Зара

Елена Воздвиженская

Елена Вакуленко

© Елена Воздвиженская, 2022

© Елена Вакуленко, 2022

ISBN 978-5-0055-6699-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Ведьма в деревне

По пыльной деревенской улице, подхватив свои юбки и пустую корзину, неслась сломя голову, местная сплетница и ненавистница всех людей, Степанида. Лицо её выражало одновременно и ужас, и предвкушение радости от того, какой эффект должна будет произвести на односельчан её новость. Она размахивала руками, подгоняя сама себя, ибо терпение её уже было на исходе. Бабы, собравшиеся на своём излюбленном для разговоров месте – у колодца, удивлённо и непонимающе глядели на приближающуюся к ним полную, краснолицую женщину.

Степаниду в деревне не любили, была она себе на уме и на язык очень уж погана. Лишь только начиналось лето, пропадала она целыми днями в лесу, собирала грибы, цветы да ягоды, а после бегала продавать их на станцию, что располагалась неподалёку от деревни. И все знали, если Степанида сходила в лес, то после неё можно было уже не идти, делать там было нечего, ведь она всё вырывала с корнем. За то и не любили её, мало того, что вредной бабой была она, так ещё и разрушительницей всего живого.

Тем временем Степанида подбежала к колодцу, выхватила у одной из женщин ведро, умылась свежей колодезной водицей, напилась, и с придыханием вымолвила:

– Ведьма вернулась!

Женщины ахнули, одни замолчали, другие принялись креститься, все с ужасом смотрели на Степаниду. Они понимали, что если вернулась ведьма, то значит быть мести. Наконец, бабы подхватили свои вёдра, кто полные, кто пустые, и ринулись на окраину деревни, где почти у самого леса стояла изба той самой ведьмы, что погибла десять лет назад. И погибла она по вине односельчан.

Подбежав к дому, бабы всей толпой ввалились во двор. Ограда, окружающая избу и двор, уже покосилась, и местами упала, всё кругом заросло лопухами, да крапивой с лебедой в человеческий рост. Пчёлы жужжали лениво над сиреневым клевером, пахло тёплым, нагретым солнцем, деревом и травами. Крыша дома немного просела, но сам он был ещё добротный, и стоял довольно крепко. Женщины молча встали напротив крыльца, не решаясь войти в избу, замерли.

Почти тут же послышался скрип отворяемой двери, и на потемневшее от дождей и снегов крылечко с деревянными столбцами и резными перилами, вышла молодая женщина. Она была очень красива. Чёрные, как вороново крыло волосы её, спадали кольцами на плечи и грудь, зелёные пронзительные глаза, огромные и неземные, смотрели прямо и смело, и взгляд их, казалось, проникал прямо в душу, изгиб губ был строг и изящен, нос с небольшой горбинкой ничуть не портил лица, а напротив придавал ему величавость, стройная и высокая, шагнула она навстречу толпившимся женщинам. Вслед за нею на крыльцо выбежала девчушка, лет двух-трёх, как две капли воды похожая на женщину, а за нею вышел неторопливо огромный чёрный пёс и, встав возле хозяек, раскатисто и глухо зарычал.

Бабы невольно вскрикнули и попятились назад. Вся троица, что стояла перед ними на крыльце, была похожа друг на друга – чёрные, как смоль, волосы у женщины и девочки, и такого же цвета шерсть у собаки, зелёные глаза, сверкающие как блики солнца на речной глади в жаркий полдень. Женщина взглянула на них с удивлением, прищурив глаза, девочка – с любопытством, засунув маленький пальчик в рот, и склонив набок головку, собака же оскалила зубы.

Кто что в эти минуты подумал из собравшихся баб, можно было прочитать по их лицам – вся гамма чувств, от радости до страха, играла сейчас в их глазах. Степанида же, спрятавшись за спины женщин, выглядывала одним глазом на троицу, и была объята ужасом.

Вдруг девчушка спустилась вприпрыжку с крыльца и направилась к женщинам, что сгрудились у калитки. Те закрестились, кто-то выставил вперёд себя вёдра, иные отпрянули назад, девочка же, дойдя до толпы, остановилась и, всё так же держа пальчик во рту, принялась с любопытством разглядывать женщин.

И тут, растолкав остальных, вышла вперёд Мария, самая добродушная женщина в деревне, добрее её и найти-то, пожалуй, было сложно. Она лечила животных, подбирала всех собак и кошек, выхаживала их, людям помогала, каждому, чем могла, кому огород вскопать, кому за дитём приглядеть, кому картошку прибрать. Все Марию звали на подмогу, а она никому не отказывала. Вот только судьба у Марии непростая была.

Родители её погибли, когда она совсем малюткой была, и воспитывала её старенькая бабушка. Выросла Мария, вышла замуж, жить бы да радоваться, да только и тут её горе поджидало – муж её, Василий, не успел прожить с молодой женой и года, как война началась и забрали его на фронт. Родила Мария сына через три месяца, как Василий ушёл воевать, отраду свою единственную и кровиночку берегла пуще зеницы ока. И вырос сыночек Серёженька матери на радость – такой же отзывчивый да приветливый, к людям ласковый, на помощь ближним скорый, такой же светленький да голубоглазый, как и мать. Муж же Марии так и не вернулся с фронта, пропал без вести. А теперь вот уже три месяца, как не было от Сергея из армии никаких вестей, извелось сердце её материнское, не находила она места, и плакала ночами в подушку от тревоги за сыночка родимого.

– Миленькая ты моя, – обратилась Мария к девчушке, – Ты голодная, небось? Держи-ка пирожок, ягодка моя.

С этими словами Мария откинула край белой косынки, покрывающей плетёную корзину, которую женщина держала в руках, и извлекла из неё румяный, горяченький ещё пирожок, от которого исходил такой ароматный густой дух, что стоящие рядом бабы сглотнули слюну и почувствовали, как в животах у них заурчало. Мария как раз собиралась отнести свою выпечку старенькой бабке Пелагее, что жила одиноко на другом краю деревни, а тут вдруг у колодца остановилась с бабами поболтать, да и пошла с ними к дому ведьмы, когда прибежала Степанида с новостью.

Девочка протянула ручку к пирожку и в тот же миг собака, сорвавшись с крыльца, подскочила к ним и, зарычав, встала между девочкой и Марией. От страха Мария отскочила назад, уронив пирожок на траву, и спрятала руки за спину. Собака же обнюхала пирожок, взяла его осторожно в зубы и, повернувшись к малышке, протянула его той. Та рассмеялась, и, взяв поджаристый и вкусный пирожок у собаки, принялась с аппетитом его жевать.

– Ну, вот и хорошо, – улыбнулась Мария, – Вот и ладненько.

Остальные бабы молча наблюдали за происходящим. Мария же достала из корзины второй пирожок, и, положив его на траву, сказала:

– А это для собачки, вот уж верный друг, надо такого непременно угостить!

Собака понюхала пирожок и одним махом, не жуя, проглотила его.

И в эту минуту с крыльца вдруг раздался голос молодой красивой женщины, что обращён был к Марии:

– Ты не переживай, с сыном всё хорошо будет, сегодня письмо получишь. Он на учениях был, вот и не мог писать тебе. И, вообще, скоро он домой вернётся. И с сегодняшнего дня жизнь твоя поменяется. Не будет больше никаких напастей ни у тебя, ни у твоих потомков. Всё будет у тебя хорошо.

Бабы вздрогнули, и снова начали креститься, а Мария заплакала, прижав к губам кончик платка.

– Спасибо тебе большое, доченька, – поклонилась она женщине в ноги, и, продолжая плакать, погладила девочку по голове. Собака на этот раз уже не зарычала, лишь молча смотрела на Марию.

– Лисёнок, пойдём в дом, у нас много дел, – обратилась женщина к девчушке.

Та весело засмеялась и побежала к крыльцу. Женщина подхватила её на руки и посмотрела на собаку. Та сидела не шевелясь, и всё также пристально наблюдала за столпившимися бабами. Женщина свистнула коротко, и лишь тогда собака тяжело поднялась, и медленно направилась к дому. Хлопнула дверь, и все трое скрылись в избе.

Бабы всё также продолжали стоять у калитки, ни живы ни мертвы, и молчали.

– Ну, что стоим, идёмте, – заговорила Мария, – Никакая она не ведьма, человек, как человек.

Все развернулись и пошли со двора. Мария вышла последней и, прикрыв калитку перекрестила её, благословив. Всю дорогу до колодца бабы молчали, и лишь дойдя до своего любимого места, загомонили все разом.

– Что ж это такое делается-то? Да как жить-то теперича станем?

И только одна Мария стояла молча и тихо улыбалась своим мыслям, на сердце её впервые за много недель стало спокойно и радостно.

Вдруг, впереди, на дороге, показалась почтальонша Верочка на велосипеде. Она неслась со скоростью ветра, и, размахивая конвертом, кричала:

– Мария! Мария! Письмо!

Подкатив прямо к бабам, и, подняв клубы пыли, она резко затормозила и вручила Марии конверт, счастливо улыбаясь и поджидая, что же скажет Мария, что за весточку ей прислали. Мария взяла конверт трясущимися руками, взглянула и увидела – солдатское! Она поспешно вскрыла его и принялась вслух читать, а бабы сгрудились вокруг и слушали.

– Здравствуй, дорогая моя мамочка! Ты прости, что долго тебе не писал. Наконец-то у меня появилась такая возможность. Письмо будет коротенькое, но уверен, оно тебя порадует. Сегодня мы вернулись с полевых учений. Потому и не мог я тебе писать. У меня всё хорошо. Я жив и здоров, чего и тебе желаю. Меня представили к награде за спасение утопающих. Дети нашего полковника купались в речке, и начали тонуть, а я как раз, надо же такому совпадению было случиться, проезжал мимо на машине с грузом. Увидев, что происходит, я остановил грузовик и кинулся в воду. Слава Богу, оба ребёнка живы! За это меня наградили, и теперь досрочно отпускают домой. Скоро я приеду, и всё у нас будет хорошо, станем мы с тобой жить да поживать. Целую тебя, мамулечка, и обнимаю. До встречи. Твой сын Сергей.

Бабы ахнули, а Никифоровна сказала:

– Ну всё, бабы, готовьтесь, что-то будет…

Глава 2. Тайна бабушки Или и знакомство с Иваном

В этот вечер большая деревня, раскинувшаяся между бескрайним лесом да полями золотыми, меж лугов, что пёстрым лоскутным одеялом простёрлись кругом, да холмов зелёных, гудела…

Мужики, вернувшиеся с работы, и собравшиеся на своём излюбленном месте, а было это бревно под окнами одного из домов, куда сходились они по вечерам, чтобы выкурить самокруточку, да обсудить насущные дела, молчали, потому что не было возможности вставить хоть слово в бесконечный поток, льющийся из уст их жён. Те трещали без умолку, перемывая на все лады нынешние новости, всё, что случилось нынче за день, главной же новостью, конечно, было то, что вернулась ведьма. Мужики качали головами, слушая баб, да глядя друг на друга, и каждый думал об одном, что же будет теперь, с появлением новой ведьмы в их деревне.

***

А тем временем в доме ведьмы шли самые обычные хлопоты, жизнь шла своим чередом. Приехавшая молодая женщина мыла окна и стирала занавески, натирала песком до желтизны доски пола, перетряхивала одеяла и перины, «жарила» на солнце подушки, и перемывала старую посуду в буфете. Женщину звали Зара или Зорюшка, как нежно звал её любимый муж Иван. Девочку, дочку женщины, звали Алиса, Лисёнок, так они с Иваном звали свою малышку. Ну а пса, огромного, чёрного, как ночь, но очень доброго и преданного, с глазами, похожими на две спелые тёмные черешни, звали Нуар, что в переводе с французского означает «чёрный».

Преданности этого пса мог позавидовать любой заводчик, до того это большое лохматое существо грозного вида, было ласковым и трепетно любящим своих хозяек, в особенности же Лисёнка, от которого Нуар не отходил ни на шаг, считая своим долгом охранять и стеречь человеческого дитёныша. Нуара Зара подобрала на улице крохотным, беспомощным, слепым кутёнком, брошенным под деревом погибать от голода и жажды или диких уличных собак. Нуар уже умирал, но Зара выходила его, выкормила, и из маленького щенка вырос крепкий здоровый пёс, всем своим собачьим сердцем преданный Зорюшке.

Зара хлопотала по дому, а Лисёнок топала пухленькими ножками по чистым половицам, лопотала что-то на своём языке, выражая то удивление, то восхищение, разглядывала новое своё жилище, по привычке засунув палец в рот, и радовалась всему, как могут радоваться лишь чистые душою люди или маленькие дети. Нуар неотступно следовал за Лисёнком по пятам, карауля каждый её шаг и не отвлекаясь ни на минуту.

Зара отжимала тряпку, а мысли её путались, она была в смятении, женщина не знала, что будет теперь с нею и с её дочкой, как сложится их жизнь в этой деревне. Ей было страшно, она не привыкла ещё к тому дару, который перешёл к ней от бабушки – дару предвидения, вещих снов, предсказания и всего того, что было у её бабушки. А именно в её дом в деревне Зара и приехала.

***

Жизнь Зары была ничем не примечательной до этого. Сколько она себя помнила, она жила с мамой в городе. К бабушке в деревню они никогда не приезжали, почему – того Зара не знала, мама никогда не говорила с ней на эту тему. Зара не сильно страдала от этого, хотя и не могла понять и недоумевала, когда девочки, её подружки, рассказывали о своих поездках к бабушке и дедушке, о походах в гости к дядям и тётям. У всех были папы, тётушки и дядюшки, бабушки и дедушки, а у Зары же была только мама. Но Зара никогда не чувствовала себя обделённой, потому что мама любила её так сильно, что любовь её покрывала всё сполна. Да и Зара отвечала ей тем же. Так и жили они вдвоём, тихо и спокойно.

Мамы не стало в одночасье. Она умерла от быстротечной болезни у неё на руках, сказав последнее своё напутствие:

– Доченька, возвращайся в деревню, где жила бабушка. В шкафу на верхней полке, позади белья, спрятана шкатулка. Там лежит всё, что тебе нужно, откроешь её и всё поймёшь.

Зорюшка была удивлена таким словам. Мама никогда не говорила с ней ни о бабушке ни об отце, который ведь всё-таки должен был у неё, Зары, быть.

После похорон Зара вернулась в опустевшую квартиру, и села обессиленно на диван. Она была растеряна и подавлена, но жизнь продолжалась и нужно было жить, вопреки всему. Разговор о шкатулке был забыт в тревоге и скорби этих недель. На сороковой день Зара увидела странный сон. Она шла по большой, широкой дороге, а впереди, стояла красивая женщина, похожая на неё саму и её усопшую маму. Те же волнистые, чёрные, как смоль волосы, те же пронзительные зелёные глаза в которых горели изумрудные искорки, та же стать и улыбка.

Когда Зара подошла ближе, то увидела, что женщина держит в руках пышный букет из цветов и трав. Каких только красок не было в нём! И жёлтые, крупные и круглые словно солнце, шары, и белые мелкие, похожие на россыпь звёзд на Млечном пути, крупинки, и голубые, как летнее безоблачное небо колокольчики, и малиновые, как ягоды, остролистые соцветия, и множество ещё всяческих растений. Женщина протянула букет Заре и та бережно взяла его из её рук. Женщина улыбнулась, обняла её и сказала ласково:

– Приезжай, внученька. Я жду тебя.

Зорюшка взяла этот букет и словно огонь обжёг её ладони, она вздрогнула и проснулась.

В это же утро Зара вспомнила, что мама говорила ей про какую-то шкатулку. Девушка начала искать в шкафу и нашла на одной из полок необыкновенно красивую деревянную коробочку, всю расписанную узорами. Взяв её в руки, Зара открыла её и увидела листы бумаги, сплошь исписанные витиеватым маминым почерком. Она прошла к дивану, села и, не в силах сдержать волнения, принялась читать.

На этих листах мама рассказывала ей о том, что бабушка её – ведунья, что мама сбежала из деревни, не захотев принять её дар, и что дар этот передаётся в их роду по женской линии, что рождаются у них только девочки и только по одному ребёнку. Бабушка лечила людей, животных, злых – наизнанку выворачивала, выводила на чистую воду, добрым же людям помогала. Зара долго сидела на диване без движения, положив листы на колени, и молчала, размышляя о том, что только что узнала, вспоминала свои сны, которые сбывались, предчувствия и прочее, чему раньше она не придавала значения, теперь-то она поняла, откуда всё это было.

Тихо ступая, к Заре подошёл Нуар и положил голову ей на колени, заглядывая преданно девушке в глаза. Внезапно Нурик, как звала его Зара, забеспокоился, забегал по комнате кругами, принялся лаять и звать её на кухню. Поначалу Зара не реагировала на его волнение, думая, что пёс просит поесть, и продолжала сидеть на диване. Но когда Нурик схватил её за подол ночной рубашки и потащил из комнаты, Зара поняла – что-то не так, случилась какая-то неприятность.

Когда она вошла на кухню – весь пол уже был залит водой, которая покрывала щиколотки девушки. Зара ахнула:

– Я соседей затопила!

В ту же секунду в дверь со всей силы забарабанили и со стороны подъезда послышался мужской голос:

– Откройте, это соседи! Вы нас топите!

Зара бросилась к двери, совсем забыв от растерянности, что она в ночной рубашке, и распахнула её. На пороге стояли двое ребят.

– Это вы нас топите?

– Да, я, – чуть не плача, ответила Зара, – Простите меня, пожалуйста, у меня кран сорвало и я ничего не могу сделать.

Один из парней отодвинул её в сторону, забежал на кухню, и, быстро оценив ситуацию, спросил у Зары:

– Инструменты какие-нибудь есть?

– Плоскогубцы только, – робко ответила девушка.

– Сойдёт, тащите скорее!

Зара принесла инструмент и парень ловко перекрыл кран и остановил потоп.

– Теперь собирайте воду и вызывайте слесаря, – сказал он ей.

Затем окинул Зару взглядом с ног до головы и улыбнулся:

– А вы красивая!

И тут Зорюшка поняла, что она стоит в одной сорочке перед двумя молодыми людьми. Она вспыхнула, смутилась и побежала в комнату. Ребята же засмеялись и ушли. Когда она вернулась, в прихожей уже никого не было и входная дверь была предусмотрительно прикрыта.

***

В этот же день Зара возвращалась с работы с двумя полными сумками продуктов, так как всё, что у неё имелось ушло на поминки сорокового дня. И вдруг, в самый неподходящий момент, она споткнулась и уронила сумки, всё содержимое рассыпалось по мостовой. Зара поспешно принялась собирать продукты, как вдруг поняла, что ей кто-то помогает. Она распрямила спину и увидела того самого парня, который сегодня утром помог перекрыть ей кран.

– Здравствуйте, – улыбнулся он ей, – Что, опять у вас беда случилась?

– Здравствуйте, – ответила Зара, – Да, что-то день сегодня не задался с самого утра.

– Ничего, бывает, – кивнул парень, – А ведь мы с вами так и не познакомились. Как вас зовут?

– Меня зовут Зара, – улыбнулась девушка.

– А меня Иван. Ну вот и познакомились!

Иван подхватил тяжёлые сумки и последовал за Зарой. Легко взбежав по лестнице на третий этаж, и, подождав, пока девушка откроет дверь своей квартиры, он передал ей пакеты и сказал:

– Я к другу пришёл. Он под вами, на втором этаже живёт. Вы его сегодня затопили.

– Извините ещё раз, пожалуйста, – попросила прощения Зара, – Вы узнайте у вашего друга, Иван, сколько я ему должна за ремонт?

– Да бросьте, ничего не надо. Всё нормально.

С этого дня и началась их дружба, которая вскоре переросла в любовь, и уже через два месяца после знакомства Иван предложил Заре выйти за него замуж.

Глава 3. Замужество и страшные перемены

И вот отшумела свадьба Ивана и Зары. Все гости на торжестве были со стороны жениха, со стороны же Зары было лишь две подружки, да и всё на том. В мыслях Зара то и дело думала о своей маме, представляла, как бы она была рада сейчас за свою доченьку, как утирала бы слёзы счастья и благословляла молодых. Но как бы Заре не было больно и тоскливо, изменить судьбу и вернуть маму она уже не могла. Иван же, заботливо державший её за руку, успокаивал Зару одним только взглядом, одной лишь ласковой улыбкой, он всё понимал и оттого ещё больше разгоралась в его сердце искра любви к своей невесте, и желание стать для неё той стеной, той опорой, что так ей сейчас необходима.

После свадьбы Иван привёл молодую жену в родительскую квартиру, огромную, шикарную и дорого обставленную роскошной мебелью. Отец Ивана занимал высокую должность, но несмотря на своё положение, был он человеком добрым и простым. Мать же никогда не работала, поскольку была обеспечена всем, чем требуется, и мнила себя королевой, не меньше, столько в ней было гордыни и спеси. На Зару ещё при знакомстве она взглянула с прищуром, сверху вниз высокомерным насмешливым взглядом, в котором Зара ясно прочитала презрение к себе. И в дальнейшем при каждом удобном и неудобном случае свекровь показывала свою ненависть к Заре и то, что она ей не по нраву. Не стесняясь, прямо в лицо, называла она Зару ведьмой и нищебродкой, которая околдовала её единственного сыночка Ванюшку и навела приворот на него, чтобы тот женился на Заре.

Зара молча терпела упрёки и наговоры из любви к мужу. Не отвечала на злобные выпады свекрови, хоть и было ей очень больно и горько слышать такое. Сам же Иван часто ссорился с матерью, защищая жену, ему было обидно слышать про свою любимую такие злые слова из уст матери. Иван выговаривал матери недовольство, но мать всегда отвечала ему:

– Сынок, ты просто слеп, она околдовала тебя, вот ты и смотришь ей в рот, опомнись!

Иван лишь махал рукой и уходил в их с Зарой комнату.

– Что ты привязалась к девчонке? – упрекал отец Ивана свою жену, – Ну видно же, что они любят друг друга. Сын наш счастлив, что ещё нужно? А денег нам и своих хватает, зачем тебе богатая невестка? Да и не из деревни ли ты у нас сама родом, а?

Он улыбался:

– Быстро же ты, дорогая, забыла всё. Теперь коришь Зару за то, чего нет.

Супруга злилась и негодовала внутри, но ответить мужу не смела, понимая, что по сути он прав. Она, конечно же, ни за что на свете не призналась бы самой себе, что без него она никто, ничего не добилась, нигде не работала, не имела никаких талантов или особой красоты.

Иван работал на высокой должности у своего отца, получая хорошие деньги. Зара тоже продолжала работать и сдавала свою квартиру, хоть малая копеечка да всё шло в семейный бюджет. Так и жили, ни в чём не нуждаясь, не прося денег у родителей. Но и это тоже бесило свекровь, нет бы радоваться самодостаточности молодых, так и тут находила она повод для упрёков.

– Вот какой ты стал теперь гордый, – выговаривала она Ивану, – И не попросишь ничего у родителей, это она тебя от нас отваживает.

– Мама, да прекрати ты ерунду молоть, – отвечал Иван, – Просто мы с Зарой ни в чём не нуждаемся, на свои расходы нам хватает. А вам спасибо за крышу над головой, мы вам очень благодарны за жильё.

Мать лишь поджимала губы и обиженно уходила.

***

В один из дней Зара, вся светясь и сияя от счастья, сообщила Ивану радостную весть – скоро он станет папой. Иван был на седьмом небе от счастья, глаза его с любовью смотрели на жену, он подхватил её на руки и закружил по комнате. С этого дня и без того очень заботливый Иван стал обращаться с Зарой словно с фарфоровой статуэткой. Он берёг её и лелеял, приносил по вечерам букеты цветов и милые безделушки. Отец Ивана, узнав новость, тоже был безмерно доволен и с нетерпением ожидал того момента, когда он войдёт в важную должность дедушки. Свекровь же по-прежнему кривила губы и намекала Ивану, что ребёнок-то может и не от него. Зара всё так же терпела, но уже чувствовала, что терпению её приходит конец.

Всё закончилось одним вечером, когда свекровь нарочно толкнула Зару в прихожей, и та упала, ударившись животом об острый угол трельяжа. Она заплакала и согнулась от боли. На счастье как раз в это время домой вернулся Иван, и, увидев плачущую жену, сидевшую на полу, срочно вызвал скорую помощь. Врачи увезли Зару в больницу. Всё обошлось, но в эту квартиру Зара отказалась возвращаться. Иван легко согласился с женой, ему и самому надоели бесконечные стычки, и они решили переехать в квартиру Зары.

После переезда их семейная жизнь стала ещё краше и слаще, никто больше не мешал им косыми взглядами и злобным шепотком по углам, они расслабились и полностью отдались благоговейному ожиданию рождения ребёнка. И вот настал этот радостный день – Зара родила дочку. Имя ей дали Алиса.

– Ты будешь моей Зорюшкой, а доченька моим Лисёнком, – обнимая жену сказал Иван.

– Пусть будет Лисёнком, – целуя мужа в щёку, согласилась Зара.

После рождения внучки свекровь немного смягчилась. По крайней мере прекратила свои нападки и позвала молодых родителей обратно, мол, ваша квартирка маленькая и старая, а у нас и места много, да и я помогу во всём с малышкой. Иван поверил в перемены матери, ну а Зара же просто уступила просьбам мужа, и они вновь переехали в квартиру свёкров. Мать Ивана и правда пыталась помогать, однако стоило только ей взять Лисёнка на руки, как девочка заходилась криком, куксилась, принималась махать ручками и ножками, и плакала до тех пор, пока та не возвращала малышку обратно в кроватку или же не передавала в руки дедушки, папы или мамы.

И снова свекровь принялась говорить, что всё это проделки Зары, это она буквально с молоком передала Лисёнку ненависть к бабушке. Зара молчала, но понимала, что что-то тут не так и свекровь её тёмная женщина. Возможно она сама занималась колдовством, коль пыталась уличить в этом Зару.

***

Шли дни, Лисёнок росла, ей уже исполнилось два годика. И вот однажды вечером Зара приготовила вкусный ужин и ожидала возвращения любимого мужа, играя с доченькой. Когда свёкор и муж пришли с работы и все сели за стол, Зара разложила по тарелкам салат и налила суп. Однако свёкор извинился перед Зарой, ответив, что уже плотно поужинал в ресторане с заграничными клиентами, и просто пил чай. Свекровь же никогда не ела то, что готовила Зара, но лишь то, что готовила их домработница.

Семья ужинала, все, кроме свекрови, смеялись и шутили. Зара держала на руках малышку, Лисёнок жевала песочное печенье и забавно собирала крошки маленькими пальчиками, складывая их в блюдечко. Нуар ходил тут же рядом, ожидая лакомого кусочка со стола. И вдруг, Иван подавился пищей, закашлялся, и тут же повалился со стула на пол. Зара закричала страшным голосом, подскочила к мужу, и, перевернув его, принялась оказывать помощь, свёкор побежал вызывать скорую помощь. Те приехали быстро, но было уже поздно – Иван был мёртв. Свекровь исходила криком, заламывая руки и рыдая, то и дело она теряла сознание, и медики уложили её на диван и вкололи ей успокоительное. Лишь после этого она немного затихла.

Через три дня Ивана похоронили. А ещё через два дня свекровь предъявила, что это она, Зара, убила её сыночка, отравила его через еду. Хотя экспертиза и показала, что причиной смерти было даже не то, что Иван подавился пищей, как все думали, а то, что у него оторвался тромб. И тем паче не было никакого отравления.

– Не вините себя, – сказал пожилой врач, отдававший Заре заключение о смерти супруга, – Вы ничего не смогли бы сделать. Смерть Ивана была мгновенной.

Свекровь же ничего не желала слушать, и орала дни напролёт, что Зара ведьма и ей нет места на этом свете.

Глава 4. На новом месте

В эту ночь Зара не спала. Яркий свет уличных фонарей освещал роскошно обставленную комнату, где ещё совсем недавно, всего три дня назад, они целовались с любимым мужем, умилялись гримаскам свое маленькой доченьки, делились тем, как прошёл день у каждого из них, обнимались и смеялись, радуясь тому, как меняется не по дням, а по часам их Лисёнок. Как по вечерам, когда дочка засыпала, они выходили на уютный балкончик и любовались на звёзды, размышляя о тайнах жизни и удивительных поворотах человеческих судеб или просто молчали, глядя на Млечный путь, и держа друг друга за руку. Они думали, что впереди у них целая жизнь – длинная, полная событий и, конечно же, счастливая. Они не знали, что ждёт их в скором времени, какой ужасный удар, какую горькую участь приготовил им рок.

Сейчас Зара лежала в постели одна, и место Ивана было холодным, она провела ладонью по непримятой простыне и заплакала – вот она и стала вдовой. Перед глазами Зары проплывала вся её жизнь, которая, как она думала, закончилась со смертью супруга. Она видела себя маленькой девочкой с косичками, беззаботно прыгающей в резиночки на дворе, смеющейся над шутками подружек, видела свою милую маму, которая встречала её по вечерам с учёбы, и кормила вкусным ужином, видела их с Иваном свадьбу и себя в подвенечном платье, и, как вспышка – Иван, падающий со стула, хрипящий и ослабевший, и она над ним с искажённым от крика ртом.…

– Я осталась совсем одна в этом мире, нет у меня больше поддержки, не на кого мне надеяться. Есть лишь моя доченька, за которую я в ответе, – думала Зара, глядя в окно, и свет фонарей множился в каплях слёз, дрожащих на её ресницах. Она подошла к кроватке, в которой мирно посапывала крошка Алиса и улыбнулась:

– Всё у нас будет хорошо, моя родная, всё будет хорошо.

Она склонилась к тёмной макушке и поцеловала сладкие волосики дочки, пахнущие молочком и счастьем – их с Иваном счастьем. И пусть они не прожили его в полную мощь, совсем ничего отмерила им судьбина, но у неё остался плод их любви и надежды, и значит часть Ивана навсегда с нею рядом.

На следующее утро свёкор уехал на работу, а свекровь ушла по магазинам. Решение пришло молниеносно. Зара побросала в дорожную сумку вещи, свои и Лисёнка, приготовила им немного еды с собою в дорогу, быстро одела дочку и, призвав негромким свистом верного своего пса Нуара, вышла из квартиры, захлопнув дверь, которая закрывалась сама. На трельяже в прихожей, под связкой ключей от квартиры, осталась лежать записка:

– Я ухожу. Не ищите меня.

***

Зара чётко понимала, что дорога у неё теперь только одна – в деревню, где жила когда-то её бабушка, которой не было в живых, но дом бабушки наверняка был ещё пригодным для жилья. Оставаться в городе, где её могли бы найти свёкры, Зара не желала. Слишком сильна была боль от постоянных оскорблений свекрови, которые Зара терпела только ради мужа несколько лет. Деньги у Зары были. Те средства, что она получала от сдачи своей квартиры, она не тратила, Иван велел ей копить их:

– Вдруг когда-нибудь пригодятся. А на жизнь нам и так хватает.

Вот они и пригодились, сумма получилась внушительная. К тому же буквально неделю назад жильцы внесли очередной платёж на год вперёд, и теперь Заре в любом случае идти было некуда, кроме как туда, куда велела ей посмертная записка её матери – в бабушкин дом.

Когда Зара приехала на вокзал, то узнала, что автобус в нужную ей деревню отходит через пятнадцать минут. Она успела как раз вовремя. Небольшой автобус мчал Зару с Лисёнком на руках по пыльной дороге, подскакивая на ухабах, мотор урчал равномерно и нараспев. Автобус вёз их в неизвестность, в новую жизнь. Что-то их ждёт там?…

***

Зара вспоминала всё это, вытирая пыль, натирая окна и вытряхивая половички. В бабушкином доме было уютно и чисто, все вещи хозяйки остались на своих местах, словно та отлучилась ненадолго, и вот-вот вернётся. Лишь только слой пыли, лежащий на мебели и подоконниках, говорил о том, что тут уже давно никто не бывал. Зара оторвала доски, которыми заколочены были окна, и тут же солнечный свет проник в дом, заиграл весело на чистом полу, на полосатых половичках, пробежал по стене и замер на дверце буфета. Тёплый ветерок раздул занавески, словно паруса, и ворвался в избу свежим ароматом трав и цветов, сырой, после утреннего дождя, землёй, а ещё душистым коровьим духом, таким непривычным, но отчего-то очень приятным для Зары, словно всю жизнь она только и дышала этим деревенским воздухом.

Лисёнок, быстро перебирая ножками и смеясь, топала по комнатам, бегая с удивительной лёгкостью и радостью, ничего не боясь в новом жилище. Нуар, как верный сторож не отходил от девочки ни на шаг, неспешно шагая за ней из комнаты в комнату, и подталкивая её носом, когда та пыхтя и кряхтя перебиралась через высокие пороги. Зара полностью полагалась на такую няньку, и доверяла Нуару, зная, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не оставит Лисёнка, и с дочкой ничего плохого не произойдёт, пока преданный пёс рядом.

Так пролетел день. В обед заходили деревенские бабы. Правда, молчали только, стоя у калитки. Лишь одна из них, приветила Лисёнка и угостила пирожками её и Нурика. Зачем они приходили, Зара так и не поняла.

Опустились сумерки. Зара накормила дочку ужином, поговорила с малышкой, послушав её воркование, и уложила в кровать. Потом поела и сама с Нуаром, сидя у окна за столом, и глядя в сад. Вскоре и она легла в постель, Нуар же улёгся в дверях спальни, положив большую лохматую голову на могучие свои лапы, и внимательно следя глазами за хозяйкой. И вдруг, при свете луны, Зара увидела уголочек то ли какой-то картины, то ли фотографии в рамке, выглядывающей из-за шкафа.

Зара поднялась с кровати и, подошла ближе, просунула руку между стеной и шкафом, и потянула за уголок. Каково же было её удивление, когда с большой фотографии, а это оказалось именно фото в рамке, взглянула на неё она сама, только чуть постарше. Зара была потрясена до глубины души. Она перевернула рамку и увидела надпись. Это была её бабушка в тридцатилетнем возрасте и Зара была точной её копией.

Зара присела на стул, поставив фотографию на стол перед собою, и пристально вгляделась в портрет. Казалось, что бабушка тоже смотрит на неё, совсем как живая. И тут же у Зары в голове раздался вихрь слов, который пронёсся молниеносно, закружил, завертел, в глазах её потемнело и Зара вдруг поняла, что что-то произошло с нею. Она почувствовала, что она слышит то, что раньше не слышала. Множество звуков окружало её теперь, взамен прежней тишины, нарушаемой лишь песней сверчков в саду. Зара вскочила со стула, но тут же ощутила сильное головокружение, и схватилась за стол, чтобы не упасть. Нуар настороженно поднял голову и навострил уши, готовый в любую секунду вскочить и прийти на помощь хозяйке. Но Зара слабо махнула рукой, мол, всё в порядке, дружочек.

Она дошла до кровати и прилегла рядом с Лисёнком. Та сладко посапывала и улыбалась во сне. Спустя некоторое время слабость прошла, но Заре не спалось. Нуар тоже вздыхал и ворочался, видимо, и ему не спалось на новом месте. Когда она провалилась в сон, Зара и сама не поняла. Ей приснилась дорога, по которой она шла, а рядом с нею шла её бабушка и несла в руках большой букет полевых цветов. Бабушка улыбалась ей и показывала рукой куда-то наверх. Зара подняла глаза к небу и увидела огромную бледную луну, что висела над лесом и дорогой, заливая всё вокруг белым, призрачным светом, в котором плясали огоньки. Заре было тепло и приятно, она слышала голоса невидимых глазу людей, птиц и животных, доносящихся издалека, как шум волн, и понимала их.

Зара обернулась к бабушке, и увидела, что у той на плече сидит большой чёрный ворон, а возле ног трётся пушистый, толстый, и опять же чёрный, как сажа, кот. Зара захотела погладить кота, наклонилась и протянула к нему руку, но кот скользнул между ног, и спрятался за бабушкиной юбкой. Тогда Зара потянулась к ворону, но тот перепрыгнул на другое бабушкино плечо. Тут бабушка улыбнулась, ворон громко каркнул, кот в ту же секунду прыгнул к Заре на руки, а ворон перелетел с бабушкиного плеча на плечо Зары. И в это мгновение она проснулась.

За окном уже стояло раннее утро и было светло. Зара тихонько поднялась с кровати, подошла к окну, распахнула его створки, и вдохнула свежий воздух, напоённый прохладой росы и ароматом сирени, что цвела в палисаднике. На душе у Зары было так легко и спокойно, как не было уже очень давно, с того времени, как не стало её мамы. Нуар тихонько поскрёбся в дверь, Зара поняла, что ему нужно на двор. Она отворила дверь и вышла следом за псом сама. Вдруг Нуар побежал к калитке, и, понюхав воздух, залаял. Зара обернулась к нему, и увидела, что по дороге к их дому идёт какая-то женщина.

Она спустилась со ступеней, и, промочив босые ноги холодной росой, подошла ближе. Приглядевшись, она узнала гостью. Это была вчерашняя женщина, та самая, что угощала их пирожками. Женщина остановилась у калитки в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу, и не решаясь отворить, ожидая, что скажет хозяйка. Она волновалась – пригласит ли её ведьма в дом или оставит стоять на улице. Но Зара приветливо улыбнулась и дружелюбно сказала:

– Здравствуйте!

– Здравствуй, милая, меня Мария зовут. А тебя? – ласково спросила она.

– А меня Зара.

– М-м-м, какое у тебя имя красивое, – произнесла Мария.

– Да, – улыбнулась Зара.

– А ты кто ж, милая, будешь-то?

– Я? Человек.

– Это-то понятно, – кивнула Мария, – Да кем же ты приходишься нашей ведьме-то? Ой, прости, с языка сорвалось.

Мария махнула рукой и зажала себе рот ладошкой.

Зара усмехнулась:

– Да ничего, я всё понимаю. Я буду внучкой ей.

– Вот как, – протянула Мария, – Так может ты и людей лечить станешь, как бабушка твоя?

– Может и стану, – прищурившись, ответила Зара.

Сзади вдруг послышался топот маленьких ножек. Это Лисёнок, услышав разговор, прибежала поглядеть, кто к ним наведался. Она по своему обыкновению, засунув пальчик в рот и склонив набок головку, стояла и смотрела с любопытством на маму и Марию. Мария тут же заворковала с малышкой:

– Да ты моя крошечка, да ты моя миленькая, с добрым утром тебя,  погляди-ка кого я тебе принесла.

С этими словами женщина откинула платочек с корзины, что держала в руках, и извлекла из неё на свет Божий крохотного, тощего котёнка. Зара вздрогнула – котёнок был чёрным-пречёрным, ни одного белого пятнышка не было на нём, весь он был словно сажа, в точности, как кот из её сна.

Глава 5. Новые члены семьи и поход к бабушке на погост

Мария протянула котёнка девочке, и та, с восторгом глядя круглыми глазёнками, приняла малыша из рук женщины, и прижала к себе. Котёнок тут же уткнулся чёрным носишком в шею Лисёнка и громко замурлыкал. Нуар тоже подошёл поближе, обнюхал нового знакомого, лизнул его пару раз и улёгся у ног Лисёнка.

– Познакомились, – подумала Зара.

– Ну надо же, какой музыкальный! – удивилась она вслух, – Такой кроха, а мурлычет на весь двор! Как же нам назвать тебя?

Зара склонилась к дочке и погладила котёнка по чёрному пушистому боку. Тот замурчал ещё сильнее.

– Будешь Чернышом, – сказала Зара, улыбнувшись, – Ну, добро пожаловать в новый дом! Эх, мне ведь и покормить-то тебя нечем, дорогой.

– Ой, – спохватилась вдруг Мария, всплеснув руками, – Старая я дура, совсем забыла, ведь я вам молочка принесла! У вас теперь два дитёныша в доме, надо их растить да кормить. А молочко-то у моей коровки густое да жирное, коровка хорошая у меня, дойная, много молока даёт. А куда мне одной-то? Я теперь каждое утро вам стану молочка парного носить. Бери, милая, бери. А ещё я вам пирожков вот испекла, эти вот с черёмухой, эти с малиной. Вы-то пока ещё обустроитесь, не до того вам. Вот чайку и попьёте. А когда осень придёт, будем с калиной пироги печь – сладкие да вкусные.

Зара обрадовалась и подумала:

– Какое счастье, теперь и у Лисёнка свежее молочко будет, и Черныша есть чем кормить.

– Спасибо вам большое, Мария! А давайте вместе чаю попьём, – предложила она, – Пойдёмте в дом!

Мария приняла приглашение, но войдя в дом, вдруг замялась и с опаской огляделась вокруг. Это не ускользнуло от внимания Зары.

– Не бойтесь, присаживайтесь к столу.

Мария опустилась на стул, обводя взглядом комнату, и тут заметила фотографию бабушки, стоящую на столе.

Мария набожно перекрестилась, и, глядя на портрет, сказала:

– Прости меня, Иля, если чем когда обидела я тебя.

Зара вздрогнула и повернулась к Марии, но ничего не произнесла – никакой опасности не шло от этой женщины, она ничего не почувствовала, всё внутри неё было спокойно. Это был простой и открытый человек, который не держит камня за пазухой. И Зара свободно вздохнула.

– Давайте пить чай, – предложила она, разливая крепкий ароматный напиток по бабушкиным расписным чашкам.

За чаем Мария рассказала Заре как найти её дом, и велела приходить к ней в гости, и вообще, обращаться в любое время, если вдруг им с Лисёнком что-то понадобится, объяснила где находится магазин, и в какие дни приезжает ещё и автолавка, и сказала, что если Заре нужно куда-то отлучиться, то она с удовольствием поводится с Лисёнком.

Лисёнок же в свою очередь всё ластилась к Марии, вертелась возле неё, брала женщину за руку и перебирала её пальцы, да теребила завязки цветного передника. Забравшись к Марии на колени, она весело смеялась, что-то болтала на своём языке, трогала жёлтую ниточку янтарных бус на шее женщины, и прижималась к ней доверчиво и трогательно. Она сразу признала в Марии бабушку, которой у неё никогда в общем-то и не было. Мама Зары умерла до рождения внучки, а свекровь не сильно горела желанием общаться с девочкой. Вот дедушку Лисёнок любила, дед был для неё и лошадкой, и качелькой, и лучшим другом. Мария приголубила девочку, гладила её по волосам, обнимала и ласково говорила с нею.

– Ну что ж, мне пора, – наконец поднялась из-за стола Мария, – Пойду я. Приходите и вы ко мне в гости. Спасибо вам за чай!

У самого порога Мария обернулась, словно вспомнив что-то и сказала:

– А я ведь вчера-то и правда письмо получила от сыночка. Пишет он, что жив-здоров и скоро домой приедет, да ещё и с медалью. Спасибо тебе, дочка, за доброту твою. Ты такая же, как и бабушка твоя Иля.

И женщина снова поклонилась Заре в пояс.

– Всё у вас будет хорошо, – повторила Зара.

Нуар проводил Марию до самой калитки и, вернувшись в избу, лёг у порога, наблюдая за Лисёнком, и следя за тем, чтобы с ней ничего не случилось. Ведь он был самый большой и главный в доме, и чувствовал себя в ответе за хозяек. Лисёнок бегала по дому, играя с котёнком бумажным бантиком на ниточке, который соорудила Мария, а Зара принялась убирать со стола.

***

Прошла половина дня, все были заняты делами. И вдруг Зара поняла, что ей очень хочется пойти на кладбище, на могилку к бабушке, тем более, что Мария объяснила ей, как туда пройти. Зара позвала Лисёнка и Нуара, собрала кой-чего с собой и хотела было отправиться в путь, как Лисёнок вдруг принялась хныкать, она ни за что не хотела расставаться с Чернышом.

Пришлось взять с собой и нового жильца. Его посадили в корзину на мягонькое полотенчишко, и вся компания вышла из дома, и пошла по направлению к кладбищу. Всю дорогу Лисёнок бегала по полянкам, что окружали дорогу и резвилась, Нурик, волнуясь, бегал кругами вслед за девочкой, а та хохотала и старалась увернуться от мокрого собачьего носа. Зара же нарвала по дороге большой и яркий букет полевых цветов, коих росло тут великое множество, с тем, чтобы положить их на могилку бабушки.

И вот, впереди показался деревенский погост. Без труда Зара нашла бабушкину могилку, ноги словно сами привели её в нужное место. Ещё издалека она заметила, что на могильном кресте что-то есть. Когда они подошли ближе, то Зара поняла, что это молодой ворон, чёрный, как сажа. Она думала, что завидев их, он тут же улетит, однако птица продолжала прыгать по перекладине, не взлетая.

– Что это с ней? – подумала Зара, и тут же догадалась, что у ворона сломано одно крыло, оттого и не может птица улететь.

Могила бабушки стояла одинокая и печальная, ни цветочка, ни травинки не было на ней, лишь жёлтый, колючий сухостой торчал пиками из земли. Лисёнок поутихла, и по своему обыкновению засунув палец в рот, склонила головку и смотрела на крест и ворона, сидящего на нём. Нуар прилёг на тропке, положил морду на лапы, и печальным взглядом смотрел на этот холмик. Вдруг воронёнок каркнул, Зара протянула ему руку, и он тут же, нисколько не пугаясь и не смущаясь, перепрыгнул с креста на ладонь Зары, а затем примостился на её плече, устроившись поудобнее.

– Вот это да-а-а-, – произнесла Зара, – Вот тебе и сон в руку – котёнок, букет цветов, и ворон. Ну что ж, будешь жить с нами, а имя тебе даю Карлуша.

Зара принялась убирать могилку, вырвала весь сухостой, отнесла его к ограде кладбища, протёрла крест и скамеечку, что стояла рядышком, положила на холмик букет цветов и всё это время говорила и говорила с бабушкой, и казалось ей, что бабушка её здесь, рядышком, сидит на скамеечке, сложив руки на коленях, и ласково глядя на внучку с правнучкой, тихо отвечает Заре. Закончив работу, Зара присела на скамейку, оглядела могилку, и произнесла:

– Бабушка, я всё поняла, я всё буду делать, как ты скажешь.

***

Следующую ночь Зара спала беспокойно. Она не могла понять, что же ей так мешает. Снова во сне шла она по дороге, залитой лунным светом, в белом длинном платье, и снова впереди стояла бабушка. Это невозможно было передать словами, но Зара всей душой чувствовала силу, идущую от бабушки, ту, которую сейчас она хотела передать внучке. Зара увидела у бабушки в руках небольшую шкатулку и ленточку, выглядывающую из-под крышки. Зара захотела посмотреть что же там, внутри, она взяла из рук бабушки шкатулку, и только было начала её приоткрывать, как бабушка резко хлопнула по крышке и закрыла её, раздался стук, Зара вздрогнула и проснулась.

Она ласково посмотрела на дочку, что сопела рядом. В изголовье, прямо на подушке спал Черныш, на спинке кровати, восседая на металлической шишке, дремал Карлуша, а на полу у кровати чутко бдил Нуар.

– Три сторожа, – подумала про себя Зара, улыбнувшись, – И все чёрные.

Она потихонечку встала с кровати и оделась. Черныш не шелохнулся. Карлуша приоткрыл один глаз, переступил с лапы на лапу, и вновь задремал, Нурик приподнял морду и поглядел на Зару, а затем вновь положил голову на лапы.

На улице было прохладно и накрапывал дождь, небо, затянутое низкими, серыми тучами, хмурилось, и Зара поняла, что сегодняшний день им с Лисёнком предстоит провести дома. Только она было повернула обратно, как заметила в траве у калитки что-то белое. Подойдя ближе, Зара увидела, что это банка с молоком.

– Вот как замечательно! Испеку-ка я оладьев нам на завтрак. И Чернышу будет что поесть.

К тому времени, как Зара напекла целую гору горячих, с золотистой корочкой, пышных оладьев, дождь уже разошёлся вовсю и лил, как из ведра. Воздух пропитался влагой и на дворе пузырились большие лужи. Из спальни донеслась возня и появилось торжественное шествие – впереди ковыляла Лисёнок, потирая заспанные глазёнки кулачками, и что-то лопоча, следом за ней, путаясь у неё в ногах, бежал Черныш, дальше прыгал вприпрыжку Карлуша, а замыкал шествие Нуар, который шёл неторопливо и с достоинством. Увидев эту братию, Зара расхохоталась, до того умилительной была эта картина.

Зара усадила дочку за стол, налила ей в кружку молочка и положила в блюдце оладий, полив их сверху вареньем, принесённым Марией, насыпала Карлуше зёрен, налила молочка и Чернышу, который тут же, с удовольствием, принялся лакать, фыркая и чихая, и положила косточку и несколько оладий Нуару. Все с аппетитом позавтракали, глядя как по стеклу барабанят крупные капли дождя. В доме же было тепло и уютно.

И вдруг Зара ощутила необъяснимое чувство того, что сегодня ей обязательно нужно остаться дома – что-то произойдёт.

Глава 6. Сюрприз в подполе

После завтрака Зара решила до конца обследовать бабушкин дом, коль уж на улице нынче идёт дождь, и им с Лисёнком придётся провести этот день дома. Подумав, Зара поняла, что не была ещё в кладовке, на чердаке, и в подполе.

Оставив Лисёнка играть с Чернышом под присмотром Нуара, Зара решила начать с подполья. Она отодвинула половичок, лежавший на полу, и открыла крышку. Зара ожидала, что сейчас оттуда потянет сыростью, влагой и спёртым воздухом. Однако же, к её большому удивлению, из подпола повеяло теплом и приятными запахами. Она щёлкнула выключателем, что спрятался на стене комнаты, в углу, за шторой, и тотчас же в подполе зажглась лампа, и Зара с изумлением увидела, что там, внизу, находится ещё одна комната, вся уставленная баночками и склянками!

Женщина спустилась вниз по крепкой деревянной лестнице, и обнаружила, что подпол настолько глубок, что здесь можно спокойно стоять в полный рост. Она огляделась. В углу находился стол, на нём была ступка, несколько деревянных палочек и ложек, два ножа – большой и маленький, моток тонкой верёвки, и ручная мельница. Возле стола пристроились два стула.

По стенам развешаны были пучки сухих трав и цветов, кореньев и ягод, которые нисколько не испортились, и источали тонкий горьковатый аромат, а на многочисленных полках расположились банки с настоями и отварами. Зара поняла, что она откуда-то знает, для чего предназначена та или иная трава. Она не могла бы объяснить, откуда у неё это знание, но совершенно была уверена в нём.

На одной из полок Зара заметила толстую старинную книгу, покрытую слоем пыли. Она осторожно взяла её в руки, стряхнула пыль и открыла. На страницах, исписанных от руки красивым чётким почерком, находились рецепты всяческих отваров и сборов, мазей и болтушек. Присев на стул, Зара принялась изучать написанное. Пролистав всю книгу, она поняла, что здесь собрано не только то, что касается искусства врачевания травами, но и различные заговоры от насланной на человека порчи, болезни, от всякой ворожбы да колдовства. Но ни единого слова не было в ней о том, как навредить человеку – сделать присуху, навести остуд или порчу, сделать на смерть. Ничего, что несло бы зло.

– Нужно изучить эту книгу внимательнее, – подумала Зара, – Особенно те места, что заложены сухими веточками трав, будто бы нарочно. Словно это бабушка даёт мне некую подсказку.

Зара подошла к полкам, и начала перебирать баночки. На каждой из них имелась небольшая бумажечка с указанием для чего тот или иной отвар. «От кашля, от ломоты, от головной боли, от уныния»… Не было тут ни жабьих лапок, ни крыльев летучих мышей, ни сухих крыс или шкур змеи – одни лишь коренья да травы, что и требовалось доказать. Бабушка была не колдуньей, она была доброй ведуньей, которая помогала людям, и это ощущалось в каждом лепесточке, в каждой травинке, собранной с любовью и заботой.

Внезапно Зара услышала лай и ворчание Нуара, лай был незлобным, однако женщина поняла, что ей нужно подниматься наверх. Выбравшись из подпола, Зара направилась в дальнюю комнату, откуда доносилась возня. Дойдя до порога, она остановилась, и от изумления вскрикнула – на полу сидела Лисёнок, перебирая какие-то вещички, а Черныш крутился рядом и играл ленточкой. Сон снова оказался вещим! Ведь у дочки на коленях стояла та самая шкатулка, которую сегодня ночью она видела в руках у своей бабушки.

– Доченька, откуда ты это взяла? – вымолвила, наконец, потрясённая до глубины души, Зара.

Лисёнок тут же пролепетала:

– Вон там.

И показала пальчиком на пол возле комода.

Зара шагнула вперёд, и тут же нога её ушла вниз. Зара ойкнула, отскочила в сторону, и тут только заметила, что одна из половиц сильно прогибается, если наступить на неё, а если убрать ногу – тут же пружинит и возвращается на место, оставляя лишь крохотную щель, которую сложно было заметить, не знаючи.

– Вот оно что, – вслух протянула Зара, – Вот тебе и ленточка, вот и шкатулка.

Она подсела к дочке и принялась изучать содержимое деревянной коробочки, внутри лежали метрика рождения её мамы, фотография, на которой изображена была сама Зара, только совсем маленькой девочкой лет трёх, а ещё прекрасное старинное кольцо, дорогие серьги, и бусы изумительной тонкой работы. Набор был невероятно красив.

Внезапно в голове Зары промелькнуло, словно видение, воспоминание о сне, который приснился ей ещё в детстве, когда ей было лет девять. В том сне некто невидимый надел Заре на пальчик кольцо, сверкающее будто волшебное, разными цветами радуги, а затем неведомый голос произнёс:

– Это кольцо предназначено тебе, Зара. И носить ты его будешь всю жизнь.

Наутро Зара рассказала про этот сон маме, та как-то странно на неё взглянула и ответила:

– Ну что же, бывает, разное нам снится, подчас и вовсе чудное. Но это всего лишь только сон, доченька. Ты, наверное, книжек со сказками перечитала.

Тогда Зара быстро забыла этот сон. И вот сейчас перед ней лежало то самое кольцо из её сна, она сразу его узнала.

Зара взяла шкатулку из рук Лисёнка, подняла дочку на руки, и пошла на кухню. Вся компания тут же последовала за ними следом: Черныш с ленточкой в зубах бежал вприпрыжку, Карлуша перепрыгивал с предмета на предмет, а Нуар завершал шествие, как хранитель семьи, словно незримо заключая всех в свои объятия.

Зара накормила всю компанию обедом, и занялась игрой с дочкой. Остаток дня пролетел незаметно, и вот уже за окном опустились сумерки, тем более и день-то нынче выдался пасмурный, дождь до сих пор накрапывал, и лужи всё пузырились, означая то, что мочить будет ещё всю ночь. Лисёнок отчаянно зевала и потирала сонные глазки, и Зара умыла девочку, раздела, и отнесла её в постель.

– Мама, хочу сказку, – пролепетала Лисёнок, и Зара, взяв с полки книгу со сказками, которую они привезли с собой, легла к дочке в постель, и принялась читать. Лисёнок уснула уже на первой странице, а вот Заре не спалось. Она отложила книгу, погасила свет, и присела у окна. На улице было уже совсем темно.

– Что же мне делать? – размышляла Зара, – Как жить дальше? Как поступить с кольцом, серьгами и бусами?

Она думала о комнате в подполе, о бабушкиной книге, вспоминала Ивана, маму, и в душе её тоже шёл дождь и свинцовые серые тучи закрыли ясное небо.

Вдруг Зара заметила, что в спальне напротив что-то светится. Она испугалась:

– Неужели что-то загорелось?! Может шаровая молния влетела в дом?

Она вбежала в комнату и увидела, что это светится в темноте приоткрытая шкатулка. Зара откинула крышку – кольцо, серьги и бусы мерцали как звёзды во тьме ночи, завораживая этим неземным светом, чаруя и притягивая взгляд. Зара осторожно взяла в руки кольцо, подержала его, перекатывая из ладони в ладонь, а потом надела его на безымянный палец. Оно пришлось ей в самую пору, будто бы было сделано нарочно для Зары, село плотно, как влитое. Зара почувствовала, как покой и умиротворение наполняют её изнутри, мрачные мысли отступили, свинцовые тучи уныния и отчаяния уползли за дальний край небосвода, и ясная полная луна осветила ярким светом душу. Молодая женщина улыбнулась, прикоснулась губами к колечку и отправилась спать.

В эту ночь Зара спала спокойно, безо всяких сновидений. Ей показалось, что она только успела закрыть глаза, как тут же и открыла их. На улице уже было светло, дождь наконец прекратился, и за окном сияло солнце. Зара потянулась, поцеловала Лисёнка, и поднялась с постели, откинув одеяло. Взгляд её упал на свой пальчик с колечком – сейчас это кольцо было совершенно обычным, камень не переливался, кольцо не светилось, хотя и было очень красивым. Зара умылась и принялась хлопотать по дому.

Глава 7. Концерт Степаниды

Пока Зара приводила в порядок бабушкин дом, и обустраивала быт на новом месте, деревня гудела, как улей. От дома к дому бегала местная сплетница Степанида, и, сочиняя всё новые небылицы, пугала жителей россказнями о ведьме. Бабы кто верил, кто не верил в её выдумки, мужики отмахивались от неё, как от назойливой мухи. Но, когда она уходила, каждый про себя думал:

– Бегаешь? Значит боишься. Чувствуешь вину за собой.

Вслух же молчали, ждали, что будет дальше. А дальше случилось вот что.

В один из дней Зара решила, что пора сходить в деревню, осмотреться, познакомиться, да и продукты подошли к концу, нужно было заглянуть в деревенский магазин. Зара собрала Лисёнка, еле уговорив её оставить Черныша дома, велела Нуару стеречь избу, прикрыла калитку, и они с дочкой отправились по дороге, вдоль которой буйно росли пёстрые полевые цветы. Жёлтые соцветия пижмы яркими солнышками качались на высоких ножках, источая горький аромат, фиолетовые колокольчики и свечечки Иван-чая кивали головками вслед путницам, белые облака ромашек и тысячелистника млели под солнцем, алые гвоздички улыбались путницам, мышиный горошек оплетал всё сиреневыми своими лапками, и кругом разлиты были покой и благодать.

Зара с умиротворением смотрела, как Лисёнок бегает по дорожке, собирая цветочки, и напевая свою незатейливую песенку. Как же тут было хорошо! Заре очень нравилось в деревне, всё было такое родное и близкое, хотя, можно сказать, она и не была ещё собственно в самой деревне – дом бабушки стоял в стороне от остальных, почти у самой кромки леса, на отшибе, и до него практически не доносился шум и суета деревенских будней.

Но вот уже и показался невдалеке магазин. Зара поднялась по тёплым, деревянным ступеням, согретыми солнцем, и вошла внутрь, держа на руках Лисёнка. Магазин был небольшим, но, как и водится в деревенском магазинчике, весьма разнообразным на ассортимент. Тут были и полки с печеньем, конфетами, пряниками и сушками, и стойка с халатами, платками и платьями, и небольшая полочка с игрушками, и прилавок с хлебом и плюшками, и хозяйственный отдел с липучками для мух, гвоздями, краской, щётками, мылом, зубным порошком и прочим.

Зара огляделась. В магазине стояли несколько женщин и разговаривали. Увидев Зару они все разом замолчали и уставились на неё.

– Здравствуйте! – приветливо поздоровалась она.

– Здравствуй, – не сразу, но всё же ответили женщины, после чего смущённо отвернулись, и принялись выбирать товар.

Зара встала в очередь, попутно разглядывая полки, и размышляя, что же ей нужно будет купить. И в этот момент дверь отворилась, и в магазин, словно бешеная муха, влетела, уже знакомая нам, местная сплетница. Поначалу она не заметила Зару, и принялась рассматривать полки, выбирая товар, но как только ей пришлось, соблюдая порядок, встать в очередь, она поняла за кем ей придётся стоять. И тут её понесло.

– А-а-а, – заверещала она, привлекая внимание, и стараясь нарочно говорить как можно громче, – И ты, ведьма, здесь, со своим ведьминым отродьем!

Зара молча повернулась к ней, и встала, глядя на Степаниду. Бабы в страхе отпрянули. Лисёнок же, по своему обыкновению засунула палец в рот, склонила набок головку, и внимательно рассматривала злую тётку, кричащую непонятные слова ей и её маме. А Степанида разошлась не на шутку:

– Чего ты припёрлась сюда, а? Что тебе тут надо? Бабка твоя никакого житья нам не давала, а теперь и ты станешь её дело продолжать, ведьма?!

Зара слушала и ничего не отвечала, лишь крепче прижимая к себе Лисёнка, а Степаниду всё несло. Лицо её, и без того всегда красное, стало и вовсе багровым, глаза превратились в маленькие чёрные точки, а изо рта брызгала слюна. Казалось, что вот-вот её хватит удар.

Зара готова была разорвать эту злую бабу на части, но что-то внутри сдерживало её. Зелёные, яркие глаза Зары потемнели от гнева. Руки сжались в кулаки. Вдруг взгляд её упал на кольцо – камень в нём стал чёрным, словно небо перед грозой, и Зара поняла, что оно впитывает в себя весь негатив, направленный на неё и её ребёнка, защищает их.

Долго ли ещё или нет продолжался бы этот концерт, но у магазина уже столпились люди, пришедшие за продуктами, и в недоумении глядевшие на Степаниду. Продавщице надоело всё это безобразие, и она прикрикнула на сплетницу:

– Так, а ну-ка прекратить этот бардак! Хватит тут устраивать представление! Пришла за покупками, так покупай и уходи, не задерживай мне людей, и концерт не закатывай.

– Я концерт закатываю? – тут же развернулась сплетница к продавщице, обрушивая свою ярость на неё, – Погодите, она вам ещё покажет, долго помнить её будете, как и её бабку! И это ещё только начало её проказ. Посмотрите, сколько воронья развелось в огородах, рассаду топчут, всё клюют, цыплят тащут. А значит что? Ведьма появилась!

Зара не стала слушать дальше её гадости, а развернулась к сплетнице спиной. Продавщица же дружелюбно обратилась к Заре:

– Что вам нужно? Давайте я вас отпущу, вы ведь с ребёнком.

Зара попросила у неё масла, хлеба, муки, крупы и карамелек для Лисёнка, та их очень уж любила, а после повернулась к своей обидчице, и тихим, но твёрдым голосом, сказала:

– А ты б здесь не стояла, а лучше бежала бы домой, у тебя там пожар случился.

Бабы остолбенели и закрестились, Степанида выпучила глаза, и уставилась на Зару, задыхаясь от собственной злобы. И пока она, словно рыба, выброшенная на берег, ловила открытым ртом воздух, подбирая слова для ответа, в магазин вбежал мальчишка, и с порога закричал:

– Пожар! Пожар! Горим!

Все кинулись к выходу, толкая друг друга и торопясь. Зара же спокойно рассчиталась с продавщицей и сказала ей:

– Не волнуйтесь, это не ваш дом горит, у вас всё хорошо. Спасибо вам большое за помощь.

Уже дойдя до двери, Зара вдруг развернулась:

– Вы не переживайте, скоро у вас будет ребёнок, о котором вы так мечтаете, у вас родится очаровательная девочка, и муж от вас никуда не уйдёт.

Продавщица оторопела и вспыхнула:

– Откуда вы всё это знаете?

– Сама не знаю, – ответила Зара, – Просто знаю и всё. Всё у вас будет хорошо.

Продавщица выбежала из-за прилавка и схватила Зару за руку:

– Спасибо вам!

– Не за что, – улыбнулась Зара, – До свидания!

Люди бежали по дороге, кричали «Пожар!», а Зара спокойно повернула к своему дому и пошла прочь. Когда они добрались до дома, Зара увидела, что входная дверь вся расцарапана изнутри – это Нурик пытался отпереть задвижку, чувствуя, что хозяйкам угрожает опасность, и что на них нападает злой человек. Зара присела рядом с Нуаром и, поцеловав его между ушей, обняла доброго пса:

– Дружочек мой, не бойся, меня никто не обидит, всё будет хорошо. Ты ж мой защитник, ты ж моя радость, самый лучший пёс на свете.

Нуар беспокойно обнюхал лицо Зары, и лизнул её в нос, затем подошёл к Лисёнку, и сделал то же самое. И только после этого, удостоверившись, что его хозяйкам ничего не угрожает, успокоился и пошёл во двор, чтобы вздремнуть в тенёчке после перенесённых им потрясений. Однако недолго ему пришлось отдыхать…

Зара принялась разбирать продукты, а затем взялась готовить обед, Лисёнок играла с Чернышом, сидя на половичке, как вдруг в дверь с силой постучали. Зара вздрогнула и подняла голову – с таким стуком не приходят с добрыми новостями. Стук был тревожным и отчаянным. Что-то стряслось.

Она направилась было к двери, как та уже сама распахнулась, и в избу влетела Мария. Она с порога закричала:

– Зарочка, родненькая, помоги! Я знаю, ты сможешь!

– Что произошло? – спросила Зара.

– Ох, да как же сказать-то тебе… Пожар ведь случился у этой поганки, что в магазине нынче на тебя нападала. Она и бабке твоей Иле покоя не давала, а теперь за тебя принялась. Но ты на неё внимания не обращай, близко к сердцу не бери. Злоба её душит да зависть. Ведь муж-то её всю жизнь твою бабушку любил, хотя она и старше его была по возрасту. А Степанида всю жизнь думала, что Иля его приворожила. Но мы-то все знаем, что не так это было. Иля она честная была. Зарочка, дорогая, помоги, пойдём скорее в деревню!

– Да в чём же дело-то? – спросила Заря.

И в то же мгновение в голове у неё пронёсся вихрь, словно видение увидела она то, что ей нужно взять с собою. Она схватила корзинку, бросилась в подпол, и начала быстро складывать разные баночки и склянки. Они будто сами шли к ней в руки, именно те отвары, которые сейчас должны были помочь ей в работе. Затем Зара резво поднялась наверх и сказала Марии:

– Вы только за Лисёнком присмотрите!

Мария тут же подхватила девочку на руки, и они, не затворяя двери, со всех ног побежали в деревню. Нуар поспешил за ними следом, толкнув лапой калитку.

Глава 8. Первое проявление дара. Спасение Вовки

– Беда случилась, моя дорогая, – на ходу, тяжело дыша, рассказывала Мария, прижимая к себе Лисёнка, и еле поспевая за Зарой, – Когда у Степаниды этой, будь она неладна, дом-то загорелся, все ринулись на помощь. В деревне ведь как, моя миленькая, какой бы человек ни был злой и вредный, а всё своя семья, земляк, следовательно надо помогать. Вот и побежали спасать – кто скотину, кто избу, кто добро стал выносить да подальше от огня таскать.

В общем, отстояли мы дом. А тут Степанида опомнилась напоследок, возьми да и скажи, мол, кот там у меня остался в избе-то. Ну, Вовка, сын председателя нашего, шестнадцать годов ему, и кинулся в дом, кота спасать. Мы все вроде и не спохватились даже, ведь пожар уже потушили, а тут балка возьми да и рухни. И аккурат, когда Вовка выходить начал. По голове его, сердечного, ударило. Ой, Господи, ты Боже мой, упал он, горемычный, лежит, как мёртвый. Люди в сельсовет побежали, скорую помощь вызвали, да только когда она ещё до нас доедет-то, Зарочка? Спаси мальчишку, ты сможешь, я знаю!

Зара ничего не отвечала, лишь вихрем неслась по дороге. Мария указала ей дом председателя. Возле него столпилось много людей, все переживали за Вовку. Завидев Зару, люди расступились и пропустили её. Лишь только она вошла в дом, как тут же, навстречу ей выбежала заплаканная женщина, и кинулась в ноги с криками:

– Зарочка, умоляю тебя, помоги нашему сыночку! Он ведь один у нас. Бабушка твоя ему родиться помогла, если бы не она, не было бы у нас нашего Вовки. А ты помоги сейчас, спаси его! Ты сможешь, я верю! Век тебе благодарна буду, так же, как и твоей бабушке.

Зара ничего не ответила, неведомая ей ранее внутренняя сила нарастала в ней, она чувствовала, как что-то древнее и могучее поднимается внутри, горит и жжёт её изнутри, и как руки её наполняются теплом и этой неизвестной ей доселе мощью, как кончики пальцев начинает пощипывать, будто сотни иголочек впиваются в подушечки, они немеют, а потом вдруг из рук её начал струиться такой жар, что казалось – прикоснись она сейчас к чему-то, и вещь тут же вспыхнет, и сгорит дотла. Зара глянула на свои руки, но ничего не увидела. Внешне всё было, как всегда, и лишь камень в её кольце начал переливаться всеми цветами радуги, как в ту первую ночь.

Зара подошла к мальчику, лежащему на полу, склонилась над ним и увидела, что вся его голова измазана была кровью, он еле слышно дышал, дыхание его было частым, а пульс тоненьким, как ниточка. Что было дальше, Зара и сама не смогла бы позже вспомнить. Как в тумане она видела себя со стороны, она водила руками над мальчиком, совершая какие-то чёткие движения, которых она раньше не знала. Она вливала в поданную ей чашку отвары из разных пузырьков, принесённых с собою, смешивала их, мочила тряпицу, и прикладывала её к ране на голове, из которой текла кровь. Она читала нараспев заговоры, слов которых она никогда раньше не слышала ни от кого и нигде не могла прочитать. Зара закрыла глаза, боясь их открыть, чтобы не исчезли вдруг эти слова из её головы, не пропали, не растерялись, не растаяли в воздухе, ведь тогда она уже не сможет помочь ребёнку.

Очнулась она лишь тогда, когда услышала голос:

– Ну всё, хватит, мне больно, не сжимай меня.

Она тряхнула головой, и увидела, что это говорит Вовка. Он открыл глаза и, морщась, смотрел на Зару. Кровь из раны на его голове больше не текла. Мать мальчика заголосила, и бросилась к сыну.

– Что, как, где, Вовка? Где болит, сыночек?

И тут же Зара услышала шум мотора и громкий говор людей на улице. Это приехала скорая помощь.

Зара вышла к воротам, и присела на лавку рядом с Марией, державшей на руках Лисёнка. Она прикрыла устало глаза и почувствовала сильную слабость внутри. Лисёнок тут же перелезла на колени к матери. Нуар подошёл, и лёг возле ног Зары, внимательно глядя на окруживших их людей. Врачи были в доме совсем недолго, почти тут же они вышли, неся на носилках Вовку.

Один из врачей, пожилой и седой мужчина, в белом халате, подошёл к Заре, на которую ему указали сельчане, и только хотел было заговорить, как словно чёрт из табакерки, из толпы выпрыгнула Степанида и заверещала:

– Это всё она, она сделала! Это она во всём виновата! Её и судить надо! Её давно изгнать надо из деревни, извести, как и её бабку!

Врач же, с недовольством взглянув на Степаниду, сказал спокойно:

– Если бы не эта молодая женщина, мы бы не успели вовремя к ребёнку.

Затем обратился к Заре:

– Ты молодец, если бы не твоя помощь, мальчик бы не выжил. Я не знаю, чем ты ему помогла, без лекарств и прочего, но ты всё сделала правильно. А сейчас он быстро поправится в больнице. Спасибо тебе.

И пожал Заре руку. Врачи сели в машину и уехали, оставив недоумённую Степаниду стоять столбом.

Зара тяжело поднялась со скамейки, взяла Лисёнка за руку, подхватила свою корзинку, и пошла домой. Нуар шёл сзади, охраняя тыл, и оглядываясь на людей, смотрящих им вслед. Чем ближе Зара подходила к своему дому, тем легче ей становилось, тем быстрее шагали её ноги. Когда они вошли в свою калитку, Зара уже полностью восстановилась, и не чувствовала никакой усталости. Радость и лёгкость переполняли её. Карлуша задорно каркнул, завидев хозяек, а Черныш тут же прибежал, и залез Лисёнку на колени, мяукая и ластясь. Зара налила им с дочкой чаю, и, присев за стол, улыбнулась – она была довольна собой, сегодня она спасла человека. Это был её первый урок, который преподала ей бабушка, и она выдержала его. Зара искренне радовалась, как школьница, получившая пятёрку за ответ. На душе у неё было спокойно и светло. Но она поняла, что с этого дня её жизнь переменится…

***

На следующее утро Зара проснулась от гудков машины на улице. Она быстро оделась и поспешила открыть дверь.

– Кто бы это мог быть? – удивлённо думала она.

Нурик тут же поднялся и пошёл вслед за хозяйкой. Черныш даже не открыл глаз, и продолжил спать на подушке в головах у Лисёнка, а Карлуша сидел над ними на своём любимом месте – металлической шишечке в изголовье кровати, и подсматривал за всеми через полуприкрытые, почти прозрачные веки.

Зара с Нуаром вышли за калитку, и она увидела, что это приехал председатель.

– Здравствуй, Зарочка! – с радостным приветствием шагнул он ей навстречу, – Здравствуй, милая!

– Здравствуйте, – улыбнулась в ответ Зара.

– Меня зовут Владимир Николаевич!

– Очень приятно!

Председатель протянул Заре руку и пожал её.

– Я ночью вернулся из города, Вовку, сына моего, оставили пока в больнице, но с ним всё будет хорошо, сказали врачи. Спасибо тебе, дорогая моя, за то, что ты вчера сделала. Мы вовек твоей доброты не забудем. Можно пройти в дом?

– Конечно, – кивнула Зара.

И председатель, достав из машины две большие корзины, зашагал вслед за Зарой по тропинке к крылечку.

Войдя в дом, Владимир Николаевич поставил корзины на стол, и сказал бодрым голосом:

– Это тебе гостинцы от супруги моей!

Затем он прошёлся по дому, оглядел внимательно все комнаты, поцокал языком, простучал печку, заглянул в её устье, отметил про себя две щели на потолке в спальне, и деловито произнёс:

– Надо бы тебе здесь ремонт сделать. Дом большой, комнат много, а печка работает плоховато, перебрать её надо. Зима не за горами, лето быстро пролетает, не будет тепла в избе. Я тебе отличного печника пришлю, Степана Силантьевича, он у нас на все руки мастер, посмотрит твою печь. Ну, а я пойду, работы много. Спасибо тебе ещё раз за всё!

Зара вышла вслед за председателем во двор. Но тот не спешил уходить, а прошёлся по двору, заглянул за дом, в сарай, и в баню, увидев покосившийся штакетник и высокий бурьян вокруг, покачал головой, а потом спросил:

– Ну, как живётся-то тебе у нас, дочка? Всё хорошо?

– Всё хорошо, – ответила Зара, – Я ни на что не жалуюсь. Спасибо!

– Да-а-а, – почесал Владимир Николаевич за ухом, – Ну, ничего, мы сделаем так, что тебе будет ещё лучше! Всем чем могу, я тебе помогу. Ты живи и никого не бойся. А будут вопросы – обращайся, не стесняйся.

А потом подошёл к Заре вплотную, крепко обнял её и сказал:

– Я тебя, дочка, никому в обиду не дам. Твоей бабушке я и жизнью, и счастьем своим обязан. А теперь и тебе тоже обязан, жизнью своего сына.

У Зары набежали на глаза слёзы. Она никогда не знала отцовской любви и тепла. И сейчас дрожь пробежала по её телу, она поняла, что от этого человека идёт чистота, нежность, тепло и любовь, такие, которые испытывает отец к дочери.

– Ну, всё, я поехал, ты не волнуйся, мы всё решим.

– Спасибо! – от всей души ответила ему Зара.

Председатель уехал, а Зара вернулась в дом и принялась разбирать подарки, которые привёз ей Владимир Николаевич. Чего тут только не было – и баночка с душистым мёдом; и различные варенья, в пузатых банках, горлышки которых покрыты были плотной бумагой и перевязаны шпагатом; и сало копчёное да солёное; и ягоды свежие; и яйца; и мясо; и домашний творог с маслом и сметаной; и конфеты для Лисёнка; и какие-то соленья; и свежие горячие пирожки, видимо испечённые утром, и вот только вынутые из печи; и фруктовая пастила.

Хлебным духом пахнуло из корзины, и Зара глубоко вдохнула аромат, и проглотила слюну. Она взяла в руки вышитые полотенца, которыми накрыты были корзины, и провела пальцами по вышивке. Приятное тепло разлилось по ладоням.

– Это работа очень светлого и доброго человека, – почувствовала Зара.

Тут послышался топот маленьких ножек, и из спальни вышла королева со своей свитой. Зара рассмеялась забавной компании, обняла Лисёнка, расцеловала её сонные глазки, и пригласила всех к столу завтракать. Начинался новый день.

Глава 9. Рассказ Марии о том, как связаны Степанида и бабушка Иля

После завтрака, Зара решила пойти на кладбище к бабушке, она задумала покрасить, облупившийся от дождей и ветров, крест и оградку. Только было они с Лисёнком собрались идти, как в дверь постучали.

– Снова гости, – удивилась Зара, и пошла отворять.

На крыльце стояла Мария с неизменной своей корзинкой, из которой доносился душистый аромат свежей выпечки.

– Здравствуй, милая, – улыбнулась Мария, – Я вот вам молочка принесла, да ватрушек с повидлом к чаю, испекла нынче с утра.

Сзади послышались топотушки Лисёнка, она выбежала на крылечко и бросилась к Марии на руки:

– Баба пришла!

– О-о, а кто это тут у нас? – подхватила девочку Мария, – Да, бабушка вот пришла, тебе молочка парного да пирожочков принесла. Да ты сама у нас, как сладкая булочка.

И Мария звонко расцеловала Лисёнка в пухлые щёчки. Та захихикала от удовольствия и принялась уворачиваться.

Когда они вошли в дом, Мария заметила корзину у порога:

– А куда вы собрались, Зарочка?

– Да вот хотела к бабушке сходить, – ответила та, – Крест бы подкрасить надо да оградку.

– Ой, вот это дело, а давайте-ка и я с вами пойду, тебе помогу, да и бабушку помянем там, а пироги с собой возьмём.

– Я буду рада! – сказала Зара, – Пойдёмте.

На погосте было жарко и солнечно. В кронах высоких тополей и стройных берёз звонко щебетали птицы, душно пахло крапивой, что росла тут в изобилии, и сладким ароматом клевера. Безоблачная синь накрыла куполом холм, на котором раскинулось деревенское кладбище. Где-то внизу протекала речка, и набегавший ветерок приносил прохладу с её берегов. Лениво летали шмели, изредка каркали громко вороны. Ничего не нарушало безмятежности и покоя этого царства усопших, что покоились в родимой земле.

Лисёнок притихла, и чинно уселась на нагретую солнцем скамейку, Нуар лёг возле её ног, высунув язык и тяжело дыша от жары, накатившей уже с утра. Мария подошла к могиле и поклонилась:

– Здравствуй, Иля, вот мы и пришли тебя навестить.

– Здравствуй, бабушка, – тоже сказала Зара, и достала из корзины тряпочки, кисть и банку с краской, купленной в деревенском магазинчике. Выбор был небольшой – голубая да зелёная, и Зара выбрала зелёную. Она любила этот цвет и, наверное, бабушке он тоже должен был понравиться, думала она, ведь это был цвет леса, цвет травы, цвет самой жизни.

Быстро и спорно потекла работа. Лисёнок сидела на лавочке, жуя ватрушку, а после слезла и принялась играть с Нуаром, который довольно перевернулся на спину, подставив чёрное пушистое брюхо маленьким проворным пальчикам, гладящим его, и перебирающим густую, словно у медведя, шерсть. Он и сам был как медведь – огромный, но очень добродушный и ласковый.

– Мария, а вы не знаете, кто поставил крест на бабушкину могилку? – полюбопытствовала Зара.

Мария как-то странно улыбнулась и ответила:

– Как не знать? Мой Серёжка и поставил.

– Ой, спасибо вам большое, – смутилась Зара, – Вы такие добрые люди, дай вам Бог здоровья с сыночком вашим!

– Да чего там, – ответила Мария, – Хорошая она была женщина, твоя бабушка Иля. Многие любили её, многие боялись. К добрым да приветливым людям и она была открыта, а злых она не привечала, на чистую воду их выводила. Вот и наша сплетница Степанида бешенством исходит. А ведь это её семья виновата в том, что Иля от нас так рано ушла. Жить бы да жить ей ещё, сколько дел хороших могла бы она ещё людям сделать, скольким помочь. Э-эх…

Мария махнула рукой.

Зара подняла глаза и с удивлением поглядела на неё:

– А что случилось, расскажите? От чего умерла бабушка?

– Ох, Зорюшка, – вздохнула Мария, – Да что рассказывать… Злых-то людей много на свете, говорят они не ведают, что творят. Да нет, всё они знают и гадости свои людям нарочно делают, чтобы всем плохо было. Тогда им самим хорошо становится. Такой уж это сорт людей.

Бабушка твоя, Иля, с самой молодости тут жила. Откуда пришла она никто не знал, и она сама об этом никогда словом не обмолвилась. Пришла одна. Некоторые говорили, что цыганка она, и сбежала из своего табора, не хотела замуж идти за нелюбимого. Ну, да это ведь только толки людские, а как там было на самом деле, никто не ведал. А потом вдруг пропала она. И появилась лишь через пару лет, исхудавшая, с седой прядью в чёрных волосах, а глаза совсем другие стали – такие, словно всю мудрость житейскую она познала и ещё чего-то, что и не каждому знать-то дано. Даже походка её изменилась. Вся она стала уже не той, прежней Илей.

Поначалу-то мы и не поняли, а чуть погодя догадались, что она стала ведьмой. Настоящей ведьмой. Только не той, злой, что в ступе летает да людей изводит, а самой настоящей, той, что ведает, да помогает своими знаниями другим, людей лечит и беду отводит, ведуньей то бишь. А уж какая она красивая была! Совсем как ты, Зарочка, глаз не отвести, ты вылитая бабушка. Вот и приглянулась она ироду этому, брату нашей Степаниды. Ох, и бегал он за ней, по пятам преследовал, караулил её, добивался. Да только Илюшка-то видела его насквозь, душу его поганую и чёрную понимала, знала, какие козни он людям делает.

А после и муж Степаниды полюбил Илю. Всем сердцем полюбил. Может быть за то, что спасла она его, может за то, что добрая она была, не то что супружница его, Степанида поганая. Он ведь зимой однажды под лёд провалился. Так сплетница к Иле прибежала, в ножки кинулась, помоги-де, спаси. Иля её мужа с того света вытащила, выходила. А Степанида её при каждом удобном случае грязью поливала, да сплетни разносила, что от Или одни беды, мол, в деревне.

Да и то Степанида бесилась, что детей у них с мужем так и не случилось, не дал Бог. Не зря, наверное, не дал, а оттого, что злая она, хуже собаки. А может то купание в полынье сказалось. Но Степанида однако всем трепалась, что это Иля нарочно наколдовала, пока мужа её лечила, силу его мужскую забрала. Да что с неё взять, тьфу одним словом. А Илей твою бабушку назвали в честь того, что родилась она в Ильин день, в день Ильи-пророка. Родители-то её, рассказывала она сама, мальчика ждали, и думали сына Ильёй назвать, а родилась дочка. Вот отец и назвал её Илей.

– А как же умерла моя бабушка? -спросила Зорюшка.

– Так через ту семейку проклятую и погибла, – вздохнула Мария, – Кабы не они, по сей день бы жила, чай, она. Она в лес ходить любила, но никогда зря ни травинки не сорвала, ни веточки не сломала, бережно ко всему относилась – всё для неё живое было. Сама раз видела я, как она с поклоном коренья копала да травы рвала, кланялась им, разрешения сорвать просила, а после благодарила матушку-землю за дары.

В один из дней пошла она, значит, в лес травы пособирать, день был тогда какой-то особый, праздник для трав какой-то, я в этом не понимаю, Зорюшка, не могу тебе сказать правильно. Так вот, не заметила Иля яму, которую выкопал на зверя изверг этот, брат Степаниды. Он охотником был. Да только зверья губил столько, что ни в какие рамки не входит, жадным был очень, до денег охочим, в город ездил сбывать шкуры, мясо.

Оступилась Иля, и провалилась в эту яму, ветками прикрытую, и напоролась на один из острых, заточенных сучьев, что торчали на дне. Ногу повредила она очень сильно и не могла сама выбраться. Долго она там пролежала, больше суток, пока ирод окаянный не пришёл, свои силки да капканы проверять. А как увидел он Илю в яме – испугался крепко, понял, что народ его к ответу призовёт. И так уж давно на него люди недобро глядели, не любил его никто за жадность несусветную, да высокомерие царское, за то, что зверьё зря губил. Ну, и ушёл он оттуда, не помог твоей бабушке выбраться. Что уж он думал, не знаю, может надеялся, что так и погибнет она там и ничего не вскроется. Пришёл бы, поди, потом да присыпал землёй, чтобы вовек никто тела её не нашёл, и его, гада, не обвинил.

Это уж потом на неё, совершенно случайно, бабы наткнулись, что в лес за ягодами пошли. Она ещё живая была, но уже без сознания. Нога у неё распухла страшно и вся посинела, запах от неё дурной шёл. Заражение, видимо, пошло. Вытащили они Илю из ямы, привезли в деревню, доктора вызвали. А тот пришёл, поглядел, и лишь головой покачал, мол, ничем уже не помочь тут. А Иля сама всё это время без сознания была, потому и спасти себя не сумела. Всё хуже и хуже ей становилось. Бабы с ней по очереди сидели.

В тот день, когда умерла Илюшка, как раз я с ней была. Она вдруг на какой-то миг пришла в себя, открыла свои глазоньки, увидела меня, взяла за руку, и заговорила:

– Марьюшка, – прошептала она, – В городе есть у меня дочка и внучка. Мне пришлось оставить её, потому что отец девочки отнял её у меня. Был он чиновник большой, власть имел, и жестоким был очень. Я и рыдала и молила. Да всё без толку. Забрал он у меня дочку. Выросла она матери не знаючи. Да только перед смертью рассказал он дочери обо мне, и приехала она, разыскала меня, внучку привозила показать. Только не захотела она дара моего принимать, вот и не осталась со мной, так и уехала обратно в город. И мне к ним приезжать тоже не велела.

– Вот так вот, девочка моя, – сказала Мария, – И про тебя ведь Иля мне тоже сказала. Что будет ей замена. Придёт в деревню женщина с ребёнком на руках, и будет с ними большая чёрная собака. И когда я тебя увидала, сразу слова Илюшкины вспомнила. Только просила она никому их до времени не раскрывать. Вот я и молчала, Зорюшка. А ведь бабка твоя вот что мне ещё сказала. Мать-то твоя даром не воспользовалась, а если ведьма дар не принимает, то следующая в их поколении двойную силу получит. Значит, ты в два раза сильнее Илюшки будешь, Зара. Вот теперь пусть Степанида живёт и боится.

Заре вздохнула, и вдруг ей очень сильно захотелось поплакать. Но не успела она об этом даже подумать, как с ясного неба заморосил сквозь солнце тёплый дождичек, всё сильнее да сильнее.

– О-о, – сказала Мария, – Значит Илечка нас услышала, это она нам знак подаёт.

– Почему вы так решили? – спросила Зара.

– Ну так как же, Иля ведь в Ильин день родилась, а в этот день всегда дождь идёт, примета уж такая. Слыхала, поди, как говорят – Илья-пророк в этот день на колеснице огненной по небу катается, оттого и гром гремит. Пойдёмте-ка домой, мои хорошие.

Зорюшка подняла на руки Лисёнка, и они быстро зашагали по тропке, что вела с погоста в деревню. И лишь только они дошли до дома, как оглушающим раскатом грянул гром и хлынул сильный ливень. Гром был такой силы, что казалось изба сейчас раскатится по брёвнышку. Сверкали молнии, и потоки воды били в окна. Зара поставила чайник, а Мария, переодевая Лисёнка в сухое, сказала с улыбкой:

– Правильно, Илечка, правильно, вот так, покажи свою силу. Нечего злым людям тут бедокурить ходить. А сплетница эта ещё своё получит. Я это точно знаю.

Глава 10. Коза Красунечка и знакомство с Сергеем

Неделя прошла относительно спокойно. Зара в меру своих сил приводила в порядок старый бабушкин дом и двор. У неё выходило неловко, но она радовалась даже таким своим маленьким победам. Всю свою жизнь до этих дней прожила она в городе, и опыта в деревенских делах у неё не было, да и мужских рук не хватало, но всё же она справлялась, и всем была довольна, ни на что не жалуясь и не ропща.

В один из дней, занимаясь во дворе делами, Зара услышала за забором плач и причитания. Она быстро побежала к калитке, и, отворив её, выглянула на улицу. По тропинке к дому шла пожилая женщина, и толкала впереди себя тачку, в которой лежала беленькая козочка. Зара поглядела на животное – козочка лежала, свесив голову, живот у неё был вздут, глаза полуприкрыты, а изо рта шла пена.

Женщина поравнялась с Зарой и запричитала:

– Миленькая, помоги, спаси, я знаю, ты поможешь! Красунечка у меня единственная моя кормилица, муж и сын с войны не вернулись, одна я осталась. А козочка моя мне отрада, словно человек родной. Я с ней и поговорю, и пожалуюсь ей, всё она понимает, глянет на меня умными своими глазоньками, подойдёт, мордочкой ткнётся в руку, и стоит, жалеет, стало быть, меня, старую. А то гулять с ней пойдём на лужок, она бегает, резвится и мне-то самой вроде легше становится, и хвори как отступают будто.

А нынче утром вывела я её, как обычно, на лужок пастись, да дела у меня были, тесто я затеяла, пирогов испечь задумала, ну и привязала Красунечку-то к колышку, и ушла сама. Пришла попозжа, а её и нет! Она колышек вырвала, да сбегла. Ой, Господи, побежала я искать, бегала-бегала, нашла её у лога. Лежит вот так, ни жива-ни мертва. Дак я сразу тачку приволокла, погрузила Красунечку, да к тебе. Помоги, миленькая! Как же мне без неё жить-то?

– Пойдёмте во двор, бабушка, – ответила Зара, и приобняв женщину, добавила, – Всё будет хорошо, не плачьте, пожалуйста.

Старушка подхватила тачку, и поспешно завезла её во двор. Коза тихо постанывала, совсем как человек, которому плохо. Зара сбегала домой, и принесла несколько баночек из подпола, и чашку с ложкой. Открыв банки, она смешала в нужных пропорциях настойки, сама не понимая, откуда ей это ведомо, но будучи совершенно уверенной в том, что всё делает правильно, и затем принялась подавать козе полученную смесь ложечкой. После того, как выпоила она ей половину отвара, принесла Зара ведро холодной воды и облила козе левый бок.

Красунечка притихла, перестала постанывать, задышала ровнее. Зара влила ей в рот остатки жидкости, и они со старушкой принялись молча ждать. Прошло минут пятнадцать, и пена изо рта козочки прекратила идти, живот опал, она приоткрыла глаза, и слабо замекала. Радости женщины не было предела, она схватила обеими морщинистыми, сухими ладошками козью морду, и принялась плакать, и целовать её промеж рожек:

– Да ты моя миленькая, да ты моя родненькая, ожила!

И тут же обратилась к Заре:

– Доченька, спасибо тебе, низкий тебе поклон от нас с Красуней! Дай Бог тебе здоровья, чтобы всё у вас с доченькой хорошо было. Иля тоже всегда всем помогала, а теперь ты у нас есть. Вот и славно, вот и хорошо! Спасибо тебе, Зорюшка!

– Следите за козочкой, – ответила Зара, – Она у вас клевера молодого наелась, вот и плохо ей стало. Вот вам, бабушка, настой с собою, вы ещё три дня подавайте его Красуне, и она окончательно поправится.

Зара подала бабушке банку, и та положила её в тачку, обернув бережно своим платком, а Красунечка отправилась домой своими ногами, следуя за хозяйкой, и время от времени говоря:

– Ме-е-е-е!

Будто жалуясь бабушке на своё нездоровье, вот, мол, прихворала я, хозяюшка.

– Идём уж, егоза, – ответила ей старушка, и ещё раз поблагодарив Зару, и пожелав ей всяческих благ, счастливая и успокоенная, зашагала по тропке.

– Ну, надо же, – улыбнулась про себя Зара, стоя у калитки с Лисёнком на руках, и глядя им вслед, – И откуда я знаю, какой отвар нужно дать, какую травку подмешать, и что вообще делать, да и про клевер вот ещё сказала, сама не знаю с чего в голову пришло, словно картину увидела перед глазами. Спасибо тебе, бабушка, за знания твои, за то, что даёшь мне людям помогать в трудный час.

Ей на память пришли слова Марии о том, что она будет в два раза сильнее Илечки, и что всё придёт в тот час, когда это будет нужно, всё происходит вовремя, всему свой черёд…

***

В эту ночь Зара снова спала беспокойно, ей опять приснился сон. Она увидела свою бабушку, та просила Зару надеть серёжки, те самые, которые лежали у неё в шкатулке, и к которым она пока не прикасалась. Зара ничего не поняла из этого сна, но решила, что нужно сделать так, как велела бабушка. Поднявшись утром, она умылась, оделась, и тут же надела серьги, решив, что ответ рано или поздно придёт.

– Всему своё время, – вновь повторила она свою любимую присказку.

Серьги тут же засияли в её ушках неземным светом, как будто обрадовались тому, что про них вспомнили.

Не успели они с Лисёнком позавтракать, как с улицы послышалось тарахтение трактора. Зара вышла ко двору, и увидела, что и в самом деле к ним приехал трактор с прицепом, гружёный доверху дровами. Из кабины выпрыгнул молодой парень, и, улыбнувшись весело во весь рот, сказал задорно:

– Здравствуйте, меня зовут Сергей! Меня Владимир Николаевич прислал. Это вам дрова на зиму, я сейчас пока всё выгружу, а вечером приду и начну колоть, а потом поленницу сложу. Ещё Владимир Николаевич велел передать, что на следующей неделе к вам печник придёт, печь переберёт.

– Спасибо большое, – растерянно улыбнулась в ответ Зара, – Как неожиданно, надо поблагодарить Владимира Николаевича.

– Кого же он мне напоминает? – задумчиво рассматривая молодого человека, стоя у калитки, думала Зара. Что-то знакомое промелькнуло в его глазах и улыбке, в манере говорить.

А в это время из-за её спины показалась мордашка Лисёнка, и тут же, на удивление Зары, девочка выскочила на тропинку и подбежала к Сергею. Она схватила парня за палец и потянула за собой, весело смеясь. Тот, недолго думая, подхватил малышку на руки, поднял над головой, и побежал вдоль забора, изображая самолёт. Лисёнок заходилась счастливым смехом, а Сергей тарахтел, как мотор истребителя:

– Тр-р-р-р-р!

– Кого же он мне напоминает? – всё думала с удивлением Зара.

И только, когда парень спохватился, и сказал:

– Ах, да, я чуть не забыл, мама тут вам велела молоко передать и пироги с малиной. А ещё велела сказать, что в субботу мы ждём вас в гости, чтобы отметить моё возвращение, демобилизацию, так сказать.

Тут только Зара поняла, что это Сергей – сын Марии.

– Так вы тот самый Сергей, сын Марии? – засмеялась она.

– Ага, – кивнул Сергей, – Тот самый, про которого вы маме предсказали, что я вернусь скоро, да ещё и с наградой, и про то, что матери будет письмо. Бабушку Илю я очень любил, добрая она была и приветливая, меня всегда пирожками угощала и ссадины да коленки битые лечила. А было их много, я ещё тот шилопоп был, все заборы и овраги мои были. Так бабушка Иля меня сильно выручала – лечила ссадины так, что мама и про половину из них не знала.

Сергей засмеялся.

– Это вы бабушке на могиле крест поставили? – спросила Зара.

– Я поставил, – смущённо пожал плечами Сергей, – А как же, человек без креста не должен оставаться.

– Спасибо вам большое, Сергей, – поблагодарила его Зара.

– Да не за что, – махнул тот в ответ, – Мы ведь свои люди, надо друг другу помогать. Приходите, мы будем вас ждать.

Он выгрузил на землю дрова, сел в кабину, скорчил рожицу Лисёнку, отчего та снова зашлась заливистым смехом, и, помахав рукой, поехал в деревню.

– Так вот, значит, какой сон в руку, – подумала Зара, – Серёжки, значит, нужно надеть. Серьги. Сергей. Ладно, хорошо.

Она подхватила Лисёнка на руки, позвала Нуара, и пошла в дом.

Глава 11. Незваные гостьи в ненастную ночь на русальной неделе

В эту ночь разыгралась очень сильная гроза. Молнии рассекали небо ежеминутно, освещая всё кругом бледными вспышками, ветер пригибал к земле деревья, те стонали и трещали, склоняясь под его порывами, ливень барабанил по стенам и окнам с такой силой, что казалось, будто сейчас он подхватит дом, как игрушку, и унесёт его в неведомые дали, туда, где ещё никогда не ступала нога человека.

Зара лежала в темноте, слушая вой ветра за стеной, и глядя, как вспышки молний сверкают так, что в комнате на миг становится светло, как днём, а затем всё вновь погружается во тьму. Временами ей казалось, что там, за стеной, слышит она чьё-то пение. Сквозь шум бури кто-то пел высоким, красивым голосом, звуки которого то утихали, то вновь взмывали вверх вместе с силой ветра, голос пел то жалобно, будто плакал, то заходился в неистовой эйфории, словно радовался ненастью.

В один момент Заре вдруг показалось, что в окно постучали. Это был не шум ливня, а именно отчётливый ровный стук – раз, два, три. Она подскочила с постели и бросилась к окну, настолько поверив, что это стучали нарочно, что даже не засомневалась ни на минуту.

– Наверное, у кого-то случилась беда, – решила Зара, – Вот и пришли за помощью ко мне, а раз не испугались даже непогоды, значит что-то совсем серьёзное стряслось.

Она накинула на плечи шаль и поспешила в сени.

– Кто там? – прокричала она в темноту сеней, силясь перекричать шум бури.

Вместо ответа в дверь постучали. Чётко и ровно, так же, как и в окно, три раза – раз, два, три. Вдруг у Зары возникло нехорошее предчувствие, холод пробежал по спине. Она остановилась, уже было занеся руку к щеколде, прислушалась к своим ощущениям. Здесь, в сенях, гроза грохотала ещё громче, потоки воды барабанили по крыше. Ветви берёзы, растущей у крыльца, хлестали по небольшому оконцу, почти под самым потолком.

Внезапно что-то промелькнуло в окне, прижавшись на миг к стеклу бледным пятном. Зара вздрогнула – что это? Будто кто-то заглянул и тут же отпрянул прочь.

– Кто там? – вновь спросила Зара.

Что-то пробурчало за стеной, заскреблось в дверь. Зара стояла, сомневаясь, не зная, что ей делать.

Она подошла вплотную к двери, прижалась к ней ухом, вслушалась.

– Открой, – неожиданно протянули с той стороны.

Зара подпрыгнула от испуга, но всё же до сих пор не понимала, как ей поступить. С одной стороны, кто-то стучится и просит открыть. Может беда у кого стряслась в деревне. С другой – предчувствие её говорило о том, что ничто доброе не может прийти к человеческому жилью в такую ночь.

Поколебавшись несколько мгновений, Зара всё же скинула навесной крючок на двери, повернула щеколду, и резким движением распахнула входную дверь. Сначала она ничего не могла разглядеть из-за непроглядной тьмы и ветра, что ударил ей в лицо, сорвал шаль с плеч, закрутил распущенные волосы, растрепал, запутал. От ледяного дождя перехватило дыхание.

– Кто здесь? – снова крикнула Зара, вглядываясь в темноту ночи.

Слабый смех послышался откуда-то сбоку.

Зара повернула голову, прижала ладонь к лицу, укрываясь от ненастья, и в этот момент сверкнула очередная молния, и в её мертвенно-бледном свете Зара увидела девушек, что находились во дворе.

Их было пятеро. Одна из них сидела на заборе, две другие примостились внизу, на траве, четвёртая стояла почти у самых ступеней крыльца, а пятая же, которую Зара поначалу даже и не заметила, восседала на ветке берёзы, что жалобно стонала от порывов ветра, качаясь туда-сюда. Все девушки были простоволосы, их длинные тёмные волосы закрывали плечи, спускались до самых пят, одеты они были, все как одна, в белые то ли платья, то ли сорочки, из-под которых выглядывали босые ноги. Лица девушек были белы, как снег, глаза чернели глубокими провалами, а губы растянуты были в улыбке.

– Здравствуй, Зарочка! – нараспев затянули они, и Зара узнала этот голос. Именно его она слышала за стеной. Так вот кто бродил вокруг избы, да пел протяжную песню. Значит не показалось ей.

Зара молчала, глядя на непрошеных гостий.

– Что вам нужно? – спросила она.

– Рубашечку, рубашечку дай, – запричитали они наперебой, – Для ребёночка.

Зара отступила назад, испугавшись вдруг, но девушки, видимо, почуяли, что она собирается закрыть дверь, и мигом оказались у крыльца, Зара даже не поняла, как они успели проделать это так скоро.

– Рубашечку дай, – прошептал кто-то в самое ухо, и схватил Зару за запястье.

– А ну, – рассердилась вдруг она, почуяв злость внутри, – Отпусти! Не то худо будет вам!

Зара и сама не понимала, кто они, и что она может сделать, она говорила по наитию, нутром чувствуя, что делает правильно. Одно видела – не живые это люди.

– Не место вам у человеческого жилья, – ответила она им голосом, набравшим вдруг силу, – Подите прочь.

– А рубашечку дашь ли? – вновь взмолилась та, что держала её за руку.

Зара взглянула в её глаза, тёмные, бездонные, и увидела вдруг в них такую тоску, что на миг сама провалилась в эту пустоту. Будто вспышка, пролетело перед глазами видение – высокий берег, молодая женщина на берегу, у неё большой живот, вот-вот срок рожать. Она стоит над обрывом, долго и мучительно глядя куда-то вдаль, за тот берег реки, за поля, что расстилаются за ним, за дорогу, что петляет меж полей лентою… А потом делает шаг, взмах руками и – летит вдруг вниз, с обрыва, падает в воду и скрывается в волнах…

Вспышка молнии вернула Зару назад. Она отняла руку из ледяных цепких объятий ночной гостьи, и, помолчав, ответила ей:

– Будет тебе рубашечка, приходи как месяц молодой на небе заиграет.

Девушка вскрикнула радостно, подняла руки к небу, закружилась, и ветер закрутил вдруг вихрем всё во дворе, полетели вёдра и метла, стоявшая у стены сарая, ушат и скамейка, оборвало бельевые верёвки, и раздался грохот – это вылетело стекло в окне, что было в сенцах, разлетевшись вдребезги. Девушки захохотали, и пропали в тот же миг.

Дождь тут же стих и пошёл спокойными и размеренными каплями, ветер улёгся, будто его и не было, а тучи на небе стали расходиться в стороны. Зара так и стояла на крыльце, не ощущая ни холода, ни насквозь промокшей сорочки, пока из-за туч не показалась полная луна. Тогда она вошла в дом и заперла дверь на засов…

***

Утром спозаранку прибежала Мария с банкой парного молочка. Увидев Зару, взволновалась:

– Ты чего это, девонька? Лица на тебе нет!

– Да так, – махнула рукой Зара, – Не выспалась я нынче.

– Ох, да, – ответила Мария, – Я тоже всю ночь маялась из-за этой непогоды. Кости ломило да спину.

Зара молчала, а потом вдруг спросила:

– А что за девушка у вас была в деревне, что утопилась, будучи беременной?

Мария с тревогой взглянула на Зару, помолчала:

– А чего ты вдруг спрашиваешь, милая? И откуда слыхала про неё?

– Да приходила она ночью.

Мария ахнула и прижала к губам концы платка:

– Да ты что, не болтай-ка, девка! Нешто сама Галка явилась?

– Да не одна она была, с подругами своими, – ответила Зара, – Рубашечку всё у меня просили какую-то, для ребёночка, мол.

Мария покивала в задумчивости головой, а потом, подняв перевёрнутую скамейку, и поставив её к стене дома, присела и сказала:

– Это ведь русалки к тебе приходили, Зорюшка. Нынче ведь русальная неделя началась, вот и вышли они к людям. Так-то они далёко от своих мест не смеют уходить. А тут, видишь… Да и к тому же знают они, к кому идти-то. Ведь и к бабушке твоей Иле нет-нет да являлись такие гостьи, она о таком, конечно, не говорила, да только люди видали, в деревне ничего не утаишь. Но она ничего плохого не делала, бабушка твоя. Тоже вот, небось, как и к тебе за помощью приходили покойные.

– А Галка, – Мария потёрла ладони о колени, – Там вот как дело было. После войны уж это случилось. Она в лес пошла, а там солдат какой-то, то ли он домой возвращался, то ли что. Не из наших был. Он и снасильничал над нею. Галка после того понесла. Отец у неё строгим был, лютовал, велел признаваться от кого она нагуляла. А та ревёт да одно твердит – солдат незнакомый в лесу. А отец не поверил, мол, не может такого быть. А что не может, солдаты тоже люди, всякие среди них были, Зорюшка…

Мария вздохнула.

– Вот и пошла она на реку, да и бросилась с обрыва. Тело её нашли потом. Да только пустая она уже была, без ребёночка, видать, в реке и родила она в тот момент, как ударилась о воду, а может и после смерти уже, и такое ведь бывает. Ребёночка и унесло течением, где-то на дне речном остался. Кто ж его найдёт, такого махонького. На погосте нашем похоронили её. Да только за оградой батюшка велел, как самоубивцу. Вот чего отец наделал. Да и сам после того долго не зажился, от горя и слёг. Всё корил себя за то, что дочь единственную довёл до такого греха. Так и лежат они теперича на погосте. Вот в другой раз пойдём к Илечке-то, дак я тебе покажу их могилки, заглянем к ним.

– Вот значит как, – задумчиво произнесла Зара, – Жалко как Галочку. Надо сшить ей рубашонку-то, для сыночка её. Вижу я, что мальчик у неё был.

– Сшей, сшей, – тихо ответила Мария, – Хорошая она была девка, ласковая, приветливая. Помоги ей, Зорюшка. Глядишь, и успокоится душенька её…

Глава 12. Странный мужчина на празднике и названый брат для Зары

И вот подошёл назначенный день, когда Сергей приглашал Зару с Лисёнком в гости, отметить его возвращение из армии. Зара нарядилась в лёгкое цветочное платье, белое, с голубыми васильками и широким поясом небесно-синего цвета, которое струилось по её стройной тонкой талии, делая и без того хрупкую её фигурку совсем воздушной и неземной. Лисёнок выбрала свой наряд сама, и Зара с улыбкой облачила дочку в жёлтый сарафанчик и повязала ей большой жёлтый бант.

– Что же мне принести в подарок Сергею и Марии? Негоже идти с пустыми руками, – задумалась Зара.

И в эту минуту дверца шкафа вдруг со скрипом приоткрылась. Зара подошла ближе, чтобы прикрыть её и тут заметила пакет, лежащий на верхней полке.

– Странно, – удивилась Зара, – Что-то раньше я его тут не видела.

Она вытащила пакет, заглянула в него, и нашла в нём большой, красивый, головной платок, он был совсем новым.

– Вот и подарочек Марии будет, – обрадовалась Зара, – Да какой нарядный платок! Ей точно понравится!

– Так, а что же мне подарить Сергею? – вновь задумалась она, и решила, что ему она хочет преподнести особенный подарок.

Зара положила платок в сумочку, взяла Лисёнка за руку и отправилась в путь.

Когда они пришли к дому Марии, Зара поняла, что они опоздали – двор уже был полон гостей, что сидели за столами, расставленными прямо на траве, и угощались щедрыми дарами хозяйки дома, успев выпить не по одной чарке, поздравляя Марию с возвращением сына, а Сергея с заслуженной наградой. Готовить Мария умела много и вкусно, чего только не было на столах, постаралась мать для сыночка на славу. Зара улыбнулась и, оглядев гостей, произнесла громко:

– Здравствуйте!

Тут же стихли все разговоры и лица сидящих обратились к Заре.

Но не успела она ничего и сообразить, как откуда-то сбоку к ней метнулась тень и чей-то голос засипел:

– Это ты?! Это ты!

Зара отпрянула, обернулась, и увидела невысокого, полного мужчину, с мясистыми красными губами, и глазами навыкате, который торопился в её направлении, широко расставив руки, и шипел злобно:

– Это ты-ы-ы…

И тут вдруг Лисёнок выскочила вперёд Зары, и выставила вперёд свои ручки, а прямо перед нею встал стеной, неизвестно откуда взявшийся тут, Нуар. Он зарычал громко и злобно. Человек резко остановился, но всё продолжал твердить, как заведённый:

– Это ты! Это ты!

Тут же к ним подскочил Сергей, и загородил их от мужчины:

– Успокойся, и сядь к столу, раз пришёл праздновать! Это не Иля, а её внучка. Иди к столу.

Мужчина тяжело дышал, с ненавистью, и одновременно со страхом, сверкая красными глазищами в сторону Зары. Но всё же он послушался Сергея и вернулся на своё место за стол. Кого-то он напоминал Заре своим толстым багровым лицом и искривлённым в бешенстве ртом. Нуар по-прежнему злобно рычал, припадая на передние лапы, словно готовясь к прыжку.

– Нуар, сидеть, ко мне! – опомнившись и придя в себя, крикнула Зара.

Нуар нехотя повиновался хозяйке, и отошёл в сторону, внимательно глядя на врага.

Лисёнок протянула ручки к Сергею, и тот тут же подхватил её. Мария обняла Зару, которую всю трясло:

– Пойдём, доченька, пойдём.

– А ты иди вон лучше, выпей! – обратилась она к краснолицему.

– Зара, садитесь рядом со мной, – позвал Сергей.

Лисёнок склонилась к уху Сергея, и, обхватив его за шею ручонками, что-то заворковала. Тот понятливо закивал головой, и ответил девочке:

– Конечно, конечно полетаем, моя красавица!

Зара ничего не могла понять, всё произошло так быстро, что она не соображала, кто этот мужчина, и отчего он с такой злобой бросился на неё. Что было бы, если бы им на помощь не кинулся Сергей? От этого мужчины исходила ненависть и тьма, Зара ощущала это всем сердцем.

В это время Сергей сказал собравшимся:

– Ну вот, пришла ещё одна наша гостья, я думаю сейчас она тоже скажет нам своё слово.

Зара поднялась, и взяла в руки, поданный Марией стакан.

– Выпей, дочка, не бойся, это моя домашняя вишнёвая наливка, сама делала.

Зара оглядела гостей и произнесла:

– Сергей, я поздравляю тебя с возвращением. Пусть жизнь твоя будет солнечной и полной радости, пусть окружают тебя добрые люди, такие же, каков ты сам. И запомни, всё в твоей жизни будет хорошо. А скоро будет у тебя большое счастье.

Люди смотрели на неё с удивлением. Мария перекрестилась и ответила:

– Дай-то Бог! Спасибо тебе, милая, спасибо Зорюшка! Угощайтесь, люди добрые.

Зара сидела за столом, и всё поглядывала на того мужика, что продолжал сверлить её взглядом, размышляя кто же он, и почему от него исходит такая злоба и ненависть. Лисёнок жевала вкусную куриную ножку, и, что-то весело рассказывала Сергею, а тот добродушно хохотал над её забавным говором, ведь девочка ещё лепетала на своём языке, не выговаривая слова.

Тут гармонист заиграл плясовую, и Сергей позвал всех танцевать, а сам поднял Лисёнка, и закружился с ней по двору, малышка же зашлась счастливым смехом. Гости вслед за хозяином вышли из-за стола и тоже пустились в пляс.

А Мария подсела к Заре, обняла её, и тихонько заговорила:

– Ну что, милая, испугалась?

– Испугалась, – кивнула Зара.

– Да ты не бойся, мы тебя в обиду не дадим этому ироду. Это Сашка, брат нашей сплетницы Степаниды. Тот самый, что бабушку твою любил, да добивался её, а она ему от ворот поворот дала. Из-за него, ирода, она и погибла. Я тебе её в обиду не дам, окаянный.

И Мария погрозила кулаком в сторону мужика.

И тут Зара поняла, какое чувство она испытывает к этому человеку – её переполняло чувство мести и справедливости. Она прикрыла глаза и попыталась утихомирить разбушевавшиеся эмоции. А мужик всё-так же продолжал глядеть на Зару, пожирая её глазами, он всё не мог поверить, что это внучка Или, как две капли воды похожая на бабушку, а не она сама. Вон, даже серьги в её ушах те же, что носила сама Иля.

Вечер подошёл к концу. Гости стали расходиться. Собралась домой и Зара, уже смеркалось и Лисёнок клевала носом. Сергей вызвался проводить их до дома.

– Хотя и такой охранник рядом с вами, – сказал он, почесав за ухом Нуара, – Но всё-таки бережёного Бог бережёт.

Он поднял на руки Лисёнка, Зара попрощалась с Марией, поблагодарив добрую женщину за чудесный праздник, и они пошли по тропинке. Лисёнок уснула по дороге, а Зара с Сергеем тихо беседовали.

– Зара, а зачем ты приехала сюда? – поинтересовался Сергей.

Зара рассказала ему свою историю, про мужа, которого она потеряла, про свекровь, что ненавидела её, про свою маму.

Сергей, не перебивая, выслушал её, а потом сказал:

– Знаешь что, я буду для вас с Лисёнком защитой. Стану тебе братом. Я всегда защищу тебя и твою дочку. Не бойся никого, всё будет хорошо.

Они дошли до дома. Зара отворила калитку и отперла дверь. Сергей занёс Лисёнка в дом, и осторожно, чтобы не разбудить её, уложил девочку на кровать.

– Я приду завтра с утра, начну дрова колоть. Скоро печник придёт, печь переберёт. Председатель обещал и крышу в избе подлатать. Так что всё будет хорошо, зиму перезимуете. А на следующий год и ещё что-нибудь отремонтируем тут у вас. Всё встанет на свои места, не переживай. А какая помощь нужна будет – проси, не стесняйся, я всегда тебе помогу.

Зара обняла Сергея с переполняющим её чувством братской любви, благодарности и нежности:

– Спасибо тебе большое, Сергей! Я всегда была одна, у меня не было ни брата, ни сестры. А вот теперь появился брат, и я очень счастлива этому, правда.

– А ты знаешь, – добавила она неожиданно с улыбкой, – У тебя будет очень хорошенькая голубоглазая жена, со светлыми, как лён, волосами, и родит она тебе двух доченек-близняшек, а потом сыночка. Девочки на тебя будут похожи – с доброй улыбкой и веснушками на носу. А сынок будет копией твоей жены. А жить вы будете, как в сказке, долго-долго и счастливо.

Сергей посмотрел на Зару и рассмеялся:

– Ну, ты точно бабушка Иля! Та прорицательница мне то же самое говорила, что у меня трое детей будет. Только вот про двойняшек ничего не сказала, да и про жену, какая будет, тоже. А я люблю светленьких и голубоглазых. Они самые красивые!

Зара засмеялась и посмотрела на него. Сергей, словно поняв её мысли, спохватился:

– Ну, ты тоже очень красивая, не переживай!

И они оба весело засмеялись.

Сергей попрощался с Зарой, и направился к калитке, у которой сидел Нуар, наслаждаясь вечерней прохладой и опустившимися сумерками, чесал свой бок, позёвывал и, щёлкая пастью, ловил припозднившихся мух. Сергей потрепал пса по холке и сказал ему строго:

– А ты, друг, смотри, стереги хозяек, а если что не так, сразу беги ко мне, договорились?

Нуар заворчал, громко чихнул, и лизнул ладонь Сергея.

– Значит договорились, – засмеялся тот, и, прикрыв за собой калитку, зашагал по тропинке прочь.

Глава 13. Новые друзья и старые враги. Страшный сон в руку

Следующая неделя пролетела у Зары в приятных хлопотах. Сергей, как и обещал, несколько дней подряд приезжал к ним вечерами после работы и колол дрова, а они с Марией складывали их в поленницу. И даже Лисёнок не желала оставаться в стороне и таскала по одному полешку под навес, пыхтя и отдуваясь. Мария выбирала ей самые лёгонькие дровишки, без сучков и сколов, а Нуар ходил за девочкой туда-сюда, и если вдруг она роняла полешко в траву, тут же подбирал его и нёс в зубах до поленницы.

Карлуша с Чернышом поглядывали на рабочий люд с крылечка, полёживая на свежем воздухе, и наслаждаясь тёплыми и погожими летними вечерами. Черныш ловил мух, а Карлуша спускался на траву у крыльца и выискивал вкусных и жирных червяков, тоже выползших из недр земных полюбоваться прекрасным вечером и не ожидавших такого подвоха.

Когда Сергей закончил с дровами, в один из дней на пороге дома появился пожилой мужчина лет шестидесяти с небольшим на вид, с окладистой седой бородой, одетый в светлую рубаху, коричневые штаны и держащий в руках небольшой деревянный ящичек с инструментами.

– Ну, хозяюшки, – задорно окликнул он с порога, – Кто есть дома? Встречайте!

– Здравствуйте! – поспешила навстречу гостю Зара, с полотенцем в руках.

– Здравствуй-здравствуй, хозяюшка! Меня Степан Силантьевич зовут, я от председателя к вам, печку вашу поглядеть да подправить.

– Очень приятно, – протянула ему руку Зара, – А я Зара.

Степан Силантьевич пожал Заре руку по-мужски и спросил:

– Ну что, начнём, пожалуй?

– Начнём, – ответила Зара, – Проходите.

Степан Силантьевич обошёл печь кругом, обстучал, прощупал, словно внимательный доктор своего пациента, отодвинул заслонку и заглянул в устье, а затем в подпечек, открыл дверку и осмотрел вьюшку, вытащил задвижку и вновь вставил назад, провёл ладонью по печуркам. Зара наблюдала, как этот человек, можно уже сказать дедушка, бережно и с любовью обращается с печью, словно с живым человеком. Он даже разговаривал с нею и обращался с почтением, не иначе, как печка-матушка. Зара сразу почувствовала в нём доброго и честного человека, с открытой душой и чистой совестью и залюбовалась его работой. Он приглянулся ей.

– Степан Силантьевич, – позвала его Зара спустя пару часов, – Давайте чайку попьём, проходите к столу.

– С удовольствием! – отозвался тот.

Несколько дней Степан Силантьевич приходил в дом Зары и перебирал печь, а она угощала его чаем с пирогами. Лисёнок тоже очень полюбила дедушку, как она его назвала. Тот усаживал её на колени, когда после обеда, выкурив самокруточку, отдыхал на крылечке, и рассказывал Лисёнку сказки. Она же слушала, по своему обыкновению, склонив головку набок, засунув палец в рот, и замирая то от восторга, то от страха.

Когда работа была закончена, Зара предложила Степану Силантьевичу денег в уплату, но тот замахал руками:

– Ещё чего! Мы свои люди, земляки, одна семья. Мне на жизнь хватает. Вот ежели вдруг прихворну, тады непременно за тобой пришлю, ты, бают, в этом деле понимаешь, как и бабка твоя Иля. Иногда фронтовые болячки дают о себе знать. Летом-то ишшо ничо, а зимою да во вьюжные дни, начнёт, бывалоча, ломать тело.

– Всегда можете на меня рассчитывать, – поблагодарила Зара, – Я всегда вам помогу и помощи вашей не забуду.

Степан Силантьевич погладил бок печи и улыбнулся:

– А она, матушка, вам теперь долго ещё прослужит, зимой жара будет в избе, как летом, не озябнете теперича! А давай-ка, дочка, я тебе ещё и забор подправлю, а не то он у тебя совсем покосился, негоже это.

– Да что вы, – смутилась Зара, – Неудобно.

– Всё нормально, – махнул рукой Степан Силантьевич, – А ну-ка, показывай, где у тебя лопата и топор.

На другое утро Сергей, заскочивший с молоком от Марии, увидел, что Степан Силантьевич ремонтирует забор и тоже включился в работу. Так, вдвоём, они и отремонтировали его. Забор получился добротным, плотным, сквозь него ничего не видно было во дворе, видимо бабушка сделала такой в своё время нарочно, от любопытных взглядов.

В один из вечеров приехал Владимир Николаевич:

– Здравствуйте, красавицы! Ну как тут у вас дела? Как поживаете? Сергей помогает?

– Ой, добрый день, Владимир Николаевич, – обрадовалась ему Зара, – Всё у нас замечательно, Сергей уже и дрова наколол, и бурьян весь скосил, а Степан Силантьевич печь перебрал да забор починил. Мы вот тут с Лисёнком клумбу решили устроить.

– Это правильно, – одобрительно кивнул председатель, – У Илечки-то всегда порядок был, цветы кругом какие только не цвели во дворе. Руки у неё зелёные были – что не посадит, всё растёт. Палку воткнёт и та зацветёт. Бабы завидовали, семена у неё просили. Та не скупилась никогда, щедро делилась всем.

– А как ваш Вова? – поинтересовалась Зара.

– Вовка отлично! Из больницы его выписали, рана затянулась, шрам только и остался. Ходит теперь по деревне героем, живую душу, видишь ли, из пожара спас, – засмеялся председатель, – Люди его Владимир Владимирычем кличут.

Они с Зарой засмеялись.

– Ну вот и хорошо, вот и ладненько, а за доброе дело ему воздастся, – сказала она, – Каждый получит по делам своим.

– Это точно, каждый по заслугам получит. Кстати, – спохватился Владимир Николаевич, – Я ведь что хотел-то сказать ещё, Зара, предупредить я тебя хотел. Ты будь поосторожнее и держись подальше от Сашки, брата Степаниды. Нехорошие они люди, прости меня, Господи, больше ничего я тебе не скажу. Даже не разговаривай с ним. В случае чего сразу ко мне обращайся.

Зара внимательно посмотрела на него и ничего не ответила, но в душе у неё поднялась некая тревога, что-то нехорошее почуяло сердце.

Ночью Зара спала беспокойно, металась по подушке, словно в лихорадке. Ей снился кошмар. Вокруг неё в ночном лесу, на поляне, клубами свились кучи змей, окружили, шипя и переползая с места на место, а из самой их гущи вдруг выпрыгнула на Зару огромная, страшная, чёрная крыса и стала кидаться, клацая острыми зубами. Зара подняла с земли сучковатую палку и принялась бить крысу. Вскоре она почувствовала, что ещё немного и ей удастся убить её, как внезапно она услышала из темноты ясный и чёткий крик бабушки:

– Нет, Зара! Нет! Не смей этого делать! Нельзя, нельзя!

Зара вздрогнула и проснулась, вся постель её была мокрой от пота, а за окном сеял мелкий, нудный дождик.

Зара поднялась, умылась, попила воды, успокоилась немного и ей стало легче.

– Что это за сон такой, что за змеи и крыса? – подумала она, – Ну ничего, я и с ними разберусь.

Вскоре рассвело, проснулась Лисёнок, они позавтракали и вышли во двор. Умытая земля и скошенная накануне Сергеем трава, сладко и свежо пахли после дождя. Щебетали птицы и стрекотали кузнечики. Начинался новый день.

– Надо бы сходить в деревню, прикупить кое-что.

Зара взяла Лисёнка за руку, захватила корзинку, деньги и они направились в путь. Они шли, напевая каждая свою песенку, любуясь цветами и голубым ясным небом, и сами не заметили, как дошли до деревни. Осталось только завернуть за угол и покажется деревенский магазинчик. Зара свернула, и тут же увидела его – брата Степаниды.

Сашка тоже направлялся к магазину. Он был пьян, а за плечом у него болталось ружьё. Заметив Зару с Лисёнком, он встал, как вкопанный и уставился на них мутным, пьяным взглядом.

– Сука, – прошипел он, – Ты что, приехала меня убить? Застрелю.

Он скинул с плеча ружьё, передёрнул затвор и направил на Зару.

– Ты что творишь? – закричали, выбежавшие из магазина бабы, – Охолонись! Бабку её загубил, теперь и её хочешь?

Зара же стояла и с ужасом смотрела на дуло ружья, она выступила вперёд и закрыла собой Лисёнка, перед глазами у неё возникла крыса и змеи из ночного кошмара. Но Лисёнок вдруг толкнула мать, выбежала вперёд и выставила перед собою ручки. Тут же и Зара подняла руки и повернула их ладонями вперёд. Так они и застыли обе, одна поменьше, другая побольше.

Сашка хрипел страшным голосом, изрыгая проклятия и маты в адрес Зары, лицо его стало багровым, а глаза налились, как у быка.

И тут Зара вдруг отчётливо увидела большие чёрные шары, что вылетали из её ладоней, обращённых к Сашке, и неслись по направлению к этому человеку. Она явно их видела. И такие же в точности шары, только чуть поменьше, вылетали из рук её дочери Алисы, и так же направлялись с бешеной скоростью к стоящему впереди Сашке.

И тут в голове её раздался ясный и громкий крик бабушки:

– Нет, Зара, нет! Нельзя этого делать! Остановись!

Глава 14. Дар Лисёнка, буря и приход деревенских баб к Заре

Внезапно за углом послышался звук мотора и тут же показался Серёжкин трактор. Ещё издали Сергей увидел, что происходит и, не глуша двигателя, выпрыгнул из кабины, и бросился по направлению к Сашке.

Зара, не отрывая глаз, смотрела на чёрные шары, которые продолжали лететь из её рук на этого страшного человека с ружьём, а он хрипел и губы его уже посинели. Зара глубоко вздохнула и словно очнулась, тут же она перевела ладони к дереву, что стояло позади Сашки. В это же мгновение к нему подскочил Сергей и коротким взмахом руки ударил в подбородок. Сашка отлетел в сторону, но ружьё уже успело выстрелить. Огромный сук с треском отделился от дерева и с шумом упал в сантиметре от головы Сашки. Ему повезло. Если бы массивный сук попал в него, то шанса у него уже бы не было.

Сергей принялся молотить подонка кулаками и кричал:

– Ты что удумал, а? Ты что творишь? Совсем сдурел?

Откуда ни возьмись показалась машина председателя. Они с водителем тут же помчались на подмогу Сергею, втроём скрутили Сашку, усадили в машину и повезли в участок, что был в соседнем селе, прихватив с собою и ружьё. Бабы у магазина стояли, раскрыв рты, и не сразу опомнились от потрясения. А опомнившись, загомонили на разные голоса.

Зара подхватила Лисёнка на руки и развернула лицом к себе. Огромные чёрные глаза взглянули на неё. Зара вздрогнула, это были глаза взрослого человека, но не ребёнка – из зелёных они стали совершенно чёрными и глубокими, а в глубине их, словно на дне омута, таилась сила. Алиса смотрела на неё серьёзно и спокойно.

– Так вот ты какой – двойной дар, – подумала потрясённо Зара, – Мама моя не взяла его, так значит не только мне, но и Алисе досталась прабабушкина сила.

– Испугалась, доченька? – спросила она у дочери вслух.

– Нет, – покачала та головой.

Зара поцеловала девочку в лобик и крепко прижала к себе.

Как они добрались до дома, Зара не помнила. Её всю трясло. А в то время деревня гудела. Бабы, громко крича, перебивая друг друга, не в силах молчать, обсуждали произошедшее.

– Что будем делать, бабоньки?

– Да что делать? Гнать надо из деревни эту сплетницу и братца её! Сколько крови они уже из людей попили!

– Правильно, гнать надо! Всю жизнь от них беда одна и неуважение к людям.

– Вы глядите-ка только, до чего уже дело дошло? Посреди бела дня на людей вышел охотиться. Да кабы не Сергей что бы случилось тогда? Горе бы какое произошло!

Многие согласно кивали головами, а некоторые молчали. Молчали не потому, что не согласны были с земляками, а потому что боялись этого Сашку. Нраву он был бешеного, скверного, грозился всех перестрелять чуть что не по его было, ну а Степанида, сестра его бегала по бабкам. Все знали, что ходила она колдовать…

Зара дошла с трудом до крылечка, опустила Лисёнка на ступени и велела Нуару идти с ней в дом. Едва только девочка скрылась за дверью, и Нуар, топая, как медвежонок, ушёл за нею вслед, Зара без сил рухнула на крыльцо и горько расплакалась. В то же мгновение небо затянуло-заволокло чёрными тучами, вдалеке взгромыхнуло, и тут же хлынул дождь. И чем сильнее плакала Зара, тем сильнее хлестали косые струи, словно разверзлись небесные хляби и вся вода, что была на небе, низверглась вдруг на землю.

Зара вспоминала свою маму, любимого мужа Ивана, так рано ушедшего в мир иной, бабушку, с которой она совсем не общалась при жизни, а ведь могла бы приезжать сюда на каникулы и жить вместе с нею всё лето в этом уютном, просторном доме, собирать с ней травы в лесу, перенимать знания и мудрость…

– Почему я такая несчастная? – думала Зара, – Почему мне так не везёт и я обречена на одиночество? У меня никого нет, кроме дочки, а она слишком мала, чтобы как-то помочь, поддержать. Как же я скучаю по маме, по мужу. Где они теперь? Неужели мы никогда не встретимся, неужели со смертью тела наступает конец всему – любви, дружбе, памяти?

Дождь превращался в бурю, ветер начал завывать и гнуть деревья, дождь хлестал с неимоверной силой, пошёл град, вначале мелкий, а затем всё крупнее и крупнее, величиной с перепелиное яйцо. Он молотил, что есть мочи по крыше, по окнам, по траве и цветам, и вскоре весь двор покрылся белыми ледяными шариками. Зара всё ещё плакала, но уже не причитала, а стояла и смотрела на этот конец света. Градины лежали словно яйца в гнезде, плотно укрыв всё кругом. И по мере того, как успокаивалась Зара, утихала и непогода. И вот, спустя некоторое время уже и выглянуло солнце, и первые после бури лучи его упали из-за туч на землю и обогрели её.

Сейчас только Зара почувствовала, как она замёрзла и вся до нитки вымокла. Она повернулась и пошла в дом. В избе было тепло и тихо. Лисёнка нигде не было слышно. Зара прошла в спальню и увидела, что малышка сладко спит на кровати, свернувшись клубочком, и обхватив ручонками морду Нуара, который стоит неподвижно возле кровати, положив на неё свою огромную голову. Черныш свернулся под бочком у Лисёнка, а Карлуша сидел на своём месте, на железной шишечке кровати.

Зара тихонько подошла и осторожно высвободила морду преданного пса из-под рук Лисёнка, а потом обняла Нуара, расцеловала его морду и, прижав к себе, сказала:

– И чего это я уныла, когда у меня есть такие друзья? Правда, Нуар? Хороший мальчик, как я тебя люблю, мой верный друг! Спасибо тебе за всё. Пойдём, я дам тебе вкусную косточку.

И Нуар поспешил на кухню за хозяйкой, виляя хвостом и радостно дыша, высунув в предвкушении вкусненького большой розовый язык.

В эту ночь Зара вновь увидела сон. На этот раз она шла по дороге навстречу бабушке уже не одна, а вместе с Лисёнком. Они обе были одеты в длинные белые рубахи. В руках Зара несла букет полевых цветов, а Лисёнок – Черныша. Карлуша сидел на плече у Зары. И только Нурика не было рядом. Навстречу им шла бабушка. Она поравнялась с ними, обняла, расцеловала обеих и начала что-то говорить. Зара слушала и не понимала что она говорит, не могла разобрать слов. Лисёнок же на удивление кивала бабушке так, словно всё отлично понимала. А бабушка гладила девочку по головке и улыбалась ей.

Сколько продолжался этот сон, Зара не знала, но разбудил её стук в дверь. Лисёнок тут же тоже подскочила на кровати. Нуар недовольно, но беззлобно заворчал. На дворе уже было раннее утро.

– Кто бы это мог быть? – подумала Зара. Она накинула халат и шаль на плечи, и пошла отворять.

У крыльца стояли деревенские женщины. Позади всех Зара увидела Марию, а впереди всех стояла женщина, которую звали Никифоровна. Бабы робко жались друг к дружке, не решаясь заговорить. Наконец слово взяла Никифоровна.

– Здравствуй, Зара! Мы поговорить с тобой пришли.

– Проходите, – ответила Зара.

Те поглядывали друг на друга и боялись.

– Проходите, что же вы, – вновь повторила своё приглашение Зара, и женщины вошли в избу.

– Места у меня много, только вот стульев столько нет, садитесь кто где найдёте, – оправдалась Зара.

– Да ничего, мы постоим, – ответили бабы.

– Мы прощения у тебя пришли просить, Зара, – вновь заговорила Никифоровна.

– За что? – удивилась Зара.

– Да за всё. За то, что бабушку твою не смогли спасти, не уберегли её, а она ведь всем нам помогала, всех лечила, за то, что этот ирод вчера тебя с дочкой чуть не убил. За всё.

И тут баб, как прорвало, они стали наперебой жаловаться на этого Сашку и его сестру-сплетницу, на все те беспорядки, которые они творят в деревне, обворовывают людей, подставляют, да делают это так, что доказать их причастность невозможно. А под конец Мария сказала:

– Зорюшка, не хотели мы тебе говорить, да, наверное, надо сказать. Ты знаешь, ведь Степанида-то ходит к какой-то колдунье, и та помогает ей. Вот и сегодня побежала она к ней, крича на всю деревню, что она тебя изведёт. Тебя и твою доченьку. А у нас в деревне град прошёл, всё в огородах побило. Мы же понимаем, что обидели мы тебя. Прости ты нас, пожалуйста.

Зара вздохнула:

– Да я не держу на вас ни обиды, ни зла. Что получилось, то получилось, от меня это не зависит. Но когда на сердце мне тяжело, то и кругом буря начинается, вот что я поняла.

Она хотела, было, ещё что-то сказать, но тут взгляд её упал на девушку, стоявшую посреди остальных женщин. У девушки был огромный живот. Зара пристально посмотрела на неё и сказала:

– А ты срочно собирайся и поезжай в город, тебе в городе рожать нужно, иначе беда может быть, не выживешь ты.

Девушка испуганно вскрикнула и посмотрела на женщин, те же ответили ей:

– Делай, что она велит, иначе худо будет.

Бабы поставили на стол свои корзинки и сказали:

– Это тебе от нас Зара.

– Да что вы, мне ничего не нужно!

– Нельзя так, Зорюшка, – ответила ей Мария, – Люди от чистого сердца тебе принесли, а ты коль простила нас, то должна принять наши подарочки. Мы ведь от души к тебе. Не обижай людей, не отказывайся.

– Спасибо вам большое, – смутившись ответила Зара, – Как мне благодарить вас, не знаю.

– Придёт своё время – отблагодаришь, – сказала Никифоровна, – Ну а нам пора, идёмте, бабоньки!

Зара проводила женщин до калитки и отворив её, выпустила женщин, но не ушла сразу, а стояла и смотрела им вслед. Беременная девушка, пройдя несколько шагов по тропке, обернулась и ещё раз посмотрела на Зару, но Зара покачала головой и погрозила той пальцем:

– Даже не думай. Поезжай в больницу!

Глава 15. Пожар

Дары, что принесли деревенские женщины, были самыми простыми и вместе с тем самыми вкусными: домашний творог и молоко, кусок сала, яйца, варенье в баночках, сметана, сушёные ягоды и яблочки, горячие пирожки от Марии и даже козье молоко! Зара сразу вспомнила ту старушку, чью козочку Красуню она спасла, и улыбнулась.

Из спальни вышла Лисёнок со своей свитой и, увидев, сколько всего на столе интересного, тут же подбежала и, забравшись на стул, захлопала в ладошки.

– Ну что, будем завтракать? – спросила Зара дочку.

Та радостно закивала в ответ.

– Тогда бежим умываться! – сказала Зара, подхватила малышку на ручки и понесла к умывальнику.

Потянулись потихоньку дни. Зара обрабатывала огород, сажала семена, которые принесла ей Мария, разводила цветы на клумбе во дворе. Мария учила её как правильно сажать овощи, как за ними ухаживать. После сильнейшего града всей деревне пришлось заново сажать огороды.

– Ничего, – сказала Зара как-то раз Марии, – Всё вырастет быстро, будет ещё лучше прежнего. И урожай хороший уродится в этом году.

Вдвоём с Марией они боролись с двумя очень важными для ведьмы травами. Это были полынь и крапива. В одном из дальних углов огорода, где росли они особенно густо, Заре никак не удавалось их вывести. Уж она и поливала их кипятком, и выкапывала с корнями, но проходил день-другой и вновь молодые росточки появлялись над землёй, а ещё через несколько дней вновь колосились как ни в чём не бывало.

Зара и не знала, что крапива и полынь защищают ведьму от всяческих внешних вредительств, а проще говоря были это колдовские травы. Но нутром она поняла, что значит эти травы для чего-то ей нужны и в итоге оставила их в покое:

– Пущай растут, значит они тут к месту, – сказала она Марии.

Время от времени заезжал к ним Сергей, привозил Лисёнку конфет или печенья. Приходила Мария, рассказывала новости. Об одном только молчала она, о том, что Сашке за то происшествие дали пятнадцать суток. О том, что он вернулся. И что его сестра-сплетница на всю деревню пообещала выжить Зару и её дочку за то, что они мешают жить ей и её брату.

В одну из ночей Зара вновь очень плохо спала. Но никаких снов она не видела, лишь плотная белая пелена окружала её со всех сторон, она парила в ней, как в невесомости, трудно было дышать и давило на грудь, горячий туман сжимал её в своих тисках, обволакивал, баюкал, отделял от мира…

Внезапно услышала она из-за пелены голос бабушки:

– Зара! Зарочка, проснись! Вставай! Беда! Скорее, скорее!

Тут же сильный толчок в бок вырвал её из тумана и она подскочила на кровати. В комнате было темно, душно, а сквозь приоткрытую дверь видно было, как там, в коридорчике, по чёрным стенам пляшут красные тени с огненными всполохами.

– Пожар, – поняла Зара.

Она быстро спрыгнула с кровати, подбежала к шкафу, схватила их с Лисёнком документы и деньги, что лежали завязанные в платочке, быстро вернулась к кровати, подняла дочку, завернула её в одеяло, Черныша сунула себе за пазуху, прямо под сорочку, Карлушу посадила на плечо и свистнула Нуара, но того нигде не было.

Зара рванулась в сени, открыла первую дверь, оказалась в сенях, толкнула вторую, что вела на крыльцо и… Дверь оказалась подпёртой чем-то снаружи. Как ни билась Зара, как ни толкала её, всё было бесполезно.

Женщина развернулась и побежала в дом, к окнам, одно, второе, третье – все окна были заперты, ставни наглухо были закрыты так, что невозможно было их отворить.

– Сгорим заживо, – пронеслось в голове Зары.

– Нуар!! – крикнула она, не видя нигде верного пса.

Никто не отвечал ей. Внезапно сзади ткнулся в ногу горячий сухой нос, запахло палёной шерстью, крепкие зубы вцепились в её подол и потянули за собой.

Зара шла наугад, ничего не видно уже было из-за дыма, жар накатывал со всех сторон, невыносимо жгло всё тело, плакала навзрыд Лисёнок, тонкими острыми коготками вцепился в грудь Зары Черныш и даже не мяукал, а лишь слабо пищал, Карлуша сжался в комочек и прижался к шее Зары, держась за её сорочку крепкими лапками. Нуар тянул куда-то в самое пламя. Если бы не он, Зара ни за что не пошла бы туда – в самую гущу огня, в самый эпицентр, но сейчас она верила псу безоговорочно, знала, что он чует, что делать, и что он их единственная надежда.

А Нуар всё тащил её сквозь ад вперёд, несколько раз Зара споткнулась об вещи и еле удержалась на ногах, глаза щипало, изо рта текла слюна, тошнило, из носа потекла горячая солёная струйка.

– Кровь, – отрешённо поняла Зара.

Ноги заплетались, в голове всё шло кругом, она ничего не понимала, не соображала. Вдруг Нуар остановился, заскулил, и принялся яростно скрести половицу.

– Подпол! – дошло до Зары.

С последними силами, теряя сознание, она рывком распахнула дверцу, сорочка на ней горела, пальцы исцарапаны были до мяса, но она ничего не чувствовала. Зара спрыгнула вниз, захлопнула за собой крышку погреба и свалилась в самый дальний угол. Как в забытьи слышала она, как там, наверху, над их головами, трещит пламя, как огонь пожирает всё, что было ей дорого, всё, что осталось у неё от бабушки, страшный грохот заложил уши – рухнул потолок, покатились верхние брёвна избы.

Сколько продолжался весь этот ужас, Зара уже и не понимала. Она качала плачущего Лисёнка, напевая ей колыбельную из каких-то странных, непонятных ей самой слов, она не знала откуда они приходят ей в голову, она просто пела и пела этот монотонный тягучий мотив, гладила Нуара, который тяжело дышал и зализывал обожжённый свой бок, успокаивала Черныша и Карлушу и не заметила, как и сама отключилась.

Очнулась она от того, что стало совершенно тихо и воздух, хоть и пах ещё гарью, но был уже гораздо чище и свежее. Значит всё закончилось. Вдруг Зара услышала наверху какое-то движение, будто шаги. Она подошла к крышке погреба и попыталась открыть её, но та не поддавалась, видимо будучи придавленной сверху чем-то тяжёлым.

Тут же она услышала шаги и чьи-то голоса.

– Помогите! Мы здесь! – закричала Зара и не узнала своего голоса, он был хриплым и осипшим. Зара закашлялась и сплюнула чёрной, горькой слюной. Её замутило, повело в сторону и она еле удержалась на ногах.

Внезапно крышка распахнулась и яркий свет ворвался в погреб, ослепив её.

Когда она, приложив ладонь к глазам, взглянула наверх, то увидела в ярком квадрате света перепачканное сажей, испуганное лицо Сергея.

– Зара, ты?! Живые?! Слава Богу! Сюда! Они живые!

Сергей взял из её рук Лисёнка, затем Черныша и Карлушу, помог выбраться Заре, а за ней следом, тяжело дыша, поднялся наверх и Нуар, на боку его была огромная кровоточащая проплешина, он обгорел.

Бабы рыдали, они подхватили Зару под руки и повели прочь от пожарища.

– Пойдём, пойдём, Зарушка, всё будет хорошо, главное сами живы, а мы поможем, ничего, ничего, всё наладится.

Идти было тяжело, голова кружилась, ватные ноги не слушались Зару. Она оглянулась на то, что осталось от бабушкиной избы. Печные трубы сиротливо возвышались в небо над чёрным пепелищем, всё сгорело дотла, ничего не осталось.

Зара шла, не отвечая ни на чьи вопросы, но она чётко поняла, что это был поджог, и знала чьих рук это было дело. Она никому ничего не сказала, но в голове была чёткая мысль, что час расплаты для нелюдей придёт.

Со слезами на глазах к ней подошёл Владимир Николаевич:

– Дочка, ты живая! Слава Богу! Ты не беспокойся, дом мы тебе отстроим. Забирай её, Сергей.

Уже дома у Марии Зара поняла, что всё, что осталось у неё это бабушкина шкатулка, документы и деньги, всё остальное сгорело в огне. Не было ни вещей, ни одежды, ничего. Она осталась с ребёнком на руках практически ни с чем.

– Ничего, ничего, – приговаривала Мария, умывая Лисёнка и наливая ей в чашку молока, – Живы будем не помрём, правда, Алисонька?

Лисёнок согласно закивала и улыбнулась бабушке Марии, а та обняла её, прижала к себе и крепко расцеловала:

– Умница ты моя, красавица!

– Да, живы будем не помрём, – про себя подумала Зара и прикрыв глаза, опустила чугунную, тяжёлую голову на подушку и тут же уснула.

Глава 16. На пожарище. Непослушная Люська и тяжёлая ночь

Уже целую неделю жила Зара со своей семьёй – Лисёнком, Нуаром, Карлушей и Чернышом – у Марии в доме. Председатель, как и обещал, начал отстраивать для них новый дом. Спустя два дня после страшного пожара, Зара, оставив Лисёнка с Марией, сходила на пепелище, ей хотелось посмотреть на то, что осталось от дома бабушки, хотя и боль разрывала её сердце при мысли о том, что она снова увидит то, что некогда было её кровом, теперь же превратилось в руины.

На чёрном пожарище уцелела лишь та самая комната в подполе, остальное же всё исчезло навсегда в огне. Зара постояла у того места, где совсем ещё недавно была изгородь, которую с таким трудолюбием подправляли Сергей со Степаном Силантьевичем, вспомнила, как весело перебирал пожилой мужчина печку, как рассказывал Лисёнку сказки и курил на тёплом крылечке, вспомнила она с какой любовью сажали они с Марией огород и цветы, как мечтали к осени подправить крышу… Горько было на сердце и слёзы сами катились по Зариным щекам, а она не в силах была их сдержать. Но что делать, жизнь продолжалась и нужно было жить, несмотря ни на что.

Зара, осторожно ступая, прошла по обгоревшим доскам и брёвнам к подполу, спустилась вниз. Это было чудом, но уцелели все травы, что свисали с потолка и все скляночки, что стояли на полках.

– Книга! – пронеслось молнией в голове.

Зара подскочила к полке и с облегчением увидела, что книга лежит так, как она её и положила в последний раз. Ни одна страница не тронута была огнём.

Словно видение встало вдруг перед взором – горящая изба, подпол, они с Лисёнком в углу, кругом дым и тьма со всполохами огня. Но что это? Они не одни в подполе. Тут есть кто-то ещё. Зара вглядывается в темноту и видит одинокую фигуру в центре комнаты. Бабушка! Она стоит раскинув широко руки, глаза её прикрыты, а губы шепчут какие-то слова. И вот словно невидимое покрывало опускается на Зару и остальных, закрывая их от огня и дыма.

Лисёнок закрывает глаза и засыпает, Нуар начинает дышать ровнее и кладёт большую свою морду на лапы, прикрывая глаза, жмурится Карлуша, сворачивается в клубочек Черныш, и лишь Зара смотрит во все глаза на бабушку, она видит её, но та улыбается ей, кивает и прикладывает палец к губам, и в тот же миг веки Зары тяжелеют, опускаются, и она засыпает вслед за остальными. Кругом бушует пламя, а они мирно спят словно под куполом, спят до того момента, пока сверху не появляются встревоженные люди…

– Так вот почему мы спаслись, – прошептала Зара, – А я ничего не помнила наутро. Спасибо тебе, моя милая бабушка! Спасибо тебе!

Зара сложила в корзинку баночки, книгу и травы и покинула пепелище, ни разу больше не обернувшись, ибо это было слишком тяжело. По крайней мере сейчас.

Слёзы застилали глаза, стекали горячими крупными каплями по щекам и капали на грудь. Обожжённые ладони саднило.

– Ничего, – думает Зара, – Ничего. Сейчас дойду до дома и всех полечу. Особенно Нуара. Ему больше всех досталось.

Спустя несколько дней бок Нуара начал заживать и затягиваться, появилась первая, розовая, блестящая кожица. Зара смазывала его мазью, которую приготовила сама. Эту же мазь наносила она и на свои ладони и ноги, облизанные языками пламени. Лисёнка, к счастью, миновала эта беда. Потихоньку все они возвращались к жизни…

Председатель слово своё сдержал, и строительство нового дома для Зары и Лисёнка шло семимильными шагами. Помогали всей деревней. Нужно было успеть к зиме.

В одну из ночей, когда все уже спали, в дверь со всей силы застучали и раздался встревоженный крик:

– Тётя Мария, откройте!

Мария, накинув на плечи платок, побежала отворять. За матерью вслед бросился в сени и Сергей. На пороге стоял сосед, жена которого была на сносях.

– Что случилось, Васенька? – испуганно спросила Мария.

– Люська моя рожает. Я не знаю что делать! Говорил же я ей – поехали в больницу, а она ни в какую. Здесь да здесь останусь, всё хорошо будет. А теперь и до фельдшера не доедем уже, всё так резко началось. Что делать, тётка Мария? Позовите, пожалуйста, Зару, она поможет, я верю!

Но Зара уже и сама выбегала в сени, одетая и с корзинкой в руках, она уже поняла, что ночь нынче будет тяжёлая.

– Мария, пригляди, пожалуйста, за Лисёнком! А ты, Сергей, беги к председателю, пусть открывает контору, вызывайте скорую!

– Конечно, милая, ты беги, беги, ни о чём не беспокойся.

Мария перекрестила вслед убегающую Зару и Василия, и покачав головою, возвратилась в избу.

– Что же будет-то теперь, Господи? Вот Люська непутёвая, ведь как говорила ей Зара, как велела в роддом ехать немедля, а она всамоволку всё решила, ох, лишь бы обошлось только теперь.

Едва войдя в дом, Зара сразу увидела мечущуюся на постели Люську, её искажённое от боли лицо, огромный живот, который вздымался к потолку, женщина стонала и кричала, волосы её разметались по подушке и спутались, пот крупными каплями стекал по лбу.

– Ведь я велела тебе ехать в город, что же ты не послушалась? – с укором произнесла Зара.

– Помоги, Зарочка, пожалуйста, – простонала Люська и заплакала в голос, – Прости меня, дуру.

Зара подошла к ней, убрала с лица прилипшие пряди, положила руку на живот:

– Помогу, чем смогу, но и тебе потерпеть придётся и поработать хорошенько, чтобы дитя на свет выпустить.

– Я всё сделаю, – выла Люська, – Всё, что ты скажешь.

Зара прощупала ходивший ходуном живот Люськи и поняла, что у неё там… тройня.

– Боже мой, что же мне делать? Я не справлюсь. Бабушка, помоги мне, научи, как быть, – лихорадочно пронеслось в голове.

Вдруг Зара почувствовала, что кончики её пальцев похолодели, словно она опустила свои руки в снег. Онемение сменилось жаром, и Зара непроизвольно принялась поглаживать живот Люськи, незнакомые слова сами шли в её голову стройной вереницей, складываясь в предложения, и она шептала их нараспев, продолжая водить руками.

Сколько она так простояла над роженицей, Зара не понимала, снова, как и всегда это было с нею в такие минуты, она потеряла счёт времени. Очнулась она от громкого крика. Это кричала Люся.

– Началось, – подумала Зара, и громко позвала, – Василий, неси скорее чистые простыни и вскипяти воду.

Василий на дрожащих ногах побежал выполнять поручения.

– Давай, моя родная, тужься, надо поработать, – склонилась Зара к Люське.

Роды были тяжёлыми. Люся кричала от боли, Зара сосредоточенно делала своё дело. Промучались они до рассвета, но к утру на свет появилась чудесная тройня – две девочки и мальчик. Девочки были хорошими, крепенькими, а мальчик родился слабеньким, синюшным и почти не дышал, и Зара опасалась за его жизнь. И вновь слова сами полились из её уст, она поглаживала младенчика, растирала его, переворачивала осторожно, потом шлёпнула его тихонько по пяточкам, подула на него, и случилось чудо – мальчик порозовел и вдохнул глубоко, а после жалобно заплакал.

– Плачь, плачь, – улыбнулась Зара, – Это хорошо, раз кричишь, значит жить будешь! Всё теперь будет хорошо.

Она поцеловала в лоб уставшую, но счастливую Люську, плачущую от радости, поздравила молодых родителей, и в этот момент за окнами послышался шум мотора – приехала скорая помощь из города. Люсю с младенцами забрали и увезли, а Зара, не чувствуя ног, побрела, как во сне, к дому Марии.

Мария тут же напоила Зару горячим чаем с молоком, и уложила её спать, а сама собрала Лисёнка и всю её свиту, и пошла с ними на улицу, чтобы никто не мешал Заре отдыхать после такой тяжёлой ночи.

Зара провалилась в сон, едва только успев коснуться подушки. Ей снилось, что она плывёт в ладье по красивой полноводной реке среди живописных берегов. А по берегу реки идёт неспешно бабушка в белой расшитой рубахе и что-то говорит ей и показывает руками. Но Зара была настолько уставшей, что у неё не было сил даже прислушаться и понять смысл того, что бабушка пыталась ей донести. И лишь только несколько слов ветер донёс до неё:

– Молодец, внученька, ты справилась!

Глава 17. Деревенские слухи про сильную ведунью. Новый дом для Зары

Зара проснулась ближе к обеду. В избе было тихо, солнце млело на полосатых половичках и на комоде с часами, мерно тикали стрелки, лениво жужжала на окне муха. Зара приподняла голову, прислушалась. С улицы раздавался смех Лисёнка и тявканье Нуара.

Зара потянулась, села на кровати, затем встала и подошла к окну, выглянула на улицу – там Лисёнок играла с Нуриком в мяч, Мария сидела на завалинке и, улыбаясь, смотрела на их весёлую возню. Зара умылась и вышла во двор.

– О, моя хорошая, проснулась? – встретила её Мария, – Ну, как ты?

– Устала очень, – ответила Зара, – Всё тело болит, будто меня били.

– Это ничего, это бывает, – приголубила её Мария, – Слишком много сил ты нынче ночью потратила. Всё пройдёт, мы с тобой баньку сейчас затопим, попаримся к вечеру, и как рукой твою немощь снимет.

– Ой, Зарочка, – улыбнулась Мария, – Про тебя тут такие слухи по деревне ходят, ты теперь у нас королева, всё можешь, на всё ты способна – и рану залечить, и козу вылечить, а теперь ещё и роды принять. Ну, дочка, теперь ты настоящая ведунья, раз ты и с того света можешь вытащить и жизнь дать.

Врачи сказали, что если бы не ты, погибла бы Люська. Вот дурочка, побоялась в больницу ехать, да и то сказать, можно понять её, ведь мать-то у неё родами и померла, когда Люську рожала. Вот она и боялась, как огня роддома этого, думала сама с фельдшером тут родит. А оно, видишь, как. Тройня. Если бы не ты, погибла бы тоже Люська, как пить дать. А теперь всё хорошо. Васька прибегал, благодарил тебя.

Зара вздохнула, улыбнулась:

– Да, я очень рада, что всё обошлось!

Лисёнок тем временем, наигравшись с Нуаром, подбежала к матери и, забравшись к ней на колени, принялась ластиться и гладить её лицо своими ладошками.

– Эх, – сказала Зара, – Как бы мне уже в свой дом перебираться…

– Да ты что, – отозвалась Мария, – Куда ещё там? Только сруб подняли, ни пола ни потолка. Куда спешить? Али гоним мы тебя? Мне только в радость с Лисёнком повозиться. Нисколько вы нам не мешаете. Даже не думай ничего такого.

Тут вдруг распахнулись ворота и во двор вбежала ещё одна соседка, Антонина, неся на руках девочку в красном платьице, та плакала и испуганно глядела на Зару с Марией.

– Что случилось? – Зара поднялась им навстречу с завалинки.

– Да вот, – запыхавшись, ответила Антонина, – Дочка бегала и угодила в колдобину, упала и за ножку схватилась. То ли сломала, то ли подвернула, не пойму. Плачет, дотронуться не даёт.

Зара взяла девочку на руки и присев с нею на завалинку, спросила:

– Тебя как зовут?

– Алёнка, – отвечала девчушка, глядя на Зару полными слёзок глазками.

– Ничего, Алёнка, мы твою ножку сейчас полечим и не будет она болеть. Дай я посмотрю.

Зара осмотрела ножку девочки и увидела, что та распухла и покраснела.

Тут же подбежала Лисёнок, взяла Алёнку за ручку, и принялась гладить её и что-то лопотать, видимо утешая малышку и уговаривая потерпеть.

Зара улыбнулась, погладила Лисёнка по головке:

– Помощница ты моя, милая.

А потом обернулась к Антонине:

– Не переживайте, перелома тут нет, и вывиха тоже, она связки просто растянула. Придётся только несколько дней в кровати полежать и всё. Я вам отвар дам, будете тряпочку в нём смачивать и ножку бинтовать и всё пройдёт. Он и отёк снимет и боль уменьшит. Хорошо?

– Конечно, Зарушка, – закивала Антонина, обрадованная тем, что с дочкой ничего страшного, – Всё сделаем, как ты велишь. Спасибо тебе!

Зара тем временем положила ладони на больную ножку и принялась тихо читать заговор. Алёнка перестала шмыгать носом и внимательно принялась слушать, что говорит тётя.

– Ну, вот и всё, – улыбнулась Зара, – Ступайте домой. А я малость погодя сама к вам зайду и отвар занесу. Мне его ещё сготовить нужно.

Антонина поклонилась Заре, подхватила Алёнку на руки и поспешила домой. Алёнка смотрела через материно плечо и улыбалась, видимо, ножка уже болела не так сильно. Она помахала ручкой Лисёнку и та помахала ей в ответ.

– Ну вот, Зара, готовься, теперь отбоя не будет от местных, – сказала Мария, когда Антонина скрылась за воротами.

– Что поделать, – ответила Зара, – Видимо такова моя судьба.

Дом для Зары рос, как на дрожжах. Помогали все жители деревни, каждый кто чем только мог. Зара и сама дивилась, как все добры к ней, и понимала, что и она обязана в свою очередь платить им добром. Никому Зара не отказывала, всех принимала, боль каждого чувствовала, как свою, всех жалела, всех приголубливала. А тут как раз и новый случай представился…

В один из дней, оставив Лисёнка дома, под присмотром Марии, Зара отправилась в магазин. И вдруг услышала истошные крики, которые неслись откуда-то из-за угла. Зара остановилась, ничего не понимая и тут увидела, как из-за лубешникова дома, что последним в улице стоял, выбегает огромный чёрный бык, а за ним вслед несутся мужики, кто с верёвками, кто с вилами.

Бык скакал, поднимая пыль, и оглушительно мыча, и двигался он прямо на Зару. А чуть впереди неё, на дороге, играли ребятишки. Завидев быка и услышав крики взрослых, они вскочили и бросились врассыпную кто куда, а один мальчишечка, самый маленький, с волосёнками цвета льна и в длинной рубашонке, так и остался сидеть посреди дороги, застыв от ужаса. А бык бежал прямо на него.

Не помня себя, Зара побежала к мальчонке, и встала между ним и быком. Тут же взметнула она свои руки и выставила их ладонями вперёд к несущемуся на неё разъярённому животному. Бык, не добежав до неё каких-то нескольких шагов вдруг резко остановился, словно невидимая преграда не позволяла ему двигаться дальше. Зара смотрела прямо в глаза взбесившемуся животному, что громадой вздымался над её маленькой, хрупкой фигуркой, а тот в свою очередь глядел, не отрываясь в глаза Зары, будто заворожённый.

Зара почувствовала, как всё её тело напряглось так, что заломило руки и ноги, ей казалось, что её бьют железным прутом, но она стиснула зубы и продолжала стоять между ребёнком и взбеленившимся животным, лишь слёзы от этой невыносимой боли катились непроизвольно по её щекам. Сначала бык перестал рыть копытом землю, потом замер, глубоко задышал и почему-то повалился набок. Тут подбежали мужики, быстро связали его верёвками, с трудом подняли, потянув за путы, и потащили прочь. Бык следовал за ними безвольно и кротко, как голубок, будто и не он только что бежал по улице, взбрыкивая и истошно мыча.

Зара присела к ребёнку, подхватила его на руки и обняла, мальчонка растирал слёзки по грязным щекам.

– Испугался, милый? Ничего, ничего, всё прошло, быка уже домой увели, всё хорошо. Он просто поиграть хотел, он бы не тронул тебя.

Сзади заголосила женщина, это была мать мальчика. Она схватила своё дитя и прижала к себе, целуя в макушку и качая сына. Сбежались люди, все стояли молча, бабы плакали, мужики стояли, потирая в затылке. Женщина бросилась в ноги Заре:

– Спасибо тебе, спасибо, родная!

– Не надо, не надо, вы что, всё хорошо, встаньте, пожалуйста, – смущённо сказала Зара и протянула женщине руку, а после подняла свою корзинку и побрела в сторону магазина. Ноги были ватными и дрожали.

С этого дня деревенские поняли, что у них теперь есть защитница.

Прошло полтора месяца. Вечером, когда Мария и Зара, управившись по хозяйству, сидели, отдыхая, на завалинке, Лисёнок играла рядом на траве с Нуаром и Чернышом, а Карлуша восседал на перилах крыльца (крыло его зажило, но летать он так и не стал, лишь прыгал наскоком), за воротами послышался звонкий и весёлый гудок машины. Во двор вбежал Серёга, а за ним следом вошёл председатель Владимир Николаевич.

– Ну что, Зара, – лихо подвернув пальцами ус, спросил председатель, – Новоселье-то будем справлять?

Зара ахнула и засмеялась:

– Ой, неужели это правда? Вот так радостная новость!

– Готов твой дом, Зорюшка, пора в него перебираться, – ответил Владимир Николаевич, – Готовься, завтра с утра поедем в новый дом!

– Так ведь там ни мебели, ничего нет, – огорошенно развела руки Мария.

– Ничего, мам, – подмигнул ей Серёга, – Справимся.

– А я бы и ещё с вами пожила, Зорюшка, – вздохнула Мария, – Уж больно я к вам привыкла, Лисёнок мне как внученька стала родная. А может останетесь ещё, а?

– Чой-то больно скоро вы избу-то подняли, – обратилась Мария к Владимиру Николаевичу.

– Вот те на, – рассмеялся тот, – Ещё недовольна она, поглядите-ка! Так уж старались мы всем миром, Мария, оттого и скоро!

– Та я что, я ничего, – смутилась добрая женщина, – Только больно уж не хочется Зару-то отпускать.

– Так ведь мы рядышком, – улыбнулась Зара, – В любое время мои двери открыты для вас всех.

– И то верно, – ответила Мария, – Надо вам и свою жизнь начинать на новом месте. Всё правильно. Ну, что ж, значит завтра с утра и поедем в новый дом!

Глава 18. Новоселье. Рубашка для утопленницы

Наутро, когда Зара проснулась, Мария уже вовсю хлопотала по хозяйству, хотя и было ещё раннее утро.

– Доброе утро, Зорюшка, – приветливо улыбнулась Мария, – А я вот вам пирожков с собой напекла да коровку подоила, молока вам приготовила банку. А вот тебе от нас с Сергеем ещё подарочек на новоселье.

И Мария протянула Заре большую, увесистую сумку, в которой лежали простыни, полотенца, наволочки, скатёрка и белые вышитые Марией занавески на окна.

– Да что вы, – всплеснула руками Зара, – Столько всего собрали! Да мне неудобно, я куплю сама потихоньку, у меня ведь есть пока деньги, к счастью.

– Деньги свои прибереги, придержи пока, – махнула Мария, – Пригодятся они вам. А нам с Сергеем столько не надо. Всё равно лежит в шкафу всё новое. Я ведь запасливая, люблю, чтоб было. Вот и пригодилось, как видишь.

– Спасибо вам! – обняла Зара добрую женщину.

Тут же за воротами раздался сигнал машины, это приехал Сергей на грузовике.

– Собирайтесь, поехали, – закричал он, выглянув из кабины.

Когда Зара вышла ко двору, она обомлела – кузов грузовика полон был разных вещей. Были тут и стулья, и стол, и комод, и даже деревце в кадке.

– Откуда же всё это добро? – растерянно спросила Зара.

– А это люди наши для тебя собрали, – ответил Сергей, – На первое время. Вещи, конечно, не новые, но добротные, хорошие. Я всё подправил и подкрасил.

Мария забралась в кабину и посадила Лисёнка к себе на колени, а та держала в ручонках своего Черныша. Зара же залезла в кузов, взяв с собой Нуара и Карлушу.

– Поехали, – сказал Сергей.

Когда они подъехали к новому дому, то Зара ещё издалека увидела, что рядом с домом происходит какая-то суета. Войдя во двор, она поняла, что люди уже всё ей приготовили – на окнах висели занавески, во дворе стояли столы, накрытые нехитрой деревенской снедью. Мужики тут же подхватили мебель и понесли в избу.

Зара села и заплакала.

– Да ты что, милая, – окружили её женщины, – Всё хорошо! Радость-то какая, новоселье!

– Как же я с вами рассчитаюсь за всё? Столько вы всего сделали для меня в трудный час. Спасибо вам за помощь!

– Ты давно с нами рассчиталась, – ответили бабы, – А сейчас давай-ка лучше праздновать!

Гармонист заиграл весёлую песню и все принялись усаживаться за столы, смеясь и радуясь хорошему дню, радостному событию и просто тому, что вот так собрались они все вместе. В деревне ведь как? И горе и радость – всё общее. И вот что интересно: если радость на всех поделить, то она ещё больше становится, а ежели горе – то оно напротив легше стаёт и меньше, на плечи всех поровну ложится. Удивительная она штука жизнь…

Дни потянулись потихонечку, дело шло к осени. Слава о Заре полетела за пределы деревни. К ней стали приезжать и из соседних деревень, и даже из отдалённых. Зара понимала, что на ней лежит большая ответственность, и порою страшно ей становилось от мысли, а вдруг она не сумеет кому-то помочь или же сделает что-то не так, ошибется и навредит человеку, но сомнения эти отступали всё дальше с каждым новым делом, ибо Зара видела и чувствовала, что силы её растут раз от раза, и дар её приумножается. Никому из обратившихся к ней людей, Зара не отказывала, кроме тех, что приходили за недобрым делом или же под видом благого, пытались обмануть Зару и таким путём заполучить её помощь и кому-то навредить через неё. Но таких она чуяла сразу, словно насквозь видела намерения человека. И сразу же давала им от ворот поворот.

Вечерами, когда Лисёнок уже сладко спала в своей кроватке, Зара садилась у окна, наливала себе чашку травяного чая, и подолгу сидела, глядя на реку, протекавшую внизу под холмом, на лес, что начинался через поле, на полную луну в небесах и была счастлива – у неё есть дом, есть любимая доченька и верные друзья. Но временами сердце её переполняла тоска. Она вспоминала своего мужа и слёзы застилали её глаза. Как не хватало ей его тёплых рук и ласковых слов, его поддержки и улыбки. Он иногда приходил к ней во сне, но утром она вновь просыпалась одна и понимала, что это всего лишь сон. А в другую ночь ей снова снилась бабушка и строго велела не горевать, нельзя вернуть мёртвого, нужно жить во имя живых, и что всё у Зары будет хорошо.

В одну из ночей, когда Зара сидела по своему обыкновению у приоткрытого окна и свежий ночной ветерок колыхал слегка занавески, по стеклу вдруг заскребли. Словно тонкая веточка процарапала. Зара вздрогнула и очнулась от своих мыслей. Она выглянула в окно, но никого не увидела. Лунная дорожка серебрилась по реке, колыша водную гладь. Юный рогатый месяц повис над лесом, посеребрив верхушки елей и сосен, залив всё кругом бледным светом. Внезапно тучки набежали на небо, заволокли месяц, повеяло сыростью с реки, начал накрапывать дождь.

Зара поёжилась. Хотела было прикрыть окно, как вдруг вновь услышала тихое поскрёбывание по стеклу. Она резко повернула голову и увидела тонкую бледную руку, что легла на подоконник.

– Кто ты? – спросила с тревогой Зара.

– Я за рубашечкой пришла, – жалостливо протянули из-за окна.

Зара вздрогнула и вспомнила про своё обещание. Рубашечку-то она давно уж заготовила, да только не приходила больше утопленница. Зара и забыла о ней в суете будней и с хлопотами по новоселью.

– Галочка, это ты? – спросила она в окно.

– Я, – прошелестело оттуда в ответ.

– Хорошо, – вымолвила Зара, сглотнув ком в горле, – Ты подожди, я сейчас выйду к тебе.

Зара тихо, стараясь не разбудить Лисёнка, прошла к комоду и вынула из нижнего ящика беленькую рубашонку, с кружавчиками и оборочками. Зара с любовью шила её вечерами, пока жили они у Марии, старалась, чтобы Галочка осталась довольна.

Нуар, увидев, что хозяйка направляется к двери, поднял голову, заворчал вопросительно.

– Спи, спи, Нурик, – шёпотом ответила ему Зара, – Всё в порядке.

Она накинула шерстяную безрукавку, так как ночи были уже прохладными, и легонько толкнув дверь, вышла на крыльцо.

В колеблющемся лунном свете месяца, который то выныривал из плывущих по небу туч, то вновь прятался за ними, Зара увидела белое пятно возле куста калины, что рос во дворе.

– Галочка? – позвала она.

Пятно качнулось и направилось в её сторону. Девушка не шла, а плыла над землёй и ни одна травинка не гнулась под нею. Поравнявшись с крыльцом утопленница остановилась и молча уставилась на Зару. Зара медленно спустилась со ступеней и встала перед Галкой, сжимая рубашечку в руках.

– Что же ты раньше не пришла? – спросила она у неё.

Галка покачнулась, длинные волосы её рассыпались по плечам:

– Нельзя мне туда. К людям. Ты ведь у Марии жила.

– У Марии, – кивнула Зара, – Но ведь сейчас ты вышла всё же к человеческому жилью, пришла ко мне.

– К тебе можно нам, – улыбнулась тёмными губами Галка, – Ты на границе стоишь между этим миром и иным. Между живыми и мёртвыми.

Зара поёжилась от её слов. Хоть и чувствовала она силу свою и превосходство над водяной девой, и знала, что та не сможет ей навредить, однако ж мурашки пробежали по её телу в эту минуту. А Галка продолжила:

– Раньше бабушка твоя, Иля, проводником была. Знали те, кто на той стороне, к кому обратиться. Да только я тогда ещё в вашем мире была, среди живых ходила. Но шептались деревенские, что умеет бабушка твоя не только живым помогать. А теперь вот твой черёд пришёл, Зара. Сила в тебе великая. Ты ещё сильнее Или будешь. А я лишь первая, кто к тебе обратился. Ещё будут. Судьба твоя такова. Кому-то надо и мёртвым помогать…

Ветер зашелестел в верхушках деревьев, в лесу заухал кто-то, застонал.

– Для кого тебе рубашечка нужна? – спросила тихо Зара.

– Сыночка своего не могу я найти, – ответила Галка, – Нет у него рубашечки крестильной, без крещенья он умер, оттого не могу я видеть его, игошкой он стал. А коли будет у меня для него рубашечка, то смогу я найти его, стоит только окликнуть да сказать: « Имя тебе даю Иван».

– Ванюшкой я назвать сына хочу, – пояснила она, – Да как явится он на мгновение, то не мешкать, а рубашонку на него скорее накидывать. Коль получится, так значит со мной сынок останется, а нет, так и вовек нам вместе не бывать.

Запечалилась Галка, склонила низко голову, потеменело кругом, ветер стал подниматься, закрутился смерчем, громыхнуло за лесом, сверкнула молния, рассекла небо пополам огненной стрелой.

– Не печалься, Галочка, вот тебе рубашечка, давно уж я её заготовила, – поспешно сказала Зара, – А с сыночком твоим непременно ты встретишься, знай это.

Обрадовалась Галка, рассмеялась, схватила протянутую ей рубашечку, прижала к груди, закружилась по двору:

– Коль ты так сказала, значит так тому и быть. Твоё слово крепко. Спасибо тебе, Зарушка! Может и я когда сгожусь тебе, всё может быть.

– Ступай, Галочка, – ответила Зара, – Всё будет хорошо.

Заухал снова филин в лесу, поклонилась Галочка Заре и пропала, закрутилась вихрем, лишь куст калины зашумел, закачался. И в ту же минуту хлынул ливень. Зара поспешила в дом, заперев за собою дверь, закрыла окна, и легла спать.

Глава 19. Предзимье. Ночная дорога ведуньи в Елькино

Бежали дни. Вот уже на пороге встал спелый румяный август с белым наливом и краснобоким анисом, с прохладными ночами и росами по утрам, с полной соломенной луной и туманными рассветами, с оранжевыми тыквами, лежащими на гряде словно барыни и с сочными сладкими грушами, с золотыми початками кукурузы с метёлочками на конце. Мария мастерила из этих початков куколок для Лисёнка – обвяжет пёстрым лоскутком, вот тебе и сарафанчик, сверху беленький лоскут нахлобучит – чем не платочек, метёлочку заплетёт в косицу – вот и куклёнок готов. Лисёнок радовалась и хлопала в ладошки, обнимая свою бабу Машу.

К Заре ехали и шли люди. Уже прознали про неё и в городе. Приезжали, бывало, и оттуда. И откуда только силы брались у Зары? Всё она успевала, всем помогала, все уходили от неё утешенные и успокоенные. Почти все, кроме тех, кто с недобрыми намерениями пришёл, рассчитывая на колдовство. Кто остуду просил сделать, кто напротив – присуху, кто порчу навести, кто в могилу свести. Да только не колдунья была Зара, и такими делами не занималась, дар свой она на благо людям употребляла, а не во вред. И нечего было таким просильщикам у неё делать, уходили они из её избы недовольные, нахмуренные. Опосля слухи распускали, мол, не умеет ничего эта ведьма, пустое про неё болтают, а она так – шарлатанка. Да только не верили добрые-то люди в эти наговоры, знали они свою помощницу и заступницу. И злые языки не слушали, пусть себе мелют грязным своим помелом.

На подходе уж был серпень-сентябрь. Вместе с Марией припасла Зара заготовок на зиму – и варенья наварили, и солений, и маринадов наделали. Всему Мария научила Зару. Как и что хранить, как и что сготовить, Зара слушала и запоминала. Сергей привёз им с Лисёнком несколько мешков картофеля, и спустил его в подпол, в нарочно для этого заготовленный отсек.

Лисёнок за лето в деревне подросла, окрепла, загорела и уже уверенно и чётко выговаривала слова, без умолку что-то болтая или напевая. Говорить они учились вместе с Карлушей, который тоже окреп и превратился в хорошего ворона с блестящим агатовым оперением. Оба твердили на разный лад то одно, то другое слово. То Лисёнок повторяла за Карлушей, то Карлуша, перекатывая звук в горлышке, пробуя на вкус, выплёскивал его наружу громким «Кр-р-ра-лу-у-ш-ша».

Нуар ещё больше возмужал и заматерел, став ещё выше, шире и лохматее на деревенских харчах. Черныш же, тот был хозяином дома. Ходил он неспешно, словно взрослый кот, позволяя себе резвиться только с Лисёнком, с остальными же вёл он себя чинно и надменно, несмотря на то, что был ещё котом-подростком. Чёрная, как ночь, шёрстка его блестела и лоснилась на молочке Марииной коровки, жёлтые, круглые, как луна глаза с чёрными полосками зрачков глядели внимательно и снисходительно. А уж каков был мышелов! Ни одну мышку не допускал он в дом, гоняя их по двору и в сарае!

Вся семья была счастлива. Вечерами, когда сумерки опускались на деревню, Зара с Лисёнком выходили на крылечко и, закутавшись в покрывало, пили чай с пирогами, грызли яблоки и любовались закатом, который отсюда, с высокого берега реки был настолько прекрасен и великолепен, что Зара часто жалела о том, что она не умеет рисовать, так хотелось ей запечатлеть эти краски уходящего дня, последних дней лета, красоты окружавшей их – лугов с пожелтевшей высокой травой, полей со скошенными хлебами, садов, застывших в ожидании осени и первых заморозков, одинокого остророгого месяца и звёздного неба над тёмным лесом…

В один из дней пошёл первый снег. Зара с Лисёнком быстро оделись и все вместе, с Нуаром, Карлушей и Чернышом, выбежали во двор и с радостью принялись резвиться и кружиться под крупными, летящими с неба, белыми хлопьями. Вечером они сидели у печи, в которой жарко потрескивали поленья, и Зара рассказывала Лисёнку сказку, как вдруг в дверь громко и скоро застучали.

– Случилось что-то, – сразу поняла Зара.

Она быстро отворила дверь. На пороге стоял незнакомый пожилой мужчина, одетый в фуфайку и высокие сапоги.

– Здравствуй, Зара! Я из Елькино. Несчастье у нас стряслось, – быстро заговорил он, – Парень у нас молодой, женился недавно, ремонт затеял в новом доме, упал и напоролся на штырь, насквозь его проткнуло, а до врачей не можем дозвониться, метель сильная началась, то ли провода оборвало, то ли ещё что. Может из вашей конторы смогут прорваться до города.

– Сейчас я соберу всё, что надо, ребёнка завезём и поедем! – быстро ответила Зара.

Она наскоро одела Лисёнка, собралась сама, и они забрались в телегу к мужику. Нуар увязался за ними и тоже уселся на телегу, высунув язык и тяжело дыша. Доехали до Марии.

– Мария, присмотри, пожалуйста за Лисёнком, мне ехать нужно срочно, беда случилась, – поспешно заговорила Зара, вбегая в сенцы к Марии, – А ты, Сергей, беги скорее в сельсовет, звоните в больницу, скажите, что в Елькино парень на штырь напоролся, всё серьёзно, пусть скорее едут на помощь. А я туда.

– Ох, батюшки, – испуганно прижала платочек к губам Мария, – Поезжай, поезжай, Зорюшка, конечно, пригляжу за Лисёнком, мне только в радость. Ох, Господи, только бы всё обошлось. Беда-то какая.

Мужик, назвавшийся дядей Фёдором, гнал, что есть мочи. Но дорогу занесло, началась метель, и снег таял на мёрзлой осенней земле, превращаясь в снежную кашу. Лошадь была в мыле. Зара куталась в тулуп и думала о том, что же её ждёт в Елькино. Руки её начали холодеть, а это был тревожный знак – значит всё очень серьёзно и плохо.

– Скорей, скорей, милая, н-но! – погонял дядя Фёдор лошадку, – Давай, Звёздочка, не подведи!

От крупа лошади валил пар, и она с трудом вытаскивала телегу из раскисшей колеи. Метель мела так, что не видно было ни зги. Но каким-то своим чутьём Звёздочка шла верной дорогой. Зара тихонько шептала про себя слова, которым учила её во снах бабушка, уже сейчас, на расстоянии, пытаясь облегчить боль тому, к кому вёз её дядя Фёдор. И вот наконец впереди показались огоньки деревни.

Едва только войдя в дом, Зара увидела парня. Он лежал без сознания, весь мертвенно-бледный и с заострившимся носом, глаза его запали, а на груди зияла рана. Она была небольшая по размеру, но Зара знала, что идёт она насквозь, и что там, внутри, она пока не представляла. Дело было очень серьёзное.

– Боже мой, – подумала она, холодея, – Я не смогу. Я не справлюсь.

И тут же услышала голос бабушки:

– Справишься! Ничего не бойся!

Зара на автомате отдавала какие-то указания матери парня, заставила выпить отвар плачущую, заламывающую руки в истерике, жену, и всё делала и делала что-то, сама не отдавая отчёта в том, что и как она творит. Она доставала из своей сумки какие-то мази, травы, настойки, водила руками по груди парня, шепча нараспев слова, которые сами рождались в её голове, прикладывала к ране обильно смоченные в настое тряпочки, и в какой-то момент вдруг почувствовала, как ледяной холод в кончиках её пальцев сменился вдруг жаром. Ладони загорелись, покраснели и лицо её вспыхнуло.

– Будет жить, – как в тумане поняла Зара.

Она забинтовала грудь парня и устало присела на пол, рядом с ним, откинувшись на стену и прикрыв глаза, очень много сил отдала она сейчас. За окнами билась метель. Сквозь завывания ветра услышала она гудок машины. Это приехали врачи, прорвавшись сквозь пургу. Они вошли в дом и быстро осмотрели молодого человека. Потом спросили, кто сделал перевязку, и как остановили кровотечение. Зара сказала, какие травы давала и что делала, умолчав о заговорах и своей силе. Медики были очень удивлены, и один из врачей похлопал Зару по плечу и ответил:

– Ты молодец, девочка! Жизнь ему спасла. Не дожил бы он до нашего приезда, если бы не ты.

Они погрузили парня на носилки и вместе с женой увезли в город, в больницу. За окном уже светало. Родители парня упали Заре в ноги и, плача, благодарили её за сына.

– Ничего, – ответила она им устало, – Не надо плакать. Он будет жить. Я это чувствую. Всё будет хорошо. У вас скоро внук родится. Очень хорошенький и на сына вашего похожий, такой же голубоглазый будет и с двумя макушками. Говорят, это примета такая, значит будет большим человеком.

Мать парня всплеснула руками и от радости засветилась словно солнышко. А отец приготовил телегу и повёз Зару в обратный путь. До дома Марии они добрались уже, когда солнце стояло высоко. У Зары настолько не было сил, такая слабость накрыла её, что она еле сумела выбраться из телеги. Тут же Мария накормила её горячими щами, напоила чаем и уложила спать.

Зара проспала почти сутки…

Глава 20. Тоска Настеньки. Гость с того света

Снег лёг уже основательно. Землю подморозило и белый покров уже не таял. Сказка воцарилась кругом и укутала дом Зары и Лисёнка узорчатой шалью, поразвесив тончайшее своё кружево на уснувших до весны деревьях, на карнизе, под крышей крылечка с резными столбиками, что смастерил Степан Силантьевич, на поленнице у стенки сарая и на крашеных голубой краской наличниках дома. Мороз подул на стёкла и расписал их причудливыми завитушками, которые любила рассматривать Лисёнок, рисуя пальчиком на окне. В избе же было тепло и уютно. В печке весело потрескивали дрова, дремал, свернувшись клубочком на стуле, Черныш, чинно расхаживал по столу Карлуша и с важностью наблюдал за всем этим хозяйством Нуар.

Зара же была погружена в свои обычные хлопоты. Люди шли к ней каждый день, и она решила оборудовать отдельную комнатку в доме, где она сможет их принимать, чтобы не вести всех в избу. Ни к чему это, тем более многие шли с дурными намерениями. Хоть Зара и могла постоять за себя и свою семью и защитить своих близких, однако же, тратить на это лишние силы она считала безрассудством и потому решила встречать гостей в нарочно отведённой для того горнице.

С утра было тихо. Дорога к дому Зары сияла и искрилась под солнцем, будто усыпанная самоцветами, ни единого следа не было на её полотне. Зара затеяла ватрушки и поставила тесто. Но не успела она укутать опару, как в дверь робко постучали. Зара кивнула Нуару, мол, следи за Лисёнком, и пошла открывать. На пороге стояли пожилая женщина и девочка лет тринадцати, обе закутанные в пуховые шали и одетые в тёплые пальто, в руках у женщины была большая сумка.

– Из города приехали, – подумала Зара.

– Здравствуйте, – поздоровалась она с гостями, – Проходите в избу. Вот сюда пожалуйста.

Женщина вошла в дом, а девочка нерешительно мялась у входа.

– Что же ты? – улыбнулась Зара, – Проходи, не бойся.

Девочка стеснительно улыбнулась и переступила через порог.

– Раздевайтесь, – сказала Зара, войдя вслед за ними в комнату, в которой было светло и тихо, у окна с белыми занавесками стоял стол и три стула, на стене висела вешалка, а дальше, за шкафом было отгороженное пространство, где располагались полочки с различными баночками и висели пучки сухих трав, корений, ягод и цветов.

Женщина с девочкой оставили пальто и шали на вешалке и присели на стулья.

– Что вас привело ко мне? – спросила Зара.

Женщина покосилась на девочку, вздохнула и начала свой рассказ:

– Меня зовут Нина Аркадьевна, я бабушка Настеньки. А привело нас к вам вот какое дело. Семь месяцев назад я потеряла своего сына, отца Настюши. Какое это было горе для всех нас, думаю, вам объяснять не нужно.

Женщина вскинула на Зару быстрый, усталый взгляд, и тут же вновь опустила глаза. Зара отметила сколько боли затаилось в их глубине.

– Я знаю, потому что слышала, что вы тоже рано овдовели, – продолжила женщина, – И значит, вы поймёте мою боль. Только терять ребёнка это ещё намного тяжелее и горше. Ничего нет страшнее. Сыну моему Владимиру было всего тридцать четыре года. Остались у него жена Людочка – сноха моя, и дочка Настя.

Женщина кивнула на девочку.

– Настенька, – обратилась вдруг к ней Зара, – Быть может, ты хочешь пойти в дом? Давай я провожу тебя к своей дочке Алисе, пока мы поговорим с твоей бабушкой, хорошо?

Настенька согласно кивнула и Зара, взяв её за руку, повела в дом.

– Ты не бойся, там большая собака, но она очень добрая, это мальчик, его Нуар зовут. А ещё у нас есть кот Черныш и Карлуша, это ворон. Ты познакомься пока с ними, а после я тебя позову к нам.

– Хорошо, – ответила Настя.

Когда Зара вернулась в комнатку для гостей, то присела на стул и, обратившись к женщине, сказала:

– Я не хочу травмировать лишний раз Настеньку этими воспоминаниями, давайте мы с вами обсудим всё наедине. Я думаю, так будет лучше, правда? Продолжайте, пожалуйста, я вас внимательно слушаю.

– Вы совершенно правы, я сама должна была об этом подумать, – кивнула согласно Нина Аркадьевна, – Спасибо вам за заботу, уже по одному этому поступку видно, что вы отзывчивый и добрый человек, неравнодушный к чужой беде.

– И вам спасибо на добром слове, – ответила Зара.

– Так вот, – продолжила женщина, – Когда Вовы не стало, то все мы очень тяжело переживали утрату, но нас спасло то, что мы не закрылись каждый наедине со своей болью, а поддерживали и утешали друг друга, как могли. И особенно мы старались отвлечь как-то Настеньку, водили её в кино, приглашали к нам её друзей, даже записали её на верховую езду, нам сказали, что общение с лошадьми очень положительно влияет на душевное состояние человека…

Женщина достала из кармашка платья платочек и промокнула глаза.

– Но Настенька всё плакала и плакала. Все её мысли были об отце. Они с Владимиром были настолько близки, что просто проросли друг в друга, были единым целым. Он был для Насти лучшим другом и советчиком. А сейчас у девочки наступил переходный возраст. В общем, наша любимица из весёлой хохотушки превратилась в бледную молчаливую тень, которая замкнулась в себе и ничего не хотела. Она ходила на занятия с лошадками, читала книги, но мы с Людочкой видели, что она всё это делает только ради нас, чтобы мы не тревожились, не расстраивались. Но ей самой это совершенно не нужно.

Весь мир для неё словно ушёл вместе с отцом. Я часто слышала, как она плачет по ночам, и так горько, что у меня просто сердце рвалось. А я ничем, ничем не могла ей помочь. Мы с Людой взрослые люди, со своим устоявшимся характером и житейской мудростью, а Настенька всего лишь ребёнок, который только вступает во взрослую жизнь, и я не знаю что нам сделать, чтобы облегчить её страдания, как объяснить ей, что жизнь продолжается и что папа уж совершенно точно не хотел бы видеть её вот в таком состоянии.

– Да, я понимаю вас, – положила Зара свою ладонь поверх руки Нины Аркадьевны, – Вам очень нелегко.

– Настя настолько ослабла, что в итоге заболела воспалением лёгких и полтора месяца находилась между жизнью и смертью. Врачи еле-еле сумели спасти её. Мы уж думали всё, сейчас Настенька пойдёт на поправку и душой тоже, начнёт снова улыбаться, и к нам вновь вернётся наша прежняя девочка. Но нет. Начались сны.

– Сны? – переспросила Зара.

– Да, – кивнула женщина, – В этих снах мой сын приходил к Насте и звал её с собой. Когда Настенька впервые рассказала мне про этот сон, я испугалась, ведь это такая плохая примета, а Настенька же, напротив, была взбудоражена и весела, какой мы давно уже её не видели. Но только эта весёлость она была, как вам сказать… Какой-то ненатуральной, нездоровой. С той ночи сны её стали повторяться всё чаще. А в один из дней я пришла домой из магазина и вижу, как Настя сидит у себя в комнате и с кем-то разговаривает. Я даже обрадовалась поначалу, думала наконец-то подружка к ней какая заглянула, давно уж никого не было видно. Захожу к ней в комнату, а она одна сидит и такая счастливая.

– Вот, – говорит, – Бабуля, папа ко мне пришёл, мы с ним сейчас к нему в гости пойдём. Тут-то я и струхнула по-настоящему. Аж ноги отнялись.

– Ты что, – отвечаю, – Деточка, ведь нет тут никого.

– Да как же нет, когда вот он папа, передо мною стоит!

И рвётся пальто с вешалки схватить и бежать из квартиры. В общем показали мы Настю нашу специалистам, а они твердят, что всё нормально с ней, нет никаких отклонений. Это что же выходит? Она и вправду отца видит наяву? И что нам делать? Спасите нашу девочку, умоляю вас!

Женщина заплакала и повалилась Заре в ноги.

– Что вы, что вы, не нужно, присядьте, – подняла её с колен Зара, – Настя ваша вас не обманывает, отец к ней действительно приходит. Вы может быть не знаете, но душа человеческая, она не умирает со смертью тела, не исчезает в никуда. Она продолжает жить. Только в другом, ином мире. И они, усопшие, несомненно, видят нас и слышат, помогают нам. Настя своими слезами притянула душу усопшего отца, он не может обрести покоя оттого, что она плачет по нему и тоскует. Не зря ведь старые люди не велят сильно и долго плакать по покойнику. Вот и стал он к ней ходить.

– Так что же теперь? – утирая слёзы и всхлипывая, спросила Нина Аркадьевна.

– Не переживайте, я смогу вам помочь, – успокоила Зара женщину, – Хоть и зашло дело далеко, но Настенька ещё на этой стороне, и значит в моих силах сделать так, чтобы ей полегчало. Очень уж любила она отца. Тяжело ей смириться с его уходом, она потеряла половину себя. Но всё будет хорошо, поверьте мне. А теперь слушайте внимательно. Я дам вам траву особую, станете её заваривать каждое утро и Настеньку этим отваром поить. Ещё воды дам, ею нужно будет умывать девочку по утрам. А я здесь, дома, за вас просить стану. Делать это нужно будет сорок дней. А в церкви закажите службу по Владимиру заупокойную, сорокоуст называется. Настеньке же такой же сорокоуст нужно заказать, только о здравии. Всё поняли?

– Да, – кивнула Нина Аркадьевна.

– Тогда подождите, сейчас я вам всё с собой соберу.

– Зара, – спохватилась вдруг женщина, – А я ведь вам тоже подарочков привезла. У вас дочка, говорят, есть маленькая, так вот я ей собрала тут карандаши и краски, альбом, игрушки и несколько платьиц, конфеты вот ещё…

– Спасибо вам большое! – от души сказала Зара, – Это как раз то, что нам очень нужно!

Зара дала всё необходимое Нине Аркадьевне и позвала Настю. Она напоила их чаем с вареньем и проводила в дорогу, пожелав доброго пути.

– Всё будет хорошо, – снова повторила она на пороге, – Просто поверьте мне.

Нина Аркадьевна обняла Зару и ответила:

– Дай-то Бог! Мы к вам обязательно приедем, если всё наладится.

– Буду ждать вас, – улыбнулась Зара и, помахав им рукой, затворила тихонько дверь.

Глава 21. Предчувствие. Гостья в метель

Время катилось вперёд. Приближался Новый год. В один из предпраздничных вечеров Зара сидела и думала, где бы ей взять ёлку, кого бы попросить принести им из лесу небольшую пушистую красавицу?

– Пожалуй, сама схожу на днях, неудобно кого-то беспокоить просьбами, – подумала Зара.

И вдруг в дверь постучали. Зара вздрогнула. Нуар подбежал к сеням, понюхал воздух и завилял хвостом.

– Свои, – поняла Зара, и спросила вслух, – Кто там?

– Это я, Дед Мороз, – раздался из-за двери нарочито басистый голос, – Я вам елочку принёс!

Лисёнок ойкнула и удивлёнными глазёнками посмотрела на мать, а Зара громко рассмеялась – она узнала голос Сергея.

Тут же отворила она дверь, и в избу белым облаком ворвался морозный воздух, а когда облако растворилось, перед Лисёнком предстал самый настоящий Дед Мороз, в красном тулупе, в валенках, с длинной белой бородой и с ёлкой за плечами.

– Ну, арти-и-ист, – подумала восхищённо Зара, – И где только достал такой наряд?

– Мама, мама, – восторженно захлопала в ладошки Лисёнок и запрыгала на одной ножке, – Дедушка Мороз!

Счастливый и радостный Серёга-Дед Мороз поставил на пол ёлку и сказал:

– Ну, здравствуйте, ребятишки! Ждали меня? А я мимо ехал, дай, думаю, заеду к Алиске с мамой, ёлку им завезу! Вот, держите.

Зара смеясь, подхватила ёлку и поставила в угол.

– Спасибо тебе, Дедушка, вот это подарок! Только вот не знаю, правда, чем же мы её наряжать станем, игрушек-то у меня и нет, – развела она руками.

– Это не беда, – сказал Серёга, – Я к вам завтра заскочу, ёлку поставим и игрушки принесу, у нас где-то на чердаке лежит коробка с украшениями.

Он подмигнул Лисёнку, пошарив в кармане, вытащил три конфетки и протянул ей.

– Спасибо! – ответила малышка и схватила сладости.

– Ну, я пошёл, – сказал Серёга-Дед Мороз и махнул рукой.

– До свидания, Дедушка! – ответила Зара и заперла за Сергеем дверь. Тут же послышалось тарахтение трактора.

– Ой, – удивилась Лисёнок, – А у Деда Мороза тоже трактор, как у дяди Серёжи?

– Ага, – улыбнулась Зара, – Деду Морозу ведь из леса тяжело выбираться к нам, он старенький уже, вот на тракторе и ездит.

Они обнялись и вдохнули лесной смолистый дух зелёной красавицы, который расплылся по всему дому. За окном медленно падал снег.

И только Зара отошла от двери, оттащив от ёлки наглого пушистого кота, который уже, было, принялся драть коготками ствол, осыпая хвоинки на пол, как в дверь снова постучали. Зара быстро отогнала от ёлки Нуара и Карлушу, уже усевшихся, кто под ёлкой, кто на макушке её, и подбежала к двери. Она думала, что Сергей что-то забыл и потому, даже не спросив, кто там, распахнула её настежь. На пороге стояла худенькая молоденькая девушка.

Зара немного растерялась и молча смотрела на неё. Девушка тихо поздоровалась:

– Здравствуйте, я к вам.

– Проходите, – ответила Зара, – Вот в эту дверь.

Она по привычке дала указание Нуару приглядывать за Лисёнком, и прошла вслед за девушкой в комнату для гостей.

Девушка стояла перед ней и молчала. Зара окинула её взглядом и сердце её заныло – с нехорошим девушка пожаловала. Взгляд ведуньи задержался на животе гостьи, там сияло яркое пятно света.

– М-м, беременная, – подумала Зара, – Интересно, зачем же она ко мне пришла?

И тут же тяжёлым камнем на сердце упал ответ – она хочет избавиться от ребёнка.

– Ну, что молчишь? С чем пришла? – спросила наконец Зара, глядя в глаза девушке.

– Я знаю, вы можете, – затараторила девушка, вспыхнув, как маковый цвет, – Вы должны мне помочь!

– В чём я должна помочь тебе? Уби ть твоего ребёнка?

– Я так и знала, что вы догадаетесь, – ответила та.

– А тут и догадываться нечего. Что же это ты удумала? У тебя там такая прекрасная девчушка, как солнца лучик, будет тебе доченька помощницей и отрадой, и сама потом не вспомнишь о том, что хотела её погубить.

– Нет, – отчаянно замотала головой девушка, – Нет, я не хочу её, она мне не нужна, я должна от неё избавиться.

И тут же Зара с ужасом увидела, как светлое пятно в животе девушки заметалось из стороны в сторону, словно пытаясь спрятаться, зацепиться за что-то.

– Что же ты творишь? – тихо сказала Зара, – Ведь это твоя доченька, и она уже есть. Ты же понимаешь, что она живая, а ты уби ть её хочешь.

– Нет, нет, я не хочу, я не должна, всё вышло не так, как я хотела. Он бросил меня, у него есть другая! Он меня не любил никогда. Мне не нужен этот ребёнок. Мать убьёт меня.

– А ты убьёшь своего ребёнка, – укоризненно покачала головой Зара, – Мама поймёт тебя. Она полюбит свою внучку и простит тебя. Эта девочка будет твоим лучиком. И счастье женское у тебя ещё будет.

– Вы ничего не понимаете! Кому я нужна буду с ребёнком?! – воскликнула девушка в слезах, – Помогите мне!

– Нет, – твёрдо ответила Зара, – В этом я тебе не помощница, я такими делами не занимаюсь.

– Так вот вы какая, – с вызовом ответила девушка, – А мне сказали, что вы всё можете.

Она быстро и зло принялась кутаться в платок, накинула пальтишко и выбежала прочь.

Зара с беспокойством смотрела ей вслед, стоя на заснеженном крыльце под холодным ветром, метель била ей в лицо и колола щёки колючим снегом. Она понимала, что девушка на этом не остановится, но что делать, она сама выбрала свою судьбу. Мы все хозяева своей жизни. И Зара ничего не могла поделать с её решением.

***

Прошло несколько дней. Наступил канун Нового года. Сергей, как и обещал, привёз им С Лисёнком игрушки, поставил ёлку, и они с увлечением принялись её наряжать. Ёлочка получилась красивая и нарядная. Карлуша восседал на самой верхушке и ни в какую не хотел освобождать свои позиции. Лисёнок смеялась, показывая пальчиком на ворона, звала его. Тот тут же спускался, садился на её плечо, поклёвывая ласково ушки девочки, говорил раскатисто «Кр-р-ра», но как только Зара пыталась водрузить на макушку ёлочки звезду, как Карлуша тут же возвращался с возмущением на своё место. В конце концов Зара плюнула и решила – пусть Карлуша будет у них украшением верхушки вместо звёздочки. Они нарядили ёлку и улеглись спать.

В эту ночь Зара увидела сон, как она проваливается в грязное, вонючее болото. Оно было совсем чёрное, как сама тьма, глубокое и страшное. Болото засасывало её, обволакивало жижей, затягивало всё сильнее, а чьи-то руки толкали её и не давали выбраться. Зара начала захлёбываться. И вдруг она увидела бабушку, которая протянула ей руку и буквально выдернула её из этого страшного болота. Зара вздрогнула и проснулась.

– Боже, какой плохой сон, что-то случится, – подумала Зара.

Глава 22. Снадобье для страшного дела. Тяжесть на сердце Зары

Тусклый свет уже пробивался сквозь узоры на морозном окне. Занималась заря. То ли вечерняя, то ли утренняя, зимою так сразу и не разобрать. Зара распахнула глаза, и, тяжело дыша, села на кровати. Она потрясла головой, пытаясь сбросить остатки кошмара, привидевшегося ей в полусне-полуяви. Начинался новый день.

Зара протопила печь, сварила пшённой каши с тыквой на завтрак, испекла оладий.

– Надо бы в магазин сходить, – сказала она вслух, – Сергей говорил, конфеты завезли и ещё какие-то сладости. Нужно Лисёнку подарочек собрать к празднику.

Они с дочкой позавтракали, оделись, и тронулись в путь – в деревню. Нуар пошёл с ними. Он бегал вокруг них, то забегая вперёд, то чуть отставая, кувыркаясь в снегу и поднимая снежный вихрь своим могучим телом, когда принимался отряхиваться от снега. Лисёнок хохотала и хлопала в ладошки, сидя в саночках.

Хрусткий снежок скрипел под ногами, стояли морозы, солнце ярко светило, отражаясь в бескрайней глади полей и лугов. Лес принарядился к Новому году, надев один из лучших своих нарядов – белоснежные кружевные мантии, и затих, величественный и прекрасный, в ожидании чуда.

– Какое счастье встретить этот праздник в кругу семьи, – думала Зара, катя за собой на верёвке саночки, – А моя семья – это Алиса, Нуар, Черныш и наша ёлочная звезда, Карлуша.

Она засмеялась своим мыслям и вдохнула полной грудью воздух. Он обжёг нос и лёгкие, взбудоражил, взбодрил. Впереди показалась деревня.

Зара с Лисёнком и Нуаром почти дошли уже до магазина, как вдруг откуда-то со стороны выбежала растрёпанная, взъерошенная женщина с безумным лицом, она была без платка, в расстёгнутой нараспашку фуфайке.

Зара даже не успела ничего сообразить, как та подлетела к ней, точно фурия, и, вцепившись руками в волосы Зары, громко заголосила:

– Ах ты, погубительница проклятая! Душегубка! Ведьма поганая! Это ты! Ты сгубила мою доченьку! Будь ты проклята во веки веков!

Женщина сорвала с головы Зары платок, бросила его в сугроб, и принялась царапать её лицо и яростно толкать из стороны в сторону.

Зара пыталась защититься от ударов, а в голове у неё с бешеной скоростью крутились мысли – кто эта женщина и что происходит? И тут вдруг, словно молния пронеслось видение – молоденькая плачущая девушка, что поздним вечером появилась на пороге их дома несколько дней назад. После неё уже приходило много людей со своими просьбами и проблемами, и Зара успела подзабыть тот визит. Но сейчас она точно поняла о ком идёт речь.

Наконец-то подбежали бабы, оттащили женщину, и подали Заре платок, сорванный с головы. Лисёнок сидела в саночках, не шевелясь, и лишь потемневшими огромными глазами наблюдала за происходящим.

– Что случилось? – спросила Зара, – Объясните мне! Я ничего не понимаю.

– А-а-а! Ты не понимаешь? – хрипела женщина, бившись в руках держащих её баб, – Объяснить тебе? Девочка моя сгинула! Кровью сегодня ночью истекла. Это ты, ты дала ей снадобье. Ты виновата! Ведьма ты проклятая!

– Какое снадобье? Да объясните же наконец?

А дело было вот в чём. Та девушка, что приходила к Заре с просьбой извести ребёнка, оказалась дочерью этой самой женщины. Она всё таки добыла где-то нужной ей отравы и выпила её вечером, потом легла спать, а ночью истекла кровью. Наутро мать нашла свою дочь в луже крови, и уже мёртвой. Спасти девушку не удалось. Приехавшие врачи и милиция заявили матери, что девушка, по всей видимости, обращалась за помощью к какой-то бабке-знахарке и та дала ей специальный отвар, чтобы вытравить ребёнка. Ну а кто ещё бабка-знахарка? Конечно, Зара!

Зара стояла поражённая и понимала, что если сейчас она не оправдается перед людьми, то перечеркнёт всю свою жизнь одной этой трагедией, которая явно была подстроена кем-то, с умыслом на то, что все в деревне подумают на Зару, и она пострадает в этой ситуации. Кому-то это было на руку. Кто-то до такой степени ненавидел её, что пошёл на то, чтобы погубить человека и нерождённое дитя, лишь бы только отомстить Заре…

Зара вернулась домой с очень тяжёлым сердцем. Умершая девушка стояла перед её глазами. Тот разговор не шёл у неё из мыслей. Но исправить уже ничего было нельзя.

– Кто в деревне мог пойти на такое, кто мог дать этой девочке снадобье, чтобы помочь сделать страшное, страшное дело?

Но ответ не шёл к ней.

Через два дня были похороны. И Зара решила пойти на них. Ранним утром она пришла к Марии. Молча прошла в избу, села на стул, бледная и серьёзная. Раскутала Лисёнка и взглянула на притихшую Марию, застывшую с полотенцем у печи.

– Тяжело тебе, девка, – сказала Мария.

– Тяжело, – кивнула Зара, прислонившись к стене, – Мне на кладбище нынче нужно попасть вместе со всеми.

– Да, – помолчав, ответила Мария, – Я тебя понимаю, Зорюшка. Хорошо. Только вот что, я с тобой пойду, а Лисёнка с Сергеем нужно оставить.

Зара снова молча кивнула.

Сергей тут же забрал Лисёнка и увёл её в другую комнату играть.

Зара шли с Марией по тропке к кладбищу. Наконец Мария заговорила:

– Я знаю, что это не ты, Зорюшка. Я верю тебе. Ты на такое не способна. Но что-то нехорошее происходит в последнее время у нас в деревне. Понимаешь? Что-то как будто завелось у нас такое, что всем портит жизнь.

Зара встревоженно глянула на Марию.

– Нет, – покачала головой Мария, – Ты не думай, люди не на тебя грешат. Ты столько доброго сделала для деревенских. Слава о тебе идёт хорошая. Из других деревень к тебе приезжают за помощью, да что из деревень, вон из города даже.

– Один плохой поступок может перечеркнуть всё хорошее, что было, – тихо ответила Зара, остановившись и, заглянув Марии в глаза.

– Ты права, – согласилась Мария, – Но знай, мы тебя в обиду не дадим. Бабушку твою Илю мы не уберегли. Но с тобой ошибки не повторим. Мы за тебя стеной встанем. И нас много таких, кто тебя любит и кто верит тебе.

Наконец они подошли к кладбищу. Уже издалека увидели они толпу людей и услышали крики безутешной матери, кидающейся на гроб своей доченьки. Зара с Марией встали чуть в стороне.

– Кто? Кто мог это сделать? – осматривая большую толпу, думала Зара.

И вдруг раздался истошный крик.

– А-а-а, явилась тварь! Припёрлась убийца! И не стыдно тебе тут стоять? Что, пришла на работу свою полюбоваться, гадина?

Это орала местная сплетница Степанида. В тот же миг Зару словно прошибло насквозь током:

– Она!

Глава 23. Снежная буря на погосте

Степанида наступала на Зару, тряся кулаками над головой, и сыпала проклятиями. Люди замерли, как заколдованные, никто не говорил ни слова. Мать девушки перестала голосить и стояла возле могилы подобно каменному изваянию, с опухшим от слёз лицом. Она с ненавистью смотрела на Зару, подстрекаемая нападками Степаниды. Глаза её выражали такую ярость, что Зара понимала, ещё немного и та кинется на неё, обуреваемая отчаянием.

Мария, подобрав с земли какую-то палку, крепко сжала её в руке и встала рядом с Зарой. Но Зара отодвинулась от неё, она видела, что в любой момент эта сумасшедшая, Степанида, может броситься на неё, и не хотела рисковать Марией. А та всё не останавливалась и шла, наступая на Зару, и крича во всю глотку. Она нарочно подогревала и раззадоривала толпу, чтобы те накинулись на одинокую фигуру. Но люди стояли, и ни один из них не сделал и шага в сторону Зары. Все просто молчали и ждали, что же будет дальше, никто не поддался на провокации сплетницы.

И в тот момент, когда Степанида была уже в двух-трёх шагах от Зары, та сузила глаза и твёрдо глядя на сумасшедшую сказала тихим, но полным неведомой силы голосом, который разнёсся шёпотом по всему кладбищу, и который она даже сама не узнала:

– Это ты. Это сделала ты.

Сплетница замерла с вытянутой вперёд рукой, обвела толпу своими мутными злобными глазками, и, словно опомнившись, вновь завизжала:

– Что я? Что сделала я?

– Это ты угробила эту девочку вместе с ребёнком!

– А-а-а, – заверещала, побагровев ещё больше Степанида, и толстое тело её заходило ходуном, затряслось от злобы, переполнявшей всю её изнутри, – Ты ещё и грехи свои на меня переводить станешь, ведьма? Признайся! Это твоих рук дело! Имей смелость признаться!

Она сделала ещё один шаг в сторону Зары, и в ту же минуту раздался вдруг оглушительный треск и грохот. Люди вскрикнули от ужаса и закрутили головами, пытаясь понять, что же произошло. Казалось, что само небо раскололось пополам, вострубив протяжным трубным гласом, так, что содрогнулись деревья и старые покосившиеся кресты. Бабы мелко закрестились, мужики ошарашено глядели кто вверх, кто в стороны.

Раскатисто и глухо прокатилась над погостом волна, и тут вновь что-то громко треснуло позади толпы. Люди закричали, отскочили в сторону, обернулись, и увидели – высокая, старая берёза, что росла здесь, сколько все себя помнили, раскололась сверху донизу на две половины и с шумом рухнула на снег, накрыв собою несколько могил. И тут же замело, завьюжило, и куда только делся погожий, солнечный денёк – всё вокруг превратилось в нескончаемую снежную круговерть. Потемнело на погосте. Завыл ветер в ветвях старых могучих дубов, пригнул к земле тонкие берёзки и рябины. Чёрные тяжёлые тучи накрыли небо. Огромные хлопья залепляли глаза и рот, не давая дышать, снег, словно кидали невидимыми лопатами в стоящих у разверстой могилы людей.

Ополоумев от ужаса, люди закричали и бросились прочь. Зара же осталась стоять на месте, недвижимая и прямая, как каменное изваяние. Она знала, что ненастье – подтверждение того, что перед ней стояла та, кто хочет сжить её со свету. Она, конечно, была не ведьма, эта Степанида, нет, но она ходила к какой-то бабке и пыталась извести Зару чужими руками. Был кто-то, кто помогал ей, та самая колдовка, про которую говорила ей однажды Мария. Именно она и погубила эту девочку с ребёнком.

Словно кадры из фильма побежали вдруг у Зары перед глазами видения. Вот эта девочка идёт по улице, плачет, навстречу ей попадается Степанида. Та останавливает её, спрашивает, в чём дело. Девочка не отвечает, лишь плачет. Сплетница зовёт её к себе домой. Они сидят на кухне и пьют чай. Девочка, заливаясь слезами, что-то рассказывает Степаниде. Зара поняла, что эта глупышка поделилась со сплетницей всем тем, что она до этого рассказала Заре. Вот Степанида смеётся и успокаивающе хлопает девочку по плечу. На другой день девушка вновь приходит в дом мерзавки, и та подаёт ей какую-то траву, велит запарить дома да выпить отвар разом. Но самое страшное было то, что Степанида не нечаянно погубила девушку с дитём, не рассчитав порции или ещё что. Нет. Она всё это сделала с умыслом, заранее зная, каков будет исход, и на то и рассчитывая, лишь бы только пала тень на ненавистную ей Зару.

– Какова же должна быть сила ненависти, – с изумлением подумала Зара, – Чтобы пойти на такое преступление, взять такой грех на душу, ради того, чтобы избавиться от меня? Как можно было такое сотворить?

– Но кто же, кто та колдовка, что в сговоре со Степанидой? К кому бегает она за помощью в своих грязных, чёрных делах?

А тем временем мерзавка прыгала вокруг Зары и пыталась достать до неё, но у неё ничего не получалось. Вихрь кружился вокруг них и оберегал Зару. Внезапно потоком ветра подхватило Степаниду и волоком понесло прочь, в сторону могилы. С силой ударило мерзкую бабищу о ствол клёна, что рос тут, и затем швырнуло в сугроб.

Зара прикрыла глаза, глубоко вздохнула, и начала успокаиваться. Тут же вихрь стих, будто его и не было. Небо просветлело и вновь показалось солнце. Люди, стали возвращаться на кладбище, со страхом поглядывая по сторонам и переговариваясь промеж себя. Степанида барахталась в сугробе, пытаясь встать, но не могла, никто не поспешил к ней на помощь.

Мать девочки лежала у могилы дочери без чувств. Бабы подбежали к ней, принялись приводить её в себя. Женщина открыла глаза, обвела всех уже совершенно другим, изменившимся взглядом, и, остановив его на Заре, заплакала и протянула к ней руки. Зара тоже заплакав, поспешила к ней. Они обнялись и так стояли, не глядя ни на кого и не утирая слёз. Наконец все услышали слова Зары:

– В тот вечер ваша девочка действительно приходила ко мне, но я не дала ей никакого снадобья, которое могло бы повредить ей. Она всё рассказала мне, но я долго уговаривала её не совершать этой ошибки, я сказала ей, что в будущем у неё всё наладится. Но она не поверила мне. Она умоляла меня помочь ей, но я отказала ей.

Зара обвела глазами толпу и громко и чётко сказала:

– Запомните все! Никто и никогда не приходите ко мне с дурными делами! Никому я не стану помогать в таких просьбах. Я никогда не делала зла людям и не сделаю.

Затем Зара повернулась к сплетнице, которая всё ещё барахталась в снегу, запутавшись в своих юбках, и пытаясь подняться, и сказала:

– А ты, ты ещё за всё заплатишь, гадина! Я найду ту, которая тебе помогает, и вы обе поплатитесь за ваши тёмные грязные делишки.

Степанида испуганно поднялась на ноги, нацепила валенок, что отлетел в сторону, пока её несло вихрем, и хотела было бежать, но тут подбежали к ней деревенские бабы и схватили за шиворот. Терпение людей лопнуло. После такого горя уже никто не мог более молчать. Бабы заголосили, закричали наперебой, вспоминая сплетнице всё, что те с братцем творили, и принялись таскать злую бабу по земле, валять её в снегу и драть на ней одежду. Поднялся шум и гам. Степанида вопила во всё горло и пыталась закрыться, но женщины без остановки лупили её.

– Стойте, – закричала Зара и вскинула вверх руку, обратив её ладонью к женщинам, – Остановитесь, нельзя творить такое на святой земле, тем более в такой день – мы должны достойно почтить память усопшей. Отпустите её, не марайте своих рук, она получит своё.

Бабы утихли. Степанида, изрядно уже потрёпанная, поднялась с земли и, подобрав юбки, хромая на одну ногу, и проваливаясь в сугробы, поскакала в деревню.

Мать девушки подошла к Заре и сказала со слезами:

– Спасибо тебе, что не дала осквернить похорон моей доченьки. И что указала на настоящую виновницу. Я как во сне была всё это время, сама не своя, будто наваждение нашло. А теперь я всё поняла. Прости меня, ты такого бы не сделала никогда. Я знаю.

– У вас ведь ещё сын есть.

– Да, – кивнула бедная женщина, – Только он ко мне давно уже не приезжал. Поссорились мы несколько лет назад, не поняли друг друга. Я бы и рада с ним помириться, но я даже не знаю, где он. Уехал он из дома и ни весточки с тех пор, ничего от него.

– Всё наладится у вас, – сказала Зара, взяв женщину за руку, – Всё будет хорошо. Скоро он приедет. И приедет не один. И будет вам радость, подарок, которого вы и не ждёте.

Зара подошла ко гробу, погладила девочку по голове, поклонилась ей, и тихо сказала:

– Прости меня, что я не сумела тебя спасти, покойся с миром…

Развернулась и медленно побрела прочь с погоста, обессиленная и опустошённая.

Мария не стала дожидаться окончания похорон и, попрощавшись с умершей девушкой, побежала вслед за Зарой. Она догнала её уже на полпути к деревне. Тут только Мария поняла, что до сих пор держит в руках палку. Она отбросила её в сторону и ухватила Зару за рукав. Та подняла на неё глаза:

– Можно я обопрусь на вас? Что-то мне совсем плохо.

– Э-э, девка, не умеешь ты ещё силу свою контролировать, тратишь напрасно, а она тебе ещё, ох как, пригодится, – сказала Мария, – Ведь не просто так эта подлюга людей настраивала, но люди-то не дураки, они помнят ещё доброту и от Или и от тебя.

Придя домой, Мария напоила Зару чаем и сказала:

– Оставайтесь—ка вы нынче ночевать у меня.

Зара согласно кивнула, у неё не было сил даже говорить. В ту ночь они с Лисёнком остались в доме Марии и Сергея.

Глава 24. Сон-подсказка. Зара идёт к колдунье в ночной лес

Зара шла босиком по высокой траве и не понимала, куда она идёт, и что её сюда привело. Сон был тяжёлым, но она понимала, что он многое ей расскажет, и что она здесь оказалась не просто так. Впереди стеной стоял лес, качая верхушками деревьев. Тревожная тишина повисла в воздухе. Не пели птицы, не стрекотали кузнечики, не пахли цветы, что окружали Зару.

Она зашла в чащу леса, где царили сумрак и сырость. Деревья, покрытые мхом, скрывали солнце. Липкая трава цеплялась за платье, не давая идти. Ноги вязли в чавкающей жиже. Наконец Зара вышла на сухое место и увидела среди елей старую покосившуюся избушку. Избушка, однако, была жилой, внутри кто-то был. Зара чувствовала это.

Она осторожно подошла ближе и заглянула в грязное мутное оконце, что располагалось почти у самой земли. Внутри, в тесной комнате с чёрными стенами, на лавке у стены сидела сплетница Степанида. А напротив неё – незнакомая страшная женщина. Была она не старая и не молодая, смуглое лицо её выражало ненависть ко всему на свете, сощуренные злые глаза внимательно глядели на гостью из деревни. Руки женщины со скрюченными пальцами беспокойно перебирали верёвочку с множеством узелков, с вплетёнными в неё бусинами и перьями. Тонкие губы были плотно сжаты.

Зара не слышала слов, но сердцем понимала, что это та самая колдовка, которая сделала отвар, от которого погибла беременная девушка.

– Так вот куда бегает эта гадина, вот кто эта колдовка, – подумала Зара.

Женщина вдруг приложила к губам скрюченный палец, шикнув на Степаниду, после резко подняла глаза и посмотрела на окно, Зара отшатнулась, вздрогнула и в то же мгновение проснулась.

– Значит нужно искать эту бабу, – стояла в голове одна только мысль, – Пора кончать с этим безобразием.

Зара тяжело поднялась с кровати, её знобило и шатало из стороны в сторону, она вышла на кухню, где суетилась Мария, а Лисёнок сидела за столом и рисовала в тетрадке, высунув от усердия язычок, Нуар лежал рядышком, у её ног.

– Ну как ты? – спросила Мария, – Давай-ка ужинать будем, стемнело уже, вечер на дворе.

Сергей молча посмотрел на Зару, покачал головой, но ничего не сказал, а оделся и вышел. Вскоре он вернулся и сообщил:

– Мам, Зара, я там баню приготовил, идите, попарьтесь.

– О, вот это дело, сынок! – обрадовалась Мария, – Банька-то сейчас то, что нужно. Я тебя, Зорюшка, сейчас попарю с травками, как меня Илечка учила. Идём!

– Идите, идите. Я посижу с Лисёнком, – кивнул Серёга.

В бане было жарко, пар висел под потолком, пахло берёзовым веником, запаренным в ушате и еловыми ветками, которые Сергей набросал на пол. Зара, раздевшись, ступила на колючие еловые лапы, прошла ближе к печи и присела на лавку. Озноб начал отступать, головная боль стихла, обруч, сжимавший грудь и не дававший дышать, ослабевал. Немного посидев, Зара набрала воды, и тут вдруг ей захотелось петь. Она затянула протяжную, грустную песню без слов. Зара, прикрыв глаза, поливала себя водой, раскачивалась из стороны в сторону и пела.

Мария, тихонько вошедшая следом, молча села на лавку, она поняла – это Иля помогает восстановить внучке силу. Сколько времени прошло, Зара не знала, но когда она открыла глаза, то почувствовала, как усталость и недомогание отступили.

– Ну что, Зарочка, полегчало тебе? – спросила участливо Мария.

– Да, – кивнула Зара в ответ.

– Ну, вот видишь, Илечка тебя вылечила.

– Бабушка? – удивилась Зара.

– Конечно, только она могла тебе помочь в этом. Кроме неё никто. Ты глянь-ка, девка, какова вода стала у тебя.

Зара опустила глаза и увидела, что вода в её тазу, та, что стекала с неё, когда она поливалась, стала совсем тёмной, почти чёрной.

– Видишь, сколько зла на тебя напустили, – покачала головой Мария, – А Иля всё смыла с тебя. Да-а-а, девка, побороться тебе придётся ещё.

– Я знаю, – ответила Зара, – Но нужно это сделать, иначе никому покоя не будет.

Они помылись, попарились и вышли из бани. Вечер стоял морозный, полная луна висела над деревней, и снег блестел в её сиянии, отражая лунный свет. Мир словно замер в ожидании чего-то. Тишина стояла кругом и лишь где-то в крайних дворах перелаивались собаки. Мария с Зарой присели на лавку возле бани, смахнув с неё снег.

– Мария, – спросила Зара, – А где тут неподалёку есть заброшенная деревня или дом?

– Как где? Дак в лесу нашем. Там старообрядцы жили раньше, до войны ещё. А теперь уж сколько лет никто там не живёт. Чай уж и избы-то все покосились. Погоди, ты что же думаешь – там?

Зара молча кивнула.

Мария ахнула.

– Мне нужно туда идти, – сказала Зара.

– Миленькая моя, дак как же ты пойдёшь-то? Зима, сугробы кругом, овраги перемело, ямы опять же супостатом этим Сашкой нарыты, теперь их и не увидишь, ещё провалишься… Я с тобой пойду!

– Нет, – тихо ответила Зара, – Я должна пойти туда одна.

Мария пристально посмотрела на неё, потом вздохнула:

– Ну что ж, иди…

Наступила полночь. Зара тихонько вышла из дома, как была, в одной белой ночной рубахе до пят, босиком и с распущенными волосами. Она ступила на крыльцо, и, немного постояв, спустилась со ступеней и пошла вперёд по улице. Во всех домах уже давно спали, ни в одном окошке не горел свет. Даже собаки и те смолкли, свернувшись клубочками в конуре, и согревая носы в своей тёплой густой шерсти. Стояла глубокая зимняя ночь. Лишь огромный, оранжевый, лунный шар висел над миром.

Зара не ощущала ни обжигающего колючего ветра, ни холода, пробирающегося под рубаху, ни темноты, подступающей со всех сторон, внутри неё горело пламя, костёр, что пылал жаром, так силён был её праведный гнев к этой мерзавке Степаниде за все её злодеяния, последней каплей которых стала смерть этой молоденькой девушки с её так и не родившимся дитём. С этим злом пора было кончать.

Она чувствовала, что справится, а бабушка поможет ей в этом, была уверена Зара. Справедливость должна быть восстановлена. Колдунья, принесшая столько горя деревенскому люду через свою помощницу Степаниду, должна получить по заслугам. Крупные махровые звёзды смотрели с бархатно-синего тёмного неба на одинокую белую фигурку посреди снежных полей. Деревня осталась позади. Огонь бушевал в груди Зары, и она, стиснув зубы, шла вперёд, по направлению к лесу.

Глава 25. Страшная схватка между светом и тьмой. Встреча Зары и колдуньи

Зара без труда нашла избушку в лесной чаще, ноги, будто сами принесли её в нужное место. Кто-то невидимый вёл её протоптанной тропой. Внутри у Зары бушевали молнии, всё грохотало и тряслось, она вдруг ощутила в себе такую силу, что, казалось, может перевернуть не только избу колдовки, а и весь этот лес вверх корнями.

Зара и не подозревала, что именно сейчас в ней разворачивается настоящий её дар, истинная её сила, всё то, чем владела её бабушка Иля и то, что до сей минуты лишь показывалось с краешку, исподволь, а вот сейчас раскрылось и показало себя в полный рост. Если раньше пользовалась она лишь толикой своего дара, то теперь, благодаря праведному гневу, выплеснулся он мощным потоком, сносящим всё на своём пути, и Зара задыхалась, пытаясь совладать, удержать его, направить в нужное русло. Она поняла – сейчас будет битва не на жизнь, а на смерть.

Не постучавшись в дверь, Зара распахнула её и вошла внутрь. Спиной к ней, за столом, сидела женщина в чёрном платье. Перед нею на столе стояло большое, старинное зеркало, по краям от него горели две свечи. Женщина шептала глухим, низким голосом слова и выливала воск в круглую глубокую миску с водой. Не оборачиваясь к Заре, она произнесла:

– Пришла, Илино отродье? А я-то думала, что я вас всех извела. Бабке твоей помогла на тот свет отправиться. Мать твою отвела от ведовства, не стало у неё тяги к этому делу. Так теперь, значит, ты притащилась в деревню? Да ещё и выродка своего за собой приволокла. Но ты не такая сильная, как Иля, ты не справишься со мною, и не думай, не по зубам ты себе каравай выбрала, девка. Катилась бы ты подобру-поздорову в свой город. Тогда может и пожалею я тебя с твоим цыплёнком. А нет – передушу обеих.

Женщина медленно повернулась к Заре и она увидела, что это та самая страшная баба из её сна. Смуглая, тёмная кожа, чёрные, злобные глаза, тонкие, сжатые губы и скрюченные, будто клешни рака, пальцы на руках.

– Ты в этом уверена, гадина? – спросила Зара и не узнала свой голос.

– Я? – расхохоталась колдовка, – Уверена ли я? Да ты, видать, девка, и не поняла к кому пришла-то! Да я тебя одним пальцем раздавлю.

Колдовка взмахнула рукой и дверь позади Зары с шумом захлопнулась. Зара усмехнулась, стиснула зубы и выставила вперёд ладони, словно для удара. В ту же секунду старинное большое зеркало, стоящее на столе, громко треснуло, и осколки полетели во все стороны, словно его разбили камнем. Колдовка вскрикнула:

– Что ты наделала?! Ты разбила моё зеркало!

– Оно тебе больше не понадобится, – ответила ей Зара.

Колдовка поднялась с места и встала, глядя в упор на Зару. Глаза её вспыхнули недобрым светом.

– Ну, давай поборемся, коли так, – злобно выплюнула она, и тут же забормотала слова, были они резкие, отрывистые, словно ножом кромсали по кремню, слова эти летели в Зару шипами, обжигая и сдавливая грудь. Она почувствовала, что голова её закружилась, тошнота подступила к горлу, в глазах потемнело. Но тут же усилием воли она встряхнула головой и тоже зашептала нараспев молитву-заговор, слова сами текли рекой, и она не задумывалась, откуда они берутся, она просто знала их и всё.

Тут же боль отступила, а колдунья в тот же миг застонала и согнулась пополам, прижав к животу корявые свои пальцы. Зарычав от злобы и замотав головой, колдовка принялась водить руками и бормотать заклинания, и вновь Зара ощутила, как жаром обдало всё её тело. Но она не боялась страшной бабы, она знала, что правда на её стороне. Зара вновь выставила вперёд ладони и тут же, будто оттолкнувшись от невидимой стены, что окружила Зару, все заклятья колдовки оттолкнулись от неё и вернулись к хозяйке, та отлетела на несколько шагов, ударившись о стену.

Она с трудом поднялась на ноги и усмехнулась:

– Ах, так, ну я с тобой по-другому разберусь. Сейчас я с твоей дочкой сотворю такое, что…

– Только попробуй! Только попробуй тронуть мою девочку! – закричала страшным голосом Зара.

И в тот же миг все чашки, тарелки и плошки, что были в избе, начали вдруг дрожать на своих местах, позвякивая и подскакивая на полках так, что, казалось, началось землетрясение. Стены избы загудели, посуда взлетела в воздух, описывая дугу и вытворяя невозможные кульбиты, чашки сталкивались на лету друг с другом и разбивались вдребезги, тарелки ударялись о стены, разлетаясь на осколки. Лавки заскакали по избе как одержимые. Загудела печь, и пламя зашумело в ней, как адский котёл. Что-то чёрное метнулось в воздухе, вылетев из-за печи, закидалось по избе, завизжало. Зара поняла, что это были бесы, те, что помогали колдовке в её страшных делах.

Всё внутри Зары клокотало от гнева, она уже не пыталась сдержать свою силу, она метала молнии, гром гремел у неё в ушах, словно конец света начался в этой глухой лесной избушке. Она не знала, что сейчас, за стенами избы, происходит то же самое. Вьюга металась из стороны в сторону, целыми охапками снега кидалась метель, наметая в считанное мгновение сугробы, луна скрылась за тучами, потемнело в лесу, всё смешалось в единой круговерти – земля и небо.

Собаки в деревне попрятались в будки. Скотина заволновалась в хлевах. Кошки беспокойно сновали по избам, не находя себе места. Гудело и завывало в печных трубах. Проснувшиеся люди с ужасом выглядывали в окна, запирали покрепче двери, крестились, вслушиваясь в непроглядную тьму ночи, в которой хохотало что-то и бесновалось.

Мария тоже стояла у окна, на котором стояла зажженная свеча, с иконой в руках. Горячо молилась она Богу о том, чтобы Он помог Зорюшке в этой схватке, чтобы восторжествовало добро над злом, чтобы стёр он колдовку, что уже много лет вредила деревенскому люду через Степаниду, с лица земли. Обращалась она и к Илечке, чтобы та помогла своей внучке победить проклятую чёрную колдунью.

Лисёнок, разметавшись на кровати, спала, но вдруг она резко подскочила, не открывая глаз, выставила вперёд ручки и громко сказала:

– Мама!

И застыла в такой позе. Мария не стала трогать девочку, она знала, что та связана с матерью тонкой нитью, как и любое дитя, и чувствует её боль, и то, что сейчас её маме нужна защита и помощь. И как умела Лисёнок пыталась сейчас помочь маме.

А в это время в избушке творилось что-то невообразимое. Колдовка кричала, её корёжило, она кидалась на Зару, обжигая её жаром, причиняя ей неимоверную боль своими заклятьями. Но и Зара возвращала ей откатом стократ, все её тёмные чары и мерзкие словечки, а чёрные тени метались визжа по стенам избы, не в силах подобраться к ведунье и причинить ей зло, ибо светлые силы хранили её в этой битве. Молилась за Зару Мария там, в деревне. Помогала своими силёнками Лисёнок. А в ином мире, где, как известно все живы у Бога, просила за внучку седовласая и зеленоглазая Иля.

Наконец Зара почувствовала, что близок исход, близок конец этой битвы. В этот момент колдовка кинула в Зару целый сноп искр, Зара отскочила и огненные брызги попали в дверь. Дверь распахнулась и Зара выскочила на улицу. В тот же миг за её спиной раздался оглушительный гром, словно молния расколола небо надвое, и избушка, в которой жила колдовка, развалилась. Низкая крыша рухнула вниз. Дверь с треском разлетелась в щепки. Ветхие бревенчатые стены сложились, будто карточный домик, внутрь, придавив собою колдовку. Огня не было, но густой дым валил от развалин, и на глазах Зары всё мгновенно превращалось в угли и пепел.

– Вот и кончено всё, – слабо подумала Зара и побрела прочь.

Она не оборачивалась, зная, что там позади всё мертво, и метель заваливала, заметала остатки избы и тело колдовки, которой больше не было. Зара улыбалась, и, шатаясь из стороны в сторону, брела по сугробам в сторону деревни. А лес окружал её стеной и молча взирал свысока на фигурку в обгоревшей, чёрной рубахе, бывшей когда-то цвета снега. Заре всё так же было тепло. Она не чувствовала ни холода, ни боли в обожжённом теле. Она шла. Домой. К людям.

Внезапно силы покинули её и она упала на снег. Ей казалось, что она лежит на летнем лугу, вокруг неё буйно цветут ромашки, васильки, Иван-чай и гвоздички, в голубом чистом небе парит жаворонок, а голова её покоится на коленях бабушки, которая гладит её по волосам и тихо напевает ей какую-то красивую спокойную песню. Зара улыбнулась и протянула руки к бабушкиному лицу:

– Бабуля, спасибо тебе, всё закончилось, правда?

Бабушка Иля мягко улыбнулась внучке и провела шершавой тёплой ладонью по щеке Зары, а потом поднесла палец к губам:

– Тс-с-с-с…

Глава 26. Степанида чует неладное. Сергей отправляется в ночной лес спасать Зару

Метель бушевала вовсю. Казалось, наступил конец света. Протяжно выли по всей деревне собаки, забившись в будки. В хлевах ржали лошади, мычали звучно коровы, блеяли испуганно овцы. Небо и земля смешались воедино, и люди, не понимая, откуда вдруг взялась такая буря, поспешно закрывали ставни и запирали двери.

Мария всё стояла у окна, беспокойно глядя в сторону леса. Нуар подвывая, скрёбся в дверь, словно просил выпустить его наружу. Внезапно ей показалось, что за окном она видит сгорбленную фигуру, пробирающуюся вдоль палисадников.

– Кто бы это мог быть, в такое ненастье, когда и собаки все попрятались? – удивлённо подумала Мария.

Внезапно она узнала синий цветастый платок. Это была Степанида. Сердце Марии забилось чаще в недобром предчувствии. Куда могла пойти в такой недобрый час эта сплетница? Неужели тоже в лес направилась?

– Мам, ты чего стоишь тут? Ложись спать, – вышел из своей комнаты Сергей.

– Ох, сынок, что-то неспокойно мне на сердце. Как бы с Зарой чего не случилось.

– Да чего случится? Мы все дома. Они спят.

Мария опустила глаза, замешкалась, после произнесла:

– Да не дома она, сынок.

– Как это – не дома? – не понял Серёга.

– В лес она пошла.

Сергей поглядел на мать, как на сумасшедшую.

– Мам, – протянул он испуганно, – Ты в бане часом не перепарилась? Всё хорошо? Может тебе таблетку какую дать?

– Да какую ещё таблетку? Сроду я их не пила, – махнула рукой Мария, – Я тебе говорю, в лес она ушла. Сон ей привиделся нынче, что злодейка эта, паскуда, что гадит всем, в лесу живёт, там, где раньше староверы жили, ты ещё маленький был, а всё равно помнишь, поди?

– Помню, конечно, – ответил Сергей, – Только ничего не понимаю.

Он заглянул за занавеску, где за печью стояла большая кровать и где сейчас должны были спать Зара с Лисёнком. Лисёнок, свернувшись в клубочек, беспокойно спала, вздрагивая во сне, а вот Зары рядом не было.

Сергей вышел в заднюю, там, где у двери висела прибитая к стене вешалка – пальтишко Зары было на месте. Из рукава свисала шаль, а внизу, под вешалкой, стояли валенки.

– Мама, – ошарашено спросил Сергей, – Пальто её на месте. И обувка тоже. Дома она. Или… нет?

– Как на месте? – Мария присела на стул, прижав ладонь к груди, – А я и не смотрела на вешалку-то, сынок… Ох, ты ж Господи, нешто она раздетая в лес-то пошла?

Мария встала со стула и прошлась по тёмной комнате:

– Беда с ней, чую я, надо искать идти, я пойду.

– Мама, ну не говори ерунды, куда ты пойдёшь? На улице вон что творится, ни зги не видать.

– Дак а как же, Серёженька? Что же делать? Ведь замёрзнет наша Зорюшка там в чаще! Это я виновата, я ей сказала про то поселение заброшенное.

И Мария, опустившись снова на стул, прикрыла лицо ладонями и заплакала.

Сергей растерялся и испугался слёз матери, даже оробел. В армии ничего не боялся, а тут, когда заплакала мама, которая вообще редко когда сдавалась, он не знал что делать.

– Мама, ты чего? – он обнял женщину.

После спохватился:

– Слушай, да ведь я же на тракторе! Сейчас оденусь, заведу машину и поеду! Там есть широкая дорога почти до самого поселения, за стройматериалом как раз по осени ещё прокладывали, скотный двор в колхозе расширять ведь будем. А там попробую пешим пройти, коль не встречу Зару до того.

– Ступай, ступай, сынок, – согласно закивала Мария, – А я с Алисой останусь. И Нуара с собой возьми, гляди как он места себе не находит. Чует, что беда с Зарой.

Уже через пять минут Сергей, накинув фуфайку и шапку-ушанку, сидел в кабине трактора. На улице творилось невообразимое, снег мокрыми ошлёпками залепил всё лобовое стекло. Нуар примостился у ног Сергея, беспокойно вглядываясь в темноту ночи.

– Ну, поехали, Нурик, – сказал Сергей, потрепав пса за ухом и, выдохнув, повернул ключ.

Сергей ехал почти наощупь, дорогу замело. Ни зги не видно было кругом. Он включил фары и в их свете пытался разглядеть хоть что-то, но они, казалось, больше мешали и отвлекали, всё равно видимость была на расстоянии вытянутой руки. Сергей выключил свет и поехал по интуиции.

***

Степанида проснулась от тяжёлого предчувствия. На душе было неспокойно. За окном начиналась снежная буря. Она поднялась с кровати, выглянула в окно, задумалась. После принялась ходить по избе. Буря усиливалась. Творилось что-то необыкновенное. Глазки Степаниды бегали из угла в угол. В эту минуту вдруг завыло что-то в печной трубе, и на пол выкатился чёрный сгусток дыма, зашипел, закрутился вокруг Степаниды. Та охнула:

– Беда в лесу!

Наскоро повязала синий цветастый платок, накинула телогрейку и выскочила из избы. Как она доберётся в такую метель до избушки своей подруги, она не знала, понимала лишь, что та зовёт её и ей надо идти.

***

Заре было тепло и хорошо на коленях у бабушки. Та гладила её волосы, вплетала в них цветы, пела что-то.

– Бабушка, – спросила Зара, – А почему я здесь?

– Так надо, милая, – ответила бабушка Иля, – Так надо. Недобрый человек идёт по твоим следам, погубить тебя хочет.

– Но ведь я уничтожила эту колдовку, разве нет?

– Всё так, – кивнула бабушка, – Да только приспешница её сюда спешит. А у тебя сил уже не осталось, не совладаешь ты с ней сейчас, моя милая. Вот и укрыла я тебя от беды.

Зара вновь прикрыла глаза, чувствуя, что бабушка права – сил у неё совсем не осталось, и погрузилась в ощущение тепла и полёта, забыв обо всём.

– Спи, спи, – прошептала бабушка и погладила ладонью по волосам, – Помощь уже близко.

***

Степанида шла по лесу, не понимая, куда идёт. Ноги вязли в сугробах. Лицо залепляло мокрым снегом. Вдруг, чёрный клубок вылетел из-за ближайшей берёзы, толкнулся в ноги, направил куда нужно. Степанида усмехнулась и поспешила с новыми силами дальше. Ещё чуть-чуть и она дойдёт до избы. Внезапно Степанида споткнулась обо что-то и упала ничком в снег. Ничего не понимая, она поднялась с трудом и посмотрела назад. Там, припорошенная снегом лежала женщина. Сердце Степаниды бешено заколотилось. Она села на колени и принялась убирать снег с лица той, что лежала перед нею, наконец, она замерла и в онемении уставилась на женщину, а потом беззвучно и торжествующе захохотала. Это была Зара.

Степанида положила руку на грудь Зары – дышит.

– Ну, ничего, это ненадолго, – процедила она сквозь зубы, стаскивая со своей головы платок и наворачивая его на шею Зары, – Сейчас, сейчас. И никто не узнает, что это я, никто не найдёт её до весны. Вот и попалась ты мне, проклятая.

Увлечённая своим делом и движимая яростью, Степанида и не расслышала сразу сквозь вой бури, тарахтенье трактора. Внезапно что-то большое и чёрное налетело на неё, зарычало, вцепилось в рукав и потащило в сторону. Степанида завизжала и полезла на дерево, стоявшее рядом. Притаилась. Нуар, а это был он, яростно лаял.

– Сейчас, сейчас, Нурик, я иду, – послышался знакомый голос.

Степанида прижалась к стволу, вслушалась. Это был голос Сергея. Этого поганца, который со своей мамашей подсобляет Заре.

– Ничего, я вам всем покажу, – шептала Степанида одними губами, и мутные глазки её глядели вниз с невыразимой злобой и ненавистью.

Тем временем Сергей поднял Зару, закутал её в свою фуфайку и побежал назад, к трактору. Нуар, скуля и подвывая, поспешил следом.

– До встречи, внученька, – улыбнулась бабушка Иля, – Теперь ты в надёжных руках, эти люди честные, доверяй им, они всегда тебе помогут, всё будет хорошо с тобой.

Глава 27. Жизнь в деревне налаживается. Участь Степаниды

За окном большими хлопьями шёл лёгкий пушистый снежок. Зара лежала на кровати и спала. В комнате было тихо. Сергей ушёл на работу. Мария возилась с обедом. Лисёнок играла с Нуаром, теребя его ласково за лохматые уши, а тот лизал девочку в нос и щёки.

Заре снился сон. В нём она была маленькой девочкой, в беленьком пышном сарафанчике, волосы заплетены были в две косички, ноги были босые, и трава щекотала её ступни. Она бежала по цветущему лугу, что раскинулся пёстрым разноцветьем под голубым шатром неба, солнце светило мягко и тёплое дуновение ветерка приносило с собою сладкие ароматы трав и душистый запах земляники. Ромашки кивали своими головками, голубели вероника, колокольчики и цикорий, жёлтыми зонтиками светилась пижма, горько пахли молочные облачка тысячелистника, алела звёздочками полевая гвоздика, медвяной росой истекали кувшинчики льнянки, над сиреневыми шарами клевера жужжали труженицы-пчёлы. Полуденная нега разлилась в воздухе.

Зара ловила бабочек и тут же отпускала их. Склонялась к цветам и вдыхала их аромат, пела песню и смеялась. Вдруг увидела она, как по лугу идут ей навстречу бабушка и мама. Обе они одеты были так же, как и она – в белоснежные сарафаны с шитьём. Они улыбались ей ласково и манили рукой. Зара подбежала к ним, обняла, бабушка подхватила её на руки и закружила. А мама протянула ей корзинку, в которой лежали травы и ягоды. Зара взяла корзинку из рук матери и проснулась.

Она открыла глаза и увидела себя, лежащей на высокой перине. От печи, за которой стояла кровать, шло тепло, и в избе было тихо и уютно. Зара обвела глазами потолок, стены и слабо позвала:

– Мария!

Тут же раздалось восклицание, и в запечье вбежала Мария.

– Очнулась, Зорюшка?! Вот и хорошо. Двое суток ты спала беспробудно.

Она потрогала ладонью лоб Зары, покачала головой. Затем спросила:

– Ты научи меня, какую травку тебе заварить, я всё сделаю. Фельдшер приходила, велела тебя не будить, чтобы ты спала столько, сколько нужно будет. Лекарство вот принесла. Давай-ка выпьем.

– А Лисёнок где? – шёпотом спросила Зара.

– Да вот она, с Нуаром играют, а к тебе домой я сходила, товарищей наших накормила, они там тоже в порядке, за хозяйством следят, – улыбнулась Мария.

Зара улыбнулась в ответ:

– Я тебе объясню, какие травы принести, спасибо тебе за всё.

– Да что мне, – махнула рукой Мария, – Сергею спасибо, это ведь он тебя нашёл в лесу, поехали они с Нуаром искать тебя и слава Богу нашли. Ой, и страху мы все натерпелись! Буря-то какая была!

Мария помолчала и спросила осторожно:

– Нашла ли кого искала-то?

– Нашла, – кивнула Зара, – Нет больше колдушки поганой.

– Вот и ладно! – обрадовалась Мария, – Заживём теперь спокойно. Не знаю, говорить ли, слаба ты, да ладно, скажу, авось сил тебе эта новость-то придаст. В деревне только об этом и разговоров. Все толкуют, что светопреставление не зря было.

– Что такое? – спросила Зара, обняв прибежавшую к ней дочурку и ласково целуя её в волосики, – Здравствуй, моя родная! Как я по тебе соскучилась, мой цветочек.

– Да в ту ночь, когда ты в лес-то ушла, – начала Мария, – Я всё у окна стояла, и вот, когда уже метель вовсю разыгралась, гляжу я – крадётся кто-то вдоль домов. Рассмотрела я, что Степанида это. В лес тоже направляется. Я и смекнула, что почуяла она, небось, что пособницу её прижали. После Сергей за тобой поехал. Привёз. Я, конечно, уже после не глядела в окно, не до того было. Но Степанида, видать, вернулась под утро. И баяли бабы возле магазина, что видели её на улице, сама не своя, вроде как умом тронулась. Бегала простоволосая, без платка, и всё кого-то к себе подзывала. Подзовёт и давай гладить рукой, ровно как кошку, а только не видать никого возле неё-то.

Ну бабы пошушукались да разошлись. А на другой день, вчера выходит это было, прибежала Степанида в магазин, на пол повалилась да давай кататься и кричит всё. А что не разобрать. Продавщица Галка перепугалась до смерти. На улицу выскочила. Сбежался народ. А Степанида катается и орёт во всю глотку:

– Уберите, уберите их, не могу, жжёт, горит, спасите, жрут они меня!

Бабы закрестились. Кто-то побежал в контору, в город звонить. Вызвали врачей. Так пока они не приехали, Степанида часа два выла и каталась без остановки. Вся деревня сбежалась на неё глядеть. Она всю одёжу на себе изорвала в клочья, руки в кровь искусала. Смотреть жутко было, Зорюшка.

– Это злоба её, её же и ела, – сказала Зара, – Помощники у колдушки остались, бесы мелкие. Так Степанида решила, что она тоже кой-чего могёт, решила сама ими управлять. Да не тут-то было. Нечего соваться незнаючи. Вот и стали они её же жрать, да на клочья рвать. Только снаружи-то не видно этого, постороннему глазу.

– Господи помилуй, – испуганно перекрестилась Мария, – Слушать страшно. Поделом же ей, гадине. Сколько зла через неё людям было.

– Что же врачи? – спросила Зара.

– Забрали они её, скрутили, да в рубахе нарочной с долгими рукавами и увезли в город. А вечером слух прошёл по деревне, что поместили её в больницу для душевнобольных, шибко плохо с ней. Вот как, Зорюшка. Вот что тут делается-то у нас.

– Туда ей и дорога, – сказала Зара, – Она уже не выйдет оттуда на волю, и умирать она страшно будет. Не отстанут от неё теперь эти бесы. За всё воздастся ей, всё припомнится. Сама она себя наказала своей завистью да ненавистью. Сама выбрала свою дорогу.

– И то верно, Зорюшка, – кивнула Мария, – А люди до чего рады, аж дышать свободнее стало без этой сплетницы. Ещё бы и братца ейного куда сослать…

– И его черёд придёт, – ответила Зара, – Всему своё время. Такие люди сами себя накажут. Как и колдовка из леса. Каждому воздастся по делам его, за каждое сказанное слово, за каждое сделанное дело, за всё. Осторожнее следует быть со словами, знали бы люди, какой ответ им держать придётся, замолчали бы навек. И Сергею воздастся за его доброту и тебе, Мария, тоже – стократ к вам добро вернётся, то, что вы людям отдали.

Зара устало опустила голову на подушку:

– Посплю я, сил нет у меня, Мария, ты прости меня, что столько беспокойства вам от нас.

– Да что ты, милая, вы ж для нас, как родные! Спи, только прежде скажи какой травы мне принести, мы с Лисёнком на саночках-то и съездим до вашей избы.

К вечеру Мария запарила трав и сделала отвары, напоила Зару, положила ей на грудь травяную лепёшку, смешанную с нутряным салом, растёрла руки и ноги особым пахучим настоем из тёмного тяжёлого бутылька.

– Поправляйся, моя ты миленькая, – прошептала Мария, укутывая Зару, – Всё пройдёт. Всё наладится.

Глава 28. Закадычные подруги и неведомая хворь. Зара едет в Чугуевку

Повеяло свежим ветерком, в обед уже звонко пела капель, таяли сосульки на крышах, солнце пригревало, и свет его из морозно-белого и холодного превратился в одуванчиково-жёлтый, тёплый и мягкий. Небо стало голубее и выше, пронзительная синь открывалась на горизонте в часы, когда спадала утренняя дымка. Вернулись на родимую сторону птицы и шустро принялись за работу, целыми днями таская в клювах веточки, пёрышки да пушинки и строя себе гнёзда, где вскоре станут они выводить детушек. Радостно было у деревенского люда на сердце. Приближалась весна.

Зара окончательно поправилась и встала на ноги, давно уже снова принимала она людей, что шли к ней со своими бедами.

– Некогда разлёживаться, – сказала она весело Марии, – Заждались меня уж люди.

– И то верно, – соглашалась Мария, радуясь тому, что Зорюшка повеселела.

Да и Лисёнок совсем уже стала смышлёной девочкой и рассуждала обо всём, что видела и слышала, разумно и забавно. Мария с Сергеем то и дело зажимали рты, чтобы не покатиться со смеху от очередных говорков девчушки, и с серьёзным видом кивали Лисёнку, поддерживая её во всём.

Черныш стал большим и важным котом, который признавал и слушался только Лисёнка, остальные были ему не указ. Он страшно ревновал свою маленькую хозяйку к Нуару и Карлуше, и всегда старался показать, кто тут главный, и кому принадлежит место по правую руку их госпожи и королевы. Карлуша обиженно ворчал, и отворачивался, делая вид, что ему всё равно, и он не опустится до уровня какого-то там волосатого кота, который ничего не смыслит в тайнах бытия, а потому и не достоин его внимания. Нуар же по своему чистосердечию и простоте сгребал Черныша в охапку, и, придавливая лапой к полу, принимался тщательно вылизывать его своим мокрым большим языком, а кот яростно отбивался и ругался, что с его царским величеством обращаются словно с каким-то холопом. Лисёнок же смеялась, глядя на них – ведь она любила всех одинаково и каждый из этой троицы был ей безмерно дорог.

И вот, вступила в свои права настоящая весна. Вспыхнули золотом луга, где на свежей сочной зелени травы загорелись звёзды одуванчиков. Распустилась под окнами домиков сирень и деревня погрузилась в нежное воздушное облако. Чудные ароматы витали в воздухе, кружа головы не только молодым девицам, что смущённо улыбались парням из-за палисадников да плетней, но и старухам, что выходили посидеть на завалинке в перерывах между домашними хлопотами, и, покрикивая на расшалившихся внуков, поглядывали хитро на своих дедов, будто бы говоря – а помнишь, старый, как ты меня на свиданья приглашал на речной бережок да цветы дарил?

Зара уже ходила в лес за первыми кореньями и травами, каждой был свой черёд. Вот в это-то самое время и случилась эта история…

В дальней деревне Чугуевке, жили да были две подруги закадычные, Тоня да Полина. С детства они дружили, не разлей вода были. Бегали друг к дружке на чай, делились и радостями и бедами. Всё у них ладно да гладко было, пока у Полины несчастье не случилось – умер у неё муж, совсем ещё молодой мужик. Тоня как могла подругу утешала, во всём ей помогала, на все праздники к себе в гости звала. У Полины-то, видишь, деток не народилось. А у Тони трое девчат было, погодок. Все ладненькие да красивенькие, светленькие, на отца своего, Фёдора, похожие. Весело у них дома завсегда.

Полина не отказывалась, всегда в гости приходила, да не с пустыми руками – то пирогов к чаю испечёт, то каши вкусной тыквенной наварит, то оладий пышных. Мол, для кого мне теперь и готовить, а так, хоть вас побалую, и мне приятно, и вам полегче.

И вот стала Тоня замечать, что Полинка принялась Фёдору, мужу её, отдельно угощение носить. То пирог его любимый рыбный испечёт, то картошечки свежей зажарит. Да за столом всё норовит поближе подсесть. Тоня по простоте своей и внимания не обратила:

– Скучает, наверное, Полинка по Гене своему, тоскует. Пусть хоть тут с мужиком поговорит по душам.

Прошло время, и почувствовала Тоня, что приболела она. Спать ложится – всё кошмары ей до утра снятся. Утром встать с постели не может, ноги ломит, голова кружится, сил нет никаких. До того дошло, что в один из дней и вовсе не встала она. Лежит и еле держится, чтобы не застонать от боли, и кости у неё все крутит, и внутри всё выворачивает. Муж Фёдор в город её к врачам повёз. Те и так и сяк лечили Тоню, да только всё без толку, выписали они её домой. А Тоне всё хуже с каждым днём.

И вот в один из дней подозвала она к себе Фёдора и девчонок своих, да и говорит:

– Родные мои, я умираю. Сил у меня нет больше на этом свете жить. Видно час мой пришёл. Вы живите дружно, как меня не станет, друг друга уважайте, не обижайте зазря. А ты, Фёдор, как помру я, женись на Полинке. Она вон как за вами ходит, и девчонок привечает, лелеет. И тебя всё повкуснее накормить хочет.

– Да ты что! – отвечает Фёдор, – Я на неё смотреть не могу!

– Ну что ж, жизнь покажет, – сказала Тоня да к стене отвернулась.

Ушёл Фёдор на работу в другое село. Пришёл, а работа не идёт, всё из рук валится. Сел, пригорюнился, чуть не плачет. Тут старичок Митрич к нему подходит, что сторожем работал колхозным:

– Ты чего, Федюнька, нос повесил? Что у тебя приключилося?

Вздохнул Фёдор:

– Да беда у нас, Митрич. Жена моя захворала, и врачи лишь руками разводят. Домой отправили. А ей всё хуже. Да ведь и заболела ни с того ни с сего. На ровном месте…

– Дык у тебя ить ребятишек трое, как же ты справляешься, Федюнька? – спрашивает Митрич.

– Да соседка помогает мне, подружка жёнина. Как жена слегла, так она и убирать приходит, и обед сварить, и постирать. Спасибо ей, добрая она женщина. У неё тоже муж недавно умер. Осталась она одна, вот и ходит к нам.

Митрич самокруточку закрутил, с подозрением так на Фёдора глянул, затянулся с удовольствием дымком, да и говорит:

– Полечил бы ты жену-то свою.

– Да разве ж я не лечил. В сам город возил. Никакого толку. Подруга эта ейная уж каких только трав ей не запаривала, всё одно – только хуже моей Тонюшке становится, тает, как свечка день ото дня.

Старичок улыбнулся, глаза хитро сощурил, да и отвечает:

– А ты, Фёдор, по-другому её полечи. Да подруге-то про то ничего не сказывай. В деревне дальней ведунья есть, людей она лечит, съезди, поговори с нею.

Пришёл Фёдор домой, а жене ещё хуже. Лежит и глаз не открывает. Девчушки-хлопотушки вокруг неё крутятся, а мать как неживая. Тут соседка забежала:

– Ой, Феденька, а я тебе тут покушать принесла. Садись-ка, поужинай, устал, небось, после работы да дороги.

Смотрит Фёдор, а дочки Тоню окружили, на Полину, как зверята смотрят. К столу не подходят. Есть не желают. Поел Фёдор, спать пошёл, только не спится ему, думы тяжёлые на сердце. Как дальше жить? Чем Тонюшке своей помочь? И решился он по совету Митрича ехать к знахарке.

Наутро пришёл он на работу, отпросился у бригадира, лошадь запряг да и поехал к ведунье. Добирался долго, уж солнце на другой край неба повернуло, когда он доехал. По дороге навстречу женщина идёт с корзиной, миловидная такая да чернявая. Поздоровался Фёдор с ней, лошадь остановил, да и спрашивает:

– Не подскажете ли, где тут у вас ведунья живёт? Та, что людей лечит.

– А тебе на что она?

– Да жена у меня заболела тяжело, никто ей помочь не может.

– Да не заболела она, – отвечает женщина, – Порчу на неё навели. А ну давай-ка, разворачивай лошадь и поехали.

А сама в телегу прыгнула. Смекнул тут Фёдор, что это та самая ведунья и есть, Зарой зовут её, сказал Митрич. Развернул он лошадь, как ему было велено и отправились они в обратный путь. Не успели отъехать, как вдруг и говорит ему Зара строгим голосом:

– А ну, гони-ка ты, Фёдор, лошадь, иначе можем и не успеть.

Вскочил Фёдор на ноги, подстегнул лошадку свою, крикнул зычно:

– Н-но, родимая, не подведи!!

А она умница, словно понимает всё, понесла галопом через поля и луга к родимому дому. Зара сидела прямо, с тревогой глядя вдаль и, одними губами шептала нараспев заветные слова…

Глава 29. Как Зара порчу чёрную снимала да змею на чистую воду выводила

Летели Зара с Фёдором всю дорогу без остановки, гнали лошадь, что было сил. И только после заката остановилась телега у Фёдорова дома. Вошли они в избу, а там девчоночки плачут возле матери. Фёдор похолодел:

– Неужто всё, не успели?

А дочери и говорят:

– Мамонька уже дышит плохо, и глазоньки не открывает.

– Уведи-ка ты, Фёдор, дочерей, да сюда приходи, посмотрим, что тут можно сделать, – тихо сказала через плечо Зара, а сама подошла к Тоне и взяла её за запястье. Тонкая слабая ниточка текла еле слышно под её пальцами – уходила жизнь из Тони.

– Фёдор, не мешкай, – засуетилась Зара, – Неси воды горячей и полотенца, да кипятка скипяти ещё – мне отвар надобно заварить.

Тут же Фёдор всё сделал, сам не помнил, как и что, словно во сне по избе метался, лишь одно в голове стучало – Тонюшка, держись, не оставляй меня. У самого слёзы по щекам текут, а он и не чувствует их. Принялась Зара горячими полотенцами руки-ноги Тоне оборачивать, как травы запарились, стала по ложечке в рот вливать отвар какой-то, Фёдор лишь наблюдал, боясь помешать её работе. А Зара всё читала нараспев слова, водила руками над лежащей, бледной Тоней, со впавшими глазами, и казалось Фёдору, что погружается он в глубокий сон, что плывёт куда-то комната, раздвигаются её стены и вот уж не в избе они, а на берегу реки.

Жена его Тонюшка лежит на песке, а Зара всё водит над её животом руками, словно вытягивает что-то тяжёлое, вязкое, невидимые липкие нити, что опутали всё внутри, сковали Тоню, высасывая из неё по капельке жизнь. А после стала Зара руками крутить, будто клубок сматывала из нитей тех, да к воде пошла, пошептала, вскрикнула, взмахнула руками, бросила тот клубок в воду, и понесло его течение быстрое, закрутило в водовороте, да и сгинул он…

Моргнул Фёдор – а уж нет ничего, снова изба перед ним, Зара стоит у кровати, а на кровати жена его лежит. Да только уже не мертвенно-бледная она, порозовели её щёчки, дышит она глубоко и спокойно. На столе свеча горит, в тарелке травы чадят, потрескивают. Обернулась Зара к Фёдору и сказала:

– А теперь пойдём-ка, Фёдор, умоемся и дом обойдём.

Взяла Зара в руки тарелку с горящими сухими травами и пошли они дом обходить, и везде сильно трещала трава. После умыла Зара и себя, и девчонок, и Фёдора водой наговорённой и велела спать идти и ни о чём не думать. В ту ночь спали Фёдор с дочками, как младенцы.

Наутро встал Фёдор, корову подоил, на работу собрался. Вошёл к жене в спальню, а она спит сладко и черты лица будто сгладились, округлились, улыбка на губах играет. Зара рядом с Тоней сидит, наблюдает.

– Доброе утро, хозяин, – сказала она Фёдору, – Ты ступай на работу, всё хорошо будет. А я пока у вас останусь.

Как Фёдор ушёл, позвала Зара девчонок.

– Ну-ка, девоньки давайте оладий испечём, несите яички и молоко.

Напекла она блинов, поели они вместе, после говорит Зара:

– А давайте-ка мы с вами порядок наведём.

– А у нас соседка моет, – ответили они.

– А мы свой порядок наведём, не надо нам, чтобы соседки приходили, – ответила им Зара, – Вот вам водичка, берите тряпки и этой водой всё протирайте, и окна, и зеркало, и полки, и шкафы – всё-всё.

Девчушки тут же схватили ведро и тряпки, и побежали убираться. А сама Зара взяла другое ведро да принялась мыть полы. И только она дошла до крыльца, как отворились ворота, и на пороге появилась женщина. Посмотрела на неё Зара и сразу поняла, кто это.

– Здравствуйте, – ошарашено сказала Полина, – А вы кто?

– Родственница я, – ответила Зара, – В гости приехала погостить.

– А я вот тут завтрак принесла, – изменившись в лице, пробормотала соседка.

Девчонки спрятались за спину Зары и выглядывали оттуда.

– А мы уже позавтракали, – улыбнулась Зара, – Но это ничего, вы проходите, я и вас накормлю.

Полина, не говоря ни слова, прошла в дом вслед за Зарой. Подошла Зара к плите, сковородку достала, да и попросила:

– Подайте мне, пожалуйста, яйца, а то мне не дотянуться!

Полина взяла в руки два яйца из лукошка и протянула Заре. Та взяла, разбила одно яйцо о край сковороды, разбила второе…

Соседка так и ахнула, отскочила испуганно, побледнела – яйца внутри были чёрные, гнилые, по избе поплыл болотный запах.

– Это ты сделала, – повернулась к Полине Зара, – Ты решила свою лучшую подругу со свету извести. Что же ты натворила? Смерть ты себе взяла. С этого дня всё тебе вернётся. Ни один мужчина на тебя не посмотрит. А ведь кабы не сделала ты этого, то судьба у тебя была бы иная, добрая. Мужчина бы тебе нашёлся, жили бы вы душа в душу, даже деток ещё бы народили. А теперь жизнь ты свою поломала. Будешь ты вся в бородавках, как жаба болотная. Все тебя станут сторониться. Ведь Тоня к тебе всем сердцем была, а ты что же наделала? Ради мужика грех такой на душу взяла. Мужа да дом к рукам прибрать хотела. Ты ведь и детей не любила, извести их после, как и Тонечку хотела. Вот и ошиблась ты, Полина, в своей судьбе.

Тут сзади послышался тяжёлый вздох. Зара обернулась и увидела Тоню, прислонившуюся к дверям, она всё слышала.

– За что же ты так со мной? – со слезами на глазах спросила Тоня.

Зара усадила Тоню на лавку, а подруга тут же, подхватив юбки, выбежала прочь из избы.

Тем же вечером, придя домой, Фёдор с удивлением и радостью увидел, что накрыт праздничный стол, а за столом сидит его семья – доченьки и жена Тонюшка, Зара хлопотала у стола.

– Ну, садись, хозяин, – весело сказала Зара, – Будем ужинать. Счастье в дом твой вернулось. Не навредит больше вам Полина. Она это всё сделала. Хотела змея подколодная Тоню на тот свет свести да тебя приворожить. Вот что зависть человеческая делает.

На другой день повёз Фёдор Зару домой. По дороге сказала ему Зара:

– Ты не переживай, Фёдор, я вам оберег в доме оставила, никто вам больше не навредит. Я его в таком месте закопала, что никогда никто не отыщет. Дом этот не продавайте, пусть он родовым гнездом останется и вашим детям и внукам. Всегда в этом доме будет любовь и счастье.

Довёз Фёдор Зару до дома, поклонился ей в ноги, поблагодарил за всё, спросил:

– Сколько должен я тебе, Зарушка, за спасение, за помощь твою? Сколько бы не дал, всё мало будет. И не знаю, как благодарить тебя.

– Нисколько не надо, Фёдор, живите долго и дружно – это и будет мне платой за мои труды. Любите друг друга, уважайте да жалейте. Берегите свою любовь.

Обнял Фёдор Зару со слезами на глазах, и поехал в обратный путь с лёгким сердцем. Закат ложился на поле, на котором поднимались молодые хлебы, как символ новой жизни – доброй, светлой, крепкой да сытной. Небо окрасилось в розовый и лиловый. Уже принялись стрекотать в высокой придорожной траве ночные цикады, повеяло с реки прохладой, запахло близкой водой. Птицы искали себе места на ночлег, кружа над лесом. Сладко пахло в сумерках ночными цветами. Люди возвращались домой с полей, кивали Фёдору, здороваясь, ведь в деревне так оно, все свои, всех тут привечают, коли человек добрый да сердцем чистый.

Взмахнул Фёдор вожжами, резво побежала лошадка, затянул он песню о красоте земли родимой, о церквах златоглавых, о реках широких, о лугах бескрайних и ещё о любви, конечно, как человеку без неё? И лилась его песня над вечерними просторами, и слушали её птицы, и первые, бледные пока ещё, звёзды, что загорались на небе тут и там.

Глава 30. Сергей женится

Вечер стоял душистый и тёплый, напоённый запахом диких трав и речной свежестью. На завалинках сидели старухи, отдыхая после жаркого дня и наслаждаясь прохладой. Ребятишки гоняли мяч на поле у конторы.

– Пойдём к бабе? – подбежала к матери Лисёнок.

– А пойдём, – улыбнувшись, ответила Зара.

Дела были переделаны, вся компания отдыхала на крылечке: Нуар лежал на верхней ступени, Карлуша восседал на перилах, а Черныш развалился на пороге, распушив свой великолепный хвост, и подставив Лисёнку круглый живот, чтобы та чесала его.

Зара прикрыла калитку, и они с Лисёнком направились в сторону деревни. Вечерело, солнце висело низко над лесом. Хозяйки уже полили огороды, и в воздухе пахло мокрой землёй с грядок и флоксами в палисадниках. Вот и дом Марии с Сергеем показался впереди, и Лисёнок припустила бежать к бабе, как она звала Марию.

Мария вышла из хлева, вытирая руки о передник, и, поставив ведро с молоком, поспешила обнять девочку:

– О, кто ж это пожаловал к бабушке! Алисонька моя!

Зара улыбнулась:

– Здравствуй, Мария!

– Здравствуй, милая! Вы как раз вовремя, я вот коровушку подоила, идёмте молочка с хлебом попьём.

Они прошли в избу и Мария, накинув на стеклянную банку кусочек марли, принялась переливать парное молочко, оно пенилось и густым белым потоком лилось через марлю в банку. Закончив с делом, Мария достала чашки и налив молока, предложила гостям:

– Угощайтесь, мои дорогие!

Сергей выглянул из передней, где он крутился у зеркала, поправляя воротничок на рубахе:

– О, привет гостьям!

Лисёнок тут же соскочила с табуретки и побежала к Сергею, тот радостно подхватил её на руки и закружил по комнате. Девочка весело хохотала и пыталась достать своими ручонками до кудрявых волос Сергея. Мария с нежностью смотрела на них и украдкой вздыхала, на глазах её блеснули вдруг слёзы. Ей всегда хотелось иметь доченьку, да не судьба видать…

– Не грусти, Мария, скоро будет и у тебя дочка, – улыбнулась вдруг ей Зара, – А через каких-нибудь семь месяцев будут и внученьки, да не одна, а сразу две.

Мария, опешив, глянула на Зару, всплеснула руками, хлопнув ладошками по коленкам, и воскликнула:

– Ну, Серёга, ну паразит!

И она побежала в переднюю, где Сергей изображая лошадку, катал на себе Лисёнка, а та заливалась смехом.

– А ну-ка, иди сюда, Сергей!

Серёга, почуяв, что запахло жареным, прижал к себе покрепче Лисёнка, и с ней на руках подошёл к матери.

– Ну что, Серёга, – сказала Зара, – Скоро и у тебя будет такая доченька, да ещё целых две, как я тебе и обещала!

Мария стояла в позе строгой мамы, сложив на груди руки и глядя на сына пронизывающим насквозь взглядом, словно спрашивая:

– Ну, и что ты, сынок, долго ль ещё молчать собирался?

Сергей смутился, покраснел и, всё так же не спуская Лисёнка с рук, словно пытался загородиться ею от матери, прошёл в кухню и сел к столу. Мария прошла за ним и снова встала в той же позе рядом.

– Давай, рассказывай-рассказывай уже, что там натворил? – спросила она наконец.

– А чего я натворил? Ничего я не натворил. Просто мы с Оксанкой хотим пожениться. Она беременна.

– Так что ж ты молчишь до сих пор, ирод ты окаянный? – всплеснула руками Мария.

– Так вам же всё время некогда, вы тут то снегом кидаетесь, то деревья валите, когда мне рассказывать-то о своих делах?

Мария счастливо засмеялась, звонко чмокнула сына в вихрастую макушку, подхватила с рук Сергея Лисёнка, и закружилась с ней по кухне, радостно припевая:

– А у нас скоро ещё девчатки народятся, будут для нашей Алисоньки подружки!

Сергей недоумённо смотрел на мать:

– Я тебя такой ещё никогда не видел, ты будто вина выпила, мам.

– Я тебе сейчас покажу – вина, поговори мне ещё тут! – бросила сыну Мария, – Иди-ка лучше, причешись, да беги к Оксане, веди её к нам, разговаривать будем. Надо ведь свадьбу играть. А то, что это, мои внучки родятся скоро, не дело это.

– Да с чего вы взяли, что девчонки будут? – поднялся Сергей со стула.

– У-у, – протянула Мария, – Ты, прям, будто только нынче в нашей деревне появился. Аль с гнезда выпал? Раз уж Зара говорит – две внучки, значит, так оно и будет. И дочка у меня появится теперь, Оксана.

– А сына ты мне обещала? – посмотрел на Зару Серёга.

– Ну, коли обещала, значит и сын будет, – улыбнулась Зара в ответ, – Ишь какой нетерпеливый, всё ему сразу подавай!

Сергей махнул на них рукой и выбежал из дома.

Они рассмеялись и Мария спохватилась:

– Ой, надо ведь на стол накрыть!

– А я вам помогу.

Через час Сергей вернулся, ведя за руку красную, как рак Оксану. Та смущённо встала на пороге.

– Здравствуйте, тётя Мария!

– Проходи, проходи, дочка! – подошла к ней Мария, – Ну, что же вы так долго молчали? Ведь пора нам и свадьбу играть!

Сергей с Оксаной переглянулись и улыбнулись, опустив глаза.

***

Через две недели деревня гудела – играли свадьбу весёлую! Светились счастьем глаза жениха и невесты, утирала слёзы радости Мария, сидела на месте сестры за столом, рядом с Марией, Зара. А Лисёнок танцевалавместе с Нуаром под плясовую, что играл гармонист, и все смеялись, глядя на них. Долго не смолкала музыка, всё летела под звёздным небом вдаль, чтобы и весь мир узнал о той радости, чтобы все слышали счастливую весть – родилась новая семья!

Глава 31. Как Зара прислала помощницу да деда Прокопьича от дурной привычки отвадила

Пролетела свадебка весёлая по деревне, два дня гулял люд честной, а на третий день, когда Зара чистила на кухне картошку, в дверь постучали и на пороге появилась бабка Карасиха, как звали её в деревне, фамилия у них с мужем была Карасёвы, вот за то и прозвали её так.

– Можно ли? – раздался смущённый голос из сеней и бабка вошла в избу. Была она тонкая да звонкая, что свечечка, сохранила она фигуру свою с молодых лет, стройную да сухонькую, только что с годами спина согнулась малость.

– Проходите, проходите, баба Шура! – приветливо откликнулась Зара, – Я тут на кухне, идите ко мне.

Бабка Шура просеменила на кухню и присела на табуретку к столу.

– Здравствуйте, баба Шура! Что у вас случилось? Не прихворали ли? – спросила участливо Зара.

– Здравствуй, Зорюшка, – кивнула бабка, – Нет, не прихворала, хотя ежели придраться, дак спина-то побаливат, особливо вот перед дожжём, так прихватит порой, что мочи нет. Да только не за этим я нынче пришла-то.

– Сейчас я чайник поставлю, мы с вами чаю попьём да и поговорим, – сказала Зара.

Когда чайник закипел, Зара разлила по чашкам душистый чай с мятой да смородиновым листом и спросила:

– Так что же вас привело ко мне, баба Шура?

Бабка смущённо кашлянула, вздохнула и, собравшись внутренне с силами, заговорила:

– Пришла я за деда своего просить, за Прокопьича мово. Ну да ты его знаешь ить, чаво говорить-то. Волнуюсь я за него, ведь пьёть и пьёть он, а года уже не те, вдруг сердце прихватит али ишшо чего случится. Да ты не подумай только, он не дурной, когда выпьет-то, меня не забижал сроду. Да только устала уж я тоже. Дак вот я и пришла к тебе, может ты мне травки какой дашь особой али заговор какой почитаешь за деда мово?

Зара украдкой улыбнулась, деда Прокопьича она, конечно, знала, как и вся деревня. Хороший он был дедок, безобидный и весёлый, да одна беда – больно уж выпить любил. Как встанет, бывалоча, утром, так сразу и примет на грудь маненько, а после пойдёт по деревне гулять. То с одними постоит поговорит, то к другим притрётся, побалакает. Где мужики угостят его, да к вечеру-то он уж и готовенький. Где к бабам присядет на брёвнышко, пока они у колодца воду набирают да сплетничают. А те его не гонят, больно уж он балагур да сказочник, весело с ним. Тот свернёт козью ножку, затянется, да и слушает их сплетни, а после и сам что-нибудь эдакое расскажет. Он ведь по всей деревне ходит, все новости знает. После дальше пойдёт, так и день прошёл.

Бабка же Шура в это время по хозяйству да по огороду управляется, уработается за день, умается, вот уж вечер на дворе, а и тут ей покою нет – надо деда идти искать. Вздохнёт баба Шура устало, возьмёт в руки хворостину, нарочно для этих дел на крыльце в углу припасённую, да и пойдёт по деревне. Каждого встречного спрашивает, не видали ли её Прокопьича, а как найдёт, так и замахнётся на него хворостиной:

– Вот я ужо тебя! Уж потёмки на дворе, а он всё рыщет, старый чёрт! Али мне делать больше неча, как тебя искать? Уж все ноженьки исходила.

Дед, кряхтя, поднимется с лавки, и поплетётся вслед за женой, ни слова супротив не скажет. Так и жили.

– Ну что же, – ответила Зара бабке Карасихе, – Дело ваше мне понятно, да только не стану я вам ни травки никакой давать, ни заговоров читать.

– Чаво это? – обиделась бабка Шура.

– А придёт к вам моя помощница, она-то и отучит деда от вина, отвадит от дурной привычки.

Бабка недоверчиво покосилась на Зару, шумно отхлебнула из чашки горячий чай и сказала:

– Хорошой у тебя чай, ароматной. А чаво это ты, девка, улыбаишси? Али пошутить решила над старухой глупой?

– Ну вот ещё, – ответила Зара, – Неужели вы меня плохо знаете, что подумали, будто я могу над пожилым человеком смеяться? А улыбаюсь я оттого, что всё у вас скоро будет хорошо, вот и радуюсь.

– М-м-м, – промычала бабка, – Ну, ты гляди, заране-то не радуйся шибко. Ишшо дело не сделано. Сглазишь.

– Хорошо-хорошо, – убедила бабку Шуру Зара, – Не буду.

– Ну, я пойду тады, – сказала Карасиха.

– Ступайте, баба Шура, скоро всё наладится у вас!

***

В тот вечер бабка Шура, закончив свои каждодневные хлопоты по хозяйству, вновь тяжело вздохнула, обула калоши, взяла из угла хворостину, и заковыляла по улице, искать своего деда. Долго она ходила, да только нигде не нашла своего Прокопьича. И такое тут зло взяло бабку Шуру, что встала она посреди улицы и, потрясая в воздухе хворостиной, сказала:

– Да сколь можно искать тебя, старый ты хрыч? Уж потёмки на дворе! Вот запру нынче дверь и не пущу тебя домой, ночуй, где хошь. Где пил, там и оставайся, ирод ты окаянной! Видать, уж никто мне не поможет, коль даже Зара не сумела.

И бабка Шура развернулась и поковыляла по улице к себе домой, забросив хворостину в придорожные репьи.

Придя домой, бабка напилась чаю, умылась, надела сорочку и погладила кота Ваську, что безмятежно спал на стуле у печи. Выключив свет, долго ещё стояла она у окна, всматриваясь в темноту ночи, что ни говори, а болело у неё сердце о своём хозяине, чай, уж полвека вместе прожито, какой бы ни был, а всё свой дед-то. Но улица была пустынна и тиха, и бабка Шура вновь рассердившись, заперла дверь на засов и легла спать.

Долго ещё ворочалась она с боку на бок на своей перине, сон всё не шёл. Наконец дневная усталость взяла своё и бабку сморило. Сколько она спала, неведомо, но только в самый тёмный час летней ночи, когда не видно ни зги, когда спят даже петухи, она резко проснулась, не понимая, что могло потревожить её сон. Прислушавшись, бабка Шура поняла, что в наружную дверь кто-то скребётся. На крыльце грузно потопали, потолкали дверь, поскреблись, снова подёргали дверь, уже сильнее, затем послышалось глухое ворчание и шаги.

Бабка Шура довольно хихикнула и сказав в темноту:

– Ага, явился! Вот так тебе, старый хрыч, и надо. Буишь знать как шататься.

И, повернувшись на другой бок, бабка со спокойной совестью, сладко уснула, зная, что ночи тёплые, на дворе лето и ничего с её дедом не случится, а впредь будет ему наука.

Проснулась она, когда в окнах уж забрезжил рассвет. Отворять дверь она не торопилась, решив потянуть удовольствие от наказания деда, чтоб того уж точно проняло, и неспешно оделась, умылась, напилась чаю, и только потом пошла открывать.

То, что она увидела на крыльце, заставило её замереть от потрясения, после она ахнула, попятилась и, упершись гузкой в перила крыльца, так и застыла в этой позе. Вся дверь была покрыта глубокими царапинами от мощных когтей, ручка болталась на одном гвозде, один столбик на крылечке был выломан, а порог изгрызен так, что в просвете виднелись сени. Бабка Шура подняла глаза и увидела, что от крыльца и до самой калитки, прямо по её клумбе с золотыми шарами тянутся огромные следы.

– Медведь приходил! – тут же смекнула бабка Шура. Жила она в этих краях не год и не два, а всю свою жизнь, и прекрасно знала, как выглядят медвежьи следы. Да к тому же, в этом году медведи активизировались и ничтоже сумняшеся стали приходить к человеческому жилью да кататься по полям – посевы сминать. Вот и участковый недавно подворный обход совершал, предупреждал граждан и призывал быть бдительными, и ежели вдруг случится где кому увидеть медведя, то сразу сообщать, дабы были приняты меры, а самим не лезть к зверю, не провоцировать.

– Надо в контору бежать! – подхватилась бабка Карасиха, – Это ить до чего медведь обнаглел, что в дверь к честным людям ломиться стал, ай-яй-яй.

И бабка, обув калоши, и подхватив юбки, стрелой помчалась по улице к председателю.

***

В это же самое время наверху, на сеновале, что располагался аккурат над хлевом, проснулся крепко спавший доселе дед Прокопьич. Он сладко позевнул, потянулся, почесал пятку, и, кряхтя, спустился вниз, уже продумывая в уме план разговора со своей супружницей, и предчувствуя взбучку.

Но то, что открылось его глазам, напрочь вытеснило из его головы все стратегии, и дед, сделав два шага назад, постоял мгновение, а затем вновь пошёл к крыльцу. Дверь в избу, покрытая глубокими царапинами, открыта была нараспашку, дверная ручка болталась на одном гвоздике, порог весь был поеден, а по всей клумбе шли наглые медвежьи следы, помяв все бабкины золотые шары и мальвы, к которым она не подпускала даже деда. Но самое главное – не было в углу знакомой хворостины, с которой вот уж сколько лет ходила бабка его искать.

– Шура! – осторожно окликнул дед свою бабку, но никто не ответил ему.

– Александра! – позвал он ещё раз свою супружницу именем, которым звал её лишь однажды, тогда, когда уходил на фронт, и провожала она его у околицы, долго махая вслед ему белым своим платочком, но снова ответом ему была лишь тишина. Заходить в дом Покопьич не захотел, не смог бы он увидеть то, что должно было поджидать его там.

Прокопьич попятился и уселся прямо в золотые шары, не заботясь о том, что помнёт и их остатки, некому уж теперь боле будет бранить его за это. Дедок уткнулся носом в колени и зарыдал. Вся жизнь пронеслась перед глазами. Как поженились они, как ребятишек народили.

– И что я теперь детушкам-то скажу, дурак я старый? Что не уберёг их мать? Как в глаза им посмотрю? Как жить с этим стану теперича? Как забрали меня Родину защищать, так она одна осталась с тремя ребятишками. Всё на себе тянула. Да ещё в колхозе трудилась, фронту помогала. И меня дождалась, верность сохранила. А ведь не все бабы такие были! Прокопьич таких примеров за войну во сколько перевидал! И теперь ей отдыха не было, всё сама мыкала, и в огороде, и по дому. А он, козёл душной, только вино пьёт да балагурит. Все беды из-за этого вина случаются, будь оно неладно.

Из тяжёлых мыслей деда вывел знакомый голос, раздавшийся над самым ухом:

– А-а-а, явилси, чёрт старый! Ну, и где ж ты шаталси всю ночь? Да ещё в мальвы мои расселся своим тощим задом!

Прокопьич поднял глаза и увидел свою дорогую и ненаглядную жену, а за её спиной участкового милиционера и с ним вместе председателя Владимира Николаевича.

– Шурочка, единственная ты моя! Жива, родимая! – подскочил от радости дед, утёр лицо рукавом рубахи, и повалился в ноги к жене, – Прости ты меня, дурака, да я теперича ни в жисть пить не стану! Вот ни капли в рот не возьму. Владимир Николаич вот свидетелем пусть будет. Да ты ж моя милая!

Дед звонко чмокнул оторопевшую от таких излияний жену в щёку, а затем взмахнул рукой и пошёл вприсядку по двору, а участковый с председателем только чесали в затылках, ничего не понимая.

– Куда по мальвам? – завопила бабка Шура и кинулась за дедом.

Участковый, пожав плечами, осмотрел крыльцо и дверь, всё отметил, запротоколировал и ушёл. За ним пошёл со двора и председатель. А дед долго ещё крякал от свершившегося чуда, и дымил папироской, блаженно разомлев на завалинке.

С той поры дед сдержал своё слово – про вино забыл напрочь. Ходил за женой, что молодожён, и в огороде-то помогает, и по дому. Бабка Шура лишь украдкой ухмылялась и благодарила Зару, приговаривая:

– Ведь и правда пришла помощница-то, кто бы только мог подумать, что это медведица будет. Не обманула Зара. Ну ить надо же, а, чаво только на свете не быват!

Глава 32. Брат Степаниды попадает в руки правосудия

Зара с Лисёнком ехали на автобусе по пыльной дороге, они возвращались из города домой, в деревню. В городе побывали они на могиле у покойного мужа Зары, заглянули в квартиру, где жили жильцы и забрали очередную плату на несколько месяцев вперёд, так что теперь до зимы можно было в городе не появляться, тем более никто их тут не ждал. И даже свёкры, если и делали какие-то попытки разыскать бывшую невестку с внучкой, то попытки эти были по всей видимости настолько тщетны и слабы, что они так и не нашли их, о чём Зара совершенно не жалела.

Автобус остановился у окраины деревни, и Зара, подхватив сумки и Лисёнка, спустилась со ступенек на землю. Воздух здесь был совершенно иной, чем в городе – запашистый, травяной, густо пахло унавоженной землёй и парным молоком, ароматом свежеиспечённого хлеба и сена с лугов, свежестью с реки и даже пыль, что поднимало возвращающееся с лугов деревенское стадо под руководством пастуха Егора Семёныча, была какой-то не едкой и не душной, а оседала на траве лёгким рыжим облачком.

У колодца, на своём обычном месте для разговоров, стояли бабы. Они что-то шумно обсуждали. Зара, проходя мимо, громко и приветливо поздоровалась, но в то же время на сердце у неё кольнуло, некая тревога коснулась души. Но она постаралась отбросить эти мысли и пошла дальше.

– Давай в магазин зайдём, – позвала она Лисёнка, – Я забыла спички в городе купить.

Она оставила тяжёлые сумки у порога магазина и прошла к прилавку. Там тоже стояли три женщины и что-то обсуждали. Завидев Зару, они сначала смолкли, и тут же вновь загалдели:

– Ой, Зара, слышала ли что творится-то? Ты бы поаккуратнее была, поосторожнее.

– А что такое? – спросила, ничего не понимая Зара.

– Да Сашка-то этот дурной, брат Степанидин, трепался мужикам, что он тебе ещё за сестру отомстит, что ты ещё пожалеешь, что довела её до дурдома. Он сегодня в город к ней ездил, навестить. Она, говорят, совсем не в себе. Мужики наши ему, конечно, всыпали, да прогнали прочь. Но ты ведь его знаешь, он если сказал, то от своего не отступится. Как бы не совершил он задуманного. Однажды уже случилась беда, когда они поджог тебе устроили. Да ты и сама знаешь, какие хитрые они, всё так обставят, что и не подкопаешься, и доказательств против них не найдёшь.

Зара внимательно посмотрела в глаза каждой женщине и поняла, что они говорят правду.

– А знаете, почему на самом деле Степанида с ума сошла? – спросила она женщин, – Просто всё зло, ею совершённое к ней возвратилось, разум её потемнел, отдача ей идёт, а ещё потому, что возомнила она себя всесильной, не в своё дело полезла, совсем забылась в своей слепой злобе и границы дозволенного потеряла. Долго она мучиться будет.

– Эх, – вздохнули бабы, – Всё верно, всю жизнь она злая была, как чёрт. Мужа вот её только жалко очень, не прожил он долго. А таким хорошим человеком был! Степанида-то всем орала, что он из-за твоей бабушки умер. Ведь он любил её всю свою жизнь.

– Не прожил он долго оттого, что Степанида приворожила его. Не любил он её никогда, и жениться на ней не хотел. А она его опаивала всякой дрянью. Вот сердце его и не выдержало. Но теперь он там с той, кого любит.

Бабы ахнули:

– Дак ведь он бабку твою любил, Илю!

– Ну, значит с ней он и есть, – улыбнулась Зара, – И теперь уже Степанида их не достанет, потому как ей туда ходу нет. Не попасть ей в такое место.

Бабы закрестились и замолчали.

– Поделом ей паразитке, – сказала продавщица, у которой под рабочим белым халатиком уже хорошо заметен был округлившийся животик, она ждала долгожданную доченьку, которую обещала ей Зара, – Всем уже поперёк горла они со своим братцем! Ещё бы и его упекли туда же и зажили бы мы мирно. Люди-то у нас в деревне все славные, только эти двое, невесть откуда взявшиеся, всё портят.

Зара вздохнула:

– Ничего, и его черёд настанет. Придёт его время.

***

В тот вечер Зара с Лисёнком собрались к Марии в гости. Зара купила им с Оксаной небольшие подарочки в городе – яркий цветастый платок для Марии и духи «Красная Москва», о которых мечтала Оксана. Ей хотелось порадовать будущую мамочку. Девчушки в животике уже вовсю толкались и росли день ото дня, черпая силы и свет в любви своих родителей, Сергей пылинки с жены сдувал.

– Никому не говорите о том, что у Оксаны двойняшки, – предупредила Зара, – Ни к чему это пока людям знать, в своё время и так увидят. Разные есть люди, не у всех хорошие мысли.

Пришёл с работы Сергей, и Зара с Лисёнком засобирались домой.

– Оксанушка, ты накорми мужа, а я пойду, прогуляюсь, провожу Зару, – сказала Мария снохе, и они вышли из избы, и пошли неспешно по улице.

Когда они поравнялись с домом Степаниды, калитка вдруг неожиданно распахнулась, и на дорогу выскочил Сашка, он был пьян в стельку, багровое одутловатое лицо его с заплывшими глазками, метало молнии и пылало злобой, он остановился, и, тяжело дыша, прохрипел, глядя на Зару:

– Будь ты проклята, тварь!

И в ту же секунду взмахнул рукой, в которой держал какую-то банку. Зара ещё ничего не успела сообразить, как Мария быстро выскочила вперёд и закрыла собою её и Лисёнка. Что-то пролетело у самого лица Зары, разлетевшись брызгами в стороны, не попав на неё. Как в замедленной съёмке увидела она банку, отброшенную в заросли полыни на другой стороне улицы, убегающего за ворота Сашку, и услышала крик Марии. Та упала на колени и закрыла руками лицо.

Зара склонилась над ней и с ужасом поняла, что Сашка плеснул в неё соляной кислотой, что предназначалась для неё и Лисёнка, а Мария спасла их от страшной участи. Она громко закричала:

– На помощь!

Тут же со всех домов выбежали люди, а Зара крикнула соседке:

– Скорее воды несите!

Тут же она облила Марию прямо из ведра и принялась водить над её лицом и руками, с которых ошмётками сходила кожа. Мария лишь стонала от боли, ничего не в силах произнести. По дороге от дома бежал к матери Сергей с искажённым лицом, услышав крики с улицы.

– Ах, ты гад проклятый! – закричали мужики, – Ну, теперь тебе уже не отвертеться!

И они ринулись в дом к Сашке, который уже успел забаррикадировать дверь. Только это его не спасло. Мужики выломали дверь и скрутили поганца. Тут же подоспел и председатель, а вскорости приехал и участковый, а с ним и милиция из города, но Зара уже этого не видели. Они с Марией мчались на тракторе Сергея домой к Заре.

– Ничего, ничего, сейчас я тебе помогу, сейчас станет легче, – уговаривала Зара Марию, а у самой слёзы текли из глаз ручьём, глядя на мучения бедной женщины.

Сергей тоже вытирал рукавом слёзы, не видя из-за них дороги. Наконец подъехали к дому Зары. Сергей уложил Марию на кровать, а Зара тут же принялась готовить мазь из трав. Она смазала лицо Марии, её шею и руки и сказала:

– Ничего, всё заживёт, моя дорогая, главное, что глаза целы. Я видела, как пролетела жидкость, тебя краешком задело, не всё в тебя попало, к счастью. Ты потерпи, пожалуйста, сейчас полегчает.

Мария уже не стонала, лишь всхлипывала. Вскоре она уснула под действием того отвара, что дала ей Зара.

– Ты домой поезжай, – велела Зара Сергею, – Да Оксану успокой, передай ей, что мама пока тут останется, у меня, я вылечу её, всё заживёт.

Сергей кивнул, молча вышёл из избы, и прикрыл за собой дверь.

Глава 33. Деревенские бабы и Лятавец

Две недели Мария жила у Зары. Она лечила её отварами и настоями, делала перевязки с лечебной мазью. К счастью, ожоги были неглубокими и рубцов не должно было остаться.

– Ничего, мы справимся, – говорила Зара, ухаживая за бедной женщиной.

Лисёнок, подбегая к бабушке, ласково гладила её и уговаривала потерпеть, водила над её забинтованным лицом своими ладошками и прижималась к ней, обнимая доверчиво и нежно.

– Глазоньки целы и слава Богу, – обнимая Лисёнка, говорила Мария Заре, – Мне бы только внученек своих увидеть, а кожа что… Мне замуж не выходить.

– Будет у тебя и кожа красивая, – отвечала ей Зара, – Всё будет, нужно только подождать.

Однажды во время перевязки Мария попросила у Зары зеркало:

– Уж больно хочется взглянуть на себя, страшилище, поди, стала?

– Нечего пока глядеть, – улыбнулась Зара, – Пока немножко страшненькая, а потом станешь краше всех нас.

– Да мне бы ничего, мне бы только, чтобы внучки мои меня не испугались, когда родятся.

– У-у-у, до того времени ты у нас уже красавицей будешь!

Через две недели Мария пошла к себе домой и к Заре приходила лишь на лечение, вскоре сняли они и повязки, розовенькая, новая, тонкая кожица блестела на лице Марии, но никаких рубцов или пятен не осталось, как и обещала Зара.

От деревенских узнали они, что Сашке дали несколько лет, и теперь он нескоро появится в деревне. Люди вздохнули с облегчением, было такое ощущение, словно сам воздух кругом стал чище, освободившись от токсичных, злобных людей, сама природа запела и заиграла новыми красками, что никто не станет теперь вредить ей – губить без числа лесного зверя, рвать с корнями её травы да цветы.

– Не вернётся Сашка в деревню, – сказала Зара Марии, когда они однажды остались наедине, – Только не говори об этом пока никому. Всему свой черёд. Сами люди всё узнают.

***

Зара вновь принимала посетителей, в один из дней на пороге её дома появилась знакомая пожилая женщина с девочкой, одетой в голубое платье в белый горох, с беленьким кружевным воротничком.

– Здравствуйте, мы приехали сказать вам спасибо за вашу помощь! – весёлым голосом начала женщина разговор, – Вы, наверное, нас не помните, к вам ведь много людей приезжает.

– Отчего же, – улыбнулась Зара, – Прекрасно помню.

И повернувшись к девочке, спросила:

– Ну, как ты себя чувствуешь, Настенька? Как твои дела?

– У меня всё хорошо, – ответила девочка, – Я записалась на плавание, а ещё пошла в музыкальную школу. Там, правда, сказали, что таких больших уже не берут, но преподаватель по вокалу послушала меня, и я ей очень понравилась, она сказала, что готова заниматься со мной индивидуально, потому что у меня этот, как его…

– Потенциал, – подсказала бабушка.

Все рассмеялись.

– Ну, какая же ты молодец! – похвалила Зара Настю, – Тебя просто не узнать.

Она с удовольствием отметила про себя здоровый румянец, что играл на щеках девочки, живой блески и интерес к жизни в её красивых глазах, которые словно хамелеон, меняли цвет от бледно-серого до пронзительно-голубого. Бабушка Насти привезла в благодарность Заре много вкусненького, и Лисёнок радостно хлопала в ладошки, пока женщина выгружала на стол из своей большой дорожной сумки всяческие сладости.

Они попили чаю и Зара с Лисёнком проводили гостей до остановки и посадили на автобус. Зара с радостью думала о том, что у Настеньки всё теперь будет хорошо, она будет помнить своего отца и любить, и любовь эту пронесёт она, как свечечку, через всю свою жизнь, но уже не станет она тосковать по нему той разрушающей, мёртвой тоской, что не спокойна и легка, а тяжела и убийственна.

Зара мысленно благодарила бабушку за возможность нести свет и добро людям. Хотя дар и возлагал на неё огромную ответственность за всё совершённое ею, и она не имела права ошибиться и навредить человеку, сделать хуже, обязана была иметь холодную голову в дополнение к своим горячим рукам, всё равно Зара была счастлива иметь ту силу, что была в ней и что досталась ей по наследству.

***

В тот день на пороге дома Зары появились деревенские бабы. Матрёна, женщина лет сорока с небольшим, да две бабушки-колобочки, две подружки – Нина да Зина.

– Здравствуй, Зорюшка! – вошли они в избу, – Не занята ль?

– Здравствуйте! – ответила Зара, – Да вот как раз обедать собирались, садитесь с нами!

– Нам только чаю плесни, пить уж больно хочется, жара-то нынче какая стоить, и жарит и жарит, – пожаловалась бабка Зина.

– Да, Зарушка, не беспокойся, чаю нам и всё, а сами ешьте с доченькой, не смотрите на нас, а пока ты ешь, мы тебе сказывать станем, по какому делу пожаловали, – поддержала подругу бабка Нина.

Зара налила гостьям чаю и все уселись за стол.

– Слыхала, поди, что у Натальи-то муж умер? – приступила сразу к делу Матрёна, – Соседка ведь она моя, подружка. Как она за Степана-то замуж вышла, да в этот дом хозяйкой пришла, так и сошлись мы с ней. Все годы и дружим, а это уж, почитай, без малого двадцать пять годов. И вот какая беда случилась, не стало Степана-то, сердце прихватило прямо в поле за работой и всё. Конец.

– Да, – ответила Зара, – Слышала я эту печальную новость, хорошая они семья, и дочка у них Маришка хорошая.

– Да, Маришка и сама уж замужем, ей ведь двадцать два года исполнилось, в городе они с мужем живут, а подружка моя Наталья осталась теперь одна в доме.

– Одна, да не одна, – вставила слово бабка Зина.

– Как это не одна? – не поняла Зара.

– А вот так, – ответила бабка Зина, – Что стал к ней Лятавец летать.

– Да ну, с чего вы взяли? – задумалась Зара.

– Видели мы, – сказала бабка Нина, – Впервой-то я увидала. В тот вечер баню затопили сыновья у меня, ну, пока то да сё, мыться уже поздно пошли. Все помылись, одна я осталась. Давай торопиться, ведь, знамо дело, что к полуночи в баню идти уже нельзя, а тут уже время поджимат. Я быстро-быстро намылилась да окатилась, веничком маненько похлесталась, да домой. Выхожу из бани, темно уже, до дому ещё надоть через огород по тропке пройтить. Я и пошла было и тут вижу – шар летит по небу.

– Какой шар? – спросила Зара.

– Огненной! Летит со стороны леса и прямиком к дому Натальи. Мы ить с ней огородами друг к дружке живём, задками. Мамоньки мои, я так и замерла в картошке своей посередь огорода.

Бабка Нина приложила руку к груди.

– Аж сердце у меня зашлось. Я ведь знаю, что это такое. У-у-у, это дело нехорошее. Сейчас-то редко такое увидишь, вот и я не ожидала, а раньше часто бывало такое, особливо в годы войны. Мужиков тогда много ушло и не вернулось. Бабы вдовами остались и тосковали сильно по мужьям, конечно. А этого нельзя делать, отпустить надо человека, иначе беду накличешь. Как бы не было тяжело, а и слезам есть свой срок и горю. Нельзя тревожить тот мир. Иначе может прийти с той стороны кой-кто. И вовсе не твой муж покойной.

Бабка Нина отхлебнула чаю и продолжила, утерев вспотевший лоб уголком платка:

– Дак вот, чаво я говорила-то? Увидала я тот шар и стою, думаю – может шаровая молния? Нет, сама себе отвечаю, грозы нет, вёдро стоит, откудоть ей бы взяться. Да и слишком большая она для молнии-то, я ту тоже видала. Она вот такёхонька. А этот шар, что мой ушат в бане, во какой здоровущой. И летит. Я стою, гляжу. Он над моим огородом пролетел и к Наталье. А у той свет горит в окне, а окна зашторены. Покружил-покружил шар над её избой и – хлобысть! В трубу печную и завалился! Тут-то я и смекнула, что Лятавец завёлся! Надо Наталью спасать!

Глава 34. Бабы спасают Наталью

– На другий день ранёхонько я поднялась, да к Зине побежала, чтоб всё рассказать, – продолжила бабка Нина, попивая чай, – Всё, как есть, доложила. Ох, баю, Зина, беда. К Наталье-то нашей, кажись, Лятавец повадился. Ить сказывала я ей, нельзя так, Наташка, по мужу тосковать, утопишь ты его тама слезами своими, отпусти мужика, дай ему покой, что ты душу его нервироваешь. А она и ревёть и ревёть.

– А после вдруг разом повеселела, – подхватила Матрёна, – Я даже обрадовалась, было, ну, думаю, отошла Наталья, успокоилась, слава Господу. Скоро прежней станет. Она и вправду поправилась даже, румянец заиграл, всё улыбается как-то загадочно. А раз засиделись мы с ней допоздна, уже смеркаться стало, мы ягоды перебирали, она и давай меня выпроваживать. Иди, да иди, мол, поздно уже. Я ей – пол ведра осталось, не оставлять же на завтра. А она ни в какую – ступай домой и всё. Я, говорит, спать хочу, устала. Ну, я и ушла. А ночью встала водички попить и гляжу – а у ей свет во все окна! Вот это да, думаю, вот тебе и Наталья, вот тебе и спать хочу. Я тогда ещё грешным делом подумала, не мужичка ли какого она завела, мало ли, ведь не старая ещё, хочется тепла и ласки…

– Как я Зине поведала, что ночью-то видала, – продолжила бабка Нина, – Так мы с ей и порешили, что надоть проследить за Натальей.

– Я поначалу решила, что почудилось всё Нине, – подала наконец голос бабка Зина, – Может, думаю, в бане перепарилась, вот и привиделся ей огненной шар. Да только потом сама его увидала. Я от Натальи наискось живу, дом её мне только с угла видать. Вот я и решила ночь не поспать и покараулить так, чтобы всё увидеть – у Натальи в саду спряталась.

– Как же вы туда попали? – удивилась Зара, – Неужто через забор перелезли?

Бабки Зина и Нина захихикали.

– Нет, – махнула рукой бабка Зина, – У Нины ведь с Натальей огороды задками сходятся, дак там с коих годов калиточка была, промеж собой, чтоб ходить недалёко было. Ещё Натальина свекровь с Ниной её делали.

– Мы ведь почему и печёмся об Наталье, что как своя она мне, – сказала бабка Нина, – Со свёкрами её мы очень дружны были.

– Вот зашла я, значит, как стемнело к Наталье в огород и там схоронилася в смородине, – сказала бабка Зина, – Сижу, жду, аж спина затекла. И к полуночи, гляжу – летит.

– Шар? – спросила Зара.

– Он самой, – подтвердила бабка Зина, – Большой такой, яркой. Хорошо его видать на чёрном небе. Со стороны реки на этот раз только, не из лесу уже, как Нина видала. Я замерла вся, страх такой взял. А шар подлетел к Натальиному дому, покружил над крышей, о трубу ударился, снопом искр рассыпался, и пропал. Я маненько дух перевела и подкралась к дому, решила в окошко заглянуть. Кругом тёмно. А в задней свет горит. Я туда. Три окна тама. Два крепко занавешены, ничаво не видать. А в третьем щёлочка осталась промеж занавесок. Я глазом-то припала и вижу… Мать честная, у Натальи стол накрыт. А она с кавалером каким-то в обнимочку танцует!

Я так и обмерла со страху. И тут вдруг мужик-то этот как обернётся, да как на меня глянет. А глаза-то у него нечеловечьи вовсе, девки! Жёлтые, как у козы моёй. И так он глянул, что я сразу поняла, что он меня насквозь видит, и занавески ему не помеха вовсе. Жар меня охватил. Тут уж я припустила, что было духу и бежала через весь огород, да всё Отче Наш читала, пока до Нины не добежала. Только там дух перевела.

– Что делать-то станем, Зара? – спросили бабы, – По хорошему-то надобно батюшку позвать, молитвы прочесть. Только пытались мы поговорить с Натальей, а она зверем на нас глядит, ни о каком священнике и слышать не хочет. Прогнала нас.

– М-да, – покачала Зара головой, – Затуманил нечистый дух ей голову. Призвала она его своей тоской. Да и не только тоской. Потому и не хочет она батюшку видеть.

– А чем же ещё? – удивились бабы.

– Ведь она дело сделала нехорошее, – сказала задумчиво Зара, глядя куда-то вдаль, – Не знаю уж кто и научил её, только провела она на могиле мужа своего обряд, прикопала туда своё кольцо обручальное, слова кой-какие сказала, да ночевать там оставила. А как кольцо ночь в могильной земле ночевало, забрала она его оттуда и на палец обратно надела, думала, глупая, что муж к ней вернётся, душа его. Воспользовался кто-то горем её и надурил голову. А человек в такие моменты очень уязвим для потусторонних сил и колдушек всяческих. Но да ничего, эта колдушка – не колдушка, а так название одно, слышит, где звон, да не знает, где он, бестолковая она, мы её дело быстро растопчем. Вы идите, а я вечером приду к Наталье, и вы приходите.

Как свечерело, Зара отвела Лисёнка к Марии, а сама в дом Натальи пошла. Встретила та её приветливо, чай предложила, тут и бабы подошли. На них Наталья нехорошо глянула, да только в присутствии Зары не посмела прогнать, а Зара и говорит:

– Так и так, Наталья, видели люди, что Летун к тебе повадился. Ведь недоброе это дело, сама знаешь. Не муж это твой, а бес в его обличье. Неужто веришь ты, что это Степан к тебе ходит? Нет, Степан твой давно в другом месте. Только неспокойно ему там.

– Отчего это? – испугалась Наталья.

– Да оттого, что видят они нас, переживают о тех, кто на земле остался. И знает Степан, что ты натворила. Не Божье ты дело удумала, Наталья.

– Ничего я не удумала, – отвечает та.

– Как же, ведь ты кольцо своё в могилу мужнину прикапывала.

Вспыхнула Наталья, не ожидала она от Зары такого провидения, заикаться начала, что сказать не знает. После расплакалась:

– Не знаю, словно наваждение какое на меня нашло. Ведь так я его любила, а Бог у меня его забрал. Где же справедливость? Где милость Его? Нет её!

– Не говори так, – мягко ответила ей Зара, – Не нам судить о делах Божьих. Каждого забирает Он тогда, когда надобно, не раньше и не позже. Каждому свой час. Значит, именно сейчас Степан был в самом лучшем своём состоянии, ближе всего к Богу, и именно сейчас мог сразу попасть в рай. Потому и забрал его Бог. Не нам то знать. А вот то, что ты бесовское дело сделала этими обрядами, да нечистого в дом зазвала, это плохо. Ведь вытянет он из тебя всё живое и сама следом пойдёшь за мужем на тот свет.

– Вот и ладно, – насупилась Наталья, – Всё одно без него мне не жизнь.

– А ты не думай, что ты в светлое место попадёшь, – покачала головой Зара, – Ты ведь договор заключила. Грех это большой, чёрной магией заниматься, мёртвых беспокоить. Так что тебя к тем и направят, с кем ты дружбу заимела. А о дочери ты подумала ли, коль уж свою душу бессмертную не жаль тебе, а? Как она без тебя будет?

– Что же делать мне теперь? – растерялась Наталья.

– Сделаю я так, что не сможет Лятавец к тебе попасть. Только ты потом в храм сходи, поисповедуйся и покайся в том, что сделала. Да, смотри, нынче ночью станет нечистый летать вокруг избы, в дом стучаться, ты не открывай, что бы он не говорил. Я тебе отвар дам, чтобы ты спала крепко нынче. Но если вдруг проснёшься и услышишь, как зовёт он тебя – не отвечай. Слово только ответишь, и он на тебя морок наведёт, сама дверь отворишь и не заметишь. А там – пропадёшь с концом уже.

Кивнула Наталья и приступила Зара к делу. Весь дом обошла, водой особой окропила, богородичну траву зажгла, окурила всю избу, после над каждым окном и над каждой дверью крест начертала да солью дорожки посыпала.

– Бес через крест да соль не перейдёт, – сказала она Наталье, – Теперь мы пойдём, а ты спать ложись, и помни мои слова – никому не отворяй.

Глава 35. Страшная ночь Натальи

Молодая луна свежим яблочком повисла над избами, наливаясь, набирая силу, осветила крыши домов и макушки деревьев, широкую реку за деревней и застывший в другой стороне лес. Ни ветерка, ни движения. Лишь всплеснёт изредка вода под высоким склоном или вскрикнет ночная птица. Рано ложится деревенский люд, и поднимается тоже спозаранку, спеша успеть переделать за день множество своих забот.

Наталья по наказу Зары выпила принесённый ведуньей горьковатый отвар с терпким сливовым привкусом, перекрестила окна да двери и спать легла. Уснула она быстро, сама не заметила, как провалилась в крепкий, глубокий сон. Снился ей муж её Степан, будто идут они по берегу реки. На муже белая широкая рубаха, расшитая по вороту синими васильками да красными маками, смотрит Степан на неё ласково, за руку её держит, улыбается ей. А сам такой красивый-красивый, ну ровно жених! Смотрит на него Наталья и не налюбуется, свадьба их вспоминается ей, как они тогда были счастливы, как о детках мечтали, о доме своём крепком.

Привёл Степан Наталью тогда в родительский дом, хотели немного со свёкрами пожить, пока свою избу не поднимут, да так и остались в итоге. Свёкры попались Наталье хорошие да ласковые, её никогда не обижали, учили неопытную молодую хозяйку всем хитростям да премудростям деревенским. Сама-то Наталья городская была. Ни разу неумехой не назвали. А было за что. То каша у неё пригорит, то рубаху мужу шить начнёт да малую выкроит, то корову доить пойдёт, а та рогами мотнёт на неё, да и убежит Наталья со страху в избу, запрётся там. Свёкры с поля придут, а корова не доена. Возьмёт свекровь ведро, позовёт Наталью, айда, мол, и пойдут они вместе в хлев.

Бурёнка хозяйку знает, слушает. Свекровь Наталью и учит потихоньку, как к коровушке подойти, да ласково назвать, да бок её тёплый погладить, опосля вымечко обмыть, чистым полотенчишком обтереть, а уж потом только и к дойке приступать, да пока доишь поговорить с кормилицей. А Наталья слушает да запоминает. Так и жили…

После сына они со Степаном народили Илью, но беда в дом пришла нежданно-негаданно. Умер сынок, не прожив и года, что-то с кровью у него неладно было. Горевали они долго. Да что изменишь. А потом дочка Маринка родилась, копия Степанова. Тоже слабенькая была, но свекровь за внучку взялась, козьим молочком выпоила, выкормила, на ноги поставила. Шло время. Не стало её вторых родителей, свекрови Зои Гавриловны да свёкра Михаила Игнатьевича. А они со Степаном жить в их доме остались.

Впереди замаячил вдруг туман, встал стеной, когда подошли они ближе. А на волнах речных лодочка качается. Степан в воду вошёл, лодку отвязал да сел, за вёсла взялся. Хотела Наталья тоже в лодку забраться, за мужем следом. А он взглянул на неё так строго и головой качает, мол, нет, нельзя тебе со мной. Заплакала Наталья, да как же так-то, отчего нельзя? В воду вошла, поплыла. А лодочка уже в тумане скрылась, не может Наталья её догнать. Тут ворон с берега каркнул во всю глотку, отрывисто, громко, разорвал сон – Наталья и проснулась.

Лежит она в постели, а лицо её всё от слёз мокрое, наяву плакала-то. Успокоилась маленько и вдруг слышит, шум какой-то. Как скребёт кто. Прислушалась. Ходит кто-то за стеной, топает, то тут постоит, то там, то дальше пойдёт, то ровно задумается, притихнет. После окно подёргал, да закрыто оно. В сенцы постучал. Страшно Наталье, знает она, кто это явился. Лятавец, бес нечистый в обличье Степана её. После Зариного отвара прояснилось в голове у Натальи, поняла она, что неладное с нею творится, и что надо прекращать эту беду. И как только на ум ей пришло в тот раз, когда в город поехала по делам и встретила свою бывшую одноклассницу, послушаться её совета пойти к «знающей» женщине. Та и присоветовала ей кольцо обручальное в могилу прикопать на ночь, мол, не станешь потом так тосковать по мужу покойному, будет тебе утешение. А какое – не сказала. Сама, говорит, всё увидишь после.

Наталья и увидела. Стал к ней по ночам Степан являться, как есть живой. И ведь понимала умом Наталья, что умер муж её любимый и лежит давно на погосте деревенском, да только будто затуманивалось сознание её, и до утра она миловалась, и тонула в объятиях лжеСтепана.

В дверь постучали. Наталья натянула одело по самые глаза, и в страхе съёжилась в комочек на кровати. В дверь затрясли уже сильнее, а после и вовсе обрушили на неё шквал ударов, таких, что, казалось, ещё чуть-чуть и не выдержит старая дверь, треснет, разлетится в щепу. Вдруг смолкло всё. Выдохнула Наталья – ушёл, кажись, проклятый. И в тот же миг загрохотало на крыше, будто крупные градины посыпались потоком с неба. Завыло в печной трубе, застонало, заухало.

– Что ж ты, Наталья, от меня закрылась нынче? – послышался голос в темноте.

Ох, как жутко стало Наталье, словами не передать, сидит она в уголочке, молитву тихо шепчет. Помнит слова Зары о том, что не сможет нечистый проникнуть в дом, если только… Если только что? Забыла она в страхе, не помнит. Что же там Зара говорила? А в трубе печной снова гудит басом:

– Открой мне, Наталья! Открой…

Но не отворяет Наталья. А тот уже змеем по стене с крыши сполз и в окно стучит:

– Открой мне, зачем ты её позвала? Зачем разрешила над дверью рисовать да внизу сыпать? Не могу я теперь войти. Открой, жёнушка моя любимая! Ведь это я, муж твой, Степан.

Терпит Наталья, не сходит с места. Затрясло весь дом, словно земля под ним ходуном заходила. Со всех сторон скрежет да стон несётся, и писк какой-то то-о-оненький такой, и от писка того разум мутиться вдруг стал, так, что мочи нет. Словно листва осенью по ветру одно слово шелестит, грохочет громом, давит на виски:

– Открой, открой, впусти…

Как во сне поднялась Наталья с кровати, подошла к окну.

– Что же это я, ведь муж мой там, Стёпушка. Да как же это, он с работы вернулся, а я его в дом не впускаю.

Вцепилась Наталья в створку окна, трясёт её, а открыть не получается. Дёрнула посильнее, распахнула окно, и тут же свежий ночной ветер ворвался в избу, растрепал Наталье волосы, надул рубаху белую. Смотрит она, а под окном Степан стоит, улыбается, руки к ней протянул.

– Вот и умница, – шепчет, – Что послушалась. И никто нам не указ. Мы муж да жена. И никого промеж нами быть не должно. Только меня ты слушать должна, понимаешь?

Кивнула Наталья, а в голове кружится всё, как на карусели, что в детстве на ярмарках устраивали.

Степан руку было вскинул на подоконник, да тут же отскочил, зашипел, словно воду на раскалённую сковороду вылили:

– Жгётся, жгётся, гадость, соль четвергова.

Посмотрел Наталье в глаза, зашептал вновь:

– Сотри то, что сверху нарисовано… Смахни то, что на подоконнике рассыпано…

Наталья вроде и ладонь уже подняла, чтобы смахнуть, а не может. Будто не пускает её кто.

– Не получается, – говорит, – У меня.

Зарычал Степан, закидался на стену, после вновь елейным голоском зашептал:

– А тогда выйди ты сама ко мне. Погляди, какая ночь дивная, а? Птицы в лесу перекликаются, водица в речке плещется, рыба играет. Луна на небе ясная. Выходи, свет мой, прогуляемся с тобою по бережку.

Кивнула Наталья. Скинула крючок с двери, отперла задвижку, распахнула дверь. А Степан уж на крыльце стоит, руки свои к ней тянет. Шагнула Наталья к нему навстречу. Захохотал тот. И пошли они с ним к реке. Идут неспешно. Вот уж и река показалась, вся сиянием лунным озарена. Спустились с горки, к самой воде подошли.

Степан в воду вошёл и её за собой манит. Вошла и Наталья в воду. Сначала по щиколотку, потом по колено, после по пояс… Всё глубже и глубже идёт. Вот уж и дно под ногами чуять перестала. Тут, откуда ни возьмись, налетело сбоку светлое пятно на Степана, накинулось, закружило вихрем.

И будто опомнилась внезапно Наталья. Увидела, что ушла она далеко от берега, испугалась, поплыла скорее назад, а водоросли ноги опутали, не дают плыть. Тут кто-то ногу её обхватил, закричала Наталья, а невидимые руки распутали водоросли и отпустили лодыжку её. Выплыла Наталья на берег и видит, над водою два больших шара кружат, сцепились мёртвой хваткой друг в дружку.

Один белый, луна сквозь него просвечивает, другой чёрный, как непроглядная тьма. В какой-то миг распались они, и увидела Наталья, что белый шар девушкой оборотился, и узнала она в ней Галочку, что в реке утопла. Ахнула Наталья, что за диво! Глянула на чёрный шар, и видит – вместо шара существо непонятное, вроде и человек, а вроде и нет, тощий весь, корявый, руки-ноги ломаные, перекрученные, на голове рожки торчат, а вместо глаз два жёлтых пятака.

Обернулась Галочка на Наталью, рукой махнула, крикнула:

– Беги, беги, родимая!

Опомнилась тут Наталья, опрометью кинулась прочь с берега. На одном духу в гору залетела. Лишь на самом верху обернулась ещё раз. Над водой всё так же кружились в схватке два клубка.

Как до дома добежала Наталья, и не помнила. Дверь крепко накрепко заперла, достала из сундука икону, которую убрала она по приказу лжеСтепана тогда, когда он начал к ней нахаживать, на стол поставила, да до утра у образа и простояла, молитву всё читала.

А как рассвело, пришли к ней бабы и Зара. Нашли её в слезах и с седыми прядками в иссиня-чёрных волосах. Всё она им поведала.

– Да, Наталья, – промолвила Зара, – Кабы не Галочка, утопил бы он тебя. Увёл на тот свет. Понял он, что другого шанса у него уже не будет. Спасла она тебя.

– Нынче же к ней на могилку схожу да поблагодарю, – всхлипнула Наталья, – А дальше что же мне делать теперь?

– В храм иди, как я велела, покайся во всём, да живи спокойно. Не придёт он больше. Ночь ты выстояла.

Бабы только качали головами да крестились. А Наталья утёрла слёзы, улыбнулась и сказала:

– А завтра к дочке Маринке в гости поеду, с внучкой надо нянчиться! Некогда мне слёзы лить!

Глава 36. Жизнь продолжается. Что-то будет…

Утро наступило над деревней, рассыпалось первыми лучами солнца, разбрызгалось хрустальными тёплыми росами да взлетело в ясное высокое небо голосистыми птичками-певуньями. Зара поднялась ранёхонько, разбудила Лисёнка:

– Вставай, доченька, сегодня день особый. За травами пойдём в лес.

– И за цветочками? – спросила сонно Лисёнок, протирая кулачками заспанные глазки.

– И за цветочками, – поцеловала её в макушку Зара.

Бабушкины запасы давно закончились, и Зара готовила коренья да травы для своих нужд сама, каким-то внутренним чутьём знала она, какая травка для чего служит. Бережно брала она растения, не ломая зря веточек, не приминая понапрасну цветов. Прежде, чем начать дело, завсегда приносила она подарочек матушке-природе, то ленту атласную, то платочек цветной, то бусы яркие. Положит на пенёчек иль на веточку дерева повесит, поклонится землице да скажет:

– Позволь ты мне, матушка, взять немного даров твоих, чтобы людям помогать, чтобы хвори прогонять, чтобы беды отвести, чтобы пользу принести.

Встанет, прислушается. Вот вдалеке птица прокричала, пробежал ветер по кронам деревьев, взметнул листву, зашелестел в высокой траве – ответила матушка-природа. Тогда только станет Зара собирать лечебные травки, что нужны ей для дела. А уходя, вновь поклонится лесу, да поблагодарит за всё.

***

Черныш нехотя приоткрыл правый глаз, мол, куда это вы в такую рань собрались? Спали бы ещё. Вырос Черныш в большого, пушистого, толстого кота. Он мяукал бархатно и низко, раскатистым кошачьим баритоном, так, что, казалось, будто разговаривает мужик. Он оповещал всех протяжным и сытым тоном о том, что он в этом доме главный. Нуар смотрел на него спокойно и снисходительно. Что было в его голове в эти моменты?

Зара улыбалась, глядя на них. Нурик обладал таким добрым и простым характером, что совершенно не понимал всяческих интриг и превосходств. Он радостно лизал Черныша промеж ушей, а тот жмурился и подставлял бок, ежели был в настроении, но если только ему что-либо не нравилось, он тотчас выпускал острые коготки и царапал Нуару нос, и большой лохматый пёс обиженно вздыхал и отходил в сторону.

Карлуша тоже любил поговорить на своём птичьем языке, глядя на всё это сверху. Будучи не в духе, он ругался и ворчал, раскатисто перекатывая букву «Р-р-р-р» в горлышке. Когда же на птичьей его душе было светло, он спрыгивал со своего комода вниз, прыгал до Нурика, лежащего у порога, забирался на него и принимался перебирать осторожно своим клювом шерсть на его холке, уши и пушистый хвост Черныша, что лежал на боку Нуара, развалившись, словно на перине.

Но стоило только Лисёнку подойти к ним, как идиллия тут же заканчивалась и каждый старался перетянуть внимание хозяйки на себя и доказать, что он и есть самый главный друг в её жизни. Это выглядело так забавно, что Зара покатывалась со смеху, глядя на эту компанию.

Вот и нынче все они увязались за ними в лес. Набрав лукошко земляники, большую корзину грибов и кореньев, да ещё охапку травы в заплечную котомку, Зара с Лисёнком возвращались в деревню.

Открыв калитку, Зара увидела, что на крыльце их дожидается женщина лет сорока с небольшим. Увидев Зару, она быстро встала на ноги и поспешила к ней.

– Здравствуйте! Это вы Зара?

– Да, это я, – ответила Зара.

– Помогите мне, прошу вас, беда у меня! Я из Марьевки к вам добралась на попутке.

– Идёмте в дом, расскажете мне всё, а я постараюсь вам помочь, чем смогу, – пригласила Зара женщину внутрь.

Едва только они вошли в комнату, женщина тут же быстро заговорила:

– Ох, дура я, и судьба моя проклятая. Не знаю, как и начать-то свой рассказ. Муж мой Павел заболел тяжело.

Зара внимательно посмотрела на гостью, и поняла, что в болезни её мужа виновата она сама.

– Натворила я в молодости дел, глупая. Я во всём виновата, только я. Расскажу я тебе всё, как на духу. А ты сама суди, как быть. Приворожила я его. Отбила у подруги своей. Любила я Пашку с самого детства, а он подружку мою выбрал. Не смогла я такого вынести и простить, опоила его кровью своей женской. А теперь заболел он, знаю я, что это приворот мой откликнулся. Да только что я могу теперь изменить? Как всё назад вернуть? Понимаю, что грех сделала. Спаси, прошу, моего мужа да и мою душу грешную. А если Пашенька умрёт, то и я без него жить не стану. Руки на себя наложу.

Посмотрела на неё Зара внимательно и ответила:

– Повиниться вам нужно перед мужем. Прийти сейчас домой и всё ему рассказать, всю правду. Если простит он вас, то жить вы оба будете ещё долго. А если не простит он вас, он не выживет.

Женщина заплакала:

– Может травок каких ты мне дашь?

– Нет, – покачала головой Зара, – Травок не дам я вам. Ему уже ничего не поможет, только прощение. Вы должны освободить его от того, что вы сделали. Это смертный грех, нельзя ломать душу человека. А вы по неразумности своей творите такое. Молитесь Богу, чтобы муж вас простил. Кто только научил вас такому?

– Да кто научил, подружки и научили, – вздохнула женщина.

– Если не выживет Павел, то и я жить не буду, – вновь повторила она, сжав губы, и невидящим стеклянным взглядом уставилась в стену.

– Как же вы жить не будете, ведь у вас деток трое?

– Ничего, они большие уже, проживут как-нибудь, а я без Павла не смогу жить.

Женщина поднялась и, поправив платок на голове, и пошла к двери.

– Прости меня, – сказала она Заре, обернувшись у самого порога, – Прости, если чем обидела. Дура я, дура. Прощай.

Зара вышла на крылечко и, глядя ей вслед, поняла, что женщина не успеет. Она придёт домой, но муж за это время уже умрёт…

***

Шло время. Вот уже и вновь наступила золотая осень. Потянулись к югу птичьи стаи. Опустели поля. Запахло прелой листвой, и загуляли по деревне и лесу холодные туманы, свешиваясь с ветвей деревьев и крыш домов клочковатыми серыми бородами невидимых великанов. Вскоре посыпал и первый снег.

В один из дней Зара, придя к Марии, велела Сергею собираться и везти Оксану в город.

– Скоро рожать она станет, – ответила она на недоумённый взгляд Сергея.

– Да как же это? – растерялась Мария, – Ведь рано ещё.

– Рано-не рано, а время пришло, – сказала Зара, – Рожать ей нужно только в городе. Поезжайте завтра же с утра. После метель сильная начнётся, дорогу заметёт.

Прошло несколько дней, и как-то утром, когда Зара с Лисёнком прибирались в избе, за окнами послышалось тарахтенье трактора. Сердце у Зары радостно забилось, она поняла, что Серёга едет с хорошими новостями. Дверь распахнулась, и в дом вбежал счастливый Сергей. Он с ходу подхватил на руки Лисёнка, подбросил её вверх и закричал:

– Ур-р-ра! У меня дочки! Две!

Новоиспечённый отец закружился по комнате, танцуя и смеясь. Следом вошла Мария.

– Оглашенный ты! Да что ж ты скачешь-то? Запужаешь девчоночку.

Лисёнок тут же подбежала к Марии и обняла свою бабунечку.

– Здравствуй, моя хорошая! Здравствуй, моя миленькая! – обняла та девочку.

– У тебя теперь две новых девочки будут? – спросила доверчиво Лисёнок.

– Да, – кивнула Мария, – Две девочки.

– А ты меня теперь станешь любить, как раньше? Или будешь их любить больше?

Взрослые притихли и переглянулись. У Марии на глаза навернулись слёзы, она взяла Лисёнка на руки, поцеловала и сказала:

– Ты будешь моя самая любимая, самая дорогая, старшая внучка, моя помощница. Будешь мне помогать с маленькими водиться? Ведь ты у нас уже большая и всё умеешь.

– Ага, – кивнула Лисёнок.

***

В ту ночь Зара плакала у окна, что редко случалось с нею. Вновь вспомнилось ей прошлое, любимый её муж Иван, мама, та счастливая, но такая короткая жизнь, разделённая смертью супруга на до и после. Лисёнку нужна семья. Нужен любящий и сильный папа, бабушка и дедушка. Но свёкры не желали общения с внучкой. Они даже не искали её. Зара смотрела в окно, за которым кружились пушистые, крупные хлопья снега, а слёзы всё бежали по её щекам, стекая на шею и волосы, и она не утирала их…

Внезапно что-то ёкнуло внутри, Зара ощутила в сердце странное предчувствие, она прислушалась к себе и своим ощущениям, и поняла – скоро произойдёт что-то такое, что изменит её жизнь навсегда.

Глава 37. Новая гостья на пороге дома. Странное предчувствие Зары

В эту же ночь Зара увидела странный сон. Стоит она на дороге, за околицей их деревни, и будто бы ждёт кого-то, а кого – сама не знает. Лес тёмен и уныл, голые ветви качаются на ветру.

Ветер треплет ей косы, начинающийся серый дождик холодными каплями падает на лицо и шею, стекает за воротник. Она вглядывается сквозь серую пелену вдаль и, наконец, видит его – невысокий силуэт. Он подходит ближе. Это пожилой мужчина. Зара бросается к нему навстречу и, добежав, крепко обнимает его.

Они долго стоят так прямо под дождём, но Заре уже не зябко, она чувствует тепло, любовь и защиту, исходящие от этого мужчины. Она не знала, кто он, но ощущала, что он где-то совсем рядом и скоро эта встреча должна произойти.

Зара вздрогнула и проснулась. Все спали на своих местах, Нурик возле кровати, Черныш в головах, а Карлуша сидел на спинке кровати.

– Ну, что, охрана, идём завтракать?

Братия поднялась и последовала за хозяйкой. Накормив всех, Зара взялась за завтрак для них с Лисёнком. За окном была метель. На душе у Зары мела та же вьюга, что и за окном. Она вновь расплакалась, так ей было одиноко без родных людей и поддержки рядом – ни мамы, ни Ивана, ни бабушки. Только она и Лисёнок. И кто же он, этот мужчина из её сегодняшнего сна? От него исходила такая сила, что рядом с ним Заре стало так спокойно и хорошо, как давно уже не было наяву. Она помогала многим, но кто поможет ей самой? Кто обнимет, защитит, убережёт её от грусти?

Проснулась Лисёнок. Выбежала из спальни и ворвалась на кухню, забралась на колени к матери, провела пальчиками по глазам:

– Плакала?

– Ничего-то от тебя не утаишь, моя королева, – улыбнулась Зара.

– Я не королева, – возразила девочка, – Я – лисичка!

– Лисичка, конечно же, давай умываться и завтракать.

После завтрака Зара спросила Лисёнка:

– Чем же мы с тобой займёмся сегодня, моя дорогая?

– Травки будем перебирать.

– Ну, что ж, давай.

Зара с Лисёнком устроились за большим столом в зале, разложив перед собою на чистой скатёрке пучки сухих трав, и принялись за работу. Зара складывала былинку к былинке, подбирая растения так, чтобы получались маленькие букетики, готовые для того, чтобы при случае сразу взять и сделать отвар от той или иной хвори.

Лисёнок собирала опавшие травинки и, задумчиво сложив бровки домиком, сооружала свой крохотный букетик, старательно примеряя один цветочек к другому. Закончив наконец с этим, она поднесла своё творение к носу матери. Зара с удовольствием вдохнула терпкий, горьковато-пряный аромат и восхищённо похвалила дочку:

– Родная моя, милая, какая ты умница у меня, какая мастерица! Всё правильно сложила, ведь это все травки для бодрости и хорошего настроения!

Лисёнок посмотрела на мать своими большими серьёзными глазами и ответила:

– Скоро всё будет хорошо, мама.

Зара так и застыла с букетиком в руках. Откуда её малышке известны её мысли и то, что скоро их дела как-то переменятся? Она открыла, было, рот, чтобы спросить у девочки, что она имеет в виду, но та уже соскочила со стула, весело хихикнула и направилась в другую комнату. За ней следом прошествовали все сопровождающие лица. Зара улыбнулась и пошла готовить обед.

***

Прошедшим летом в меру было и тепла и дождичка, потому всё уродилось на славу, вдосталь было и груш, и яблок, и овощей, и хлебов, и грибов, и ягод. Зара наготовила великое множество запасов на суровую зиму – и маринадов, и компотов, и картофеля, и варенья. Мария научила её делать пастилу, и ещё разные вкусности, пока жила с ними и лечилась от ожогов.

И сейчас, когда за окном порхали белые мухи, а в печке весело потрескивали дрова, так приятно было достать из подпола баночку лета с сочными сливами, янтарным облепиховым вареньем, в котором сохранилось жаркое солнышко или же бидончик хрустких пупырчатых огурчиков, с прилипшим зонтиком укропа на боку, долькой чесночка да смородиновым листом.

После обеда Зара с Лисёнком тепло оделись и отправились в лес на прогулку. Нуар увязался за ними. На сердце Зары отчего-то было неспокойно, она то и дело оглядывалась по сторонам, её не покидало ощущение, что ей нужно домой. Всё же они порезвились и погуляли, набрали рябины, и, наконец, Зара позвала Лисёнка:

– Пора домой!

– Мамочка, ну давай ещё немножко, ну пожалуйста, ещё рано!

Но Зару непреодолимо тянуло назад.

– Нет, доченька, нужно возвращаться.

Уже на подходе к дому Зара увидела, что возле их ворот стоит чёрная дорогая машина, она блестела лакированным боком и сверкала на солнце. Это была «Волга». Войдя во двор, они встретили женщину, что стояла у крыльца. Красивые и тонкие черты лица, уже тронутые временем, волосы с проседью, уложенные волнами под маленькой шапочкой, модное пальто и сапожки на каблучке. Глаза незнакомки были печальны.

– Здравствуйте! – поздоровалась Зара.

– Здравствуйте, – ответила гостья, – Это вы?…

– Вы хотели сказать – ведьма? – рассмеялась Зара, – Да, это я.

И протянула женщине свою ладонь. Женщина улыбнулась и пожала в ответ руку Зары.

– Меня зовут Зара.

– А меня Валентина Максимовна.

– Ну, вот и познакомились!

Но тут же к Валентине Максимовне подбежала Лисёнок и протянула свою маленькую ладошку:

– А меня зовут Лисёнок!

– Очень приятно, барышня! – ответила гостья.

Зара посмотрела на неё и увидела, что внутри женщины прозрачным облачком теплится ровный желтоватый свет.

– Она очень хороший человек, – подумала про себя Зара, а вслух произнесла, – Идёмте в дом, вы, пожалуй, уже замёрзли.

– Нет, не переживайте, всё нормально. Мы с водителем грелись в машине, – ответила Валентина Максимовна.

– А вы и водителя зовите, сейчас я вас накормлю и напою чаем.

Женщина махнула рукой, и из машины вышел невысокий мужчина с усами и бородкой.

– Константин, идёмте пообедаем. Зара нас приглашает.

После обеда Константин поблагодарил Зару и сказал, что будет ждать Валентину Максимовну в машине. Он накинул своё пальто и вышел из избы.

Валентина Максимовна остались с Зарой наедине, Лисёнок возилась где-то в другой комнате с Нуриком. Женщина горько вздохнула, и, посмотрев на Зару своими красивыми, но печальными глазами, начала свой рассказ…

Глава 38. Поздний визит и невзгодье тётки Глаши

– Я приехала к вам с большой бедой, – начала свой рассказ Валентина Максимовна, – Мой сын, мой единственный сын, очень болен…

Женщина опустила глаза и в них блеснули слёзы, она собралась с силами и продолжила:

– Сын уже целый год не встаёт с постели и врачи ничем не могут ему помочь. Куда мы только уже не обращались, сына обследовали со всех сторон, но доктора ничего не могут обнаружить, и не понимают, что с ним происходит. Они лишь разводят руками и отвечают, что порой медицина бывает бессильна и нужно надеяться только на чудо, что возможно всё может наладится так же внезапно и самостоятельно, как и началось. Но время идёт, а ничего не меняется в состоянии сына. Я вижу, как он угасает всё больше с каждым днём. И вот, через третьих лиц я услышала о вас и приехала к вам, как к последней надежде. Я умоляю вас, Зара, спасите моего сына! Я готова заплатить любые деньги!

Она вдруг, словно вспомнив что-то, всполошилась и извлекла из сумки небольшую фотографию, а затем протянула её Заре:

– Вот, посмотрите на его фото. Это мой сын, его зовут Игорь. И скажите, прошу, сможете ли вы ему чем-то помочь.

Валентина Максимовна с надеждой взглянула в глаза Зары и выжидающе, мучительно смотрела на неё, пока та разглядывала фотокарточку.

Зару же в это время словно пронзило током – с фотографии, которую она держала в руках, на неё смотрели глаза её мужа Ванюши… Нет, это, конечно же, был не он, но глаза молодого человека были в точности такими, как у её покойного мужа. Зара была поражена, и в первую минуту ничего не могла ответить женщине, сердце её бешено колотилось, она пыталась сдержать ту бурю недоумения, удивления, тоски и ещё неизвестно чего, что поднялась сейчас в её душе, всколыхнув прошлое.

Взяв себя в руки, Зара ещё раз внимательно посмотрела на Игоря. От фотографии шла прохлада. Не стужа, не стылость, а именно прохлада. Это означало, что человек болеет, но Зара может справиться с бедой. Если бы был холод, то было бы уже поздно.

– Это хорошо, – подумала с облегчением она, – Значит, я смогу ему помочь.

– А что произошло, вы можете мне рассказать? – спросила она у Валентины Максимовны, – С чего всё началось?

– Да, конечно могу, – ответила та, – А произошло вот что. Игорь учился в университете, встретил хорошую девушку, решил жениться. Когда он уже заканчивал последний курс, мы с мужем стали готовиться к свадьбе. Незадолго до свадьбы, когда уже практически всё было готово, Игорю позвонили по телефону и велели подойти на такой-то адрес, сказали, что там его будет ждать его любимая. Игорь удивился и решил, что вероятно его девушка решила устроить ему таким образом сюрприз, либо же друзья разыгрывают его.

Он пришёл туда. Это было общежитие их университета. Он поднялся в комнату, номер которой ему назвали по телефону, и, действительно, встретил там свою девушку. Она была в постели с другим. Игорь не сказал ей ни слова, просто развернулся и ушёл. Придя домой, он лёг спать. А на следующее утро уже не смог подняться с постели. Он просто лежал и не в состоянии был пошевелить ни руками ни ногами, у него отнялась речь, и лишь глазами он мог как-то контактировать с нами. Свадьба, конечно же, не состоялась. Та девушка… Она приходила к нам три раза после случившегося, но Игорь не принял её.

– Скажите, а как же вы узнали обо всём этом? – задала вопрос Зара.

– Вы знаете, оказывается, мой сын вёл дневник. Я нашла его однажды, когда Игорь уже находился в больнице, а я затеяла генеральную уборку в его комнате. Да, я безусловно знаю, что это неэтично – читать чужие письма и дневники, но… Вы же понимаете, что в определённые моменты, когда приходит такое горе, какое произошло в нашей семье, человек пойдёт на всё, тем более мать. И я подумала, что, возможно, там, в дневнике, я найду, если уж не ответ, то хотя бы какую-то подсказку, зацепку, за которую я смогу ухватиться и разгадать загадку или по-крайней мере приблизиться к истине… Вот из этого-то дневника мы с отцом и узнали всё о том, что произошло в тот вечер.

– Да, – ответила Зара, – Я понимаю вас, и не осуждаю. Вы поступили верно, вы хотели спасти жизнь сына. Вы не имели дурных намерений – опорочить кого-то, придать огласке чужие тайны или что-то в этом роде. Вы пытались помочь своему ребёнку.

Валентина Максимовна схватила Зару за руку:

– Спасибо вам! Спасибо! Вы не представляете, как одними этими словами вы уже облегчили мне душу и сняли с неё камень, потому что моя совесть мучила меня, несмотря на то, что я убеждала себя, что всё делаю правильно.

Зара замолчала. Она внезапно увидела, как наяву девушку Игоря. Она была та ещё штучка. Красивая, но наглая особа, глаза её блестели змеиным огнём, она и была змея змеёй. Всеми правдами и неправдами она пыталась влезть в эту семью. Но не ожидала, что её любвеобильность будет разоблачена и Игорь узнает обо всём. Зара вздрогнула и очнулась от видения.

– Так что же, – трясла Валентина Максимовна Зару за ладонь, – Вы поможете нам? Умоляю вас, скажите, что поможете. Что хотя бы попробуете.

– Я помогу вам, – кивнула Зара, – Только никаких прогнозов пока я давать не буду. Всё-таки я должна сначала увидеть Игоря вживую, чтобы всё понять, и разобраться, что и как мы будем делать.

– Вы поедете со мной? – обрадовалась Валентина Максимовна.

– Нет, – ответила Зара, – Привозите Игоря сюда, ко мне. В любое время, когда вам будет удобно.

– Спасибо вам! – горячо сказала Валентина Максимовна, – Я вам заплачу столько, сколько скажете, любые суммы!

– Да ничего мне не нужно, – тихо ответила Зара, – У меня всё есть. Приезжайте, я буду вас ждать.

Она проводила гостью до ворот, и долго стояла и смотрела им вслед, закутавшись в большую тёплую шаль, и глядя, как чёрная машина уезжает всё дальше по заснеженной дороге и скрывается за лесом.

***

– Ну, что же, – сказала Зара Лисёнку, когда они поужинали, – Думаю, теперь уже вечер принадлежит только нам с тобою, чем займёмся?

Но не успела она произнести эти слова, как в дверь снова постучали.

– Кто бы это мог быть? – удивилась Зара, – Поздно уже.

Зара вышла в сени и спросила:

– Кто там?

– Ой, Зорюшка, это я, тётка Глаша! Открой, пожалуйста.

Зара узнала голос односельчанки и отворила дверь. На пороге тут же возникла тётка Глаша, в пуховом платке, и телогрейке, румяная, пухлощёкая и круглая, как сдобная булочка. Работала она на ферме, а муж её, Тимофей, трактористом был в колхозе. Недавно, вот только этим летом, отстроили они себе новый дом, большой, красивый, добротный и переехали из своей старенькой избы, доставшейся им ещё от родителей, в эти хоромы.

Тётка Глаша была женщиной простой и радушной, одним недостатком, правда, страдала, уж больно любила языком почесать. Как, бывало, сцепится с кем-нибудь языком у колодца или у магазина, так и не растащишь. Пока все сплетни не обсудит, с места не сойдёт. Но всё ж таки безобидная была баба. А вот дядька Тимофей мужичок был плутоватый и с хитрецой, к тому же иногда мог уходить на все выходные в загул, выпить любил. У Тимофея с Глашей было четверо детей.

– Проходите, тётка Глаша, – пригласила Зара новую гостью в избу, – Что у вас стряслось? Надеюсь, все живы-здоровы дома?

Тётка Глаша скинула телогрейку с пухлых плеч, стянула с головы шаль, и устало плюхнула свои телеса на стул.

– Ой, не могу, дай отдышусь, – тяжело дыша, и обмахиваясь платком, сказала она, – Вся употела, пока до вас добралась. Сугробы намело вчерась.

Зара ждала, что она скажет. Отдышавшись, тётка Глаша повела речь:

– Я ведь вот зачем к тебе пожаловала, моя ты дорогая. Сил моих больше нет. И пакостит и пакостит, и шумит и шумит. Ни днём ни ночью никакого покою.

– Дядька Тимофей что ли запил?

– Да какой Тимофей? – махнула пухлой рукой, похожей на сдобу, тётка Глаша, – С ним-то я справляюсь, слава Богу.

И посмотрев внимательно на Зару, добавила:

– Кикимора у нас завелась!

Глава 39. Зара разгадывает загадку подселенца в доме тётки Глаши

На следующий день вечером направилась Зара в дом тётки Глаши, чтобы разобраться с тем, что же у них происходит. Новый добротный дом горделиво возвышался над сугробами, будучи раза в полтора выше соседних стареньких домишек. Крепкие ворота были заперты, не по деревенской привычке, и Зара постучала в окно, благо до него протоптана была тропочка. На стук из окна выглянула хозяйка и, разглядев сквозь морозные узоры гостью, тут же выскочила отворять.

– Здравствуйте! – поздоровалась Зара, – Вот и я пришла. Ничего, что мы с дочкой?

– Здравствуй, здравствуй, Зарушка! – воскликнула тётка Глаша, – Да конечно ничего, проходите!

В широких сенях было просторно и светло, пахло свежим деревом, морозцем и яблоками.

– Проходите, – пригласила хозяйка внутрь.

Изба была отстроена поистине с размахом. Большие светлые комнаты, высокие потолки, две русских печи, одна на кухне, другая в спальнях, цветастые занавески на окнах, полосатые половички на полу, герань на подоконниках.

– Как у вас красиво, – похвалила Зара.

– Да уж, что есть, то есть, – не сдержала улыбки тётка Глаша, – Спасибо!

– Так что же у вас случилось? Расскажите-ка мне поподробнее, пожалуйста.

– А давай к столу пойдём, да чаю попьём, там и расскажу я тебе всё как есть.

Сели за стол, тётка Глаша разлила чай по белым чашкам с васильками на белых, пузатых боках, достала из шкапчика варенье да пироги, и уселась грузно на стул, напротив Зары.

– Вот ведь какое дело тут, – повела она речь, – Переехали мы, значит, летом, как ты знаешь, в этот дом. Поначалу-то всё добром было, красота, места много, у ребят свои комнаты, мальчишкам своя и девкам своя, и нам с Тимофеем отдельна, ну чем не житьё, а! Кухня просторна, зала большая. Прожили мы с месяц и тут началось…

– Что началось? – спросила Зара.

– Поначалу по ночам стало шуршать. Только ляжем, свет погасим, как в углу на кухне что-то скрестись да шуршать принимается. Я, было, на мышей погрешила. Думаю, кот наш Василий вконец обленился, паразит. Пошла к Мане, у них как раз кошка окотилась, и котяты подросли уже, взяла себе кошечку, девки-то они, известно дело, работящей, чем коты. Будет, думаю, нам мышеловка. Ну, Мурка за дело шустро взялась, всех мышей переловила. Главное таскает и мне к кровати складывает, ой, умора!

Тётка Глаша махнула рукой и расхохоталась заливисто, после вмиг посерьёзнев, продолжила.

– Только шуршанье то не прекратилось. Напротив, стали вроде шажочков слышаться. Да не только по ночам, а посреди белого дня. Вот сижу я на кухне, раз – и будто пробежал кто мимо двери. Я в коридор – там никого. А ведь точно видела – был кто-то! Высокий, тёмный. И шаги эти… Шлёп-шлёп, что босыми ногами будто. А после и вовсе беда пошла.

Тётка Глаша вздохнула тяжело.

– То кастрюля с супом опрокинется, ладно хоть не сожгла никого, ведь только сварила. То в подполе лампочка разобьётся, когда я полезу. То тарелка со стола упадёт. То валенок свой найти не могу, а на работу бежать надо с утра, в прошлой раз мужнины вторые обула, да так и побежала в огромных, а куда деваться. Да много чего происходит, озорство одним словом. А последней каплей смешочки стали.

– Какие такие смешочки? – спросила Зара.

– Да обыкновенные. Вот представь – ты одна в избе и вдруг в другой комнате как захохочет кто-то, будто старушечьим смехом затрясётся. То посреди ночи смешки, ещё страшнее. Я скоро, чую, с ума сойду со всем этим. И вот, что я думаю.

Тётка Глаша перегнулась через стол, и, свесив на скатерть пышные телеса, зашептала:

– Это Минька нам свинью подложил. А точнее куклу.

– Какой Минька? – удивилась Зара.

– Да Мишка Налимов, он же ж бригадиром был у строителей. Из Верхнего села мы их звали, он приехал со своей бригадой, обещался нам дом скоро поднять, да и мы не зря их выбрали, все про них хорошо отзываются, хвалят. Уговорились ценой. Приступили они к делу. А Тимофей начал из-за цены залупаться, это не так, то не эдак. Я уж ему баила, мол, чего ты на рожон лезешь, ведь заранее всё у нас договорено было с ими. Условились на такую сумму. А он упёрся, нет и всё. Дорого, мол, это. Вот Ванька Бушлатов из нашей деревни меньше берёт.

Вот пришло время расплачиваться. Тимофей и давай цену сбавлять. Минька ему говорит, мол, не по справедливости ты делаешь, ты мне обещался, а я в свою очередь рабочим своим тоже пообещался, что я им теперь скажу? Али прикажешь из своего кармана доплачивать? Ну, спорили-спорили они, и Минька плюнул. Чёрт, говорит с тобой, нехай по-твоему будет. Завтра, говорит, закончим мы всё и уедем. И вот я что и думаю, Зарушка, подложил нам Минька куклёнка-завёртыша куда-то. И завелась у нас оттого в избе Кикимора. Она и чудит, и жить мешает. Что же делать-то теперича. А? Ведь это как искать-то её? Хоть всю избу по брёвнышку раскатывай.

– Не надо ничего раскатывать, – сказала задумчиво Зара, – Не Минькиных рук это дело. Ничего он вам не подкладывал.

– Да как же ж это? – ахнула тётка Глаша, – Значит Анька зараза. Она с молодых лет на Тимофея заглядывалась, всю жизнь нам завидует, вот и спортила дом.

– Тётка Глаша, хватит на людей наговаривать, – приструнила женщину Зара, – Разве можно зря болтать, незнаючи? За каждое слово мы в ответе. Не осуждайте, тем более не уверены даже в том, кто это сделал. А я вам скажу.

– Ой, скажи, скажи, милая, век благодарна тебе буду! Сил моих больше нет с этим страхом рядом жить. Уже и дом новый не в радость!

Тётка Глаша махнула рукой и, обтерев лицо передником, громко всхлипнула.

– Дочка это ваша старшая сделала. Ей и ответ держать.

– Батюшки-светы, да неужто Ксенька? – округлила глаза тётка Глаша, – Да не ошибаешься ли ты часом? С чего бы ей дому родному вредить?

– А она сама того незнаючи навредила, – ответила Зара, – И нет у вас никакой Кикиморы.

– Кто же это у нас тогда завёлся? – ещё больше испугавшись, прошептала тётка Глаша.

– Тот, кого они с девчонками с той стороны на эту перетащили. Душа неприкаянная. Давайте лучше её саму и спросим, она ведь дома?

– Дома, дома, – закивала тётка Глаша, – Ксенька! А ну, поди сюда!

Из комнаты показалась пунцовая, как маков цвет, такая же пышная, как мать, Ксенька, она заканчивала десятый класс и вошла уже в пору девичества. Толстая каштановая коса была перекинута через плечо, карие глаза опущены в пол.

– Здравствуй, Ксения, – поздоровалась Зара, – Ты ведь слышала наш разговор с мамой, верно?

Та ещё больше покраснев, кивнула.

– Я нечаянно, просто вы громко говорили, я и услышала.

– Ничего, – сказала Зара, – Тем лучше. Пересказывать не нужно будет. Ну что, рассказывай нам, что же вы на погосте натворили?

Тётка Глаша с испугом взглянула на Зару и побледнела.

– Ох, окаянные, – прошептала она, – Да что же это они такое наделали-то, а?

Ксенька вдруг опустилась на стул и разревелась так, что всё тело её затряслось от рыданий.

– Мы не хотели, – всхлипывала она, – Я не знала, что всё так выйдет. Что она за нами придёт в дом.

– Так, а ну рассказывай всё, как на духу! – прикрикнула на неё мать.

– Мы у Зойки книжку нашли какую-то старинную, тетрадку даже, не книжку, она говорит, что в их доме раньше бабка жила, которая «умела». Так это, небось, от неё осталось. Мы эту тетрадку в подполе нашли, когда полезли за вареньем, пока матери дома не было. Банку с полки взяли, а в стене, в земле прямо, виднеется что-то. Ну, нам любопытно стало, мы и раскопали. А там – тетрадь. А в ней всякие заговоры. И я нашла один, который… Который…

– Говори давай, не тяни, – снова прикрикнула мать.

– Ну, чтобы похудеть, – всхлипнула Ксенька.

– Ну ты и дура-а-а, – протянула тётка Глаша.

– Да! – вскрикнула Ксенька, – А чего все дразнятся? Толстухой называют? Я не хочу толстухой быть! Я хочу как Светка вон, или Катька, или Юлька!

– Ты очень красивая, – ответила ей Зара, – А то, что пухлая немного, так ведь тебе ещё только шестнадцать, пройдёт твоя детская пухлость и следа не останется. Поверь мне. Что же вы там вычитали, скажи?

– Там было сказано, что нужно пойти на кладбище и отыскать старую могилу с именем человека, которого звали, как и тебя, и заговор прочитать да яблоко прикопать. Как яблоко сгниёт, так и ты худеть начнёшь, и станешь красивой. Вот и сделали мы так. Я могилу нашла нужную. А там как раз бабка Ксеня была похоронена, она, знаете, какая худая была всю жизнь? Хоть и семерых родила! А на третий день, как мы это сделали, и началось всё в доме. Я мамке боялась признаться.

– Отодрать бы тебя, дура! – отозвалась тётка Глаша, – А ежели помрёшь теперь? Что за заговор-то хоть был?

– Не знаю, мы тетрадку ту спрятали обратно, я его наизусть не помню, так прочитала, по написанному, – испуганно залепетала Ксенька.

– Значит так, – сказала Зара, – Сделали вы, конечно, большую глупость. Разве можно такие вещи творить, лезть в такие дела? Тетрадь эту мне принесёте, я сама с ней сделаю, что надо. А тебе вот как надо поступить. Завтра же пойдёшь на погост, попросишь у бабушки Ксении прощения, что могилу её осквернили, что землю святую вздумали портить колдовством. А в доме вашем я сделаю, что надо. Притащили вы с кладбища душу неприкаянную, самоуби1цу или душу проклятого человека, что там обитают, ждут, к кому бы прильнуть, присосаться. Завтра к вам приду, а на сегодня прощайте.

На другой день Зара вернулась, окропила дом, травы зажгла особые, всё обошла, солью круг вокруг дома обсыпала прямо на снегу, после велела ещё священника позвать из села, чтобы дом освятил, а Ксенька сходила на погост, да прощения попросила. С той поры прекратились в их доме страхи. А Ксенька на всю жизнь запомнила, что с мёртвыми шутки плохи и нельзя беспокоить тот мир.

Глава 40. Приезд Игоря

Следующие несколько дней Зара готовилась к приезду Игоря. Она чувствовала, что он уже совсем скоро приедет, Валентина Максимовна не станет долго тянуть время, которого у них мало. Зара оборудовала для будущего жильца одну из спален в доме, попросила Сергея соорудить им ещё одну кровать, невысокую и широкую, чтобы Игорю было удобно лежать на ней, ведь он будет находиться в постели двадцать четыре часа в сутки, и буквально за пару дней Сергей выполнил заказ Зары. Привёз свежие, пахнущие смолой, доски, отшлифовал, сколотил, собрал кровать и покрыл всё белой краской. Получилось просто замечательно! Зара сама сшила матрас, плотно набив его сухой травой, а какой именно, ей подсказала бабушка.

Бабушка Иля вообще снилась ей все эти ночи подряд. Зара приходила к ней на широкий луг, и они вместе шли не спеша по высокой траве, а бабушка показывала ей какую именно травку, какой корешочек, какой цветочек следует Заре взять. Затем они усаживались в теньке под старой раскидистой ветлой, и бабушка начинала медленно водить руками, совершая незнакомые до сей поры Заре движения. Зара внимательно смотрела на всё и запоминала, а поднявшись утром, даже записывала всё увиденное во сне в ту самую тетрадь, что нашла она в подполе, и, которая уцелела, к счастью, в пожаре. Она понимала, что бабушка учит её сейчас тому, чем и как станет она, Зара, лечить Игоря.

А Игоря она очень хотела вылечить. Зара чувствовала в душе какое-то смутное, робкое, только зарождающееся ещё тепло. Это было тепло новой любви. Ей понравился этот парень. И она дала себе слово, во что бы то ни стало поставить его на ноги, чтобы он смог продолжить жить счастливо, радостно, быть здоровым и сильным. Пусть и не с нею рядом. Лишь бы был счастливым…

Закончив все приготовления, Зара оглядела комнату Игоря. Да, ей здесь всё нравилось – светлые занавески, стол, покрытый голубой скатёркой, на столе ваза с сухими травами, под потолком также были развешаны пучки трав и цветов, новая кровать с двумя подушками, заправленная цветастым покрывалом, платяной шкаф в углу, круглый самотканый половичок на полу, два стула. Всё было готово к приезду её пациента. И оставалось только ждать.

Через два дня, утром, за окнами послышались гудки машины, Зара поспешила открыть дверь. За воротами стояла машина скорой помощи и уже знакомая ей чёрная «Волга». Из машины вышла Валентина Максимовна и подошла к Заре:

– Здравствуйте! А вот и мы! Можно?

– Здравствуйте! Конечно же, я вас жду, – ответила Зара.

Санитары открыли задние дверцы машины и Зара увидела лежащего на носилках Игоря. Он был очень бледен, вокруг глаз пролегли тёмные тени, худые руки покоились вдоль туловища, и весь он был очень худым и слабым. Сейчас он спал.

– Мы поставили ему укол, чтобы он лучше перенёс дорогу и поспал, – сообщил Заре врач, сопровождающий Игоря.

– Да, очень хорошо, – кивнула Зара, – Зачем причинять страдания человеку, если есть возможность облегчить боль. Вы правильно сделали. Идёмте в дом.

Санитары подхватили носилки и пошли вслед за Зарой. Войдя в комнату, они осторожно переложили Игоря на кровать и, попрощавшись со всеми, уехали.

Валентина Максимовна окинула взглядом комнату, где теперь предстояло находиться её сыну, и сказала Заре:

– Спасибо вам. Я вижу, что вы всё здесь приготовили нарочно к нашему приезду, позаботились об Игоре, ещё даже не видя его. Я очень тронута вашей добротой. Я вижу, что вы и вправду хороший человек, и всё, что говорят о вас люди – верно и не преувеличено. Спасибо за всё.

– Да что вы, – улыбнулась смущённо Зара, – Я ещё ничего не сделала. Не за что пока что вам меня благодарить. меня благодарить.

– Как здесь тихо, не то, что у нас в шумном городе. И так славно пахнет травами. Даже голова закружилась.

– Это с непривычки.

– Пожалуй.

– Пойдёмте на кухню, я напою вас чаем с дороги, а Игорь пусть пока поспит.

– Да, конечно, пойдёмте, Зарочка.

Валентина Максимовна достала из большой папки пачку документов.

– Зарочка, я привезла вам вот тут все бумаги – выписки из историй болезни, обследования, заключения профессоров, тут вот есть всё, что нужно.

Зара присела к столу и принялась внимательно изучать бумаги. Когда она дошла до последнего листочка, она вдруг нахмурила брови, и, подняв глаза на Валентину Максимовну, спросила:

– А это что?

Валентина Максимовна приподнялась на стуле, заглянула в документ, и заплакала.

– Это документ, который удостоверяет о том, что у моего Игоря никогда не будет детей.

У Зары защемило сердце, она посмотрела на мать Игоря, и почувствовала, что врачи не ошиблись. Игорь был бесплоден. Валентина Максимовна сначала тихонько, а потом всё громче, сдерживая рыдания, и, зажав рот ладонью, горько плакала.

– У меня никогда не будет внуков. Никогда, – выдавила она сквозь слёзы.

Зара молчала, не находя слов утешения.

В этот момент занавеска на двери колыхнулась и в комнату стрелой влетела Лисёнок. Она тут же подскочила к Валентине Максимовне и, отведя от её лица ладони, забралась ей на колени. Девочка обхватила лицо женщины своими ладошками, и, глядя ей прямо в глаза, спросила:

– Хочешь, я буду твоей внучкой? А ты моей бабушкой. Ты будешь меня любить?

У Валентины Максимовны слёзы ещё сильнее покатились из глаз. Она прижала к себе Лисёнка. У Зары защемило сердце от слов дочери. Лисёнок же обняла Валентину Максимовну и принялась напевать свою немудрёную песенку, любимую незатейливую колыбельную. Так они и сидели в обнимку, раскачиваясь. Зара же смущённо молчала. Валентина Максимовна уже не плакала. Лисёнок вдруг перестала петь, вытерла последние слезинки с её лица и сказала:

– Не плачь. Теперь ты моя бабушка. А я твоя внучка.

Она поцеловала женщину в щёчку, засмеялась и спрыгнула с её коленей на пол. Прислушалась к чему-то и вышла на цыпочках из комнаты.

– Вы простите её, пожалуйста, – сказала Зара, – Просто у неё нет бабушки, а ей так хочется.

– Она милый ребёнок! – ответила с улыбкой Валентина Максимовна, – Я была бы счастлива, если бы у меня была такая внучка. Вы знаете, мне вдруг стало так хорошо, так спокойно на душе, как не было уже давно, с того момента, как мой сыночек заболел. И вообще, мне у вас очень хорошо. Муж мой уехал в длительную командировку, его не будет ещё долго, несколько месяцев. И я теперь осталась совсем одна в нашей огромной четырёхкомнатной квартире. Раньше хотя бы мы были с Игорем, а теперь я буду там вовсе одинока.

– А знаете что? – сказала ей Зара, – Вы приезжайте сюда, к нам!

– Правда? – вспыхнула Валентина Максимовна, – Можно?

– Конечно, правда, у меня нет таких удобств, как у вас в городской квартире…

– Да что вы? Это ничего! Ведь я же и сама деревенская. И мы не всегда жили с мужем так, как сейчас. Раньше, в молодости, мы жили с мужем в бараке, а потом в общежитии. Тогда я съезжу домой за вещами и вернусь к вам. Спасибо вам! Как же я вам благодарна!

Вдруг они услышали из спальни, где лежал Игорь, какой-то вздох и бормотание. Они переглянулись и направились в комнату. Каково же было их удивление, когда войдя в спальню, они увидели, что рядом с Игорем на кровати сидит Лисёнок и гладит его по руке, что-то напевая, рядом, на полу, сидят Нуар и Черныш, а на спинке кровати – Карлуша. И вся братия внимательно следила за происходящим. Игорь лежал с открытыми глазами и удивлённо смотрел на маленькую девочку, что пела ему красивую и протяжную мелодию, и тихонько мычал в такт, словно подпевая ей.

– Вот это да-а-а, – протянула Валентина Максимовна и рассмеялась, – Ну, надо же! Да тут целая бригада лекарей. Теперь я точно знаю, сынок, что мы тебя поставим на ноги!

Глава 41. Лекари для Игоря. Витюшка и лунные ночи

Лисёнок взяла Игоря за руку и неожиданно сказала:

– Ну вот, видишь, ты уже совсем молодец. А знаешь что? Раз твоя мама – моя бабушка, значит, ты будешь мой папа. Ты согласен?

Зара вспыхнула. А Игорь вдруг закрыл и открыл глаза, глядя на Лисёнка, в знак согласия.

– Ну, вот и хорошо, тогда я пошла, а потом я снова к тебе приду, и посижу с тобой.

Девочка аккуратно, чтобы не толкнуть Игоря, слезла с кровати, и посеменила к двери, за ней вслед тут же последовала вся её свита.

Зара так и осталась стоять с пунцовыми щеками. Она даже не помнила, когда она испытывала уже подобный стыд, уже давно ничего не могло её смутить, как ей казалось. Душа её закалилась и стала подобна стали, думала она. И вот сейчас… Она ощутила себя семнадцатилетней школьницей, что краснеет от улыбки одноклассника. Она попыталась было как-то оправдаться за слова Лисёнка, но Валентина Максимовна, как истинная леди, тут же перевела разговор на другую тему, сделав вид, что не было никакой неловкой ситуации.

– Сынок, познакомься, это Зара, – сказала она, подойдя к кровати сына, – Я тебе о ней рассказывала. И вот мы здесь. Ты спал всю дорогу. Как ты себя чувствуешь?

Игорь вновь закрыл и открыл глаза, давая матери понять, что он держится.

– Здравствуй, Игорь, – подошла к постели Зара, – Будем знакомы. Нам с тобой предстоит лечиться, ты, я вижу, большой молодец, и значит наш долгий и упорный труд, несмотря на то, что будет нелёгким, но обязательно станет результативным, я в этом уверена. И я хочу, чтобы в это поверил и ты. Иначе ничего у нас не выйдет. Мы должны стать хорошими друзьями и доверять друг другу, работать в паре. Скажи, ты веришь мне?

Игорь внимательно посмотрел в глаза Зары, легко, словно касаясь, провёл взглядом по её щеке, скользнул на шею, волосы, затем вновь вернулся к её глазам и застыл так, будто уже забыв заданный ему вопрос. Все молчали. И тут Игорь вновь моргнул.

– Вот и славно, сыночек, – обрадовалась Валентина Максимовна, – Вот и познакомились. Мне нужно уехать за вещами. Но ненадолго. Скоро я вернусь к вам. Ты здесь остаёшься за единственного мужчину в доме, поэтому я полагаюсь на тебя, присмотри тут за девочками. Уж будь так любезен.

Игорь вновь прикрыл глаза, моргнул и вдруг тихо промычал. Валентина Максимовна вздрогнула, распахнула глаза и, склонившись к сыну, расцеловала его крепко, и тут же быстро вышла из комнаты. Зара последовала за ней. Валентина Максимовна стояла на кухне и снова беззвучно плакала.

– Что с вами? – встревоженно спросила Зара, – Вам плохо?

Женщина покачала отрицательно головой и внезапно обняла Зару, а после сказала:

– Зарочка, вы не поверите – он мычит! У него никогда ничего не получалось, он только мог моргать, а сейчас он мычит! Представляете? Что это?

– Это добрый знак, вот что это, – ответила Зара и рассмеялась радостно. Валентина Максимовна перестала плакать и тоже засмеялась, так светло и спокойно стало вдруг на её душе. Она попрощалась с девочками и села в машину. Водитель посигналил, и машина мягко тронулась с места. Всю дорогу Валентина Максимовна думала о словах Зары, что теперь всё будет хорошо, и она была уверена в том, что Зара не ошиблась. Теперь у них точно всё будет хо-ро-шо.

***

Прошло несколько дней. Зара ухаживала за Игорем, а Лисёнок изо всех сил ей помогала, то делала ему массаж на ладошки, то рассказывала ему свои сказки, то кормила с ложечки наваристой пшённой кашей с оранжевыми кусочками тыквы, которую Зара готовила в печи, а затем добавляла в чугунок с кашей сливочное масло, и вновь оставляла томиться в жарком устье, каша выходила отменная, масляная, душистая, аромат стоял на всю избу, такой каши в городе точно не поешь. Игорь ел с удовольствием.

Поначалу он очень был смущён тем, что за ним будет ухаживать такая молодая и красивая женщина, по лицу его было видно, как ему неловко. Но спустя несколько дней, он привык и понял, что Зара, несмотря на то, что безумно красива, вовсе не гордая, высокомерная особа, а приветливая, добрая и совсем простая в общении. И сердце его потянулось к ней навстречу.

Теперь ему было очень уютно в этом тихом деревенском доме, где пахло травами, и где утром и вечером так славно трещали дрова в печи, и тикали на стене ходики. Черныш теперь перекочевал из постели Лисёнка к Игорю, но девочка была совсем не огорчена этим, напротив, она грозила коту пальчиком и приговаривала:

– Давай, Черныш, лечи моего папу. Он поправится, и мы с ним пойдём летом в лес, за травками, станем помогать маме.

Кот мурлыкал и сворачивался клубочком, то возле головы Игоря, то на его груди, то в ногах, согревая мужчину своим тёплым пушистым телом, и даря ему свои долгие, лечебные песни – мур-р, мур-р-р, мур-р-р-р…

Время от времени заходил Нуар, и клал свою большую морду на руки Игоря, лежащие на груди, а затем стоял и долго смотрел ему прямо в глаза, потом лизал его руки, тыкался мокрым носом в ухо, и тяжело дыша, уходил. И после его ухода Игорю всегда становилось чуточку легче, словно добрый пёс забирал себе частичку его боли.

Прилетал Карлуша, садился на подушку, и начинал перебирать клювом волосы Игоря, иногда вдруг больно щипая за ухо. Игорь вздрагивал от неожиданности и пытался погрозить шаловливой птице. И однажды у него неожиданно для самого себя получилось шевельнуть пальцем. Он не поверил в это, и пошевелил им вновь, а после вдруг улыбнулся и слёзы выступили на его глазах. Вовсе не озорничала птица, и вовсе не хотела ему навредить, и уж точно не была глупой. Она таким образом лечила его по-своему! Пыталась пробудить его чувствительность. С той минуты Игорь терпел те моменты, когда Карлуша делал кусь, и понимал, что тот старается вместе со всеми, внося свою лепту.

В то утро Зара хлопотала на кухне, когда в дверь тихонько постучали.

– Здравствуйте, – открыла она дверь.

– Ой, здравствуй, Зарушка, – на пороге, в белых клубах пара, стояла Алевтина, женщина из их деревни, закутанная в платок по случаю крепких морозов так, что торчал один только нос, – Можно ли? К тебе, говорят, парня привезли лечиться тяжёлого?

– Привезли, – кивнула Зара.

– Не помешаю ли?

– Нет, что вы, проходите, раздевайтесь, я вас чаем напою.

– Ох, – вздохнула Алевтина, развязывая шаль, – Мало тебе забот, я тут ещё. Да к кому нам идти-то со своей бедой, как не к тебе? Прости уж ты нас.

– Ещё чего, – ответила Зара, – Да я вам обязана всем, что имею. Вам ли просить у меня прощения. Вы мне дом подняли, всё обустроили, да я вам по гроб жизни обязана, мои дорогие люди! И никогда так больше не говорите, пожалуйста.

– Да что там, – смущённо махнула рукой Алевтина, – На деревне ведь спокон веку так, все как одна семья, все друг дружке помогаем.

Тут лицо её помрачнело, и она всхлипнула:

– Помоги и ты мне, Зарушка. С сыночком-то моим меньшим, Витюшкой, неладное что-то творится.

– Что же случилось? – Зара обняла Алевтину, – Вы не плачьте, расскажите мне всё, как есть. А я вам постараюсь помочь.

Алевтина малость успокоилась, и, всхлипывая, принялась рассказывать:

– Неладное творится с сыном моим. Как лунная ночь настаёт, так стала я замечать, что встаёт он с постели, и топает прямиком к тому месту, где по полу-то дорожка из лунного света падает. Встанет на то место, и стоит, как заворожённый. А после говорить принимается, а что бормочет и не разобрать. Всё говорит да говорит, а после к двери идёт. Это я теперича охранять уж его стала, а в первый-то раз ведь он у меня во двор ушёл! Это в мороз-то!

Ладно дверь-то он не запер, я и почуяла сквозь сон, что холодом потянуло, проснулась. А Витюньки-то и нет в избе. Побежала я в страхе. За воротами уж его поймала. Как есть в рубашонке ночной да босиком, по снегу-то так и идёт. Я его в охапку да в избу скорее, отогревать. И с той поры нет мне покоя. Не сплю, всё боюсь, что он снова эдак-то уйдёт. Да как страшно глядеть-то, Зарушка на всё это, у меня при виде этой картины, душа в пятки уходит. Что же делать-то станем, а?

Зара выслушала внимательно Алевтину, а потом ответила:

– Вот что сделаем. Нынче ночью я к вам приду. Дверь на ночь не запирайте. И никому ничего не сказывайте о моём приходе. После и скажу, что делать станем.

Глава 42. Проклятие на лунную дорожку

Алевтина, что к Заре-то прибегала, с Серафимою на одной улице в соседях жили. Ребятишек было по трое, что у той, что у другой. Старшие по годам разнились, а вот младшенькие, последыши, ровесниками были, и году одного и даже в один и тот же месяц родились с разницей в неделю. Исполнилось им нынче по восемь лет.

Обе бабы вдовые были. У Алевтины муж на зимней рыбалке под лёд провалился, простыл да и сгорел, как спичка, за несколько дней. У Серафимы же на мужа медведь в лесу напал. Старшие дети у них в колхозе уже работали, а младшенькие Серафимин Васятка да Алевтинин Витюшка по улице бегали. Какие в деревне развлечения – промеж собой поиграть да разговоры взрослых послушать, особливо интересно побасенки про леших да водяных вечерами в темноте порассказывать. Летом, конечно, по грибы да по ягоды в лес сходить, на реку пескариков поудить, матерям помочь – за скотиной присмотреть, воды наносить с колодца. Так и жили, дружили, не разлей вода.

И вот раз пошли они на санках кататься с горки, и тут, неизвестно с чего, возник у них спор промеж собой. Васятка, видишь ли, хотел паровозиком кататься, а Витюшка, чтобы каждый сам по себе. Слово за слово и рассорились вконец. Васятка возьми да и брось Витюшкины саночки в сторону со злости, а санки у того были уже старенькие, а тут, как на грех берёза стояла поодаль. В неё-то санки Витюшкины и прилетели. Берёзе ничего, конечно, а вот санки и треснули пополам. Витюшка в слёзы. Кинулся на Васятку. Тот тоже себя в обиду не даёт. Ну и пошла у них драка. Витюшка покрепче был, наподдал Васятке, губу ему разбил да под глазом фонарь поставил. И побежали они по домам, горе своё залечивать.

Серафима вечером с фермы вернулась, видит – Васятка её сидит сам не свой, синяк под глазом расплылся, губёшка распухла.

– Что такое? Что стряслось? – спрашивает она у сына.

Тот молчит, как партизан. Тут мать веник в руки взяла. Мать своё дело знает, попробуй побалуй с ней, пришлось Васятке признаваться, что подрались они с Витюшкой.

– Витюшка меня побил.

– Батюшки, да с чего бы это?

Васятка матери признаться побоялся, что сам виноват в общем-то, да и обида, видишь ли, была, что не он, а его поколотили, ну и смолчал. А Серафима собралась и тут же направилась к Алевтине на разговор.

Пришла она к соседям, а дома никого, только Витюшка один домовничает.

– А мать где? – спрашивает его Серафима.

– На ферме ещё, – отвечает мальчонка.

– Ну ладно, хотела я при ней поговорить, да придётся, видимо, так. Что же это ты Ваську моего побил?

Насупился Витюшка, молчит, ничего не говорит. А Серафима давай выговаривать ему, то да сё. Слово за слово, и сказанула:

– Безотцовщина растёт, ни догляду, ни пригляду.

А Витюшка ей в ответ и огрызнись:

– Я такая же безотцовщина, как и ваш. У вас тоже тятьки нету.

От этих слов Серафима ещё пуще разошлась:

– Да ты ещё взрослым станешь рот закрывать, вот я тебя, ну гляди, Витька…

Тот снова огрызается. Так, слово за слово и разругались они вовсю. Разозлилась на мальчишку Серафима, да и скажи:

– Будешь так делать, прокляну тебя на лунную дорожку! Попомнишь потом меня.

Витюшка удивился, посмотрел на соседку, ничего не сказал, плечами лишь пожал. А Серафима развернулась да убежала к себе.

Немного погодя и Алевтина домой вернулась, на сына поглядела, спрашивает:

– Ты чего нынче смурной такой, Витюшка? Случилось чего?

– Да всё в порядке, – сын ей отвечает. Ничего не стал матери рассказывать.

Ладно… Проходит время. Стала Алевтина замечать, что сынок её младшенький приболел словно, бледный стал да с лица осунулся, ночью во сне бормочет что-то. Тут полнолуние наступило. Ночь выдалась морозная, лунная. Все в избе спали крепко, как почуяла вдруг Алевтина, что холодом потянуло по полу. Встала, пошла к двери, дивится, кто мог её отворить, ведь сама она её перед сном запирала. И вдруг хватилась – Витюшки в кровати нет. Бросилась на улицу, да и поймала его уж за воротами. Босой, в рубашонке одной, шагал он по спящей деревне неведомо куда. Разбудила его Алевтина, давай расспрашивать, а он на неё глядит сонными глазёнками да и не поймёт ничего. Перекрестила она его, да с собой рядышком спать положила. Наутро спрашивает, что это с тобой было? А он и не помнит ничего, и не ведает.

Снова какое-то время проходит. Полнолуние следующее наступило. И вот слышит глубокой ночью Алевтина, словно ногами босыми кто по полу зашлёпал – шлёп-шлёп. Выглянула она из-за занавески, за которой спала, и видит – Витюшка по избе идёт. В окошко луна полная светит и на полу дорожка лунная пролегла. Витюшка-то по ней и шагает, да что-то говорит-говорит, не разобрать вовсе слов, да к двери. Ахнула Алевтина, соскочила с постели да за ним. У самой двери остановить успела. Да что ж это такое-то творится? Что же делать-то ей?

– К Заре надо идти! – осенило женщину, – Она поможет.

***

Все уже спали в избе, когда дверь тихонько скрипнула, потянуло холодом по полу, послышался в темноте голос:

– Это я, Зара, не спишь, Алевтина?

– Не сплю, – отозвалась та.

Прошла Зара к ней в запечье, села, и стали они караулить. Вот уже полночь-заполночь, луна полная в окно засветила, слышат они – шлёп-шлёп. Идёт мальчишечка. Подошла к нему Зара, развернула обратно, на ухо что-то зашептала, руками над ним заводила, в кровать уложила. Сама к Алевтине:

– Кто его на лунный свет проклял?

Алевтина глаза только выпучила, знать, мол, ничего не знаю.

– Да ведь кто-то ближний, – отвечает Зара, – Тот, кто в дом твой вхож. Да и проклял-то не со зла, так болтнул слово, бросил да и пошёл. А ведь слово не воробей, из ниоткуда не появляется и в никуда не исчезает. Ладно, пойду я пока, а там увидим. Витюшка нынче крепко спать будет, никуда уже не убежит. Ложись спокойно и тоже отдыхай.

На другой день выходной был. Алевтина в хлеву прибиралась, видит – Зара с Лисёнком идут к ним.

– Здравствуйте, – вошла Зара во двор, – Можно ли к вам в гости?

– Проходи, конечно, Зарушка!

– А не угостишь ли нас молочком, Алевтина?

– Ой, да как не угостить, вот с утра только коровушку-то подоила.

Только сели за стол, как дверь распахнулась в избе, соседка вбегает, Серафима.

– Ой, – говорит, – Алевтина, не поделишься ли молоком? У меня ведь беда случилась!

– Что за беда?

– Да коровка моя нынче ни с того ни с сего чёрным доиться стала! Колдунья что ли в деревне завелась?

Зара глянула тут на неё да и говорит строго:

– Ах, колдунья тебе завелась? А не ты ли сама та самая колдунья? Не ты ли мальчишку на лунный свет прокляла?

Посмотрела на неё Серафима да так и села на стул, чуть было не мимо.

– Как прокляла? Господи, – говорит, – Прости ты меня дуру окаянную! Язык-то мой поганый, вырвать его да собакам бросить. Да что же я понатворила-то?…

И стала она рассказывать про тот вечер, когда она Витюшке те слова сгоряча сболтнула, заплакала, в ноги кинулась к Алевтине, прощения просить стала.

– Бабка моя так на нас ругалась, когда мы малые были, если, мол, слушаться не будете, я вас на лунную дорожку прокляну, а я, дурная голова, и выпалила в сердцах. Простите вы меня!

– Ладно, – ответила Зара, – Вижу я, что не со зла ты это сказала. Да только помни, что слово впустую не улетает, всегда это помни и в уме держи. Миритесь, бабоньки, а я помогу вам. Нынче ночью снова приду, ты, Алевтина, гляди, за Витюшкой следи. Луна хоть и на убыль пошла, да силу ещё имеет, чтобы не ушёл мальчонка, иначе беда будет.

Ближе к полуночи скрипнула дверь – Зара пришла. Травы какие-то с собой принесла. Как только встал снова Витюшка, да к лунной дорожке потопал, так Зара пучок травы зажгла, а как зачадила та, принялась вокруг мальчишки обходить, заговор читать, да травой со всех сторон обмахивать. Только Зара закончила, Витюшка так и рухнул матери на руки.

– Ну, всё, – сказала Зара, – Сняла я проклятие. Больше не станет Витюшка ходить. Простила ли ты Серафиму?

– Простила, – отвечает Алевтина, – Ведь мы всю жизнь дружим, обе вдовые, и сынки наши, что братья растут, она хорошая бабёнка-то, не со зла она сказанула такое. В сердцах просто.

– Вот и ладно, – кивнула Зара, – Дружите да помните, что за языком следить надо, иначе не ровен час, в такую чехарду попасть можно, что мало не покажется. На всю жизнь можно себе горе накликать.

Витюшка и правда перестал после того раза по ночам ходить. Серафима на другой день прибежала, у Витюшки прощения просила, обнимала его, да рубашку новую подарила:

– На, сынок, носи на здоровье, да на меня зла не держи, будьте с Васяткой дружными да здоровыми, а большего нам, матерям, и не надо.

Глава 43. Жизнь приобретает краски и наполняется новым смыслом

Побежали вереницей дни. Зара ухаживала за Игорем, лечила его, кормила, а по вечерам, когда Лисёнок уже засыпала в своей кроватке, приходила к нему в комнату с двумя чашками травяного чая, садилась рядышком на стул, и они вели неспешную беседу. Точнее вела её Зара, а Игорь слушал её, не сводя с молодой, красивой женщины глаз. Зара рассказывала, как прошёл день, кто приходил к ней сегодня за помощью, радовалась маленьким победам Лисёнка, её новым знаниям, рисовала словами погоду за окном, их деревню и саму избу, ведь Игорь не мог вставать с постели и по сути даже не видел дома, в котором сейчас находился. Но, благодаря этим вечерним беседам, он не только не чувствовал себя каким-то ущербным, но и казалось ему, что он знает эту деревеньку, как свою родную. Будто с самого раннего детства приезжал он сюда к бабушке, погостить на лето, и облазил мальчишкой все её просторы вдоль и поперёк.

Вставали перед его глазами деревянные аккуратные домишки с палисадами, вишни в садах, невысокие кусты крыжовника вдоль забора, малина в тенистом уголке сада, колодец, у которого собирались посплетничать бабы, и деревенский магазинчик с нехитрым скарбом. Видел он курчавые белые облака на голубом небе, что плывут над домишками куда-то за лес в далёкую даль. Видел золотые поля, колышущиеся под ветром, словно волны на море, видел пёстрые луга с пахучими горькими травами, и пчёл, что лениво жужжат над этим разноцветьем в жаркий полдень, реку под обрывом и самую сладкую на свете и душистую землянику, что растёт под кривой сосной в тенёчке, там, где уже очень много лет большой серый камень-валун лежит, весь поросший мхом.

Видел он морозный зимний вечер, когда на густо-синем небе сияет яркий рогатый месяц, и играют звёзды, а внизу, на земле, над крышами домов, вьётся, бежит ленточкой в небо дымок из печных труб. Видел ребятишек, что с громким смехом летят на своих резвых саночках вниз с горы, и падают, хохоча, в сугробы. И казалось Игорю, что нет на земле места лучше и краше, чем эта деревенька. Зара всё говорила, а Игорь лежал и слушал, время от времени тихонько мычал в ответ, и Зара читала по его глазам всё, что он хотел сейчас сказать, понимая его без слов. Так они и беседовали.

На щеках Игоря проступил румянец, а в глазах появился живой интерес ко всему окружающему, губы его то и дело расплывались в улыбке. Лисёнок вовсю помогала матери ухаживать за больным, она присматривала за Игорем, когда Заре нужно было отлучиться в магазин или принять очередного посетителя с его бедой, кормила Игоря из ложечки своей кашей и поила своим сладким чаем, приносила ему свои игрушки и книжки, забиралась к нему на кровать и показывала красочные картинки да рассказывала сказки.

– У меня есть ещё одна бабушка, – важно поведала однажды Лисёнок, – Её зовут бабушка Мария. Она такая добрая, такая мягонькая, как подушечка, только ладошки шершавые, но это потому, что она много работает. А у неё есть ещё две девочки. Но они маленькие, а я её главная помощница, я же большая. А теперь у меня будет две бабушки, баба Валя и баба Маша.

Игорь слушал внимательно милую болтовню Лисёнка, благодарил малышку взглядом и улыбался ей.

***

Как-то днём во время обеда приехал Сергей, познакомился с Игорем, и сказал ему, что он названый брат Зары, а Игорь будет ему названым братом, о котором он всегда мечтал.

– Ты поправляйся, брат, мы с тобой как лёд сойдёт весной, на рыбалку пойдём. У нас тут, знаешь, какая рыба водится, у-у-у! Вот такущая!

И Сергей раскинул руки в стороны, чуть было не выбив из рук Зары, что как раз входила в комнату к Игорю, тарелку с горячим дымящимся супом. Зара покачала головой и ничего не сказала, мол, что с вас, мальчишек взять?

– Я щей сварила в печи, наваристые, мясные, на косточке, да с деревенской сметанкой, м-м-м, какие вкусные, давай обедать будем! – обратилась она к Игорю, – А потом и мы с тобой пообедаем, Сергей. Ты ступай пока руки мыть, а за обедом расскажешь мне как мать, как Оксана, как девчатки. Давно уж не виделись, подросли вы, наверное!

– Ох, у меня уже слюнки потекли от одного только запаха твоих щей, – сказал Сергей, – Побегу руки мыть. Мать, кстати, велела передать, что будет вам теперь побольше молока отсылать. Нужно Игоря на ноги ставить, чтобы силы были.

После обеда Сергей попрощался с Игорем, завёл трактор и уехал на ферму.

Бежали деньки. Однажды рано утром послышался звук подъехавшей машины, Зара выглянула в окно и увидела уже знакомую чёрную «Волгу».

– Валентина Максимовна приехала! – сообщила она Игорю, – Побегу встречать.

Лисёнок бросилась вперёд матери:

– Бабушка Валя приехала!

Валентина Максимовна в модном пальто и вязаном беретике быстро шагала по тропинке к дому, неся в руках сумки, а за ней шёл Константин, тоже с кучей авосек и пакетов в руках.

– Куда босиком по снегу?! – ахнула она и, выронив сумки, побежала к Лисёнку, которая уже сбежала с крыльца.

– Ничего, – важно сказала Лисёнок, – Я крепкая!

Валентина Максимовна подхватила девочку на руки и поспешила с нею в дом.

– Ой, какие у тебя щёчки румяные, – сказала ей Лисёнок, обхватив обеими ладошками лицо женщины, – Прямо как яблочки!

– А я тебе и яблочек привезла, – ответила, смеясь Валентина Максимовна, – И игрушек, и книжек, и конфет, и ещё много всего!

– Ура! – воскликнула девочка и захлопала в ладошки, – Подарочки! Только сначала пойдём к папе Игорю!

Валентина Максимовна удивлённо посмотрела на Зару, а та, покраснев, лишь пожала плечами и развела руки.

Войдя в комнату к Игорю, Валентина Максимовна от радости всплеснула руками – сына было не узнать. За эти несколько дней у него появился румянец, оживились глаза, он лежал и улыбался, встречая мать. Всё лицо его перепачкано было творогом, а возле постели на стуле стояла миска с творогом, из которого торчала ложка. Это Лисёнок ела сама и кормила Игоря из своей тарелки домашним творожком на густой, жирной сметанке с сахаром, что принесла им Мария. Валентина Максимовна рассмеялась:

– У-у-у, какая у вас тут вкуснятина! А ты, сынок, ну просто красавец! Здравствуй, родной, здравствуй, мой милый!

Они покормили Игоря, умыли его, и сказали, что пойдут разбирать сумки с гостинцами. Лисёнок поскакала на одной ножке прочь из комнаты, за ней поспешила её гвардия – кто задрав хвост, кто раскрыв клюв. Только Нуар, как истинный джентельмен, выбрав мужскую компанию, остался рядом с Игорем, улегшись подле кровати.

Лисёнок забралась на диван, Валентина Максимовна устроилась рядом, и они принялись разбирать авоськи. Здесь были краски и карандаши, кукла и плюшевый медвежонок, резиновый полосатый мячик и книги со сказками. Девочка восторженно хлопала в ладошки и, наконец, не выдержав напора переполнявших её чувств, кинулась с объятиями к своей бабушке Вале. Затем Зара пригласила всех обедать, а после обеда Лисёнок уселась играть.

Через некоторое время она вдруг куда-то пропала. Зара прошлась по комнатам, позвала девочку, но никто не откликнулся. Тогда она заглянула в комнату к Игорю и увидела, что девочка спит в его кровати, прижавшись к нему и обняв ручонкой за шею. Сам Игорь тоже дремал. Зара вышла на цыпочках и вернулась к Валентине Максимовне, поманив её тихонько рукой. Та подошла и, увидев картину, улыбнулась и обняла Зару за плечи.

– Пойдём, дочка, на кухню, чайку попьём, поговорим.

– Давайте.

Зара поставила чайник, достала варенье, пирожки, пряники, конфеты. В печке потрескивали дрова, было тепло и уютно.

– Ты не против, что я тебя так называю? – спросила женщина, – Я ведь, когда к тебе впервые ехала, честно говоря, думала, что увижу пожилую бабулечку, морщинистую и сгорбленную, чуть ли не сказочную Бабу-Ягу.

Валентина Максимовна рассмеялась.

– Как же я удивилась, когда узнала, что та самая ведунья, которая всем помогает совсем молодая и к тому же такая красивая женщина!

Зара лишь молча улыбнулась в ответ.

– Скажите, пожалуйста, Валентина Максимовна, а где отец Игоря? – спросила Зара.

– Отец Игоря погиб, когда он был ещё совсем маленьким. А я вышла замуж за его друга, Дмитрия Алексеевича. У Дмитрия Алексеевича тоже произошла трагедия в жизни. Во время войны он потерял семью. Вернулся с фронта, и так и не сумел найти их, наверное, их и в живых уже нет. Страшно это всё. Скольких людей раскидала война, сколько семей разрушила, сколько жизней забрала.

Он не любит говорить об этом. Но сына моего Игоря Дмитрий Алексеевич принял, как родного, и Игорь тоже его очень любит. Да его и нельзя не любить, настолько он добрый и хороший человек. Я вас обязательно с ним познакомлю, когда он вернётся из командировки. Он занимает большой пост и уехал на несколько месяцев по работе.

Зара кивнула. За окном порхали снежинки, ветер усиливался, начиналась метель…

Глава 44. Долгожданная радость с нотками грусти

Прошло несколько месяцев. Наступил май. Благодатный месяц – когда кругом уже совсем зелено и живо, заливаются трелями птицы, радующиеся новому теплу и своим птенцам, что пищат в гнезде, юная полупрозрачная листва изумрудной дымкой опустилась на проснувшиеся деревья, расцвели белоснежной пеной, словно фата невесты, яблони, вишни и груши в садах, вошла в свои берега разлившаяся широко по весне река, всё прекрасно вокруг и чудно, и нет ещё той изнуряющей порой до изнеможения летней жары, полчищ надоедливых мух и комаров.

Прекрасен май, он словно утренняя зорюшка перед знойным полднем. Словно беззаботная, смеющаяся юность перед порой зрелости. Словно первые сладкие и волнующие ноты зарождающейся любви, которым суждено затем перерасти в зрелое, вечное, всепоглощающее чувство, которое изменит человека навсегда.

В один из дней, когда Зара пришла утром умыть Игоря, она заметила в его глазах какой-то необычный свет, его словно переполняло что-то, и он еле сдерживался, озорные огоньки прыгали в его взгляде. За спиной раздался голос Валентины Максимовны:

– Доброе утро, ребята! А я вот оладий испекла, давайте завтракать. Только сначала ты, Игорь, выпей отвар, который Зара приготовила.

И тут произошло то, чего все ждали уже несколько месяцев. Игорь внимательно посмотрел на мать, затем на Зару, медленно поднял правую руку и произнёс хриплым, будто после долго сна, голосом:

– Да-а-а.

Валентина Максимовна охнула, выронила из рук стакан, который упал с глухим стуком на пол, зазвенел и разлетелся на мелкие осколки, разбрызгав во все стороны отвар. Слёзы радости полились из глаз матери, она подбежала к сыну, схватила его за руки, и, прижав его ладони к своему сердцу, принялась целовать каждый его палец и смеяться.

Зара стояла возле кровати с улыбкой на лице, сердце её переполнено было счастьем и оттого, что человек, которого привезли сюда таким худым, бледным и измождённым, сейчас лежит румяный и ждёт оладий на завтрак, и оттого, что она справилась и сумела добиться положительных результатов. И хотя впереди ещё долгий путь, однако начало уже положено. И, конечно же, оттого, что теперь впереди Игоря ждёт долгая и замечательная жизнь. Но вот только одновременно с этим чувством защемило, заскреблось на душе и другое – тоскливое, холодное и тревожное – состояние Игоря улучшилось, а это означало, что скоро им предстоит расстаться.

В комнату неожиданно забежала Лисёнок и с разбегу запрыгнула на кровать к Игорю:

– Папа Игорь, а ты, оказывается, умеешь разговаривать?!

Он улыбнулся и снова произнёс:

– Да.

– Вот это здо-о-о-орово, – протянула восхищённо Лисёнок, – А ты будешь читать мне сказки?

И вновь Игорь ответил:

– Да.

С этого дня Игорь уверенными темпами пошёл на поправку.

***

В один из дней приехал на своём тракторе Сергей, привёз молоко и сметану. Поздоровавшись со всеми, он привычно подошёл к кровати Игоря, и поприветствовал его.

– Привет, братишка!

– Привет, – послышался тихий голос в ответ.

Сергей так и подскочил:

– Ого! Вот это новости тут у вас! Ну, и дела, братцы! Так, может, ты мне и руку пожмёшь?

И протянул Игорю ладонь. Тот поднял в ответ свою руку и пожал протянутую ладонь Сергея.

– Вот это да! Ну, молодец, брат! Теперь осталось только подняться, нам ещё с тобой на рыбалку идти! Зара и не таких с того света доставала, а ты у нас молодой, озорной, в самом соку. Скоро бегать начнёшь.

Игорь приложил палец к губам и тихо попросил:

– Помоги подняться.

Сергей молча подошёл к нему, подхватил под спину, как маленького ребёнка, и подтянув наверх, усадил на кровати.

В комнату вошла Зара. Она вскрикнула от удивления, рассмеялась, и, подойдя к Игорю, похлопала его по плечу:

– Ну, какой же ты молодец! Я знала, я верила в тебя! Всё, скоро ты пойдёшь.

Она обернулась к двери и громко позвала:

– Валентина Максимовна, Лисёнок, идите скорее сюда! У меня для вас сюрприз!

Обе почти тут же показались на пороге комнаты. Валентина Максимовна, едва только увидев сына, молча заплакала, прижав к губам ладони, а Лисёнок запрыгала на одной ножке, закрутилась на месте юлой и запела песенку:

– Скоро, папа Игорь, будем мы гулять! Скоро, папа Игорь, будем мы гулять!

Карлуша захлопал крыльями, загомонил по своему, Черныш забегал вокруг Лисёнка, громко замяукал, опасаясь попасть ей под ноги, Нуар, широко раскрыв пасть, сидел и улыбался. Это был какой-то кошмар. Лисёнок прыгала от счастья и пела песенку, Черныш мяукал во всю кошачью глотку, Карлуша, сидя на спинке кровати, в головах у Игоря, орал на своём птичьем языке, Валентина Максимовна плакала, Сергей хохотал.

Внезапно Лисёнок резко остановилась, тут же наступила на Черныша, подвернувшегося ей под ноги, и сказала:

– А ну-ка тихо! Тихо все, я сказала! Сейчас мы будем пить чай!

Все замолчали, посмотрели на Лисёнка и рассмеялись.

В этот вечер они пили чай вместе с Игорем в его комнате. Сергей же отказался, сославшись на то, что спешит домой, попрощался со всеми, пожал руку Игорю и сказал:

– Ну, что, друг, в следующий раз, когда я приеду, ты должен уже стоять на ногах. Поправляйся скорее, набирайся сил, пойдём с тобой на охоту. У меня и ружьё второе имеется. Постреляем с тобой зайцев да куропаток. Договорились?

– Договорились, – улыбнулся в ответ Игорь.

Сергей хлопнул дверью и вышел из дома.

Но не успели все допить свой чай, как вновь послышалось с улицы тарахтенье трактора, распахнулась дверь, и из сеней послышался голос Сергея:

– Зара, помоги-ка мне!

Зара поспешила в сени и увидела, что Сергей вносит в дом инвалидную коляску.

– Да откуда же ты её взял? – только и поразилась она, всплеснув руками.

– Да у Владимира Николаевича давненько уж в сараюшке увидел, он её от какого-то друга привёз, хотел переделать подо что-то там, да так и оставил. И вот, гляди-ка, пригодилась она нам.

Игорь с радостью посмотрел на Сергея – ведь теперь он сможет передвигаться по избе, и даже, наверное, выехать на прогулку. Он так давно не был на свежем воздухе.

– Ну, что, друже, давай попробуем сесть, – сказал Сергей, приподнимая Игоря с кровати. Ноги Игоря, конечно, совсем не слушались его, но с помощью Сергея, он всё же уселся в коляску и, радостно смеясь, посмотрел на всех.

– Как же замечательно, – воскликнула Зара, – Скоро мы с тобой гулять пойдём!

– М-да, – протянул Сергей, – Как же мне вас гулять-то вывезти?

Он почесал в затылке, а потом радостно ответил:

– А я вам доски постелю, сделаю съезд с крылечка. Завтра после работы приеду и всё сделаю. Потерпишь ещё денёчек, брат?

– Конечно, – кивнул Игорь.

Сергей уже во второй раз за вечер распрощался со всеми и ушёл.

– Хм, – Лисёнок обошла Игоря, сидящего в коляске, кругом, внимательно осмотрела, склонив набок голову, – Вот это здо-о-о-рово. А ты меня покатаешь на своей колясочке?

– Конечно, – ответил Игорь.

Не успела Зара открыть рот, как Лисёнок тут же взобралась на колени к Игорю, и приказным тоном скомандовала:

– Поехали!

В то же мгновение Черныш тоже запрыгнул в кресло, а Карлуша примостился на голове у Игоря.

– Вот это компания! – расхохоталась Валентина Максимовна, – Эх, жаль я фотоаппарат не взяла, какой был бы кадр! Ну, и умора, Боже мой!

Зара улыбнулась, но улыбка её вышла очень печальной. За эти месяцы она поняла, что снова влюблена. Ей нравились добрые, грустные глаза Игоря, его большие, тёплые руки, когда они прикасались друг к другу во время массажа или когда она кормила его, нравился спокойный, рассудительный характер Игоря о котором узнавала она по рассказам матери. Валентина Максимовна очень многое поведала Заре о детстве и юности сына, о его привычках и увлечениях, и Заре кахалось, что она знакома с Игорем очень много-много лет… Зара чувствовала, что она тоже нравится ему. Но она боялась, что вновь она окажется «не того поля ягодой», как всегда любила приговаривать её первая свекровь. И потому молчала.

Глава 45. Ты не верь слезам…

В эту ночь Зара спала очень тревожно. Она увидела странный сон. К ней пришла бабушка Иля, а вместе с нею мама. Мама улыбнулась Заре, и, сняв со своей руки кольцо, подошла к дочери и надела колечко на её палец. Бабушка же причесала волосы Зары, заплела их в тугую косу, и надела на её голову венок из красивых цветов. После этого обе женщины отошли в сторону и встали, глядя на Зару, словно оглядывая и оценивая свою работу, а после удовлетворённо закивали и исчезли. Зара проснулась.

– К чему этот сон? – подумала она, – Ничего, скоро всё узнаем. Мои сны ещё никогда меня не подводили и не были пустыми.

***

Время неумолимо двигалось вперёд. В доме Зары всё шло своим чередом. Все вместе они выходили гулять к лесу, на луг и на обрыв, внизу которого несла неспешно свои воды широкая река. Они любовались прекрасным видом, что открывался отсюда на много километров вокруг, угадывали на что похожи кудрявые облака, проплывающие над их головами в прозрачно-голубом небе, Лисёнок бегала по лугу и ловила бабочек, тут же отпуская их обратно, Нуар гонялся за жуками, Валентина Максимовна думала о чём-то своём, временами они затягивали с Зарой длинную, певучую и медленную песню с переливами и какой-то несказанной грустью, а Игорь слушал их, и смотрел на Зару с нежностью.

Вечерами, когда солнце уже уходило за край земли, который начинался за лесом, а над их домом разворачивался звёздный купол неба, с древней рекою Млечного пути, и плыл по кругу жёлтый, как долька дыни, месяц, Зара вывозила Игоря во двор. Ставила коляску на траву, а сама усаживалась на ступени крыльца, остывающие после жаркого дня, и ещё хранящие в себе тепло летнего солнца, и они смотрели на бесконечные просторы Вселенной и мириады звёзд над их головами – вечными и строгими, и молчали. Пахло смолой и нагретым деревом, густой сладкий аромат малины и флоксов доносился из сада, лёгкий ночной ветерок едва касался волос, и успокаивал, охлаждал, приносил прохладу с реки.

О чём думала Зара, кто знает? Быть может, вспоминала своё короткое семейное счастье, быть может, свою бабушку, которую ей не довелось увидеть, или маму, ушедшую так рано. Много испытаний легло на плечи этой хрупкой красивой женщины, совсем ещё молодой и прекрасной, однако уже умудрённой опытом потерь. Ведь человек взрослеет не с годами, он взрослеет со скорбями, которые даются ему судьбою. И каждая новая потеря изменяет нас так, что мы уже никогда не становимся прежними. Какая-то часть нашего сердца навсегда уходит тоже, умирает. Но взамен к нам приходит сила. Та, что не даёт нам сломаться в трудный час, та, что держит, словно стальной стержень в минуты, когда земля уходит из-под ног, та, которая учит нас мудрости, состраданию и помощи ближнему. Ведь всегда есть тот, кому хуже, чем тебе. И значит, нужно жить. Жить дальше, протянуть руку нуждающемуся, помочь немощному, накормить голодного, вылечить болящего…

И Зара жила. Она жила всем невзгодам и трудностям вопреки. И не каждый мужчина мог бы вынести ту ношу, что несла на своих плечах эта маленькая женщина с зелёными глазами и чёрными, как вороново крыло, волосами. Ведь помимо собственной судьбы у неё был дар, и, значит, она несла ответственность за каждого, кто пришёл к ней в свой трудный час за помощью. Иные считали, что Зара себя не ценит, что она растрачивает зря свою жизнь, занимаясь чужими проблемами и бедами, что она слаба, коль не может отказать приходящим к ней, но это было не так. Горделивые и недалёкие люди всегда считают, что те, кто живёт не так, как они – глупцы. Самовлюблённые не размышляют глубоко о жизни, их не заботят чувства других людей, они не прислушиваются к голосу совести – главному нашему советчику, живя по принципу «я королева, мойте ноги, пейте воду». Зара же всегда уважала чувства других и умела поставить себя на место другого человека. Потому и сейчас она переживала о том, смогут ли сложиться их отношения с Игорем. Она не видела в нём инвалида, который обязан полюбить её и жениться только за то, что она его вылечила. Она уважала его свободу и личность. И ей не нужна была любовь из чувства благодарности или жалости.

Как часто бывает в жизни, что ничего из себя не представляющая пустышка, мнит о себе настолько высоко, что не допрыгнуть, не дотянуться до её самомнения, все-то ей обязаны, все-то созданы лишь для того, чтобы её ублажать и служить ей. А другая женщина – действительно королева – в это время скромно служит ближнему во имя любви, ничего не прося взамен. И в этом кроется такая сила, что ни одна из тех пустышек никогда и не поймёт убогим своим умишком её глубины и мощи.

***

В один из дней Зара решила постирать занавески. Она устроила стирку в саду возле бани, где возле кустов смородины и малины, на сочной зелёной траве играло солнце. Лисёнок бегала рядом и со смехом всё норовила забраться в корыто, и то зачерпнуть пригоршню мыльной пены, что переливалась на солнце всеми цветами радуги, то провести деревянной палочкой по ребраку, чтобы тот затрещал весело и громко, то опрокинуть всю бутылочку синьки в воду для полоскания.

Затем они развесили чистые занавески на верёвках во дворе, и ветер раздул их, словно белоснежные паруса. После погладили. И вот, наконец, к вечеру, Зара принялась вешать занавески на окна. Вечерело, опускались прозрачные летние сумерки. Валентина Максимовна хлопотала на кухне, Игорь, сидя в коляске, наблюдал за работой Зары, сожалея, что не может помочь ей и облегчить её труд.

И вдруг, неожиданно для всех, ножка табуретки, на которой стояла Зара, хрустнула, подломилась, треснула и завалилась набок. Зара, не удержавшись, полетела ничком вниз. И в этот момент Игорь вскрикнул с ужасом:

– Зара!

И… встал на ноги.

Зара замерла от радости, боясь испугать Игоря неосторожным словом. Она поднялась с пола, с ней, к счастью, всё было в порядке, лишь слегка тянул ушибленный бок, и подошла к Игорю.

– Ты сильно ушиблась? – спросил он её, взяв обе её ладони в свои руки и с тревогой заглядывая в её глаза.

– Я… Нет, что ты… Я не сильно. Бок только чуть-чуть, но это ничего, у меня мазь есть от ушибов, я на ночь намажу и утром буду, как новенькая.

– Я так испугался за тебя, – прошептал Игорь.

Они стояли, не двигаясь, и смотрели в глаза друг другу.

В этот момент в комнату вошла Валентина Максимовна, что хотела позвать их к столу ужинать.

Она, онемев, застыла на пороге, и, не моргая, смотрела на сына, что стоял на своих ногах. А Игорь и сам не понял, как он встал на ноги. Испугавшись за Зару, он вскочил машинально, и даже успел сделать несколько шагов.

Зара подхватила Игоря под руки и усадила его на стул и сказала:

– Ну, всё, с этого дня ты будешь ходить.

***

На следующий день пришли в гости Мария, Сергей со своей женой Оксаной и их двумя девчушками-близняшками. Зара с Валентиной Максимовной накрыли праздничный стол и все дружно угощались и веселились, радуясь выздоровлению Игоря. Лисёнок была счастлива, у неё две бабушки, дядя Серёжа, папа Игорь и маленькие подружки – Наташка и Надюшка.

Когда гости разошлись, стоял уже поздний вечер. Зара с Валентиной Максимовной убрали посуду и женщина отправилась спать. Лисёнок уже давно дремала под боком у Игоря. Зара на цыпочках вошла к нему в комнату, и, только было протянула руки, чтобы поднять девочку и унести её в свою постельку, как Игорь открыл глаза. Он приложил палец к губам и тихо прошептал:

– Тс-с-с, я сам.

Он встал с кровати, сел на коляску, подхватил Лисёнка к себе на колени и осторожно поехал в комнату Зары. Зара же осталась стоять у окна. Она смотрела на россыпь ярких звёзд, что сияли над лесом, будто чья-то большая невидимая рука щедро рассыпала золотое пшено, и ей хотелось плакать. Какая-то необъяснимая тоска сковала её сердце. Слёзы сами потекли по её щекам, хотя она изо всех сил пыталась их сдержать.

Внезапно сзади неслышно подъехал на своей коляске Игорь. Он протянул руку и нежно взял Зару за локоть. Развернув её лицом к себе, он мягко потянул её в свою сторону, и усадил к себе на колени. Внимательно посмотрев на неё, он коснулся её щеки, вытер слёзы мягкой тёплой ладонью, и, прижав к себе, поцеловал.

Наутро, Валентина Максимовна, проснувшись по привычке раным-рано, не застала Зару в её несмятой постели. Она поняла, что влюблённые провели эту ночь вместе.

Глава 46. Проклятие из прошлого

Июльский полдень разлил над деревней тягучую медовую сладость, принесённую с полей утренним ветерком. Сейчас же не было ни дуновения воздуха, ни шелеста листвы, ни вскрика птицы. Смолкли утренние возгласы хозяек, провожавших своих коровушек в стадо, резкие громкие окрики пастуха, что погнал стадо в луга, весёлый говор рабочих, что дружной толпой направлялись на ферму, резвый хохот неугомонных ребятишек и лай собак. Над деревней стояла полуденная тишина. Прилегли после обеда вздремнуть старухи, остававшиеся на хозяйстве, попрятались в тенёчек дворовые собаки, зажмурились на заборах полосатые коты, притихли ребятишки под сенью старой раскидистой берёзы, расщеплённой попавшей в неё когда-то давно молнией напополам, однако обнаружившей в себе такое желание жить, что по следующей же весне вновь зазеленела и распустила длинные ветви-косы.

В такой-то полдень и постучала в дверь Зары очередная посетительница. У кого-то снова стряслась беда. Жизнь она ведь такая, сахар радости непременно разбавит щепоткой соли. Однако, не было ли бы наше существование пресным без той соли? Не разучились бы мы ценить то, что имеем и благодарить высшие силы за то, чего не имеем? Ведь не всегда просимое нами принесло бы нам благо, да не видим мы этого, не хотим видеть, понимать. Всё нам дай да дай. А в другом разе, глядишь, нарочно не даётся нам желаемое легко, чтобы знали – это богатство и сокровище. А что нужно делать с сокровищем? Беречь и приумножать, конечно. Да только так, чтобы не забыть, где грань между бережливостью и жадностью. Так то…

Зара отворила дверь. На пороге стояла женщина лет пятидесяти. В меру полненькая, округлая и крепенькая, с тёмными волосами, уложенными вокруг головы в косу, с карими глазами с поволокой, в цветастом летнем платье, намокшем на груди от пота, и с сумочкой в руках. Она нерешительно мялась с ноги на ногу, словно стыдилась своего прихода.

– Здравствуйте! – поздоровалась Зара, – Вы ко мне?

– Здравствуйте, – ответила женщина приятным голосом, – Наверное, к вам. Мне Зара нужна.

– Проходите, – улыбнулась Зара, приглашая гостью внутрь.

В сенях было прохладно, пахло сухими травами, свежими смородиновыми листами и выпечкой.

Зара провела женщину в комнату для гостей, предложила присесть на стул и сказала:

– Вы пока присаживайтесь, а я сейчас сделаю нам чайку холодного с мятой и смородиной. Вон, какая жара стоит. Устали, наверное, пока доехали.

– Да, – устало улыбнулась женщина, – И правда очень жарко. Я из города приехала.

Когда Зара вернулась, и они присели к столу, гостья начала свой рассказ:

– Меня Лидой зовут. Живём мы с мужем Михаилом в городе. Хорошо живём, ладно. Жаловаться не на что. Вот уже тридцать лет мы с ним вместе, душа в душу. А беда у нас вот какая. У нас с Михаилом две дочери, а должно было быть шестеро детей. Четырёх сыновей я родила, да только всех и похоронила. Умирают у нас мальчики, не знаю я отчего так… Уж так мы всех деток ждали, всех шестерых в любви рожали, в радости. Но вот девочки живут, а мальчики нет. И до года не доживают.

Лидия замолчала, задумалась, словно все сыночки её встали сейчас перед внутренним её взором, после спохватилась, вздохнула, продолжила:

– Да что уже теперь. Мы уже пожилые стали, не рожать уж больше. Дочерей замуж выдали. И вот зачем я приехала к вам – дочка наша младшая, Варвара, беременна. У старшей-то Танюшки три девочки, всё хорошо. А вот у Варвары врачи говорят, что близняшки будут и… Как бы это вам сказать, чтоб не засмеяли… Чует мое сердце материнское, что мальчишки это. И страшно мне, Зара, понимаете? Очень страшно. А что если и с ними тоже что-то случится? И вот ещё что. Муж мой Михаил тоже заболел. Тяжело. Врачи говорят, что опухоль у него нехорошая. Гарантий не дают. Вот и узнала я от подруги своей о вас. И решилась ехать. Вот, я фотокарточки с собою взяла. Это вот Варя, а это Миша.

– Вы правильно сделали, что приехали. У дочки вашей действительно мальчики родятся. И муж болеет сильно, – сказала Зара спустя время, посмотрев задумчиво на фотографии, – Вот как мы поступим. Я вам травку одну дам. Вы её нынче вечером заварите и перед сном выпейте. А утром, как проснётесь, сразу на автобус садитесь да ко мне возвращайтесь и всё расскажете, что во сне привиделось. А там решим, что нам дальше делать. Ответ во сне к вам придёт. Запоминайте всё, что увидите.

Зара вынесла из закутка с травами небольшой букетик из тех, что вязали они с Лисёнком зимними вечерами, собирая растения в готовые пучки. И очень это всё пригодилось теперь Заре в её работе, всё было удобно и под рукою. Затем проводила она Лидию до калитки и ещё раз велела всё примечать во сне да сразу к ней ехать.

***

Перед сном Лидия сделала всё, как говорила ей Зара. Выпила отвар и спать легла. Тут же уснула, будто в воду провалилась. И видит она сон, будто кино смотрит. Деревня перед нею, времена ещё старые, бабы в сарафанах ходят, мужики кто в лаптях, кто босые. Ребятишки по улице бегают в длинных рубашонках, верёвкой подвязанных. И живут в этой деревне две подруги, что одного парня полюбили. Выбрал он себе в невесты одну из них, а вторая не смирилась, не приняла выбора того, да и к бабке отправилась, что жила на отшибе у леса. Научила её бабка, как быть. Приворот чёрный сделала. Расстроилась свадьба парня да невесты его. И кинулась невеста с обрыва высокого, да и разбилась. А разлучница-приворотница платье белое шьёт, к свадьбе готовится с чужим женихом.

Как стали свадьбу-то играть, вошла вдруг во двор мать погибшей девушки, вся в чёрное одета. Подошла она к столу, за которым молодые сидели, бросила в них горсть проса и сказала:

– Проклинаю вас на десять поколений за доченьку мою. Не бывать в вашем роду мужескому полу. Рождённые младенцы умирать станут, а те мужчины, что в вашу семью со стороны придут, либо умрут вскоре, либо же уйдут от жён своих.

Проснулась Лидия в холодном поту. Что свет, села на автобус да к Заре поехала, рассказала ей всё, что во сне видела.

И ответила ей Зара:

– Та девушка, что парня увела – прабабка твоя по материнской линии была. Дело она сделала чёрное, нехорошее. К колдовству прибегла. Да недолго зажился на земле муж её, вскоре после свадьбы утонул он. Вот и расплачиваетесь вы теперь за грех её. И ещё не одно ваше поколение ответ будет держать за её пакость.

– Что же делать-то нам? – заплакала Лидия, – Ведь доченьке моей скоро рожать, не перенесёт она такого горя, коль сыновья её погибнут. Да и я без Мишеньки моего не смогу. Хороший он у меня, добрый. Да и не старый ещё ведь… Жить да жить.

– Знаешь ли ты, где ваша деревня родовая, где предки ваши жили?

Лидия кивнула.

– Поезжай туда. На погосте разыскать нужно будет могилу той девушки.

– Да как же я её разыщу? Столько лет прошло, уж, поди, и не осталось ничегошеньки.

– Найдёшь, – ответила Зара, – Об том не волнуйся, знак тебе будет. Как найдёшь могилу, проси у той девушки прощения, вымаливай. Коль вымолишь и простит она вас, то всё у вас наладится – и мальчики больше умирать не будут, и пришлые в вашу семью мужчины уходить и погибать раньше времени не станут. Да в храм сходи, закажи сорокоуст. Имя её узнаешь ты тоже, об том не переживай. Поезжай, Лидия с Богом.

Глава 47. Прощение Лидии

Домой Лидия вернулась с двояким чувством в душе. С одной стороны Зара вселила в неё надежду. С другой стороны теперь Лидии стало страшно – а ну как не найдёт она могилу той девушки, и как она узнает, что та её простила, да и в церкви вроде как не поминают самоубийц. Лидия хоть и не была шибко воцерковлённой, но в Бога верила, и немного понимала в азах православия. Ещё бабушка её сказывала когда-то ей, что тех, кто из жизни самовольно ушёл, не отпевают в церкви и даже хоронят за оградой кладбища, а не на освящённой тихой земле, дабы не беспокоили мятежные души добрых покойников, что спят вечным сном.

Много было мыслей в голове Лидии. А всё ж таки ехать нужно было. И поскорее, ведь муж на грани, и дочери вот уж скоро рожать, месяцок и остался-то. Лидия собрала сумку в дорогу, денег взяла с собою, но перед тем, как ехать, решила к матери своей заглянуть, авось та подскажет что-то. Полина Аркадьевна, мама Лидии, ещё жива была, исполнилось ей восемьдесят шесть лет.

– Мама, знала ли ты об этом? – спросила без обиняков Лидия, с порога рассказав матери о цели своей поездки на малую родину, и о том, что ездила она к деревенской ведунье.

Полина Аркадьевна молчала, глядя на дочь.

– Мама, ты знала? – с напором повторила свой вопрос Лидия, – Не молчи! Это вопрос всего нашего рода! Ты же знаешь, что Варваре скоро родить, а у неё мальчики будут. И знаешь, что Миша болеет, а он мой второй муж, ведь с Толиком мы и года не прожили, под поезд он попал. Да и ты сама ведь двух мужей похоронила! Сколько можно молчать и делать вид, что ничего не происходит, мама?

Полина Аркадьевна кивнула и тихо ответила:

– Знала. Рассказывали эту историю в нашей семье, мол, бабка моя, а твоя прабабка, жениха увела у подружки своей, а та бросилась с обрыва от горя. Да и то слышала я, что девушка та не просто так упала. Не сама.

– Как это, не сама, мама? Что ты такое говоришь? – прошептала, побледнев Лидия, – Неужели ты хочешь сказать, что её…

Лидия охнула и прижала ладонь к губам.

– Нет. Бабка моя её не скидывала. Только вот что говорили, мол, бабка бегала к колдунье, что у них в селе жила и та ей парня приворожила, а вместе с тем дала травы какой-то, велела свою подругу на чай позвать, да отваром из той травы и напоить, а самой не пить. Так бабка моя и сделала. После того сделалась та девушка, как дурная, не в себе. А наутро нашли её под обрывом. То ли черти колдуньины её свели туда, то ли разум с той травы помутился. Только не просто от горя она прыгнула, помутненье у ней было. Так шептались люди. Ну, а не рассказывала я тебе, потому что всё это байками считала, не верила в эти сказки.

Лидия только тяжело вздохнула, попрощалась с матерью и пошла домой. С утра нужно было выезжать в деревню, откуда была их семья родом.

***

На следующий день Лидия отправилась в путь. Сначала на автобусе, после пешком, там на подводе попутной, так и добралась Лидия уже поздним вечером до родной стороны. Попросилась на постой к старушке какой-то. Та пустила её. Помнила ещё мать её, Полину Аркадьевну. Было старушке этой Авдотье уже под сто лет.

За вечерним чаем разговорились. Рассказала ей Лидия как на духу, зачем она приехала в деревню, и посетовала, что вряд ли удастся ей, конечно, отыскать ту могилку. А Авдотья ей и отвечает, что мол, она знает, где искать. Погост у них старый, все могилы знаемые, да и самоубивц не так уж много было на веку. Правда от могилы той девушки теперь уж остался только холмик небольшой травяной, она ведь за оградой кладбищенской похоронена. Да и кому ухаживать за могилкой?

– Сама-то я уж не дойду дотудова, – ответила бабушка Авдотья, – Силушки нет в ногах. А вот мы с утра Алёшку попросим, соседского пострелёнка, он шустрой мальчонка, он тебя проводить. А таперича давай почивать станем, утро вечера мудренее.

Бабушка Авдотья перекрестила окна и двери, прочла молитву, да легли.

С утра дошли до соседей. Алёшка согласился проводить незнакомую тётю, раз бабушка Авдотья просит. Лидия сунула мальчонке шоколадную плитку да пряник. Тот обрадовался несказанно и всю дорогу болтал без умолку, рассказывая Лидии все деревенские тайны. Показав ей могилку, Алёшка убежал хвалиться друзьям тем, что он заработал, а Лидия осталась одна.

На погосте было тихо, лишь ветер шелестел в ветвях сирени, рябины и берёз, что росли тут повсюду. Невысокий, еле заметный холмик, приткнулся одиноко к самой ограде, прижался сиротливо к ней, словно ища защиты, спрятался в высоких зарослях репейника и цикория, порос сорной травой.

– Да то ли это место? – подумалось Лидии с сомнением, – Будто и на могилку-то не похоже, так, кочка какая-то.

И тут вдруг громко каркнула над головой Лидии ворона. Лидия вздрогнула и даже уронила сумку, что держала в руках. Задрав голову, она увидела огромную чёрную птицу, что кружила над нею. Ворона вдруг опустилась ниже, села на кладбищенскую ограду, и покосилась на Лидию блестящим круглым глазом.

– Чего тебе? – ласково спросила Лидия, – Проголодалась, поди? На-ко, я тебе хлебушка дам.

Она полезла в сумку, достала кусочек хлеба из полотняного мешочка, и положила на землю перед птицей.

– Кр-р-ра, – прокатила в горлышке раскатистый звук ворона, затем слетела с ограды, взяла хлеб, но не улетела сразу, а обошла Лидию кругом, подпрыгивая и косясь, а потом взлетела и скрылась за высокими берёзами.

– Это знак мне был, – подумала Лидия, – Знать, та самая это могилка. Надо бы обиходить её. Вовсе она запустела.

Женщина повязала платок на голову потуже и принялась за работу. Она прополола всю траву, затем пошла в деревню. Вернулась она оттуда с лопатой, и по подсказке бабушки Авдотьи найдя двух мужиков, которые за плату согласились быстро сделать деревянные крест и ограду. Когда спустя часа три мужчины пришли на погост, Лидия уже соорудила высокий земляной холмик над могилкой, и мужчины скоро поставили крест и огородили невысоким заборчиком.

– Спасибо вам, люди добрые, – поблагодарила Лидия мужчин.

– Да с Богом, – присели те покурить на траве поодаль, – А ты кто будешь-то ей?

– Да родня дальняя, – ответила Лидия.

Разговорились. Один из мужчин обмолвился, что жена только вчера родила в городе дочку. Назвали Ксенией. И в этот миг на могилу слетела невесть откуда крохотная пичужка, заверещала, запела, запрыгала по холмику, села на крест, качая головкой. Птичка была необычная, серенькая, с красными крылышками и жёлтой головкой. Лидия таких отродясь не видала. Женщина засмотрелась на малютку, а мужики тем временем распрощались и пошли в деревню. Птичка же всё не улетала. Внезапно Лидию будто жаром обдало.

– Тебя Ксенией звали, верно? – прошептала она.

– Чив-чив-чив-фюить, – прощебетала звонко и радостно птичка, после совершенно не боясь, подскочила к Лидии, затанцевала перед нею, закланялась, затрясла длинным своим тонкопёрым хвостиком, взлетела и пропала, словно и не было её.

Лидия заплакала, слёзы сами хлынули ручьём из её глаз, упав на колени, она приклонилась лбом к тёплой, пахнущей травами, земле, и принялась просить прощения у той, что покоилась где-то там, внизу, где нет света и всегда темно и тихо. Где-то сейчас душа её? Что, если и правда не самоубийца она? А её так и не отпели по-христиански. Даже вот креста на могилке не было. Долго плакала Лидия, всё молила Ксению о том, чтобы простила та их род, чтобы ушло проклятие, чтобы не умирали больше их сыновья и мужья. Когда поднялась Лидия с земли, уже солнце клонилось к западу, вечерело. Присела Лидия на траву и долго ещё сидела молча, глядя печально на одинокий крест, но уже не плача.

Заночевала она вновь у бабушки Авдотьи. И снится ей сон. Идёт она по деревенской пыльной дороге, а навстречу ей – красивая черноволосая девушка в белом платье. Идёт и улыбается ей радостно, а в руках у неё крынка с молоком. Подходит та девушка к Лидии, подаёт ей крынку, кланяется и исчезает.

Проснулась Лидия вся мокрая от пота, вышла на крылечко, тихо в деревне, лишь полная луна светит над лесом. И поняла она, что была это Ксения. И что она простила их. Лидия опустилась на старые ступени и расплакалась.

По приезду домой пошла она в храм, всё рассказала батюшке и отослали они прошение, чтобы разрешили Ксению отпеть да поминать в церкви. А спустя несколько дней Михаила положили на операцию. Перед этим врачи вновь провели обследование и поразились, ведь операция мужчине не требовалась. Опухоль просто исчезла. Это было чудо. Медики развели руками. А ещё через месяц Варвара родила мальчиков-близнецов Колю да Толю, здоровых и крепеньких. Спустя время пришло разрешение на то, чтобы над усопшей рабой Божией Ксенией совершили отпевание и с того дня поминали в церкви. Проклятие ушло.

Глава 48. Яйцы бабушки Лаврентьевны

Лето было на исходе. По утрам выпадали уже холодные росы, и луг за домом Зары покрывался молочным туманом, приходящим с реки. Во дворе расцвели яркие, похожие на лохматые звёзды, астры, высокие раскидистые георгины, взметнулись языками пламени гладиолусы. Под порывами набежавшего ветра летели днём первые жёлтые листья, птичьи стаи тревожно и протяжно крича, кружили над лесом, готовясь в дальнюю дорогу.

– Скоро и Игорь уедет. Улетит, как эти птицы, – думала Зара, наблюдая, как с каждым днём Игорь всё больше и больше крепчает, – Скоро он уже не будет нуждаться во мне.

Да, Игорь говорил ей о своей любви, но не более того. Он ни разу не обмолвился о семье, о том, что он желает позвать Зару замуж, остаться с нею. И сердце Зары сжималось от боли, она не знала, чего ждать ей от будущего. Всё чаще она молчала, грустила, уходила в лес или луга, будто бы за травами. Но возвращалась домой с почти пустой корзиной. То вдруг глаза её вспыхивали каким-то неземным огнём, и она подходила в порыве к Игорю, протягивала ему руки и прижималась всем телом.

– Обними меня, – шептала она тихо.

– Что с тобой? – спрашивал он в ответ.

– Ничего. Просто хочу жить этим моментом. Не думая о будущем, не вспоминая прошлое. Ведь жизнь – это миг. Надо радоваться сейчас, сегодня. Завтра может уже и не быть.

Игорь прижимал Зару к себе и целовал её волосы, пахнущие горькими травами, вздыхал, думая о чём-то своём…

***

В это утро Валентина Максимовна поднялась спозаранку. Она и так поднималась всегда рано, но нынче встала и вовсе до рассвета.

– Куда вы? – удивлённо спросила Зара, заслышав возню и выйдя на кухню.

– Ой, Зарушка, прости, разбудила? Я уж старалась потише собираться, – виновато прошептала Валентина Максимовна.

– Да что вы, всё в порядке, – ответила Зара.

– Да я домой, в город собралась. На утреннем автобусе и уеду. Скоро должен вернуться из командировки отец Игоря, надо его встретить, и мы вместе с ним вернёмся за сыном. Игорь пусть пока ещё поживёт здесь, если ты не будешь против.

– Конечно, я не буду против, – смущённо произнесла Зара.

Сердце её забилось сильнее – скоро всё закончится. Вот и всё.

– Вас проводить до автобуса, Валентина Максимовна? Может с сумками помочь?

– Да нет, деточка, я сама. Я не стану вещей набирать. После всё сразу и заберём, когда на машине вернёмся.

Зара понимающе кивнула.

– Давай чаю попьём, да я и пойду.

– Давайте, – Зара разлила по чашкам чай и достала варенье и баранки.

– Я уж не стану Игоря будить, ты сама ему передай, что я уехала домой.

– Хорошо, договорились.

– Вот и ладненько.

***

После обеда в дверь застучали, мелко и дробно, словно птичка затюкала по ступеням своим клювиком. Зара отворила дверь. На пороге стояла Лаврентьевна, маленькая шустрая старушка с живым выразительным личиком.

– Зарушка, помощь нужна мне твоя, – сходу затараторила она.

– Проходите, бабушка Нюра. Здравствуйте! – улыбнулась Зара.

Старушка была похожа на сказочную лисичку, востроносая, ясноглазая, ловкая, в беленьком платочке, повязанном домиком, в полосатой юбке и цветастой кофте.

– Бати-бати, – всплеснула руками Лаврентьевна, – Я и гостинец дома забыла, вот тетёха. Ведь девчоночке твоей сладенького припасла, пастилы грушевой домашней да пряничков. Эх-х-х!

Лаврентьевна махнула рукой:

– Одно слово – дурная баушка вовсе.

– Да вы не расстраивайтесь, – улыбнулась ей Зара, – Всё хорошо. Вы лучше расскажите, что стряслось-то у вас? Не прихворали ли?

– Не-е, – отмахнулась Лаврентьевна, – Кой пёс со мной сделатся, слава Богу жива-здорова.

Старушка перекрестилась набожно и вздохнула.

– А вот яйцы мои мрут.

– Как это? – удивилась Зара.

– Дык как…

Лаврентьевна снова вздохнула и продолжила:

– Надумала я в энтим годе цыплят вывести. И вот уж август на дворе, а я всё маюсь. Ничего не выходит, то курицы-наседки яйцы поедят, склюют, то хорёк проберётся и поест, то ишшо чего. Ровно плюнул кто. Так и не вывела я цыплят, а уж так хочется. Пусть даже и под осень. Я ведь своих несушечек зимой в тёплы сени привожу, там хорошо им, так что и цыпляты может получатся, а, Зарушка?

– А вы ведь всё правильно сказали, баба Нюра, – ответила Зара.

– Чой это?

– Да сглазили ваших курочек. Позавидовали. Очень уж они у вас крепенькие да красивенькие, несутся хорошо, вот и позавидовала соседка одна. Не стану я имени называть, ни к чему ссоры разводить. Она и не со зла даже. Глазливая она просто. Ты, баба Нюра, людям много не сказывай, счастье-то оно тишину любит. Даже в мелочах. А с яйцами вот что делай. Как утром коровушку свою в стадо погонишь, выйдет она со двора, а ты сразу в курятник зайди, яйцо под курицу подложи и такие слова скажи: «Как корова со двора, так цыплёнок из гнезда». Три раза эти слова произнесёшь, и иди себе в дом. Всё у тебя наладится.

– Вот спасибо-то тебе, моя милая, – обрадовалась Лаврентьевна, – Так я и сделаю. А с гостинцем я к тебе завтре забегу всё равно. Ну я побежала.

– Беги, беги, баба Нюра, – улыбнулась ласково Зара, – Там тебя дома-то ждут уже.

– Бати-бати, кто это? – всполошилась старушка, – Ладно ли всё?

– Всё ладно, – успокоила её Зара, – Внуки ваши приехали из города.

– Да ты что, девонька, – всплеснула руками Лаврентьевна, – Дак я, коли, побежала. До завтре!

– До свидания, баба Нюра!

Зара проводила старушку до калитки и долго стояла, провожая взглядом сухонькую фигурку, что резво удалялась по тропке меж высокими травами в сторону деревни, и думала – какие же они всё-таки все хорошие, эти деревенские жители, простые, добрые и открытые люди, работящие и надёжные, какими родными они стали ей за эти годы. Пусть у них всех всё будет хорошо. И Зара, повернувшись, затворила калитку и пошла в сторону дома.

Глава 49. Предсказание Марии

– Изменилась ты, Зорюшка, – сказала Мария, внимательно глядя в лицо Зары, пока та сидела на крылечке, задумчиво жуя колосок, и молчала.

– Раньше-то, бывало, как придёшь ко мне в гости, так не наговоримся мы с тобою. Даже ежели когда и уставала, всё равно была ты понятная и простая. А теперь другая ты стала. Я и не пойму тебя, что в твоей голове, о чём ты всё думаешь? Будто гложет что тебя. Молчишь, мыслями где-то витаешь…

– Да тут я, – вздохнула Зара, отбросив колосок, – Просто осень, наверное, на подходе. Вот и душа тоже наполняется грустью.

– Э-э, девка, – протянула Мария, – Знаю я эту осень. Ты здесь не первой год, чай. Сроду ты такая не бывала по осени. Да и то, ведь ты осень как любишь! Ты ведь вся вспыхиваешь, как листочек рыжий по осени, силой наполняешься. А тут… Не криви-ка душой, откройся ты мне. Ведь вижу я, что тоска тебя съедает. Всем ты помогаешь, а себе не можешь.

Зара склонила голову и молчала. Лисёнок, радостно хохоча, пыталась забраться на Нуара и проехаться на нём по двору. Мариины внученьки, близняшки Наташка и Надюшка, бегали тут же, около, брызгаясь водой из таза, вкопанного в землю посреди двора для уток, что недовольно покрякивая, ходили вокруг и жаловались хозяйке на человеческих детёнышей, отобравших их законное местечко для купания и питья.

– А вот я вас, озорницы! – прикрикнула Мария на девчонок, – Ишь, изгваздались все опять, только мать с утра чисты платья надела на них! И воду всю вышвандалили в который раз, глядите-ко, уточки плачут, водички хотят.

Девчонки притихли и сели играть в песочнице, которую соорудил для них заботливый отец.

– Ведь влюбилась ты, Зорюшка, – сказала тихо Мария, положив руки на передник, и не глядя на Зару.

Зара вскинула глаза на Марию, открыла, было, рот, чтобы возразить что-то и вдруг расплакалась. Слёзы так и брызнули из её глаз. Она и самой себе боялась признаться в том, что полюбила она всей душой, глубоко и нежно. И Мария будто скальпелем вскрыла сейчас наболевшую, тянущую рану, что загноилась и не давала ей покоя, и острая боль пронзила всё её сердце от того пореза, но и одновременно наступило облегчение.

– Поплачь, поплачь, девонька, – спокойно сказала Мария, даже не пытаясь успокоить Зару, и всё так же наблюдая за игрой Наташки, Надюшки и Лисёнка, не оборачиваясь на неё. Словно слёзы Зары были совершенно обычным явлением и не имели никакого значения. Но Зара знала, что это лишь внешняя сторона, на самом же деле доброе сердце женщины всем своим существом готово броситься ей на помощь и утешить её, чем только возможно.

Зара плакала долго, она опустила голову на колени и уткнулась в них лицом, худенькие плечики её сотрясались от рыданий, чёрные волосы рассыпались по плечам и спине, выбившись из-под платка. Лисёнок смолкла, было, перестала хохотать, и подошла к матери, но Мария махнула рукой:

– Иди-иди, играй, миленькая моя, мы с мамой смеёмся тут, она от смеха плачет.

Лисёнок погладила мать по голове, улыбнулась, и побежала к подружкам.

Зара плакала долго и горько, но вот, наконец, стала успокаиваться. Она вытерла лицо белым платочком, что соскользнул с головы на её плечи, затем заплела косу, повязала сызнова косынку, облокотилась на перила крыльца, откинувшись назад, и вдруг затянула песню:

– Что стоишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Головой склоняясь

До самого тына?

Мария подхватила за нею и полилась песня над окрашенными охрой бархатцами, что цвели под окнами, над деревянным домом с зелёными наличниками, над многострадальной деревнею русской, над увядающим уже лугом, а потом всё дальше и дальше, за крутой высокий обрыв, за полноводную реку, в дальние дали…

И видела Мария мужа своего любимого Василия, что не вернулся с полей войны, а остался там, и даже на могилку к нему прийти некуда ей, лежит он в чужой стороне, положив за Отчизну живот свой, как сотни тысяч других таких же солдат. Да только в чужой ли? Ведь вот она вся наша – земля-то. За неё и воевали, за неё и стояли насмерть русские солдаты. Вон, сколь их стоит за мужниной спиной. И улыбался он ей и махал рукой, сняв с головы каску и держа её у груди. А в той каске чернела насквозь дыра…

А через дорогу,

За рекой широкой

Так же одиноко

Дуб стоит высокий.

Как бы мне, рябине,

К дубу перебраться,

Я б тогда не стала

Гнуться и качаться.

Тонкими ветвями

Я б к нему прижалась

И с его листами

День и ночь шепталась.

Но нельзя рябине

К дубу перебраться,

Знать, судьба такая —

Век одной качаться.

– Вот что, девка, – заговорила вдруг Мария, – Всё-то ты нам предсказывашь да подсказывашь, а теперь слушай, я тебе скажу, что будет. А будет у тебя всё хорошо. Уедешь ты отсюда скоро. И счастье нежданное придёт к тебе. Ты и сама о нём пока не знаешь.

Зара с удивлением воззрилась на женщину. На длинных её густых ресницах дрожали ещё росинки слёз:

– Ты откуда знаешь, Мария?

– А Бог его знает, – ответила та, глядя всё так же вдаль, за реку, – Вот Васятку своего увидала сейчас там, за рекой, и словно ударило что в голову, как жаром окатило. Само сказалось всё.

Она повернулась к Заре и улыбнулась ей:

– Не веришь старой. Думаешь, из ума вовсе Мария моя выжила. А ты мои слова-то попомни, скоро всё у тебя переменится. Бывают такие минуты, когда и простой человек может кой-что увидеть и узнать. Вот, видимо, и мне сейчас пришло такое. Да вот что, об нас-то не забывай. Мы ведь как родные уже стали.

Зара придвинулась к Марии, обняла её крепко, положила ей на плечо голову:

– Да что ты, разве вас забудешь? Вы мои самые близкие люди, люблю я вас. Только неужто и правда скоро всё переменится?

– Переменится-переменится, – кивнула Мария, – Больше ничего не скажу, всё. Конец гаданью. Лавка закрыта.

Она рассмеялась и обняла Зару, после поднялась со ступеней и крикнула:

– Девоньки, айдате-ко чай пить, скоро родители домой придут с работы. Надо платья переодеть, да личики умыть. А то ровно, как поросята.

Девчонки, хихикая, проскакали галопом в избу мимо Марии, за ними следом, высунув язык и тяжело дыша, пронёсся Нуар. Мария взмахнула руками, вздохнула, рассмеялась, и они с Зарой пошли вслед за весёлой компанией в дом.

Глава 50. Прощание с Зарой

Игорь уже вполне сносно передвигался с тросточкой. Лисёнок всюду следовала за ним по пятам. Днём они гуляли вокруг дома, уходили к лесу и в луга. Нуар сопровождал их, то резвясь вместе с Лисёнком, то степенно вышагивая позади них, охраняя тыл, чтобы никто не посмел обидеть дорогих ему людей, которым он был безмерно предан.

Вечерами вся компания устраивалась поудобнее на диване, и Игорь читал девочке волшебные сказки из её толстой книги с удивительными картинками, либо же рисовал для Лисёнка в альбоме то восточных красавиц, то серого зубастого волка, то задорного Буратино с золотым ключиком в руке, то прекрасный замок на высоком морском берегу, над которым светит одинокая луна. Оказалось, что у Игоря есть талант художника, который сейчас, в этой деревенской тиши и благолепии проявился в полную силу.

Зара всё так же принимала у себя людей, приходивших к ней со своими бедами и вопросами за помощью. Какое-то предчувствие зародилось с недавних пор в её душе, которое она пока не могла выразить и облечь в образ и форму. Удивительно, н она, всем помогающая, предсказывающая и предупреждающая о будущем, не видела сейчас того, что ожидает её саму. И лишь недавние слова Марии о том, что скоро всё переменится, вселяли в неё тихую радость и робкую надежду на то, что всё, что бы ни случилось, будет к лучшему.

С той ночи, когда они с Игорем были вдвоём, между ними ничего не было, они лишь изредка заговаривали о своих чувствах, практически никогда не оставаясь наедине. Валентина же Максимовна до самого своего отъезда не показывала ничего, она делала вид, что ничего не замечает.

***

В одну из ночей Зара увидела сон. Она стояла нарядная и красивая перед бабушкой и мамой. Бабушка шагнула к ней навстречу и, перекрестив внучку, обняла и поцеловала, не сказав ни слова. И так же, не произнеся ни единого слова, подошла к Заре её мама. Она улыбалась ей и смотрела ласково и радостно. В руках она держала бусы. Зара узнала их. Это были те самые бусы из бабушкиной шкатулки, которую она нашла под полом. Серьги и кольцо она давно уже носила, не снимая, а вот бусы так и лежали в деревянной коробочке на полке шкафа. Мама надела на шею Зары эти бусы, и тут же Зара проснулась.

Повинуясь некоему внутреннему повелению, Зара, решила, что сегодня она устроит праздничный обед. И пока Игорь с Лисёнком гуляли, она приготовила вкусные кушанья, накрыла на стол, постелив вышитую скатерть, и нарядилась в зелёное платье, цвета майской травы. Немного подумав, открыла шкатулку и, вынув бусы, покатала их в ладонях, а затем решительно застегнула упругий их замочек на шее.

Вскоре в дом вбежала Лисёнок – запыхавшаяся и весёлая. За ней следом вошёл и раскрасневшийся Игорь.

– За тобой не угнаться, – выдохнул он и, подняв глаза на Зару, обомлел.

– Какая же мама сегодня у нас красивая, Лисёнок, – сказал заворожённо Игорь, не отводя взгляда от Зары.

– Она у нас всегда красивая! – отрезала Лисёнок.

– Нет, сегодня она красива какой-то особенной красотой, – ответил Игорь, проходя к умывальнику, чтобы умыться и вымыть руки.

– Давайте обедать, – пригласила Зара.

Но не успели они сесть за стол, как за воротами послышался звук подъехавшей машины. Лисёнок бросилась к окну:

– Это баба Валя приехала! А с ней ещё дядя какой-то, – радостно захлопала она в ладоши.

Зара почувствовала, как жаркая волна окатила её с головы до ног, сменившись затем липким, холодным страхом – вот и всё.

Лисёнок понеслась, как угорелая во двор, Игорь отправился следом, встречать своих родителей, Зара же осталась у стола. Она не в силах была вот так, просто, выйти им навстречу, она понимала, что расплачется у всех на глазах, а она не желала показывать свою слабость.

Зара никому не собиралась навязываться. Она выполнила своё дело ведуньи, применив всё своё мастерство и знахарские знания, поставила безнадёжного человека, от которого уже отказались врачи, на ноги. И теперь он волен был идти на все четыре стороны, вновь возвратиться в свою прежнюю жизнь, к своим друзьям, к новому счастью. Ей не нужна была любовь из чувства долга и благодарности. Нет ничего унизительнее того, когда человек находится с тобой рядом не по зову сердца, а из жалости.

Зара поспешно стала доставать из шкафа дополнительные приборы к столу. Из сеней послышался счастливый смех, шум объятий, и густой мужской голос, от звуков которого она вдруг так разволновалась, что чуть было не выронила тарелку из задрожавших внезапно рук. Сердце Зары затрепетало в груди, как птица.

– Давайте же, проходите, – услышала она слова Игоря.

– Да-да, бабуля, пойдём скорее! – подхватила звонким колокольчиком Лисёнок.

– Ну, внучка, давай, знакомь нас со своей мамой, – вновь раздался тот же приятный мужской голос.

Зара вытянулась в струнку, напряжение внутри неё достигло своей крайней точки, и ей казалось, что ещё немного, и она не выдержит, струна внутри неё лопнет, и она потеряет сознание.

И тут в комнату вошла Валентина Максимовна в строгом платье с красивой брошью в виде рябиновой грозди на воротничке.

– Здравствуй, дочка! Ну, как вы тут поживаете? Вот мы и вернулись! Соскучились?

– Здравствуйте, Валентина Максимовна! Мы замечательно, конечно, соскучились, – Зара еле нашла в себе силы, чтобы улыбнуться.

Следом за матерью вошёл Игорь, а за ним мужчина, на руках у которого сидела Лисёнок, обнимая его за шею. И как только Зара увидела его, она тут же обомлела.

Это был он – мужчина из её сна. Высокий, статный, вполне крепкий и сильный, несмотря на свой уже немолодой возраст, это видно было по его жилистым, напряжённым рукам, которые явно знали тяжёлую работу. Тёмные волосы с проседью зачёсаны были назад, голубые, васильковые глаза полны были такой доброты, что лучились каким-то небесным светом, а в глубине их таилась грусть, груз потерь, ужас прошедшей войны и всего того, что даётся человеку пережить и не сломаться лишь неимоверным усилием воли и силой духа.

– Фронтовик, конечно же, – подумалось Заре.

Она перевела взгляд на клетчатую серую рубашку, на галстук, на безупречно отглаженные брюки и поняла, что это человек строгой дисциплины и военной выправки.

Сотни мыслей пронеслись в её голове, вихрь чувств – кто он этот человек, почему он здесь, отчего ей так хочется плакать, и вместе с тем что-то новое, светлое поднимается в её душе, переполняя и волнуя её. Нет, она, конечно, знала, что это отчим Игоря – она хотела понять, почему судьба свела их пути, определила эту встречу, а Зара чувствовала, что это именно так, что сейчас должно произойти что-то настолько важное, что перевернёт её жизнь.

Мужчина между тем смотрел на Зару с не меньшим изумлением, застыв на месте. Лисёнок, притихнув, медленно сползла с его рук, а он всё стоял и, не шевелясь, смотрел на Зару. Наконец, он разжал пересохшие губы и произнёс с хрипотцой:

– Лиля?…

Зара распахнула глаза, ничего не понимая, и молчала, лишь сердце её выстукивало ритм. Мужчина вновь повторил:

– Лиля, это ты?

Валентина Максимовна с Игорем недоумённо переглядывались, ничего не понимая.

– Что происходит, Дима? Зарочка, познакомься, это Дмитрий Алексеевич, мой муж и папа Игоря.

Зара по-прежнему стояла, не отводя глаз от мужчины.

– Нет, меня зовут Зара, – наконец произнесла она.

Дмитрий Алексеевич тяжело опустился на стул, предусмотрительно пододвинутый Валентиной Максимовной, протянув руку, взял со стола стакан воды, и залпом осушил его.

– Этого быть не может, – сказал он.

– Да что происходит, в конце концов? – испуганно спросила Валентина Максимовна, – Дима, объясни же уже, что с тобой?

Зара, молча стояла, и смотрела на сидящего перед ней мужчину. И тут Дмитрий Алексеевич сказал:

– Где Лиля?

– Мама умерла несколько лет назад.

– А ты?

– Я её дочь.

– А отец? Твой отец? – спросил, срывающимся голосом мужчина.

– У меня его никогда не было, – ответила Зара, – Мама никогда мне о нём не рассказывала, я никогда не видела и не знала своего отца.

Дмитрий Алексеевич указал ей на шею, Зара машинально дотронулась до бус.

– Эти бусы я подарил своей жене в день нашей свадьбы. Это был мой свадебный подарок моей Лилечке.

Валентина Максимовна вскрикнула. Игорь недоумённо посмотрел на мать и спросил:

– Кто нибудь объяснит мне, что здесь происходит?

Побледневшая Зара подошла к Валентине Максимовне, усадила её на стул, кивнула на другой стул Игорю, и затем села сама, взяв на руки Лисёнка. И Дмитрий Алексеевич начал рассказывать.

Женился он, будучи совсем молодым, на красивой девушке Лиле. А потом началась война, и его забрали на фронт. Он служил лётчиком и однажды был сбит врагом. Полуживого его подобрали наши партизаны, выходили. Как потом выяснилось, Лиля получила извещение, что её муж пропал без вести. Когда Дмитрий вернулся с фронта, он искал свою жену. Но не нашёл. То, что она осталась беременной, он даже не знал.

– Мама уехала далеко от родных мест и сменила фамилию.

– А я искал её под моей фамилией.

– Мама всю жизнь прожила одна. У неё никогда больше никого не было, – тихо сказала Зара, – Мы жили вдвоём. Я и она. С бабушкой она почему-то не общалась.

– Я знаю, почему Лиля не общалась с матерью, – ответил Дмитрий Алексеевич, – Она не хотела перенимать её дар. Боялась его.

Дмитрий Алексеевич поднял глаза на Зару, встал со стула, протянул к ней руки, и, заплакав, сказал:

– Ну, вот я тебя и нашёл, дочка!

– Папа, – тихо сказала Зара, словно пробуя на вкус это новое для неё слово, такое привычное и простое для каждого, но таящее в себе такую силу, мощь и любовь, которые невозможно выразить и передать словами.

– Папа, я так долго тебя ждала, – повторила она, глядя на отца, и тёплые слёзы хлынули из её глаз. Но это были хорошие слёзы – те, что очищают сердце и лечат душу.

Дмитрий Алексеевич шагнул Заре навстречу и заключил её в свои объятия. Она кинулась к нему в жгучем порыве, прижалась своей щекой к его чуть колючей, твёрдой щеке, вдохнула его запах – новый, но, вместе с тем знакомый и родной, словно сама её кровь знала его и помнила все эти годы. Она заглянула в глаза отца, отражаясь в них, и наполняясь той любовью и светом, что лучились в них.

Папа. У неё есть теперь папа. Всегда будет. И она наверстает всё-всё, что упустила за то время, которое жила без него. Вернёт себе с лихвой всё, чего не имела. Станет рядом с ним вновь той маленькой беззащитной девочкой на коленях отца, которая знает, что ничего плохого с ней случиться не может по одной простой причине – у неё есть папа. Самый лучший, самый родной, самый сильный, самый-самый любимый. И отныне всё у них будет хорошо.

Так они и стояли, не размыкая рук, смотря друг другу в глаза.

Когда все вышли из ступора, и принялись галдеть, смеяться, плакать, и обниматься, Игорь вдруг поднял вверх обе руки и произнёс:

– После того, что здесь сейчас произошло, то, что я скажу, наверное, уже не будет столь грандиозным и померкнет на фоне такого события, но я всё же сделаю то, что хотел давно.

– Мама, – обратился он к Валентине Максимовне, – Ты привезла то, что я просил?

– Ой, – спохватилась женщина, вытирая слёзы, и в то же время улыбаясь от радости, – Конечно, сынок, вот, держи!

И она, опустив руку в свою сумочку, достала из неё небольшую коробочку, и протянула Игорю. Зара недоумённо смотрела на них, всё ещё всхлипывая и подрагивая всем телом. Дмитрий Алексеевич держал её за руку, не выпуская её ладошки из своей.

Игорь неуклюже опустился на одно колено и торжественно произнёс:

– Я, конечно, не совсем ещё в форме, и не уверен, что теперь смогу подняться обратно без вашей помощи, но я должен сделать всё так, как положено и как хочет моё сердце.

Он посмотрел на Зару:

– Зара, ты знаешь, что я люблю тебя. Я полюбил тебя всем сердцем ещё тогда, когда впервые очнулся в этом доме и увидел твои добрые глаза, твою милую улыбку. Увидел и пропал. Именно эта улыбка дала мне силы возвратиться к жизни, через боль выполнять упражнения, которые ты мне задавала, пить эти ужасные горькие отвары.

Все засмеялись.

– Ты вернула меня к этой жизни. Я снова захотел жить, мечтать, стремиться к чему-то. Я обязан тебе тем, что сейчас я здесь, с вами. Не знаю, захочешь ли ты связать свою жизнь с таким, как я, я ещё не совсем здоров… Но, я всё же осмелюсь спросить тебя. Зара, ты выйдешь за меня замуж?

Зара расплакалась ещё сильнее и закрыла лицо ладошками.

– Дмитрий Алексеевич, – обратился тем временем Игорь к отцу, – Я прошу у вас руки вашей дочери. Согласны ли вы отдать её за меня?

– Если невеста не против, то с превеликой радостью, – ответил, улыбаясь, мужчина.

– Так ты станешь моей женой, Зорюшка? – повторил Игорь.

– Да, – коротко ответила Зара, не в силах уже говорить.

Игорь взял из открытой коробочки кольцо и надел его на пальчик Зары, а после, охнув, выдавил:

– Неловко просить, но не поможете ли вы мне встать, товарищи? Чувствую, без вашей помощи мне не подняться. Вот такой вот я жених!

Все снова рассмеялись и Дмитрий Алексеевич ловко и легко, подав Игорю руку, поставил его на ноги.

Валентина Максимовна плакала и обнимала Зару, Игоря и мужа, без конца повторяя:

– Господи, как же так? Как же так? Какой счастливый день!

Лисёнок прыгала на одной ножке вокруг всех и пела песенку. Черныш мяукал и бегал, как заведённый, путаясь у всех под ногами, Карлуша каркал во всё горло, а Нуар, как обычно, сидел в стороне и снисходительно смотрел на хозяев, улыбаясь новому счастью.

***

Так заканчивается наша повесть о светлом человеке, женщине по имени Зара, которая жила на этой земле и ушла от нас третьего июня две тысячи двадцать первого года, будучи уже в почтенном возрасте. Она пронесла через всю свою жизнь любовь к людям и доброту своего большого сердца, помогая безнадёжным, утешая опечаленных, излечивая больных, вселяя надежду и радость в человеческие души.

Зара уехала в город вместе с Игорем, Валентиной Максимовной и своим обретённым отцом, Дмитрием Алексеевичем. Они с Игорем сыграли свадьбу, и Игорь удочерил Лисёнка, став ей папой. Больше детей у них с Игорем не было. Свой дом Зара подарила Сергею и его жене Оксане. Мария часто приезжала к Заре и Игорю в гости, и Лисёнок считала её своей второй бабушкой.

Вот так вот, жили да были на этом свете Иля, Лиля, Зара и Алиса. Алиса здравствует и поныне, и я благодарю её от всего сердца за разрешение опубликовать эту историю их семьи. А потом появилась ещё и Алия, единственная дочка выросшей Алисы, которую все называют Лия. И если переставить буквы, то получится Иля, вот такое совпадение. У Алии же, внучки Зары, родились два сына. Казалось бы, на этом дар прервался, но перед своей смертью Зара подозвала к себе внучку, которую очень любила, и сказала следующие слова:

– Алия, я знаю, что ты очень хочешь дочку, только вот что я тебе скажу, моя милая девочка, сколько бы ты не рожала, у тебя всё равно будут рождаться только мальчики. Но у твоего старшего сына родится дочь. И она будет моей копией. Ей и передай ты моё кольцо, что досталось мне от бабушки Или…

Конец.

Content

Зара
Елена Воздвиженская
Елена Вакуленко

Глава 1. Ведьма в деревне

Глава 2. Тайна бабушки Или и знакомство с Иваном

Глава 3. Замужество и страшные перемены

Глава 4. На новом месте

Глава 5. Новые члены семьи и поход к бабушке на погост

Глава 6. Сюрприз в подполе

Глава 7. Концерт Степаниды

Глава 8. Первое проявление дара. Спасение Вовки

Глава 9. Рассказ Марии о том, как связаны Степанида и бабушка Иля

Глава 10. Коза Красунечка и знакомство с Сергеем

Глава 11. Незваные гостьи в ненастную ночь на русальной неделе

Глава 12. Странный мужчина на празднике и названый брат для Зары

Глава 13. Новые друзья и старые враги. Страшный сон в руку

Глава 14. Дар Лисёнка, буря и приход деревенских баб к Заре

Глава 15. Пожар

Глава 16. На пожарище. Непослушная Люська и тяжёлая ночь

Глава 17. Деревенские слухи про сильную ведунью. Новый дом для Зары

Глава 18. Новоселье. Рубашка для утопленницы

Глава 19. Предзимье. Ночная дорога ведуньи в Елькино

Глава 20. Тоска Настеньки. Гость с того света

Глава 21. Предчувствие. Гостья в метель

Глава 22. Снадобье для страшного дела. Тяжесть на сердце Зары

Глава 23. Снежная буря на погосте

Глава 24. Сон-подсказка. Зара идёт к колдунье в ночной лес

Глава 25. Страшная схватка между светом и тьмой. Встреча Зары и колдуньи

Глава 26. Степанида чует неладное. Сергей отправляется в ночной лес спасать Зару

Глава 27. Жизнь в деревне налаживается. Участь Степаниды

Глава 28. Закадычные подруги и неведомая хворь. Зара едет в Чугуевку

Глава 29. Как Зара порчу чёрную снимала да змею на чистую воду выводила

Глава 30. Сергей женится

Глава 31. Как Зара прислала помощницу да деда Прокопьича от дурной привычки отвадила

Глава 32. Брат Степаниды попадает в руки правосудия

Глава 33. Деревенские бабы и Лятавец

Глава 34. Бабы спасают Наталью

Глава 35. Страшная ночь Натальи

Глава 36. Жизнь продолжается. Что-то будет…

Глава 37. Новая гостья на пороге дома. Странное предчувствие Зары

Глава 38. Поздний визит и невзгодье тётки Глаши

Глава 39. Зара разгадывает загадку подселенца в доме тётки Глаши

Глава 40. Приезд Игоря

Глава 41. Лекари для Игоря. Витюшка и лунные ночи

Глава 42. Проклятие на лунную дорожку

Глава 43. Жизнь приобретает краски и наполняется новым смыслом

Глава 44. Долгожданная радость с нотками грусти

Глава 45. Ты не верь слезам…

Глава 46. Проклятие из прошлого

Глава 47. Прощение Лидии

Глава 48. Яйцы бабушки Лаврентьевны

Глава 49. Предсказание Марии

Глава 50. Прощание с Зарой