным странным личностям. За них не поручусь. Могут и напиться, и орать. Я к тому, что вам может показаться непривычно.

- Галина, обращайтесь ко мне на «ты», пожалуйста. Сами говорите: мы, можно сказать, родственники. Что касается моих привычек, то я как раз стремлюсь к их разнообразию. С удовольствием посмотрю на вашу коммуну.

Квартира была на втором этаже. Широкая лестница, огромная площадка, длинный полутемный коридор, двери по разные стороны, запах не сильно съедобной еды из общей кухни…

Мама дорогая, такое впечатление, что сейчас выкатятся герои Зощенко и устроят пролетарскую драку из-за ершика.

В комнате Галины стерильная чистота, довольно красивая мебель, штора из плотной кружевной ткани серебристых тонов. И узкое, бледное лицо девочки с огромными серыми глазами. И тонкая белая шея, и неожиданно сильные, мускулистые руки, сжимающие подлокотники кресла. Это инвалидное кресло.

- Здравствуй, Марина, - сказала я.

Лицо девочки как будто зажглось изнутри: просветлело и порозовело без улыбки.

- Привет, Ира, - ответила она. - Добро пожаловать к нам.

Галина пошла на кухню разогревать ужин.

Я присела на диван, мучительно думая, что сказать, можно ли спросить о чем-то. И в чем интерес этих людей? Зачем они на самом деле позвали меня?

Но Марина заговорила сама, просто, легко. У нее был приятный голос с едва заметной хрипотцой. Я, кажется, поняла, что с ней.

- У меня боковая спинальная атрофия, - сказала она. - Ты знаешь, что это?

- Читала. Отмирание мышц, со ступней и выше…

- Да. Я могу еще ходить, просто в кресле удобнее. Без него заваливаюсь и промахиваюсь. - Она виновато улыбнулась. - Но я целый день одна, много тренируюсь. Руки у меня очень сильные. Веришь, я ремонт одна почти сделала. Убираю тут два раза в день полностью.

- У вас очень красиво, - подтвердила я. - Со вкусом, я бы тоже так подобрала цвета.

Галина вошла с большим подносом. Накрыла большой стол белой скатертью, расставила тарелки, достала из холодильника бутылку вина.

- Ира, у нас за той ширмой свой санузел - туалет, раковина и душ. Можешь помыть руки. - Галина протянула мне чистое полотенце.

В этом закутке, на полке перед маленьким зеркалом я обнаружила дорогую помаду и несколько флаконов с очень дорогими французскими духами. Остатки былой роскоши, похоже.

Еда оказалась вкусной, вино легким и приятным, пироги вкуснее, чем у мамы.

«Выпечка сама выбирает себе хозяйку», - где-то я слышала такую ерунду.

Мне было хорошо с этими людьми. Они обе оказались образованными, продвинутыми, информированными. Увлеченно вспоминали о разных странах, в которых успели побывать.

- А жили мы за квартал отсюда, - сказала Галина. - Мы с тобой проезжали эту башню с зеркальными стеклами на террасах, с черной узорной оградой.

- Да ну! - поразилась я. - Это же очень блатной дом. Министры, мэрия и все такое.

- А где, ты думаешь, работает твой отчим? - улыбнулась Галина.

- Понятия не имею, - пожала плечами я. - А что, большой начальник?

- Не маленький. Один из замов мэра. Неужели ты правда не узнала, не читала ничего о нем? Фамилию, надеюсь, знаешь?

- Редкая, что и говорить, фамилия, - рассмеялась я. - Васильев. У нас в институте таких как минимум треть. Ой, а Коля не тот Васильев, который в Москву радиоактивный реагент завез? Этот скандал я знаю, сама подписывала против него петиции.

- Это папа, - с детской гордостью и взрослой насмешкой сказала Марина. - Я даже сохранила расследование фонда коррупции, сколько миллионов он на этом заработал. Забываю только всегда, в рублях или долларах.

- Теперь я ничего не понимаю, - изумленно произнесла я. - С какой стати он поселился в нашей трешке? Сколько у вас там комнат было в той квартире?

- Восемь, - ответила Галина. - Плюс терраса сто пятьдесят метров с бассейном. Но там уже третий год идет колоссальная реконструкция, читала, что Коля на это потратил уже триста пятьдесят миллионов, вроде рублей. А развелись мы четыре года назад, Марине тогда было пятнадцать, она только начала болеть, диагноза окончательного не было. Ты не поверишь: инициатором развода была я. Не потому даже, что изменял. Просто разлюбила, терпеть больше не могла. И хотела жить своей жизнью, а не обслуживать мужа за деньги, которыми меня каждый день попрекали. Вот теперь мы и хлебаем мою независимость полными ложками. Сначала мы с Маринкой снимали квартиру, судились по поводу раздела той, нашей, три года. Да и сейчас я еще не сдалась. Я юрист по профессии. А у Коли армия юристов, купленный суд. Короче, раздел он меня до нитки. И продавил решение, по которому я вынуждена была согласиться на денежную компенсацию нашей доли. Эта доля все таяла и таяла у его экспертов. В результате я поняла, что, если не соглашусь хоть на что-то, мы на улице окажемся. И дело даже не в этом, а в том, что он пригрозил лишить меня материнских прав и отправить Марину в специальное учреждение. Сказал, что обвинит меня в ее болезни, в недолжном уходе… Короче, все было более чем реально. Вот и купила я эти хоромы. Ты, конечно, подумала, что я у тебя деньги просить собираюсь. Так вот: это так. Лекарство, которого нет в России, я заказываю в Швейцарии, вот сейчас выкупить не могу.

Но речь только о долге, я верну обязательно. Если скажешь, что не надо возвращать, ты типа нас пожалела, тему закрываем.

- Я поняла. У меня есть свои деньги. Сейчас переведу тебе, Галя, на карту, и обмоем сделку. Есть еще такое вино? Кстати, неужели у реагентного зама нет даже завалящей виллы в Италии? Почему он торчит у нас в Тропареве?

- Все у Коли есть. И в Италии, и на юге Франции, да и в Лондоне кое-что. Просто сейчас сезон стрижки бабла для коммунальщиков в Москве. А потом, наверное, поедут отдыхать.

- Вот это отличная новость. Я сегодня как раз пыталась рассчитать, как далеко смогу уехать на свои сбережения от них. А так вы можете рассчитывать совсем на другую сумму. Я обожаю тропаревские пруды.

Галина сбегала в магазин еще за бутылкой.

Я напилась у них там, уснула на диване. Сквозь сон чувствовала, как на мне расстегивают джинсы, потом чем-то накрывают, под голову подсунули подушку. Проснулась среди ночи и в свете маленького ночника увидела рядом с собой тоненькую фигурку в белой ночной рубашке.

Марина сидела в своем кресле, прижав к груди руки, как будто кого-то молила о чем-то.

- Что ты здесь делаешь? - шепотом спросила я.

- Ты не поверишь, - тихо ответила она. - Я у тебя ворую тебя. Я пожила сейчас в твоем прекрасном теле, у меня было твое чудесное лицо. Я была счастлива. Ты похожа на «Венеру» Боттичелли. Я не мечтаю быть просто здоровой, как все. Какой смысл мечтать о том, чего не может быть? Пусть будет такая сумасшедшая мечта: я стала тобой.

Сказать честно? Я еще никому на свете не казалась прекрасной и чудесной. В лучшем случае называли симпатичной. Я не переоценила это восхищение Маринки и не могла заподозрить ее в лести. Я просто поняла, о чем она.

Марина моложе меня на шесть лет, но болезнь оставила ее в возрасте невинного и беспомощного ребенка, который оказался изгнанным, заточенным, изолированным от всех благодаря содружеству наших дивных родителей. И вдруг в этот ее мрачный, из последних сил украшаемый закуток явилась я. Здоровая, свободная, способная передвигаться по целому свету, оплатить ее лекарство, уснуть по пьяни на чужом диване, возможно, посапывать или похрапывать во сне. Как родственница. Как близкий человек. Как старшая сестра.

Наверное, и я не испытывала раньше чувства острого, внезапного родства. Не к кому было. И эти пронзительно сияющие глаза, эти нежные косточки под прозрачной кожей, это самое преданное отношение в самом чистом виде - вот что меня просто сломало. Разрушило крепость моего противостояния всему, что окружило меня после смерти папы. Это у папы могла быть такая младшая дочка, как Марина, а не у реагентного козла, который обошелся с нею как с заложницей врага.

Я так надолго задумалась, что Марина тревожно спросила:

- Я тебе помешала? Если я навязчивая или… противная, - скажи честно. Я знаю, так бывает. Ты меня не обидишь. Ты больше не приедешь к нам?

- Ты что? Обязательно приеду.

- Тогда скажу: у меня послезавтра день рождения.

- Ты майская? - ахнула я. - Я к тому, что май всегда приносит мне подарки, иногда очень горькие, но всегда важные. Я не просто приеду. Я хочу вырвать тебя отсюда хоть на час.

Погулять, посидеть в хорошем месте. В красивых платьях. Тебе я сама куплю, ты согласна?

Марина почти в панике прижала ладони ко рту, зажимая вздох со всхлипом. Ответила без слов. Просто опустила мгновенно намокшие ресницы.

- Вот и хорошо. - Я сжала ее горячую руку. - Ложись спать. Я утром тихонько уеду, не стану вас будить. Мы с тобой сейчас обменяемся телефонами. И не смей бояться, что я не вернусь. Запомни: я всегда выполняю обещания. Жди меня спокойно, а то сил не хватит на наш праздник.

Я уже не уснула до утра. Дождалась, пока они обе перестали ворочаться на своих кроватях, ровно и сонно задышали, встала, умылась в их закутке-ванной. Капнула себе на пальцы духи Галины из разных флаконов и прижала к лицу, за ушами, к волосам. Люблю именно коктейль запахов.

Домой я приехала к завтраку на нашей кухне. Вот еще в чем разница между людьми. Папа накануне свободного дня до поздней ночи или рассвета читал, смотрел кино, слушал музыку. Вставал ближе к полудню. Я тоже так поступаю. А Коля вечером вырубается как сурок после своей, получается, мошеннической деятельности. И вскакивает рано утром, как селянин, которому надо картошки нарыть. А нужно ему тупо пожрать. Никогда не думала, что человек способен растянуть завтрак на час или два.

Я прошла к холодильнику, взяла бутылку минералки, отпила из горлышка и только после этого повернулась к ним:

- Привет. Засиделась вчера в гостях, выпила, не хотела ночью ехать и не стала вас будить.

Мама кивнула, даже улыбнулась, а взгляд заинтересованный, любопытный. И носом потянула: у нас дома нет таких духов. Помечтала, наверное, что я нашла наконец богатого любовника.

Коля что-то пробормотал набитым ртом. Сидит в коротких шортах: лето, легальный повод постоянно ходить практически в трусах.

- Есть будешь? - спросила мама.

- Нет, только спать.

Я пошла к двери, потом резко повернулась к ним и радостно произнесла:

- А вы хитренькие буратины. Что же вы мне за полгода так и не рассказали, что Коля - тот самый известный целому свету Николай Васильев? Все узнаю от чужих людей. Реагенты, бабки, квартира с бассейном, вилла в Италии, то да се… А я лишний раз на мороженое или шампанское стесняюсь попросить. Это я так, к слову. Не напрягайтесь.

Я проспала до вечера, а потом поехала по магазинам - искать платье Марине. С арифметикой у меня не очень. Посмотрела по онлайну, сколько денег у меня осталось на счете, отняла на калькуляторе сумму, которую собиралась потратить на отпуск, постаралась запомнить остаток. Вот он пусть и будет, а то, что на отпуск, можно тратить.

Мне нигде так сладко не отдохнуть, как в собственной квартире, из которой уедут мама с Колей.

Я знаю хорошие магазины, не раз попадалось то, что нужно, настоящий бренд, отличные ткани. У каждой девушки должно быть хоть одно по-настоящему дорогое платье. И я почти купила наряд из последней знаменитой коллекции: Маринка в нем была бы как Дюймовочка в цветке. У меня бы как раз хватило. После праздников зарплата. Но…

Цена на лекарство из Швейцарии, стертые подлокотники инвалидного кресла, сезон ягод и прочих витаминов, а главное, суды и адвокаты в борьбе за квартиру…

Нелепо тратить такую сумму просто на тряпку. И я приняла самое мудрое решение в своей жизни.

Поехала в один маленький хитрый магазинчик и нашла там классную китайскую подделку того платья от Диора, которое видела недавно в каталоге. Там был синий шифон с ручным кружевом и розовыми жемчужинами. Здесь то же самое до мелочей, только это синтетика и жемчуг фальшивый. Хотела бы я видеть эксперта, который сразу определит. А в нашем случае синтетика лучше: не мнется и хорошо стирается.

В день рождения Марины Галина должна была вернуться поздно: она представляла чьи-то интересы в запутанном деле.

Я обсудила с ней по телефону нашу идею. Она сначала испугалась, потом согласилась:

- Наверное, это хорошая идея. Лучший подарок девочке, я сто лет ее никуда не возила: нет времени, тяжело выбираться, да и с настроением всегда не очень. Если ты думаешь, что справишься…

- Будет трудно - вернемся. Какие проблемы? В любом случае будем на связи.

Я приехала за Мариной часов в пять вечера. Жильцы «вороньей слободки» смотрели на меня с тупым недоумением в коридоре.

Черт, какое-то Зазеркалье, а не квартира. Хорошо хоть те буйные квартиранты, о которых рассказывала Галина, не попались.

В комнате я поставила на стол торт и шампанское:

- Это потом с мамой отметишь, она поздно приедет. А мы начинаем собираться.

Платье - все из синих мягких лепестков - окутало Марину, как морская волна большую белую жемчужину. Глаза ее сразу стали глубокими и синими.

Я чуть подвела ей ресницы тушью, губы подмазала золотисто-розовой помадой, причесала русые прямые волосы, открыв чистый лоб. И восхитилась результатом. Это не я - «Венера» Боттичелли. Я обычная, здоровая, грубоватая телка. А Марина в лепестках - видение, ангел.

- Ты только перестань волноваться и трястись, - сказала я ей. - Нам нужно решить главную проблему: мы кресло берем или справимся так?

- Мы справимся, - решительно ответила Марина. - Я же говорила: я могу ходить, просто плохо чувствую ноги: могу промахнуться, завалиться. Но если буду держаться за твою руку, то никто ничего не заметит. Только… Если увидим, что на меня смотря, как на калеку, вернемся домой, ладно?

- Ладно. Сказала бы я тебе, кто такие калеки и как много их среди тех, кто хорошо чувствует ноги, - но это длинный разговор. Как-нибудь потом. Пошли.

Главным моим подарком был как раз этот вечер. Разумеется, я не пустила выбор ресторана на самотек. Слишком хорошо знаю публику в тех пафосных местах, куда самое последнее ничтожество приходит пустить пыль в глаза таким же и почувствовать себя уважаемой личностью за свои бабки. Да, таким безмозглым, жирным и сытым может помешать отдыхать больной ребенок. Если кому-то станет плохо на их глазах, они вызовут полицию, чтобы убрали нарушителя. Нет, у меня все было под контролем.

Как-то познакомилась с отличной женщиной в Сети. Нашлись общие темы - защита животных, одежда, духи, рецепты пирожных. И вдруг узнала, что Мария - известный в мире ресторатор. У нее небольшие уютные и красивые ресторанчики в Питере, Москве, Италии, Франции. Повара-итальянцы, коллектив единомышленников, публика проверенно интеллигентная. У Марии титул самой влиятельной женщины Санкт-Петербурга. Сидеть часами в ресторане - это не мое занятие, но как-то вырвалась.

Получила настоящее удовольствие. Вот туда мы с Мариной и поехали. Мария, конечно, была в курсе.

Даже не стану рассказывать, как нас там встретили, как усадили, какую прелесть подавали. Когда черноглазые итальянские музыканты пришли к нашему столику петь серенаду, глядя только на Марину, у меня спазмом сжало горло.

Девочка была счастлива, как, наверное, никогда.

Вот после этой серенады Марина вдруг вспомнила о своем отце.

- Папа не всегда был таким, - сказала она. - Мы с ним были в Италии. Я думала, он меня любит.

- А что ты знаешь о разводе родителей? - спросила я. - Я думаю в последнее время: не встречалась ли моя мать с твоим отцом еще при жизни папы? Вспоминаю последние годы папы, и мне кажется, мама ему изменяла. И Галина что-то говорила об изменах.

- Я многое знаю, - ответила Марина. - Стала все замечать, когда заболела. Знаешь, если человек не может ходить, как другие, если у него нет друзей и развлечений, он живет глазами, ушами, кожей, сердцем. А оно вздрагивает от каждого удара словом или взглядом. В нашей квартире было много людей, они все перестали меня замечать, как мебель. Я слышала разговоры по телефону, ссоры родителей. Не знаю точно, одна женщина была у папы тогда, четыре года назад, или разные, но точно кто-то был. А он любит твою маму?

- Понятия не имею. Я живу параллельно. Но думаю, их обоих все устраивает. По крайней мере маме он точно не изменяет. Торчит после работы и в выходные дома.

- Они и сейчас дома? - дрогнувшим голосом вдруг спросила Марина.

- Наверняка, - ответила я. - Ты что… Ты хочешь его видеть? Не может быть.

- Я бы хотела. Извини, из этого ничего не вытекает, просто вдруг затосковала, что ли. Мне так хорошо, как здесь, нигде не было. Наверное, поэтому подумала: а вдруг папа меня еще любит? Хоть капельку. Мне совсем не плохо в нашей комнате. Мне же не из-за этого плохо. А он, может, переживает.

Не знаю, где была в тот вечер моя голова, ее, кажется, совсем снесло этой доверчивостью и нежностью Маринки. Но я вдруг сказала, неожиданно для себя:

- А поехали. Повидаемся. Почему нет. А вдруг. В любом случае лучше все знать, чем гадать и надеяться.

Галине мы решили ничего не говорить. Попрощались с Марией, администратор преподнес Марине букет темно-красных роз в честь дня рождения. И мы поехали к нам домой. Идея была - коротко повидаться, сделать сюрприз папе в день рождения дочки. И самое невероятное - это то, что даже мне с моим цинизмом не удалось вложить в замысел издевательский смысл.

Я почти поверила, что возможна трогательная встреча родных сердец. Такая сцена из индийской мелодрамы, залитая слезами и песнопениями.

Было около девяти часов вечера, когда мы с Мариной вошли в квартиру. Пошли сразу в кухню, на запахи и голоса. Надо, конечно, быть владельцем тысяч квадратных метров элитной недвижимости, сооружать там бассейны и изыски на сотни миллионов, - и оставаться в душе и по сути домашним, сытым тараканом, который чувствует себя счастливым только в облаке пара горячей картошки на круглом столе.

Таким и на этот раз было меню. Блюдо с горячей картошкой в мундирах, селедка с луком, винегрет, две бутылки водки, какое-то вино. Мама жарила отбивные у плиты.

Коля в белой майке и шортах достал из морозилки запотевшую бутылку пива.

Они оцепенели, увидев нас. Коля открыл рот, мама побледнела.

- Здравствуй, папа, - произнесла Марина. - Ира сказала, что ты дома и не будешь против. У меня сегодня день рождения, ты помнишь? Вот букет подарили. Я захотела его вам привезти.

В этот момент еще было возможно какое-то нормальное развитие. Но Марина посмотрела на маму и потрясенно воскликнула:

- Это вы? Не могу поверить. Это вы приходили ко мне три месяца назад, сказали, что из опеки, какая-то заведующая по делам инвалидов. Вы пугали, что меня насильно отправят в стационар для инвалидов, потому что мать меня фактически бросила, занимается сутяжничеством. Как вы могли? Вы же обманывали!

По маминому лицу расползались багровые пятна, и я сделала отчаянную попытку хоть как-то спасти ситуацию.

- Марина, в чем смысл вопросов? Да, конечно, то была она. Так ты с отцом приехала повидаться, а не искать благородных героев. Мое предложение ко всем. Давайте просто посидим и отметим день рождения Марины. Потом я отвезу ее домой.

Мама так и осталась торчать у стены. Коля подошел к Марине, осторожно дотронулся до ее плеча, сказал: «Поздравляю». Взял из ее рук букет, положил в раковину, подвинул Марине стул, повернулся к матери:

- Люда, садись. Давай действительно отметим. Не будем портить вечер. В каждой семье свои проблемы.

Мне было понятно, что нужно хватать Марину в охапку и валить отсюда впереди собственного визга. Но было поздно: она уже сидела за столом.

Мама поставила еще два прибора, присела тоже. Коля разлил по рюмкам - себе и матери водку, нам с Мариной вино. Марина к еде не притронулась, а вино выпила. Она была не в порядке. Губы дрожали, глаза - огромные, отчаянные, перепуганные и решительные.

Коля вновь наполнил рюмки, встал и решил произнести тост:

- В общем, за все хорошее. За здоровье, как говорится, за майские праздники, за мир и труд-

- Поздравляю с днем рождения. - Моя мать протянула к Марине рюмку, чтобы чокнуться.

- Да не хочу я с вами пить! - Марина оттолкнула ее руку и сжала кулачки на столе. - Вы не хотите мне здоровья. Вы вообще не хотите меня в своей жизни. И вы заодно. Я вам не верю…

- Так за каким чертом ты сюда приползла? - Коля навис над ней своим большим брюхом, красным, пьяным лицом. - Пришла с цветочками - «папа», «папа»… А на самом деле оскорбить просто хотела. Праздник нам испортить. Вся в маму: злобная и мстительная. И себе на уме. Иру нашла, обработала, на жалость взяла. Какая ты несчастная, больная, брошенная?! А кто твои лекарства оплачивает, кто путевку покупал, а? Кто сейчас сел с тобой за стол, как с родным человеком? Так я тебе скажу: никто, кроме отца, с калекой за стол не сядет. И права была Люда: не место тебе среди нормальных людей.

А дальше я в потрясении какие-то минуты фиксировала кадры, как механическая камера, потому что меня парализовало.

Марина поднялась, и ее руки вцепились в горло Коли. Он, видимо, не ожидал, что у нее могут быть такие сильные руки. Он держался за спинку стула, не пытаясь вырваться. Его лицо багровело, отекало, глаза наполнялись ужасом и бешенством.

- Люда, звони в полицию, - прохрипел он.

И эта идиотка позвонила, пока я пыталась оторвать руки Марины от горла ее отца.

Они приехали чуть ли не мгновенно. Наверное, мама знала, как надо вызывать.

Три черных робота. Два стали по обе стороны от Марины, третий потребовал ее документы.

Я протянула ее паспорт, который достала из сумочки. Сама взяла телефон и сделала несколько снимков, общих, лица полицейских крупно, Колю в рост, в шортах, которые спустились с раздутого брюха. Командир, проверивший паспорт, начал писать протокол со слов Коли и моей матери. Потом окинул взглядом еле стоящую на ногах Марину и что-то пробормотал насчет «поедем в отделение, будем разбираться».

- Минуточку, - громко заявила я. - Вы меня видите? Я - главный и единственный незаинтересованный свидетель. И это моя с матерью квартира. Прошу записать мои показания, я в любом случае доведу их до сведения вашего начальства и общественности. Я и снимки сделала.

А дальше я им открыла глаза. На то, что нетрезвый бугай на обычной кухне, где якобы случилась бытовуха, - на самом деле большой начальник ЖКХ Николай Васильев. Что он выгнал из своей квартиры в элитном доме жену с больной дочерью. Что она приехала с ним повидаться в день своего рождения, а он назвал ее калекой и заявил, что таким не место среди нормальных людей.

- Вы, конечно, в курсе, что это статья УК «дискриминация». А дальше он, этот самый Васильев, схватил стул за спинку, вот этой самой рукой, и занес его над головой дочери. Я и это, кажется, успела сфотографировать, попрошу со спинки стула снять отпечатки пальцев. Речь о покушении на убийство. Марина защищалась.

Короче, - заключила я. - Поскольку Васильев вам большой начальник, будет сейчас давить на следствие и суд, а он заинтересован в том, чтобы сжить со свету свою единственную дочь из-за квартиры, я прямо сейчас отправляю все, что сказала, вместе со снимками в интернет. Поехали, ребята? Коля, ты готов?

- Не делай этого, - взревел Коля. - Она клевещет, но ссора действительно была. Я погорячился, сознаю, прошу прощения за ложный вызов. Это жена не поняла и позвонила. Я компенсирую ваше время, если что.

…С того вечера прошло ровно три года. Сегодня я одна в своей квартире отмечаю день рождения Марины, девочки-лепестка, выбранной мною в младшие сестры. Это было время таких свершений, преодолений, приобретений и в результате окончательных потерь, что я сейчас хочу одного. Тишины.

В тот кошмарный вечер лед провалился, вулкан взорвался раскаленной лавой, никому не заметное течение жизни одной семьи обнажилось и сломалось.

Сейчас я понимаю, что так должно было случиться. Просто потому, что иначе было уже никак. Замять Коле уже ничего не удалось. Я допустила одну маленькую утечку, причем источником стал как раз один из полицейских, который за небольшую плату передал информацию о скандале в семействе Васильева одному телеграмм-каналу. Тот поискал вокруг, копнул вглубь. Много интересного узнали люди об одном реагентном короле.

У Галины в ее исках появились добровольные помощники - известные адвокаты и правозащитники, которые всласть попиарились на таком выигрышном деле.

Богатый, не сильно чистый на руку чиновник запихнул родную больную дочь в закуток «вороньей слободки». Они со своей второй женой терроризировали девочку и ее мать, шантажировали, пугали. Процесс, как говорится, пошел.

Мама с Колей бежали из нашей квартиры в ненависти, отвращении и страхе.

Мне кажется, они боялись, что не смогут сдержаться и прикончат меня прямо тут, где я обвинила Колю в попытке убийства дочери, которой он не совершал.

Виной я не мучилась: поехали они не на скамейки вокзала, а в свои отремонтированные хоромы с зеркальными террасами и бассейном. Его юристы уменьшили реальную долю Галины и Марины в стоимости этой квартиры, насколько смогли. И все равно по суду Николай выплатил им огромную сумму.

Нам ее хватило, чтобы выбрать отличную квартиру. Всего две комнаты, но все помещения большие, с широкими коридорами, двумя террасами - открытой и закрытой, везде полно воздуха и света.

Я прожила там рядом с Мариной две недели. Две последние недели. Я прощалась и провожала. Знаете, сейчас, конечно, сердце рвется, все хочется туда вернуться и еще как-то задержаться хоть на день. А тогда… Тогда мы не были несчастны. Нам не было страшно и больно. Я говорю за двоих, потому что души наши слились, слезы и смех смешались, мысли были одни.

Марина принимала каждый день, каждый луч, каждый звук и прикосновение с восторгом и благодарностью только что родившегося ребенка. И она знала, что делает меня счастливой, сообщая, как далеко еще ползти атрофии до ее нежного сердца. Есть жизни, которые ничего не стоят, а есть минуты, за которые можно отдать жизнь. Вот и все, что я скажу о тех временах.

Да, я стала студенткой, Маринка помогала мне учиться. Ректор поможет мне экстерном получить диплом. И это будет тот диплом, за который папе было бы не стыдно. К тридцати годам я готова наконец продолжить его дело, но на другом, железном с точки зрения устойчивости уровне.

Беда ни к кому не приходит одна, даже к тем, кто в состоянии от нее откупиться.

Год назад Колю взорвали вместе с его автомобилем. Заказчиком оказался конкурент по бизнесу. Моя мама осталась богатой вдовой. Живет в той самой квартире. За все эти годы мы встречались несколько раз - в основном на нейтральной территории. Очень редко и по делу разговаривали по телефону. И вот сегодня она позвонила и сказала, что приедет: взять какие-то важные документы, которые остались в ее секретере.

Она позвонила в дверь, я открыла, сказала, что она отлично выглядит. Это было почти правдой. Высший класс ухода, искусства и лицемерия. И пустой, жесткий взгляд.

Она ответила:

- А ты нет. Ты не выглядишь отлично. А точнее, ты выглядишь, как и положено старой деве, у которой ненависть выжгла потребность даже в человеческих отношениях с мужчиной.

Жестоко, но я на нее не обиделась. Это близко к правде. Мне хватило ее опыта, чтобы закрыться от подобных катастроф, преступлений, от таких жертв и такой вины.

Она для виду поковырялась в секретере, сунула не глядя в сумку пару бумажек. Потом присела рядом со мной за стол. У меня на нем стояла только бутылка шампанского, на донышке осталось.

Я разлила нам эти капли. И мама сказала:

- Я хотела тебя увидеть на самом деле. Я надеялась: вдруг ты обрадуешься. Вдруг эта твоя ненависть уже прошла. Ты всю жизнь следила за мной, как враг. Я обижала твоего прекрасного, умного, талантливого и такого бескорыстного папу. Я нашла себе богатого и обычного человека, с которым мне было просто, спокойно и уютно. У него оказалась больная дочь, в чем ни я, ни даже он не были виноваты. Но твое дело - только выносить приговоры. Вот они исполняются. Коли нет, я тебе больше не мешаю. Даже не спрашиваю, получила ли ты то, что хотела. А совет хочу дать. Если ты все же встретишь такого распрекрасного, идеального, с твоей точки зрения, мужчину, как отец, если станешь его женой… Не рожай ребенка ни в коем случае. Он станет твоим врагом, когда ты начнешь биться за то, чтобы он был сыт и одет.

Мама крепко сжала задрожавшие губы, поднялась, протянула ко мне руку и сразу отдернула ее, как будто ее ударило током.

- Я боюсь до тебя дотронуться, - вдруг жалобно сказала она. - Я хочу уйти и боюсь повернуться к тебе спиной. Как будто ты в нее выстрелишь.

- Хочешь остаться? - спросила я. - В твоей комнате все как было. Я поставлю варить картошку, как вы любили. Включу телевизор - первый раз за три года. Мы наденем наши старые халаты и наконец вернемся с войны. С нашей, мама, войны. Она закончилась. Обними меня.

Александр Руж

Черный дервиш

Сидела себе Анита за столом и вышивала. А что прикажете делать, когда на улице уже час как сыплет мелкий противный дождь пополам со снежным просом? После завтрака она потопталась на крыльце, кутаясь в шерстяную шаль и раздумывая, стоит ли совершать моцион. В результате теплолюбивая южная натура взяла свое. В гостиной да перед натопленным камином оно куда уютнее.

Псковское захолустье, где находилась деревня Медведевка, окруженная со всех сторон лесами, не отличалось идеальным климатом. Зимой морозно и сугробы по плечо, а летом - как повезет. Иногда зной, дышать нечем, а иногда зябко, даже в конце июня заморозки случаются. Прочие же времена года - ни то ни се. Нынче, например, весна выдалась ранняя, но мокрая: снег сошел в конце марта, и сразу же зарядили ливни. Медведевка, которую связывал с ближайшим городом один-единственный шлях, оказалась во временной изоляции. Хорошо еще, что припасов и у крестьян, и у господ достаточно, никто не голодал. Неделю назад потоп прекратился, дорога подсохла, и конюх Ерофей рискнул пуститься в путь на телеге, чтобы купить свечей, табаку, галош и еще кой-чего из предметов первой необходимости. Вылазка завершилась успешно, однако намедни с утра небеса опять прохудились. Что поделаешь с капризной русской природой!

За дверью послышались скрежещущие звуки - это вернулся Алексей Петрович Максимов, он же Алекс, супруг Аниты, и старательно счищал скребком налипшую на сапоги грязь. Он, как рачительный хозяин, еще на рассвете решил обойти свои владения и проверить, в каком состоянии поля и не побило ли озимые.

В гостиной прибиралась служанка Вероника - шуршала тряпкой, смахивая пыль и наматывая на швабру замеченные в углах паутинные кружева. Анита свыклась с ее постоянным присутствием и обращала на нее внимания не больше, чем на мебель.

Алекс вошел в гостиную. Промокшую тужурку он оставил в передней, но с его волос текло, они слиплись стрелками.

- Погода дрянь! - констатировал он, хотя это и так было очевидно. - Чем занимаешься? А, кройка и шитье… - Он присмотрелся к буквам, которые были вычерчены аккуратными стежками на батистовом квадратике. - «Т», «А», «М» и недописанная завитушка. Дай подумать… Если учесть, что через три дня мой день рождения, то это, видимо, подарок. А литеры означают… - тут он мгновение помедлил - «Те amo, mi queridoí1!». Угадал?

- Ты делаешь успехи, - улыбнулась Анита. - За те два года, что мы живем вместе, ты стал поразительно догадливым.

Она не жаловалась на судьбу. Пекло гражданских войн в родной Испании, вынужденная эмиграция, смерть первого мужа - все это теперь в прошлом. В имении Алекса она нашла покой и семейное счастье. Зная свой неуемный характер, Ани понимала, что рано или поздно ее снова потянет на приключения, но сейчас… сейчас так чертовски приятно было сидеть у камина, под скрип рассыхающихся от жара балок старого дома, и заниматься милыми пустяками.

Максимов сел в кресло и потянулся к стоявшему на подоконнике графинчику с наливкой.

- Я многое могу объяснить, - признал он не без самодовольства, - но есть вещи, находящиеся за гранью моего понимания.

- Это какие же?

- К примеру, иду я давеча по деревне и вижу, как из избы выходят крестьяне, в руках у них оглобля, к ней привязан колокольчик, а впереди идет баба и подметает веником прошлогоднюю траву. Я уж думал, кто-то из нас с ума сошел: или я, или они…

- Э, Лексей Петрович! - бесцеремонно влезла Вероника и стрясла ему на голову клок паутины. - Это ж Ксанку Прокудину сватали. Она из вепсов, а у них обычаи, как у нехристей.

- Положим, свадебные обряды у всех народов бессмысленные и беспощадные, - возразила Анита и перерезала ножничками шелковую нитку. - А про Ксану я знаю. Сама ей два дня назад разрешение давала замуж за кузнеца выйти.

- Теперь и я знаю. - Алекс плеснул себе наливки в хрустальную стопочку и с наслаждением выцедил. - Уф-ф!… Но согласись: увидишь такую процессию и рот разинешь: что происходит?

- Да? - Анита расправила платок с готовой вышивкой и посмотрела сквозь него на окно. - А если бы ты увидел в нашем дворе, скажем… верблюда, а на нем - столичную графиню, как бы ты это объяснил?

Алекс добродушно рассмеялся.

- Ну, тут и объяснять нечего! Это же полная нелепость…

- Серьезно? Тогда посмотри вон туда. - И она указала на только что протертые Вероникой оконные стекла.

Максимов проследил за ее пальцем и застыл с пустой стопкой в руке. Во дворе, аккурат перед фасадом усадьбы, переминалось с ноги на ногу двугорбое животное с притороченными по бокам чемоданами. Видно было, что оно устало после долгой и трудной дороги, шерсть от дождя свалялась, и вид оно имело печальный. Меж его горбов сидела пышнотелая барыня в длинной накидке без рукавов, известной под названием «ротонда», сафьяновых сапожках и зеленом берете, больше подходившем для светских раутов, чем для длительных вояжей по бездорожью. Барыня держала над головой кокетливый зонтик, которым силилась прикрыться от падавших с неба капель, и переругивалась со стоявшим подле верблюда погонщиком в чалме - видимо, требовала, чтобы он поскорее помог ей спуститься на грешную землю.

Анита бросила платок на стол и выпорхнула из дома.

- Мэри! Вы ли это? - воскликнула она, сбежав с крыльца в лужу размером с небольшой пруд.

- Нюточка! - вскричала дама в ротонде и ударила верблюда в бока пятками. - Да ляг же ты, болван, дай слезть!

Верблюду не улыбалось плюхаться брюхом в студеную воду, но погонщик в чалме дернул его за узду, и мохнатый великан с мученической гримасой покорился. Дама отшвырнула зонтик, засеменила к Аните и с ходу троекратно расцеловала ее, истинно по-русски, со всем пылом и от души.

- Нюточка! Как я счастлива, что добралась до вас! Мы полдня шли по вашим джунглям, видели волков, зайцев, белок и еще бог весть каких ужасных хищников… Восхитительная Тмутаракань!

Эта эпатажная и во многом нелепая как по внешнему облику, так и по манере говорения дама была петербургской приятельницей Аниты.

Звали ее Марья Антоновна Госкина, и она многократно становилась объектом сплетен высшего общества. Ей было чуть меньше тридцати, но она уже пережила двух мужей. Первый - граф Госкин, одаривший ее титулом и четырехэтажным особняком на Невском проспекте, - скончался от сердечного приступа через два года после свадьбы. Поговаривали, что Марья Антоновна немало поспособствовала этому, но Анита досужим слухам не верила. Дряхлый граф имел отнюдь не богатырское здоровье, меж тем любил баловаться французскими коньяками и без удержу смолил трубку.

Марья Антоновна пребывала в трауре ровно год, после чего фортуна свела ее с женихом совершенно экзотическим. На тот момент разразилась англо-афганская война, и в Россию из Кабула прибыл родственник свергнутого и убитого шаха. Звали его Наджиб, он искал в северной стране убежища, а нашел еще и любовь. Страсть его к Марье Антоновне вспыхнула с такою силой, что он не задумываясь отрекся от веры предков и крестился с именем Афанасий. Когда он на законных основаниях сделал госпоже Госкиной предложение, она размышляла около трех месяцев и ответила согласием. Никто, включая Аниту, не смог выпытать, что подтолкнуло ее к принятию такого решения. Бегство Наджиба - Афанасия из шахских хором произошло столь поспешно, что он навряд ли успел захватить с собой и сотую долю накопленных на родине богатств, поэтому его финансовые возможности оценивались весьма скромно. Впрочем, он был красив, по-восточному загадочен, а волочившийся за ним шлейф домыслов привлек к нему всеобщее внимание. Анита полагала, что Мэри вышла за него исключительно ради удовольствия попасть в центр пересудов.

Но и этот ее благоверный не задержался на белом свете. Нынешней зимой вздумалось ему покататься на русских санях (забава, о которой он в своем Кабуле и не мечтал), лошади понесли, возница с перепугу выпрыгнул, а новоиспеченный Афанасий грянулся лбом о фонарный столб и немедля перенесся в лучший мир.

Овдовев вторично, Марья Антоновна перестала появляться на людях, заперлась у себя в доме и никого не принимала. Судя по всему, безвременное расставание с мужьями не вошло у нее в привычку и вызвало глубокие переживания. Поэтому Анита была чрезвычайно изумлена, увидев ее у себя в имении, за сотни верст от Петербурга, да еще и на таком необычном транспортном средстве.

- Какими судьбами, Мэри? Вы откуда?

- Сейчас… - отвечала та, продолжая обнимать и расцеловывать подругу. - Сейчас все расскажу. Прикажите определить моего верблюда и накормить извозчика.

Анита кликнула конюха Ерофея. Он озадаченно воззрился на невиданную животину. Погонщик, недовольный паузой, пока на него и верблюда нещадно сеялся дождь, закаркал что-то на непонятном наречии. Ерофей засуетился и увел их в конюшню, а Анита препроводила нежданную гостью в дом.

Надо ли говорить, что и Максимова несказанно поразило прибытие графини Госкиной? Он галантно помог ей выпростаться из ротонды и накинул на плечи турецкий платок. Веронике велели прекратить возню с тряпками и в срочном порядке поставить самовар.

Марья Антоновна, распираемая желанием выговориться, приступила к рассказу. Она поведала, что после кончины Наджибчика осталась практически на бобах. Все доставшееся ей от афганского принца наследство состояло в ворохе ношеной одежды азиатского покроя, серебряном кулончике, который Наджиб подарил ей в день свадьбы, и сотне английских фунтов. Не разбежишься.

Однако, роясь в вещах почившего супруга, она наткнулась на конверт с надписью «Машеньке лично».

В конверте лежала записка следующего содержания: «Когда поутру лишишься всего, найдешь».

- И больше ничего? - спросила заинтригованная Анита.

- Ничего, - уныло подтвердила Госкина. Но тотчас оживилась: - Наджибчик как-то обмолвился: если с ним что-нибудь случится, бедствовать я не буду. Ему удалось вывезти из Афганистана целое состояние, и оно будет моим.

- Что же это за состояние и где оно?

- Не знаю. Но я уверена, что записка поможет его найти.

Анита задумалась. Пока что в этой истории было слишком много белых пятен, не позволявших выстраивать умозаключения.

- Если так, то почему бы ему прямо не сообщить вам, где находятся богатства?

- Он опасался! - Марья Антоновна перешла на лихорадочный шепот. - Говорил мне, что у него легион недоброжелателей, готовых устранить его и получить доступ к деньгам… Я думаю, что гибель Наджибчика не была случайной. Кстати, кучера, который не удержал сани, так потом и не нашли. Это неспроста!

- Вы считаете, что вашего мужа убили?

- Именно! А сейчас идет охота за его имуществом. - Госкина оглянулась на дверь и заговорила еще тише: - Через неделю после похорон кто-то пытался проникнуть в мой особняк. Ночью взломали окно на первом этаже… Спасибо слугам: услышали и подняли тревогу.

- Взломщиков поймали? - поинтересовался Максимов.

- Где там! Ловкие шельмы… никто их даже разглядеть толком не сумел. Но это еще не все! Три дня назад какой-то наглец забрался ко мне в будуар. Представляете! - Глаза графини округлились. - Я вхожу, а он стоит возле ночного столика и держит эту самую записку. - Она извлекла из-за корсажа серый надорванный конверт. - Рама распахнута, сквозняк… у меня волосы встали дыбом и от испуга, и от ветра… я закричала, прибежал дворецкий с кочергой, но этот негодяй перемахнул через карниз - и на улицу!

- Вы его рассмотрели?

- Только в профиль. Росту невысокого, худой, брюнет. И, как мне показалось, очень молод.

- А записка? - уточнил Алекс.

- К счастью, он ее бросил. - Графиня протянула ему конверт. - Вот. Можете ознакомиться.

Максимов вынул из конверта листок бумаги, развернул его и прочел уже озвученные вдовой пять слов:

- «Когда поутру лишишься всего, найдешь». Хм… Как-то это… не по-русски сказано. Сразу видно, что писал иностранец.

- Дай-ка. - Анита взяла у него записку, внимательно всмотрелась в размашистую строчку. - Написано правильно, без ошибок… Насколько мне помнится, Наджиб неплохо владел русским языком.

Она пару раз встречала его у графини и составила впечатление как о человеке способном и всесторонне образованном.

- О да! - подхватила Марья Антоновна. - Наджибчик говорил почти без акцента.

- Следовательно, у нас есть основания полагать, что записка нарочно составлена так коряво. Но зачем? - Любопытство охватывало Аниту все сильнее. - Я постараюсь с этим разобраться.

- Конечно, Нюточка! - Марья Антоновна молитвенно сложила руки поверх завязанного узлом платка. - Я для того к вам и приехала. Если у моих врагов хватило дерзости дважды вторгнуться ко мне в жилище, то они не остановятся ни перед чем. Полиция беспомощна, а о ваших талантах я знаю не понаслышке…

Живя в Петербурге, Анита однажды приняла участие в расследовании запутанного дела, связанного с исчезновением барона фон Штерна. Она проявила недюжинную сообразительность и в немалой степени поспособствовала поимке преступника. Молва об этом распространилась по всему городу.

- Благодарю вас, Мэри. - Анита потупила взор. - Боюсь, вы меня переоцениваете… Но вы так и не рассказали, каким образом добрались сюда.

Вошла Вероника и внесла начищенный медный самовар. Расставила чашки, пристроила на столе розетки с земляничным вареньем. Дождавшись, когда она покинет гостиную, госпожа Госкина отхлебнула горячего чаю и возбужденным тоном докончила свое повествование:

- Я выехала из Петербурга на дрожках, но скоро приличные дороги кончились. Со мной был Ахмат, он афганец, Наджибчик рекомендовал его как слугу, по-собачьи преданного. Я взяла только его, потому что хотела улизнуть по возможности незаметно и не увлечь за собой неприятелей… В Новгороде на ярмарке торговали какие-то башкиры. У них был целый выводок верблюдов, и Ахмат предложил купить одного.

В ту эпоху верблюды в России - вплоть до самых отдаленных сибирских уголков - использовались в качестве средств передвижения так же часто, как и лошади. Смекалистому Ахмату пришло на ум, что длинноногий исполин, привыкший ходить по зыбким сыпучим пескам, пройдет и через топкое месиво, в которое превратились провинциальные дороги в пору весенней распутицы.

Расчет оказался верным. Бактриан с поклажей и двумя наездниками шел медленно, зато верно. Лужи и глинистая размазня были ему нипочем. Графиня, проколыхавшись несколько часов в неудобнейшей позе, отсидела себе все, но у нее и мысли не возникло сетовать на дискомфорт.

- Слава богу, я у вас! - выдохнула она и откинулась на спинку кресла. - Уж вы-то мне поможете, не правда ли?

Анита помешкала, обдумывая, как бы подипломатичнее ответить, чтобы, с одной стороны, не позволить гостье упасть духом, а с другой, ничего ей не гарантировать. Но в этот миг в гостиную, толкаясь, ввалились Вероника и Ахмат. Последний что-то тараторил, горничная отпихивала его, он рвался вперед.

- Да постой же ты, ирод! - заклинала та, вцепившись в его влажный, покрытый бурыми разводами халат. - Куда без спросу?…

- Цыц! - прикрикнул на обоих Алекс. - В чем дело?

- Вот! - Ахмат разжал правую ладонь и заскрипел, коверкая слова: - Моя верблюд поставил, шел на двор, а это с неба падало…

На стол с его загрубевшей смуглой руки скатился маленький холщовый узелок.

- Как это с неба? - не поняла графиня. - Что ты такое городишь?

- Грит, через забор кто-то бросил, - пояснила Вероника, опередив косноязычного басурманина. - Не иначе ребятня деревенская. Розгой бы их отлупить…

- Погоди. - Анита развязала узелок и вытряхнула на стол содержимое: камешек, игравший, по всей видимости, роль утяжелителя, и бумажный клочок. - Здесь вроде как рисунки…

Она развернула листок и поднесла к свече. Алекс и Марья Антоновна вытянули шеи, пытаясь рассмотреть, что на нем изображено. Их глазам предстала презанятная картинка, точнее, даже три, намалеванные заостренной угольной палочкой. Первая являла собой заштрихованный силуэт зверя, похожего на мифического грифона, только с хоботом. Во второй Анита не без труда признала карикатурный портрет государя императора Александра Первого. Ну а третья…

- Алекс, это больше по твоей части. - Она протянула бумажку мужу. - Тут чертеж, я в этом мало что понимаю.

Он расправил листок на столешнице, между графинчиком с наливкой и розеткой с вареньем, пригляделся.

- Схема парового двигателя Уатта в продольном разрезе. Сразу видно, что рисовал профан.

- Почему?

- Не обозначено отверстие для выпуска пара. Цилиндр взорвется на первом же такте.

Анита переглянулась с Марьей Антоновной. Графиня выглядела обескураженной.

- Это чья-то шутка? - шевельнула она пухлыми губками. - При чем здесь я и Наджибчик?

- Может, и ни при чем, - промолвила Анита, изучая рисунки, - но одно я скажу точно: соседские мальчишки не имеют к этому никакого отношения.

- Ты права, - согласился Алекс и налил себе еще стопочку. - Теперь у нас уже два ребуса, и не берусь определить, какой из них сложнее.

Анита положила перед собой записку, привезенную Госкиной. Что общего между этим текстом и подброшенной угольной мазней? На первый взгляд ничего. Но не будем спешить с выводами.

- Вероника, - обратилась она к служанке, - приготовь комнату наверху. - И повернулась к графине: - Не желаете ли отдохнуть с дороги?

- Да, пожалуй… - отозвалась Госкина, подавив зевок. - Хотя не знаю, засну ли после таких треволнений.

- Здесь вы в абсолютной безопасности, - заверил ее Алекс.

- Не сомневаюсь. Но у меня из головы не идет, что сейчас творится в Петербурге. Я оставила дом на дворецкого и горничных. Они люди надежные, но если нападет банда головорезов…

Ахмат незаметно для всех попятился из гостиной. Ушла и Вероника - судя по всхлипываниям половиц в верхней комнате, она исполняла приказание госпожи.

Анита успокаивающе погладила руку Марьи Антоновны.

- Не переживайте. Главное, вы у друзей, и мы сделаем для вас все, что в наших силах…

После горячего чая, который Максимов исхитрился разбавить наливкой, графиня размякла, ее клонило в сон. Вероника доложила, что комната готова, перина взбита, и ежели их сиятельство изволит, то можно отправляться почивать. Их сиятельство клевало носом и явно не возражало против небольшой сиесты. Анита проводила графиню наверх, велела Веронике пособить гостье с раздеванием, а сама спустилась в переднюю и накинула на себя меховую душегрейку. Утреннюю леность как корова языком слизала. Загадки, появившиеся с приездом Марьи Антоновны, будоражили мозг, заставляли его работать.

И уже не тянуло сидеть в полудреме за вышивкой - ноги сами несли на улицу.

В дверях возник Алекс.

- Ты куда?

- Пойду пройдусь. - Она набросила на голову мантилью, память о родной стране, и шагнула к порогу. - Хочешь со мной?

- Хочу.

Они сошли по ступенькам крыльца и направились к калитке. Дождь присмирел, однако все еще ощущалась мельчайшая водяная взвесь, обволакивавшая лица, руки и все вокруг.

Максимову не терпелось обсудить историю графини и то, что этому сопутствовало.

- Мне думается, - начал он с видом знатока, - что у госпожи Госкиной имеются не только недоброжелатели, но и друзья.

Анита пожала плечами.

- Тоже мне открытие! У нее в друзьях половина Петербурга.

- Я имею в виду скорее не ее друзей, а этого… как его… Наджиба. Согласись, записка, которую она привезла, не содержит в себе полезной информации. В ней лишь сообщается, что графиня, лишившись всего, то есть мужа, не останется прозябать в нищете и получит припрятанное им богатство.

- Не соглашусь. Почему муж - это всё? И как истолковать слово «поутру»? Почему Наджибу было так важно подчеркнуть время?

Алекс недовольно сморщился, но упрямо гнул свою линию:

- Это мелочи… Куда важнее, что записка не является путеводной нитью. В ней нет ничего такого, что натолкнуло бы на мысль о местонахождении сокровищ. Для этого Наджиб приберег кое-что еще. Зашифровал координаты в рисунках и передал одному из своих знакомых, кому всецело доверял. Этот знакомый получил указание не выпускать графиню из вида и подбросить ей листок с картинками при первой же возможности.

- Добрый самаритянин поехал вслед за ней в Медведевку, чтобы здесь бросить листок через забор? - усомнилась Анита. - Своеобразное решение…

Максимов, слыша скептические нотки в ее голосе, начал раздражаться.

- Нелли, не придирайся! Я хочу донести до тебя, что рисунки и есть настоящий ключ к разгадке. Надо изучить их досконально.

- Надо, - не стала спорить Анита. - У тебя есть предположения?

Алекс ждал этого вопроса и пустился в пространные рассуждения. Портрет бывшего императора… Может, в доме графини он висит где-нибудь в столовой или в кабинете, а за ним - клад? Чертеж парового двигателя… Не был ли Наджиб любителем механики? Что, если этот двигатель стоит в чулане, а в цилиндре вместо поршня и шатуна - золотые монеты? Грифон с хоботом… Вот тут сложнее. Вдруг афганский принц привез из Кабула чучело какой-нибудь редкой твари, набитое ассигнациями?

Анита выслушала все эти благоглупости, после чего заметила:

- Ты рассматриваешь каждый рисунок в отдельности, а они наверняка составляют общую систему.

Но Алекса не так-то легко было переупрямить.

- Общую систему? С чего ты взяла? Просто-напросто клад разделен на три части, так безопаснее. И они спрятаны в разных местах…

Он, несомненно, привел бы еще немало доводов в пользу своей догадки, если б из закопченной постройки, мимо которой они проходили, не вырвался громкий рык, вслед за которым на улицу выскочил маленький человечек, закутанный в бекешу.

Он опрометью бросился к лесу, черневшему неподалеку, и сделал это вовремя: из дверного проема, только что покинутого, вылетела и шмякнулась в грязюку тяжеленная кувалда.

- Ого! - поразился Максимов. - На кого Матвей так осерчал?

Услыхав голос барина, из постройки (это была деревенская кузня) вышел верзила в фартуке с кляксами копоти. Он поклонился господам и подобрал брошенную кувалду с такой легкостью, словно она весила не больше фунта.

- Что стряслось? - полюбопытствовала Анита. - С молодой женой характерами не сошлись?

- Не-ет, - пробасил кузнец. - Ксана у меня - диамант яхонтовый, душа в душу живем.

- Чего ж ты тогда инструментарием разбрасываешься?

- Да ходют тут всякие, прельщают…

Матвей не грешил многоречивостью, слова из него приходилось вытягивать клещами, как гвозди из подков. Прошло не менее получаса, прежде чем выяснилось, что в кузню заглянул незнакомец, старательно прятавший лик под низко нахлобученной шапкой, и предложил Матвею подзаработать деньжат. Всего-то и требовалось - принести к господскому дому и тишком подложить на крылечко деревянный ларчик.

Матвею просьба показалась подозрительной. Он решил, что незнакомец - колдун, вознамерившийся извести господ, которых в Медведевке уважали за справедливое и милостивое отношение к крепостному люду. Кончилось тем, что кузнец посетителя прогнал, посулив, если тот явится повторно, расколоть ему череп, как грецкий орех.

- А ларчик? - допытывалась Анита. - Что было в ларчике?

- Почем мне знать? - прогудел Матвей. - Унес он его…

- Унес, да недалече. - Максимов показал на предмет, лежавший саженях в пяти от кузни. - Обронил второпях.

Анита не склонна была считать незнакомца растяпой. Гораздо логичнее выглядела гипотеза, что он, увидев приближавшихся хозяев деревни, с умыслом бросил свою ношу, чтобы она попала к ним в руки. Цель таким образом достигалась без лишних проволочек и совершенно бесплатно.

Анита подобрала ларчик. Он был выструган из сосны, на гладкой шлифованной крышке, равно как и на остальных его гранях, не значилось никаких надписей, вензелей и подобных опознавательных знаков.

Она покачала его на ладонях.

- Увесистый… Что в нем?

- Не открывали бы вы, барыня, - попросил Матвей, суеверный, как все жители русской глубинки. - Не ровен час, проклятье на себя навлечете.

- Дай я! - Алекс отобрал у Аниты ларчик, поддел ногтем крышку, и она послушно откинулась.

Матвей инстинктивно приподнял кувалду, приготовившись к тому, что из чертова ящика могут выскочить исчадия ада или, в лучшем случае, ядовитые скорпионы. Но ничего такого. Ларчик внутри оказался разделен перегородками на три отсека, доверху наполненные… чем? Алекс взял щепотку круглых крупинок, поднес к носу, затем ко рту.

- Осторожно! - предупредила Анита. - Это может быть отрава.

Он стиснул крупинки зубами, пожевал и выплюнул.

- Обыкновенное пшено… А рядом что - рис?

Дегустация белых продолговатых зерен подтвердила эту версию. Содержимое третьего отсека Алекс попробовал уже без опаски.

- Гречка. Что бы это значило, Нелли?

Нашел кого спросить! Анита стояла озадаченная, смотрела на ларчик, на пока еще безлиственные деревья, за которыми скрылся незнакомец, и ничего не понимала.

- Кто-то решил, что у нас крупы на кашу не хватает?

Если серьезно, то очевидным покамест виделось одно: нынешний гостинец связан с давешним подарком в виде листка с рисунками. И люди, которые их подкинули, безусловно причастны к тайне сокровищ Наджиба. В противном случае они не объявились бы здесь в день приезда Марьи Антоновны.

- Матвей, - Максимов хлопнул кузнеца по мускулистому плечу, - ступай-ка ты к себе. Видишь, нет тут никаких чертей, мы живы-здоровы.

Кузнец, ворча что-то о происках и коварстве нечистой силы, ушел в пропахшую гарью мастерскую. Анита и Алекс повернули домой. Гулять расхотелось. Во-первых, морось снова превратилась в полноценный дождь, а во-вторых, обилие необъяснимых событий, происходивших сплошной чередой, навевало думы отнюдь не радужные. Анита не могла избавиться от навязчивого чувства, что за нею, Алексом и их имением постоянно наблюдают - с той самой минуты, как приехала на верблюде графиня Марья Антоновна.

Максимов, судя по его хмурому виду, думал примерно так же. Своим крестьянам он верил, они никогда б не стали составлять против него заговор. Но, как оказалось, в окрестных лесах прячутся чужаки. Друзья они или недруги - как знать. А раз так, необходимо быть настороже. Если это какие-нибудь хунхузы, преследовавшие Наджиба еще в Азии и дотянувшиеся до него в Петербурге, то с них станется устроить нападение на усадьбу, где отныне обосновалась вдовствующая графиня. Нужна ли она им, или они надеются найти что-то полезное в ее вещах? Это уже вопрос второстепенный. Долг хозяина - уберечь и домочадцев, и гостью.

Алекс погрузился в раздумья о фортификационных мероприятиях, способных сделать из патриархального помещичьего дома неприступную крепость.

Аниту же заботило иное: ларец с крупой, новая головоломка. Как она стыкуется с рисунками и запиской?

Она толкнула в бок примолкшего Алекса: неплохо бы узнать его мнение. Скорее всего, оно будет неверным, но иногда и откровенная чепуха имеет свойство направлять умственные волны в нужное русло.

Как и следовало ожидать, он понес околесицу касательно того, что клад Наджиба разделили не на три части, а на шесть - отсюда и количество подсказок.

- Но что нам должны подсказать рис, пшено и гречка? Искать клад надо в поле или на базаре?

- Может, дело в цвете? Рис белый, пшено желтое, гречка коричневая… - Он потер лоб, стимулируя мыслительную деятельность. - А если соединить цвета с рисунками? Белый мундир на портрете императора, коричневый от окислов кожух двигателя, желтый грифон… Нет, ерунда выходит!

Сам признал, Аните и опровергать всю эту ересь не пришлось. Но, как ни печально, теория, в которую не стыдно было бы поверить, так и не возникла.

Они вернулись в гостиную - мокрые и замерзшие. Анита протянула руки к камину, а Алекс налил и себе, и ей своей любимой вишневки. В безмолвии выпили, и по жилам заструилось живительное тепло, сделалось хорошо.

Из верхней комнаты спустилась Марья Антоновна. Сон пошел ей на пользу, она посвежела и, кажется, повеселела. Анита подумывала, не утаить ли от нее обретение ларца с питательной начинкой, однако ж рассудила, что главная героиня обязана быть в курсе происходящего.

- Крупа? - заморгала графиня серыми очами. - Какая крупа? Зачем?

- Вот и нам бы хотелось знать, - пробормотал Максимов и взболтнул на донышке графина остатки наливки.

До вечера более ничто не нарушило покой обитателей усадьбы. Анита разложила на столе все имевшиеся в ее распоряжении улики (если их можно было назвать таковыми): записку, привезенную Госкиной, рисунки, переброшенные через ограду, и ларчик, который неизвестный субъект потерял около кузни. Отчаявшись осмыслить значение каждого предмета в отдельности, она крутила их, перекладывала так и эдак, будто надеялась, что они сложатся в замысловатую мозаику. Но все ее старания были тщетны.

Уже смеркалось, когда Вероника подала обед: щи и бараний бок с пшенной кашей. Анита привыкла к русской кухне, но после сегодняшних даров на кашу смотрела с подозрением, да и вообще ела без аппетита. Коловращение мыслей не позволяло сосредоточиться на трапезе. Подобное испытывали и Алекс с Марьей Антоновной. Всяк думал о своем. Вернее, думали-то об одном и том же, но под разными, так сказать, углами. Завязавшееся было обсуждение быстро сошло на нет, ибо свелось к бесплодным и ничем не подтвержденным догадкам.

Обед подходил к концу, когда во дворе раздался заливистый собачий лай, после чего загромыхали по крыльцу тяжелые сапоги, и в гостиную вбежал Ерофей. Он был из числа наиболее преданных слуг, и ему дозволялось входить в барские покои в любое время.

- Сбежал! - выдохнул он с порога и содрал с лысины набухший от дождевых капель треух. - Энтот… с горбами…

- Верблюд? - встрепенулась Марья Антоновна и уронила ложку. - Как такое возможно?

- Не могу знать. Я за дровами ходил. Вертаюсь: дверь в конюшню отомкнута, а его нету…

- А Ахмат? Он же был при нем!

- Дрыхнет ваш чучмек, прости господи. Без задних ног… Я будил, будил, а он и в ус не дует…

Анита отодвинула тарелку с недоеденной бараниной, наскоро промокнула губы салфеткой.

- Верблюда надо найти. Он же тут все огороды потопчет… да и крестьян перепугает до смерти. Они его, чего доброго, осиновыми кольями забьют - как оборотня.

- Найдем! - Максимов встал, полный жажды действий. - Далеко он уйти не мог.

- Я с тобой! - Анита тоже встала и шагнула к выходу.

- А я? - пискнула покинутая всеми Марья Антоновна.

Анита не горела желанием брать ее с собой. В деревне, среди непролазной грязи, петербургская аристократка вряд ли могла быть чем-то полезна. Пусть сидит дома.

Заверив графиню, что с отловом верблюда они справятся самостоятельно, Анита быстро оделась и вышла в сгущавшиеся сумерки. Она предложила все-таки разбудить Ахмата, которому, как жителю Востока, хорошо ведомы верблюжьи повадки, но Максимов отмахнулся:

- Какие повадки! У нас, чай, не Аравийская пустыня, живо по следам отыщем.

Отпечатки верблюжьих ног виднелись на раскисшей земле. Они вели прочь от жилых строений, к лесу. Алекс, опасаясь, как бы глупое животное не угодило на зуб волку или медведю, каковых в окрестностях деревни водилось вдосталь, прибавил шагу. Ерофей с Анитой едва поспевали за ним.

- Вон он! Я его вижу! - Конюх указал кривоватым перстом на косматую тень под раскидистой елкой.

Как и предсказывал Максимов, верблюд ушел недалеко - брел, пошатываясь, меж деревьев. На фоне среднерусского пейзажа он представлял собой зрелище дисгармоничное и несообразное.

Ерофей в три прыжка нагнал его и схватил за повод. Верблюд, когда его определили на постой в конюшню, был, естественно, освобожден от багажа графини, и конюх очень удивился, разглядев у него на шее маленький полотняный мешочек.

- А энто что? Не было при ём такого!

- Не было, говоришь? - Максимов сорвал мешочек и распустил шнурок, стягивавший горловину. - Да здесь карта!

Он держал в руке тряпицу, на которой лиловыми чернилами были выведены квадратики, полоски и стрелочки. Больше в мешочке не обнаружилось ничего.

Анита в тусклом свете угасавшего дня осмотрела цепочку верблюжьих следов. Похоже, к ним кто-то приближался, оттиснулись подошвы обуви, но их контуры были нечетки и вели к подушкам мха, где и вовсе терялись. Таким образом, вычислить, кто же подходил к беглому верблюду и повесил ему на шею мешочек, не представлялось возможным. А жаль.

Пока Анита изучала следы, Алекс смотрел на карту, и лицо его, прежде насупленное, постепенно разглаживалось.

- Хвала святым, наконец-то что-то определенное! - заявил он, разложив смятую тряпицу на ладони. - Это карта нашей Медведевки. Вот усадьба, дом рябого Кондрата, кузница… Глянь-ка, Ерофей! Верно я мыслю?

Ерофей глянул через его плечо, покряхтел, обмозговывая увиденное.

- Вродь как похоже… Вон и сосна поваленная прорисована. А стрелочки-то к чему? От барского дома ведут…

- Стрелочки - самое главное. Если мы пойдем по ним, что-нибудь разыщем. Так, Нелли?

Алекса удивляло, что Анита куда больше внимания уделяет лесной земле, чем находке, содержащей - наконец-то! - вполне четкие указания. Следы следами, но сейчас наипервейшая задача - пройти маршрутом, указанным на карте, и установить, к чему же он ведет. Максимов знал Медведевку и окружавшие ее леса как свои пять пальцев. Отмеченное крестиком место, в которое утыкалась вереница стрелочек, соответствовало овражку за лугом, где в летнюю пору пасли скот.

- Это близко! Через четверть часа будем там… Ерофей, сходи за фонарем и лопаты на всякий случай прихвати.

- Сей момент! - ответствовал конюх, тоже вошедший в азарт.

- Только гляди, не сболтни никому. И верблюда прихвати. Что ж ему, бедолаге, в дебрях ночевать?

Ерофей кивнул и похлопал верблюда по лохматому боку.

- Пошли, брат! В конюшне теплее.

Двугорбый меланхолично скосился на него, пожевал губами и поплелся обратно. Смирившись со своей участью, он повиновался любым приказам, от кого бы они ни исходили.

Когда конюх ушел, уводя с собой патлатую гору, Анита соблаговолила подать голос.

- И что вы собираетесь найти? - молвила она, не скрывая иронии. - Не думаешь же ты, что Наджиб воскрес и приехал сюда со своими сокровищами, чтобы закопать их в нашем овраге?

Максимову ее сарказм показался неуместным.

- Скоро все узнаем. Или тебе больше нравятся загадки, которые нельзя отгадать? Тогда иди, исследуй гречку с рисом.

Он выразился грубовато, но Анита не обиделась. Ее не покидало ощущение, что зреет новый подвох, однако Алекс прав: карта с нарисованными стрелками предполагает действия, и отказываться от них неразумно.

Совсем стемнело. Явился запыхавшийся Ерофей, принес две лопаты и масляную лампу, защищенную стеклом. Алекс поднял ее над головой и пошагал к деревенской околице. За ним шла Анита, замыкал процессию конюх. Они проходили мимо дворов, и крестьяне высовывались из-за плетней, с любопытством взирая на странное шествие. Кто-то из них решился шепотом спросить Ерофея, куда это господа направляются на ночь глядя.

- За грибами, - буркнул конюх и не прибавил ни слова.

Дождь приутих. Под ногами чавкала болотистая жижа, но хотя бы сверху не лило.

Спустились в овражек. Максимов сверился с картой и убедился, что на ней обозначена эта самая точка. Впрочем, если и были причины для неуверенности, то они исчезли, поскольку в глаза кладоискателям бросилась взрыхленная земля, наскоро прикрытая прелыми прошлогодними листьями.

- Есть! - торжествующе провозгласил Алекс. - Тут они его и зарыли!

Кто «они» и что «его», он объяснить затруднился. Да и какая разница! Через считаные минуты все откроется. По крайней мере, у него были основания на это уповать.

Лопаты вгрызлись в грунт. Он был вскопан совсем недавно, не успел слежаться, и вынимать его было легко. Анита стояла чуть в стороне и, держа фонарь, обеспечивала освещение.

Яма ширилась, углублялась, и вскорости лопата Ерофея стукнулась обо что-то твердое.

- Стой! - Максимов нагнулся и просеял земляные комья меж пальцев. - Нашел!

Он вытащил облепленную волглым крошевом плоскую шкатулку. Анита поднесла фонарь поближе. Ерофей, сопя, придвинулся вплотную к господам, ему, как и им, не терпелось посмотреть, что же там, внутри.

Максимов очистил шкатулку от земли. Клацнула защелка, крышка, подпираемая пружинками, прыгнула вверх. Под ней не было ни сапфиров, ни рубинов, ни золотых самородков, зато лежала свежеоструганная деревянная дощечка. Алекс вытряхнул ее и приблизил к пламени фонаря. На занозистой поверхности были вырезаны непонятные значки: палочки, треугольнички, что-то наподобие иероглифов.

Анита усмехнулась. Подобной каверзы она ожидала и отнеслась к ней хладнокровно, чего нельзя было сказать о Максимове.

- Клинопись? - растерянно проронил он и зачем-то провел по закорючкам пальцем.

- Возможно. - Анита посмотрела на дощечку, на шкатулку и покачала головой. - Ну, что?

Зря промочили ноги, зря перепачкались…

- Может, и не зря! - Алекс страсть как не любил признавать поражение. - Придем домой, исследуем… Ерофей, бери лопаты, и айда!

Делать в лесном овраге, под покровом ночи, было совершенно нечего. Они пустились в обратный путь. Никто не нарушал молчания: Алекс боялся нарваться на остроты, но Анита и не собиралась его задевать, у нее голова пухла от всего, что произошло за сегодняшний день. Что до Ерофея, то он вел себя сообразно со своим холопским званием и, если и располагал каким-либо мнением, предпочитал держать его при себе.

Когда подходили ко двору, Анита погасила фонарь. Теперь ориентиром им служили светившиеся окошки усадьбы. В гостиной маячила тень Марьи Антоновны, на кухне хлопотала Вероника. Алекс предвкушал, как из промозглой уличной атмосферы окунется в домашний комфорт, придвинет кресло к камину, прикажет принести еще графинчик вишневой…

Анита разрушила его мечты, произнеся негромко:

- Смотри! Ахмат… Куда это он?

Они затаились у ворот, слившись с ними, чтобы стать незаметными. Слуга графини Госкиной, не слишком таясь, перелез через забор и заторопился куда-то по узкой деревенской улочке. За спиной у него телепалась котомка.

Медведевка уже спала, не брехали псы, не гоготали гуси, лучины в избах были погашены, за тынами виднелись опустелые до утра дворы.

Максимов жестом приказал Ерофею положить лопаты и первым двинулся вслед за афганцем. Повезло, что тучи разошлись и сквозь пелену проглянула полная луна. В ее желтых отсветах следить за Ахматом было несложно, тем более что, выбравшись за пределы двора, он пошел медленнее. В темноте, на незнакомой местности заплутал бы в два счета, но ему известны были какие-то вехи, которые он и высматривал.

- К заброшенному амбару идет… - дохнул Ерофей в ухо Максимову резким чесночным амбре.

Так в Медведевке называли лабаз с двускатной крышей. Он был выстроен еще по велению Петра Александровича, отца нынешнего владельца деревни. В лабазе хранился неприкосновенный запас зерна - на случай неурожая или стихийного бедствия. Этот нехитрый прием в былые времена раза три спасал медведевцев от голода. Но с годами амбар обветшал, крыша изрешетилась, бревна прогнили. Алекс собрал местных плотников, и они сообща решили, что лучше выстроить новый склад, чем ремонтировать истлевший. Так и сделали: поодаль, на достаточном расстоянии от домов, чтобы вдруг не затронуло пожаром, возвели свежее строение, а прежнее бросили. Вот уже второй год оно пустовало, никому не нужное, кроме ютившихся в нем грызунов и птиц, свободно влетавших и вылетавших через дыры в кровле. Анита просила Алекса снести развалюху, но он отвечал, что это бестолковая работа: годных к использованию материалов там не осталось, трухлявые стены даже на дрова не пойдут. Зачем заставлять деревенских лишний раз потеть? Само рассыплется, когда настанет срок.

Ахмат проскользнул в лишенный двери проем. Максимов подбежал к углу амбара, постоял немного, прислушиваясь. Анита и Ерофей приблизились - он приложил палец к губам.

Подсматривание за афганцем осложнялось тем, что амбар не имел окон. Алекс подкрался к единственному проему и заглянул внутрь осевшей постройки. Анита прерывисто дышала у него за плечом.

В поведении Ахмата сквозила беспечность, либо, напротив, он был чересчур погружен в свои манипуляции. Стоя спиной ко входу, он снял с себя котомку, пошерудил в ней, достал свечу и с помощью огнива затеплил ее. В неровных отблесках свил из волосяной веревки петлю и разложил ее под стеной, а в центре получившейся окружности пристроил кусок сыру. Затем погасил свечу, отошел к противоположной стене и застыл, как изваяние.

Ожидание длилось минуту, не дольше. Из норы вылезла худосочная крыса и с жадностью набросилась на сыр. Ахмат с цирковой ловкостью дернул петлю и затянул ее вокруг шеи мерзкого зубастого существа. Он вздернул извивавшуюся крысу повыше и привязал веревку к покосившейся свае.

Зрители, о чьем присутствии он не догадывался, недоуменно взирали на этот спектакль. Ахмат оставил крысу содрогаться в предсмертных конвульсиях, а сам вынул из той же котомки четыре осколка цветного стекла и разложил их на полу. Всыпал в середину получившейся трапеции горсть белых кристалликов, похожих на соль, сгреб их горкой и воткнул в нее высушенный цветок - по виду георгин. Отступив на шаг, полюбовался своим творением и добавил заключительный штрих - обвил уже переставшую трепыхаться крысу синей бумажной ленточкой.

Свершив все это, он с видом человека, исполнившего свой долг, повернулся к отсутствовавшей двери и уперся взглядом в Максимова, который перестал прятаться и вошел в амбар, сопровождаемый верным Ерофеем и не менее верной Анитой.

- Что, мракобес, натешился? - прогремел Алекс, выстроив фразу с нарочитой эпичностью и подпустив в голос патетический тон. - А теперь иди сюда!

Не сказать, чтобы Ахмат испытал потрясение, обнаружив публику, лицезревшую его замысловатый бенефис. Он как будто даже ожидал чего-то подобного - едва уловимая ухмылочка проскочила на скуластом лице. Потом он выдернул из угла амбара здоровенный кол и, взяв его наперевес, ринулся прямиком на Максимова. Тот, дабы не быть пропоротым насквозь, отступил и зашарил по карманам в поисках какого-нибудь оружия. Ничего не было. «Вот остолоп!» - подумалось ему. Сейчас бы и лопаты сгодились, но сам же распорядился оставить их в усадьбе.

Афганец вырвался на волю. Анита благоразумно отскочила, освобождая ему путь. И скрылся бы он в неизвестном направлении, кабы не Ерофей, проявивший себя молодцом. Он прыгнул сзади, по-медвежьи облапил его и повалил в грязь. Кол вылетел из рук Ахмата, откатился на сажень. Алекс не пожелал быть сторонним наблюдателем и пришел на подмогу своему слуге. Вдвоем они заломили Ахмату руки за спину, а Ерофей для острастки еще и по загривку его отоварил.

- Вот же нечестивец окаянный! Крюк тебе в печенку, да на дуб подвесить!

Анита, удовлетворившись положительным итогом схватки, подошла к афганцу. Того поставили на ноги. Он не выглядел ни чересчур озлобленным, ни отчаявшимся, ни напуганным. Не сопротивлялся и глядел уверенно, как человек, которому есть чем оправдаться перед возможными судьями.

Анита побуравила его глазами, но это не произвело никакого эффекта. Тогда она приступила к допросу.

- Что ты делал в амбаре? К чему это все? - Она указала на дверь, за которой виднелась болтавшаяся на веревке дохлая крыса.

По правде говоря, она не надеялась, что пленник разоткровенничается. Скорее можно было ожидать, что, как гордый сын Востока, он ответит на расспросы презрительным безмолвием. Но Ахмат повел себя иначе - в молчанку играть не стал, затрещал на смеси языков, как знакомых Аните, так и неизвестных. Из этой путаной и маловразумительной отповеди она извлекла главное: Ахмат действовал не по собственному хотению, а по воле некоего богатого господина, который подошел к нему в Новгороде и предложил сделку. Марья Антоновна в сей момент обедала в ресторации и ничего об этой договоренности не знала. Суть заключалась в следующем: господин уплатил Ахмату пять целковых и попросил проделать все то, чему только что стали свидетелями Анита, Алекс и Ерофей. Инструкции он дал самые подробные, к тому ж начертил на бумаге, как пройти от дома Максимовых к заброшенному амбару. Из этого можно было сделать вывод, что Медведевка ему хорошо знакома.

- Что за господин? - спросил Алекс. - Описать можешь?

Ахмат, жестикулируя, показал на себе длинную, чуть не до живота, бороду, усы вразлет, высокую кубанскую шапку, прибавил к описанию шубу и белые, подбитые снизу кожей, валенки. Глаза господин имел карие, а голос - густой и басовитый.

- Колоритная личность, - оценила Анита. - В Медведевке таких не бывало, я бы не забыла.

Ерофей, живший в деревеньке с рождения, подтвердил, что таких господ здесь отродясь не водилось и он не припоминает, чтобы кто-то похожий сюда наведывался.

- Валяй дальше! - поторопил Максимов. - О чем еще условились?

Да больше и ни о чем. Господин повелел проделать все в строгом соответствии с указаниями. Пообещал в случае ослушания найти его и оторвать голову. Ахмат, повидавший на своем веку немало суровых людей, заверил допросчиков, что то был человек железного характера, из персон, что обещания свои выполняют неукоснительно. Ежели сказал, что оторвет, стало быть, оторвет.

- И ты согласился?

А почему нет? Оная безделица никому не угрожала, баловство одно, худа от него не будет, а пять целковых на дороге не валяются. В отличие от кузнеца Матвея Ахмат в сглазы и порчи не верил, а до денег был падок, потому и принял их с легким сердцем.

Ах да! Еще вот что. Усатый - бородатый попросил устроить представление с крысой и свечами таким манером, чтобы об этом узнали обитатели имения. Как минимум увидели результат. Поэтому Ахмат не очень-то таился, по дороге к амбару слышал за собой шаги, а когда встретился в дверях с Максимовым, подумал, что все сделал правильно. Кольнула, правда, запоздалая опаска: а ну как в этом дремучем селении побьют камнями за ведьмовство? Оттого и ринулся с колом, чтобы отвоевать свободу, но когда был изловлен, решил не запираться. В конце концов, он всего лишь исполнитель. Весь спрос - с заказчика.

- Исполнитель… - пробурчал Алекс. - Камнями тебя забрасывать - много чести, а вот на конюшне выпороть не помешало б. Но не имеем мы такого права… Ерофей! Веди его в дом. Пусть повторит все то же самое барыне своей. Она и определит, что с ним делать.

Ерофей поднял кол, выпавший из рук Ахмата, и несильно ткнул им пленного меж лопаток.

- Ступай… бесово отродье!

Оглянувшись на амбар, он бормотнул, что неплохо бы сжечь оскверненное место, превратившееся в сатанинское капище. Но Максимов заявил, что не позволит устроить посреди деревни пожарище и спалить к чертям всю Медведевку.

Покуда конюх конвоировал Ахмата к усадьбе, Анита и Алекс изучали висевшую на веревке крысу и прочие оставленные в амбаре атрибуты зловещего ритуала. Когда Анита убедилась, что запомнила расположение предметов, Алекс, по ее просьбе, стащил все в кучу, туда же бросил умерщвленного грызуна и присыпал древесной трухой, чтобы случайно не обнаружила детвора, иногда забредавшая сюда во время уличных игр.

- Вот тебе еще один фрагмент мозаики, - бодро возгласил он, вытирая запачканные руки о валявшуюся здесь же ветошку. - Господин в шубе и валенках действует в сговоре с тем тощим и маленьким, которого мы видели возле кузни. Не знаю, что они затеяли, но, похоже, их цель - постепенно передать нам все элементы, которые помогут разгадать тайну.

Анита не разделяла его убежденности.

- К чему экивоки? Если им известна разгадка, сообщили бы ее, и дело с концом.

- В том-то и загвоздка, что она им неизвестна, - развивал свою мысль Максимов, которого уносило на крыльях дедукции все выше и выше. - В их распоряжении имеются подсказки, но не хватает ума докопаться до истины. Они хотят, чтобы мы сделали это за них и выложили ответ на блюдечке.

- Кому?

- Ну… - Он замялся. - Судя по всему, они ребята ушлые, найдут возможность дознаться о наших выводах.

- Нет. - Анита вышла из амбара. На улице властвовал мрак, где-то в лесу выли волки. - Если бы они желали воспользоваться нашими услугами, то передали бы все подсказки сразу. Тебе не кажется, что с каждой новой подсказкой мы все больше запутываемся? Рисунки, крупа, теперь еще иероглифы и языческий обряд… Понятия не имею, как все это сложить воедино.

Они неспешно шли к дому в темноте. Алекс держал ее за руку. Он перестал говорить, выжидая. Анита чувствовала, что он все еще уповает на ее догадливость. Ей и самой было досадно, что попалась энигма, которая поставила ее в тупик. Такого прежде не случалось. Но если рассудить по совести, было ли время сесть и обдумать все как следует? Весь день что-то происходило, новые обстоятельства сыпались как из рога изобилия, не давая возможности сопоставить их и свести в цельную картину.

Анита положила себе этой ночью не спать, выпить пять чашек кофею, а коли понадобится, то и больше, но к утру непременно отыскать решение. Иначе Мэри с Алексом в ней разочаруются.

Дома она первым делом пошла к Марье Антоновне и выложила ей перипетии вечерних событий, касавшихся найденной таблички и поимки Ахмата с поличным. Графиня ойкала, всплескивала руками, а после приказала привести к ней слугу покойного мужа и приступила к нему с вопросами. Ахмат, сохраняя флегматичность, пересказал ей все, что уже слышали Анита с Алексом, и не добавил ничего нового. Он поклялся, что не замышлял зла против хозяйки и ее друзей.

Марья Антоновна думала, как с ним поступить, Анита и Алекс ей не мешали. Зато Вероника просунулась в гостиную со словами:

- Анна Сергевна, Лексей Петрович, убогие пришли.

Анита посмотрела на ходики, они показывали без четверти полночь. Какие убогие в столь неурочный час?

- Нищие, - пояснила Вероника. - Богомолки али кто, не ведаю.

- Спроси, чего им надо, - проронил Максимов, занятый совсем другими соображениями. - Дай хлеба, и пусть идут, куда шли.

- Спрашивала - молчат. Мычат, руками машут… Глухонемые.

Каким ветром занесло в лежащую на отшибе Медведевку глухонемых нищих? Анита отвлеклась от дощечки с непереводимыми значками и подошла к горничной.

- Где они, твои богомолки? Показывай.

- Во дворе ждут. Я гнала, не уходят…

Анита вместе с Вероникой вышла на крыльцо. В свете, сочившемся из окон, она различила четыре невысокие тоненькие фигурки, замотанные в лохмотья. Это были женщины, чей возраст едва ли поддавался определению по причине не только плохой освещенности и повязанных на головы старушечьих платков, но и обилия грязи на лицах. Они не мылись, наверное, целую вечность и походили на кочегаров или на трубочистов, отработавших полную смену.

- Кто вы и зачем пришли? - обратилась к ним Анита.

Они вразнобой залопотали, их худощавые руки мельтешили в воздухе.

- Говорю ж, убогие, - вздохнула Вероника. - Ни бельмеса не разумеют и сказать не могут.

Анита пожалела, что не выучила язык жестов, каковой служит для общения людей, лишенных слуха и речи. Но тут из дома вышли Алекс, Марья Антоновна и с ними Ахмат. Последний стал сворачивать из пальцев загогулины и показывать нищенкам. Те радостно закивали и принялись в ответ выстраивать из замурзанных тонких пальчиков изощренные комбинации.

Анита обернулась к госпоже Госкиной:

- Он знает язык глухонемых?

Графиня сказала, что никогда ранее не слышала об этом, однако Ахмат не впервые удивляет ее, демонстрируя самые неожиданные навыки.

- Их отправила человека, - проскрежетал тот, вдоволь наобщавшись с бродяжками на беззвучном диалекте.

- Спасибо, что не дьявол, - хмыкнул Максимов. - Где они его встретили?

Оказалось, паломницы-калеки совершают пешее путешествие из Пскова в Троице-Сергиеву лавру. Путь их лежал через городок Торопец, где к ним подошла по-купечески одетая барыня, дала три рубля и наказала идти в Медведевку. Они должны были отыскать усадьбу господ Максимовых и передать им послание. Купчиха ручалась, что за это хозяева усадьбы накормят богомолок досыта и приютят на две-три ночи, чтобы те могли отдохнуть и набраться сил.

- Нет, ну как вам это нравится! - вскричал Алекс. - Наши подсказчики уже решают за нас.

- Они непоследовательны, - заметила Анита. - Впервые направили к нам посредников совершенно открыто, без каких-либо трюков и хитростей.

- Это можно только приветствовать. - Марья Антоновна протянула руку к паломницам. - Где ваша бумага? Давайте! - И, видя их замешательство, кивнула Ахмату: - Переведи!

Он зашевелил пальцами. Анита с нарастающим вниманием следила за его движениями. Нищенки наперебой замычали, их рукава захлопали, будто птичьи крылья.

- Бумага нет, - прокаркал Ахмат. - Они показывай.

- Что показывай? - переспросил Максимов, начиная терять терпение.

У него сложилось впечатление, что эти нищебродки заявились сюда, чтобы потешиться.

Но перепачканные мордашки странниц оставались серьезными. Ахмат разъяснил Алексу и остальным непонятливым, что купчиха не передавала никакой грамоты. Послание состояло в несложной пантомиме, которой она обучила нищенок при встрече. Ее-то они и собирались показать.

- Издеваются! - вскипел Максимов и со свирепой миной двинулся к посетительницам.

Анита остановила его:

- Не горячись… Пусть показывают.

Получив отмашку от Ахмата, богомолки выстроились в шеренгу и поочередно выполнили следующие физические упражнения: первая присела и развела руки, вторая отвесила земной поклон, третья до хруста в позвонках покрутила головой вправо-влево, а четвертая подпрыгнула и, приземлившись, застыла на расставленных под углом ногах, обутых в потрепанные чуни.

- Становится все забавнее! - весело проговорила Анита. - А нельзя ли еще разок?

Богомолки охотно повторили гимнастические экзерсисы. Максимов смотрел на них, как на ненормальных.

- Это все? А вы ничего не напутали?

Через толмача Ахмата они заверили господ: показали в точности все, чему их обучила купчиха в Торопце, и робко поинтересовались, будет ли обещанная награда.

- Гнать бы вас в три шеи… - процедил Алекс.

Анита была настроена человеколюбиво.

- Вероника, отведи их в людскую, дай чего-нибудь поесть, а Ерофей пусть принесет побольше сена. Не на голом же полу спать.

- Надо ли их привечать, Анна Сергевна? - засомневалась служанка. - Вон какие извазюканные. Что твои чушки.

- Не спорь. Делай что сказано.

Вероника с недовольным видом увела паломниц на постой. Куда-то пропал и Ахмат - возможно, пошел в конюшню. Он уже никого не интересовал, происшествие в амбаре померкло перед новой загадкой.

Анита, Алекс и графиня вернулись в гостиную. Уже пробило двенадцать, но никто и не думал ложиться спать. Максимов достал из буфета самый вместительный стакан - граненый, петровский - и доверху наполнил его наливкой. Как на духу сознался:

- Считайте меня простофилей, но это за пределами моих мыслительных способностей. В жизни не попадалось ничего сложнее!

- Ты так думаешь? - Анита подошла к столу, на котором были разложены по порядку листок бумаги, привезенный Марьей Антоновной, полученная днем шифрованная записка, ларчик с крупами и дощечка с клинописью. - А по-моему, все проще некуда.

Она помедлила с минуту, затем взяла шифровку, скомкала и забросила в зев камина.

- Что вы делаете! - ужаснулась графиня, но Анита пропустила ее возглас мимо ушей и швырнула в пламя изрезанную дощечку, а за нею ларчик с гречей, рисом и пшеном.

- Анна, ты в своем уме?… - ошеломленно промолвил Максимов. - Подсказки…

- Не жалей, они нам не пригодятся. Идемте!

Анита вышла из гостиной. В сенях гремела ведрами Вероника.

- Божьи люди, а ведут себя как арапы! - посетовала она. - Предложила им воды, чтоб умыться, а они ни в какую.

Неужто эдакими чумазыми в святую Лавру придут?

- Умыться? - Анита выдернула у нее из рук ведро. - А это идея!

Не говоря более ни слова, она прошествовала в людскую. Перед закрытой дверью задержалась, знаком велев сопровождавшим соблюдать тишину. Приникла глазом к щелке и увидела богомолок, которые, сдвинувшись тесным кружком, что-то бойко обсуждали. Да-да! Словно по молитве апостола или по мановению волшебной палочки, к ним возвратились и слух, и умение говорить. Жаль только, что речь была иноземная, Анита не разбирала ни единой фразы. Постояв немного, она сочла, что терять время неблагоразумно, распахнула дверь и с ведром в руке вошла в людскую. При ее внезапном появлении замарашки, как по команде, умолкли и приняли смиренный вид.

Анита не стала с ними миндальничать и, качнув ведро, окатила всех четверых холодной водой. С визгом, перемежаемым чужестранной бранью, они разбежались кто куда. Платки на головах сбились, а со щек стали медленно сползать черные пятна, нарисованные, по всей видимости, сажей. В людской горели три лучины, их света оказалось достаточно, чтобы рассмотреть преображенные лица гостий. Перед Анитой и ее спутниками предстали не безобразные старухи, а премиленькие девицы весьма привлекательной, хоть и не славянской, наружности.

- Кто это? - опешила Марья Антоновна. - Похожи на афганок…

- Афганки и есть, - заверила Анита. - Хотя допускаю, что в гареме вашего супруга были и индианки, и персиянки… да мало ли кто!

- В гареме Наджиба?!

- Видите ли… В Петербург он приехал не отроком, а на Востоке семьей обзаводятся рано, тем более особы ханских кровей. Скорее всего, своих жен он бросил в Кабуле при поспешном бегстве и не чаял их больше увидеть. Принял решение начать личную жизнь с чистого листа. Но они нашли его, и в этом им помог, без сомнения, Ахмат. Думаю, что и кучер, подстроивший несчастный случай во время катания на санях, тоже имел отношение к их компании.

Девицы размазывали грязь по сусалам и молча прислушивались к тому, что говорила Анита. В Россию они прибыли, конечно же, не вчера, и не вся русская речь звучала для них тарабарщиной. Впрочем, выбранная ими тактика - притвориться глухонемыми, чтобы не выдать себя, - указывала на то, что языком чужой страны они овладели не вполне.

- Вы хотели меня убить? - в ажитации продребезжала госпожа Госкина. - Я и не догадывалась, что у Наджиба были жены… он присягал мне, что я у него одна-единственная!

Девицы угрюмо молчали, а Анита продолжала:

- Они не простили ему ни измены, ни повторной женитьбы, ни смены религии. Но к вам вряд ли имели претензии. Их задачей было заполучить наследство Наджиба, на которое они, согласитесь, имели определенные права. Пытались проникнуть в ваш особняк, их спугнули. По крайней мере, они ничего там не нашли, кроме той записки, которую вы потом привезли мне. Уверена, мало что в ней поняли, однако догадались: она может указать вам место, где находятся драгоценности. Они полагали, что Наджиб спрятал их где-то в особняке, поэтому были чрезвычайно рады, когда вы отправились в поездку. Ахмат донес им, что вы едете не так далеко, в соседнюю губернию. Они поставили себе цель задержать вас здесь по возможности дольше. Не поверю, чтобы у такого видного сановника, как Наджиб, гарем состоял всего из четырех жен. Наверняка многие из них остались в Петербурге и совершили или готовятся совершить новый налет на ваш дом…

- Негодяйки! - вырвалось из уст Марьи Антоновны, и она опалила четверку фальшивых богомолок огненным взором.

- Ваш Ахмат мне сразу показался подозрительным, - вела далее Анита. - Не берусь судить, насколько честно он служил Наджибу, но перед вами у него не было обязательств. А вот то, что он поддержал соотечественниц, вполне объяснимо.

- И когда вы начали его подозревать?

- С момента вашего прибытия. Понимаете… дороги у нас отвратительны, но не до такой степени, чтобы менять лошадей на верблюдов. Буквально вчера Ерофей опробовал тракт и доложил, что он в сносном состоянии. И когда в Медведевке начали появляться чужие люди, мне подумалось, что кто-то использовал оставленные вами в Новгороде дрожки, чтобы опередить вас. Этими чужими оказались они. - Анита показала на притихших жен Наджиба. - Спрятались где-то в лесу… тут поблизости есть несколько охотничьих домиков с печурками и запасом дров. Оттуда они совершали вылазки в деревню, чтобы подбрасывать нам так называемые подсказки.

Алекс не удержался и вступил в полемику:

- Почему так называемые? Разве они ничего не значили?

- Ровным счетом ничего. Это были пустышки, призванные заставить нас ломать голову над тем, что не имело решения. Мы могли гадать день, два, неделю… хоть до скончания века! А им любая задержка была на руку, они ждали вестей от своих подруг, искавших сокровища в Петербурге.

- Как ты до всего этого додумалась? - подивился Максимов.

- В любой шараде есть логика, а здесь при всем желании я не могла ее обнаружить. А затем появились эти… гм… бродяжки, и мои подозрения усилились. Как они дошли сюда? Пешком? Но попробуй преодолеть десятки верст по киселю! Они не выглядели изможденными, и я не заметила свежей грязи на одеждах. А когда Ахмат завел с ними беседу при помощи жестов, все окончательно встало на свои места. Даже не владеющий языком глухонемых догадался бы, что это никакое не общение. Он просто махал руками как придется, потому что заранее обговорил со своими сообщницами, как они будут действовать.

- То есть не существовало ни господина в шубе, ни купчихи?…

- Все это выдуманные персонажи. Слишком они театральны для реальных людей… Я же говорю: все, чего добивались женушки Наджиба, - запудрить нам мозги и выиграть время.

Преобразившиеся чернавки зашипели, со злобой глядя на Марью Антоновну. Она на всякий случай спряталась за спину Максимова. Он уже взял себя в руки, уяснил ситуацию и мыслил практически:

- Теперь они для нас неопасны… А где Ахмат? Вероника, скажи Ерофею, пусть притащит сюда этого прохвоста!

Но Ахмата как ветром сдуло. Не обнаружилось в конюшне и верблюда - оба скрылись в ночной мгле.

Алекс намеревался сей же час наладить погоню, но Анита отговорила его. Погода окончательно испортилась, с неба лило как из бочки.

- Подождем до утра. Никуда он не денется.

Она была убеждена, что Ахмат завязнет в размокшем большаке или заблудится, сбившись с малознакомой дороги. Гарем Наджиба заперли в людской.

Алекс еще не определился, как поступить. Сдавать этих четверых в городской околоток было вроде бы не за что - они не причинили ущерба, а невинные розыгрыши злодеяниями не считаются. Однако через них был шанс выйти на оставшихся - тех, что, может быть, именно в эту ночь грабили особняк графини на Невском.

Анита до рассвета просидела над листком, обещавшим графине некое обретение после лишений. Максимов же, покемарив пару часов, отдал Ерофею распоряжение седлать самых быстрых коней и, едва забрезжила заря, отправился в сопровождении трех крепких мужиков по следам сбежавшего Ахмата. Сначала им попался верблюд, брошенный, видимо, из-за своей медлительности. Он одиноко бродил вдоль обочины и жевал осклизлые березовые веточки. А через десять верст дорогу перегородили сломанные дрожки графини. Ахмат пересел на них и надеялся доехать до города, но в темноте ухнул колесом в колдобину, сломал ось и бросил повозку, выпутав коня из упряжи. Конь, однако, и в подметки не годился максимовским рысакам. Беглеца настигли на середине пути, повязали и доставили в усадьбу. Опасаясь расправы, он сделался словоохотливым и во всем сознался, сдав заодно и своих подельниц. Согласно его показаниям, восемь жен Наджиба остались в столице ради поисков сокровищ.

За завтраком Алекс похвалился успехами, но радость его была сдержанной.

- Мы раскрыли заговор, я уже отправил Ерофея в город, чтобы он послал в Петербург депешу, благодаря которой полиция приструнит всю эту свору. Но мы так и не разгадали главного: где наследство Наджиба? Что, если он просто пошутил?

Марья Антоновна обиженно наморщила лоб:

- Наджибчик не имел обыкновения подшучивать надо мной. Он меня любил. Не то что этих…

Она с легкостью простила покойному супругу сокрытие многочисленных жен и свято верила (или хотела верить) в то, что лишь она одна являлась его истинной страстью.

Анита улыбнулась ей и положила в кофе ложечку сливок.

- Да, Мэри, думаю, он любил вас. И спрятал свои богатства в самом надежном месте.

- Где же?

- На вашей груди.

Госпожа Госкина ошарашенно скосила глаза вниз. В поле ее зрения попал серебряный кулон, висевший на цепочке.

- Что?… Эта дешевая побрякушка?

- Дешевая? - Анита повернула руку ладонью вверх: - Позвольте.

Графиня сняла кулон и отдала ей. Анита вынула из ридикюля миниатюрные ножнички, что-то подковырнула, и серебряная скорлупа распалась на две половинки. Оттуда на стол выкатился ограненный камешек. Анита взяла его двумя пальцами. Он излучал шелковистый блеск и сочетал, казалось, несочетаемое: матовую черноту и абсолютную прозрачность.

- Если не ошибаюсь, это знаменитый алмаз «Черный дервиш». Бриллианты такого оттенка и чистоты попадаются крайне редко. Наджиб взял с собой из Кабула то, что стоило дороже всего и проще было увезти. Цена этого камня огромна, он позволит вам, Мэри, жить безбедно несколько лет…

Марья Антоновна, вытаращив глаза, осторожно коснулась алмаза.

- Боже, какая прелесть! О, Наджибчик… мой дорогой!

Больше она не смогла вымолвить ничего. Ею овладел ступор, она смотрела на бриллиант, и из глаз капали слезы.

Максимов тоже был поражен. Он придвинулся к Аните и с нежностью ее поцеловал.

- Фантастика! Как тебе удалось?…

- Была только одна подлинная подсказка, она содержалась в строчке: «Когда поутру лишишься всего, найдешь». Я с самого начала обратила внимание на ее корявость. А сегодня ночью меня озарило. Если сложить первую букву первого слова с последней буквой второго, а потом с первой буквой третьего и так далее, то получится слово «кулон». Я тут же вспомнила о свадебном подарке Наджиба… Вот и все.

- Нюточка, вы чудо! - только и выговорила восхищенная графиня Госкина.

А Максимов запечатлел на лике обожаемой супруги еще один жаркий поцелуй.

Анита могла бы сказать, что довольна собой. Но она считала, что порядочную женщину украшает скромность, и потому предпочла не комментировать адресованные ей похвалы - так, словно они нисколько ее не касались.

Альбина Нури

Тайна мертвой деревни

Кто первым подал идею махнуть на майские праздники в деревню, теперь уже и не вспомнишь. Идея зрела, зрела с начала весны и, наконец, вызрела.

Стася, правда, капризничала - мол, далеко, целых триста километров, и еще неизвестно, что там за условия, поэтому лучше, как обычно, на чью-нибудь дачу. Но Даня ее переубедил. Кому эта дача нужна? Что там делать? На соседей, которые кверху задом на грядках стоят, любоваться? А в деревне природа красивая, места, можно сказать, дикие. Экзотика!

Даня, правда, сто лет не был в Ягодном и точно не знал, что именно за «экзотика» их ждет (вполне возможно, что полуразвалившийся туалет на улице и отсыревшие простыни), но ему просто, можно сказать, приспичило туда поехать. В детстве, лет до двенадцати, он каждое лето отдыхал в деревне у бабушки. В памяти остался аромат антоновских яблок, походы к озеру и вкусные бабушкины блины, политые деревенской сметаной.

В общем, уговорил всех. Поехали.

Дом был добротный, крепкий еще, с большим, хотя и запущенным садом. Почти такой, каким он и запомнился Дане - разве что размером поменьше. И бабушки, которая обычно встречала внука у калитки, уже три года не было в живых.

Родители решали, что делать с домом, судили, рядили, да так ничего и не придумали. Вроде и не нужен он никому: от города далеко, не наездишься, да и когда ездить? У всех работа, а в отпуске не в деревне хочется сидеть, а на берегу южного моря греться. Проще всего было бы продать, но из-за того, что деревня в глуши, много за него не дадут, а за копейки - жалко.

Так и стоял дом, как чемодан без ручки: и взять никак, и выкинуть жалко.

- Прикольный домик, - протянула Стася.

- Я же говорил, тебе понравится.

День пролетел незаметно: вытащили из дому стулья, сидели в саду, на солнышке, слушали музыку, жарили шашлыки, пили красное вино и пиво. Стася делала бесконечные селфи и постила в Инстаграме «романтичный отдых на природе».

Ближе к вечеру, когда стало прохладно, перебрались в дом и продолжили уже внутри. А в половине девятого обнаружилось, что выпивка кончилась.

- Говорил же, надо было еще пива взять, - досадливо проговорил Рома. Лицо его покраснело, он был заметно навеселе, и Вика, его девушка, смотрела сердито: не любила, когда он перебирал со спиртным.

- Сколько ни бери, все равно два раза бегать! - пожал плечами Даня. - Поедем, что ли, за горючим?

Он обвел взглядом всю компанию.

- Я - пас, - сказал Максим. - Пойду, наверное.

- Куда это ты собрался? - возмутился Даня. - Время детское!

Он и сам не понимал, зачем пытался удержать Макса. Времена, когда они были друзьями, прошли давным-давно, товарищ по детским играм превратился в серьезного, немного скучноватого, немногословного парня.

Оказывается, он до сих пор жил здесь, в деревне. Даня увидел Максима днем, когда они только-только приехали, сразу узнал и затащил в гости. Тот не отказался, но, похоже, компания была ему не очень-то по душе.

Время от времени Даня хлопал Максима по плечу и нес чепуху вроде:

- Помнишь, как я приезжал и мы все лето отжигали, да, Макс?

Ни тот, ни другой толком ничего такого не помнили, и Максу явно было неловко, но он давил из себя улыбку и кивал: дескать, помню, а как же.

Стася косилась на него и закатывала глаза, считая, видимо, деревенским увальнем. Вика снисходительно улыбалась.

- Ты учишься где-то? - спросил Макса Даня.

- Учился в колледже. Окончил, вернулся сюда.

- А чего в универ не пошел? - не отставал Даня. Он и его друзья учились на последнем курсе.

- И что тут делать? - встряла Стася. - Коровам хвосты крутить?

Максим покраснел, но ответил спокойно:

- Коров тут никто не держит. Свиней в основном. - Он поднял глаза, посмотрел прямо на Стасю, и Даня в этот момент почему-то вспомнил, что в их компании именно Макс, а не он сам всегда был лидером. - Мне здесь нравится. У нас с отцом ферма. Если все будут жить в городе, кто будет кормить городских?

Стася поджала губы, но ничего не возразила.

Это все было еще в начале их посиделок, а теперь вот Макс хотел было уйти домой, но Дане отчего-то не хотелось его отпускать.

- Купим еще выпить. И сладкого чего-нибудь, к чаю!

- Какой чай? - усмехнулся Рома.

- Так мы едем или нет?

- Местный магазин до восьми, - сказал Макс. - Уже закрыто, так что…

- Погоди, а в районе? - Даня имел в виду большой, довольно оживленный поселок, который находился километрах в двадцати пяти от Ягодного. - Там до скольки?

- Там и круглосуточные есть.

Даня вскочил со стула и потянулся за ключами от машины.

- Все, я погнал. Кто со мной?

- Поехали! - Ромка поднялся, покачнувшись, и тут же упал обратно.

- Обалдел? - Вика округлила глаза и дернула его за рукав. - Ты же пьяный! Вы оба!

- Если гаишники на дороге будут… - начала было Стася, но Даню осенило:

- А мы по другой дороге поедем! По проселочной! Так, кстати, короче! С детства помню, что там…

- Нет! - неожиданно громко и резко сказал Максим.

Все умолкли и удивленно воззрились на него. Даня снова сел за стол.

- В смысле - «нет»? - Стася приподняла тщательно прорисованные брови.

Максим, кажется, немного смутился, но упрямо проговорил:

- Это плохая дорога. Нечего там делать, особенно ночью.

- Что, тоже менты караулят? - глупо спросил Рома.

- Не в них дело.

В памяти Дани забрезжили обрывки воспоминаний.

Когда он был маленьким, бабушка наказывала быть осторожнее, рассказывала что-то о старой дороге, только вот что? Даня позабыл.

- Это же какие-то местные сказки, да? - спросил он Макса.

- Не сказки. Никто по той дороге после заката не ездит и не ходит.

- Ты сейчас серьезно? - недоверчиво улыбнулась Вика. - Прямо фильм ужасов! Может, расскажешь?

Макс бросил на нее беглый взгляд и поколебался, словно решаясь на что-то, а потом ответил:

- Она проходит мимо деревни Студеное. Здесь ее называют мертвой.

- Мало ли в России брошенных деревень! - махнул рукой Рома.

- Она не брошенная, а именно мертвая. Люди оттуда не уезжали. Они умерли: всех убили, даже маленьких детей.

- Почему? - спросил Даня и вспомнил, что, вроде бы, было там нечто, связанное с цыганами.

- Это были цыгане, - подтвердил его догадку Максим. - Пришли откуда-то, построили дома, стали жить. Цыганки ходили ворожить по селам, мужья их тоже чем-то промышляли. А потом… Люди их не любили. Хоть и бегали девки деревенские погадать, а бабы за настойками разными обращались, но все равно. В колдовстве обвиняли. Помрет младенец - вспомнят, что цыганка в деревню приходила. Заболеет кто или дом сгорит - опять они виноваты. А тут еще на беду мор скота начался. В общем, собрались мужики с окрестных деревень, да и… Кого зарубили, кого на вилы подняли, а большинство сожгли заживо в собственных домах.

- Давно это было? - Рома, кажется, даже отрезвел немного.

Максим пожал плечами:

- Моей бабушке рассказывала ее бабушка, так что…

- Ну, так это сто лет назад было. Нам-то что? - Стася сморщила точеный носик.

- Со смертью цыган все только началось. У нас говорят о цыганском проклятии: оно такое сильное, что его не снять. Люди в тех местах стали пропадать. Исчезать бесследно. Если кто по дурости забредал в мертвую деревню после заката, все, считай, сгинул. Днем ничего, если уж очень надо, можно проехать. Но ночью…

- А что там по ночам творится?

Даня заметил в глазах Стаси жадный интерес и понял, что она не только не испугалась, но и, наоборот, загорелась желанием туда поехать - причем именно ночью. Пришлась ему по нраву ее смелость или нет, он пока не понял.

- Те, кто могли бы рассказать, обратно не вернулись. Так что спросить не у кого, никто не знает.

- Ты веришь в эту чушь? - спросила Вика. Вопрос прозвучал нервно, и Даня понял: сама она точно верит.

- Я знаю, что оттуда пригоняли мотоциклы, машины. Есть тут у нас в райцентре один умелец… - Максим нахмурился. - Разбирает на запчасти, продает потом. Местные в те края не суются, значит, это техника кого-то из приезжих. Машины и мотоциклы стояли пустые, людей не было.

Слова прозвучали зловеще, и Даня почувствовал, что ему не по себе. Черт его знает, что там в действительности творится, в этой деревне, но зачем нарываться на неприятности? Да и спать уже хочется.

Даня молчал, соображая, как сказать, что он передумал ехать, но при этом не подать виду, что испугался.

И тут снова вмешалась Стася. Положила ладонь на его руку и сказала:

- Данечка, если мы все хотим продолжения банкета, так поехали! Я с тобой!

- Продолжить можно и завтра… - начал было Максим, но Стася его перебила:

- Хватит уже пугать нас деревенскими страшилками! Ждешь, что мы тоже описаемся от страха, как и ты? Если вы тут всем колхозом трясетесь из-за ерунды, так нечего нормальным людям мозги парить.

Она презрительно усмехнулась, поднялась из-за стола и посмотрела на Даню:

- Или ты тоже испугался, как и твой дружок?

Что тут скажешь? Пришлось растянуть губы в улыбке, всем видом показывая, что плевать ему на эти россказни.

Максим посмотрел на Стасю с нескрываемой антипатией. Кажется, хотел сказать что-то, но промолчал.

Даня и Стася пошли к машине. Остальные потянулись проводить. На ходу переговаривались, пересмеивались, обсуждали, что купить.

- Мы мигом, туда и обратно, - сказал Даня, заводя двигатель.

- Расскажем вам потом про ходячих мертвецов, - пообещала Стася и насмешливо скривилась, глядя на Макса.

Тот стоял в стороне, а потом вдруг подошел, наклонился к Дане и проговорил, глядя ему прямо в глаза и подчеркнуто игнорируя его девушку:

- Доехать просто: после поворота до райцентра дорога одна, не заблудишься. Только не останавливайся, пока до поселка не доедешь. Что бы ни увидел, не вздумай останавливаться, из машины не выходи!

- Бред, - фыркнула Стася.

Даня посмотрел на Макса и хотел было выдать какую-нибудь шутку, но наткнулся на серьезный взгляд и передумал.

- Хорошо, - коротко ответил он, и машина тронулась с места.

Они вскоре выехали из Ягодного. Почти во всех окнах горел свет, уличные фонари, склонив головы, провожали проезжающий автомобиль грустными взглядами желтых глаз.

Стася включила музыку на полную громкость и покачивала головой в такт. Даня предпочел бы, чтобы она сделала потише - голова слегка побаливала, но он не стал просить ее об этом.

Вот и поворот на старую дорогу. Даню так и тянуло проехать прямо, на шоссе, но он подумал, что история Макса, может, и выдумка («Конечно, выдумка, что же еще!»}, а вот встреча с гаишниками - еще какая реальность.

Даня вывернул руль, и машина послушно направилась в нужную сторону.

«Тут и ехать-то всего ничего», - подумал он, успокаивая себя. Дурное предчувствие или страх - он и сам не знал, что не дает ему покоя. Даня покосился на Стасю, и впервые в жизни ее красивое лицо показалось ему отталкивающим.

Он поспешно отвернулся, сам испугавшись силы своей неприязни, и стал вглядываться в убегающую вперед темную ленту дороги. Скорость пришлось сбросить: по обе стороны теперь возвышался лес, никакого освещения не было. Несущаяся в полной темноте машина со стороны казалась, наверное, кометой, пролетающей во мраке.

В первый момент Даня даже не понял, что произошло. Ему показалось, он оглох, но Стася повернулась и воскликнула:

- Блин, что такое?

Только что в салоне гремел голос великолепного Фредди Меркьюри, а в следующую секунду все смолкло. Даня потянулся к магнитоле, пробежал пальцами по кнопкам - бесполезно.

- Мертвая, - вздохнул Даня и сам на себя разозлился: зачем это сказал? Почему произнес именно такое слово? - Вернемся - посмотрю, в чем дело, - добавил он.

Стася надулась: так всегда бывало, если что не по ней. Но Дане сейчас было плевать на ее обиды. Быстрее бы до поселка добраться. Темнота начала не на шутку напрягать, в голову лезли мысли о том, что может в ней таиться.

«Где она, деревня эта? Может, мы ее уже проехали?»

Свет впереди возник внезапно, словно бы ниоткуда. Секунду назад всюду была непроглядная тьма - и вот уже переливаются огни.

- Вот и поселок! - радостно проговорила Стася. - Быстро доехали!

- Слишком быстро, - буркнул Даня, взглянув на приборную панель. - Еще как минимум километров десять.

Но впереди точно было поселение - ошибиться невозможно. Может, еще какая-то деревня, вроде Ягодного?

- Вон указатель! - Стася вскинула руку. - Что там написано?

В свете фар высветился столбик с прямоугольной табличкой. На табличке было написано: «Студеное». Надпись выглядела свежей.

Даня и Стася переглянулись, и девушка торжествующе улыбнулась:

- А что я говорила?

- М-м-м? - промычал Даня. Он не мог сообразить, что это должно означать.

- Надул тебя Макс твой придурочный! «Мертвая деревня», - передразнила она. - У-у-у-у, как страшно! И все купились!

Студеное было уже в нескольких десятках метров.

- Самый обычный поселок!

Да, так и есть: уже можно было разглядеть ряды домов, ярко освещенные окна, фонари.

- Зачем ему было врать, выдумывать? - недоуменно проговорил Даня. - Да еще так натурально. Я почти поверил.

- Думал, видать, что это очень смешно. Самооценку свою поднять хотел. За наш счет.

Наверное, она права. Даже наверняка. Но что-то тревожило, не давало покоя.

- Смотри, магазин!

Недалеко от дороги стояло приземистое здание, на котором красовалась вывеска «Продукты. 24 часа».

- Зачем дальше ехать? Тут тоже все можно купить. Давай зайдем! - предложила Стася.

«Что бы ни увидел, не вздумай останавливаться, из машины не выходи!» - пришли на ум слова Макса. Кто сказал, что путники непременно должны обнаружить на дороге призрак или еще что-то зловещее? Может, это окажется то, что им хочется увидеть - магазин, например?

- Чего молчишь?

«Да какого черта! - подумал Даня, внезапно рассердившись на приятеля. - В гробу я видал эти тупые приколы!»

Автомобиль плавно притормозил неподалеку от входа в магазин, и Даня, больше не колеблясь, вышел из машины.

Стася выбралась следом.

Ничего необычного. Такая же деревня, как и Ягодное, только более оживленная: откуда-то доносятся звуки музыки, до сих пор слышны голоса детей, которых матери не загнали по домам.

Даня и Стася подошли к магазину. Колокольчик над дверью негромко звякнул, и молодые люди очутились внутри. Это был самый обычный сельский магазинчик: на полках лежали пакеты с мукой и сахарным песком, коробки конфет и печенья, пачки чая, стояли бутылки с растительным маслом, а по соседству - растворители, упаковки стирального порошка и бруски мыла.

Алкоголь продавался возле кассы, и Даня со Стасей направились прямиком туда.

- Добрый вечер, - улыбнулась им пожилая продавщица, сверкая золотыми зубами.

Они поздоровались в ответ.

- Откуда к нам такие симпатичные ребята?

Даня ответил, что они приехали погостить в Ягодное.

Стася изучала ряды бутылок, выбирая, что взять.

- Не стесняйтесь, дорогие. Что вам предложить?

Звякнул колокольчик, хлопнула входная дверь. На пороге появились мужчина, женщина и маленькая девочка лет шести.

На ребенке была курточка, на которой красовался кот Леопольд. «Кажется, дети сейчас смотрят другие мультики», - подумалось Дане.

Да и мужчина с женщиной были одеты необычно. Кажется, плащ такого фасона, с широкими подкладными плечами и клёпками, был у бабушки. Она говорила, что когда-то, в молодости, кое-как «оторвала» его в магазине и плащ считался в те времена невероятно модным.

- Вечер добрый, - густым басом проговорил мужчина. Женщина убрала за ухо светлую прядь и улыбнулась продавщице.

- Добрый, самый добрый! Видите, гости у нас, - сладким до приторности голосом вымолвила та.

Подошла Стася, неся две бутылки красного вина.

- Пиво у вас есть холодное? - спросила она.

- У нас все есть, - пропела продавщица и снова раздвинула губы в улыбке. Потом отвернулась и пошла к холодильнику.

Даня нахмурился: ему казалось, зубы у нее золотые, он еще внимание на это обратил. Теперь же ясно видел, что рот женщины полон мелких желтоватых зубов. Слишком мелких и слишком… острых? По позвоночнику пробежал холодок.

- Чем это пахнет? - поморщилась Стася, и Даня тоже почувствовал противную вонь.

Пахло так, будто рядом находилось болото с протухшей стоячей водой. Но ведь только что никакого запаха не было, Даня готов был поклясться!

Он посмотрел на мужчину и женщину, что стояли рядом. Кожа у них была неестественно белая, глаза мутные, тусклые, как монеты, стершиеся от долгого хождения. Кажется, запах шел от них.

Даня поспешно отвернулся и тут же подскочил от неожиданности, ощутив чье-то прикосновение к своей руке.

- Дядя, вы мармелад любите? - спросила девочка.

«Что за ересь, - мелькнуло в голове, - какой еще мармелад? При чем тут он?»

Девочка улыбнулась и протянула ему упаковку сладостей. Только тут Даня заметил, что волосы у нее свалявшиеся, потемневшие от грязи, а в них… Боже, кажется, в волосах девочки копошились черви!

Но ничего такого не было! Когда эти трое вошли в магазин, волосы ребенка были заплетены в тугие косички! Да и родители девчушки выглядели вполне нормально! Даня снова бросил взгляд на женщину и мужчину.

Их одежду словно вытащили из мусорного бака: с плеч женщины свисали лохмотья плаща, куртка мужчины была в чем-то вымазана.

«Не надо нам здесь было останавливаться!» - подумал Даня и решительно сказал:

- Стася, мы уходим. Купим все в другом магазине.

- С чего ты это… - начала она, но тут перевела взгляд на женщину и вскрикнула, прижав руки ко рту.

Даня проследил за ее взглядом и окаменел. Лицо женщины было покрыто отвратительными трупными пятнами. Зловоние стало еще сильнее, запах накатывал волнами, вызывая тошноту. Остатки некогда светлых волос серыми клочьями свисали с черепа. Женщина подняла руку и прикоснулась к щеке. Кусок кожи со скулы отвалился, обнажая кость.

Стася завопила, и ее крик заглушил звяканье колокольчика, возвестившего о том, что в магазин вошли новые посетители. Даня схватил девушку за руку и развернулся в сторону двери, приготовившись бежать, но увидел, что там стоят еще несколько человек - в жутких отрепьях, с изуродованными лицами.

«Мертвецы! Мертвецы в мертвой деревне!» - пронеслось в голове у Дани.

Бежать некуда: они стояли, прижавшись к стойке кассы. Толпа мертвецов была перед ними.

«Запасной выход!» - подумал Даня, резко обернулся и увидел вернувшуюся продавщицу. Пива, за которым она якобы пошла, в руках у нее не было. Да и рук не было - лишь почерневшие, словно обглоданные, кости.

В панике Даня прижал к себе Стасю, которая больше не кричала, лишь смотрела обезумевшим взглядом и дышала мелко и часто.

- Мы любим гостей, - сказала мертвая девочка, - и умеем их приглашать. Кто к нам приезжает, больше не уходит! Остается навсегда.

В этот миг Даня увидел, что никакого магазина, прилавка и кассы нет. Они со Стасей стояли, прижимаясь друг к другу, посреди пустыря, в окружении страшных темных фигур - еще более темных, чем окружавшая их тьма.

Даня хотел закричать, но крик, так и не родившись, умер внутри него.

А в следующее мгновение чудовищные жители Студеного набросились на них.

Максим и Вика сидели за неубранным столом, стараясь убедить друг друга, что Даня и Стася вот-вот вернутся. Только они не приехали ни в десять, ни в одиннадцать, ни в двенадцать. Рома уснул, перебравшись в кресло, сразу после того, как ребята уехали, и Вика решила его не будить.

Ближе к полуночи она убрала грязные тарелки в раковину, вымыла посуду. Ей нужно было отвлечься, а простые, привычные дела успокаивали.

Время шло. Стрелки старомодных часов, висящих на стене, резво бежали по кругу.

- Что нам делать? - в который раз спросила Вика.

Половина второго ночи, успокаивать себя нечем. То, что со Стасей и Даней случилось плохое, было очевидно. Если бы ребята напоролись на полицию и у них отобрали машину за вождение в нетрезвом виде или, что хуже, произошла авария, то они бы уже об этом узнали.

Но сотовые Дани и Стаси были отключены, хотя обычно Стася ни на минуту не расставалась со смартфоном.

- Ничего, - снова ответил ей Макс. - Пока не рассвело, мы ничего не можем сделать.

- Но нужно же что-то… - На глаза Вики набежали слезы, и она смахнула их, размазав при этом тушь. - У тебя есть машина? Может, съездить за ними? Вдруг им нужна помощь?

- Ты хочешь умереть? - невыразительным голосом спросил Макс. - Лично я нет. Я их предупреждал.

Максим ушел ночевать к себе. Вика прилегла на диван, но заснуть так и не смогла.

Рано утром, около семи, к дому Даниной бабушки подъехала машина. За рулем «Фольксвагена» был отец Макса, а сам он сидел рядом.

Бледная от бессонной ночи Вика и растерянный, потрясенный Рома тут же вышли на улицу.

- Садитесь. Съездим, посмотрим, что там, - сказал Макс.

- Не бойтесь, днем там безопасно, - проговорил его отец.

Ехали молча. Говорить было не о чем.

Миновав Ягодное, вскоре они свернули на дорогу, что шла мимо мертвой деревни. Вдоль обочины тянулся лес. Листья на деревьях еще не появились, голые ветви были похожи на обнаженные тонкие руки.

Проехав километров пятнадцать или около того, они увидели впереди открытое пространство.

- Прибыли, - обронил отец Максима. - Вон она.

Лес словно бы расступился, окружив площадку плотным кольцом, но не решаясь приблизиться. Пустырь зарос бурьяном, желтая прошлогодняя трава и кусты доходили до пояса. Деревня, судя по всему, была не очень большая - наверное, домов пятнадцать, а то и меньше. Сейчас представить себе шумное поселение на месте этого унылого, наводящего тоску пустого пространства было невозможно.

- Вон их машина! - воскликнул Максим.

У обочины приткнулся автомобиль. Сразу они его не заметили: дорога здесь делала поворот. Отец Максима затормозил, и вскоре все четверо бежали к автомобилю.

Внутри никого не было. Дверцы оказались закрыты, но не заперты, сигнализация не включена.

- Значит, все-таки остановились, - тихо сказал Макс. В голосе прозвучала безнадежность. Стало ясно, что живыми ни Стасю, ни Даню им не увидеть. - Зачем? Говорил же!

- Кто знает, что тут случилось. - Его отец покачал головой. - Всегда одна и та же картина. В машине пусто, людей искать бесполезно.

Они с Максимом и Ромой заговорили о том, что нужно позвонить в полицию, сообщить родителям, а Вика побрела в сторону пустыря.

Кругом было тихо, голоса мужчин таяли за спиной. Никто не останавливал ее, Рома и все остальные будто и вовсе забыли о существовании Вики.

Девушка сама не знала, куда идет и зачем. Ноги несли ее в глубь разоренной, ушедшей под землю, уничтоженной деревни. Впереди, на пятачке, лишенном травы, блеснуло что-то, и Вика прибавила шаг.

Наклонившись, она увидела смартфон Стаси. Экран треснул, как будто на него наступили каблуком; фальшивые бриллианты, украшающие чехол, сверкали на солнце, словно капли слез.

В этот момент Вика окончательно поняла, что Стаси больше нет. Она взяла брошенный, ставший ненужным хозяйке телефон и хотела уже крикнуть, сообщить о своей находке, как вдруг что-то будто бы взорвалось в ее голове, и она услышала вкрадчивый голос, ласковый и вместе с тем алчный:

- Почему не пришла за мной прошлой ночью? Приходи сегодня! Мы любим гостей!

Вика выронила телефон и завертелась на месте, пытаясь понять, откуда доносится голос Стаси, пока не осознала, что он звучит лишь в ее голове.

Ощущение невидимого присутствия было таким отчетливым, что Вика была готова поклясться: ей не почудилось. Стася, которая приехала в мертвую деревню вчера поздно вечером, все еще здесь. И Даня - тоже. Как и другие люди, попавшие сюда и нашедшие тут свою гибель.

Вместо жизни - ее отвратительное подобие.

Вместо смерти и покоя - вечный голод и ненависть мертвых к живым.

Вика резко развернулась и побежала прочь отсюда, к мужчинам, которые все еще стояли, разговаривая о чем-то.

Бежать было трудно: так обычно бежишь в ночном кошмаре, когда кажется, что ноги утопают в чем-то вязком, колени подгибаются.

Кусты, словно цепкие пальцы, хватали девушку за ноги, хлестали по коленям, будто плетка. Жухлая трава обвивалась вокруг лодыжек. Это место пыталось остановить ее, удержать до тех пор, пока не наступит ночь!

Было светло, но Вике казалось, что тьма сгущается вокруг нее. В голове помутилось от страха: фигуры Ромы, Макса и его отца вдруг стали отдаляться, вместо того чтобы приближаться…

Вика споткнулась и с воплем полетела на землю.

Очнулась на руках у Ромы. Перепуганный, он держал ее голову на коленях, сидя прямо на земле.

- Вичка! Ну, ты даешь! Напугала! - Роман поцеловал ее. - Все хорошо?

- Что случилось? - спросила она, вспомнив, как бежала к ним по пустырю и все не могла добежать.

Голос Стаси еще звучал в голове - теперь уже тихим эхом.

- Мы стояли, разговаривали. Дядя Валера в полицию позвонил, у него там знакомые. Они уже едут. - Рома погладил девушку по щеке. - А ты стояла-стояла, потом вдруг как закричишь - и свалилась. Еле-еле успел тебя подхватить.

- То есть я не ходила туда? - Вика повела глазами в сторону мертвой деревни.

Рома недоуменно посмотрел на нее.

- Туда? Зачем? Я бы и не пустил тебя.

- Но ведь… - Вика осеклась и прикусила губу.

- «Скорую» вызвать? - озабоченно спросил Рома.

Послышался шум подъезжающей машины.

- Не нужно никакой «Скорой». Поехали отсюда.

Рома помог Вике подняться. Люди в форме направлялись в их сторону, и он сказал, что уехать сразу не получится, нужно рассказать обо всем, что они знают. Ведь, наверное, будет следствие.

«Да, наверное, - мысленно согласилась Вика. - Следствие будет, хотя оно ничего и не даст. И она, Вика, расскажет о том, что случилось вчера. Но это будет в последний раз, когда она заговорит об этом. А больше никогда, ни за что не станет вспоминать о произошедшем.

И о Ягодном не вспомнит, и о мертвой деревне Студеное.

И про Даню со Стасей вспоминать не будет, чтобы ненароком не вызвать их из той тьмы, в которой они теперь обитают».

Марина Крамер

Кровные узы

Квартира напоминала музей, и следователь Вадис даже замерла на пороге, осторожно посмотрев под ноги, - сапоги промокли в апрельской жиже, с них текло. Но дорогой паркет в коридоре был уже затоптан, в комнаты вели грязные дорожки следов.

«С ума сойти… как теперь разобраться, где чьи?» - подумала Олеся, пробираясь в комнату, где, судя по звуку голосов, работала опергруппа.

- Заходи, Олеся Ивановна, не стесняйся, - не поворачивая головы, пригласил криминалист, осматривавший распростертое на полу тело пожилого мужчины в бархатной домашней куртке. - Смотри, как тут у нас красиво. Люблю богатые квартиры - и пахнет в них приятно, и интерьеры, как в Эрмитаже, да и труп чистенький, туалетной водичкой благоухает - это тебе не бомжа на теплотрассе осматривать.

- Евгений Семенович, вам бы все шуточки шутить, - обходя эксперта, заметила Олеся. - Причину смерти можете назвать?

- Ты еще номер банковского счета спроси. Но на первый взгляд дядю сперва долго уговаривали отдать нажитое - заметь, при помощи грубой физической силы и различных не предназначенных для мирной беседы средств, - а потом незатейливо свернули ему шею. Работал, Олеся Ивановна, человек, который хорошо владеет руками.

- Почему вы, Евгений Семенович, ни слова в простоте не произносите? - вздохнула Олеся, аккуратно садясь на темно-зеленый диван и вынимая протокол осмотра места происшествия. - Так бы и сказали: потерпевший убит после продолжительных пыток.

- Ну, ты сама не глупая, напишешь в протоколе, как вас в Школе милиции учили, - отмахнулся эксперт. - Как отец-то?

- Нормально. Пытается вставать, но пока не особенно удачно. Нам рекомендовали хорошего реабилитолога, Максим из кожи вон лезет, чтобы денег найти.

- Интересно, где может найти денег сотрудник СОБРа? И когда ему их искать, если уж на то пошло?

Олеся пожала плечами. Брат не любил распространяться на эту тему, но его все чаще не бывало дома по ночам, даже если он не дежурил. Олеся думала, что Максим наконец-то влюбился и пропадает у женщины, в конце концов, ему уже тридцать четыре, даже отец начал намекать, что неплохо бы и внуков увидеть.

Отец Олеси, полковник милиции, пострадал несколько лет назад при пожаре в здании Управления, спасая подчиненных. Когда огонь отрезал ему путь к выходу, Иван Валерьевич Вадис выпрыгнул с третьего этажа, но неудачно приземлился и повредил позвоночник. Полгода в больнице, потом реабилитационный санаторий, затем - инвалидная коляска и неутешительный прогноз. Но Иван Валерьевич был не из тех, кто сдается, а потому упорно работал над собой, превозмогая боли в позвоночнике.

Максим, старший брат Олеси, сотрудник СОБРа, оказался в семье главным добытчиком - подрабатывал где мог, да и Олеся старалась посильно помочь, занималась переводами, сидела ночами над чужими текстами. Она хорошо знала английский и довольно неплохо - испанский, потому время от времени находила заказчиков в Интернете и, посидев пару ночей со словарями, могла внести в семейный бюджет лишнюю копейку.

На личную жизнь времени не оставалось - отец нуждался в уходе, хотя страшно от этого раздражался, да и вообще, когда в доме двое мужчин, а сама ты следователь, его не так много.

- Вы так и будете светские беседы вести или мы все-таки поработаем? - В комнату вошел коренастый, коротко стриженный мужчина лет тридцати пяти, на ходу вытирая руки влажной салфеткой. - Фу, зараза…

- Ты, Феденька, салфеточку где одолжил? - поднял голову эксперт.

- Да не бойся, Семеныч, не из твоих запасов. Соседка дала. Какой-то козел все звонки на площадке дерьмом вымазал, чтоб его пронесло…

- Ну, похоже, с ним это уже случилось, - невозмутимо заметил Евгений Семенович, - а ты в чемодане флакончик коричневый возьми, там спирта немного есть, обработай руку-то. И постарайся до конца дня без рукопожатий обойтись.

Олеся фыркнула, закрыв лицо папкой, на которой писала протокол. Федор сделал вид, что заметил ее только сию минуту:

- О, а у нас тут Олеся Ивановна работает… здрасте, барышня. Ну, что вы обо всем этом думаете?

- Думаю, Федор Ильич, что это убийство укладывается в схему совершенного две недели назад в области. Там, если помните, тоже старичку-коллекционеру кто-то шею свернул.

- Ну, господина Канунникова я бы коллекционером-то не называл, погорячились вы. - Федор кивнул на распростертое тело. - Это все-таки крупный антиквар, специалист. А дедок в области - так, любитель.

- Хорош любитель! - вмешался эксперт, поворачиваясь к Олесе и глядя на нее укоризненно, словно это она назвала убитого любителем, а не капитан Мезенцев. - Да у этого любителя подлинников разных художников было штук двадцать - вы опись-то вспомните, которую в столе у него нашли.

- Евгений Семенович, так я разве против? Я к тому, что способ убийства похож. Возможно, одни и те же люди работали, - сказала Олеся и почувствовала, как краснеет, - Мезенцев смотрел на нее в упор, и от этого взгляда ей хотелось снова укрыться за папкой.

- А почему вы думаете, что убийц несколько? - поинтересовался капитан тоном строгого экзаменатора.

- Потому что и там, и здесь следы обуви как минимум двух человек. - Олеся указала ручкой на обведенные экспертом следы у окна и у дивана, на котором она сидела. - Видите? И опять размер ноги маленький, тридцать девятый - для взрослого мужчины довольно редкий, согласитесь?

- Может, баба?

Олеся поморщилась:

- Ну, почему сразу баба? И вообще… есть слово «женщина», чем оно вам не нравится?

Эксперт, внимательно слушавший их диалог, вдруг хихикнул:

- Олеся Ивановна сегодня что-то подозрительно к словам восприимчива. Мне, понимаешь, за черный юмор замечание сделала, тебе, Феденька, за лексикон…

- Феминизм шагает по планете… - Капитан присел на корточки и принялся рассматривать домашнюю куртку убитого.

- При чем тут феминизм… элементарно некрасиво называть женщину бабой. - Олеся смотрела прямо в макушку оперативника, и тот, словно почувствовав жжение, потер голову рукой.

- Это вы еще просто молодая и не успели очерстветь, - заметил Мезенцев. - Лет десять поработаете на следствии - будете пропускать такие вещи мимо ушей и считать их совершенно нормальными.

«Ну уж нет, - подумала Олеся, возвращаясь к протоколу. - Не хочу привыкать к такому».

- Слышь, Семеныч, а у убитого в уголках рта шерсть - видел? - вдруг произнес капитан, наклонившись к трупу.

Эксперт вздохнул:

- Намекаешь, что убиенный - оборотень?

- Семеныч, ну что ты как больной, в самом деле? - разозлился оперативник, вставая. - Шерсть у него в углах рта - что-то вместо кляпа засовывали, варежку или шапку какую-то. Возьми на всякий случай образцы.

- Ты с ними на рынок пойдешь? Рукавицы-самовязы у старушек отжимать?

Мезенцев махнул рукой и обратился к Олесе:

- Ну что, Олеся Ивановна, соседей почти всех опросили. Внизу еще мои работают, а наверху я закончил, там в двух квартирах никого нет, а в одной бабулька лежачая, с ней сиделка. Так вот сиделка эта сказала, что между часом и двумя ночи слышала звуки борьбы и вроде как упало что-то тяжелое. Она время точно запомнила, было двадцать минут второго, она вставала, чтобы укол бабуле сделать. После грохота этого вроде стихло все, но уснуть сиделка быстро не смогла, вышла на кухню, чайник поставила и в окно выглянула. А от подъезда как раз отъезжала машина - «девятка» старая.

- Какая наблюдательная женщина, - заметила Олеся, - даже марку машины определила.

- А вы не смейтесь. Она до того, как в сиделки податься, на автомойке год работала, разбирается. Так вот, в салоне «девятки» было как минимум четверо. Нет, я допускаю, что это могли быть случайные люди, которые, например, в аэропорт ехали, - предвосхитил он Олесину реплику, подняв руку, - если бы не одно «но»: эту «девятку» сиделка видела во дворе несколько раз. Но, как я выяснил путем нехитрых манипуляций с телефоном, ни у кого из проживающих в этом доме такой машинки не обнаружено.

- Ни у кого из прописанных, - поправила Олеся, - а проживать тут мог кто угодно, в том числе и владелец таинственной «девятки». Надо выяснить, не снимает ли кто-то квартиру или комнату. Дом небольшой, три этажа, два подъезда, на этаже по четыре квартиры - думаю, справитесь, товарищ капитан?

- Наблатыкаются в своих университетах, - весело подмигнул Мезенцев, похлопывая по руке блокнотом, в котором, как догадалась Олеся, уже имелись сведения обо всех проживающих и прописанных в доме.

- Я Школу милиции окончила.

- Ах да, у вас же это семейное.

Вся семья Вадисов оканчивала это учебное заведение, а потом служила в милиции, переименованной затем в полицию, - дед, отец, мать, Максим и вот теперь Олеся. Мама, Надежда Андреевна, была инспектором по делам несовершеннолетних. В девяносто четвертом году ее убил заточкой один из подопечных - проиграл в карты. Олесе было четыре года, Максиму десять. Отец остался с ними один, не считая деда, который в то время сам уже нуждался в присмотре.

Так они и присматривали друг за другом - восьмидесятисемилетний дед и четырехлетняя внучка.

Максим, чувствовавший себя в этой компании самым старшим, быстро научился варить нехитрый суп, картошку, нарезать хлеб и бегать в магазин. Отец служил в РУБОПе, и дети видели его редко - работы в те годы у его структуры было хоть отбавляй. Дед же, хоть и был уже физически немощен, оставался в здравом уме, имел жесткий характер и несгибаемую волю. Он прививал внуку и внучке уважение к законам и справедливости, внушал, что хорошо, а что плохо, как можно поступать, а как - категорически нельзя. Олеся очень любила его форменную папаху серого цвета и часто вертелась в ней перед зеркалом.

Максим серьезно занимался карате и самбо, посещал секцию легкой атлетики, где считался неплохим бегуном на длинные дистанции. Учился он средне, но без троек в четверти, заучкой не был, скорее, - слыл в параллели авторитетным пацаном, который не побоится дать сдачи любому, если почувствует, что оппонент не прав.

В школу Олесю тоже повел брат - дед не покидал пределов квартиры, а отец уже несколько суток сидел в засаде, выслеживая банду, грабившую обменные пункты. Максиму исполнилось тринадцать, он вытянулся, стал довольно широк в плечах для своего возраста, а серьезное выражение лица добавляло ему лет. Он совершенно не стеснялся того, что идет в школу вместе с первоклашкой, которой сам же завязывал банты, гладил юбку и белую рубашку. Олеся очень гордилась братом, любила его, бежала к нему, если что-то случалось, хотя охотников обижать сестру Макса Вадиса практически не находилось. Да и сама Олеся была не промах и могла за себя постоять, если нужно.

Когда ей исполнилось шесть, Максим упросил своего сэнсэя взять девочку в секцию, пообещав присматривать за ней, и тот согласился. Олеся занималась в той же группе, что и брат, получалось у нее, конечно, неважно, но она была упорной и самолюбивой, а потому со временем ее навыки начали улучшаться. Но больше всего ей нравились маленькие вводные лекции, которые сэнсэй читал перед началом каждого занятия. Многое из них Олеся затвердила наизусть и часто сверяла свои поступки и решения с этими постулатами.

Вот и теперь, получив сложное и запутанное дело об убийстве двух коллекционеров, она вспомнила, как сэнсэй говорил: «И круглое яйцо может быть прямоугольным - смотря как разрезать». Не все выглядит так, как кажется на первый взгляд, и вряд ли преступники - просто охотники за ценностями и деньгами. Как правило, воры такого плана стараются обойтись без убийств, долго и тщательно выслеживают свою жертву, составляют расписание и буквально живут ее жизнью, чтобы улучить момент и взять все тихо, спокойно и без спешки. А здесь… Такое впечатление, что действовали наглые, нахрапистые и ничего не опасающиеся люди, к тому же владеющие приемами рукопашного боя - свернуть шею человеку не так просто, гораздо легче зарезать, застрелить, удушить…

«Нет, это яйцо точно прямоугольное, - думала Олеся, рассматривая лицо убитого антиквара. - И необходимо вычислить все углы. А что у меня есть? Тридцать девятый размер ноги и следы двух разных ботинок? Мелочь… Я бы после такого дела точно обувь и одежду выбрасывала, на них ведь наверняка следы крови жертвы - антиквара перед смертью пытали, и без нее не обошлось».

- А вот и следочки, Олеся Ивановна, - громко произнес эксперт, видимо, заметивший, что Олеся задумалась. - Видите? - Он распахнул домашнюю куртку антиквара и показал ей несколько ран в районе ребер. - Чем-то тонким и острым кололи, но так, чтобы не сразу насмерть. И пальцы у него сломаны на левой руке - указательный и средний, видите? - Евгений Семенович поднял руку убитого и продемонстрировал Олесе странно вывернутые пальцы.

- Ну, все верно - не на правой же ломать, вдруг они его что-то подписать вынуждали? - откликнулся Мезенцев, снова присевший на корточках возле тела.

- На столе бумаги какие-то валяются, - сказала Олеся. - Смотреть можно или еще не работали там?

- Можно, смотрите. - Эксперт снова завозился со своим чемоданом, извлекая оттуда одному ему понятные предметы.

Олеся подошла к массивному письменному столу - такие всегда показывают в фильмах о советской эпохе, словно только такая мебель стояла в кабинетах разных начальников.

Ящики были выдвинуты, их содержимое валялось на полу и на столешнице - какие-то документы, распотрошенная папка с чеками, записные книжки в потрепанных обложках, буклеты выставок и аукционов. Олеся присмотрелась - под одной из книжек лежала перьевая ручка, и на ее кончике было что-то похожее на каплю крови.

- Ну что же вы, стол, говорите, отработали, а ручка так и лежит. Дайте, пожалуйста, пакет, - попросила она.

Эксперт заворчал:

- Начальства много, подчиненных мало, все сам, все сам… а я не мальчик уже, у меня зрение плохое. Вот пакетик, да руками-то не лапайте, что ж такое! Пинцет возьмите.

Олеся аккуратно подцепила ручку и опустила ее в пакет, прогладила пальцами застежку и подняла на уровень глаз:

- Перо погнулось. Похоже, ручку эту в кого-то воткнули.

- Возможно, в потерпевшего, - предположил Мезенцев, подходя ближе.

- Нет на его теле таких повреждений, - буркнул эксперт. - Там же чернила должны остаться, если ручкой писали до этого.

- А если нет?

- Все в лаборатории! - отрезал Евгений Семенович. - Вещдок в чемодан.

Мезенцев забрал у Олеси пакет и развернул девушку в сторону двери:

- Давайте в кухне покурим, Олеся Ивановна.

- Я не курю.

- Да знаю я. Просто оставим Семеныча одного, видите же, что наступили ему на профессиональную мозоль, пусть переживет эту боль в одиночестве, - подталкивая Олесю в спину и выводя из комнаты, негромко объяснил Федор. - Он очень трепетно относится к своей профессиональной репутации, а тут вы ему - бац! - почему вещдок прохлопал… да еще и при мне.

- А как надо было: сделать вид, что тоже не заметила? Вдруг там кровь кого-то из нападавших? Вы же видите, как тело лежит - не исключено, что шею ему свернули сразу после того, как он эту ручку в кого-то воткнул! - возразила Олеся. - Смотрите… антиквара к столу подтащили, руки развязали - он что-то все-таки подписывал… а когда подписал, то решил напоследок хоть что-то сделать. Он же понимал, что его убьют, не мог не понимать… а убийца не один был, мы ведь это уже выяснили. Так вот - одного антиквар ручкой ударил, того, кто рядом с ним стоял, а второй ему сзади шею и свернул, это же одним движением делается. - Олеся в воздухе изобразила, каким именно жестом убийца расправился со своей жертвой.

Мезенцев поморщился:

- Ну, девушка, куда руками-то машете…

- Извините… привычка, - смутилась Олеся. - Я когда в секцию карате пришла, то все за сэнсэем повторяла, каждое движение, с тех пор и осталось…

- Вот что это за мода такая - молодой женщине заниматься всякими этими единоборствами, а? - продолжал Мезенцев, которому, очевидно, нравилось наблюдать за тем, как смущается и краснеет под его взглядом следователь. - Ну, нет бы там… не знаю, кулинария или вышивка какая… так переоденутся в кимоно и машут руками-ногами… Как с такой знакомиться? Как на свидание приглашать? Хотя… есть и плюс: с такой подругой не страшно в темноте гулять.

- У вас все, капитан Мезенцев? - вдруг жестким тоном спросила Олеся, и он растерялся:

- Ну…

- Тогда можете заняться владельцем «девятки». Я жду результаты к обеду.

Олеся отвернулась к окну, а Мезенцев, потоптавшись пару минут, вышел из кухни.

- Все, Олеся Ивановна, закругляюсь я, - раздался из глубины квартиры голос эксперта. - Можем сворачиваться.

Закончив все необходимые формальности, Олеся вышла из квартиры последней. В голове мелькали картинки с убийства двухнедельной давности, ложившиеся на сегодняшнее, словно снятая калька на исходный чертеж. Сев на заднее сиденье «дежурки», Олеся закрыла глаза. Работать предстояло еще целый день, а голова раскалывалась. В сумке зазвонил телефон, Олеся машинально вытащила его и, не глядя на экран, ответила:

- Да, Макс, я слушаю.

- Привет, Лисенок. - Голос брата был бодр, ну еще бы - он-то наверняка выспался. - Как дежурство?

- Нормально.

- А голос чего такой?

- На убийство выезжала.

- Да? И кого на этот раз?

- Антиквар.

- Ограбление?

- Похоже. Да и пытали его перед смертью…

- Бедная ты моя, насмотрелась ужасов… - посочувствовал брат. - Я чего звоню… в командировку посылают, в область, это дней на пять-семь. Надо что-то с отцом придумать, одного оставлять - сама знаешь…

- Позвоню Марии Павловне, попрошу присмотреть. Я на этой неделе больше не дежурю, так что ночами буду дома. А в область - куда?

- Лисенок… ты как вчера родилась, - с легкой укоризной в голосе произнес Максим.

- Понятно. Ты там смотри, аккуратнее, ладно? - попросила Олеся, вдруг ощутив тревогу.

- Отсижусь в автобусе, - засмеялся Максим. - Все, Лисенок, я побежал, уже опаздываю. Будет случай - позвоню.

- Удачи…

Положив трубку, Олеся пару минут посидела с закрытыми глазами, потом встряхнулась и потянула к себе папку с делом.

До обеда она не поднимала головы - читала материалы, предоставленные оперативниками, сравнивала фотографии с мест преступления и особенно тщательно - снимки следов обуви.

Определенно это был один человек, и даже ботинки те же. Маленький для мужчины размер, характерный скос каблука во внешнюю сторону. «Прихрамывает, что ли?» - вглядываясь в отпечаток, думала Олеся.

В дверь кабинета постучали - заглянула Алена Власик, бывшая сокурсница:

- Олеська, ты обедать идешь?

- А который час?

- Так половина второго уже.

- Погоди минутку, я сейчас… - Олеся убрала папку в сейф, быстро накинула пальто, взяла кошелек и мобильный.

Обедать они с Аленой обычно ходили в кафе неподалеку - всего метров двести от здания Следственного комитета. Остановившись на светофоре, они обсуждали очередной выдуманный начальством субботник, когда Олесю кто-то взял под руку сзади и негромко произнес:

- Сдавайтесь, вы окружены!

Недолго думая, она перехватила руку, державшую ее за локоть, и резким движением дернула вниз так, что от неожиданности напавший присел и взвыл в голос:

- Дура малолетняя!

Олеся тут же узнала голос, повернулась и увидела друга Максима - Славу Жилкина, служившего в том же отряде, что и брат. Славка, зажав перебинтованную руку, согнулся пополам:

- Больно же! Уж и пошутить нельзя с тобой, что за выкрутасы…

- Ой, Слав, ну, прости… я же не знала, что это ты. А с рукой что?

- Кот разодрал сегодня, - пожаловался Жилкин, выпрямляясь. - Такой же буйный, как ты!

- Ты его тоже напугать решил? - вмешалась Алена.

- Нет, у него без причины крышу сорвало. Вот, в больничку ходил, уколы делал.

- Так ты что же - в командировку не едешь? - спросила Олеся.

Славка махнул рукой:

- Да какое там… это ж укус, хоть и глубокий. Не дали мне больничный наши живодеры. Через час выдвигаемся, я на базу шел, вещи там уже, а тут смотрю - вы.

- А если бы Олеська сильнее испугалась, могла тебе и плечо вывихнуть, - рассмеялась Алена, поправляя белокурую челку.

- И вот тогда я бы точно никуда не поехал. Может, повторим? - подмигнул Жилкин.

- Ой, иди уже! Мы из-за тебя половину обеда прогуляли, - отмахнулась Олеся. - Максиму не рассказывай только.

- Буду я позориться! - фыркнул он. - Ладно, девчонки, вернемся из области - приглашу вас в ресторан. - Пообещав это, Жилкин быстро чмокнул в щеки Олесю и Алену и бегом понесся в сторону базы СОБРа.

- Как он служит, если хромает до сих пор? - проводив его взглядом, пробормотала Олеся.

- Ну, как-то служит, раз не комиссовали, - отозвалась Алена. - Идем быстрее, времени минимум, а у меня свидетель вызван на два тридцать.

В квартире пахло сгоревшей картошкой, это Олеся поняла еще на лестничной площадке. Наверняка отец пытался приготовить ужин и отвлекся.

«Слава богу, плита электрическая», - подумала она, отпирая дверь и сразу окунаясь в облака дыма, валившего из кухни.

- Папа! - крикнула она, быстро сбрасывая сапоги и направляясь в кухню, чтобы открыть окно. - Папа, у тебя тут…

Иван Валерьевич выкатился из своей комнаты и покаянно опустил голову:

- Ох, прости, Лиська, забыл совсем… надо же, даже не учуял…

Олеся скинула с плиты сковороду с намертво приставшими ко дну угольками, открыла настежь окно и включила вытяжку.

- Папуля, ну мы ведь договаривались… если ты что-то готовишь, то от плиты не отходи, а? - попросила она, присев на корточки у инвалидной коляски. - Вот счастье, что у нас электрическая плита, я хоть не волнуюсь, что ты газом надышишься.

- Сковороду спалил, старый черт… - сокрушался отец. - И ты без ужина осталась…

- Ничего, сейчас что-нибудь быстренько сообразим. Главное, что все живы.

- Максим в командировку уехал, - поморщившись, напомнил отец, не любивший разговоров о смерти, если кого-то не было дома.

- Ну что он - в первый раз уезжает? Это ж в район, а не в «горячую точку», - возразила Олеся, исследовавшая морозильную камеру на предмет чего-то быстрого в приготовлении - есть хотелось ужасно, а сил долго стоять у плиты не было совсем. На столе в комнате ее ждал почти законченный перевод статьи, сдать которую нужно было еще вчера.

- Всякое может случиться, такая у него работа.

- Папа!

- Ну что - папа? Он же не солист ансамбля песни и пляски.

- Так надо было нас в детстве в музыкальную школу отдавать, а не в секцию карате, - усмехнулась Олеся, обнаружившая упаковку слоеного теста, а в холодильнике - ветчину, оливки и сыр. - Сейчас пирог быстренько поставлю, через часок и поедим. Переоденусь только.

- Ты скажи мне, что и как порезать, я сам, - засуетился отец, испытывавший вину за испорченный ужин. - А ты переодевайся и приляг минут на пятнадцать.

Олеся с благодарностью посмотрела на отца, чмокнула его в щеку и, аккуратно обогнув коляску, ушла к себе.

Методике быстрого расслабления она научилась еще в секции у сэнсэя и теперь была ему за это благодарна - всего за пятнадцать минут организм приходил в норму, улучшалось самочувствие, а голова начинала заново соображать.

Через час они с отцом сидели за столом, ели пирог и смотрели вечерний выпуск местных новостей. Увидев в кадре очертания знакомого дома и двора, Олеся поморщилась:

- Ну, ты смотри, уже пронюхали…

- О чем? - Иван Валерьевич развернулся к телевизору.

- Об убийстве антиквара Канунникова, - не очень охотно произнесла она, понимая, что сейчас придется обсуждать с отцом детали.

- Тебе в производство, что ли, отдали? - удивленно спросил Иван Валерьевич.

Олеся даже обиделась, уловив в его вопросе недоверие.

- А чем я хуже остальных? К тому же на труп сама выезжала, да и похожее дело у меня - в области, старик, помнишь? И вот знаешь, папа, о чем я думаю… работали одни и те же люди. Способ убийства, схожесть занятий убитых… а главное - след обуви.

Тридцать девятый размер.

Олеся встала и принялась наливать чай. Иван Валерьевич помолчал минуту, а потом спросил:

- А способ убийства?

- Свернута шея. Знаешь, таким специфическим движением рук. - И она, совсем как ночью в квартире убитого антиквара, изобразила жест, которым преступник расправился с жертвой. - Понимаешь?

- Чтобы так убить, нужно это уметь. Залетная шпана бы нож использовала, удавку, огнестрельное что-то, в конце концов, - заметил отец, принимая из ее рук чашку.

- Вот и я об этом. Но у меня оперативник - капитан Мезенцев… с ним вообще тяжело разговаривать. - Олеся вдруг осеклась, поймав на себе странный, изучающий взгляд отца. - Что?

- Да ничего… только дело, как мне кажется, не в профессиональных качествах Мезенцева, - улыбнулся он.

Олеся поняла, что краснеет, даже жарко стало:

- Ну, пап! Чего ты выдумываешь? Просто работаем… и мне с ним тяжело, он любое мое слово оспаривает, каждое задание критикует.

- Учись давать отпор. Ты следователь, ведешь дело - а он только помогает.

- Я вот думаю… может, попросить, чтобы его отозвали, а мне дали другого опера?

- Вот не думал, что ты спасуешь перед неуправляемым оперативником, дочь, - усмехнулся Иван Валерьевич, выключая телевизор, где началась какая-то развлекательная передача. - Ты же Вадис, а мы не отступаем.

- Ты думаешь, так легко быть Вадис? Сравнивают же постоянно - то с тобой, то с мамой, то с Максом.

- А как ты хотела? Я предупреждал, когда ты в Школу милиции пошла, что так будет. Город не такой огромный, как кажется, а наша семья много десятилетий в милиции-полиции служит. Но ты уперлась, теперь не жалуйся.

- А я и не жалуюсь, - пожала плечами Олеся. - Сказала только, что мне с Мезенцевым трудно, но так ведь бывает, правда? Не все люди друг другу подходят…

- Ну, ты пока не замуж за него идешь, - снова улыбнулся отец, - хотя я бы, кстати, не возражал. Помню Федю еще стажером, хороший парень, толковый.

- Что ж не женился до сих пор, раз толковый такой? Не пригодился никому?

- Может, тебя ждал?

Олеся снова вспыхнула и встала из-за стола:

- Ерунда! Теперь убирай со стола за свои провокационные разговоры. А мне еще статью закончить надо, заказчик уже пять раз написал, что ждет.

Она быстро скрылась в своей комнате, чтобы отец не начал подкалывать ее по поводу симпатии к Мезенцеву. Федор на самом деле ей нравился, но его манера постоянно говорить с ней словно свысока, как с несмышленой малолеткой, очень раздражала. Иногда вдруг Мезенцев сбрасывал маску саркастичного циника и становился совершенно другим - остроумным, веселым, заботливым. Тогда Олеся начинала думать, что тоже нравится ему. Но такие моменты случались редко, а вот совместная работа требовала от нее постоянного напряжения.

«Может, на самом деле попросить, чтобы его отозвали? С кем-то другим мне было бы проще, - думала Олеся, открывая ноутбук и загружая файл с переводом. - Папа, конечно, в чем-то прав, нельзя позволять чувствам - любым, какими бы ни были - мешать работе.

Но… я же все время держу в голове, что Мезенцев может сбить меня с мысли своим сарказмом, неверием в мои силы. Зачем он это делает? Как мальчишка, ей-богу».

Работу заказчику Олеся сдала за полночь и удовлетворенно потянулась, разминая плечи и спину. Можно было ложиться спать, но в голове крутилась какая-то мысль, и она никак не могла уловить суть. Пришлось взять лист бумаги и карандаш, вернуться за стол и начать рисовать. Нехитрые картинки всегда помогали сосредоточиться - какие-то домики, котики, зайчики, больше похожие на рисунки ребенка лет семи. Иногда в них прослеживались черты людей, которые окружали Олесю, вот и сегодня в скачущем зайце проступили черты брата.

«Оба потерпевших убиты после пыток - от них чего-то требовали, - думала Олеся. - Ладно, от антиквара Канунникова можно было хотеть номера счетов, например, или подпись на доверенности. Но старик-коллекционер в глухой деревне? У него ведь почти ничего и не пропало, вся его коллекция ничего особенного не представляла, разве что иконы. Но их как раз не взяли, а дом перевернули вверх дном - значит, было время на это? Или знали, что брать, просто искали, где именно? Единственная улика и там, и там - след ботинка тридцать девятого размера. Может, Мезенцев прав и это женщина? Но тогда с ней кто-то, умеющий убивать голыми руками. Где искать этого умельца?»

- …Лиська… Лиська, просыпайся… - Отец тормошил ее за плечо.

Олеся, с трудом оторвав голову от подушки, села на кровати:

- Что? Папа, что случилось?

- Ты чего мобильный выключила? Там Мезенцев домашний оборвал - убийство у вас.

- А я-то при чем? Нет дежурного следователя?

- Мезенцев сказал - приказ начальства тебе выезжать на место преступления. Собирайся, я кофе сварю. Федор едет уже.

Отец взялся за ободы колес и, с силой оттолкнувшись, выкатился из комнаты. Олеся перевела взгляд на часы - половина шестого, всего полчаса осталось до подъема. Но надо ехать…

Мезенцев ждал ее в машине, курил и нетерпеливо постукивал пальцами по оплетке руля:

- Долго собираетесь, Олеся Ивановна.

- Что - труп куда-то опаздывает? - огрызнулась она, садясь на переднее сиденье.

- А вы набрались-таки черного юмора у Семеныча, - хмыкнул Мезенцев, выезжая из двора.

- Так что случилось-то?

- Труп, Олеся Ивановна, вот не поверите.

Она развернулась к Федору и, глядя в упор, попросила:

- Федор Ильич, давайте договоримся. Поскольку работать по этим делам нам предстоит не пару дней, то попробуйте сменить тон в общении, хорошо? Вы мешаете мне делать свою работу, я не на экзамене, а вы не экзаменатор, понятно?

Мезенцев слегка опешил, лицо его стало растерянным:

- Извините, Олеся Ивановна… я как-то не подумал. Я ж со всеми так разговариваю, и никто не жаловался.

- Я тоже не жалуюсь, а прошу вас вести себя немного иначе, если вам не сложно.

- Нет, не сложно, - пожал плечами оперативник. - А в театр пойдете со мной? - спросил он неожиданно. Олеся решила, что ослышалась:

- Куда?!

- В театр. Приезжают хорошие московские артисты, один спектакль, суббота, девятнадцать часов. Так что - пойдете?

- Ну…

- Это не ответ.

Олеся почувствовала, как покраснела до корней волос, отвернулась к окну и пробормотала:

- Я подумаю…

- Тогда думайте до вечера, хорошо? Мне надо с билетами определиться.

- Вот не думала, что вы театрал.

- А как, по-вашему, я свободное время провожу? Пью пиво и стреляю по пустым бутылкам?

- Мой отец предпочитал в свободное время спать.

- Ну, он работал в РУБОПе - в то время сон, наверное, был самой большой роскошью. Вы-то ребенком были, вряд ли помните… тогда ни один выпуск новостей не обходился без репортажа об убийстве, разбое, разборках «стенка на стенку». Земля горела. Какой уж тут театр…

- А куда мы едем? - заметив, что машина уже выехала на загородную трассу, спросила Олеся.

- Так труп-то в области, поселок Никоновка, сорок километров. Опять дедок, кстати. По словам соседей, переехал из города лет пятнадцать назад, и все это время к нему какие-то деятели приезжали - на дорогих машинах. Я осмотрелся там бегло, на первый взгляд - наши это клиенты, шея у деда свернута, а на теле - следы пыток, - доложил Федор, сворачивая под указателем направо. - Потому-то вас начальство и дернуло с утра.

- Понятно… а взяли что-то?

- Ну, это я не успел… а вот иконы висят хорошие, старинные.

- Я вот чего не понимаю, - снова развернувшись к нему, сказала Олеся, - что тогда нужно налетчикам, если они не берут лежащее прямо перед глазами? Иконы, золото, украшения, предметы с антикварной ценностью - как у Канунникова, например? За чем тогда они охотятся?

- За тем, что легче сбывать. Подумайте - икону, особенно старинную, трудно продать так, чтобы не засветиться. То же и с антиквариатом. А так… монеты, например, золотые. Да самое элементарное - деньги. У Канунникова явно было чем поживиться, и не в квартире он это держал. Могли требовать доверенность или просто сделать перевод.

- Мне еще не дает покоя след ноги, - призналась Олеся. - Может, вы правы и это действительно женщина?

- Да мужик это, просто мелкий. Это я так, в порядке бреда предлагал.

Где-то вдалеке завыли сирены и послышались звуки выстрелов. Мезенцев насторожился:

- Это что за Чикаго тридцатых годов? Преследуют кого-то?

- Звук удаляется, значит, едут в противоположную сторону, - заметила Олеся. - Может, нарушитель какой…

- Да там перестрелка, похоже - слышите, очереди автоматные… По колесам палят, значит, серьезное что-то.

Внезапно они увидели в свете фар сидящего на обочине человека в форме сотрудника ГИБДД, и Мезенцев с ходу затормозил.

- Это еще что? - Он достал пистолет и вышел из машины, велев Олесе оставаться в салоне: - Я только гляну, что случилось и откуда он тут взялся один и без «патрульки».

Федор подошел к сидевшему на земле человеку, нагнулся и что-то спросил, а потом крикнул:

- Олеся Ивановна, аптечку принесите!

Олеся вышла из машины и, прихватив аптечку, приблизилась к мужчинам. Сидевший на земле держался за простреленную ногу, под которой уже натекла приличная лужа крови.

- Что случилось? - спросила Олеся, присаживаясь на корточки и осматривая рану.

- Да летела какая-то «девятка», километров на двадцать превышение, - скривившись от боли, проговорил сотрудник. - Ну, я дал сигнал остановиться. Они вроде послушались. Я к машине - документы, то-се… в салоне четверо, у того, что за рулем, рука в повязке - кисть. Документы в порядке, а парни нервные какие-то. Я попросил машину к осмотру, и тут мне в ногу-то и шмальнули из задней дверцы. Я упал, водила - по газам, развернулся - и в противоположную сторону. Напарник успел по рации подмогу вызвать и сам в погоню, а я вот…

- Хоть бы жгут наложили… а если бы мы тут не ехали сейчас? Почему не вызвали «Скорую»? - спросил Федор, разглядывая следы протектора на асфальте.

- Рация с напарником уехала…

Мезенцев только головой покачал, вынул телефон и набрал номер, быстро объяснив дежурной, что нужно сделать. Олеся тем временем наложила жгут и забинтовала рану.

- Похоже, наши это клиенты, Олеся Ивановна, - сказал Мезенцев, когда она закончила перевязку. - Может, поедем, по горячему чего нароем в машине? Судя по стрельбе, уйти они не смогут, может, и допросим по ходу?

- А как же лейтенант? Мы не можем его тут бросить.

- А мы его с собой возьмем.

- Так «Скорую» же вызвали…

- Вот черт… - Мезенцев почесал в затылке, вглядываясь в пустую дорогу из города.

- Да вы поезжайте, если надо, - проговорил лейтенант. - Кровь-то остановили… не окочурюсь, поди…

- Так нельзя! - решительно заявила Олеся. - Мы дождемся бригаду, а потом поедем - мало ли, что может случиться.

- Да пока мы тут в благородство играем, они уже за пределы области могут эту «девятку» угнать!

- Ну, вы же сами сказали - раз стреляют, значит, задержат.

- Вопрос в том, что именно нам достанется - задержанные или их остывающие тела!

Возразить Олеся не успела - раздался вой сирены: из города к ним приближалась, мигая проблесковыми огнями, машина «Скорой помощи».

Оставив раненого лейтенанта в руках медиков, Федор и Олеся развернулись и поехали в сторону области. Искать погоню и преследуемых долго не пришлось - примерно через десять километров дорога оказалась перекрыта двумя патрульными машинами, а наперерез машине Федора двинулся сотрудник ГИБДД, на ходу показывая жезлом, чтобы остановились.

Мезенцев вышел и предъявил удостоверение, Олеся последовала за ним, и в какой-то момент ей показалось, что капитан, изучавший ее «корочки», как-то странно на нее посмотрел. Вернув удостоверение, он попросил Мезенцева отойти вместе с ним, и Федор, пожав плечами, подчинился. Олеся подошла к бровке и оказалась на краю длинного, довольно глубокого оврага. Там суетились сотрудники ГИБДД и кто-то в штатском, место аварии обтягивали лентой. Вид у всех был странно растерянный, и Олеся никак не могла понять причины.

«Девятка» улетела в овраг, ткнулась носом в дерево. Стекол в машине не было - осыпались, разбитые выстрелами преследовавших машину нарядов. Из открытой задней двери свисала рука в черной перчатке. Водитель уткнулся головой в руль и был мертв - пуля разворотила ему затылок. Рядом с ним, склонив голову на панель, сидел человек и держался правой рукой за простреленное плечо. Окружившие машину гайцы выглядели растерянными, и это удивило Олесю.

- Что они там разглядывают? - негромко спросила она у вернувшегося Мезенцева, но тот почему-то отвел глаза и промолчал. - Федор Ильич… - Капитан махнул рукой и отошел от нее.

Олеся испытала беспокойство - от нее что-то хотели скрыть, и в голове зашевелились самые разные мысли. Она решительно спустилась в лог, шагнула к машине, отодвинула загораживавшего ей обзор сотрудника и почувствовала, как из-под ног уходит земля. На пассажирском сиденье, зажав рану на плече, сидел Максим. Ее родной старший брат, обожаемый с детства… Переведя взгляд на мертвого водителя, она увидела свесившуюся забинтованную руку.

Максим вдруг поднял голову и, увидев Олесю, криво усмехнулся:

- Ну, вот так, Лисенок…

- Максим… - выдохнула она, все еще не веря своим глазам. - Максим, как… как ты здесь?

- Ну, вот такая неудачная командировка в область вышла. Теперь что скрывать… Ребят не вернешь, значит, я «паровозом» пойду. Дело у тебя заберут, сестренка, не волнуйся.

Олесе казалось, что все происходит не с ней, сейчас она откроет глаза, и все это окажется просто страшным сном, Максим на днях вернется из командировки, привычно бросит сумку в прихожей, будет долго шуметь вода в ванной. А потом он сядет за стол, и они с отцом позволят себе по рюмке коньяка, как всегда после возвращения Макса…

Она даже зажмурилась, стараясь прогнать видение, но, когда открыла глаза, все было по-прежнему - разбитая «девятка», три трупа и - Максим, зажимающий раненое плечо.

- Дайте кто-нибудь аптечку… - попросила она срывающимся голосом.

- Не надо, Лисенок, ничего не надо… - пробормотал Макс, закрывая глаза. - Может, кровью истеку…

- Придурок! - рявкнула Олеся, окончательно придя в себя.

Аптечку принес Мезенцев, сунул ей в руки и тут же отвернулся, но Олеся успела заметить отвращение на его лице. Еще бы… не будь Макс ее братом, она точно так же кривила бы лицо - сотрудник СОБРа вдруг оказался налетчиком и убийцей.

«Что мне теперь делать? - думала она, перевязывая плечо брата. - Черт с ним, с делом, его, ясно, заберут… но папа?! Как я скажу ему? Что будет, когда он узнает?»

- Как ты мог? - негромко спросила она, стараясь поймать взгляд Максима. - Как же ты мог нас всех предать - деда, отца, маму, меня, в конце концов? Неужели ты не думал о том, что будет, когда вас поймают?

- Да не гнали бы как угорелые, и не поймал бы нас никто, - огрызнулся он. - Говорил ведь Славке - не торопись, не наводи суету… так нет же - гонщик! Вот гайцы и прицепились. Надо было или не останавливаться, или сразу валить весь наряд…

- Замолчи! - Олеся зажала уши руками. - Что ты несешь?! Говоришь как преступник…

- А кто я, по-твоему, сестренка? Преступник и есть - одиннадцать эпизодов с четырьмя убийствами, - усмехнулся брат так спокойно, словно рассказывал о победах на соревнованиях. - Просто ты не обо всех еще знаешь, там такие терпилы, что заявлять не станут. И все трупы - на мне.

- Я не понимаю… зачем?!

- Зачем? - повысил голос Максим.

Отошедшие на небольшое расстояние полицейские тут же вскинулись, но Олеся помотала головой:

- Все в порядке… дайте мне еще несколько минут, пожалуйста.

- Зачем, говоришь? Да чтобы отца на ноги поставить! Увезти его за границу, в хороший реабилитационный центр положить, чтобы реально помогли! Если это государство плевать хотело на человека, который всю жизнь ему служил верно, даже когда жрать нечего было, когда стреляли в него из-за каждого угла! В том пожаре он мог о себе подумать и наплевать на этих девок из канцелярии, пусть бы горели! Нет - он не вспомнил о том, что у него мы есть, - спасал этих девчонок и матерей их, чтобы от горя не повесились! А государство ему хоть спасибо сказало? Нет! Нет, Лисенок, - его даже на пенсию не проводили, просто списали как инвалида! Скажи, как я мог дальше служить?

- Ну, я же могу, - негромко сказала Олеся. - Потому что, кроме государства, есть еще люди, Максим. Простые люди - как матери тех девочек, которых папа из огня вытаскивал ценой своего здоровья. И он, вот поверь, не о себе думал, не о наградах - он не мог смотреть, как погибают люди. А ты… ты старикам шеи сворачивал за какие-то деньги и золотые монеты. Вы ведь больше ничего не брали, правда? Все продумал, да? Сбывать легче? Кто ты после этого, Максим? Да папа, если бы узнал, откуда у тебя деньги… - Она задохнулась, представив, как теперь отреагирует на новость отец. - Лучше бы тебя тоже застрелили… - выдавила она, даже не ужаснувшись тому, что говорит.

- Ты права, Лисенок… - вдруг тихо сказал брат. - Лучше бы меня тоже застрелили… Уходи, Олеська, не хочу, чтобы ты меня в наручниках видела. Уходи, ну!

Олеся оттолкнулась от машины, постояла еще минуту, пристально глядя на Максима, словно хотела запомнить его лицо, и, махнув рукой, тяжело пошла к дороге. Ее догнал Мезенцев, взял за руку, помог взобраться на крутой склон.

- Дайте мне сигарету, пожалуйста, - глухо попросила она.

- Ты ж не куришь. - Федор вдруг перешел на «ты», но она этого даже не заметила.

- Все равно - дайте.

Мезенцев пожал плечами, вынул из пачки сигарету и, прикурив, протянул Олесе. Та сделала глубокую затяжку, закашлялась, почувствовав, как дым мгновенно забил легкие, но сигарету не выбросила, затянулась снова.

- Не надо, Олеся, - отобрав у нее окурок, тихо произнес Федор. - Это не поможет…

- А что? Что мне теперь поможет?! - вскрикнула она, вдруг упала к Мезенцеву на грудь и зарыдала.

Федор неловко обнял ее, прижался щекой к макушке:

- Все пройдет, Олеся…

- Да как мне жить теперь?! Ведь он мой брат! Он меня вырастил! А папа?! Что с папой будет?!

Ее истерику прервал резкий хлопок выстрела и раздавшийся из оврага крик:

- Куда ж вы смотрели, придурки?! Почему никто не обыскал?!

Олеся рванулась было туда, но Мезенцев держал ее крепко:

- Не надо… зачем тебе это видеть?

- Что… что там случилось? - билась в его руках Олеся и никак не могла избавиться от цепких объятий оперативника.

На дорогу вышел сотрудник в штатском, на ходу сообщая в рацию:

- Единственный задержанный застрелился, товарищ полковник. Ну, вот так… да, виноваты, проглядели… ну, кто ж знал-то, что у него пистолет в кармане брюк слева? Да, в накладном… в грудь выстрелил, сразу наглухо… Я понимаю, товарищ полковник… а нам что делать теперь? Ну, это ж сотрудники нашего СОБРа - Жилкин, Самоходов, Калинин и… Вадис. Да, Вадис, товарищ полковник… он единственный в живых остался, да вот такая вышла незадача… я понимаю… да, виноват. Виноват. Но, может, так и лучше? Тут сестра его, кстати. Они на место происшествия ехали с капитаном Мезенцевым…

Больше Олеся ничего не слышала. У нее вдруг стали ватными ноги, в голове зашумело, как в телевизоре с пропавшим изображением, а в какой-то момент и этот звук стих.

Она пришла в себя только в салоне машины Федора и даже не сразу поняла, что происходит, почему она лежит на заднем сиденье. Только поднеся к глазам руку, испачканную кровью, Олеся вдруг вспомнила о том, что произошло. Это была кровь Максима, брата, которому она перевязывала плечо перед тем, как он застрелился из спрятанного в кармане штанов пистолета.

- Ты лежи, Олеся, - не отрывая взгляда от дороги, произнес Мезенцев. - Врач сказал - шок у тебя, сейчас домой приедем, поспишь.

- Я… я не могу домой… не могу, Федор Ильич, там же отец… - простонала Олеся, уткнувшись лбом в подголовник переднего сиденья. - Что я скажу ему, что? «Папа, наш Максим оказался членом банды, убивавшей и пытавшей людей ради денег и золотых монет?» Или о том, что делал он это ради того, чтобы отца в хорошую клинику за границей определить, расскажу? Робин Гуд хренов! Папа не переживет…

- Он все равно узнает об этом, Олесенька, - мягким, уговаривающим тоном произнес Федор. - И будет лучше, если об этом ему скажешь ты.

- Я?! Да это же… все равно что войти к нему в комнату и выстрелить в грудь! Макс - его любимчик, гордость, продолжатель династии! Он же не только отца - он деда опозорил и маму!

- Но ведь есть ты, - негромко сказал Мезенцев, паркуя машину во дворе дома Вадисов. - И как раз носишь фамилию достойно. Как ты держалась сегодня там, у машины… я бы не смог.

- Еще бы! У вас нет такого героического братца!

- Не выкай мне, ладно? - попросил Мезенцев. - Ну, хватит нам вокруг да около, Олеся…

- Федор… - чуть запнувшись, проговорила она и почувствовала, что опять краснеет. - Ты ведь понимаешь, что сейчас вообще не тот момент…

- Момент, может, и не тот. Но я должен быть рядом с тобой, поддержать.

Олеся решительно открыла дверцу и вышла из машины. Однако, прежде чем закрыть ее, она нагнулась и, заглянув в салон, сказала:

- Я должна сделать это сама, ты прав. Но рядом со мной быть не нужно, иначе я сломаюсь. А мне сейчас нельзя, я нужна отцу. Но все равно - спасибо тебе, Федор.

Она захлопнула дверцу и пошла к подъезду, чувствуя, как провожает ее взглядом Мезенцев.

Поднимаясь по лестнице, Олеся все думала, с каких слов начать разговор с отцом, как подготовить его к этой убийственной новости. Но, едва встретившись с ним глазами в коридоре, поняла - отцу нужно говорить только правду. Иного он не примет.

Зажмурившись, она сделала шаг вперед, сняла руку отца с обода колеса, сжала и твердо произнесла:

- Папа, мы должны серьезно поговорить.

Пальцы отца, зажатые в ее ладони, вдруг стали холодными, и он произнес только два слова:

- Это Максим?

- Папа…

- Олеся, скажи мне правду - в той машине был Максим?

- В какой машине? - внутренне холодея, спросила она.

- В новостях сказали, что рано утром при погоне разбились подозреваемые в нападениях на коллекционеров и антиквара Канунникова. Я узнал машину - это «девятка» Славки Жилкина.

- Это не его «девятка», по базе она числится за другим человеком.

- Конечно. Но машина эта - его, просто оформлена на двоюродного брата. Мне Макс рассказывал. Но ты не ответила - он был… там?

- Да, папа, - тихо проговорила Олеся, боясь смотреть в лицо отцу.

- Где он? В изоляторе? - Иван Валерьевич говорил абсолютно спокойно, так, что Олесе на миг стало очень страшно.

- Нет, папа… он… застрелился прямо там, на месте…

- Вот и хорошо, - так же спокойно сказал отец и аккуратно высвободил свою руку из Олесиной. - Вот и хорошо, - повторил он, разворачивая коляску по направлению к кухне. - Ты бы пошла куда-нибудь, Лисенок, - вдруг попросил он жалобно. - Не хочу, чтобы ты меня таким видела. Я напьюсь сейчас.

- Папа!

- Не бойся, Лисенок, все будет в порядке. Но ты уходи. Я должен этот позор пережить в одиночестве. За меня не волнуйся. У меня есть дочь, ради нее я это переживу.

Иван Валерьевич запретил хоронить сына рядом с отцом и женой. Он так и сказал Олесе:

- Не хватало еще.

И она подчинилась, попросила найти место подальше от семейного захоронения. Спустя год поставила там небольшой памятник, хотя отец возражал, чтобы их фамилия значилась на могиле убийцы. Олеся решила по-своему.

С Федором Мезенцевым они собирались пожениться, тем более что Иван Валерьевич испытывал к будущему зятю почти родственные чувства.

О Максиме они никогда не говорили, и только однажды, приехав на кладбище убрать могилы матери и деда, Олеся решила навестить брата. К ее удивлению, на могиле Максима кто-то сидел. Подойдя ближе, она увидела знакомую широкую, чуть согнутую спину - это был отец. Его костыли, при помощи которых он передвигался уже больше полугода, лежали рядом, прислоненные к оградке.

Олеся замерла, не зная, что ей делать, но потом, присмотревшись, поняла, что отец плачет. Она подошла ближе, села на лавку рядом и взяла его за руку. Иван Валерьевич, прикрыв второй рукой лицо, попытался отвернуться:

- Не суди меня, Лисенок…

- А я не сужу, папа.

- Какой бы ни был - он мой сын. Моя кровь. И моя вина на всю жизнь.

Олеся промолчала, хотя не была согласна с этими словами. Отец воспитывал их одинаково - так почему Максим решил преступить закон, который призван был защищать? Они выросли вместе, но в конце концов, оказались по разные стороны этой реки. Олеся, как и отец, считала, что Максим совершенно верно оценил ситуацию и в последний момент сумел выйти из нее единственно правильным способом.

Осуждать отца не имело смысла - да и права такого у нее тоже не было. Единственное, что могла Олеся Вадис, - оказаться достойной своей фамилии и не сворачивать с того пути, что выбрала для себя еще в детстве вслед за дедом и родителями.

Галина Романова

В трех шагах от счастья

Глава 1

- Анюта, детка, не надо употреблять мороженое сразу после огненного чая. Это вредно для эмали зубов…

Укоряющий голос ее бабушки из забывающегося прошлого всплыл так явственно и отчетливо, что она даже испуганно оглянулась.

Нет, не было за спиной бабушки. Ее уже давно не было. За спиной в два ряда стояли крепкие дубовые столы с такими же крепкими дубовыми стульями. А за рядами столов и стульев - окна от пола до потолка.

Огромные голые стекла холодно поблескивали, транслируя белоснежную картину ледяной зимы. Снег не просто лежал на земле, укрывал дома курортной деревни, горы и деревья. Он, не останавливаясь, сыпал с неба уже несколько дней. И с того места, где она сидела у барной стойки с мороженым и огненным чаем, не было видно вообще ничего: ни гор, ни деревьев, ни лыжной трассы, ни канатной дороги. Ничего!

- Называется, приехали отдохнуть, да? - посочувствовал ей бармен, натирая полотенцем сверкающие чистотой пивные бокалы. - На лыжах покататься. Какие уж теперь лыжи!

Аня молчала. И не потому, что бармен казался ей навязчивым. Вовсе нет. Он был славным малым. О его доброте ходили легенды, передаваемые из уст в уста отдыхающими. Нет, бармен был ни при чем.

Зубы! У нее страшно заныли зубы! Бабушка знала, о чем предупреждала, запрещая горячий чай вместе с мороженым.

- Вот, возьмите. - Бармен пододвинул ей блюдце, на котором в слюдяном прозрачном фантике лежала круглая конфета медового цвета. - Очень хорошо снимает зубную боль. Если, конечно, это не воспаление или что-то посерьезнее.

Она кивком поблагодарила, развернула леденец и сунула в рот. Там сразу сделалось холодно и остро, так, что выступили слезы.

- Не помогает? - Парень смотрел на нее с искренним сочувствием.

Аня прислушалась к ощущениям. Зубы не ныли. Показав ему оттопыренный большой палец, она сползла с высокого табурета и пошла к выходу. У самой двери сняла с вешалки пуховик, быстро надела, застегнув по самый нос высокий толстый воротник. Натянула шапку, поверх нее капюшон, стянула вокруг лица шнурком и толкнула входную дверь.

Ледяной ветер тут же свел на нет все ее старания. Промерзла она мгновенно, словно вышла из кофейни абсолютно голой. Погрозив кулаком небесам, Аня медленно двинулась в сторону коттеджа, который занимала вместе со своим новым другом.

Правильнее сказать, другом Саша был старым и своим в доску. А вот в роли ее парня выступал вторую неделю.

- Как-то так вышло… - туманно пояснила она отцу, задавшемуся вопросом: с чего вдруг?

Она тогда еще подумала-подумала и добавила:

- Так бывает.

- Как - так? - вытаращил на нее отец круглые, как у совы, глаза.

- Вот так, - не добавила она конкретики и неопределенно повела руками. - Как у нас с Сашей.

К слову, с Сашей у них складывалось так себе. Ей неожиданно стало казаться, что друзьями им было комфортнее. Она совсем не замечала, приезжая к нему на квартиру, ни его разбросанных носков, ни того, что в душе он в последний раз был позавчера вечером. Грязной посуды в раковине не видела, а сама добавляла туда кофейные чашки или тарелки из-под заказанной на дом еды. А сейчас…

Сейчас ее это все бесило. И носки его, что обнаруживались в самых разных местах. Сегодня утром, к примеру, в ее косметичке. И запах пота от его футболок. И то, что он с утра до ночи сидел за компьютером или с телефоном в руках, не делая попыток выбраться на улицу.

- Анька, снег валит, что там делать? - возмущенно округлил Сашка заспанные глаза час назад, когда она позвала его пойти выпить кофе. - Кофемашина на кухне. Кофе - целый пакет. Нельзя здесь? Непременно надо выбираться на холод?

- Саша, какой же ты! - возмущенно воскликнула она, оделась и ушла.

Ей очень хотелось общения, шума, звона посуды, чужого смеха. На время отвлечься и вытолкнуть из головы сожаление, сопровождающее ее уже четвертый день. Ровно столько они были вместе на отдыхе. Она тайно сожалела, что их отношения поменяли статус и они теперь пара, а не друзья.

Но в кофейне никто не шумел и не смеялся, там было пусто. Видимо, остальные отдыхающие рассуждали так же, как и Сашка. Кофе можно выпить и в номере - в коттедже в их случае, - а не тащиться на мороз и не трястись от холода.

К слову, она предпочла чай и мороженое. Потом маялась зубами минут десять, пока услужливый бармен не заметил и не предложил ей чудодейственную конфетку.

Аня медленно пошла по засыпанной дорожке, которую расчистили всего час назад, но теперь она с трудом просматривалась. Снег валил так густо, что она не видела ничего в пяти метрах от себя и в какой-то момент даже испугалась, что заблудилась. Ряд гостевых домов на четыре пары и коттеджей, вроде того, что они занимали, давно за спиной, и гостиницу в пять этажей она обогнула каким-то образом, а теперь медленно движется в сторону леса и гор.

- Мамочки! - прошептала Аня, спотыкаясь обо что-то и падая на колени.

Только собиралась закричать, чтобы позвать на помощь, как справа громко хлопнула дверь и кто-то знакомым голосом произнес:

- Все в порядке? Ты уверена?

Господи, да это же Сашка! Она, конечно же, не заблудилась, просто слишком медленно шла до своего коттеджа, вот и показалось, что забрела за территорию. Он вышел ее встретить, потому что беспокоился. Метель, а ее нет уже час.

Аня встала на коленки в мягком как пух снегу, отряхнула варежки и улыбнулась. Заметить ее было сложно. Ее одежда под стать погоде - белоснежная. Он точно не мог ее видеть, стоя на крыльце. Она собралась позвать его по имени, но услышала, как кто-то Сашкиным голосом говорит совершенно непонятные вещи. Не ей.

- Соня, милая моя, потерпи. Прошу тебя. Это ненадолго. Все, целую. Пока, пока…

Соня?!

Аня осела обратно в снег, забыв позвать своего парня на помощь, и принялась выдергивать из памяти лица девушек с именем Соня. Дошла даже до Мармеладовой, прости господи. Следом провела мгновенную сортировку, и из всех кандидатур, представленных услужливой памятью, осталась только одна.

Софья Ракитина, их самый молодой преподаватель в университете. Она осталась после аспирантуры и какое-то время встречалась с Сашкой. Они даже жили вместе. Полгода или год? Аня не помнила. Потом Соня встретила кого-то. С Сашей они расстались. Он сильно переживал тогда, и Аня несколько месяцев как могла утешала. Ходила с ним гулять, таскала в кино и театры. Даже купила ему дорогой ноутбук, чтобы он мог работать. Старый он позволил забрать Соне. У нее на тот момент было очень плохо с деньгами, и Сашка проявил благородство.

И что теперь? Как быть после всего, что она услышала? Вернуться в дом Аня не могла. Она не была притворщицей и сразу бы выдала себя. За этим непременно последует неприятная сцена, и находиться под одной крышей они не смогут. Кому-то придется покинуть дом. А куда идти? Все номера и гостевые дома заняты, свободных коттеджей тоже не было. Разгар сезона.

Она могла бы улететь домой, но как? Самолеты не летают, и до аэропорта еще надо добраться.

Аня беспомощно огляделась. Вокруг нее бушевала самая настоящая метель. Складывалось ощущение, что она находится в центре снеговой бури. Ничего вокруг не было видно. Она по-прежнему сидела в сугробе, упираясь коленом в то, обо что споткнулась. Она стала разгребать снег руками, ища то, что помешало ей на пути. Вытащив, она замерла от изумления с открытым ртом.

Это была женская сумка. Не большая и не маленькая, черная кожаная, на длинном тонком ремешке, туго набитая чем-то. Аня, позабыв обо всех предупреждениях последнего времени: не трогать оставленные без присмотра предметы, расстегнула на ней молнию.

- Господи! - выдохнула она, чувствуя, как ее замерзшая кровь разгоняется по жилам. - Этого не может быть!

Она тут же подскочила на ноги, развернулась и, позабыв о том, что может заблудиться в снеговом вихре, помчалась обратно к кофейне.

Ей казалось, что она бежит быстро - стремглав, как любил говорить ее отец. Но на самом деле она больше спотыкалась и падала, пытаясь найти ступеньки кофейни, рассмотреть в белой каше вывеску. Наконец Ане показалось, что она видит бегущую дорожку из желтых огоньков на высоте двух с лишним метров.

Бармен - умница, не дожидаясь темноты, включил подсветку.

- Вы? - изумленно уставился он на нее.

Странно, что узнал. В зеркале она самой себе напомнила снежную бабу. Лишь глаза были живыми и горели адским пламенем.

- Что-то случилось? - обеспокоенно поинтересовался он.

Руки его, по-прежнему сжимавшие полотенце и очередной пивной бокал, замерли.

- Да, - еле просипела она, подходя на негнущихся замерзших ногах к барной стойке. - Теперь я знаю, куда она подевалась!

- Кто?

Аня швырнула на барную стойку черную женскую сумку и потыкала в нее пальцем. Хотела все объяснить про находку, но вдруг некстати вспомнился тайный разговор ее нового парня с его бывшей возлюбленной, который она случайно услышала и ничего не поняла.

Соня - его бывшая или нет? Что она должна терпеть? Почему он вообще ее целует?

Тепло кофейни словно накрыло ее пуховым одеялом. Ноги оттаяли, пальцы перестали быть словно сухие палочки. Она уловила запах корицы и ванилина. Готовилась выпечка для вечерних посетителей. Бармен еще этот с чистым полотенцем и сверкающим чистотой бокалом! Смотрит на нее так участливо, что она…

Возьми и заплачь!

- Может, кофе? - поинтересовался он обеспокоенно.

- Нет. - Аня мотала головой, размазывая по щекам слезы.

- Коньяк, - провозгласил он через десять секунд, двинув по прилавку в ее сторону пузатую рюмку на низкой ножке. - Выпейте немедленно!

Она выпила, отдышалась. Позволила ему снять с себя пуховик, шапку. И попросила налить еще.

- Что-то стряслось?

Его глаза были невероятно добрыми.

- Нет.

Подумав, Аня решила не откровенничать. Рассказами о себе и Саше вряд ли можно удивить бармена. Он таких историй наверняка слышал сотни.

- Просто замерзла. Просто упала. Упала, а потом замерзла.

Она медленно тянула коньяк из пузатой рюмки.

- И не пошли к себе в номер, а вернулись сюда, - закончил за нее бармен с понимающим кивком.

Доброта в его глазах разбавилась недоверием. Его право. Он угадал. Она не пошла в коттедж, потому что ее парень в телефонном разговоре со своей бывшей девушкой целовался!

Плевать! Папа не зря удивлялся, провожая их с Сашкой в аэропорт. С хорошими друзьями сложно строить серьезные любовные отношения. Так, кажется, он сказал ей, целуя на прощание, и добавил, что это почти как с родственником.

Аня нацелила взгляд на бейдж бармена.

- Олег? - спросила, вытягивая в его сторону ладошку лодочкой. - Аня.

Он осторожно пожал кончики ее пальцев и вежливо улыбнулся.

- На самом деле я вернулась сюда не потому, что мой парень оказался сущим засранцем. А это так!

Она рассказала бедному Олегу про несчастную Сашкину любовь к Соне. Как он переживал, а она - Аня - вытаскивала его из депрессии и задаривала дорогими подарками. Имела возможность. Папа обеспеченный. Мама оставила ей наследство.

- А почему? - неожиданно прервал ее стройный рассказ бармен.

- Что почему?

Она медленно моргала и улыбалась. Коньяк! После холода сразу две порции…

- Вы сказали, Аня, что вернулись сюда не из-за своего парня. А почему?

Его добрый взгляд сделался нетерпеливым. Она неожиданно устыдилась. Парень работает, а она тут слюни распускает.

- Потому что я нашла вот это. - Аня двинула по барной стойке черную женскую сумку.

- И? - Олег широко развел руками и, вытянув шею, слегка качнул головой.

- Это сумка пропавшей девушки. Помните, четыре дня назад по радио объявляли, что поиски прекратились из-за начавшейся метели?

- Еще бы не помнить! - Он заметно разволновался. - Ее две недели искали, пока погода стояла хорошая. Следы вели в горы. Полиция сделала вывод, что она, поссорившись с подругами, ушла гулять, заблудилась и…

- Никакого «и».

Аня потрогала языком губы: они горели, потому что их обветрило. На морозе не стоило их облизывать, хотя бабушка ее предупреждала и об этом тоже.

- Откройте сумку, - потребовала она.

Олег потянулся к ней, но вдруг отдернул руки.

- Не стану. Зачем мне?

- Ой, тогда я сама. Я ее уже открывала. - Она потянула за молнию и широко распахнула дамскую сумочку. - Видите, что там?

Олег смотрел не моргая.

- Правильно. Белая женская блузка, вся в крови. Про нее по радио тоже говорили. Пропавшая девушка была именно в белой шелковой блузке. Олег, у вас по-прежнему имеются сомнения?

- В чем? - Его взгляд не отрывался от окровавленного шелка.

- В том, что девушка ни разу не заблудилась. Ее убили! А представили всем эту историю так, будто она куда-то ушла и так далее. Так что… - Она снова облизала горевшие губы и, раскинув ладони, потребовала: - Звоните в полицию!

Глава 2

Все, что он хотел: отдохнуть и покататься на лыжах. Все! Не хотелось ничего вообще, кроме снега, лыж и скоростного спуска с горы.

Про ветер в ушах - это, конечно, лишнее. Он не мог свистеть в ушах на спуске в принципе. Во-первых, скорость не та. Во-вторых, он был в шапке. И тот, кто говорил про ветер, тоже был в шапке. А про свист в ушах - это лишнее.

Лишнего на отдыхе оказалось много. Толпы народу. Кататься приходилось уходить на дальний склон. Канатки там не было, добираться хлопотно. Он уставал. Удовольствие скрадывалось, но он терпел.

Поначалу было ничего, нормально. Он катался на лыжах, ходил в спортивный зал вечерами. Быстро перекусывал в местном кафе, пил кофе по соседству в милой кофейне. И едва ложился в кровать, засыпал. Все было супер.

Но потом появилась она!

Они всегда появлялись, где бы он ни очутился: на снежном склоне или на песчаном берегу. Они словно пиявки впивались в его жизнь, мешали планам, меняли настроение. Женщины!

- Господи, какой пригожий мальчик… - слышал он, когда ему было семь-восемь лет.

- О, растет настоящий красавчик! - восклицали мамины знакомые, когда ему исполнилось двенадцать.

- Боже, Игоречек, ты вырос настоящим мачо! - облизывали бледные губы заметно постаревшие мамины подруги. - Ну, девушки, держитесь!

Держаться приходилось ему. Изо всех сил держаться, чтобы не спать со всеми подряд, потому что почти все хотели очутиться в его койке. Его внешность была входным билетом во многие двери. И если поначалу это восхищало, где-то после двадцати пяти он счел, что это его проклятие.

Никто не интересовался, чего он хочет на самом деле. Всем было плевать на его внутренний мир и желания. С ним даже говорить никто особо не собирался.

- Почему? - удивлялся его дед, когда он как-то ему пожаловался.

- Они сразу начинают раздеваться, - пошутил он и поправился: - Почти сразу.

- Ты просто не тех женщин выбираешь, внук, - сводил сурово брови тот. - Или тебя выбирают не те женщины.

Его слова были недалеки от истины. Игорь словно магнитом притягивал к себе женщин, которые не могли ему нравиться в принципе. Нет, они были красавицами - ухоженными, нарядными, обеспеченными. Ездили на сверкающих дорогих машинах, имели хорошее образование, знали по несколько языков, были вхожи во многие дома высшего света. Но…

Но пусто ему было с ними. Пусто и неинтересно.

И он тайком ото всех сорвался в это путешествие. Снег, горы, лыжи. Это было все, что он хотел! И еще приятная усталость, от которой быстро засыпаешь и не мучаешься кошмарами. Еще правильная еда: супы, салаты, мясо и рыба на пару. А по утрам непременно каши. Он отдыхал телом и душой. Ни одна тревожная мысль и уж тем более предчувствие ему не докучали.

Так прошли три дня. Ему даже поверилось, что оставшееся время отдыха будет таким же: правильным, безоблачным.

И когда он услышал ее голос, то поначалу даже не хотел верить. Ему показалось.

- Игореша, ну что же ты не отвечаешь? Я зову тебя, зову.

Не показалось!

За его столик, на стул напротив, без приглашения опустилась она - та, от которой он сюда и сбежал.

- Инга? Что ты тут делаешь? - Он поболтал ложкой в тарелке с горячим супом. - Должна быть на Мальдивах, разве нет?

- Да, должна была. - Ее нежная ручка невозможно красивым движением откинула за спину ухоженные локоны белокурых волос. - Но потом подумала-подумала и не полетела. Что мне там делать без тебя, милый?

Ее глаза - удивительного цвета, которого не существовало в природе, но она добилась благодаря линзам - смотрели на него требовательно. Игорь должен был отреагировать. Хоть как-то.

- Понятно, - пробубнил он, начав есть суп.

Конечно, его реакция ее не устроила. Она начала жеманиться, обиженно надувать губы, в шутку называть его мерзавцем. Он все это молча проглатывал вместе с обжигающе наперченным супом. А закончив есть, спросил:

- Чего ты хочешь, Инга?

- А ты не догадываешься? - распахнула она глаза ненатурального цвета, обрамленные ненатуральными ресницами. - Я хочу быть с тобой.

- Исключено. Я здесь не один, - соврал он. - В моем доме нет места.

Коттедж запросто мог вместить и Ингу, и трех ее подруг с их объемными чемоданами. Они даже на трехдневный отдых всегда летали с дюжиной комплектов одежды. Девушки, в принципе, были неплохие: не капризные, могли бы наполнить пустые комнаты смехом и веселой суетой. Но он выбрал одиночество.

- А с кем?! - Инга сузила красивые глаза неестественного оттенка.

- Это не важно.

Игорь доел суп, расплатился и ушел, оставив ее в ошалелом состоянии. Он предполагал, что она не оставит его в покое. Будет подкарауливать, как сегодня, стучаться в его дом, мешать на лыжне. Но…

Он научился с ней справляться. Знал, что и теперь так получится.

Три дня она не давала ему покоя. Без конца скреблась в дверь коттеджа. Ждала в кафе. Мешалась на лыжне. Он не реагировал, и все. Она для него была пустым местом.

- Я тебе отомщу, - пообещала она, съехав вместе с ним с крутого спуска и упав прямо у его ног. - Я тебе так отомщу, что мало не покажется…

Пообещала - сделала. Через день она пропала. Исчезла! Видели, как она шла по курортному поселку в сторону лыжной трассы. И все. После этого - никто, нигде, ни разу.

Он добросовестно искал ее вместе со всеми неделю, а потом улетел. Этого требовали дела дома. В Москве он имел неприятный телефонный разговор с отцом Инги. Тот все пытался выяснить: с какой блажи Инга не пришлась ему по вкусу.

- Я не люблю ее, - честно ответил Игорь взволнованному родителю.

- Ну почему? Что с ней не так?! - не понимал возмущенный папа. - Она же умница, красавица, а ты нос воротишь! Да завтра к ней очередь выстроится, если она захочет…

Инга предпочла исчезнуть. Отгуляв с подругами в кафе, она надела шубку, шапку и ушла в неизвестном направлении. След ее затерялся.

Ему звонил какой-то майор из отдела полиции, который курировал курортный поселок. Игорь даже имени и фамилии его не запомнил, только как тот очень вкрадчивым голосом пытался подвести подозрения под него.

- Не выйдет, товарищ майор, - прервал Игорь его старания. - В тот вечер, когда Инга пропала, я уезжал из курортной деревни в город. Вернулся на следующий день к обеду. Ее уже искали.

- Алиби?

- Стопроцентное.

- И какое же?

- Я провел почти сутки в больнице. Вывихнул лодыжку на спуске, позвонил доктору. Он рекомендовал приехать в отделение.

- Как же вы сами добрались?

- Не сам. Меня возил местный бармен Олег. Отвез туда, а на следующий день обратно.

- Как хлопотно, - фыркнул недоверчивый майор.

- Эта услуга оговаривается заранее, еще до того, как отдыхающие заселяются. Дело в том, что таксисты не очень охотно ездят в курортную деревню.

- Я понял, - вяло отреагировал майор. - Но если что, я позвоню…

Видимо, алиби Игоря он проверил, удостоверился в его непричастности и не позвонил более ни разу. Но Инга не нашлась. Ее исправно искали около двух недель. Привлекали и волонтеров, и полицию. Бесполезно. Снова звонил отец Инги. Плакал, невнятно озвучивал какие-то просьбы.

- Извините, я вас не понимаю, - ответил Игорь.

- Может, ты ее поищешь? Вдруг найдешь? Ты же неплохо знал ее, все привычки. На месте ты бы…

Игорь не стал ничего ему говорить, но в аэропорт отправился уже на следующий день и прилетел как раз до начала снежной бури. Очень подробно расспросил подруг Инги. Они все еще не отправились домой, надеясь, что их подруга вернется. Тревога за нее сделала их симпатичные личики бледными, а глаза заплаканными.

- Тут знаешь, что говорят, Игорек? - воскликнула одна из девушек, угощая его горячим молоком с корицей. - Если три дня прошло, а результата нет, то все… Бесполезно!

- Не верь никому, - буркнул он в ответ, хлебнув молока. - Инга могла загулять. Но не в сторону леса, а какого-нибудь мужика. Разве нет?

Подруги стремительно переглянулись. Та, что его угощала, уселась с ним рядом на диван и прошептала:

- Кое-что есть, Игореша… Мы не рассказали ни в полиции, ни отцу Ингули. Но теперь, когда все так… Думаю, молчать не имеет смысла.

Чем больше она рассказывала - глаза у него все шире раскрывались.

- Вы дуры?! - ахнул он, обводя взглядом печальную троицу. - Почему промолчали?!

- У нас не было никаких доказательств. Мы наблюдали, даже следили. Бесполезно. Улик нет. А просто оговорить кого-то только потому, что Инга такое себе позволила… Ты же ее знаешь! Тем более она так хотела отомстить тебе!

Вот-вот! Как он мог забыть?

- А что, если она где-то прячется? Валяется в койке с кем-нибудь, мстя мне, и потешается над всеми, кто ее ищет? - У него даже левое веко задергалось. - Это так на нее похоже. Она же эгоистка и…

- Не могла она без косметики две с половиной недели, - неожиданно возразила одна из подруг. - Без лишних тряпок - могла. Но без своих кремов - нет. И таблетки. Она оставила в коттедже противозачаточные таблетки. А без них она не станет спать ни с кем. Это точно!

Они синхронно закивали.

Игорь задумчиво пил молоко глоток за глотком. История выходила нехорошая. Подруги, дурочки, скрыли от майора, занимавшегося поисками Инги, важную информацию. Прошло две недели. Имеет ли смысл говорить ему об этом сейчас?

- Ваша слежка что-нибудь дала? - вскинул он осуждающий взгляд.

- Нет, но… - Девушки переглянулись.

Одна из них заговорила:

- Кое-что показалось нам странным. Сейчас я тебе расскажу.

Пока он их слушал, поднялся ветер, пошел снег. До своего коттеджа, оказавшегося свободным к моменту его возвращения в курортную деревню, Игорь добрался с большим трудом, все время сбиваясь с дороги. Тревожные мысли об Инге, шансы на благополучное возвращение которой таяли с каждым часом, не давали ему покоя. И он, укладываясь спать, решил для себя продолжить с утра то, что начали ее подруги.

Но снегопад помешал его планам. Он без конца плутал между корпусами, не в силах найти нужный. Никогда не думал, что снег может так ослеплять. В туман тоже ничего не видно, но хотя бы не сечет в лицо острыми снеговыми крупинками. И руки с ногами не мерзнут.

Он, наконец, нашел нужный коттедж и простоял возле него полчаса, но ничего особенного не заметил. Окна светились мягким желтым светом, но в комнатах не наблюдалось никакого движения. Обстановка - такая же, как и в других домах, недорогая и удобная, все на своих местах. Никаких следов или намеков, способных натолкнуть на подозрение.

Через полчаса в гостиную вышла девушка: невысокая, хрупкая, короткие черные волосы, тесный трикотажный костюм синего цвета. Она медленно обошла комнату по периметру, постояла у окна и вдруг позвала кого-то.

Игорь понял это по тому, что она повернула голову и зашевелила губами. Жилы у нее на шее вздулись, значит, звала громко.

Он не ошибся. В гостиную вошел парень в кофте с длинными рукавами, застегивающий плотные лыжные штаны. Он улыбнулся девушке и тут же полез к ней целоваться. Она не отталкивала его.

А должна бы! У Игоря от неприязни свело зубы. Этот парень совершенно точно не принадлежал этой брюнетке, а приехал сюда с другой. Игорь летел с ними в одном самолете, и они точно были парой. Он целовал ее точно так же, как эту - черноволосую.

У него мелькнула шальная, непутевая мысль, что та - другая девушка - может сейчас тоже выйти из соседней комнаты, и они начнут целоваться уже втроем.

Эту мысль он тут же отогнал.

Во-первых, та девушка показалась ему очень строгой и серьезной. Во-вторых, хлыщ, одевшись, вышел из коттеджа спустя пять минут и пошел к своему, где у окна его ждала уже другая.

- Отвратительно! - прошептал Игорь, поняв, что к чему.

Он подумал: а что мешает этому ловеласу ходить на свидания к Инге еще в какой-нибудь коттедж? Она его там ждет. Он приходит. И…

Нет, не клеится. Ловелас летел с Игорем одним самолетом, а Инга пропала две с лишним недели назад. Если только… этот ходок не бывал здесь ранее.

И опять не клеится. Ее искали всем поселком. Были привлечены волонтеры, персонал курорта. Кто-то мог увидеть, если она пряталась. Ей же надо было есть! Как вообще она могла снять коттедж? Ее документы остались у подруг.

Нет. Этот вариант исключался.

Глава 3

- Ваше имя?

- Анна, - представилась она, слегка наклонив голову. - Анна Ульянова.

- Майор Пирогов, - ответил он, подняв на нее взгляд от тарелки спагетти с мясом. - Итак, по порядку…

Майор приехал на снегоходе час назад в толстом летном комбинезоне, не продуваемом никаким ветром, и шлеме. Стащив с себя все это у двери, он остался в черном спортивном костюме и оказался не таким большим и внушительным. Среднего роста, худощавый, коротко стриженный, с бледным морщинистым лицом и серыми глазами, которые он без конца прикрывал веками, словно дремал.

Он тут же телефонными звонками вызвал всех возможных свидетелей в кофейню. Пока ждал их, заказал себе еды: суп, спагетти, пироги с яблоками, чайник чая.

Народ подходил вяло. Первой и пока единственной явилась высокая девушка с длинными светлыми волосами. Она казалась ему такой умненькой и строгой, что применять на ней разные приемчики с запугиванием и запутыванием он остерегся.

- Расскажите, как вы нашли сумку.

- Я об нее споткнулась. Шла из кофейни - метель, ничего не видно. Почти на ощупь, и все равно споткнулась.

- Значит, сумка лежала прямо на дороге? Правильно я вас понял?

Сумку исчезнувшей две с лишним недели назад Инги Болтневой уже отправили на экспертизу. Повез бармен - а кому еще? Таксисты не поехали. В такую-то погоду! Метель прекратилась, но дороги еще только расчищали. Майор отдал ему свой снегоход и отправил в отдел полиции передать улики экспертам.

- Да, получается так. На дороге, - немного подумав, проговорила Анна. - Я шла медленно. В какой-то момент показалось, что заблудилась. Но тут я услышала голос своего парня. Он говорил по телефону, и я поняла, что иду правильно. Вернее, уже дошла.

- Голос парня услышали до того, как споткнулись, или после?

Она снова задумалась, склонив голову к плечу.

- После. Сначала я упала. Запаниковала. Потом услышала его разговор.

- Понятно…

Вилка ерзала по тарелке, пытаясь накрутить спагетти. Выходило так себе. Майор нервничал и уже жалел, что заказал именно это блюдо. Взял бы котлет с картошкой, не мучился бы теперь и не выглядел полным лохом перед этой принцессой.

А девушка действительно напоминала ему принцессу из какой-то северной сказки: высокая, стройная, кожа чистая, белая, волосы светлые, длинные, падают на плечи легкой волной. Смотрит спокойно, с достоинством.

Очень хороший человек, решил майор, отодвигая тарелку с недоеденным вторым. Не то что ее парень. Вроде и смазливый, из тех, что девушкам нравятся, а вертлявый какой-то. Все время оглядывается, словно ждет подвоха или нападения. Явился пять минут назад и даже не сделал попытки подойти к своей девушке. Сидел в стороне и ждал своей очереди, что весьма странно и даже неприятно.

Зато другой молодой человек с нее глаз не сводил. К нему у майора были особенные вопросы.

Это же тот самый Игорь, которого пропавшая Инга считала своим женихом!

Он, главное, не считал ее своей девушкой, а она его своим женихом - да. Так подруги рассказали, да и ее отец.

Чудны дела Твои, Господи!

С парнем майор уже общался по телефону - сразу, как исчезла Инга. Алиби его подтвердилось. И не было ни малейшей лазейки, ни крохотной зазубринки, чтобы майор мог зацепиться. Игорь был непричастен. Игорь был безупречен.

Майор вдруг перестал жевать пирог и жестом подозвал Игоря, не сводившего взгляда с Анны. Тот подскочил и через мгновение уже выдвигал дубовый стул из-за стола. Сразу представился и даже руку Анне поцеловал. Галантный…

- Что вы можете сказать по поводу ее находки? - обратился он к парню, указав надкусанным пирожком на девушку. - Как сумка Инги могла оказаться в снегу на пешеходной дорожке?

- Кто-то ее там оставил, - ответил Игорь без запинки.

- Зачем? - мрачно глянул на него майор. - Прямо на дороге! Смысл?

- Я не знаю, - пожал тот плечами. - И блузка в крови… Я ничего не понимаю.

- Послушайте, - услышали они мягкий голос северной принцессы. - А что, если кто-то пытался от сумки избавиться? Нес ее к мусорным контейнерам - это как раз по дороге, - и вдруг кто-то вышел навстречу. Злоумышленнику не оставалось ничего более, как бросить сумку в снег.

Игорь с майором уставились на нее: один с изумлением, почти с восторгом, а второй озадаченно.

- В ваших словах есть резон, Анна Ульянова, - нехотя признал майор, запивая пирог чаем. - Но почему именно сейчас? Две с лишним недели прошло!

- Метель, - последовал ее краткий ответ. - Обычно по курортной деревне народ гуляет. Просто невозможно найти уединенное место. Я бывала здесь ранее, знаю. А в метель никого не вытащить.

- Вы же вышли, - вставил Игорь, не сводивший с нее глаз.

- Устала сидеть в четырех стенах. Захотелось общения, смеха. Пришла сюда, а тут никого. Только работники кухни, бармен Олег и я.

- То есть, когда вы шли, никого не видели? - Майор прикрыл глаза.

- Нет. Это было практически невозможно. Видимость почти нулевая.

Ее руки были нежны и прекрасны. Безупречный маникюр, длинные пальцы, изящные ладошки и узкие запястья. За одно это природное совершенство трудно заподозрить ее в причинении тяжкого вреда здоровью, повлекшему…

Пирогов задумался.

Жива ли Инга? Судя по пятнам крови на ее блузке - вещь опознали подруги, она точно принадлежала Инге, - вред ей причинили, и немалый. Крови прилично, и она достаточно свежая. Майор в этом немного смыслил и даже без экспертов мог сказать, что следам на шелковой блузе не больше двух дней. Если окажется, что кровь принадлежит исчезнувшей Инге, то…

То все время, что ее безуспешно искали в окрестностях курортной деревни, она была жива? Вопросы - где, добровольно ли она скрывалась, или ее удерживали насильно - оставались пока без ответа. Но Пирогов был уверен, что докопается до истины. Он дотошный.

- Послушайте, Анна, а могло так случиться, что, когда вы шли в кофейню, сумка уже лежала в снегу на тротуарной дорожке? Или она появилась там уже после того, как вы пришли и выпили чаю?

Вопрос на самом деле серьезный, и плохо было то, что задал его не Пирогов, а Игорь. Почему он не проявил чудеса сообразительности и не спросил ее об этом первым?

Аня задумалась. Пальцы правой руки выхватили из прически локон и принялись его накручивать между указательным и средним. Взгляд невероятно чистых голубых глаз сделался рассеянным, поплывшим.

- Хороший вопрос, - похвалила она Игоря вслух, в отличие от майора, который всех хвалил молча, про себя. - Знаете, когда я шла в кофейню, дорога еще не была так сильно заметена. Ее только прочистили.

- Дорогу перед вами чистили? - вставил майор, а то Игорь опять его опередит.

Аня снова задумалась и кивнула спустя минуту.

- Да. Точно чистили. Я потому и пошла в кофейню. Точно! Как раз прошел чистильщик с такой штукой, которая снег выдувает с дороги на обочину. Я сразу засобиралась выпить кофе. Дорогу еще не успело замести.

- Сколько времени вы провели здесь, прежде чем вернуться в коттедж?

- Не больше часа.

- То есть за это время кто-то прошел по тротуару и бросил сумку. И кто это мог быть?

Вопрос был риторическим, но Игорь неожиданно нашелся с ответом:

- Тот, кто удерживает Ингу. Она еще жива, так?

Его взгляд и вопрос были полны надежды, и майор Пирогов ему сразу все простил: и внешность киногероя, и мускулатуру, которую не скрывал даже толстый свитер, и стопроцентное алиби.

- Надеюсь, что жива. - Поляков опустил взгляд.

- Тогда почему этот злоумышленник начал избавляться от ее вещей? - прозвучал вопрос белокурой принцессы, который они сочли вполне резонным. - Может быть, ее удерживали все это время, а теперь… Когда что-то пошло не так, решили избавиться от вещей. И… - Она вдруг закрыла лицо руками и отчетливо всхлипнула. - Как страшно!

- Считаете, что она… Инга умерла?! - Совершенное лицо Игоря побледнело.

- Кто-то начал выносить из коттеджа ее вещи. Сумка, блузка - что дальше? Джинсы, ботинки, куртка? В чем она была в тот вечер?

- Подруги сказали, что в короткой шубке, - уточнил Игорь. - Я ее не видел.

Пирогов кивнул - он их опрашивал.

- Есть еще кое-что. - Игорь раздвинул губы в виноватой улыбке. - Девочки не рассказали вам.

- Что?! - Майор даже зад приподнял от стула.

- Перед тем как выйти в тот вечер из кафе, Инга поскандалила с одной девушкой. И два вечера перед этим скандалила с ней тоже. Причину они не знают. Инга сказала, это что-то личное без уточнения подробностей. Но девушку эту я нашел. И даже узнал, что она отдыхает здесь уж три недели.

- И кто она? - нахмурился Поляков и стиснул зубы в раздражении. С подружками он еще беседу проведет. Напомнит про уголовную ответственность за препятствие следствию.

- Я не знаю. Номер коттеджа восемнадцатый. А ваш парень, - он глянул на Аню исподлобья, - навещает ее…

Глава 4

Небольшой бревенчатый дом на два этажа и восемь номеров, в котором жил обслуживающий персонал, гудел как улей. Скандалили все. Кто с кем, Пирогов даже сразу не понял. Показалось, что кричит каждый сам по себе.

- Тиха-а! - заорал он. Стало чуть тише, и он добавил сердито: - А то стрелять буду!

Двенадцать человек обслуживающего персонала, состоящего в основном из женщин, рассредоточились по просторному холлу первого этажа: кто возле окна встал, кто у входа, кто у лестницы на второй этаж. Одна девица в невероятно короткой юбке и кофте до пупка упала в кресло у входа. Ее голые коленки почти касались ног Пирогова. Стало даже неловко.

- Что здесь происходит? - Он обвел присутствующих тяжелым взглядом. - Что за хай? Ответом было гробовое молчание.

- Либо вы мне отвечаете, либо всей стаей поедете со мной в отделение полиции.

Пирогов прошел в центр просторного холла с мягкой мебелью, телевизором и самым настоящим камином у северной стены, оглядел всех.

- Это еще зачем? - уточнила девица с голыми коленками.

К слову, она вытворяла что хотела. То ногу на ногу закинет, то выдвинет вперед, то неприлично разведет, сверкая черными трусами. Челюсти интенсивно работали, гоняя во рту жевательную резинку.

- Затем, что все вы должны быть допрошены в рамках проводимого расследования по факту исчезновения девушки.

- А зачем сразу в район-то ехать? - вытаращился пожилой мужчина, усевшийся у камина на корточки. - Тут и поговорим.

- Хорошо, но для начала вы должны мне ответить: что за шум был, когда я вошел? Что стряслось?

Они переглянулись между собой. Кто-то закивал, кто-то пожал плечами, кто-то, как девица с голыми ногами, просто отвел глаза.

- Ну! - повысил голос Пирогов. - Не клещами же из вас информацию вытягивать!

- Спор у нас вышел: как поступать, если клиент просит о том, что выпадает из правил, - подал голос мужчина у камина, вставая в полный рост. - Вроде правила есть, да? А клиент просит их немного нарушить. Как быть? Клиент же всегда прав, и…

- И нет ничего преступного в том, что я не стала убирать по просьбе клиента, - подала голос девица с кресла.

Ноги ее плотно сошлись в коленях, на них встали локти, подбородок подперли кулачки.

- Попросила меня девушка ее не беспокоить с уборкой. А мне что, плохо?

- Ага! Конечно! Она тебе за это еще и чаевых дала! - возмутилась одна из женщин, по виду самая старшая.

- Это ее право, - спокойно отреагировала девица.

- Тебе вообще-то платят за то, что ты убираешься. А не наоборот, - снова вступил мужчина у камина. - Она тебя футболила из коттеджа, а у тебя даже ни разу мысли не возникло: почему?

- Номер коттеджа? - Пирогов вставил вопрос в их переговоры, которые снова грозили перерасти в скандал.

Шумок уже нарастал.

- Восемнадцатый, - ответила за девушку старшая из женщин.

- Ага!

Он подошел к голоногой девушке и сел в соседнее кресло, снова почти соприкасаясь с ней коленями.

- Вас не пускают в коттедж под номером восемнадцать? - сощурился он глаза. - Я правильно понял?

- Почему сразу - не пускают? Я туда захожу. Мы пьем с клиенткой чай, кофе, болтаем. Потом ей звонит ее хахаль, и я ухожу. Минуты три-пять я там. Вместо положенного часа.

- Она просит вас не убирать? Я правильно понял?

- Ага. И даже приплачивает за это. Говорит, что сама справляется. Ей не сложно. А мне что!

- Существуют правила! - взвизгнула одна из девушек, прислонившаяся к перилам лестницы. - А ты их нарушила!

- Клиент просит. Клиент платит. Клиент прав, - как мантру произнесла девушка из кресла.

- А почему ей так было важно, чтобы вы там не появлялись? - легонько толкнул ее в плечо Пирогов.

- У нее свидание там было с парнем из другого коттеджа, как я поняла. И он прилетел не один, а со своей девушкой. Изменял ей с этой - из восемнадцатого.

- Так пришли бы потом, - наморщил лоб Пирогов, не понимая проблемы. - После того как их свидание состоялось.

- Не могу! У нас жесткое расписание. В каждом коттедже свое время уборки. Таковы правила здешнего курорта, - с легким раздражением ответила она. - Я честно просила ее сдвинуть время. А она: откуда я знаю, когда он ко мне вырвется, и бла-бла-бла… И что мне: приступом ее коттедж брать? Не хочет, чтобы у нее уборку делали, ну и пофиг! Я так смотрела, конечно. Все вроде чисто, цело.

- Как давно? - перебил ее Пирогов и тяжело задышал. - Как давно вы не убираете в ее коттедже?

- Две с лишним недели она там не убиралась, шалава! - закричала уже в полный голос старшая из женщин.

И снова в холле поднялся такой гвалт, что у Пирогова в голове застучало.

- Тиха-а! Стрелять буду! - заорал он не своим голосом и, подлетев к столу, с силой ударил по нему крепким кулаком.

Треск получился внушительный. Орущий люд сразу притих. Майор резко обернулся на девушку, сидевшую теперь прямо, прилично.

- Ты две с лишним недели не была в коттедже номер восемнадцать? - сузил Пирогов глаза до щелок. - Я правильно понял?

- Так точно, - чуть развязно ответила она. - Вернее, я туда заходила, но не дальше кухонного стола. А когда клиентка уезжала куда-то, вовсе там не появлялась.

- Твою мать! - выругался он едва слышно и обвел сердитым взглядом всех присутствующих. - Кто из вас сегодня чистил тротуары от снега?

От камина на середину холла вышел тот самый мужчина, что вел с ним беседу.

- И сегодня, и вчера, и позавчера. Обязанность это моя - дороги чистить, - пояснил он с осторожной улыбкой.

- Кого-то видели в первой половине дня? Кто проходил по тротуару в районе коттеджа номер пять?

Его занимала Аня Ульянова со своим парнем.

- Жилец этого коттеджа и проходил. Шел от восемнадцатого к своему. Нет, сначала его девушка - высокая такая, красивая - прошла в кофейню. Потом он шмыгнул в восемнадцатый, но вернулся почти сразу. Что дальше было - не видел. На другой участок ушел - там тоже тротуары замело.

Что было дальше, Пирогов уже догадывался.

- То есть вы догадались: что-то пошло не так, и поэтому скандалили? - уточнил он перед тем, как покинуть корпус обслуживающего персонала.

- Ну не дураки же тут круглые! - на повышенных тонах отозвалась старшая из всех. - Два и два сложить можем. Как слух прошел, что на тротуаре сумку нашли пропавшей девушки, а в ней кофточка в крови, так мы тут все и поняли, что произошло.

- И что вы поняли? Это я так, на всякий случай. Вдруг то же, что и я? - глянул Пирогов вопросительно, водружая на голову летный шлем.

- Поняли, что эта вот идиотка две с лишним недели покрывала убийцу! - с легким подвыванием сообщила все та же женщина, пока другие вполголоса роптали. - Пока мы все искали девчонку на лыжной трассе, в лесу, даже в горах, ее убивали в восемнадцатом коттедже. А эта дрянь с убийцы деньги брала, чтобы все было шито-крыто. Соучастница!

Снова поднялся страшный шум, сквозь который Пирогову едва удалось озвучить предупреждение всем оставаться на месте.

- Особенно вам! - чуть склонился он к девушке, съежившейся в кресле. - С вами будет разговор особый…

Он вышел на воздух и впервые обрадовался морозу и ветру, швырнувшему ему в лицо горсть снеговой крупы. Мысли мгновенно сделались ясными, последовательными. Пока Пирогов шел к кофейне, где его дожидались Аня, ее парень - Саша, Игорь и бармен, успевший вернуться из района, он успел все тщательно обдумать. Позвонил в отдел полиции, доложил о первых результатах и заручился поддержкой на задержание девушки из коттеджа номер восемнадцать.

- А что мне делать с парнем, который ее навещал и оставил на тротуаре сумку погибшей девушки? - спросил Пирогов у начальства.

- Определишься с действиями по степени его вины, - проворчало начальство. - И обо всем докладывать. Сразу докладывать, майор!…

Пирогов доложить не успел. Начальник сам позвонил ему через час и нетерпеливо воскликнул:

- Ты чего затих, майор? Что у тебя? Доложить нечего? Подозреваемая скрылась? Сбежала?

- Некуда ей бежать, товарищ полковник, - вздохнул Пирогов. - Снега кругом, заносы. Сидит как миленькая в своем коттедже и кофе попивает.

- В смысле?! - опешил полковник. - Ты ее не задержал? Вообще, что ли, никого?

- Почему? Задержал одну гражданку по факту мошеннических действий, совершенных ею в сговоре с группой лиц. - Пирогов досадливо поморщился и тут же начал объяснять: - Девушка никуда не пропадала. Эта идиотка, простите, товарищ полковник, решила жениха своего напугать. И просто пряталась в коттедже номер восемнадцать.

- Что-что-что?! Прятала-ась?! - нараспев ужаснулся полковник. - Ее две недели искали с собаками, волонтеры с ног сбились, отец… А ее отец?

- Он тоже ничего не знал. Она решила: если он будет в курсе, то не сыграет горе так искренне. И подруги не знали. Она посвятила в свои планы посторонних людей, с которыми познакомилась еще в Москве. Придумала историю наказания своего парня за нежелание на ней жениться. Прилетела на отдых с подругами, узнав, что он тоже там. И…

- Если бы не его алиби, он бы уже был под следствием, - возмутился начальник.

- Так точно. Но алиби у него оказалось. И тогда она, когда он спустя неделю вернулся на горнолыжный курорт, пошла дальше. Вступила в сговор со своими знакомыми и провернула историю с сумкой и окровавленной блузкой. К слову, кровь оказалась бутафорской. Мне уже звонили эксперты. Так вот… Ей очень хотелось, чтобы он устыдился и бросился ее искать. А найдя живой и невредимой, женился на ней. Потому что так обрадовался бы, так обрадовался…

- Он обрадовался? - хмуро поинтересовался полковник.

- Нет. Он сейчас мостит отношения с другой девушкой - более достойной. Она тоже оказалась обманутой. Это ее парень Александр вместе со своей бывшей девушкой Софией вступил в сговор с Ингой и дурил тут всех.

- Идиоты чертовы! - взвился полковник и минуту сыпал ругательствами.

- Так точно, товарищ полковник. Согласен.

- Мошенничество, хулиганство, что там еще можно им предъявить? Делай что хочешь, но эта троица должна поплатиться! Хотя бы рублем их стоит наказать! На вертолетах периметр облетали! Вот сука… - Полковник помолчал и вдруг спросил: - Слушай, а почему она себя не обнаружила, когда ее несостоявшийся жених в Москву улетел? Чего высиживала? Вдруг бы он не вернулся?

- А она успела на отдых в соседний регион съездить. Чтобы не скучать! София ее возила на арендованной машине. Они там потусили несколько дней, а потом вернулись вполне довольные собой. Только-только она собралась выйти из подполья, как Игорь снова прилетел. И она продолжила игру.

- Народ тут носы морозил, ее разыскивая… Ночей не спали. Вот дрянь! Майор, землю носом рой, но примени к ним что-нибудь! Они должны быть наказаны. Да… Надо было коттеджи осмотреть перед тем, как в горы лезть. Хотя как? На каком основании? - рассуждал полковник вслух. - Скандал… К тому же ее следы вели из поселка. По ним и пошли. Вот дрянь, а!…

Законных оснований для задержания этой троицы не нашлось. Как майор Пирогов ни старался, у него ничего не вышло. Тут еще папа Инги прилетел и на радостях, что дочь жива и невредима, закрыл глаза на ее пакости. И тут же окружил дюжиной адвокатов, которые Пирогову и близко к ней не позволяли подойти.

Одно радовало: праздновать победу у этих мерзавцев не было причин.

Игорь в сторону Инги даже не взглянул и на ее «здравствуй» отреагировал с таким видом, что майор и не хотел, а мимолетно посочувствовал девице. Саша был изгнан из всех отношений с Аней, включая дружеские, за вероломство, измену и подлость. Кажется, такой набор вменялся ему, сопровождаясь пощечинами. София, к слову, его обратно не приняла. Сказала, что все их свидания - это так, на уровне общей занятости и заинтересованности. Дальше - никак.

Они все остались с разбитыми сердцами, если те у них были.

Аню и Игоря майор сам вызвался отвезти в аэропорт, так понравились ему эти ребята. О том, что досадовал на парня за его алиби, он уже и не вспоминал.

- Ну, с удачным вас завершением дела, - поздравил Пирогов, пожимая им руки на стоянке.

- Это у вас завершение дела, майор. - Игорь осторожно приобнял девушку, прижал к себе. - У нас все только начинается!

Тут, словно по волшебству или для обозначения значимости момента - поди там узнай у небес! - из-за плотных низких облаков вдруг вынырнуло яркое солнце. Облака вдруг перестали быть серыми, сверкнув жемчужным перламутром.

- Весна… - с мечтательной улыбкой сощурилась Аня. - Скоро весна. Кто бы мог подумать!

Интересные дела! Кто бы мог подумать, что за февралем наступит март? Скажите пожалуйста!

Видимо, его недоумение было невозможно очевидным - она неожиданно рассмеялась и пояснила:

- Кто бы мог подумать, что так все сложится. Потеряв одно, мы обретем другое…

Все-таки она удивительная, подумал майор, провожая красивую пару взглядом. Серьезно считает, что с исчезновением из ее жизни этого наглого хлыща Саши что-то потеряла? Можно ли ставить на чаши весов его и этого славного малого с честными, преданными глазами? Или все познается в сравнении?

Ох, женщины, насколько они сложны для понимания!

Одна инсценирует собственную гибель, чтобы удостовериться, насколько она дорога своим близким. Чудовищно? Еще бы! Осталась в итоге ни с чем. Отец, успокоившись, придумал ей какое-то «страшное» материальное наказание. Ну, хоть какая-то оплеуха!

Другая берется ей помогать за деньги. Втягивает в дело, а заодно и в постель своего бывшего парня. Гадко? А как же! Тем более что ничего потом у них не вышло. Как замешивать счастье на грязи? Да никак!

А третья пощечинами обошлась и продолжила жить дальше. Вполне возможно, она будет счастлива. А почему нет? Красотой, умом и достоинством Господь ее наградил. Игорь тоже ничего так. Так что…

Судьбой заложены все шансы!

- Эй, ребята! - громко крикнул Пирогов, когда они уже дошли до стеклянных дверей аэропорта.

Те обернулись.

- Будьте счастливы! - Майор задрал правый указательный палец к небу, где солнце жгло облака, превращая их в дымку. - Скоро весна.

Он помолчал, понаблюдал, как медленно сдвигаются за ними стеклянные двери, и со смешком добавил:

- А за весной, представляете, лето. Кто бы мог подумать, что до него всего три шага!…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Литвиновы Анна и Сергей и др Весна с детективом [Антология]

Елена Логунова, Татьяна Устинова, Анна и Сергей Литвиновы, Евгения Михайлова, Александр Руж, Альбина Нури, Марина Крамер, Галина Романова

Весна с детективом

Елена Логунова Весеннее обострение

Татьяна Устинова Мой муж не похож на Тома Круза, но…

Анна и Сергей Литвиновы Пыль на ветру

Евгения Михайлова Постигая ненависть

Александр Руж Черный дервиш

Альбина Нури Тайна мертвой деревни

Марина Крамер Кровные узы

Галина Романова В трех шагах от счастья