Мизгирь

Елена Воздвиженская

Дизайнер обложки Мария Дубинина

© Елена Воздвиженская, 2022

© Мария Дубинина, дизайн обложки, 2022

ISBN 978-5-0056-9912-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Все права защищены законом об авторском праве. Никакая часть электронной и печатной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет, на любой из платформ, озвучивание текста, а также частное и публичное использование текста без письменного разрешения владельца авторских прав.

Мизгирь

Глава 1

– И чего мы там забыли в этой, как её? – я посмотрел на друга, мучительно припоминая название деревни, которое так и вертелось у меня на языке.

– Мизгирёвка, – ответил Влад, не глядя на меня, и со старанием отмечая маршрут на бумажной карте, что лежала у него на коленях.

– Название-то ещё какое, – фыркнул я, – Мизгирёвка. Откуда оно, интересно, взялось?

– Люди тамошние поклонялись какому-то Мизгирю, – сказал Влад, – Вроде как божеством он у них был.

– Не слышал про такого, – нахмурился я.

– Да это вроде паука кто-то.

Я фыркнул:

– Серьёзно? Ну надо же, поклоняться пауку! А ты откуда узнал про эту Мизги… Мирги… Тьфу.

– Про Мизгирёвку рассказал мне коллега мой по цеху, Анатолий Александрович, Саныч по-простому, так мы его все зовём, лет шестьдесят ему. Мы недавно с мужиками день рождения отмечали, дача, баня, шашлыки. И вот Саныч мне на уши и присел, завёл разговор про то, про сё, и после про детство своё принялся рассказывать да про ту самую Мизгирёвку.

В той деревне жила когда-то его прабабка. А он сам в детстве там часто гостил, пока она жива была. Рассказывал про устои их, про уклад. При нём уже, конечно, не было такого открытого поклонения божеству. Времена были не те, тогда и в Бога не верили, не то что в пауков. Но это только внешне. На самом же деле все обряды, переданные от предков, свято соблюдались в Мизгирёвке, тщательно скрываясь от советской власти.

– И что это были за обряды? – спросил я.

– Разные. Мизгирь этот был у них духом домашнего очага, благополучия в доме. Убить в избе паука, хоть самого маленького, считалось у них самым страшным грехом. Полагалось, что после того удача уйдёт из твоего дома на семь лет. Мало того, пауков принято было подкармливать. Им в специальном месте в избе, навроде красного угла, оставляли пищу. Если пища исчезала, значит дух благоволил к жителям дома, ну а нет, так значит прогневили они чем-то его.

– Мда, – ответил я, – И это всё?

– Ну почему всё? – сказал Влад, – Много было разных обычаев. Вот, к примеру, когда ребёнок рождался, то вторым крёстным ему непременно паука звали. Для девочки крёстную выбирали среди женщин, а мальчику из мужчин, ну а вторым крёстным был паук. То есть как в крёстные, это уж я выразился так, а был там конечно свой какой-то обряд вроде нашего крещения. Посвящение новорожденного этому самому Мизгирю.

– Интересно, – протянул я, – Какая только ересь не придёт людям в головы.

– Когда хоронили кого-то, – продолжил Влад, – То в руки покойному непременно моток пряжи вкладывали.

– Это ещё зачем?

– Считалось, что после смерти, Мизгирь забирал душу человека к себе и делал её пауком. Ну и вот, значит, чтобы усопший мог сплести себе первую свою паутину, и оставляли ему эту пряжу. Кстати, потому и пауков нельзя было убивать, считалось, что это души почивших предков возвращаются затем в виде пауков в дом и охраняют его от злых духов, плохих людей, от бед и всё такое.

– Паучье царство какое-то, – вздохнул я, – Ну, хорошо, рассказал тебе твой Саныч об этих, скажем так, особенностях своей малой родины, но нам-то зачем туда ехать? Да там, небось, уже и нет ничего. Вымерла вся деревня, как и большинство ей подобных во время развала СССР, а?

– Вот потому нам туда и надо, что вымерла, – хитро глянул на меня Влад, – Никто не помешает.

– Чему не помешает?

– Саныч мне одну местную легенду поведал, – Влад отложил, наконец, свою карту и придвинулся ко мне поближе, – В общем, был у них там свой вроде как храм в честь этого самого Мизгиря. Находился он в лесу, неподалёку от деревни, на болотах, так, чтобы власть местная не пронюхала. Там, за деревней сразу, начинаются болота, несколько их, друг за другом идут.

– И? – спросил я, не понимая.

– В том храме, который представляет из себя обычную избу, алтарь есть. На нём приносили жертву Мизгирю.

– Жертву? – не понял я, – Типа овечку там, барашка?

– Нет, – покачал головой Влад, – В том-то и дело, что не барашка. Людей там приносили в жертву.

Я засмеялся:

– Да ты совсем сдурел! Саныч тебе по-пьяни наплёл чего-то, а ты как дитя малое уши развесил. Какие ещё жертвы? Мы что, в каменном веке находимся!

– Ну, в каменном – не в каменном, – огрызнулся Влад, – А лет пятьдесят назад ещё вполне такое практиковалось в тех местах. Пропадали люди, не местные, то грибник какой потеряется, то ещё кто. Грешили на болота. Поищут-поищут, да и успокоятся. Тем более пропадали немного, в год по человеку. А на самом деле, рассказал Саныч, местные-то в жертву их приносили Мизгирю.

– Ну предположим, – сказал я, – Мы-то там что забыли?

– А то, – ответил Влад, – Что в том самом храме на болоте был, как рассказывает Саныч, изображён этот самый Мизгирь. Вроде как из камня вырезан. Да это не суть. А вот глаза у него сделаны были из некоего красного камня, и если верить рассказам прабабки Саныча, то были это настоящие рубины, с ладонь величиной. Откуда они взялись у крестьян в глухой деревне, не спрашивай, но факт, что были. Вот я и хочу побывать там и проверить, правда ли это рубины, и если они ещё там, то забрать их.

Я с сомнением поглядел на моего друга – уж не шутит ли он? Влад не шутил. Я хмыкнул:

– М-да… Прямо «Перстень царицы Савской»! Ну, предположим, поедем мы с тобой в эту Мизгирёвку. Как мы найдём на болотах этот паучий храм? Мы же там утопнем.

– Не утопнем. Мне Саныч объяснил всё, как пройти. Он там был однажды. Прабабка его с собой водила на собрание. И камни эти он тоже видел.

– За столько лет там уже всё должны были унести, – скептически заметил я.

– Это вряд ли, когда молодёжь из деревни стала уезжать, то старики пока могли, продолжали ходить в свой храм на болоте. А после, когда уже сил у них на такие прогулки не осталось, они доживали свой срок, поклоняясь Мизгирю дома. А тот храм так и стоит там, на болоте. Так ты со мной?

Я подумал и кивнул – почему бы и нет? Интрига меня всегда манила.

В эти же выходные мы уже мчались по трассе в направлении Мизгирёвки на внедорожнике Влада. Находилась она километрах в пятистах от нашего города, дорога заняла у нас часов шесть. Свернув с трассы, мы нашли деревню довольно быстро. Она располагалась буквально километрах в семи от трассы и даже грунтовая дорога, ведущая к ней, была вполне сносной, хотя здесь по словам Саныча никто не жил уже лет тридцать.

Деревня встретила нас молчаливыми улицами с потемневшими от времени избами. Ветер гнал по небу серые тучи, начал накрапывать мелкий, холодный дождь, пробирающий до мозга костей. Темнело.

– Наверное, стоит заночевать в деревне, а завтра отправимся на болота, – сказал я, глянув на небо.

– Пожалуй, что так, – поёжившись ответил Влад, – Пойдём, поищем дом для ночлега. На вид они довольно крепкие. Не удивлюсь, если Саныч ошибся и здесь даже живут люди.

Мы оставили машину у первой избы и пошли по улице, осматриваясь по сторонам.

Из-за серого дождя и низких туч, нависших над нами, уже практически стемнело и нужно было торопиться.

– Да чего выбирать? – сказал Влад, – Войдём в первый попавшийся дом, да там и заночуем. Они все одинаковые.

– А ну как здесь всё-таки остались ещё жители? – покачал головой я, – Ещё решат, что забрались какие-нибудь грабители или чёрные копатели, да ударят по башке, пока спим. Нет уж, давай-ка сначала обойдём всю деревню, чтобы точно убедиться, потом и на ночлег устроимся.

Влад нехотя пожал плечами, поправил рюкзак на спине, и мы тронулись в обход.

Деревня устроена была странно, дома здесь стояли не ровными рядами, как это бывает обычно, а вразброс. Они рассыпались по пригорку, словно кто-то бросил невидимой рукой кубики с неба, и они упали как попало, да так и остались.

– Да какие тут могут быть жители, Санёк? – чуть ли не заныл Влад, – Ты глянь, тут даже проводов на столбах нет. Ни света, ни газа, ничего!

Я поднял глаза наверх. И правда, старые накренившиеся столбы были пусты, лишь кое-где болтались на них обрывки проводов, видимо не скрученных ещё в тяжёлое время искателями алюминия и меди.

– Всё равно давай обойдём, – остался я при своём мнении.

Влад вздохнул:

– Чёрт с тобой. Могли бы уж тогда хотя бы на машине ехать, а не бросать её на околице.

– Ещё не насиделся в машине? – спросил я у него, – Весь день сюда ехали.

– Слушай, если бы тут кто-то жил, мы бы увидели хотя бы огонёк в окошке, ну или дымок из печной трубы, – сказал Влад, – Ведь должны же они как-то готовить себе пищу, раз электричества тут нет.

Я огляделся. Над деревней стояла мёртвая тишина. Какая-то даже слишком тихая, я бы сказал. Чёрные, промокшие от дождя избы накрыли пригорок, как стая ворон, опустившаяся на наживу. Покосившиеся заборы будто скрывали за собой некую тайну. Глазницы окон глядели на нас тяжело и молча.

– Да, скорее всего ты прав, – я поёжился, вспомнив вдруг россказни о жертвоприношениях в местном лесу, только сейчас байки Саныча не казались уже такими нелепыми, как дома при ярком свете лампы, шуме телевизора и снующих за окном автомобилей, – Давай вернёмся к машине и заночуем в ней, мне кажется это будет лучший вариант.

С последними словами я резко развернулся назад и вдруг со всей дури влетел в бабку, невесть откуда взявшуюся за моей спиной. От неожиданности я выматерился и сплюнул, сердце в груди молотило, как бешеное. Бабка, сгорбившаяся, одетая в тёмное, даже не покачнулась от удара и молча стояла, взирая на нас с Владом, опираясь на трость скрюченными, похожими на сучья, пальцами.

– Э-э-э, здравствуйте! – выдавили мы из себя.

– Чаво тута делаете? – недружелюбно спросила бабка, глядя на нас в упор сверлящим взглядом.

– Да мы это, – замялся я.

– За грибами приехали! – не растерялся Влад.

Бабка смерила нас оценивающе и процедила:

– Чавой-то далёко вы за грибами-то собралисся.

– Да мы же по наводке, – ответил Влад, улыбаясь своей шикарной улыбкой, которая всегда оказывала на женский пол неотразимый эффект и имела ошеломительный успех.

Но то ли бабка в силу возраста уже давно утратила гендерные принадлежности и потому ей было плевать на обаяние красавца-мужчины, то ли в потёмках она не смогла по достоинству оценить величия сего момента, но гнев на милость она так и не сменила.

– Уходили бы вы отсюда подобру-поздорову. Нетути тут грибов.

– Да куда ж мы сейчас пойдём? – вставил я своё слово, – Уже ночь почти, а из-за дождя и вовсе темень, и дорогу до трассы, небось, размыло. Мы заночуем, а с утра и уедем, хорошо?

– Бабушка, и правда, ну куда им сейчас? – раздался вдруг из-за спины старухи мелодичный тихий голосок.

Мы только сейчас заметили, что позади бабки стоит молодая девушка, тоненькая, словно веточка, с длинными косами, лежащими на плечах, и спускающимися до самого пояса, в длинном зелёном платье и вязаной безрукавке. Черты лица её не были классическим каноном красоты, но тем не менее, лицо её было настолько прекрасно, что мы уже во второй раз за столь короткое время потеряли душевное равновесие.

– Добрый вечер, красавица! – наконец, выдохнул Влад, всё-таки он был тем ещё ловеласом и не смог устоять перед очередной красоткой, к тому же такой необычной. Позади него тянулся длинный шлейф не из одного разбитого сердечка, моему другу было уже за тридцать, но жениться он пока и не думал.

– Кому добрый, а кому и не очень, – буркнула сердито бабка вместо внучки, злобно зыркнув на Влада.

– А вы, как я полагаю, будете внучка этой чудесной добродушной старушки? – ничуть не смущаясь, вновь обратился Влад к незнакомке. Его было не так просто свести с намеченного курса, коль уж он вознамерился добиться желанной цели.

Прекрасная незнакомка застенчиво улыбнулась, опустив глаза, и вновь обратилась к своей бабушке, тронув ту за плечо:

– Бабушка, может пригласим их к нам переночевать? Сегодня будет холодная ночь и, наверное, придёт туман с болот.

Старуха зыркнула на внучку и повернулась к нам. Помолчав немного, она промолвила: «Идите за мной», и заковыляла к одной из избушек, стоящей в отдалении. Мы с Владом, переглянувшись, последовали за ней.

– А как вас зовут? – шёпотом спросил Влад у девушки, пока бабка семенила впереди.

– Славяна, – ответила она, улыбнувшись.

– Ого, какое имя необычное, впрочем, как и вы сами, – продолжал мой друг, совершенно забыв про меня.

Я вздохнул, всё шло по привычному сценарию. Влад всегда терял голову от красивых девушек и погружался в игру полностью.

– Дак кто вас сюды заслал-то? – не поворачивая головы спросила бабка.

– В смысле – кто? – не поняли мы.

– Ты, – бабка резко остановилась, обернулась и ткнула пальцем в грудь оторопевшего Влада, – Баял давеча, что по наводке вы сюды припёрлися. Кто вас прислал? И почто?

– Да коллега мой, – отойдя от изумления, ответил Влад, и потёр грудь, палец у бабки был как свинцовый, – Саныч зовут, в смысле – Анатолий Александрович. Родом он из вашей Мизгирёвки, прабабка его тут жила. Вот он и рассказал, мол, места у нас там живописные, грибов – во! Да только уж годы не те, далеко ехать, давление, мол, и все дела. А вы, ребята, говорит, попробуйте, съездите, поглядите на мою родину. Глядишь кто жив ещё там остался, так привет передавайте.

Влад без тени смущения плёл бабке невесть что, сочиняя на ходу так, что я лишь усмехался про себя его находчивости, снаружи же не подавая и виду, что Влад нагло врёт.

– Саныч? – спина бабки вздрогнула и напряглась, – М-м-м, вон чо. Знавала я его бабку и мать, и прабабка его – Фёкла – долго жила на этом свете, померла уж, когда ей сто пять лет исполнилось. Тогдашни люди-то крепки были. Потому как веру имели.

Она помолчала.

– Хороший мальчонка был Саныч ваш. Только про деревню-то забыл, как вырос. Мать свою в город забрал. А родные места нельзя забывать…

Она сказала это каким-то странным тоном, но тут же, словно опомнившись, встрепенулась и окинула нас с ног до головы оценивающим взглядом.

– И чаво вы, в лес вот в этой одёже да обувке полезете?

– Нет, – ответил я, – У нас для леса специальная одежда лежит, вон там, в машине.

Я махнул рукой на край деревни.

– Кстати, – опомнился Влад, – Надо машину перегнать, поближе к дому. Раз уж тут ночевать будем.

– Неча её гонять, – ответила бабка, – Никто её не тронет. Пущай тама стоит. А то напустите свово газу да дыму мне в избу, как заводить станете.

Мы переглянулись и улыбнулись, решив не спорить со старухой, по её выражению лица было ясно, что она тут в авторитете, и других мнений кроме своего не приемлет.

Мы дошли до их дома. Это была обычная изба, похожая на все остальные. Крыльцо на деревянных столбцах в три ступени, сенцы, веранда, две комнаты, одна из которых разделена шторами – что-то вроде спальни, большая русская печь. В избе было тепло, на столе стояла керосиновая лампа, которую бабка зажгла, когда мы вошли в дом.

– Славяна, на стол накрой, – приказала она внучке, – Уж не обессудьте, чем богаты, тем и рады. Гостей не ждали.

– Да ничего, – спохватились мы, – Мы ведь тоже не с пустыми руками.

Мы полезли в свои рюкзаки и выудили оттуда банки с тушёнкой, копчёную колбасу, овощи и варёные яйца.

Бабка придирчиво оглядела наше подношение и принюхалась.

– Городская еда, одни химикаты, отрава, – сделала она вывод и засеменила к выходу, захватив с собой корзину, стоящую в углу у порога.

Славяна словно извиняясь, улыбнулась нам и сказала:

– Давайте сюда, ребята, я всё на стол положу. Вы на бабушку не обижайтесь, она по старым устоям живёт, как привыкла. Из деревни никуда не выезжала, всю жизнь тут прожила.

– А ты? – очарованный звуками её мелодичного голоса, спросил Влад, глядя девушке в глаза.

– Я раньше в городе жила. До семи лет. А после мы с родителями в аварию попали. Они не выжили, а я… Меня вот бабушка забрала на воспитание.

– Погоди, – не понял Влад, – А как же школа, друзья и всё такое? Ведь тут глухая деревня, ничего нет.

– Да школа в соседнем селе есть. Бабушка меня каждый день туда возила, зимой только когда дорогу заметало, так не всегда получалось.

– Возила?

– Ну да, у нас раньше лошадка была своя.

– Ну а после школы? Институт, колледж?

– Нет, я нигде не училась, не хочу бабушку оставлять. Да и отвыкла я от города. Все в город рвутся, а я не хочу. Мне здесь хорошо.

– Но ведь нужно же какую-то профессию иметь, – возразил Влад.

– Меня бабушка своей науке учит.

– Это что за наука?

– Как людей да скотину лечить, какая трава что может.

– О, так она ведьма что ли? – удивился я.

– Ну почему ведьма? – пожала плечами Славяна, – Знающая просто. Вроде как знахарка.

– Но на что вы живёте? – спросил я.

– К бабушке люди приезжают, лечиться, жизнь поправить, вот они и помогают нам.

– Дела-а-а, – протянул я, – Чудно ты говоришь, мы будто в сказку попали. Неужели в наше время ещё такое может быть?

– Всё может быть на этом свете, – ответила Славяна.

– Ну а кроме вас тут ещё кто-то живёт? – задал вопрос Влад.

– Есть немного.

– Ну вот, – восторжествовал я, – Я же говорил! А ты – никого-никого.

Влад хотел было ещё о чём-то расспросить Славяну, но тут из сеней вошла в избу бабка, неся с собой что-то в корзине. Славяна тут же смутилась и замолчала, отойдя к печи, и принялась доставать оттуда чугунок со щами. Бабка подошла к скамейке у стены и поставила корзину. Мы с любопытством уставились на неё. Бабка откинула тряпицу, прикрывавшую корзину, и нашим глазам открылось то, что лежало в ней. Это была большая стеклянная банка, покрытая пылью и паутиной, а в ней находилось что-то тёмное и густое, мы сначала подумали, что это варенье или что-то в этом роде. Но когда бабка подошла к столу и, пододвинув миску, принялась переливать в неё содержимое, мы разглядели его. Тошнота подступила к моему горлу, но я как заворожённый смотрел на банку, из которой выливалась вонючая жижа – в мутной жидкости плавали сотни мух вперемешку с белыми, шевелящимися ещё опарышами.

Влад, как и я, с ужасом уставился на банку в руках бабки. Во взгляде его читалось отвращение и недоумение. Мы молча наблюдали, как она переливает жижу в миску, не смея даже спросить, что она, собственно, собирается со всем этим угощением делать. Я даже в мыслях не хотел оформить свои подозрения в слова, боясь, что иначе меня просто вывернет на стол. Неужели она намерена предложить это нам?!

Тем временем бабка убрала банку обратно в корзину и вынесла куда-то то ли в сенцы, то ли в чулан. Возвратясь, она подняла на нас свой суровый взгляд:

– Чаво глядите? Не нравится?

Взяв со стола ложку, она стала перемешивать вонючую смесь, ещё больше распространяя по избе смердящий запах гниющего мяса, которым, видимо, подкармливали мух в банке.

– Вы же не собираетесь это? ….

Я замолчал, не в силах высказать своё предположение.

Бабка глянула на меня, как на полоумного:

– Ты чаво, думал, что я это исть что ли буду? Али вас кормить?

Она взяла миску со стола и, отвернувшись, побрела куда-то в угол за печью, попутно бормоча себе под нос:

– Понаехали тут, полоумные…

Бабка повозилась там несколько минут, а затем загремела водой в рукомойнике, и возвратилась к нам уже с пустыми руками.

Поймав наши вопросительные взгляды, она удосужилась ответить:

– Духов этого дома время пришло кормить. Для них это.

Мы многозначительно переглянулись с Владом, вспомнив про рассказы Саныча о том, как в Мизгирёвке оставляют еду для пауков, коих тут считают душами умерших предков.

– Давайте ужинать, – ласково сказала Славяна и подставила бабушке стул, та уселась, и Славяна подала ей ложку и тарелку. Затем подала приборы и нам, и только потом присела за стол сама. Щи из печи ароматно дымились в наших тарелках, горкой высился свежий домашний хлеб, нарезанные огурчики и розовые кругляши редиса, перья зелёного лука и щавеля источали сочный, терпкий аромат. Славяна всё же добавила к столу и наши яства, однако бабка к ним даже не притронулась, мы же с Владом уплетали всё за обе щёки, уставшие после долгой дороги, и замёрзшие под мелким, не по-летнему холодным, дождём.

За ужином Влад и Славяна то и дело переглядывались украдкой, и девушка тут же опускала смущённо глаза.

– Ещё одна птичка попала в сети охотника, – усмехнулся я про себя, – И когда же ты, Влад, угомонишься и женишься?

Сам я тоже не был ещё женат, однако в своё оправдание мог сказать, что уже два года у меня была девушка, с которой мы планировали пожениться, и сейчас копили деньги на свадьбу. Отчасти именно этот фактор и сыграл роль в том, что я согласился на Владову авантюру и припёрся сюда, чтобы выковыривать глаза какому-то там Мизгирю в хате на болоте. Если там и правда рубины, то мы сможем не только сразу же сыграть свадьбу, но и жить дальше безбедно и ни о чём не переживать.

Бабка делала вид, что не замечает переглядок внучки с заезжим молодцем, однако я чувствовал, что надвигается буря.

– Рассказывайте, как там Анатолий поживает? Жива ли Зинаида, его матушка? – завела бабка разговор.

– Да года три, как не стало её, – ответил Влад, – А Саныч-то хорошо. Работает вот. А что, он сюда вообще не приезжает? Всё-таки дом тут остался, память, ностальгия какая-то.

– Не приезжает, – как-то сердито ответила бабка, впрочем ласкового тона от неё, видимо, и не приходилось ждать, – Забыл свой долг, и Зинаида хороша, видать вовсе не напоминала сыну о нём.

– Что за долг? – спросил я, полагая, что бабка имеет в виду то, что Саныч о корнях своих забыл, только ей-то что за дело, тут же подумал я, чужой человек вроде как. Хотя кто их разберёт, может деменция уже, годов-то прилично ей уже, пожалуй.

Бабка покосилась на меня, словно думая, стоит ли мне говорить свои мысли или нет:

– Долг он у каждого ессь, а у Саныча долг особый. Нельзя ему было уезжать отседова. Тут он должон был жить. Теперь вон всё развалилося, нет деревни. Одни мы, старики, кой как держим ишшо оборону.

– Оборону? – с улыбкой спросил Влад, – А у вас тут что, военные действия ведутся?

– А ты помалкивай, кобелина, – сказала ему бабка и я не удержался от смеха, – Неча моей внучке глаза-то строить, я тебя насквозь вижу, одно на уме. Ты лучше рассказывай по каке это ты грибы приехал? Чаво там вам Анатолий наплёл?

– Да ничего такого, сказал, места, мол, тут красивые, люди добрые, – поддел Влад бабку, – А мы развеяться вот захотели, на природе, так сказать, отдохнуть.

– М-м-м, – промычала бабка, хлебая щи, – Ну, гляди, как бы опосля такого отдыха целым остаться.

– А чего вы всё нас хаете? – неожиданно перешёл в нападение Влад, – Мы с вами по-доброму, а вы…

– Были добрые да все извелись, – оборвала его бабка, – Доедайте да на ночёвку будем укладываться.

– Ты, – бабка ткнула пальцем на внучку, – На кровать ступай, я на печи лягу, а вы в большой комнате на полу ложитесь. Кроватей у меня больше нет. Постелю вам тулупы на пол, а под голову вон рюкзаки свои кладите.

Мы согласно кивнули, выбора всё равно больше не было. Всё лучше, чем в машине спать.

Ночью я проснулся от какого-то монотонного бурчания. Я приоткрыл глаза и увидел, что в кухне, за печью, кто-то возится. По голосу я понял, что это была бабка. Слабое пламя свечи дрожало во тьме и отбрасывало по стенам неровные тени. Я прислушался, пытаясь разобрать что она там бормочет.

– А то, глядишь, примет Мизгирь новую жертву, да и оттает, подсобит нам, осерчал, родимец, на нас. Да и есть за что, оставили мы его голодного. Анатолий хорош, он во всём виноват. Следить должон был. Грех на ём. Мизгирь такого не оставит ему.

Я внимательно слушал, что мелет бабка, сонным умом воспринимая всё, как сущую ересь.

– Так и есть, сумасшедшая, – подумал я про себя, и только было хотел повернуться на другой бок, как услышал ещё один голос, явно не бабкин. Но и на голос Славяны он точно не походил. Это был какой-то загробный голос, идущий словно из-под пола, глухой и сдавленный. Я не разобрал слов, но вот бабка вдруг охнула.

– Бат-тюшки, а что если… Если зря я Анатолия ругаю. Может он их нарочно прислал! Вместо себя?!

И тут же, словно опомнившись, убавила громкость и вновь зашептала:

– Ступай-ступай, спи, спасибо тебе за совет. Да поешь что принесла.

Я вспомнил лакомство, унесённое бабкой за печь, и чуть было не изверг ужин из себя. Чёрт возьми, кого она там кормит за печью? И что за голос ей отвечал? Ведь в избе никого кроме нас не было.

– Может там кровать стоит, а на ней… Ну дед, например, парализованный, – я пытался найти какое-то логическое объяснение всему происходящему.

Но усталость оказалась сильнее и вскоре сон сморил меня.

Глава 2

Когда я проснулся, за окном уже было светло. День наступал ясный и погожий. О вчерашнем дожде напоминала только расквашенная дорога, но небо было голубым, и лёгкий ветерок, колышущий занавески на приоткрытом окне, уже обдувал землю.

Я сел, протирая заспанное лицо, и осматриваясь. Славяна хлопотала у стола, в светлом платье, с синей лентой в волосах, вся в облачке белой муки, она напоминала сказочную фею и была поистине прекрасна. Влад сидел за столом и, подперев рукой голову, любовался девушкой, а та месила тесто. Бабки нигде не было видно. Я поднялся, потянулся, и прошёл к столу.

– Доброе утро всем! А где можно у вас умыться? – обратился я к Славяне.

– Мы летом во дворе умываемся. Там рукомойник прямо за крылечком, а вот тебе полотенце.

Девушка протянула мне чистое полотенце, приятно пахнущее горькими травами, я сразу вспомнил бабушкин шкаф, в котором развешивала она полынь, чтобы моль шерстяные вещи не портила, и на душе разлилось тепло.

Я уже дошёл до порога, но тут же развернулся и спросил у Славяны:

– А кто ещё с вами живёт?

Девушка удивилась моему вопросу:

– Никого. Мы вдвоём с бабушкой живём… А почему ты спрашиваешь?

– Да бабушка твоя ночью разговаривала с кем-то в углу, за печью.

Славяна вспыхнула и, опустив глаза, принялась усерднее месить тесто:

– Она просто старенькая уже и верит во всякое… Ну, как сказать, у нас раньше тут люди поклонялись существу, вроде как паука огромного, Мизгирь называется. Оттого и деревню-то нашу так прозвали, кстати. Ну, и считалось, что души умерших предков тоже пауками становятся и продолжают жить после смерти в своём доме. Вот бабушка и «кормит» их, и разговаривает. Ну, верит она в это всё.

– А ты? – спросил Влад, – Ты тоже веришь?

– Я? – девушка помолчала, – Я не знаю. Я уважаю память предков, но считаю, что Мизгирь это всё лишь некая аллегория. Нужно было людям в тяжёлые времена верить во что-то, что их, якобы, защищает, помогает. Говорят, что в лесу есть даже некий храм в честь этого Мизгиря. Но я никогда там не была. Может и нет его вовсе, так, выдумка одна.

– Понятно, – кивнул я и позвал с собой Влада, – Идём умываться!

Влад нехотя поднялся со стула и оторвал взгляд от Славяны.

– Идём, – ответил он и поплёлся за мной.

Когда мы вышли на улицу, я спросил у него:

– Ну, и что ты обо всём этом думаешь?

– А что мне думать? Саныч в принципе поведал мне всё то же самое, что и Славяна нам сейчас рассказала.

– Бабка ночью говорила с кем-то за печью, – сказал я.

– Так ведь Славяна объяснила, что она в духов верит и кормит их своей бурдой, – усмехнулся Влад.

– Да, – ответил я, – Только вот в чём загвоздка, я слышал ночью ещё один голос – ей кто-то отвечал.

Влад выслушал меня с долей иронии, и, как я и предполагал, списал всё на мою усталость и сказал, что мне просто приснился этот голос за печью. Я махнул рукой, устав доказывать, что всё было наяву, и пошёл умываться.

Рукомойник, прибитый к стене дома, был полон свежей прохладной воды, и на её поверхности плясали искристые блики от солнца, поднимающегося из-за леса. Я повесил полотенце на заборчик, отделяющий двор от сада, и, зачерпнув полную пригоршню воды, плеснул себе в лицо. Кожу тут же обдало сотнями тонких ледяных иголочек, заморозило, защипало, а я плескал ещё и ещё, пока не перехватило дыхание, а после жар разлился по всему телу, и я почувствовал необыкновенный прилив сил и бодрости. Утро занималось над деревней. Где-то вдалеке закричал петух, и я удивился, что здесь и правда, оказывается, течёт мало-помалу жизнь и есть люди. Влад тоже умылся и мы пошли в дом.

Бабка уже хлопотала на кухне, невесть откуда пробравшись в избу, ведь мимо нас она не проходила, мы всё время были у крыльца. Видимо, в доме имелся ещё один вход. Мы встали у двери в ожидании бабкиного нападения, сейчас наверняка скажет, чтобы мы пили чай и поскорее мотали отсюда. И каково же было наше удивление, когда та вдруг открыла рот и елейным голоском пригласила нас к столу:

– Проснулись уже, ребятки? Дак айдате к столу, завтрекать станем, чем богаты тем и рады. Не обессудьте.

Мы настолько оторопели от такой перемены в бабкином поведении, что застыли у порога, не решаясь сделать хоть шаг.

– Дак чего стоите-то, как не родные? Садитесь, баю, исть станем. А опосля я вам дорожку-то подскажу, как к самому грибному месту пройтить.

Мы сели за стол, полные изумления и недоверия. С чего бы вдруг такое благодушие? А бабку словно подменили, она и улыбалась нам, как долгожданным внукам, приехавшим наконец-то в гости, и подкладывала пшённой каши в тарелки, и заглядывала нам в глаза, будто пытаясь прочитать там ответы на какие-то свои вопросы. В конце-концов, бабка заявила:

– Я вас до опушки-то провожу, а дальше сами ступайте. Там недалёко. Места у нас и правда грибны да ягодны, это Анатолий не соврал. Только я вам всё-таки про одно место скажу, где особливо грибов-то много. Значится так. Как в лес войдёте, ступайте прямо, там тропку видать, дойдёте до горелого дуба, повернёте налево.

– А как нам этот горелый дуб найти? – спросил я.

– Да там мимо не пройдёте, он аккурат возля тропки стоит. Много лет уж как молния в яво попала, надвое расколола. Чёрный весь, до самой земли раскроен, а стоит однако ж, не падает, крепко корнями-то держится. Как мы все тут…

Бабка задумалась, но тут же осеклась и вновь заулыбалась своими сухими тонкими губами.

А у меня на душе становилось всё тревожнее. Ещё вчера я смеялся над Владом и его затеей, считая рассказ Саныча бреднями, но сейчас, находясь в этой деревне, рядом со странной бабкой, разговаривающей по ночам с кем-то за печью, мне было не по себе.

– После того, как у дуба завернёте, всё прямо шагайте, выйдете к болоту, обогнёте его по правую руку, и придёте на поляну. Там как раз место самое грибное. Раньше-то мы всегда туда бегали, а теперь уж силы не те.

После завтрака, поблагодарив хозяев, мы с Владом вышли на крыльцо.

– Слушай, а может ну их, эти рубины? – сказал я другу, – Может и нет их там. А мы попрёмся в незнакомый лес, неизвестно куда. Тем более тут же болота кругом, а мы с тобой каждый день в походы не ходим, и в таких местах не ориентируемся.

– Да ты чего, – хлопнул меня по плечу Влад, – Испугался? Мы уже на месте, и я просто так не уеду, найдём этот их храм, и проверим есть ли там обещанное богатство.

– Влад, за столько лет тут куча народу прошла, всякие там охотники и прочие, да и сами местные наверняка перепрятали рубины, с чего бы им оставлять их в лесу.

– Саныч говорил, что местные не тронут камни из-за священного страха, они верят в то, что Мизгирь разгневается, если сотворить такое кощунство над его идолом. А насчёт охотников – вариант, конечно, но пока не проверишь – не узнаешь. Короче, давай собираемся, идём до машины, берём всё необходимое и вперёд.

Мы шли мимо разбросанных по пригорку домов, а бабка семенила за нами следом. Дойдя до машины, мы переоделись, взяли с собой воды, перекус, фонарики, вёдра для виду (всё ж таки за грибами идём!) и двинулись к лесу, что начинался сразу за деревней. Еловый, густой, тёмный лес с редкими лиственными деревьями встал перед нами стеной, из него тянуло сыростью, мокрой землёй, прелой листвой и чем-то таким, отчего моя тревога начала перерождаться в уже вполне себе хороший страх и предчувствие чего-то плохого.

Бабка тем временем отдавала последние напутствия:

– Ступайте по прямой. Да у болота аккуратней будьте, не хлюпните, глядите, палку по дороге какую подберите, чтоб ощупывать дорогу-то. Да по краешку пройдёте, ничаво, справитесь. Зато грибов там видимо-невидимо.

Бабка как-то странно ухмыльнулась и мы вступили под сень леса. Отойдя немного, я оглянулся, и увидел, что бабка всё ещё стоит на опушке, глядя нам вслед, и опираясь на свою палку.

Глава 3

Мы шли уже около получаса и никакого горелого дуба не видели. Тропинка, вначале бывшая широкой и утоптанной, давно сошла на нет, и теперь мы шагали по высокой мокрой траве, которая липко цеплялась за наши штаны, оплетая ноги, словно плети, и не давая идти.

– Знаешь что, – сказал Влад, – Судя по описанию Саныча, паучий храм находится как раз в той стороне, что и грибная поляна, на которую указала нам бабка.

– Случайно ли? – вздрогнул я и остановился.

– Чего встал? Идём, – потянул меня за рукав Влад и продолжил разговор, – Да, только Саныч говорил, что к храму от болота нужно идти налево. Так что повернём туда. Обратно всё равно вернёмся уже затемно скорее всего, так что грибы для виду нам собирать ни к чему, только время терять. Сразу сядем в машину и уедем.

– Хотя, – добавил Влад, – Я бы тут задержался с радостью на несколько деньков.

– Что, – не удержался я от ехидной усмешки, – Бабка приглянулась?

– Да иди ты, – ответил Влад, – Вот разберёмся с рубинами, и я сюда вернусь как-нибудь попозже, якобы снова за грибочками.

– Мало тебе что ли в городе барышень? Любую позови, побежит, с твоей-то харизмой.

Влад скривился:

– Надоело.

– Во те раз, – опешил я, – Ты не заболел часом, родимый?

– Хорош тебе уже, – вспылил Влад, – Должен же когда-то был прийти этот час икс, ну, вот и пришёл.

– Как заговорил-то, – не удержался я всё же, – Час икс… Славяна тебе значит голову вскружила?

Влад промолчал и мы пошли в тишине, лишь похрустывали под ногами опавшие ветви, да в верхушках деревьев, над нами, переговаривались птицы.

– Она другая, – неожиданно сказал Влад, когда я уже и забыл про разговор, – Особенная. Понимаешь?

– Это да, – согласился я, – Потому и не советую я тебе портить ей жизнь. Ты ведь что, порезвишься, как обычно, и до свидания, а ей что делать? Она ведь тут, в своей деревне, как книга открытая, вся на виду. Хочешь, чтобы до беды дошло? Это тебе не городские барби.

– А почему ты думаешь, что я собираюсь резвиться?

– Да потому, что знаю тебя с малых лет и всегда ты таким был.

– Вот спасибо!

– Да пожалуйста.

– А если у меня всё серьёзно?

– С чего бы? – спросил я.

– А что я, не человек что ли? Не могу полюбить?

– Так сразу и полюбить?

– А ты не веришь, что такое возможно? – возразил Влад, – Хотя я тоже до вчерашнего дня не верил. Думал это так, для бабьих романов придумано.

– Да-а-а, брат, – протянул я, – Не узнаю тебя. Неужели и правда влюбился?

Влад пожал плечами, помолчал.

– Короче, вернусь я сюда по любому.

Мы прошли ещё метров двести и тут впереди показался дуб. Он был гигантским, я видел такие деревья разве что где-нибудь по телевизору в передаче «Вокруг света», где показывали баобабы. Дуб был в обхвате таков, что внутри с лёгкостью можно было бы устроить келью для одинокого монаха-отшельника.

– Фьюи-и-и-ить, – присвистнул я, обходя этого великана кругом, и ощупывая его монументальные бока, чёрные, пахнущие гарью, словно въевшейся в его ствол, и представляя его таким, каким он был до того, как в одну из летних гроз в него ударила молния, и какой же силы она должна была быть, чтобы повергнуть этого богатыря.

Влад так же, как и я, был воодушевлён и покорён величием несломленного гиганта, и молча осматривал его со всех сторон. Кажется, на миг мы даже позабыли, зачем мы вообще здесь находимся.

– Итак, – наконец сказал я, – Пришли мы отсюда. Значит, если встать лицом к дубу, то лево выходит там.

Я махнул рукой в ту сторону, куда нам следовало идти дальше.

Мы подобрали две толстых ветки, валяющихся под дубом, и двинулись в путь.

Внезапно сзади хрустнула громко ветка и мы, вздрогнув, обернулись на звук. Каково же было изумление, когда мы увидели, что всё это время мы были в лесу не одни. На примятой нашими сапогами траве, стояла перед нами Славяна и потирала ушибленную руку. Мы молчали, не понимая, зачем она здесь, и как тут оказалась. Следила за нами? Но для чего?

– Славяна? – наконец произнёс Влад, – А ты чего тут?

Девушка помолчала, а после сказала:

– Не ходите туда, ребята. Нельзя вам туда идти. Иначе беда будет.

Несколько мгновений мы все трое стояли и с глупым видом пялились друг на друга.

– Нельзя вам туда, ребята, – снова повторила Славяна.

Подол её длинного платья был мокрым от росы, глаза широко распахнуты, будто от удивления или же испуга, косы растрепались, и в них тут и там торчали маленькие веточки и листья. Вид её был забавен и трогателен одновременно, но нам было не до смеха, мы понимали, что девушка шла за нами втайне от своей бабки, которой явно не понравилось бы, узнай она про её поступок, не просто так. И причина, побудившая её отправиться в лес, явно была веской.

– Почему нам нельзя туда, Славяна? – тихо спросил Влад, подойдя ближе к девушке и взяв её ладони в свои руки, – Что случилось? Мы ведь не хотим ничего плохого, просто набрать грибов и…

– Хватит, – оборвала его Славяна, – Вы всё соврали! Вы приехали к нам не за грибами.

Влад удивлённо отпустил её ладони и хотел было открыть рот, чтобы оправдаться, но девушка не дала ему сказать и слова:

– Да, вы соврали и это нехорошо. Но я не хочу сейчас слушать ваши объяснения, да вы и не обязаны оправдываться передо мной. Это дело вашей совести. Но то, что вам грозит теперь беда, это я вам могу сказать совершенно точно. Возвращайтесь скорее в деревню, садитесь в свою машину и уезжайте отсюда!

– Да что произошло-то? – ничего не понимая спросил я.

– Давайте уйдём с видного места, – попросила Славяна, – Мне неуютно здесь, кажется, что за нами следят. Вот, давайте присядем здесь, под дубом.

Когда мы уселись на бархатистый, изумрудный мох, девушка продолжила:

– Не успела бабушка вернуться в дом, проводив вас, как во дворе послышался какой-то шум. Бабушка сразу как-то смутилась и сказала, что может поленница упала, сказала, что сходит поглядит, а мне нечего беспокоиться и пугаться.

Бабушка вышла во двор, а я осталась в избе, послонялась туда-сюда, и решила, что чего мне тут сидеть, ведь в огороде много дел, ну и направилась туда. Только не успела я сойти с крыльца, как услышала, что в сарае кто-то разговаривает. Сначала я решила, что к бабушке кто-то пришёл, из её посетителей, тех, что за помощью обращаются. Но потом уловила, что разговор идёт на каких-то повышенных тонах, словно бабушка спорит с кем-то. Мне это показалось странным и я решила подслушать.

Я осторожно подошла к стене сарая, не той, где дверь, а сзади, чтобы меня не увидели нечаянно, и присела на траву. В сарае разговаривали двое – моя бабушка и какой-то мужчина. Голос был незнакомый, низкий, с хрипотцой. Они говорили на повышенных тонах.

– Столь лет тебя тут не было, а теперь приехал да указывать начал, – говорила бабушка.

– Да разве ж я указываю? – горячился мужчина, – Я как лучше хотел, нарочно всё рассказал этому молодому, расписал всё в радужных красках, что и нет там никого возле храма, что рубины смогут взять безпрепятственно, и всё в этом роде. Он и клюнул. Да ещё и друга с собой прихватил. Ну, отлично же. Глядишь, всё и получится.

– Получится, – передразнила бабушка, – Об такех делах надось заране договариваться, а не с бухты-барахты. Вчерась эти двое упали, как снег на голову. Я сначала-то решила, что грабители какие припёрлись. Опосля решила испытать, ночевать у себя оставила, а перед тем духов подкормила, да совета испросила. Ночью и ответили они мне. Сказали, что от тебя эти двое прибыли. Я и смекнула, что может ты Мизгирю-батюшке пищу прислал долгожданную. Сколь лет он голодный сидит. Некому теперь его кормить. А ведь всё твоя вина!

– Что моя вина? – спорил мужской голос, – Я как уехал отсюда с молодых лет, так и жил на стороне, могли бы и другого переизбрать.

– Э, не-е-ет, – протянула бабушка, – Как это – переизбрать? Тебя Мизгирь выбрал!

Я заглянула в щёлочку между досок сарая и увидела, как бабушка ткнула пальцем в грудь стоящего перед ней мужчину в голубой клетчатой рубашке и светлой ветровке.

– Тебя Мизгирь выбрал! И служителей народ не избирает, ты это должен знать! Он сам решает кто будет ему служить. И это на всю жизнь, понимаешь? Не отвертеться тебе от своей доли, хоть бы ты на край земли отседова уехал.

– Да знаю я, знаю, – уже совсем другим голосом, как-то обречённо произнёс мужчина, – Измучился я уже весь. Что ни ночь, Мизгирь ко мне является, и требует своего, напоминает о священном долге, шепчет, как он голоден. И никто, никто его не видит кроме меня! Лишь только свет потушим, уснут жена, да дочь с внуком, как начинается. Шорох со всех сторон, шёпот свистящий, после из тёмного угла с потолка тень начинает вырисовываться, всё чётче и чётче, огромная, страшная. И ползти начинает ко мне, ближе и ближе…

Я вижу толстые мохнатые лапы с крючьями на конце, круглые красные глаза, которые во тьме горят, как угли, и крест на его спине, жёлтый такой, будто пульсирует. Выползает он из своего угла и закрывает собою весь потолок, нависает надо мною, так, что я не в силах пошевелиться. дыхание его смрадное душит меня, задыхаться начинаю. И до утра он так висит надо мной. Я уже спать не могу.

– А ты мне на жалость не дави, – сказала ему бабушка, – Сам виноват. Жил бы здесь, мать бы не увозил, Мизгирю служил, как деды наши служили, и всё бы путём было. Прабабка твоя в Избранный День привела тебя в храм и Мизгирь тебя выбрал из двух десятков других. А ты сбёг отседова, решил, что умнее веры отцов, что сам свою судьбу устроишь, ан нет. И там Мизгирь тебя нашёл, спустя столько лет.

– Нашёл, – тяжело проговорил мужик, – Не могу я больше. Я уже и к врачам обращался, ничего не помогает. Думал, может кажется мне всё это. Но нет. Только какой из меня теперь служитель? Годы не те. Да и не смогу я в деревне жить, тут и благ никаких, отвык я от таких условий. Ведь всю жизнь почти в городе прожил.

– А ты внучка своего определи вместо себя, – предложила бабушка.

– Ты что? Ты что? – замахал руками мужчина и попятился, – Не отдам внука! Пусть спокойно живёт. Это что ж ему потом всю жизнь тут провести?

– Почему же тут? Может и из города Мизгиря кормить. Ты же вот отправил в конце-концов людей, как допекло-то тебя.

– Я хотел одного, а тут двое сразу вышло, – ответил мужик, – Так я теперь вот что думаю-то… А что если одного Мизгирь сожрёт, а второго… Второго вместо меня служителем сделать? Только как это всё организовать, я не знаю. Помоги, а, Лукинична?

– Ладно, – сказала бабушка, – Поглядим, что и как выйдет. Я покамест их отправила к нему в жилище. Не сожрёт, так там видно будет. Может и придётся он Мизгирю по душе и оставит он второго себе в служители. Только нам с тобой нужно будет проследить за ними, чтобы суметь всё устроить. Но я тебе ничего не обещаю!

– Хорошо-хорошо, Лукинична, – отозвался с радостью мужик, – Как скажешь! Я машину у дома, где Санаевы жили раньше, оставил. Там неприметно особо. Сейчас тогда переоденусь и пойдём!

Славяна глубоко вздохнула, перевела дух и продолжила:

– Я даже в избу не заходила, как была в одном платье, так и бросилась сразу в лес. Когда мимо дома Санаевых бежала, то увидела машину незнакомца. В марках-то я не разбираюсь, а номер у неё был шесть восемь восемь, голубенькая такая.

– Саныч?! – воскликнул Влад.

Но тут же Славяна зажала ему рот маленькой своей ладошкой и испуганно зашептала:

– Тише-тише, они уже могут быть где-то рядом.

– Да плевать я на них хотел, – отнял её ладонь Влад и нервно заговорил, – Вы что, с ума все посходили тут что ли? Какой ещё Мизгирь? Ну ладно, старые люди раньше верили во всю эту чушь, но ты-то сейчас, да и Саныч тоже, вы-то чего?! Я пришёл за рубинами, и я их заберу, если они там. А все эти сказки были придуманы в старые времена для дураков.

– И я так думала, – ответила тихо Славяна, – До сегодняшнего дня. Думала, что громадный паук, живущий в лесу – это лишь выдумка для того, чтобы ребятишки деревенские в чащу не бегали, тут ведь болота кругом. Но когда я сегодня услышала их разговор… Они говорили так, что у меня не осталось сомнений – Мизгирь не выдумка. Он существует. И вы сейчас идёте прямиком в его лапы.

Мы молчали. Наконец, я сказал, что нам в любом случае надо уходить с этого места, потому как бабка с Санычем скоро будут здесь, и кто знает, что они собираются сотворить, судя по их безумным речам.

Славяна покачала головой, видя, что мы всё ещё не верим ей и в то, что паук существует.

– Славяна, – ответил ей Влад, – Даже если и допустить, что жил когда-то здесь такой паук, то за столько веков он давно уже должен был сдохнуть. Так что бояться нам нечего. Вопрос теперь лишь в том, в какую сторону нам идти. Бабка твоя нам велела от дуба налево свернуть. На поляну. А Саныч говорил направо, что храм этот там находится. Так что я за то, чтобы идти направо. Кто что думает?

– Я за то, чтобы послушать Славяну, но в принципе не против пройтись до храма, если уж мы почти что пришли. Глянем и назад, – ответил я.

Славяна только качала головой, прижимая ладошки к лицу, худенькие плечи её вздрагивали от волнения и страха.

– Пожалуйста, давайте уйдём, – вновь стала умолять она, – Я знаю другую тропку, мы пройдём в обход. А там сядете в свою машину и спокойно уедете прочь. Зачем вам эти рубины? Ведь они не ваши. А чужое богатство добра не принесёт.

Влад, казалось, был смущён её словами и первые ноты сомнения появились на его лице, но он тут же тряхнул головой и сказал вслух:

– Не для того я сюда ехал и лез по этому лесу, чтобы перед самым храмом развернуться и сдаться. Если хотите, уходите, а я один пойду.

– Ты же знаешь, я тебя не оставлю, – ответил я ему, – Раз уж тебе так сдались эти чёртовы камни, давай, но я почти уверен, что их там нет. Саныч хочет, чтобы мы попались в ловушку, вот и всё.

– Да какую ловушку? – уже психанул Влад, – К пауку?

Он засмеялся.

– Вы все тут чокнулись. Всё, пока. Я пошёл. Оставайтесь тут.

Он поднялся с земли и, стряхнув с себя налипший мусор, пошёл направо от дуба. Мы постояли немного и, переглянувшись со Славяной, зашагали вслед за ним по высокой траве.

Глава 4

Немного погодя под ногами захлюпало, высокая трава сменилась на покрытые мхом кочки, густой ельник поредел, скрючившись чахлыми деревцами. Мы вышли к болоту.

– Ну, что, теперь направо, – скомандовал нам Влад, – Славяна, может ты вернёшься в деревню или подождёшь нас здесь? Тебе-то зачем рисковать и идти с нами? Там может быть опасно.

– Я пойду, – упрямо ответила девушка, – Теперь уже некуда отступать.

Она обратила к Владу такой пылкий взор, что мне аж стало немного завидно. Я всё понял по её глазам. Девушка влюбилась. Влад бросил на неё долгий внимательный взгляд, и я почувствовал себя неловко, я был третьим лишним в этом дремучем царстве Мизгиря.

– Кхе-кхе, – покашлял я, напоминая о себе, – Так мы идём?

– Да, – сказал Влад и зашагал вперёд.

– Подожди, – окликнула его Славяна, – Я пойду первая, я здесь выросла, и на болоте ориентируюсь, думаю, лучше, чем вы.

Влад посмотрел на неё и ответил:

– Я и так уже подвергаю тебя риску, так что не стоит брать на себя лишнего.

И он шагнул на первую кочку.

Мы шли уже около часа, а никакого храма, или чего-то похожего на него всё не было. Солнце стояло уже в зените, мы устали и порядком выдохлись, но шли всё дальше и дальше.

– Мне кажется мы идём не туда, – наконец, сказал я и опустился на островок твёрдой земли.

Кругом, куда взор не кинь, простиралось болото – затаившееся, таинственное, скрывающее опасность.

– Нет, мы идём правильно, – сказала Славяна.

– Ты была здесь? – спросил Влад.

– Нет, – смутилась девушка, – Но бабушка мне часто рассказывала про это место. Хотя я всегда думала, что это были сказки. Но мы скоро должны прийти. Храм Мизгиря стоит между трёх сосен, если верить бабушке. И, если я не ошибаюсь, то вот они.

Славяна указала рукой на запад. Мы повернули головы и увидели, как над низкорослыми болотными деревцами возвышаются три гигантских сосны, подпирающих, казалось, небо. У нас открылось второе дыхание и мы радостно поспешили вперёд.

Спустя пятнадцать минут мы вышли на твёрдую землю и нам открылось эпичное зрелище. На округлой поляне, в самом центре треугольника, образованного тремя соснами, стояло здание. Центральная часть его была представлена в виде большого деревянного сруба, бревенчатые стены потемнели от времени и были почти чёрными. От этого сруба, подобно лучам, расходились в стороны восемь длинных узких коридоров, стены которых были дощатыми, местами доски сгнили и провалились, обнажая внутренности, в провалах виднелись стены, покрытые паутиной. Крыльцо было полукруглой формы и восемь его окон смотрели на нас, зловеще и жадно. Всё это строение напоминало громадного паука с лапами, протянутыми к тем, кто направлялся к его голове-входу. Ненасытный рот распахнут был в чёрном оскале.

– Мда, – протянул я, – Выглядит грандиозно. Что, идём внутрь? Нам ещё назад возвращаться. Уже обед на дворе.

– Да, – ответил Влад, – Осматриваем всё и уходим.

– Слушай, – обратился он к Славяне, – А что там твоя бабка говорила насчёт паука? Он, надеюсь, живёт не здесь?

– Ты же не веришь в паука, – отозвалась Славяна.

– Да глядя на это сооружение во всё поверишь, – ответил Влад, – Я уже начинаю сомневаться. Кто знает, какие чудовища водятся тут на ваших болотах.

– Нет, – сказала Славяна, – Мизгирь живёт не здесь. В храме лишь его изображение. Идол, так сказать. И алтарь.

– Какой ещё алтарь? – спросил я, холодея от предстоящего ответа девушки.

– На котором приносили жертвы Мизгирю, – ответила Славяна, словно сама не веря в свои слова.

– Неужели всё это правда? – почти шёпотом добавила девушка, – Я всегда думала, что это сказки. Но теперь… Теперь, когда я вижу, что храм и правда есть, я уже готова поверить и в то, что здесь приносились человеческие жертвы чудовищу.

– Но зачем, Славяна? – спросил её Влад.

– Чтобы жизнь в деревне текла благополучно и мирно, чтобы никто не нападал, чтобы урожай родился и дети рождались. Люди верили, что Мизгирь следит за порядком и дарует им блага жизни. Но за своё покровительство требует плату – человеческую кровь.

По лицу Влада было заметно, что его устои пошатнулись и дали трещину, его мысли, видимо, боролись, взвешивая все за и против.

– Ну, а рубины? Они есть, согласно легенде? – задал я вопрос Славяне.

– Да, – ответила она, – Это глаза идола. Бабушка говорила, что с каждой жертвой они становились больше, словно напитывались кровью и росли.

– Бр-р-р, – сказал я, – Ну, и легенды тут у вас. Прямо добрые байки для детишечек. Я пошёл. Не хочу тут задерживаться.

И я направился к зданию.

Мы поднялись на крыльцо, и я увидел, что дверь в сам храм заперта. Однако, толкнув посильнее плечом, я отворил её без особых проблем. Мы вошли внутрь. Здесь было темно и тихо. Душный, спёртый воздух стоял здесь годами и сейчас, поднявшись вверх пылью, медленно оседал и смешивался с потоком свежести, ворвавшейся с нашим приходом, внутрь. Дощатый пол заскрипел под нашими ногами, толстый слой пыли покрывал всё вокруг, тут явно давно уже не ступала нога человека. Что ж, тем лучше, может рубины будут на месте.

Когда глаза наши привыкли к полутьме, света, пробивающегося через единственное грязное окно в форме креста на крыше здания, явно было недостаточно, мы осмотрелись. Это была одна большая комната, от которой отходили восемь ответвлений – чёрные провалы коридоров-лап.

– Славяна, а почему окно по форме напоминает крест? – спросил я, – Они ж вроде как Мизгирю поклонялись, а не православными были.

– У Мизгиря на спине есть такой крест, – ответила Славяна.

– Вон оно что, – протянул я, – А это по всей видимости и есть алтарь?

У противоположной стены, за рядами скамеек, мы увидели некое возвышение и направились к нему. Каменный стол, размером в два человеческих роста с выдолбленным посередине углублением в виде желобка, по которому, видимо, должна была стекать кровь жертвы. Под столом – глубокая каменная чаша. А позади стола полукруглая стена из камня, на которой находилось то, зачем мы, собственно, сюда и пришли – огромное, во всю стену, изображение чудовища. Мизгирь взирал на нас кровожадными тёмными глазами цвета запёкшейся крови. Рубины. Это были они. Невероятного размера, каждый с два мужских кулака, они казались чёрными. Но стоило мне направить на них свет своего фонарика, как алые брызги рассыпались искрами по всему телу чудовища, рассеивая свет, падающий через мутное окно.

Мы стояли заворожённые, глядя на великолепие камней, и забыв про время. Наконец Влад встрепенулся:

– Сейчас попробую достать, лишь бы не расколоть, постараюсь аккуратнее.

Он достал из рюкзака длинную тонкую стамеску и сделал шаг к идолу.

– Влад, – вдруг позвала Славяна, – Подожди, я помогу.

Она подошла к Владу и, взяв из его рук стамеску, потянулась к глазам Мизгиря.

И в эту же секунду раздался оглушительный вопль. Мы все вздрогнули и резко обернулись ко входу. Там, на пороге, стояла Лукинична, бабка Славяны, она тяжело дышала и пыталась что-то сказать, но не могла. Наконец, она выдохнула и, собравшись с силами, крикнула:

– Не смей трогать рубины, Славяна!

Славяна опустила руку и, придя в себя, спросила:

– Бабушка? Как ты здесь оказалась?

– Это я тебя должна спросить, мерзавка! – старуха подошла к внучке и резко дёрнув её за плечо, подтащила к себе, – Что, дрянь такая, подслушивала?!

– Да что вы себе позволяете? – кинулся вслед за Славяной Влад, – Сумасшедшая старуха! Отпусти её!

– Стой! – бабка резко развернулась и выставила вперёд обе руки. Влад свалился на пол, словно ударившись о невидимую стеклянную стену.

– Что за херня? – поражённо воскликнул он.

– Бабушка, мне больно, отпусти, – заплакала Славяна.

– А ты помалкивай, бесстыжая! – пригрозила ей бабка, – Увязалась, вишь, за двумя мужиками, потащилась в лес, незнамо куда. Что удумала, а? Веру предков хаять? Глумиться? Отступница!

– Да это всё твои сказки! – крикнула в слезах Славяна, отброшенная старухой на лавку к стене.

– Да что ты знаешь! Кто притронется к глазам Мизгиря, тот обречён. Мизгирь придёт за ним, найдёт везде. К рубинам имеют право прикасаться только служители, либо же…

Бабка усмехнулась:

– Либо те, кого принесли ему в жертву.

– Отпусти Славяну! – вновь поднялся с пола Влад, я тоже подошёл ближе к старухе, пытаясь помочь другу и отбить беспомощную девушку у чокнутой ведьмы.

– Иди-иди, – махнула на него карга, – Доставай камушки. Ты же за этим сюда пришёл. А скоро Мизгирь доберётся до тебя.

И она мелко затряслась, хихикая.

Славяна с ужасом смотрела на неё:

– Бабушка, я тебя не узнаю, что с тобой происходит? Почему ты такая злая?

Старуха промолчала, проигнорировав вопрос внучки.

Влад ещё раз глянул на неё и, осторожно подняв с пола стамеску, направился к идолу.

– Нет, Влад, не надо! – раздался крик Славяны, – Ты же слышал, что будет!

– Да конечно! – отозвался Влад, – Твоя чокнутая бабка просто уже не знает, что ещё придумать, вот и пытается из последних сил отвести нас от камней.

И он со всей силы всадил стамеску в зазор между рубином и глазницей каменного идола.

Бабка довольно захихикала и затряслась от вожделения:

– Сейчас, сейчас, – потирала она ладони.

Славяна, бледная и притихшая, сжалась в комочек в углу. Я подошёл к Владу, чтобы помочь. Стамеска у нас была одна. Тем временем Влад вытащил первый рубин и протянул мне:

– Держи, я за вторым.

Я схватил камень и запихнул его в свой рюкзак, а Влад тем временем перебрался ко второму рубину.

Где-то в одном из тёмных коридоров раздался шелест, словно мощный поток воздуха, как глубокий вздох, вылетел оттуда и пронёсся по храму. Я встревоженно глянул на Славяну:

– Ты же говорила, что паук обитает не здесь?

– Не здесь, не здесь, – захихикала снова бабка, – В том коридоре подземный проход к его норе. Логово Мизгиря. Он ведёт на ту сторону болота.

– На ту грибную полянку, на которую ты нас утром отправляла, ведьма? – крикнул Влад. И выругался тихо, – Вот тварь.

– На ней самой, – ответила бабка.

– Бабушка, умоляю тебя, не надо, останови это! – взмолилась Славяна, – Он же сожрёт нас всех.

– Не сожрёт, – ответила бабка, – Нас он не тронет.

– Почему?

– Да потому, – злобно крикнула бабка, – Что я уже уплатила ему свою кровь в жертву.

Старуха резко притихла, понимая, что сболтнула лишнего. А Славяна замолчала и медленно начала подниматься со скамейки, неотрывно глядя бабке в глаза. Она выгнулась, как тигрица перед прыжком, лицо её было безумно:

– Ты… Ты, – шептала она, – Мои родители, они ведь не погибли в аварии, верно? Ты лгала мне все эти годы! Как ты могла сотворить такое? Ты чудовище? Ты, а не паук!

– Так было нужно, – оборвала её бабка, – Служителей не осталось. Последний из них бросил нас, уехав отсюда. Я должна была сохранить веру предков. Я должна была защитить тебя.

– Ты сумасшедшая, – шептала Славяна яростно.

– Я отомщу, внученька, – ответила бабка, – Служитель здесь. Он ответит за всё сейчас. Погоди, Мизгирь уже близко. А нам пора идти. Идём.

И старуха схватила Славяну за руку.

– Не трогай меня, я никуда с тобой не пойду, чудовище! – отбивалась Славяна.

Влад бросился к ней, бросив мне второй рубин.

Он схватил бабку за плечи и толкнул в угол, а после поднял Славяну на руки и побежал к выходу. Я бросился следом.

На крыльце мы сбили с ног Саныча, которого бабка оставила на страже. Он попытался встать, но я от души врезал ему с плеча и тот повалился на ступени. Мы бежали, что было сил, стараясь не угодить в топь. За нашей спиной раздались крики старухи:

– Далеко не убежите! Мизгирь найдёт вас!

Внезапно перед нами возникла гора. Так сначала я подумал. Но мгновение спустя я понял, что это чудовищный паук, размером с двухэтажный дом. Мохнатые лапы его перебирали землю, роя её когтями, круглое брюхо вздымалось, дыша на нас смрадом, красные глаза внимательно следили за каждым нашим движением. Паук взмахнул лапой, я почувствовал сильнейший удар и свет померк в моих глазах.

Глава 5

Когда я очнулся, то не сразу смог понять, где я, и что со мной, я находился в тесном тёмном пространстве, мне было тяжело дышать, а в моих руках находилось что-то круглое, похожее на клубок. Я ощупал это, и страшная догадка пронзила меня насквозь, словно молния пронеслись в голове слова Влада и тот вечер, когда он впервые рассказывал мне про Мизгирёвку:

«Когда хоронили кого-то, то в руки покойному непременно моток пряжи вкладывали, считалось, что после смерти, Мизгирь забирал душу человека к себе и делал её пауком…»

Дыхание перехватило настолько, что грудную клетку пронзила сильнейшая боль, и несколько бесконечных секунд я просто пытался прийти в себя и успокоиться, насколько это вообще возможно, когда тебя похоронили заживо.

Когда дышать стало более менее легче, я попытался ощупать пространство вокруг себя – быть может всё ещё не так плохо, как я себе напридумывал. Возможно, я нахожусь в каком-то ящике или заперт в ужасно тесном помещении, вроде кладовки. Я протянул вперёд руку, она уткнулась во что-то твёрдое, но при этом тёплое и бархатистое на ощупь, слегка липкое и пахнущее кислым. Что это?

Я быстро провёл рукой вокруг себя – повсюду та же субстанция. Дышать становилось всё тяжелее, и я почувствовал что теряю сознание, меня тошнило и сердце моё колотилось, как сумасшедшее. Я узник непонятно кого и почему.

– Где я? Что со мной? Где Влад и все остальные? – было последним, что промелькнуло в потухающем моём уме.

***

Глоток воздуха ворвался в мои лёгкие внезапно, разрезая их будто лезвием, я закричал от боли, и тут же отключился от невыносимой рези в груди. Очнувшись, я открыл глаза:

– Неужели я всё ещё не умер? Сколько будет продолжаться эта пытка? Сколько я уже здесь?

Я протянул вперёд онемевшие руки, тело ломило, и все мои члены выкручивало от долгого нахождения в одном положении. Ощупав свою тюрьму, свою жуткую камеру, я внезапно понял, что стенки её уже не были такими плотными, как доселе, они стали более рыхлыми, и в них образовались крошечные разрывы-окошечки.

– Так вот почему воздух проник ко мне.

Я попытался расковырять пальцем эту стену, и у меня это получилось. Обрадованный успехом, я собрался с силами и неимоверным усилием воли принялся рвать и рвать проклятую оболочку. И с каждым рывком я чувствовал, насколько легче мне становится дышать. Наконец, последним рывком я сорвал с лица сухую, похожую на ветхое тряпьё, массу и ослепительный свет ударил мне в глаза. Я зажмурился, чтобы не ослепнуть. Невозможное количество разнообразных звуков заполнило всё вокруг, уши мои заложило, меня просто оглушило нахлынувшей волной какофонии, потоком треска, шорохов, щебета, журчания, хлюпания, шелеста…

Я сорвал с себя остатки оболочки, и, наконец, вышел наружу, точнее вывалился на землю, поскольку ног я не чувствовал совершенно. Я долго лежал, закрыв глаза, дышал глубоко и приходил в себя.

– Неужели я спасён? Что со мной было? Где я? Где все остальные? – мысли проносились в голове с бешеной скоростью, одна заменяла другую, наскакивая и смешиваясь, путаясь и обрываясь.

И вот я открыл глаза. Всё множилось, плыло. Я сфокусировал взгляд и увидел, что нахожусь на поляне. Вокруг растут ели, заросли орешника в стороне, топкая поверхность болота, покрытая кочками и голубое небо вверху. Справа от меня, на раскидистом вязе я увидел серый громадный кокон, висящий на ветке, словно чудовищных размеров осиное гнездо.

– Что это? – прищурил я глаза, – Надо рассмотреть поближе.

Я попытался встать, и спустя несколько попыток у меня это получилось. Но получилось весьма странно. Было ощущение, что я стою на четвереньках, и к тому же, я по-прежнему не чувствовал своих ног. Я опустил глаза. Белые пятна уже перестали скакать перед ними, такое бывает, когда поймаешь «зайчика» от сварки или же высоко в горах. И тут я увидел такое, что кровь остановилась в моих жилах. У меня не было ног.

Вместо них из моего тела выходили восемь толстых, покрытых жёсткими длинными волосами лап с крючьями на концах. Я с трясущимся сердцем и не дыша, скользнул взглядом выше и увидел своё тело – безобразное толстое брюхо, покрытое теми же волосками, только серого цвета. Я поднёс к глазам свои руки. Но вместо пальцев я увидел те же крючья и те же лапы.

Дикий ужас сковал меня, я закричал во весь голос, но изо рта вырвался только то ли свист, то ли шипение. Я попытался заговорить и не смог. Я понял, что не могу вымолвить ни слова. У меня началась паника, я сорвался с места и побежал. Мои восемь лап переставлялись с космической скоростью, я бежал не видя куда, и не понимая ничего. Наконец, я выдохся и упал. Я долго лежал на траве, тяжело дыша и глядя в небеса. Там в безмятежной синеве плыли неспешно белоснежные, кучерявые облака, чуть ниже порхали птицы, а ещё ниже проносились надо мною бабочки и майские жуки. Всё вокруг было напоено такой негой, таким покоем и благом, что просто не сопоставлялось с моим состоянием. Всё кругом было прежним. Всё, кроме меня.

– Это какая-то галлюцинация! – пришло мне в голову, – Точно! Мы попали в какое-то место на болоте, где выходит болотный газ, надышались им, и у меня начались видения. Сейчас я найду остальных, мы выберемся отсюда и всё пройдёт. Всё пройдёт. Обязательно пройдёт. Надо только держать себя в руках и не поддаваться панике.

Я шумно выдохнул и поднялся на… лапы.

– Да и чёрт с ними, пусть так, – подумал я, – Это всё равно лишь кажется мне, я просто вижу своё тело искажённым. На самом деле всё хорошо.

– Ну, почти хорошо. Потому что такого, – я осмотрел себя, – Просто не может быть!

Стараясь не бежать, я направился обратно на поляну. В моей голове начинала складываться некая картина.

– Кокон на вязе. Больше таких рядом я не увидел. Я находился в чём-то плотном и липком, похожем на… паутину! Следовательно я тоже был в таком же коконе. А это значит, что во втором, скорее всего, находится Влад. Сейчас я распечатаю его и помогу ему выбраться, а вдвоём мы точно что-нибудь придумаем.

Я вернулся на поляну и подошёл к вязу. Огромный серый мешок свисал с его ветвей, опутав их как щупальцами своим основанием.

Я осторожно дотронулся до него. Внутри что-то дёрнулось, шевельнулось, и я быстро оторвал руку от стенки кокона. Тот запульсировал, бугры стали выступать на его стенке то тут, то там, словно кто-то ворочался внутри и пытался выбраться наружу.

– Влад, – промелькнуло в моей голове, – Это Влад. Я должен вытащить его оттуда.

– Сейчас я помогу тебе, – крикнул я.

Но вслух раздалось лишь какое-то шипение.

Тогда я размахнулся, что было сил, и почти уже опустил свою лапу на кокон, как позади меня раздался истошный крик:

– Не делай этого!

Моя лапа замерла в воздухе, не долетев до кокона каких-то пары сантиметров. Я обернулся и обомлел. Позади меня, по пояс в высокой траве, стояла Славяна. Её длинные волосы были распущены и разметались по плечам, спускаясь до бёдер. Голубое платье облегало стройную хрупкую фигурку. Она была прекрасна словно лесная нимфа.

– Прошу тебя, не трогай кокон, – задыхаясь, как от быстрого бега вымолвила она, – Там Влад.

Я замычал, пытаясь сказать, что именно поэтому я и хочу вскрыть его и помочь своему другу, заключённому в плен своей темницы, но девушка подняла вверх руку, обратив её ладонью ко мне. На одном из её тонких пальцев я заметил кольцо с огромным фиолетовым камнем, я не мог припомнить, чтобы видел его у неё раньше, я бы его точно заметил, кольцо было весьма крупное и массивное.

– Ты хочешь помочь Владу, – сказала Славяна, подходя медленно ближе ко мне, – Я понимаю тебя, это твой порыв души, зов сердца. Я знаю, вы лучшие друзья, и ты любишь его, как брата. Но ты должен успокоиться и ждать. Нам нельзя вскрывать кокон, иначе Влад погибнет.

Я уставился в недоумении на Славяну. А она, будто бы по моим глазам читая то, о чём я сейчас думаю, вновь заговорила:

– Если ты откроешь кокон сейчас, то Влад погибнет. Он ещё не готов к тому, чтобы выйти. Он должен сделать это самостоятельно.

– Как цыплёнок, понимаешь? – добавила она, пытаясь найти сравнение.

Я покачал головой – не понимаю.

Славяна вздохнула:

– Посмотри на своё тело. Ты видишь, кем ты стал. И нет, это не галлюцинации, как ты думал. Ты и в самом деле принял паучий облик, тело паука. Но разум твой остался прежним, и это, пожалуй, и наивысший подарок и страшнейшая мука одновременно. Прости, я знаю, что ты думаешь – ей-то легко говорить. Но, поверь, это не так. Мне тяжело тоже. Очень тяжело. Ведь ты знаешь…

Она запнулась.

– Ты знаешь, что я полюбила Влада всем сердцем, несмотря на его упрямство. Быть может, как раз за это упрямство и полюбила, понимаешь?

Я кивнул.

– Ну вот, – продолжила она, – А тебя я тоже полюбила. Как родного брата, которого у меня никогда не было. Вы оба дороги мне. У меня никого и не осталось кроме вас.

Славяна закрыла лицо руками и заплакала.

На миг я забыл и о себе и о своём горе, я подошёл к ней, и положил ей на плечо свою безобразную мохнатую голову, поздно осознав, что могу испугать девушку. Но она не испугалась. Напротив, она обхватила руками моё лицо, то, что было когда-то моим лицом, и поливая слезами, стала гладить меня ладошками.

– Мой хороший, каким ты стал. Но ничего, ничего, всё пройдёт, поверь мне. Я с вами, и я не оставлю вас. Никогда не оставлю.

Я ничего не понимал и лишь молча стоял, и слёзы тоже лились из моих глаз. О, хоть плакать-то я мог, это было счастьем и приносило мне облегчение. Слёзы стекали по волоскам, покрывающим мою голову и оставляли в них глубокие тёмные борозды. Сколько мы так стояли, не знаю. Наконец, я почувствовал, что мне стало легче. Я смог холодно рассуждать, насколько это вообще было возможно в такой ситуации, и Славяна позвала меня на траву под вязом.

– Давай присядем и я всё расскажу тебе.

Мы опустились на зелёный покров и девушка начала свой рассказ, а я жадно слушал, впитывая каждое слово, боясь пропустить хоть что-либо. И вот что она мне поведала:

– В тот злополучный день, когда мы с вами пошли в храм Мизгиря, и когда бабушка и Саныч, как вы его называли, пришли за нами по нашим следам, проснулся и Мизгирь. Чудовище, которое спит, если оно сыто. Но в тот день он не был сыт, он давно не ел, ведь никто не приносил жертвы в том храме. И вот, когда вы вытащили эти проклятые рубины и бросились бежать, схватив и меня с собою, Мизгирь возник перед нами на тропинке.

Я кивнул, это было последнее, что я помнил из того дня.

– Так вот, когда Мизгирь перегородил нам путь, я чуть было не сошла с ума от ужаса. Он опрокинул вас с ног одним взмахом своих громадных лап, вы упали на землю, а я откатилась в сторону, под деревья, и лежала, боясь пошевелиться в высокой густой траве, скрывающей меня от чудовища. Но он всё же заметил меня и повернулся в мою сторону.

В тот же миг к нам подлетела бабушка и встала между мною и пауком.

– Не тронь, не тронь её, – закричала она, а после упала на колени и стала умолять этого великана, – Я уже принесла тебе в жертву свою кровь, отдала тебе дочь и её мужа. Ты помнишь? Помнишь? Ты не должен трогать меня и мою внучку. Пощади…

Я слушала её слова с отвращением и ужасом, и в какой-то миг даже захотела, чтобы Мизгирь сожрал её. Она была куда более страшным чудовищем, чем этот паук, не имеющий души и не знающий доброты.

Но Мизгирь вдруг отвернулся от меня, и пополз к вам. Я кричала и плакала, но бабушка отвесила мне пощёчину и приказала заткнуться, а после велела сидеть под деревом, сама же пошла к пауку. Она что-то зашептала, встав перед ним. И он направился к Санычу, который трясся от страха возле крыльца храма. Он завопил и попытался бежать, но не смог, ноги не слушались его. Но на его счастье, сердце его отказало раньше, чем Мизгирь начал пожирать его.

Славяна прикрыла глаза и помассировала виски:

– Я даже не хочу вспоминать это, но память никак не стирает те моменты, это было поистине кошмарно… Мизгирь сожрал его, а потом направился к вам. Вы оба лежали без сознания на земле, раскинув руки. Я не знала даже – живы вы ли ещё. Чудовище встало над вами и принялось выпускать из живота тягучую слизь, которая тут же застывала и превращалась в длинную прочную нить. Мизгирь заработал всеми своими лапами и принялся опутывать ваши тела, сначала тебя, а затем Влада. Бабушка стояла и молча смотрела на всё происходящее, а я от ужаса лишь рыдала, не в силах встать с земли.

Когда всё было кончено, Мизгирь поволок два кокона с вашими телами прочь, на другой берег болота, где было его логово. Бабушка велела мне подниматься, и я кое-как, опираясь на неё, смогла это сделать. Мы вернулись домой и бабушка приказала мне помалкивать, и никому ни словом не обмолвиться про то, что произошло на болоте. Сама она сходила к кому-то из соседей и наутро я уже не нашла вашей машины. Скорее всего её утопили в болоте.

Потянулись дни, бабушка не выпускала меня из дома и поила травами, успокаивающими отварами, чтобы я восстановилась. Да я и сама не смогла бы убежать. Ноги мои отказали через два дня. Я просто упала посреди избы и не смогла больше встать. Я пролежала так несколько месяцев. А когда я, наконец, стала вставать, то неожиданно слегла моя бабушка. И мне пришлось ухаживать за ней, хотя все эти месяцы я жила лишь надеждой на то, что если встану когда-нибудь на ноги, то сбегу в тот же день из этой ужасной деревни, чтобы никогда не вернуться сюда.

Но когда слегла бабушка, я не смогла убежать. Всё-таки, несмотря на всё её зло, она вырастила меня и передала мне свои знания. Я не могла бросить её в такую минуту. Я стала ухаживать за ней и однажды, видимо предчувствуя скорую смерть, бабушка заговорила.

– Я знаю, что ты любишь его, – сказала она мне, – Так знай, они не погибли. Да, они живы. Но находятся в логове Мизгиря, в коконах. Они зреют. Как куколка должна созреть прежде, чем стать бабочкой. Если сейчас открыть кокон, то там будет получеловек-полупаук, и ты погубишь их. Нужно ждать. Ждать, пока они сами не созреют, и не выберутся из своего кокона.

– Но какой в этом толк, если они всё равно станут пауками! – воскликнула я.

– Не перебивай, – сказала бабушка, – У меня нет силы говорить, дай мне облегчить душу. Так вот, в паучьем обличье они должны прожить всю жизнь. Но я слышала от своей бабки, что можно спасти такого человека. Есть такое поверье. Но никто никогда не проверял его на деле. Однако, слушай. Если уничтожить рубины, те самые глаза Мизгиря, то погибнет и сам паук, и спадёт заклятье с его жертв. Год они должны будут провести в паучьем обличье, а после смогут вернуть себе человеческий облик. Но при одном условии, что их будет кто-то ждать на этом свете. Что останется человек, который будет плакать по ним и любить всем сердцем.

Бабушка замолчала. И больше уже не открывала глаз. А ночью тихо отошла в мир иной. Соседи помогли мне с похоронами и я стала жить одна. Уже была зима. И вот наступила весна. Едва сошёл снег, я отправилась вновь к храму. Одна. Я не хотела, чтобы кто-то узнал обо всём. Конечно, я очень боялась паука, но надеялась на то, что он меня не тронет, ведь бабушка принесла ему… Ну, ты знаешь всё. Я нашла рубины на том же месте, где мы их оставили, а после положила их в мешочек и принялась опускать на него большой тяжёлый камень, раз за разом, раз за разом… Когда в мешке остались лишь осколки, я привязала этот камень к мешку и бросила в болото.

Когда наступило лето, я пришла на эту поляну. Я нашла здесь два кокона, висящих рядом, а невдалеке мёртвого Мизгиря, он лежал на спине, запрокинув скрюченные лапы, и стал в несколько раз меньше чем был. Я с трудом перетащила его в болото, и он ушёл навсегда в топь. А после я стала приходить сюда каждый день и ждать…

– Неужели прошёл год? – поражённый воскликнул я.

– Да, – кивнула Славяна.

– Но как ты понимаешь меня?

Девушка молча кивнула на перстень с фиолетовым камнем на своей руке:

– В нём сила. Сила нашего рода и наших знаний.

– И что же делать? – спросил вновь я.

– Ждать, – ответила Славяна, – Я буду приходить к вам каждый день, чтобы вы не забыли человеческую речь и мир людей, чтобы знали, что есть человек, который ждёт вашего возвращения и любит вас. В любом обличье.

Эпилог

Прошёл ещё год. Влад вылупился из своего кокона спустя неделю, и я был ему несказанно рад, хотя он тоже пережил шок, как и я. Славяна точно так же поведала и ему всю историю, произошедшую в наше отсутствие. Мы жили, питаясь грызунами и мелкими животными. Это было мерзко, но нам пришлось привыкнуть, чтобы выжить. Мы считали дни, а наша добрая, милая Славяна приходила к нам ежедневно, пока снег не стал таким глубоким, что уже нельзя было пройти по лесу. С первыми лучами весеннего солнца она вернулась к нам снова, и мы все вместе стали ждать. В мире людей в это время шли поиски, нас искали, но безуспешно, не нашли даже машины. Моя девушка вышла замуж за другого. Родители же не теряли надежды вновь обнять своих сыновей.

И вот наступило лето. Мы жили ожиданием, но ничего не менялось и страх проникал в наши души – а что, если ничего не получится? Что, если всё это лишь легенда? Мы много разговаривали с Владом, ведь мы-то прекрасно понимали друг друга. И мы кардинально изменились за этот год, став совершенно новыми людьми, если нас можно было так назвать.

И вот, в одно утро я проснулся и, поднявшись на ноги, тут же упал навзничь. Я ничего не понимал. Что случилось? Я снова попытался встать и снова упал. Я в недоумении уставился на свои лапы. Но лап не было… На их месте снова были ноги. Нормальные человеческие ноги! Я закричал во всю мощь своих лёгких, и лес всколыхнулся от моего громкого крика, встревоженные птицы вспорхнули с ветвей, где ночевали они в ожидании утра. Я вновь слышал свой голос! Из кустов вышел, пошатываясь, Влад. Он тоже ликовал. Мы бросились навстречу друг другу, обнялись и долго рыдали, не в силах вымолвить ни слова. А потом… Потом пришла Славяна. И это было лучшее, что было за всю мою жизнь – мы втроём плакали и обнимались, смеялись и снова плакали. Влад целовал Славяну, а я радовался за них всем сердцем.

– Спасибо тебе за всё, наконец-то я могу тебе это сказать, – обратился я к Славяне, – За то, что не теряла надежды, за то, что верила, за то, что спасла нас своей любовью, сестрёнка.

Немного успокоившись, мы пошли в деревню. Но не задержались там, а наскоро перекусив, отправились тайком на дорогу, так, чтобы никто из жителей не видел нас. Славяна не взяла даже вещей и не закрывала дом.

Когда мы вернулись в город, то это была новость года. Мы наврали, что заблудились в лесу, а леса там такие, что можно и правда плутать годами. Сказали, что жили там на болотах, питаясь ягодами и мелкой живностью. О нас писали в газетах, приглашали в передачи. Мы плели там небылицы. Но никто никогда не узнает той правды, что случилась с нами. Лишь тебе, сынок, я доверяю всё, что было с нами. Как ты знаешь, Влад и Славяна поженились. А я спустя несколько месяцев встретил твою маму и мы сыграли свадьбу. Прошло уже тридцать лет с той поры, а я всё помню так, словно это было вчера. И знаешь, сын, я ни о чём не жалею. Это стоило пережить. Побыть пауком, чтобы стать Человеком…

Няня

Глава 1

В то лето я решила найти себе работу по примеру моих подруг, те ещё с первого курса оставались на лето в городе и находили себе занятие, чтобы заработать немного к началу нового учебного года. Я же всегда уезжала к себе, в далёкий провинциальный городок, чтобы помогать родителям по хозяйству. К тому же отец, сколько я его помню, всегда пил и большого толку от него не было. Удивляюсь, зачем вообще мать прожила с ним всю жизнь и даже не пыталась что-либо изменить. Я косила вместе с матерью сено для нашей коровы, мыла дом, стирала шторы и вытряхивала старые, пыльные паласы, выносила подушки «прожариться» на солнце, полола бесконечные грядки в огороде и смотрела-смотрела-смотрела на то, как родители ссорятся и пьяный отец кидается с кулаками на мать. Именно по этой причине я и была единственным ребёнком в семье. Когда мне было четыре года, мать забеременела, живот уже был довольно большим, и я с нетерпением ожидала появления на свет братишки, но однажды отец, придя домой пьяным, толкнул мать со всей силы и швырнул на угол стола… После этого мать никогда больше уже не беременела, того ребёнка она, конечно же, потеряла. Я решительно не понимаю, зачем она жила с ним все эти годы, позволяя унижать себя и терпя побои. Это, наверное, была какая-то позиция жертвы. Да я и сама была хороша, вместо того, чтобы как и мои друзья устроиться на лето официантом или няней, разносчиком пиццы или продавцом газет, я неизменно ехала на каникулах к родителям, чтобы драить дом и окучивать плантацию картошки.

Но в то лето всё изменилось. Я познакомилась с Данилом, он учился в параллельном потоке и мы стали встречаться. Мы оба были уже на четвёртом курсе и перешли на пятый. Данил оставался на каникулы в городе, у него уже было «своё» место – кафе на углу Липовой и Октябрьской улиц, где он работал летом официантом. Там ему были очень рады, ведь наступал период отпусков и всем работникам хотелось съездить в отпуск и отдохнуть, ну а Данил выручал их, да и работал он добросовестно, и к тому же выглядел весьма смазливо и женщины оставляли в кафе щедрые чаевые за его обворожительную улыбку и вежливое обслуживание. При этом Данил был парнем весьма скромным, начитанным, из простой семьи среднего достатка. Но его внешность больше подходила для актёра американского кино, нежели для будущего инженера. Я же сама никогда не считала себя красавицей, однако Данил с каждым днём открывал мне глаза и убеждал меня, что я особенная, самая красивая на свете, просто совершенно не умею себя ценить. Что ж, возможно так оно и было, ведь мне никто не говорил в детстве, что любит меня, что я хорошая, милая. В нашей семье это было не принято. Ни мать, ни тем более отец, никогда не говорили мне о том, что любят меня, словно это было что-то постыдное, нехорошее, неправильное. Возможно так живут многие, я не знаю, я лишь описываю свою жизнь.

Итак, наступили летние каникулы. Я сходила на почту и позвонила домой с переговорного пункта. Мать, едва услышав, что я не собираюсь приезжать домой, принялась обвинять меня в том, какая я неблагодарная, распущенная и наверняка не зря решила остаться в городе, поскольку завела с кем-то там шашни. Я молча выслушала её, а когда она позвала к телефону отца, видя, что ей не пробить мою броню, я так же молча повесила трубку. И если до этого разговора у меня ещё оставались некоторые сомнения, то теперь я поняла, что поступаю совершенно правильно и вообще мне уже давно следовало бы разорвать эту связь. Меня никто никогда не жалел и не любил, родители варились в собственной жизни, а я была лишь неким странным рудиментом в семье. Я училась на бюджетном, поскольку была отличницей. Общежитие мне тоже предоставили бесплатно. Ну а на продукты мать выделяла мне такие крохи, что этого едва хватало, чтобы свести концы с концами. Хотя я её не виню. Она и сама всю жизнь прожила во всём себя ограничивая, у нас никогда не было денег. Всё пропивал отец. Я вышла из кабинки и затворив тяжёлую дверь в отделение почты, с наслаждением подставила лицо летнему ветерку и вдохнула воздух свободы. У меня начинается новая жизнь и только мне решать какой она будет. Данил ждал меня на скамейке. Мы взялись за руки и пошли не спеша по старинной улочке, вдоль которой росли тополя, навстречу летней зиме, что бросала нам в лицо белый, тёплый пух.

На следующее утро я уже стояла в конторе агентства по подбору домашнего персонала, которое мне посоветовала моя одногруппница Анжела. Она работала здесь прошлым летом, а в этом году ей это оказалось без надобности, поскольку она нашла себе обеспеченного молодого человека и в деньгах теперь не нуждалась. Но весьма хорошо отзывалась о руководстве данного агентства и я решилась – почему бы и нет? И вот, я уже сижу в кресле, напротив руководителя, который задаёт мне вопросы и изучает мою анкету. Через полчаса мне объявили, что я вполне им подхожу и принята на работу. Затем директор достал анкеты клиентов и, немного покопавшись в бумагах, сообщил мне:

– У вас ведь нет пока опыта, верно?

Я кивнула.

– Тогда мне кажется, что вот этот вариант вам весьма подойдёт. Девочка пяти лет, вполне уже большой ребёнок. Нужно будет водиться с малышкой, пока родители на работе. Я позвоню им сегодня, и если они будут согласны, то вы сможете приступить к своим обязанностям на следующей неделе. Пока что вы свободны, зайдёте послезавтра.

– Хорошо, договорились, – ответила я, попрощалась и, выйдя из агенства, направилась домой, точнее в свою комнату в общежитии. Нам разрешали оставаться на лето за определённую плату. За меня пока внёс оплату Данил. Но я намеревалась вернуть ему деньги с первой же зарплаты. Итак, кажется жизнь начинала налаживаться.

Я спустилась с крыльца и направилась к остановке, как вдруг заметила на столбе объявление. Не знаю, чем оно так привлекло меня, обычно я никогда их не читаю, но тут вдруг остановилась и принялась читать. Объявление, видимо, наклеили недавно. Бумага ещё была хрусткой и белоснежной, не выгоревшей от солнца, не потрёпанной ветром и не намокшей от дождя. Простой шариковой ручкой на плотном белом листе выведены были витиеватые, на старинный манер письма, буквы. Объявление гласило:

«Ищу няню для одной очень хорошей и послушной девочки по имени Эммочка. Обращаться по адресу улица Восточная, дом 83»

Я усмехнулась. Объявление мне показалось забавным и каким-то наивным что ли.

– И кто мог написать в такой манере? – подумала я про себя, – Да и зачем? Ведь буквально в нескольких шагах от этого столба находится агентство, почему бы не обратиться туда и не сделать всё официально?

Тут из-за угла показался мой троллейбус и я поспешила заскочить в салон и занять место. Дорогой я всё думала про это объявление, оно не шло у меня из головы, сама не знаю почему.

– Может эти люди просто не очень обеспеченные, а ведь услуги агентства стоят не дёшево, вот и решили сделать по старинке. Да и к тому же, видимо, рассчитали, что, повесив его почти у самого крыльца конторы, они увеличат свой шанс по поиску няни – кто-нибудь да прочитает и заинтересуется. Вот я же заинтересовалась.

На следующий день Данил ушёл на работу, а я помаявшись без дела в своей комнате общежития, присела у окна, думая чем бы сегодня заняться. День был совершенно свободен. И тут вдруг в голову снова пришла мысль о том объявлении.

– А что если мне съездить на тот адрес? А вдруг там меня ждёт выгодное предложение? Да и просто любопытно взглянуть на автора сих строк. Прогуляюсь и разведаю.

И я, недолго думая, накинула лёгкую кофточку поверх сарафана, обулась и, пригладив у зеркала растрепавшуюся чёлку, вышла из общежития.

Глава 2

Нужный мне трамвай подъехал почти сразу же, мне пришлось ехать на самую окраину города, сделав в центре пересадку на автобус. Наконец, водитель объявил остановку «Восточная», и я вышла в тёплый летний день, напоённый ароматом свежести и солнца. В прекрасном расположении духа я двинулась на поиски нужного мне дома. Улица Восточная представляла собой частный сектор с одноэтажными и двухэтажными домиками, утопающими в сирени, черёмухе и цветах. Нужный мне дом оказался крайним в улице, дальше уже начиналось поле, а за ним лесополоса, за которой шла трасса. Я встала перед аккуратным небольшим домиком, выкрашенным весёлой жёлтой краской, стоящим в глубине большого зелёного палисадника, в котором буйно цвели кусты акации, тюльпаны, нарциссы и ещё множество цветов, названий которых я и не знала. Дома мать всё полезное пространство обычно занимала укропом, картошкой и капустой, приговаривая на мои робкие предложения устроить клумбу, что, мол, цветами сыт не будешь. А я очень любила цветы, и потому сейчас залюбовалась этой красотой, на миг забыв, зачем я сюда пришла. Домик огорожен был забором, за которым не видно было двора, лишь крышу над крыльцом. Ворота были плотно прикрыты. Возле палисадника стояла скамеечка, выкрашенная в белый цвет, а по обеим её краям стояли вазоны с растущими в них голубенькими цветочками, похожими на незабудки. Я подошла ближе, решимость моя несколько поубавилась, и я подумала, а что же я скажу хозяевам, и вообще, может мне стоит развернуться и уйти? Я наклонилась к голубеньким цветам, чтобы вдохнуть их аромат, мне отчего-то казалось, что они непременно должны чудесно пахнуть. Они и правда пахли божественно. У меня даже слегка закружилась голова от их густого, пряного запаха, и я присела на скамеечку, прикрыв на миг глаза.

– Здравствуй, деточка! – вдруг послышался голос рядом со мною, я вздрогнула от неожиданности, и тут же открыла глаза.

Напротив меня стояла старушка, нет, даже не так – дама почтенных лет. Она была одета в широкое голубое платье, с накинутым поверх кружевным кардиганом, явно ручной работы, голову дамы украшала белая шляпа, а в руках она держала небольшой ридикюль. Её седые волосы были аккуратно уложены и завиты, а тонкие морщинистые губы накрашены яркой алой помадой. Шею украшала нитка бус из бирюзы.

– Ну, прямо старушка-фея из книги «Цветик-семицветик», – восхищённо подумала я про себя, никогда ещё не приходилось мне в своей жизни встречать подобных дам, а вслух сказала, – Здравствуйте! У меня просто немного закружилась голова, но всё уже в порядке, и я, пожалуй, пойду.

– Зачем же уходить? – ахнула дама с придыханием, – Ведь вы же, наверное, пожаловали к нам по моему объявлению, верно, деточка?

Я с сомнением глянула на старушку – неужели это она приклеила на столб то объявление? Кому же она может искать няню? Для роли родительницы она, пожалуй, слишком стара.

– Ну, в общем-то, да, – нерешительно ответила я.

– Так чего же мы томимся на жаре? – воскликнула дама, – Идём же скорее в дом и всё обсудим. Я познакомлю вас с Эммочкой. О, она чудный ребёнок!

Я поднялась со скамейки и проследовала за дамой в шляпе в дом.

Открыв ворота, мы вошли во двор, и я замерла от изумления – весь он был усыпан цветами, они были здесь повсюду, в клумбах и клумбочках, в вазонах и кашпо, в горшочках и вёдрах. Буйство красок и великолепие видов решительно оглушило меня, и я застыла, вдыхая сладкий густой воздух, который, казалось, можно было черпать ложкой, словно мёд.

– Что, нравится вам у нас, деточка? – спросила меня дама, довольная произведённым эффектом, – Эммочка обожает цветы, они успокаивают её, она готова часами играть среди цветов.

Я увидела в глубине дворика качели и валяющуюся подле них куклу с раскинутыми в стороны ручками.

– Да, это качели Эммочки, – перехватив мой взгляд ответила старушка (хотя мой язык не поворачивался называть её так, уж слишком необычно она выглядела). Я кивнула в ответ, и мы поднялись на крыльцо. Оно застлано было полосатым половичком, на котором млела на солнышке свернувшаяся в клубок кошка. Я наклонилась, погладила её, и разувшись, поспешила в дом за дамой.

В доме царил полумрак и тишина. Слышно было, как тикают где-то в глубине дома ходики. На прогретых солнцем половицах лежали толстые ковры. Вдоль стен стояла мебель, которая больше бы подошла для съёмок какого-нибудь исторического фильма викторианской эпохи, диванчики и стулья с тяжёлыми витиеватыми ножками, массивные шкафы и столики с вазочками, невысокий комод в углу и фарфоровые статуэтки на каминной полке.

– Не дом, а музей, – подумала я про себя, – Тут и повернуться страшно, не приведи Бог заденешь что-нибудь и уронишь.

– Проходите, милочка, присаживайтесь, – дама указала мне на кресло в углу, рядом с которым стоял столик с пузатой лампой, – А я сейчас приготовлю нам чаю.

Дама ушла в другую комнату, видимо на кухню, а я принялась изучать обстановку. Дама и её внучка (?) явно были людьми необычными, об этом говорило всё кругом, и цветы повсюду, и обстановка в доме, и внешний вид самой дамы и её манера общения.

– Любопытно взглянуть на Эммочку, – подумала я.

В этот момент в комнату вернулась дама.

– О, вы скоро познакомитесь с нею, – заворковала она.

– Неужели я произнесла это вслух? – ужаснулась я и смутилась.

– Попробуйте моего чаю, – присела дама во второе кресло, – Я сама собираю травы для него. Расскажите о себе, деточка, кто вы, чем занимаетесь?

Я вкратце рассказала о себе и дама закивала.

– Вы мне нравитесь, – заявила она, – Вы обладаете всеми качествами, которые я хотела бы видеть в няне для Эммочки, вы – честны, добры и уравновешенны. Вы знаете, я всегда сама справлялась с нею, но сейчас произошли непредвиденные обстоятельства, заболел наш брат, ему восемьдесят три, и я думаю, что дело уже плохо. Его дни сочтены, и мой долг, побыть с ним в последние недели его жизни. Я хотела бы уехать к нему, он проживает в городе N… Но мне не с кем оставить Эммочку. Вы, наверное, подумали, а как же я ухожу из дома сейчас? Я вам отвечу, я делаю это в те часы, когда она спит днём. Она боится оставаться одна. Ну, и, конечно, я не ухожу надолго. Нам нужна няня понимающая и принимающая её особенности, в остальном она чудный ребёнок. Ну, что же, давайте знакомиться с моей Эммочкой.

Мы поднялись и пошли в дальнюю комнату, дверь в неё была крайней в длинном коридоре. Дом вообще оказался весьма большим изнутри и это весьма контрастировало с его внешним видом, снаружи он показался мне чуть ли не игрушечным. Наверное, такое впечатление складывалось из-за обилия цветов.

Дама толкнула дверь и мы вошли в уютную детскую, так поначалу мне показалось. Повсюду были рассажены куклы и плюшевые игрушки, на кресле лежал ворох бантиков, а на столе разбросаны были цветные карандаши и альбом, я подошла ближе и наклонилась. На странице альбома изображена была девочка с мамой и папой.

– Наверное, скучает по родителям, надо спросить, где они и почему внучка живёт с бабушкой, – подумала я.

И в этот момент дама произнесла:

– А вот и наша Эммочка, знакомьтесь!

Я обернулась и кровь застыла в моих жилах. Передо мной на кровати, наряженная в белую сорочку с рюшами и кружевами, сидела морщинистая, седая старуха. Я открывала рот, и не могла произнести ни звука, словно рыба, выброшенная на берег. А дама тем временем принялась заплетать старухе косички, вплетая в них розовую атласную ленту.

– Погляди, Эммочка, кто к нам пришёл. Это твоя няня, она станет твоей подружкой и поживёт с тобой, пока я не приеду.

– Н-нет, нет, – попыталась было сказать я, но дама меня перебила.

– Сейчас мы приберём волосы и пойдём пить какао. А потом я объясню всё няне.

– Погодите, – наконец прорезался мой голос, – Но я ещё не давала вам своего ответа, я не сказала, что согласна на работу.

– Да как же, деточка? Неужели ты не поможешь мне? – удивлённо захлопала ресницами дама, – Ты переживаешь, что не справишься? Не бойся! Я уверена, что у тебя всё получится. Ты такая хорошая, милая девочка. Совсем как наша Эммочка, правда, Эмма?

Старуха в сорочке согласно закивала и, радостно улыбаясь, воззрилась на меня. Меня аж передёрнуло от её взгляда – затуманенного и полубезумного. В глубине глаз Эммочки вспыхнул вдруг и тут же погас огонёк. Она потянула ко мне свои руки с отвисшей тёмной кожей, и я невольно сделала шаг назад.

– О, вы понравились Эммочке! – радостно воскликнула дама, – Теперь я могу оставить вас с нею с полным спокойствием.

– Я не смогу остаться с… с Эммочкой, – решительно ответила я, наконец-то собравшись с духом, – Я предполагала, что работа будет приходящая, на несколько часов. В объявлении ничего не сказано было про то, что вам нужна няня с проживанием.

– У вас здесь будет всё необходимое, – заверила меня дама, – Я запасла продуктов впрок, хлеб и молоко нам приносит соседка, она сама печёт караваи и у неё своя корова. Она оставляет продукты утром на крылечке. А о деньгах можете не беспокоиться, я ей заплатила на всё лето вперёд.

– Всё лето? Вы хотите сказать, что уезжаете на всё лето?

– О, нет, конечно. Всего на пару-тройку недель, – ответила дама.

– Я уверена, что брат не протянет дольше, – доверительным шёпотом добавила она, выразительно посмотрев на Эммочку, видимо, желая, чтобы та не расслышала о чём идёт речь.

– Вы знаете, – начала было я, – Я предполагала, что Эммочка – это маленькая девочка, но не… не старушка. Я не умею ухаживать за престарелыми, мне никогда не приходилось этого делать.

– Да что вы, – рассмеялась дама, – Не переживайте, милочка! Эммочка и есть ребёнок!

Я промолчала, соображая, как мне лучше отсюда выбираться – бежать сразу или попытаться уйти, не показав виду. В том, что обе старухи чокнутые, я уже не сомневалась. Вопрос был только в том – не представляют ли они опасности, не агрессивны ли. Пока что дама весьма дружелюбна, но кто знает, что будет дальше. К тому же учитывая, что я собираюсь ответить ей отказом и не поддаваться на уговоры, её настроение может очень быстро измениться с благодушного на противоположное.

– Простите меня, – ответила я, – Но Эммочка не очень похожа на маленькую девочку.

– Сейчас я сделаю Эммочке какао, и мы с вами пройдём в зал и там всё обсудим, – игнорируя моё утверждение, произнесла дама и вышла из комнаты.

Я осталась наедине со старухой. Мне стало не по себе, зрелище это было настолько неестественным и ненормальным, что меня сковал липкий страх. Эммочка тем временем продолжала сидеть на кровати и смотреть на меня, улыбаясь во весь свой беззубый рот. Вдруг она медленно поднялась и сползла с кровати, взяла с кресла детское платьице огромного размера и двинулась ко мне.

– Нет, только не это, – билась мысль в моей голове, – Только не подходи ко мне, я сойду с ума.

Эммочка подошла вплотную и дохнула на меня своим смрадным дыханием. Тошнота подступила к моему горлу, я еле сдержалась, чтобы не заорать.

– Нет, молчи, молчи, – твердила я себе, – Кто знает, что у них на уме, может они бросятся на меня, стоит мне только запаниковать?

Я, стараясь не спешить, двинулась к окну, намереваясь сейчас же выпрыгнуть в окно и сбежать. Но там меня ждал сюрприз – окно было закрыто металлической решёткой. Слёзы ужаса подступили к моим глазам, но я всё ещё сдерживалась.

– Помоги, – раздался за моей спиной скрипучий старушечий голос и я медленно повернулась. Эммочка стояла всё в той же позе, и таращилась на меня с прежней жуткой улыбкой. О чём была её просьба я так и не поняла, но сделав заключение, что она просит меня помочь ей одеться, я проделав над собой невероятное усилие, приблизилась к ней и взяла из её рук платье. Эммочка подняла вверх руки и я продела их в рукава, а затем одёрнула платье и расправила подол.

– О, вы уже одеваетесь? – в комнату вернулась дама, неся большую чашку с какао и пышную булочку на подносе, – Я ведь говорила, что вы подружитесь. Я так и знала, что вы найдёте общий язык.

Эммочка рассмеялась и поспешила взять чашку с какао, но дама осадила её:

– Разве хорошие девочки так спешат? Садись-ка за стол и я повяжу тебе салфетку.

Эммочка послушно уселась за стол у окна, выкрашенный, как и всё в этой комнате в жуткий розовый цвет, и принялась теребить белую занавеску с розовыми оборками и бантиками. Дама вздохнула и отвела руки старухи в сторону, положив их на стол. Затем она повязала на грудь Эммочке салфетку и придвинула чашку с какао и булочку. Эммочка принялась с аппетитом жевать и прихлёбывать из чашки, проливая мимо беззубого рта и чавкая. Я с отвращением смотрела на то, как она ест и болтает ногами под столом, и единственное, чего мне хотелось, это бежать, бежать отсюда как можно быстрее и дальше. Нет, я вовсе не была жестокосердой и ненавидящей стариков девушкой. И если бы Эммочка была обычной старушкой, мои чувства были бы совершенно иными, но сейчас… Я наблюдала за этими двумя старухами и мой мозг разрывался от неприятия картины происходящего – какая-то ненормальность, гротескность, дикость была во всём этом, в этом розовом цвете комнаты, в этом детском платье с рюшами, напяленном на бабку восьмидесяти лет (или сколько ей там было), её седые волосы, заплетённые в две косички, и то, как дама называла Эммочку милым ребёнком и хорошей девочкой, как сюсюкалась с ней, вся эта причудливая обстановка в доме, сам вид старух… Мне казалось, что я попала в фильм ужасов, либо в психушку, настолько всё происходящее было ненормально.

– Вы знаете, я, пожалуй, пойду, – сказала я, наконец, даме и решительно направилась к выходу.

Дама осталась стоять на месте. Я дошла до входной двери и потянула ручку на себя, но дверь не открылась.

– Верно она открывается в другую сторону, – подумала я и толкнула дверь от себя, но вновь ничего не произошло. Дверь не открывалась.

Я начинала злиться.

– Послушайте, – обратилась я к даме, вернувшись в комнату Эммочки, – Ваша дверь, она кажется заперта. Не могли бы вы быть столь любезны и открыть её?

Дама вздохнула и, не поднимая на меня глаз, продолжая поправлять Эммочкин воротник на платье, ответила:

– Да я бы с радостью, но дело в том, что я её не запирала.

Я глубоко вдохнула и попыталась говорить вежливо и спокойно:

– Хорошо, это не вы её заперли, просто откройте дверь сейчас и позвольте мне уйти, меня уже ждёт мой молодой человек.

– Ах, деточка, да если бы это от меня зависело! Но дело в том, что я не могу вас выпустить, потому что это дом.

– Что дом? – не поняла я.

– Это дом не отпускает вас.

– Да что вы несёте? – воскликнула я, моё терпение лопнуло, – Что за цирк здесь у вас творится? Я хочу выйти! Откройте мне дверь и будьте добры выпустить меня из дома!

Эммочка тихо захныкала и заскребла ногтями по спинке стула.

– Ах, не кричите, вы пугаете Эммочку, – зашептала дама.

– Да мне плевать на неё, я хочу уйти отсюда! – закричала я уже во весь голос.

Эммочка завыла по-волчьи, и я с ужасом выбежала из комнаты, и направилась в зал.

Подбежав к окну, я отдёрнула штору, намереваясь выбраться на улицу через окно, но тут меня снова ждал сюрприз – та же решётка, что и в комнате Эммочки. Я почувствовала, как внутри меня нарастает паника, страх от непонимания происходящего, сковывал меня с головы до ног, не давая думать, дышать и рассуждать. Я бросилась к следующему окну, затем к другому. Но везде было одно и то же – железные решётки.

– Как же я их не заметила с улицы? – подумала я в отчаянии, – Хотя вряд ли это мне бы помогло, разве я могла предположить, что здесь меня ждёт такой кошмар? Так, надо просто успокоиться и всё обдумать.

Я вновь подбежала к двери и попыталась её открыть, и дверь вдруг поддалась! Я возликовала. Выбежав в сени, я ухватилась за ручку второй двери, что вела на крыльцо, но тут вновь меня постигло разочарование – теперь уже не открывалась эта дверь. Я огляделась. Вправо от меня уходил коридорчик, ведущий по-видимому на веранду. Я направилась туда, и, действительно, вышла на солнечную застеклённую веранду. Если бы не вся эта ситуация, то я бы восхитилась красотой и уютом помещения, однако сейчас в голове моей пульсировала лишь одна мысль – как мне выбраться из этого дома? И – о радость – окна на веранде были без решёток! Я подскочила к ним, но тут же поняла, что они не распашные, а сплошные. Вновь неудача ждала меня здесь. Тогда я решилась на крайние меры, я схватила со столика увесистую вазу и, размахнувшись со всей силы, бросила её в окно. Но вместо ожидаемого звона бьющегося стекла, я сквозь зажмуренные глаза увидела, как оттолкнувшись от окна, словно каучуковый мячик, ваза летит обратно ко мне. Я лишь успела наклонить голову и ваза пролетела надо мной и, врезавшись в стену, разлетелась вдребезги. Я онемела от изумления, застыв от растерянности посреди веранды. Затем я решительно схватила стул и наотмашь ударила по окну, но тут же почувствовала, как и стул тоже отлетел от него, словно окно было резиновым батутом, и отпружинил в мою руку.

– Что за ерунда тут творится? – в бессилии подумала я, – А что, если всё это мне лишь снится, а? Нет, ну правда, не может же такое происходить в реальности, на самом деле я сейчас, наверное, сплю в своей комнате в общежитии, на своей кровати и это всё просто кошмарный сон. Так, что там обычно советуют в таких случаях? Ущипнуть себя?

И я пребольно вцепилась себе в плечо, желая, как можно скорее проснуться и покончить со всем этим. Боль была такая сильная, что я вскрикнула, и с недоумением воззрилась на своё плечо, на котором начал проступать багровый синяк. Я огляделась вокруг – ничего не изменилось. Я ещё и ещё раз ущипнула себя, слёзы потекли из моих глаз – слёзы отчаяния и боли – но всё оставалось по-прежнему, та же веранда, залитая солнцем, что радостно светило мне во все окна, словно издеваясь над моей беспомощностью, окружала меня. Я села на пол и разрыдалась – как, как такое может происходить в солнечный, летний и прекрасный день? Все ужасы должны случаться с людьми непременно ночью, под покровом тьмы и не в милых цветочных домиках, а где-нибудь в заброшенных замках или сырых подвалах.

На веранде показалась дама. Она присела в белое плетёное кресло, и молча уставилась на меня. Я перестала плакать, ещё не хватало, чтобы эта старушонка, заманившая меня в своё логово, обрадовалась своей победе. Нет уж, я не сдамся так легко. Дама тем временем вздохнула и сказала:

– Деточка, присядь в кресло, нам с тобой нужно поговорить. Раз уж ты здесь, и дом не отпускает тебя, значит, ты на своём месте. Ты нужна Эммочке.

– Почему вы обманули меня?

– Да в чём же?

– Вы написали в объявлении, что ищете няню для девочки!

– Так и что же?

– Но Эммочка – не девочка! – вскричала я, – Она старушка! Причём старушка, которая не в себе. Она нуждается в специализированном уходе, а я не психиатр.

– О, – промолвила дама, – Всё немного не так, как ты думаешь. Знаешь, деточка, порой наши глаза обманывают нас, заставляя видеть не то, что есть на самом деле.

– Что вы хотите этим сказать?

– Присядь, – ответила дама, указав на кресло рядом с собою, – И я расскажу тебе историю Эммочки.

Я послушно села в кресло, хотя внутри у меня всё просто бурлило и кипело, но я понимала, что иначе я отсюда просто не выберусь, так что сделаю вид, что слушаю, и верю этой чокнутой даме, глядишь, она и откроет дверь, либо же я усыплю её бдительность и сумею самостоятельно найти ключи. И я, усевшись в кресло, мило улыбнулась даме придурковатой улыбкой, всем своим видом показывая, что я готова слушать. Дама, однако, не спешила начинать разговор, и я уже начала раздражаться, что от этой неадекватной особы не знаешь чего и ждать. Чего доброго она вовсе забыла уже, что хотела рассказать мне историю ужасной Эммочки. Я с тоской глядела в окно, за которым шелестели ветви яблонь и думала лишь о том, как отсюда выбраться. И вдруг дама заговорила.

Глава 3

– Она ведь была таким непоседливым ребёнком, – заговорила она так, словно продолжая начатую беседу, – Что было просто чем-то невероятным то, что она вдруг замолчала в тот день.

– В какой день? – не поняла я.

Старуха встрепенулась, с удивлением воззрилась на меня, будто уже и забыла, что рядом кто-то есть, и повела свой рассказ.

– Мы жили в этом доме с самого рождения. Наши родители, брат, я и Эммочка. Эммочка была младшей в семье – непоседливый, задорный, озорной ребёнок. Она была хохотушкой и проказницей, всеобщей любимицей. Родители наши работали допоздна, и мы часто оставались одни, тогда это не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Старшие приглядывали за младшими, дети рано приучались к самостоятельности. Вот и я оставалась за старшую в доме в отсутствие родителей. Мне было девять, брату семь, а Эммочке пять. Эммочка была искусна на всяческие выдумки, и вот завела она моду разговаривать с зеркалом. Стояло у нас в прихожей такое большое, во весь рост, зеркало в тяжёлой раме. Уже несколько раз мы с братом заставали нашу сестрёнку за странным занятием, она сидела на полу, напротив зеркала, и гляделась в него.

– И что в этом странного? – спросила я даму.

– О, деточка, ничего, если бы не одно но. Она не просто смотрелась, она улыбалась кому-то в его глубине, грозила пальчиком, корчила рожицы, и даже шептала что-то, прислонившись к зеркалу лобиком, и глядя прямо внутрь, словно там кто-то был.

– Многие люди любят смотреться в зеркало, что в этом удивительного? Ну, а дети могут и рожицы строить своему отражению, – возразила я, не соглашаясь с дамой.

– Мы тоже так думали, и мы, и наши родители. Но однажды произошло вот что. Когда родители были на работе, а мы играли во дворе, в калитку вошла незнакомая женщина. Это была цыганка. Она была одета в цветастые юбки, а на её руках было много-много блестящих браслетов, так что мы уставились на её украшения, забыв про то, что нам запрещают общаться с незнакомцами. Нам казалось необычным видеть столько украшений надетых разом, у нашей мамы тоже имелись драгоценности, но она носила их весьма изящно и скромно, на надевая больше двух колец одновременно. Мы прекратили нашу игру и подошли к цыганке. Это была молодая женщина, как я сейчас понимаю, не больше сорока лет, но тогда, конечно, она нам показалась чуть ли не старухой. Её чёрные глаза смотрели на нас так, словно видят насквозь. Смуглые длинные косы выглядывали из-под платка. Она была босая.

– Добрые детки, не дадите ли вы нам водички попить? – произнесла, наконец, цыганка, – Мои детки очень хотят пить. Жарко нынче.

Мы повернули головы и только сейчас заметили, что за калиткой и правда стоят трое ребят, примерно нашего возраста.

– Хорошо, – ответила я, – Я сейчас вынесу вам воды.

Я заметила, как цыганка остановила свой взгляд на Эммочке и не отрываясь глядела на неё. Я поспешила в дом, чтобы поскорее отпустить эту женщину, потому что она вызывала у меня некое чувство страха. Я уже была на кухне и, зачерпнув ковшом холодной воды из ведра, поспешила было назад, как вдруг, развернувшись, я увидела, что цыганка вошла вслед за мною в дом.

Я испугалась, я слышала немало рассказов о том, как цыгане умеют наводить гипноз, а затем выносят из дома ценности, и мне стало страшно, что такое произойдёт и с нами. Ведь я была за старшую и отвечала и за дом, и за брата с сестрой. А цыганка тем временем остановилась напротив большого зеркала. Того самого, в которое постоянно смотрелась Эммочка, и принялась вглядываться в него, а после вдруг вскрикнула, и махнув на зеркало рукой, забормотала какие-то слова, похожие на заклинание. Она сняла с головы платок, накинула на зеркало и принялась водить руками. Я увидела, как платок начал шевелиться и на нём проступили вдруг очертания человека, так, как если бы кто-то пытался выбраться из зеркала наружу. Я увидела две ладони и голову, скрытые тканью. Платок натянулся и мне казалось, что он вот-вот не выдержит – лопнет. Но ткань устояла. Я услышала как это нечто рычит, хрипло и булькающе, словно пробуя звук на вкус, разминаясь после сна и долгого молчания. А цыганка закрыла глаза, и всё громче и громче бормотала свои заклинания. Лицо её начало синеть. Я так испугалась, что уронила ковш и холодная вода пролилась на мои ноги. Это вывело меня из ступора, я закричала, и в тот же миг нечто из зеркала исчезло в его глубине, а цыганка открыла глаза и тяжело задышала.

– Ты видела его? – спросила она меня.

Я молча закивала, заливаясь слезами.

– Когда я вошла к вам во двор, я сразу почувствовала что-то плохое. Но сначала не могла понять откуда это идёт. Я присмотрелась к тебе и твоему брату, но это плохое шло не от вас, затем я повернулась к твоей маленькой сестрёнке и вот тут-то и разглядела это нечто. Зло хочет овладеть ею. Она уже наполовину затянута им. Но зло надевает маску добра, чтобы никто не догадался, не узнал о нём. Я захотела помочь вам, потому что вы добрые дети, и мне жаль вашу сестрёнку. Мне нужно было понять откуда зло имеет доступ к девочке, поэтому я пошла за тобой в дом. Но, лишь войдя на порог, я сразу же почувствовала, что дверь для зла находится здесь.

И цыганка ткнула грязным пальцем в сторону зеркала.

– Здесь проход. Оттуда идёт зло. Ваша сестрёнка уже вступила с ним в связь. И зло становится сильнее с каждым днём, оттого что питается её силой. Наступит день, когда оно станет достаточно сильным, чтобы выбраться наружу. Ты ведь видела его сейчас, правда?

– Да, – кивнула я, вытирая слёзы.

– Да, – подтвердила цыганка, – Я хотела выманить его и уничтожить. Но моей силы недостаточно. Моя бабушка, шувани, передаёт мне потихоньку свой дар, обучает меня всему, но по-настоящему я овладею даром лишь после её смерти, когда он перейдёт ко мне полностью. Слава богам, бабушка ещё жива, но это значит, что я пока не такая сильная. Я не смогла выманить зло из зеркала. Оно очень хитрое и коварное. И вот вам мой совет – уберите подальше это зеркало, чтобы ваша сестрёнка не могла больше смотреться в него и общаться со злом.

– Может нам лучше разбить его? – спросила я.

– О, нет, – ответила поспешно цыганка, – Этого делать нельзя, поскольку зло уже имеет связь с душой вашей сестрёнки, и если уничтожить зеркало, то девочка может серьёзно заболеть, а то и вовсе погибнуть. Дело уже зашло далеко. Но, если вы спрячете зеркало и девочка прекратит общение со злом, то мало-помалу оно начнёт слабеть без пищи. А пища для него, как я уже и сказала, это ваша сестрёнка. Когда связь ослабнет, я смогу уничтожить его. Я вернусь к вам через год, за это время я стану сильнее и сама, и уже смогу противостоять злу. Да и оно ослабнет, если вы всё сделаете, как я сказала.

Цыганка повернулась к выходу, и пошла прочь, попросив вынести воду во двор.

– А платок? – спохватилась я. Большая цветастая шаль всё ещё свисала с зеркала, прикрывая его.

– Оставь, – подняла цыганка ладонь, – Он имеет силу. Пока накинут платок, зло не может подзывать девочку к себе.

Мы вышли на улицу, и я подала ковш с вновь набранной водой. Цыганка напилась сама, и напоила своих детей. Когда все напились, она внимательно посмотрела в глаза Эммочке, что-то шепнула, и, поблагодарив меня, направилась к калитке. Я пошла провожать её. У самой калитки цыганка вновь обернулась и повторила:

– Уберите зеркало. Вернусь через год.

Вечером, когда пришли родители, и загнали нас домой, так как младшие никак не хотели уходить со двора, как я ни звала их в дом, все увидели платок на зеркале.

– Кто у нас был? – обратилась мама, обернувшись ко мне.

Я замялась, боясь рассказать про цыганку, но вспомнив её слова про опасность, которая угрожает Эммочке, я зажмурилась и выпалила, как на духу:

– Это платок цыганки. Она просила воды напиться.

– Какой ещё цыганки? – нахмурился папа.

– Я просила её подождать во дворе, – начала оправдываться я, – Но когда я вошла в дом, оказалось, что она вошла следом и…

– Ну, ещё бы, – рассердился папа, – Им ведь только это и надо, обрадовалась, небось, что дети одни дома и поспешила разглядеть, что можно умыкнуть.

– Нет, папа, – попыталась я защитить цыганку, – Она вовсе не хотела ничего красть, она…

– Ну, что? – спросила мама.

– Она сказала, что зло, которое живёт в этом зеркале, хочет навредить нашей Эммочке, и что мы должны убрать зеркало подальше, чтобы Эммочка больше не разговаривала с ним.

– Откуда она узнала, что Эмма любит говорить перед зеркалом? Это ты ей проболталась? – спросила мама.

– Да нет же, мама, – возразила я, чуть не плача от обиды, что мне не верят, а следовательно беда, что угрожает Эммочке будет продолжаться и дальше, – Цыганка сама всё знала. Её бабушка умеет гадать и учит её. Но она не такая сильная пока и поэтому не смогла выгнать зло из зеркала. Мама, я сама его видела! Оно пыталось выбраться оттуда!

Я срывалась на крик, пытаясь доказать, что не вру.

– Так, понятно, – сказал папа, – Задурила мозги ребёнку и похоже-таки навела гипноз на неё, вот и почудилось ей невесть что.

И папа подошёл к зеркалу и протянул руку, чтобы сдёрнуть платок. Я закричала от страха:

– Папа, нет, нет! Не делай этого! Умоляю!

Но папа нервно сплюнул и махнул рукой на меня, а затем сдёрнул платок цыганки одним движением. Я зажмурилась от страха, ожидая, что сейчас то чудовище выскочит наружу и набросится на отца, но ничего не произошло. Папа выбросил платок в сени, сказав, что завтра сожжёт его, а пока пусть поваляется там, и велел всем мыть руки и садиться ужинать, а маме идти накрывать на стол.

– Что же произошло дальше? – спросила я, забыв о том, что ещё недавно хотела обдурить старуху и выманить у неё ключ от дома.

– Дальше всё становилось хуже, – дама вздохнула тяжело, – Родители не стали убирать зеркало, не поверив мне. А Эммочка всё чаще стала проводить время у зеркала. Она сделалась очень нервной, так, что из сада её пришлось забрать, она кусала там детей и дралась со всеми. Пока я была в школе, за Эммочкой присматривала соседка, пожилая женщина, которую мало заботило, чем Эммочка занята, лишь бы была сыта и опрятна. Она занималась своими делами – чтением и вязанием, а Эммочка сидела у зеркала и не беспокоила её. Когда я возвращалась из школы, я неизменно заставала сестрёнку за этим занятием. Если я пыталась оттащить её от зеркала и занять чем-то, она начинала вырываться, кричать и кусаться. Родители уже тоже поняли, что творится неладное. Но они не связывали это с зеркалом, они считали, что у Эммочки психическое заболевание. Они начали водить её по докторам, но легче не становилось. А в одну ночь я проснулась и встала попить воды, пройдя на кухню, я увидела, что в темноте прихожей у зеркала стоит Эммочка, её белая ночная рубашка светилась в лунном свете, и я хорошо видела её. Но она была не одна. Из зеркала тянуло свои лапы нечто. Это было оно. Зло.

Дама надолго замолчала, глядя невидящим взглядом в окно, а затем вновь продолжила рассказ:

– Когда я увидела эти бледные, тощие руки, тянущиеся к Эммочке из зеркала, я чуть было не закричала, но вовремя зажала себе рот руками, боясь причинить вред Эммочке своим криком. Я осторожно стала подходить ближе, намереваясь схватить сестрёнку и оттащить от этого нечто. Когда я подошла уже к самому порогу, я увидела, что Эммочка стоит с закрытыми глазами. Она пришла на зов этой твари неосознанно, во сне. Мне оставалось лишь протянуть руку, чтобы дотянуться до сестрёнки, как вдруг тварь изогнулась над нею чёрной тенью, словно кобра, раздувшая свой капюшон, а затем накрыла Эммочку всем телом и затянула её за собой в глубину зеркала. Я, забыв всякую осторожность, опрометью бросилась к проклятому зеркалу и застучала по нему кулачками. Поверхность его была совершенно ледяной, а ведь на дворе стояло лето, и ничего, ничего в нём не отражалось – я не видела ни себя, ни Эммочку.

Сердце моё неистово колотилось, я рыдала, и не понимала, что мне делать. Наконец, я бросилась в комнату родителей и разбудила их своими криками. Они подскочили, испугавшись моих воплей, и схватив меня за плечи, принялись трясти, чтобы привести в чувство, потому что я из-за рыданий не могла вымолвить ни слова, и лишь показывала рукой в сторону прихожей.

– Эммочка, – вымолвила я наконец, – Её забрала тварь из зеркала!

Родители переглянулись и кинулись в прихожую. Я на ватных ногах последовала за ними. Они зажгли свет, и тут я увидела Эммочку, спокойно сидящую на своём излюбленном месте на полу перед зеркалом. Родители обернулись ко мне с укоризненным видом, они смотрели на меня так, словно хотели уличить меня во вранье. Мама подняла Эммочку на руки, и понесла сестрёнку в её кроватку, а папа подошёл ко мне и сказал:

– Может быть, ты уже прекратишь выдумывать? То цыганки, то тварь из зеркала. Хватит с нас и одной… нездоровой девочки.

Я осталась стоять посреди прихожей и слёзы обиды и беспомощности текли ручьём из моих глаз. Я не знала к кому мне обратиться за помощью и есть ли хоть одна живая душа в этом огромном мире, которая поверит мне и сумеет помочь.

– Что же произошло с Эммочкой? – спросила я, – Ведь тварь из зеркала вернула всё же её обратно.

– Вернула, – ответила дама, – Да только не совсем её. Это была другая Эммочка. С той ночи она перестала разговаривать, просто замолчала и всё. А ночью я боялась встретиться со взглядом её пустых, стеклянных глаз, глядящих на меня в упор. Она садилась на кровати и смотрела на меня не отрывая взгляда. В такие минуты такой страх охватывал меня, что я не могла даже пошевелиться. Лишь натягивала одеяло повыше и лежала почти не дыша. Я боялась даже спрятаться под одеяло с головой, так было ещё страшнее – мне казалось, что Эммочка набросится на меня и тоже утащит в зеркало. Надо отдать должное родителям, в конце концов, когда мать уже отчаялась как-либо изменить состояние Эммочки, она велела отцу унести зеркало в чулан и накрыть его покрывалом. Они водили Эммочку по разным врачам, но ничего не менялось. И в конце концов, родители решили, что пусть будет, как будет. Мама ушла с работы, чтобы сидеть с нею дома. Но вскоре ей пришлось вернуться на своё место снова, потому что нужно было кормить семью. Отец наш встретил другую женщину и ушёл из семьи. Это был сильный удар по нам всем, никто не ожидал такого, наша семья считалась образцовой. Но что ж… В каждом шкафу свои скелеты. И не всё в жизни так просто, как кажется с первого взгляда. Часто на поверхности лежит лишь то, что мы сами позволяем знать о нас другим людям, пустяки, по которым люди судят о нас. Настоящее же – оно в глубине, скрыто от человеческих глаз, это и есть наше истинное «я».

Итак, мать вышла на работу снова. До обеда с Эммочкой сидела всё та же соседка, за определённую плату, а после обеда – я. Постепенно Эммочка начала говорить, хотя и односложно. Но мы все радовались и этому достижению. Однако, она словно ушла в своём развитии назад, она вела себя как ребёнок лет двух-трёх, а ведь ей уже было почти что шесть. Наступило следующее лето. И вот, в один из дней к нам в дверь постучали. Я спросила кто там, и из-за двери ответили:

– Девочка, это я. Я обещала прийти через год. И вот я пришла.

Я сразу узнала этот голос, наверное потому, что весь этот год это оставалось моей единственной надеждой на исцеление Эммочки. Это была она – цыганка. Я тут же распахнула дверь и прямо с порога принялась, сбиваясь и торопясь, всё рассказывать ей – и про то, как отец выбросил её шаль, и про то, как родители не поверили мне, и про то, как нечто из зеркала забрало Эммочку, но к счастью вернуло назад.

Цыганка слушала меня и хмурилась.

– Неужели я не успела? – тихо сказала она.

А потом добавила:

– Веди меня к ней.

Я проводила цыганку в ту самую комнату, где сейчас живёт Эммочка. Она накрыла её чёрным платком, вытащенным из её холщовой сумки, и принялась что-то читать и водить ножом в воздухе. Эммочка принималась то плакать, то хохотать как безумная, а я испуганно глядела на всё это, ведь у Эммочки давно уже не было никаких эмоций. В итоге сестрёнка заснула. А цыганка велела мне отвести её к зеркалу.

– В зеркале живёт мулло. Дух мертвеца, который не нашёл покоя. Ему нужно тело, чтобы жить, чтобы завершить дела, которые остались у него на земле.

– А как он туда попал? – робко спросила я.

– Кто-то умер в доме, где было прежде это зеркало. Люди пренебрегли древним обычаем, не занавесили зеркала, когда покойник лежал в гробу. И случилась беда – дух его ушёл на ту сторону. Где вы взяли это зеркало?

– Я не знаю, – ответила я, – Кажется, родители купили дом уже с зеркалом, оно осталось от прошлых хозяев.

– Мулло искал того, к кому легче подступиться, душу, что ещё не замарана грязью этого мира, и он нашёл Эммочку. Она любила играть возле зеркала, и однажды мулло показался ей. Но он был очень хитрым и принял на себя её облик. Эммочка думала, что там, за стеклом её отражение, но это был мулло. День за днём он становился сильнее и всё больше открывал проход между зазеркальем и этим миром, чтобы проникнуть, наконец, в её тело и жить в нём, а Эмму отправить вместо себя на ту сторону. И ему удалось это. В ту ночь, когда ты увидела, как Эммочка исчезла в зеркале, назад вернулась лишь её оболочка, но не она сама. Мулло вошёл в её тело. Сейчас я попытаюсь прогнать его обратно.

Я проводила её в чулан, и встала за её спиной, наблюдая за тем, что она собирается делать. Цыганка приоткрыла покрывало, накинутое на зеркало, и я увидела как тёмная муть зеркала пошла рябью.

– Ты должна оставить меня одну. Подожди меня в доме, и что бы ты не услышала, не заходи сюда, – обратилась цыганка ко мне.

Я ушла в дом и стала ждать, мне было очень страшно. Из чулана доносилось пение цыганки, она зажгла свечи или какую-то траву, потому что дом наполнился пахучим дымом. Вдруг послышался шум и треск, в чулане что-то загрохотало, кажется упали полки, а после всё смолкло. На пороге показалась цыганка. Она была бледна, а левая щека её была разрезана сверху донизу и кровь стекала по шее прямо на платье. Цыганка подошла ко мне и устало сказала:

– Прости, я сделала всё, что могла.

– Вы прогнали мулло? – спросила я её.

– Мне удалось прогнать его из тела Эммочки, но для того, чтобы он ушёл из зеркала насовсем, в мир мёртвых, нужен был ещё один ритуал. Когда я начала проводить его, то у меня почти всё уже получилось, но мулло оказался хитрее, в последний момент он разбил зеркало с той стороны. Ритуал остался незаконченным.

– И что это значит?

– Это значит, что мулло не сможет выйти из зеркала и навредить Эммочке, но и в мир мёртвых он тоже не уйдёт.

– Значит нужно просто выбросить зеркало и всё! – воскликнула я, – И пусть себе мулло остаётся в нём.

– Нет, – покачала головой цыганка, – Дело в том, что между ними осталась связь. Пока Эммочка жива, мулло не доберётся до неё, но как только она умрёт, душа её попадёт к нему, чтобы стать такой же тварью. Она не найдёт покоя.

– Неужели ничего нельзя сделать? – заплакала я.

– Можно, – ответила цыганка, – Если отдать мулло другую жертву вместо Эммочки…

При этих словах моя собеседница замолчала и посмотрела на меня. Холодная волна ужаса окатила меня с головы до ног, страшная догадка пронзила сердце. Так вот для чего дама искала няню для своей Эммочки – ей просто нужна была обменная жертва для мулло, твари из зеркала. Я смотрела на даму, не в силах вымолвить ни слова, и в этот момент из дома раздался шум, после чего последовал противный, подвывающий плач и причитания старческим срывающимся голосом. Это плакала Эммочка.

– Ах, кажется Эммочка что-то натворила, – дама подскочила с кресла и, прихрамывая на одну ногу, и бормоча что-то про радикулит, понеслась в дом.

Глава 4

Не успела она скрыться с веранды, я быстро встала с места и судорожно принялась размышлять, как мне отсюда выбраться. Теперь всё встало на свои места, никакая няня им не нужна, им нужна та, что пойдёт на обратную сторону зеркала вместо Эммочки, чтобы отвязать её душу от мулло-мертвеца, ведь всю жизнь она была его заложницей. Я вновь ринулась ко входной двери и принялась трясти ручку во все стороны и толкать проклятую дверь, но она по-прежнему не поддавалась. Я осмотрела сени. Вправо уходил коридор на веранду, слева была дверь в чулан.

– Тот самый, где по сей день стоит зеркало, – внезапно подумала я.

Я подняла глаза наверх и увидела в потолке небольшой люк, такие обычно ведут на чердак. У нас дома всё устроено так же, на чердак ведут два входа – один с улицы, по приставленной к крыше лестнице, а второй из сеней дома.

– Так, – лихорадочно думала я, – Значит, если я смогу дотянуться до люка и забраться на чердак, то выберусь из чёртова дома. Итак, как бы только попасть в этот люк?…

Я снова огляделась и увидела у стены небольшую скамеечку, такую, какие обычно любят выносить вместо табуретки старушки, чтобы посидеть на солнышке – невысокая, чуть ниже колена, и сантиметров сорок в длину, возможно я сумею дотянуться до ручки люка, если встану на неё. Я схватила скамеечку и поставила перед собой. Быстро взобравшись на неё, я протянула руки к люку и, чуть подпрыгнув, к великой моей радости, достала до ручки. Я повисла на ней всем телом и дверца к моей великой радости открылась, расцарапав ладони, я снова подпрыгнула и ухватилась за края люка. Приложив все силы и застонав, я подтягивала своё тело вверх и наконец мне это удалось. Я отдышалась и, наклонившись, подтянула за собой крышку люка. И сделала это как раз вовремя, потому что из дома послышались шаги. В сени вышла дама.

Она прошла на веранду и, не найдя там меня, взволнованно зашептала что-то себе под нос и заохала. Она заглянула за кресла и под столик, судя по звукам доносившимся с веранды, а после вышла в сени и встала как раз подо мной. Я замерла и сидела не дыша, боясь издать малейший звук. Дама прислушивалась. Затем она распахнула дверь в чулан и вгляделась в его темноту. Решив, видимо, что меня там быть не может, она поспешила в дом. А я, выдохнув, осторожно поползла на четвереньках, боясь встать в полный рост, хотя высота чердака позволяла это сделать. Впереди, на торцевой стороне дома, располагалось небольшое круглое окно, покрытое паутиной. Сквозь мутное, грязное стекло, пробивался тусклый свет солнца. Я пыталась разглядеть дверцу, но её нигде не было. Чердак завален был всяким хламом, повсюду стояли сундуки и коробки, старый патефон и допотопный телевизор, новогодняя мишура, змеившаяся по полу, что опутывала мои ноги, подобно лианам, стопки пыльных книг с пожелтевшими страницами, подшивки газет и грязные пустые банки. Здесь похоже давно не ступала нога человека, но оно и понятно, кто полезет на чердак? Две полоумных старухи? Мой взгляд упал на комод, стоящий у задней стены. Я подползла ближе, и мне показалось, что из-за него падают лучи солнца, я чуть отодвинула его, и точно – за ним была дверца наружу! Сердце моё затрепетало в предвкушении скорого освобождения и сладостно заныло. С огромными усилиями мне удалось отодвинуть комод и я увидела заветную дверцу. Она была закрыта на навесной замок, но я заметила, что накладка держалась неплотно, и я могла бы выдернуть её из стены. Я осмотрелась вокруг в поисках подходящего предмета и мне на глаза попался нож, лежащий на полу. Я схватила его и, просунув в щель, с силой надавила на накладку. Она заскрипела, трухлявое дерево мягко и податливо отпускало ржавые гвозди из своих объятий. Наконец, накладка слетела и упала вниз, к счастью не наделав шума, по всей видимости она улетела в заросли цветов, что росли повсюду во дворе. Я осторожно надавила на дверцу, чтобы открыть её. Пусть даже там не окажется лестницы, я готова спрыгнуть, чего там, в детстве в деревне и не с такой высоты прыгали, лишь бы скорее выбраться на улицу. Дверца со скрипом отворилась и свежий воздух пахнул мне в лицо. Уже начинало вечереть, я провела в ужасном доме половину дня. Глянув вниз, я убедилась, что лестницы действительно нет, но меня уже ничего не могло расстроить. Я примерно рассчитала траекторию и прыгнула вниз, прямо в пышный куст то ли пиона, то ли георгина. Нога мерзко хрустнула и молниеносная боль пронзила лодыжку. Но всё было для меня неважным. Я быстро поднялась и, прыгая на одной ноге, поспешила к воротам. Они не открывались… Я дёргала их во все стороны, но всё было напрасно.

– Да и чёрт с вами, – подумала я, – Перелезу через забор.

Я направилась к забору, превозмогая боль. Лодыжка мгновенно распухла и посинела. Я подошла к забору и забралась на него, но тут произошло нечто необъяснимое. Над забором было что-то, что не пускало меня, словно огромный стеклянный колпак накрывал весь дом и двор, невидимая стена, которая не давала мне пройти.

– Этого не может быть, – прошептала я, и забыв уже про всякую осторожность, закричала. Там, на улице, чуть поодаль, катались на велосипедах дети и они совершенно точно должны были меня услышать, ведь они находились буквально через два дома от меня. Но дети даже не повернули головы. Я кричала снова и снова, плача и срывая голос. Но они не слышали меня! Лишь их маленькая собачонка, лохматая, с репьями на боку, понюхала воздух и, ощерившись, зарычала, глядя в мою сторону.

– Деточка, – раздался вдруг голос снизу, – Ты же видишь, Эммочка не отпускает тебя. Ты не сможешь уйти, пока она не позволит. Давай мне руку и я помогу тебе спуститься.

– Отстаньте от меня! – страшным голосом закричала я, – Уберите прочь свои руки! Обманщица! Я не сдамся! Я не пойду вместо Эммочки на ту сторону! Я не стану жертвой!

– Успокойся, деточка, прошу тебя, – умоляюще заговорила дама, – Ты пугаешь Эммочку. Нам вовсе не нужна твоя жертва.

– Да как же, – нервно захохотала я, – А разве не для этого вы меня сюда заманили? Чтобы отдать меня вместо Эммочки в жертву! Верно?

– Нет, – покачала головой дама.

– Почему же нет? – крикнула я.

– Потому что жертва уже давно была принесена, – тихо прошептала дама.

– Что-о?! – не поверила своим ушам я, – Ну-ну, вы решили меня обмануть. Ещё раз, да? Вы думаете я совсем идиотка?

– Деточка, спускайся, у тебя что-то с ногой, я осмотрю тебя и помогу, я не желаю тебе зла, ты всё неверно истолковала, – твердила жалобно дама.

Я, бессильно ударив ещё несколько раз по невидимой преграде и поняв, что всё бесполезно, с трудом спустилась вниз с забора и, упав в траву, горько заплакала.

– Боже, деточка, – поднимая меня с земли, запричитала дама, – Кажется, ты подвернула ногу, идём в дом.

Мы кое-как забрались на крыльцо и вошли в дом. Я, как безвольная тряпичная кукла, послушно плелась за дамой следом, мне уже было всё равно. Эммочка встретила нас у порога, она стояла, прижимая к груди плюшевого зайца, и раскрыв рот, глядела на меня. Тощие седые косицы с розовыми бантами свисали с её головы. Ноги обуты были в мохнатые розовые тапки с заячьими ушами. Дама усадила меня в глубокое кресло и сказала, что приготовит мне чаю с мятой. Лишь только она ушла на кухню, Эммочка приблизилась ко мне.

– Не подходи, – злобно зашептала я ей.

Эммочка остановилась и уставила на меня свои пронзительные, не по-старчески ясные глаза, которые ещё днём были совершенно иными – мутными и пустыми.

– Тебе больно, – показала она пальцем с жёлтым ногтем на мою ногу.

– Больно, – огрызнулась я, – Всё, благодаря тебе. И твоей сестрице.

Эммочка подошла ещё ближе и склонилась к моей ноге.

– Не трогай меня, – зашипела я, – Только попробуй.

Эммочка вновь подняла на меня свои глаза, словно не понимая моих грубых слов, и осторожно коснулась кончиками пальцев моей лодыжки. От её пальцев шло тепло, словно от печи или горячего солнца в полдень. Боль начала утихать. Я с непониманием уставилась на безумную старуху в детском платьице, а она, взяв мою лодыжку обеими руками, принялась баюкать её, будто куклу, и что-то напевать. Потом она накрыла ногу своим передничком и сильно нажала, я вскрикнула от резкой боли, пронзившей вновь ногу. В тот же миг Эммочка поднялась и отошла в сторону, подняв с пола своего плюшевого зайца.

Я воззрилась на свою лодыжку и охнула от удивления – нога стала абсолютно здоровой! Она не была больше опухшей, как колбаса, синюшной и совершенно не болела.

– Этого не может быть, – прошептала я.

– Ты хорошая, – улыбнулась Эммочка беззубой улыбкой.

Из кухни вернулась дама с чашкой чая на блюдце.

– Вот, выпей-ка, деточка, – протянула она чашку мне, – О, я гляжу Эммочка уже тебя вылечила. Хорошая девочка, вот молодец!

Она погладила Эммочку по голове и обняла.

Я ничего не понимала, мысли в моей голове смешались. Что вообще происходит? Если они не хотят мне зла, то почему не отпускают меня из своего дома? А если жертва уже была принесена, то зачем им нужна я? Вопросов было намного больше, чем ответов, и я, прикрыв глаза, просто отхлебнула из чашки горячий душистый чай. Что толку нервничать, если я похоже всё равно не могу ничего изменить. Если уж сходить с ума, то с удовольствием.

– Я оставлю тебя ненадолго, деточка, – обратилась дама ко мне, – Мы с Эммочкой умоемся и я уложу её спать, а после я вернусь и мы продолжим наш разговор, который начали на веранде.

Я кивнула, мне было уже всё равно, я успокоилась, нога больше не болела, какое-то умиротворение накрыло меня, то ли от выпитого мятного чая, то ли от запаха ночных фиалок, доносившегося в приоткрытое окно из вечернего сада, то ли оттого, что невозможно так долго находится в состоянии перенапряжения и организм просто приспособился к новой ситуации.

Сумерки опустились уже над городом и где-то в саду завели свою песню цикады. Прохладой дышало из окон, лёгкий ветерок колыхал занавески, рогатый месяц повис над садом, заливая его чистым, лунным светом, и не верилось, что где-то здесь, совсем рядом со мной, в чулане стоит неведомое зеркало с обитающим в нём загадочным духом, мулло. Слишком уж хорошо было в уютной и тихой гостиной. Настольная лампа светила мягко и убаюкиваще.

– Данил, наверное, уже потерял меня и ищет повсюду, – подумалось мне, веки мои начинали слипаться, – Пришёл вечером, а в комнате никого. Я ведь даже не успела рассказать ему, куда я пошла.

Я усмехнулась, кто же думал, что предполагаемая, ни к чему не обязывающая поездка, устроенная мною ради развлечения, превратится в такой кошмар. Ни одна душа не знает где я нахожусь. Я ни с кем не говорила об этом странном объявлении, не успела. Да и в голову не пришло, я и не предполагала, что может скрываться за такой обыденной вещью. А оно вот как сложилось. Вот уж точно, жизнь непредсказуемая штука. Никогда не знаешь, чем закончится сегодняшний день, где ты будешь, с кем ты будешь, и будешь ли вообще.

– Эммочка уснула, – дама вошла так тихо, что я не услышала шагов, и вздрогнула от её голоса, – Простите, я напугала вас, кажется.

– Нет, – ответила я, – Просто я начала засыпать. Видимо, от вашего успокоительного чая.

– Нога не беспокоит вас больше? – кивнула дама на мою лодыжку.

– Нет, спасибо, – я замялась, – Эммочка вылечила её. Кажется.

– Да, – улыбнулась дама, – Она может.

– Я вообще уже ничего не понимаю, – призналась я, – За сегодняшний день я уже столько раз меняла мнение о том, кто вы и зачем я здесь, что у меня даже нет больше вариантов.

– Может я просто расскажу тебе всё до конца? – предложила старушка, – Ведь мы так и не закончили наш разговор днём.

– Хорошо, – согласилась я.

И дама, усевшись в кресло, вздохнула и продолжила рассказ.

Глава 5

– Когда цыганка закончила говорить, я увидела, что позади неё стоит наша мама. Я страшно испугалась, что мне сейчас влетит за то, что я снова впустила в дом чужого человека. Но мама стояла молча и широко распахнутыми глазами глядела на цыганку.

– Мама, – робко спросила я, – Ты так рано вернулась…

– Мне разрешили уйти с работы пораньше, – ответила мама, не глядя в мою сторону. Взгляд её был прикован к цыганке. Та же в свою очередь повернулась к маме и смотрела на неё без тени смущения.

– Для чего вы приходите в наш дом? – шёпотом спросила мама, – Зачем вы морочите голову моей девочке? Вам доставляет удовольствие смеяться над нашим горем?

– Отнюдь, – ответила цыганка, – И я приходила в ваш дом ещё до того, как случилось это горе. Вы могли бы предотвратить беду, если бы послушались моего совета – убрать зеркало и не снимать платок. Я просто изгнала бы сейчас мулло, отправила бы его в мир мёртвых, потому что он был бы слаб, а я напротив – набралась силы и мудрости от бабушки за этот год. Но вы решили по-своему, вы не поверили дочке, сорвали платок, оставили зеркало в доме на видном месте. И случилось то, что должно было случиться. Мулло набрался сил настолько, что затянул Эмму в зеркало, на ту сторону. Он жил в её теле всё это время, а ваша настоящая девочка была там – в зазеркалье. Но сегодня я выгнала его из тела Эммочки, вернув его в зеркало, и завершила бы сеанс, но мне не хватило сил, поскольку за этот год в теле Эммы, мулло стал очень сильным, он питался ею. Мулло обвёл меня вокруг пальца, разбил зеркало, чтобы я не добралась до него. Но одно утешает – доступа к Эмме он больше не имеет. Прошу вас, поверьте уже мне на этот раз. Не выбрасывайте зеркало, быть может я найду способ разорвать эту связь, чтобы он не смог забрать Эмму к себе после окончания её земной жизни.

– Но вы сказали только что, что способ есть, – не моргая посмотрела мама в глаза цыганки, – Когда я вошла в дом, я всё слышала. Вы сказали, что он не заберёт Эмму, если найдётся другая жертва.

– Да, – кивнула цыганка, – Но это страшный способ, и я не советую вам думать о нём. Нельзя построить счастье на несчастье другого. Мы найдём способ помочь Эмме, я уверена. Просто поверьте мне, и живите, как жили. А я ещё вернусь однажды.

И она ушла.

Потекли дни. Я и брат учились в школе, мама работала. Эммочка изменилась с того дня, повеселела, мы начали узнавать в ней прежнюю сестрёнку – озорницу и проказницу. Но всё же она не стала такой, какой была раньше – её развитие будто остановилось на пяти годах. Прошёл ещё год, мне исполнилось уже одиннадцать лет. А в одно утро мы, проснувшись, не нашли мамы. На столе лежала записка, придавленная сахарницей.

«Дорогие мои детки, я вас очень люблю, простите меня, если была для вас плохой матерью, простите, что не уберегла Эммочку. Люди позаботятся о вас. А я должна позаботиться об Эмме. Я не могу допустить, чтобы она попала после кончины к этой твари. И не могу ждать, ведь порой смерть забирает и совсем юных, и кто знает, сколько отмерено нашей Эмме. Я ухожу на ту сторону зеркала. Если утром вы найдёте эту записку, значит у меня всё получилось. Прощайте, мои дорогие. Люблю вас. Мама»

Дама тяжело вздохнула и, достав из кармашка кружевной платочек, промокнула глаза:

– Мне до сих пор тяжело вспоминать то утро. Брат и Эмма стояли возле меня, ничего не понимая, а я не знала, что мне им сказать. Что у нас больше нет матери? Много эмоций бушевало во мне, тут была и злость на маму, за то, что она так поступила с нами, и обида, и бессилие, и страх перед неизвестностью, и понимание того, насколько же велика материнская любовь.

– Что с нами будет теперь? – думала я.

Я смотрела на братишку и сестрёнку, и понимала, что прежняя наша жизнь окончена. Я спрятала записку и велела братишке никому не рассказывать о ней, иначе нам всем будет плохо, все будут говорить, что наша мать сумасшедшая, вот в кого Эммочка, теперь всё понятно, и эти двое наверняка такие же. Нет, я не хотела, чтобы на нашу семью повесили такое клеймо. Я отправила братишку с Эммой во двор погулять, а сама пошла в чулан, туда, где стояло проклятое зеркало. На полу возле него я увидела мамины туфли. Я долго стояла перед ним, всматриваясь в отражение, но ничего не нашла в его глубине. Быть может мулло, забрав себе маму, успокоился теперь? Я не знала ответа. Зеркало было треснутым снизу доверху. Я вновь занавесила его покрывалом и вышла из чулана.

О том, что исчезла мама, дали знать нашему отцу. Кругом была суета. Приходили из милиции и органов опеки, приходили соседи и мамины сослуживцы. Пришёл и папа с новой своей женой. Она прошлась по комнатам, осмотрелась, было видно, что она удивлена нашей обстановкой, видимо, ожидала иного. А жили мы, надо сказать, хорошо. Мама наша была выдумщица и искусница, любила старинные романы, да что говорить, ты и сама всё видишь, деточка!

Дама повела рукой.

– Вся эта мебель осталась ещё от наших родителей. Отец делал её своими руками. Искусный он был мастер по дереву. Поменялись лишь мелочи и обои со шторами, в остальном всё так, как и было при матери. Двор, так же, как и сейчас, утопал в цветах. Повсюду царил порядок и уют. Так вот, жена нашего отца очень удивилась, и видно было, что ей приглянулся наш домик. Глаза её жадно загорелись. Я пыталась успокоить Эммочку, которая плакала и спрашивала, почему уже второй день нет нашей мамы, и что она хочет к маме. Новая жена отца брезгливо глянула на нас, нахмурила брови и поманила папу на кухню. Я слышала, как она яростным шёпотом принялась ему доказывать, что нас надо сдать в детский дом, что ещё двоих она может быть и взяла бы в семью, но эту, тут женщина сделала ударение, видимо имея в виду нашу Эммочку – эту я не собираюсь тащить к себе.

– Как себя будет чувствовать наш Сёмочка? Нет уж, дурочку я не возьму.

Я почувствовала, как при этих словах мои щёки вспыхнули, и внутри стала нарастать ярость. Как она посмела, эта крашеная лахудра, так называть нашу сестрёнку?! Да я и сама бы никогда не пошла жить к ним с отцом, потому что мы там были не нужны. Папа задумчиво кивал и даже не возражал этой женщине. Предатель… Маму нашу объявили без вести пропавшей. Долго искали её да так и не нашли. Я-то знала, где она, да молчала. Иначе упекли бы меня, куда следует, а у меня были Эммочка и братишка, которым я теперь была и за мать и за отца. Так мы все трое оказались в детском доме. Поначалу Эммочку не хотели брать туда, а хотели отправить в специальный интернат, но я не дала. Я так умоляла директора Марию Ивановну оставить Эммочку с нами, обещала, что буду водиться с ней сама, что она не выдержала и позволила. Она вообще была очень удивительная, добрая женщина. Благодаря ей мы не озлобились и стали людьми. Она многим заменила мать и отца. Светлый была человек.

А потом и начались все эти чудеса с Эммочкой. У нас был мальчик, который очень сильно хромал с рождения, плохо ходил, почти всегда сидел на месте. И вот Эммочка стала его «лечить», вроде того, как дети в доктора играют. Накроет его ножки своим подолом и шепчет что-то, гладит. Никто значения не придавал, ну играют и играют. А в один день мальчик тот и перестал хромать. Заметила это старая наша нянечка. Мальчика тут же начали таскать по врачам, все дивились и утверждали, что этого просто не может быть, потому что у него была какая-то врождённая деформация костей. А мальчик лишь счастливо улыбался и бегал в догонялки вместе с Эммочкой. Потом произошло чудо с дочкой нашей воспитательницы. Дочка у неё сильно заболела. Кровь у неё испортилась, врачи сказали – не жилец. Воспитательница от отчаяния была сама не своя. Шутка ли, единственный поздний ребёнок. И тут кто-то шепнул ей про Эммочку, мол, попробуй. Всё равно хуже уже не будет, а вдруг. И вот нас с Эммочкой стали возить на детдомовской машине домой к той воспитательнице. Эммочка садилась у кроватки девочки, накрывала её своим фартучком и принималась петь, такую песню, как колыбельную, что-то вроде того. И произошло невероятное – девочка пошла на поправку. Она запросила каши с молоком и блинов. Затем, спустя время, стала подниматься к нашему приезду и радостно встречать нас у порога. А после и совсем поправилась. Врачи разводили руками и говорили, что произошла ошибка в анализах, иначе не может быть. Потом и пошло-поехало. Хоть я и просила не рассказывать о нашей Эммочке, но сарафанное радио работало. И всегда для Эммы находилась «работа». Конечно же, всё это делалось тихо, в то время за такие дела могли и преследовать. Но я поняла, что Эммочка не простая девочка. Откуда в ней это появилось, я не знаю. То ли после того, как она побывала в зазеркалье, то ли потому как раз и обратил на неё внимание мулло, что она была особенной, то ли цыганка передала что-то от своих способностей и ей, я не знаю. Но Эммочка могла лечить людей. Когда мне исполнилось восемнадцать, я вышла из детского дома и вернулась в родной дом. Спасибо отцу хоть за это, не поселился тут с новой женой, хотя она этого очень желала, а сохранил дом к нашему выпуску. В остальном же он ничем нам не помогал и не участвовал в нашей жизни. Я устроилась на работу, а потом забрала и Эммочку с братом домой.

Шли годы. Брат женился и завёл семью. А я так и осталась при Эммочке, хотя в молодости я была недурна собой и женихи ко мне сватались. Да только ни один из них не любил меня по-настоящему. Все только на лицо глядели, а не в душу.

– Как вы это узнали? – спросила я даму.

– Да так, что каждому из них ставила я непременное условие, что пойду за него только вместе с Эммочкой, не оставлю сестрёнку. Тут же всех женихов сдувало, как ветром. Так и не прошёл ни один из них мою проверку. Вот и остались мы жить вместе с Эммой в родительском доме. Но я не жалуюсь, жизнь мы прожили долгую и хорошую. Эммочка не доставляла мне особых хлопот. Даже кормила нас, когда раньше люди к ней шли за утешением и исцелением. Приносили нам продукты, потому что брать деньги я отказывалась категорически. Так и жизнь прошла, деточка.

Дама вздохнула и посмотрела на свои руки, сложенные на коленях. А мне вдруг невыносимо жаль стало этих двух старушек с такой трудной судьбой, как же немилостива была к ним фортуна и насколько же они были добры, что всё вынесли, не сломались и к концу жизни оставались людьми. Даже Эммочка. Теперь я смотрела на неё совсем другими глазами. Большой ребёнок, дитя, навеки запертое в теле взрослого. О чём думала она? Что было в её голове? Осознавала ли она своё положение и те жертвы, которые были принесены ради неё? Ведь не только мать, но и сестра положила свою жизнь на алтарь ради неё.

– Что ж, давай спать, деточка, – сказала мне дама, – Я надеюсь ты ответишь мне завтра положительно на мою просьбу побыть няней для Эммочки, ведь ты всё равно не сможешь пока что выйти. Эммочка не зря тебя сюда привела. К тому же я отблагодарю тебя.

Дама встала и достала из шкатулки на полке камина несколько крупных купюр, которые превышали обычную зарплату няни раз в пять.

– Да что вы? Не надо столько! – отмахнулась я, – Это очень много.

– Деньги – это далеко не самое ценное в этом мире, – ответила дама.

– А вот это, – дама достала из шкатулки кулон на цепочке, выполненный в форме стеклянного шарика сиреневого цвета, – Это будет тебе особый подарок на память от Эммочки. И возражений я не приму. Это непростой кулон. Он будет помогать тебе.

– Спасибо вам, – ответила я.

– Не за что, а теперь давай-ка спать. Рано утром я уеду.

Так я осталась в доме с Эммочкой. Дама уехала рано утром. На кухне я нашла множество продуктов в шкафах, так что проблем с едой у нас не было. Я быстро освоилась в доме и мне было здесь даже уютно. Каждое утро я находила на крыльце свежий хлеб и молоко, но ни разу, сколько я не пыталась, мне не удалось подкараулить того, кто это всё приносил. Эммочка и правда не доставляла мне особых хлопот, даже наоборот, мы часто болтали с ней. Она была маленьким ребёнком в старом теле. Удивительной девочкой в теле старушки. За пределы двора мне так и не удалось выйти, хотя я пробовала каждый день. Уже не для того, чтобы сбежать, но ради интереса. Дом меня по-прежнему не отпускал. В принципе всё было хорошо, лишь одно тревожило меня, то, что ни Данил, ни мои близкие не знали, где я нахожусь.

– Ну ничего, думала я, ещё немного и я поеду домой, дамы нет уже почти месяц. Должна же она вернуться в скором времени.

Глава 6

В ту ночь я проснулась от запаха дыма. Всю комнату заволокло плотной пеленой.

– Господи, – перепугалась я, – Откуда дым? Мы что горим?

Я вскочила с кровати, голова гудела и кружилась, было трудно дышать. Я на ощупь вышла в коридор и сердце моё ухнуло – всё было объято пламенем. Куда бежать? На окнах решётки. И я даже не могу выйти со двора, дом меня не отпустит! Но как же Эммочка?

– Эмма! – закричала я во весь голос, и тут же закашлялась, подавившись густым дымом.

Я накинула на голову одеяло и поспешила к выходу. Мне это удалось. Выбежав в сени, я толкнула дверь и просто упала на траву.

– Надо спасать Эммочку! – стучала в голове одна мысль. Я подбежала к её окну и попыталась сорвать решётку. Внизу валялся камень, я подняла его и принялась колотить им, что есть мочи по металлу, но решётка не поддавалась.

– Надо звать на помощь, – подумала я, – Я сейчас потеряю сознание, голова едет, я не смогу вынести Эмму, даже если войду обратно в дом, там кругом пламя.

Я подбежала к воротам и с силой толкнула их, не ожидая что они откроются, и понимая, что мы скорее всего так и сгинем с Эммочкой обе в этом огне. Но тут произошло невероятное – ворота распахнулись, и я полетела кувырком наружу, расцарапав колени и локти. Сознание покидало меня.

– Надо добраться до соседей и вызвать пожарных, – было последнее, что промелькнуло в моей голове, и я рухнула на землю.

***

– Девушка! Девушка! Что с вами? Вам плохо?

Я открыла глаза. Надо мной склонилось лицо дедушки с белой бородой. Ничего не понимая, я села и огляделась. Я находилась на обочине дороге. Кругом было светло… Светло?! На дворе был день! Значит, я пролежала так всю ночь?! А что же с Эммой?

– Вам плохо? Может быть вызвать скорую? – продолжал спрашивать меня старичок, – Я тут шёл в магазин, вижу девушка лежит. Как вы здесь оказались?

– Я, – разлепила я пересохшие губы, голова моя страшно гудела, – Я работаю няней у Эммочки, вот в этом доме.

Я махнула рукой, показывая за свою спину. Эммочка! Где она? Удалось ли потушить пожар? Я боялась спросить об этом и оглянуться назад. Страшные мысли лезли в голову.

– Девонька, да ты что? Ты в себе ли? Какой ещё няней? Тут уж лет двадцать как никто не живёт.

– Что? – обомлела я.

– Да ты сама погляди.

Я обернулась. На том месте, где стоял домик, утопающий в зелени и цветах, рос Иван-чай и заросли лопухов и полыни. В их густых дебрях я разглядела чёрный разрушенный фундамент и остатки печной трубы.

– Тут и правда стоял дом двадцать лет назад, – сказал мне старичок, – Жили тут две сестры – Эмма и Жанна. Эммочка-то не в себе немного была. Но они славные были. Народ к ним приходил. Эммочка умела что-то. Людей лечила. А после случился у них пожар, неисправность какая-то, и обе они в том пожаре и погибли. Вот так, милая. Так тебе что, вызвать скорую-то? А ты им родственница, поди?

Я помотала головой, не в силах произнести ни слова. Я пребывала в прострации, мне казалось я сошла с ума. Я целый месяц жила в доме, которого нет? И беседовала с умершими двадцать лет назад старушками?!

– Простите, у меня просто голова закружилась, – ответила я старичку, – Видно солнце.

– Да, жарко нынче, – ответил старичок, – А куда вы шли-то?

– Да я вон в тот дом, – я махнула рукой куда-то вправо, – Я уже хорошо себя чувствую, спасибо вам, я пойду.

– Вот тут сумочка твоя рядом лежала, так я её взял, чтобы никто не украл – на-ко держи.

Старичок протянул мне мою сумку, невесть как тут оказавшуюся, но меня уже не могли удивить такие мелочи после того, что я только что услышала. Старичок ушёл, а я открыла свою сумку. В ней лежали те самые несколько крупных купюр, что дала мне в оплату труда дама, причём они были современными, действующими. На самом дне лежал кулон, отливающий сиреневым цветом, а ещё какой-то листок, сложенный вчетверо. Я раскрыла его. Это был рисунок Эммочки, который она нарисовала для меня. На нём мы с ней играем во дворе полном цветов и сирени.

– Но зачем всё это было? – думала я, вытирая слёзы, и бредя по улицам в сторону остановки…

***

– Как давно вы были с ним знакомы? – допрашивал меня следователь.

Я не стала говорить, что Данил был моим парнем, сказала, что мы просто были друзьями. После долгих опросов меня наконец отпустили. То, что я узнала, не укладывалось в моей голове. Пока меня не было, Данила задержали. Он оказался тем самым человеком, которого искали уже три года, и который нападал на богатых женщин в их собственных квартирах и лишал их жизни, перед тем всячески издеваясь, причём не брал ни денег, ни драгоценностей. Также на его счету оказались трое студенток, таких же, как я. Всего было восемь человек. После экспертизы Данил был признан психически больным и отправлен на пожизненное лечение. Меня трясло, когда я представила, что могло бы быть сейчас со мной.

– Так вот от чего ты уберегла меня, Эммочка, спасибо тебе, – прошептала я выйдя на крыльцо полиции и, заплакав прижала к губам сиреневый кулон, который сверкнул неземным светом под упавшим вдруг на него лучом солнца.

– Береги этот кулон, деточка, он принесёт тебе большое счастье, – услышала вдруг я голос.

Я посмотрела в сторону, откуда он доносился и увидела пожилую цыганку в пёстрых юбках, она улыбалась мне и кивала головой. Через всю её щёку шёл длинный узкий шрам, словно от пореза. Она показалась мне знакомой. Где я могла её видеть? Пока я думала, цыганка уже скрылась за углом. А я улыбнулась, вытерла слёзы с лица, и шагнула в тёплое июльское утро, навстречу новой жизни.

Дом

Глава 1

Валерка жил в доме, где когда-то давно, в послевоенное время, располагался дом малютки. А ещё до того жил в том доме какой-то купец, который, собственно, его и построил. Особых подробностей я не знал, нам тогда было по девять лет, мы учились во втором классе и не особо интересовались историей. Валеркин дом представлял из себя каменное двухэтажное здание, с толстыми стенами, почти метровой толщины, небольшими окнами и зелёным закрытым двориком. Всего в нём было шесть квартир. Дом стоял обособленно от других, почти у самой реки, мы часто сидели тут на берегу в тёплое время года и смотрели на проплывающие мимо рыбачьи лодки и баржи. Мы с родителями жили через две улицы от Валерки, в обычной каменной пятиэтажке, в самой обыкновенной двухкомнатной квартире. Отец получил её, когда я только родился, он тогда работал на заводе, рассказывала мама. Учились мы с другом не то, чтобы отлично, но довольно сносно, и потому родители отпускали нас гулять без проблем, зная, что уроки мы сделаем, как положено. Сами же родители, что его, что мои, до вечера бывали на работе, а моя мама к тому же, оставалась в ночные смены, она работала врачом в нашей больнице. Отец мой был водителем-дальнобойщиком, и тоже подолгу, бывало, отсутствовал дома.

Недалеко от Валеркиного дома развернулась стройка. Старые дома, уже отслужившие свой срок, и попавшие под программу ветхого жилья, сносились, а на их месте возводились новые многоэтажки. Вот туда-то мы и повадились бегать с Валеркой. С тех пор, как однажды нас поймал сторож и отодрал за уши, мы старались быть аккуратнее и не попадаться. Облазив все этажи и подвалы, изучив технику, которую рабочие оставляли на ночь прямо здесь же, мы немного заскучали. Но тут наше внимание привлёк один из оставшихся ещё домов, который почему-то не разрушили вместе с остальными. Может быть, не успели, или же ещё какая причина была, этого я не знаю, тем более не задумывались мы об этом тогда, когда в силу возраста многое нам казалось совершенно нормальным. Итак, мы приметили этот дом. Он стоял на удивление нетронутым разрухой, если учитывать, что кругом активно рушились старые избушки, в которых либо давно никто не жил из-за ветхости, либо доживали свой век старики, которым выделили по однокомнатной квартире в других районах города, переселив отсюда. Дом был деревянным, обычная деревенская изба, пятистенок с виду, стены, выкрашенные голубой краской, облупились, зелёные наличники потускнели, крыльца не было, входная дверь находилась сразу у земли, после невысокой приступочки. Поначалу мы с другом даже подумали, что там, наверное, кто-то живёт, потому-то дом и оставили. Мы походили вокруг, осторожно заглянули в окна, но они были такие тёмные, от пыли, что летела со стройки, что нам ничего не удалось разобрать. Поборов любопытство, мы разошлись по домам. На следующий день, в школе, Валерка подвёл меня на переменке к окну, и зашептал:

– Я спросил вчера у родителей про тот дом, хотел узнать, кто в нём живёт. Они спросили – вы что с Генкой на стройку лазите? Я сказал, что нет, просто на тот дом издалека всегда смотрим и думаем, отчего это его не сломали, как остальные, и почему он один-одинёшенек там стоит. А родители ответили, что сами не знают, почему так, а только никто там не живёт. А когда-то, дед жил одинокий. Где его семья никто не знал, может и не было её вовсе никогда.

Я почесал нос, подумал и сказал:

– Так что, идём сегодня туда?

– Спрашиваешь! Для чего я тебе всё это рассказываю-то?

Тут прозвенел звонок, и мы побежали в класс.

Тем же вечером мы стояли у окон загадочного дома. Сентябрьский вечер был по-летнему тёплым, на стройке ещё вовсю шла работа, и мы незаметно прокрались к нужному нам объекту, что находился аккурат через дорогу от строительной площадки, огороженной забором. Дом окружали разрушенные участки и заросли старых садов.

– Видишь что-нибудь? – прошептал Валерка через плечо, наблюдая за дорогой, не идёт ли кто.

– Не-а, – ответил я, силясь разглядеть хоть что-то сквозь мутное стекло, – Мгла.

Тут на дороге показался грузовик, гружёный блоками, водитель заметил нас и показал кулак, мы Валеркой тут же сиганули за угол дома. Грузовик остановился. Мы услышали, как затих мотор.

– Щас попадёт, – зашептал Валерка, – Бежим отсюда.

Я повернул голову, и увидел, что дверь в дом слегка приоткрыта. Размышлять было некогда.

– Идём, – зашептал я, и потянул Валерку за рукав.

Быстро втянув его в сумрачные сени, я бесшумно затворил дверь. Тут же из-за угла дома показался водитель. Он обошёл дом кругом, после вернулся к двери, за которой стояли мы, подёргал за ручку. Мы зажмурились, ожидая обнаружения, и наши уши, уже заранее почуяв расправу, вспыхнули. Но почему-то дядька не смог открыть дверь, словно она оказалась заперта. Он тряхнул её пару раз, потом хмыкнул и, пробормотав что-то вроде: «Вот сорванцы, и когда убежать успели», сел в свой грузовик и уехал.

Мы шумно выдохнули и засмеялись:

– Ну, ты даёшь, Генка, – сказал мне Валерка, – Как только ты догадался спрятаться внутри?

– Да я не догадывался, – ответил я, – Просто дверь оказалась приоткрытой, вот у меня и возникла мысль. Сам бы я её не открыл, наверное. Дядька же вон не смог.

Валерка задумался:

– А, правда, почему он не смог? Ты на замок что ли закрылся?

– Нет, – покачал я головой, – Просто захлопнул и всё.

– Странно всё это, – сказал Валерка и подошёл к двери. Потянув за ручку, он легко приоткрыл её.

– Ну, вот же, – довольно сказал он, – А водитель не смог почему-то. Небось не в ту сторону толкал. Эх-х-х!

И мы с Валеркой рассмеялись.

– Слушай, – сказал я, – Ну, раз уж нам так повезло, и мы попали внутрь, так может, тогда разведаем, что тут да как?

– Конечно, – поддакнул Валерка, – Пошли!

И мы толкнули первую дверь, что шла из сеней направо. За ней оказалась веранда. Грязные окна практически не пропускали света, и в помещении царил полумрак, было душно и пыльно. У стены, противоположной от окон, стояла высокая кровать, рядом стол и два стула. На полу валялась перевёрнутая корзина, с рассыпавшимися лоскутками ткани и клубочками ниток. Сухие цветы в вазе на столе рассыпались в труху, едва я прикоснулся к ним. Валерка пошерудил стопку старых тетрадок, что лежали тут же на полу, и оттуда выполз огромный паук с мохнатыми лапами, и воззрился на нас.

– Ничего интересного, – заключил Валерка, – Айда дальше.

– Идём, – поддакнул я, и мы вышли обратно в сени, и остановились, размышляя куда отправиться на исследование дальше.

Перед нами были ещё две двери. Одна прямо перед входной, а другая налево от неё.

– Ну, прямо, наверное, вход в избу, – сказал я.

– А там, – я указал налево, – Чулан, небось, какой-то.

– Слушай, а почему тут так тихо? – неожиданно спросил меня Валерка.

Я прислушался, и до меня только сейчас дошло, что я совсем не слышу грохота стройки. Вот нисколечко.

– Не знаю, – протянул я, – И правда странно. На улице только что всё грохотало. А может рабочий день у них закончился?

Я хотел, было, выглянуть из дома, но Валерка потянул меня за рубашку:

– Не ходи, щас снова кто-нибудь нас увидит и хана, давай сначала посмотрим тут всё.

Мы вновь воззрились на двери перед нами.

– Пойдём в эту, – ответил Валерка, и махнул на среднюю дверь.

– Ага, – ответил я, и потянул тяжёлую, обитую войлоком дверь, на себя.

Дверь распахнулась с тяжёлым вздохом, словно старый дом сделал глубокий вдох после многолетней спячки, потянулся – скрипнули половицы, размял кости, и воззрился на нас:

– Что за непрошеные гости пожаловали? Кто потревожил мой покой?

Валерка чихнул, и звук этот отозвался где-то в глубине тёмной избы эхом…

– Ничего не вижу, – сказал он, вытирая нос рукавом рубахи.

– Да, темновато, – согласился я, – Сейчас спичку зажгу.

Я пошарил в кармане и вытащил коробок, стянуть его с кухни удалось кое-как, тут нужна была хитрость – я отбирал понемногу спичек из каждого коробка так, чтобы мать с отцом ничего не заметили. Спички эти были великим трофеем и береглись мной пуще зеницы ока. Я чиркнул одной, выставил руку впереди себя. Яркий огонёк всколыхнул царство тьмы. Странно, но свет практически не пробивался сквозь окна, словно они были не просто пыльные и грязные, а наглухо закрытые ставнями. И эта полная тишина. Как может быть такое, чтобы в доме, за стенами которого грохочет стройка, не было бы слышно абсолютно ни единого звука? От этой тишины у нас даже заложило уши. Я сглотнул. Тьма, казалось, стала ещё гуще, там, за пределами нашего маленького источника света. Спичка тут же погасла.

– Успел что-нибудь разглядеть? – спросил я Валерку.

– Не-а, – протянул тот, – Слишком уж быстро.

– Ну, извините, – отозвался я, – Другого не имеем. Вот был бы фонарик.

– А я могу у отца взять! – обрадовался Валерка, – Давай завтра сюда вернёмся, и я с собой фонарик захвачу.

– Это другое дело, – ответил я, – Тогда сейчас что, на выход?

– Не, ну почему сразу на выход, давай уж потихонечку осмотримся. Интересно же. Я ночь не усну, если не узнаю, что тут и как.

– Давай, – согласился я.

И мы, осторожно ступая, двинулись вдоль стены, вперёд.

Я вытянул руки вперёд и ощупывал пространство перед собою, прежде чем сделать шаг. Валерка ринулся было напролом, но я тут же остановил его окриком:

– Стой!

– А чего такого?

– Чего-чего? А вдруг тут подпол открыт? Провалиться захотел?

Немного погодя глаза привыкли к темноте, начали различать предметы – шкаф, перегораживающий комнату на две половины, стол у окна, растрёпанный, продавленный диван, пара стульев, часы с кукушкой на стене, цветочные горшки на окнах, с мумиями цветов, тронь – и рассыплются в труху.

Внезапно, из-за шкафа, где, по моим предположениям, находилась кровать, как это водится в деревенских избах, послышался какой-то неясный звук. То ли вздох, то ли стон. Мы с Валеркой насторожились.

– Ты слышал? – шёпотом спросил меня Валерка.

– Да, – ответил я так же, шёпотом, – Как будто дышит кто-то. Может тут кто-то живёт? Тот, кто и приоткрыл нам дверь, а?

– Да ну, – засомневался Валерка, – Ерунда, кто тут станет жить. Видно же, что пылища кругом, даже следов ничьих не видать.

За шкафом тем временем чавкнуло, словно кто-то вытащил ногу из болотной жижы, вздохнуло вновь протяжным вздохом. Мы попятились.

– Идём отсюда, только тихо, не шуми! – зашептал я Валерке.

И мы потихоньку, пятясь, стали пробираться к выходу. Нечто за шкафом не торопилось появляться. Но, когда мы уже дошли до двери, из глубины комнаты раздалось влажное шлёпанье, будто кто-то не спеша шагал мокрыми босыми ногами по половицам. Наши нервы не выдержали, и мы поспешно бросились к двери и, рывком распахнув её, вылетели в сени. Я схватился за ручку входной двери, толкнул и… Ничего не произошло.

– Открывай уже, – заскулил за моей спиной Валерка.

– Да я бы рад, не получается! – огрызнулся я.

– Оно сейчас вылезет сюда, – вновь продолжил Валерка.

– Иди и сам открой, раз такой умный! – психанул я, и, развернувшись к другу, подтолкнул его к двери.

Валерка налёг на дверь плечом, принялся теребить замок, но тот не поддавался. Валерка ударил дверь ногой, потом ещё и ещё раз – никакого эффекта. За дверью, ведущей в дом, послышалось мокрое чавканье и шлёпанье.

– Мамочки мои, оно сейчас сюда вылезет! – взвыл Валерка.

И тогда я толкнул дверь, что находилась по левую сторону от входа, не ожидая того, что она откроется, но всё же не теряя последней надежды. И – о, радость – дверь легко распахнулась, не издав ни звука!

– Валерка, сюда, – я буквально втащил друга следом и бесшумно затворил за собой дверь.

В тот же миг дверь, что вела в избу, распахнулась, и нечто бесформенное, тёмное, чавкающее, как глубокая лужа в дождливый день, вывалилось в сенцы. Мы с Валеркой стояли, стиснув зубы, силясь не закричать от страха, и в чуть приоткрытую щёлку, в пол пальца толщиной, во все глаза наблюдали за тем, что с плюханьем и чваканьем переползало со ступени на ступень. Размером оно было со взрослого человека, в ширину практически такое же, как и в высоту, а вот формы его не поддавались словесному описанию. Оно постоянно менялось, словно перетекало из одного состояния в другое, то застывало, как кусок льда и становилось похожим на каменную чёрную глыбу, то начинало дрожать и колебаться, как студень, который мама варит на Новый год, и который я терпеть не могу, просто не выношу одного его вида, то внезапно плюхалось на пол и превращалось в жидкую лужу, то вновь собиралось в сгусток.

– Генка, что это? – прошептал мне в ухо одними губами Валерка.

– — Сам не знаю, – ответил я ему так же еле слышно.

Мы застыли на месте, забыв даже, как дышать, и тут, этот кусок слизи повернулся к нам. Мы замерли по стойке смирно, и я почувствовал, как по моей спине стекает струйка холодного пота. Валерка ухватил меня за руку своей ледяной ладонью, вцепившись пальцами так, что я не мог даже отодвинуться от него. Мы во все глаза смотрели на то, что пялилось в нашу сторону, хотя у твари и не было глаз, и вообще чего-то, что можно было бы назвать лицом. Но мы ощущали кожей, как оно смотрит прямо на нас.

Тем временем субстанция, похожая на сгусток тьмы, двинулась к нам, и мы увидели, что вслед за нею, там, где она только что проползла, остаётся густая тьма, такая чёрная, что кажется пропастью на фоне серых ступеней. Я захлопнул дверь, и со всей силы потянул за ручку.

– Валерка, дай что-нибудь, – заорал я, прятаться было уже всё равно бессмысленно.

– Что? Что дать? – заметался он вокруг меня.

– Палку какую-нибудь ищи, – крикнул я, – Может черенок от лопаты или ещё что! Ну, тут же чулан, должно же тут что-нибудь быть!

Валерка закрутился на месте, шаря руками по стенам и полу.

– Быстрее ищи, сейчас оно войдёт!

– Сейчас, сейчас, – шептал Валерка.

И тут вдруг на дверь навалилось снаружи что-то огромное, липкое, тяжёлое и влажное, вздохнуло, как опара, и полезло, просачиваясь сквозь щели и петли. Я прижал дверь спиной, но силы были не равны. Дверь хрустнула под медленным, но неуклонным давлением чёрного сгустка тьмы, и с треском упала вперёд, я еле успел отскочить в сторону. В ту же минуту горячее, влажное нечто обволокло меня со всех сторон, и я отключился.

Глава 2

Мы с Валеркой сидели на берегу реки. Мимо плыли баржи, одна из которых была гружена песком, другая лесом.

– Интересно, разминутся или нет? – задумчиво сказал Валерка, пожёвывая травинку.

Я удивлённо воззрился на него:

– А почему нет? Река в этом месте широкая. Всегда расходились.

– Там отмель начинается, метрах в трёх от левой баржи.

– А ты откуда знаешь? С отцом на ту сторону плавал?

– Нет, вижу.

Я прищурился, усмехнувшись, и тут тоже увидел её. Река. Она была словно в разрезе. Я видел толщу воды, с плавающими в холодной глубине рыбами, так, как если бы стоял у стены громадного стеклянного аквариума. Внизу река была совсем тёмной, почти чёрной, солнечный свет не проникал туда, но мои глаза различали каждый камушек, каждую корягу на её дне. Вода становилась всё светлее по мере приближения к поверхности, и на самом верху была прозрачной, прогретой солнцем, я ощутил её тепло. Дни стояли жаркие, несмотря на середину сентября. Справа я увидел водоворот, могучая воронка поднималась от самого дна, засасывая в себя ветки, мусор и мелких рыбёшек. Крупные рыбы оплывали водную круговерть, огибая её, и не попадаясь в поток. Песчаная коса, невидимая сверху, и покрытая водой на глубину около двух метров, тянулась от противоположного берега к центру реки. Дно левой баржи прошло буквально в тройке метров от неё, едва не задев.

– Разминулись, – так же спокойно ответил я Валерке.

Мы переглянулись, и в его глазах я увидел на миг блеснувший голубой огонёк, словно на секунду зрачки его стали вдруг прозрачно-синими кусочками льда. Мы улыбнулись друг другу, и, не сговариваясь, встали и направились по домам.

***

Мать только что вернулась со смены и чистила на кухне картошку, отец снова был в рейсе.

– Вернулся? – спросила мама, – Как погуляли?

– Да нормально, – ответил я, – На берегу сидели с Валеркой.

– Уроки сделал?

– Ага, – сказал я, хотя у меня оставалось ещё задание по математике, учительница задала нам повторить таблицу умножения на восемь и девять. После летних каникул все её забыли.

Мать посмотрела на меня, прищурив глаза:

– Точно?

– Точно.

– Что по математике задали?

– Таблицу на восемь и девять.

– Ну, давай, рассказывай, а я пока картошку порежу.

Я нахмурился и уставился на стену, таблицу я, естественно, не помнил. И в тот же миг я вдруг ясно увидел на стене, словно нарочно написанную кем-то для меня, таблицу умножения. Цифры светились на фоне стареньких голубых обоев в полоску, и чуть мерцали. Я уставился на них, и вдруг ощутил, что всё идёт нормально, что в этом нет ничего удивительного, что всё так и должно быть. Я спокойно вздохнул, и, глядя на цифры, принялся рассказывать матери таблицу на восемь. Пока я рассказывал, она странно на меня смотрела, следя за моими глазами, то косясь на стену, то вновь на меня.

– Не понимаю, – сказала она, наконец, – Ты словно по-написанному читаешь!

– С чего это? – притворно возмутился я, – Я учил!

Мать снова покосилась на стену, и велела мне сесть перед ней на табурет и рассказать ещё раз.

Я вздохнул, присел, и тут же светящиеся цифры переместились уже на кафель возле плиты. Мать внимательно следила за мной и слушала, как я рассказываю, а сама в это время резала, не глядя, картофель. Вдруг она вскрикнула и уронила нож.

– Ты чего, мам? – подскочил я.

– Да, вот, порезалась, – морщась, ответила мать, доставая из аптечки на стене бинт, – Да это ничего, заживёт, просто как работать теперь, нам же нельзя с такими руками в операционную. Эх-х-х…

– Ну, вот, мам, – с укором сказал я, – Надо было верить мне, а то не смотрела, что делаешь, вот и результат.

– Шибко умный, гляди-ка, – отрезала мать, – Помоги лучше, вот, бинт завязать.

Я подошёл к матери и взял её ладонь в свою. Внезапно под бинтом, которым мать уже успела перевязать руку, я чётко увидел рану. Порез был большим, через всю ладонь шла неглубокая, но длинная полоса. Я смотрел на неё, и видел, как там, под кожей, в крошечных, повреждённых сосудах, крутятся клетки крови – круглые, похожие на пуговицы эритроциты, белые, словно сахар, шарики лейкоцитов, желтоватые, тягучие нити фибрина, которые подобно щупальцам переплетаются друг с другом, цепляясь, образуя сеточку, стараются залатать скорее повреждение. Я прикрыл глаза, провёл по маминой ладони.

– Что ты делаешь, Гена? – уставилась на меня непонимающе мать, – Завяжи бинт, пожалуйста. У меня кровь идёт.

Я ничего не ответил, лишь молча, медленно положил свою ладонь поверх её, и посмотрел матери в глаза. Она сидела, не говоря ни слова. Я смотрел на её лицо, а видел порез на руке, то, как он затягивается, слой за слоем. Как уходят обратно в сосуды красные и белые тельца, как молниеносно крепкие тонкие нити латают рану, склеивая её ровные края, как клетки кожи пластами покрывают друг друга, ложась ровным слоем.

– Горячо! – мать вдруг отдёрнула ладонь и принялась разматывать бинт.

Когда она закончила, то в немом изумлении уставилась на меня.

– Что это? – произнесла она дрожащим голосом, кивая на бледно-розовую тонкую ниточку, пересекающую её ладонь поперёк.

Я пожал плечами:

– Шрам.

– Я вижу, что шрам. Как это вышло? Это что, ты сделал?

Мать смотрела на меня во все глаза.

– Это ты сделал? – вновь повторила она свой вопрос.

– Ну, я, а что такого, – небрежно кивнул я, а после развернулся и пошёл к себе. Нужно было ещё собрать портфель на завтра.

Через стену я слышал, как мать поспешно набирает отца. Потом нажимает отбой. Немного подумав, замешкавшись, вновь набирает другой номер. Это тётилюбин, мамы Валерки.

– Люба? – дрожащим голосом говорит мама, – Это ты? Привет. Как ваши дела? Как Валера? Что делает? А-а, уроки, ага. Слушай, а с ним ничего странного не происходит? Да, да. Я сейчас руку порезала и тут такое…

Голос матери переходит на шёпот, я не вслушиваюсь, но почему-то слышу отчётливо, что говорит она, и что отвечает ей тётя Люба.

– Вера, я не знаю, что и сказать, но у нас сегодня тоже что-то неладное творится. Валерка как пришёл с улицы-то, сел за уроки, а тут гроза как раз, ветер, во дворе провод оборвало, мы без света остались. Я в службу позвонила, сказали сейчас приедут, к проводу велели не подходить ни в коем случае. И тут Валерка из комнаты вышел, спрашивает, мол, почему света нет. Я ему объясняю, что провода, значит, оборвало, вон в окно сам погляди. А он хмыкнул, говорит, да нет же, есть у нас свет, ты пробки не проверяла? Подошёл к рубильнику, нажал, свет загорелся в квартире. Вера, ты понимаешь? Во всём доме света нет, а у нас в квартире есть! Что это?

Моя мама молча опускается на табуретку, и зажимает рот рукой, потом тихо говорит в трубку:

– Люба, нам увидеться надо. Ага. Давай завтра после работы. Да, в шесть. Пока.

Когда на следующий день мы с Валеркой ответили без запинки таблицу умножения, Маргарита Петровна, наша учительница поставила нас в пример всему классу, и нарисовала в дневниках красные весёлые пятёрки.

– Куда гулять пойдём сегодня? – спросил я у Валерки, пиная носком камушек и, волоча за собой тяжёлый портфель.

– Не знаю, – протянул тот, – Надо подумать.

Мы возвращались из школы домой. День был солнечный, после вчерашней грозы не осталось и следа.

– Моя мама вчера твоей звонила, – сказал я Валерке, – Ты, говорят, электричество включать умеешь без проводов?

– Ага, – отозвался он, – А ты раны лечишь, так, что и следа не остаётся за минуту?

Мы посмотрели друг на друга и остановились.

Валерка почесал в затылке.

– Ты знаешь, – сказал он задумчиво, – Вот, когда я что-то делаю, то мне сначала кажется, что это, ну, неправильно как-то, что ли. Как будто такого не может быть. И тут же – раз – и мне уже кажется, что ничего особенного я не делаю, что это у всех так.

– Ага, – подтвердил я, – И у меня так же. Сначала я думаю, что так не бывает. Ну, чтобы вот так, подержал ладонь над ранкой, и она зажила. А потом проходит секунда, и в голове словно щёлкает что-то, и мне уже кажется, что всё нормально, и это обычное дело. И таблица эта тоже. Я её представляю мысленно и вот она – на стене, мне только прочитать и остаётся. Я даже не учил.

– И я, – ответил Валерка, – У меня мама спрашивала, где мы гуляли, не встречался ли нам кто-то странный, и всё такое.

– Моя тоже спрашивала, они сегодня с твоей встречаются. Про нас будут говорить.

– А ты сам-то понимаешь, откуда это взялось? – спросил Валерка.

Я внимательно глянул на друга, прищурив глаза:

– А ты что, ничего не помнишь?

– Про что?

– Ну, про то, что с нами было там? – я многозначительно кивнул головой в сторону заброшки.

– Да где там-то? – уставился на меня Валерка.

– Да тьфу на тебя, ты что, в самом деле ничего не помнишь? – воскликнул я нетерпеливо.

Валерка помотал головой.

– Ну, вспомни, мы решили забраться в тот дом, что возле стройки стоит, – принялся втолковывать я.

– Ну.

– После мы забрались в него.

– Ну.

– А там было нечто… Хлюпающее, чвакающее… Чёрное такое.

– Ну.

– Что, ну, ну? – разозлился я, – Ты и в самом деле ничего не помнишь? Ты дурак что ли?

– Чего сразу обзываешься? – обижено засопел Валерка.

– Я думал, ты придуряешься, – пожал я плечами.

Валерка шмыгнул носом и кивнул, выпятив губу.

Я лишь ошарашенно развёл руками и застыл посреди улицы.

Мы уже почти дошли до Валеркиного дома, заброшка отсюда хорошо просматривалась. Мне показалось, что в одном из окон мелькнула вдруг чёрная бесформенная тень. Я повернулся к Валерке и решительно сказал:

– Тайгу помнишь? Ута нас туда привёл.

Валерка смотрел на меня дикими глазами, вращая белками, и мне казалось, ещё немного, и он бросится от меня прочь, как от сумасшедшего.

– Какой ещё Ута?

– Дух, который шаману помогает. Шаман умер, а наследника у него не было, а тут мы. И Ута, он помощник, он привёл нас в тот мир, к шаману. Чтобы тот передал нам свою силу. Ну, Валерка, ты что, правда не помнишь ничего?!

Валерка потёр лоб, и сел прямо на обочину в заросли полыни.

– Генка, ты сейчас что такое говорил-то? Тебе плохо что ль? Может температура, а?

– Да здоров я, – рассердившись, ответил я ему, – Я же помню, а почему ты ничего не помнишь?

– Расскажи, а? – попросил Валерка, – Может что-то и промелькнёт.

Я вздохнул и, бросив портфель в траву, присел рядом с Валеркой. Сорвав травинку, сунул её в рот, пожевал, и начал свой рассказ, чтобы помочь другу всё вспомнить.

– Помнишь, мы с тобой спрятались в каком-то чулане от этого чёрного Лизуна?

– Это помню. Дальше – нет.

– Он вломился к нам в чулан, выдавил дверь своей массой, и ввалился. Нас с тобой накрыл своей тушей. Этот Лизун, как бы это выразиться… Засосал нас в себя. Он словно проход, дыра вне времени. Бегает между мирами, куда ему вздумается. А миров много. Это уже шаман нам после сказал. А Лизуна этого Ута зовут. Он дух. В нём собраны силы всех шаманов рода. А когда последний шаман в роду умирает, то Ута сам находит следующего. Понимаешь?

– Не-а, – ответил Валерка, – Сказки какие-то. Это тебе мама, что ли на ночь читала?

– Я тебе тут стараюсь, рассказываю, а ты меня, значит, во вранье обвиняешь, да? – обиделся я, – Ну, и оставайся тогда, а я пошёл.

– Куда пошёл?

– Домой, куда ещё-то.

– Да погоди, дальше-то расскажи что было? – подскочил Валерка и, подобрав свой портфель, побежал вприпрыжку рядом со мной по дороге, – Не обижайся, Генка, просто я честно не помню, а ты такие вещи рассказываешь. Трудно, знаешь ли, поверить.

– Ладно, – смилостивился я, – Слушай. Ута нас перевёл в мир духов, Тонкий мир, там шаман теперь живёт, после того, как давным-давно он умер в этом мире. Мы с тобой шли по тайге. Потом пришли к юрте. Там Ута оставил нас. Помнишь шамана?

Валерка вдруг вздрогнул, вытянулся в струнку, в глазах его блеснул тот самый голубой лёд, и он изумлённо произнёс:

– Я вспомнил, Генка… Шамана вспомнил. Он сказал нам, что раз Ута нас выбрал, значит, мы теперь его преемниками станем. Я спросил, а если мы не хотим? А он ответил, что раз Ута указал на нас, нельзя не исполнять, Ута всё видит, не случайно выбирает своего.

Я улыбнулся:

– А помнишь, что он сказал нам на прощание, когда обратно в наш мир провожал?

– Сказал, что мы ещё вернёмся. Что теперь Ута станет нас водить к нему, а он учить станет, сила крепнуть будет.

– Я не о том.

– А о чём?

– О том, что сила его так велика, что если он передаст нам её всю, мы можем не вынести и заболеть. Сильно заболеть. И что нам нужно привести к нему кого-то, на кого он переведёт болезнь. И сделать это нужно поскорее, иначе Ута сам выберет. Так что, думай, Валерка, думай.

– Ну, давай собаку какую-нибудь ему приведём? – предложил Валерка, – Да и вообще где этот шаман и где мы, как он нас достанет? Не захочу и не поведу к нему никого, вот ещё, что он нам указ что ли?

– Достанет, Валерка, ещё как достанет, не забывай, что Ута может бегать между мирами, – ответил я задумчиво, глядя на сгусток чёрной тьмы в окне заброшенного дома, который теперь не метался, а стоял у стекла и, прижавшись, смотрел прямо на нас.

В тот вечер мы с Валеркой снова побывали в заброшенном доме. Ута встретил нас в сумрачном пыльном чулане, и проводил в иной мир, к шаману. Мы пробыли в его юрте два дня, и он учил нас тайнам своего дела, пересказать то, что там было, я не смог бы, слишком всё происходящее казалось нереальным, как в тумане – неведомые существа, возникающие из ниоткуда, утробные звуки, горловое пение шамана и дым костра. Затем Ута отвёл нас к выходу. В этом мире мы отсутствовали всего полтора часа. Родители даже не заподозрили ничего странного. Если не считать, конечно, того, что они уже увидели в прошлый раз. Но шаман предупредил нас, чтобы мы не показывали свою силу, нельзя делать этого, разбрасываться даром направо и налево. Силу нужно хранить в тайне и молчании, использовать лишь тогда, когда это действительно необходимо, а пока и вовсе молчать о ней, не время ещё, так он сказал. Шаман был не старый, лица его мы никогда не видели, оно всегда было скрыто деревянной маской, украшенной перьями, бусинами и мехом какого-то животного, однако по голосу его и рукам мы понимали, что он не старше наших родителей, а вовсе не дед, как нам показалось вначале. Мы стали постоянными гостями в его юрте. А точнее заложниками. Почти каждый вечер мы приходили сюда, шли по тайге, мимо ручья и могучих кедров, и выходили на поляну, заваленную валежником и окружённую сухостоем. Почему деревья тут не росли, и всё было мёртво, даже птичий гомон и журчание ручья здесь смолкали, мы не знали. Попытались раз спросить о том шамана, но он не ответил нам. Мы так же спрашивали, почему он выбрал именно меня и Валерку в свои преемники, но и на этот свой вопрос мы не получили ответа. В остальном же шаман был с нами ровен и не обижал, обучая нас своему ремеслу. Лишь постоянно напоминал о жертве, которую мы должны были привести к нему, той, что выполнила бы род некоего громоотвода, забрав на себя удар в виде болезни, предназначавшейся нам, как плата за силу.

Глава 3

В тот вечер мы с Валеркой встретились на берегу. Уже стояла середина октября, и холодные ветры пришли к нам с севера, завывая в трубах и пустых проёмах окон на стройке, гуляя по этажам, и издавая звуки, похожие на плач. Днём их не было слышно на фоне тарахтения тракторов, гудения кранов и грохота грузовиков, подвозивших на объект стройматериалы. Но вечерами, когда замолкали звуки техники, наступал черёд ветров, они царствовали на стылых бетонных площадках, летали невидимыми потоками, носились над неживыми пока ещё домами и царствовали в этом мире сумрака и унылых серых стен.

– Я не хочу больше туда ходить, – сказал Валерка, поёживаясь от ветра, и глядя на тёмное небо, затянутое брюхатыми чёрными тучами, грозившимися пролиться на землю то ли поздним дождём, то ли первым снегом.

– Я тоже не хочу ходить к шаману, – ответил я, – Я с первых дней не хотел. Но ноги сами туда идут. Как будто в голове мутится. Ерунда какая-то. А давай не пойдём больше и поглядим, что будет? Может он нас просто запугивает?

– Давай. Мы не просили нас учить, – подтвердил Валерка, – Пусть других дурачков найдёт, а мне эта его сила не нужна. Пойдём лучше на качели?

– Идём, – кивнул я, и мы повернули во двор Валеркиного дома.

Во дворе было тихо, на верёвках сушилось чьё-то бельё, у сараюшки вылизывался лениво серый кот бабы Нюры, а на качелях качался Денис. Мы с Валеркой переглянулись. Дениса мы не любили. Да и мало кто его любил, пожалуй. Невысокий, рыхлый, с белым круглым лицом, усыпанном веснушками и ехидной улыбкой. Он был чуть старше нас, ему недавно исполнилось десять. При взрослых он неизменно притворялся паинькой, и если кто-то из ребят принимался на него жаловаться, обличая его поступки, то Денис округлял свои и без того круглые, как у рыбы, бледно-голубые, глаза и делал наивное лицо. И странное дело – взрослые ему неизменно верили. И ему всегда сходили с рук его мерзкие пакости – убитый голубь, привязанная к хвосту дворового пса Рекса жестянка, подпалённые уши Барсика, кота Наташки из третьей квартиры, разбитые фары автомобиля дяди Саши, что жил через три двора от дома Валерки, я уж молчу о том, как он постоянно обижал и задирал ребят с улицы. В общем, все мы его просто ненавидели.

Вот и сейчас, завидев его на качелях, мы решили не связываться, и пойти гулять в другое место, но было поздно, Денис нас уже заприметил. Он спрыгнул с качелей и поспешил к нам, мы замерли. Обойдя нас вокруг и усмехнувшись, он сдёрнул с Валерки шапочку, и, оторвав от неё помпон, кинул шапку ему в руки, а помпон запустил в заросли репейника за сараюшкой.

– Иди, пожалуйся мамочке, мелюзга! – усмехнулся он, обнажив свои жёлтые зубы и дохнув на нас вонючим запахом.

Мы поморщились.

– Мы пойдём, – сказал я, – Идём, Валерка.

Я потянул друга за рукав куртки, но тот стоял, как вкопанный. Я непонимающе уставился на него, и тут увидел в его глазах уже знакомый мне голубой лёд, блеснувший, и тут же пропавший в глубине его зрачков.

– А ты был когда-нибудь в заброшенном доме, Денис? – внезапно спросил он у хулигана вкрадчивым голоском.

– В котором это? – нахмурился тот.

– В том, – Валерка кивнул в сторону дома, где обитал Ута.

– Что я там забыл?

– Ха, – неожиданно усмехнулся Валерка, – Я так и знал.

Я стоял молча, поражаясь такой дерзости со стороны Валерки, и в то же время понимая друга, зная, как Денис его достал, ведь Валерке доставалось больше, чем мне, они жили в одном доме. И тут вдруг меня словно окатило ледяной водой, я начал понимать, куда клонит Валерка и чего добивается.

– Что ты знал, придурок? – наехал на него Денис.

– Что ты трусишь!

– Кто? Я?!

– Ну, не я же, – спокойно ответил Валерка, – Мы-то с Генкой каждый день там бываем.

– Врёшь!

– А вот и нет, хочешь, идём с нами, мы как раз туда собирались. Или боишься, что мамочка наругает?

От такой неслыханной дерзости Денис впал в ступор и даже не пытался по своему обыкновению нагрубить или врезать, он стоял оцепенев от такого обращения, и лишь смотрел на нас, ещё никто не осмеливался так с ним разговаривать. Он переводил взгляд с одного на другого, и думал. В его злых, глуповатых глазёнках шёл тяжёлый мыслительный процесс. Наконец, он выдохнул и, схватив Валерку за грудки, прошипел:

– Идём, придурок. Я тебе докажу, что я не трус.

И, сплюнув нам под ноги, он развернулся, и зашагал к заброшке. Мы последовали за ним.

Я шёл и думал, как же мне всё исправить, да, Денис был не лучшим представителем человечества, но ведь он был человеком, и мы не вправе были вот так, как скота, вести его в жертву шаману. Шаман говорил о том, что переведёт болезнь в того, кого мы приведём, и тогда мы с Валеркой получим только чистую силу, так сказать, без побочных эффектов. Но мы не хотели этой силы. Мы буквально десять минут назад договорились о том, что больше не пойдём в этот дом, и тут Валерка выкинул такое. Я не знал, что мне сделать, и какие слова подобрать, чтобы мы вернулись назад.

– Валерка, – шепнул я другу, – Ты что творишь? Нельзя же так. Давай повернём обратно, пока ещё не поздно.

– Уже поздно, – ответил Валерка, – Всё. Он меня достал. Я больше не буду терпеть унижения и не хочу, чтобы он мучил животных. Однажды он утопил в бочке во дворе моего котёнка. Понимаешь?

Валерка остановился.

– Я ненавижу его больше всех на свете, и считаю, что если кто и заслужил наказание, так это Денис. Так что ты можешь оставаться, а я доведу его до конца.

И Валерка тихо рассмеялся.

– Чего вы там ржёте? – обернулся к нам Денис.

– Да так, мы о своём, – ответил Валерка.

– Ну-ну, смотрите мне, – сунул он нам под нос кулак, и продолжил ход.

Наконец, мы подошли к дому. Дверь легко открылась, и мы вошли в тёмные сени. Сегодня здесь было темнее, чем обычно, наверное, из-за пасмурного вечера, а может и ещё почему, не знаю. Темнота обволокла нас влажным колючим войлоком.

– Да тут не видно ничего, – психанул Денис.

– Ничего, ничего, сейчас увидишь, – улыбнулся Валерка, – Идём, сюда, в чулан, ага, вот сюда. Здесь самое интересное.

В кромешной тьме, я всё же смог разобрать, как Денис вошёл вслед за Валеркой в открытую дверь чулана, и тут же из темноты раздался влажный, чавкающий звук, словно гигантский слизень пополз навстречу к ним.

– Ута, – подумал я.

В этот момент раздался ужасающий вопль. Это орал Денис. Но крик его продолжался недолго, всего каких-то пару секунд, затем он сменился бульканьем, словно утопающий пытался вынырнуть на поверхность, захлёбываясь водой, а в следующее мгновение смолкли и эти звуки, и дом погрузился в тишину.

Из чулана вышел довольный Валерка:

– Ну, вот и всё. Всё оказалось намного проще! А мы ещё думали, кого можно привести к шаману. И как же я сразу не подумал об этом уроде.

Валерка зло сплюнул:

– Ненавижу его, пусть получит по заслугам, гад!

– Ты уверен, что шаман поймёт, что это от нас? – сомневаясь, спросил я.

– Поймёт, – протянул Валерка, и рассмеявшись, добавил, – Ута знает своё дело.

Мы шли по скользкой от дождя тропинке к дому, уже темнело, моросил холодный осенний дождь, и ледяной ветер сдувал с ног.

– Валер, может зря мы так? – спросил я, мне было страшно, – Сейчас начнут его искать.

– И? – ответил Валерка, – Ну, начнут, и что? Мы скажем, что не видели его.

– А если нас кто-нибудь видел? – снова спросил я.

– Да никто нас не видел! – разозлился Валерка, – Слушай, тебе что, жалко этого тупорылого Дениса? А зверей, которых он мучил и убивал, не жалко?! А ребят наших, которых он задирал, тоже нет? Ну, иди тогда и спасай его, а я домой.

Валерка резко завернул в свой двор, даже не подав мне, как обычно, руки на прощание. Мы впервые с ним поссорились. Я ещё немного постоял под дождём, который расходился всё сильнее, и побежал в сторону своего дома.

Глава 4

В эту ночь я не спал, лишь под утро, когда за окном уже разлилась мутная серая пелена тумана, я забылся коротким сном, и мне приснился кошмар – Денис, лежащий на полу перед шаманом, и пламя костра, Ута, нависший над кедрами громадной чёрной тенью, похожей на тучу, и Валерка, почему-то в такой же маске, как у шамана, радостно прыгающий вокруг Дениса. Он что-то кричал и пел, а затем шаман вложил в его руку что-то острое и блестящее, и показал на Дениса. Валерка поднял руки, взмахнул и… Я проснулся. Вся подушка была мокрой от пота. На тумбочке зазвенел будильник.

– Сынок, вставай, – позвала с кухни мама, – Я на работу побежала, завтрак на столе. Не опоздай в школу!

Она забежала ко мне в комнату, уже одетая в плащ и беретку, поцеловала меня, и хлопнув дверью, ушла.

В школе, перед уроками, ко мне подошёл бледный Валерка.

– Слыхал, что случилось-то?

– Что? – спросил я, холодея.

– Я утром проснулся от разговора родителей. Они обсуждали, как вчера мама Дениса нашла его во дворе возле качелей.

– Возле качелей?! Но…

– Постой, – перебил меня Валерка, – Я сам не знаю, как он там оказался, если мы его оставили в заброшке. Может он как-то там выбрался, я не знаю. Но, дело даже не в этом.

– А в чём? – я чувствовал, как мои руки и ноги немеют от страха.

– Дениску парализовало. Он не может шевелить ни руками, ни ногами, и говорить тоже не может, только мычит. Его отвезли в больницу и с ним сейчас его мама. А мои родители с утра расспрашивали меня, не видели ли мы чего такого? Ну, может кто-то чужой заходил в наш двор или ещё что. Пытались узнать, не в курсе ли я, что могло приключиться с Денисом.

– А ты?

– А что я? Я молчу, как партизан. И ты тоже, смотри, не проговорись, иначе я тебя побью.

Я глядел на Валерку во все глаза, не понимая, что происходит с моим другом, всегда таким весёлым, добрым и отзывчивым. В кого он превращается? Это всё сила. Это всё шаман. С этим пора кончать. Вечером всё расскажу маме. Точнее завтра. Сегодня она ушла на сутки. Вот вернётся с дежурства и я всё ей расскажу, как есть. Пусть выпорет, но я так больше не могу.

После уроков Валерка подошёл ко мне:

– Идём сегодня в дом?

– Нет, – твёрдо ответил я.

– Что-о? Ты что, с ума сошёл? – зло зашипел Валерка, – Для чего мы тогда жертву шаману приводили?

– Это ты приводил, я не хотел этого, я тебя пытался отговорить.

– А-а, вот ты, значит, как запел, – улыбнулся как-то нехорошо Валерка, – Выходит, это я один виноват?

– Мы оба виноваты, Валерка, – ответил я, – Но я не хотел никакой жертвы, я вообще отговаривал тебя больше туда не ходить. Да ведь ты и сам не хотел, вспомни наш разговор вчера! Что с тобой происходит? Давай всё расскажем родителям.

– Совсем что ли? – тряхнул меня за грудки Валерка, – Хочешь, чтобы нас на учёт поставили, сказали, что это мы Дениса до такого состояния довели? Или ещё чего лучше упекли в психушку, да? Давай, иди, расскажи своей маме-медику про шамана и проход в иной мир!

Валерка отпустил меня и расхохотался. В его глазах вновь мелькнул тот голубой холодный огонёк.

– Как кусочек льда в глазу у Кая, – подумалось мне, – Осколок зеркала Снежной Королевы…

– Идём сегодня в четыре, – злобно прошептал мне тем временем Валерка, – И попробуй только не прийти.

Я пошёл домой с тяжёлым сердцем. Мне хотелось прямо сейчас рассказать всё маме или отцу, но отец был в рейсе, а мама на дежурстве. Даже если я приду к ней в больницу, она не сможет мне уделить время, у них там столько работы. А мне потребуется явно не пять минут, чтобы она поверила мне и выслушала, как следует. Нет, об этом я расскажу ей не спеша завтра, когда она отдохнёт после бессонной ночи.

В четыре часа вечера ко мне в дверь затарабанил Валерка. Я открыл.

– Ты чего? Ещё даже не одетый?! Мы же договорились! – накинулся он на меня.

– Я не хочу идти, Валера, – устало ответил я, – Хватит уже, это уже перешло все границы, сам погляди, Денис в больнице. Что дальше?

– Дальше мы получим силу окончательно, – улыбнулся Валерка, – Теперь жертву мы уплатили. Самое неприятное позади. Мы сможем с тобой такие дела воротить! Ты только представь, какими могучими мы станем. Как будем жить, когда вырастем.

– Мне не нужна эта сила. Жил я как-то без неё и дальше проживу, – мотнул я головой, – Я хочу быть обычным человеком. Я хочу врачом стать.

– Во-о-от, – протянул Валерка, – А ты подумай, как ты сможешь лечить людей от… От рака, к примеру! Да ты прославишься! Ты станешь супер доктором!

– Нет, – покачал я головой, – Я сам всего добьюсь.

– Ну, и иди к чёрту, я тогда один пойду, – зло ответил Валерка и побежал вниз по ступеням.

Я посмотрел ему вслед и, обречённо вздохнув, взял с полки шапку, куртку, обулся, и побежал за ним. Он был моим лучшим другом, и я не мог бросить его одного в такую минуту. А я видел, что это уже не тот Валерка и что его нужно было спасать.

Погодка сегодня была та ещё. Дождя не было, но тучи нависли над городом чёрной мантией, то тут, то там сверкая полосами молний, небо будто резали на куски сверкающим ножом, и оно стонало от боли. Мы стояли в чулане заброшенного дома, и утробное урчание слышалось из тёмного угла, это подползал всё ближе Ута.

***

В юрте шамана сегодня было непривычно светло, ярко горело пламя очага, шкуры, развешанные по стенам, казалось, были живыми и смотрели на нас искажёнными от предсмертных мук, глазами. Дым от огня, извиваясь, шёл не наверх в дымник, а стелился по юрте, окутывая всё, обволакивая и стирая очертания. Было тяжело дышать. Шаман в своей обычной маске и одеянии, сидел по ту сторону костра и играл на варгане. Я стоял и думал лишь о том, чтобы найти способ увести отсюда Валерку и никогда уже больше не возвращаться в эту юрту. Я даже не заметил, как Валерка уже успел подойти ближе к шаману. Тот что-то шептал ему, а он склонился к его лицу и внимательно слушал, глядя на меня.

– Тогда вся сила будет только твоей, – услышал я обрывок фразы, – Зачем делить то, что может принадлежать одному?

Я насторожился. О чём это он? К чему он склоняет моего друга? Тем временем шаман вложил в руки Валерки что-то длинное и блестящее. Сквозь дым костра мне плохо было видно, но я узнал его. Это был тот самый кинжал из моего кошмара. Валерка кивнул шаману и медленно двинулся ко мне. Я остолбенел от ужасной догадки – неужели мой друг, мой лучший друг?… А Валерка тем временем приближался ко мне. Я попятился, выставив вперёд руки.

– Валерка, ты чего? Ведь это я, Генка, твой лучший друг!

– Был. Лучшим другом, – прошипел Валерка, – Ты же предал меня. Ты решил обо всём рассказать, и про Дениса, и про нас. И сюда ты тоже идти не хотел, ты хотел всё бросить, ведь так?

– Валерка, ты что, давай вернёмся домой, прямо сейчас?

– Нет, назад уже нет пути!

Я почувствовал, как спина моя уперлась в стену юрты, в полог, я резко развернулся и попытался откинуть его, но не смог. Шкуры стали будто каменными и не поддавались. Я напрасно раздирал себе в кровь пальцы. А Валерка подскочил уже ко мне, повалил меня, и завязалась борьба. В какой-то момент, когда я уже ничего не видел от дыма и глаза мои застилали слёзы, когда силы уже покидали меня, а Валеркины же, напротив, будто прибывали, я уже попрощался с жизнью, и Валерка занёс надо мною нож, как вдруг полог юрты шумно распахнулся, свежий холодный ветер ворвался внутрь и огромная белая птица накрыла своими крыльями всё вокруг, а я потерял сознание.

***

Я очнулся в тайге, на какой-то поляне, лежащим на ковре из тёмно-зелёного мягкого мха, рядом со мной сидела древняя старушка в белой шубке-сахе, на шее её было украшение из бусин, в седые, длинные косы вплетено было множество медных колец, а голову венчала корона из белых перьев, совсем, как у индейцев в фильмах. Она улыбнулась мне, склонилась к моему лицу, и провела шершавой ладонью по лбу.

– Очнулся? Значит, всё будет хорошо. Зло ещё не успело забрать твою душу.

– Какое зло? – слабым голосом спросил я.

– Зло, что завладело твоим другом. Жил когда-то давно в тайге шаман. Был он злым человеком. Оттого и не дали ему Высшие духи детей. Девять жён у него было, и ни одна не подарила ему наследника. Совсем с ума сошёл шаман, и сделал то, что нельзя делать. Призвал злые силы в помощь. Обещал служить им вечно, коль дадут они ему наследника. Да не успел завершить ритуал. Поразило его ударом. Молнией поразило. Наказали его добрые духи. Только и после смерти не знал он покоя и продолжил своё дело. Вы попались в его сети. Но твоя душа оказалась более светлая и добрая, чем душа твоего друга. Ты сумел отличить правду от лжи, светлое от тёмного.

– А кто ты, бабушка?

– Я добрый дух тайги, могу лисой оборотиться, могу деревом любым, могу птицей, вот как сейчас. Успела я в последнюю минуту, спасла тебя, иначе худо бы дело закончилось.

– А как же Валерка?

– Друг твой не вернётся уже в ваш мир.

– Но почему?! – закричал я, – Я не вернусь без него!

Старушка грустно покачала головой:

– Каждый из нас волен сам выбирать свой путь. И порой меньшим злом будет то, что вам людям, кажется трагедией. Если бы твой друг остался в вашем мире, с силой, данной ему шаманом, он бы натворил страшных дел, он стал бы великим человеком, но развязал бы такую войну, в которой погибло бы множество народов. Однажды такая война была уже в твоём мире, мальчик.

Я плакал, размазывая слёзы по щекам, и твердил только одно:

– Я не хочу, я не хочу.

– Пора, – сказала вдруг старушка, – Нельзя так долго тебе находиться по эту сторону. Можно и не вернуться.

Она вдруг взмахнула руками, и вот уже передо мной стояла громадная белая птица, и воздух колыхался от движения её могучих крыльев, она подхватила меня клювом, как пушинку и взмыла в воздух…

Эпилог

С тех пор прошло уже сорок с лишним лет. Скоро мне исполнится пятьдесят. Я живу далеко от тех мест, где прошло моё детство. Родители переехали из этого города ещё тогда, после всего, что случилось. Валерка пропал без вести, его долго искали, но так и не нашли. Денис поправился, вырос и стал совершенно другим человеком, думаю, он многое осознал, проведя несколько лет в состоянии овоща, не имея возможности говорить и двигаться. Сейчас он служит священником в одном из храмов города N, у него большая семья и паства его очень любит.

Я стал военным врачом, как и хотел, прошёл горячие точки, многое увидел, многое пережил. Женился. У нас с женой уже внуки. Что тогда с нами было, я не могу объяснить, хотя всю свою жизнь я ломаю над этим голову и пытаюсь найти разгадку. В самом ли деле мы путешествовали между тонкими мирами или всё это было массовой галлюцинацией. У меня нет ответа по сей день.

Когда та старушка вернула меня в этот мир, я несколько недель провёл в горячке. Родителям я всё рассказал на следующий же день. Не знаю, поверили ли они мне, но то, что услышал от них я, повергло меня в ужас. Выслушав мой рассказ о заброшке и Уте, о шамане и белой птице, духе тайги, они переглянувшись и помолчав, взяли меня за руку, и сказали лишь одну фразу:

– На том месте никогда не было никакого дома, сынок…

И избави мя от лукавого

Глава 1

Если однажды ты вдруг почувствуешь спиной чей-то взгляд на себе или боковым зрением тебе покажется, что рядом кто-то стоит, но повернув голову, ты уже никого не увидишь, знай – тебе не показалось. Это они. Они всегда рядом. О, ты даже и не подозреваешь о том, что никогда не бываешь один. Даже, если дома никого нет. Даже, если ты дежуришь в пустом здании ночью. Даже, если это заброшенная стройка. Даже, если это старый, давно пустующий дом. Даже, если это одинокое кладбище или тихий коридор больницы. Они всегда находятся близко, совсем рядом. Но редко кто может увидеть их в лицо – только если ты обладаешь определённым даром, либо же они сами позволят тебе увидеть их. И тогда-то ты убедишься и уже никогда не усомнишься более в том, что наш мир далеко не прозрачен и прост. Он многослоен, многолик и многогранен…

– И избави нас от враг видимых и невидимых, – перед иконами алым огоньком мерцала во тьме комнаты лампада, и круг света дрожал, отгоняя прочь всё злое и страшное.

Бабушка молилась, тихо и нараспев читая вечерние молитвы, а внучка семи лет, Саша, Шурочка, как звала её бабушка, лежала в кровати, дожидаясь того часа, когда бабушка закончит читать и, скинув с плеч пушистую серую шаль, приляжет рядом с нею в постель, и начнёт рассказывать сказки. Правда, только став взрослой, Саша поняла, что не сказки это были вовсе, ну а тогда она просто восхищалась небывалыми и страшными историями, что рассказывала бабушка под вой метели за окнами. Спали они с бабушкой вместе, в одной кровати, на высокой перине, которую с утра нужно было хорошенечко встряхивать и взбивать, чтобы она вновь стала пушистой и лёгкой. Большие подушки, набитые гусиным пером, высились горой на кровати, покрытые сверху ажурной тюлью. Низ же кровати застилался белоснежным подзором, так, что внизу получалось закрытое пространство, домик, в котором любила играть Саша, до тех пор, пока однажды бабушка не застала её за этим занятием и не отругала.

– Нечего под кроватью лазить, растревожишь домовика!

В бабушке как-то странно уживались вера в Бога, и народные приметы с суевериями. И это тоже Саша поняла только тогда, когда уже выросла, а тогда, в детстве, это всё казалось естественным, как сама жизнь.

– Бабушка, а кто это – невидимые? – спросила Саша у бабушки, поворачиваясь к ней лицом, когда та прилегла с ней рядом, потушив лампадку.

– Те, кто рядом живут, только мы их не видим.

– А они плохие или хорошие?

– Всякие есть, одни человеку помощниками служат, другие напротив, вредят.

– А откуда они взялись?

– Бог создал.

– Зачем же Бог создавал плохих? – удивилась Саша, – Создал бы только хороших и дело с концом.

– Эх, – вздыхала бабушка, поправляя подушку под головой, – Дак ежели бы не было зла, то и не с чем было бы добро сравнить. Да и не делал их Бог злыми изначально, сами они…

И бабушка начинала рассказ.

– Бог прежде всякого дела создал ангелов, воинство небесное. И поставил над ними начальника – Михаила Архангела. В руке его огненный меч, а на плечах красный плащ развевается. А после уж и землю создал и людей, и зверей, на ней живущих. И всё было хорошо и светло. Пока один из ангелов не подумал, чем он хуже Господа Бога, да не решил главным стать. Звали его Денница. А второе имя ему Люцифер. И вот, поднял он какое-то число ангелов, что за ним пошли, и двинулся войной супротив самого Бога. Видишь, чего задумал? Михаил же Архангел со своими ангелами вступил в бой с предателем. Ой, какая битва была на небе! Гром и молнии сверкали такие, что чуть не разорвали твердь небесную пополам. Камни с неба на землю падали. Но победил всё же Архангел Люцифера и низверг его с приспешниками с неба вниз, на землю. Полетели они кубарем, да кто куда попадал, там и жить остался – кто в болоте, кто в чаще лесной, кто в поле, кто в реке, а кто в жилище человеческом. И вот, куда они упали, там и стали хозяйничать – кто водяным сделался, кто лешим, кто домовым, кто ещё кем. А как свалились они с такой высоты, так обгорели все, то ли от огненного меча, то ли от скорости такой, с которой с неба-то вниз летели, чёрными сделались, как сажа, да ноги-то себе все и переломали. Оттого и стали хромыми. Слышала, поди, как люди ругаются – чёрт хромоногий?

– Ага, – кивнула Саша.

– Тьфу на него, не к ночи будь помянут, – отмахнулась бабушка, – Давай-ка спать лучше.

– Бабушка, а домовик, он добрый? – не унималась Саша.

– По всякому бывает, под настроенье. В дождливые дни да ненастные, вот как сегодня, серчает шибко.

– Но ведь он тоже из нечисти, выходит?

– Так то оно так, – вздыхала бабушка, – Только за столько веков рядом с человеком, пообжился уже, подобрел. Спи давай.

Бабушка переворачивалась на бок и вскоре принималась похрапывать, а Саша ещё долго лежала без сна, слушая вой метели за стеной. И казалось ей, что плачет там кто-то, просится в дом, тот, кто выходит в такую непогоду из леса, поближе к человеческому жилью.

С той поры минуло много лет, Саша уже стала Александрой Николаевной, руководила целым отделом фирмы, и жила далеко от родной деревни, в большом городе, полном шума, людей и машин, где не было места любящим порядок и тишину домовым, русалкам, утаскивающим людей на дно омутов, и лесовику, аукающему в чаще. Бабушки тоже уже давно не стало, а дом её так и стоял – на память. Правда ездили туда родители только раз в году, в отпуск, а Саша и того реже. Всё как-то времени не хватало. А недавно Саша исполнила, наконец, свою давнюю мечту, к которой она шла целых десять лет – купила собственную квартиру. Правда, это был не новый дом, но учитывая цены этого города и его масштабы, иным и такая квартира не светила, всю жизнь мотались по съёмным, и потому радости Саши не было предела. Всё свободное время после работы, она проводила в новом жилище – обдирала старые обои, клеила новые, белила, красила и мыла. И когда всё, наконец, было готово, она устроила новоселье, позвала подруг и друзей по институту, коллег, и соседей по лестничной площадке, молодую семейную пару, где жена была глубоко беременной.

В самом разгаре веселья, в квартире раздался звук звонка. Саша подошла к двери и выглянула в глазок. В подъезде стояла невысокая сгорбленная старушонка в чёрном платке. Саша открыла дверь и, поздоровавшись, тут же вежливо принялась извиняться за беспокойство, хотя особого шума они и не поднимали, музыка в квартире играла довольно спокойная, а гости беседовали за столом, угощаясь блюдами и напитками.

– Я не за этим пришла, – пробубнила старуха, глядя исподлобья цепким колким взглядом на Сашу.

– Вам может что-то нужно тогда? – растерялась Саша.

Старуха бесцеремонно отодвинула хозяйку квартиры и прошла внутрь. Не снимая калош, она прошествовала в комнату, затем на кухню, а потом в ванную. Там она постояла, будто прислушиваясь к чему-то, а затем, отвечая на недоумённый взгляд Саши и притихших гостей, спросила:

– Ничего не замечала тут?

– Что именно? – не поняла Саша.

Старуха пристально поглядела ей в лицо, затем хмыкнула и развернулась к входной двери.

– Значит, не замечала, – пробурчала она себе под нос, – Ладно, я пойду, зайду к тебе в другой раз.

И старуха так же бесцеремонно, как и вошла, вышла прочь из квартиры, оставив всех в замешательстве.

– Саша, да ты не переживай, – поднялась из-за стола Яна, та самая беременная соседка по площадке, – Это Никитична, она на втором этаже живёт, как раз под тобой. Она малость не того. Постоянно ходит и бурчит что-то себе под нос. Она одна живёт, дети и те к ней не приезжают. У нас некоторые ведьмой её зовут за её скверный характер и язык чёрный. Она как ни скажет что, так сбудется. Потому и не общается с ней никто. Ты ей тоже больше дверь не открывай, а если где-то во дворе встретится, мимо проходи, не отвечай.

– Спасибо, Яна, теперь мне понятно её поведение, пойдёмте к столу, праздновать, – и Саша, забыв про странную старуху, тут же переключила внимание на гостей.

Глава 2

Жизнь Александры в новом доме сразу потекла, как по накатанной. Квартира была хоть и небольшой, но уютной и светлой, полной своей прелести. Широкие подоконники с цветами, мягкий плед на диване, торшер в углу и книжная полка с любимыми классиками. Саша полюбила своё жилище, приняла его сразу. Ей даже не пришлось привыкать – она словно всю жизнь здесь прожила. Соседи тоже оказались милыми и приветливыми людьми.

– Ну надо же, как повезло! – думала Саша каждый раз при встрече, – Неужели так бывает?

Все тут были как родные, и медлительная из-за большого живота Яна, и дед Семён из седьмой квартиры, и разговорчивая тётка Людмила Марковна, и бабушка-божий одуванчик Прасковья, и Володька из третьей, любитель погонять на мотоцикле, и шустрая девчонка-третьеклассница Анютка из первой квартиры. Все, кроме Никитичны. Та, всякий раз попадаясь Саше во дворе, провожала её тяжёлым хмурым взглядом исподлобья и что-то бормотала под нос. Саша поначалу не обращала внимания, старалась незаметно проскользнуть мимо с тарухи, но постепенно пристальный взгляд и внимание соседки к её персоне начали её жутко раздражать.

– И чего она ко мне привязалась? Когда бы я ни пришла, постоянно встречаю её, такое чувство, что она вообще не бывает дома, а только и сидит во дворе и караулит меня.

А в один из вечеров, когда Саша проходила мимо неотъемлемой Никитичны на скамейке, та вдруг резво поднялась с места, и, испугав этим Сашу, схватила её за рукав куртки.

– Не место тебе здесь. Уходи. Уезжай отсюда вон.

Саша оторопело посмотрела на старуху и с силой выдернула свою руку из её цепких пальцев, а после прошептала с раздражением:

– Да что вам вообще от меня нужно? Что вы привязались ко мне с первого дня? То домой ко мне приходите, то во дворе караулите.

– Уезжать тебе надо, – скрипучим старческим голосом повторила Никитична, – Пока не поздно.

– Да зачем мне куда-то уезжать? Мне нравится здесь!

– Видела их? – зашептала старуха, прижавшись к самому Сашиному плечу и дохнув на неё вонючим смрадом.

Саша отодвинулась от неё, едва сдержав рвотный позыв, схватила глоток свежего воздуха, выдохнула:

– Кого-о-о?

– Тени.

Саша покосилась на Никитичну в изумлении.

– Всё ясно, старуха и правда чокнутая, Яна была права, – подумала она, – А я ещё дурнее, коль вступила с ней в диалог. Больше ни разу не стану с ней заговаривать.

– До свидания, – произнесла она вслух, – Мне пора идти.

Никитична ничего не ответила и, молча, сделала шаг в сторону. Саша быстро зашагала к подъезду. У двери она оглянулась. Старуха стояла на том же месте и глядела ей вслед. Саша вошла в подъезд и прикрыла за собой входную дверь.

Дома она два раза проверила, заперла ли входную дверь на замок, и, не снимая куртки, несколько раз обошла всю квартиру.

– Да что же это такое, эта старуха совершенно вывела меня из равновесия, – Саша сняла, наконец, верхнюю одежду и, убрав её в шкаф, направилась в душ. Под горячими струями воды девушка потихоньку стала приходить в себя, раздражение и беспокойство отступали, душа вновь обретала умиротворение и покой.

После душа Саша поужинала и, взяв в руки книгу, которую недавно купила в книжном и ещё не успела начать читать, устроилась поудобнее на диване, завернувшись в пушистый, уютный плед. Мягкий приглушённый свет торшера падал на листы, и в этом жёлтом круге, Саша чувствовала себя, как на бабушкиной печке в детстве, так же надёжно и тепло. Постепенно Саша начала клевать носом и строчки стали расплываться перед глазами. Она уже было собралась отложить книгу и выключить лампу, как вдруг ручка входной двери щёлкнула.

Сон тут же как рукой сняло. Саша испуганно вжалась в диван, сердце её бешено застучало.

– Я всё-таки забыла закрыть замок, – пульсировало в висках.

Пару минут она просидела неподвижно, вслушиваясь в звуки. Но больше ничего не происходило. Тогда Саша осторожно поднялась и прошла на цыпочках в прихожую – никого. Она выдохнула. Может всё-таки показалось? Точно, ей всё приснилось! Просто эта сумасбродная бабка сегодня взбудоражила её внутренний мир, вот и выдала психика во сне тревожное видение.

Саша подошла к двери и подёргала ручку, нет, замок точно заперт. Она облегчённо выдохнула. Хотя… А что если это Никитична вновь пыталась проникнуть к ней? Эта мысль ужаснула Сашу, ведь звонка она не слышала и, следовательно, бабка просто с ходу намеревалась проникнуть к ней в квартиру, рассчитывая на то, что она, Саша, могла оставить дверь незапертой. Холодный пот прошиб девушку. Кто знает, что у этой ненормальной на уме? Надо будет поставить ещё и цепочку на всякий случай.

Сон уже совершенно испарился, и Саша прошла на кухню и налила себе чаю. Стоя у окна, она смотрела на падающие хлопья снега, и спокойствие вновь возвращалось к ней. Свет она не зажигала, ей хватало падающего освещения из прихожей за её спиной. Внезапно сердце Саши похолодело. Она поняла, что поток света резко уменьшился, как если бы кто-то встал в проёме двери, загородив собою свет…

Саша всё так же стояла у окна не в силах обернуться. По ногам вдруг повеяло сквозняком, хотя окна везде были закрыты.

– Господи, что это? – с ужасом подумала девушка.

Она с усилием заставила себя скосить взгляд так, чтобы увидеть часть кухни, потому что просто взять и резко обернуться она не могла. И тут ноги её подкосились. На полу она увидела тень, отбрасываемую кем-то или чем-то, что стояло в прихожей. Длинный тощий силуэт протянулся почти до самого окна. Саша проглотила комок в горле. Что делать? Неужели кто-то всё же проник в квартиру и притаился где-то в ванной, а сейчас решил выйти из укрытия и… И что? Что ему нужно? Ограбить её? Напасть на неё? Что бы это ни было, намерения у гостя явно были недобрыми. Пальцы Саши нащупали на подоконнике оставленную тут небольшую садовую лопаточку для цветов. Она была узкой и острой, как раз достаточной для того, чтобы защититься, постоять за себя. Саша крепко, до побелевших костяшек, сжала лопаточку, а затем, собравшись с духом, с криком резко обернулась назад и выставила вперёд руку.

Но позади никого не было.

Глава 3

На следующий день Саша вернулась домой с работы раньше обычного. Доставая из сумочки ключи, она ненароком уронила их на пол, поднимая связку с коврика, она вдруг заметила что-то белое на нём.

– Что это? – нахмурилась девушка.

Она пригляделась и поняла, что это соль. Самая обыкновенная крупная соль, насыпанная у её порога белой широкой полосой. Саша почувствовала, как её щёки вспыхнули. Гнев переполнял её через край. Она взяла коврик за уголки и стряхнула соль на лестничный пролёт.

– Да что же это такое-то? Фанатичка какая-то. Завтра же зайду к участковому и заявлю на эту бабку.

После ужина и ванны, Саша немного успокоилась и собралась с мыслями. Нет, идти к участковому бессмысленно, что она ему скажет? Что бабка сыпет ей соль у двери и гонит из квартиры? Да она сама будет выглядеть просто идиоткой! Ну, а во-вторых, надо быть справедливой и признать, что вообще-то она не видела, что соль сыпала именно Никитична.

– Хотя кто ещё может такое сделать? – спросила она вслух. И тут же осеклась. Ну вот, уже сама с собою разговаривать начала. Просто замечательно!

– Пойду лучше прогуляюсь до магазина, – решила девушка, – Развеюсь. Время ещё не позднее.

На первом этаже она столкнулась с Людмилой Марковной, выходящей из своей квартиры.

– О, Сашенька, привет! Куда собралась?

– Здравствуйте! – поздоровалась Александра, – Да вот, в магазин решила сходить, хотя вроде и не нужно ничего, так прогуляться.

– Ой, и мы с Жоржиком тоже прогуляться. Идём с нами!

Только сейчас Саша заметила круглый рыжий колобок под мышкой у Людмилы Марковны, колобок сверкнул в полутьме подъезда чёрными круглыми глазками и тявкнул на Сашу. Она хотела было умилиться пушистому комочку, это был шпиц, как вдруг на какой-то миг ей показалось, что Людмила Марковна держит в руках полусгнивший труп собаки, в котором копошатся толстые белые опарыши.

Саша отдёрнула протянутую уже, было, руку и отшатнулась. Людмила Марковна весело рассмеялась:

– Не бойся, Жоржик не кусается, он сам всех боится! Вон, ко мне жмётся. Да, мусик?

И она чмокнула своего пёселя в нос. Саша слабо улыбнулась и кивнула.

– Ну, идём же! – подтолкнула её к двери Людмила Марковна, – А то жарко здесь.

Они вышли во двор, там было сказочно красиво, падал пушистыми хлопьями снег в свете фонарей, засыпая скамейки и деревья, крыши домов и машины. Вечер был тёплым и светлым.

– Хорошо как, – Саша вдохнула с наслаждением свежий воздух.

– Хорошо, – согласилась соседка, и неожиданно, безо всяких переходов, вдруг спросила, – Никитична сильно достаёт?

Саша смутилась, было как-то неудобно обсуждать вот так с соседкой старуху, пусть даже та и зловредная.

– Да как сказать, – замялась она.

– Говори как есть, – хохотнула Людмила Марковна, – Я ведь её не первый день знаю, тот ещё фрукт.

– Она приходила ко мне в день новоселья.

– Ты что, пускала её в квартиру? – вдруг как-то хищно вытянув лицо, спросила резко Людмила Марковна.

– Ну, она сама вошла, – отстранилась Саша, удивлённо глядя на соседку, не понимая её бурной реакции.

– Не вздумай больше её впускать! Никогда! Она тебе там такого наворотит, что мама не горюй.

– А что она может сделать? – поинтересовалась с любопытством Саша, – Напасть? Да ведь она всё равно слабее меня физически.

– М-м-м, – промычала Людмила Марковна как-то странно. Саша так и не поняла, что она хотела этим сказать.

Они шли, наматывая уже второй круг вокруг их четырёхэтажки.

– А сегодня я пришла домой с работы, а там соль на полу перед дверью рассыпана.

Людмила Марковна как-то напряглась, но тут же мило улыбнулась:

– Соль?

– Ага, самая обыкновенная, крупная такая. На коврике вдоль порога рассыпана была.

– И что ты сделала? – лицо соседки снова приняло хищное выражение и она жадно впилась глазами в Сашу.

– Да ничего, просто стряхнула её на лестницу, да и всё на том, – пожала плечом Саша.

– Вот и правильно, – ослабилась Людмила Марковна.

– Думаете, это Никитична сделала?

– А кто же ещё?! – воскликнула соседка, – Больше некому у нас таким заниматься.

Саша вздохнула.

– Она меня постоянно во дворе караулит, требует, чтобы я отсюда уезжала.

– А зачем не говорит?

– Говорит, что мне не место здесь и что-то в этом роде.

Людмила Марковна улыбнулась:

– Да что с неё взять! Она всю жизнь была ненормальной, а под старость и вовсе головушкой поехала. Ты на неё внимания не обращай, Сашенька. Домой не впускай и в беседу не вступай, да и всё.

– Я так и делаю, надеюсь, однажды, ей наскучит это занятие, – вздохнула Саша, – Старый человек, что с неё взять.

– Вот и правильно! Ты лучше ко мне забегай, чаю попьём, поболтаем, мы ведь с Жоржиком вдвоём живём. Мы гостей любим, – улыбнулась Людмила Марковна.

Что-то неприятное промелькнуло в её улыбке, и Саша, чтобы не выдать своих эмоций, опустила глаза. Мало ли, у кого какие чувства мы вызываем. Нельзя нравиться всем подряд, ты же не пятитысячная купюра. Они сделали ещё круг, поболтав на отвлечённые темы и Саша, попрощавшись, направилась в магазин.

Вернувшись домой, она, к счастью, не застала ничего удивительного, и спокойно проведя остаток вечера, легла спать.

Глава 4

В пятницу Саша забежала после работы в гости к родителям. Отец уехал на рыбалку, мать же хлопотала на кухне.

– Привет, мам, это я! – Саша открыла дверь родительской квартиры своим ключом и вошла в полутёмную прихожую.

– Доча, ты? – радостно поприветствовал её голос матери из кухни, – Раздевайся пока, у меня молоко закипает!

– Ага, – кивнула Саша и, сняв пальто, потянулась за домашними тапочками, стоявшими на обувной полке.

Но не успела она их взять, как что-то зашипело и с силой ударило когтистой лапой по руке. Саша вскрикнула и, щурясь в полутьме, уставилась на полку.

– Муська, ты что ли? – позвала она свою любимицу, пушистую серую кошку, что жила в их семье уже восемь лет.

В ответ раздалось протяжное завывание, из глубины полки блеснули два жёлтых круглых огня, затем пушистый комок выскочил на коврик, выгнул спину дугой, зашипел и набросился на Сашу, вцепившись острыми зубами в её лодыжку. Саша закричала и резко отбросила кошку в сторону. Та зашипела из угла, а затем молниеносно метнулась в комнату и спряталась за диваном.

– Господи помилуй, что это с Муськой? – раздался над ухом Саши голос матери, наблюдавшей за картиной изумлёнными глазами, – Сроду её такой не видела. Может она спала и ты её испугала?

– Не знаю, мам, – простонала Саша, потирая ногу, – Дай, пожалуйста, перекись, я пойду обработаю руку и ногу.

Мать, качая в изумлении головой и что-то бормоча под нос, ушла на кухню и вернулась с флакончиком в руках.

– Иди в ванную, обработай, а потом приходи, будем кашу с тыквой есть.

– Хорошо, мам.

Когда Саша вошла на кухню, стол был уже накрыт.

– Ты представляешь, – озабоченно сказала мать, – Попыталась достать Муську из-под дивана, так ни в какую не идёт. Сидит там и шипит. Завтра свожу её к ветеринару. Может болит у неё что?

– Может быть, она никогда не вела себя так агрессивно.

– Ну, садись, рассказывай, как там у тебя дела?

– Да всё хорошо, мам.

И Саша поведала матери о своей жизни на новом месте, умолчав, правда, о Никитичне. К чему расстраивать мать? А старуха эта всё равно рано или поздно угомонится. Прекрасно проведя вечер, если не считать горящих огнём царапин на руке и следов от острых зубов на лодыжке, Саша засобиралась домой.

***

Уже дойдя до двери своей квартиры, она вдруг ощутила некое беспокойство, что-то было не так, но вот что именно Саша понять не могла. Какая-то звенящая тишина повисла в подъезде, словно некто ради эксперимента включил ультразвук высокой частоты, и он, не воспринимаясь человеческим ухом, тем не менее, давил на психику и внутренние органы. Да ещё и свет в подъезде отчего-то мигал.

Саша поёжилась.

– Может давление упало? Вот и уши заложило.

С ней случалось иногда подобное, особенно в такие метели, какая разыгралась сегодня. Саша достала из сумочки ключи и попыталась вставить в замочную скважину. Но при мигающем свете это не получилось, в глазах рябило. Внезапно освещение и вовсе погасло. Саша выругалась и включила фонарик на мобильнике. Луч света выхватил из темноты её ярко-голубой коврик у входной двери и на нём…

– Что это? – не поняла Саша.

На коврике в виде некоего символа насыпана была земля. Причём не сухая, и не мёрзлая, а именно свежая, влажная. Но откуда ей тут взяться, да ещё и зимой? Саша со злостью схватила коврик за углы и стряхнула землю на лестничный пролёт. В это время чуть приоткрылась соседская дверь и в образовавшуюся щель выглянула Яна.

– О, Яна привет! – поприветствовала соседку Саша.

– Привет, Саша, как дела? Что это ты делаешь?

– Да, – Саша нервно махнула рукой, – На коврик землю кто-то насыпал. А до этого соль была. Просто зла не хватает!

– Да это Никитична, – твёрдо сказала Яна.

– Ты уверена?

– А то как же. Я ведь дома целый день, в декрете уже. Тут под вечер слышу шум какой-то в подъезде, будто скребётся что-то. Выглянула в глазок, а там Никитична у твоей двери что-то шаманит, а в руках кулёк. Она и насыпала, больше некому.

Яна уверенно кивнула головой, словно в подтверждение своих слов.

– Вот противная! – Саша в сердцах топнула ногой, – Что ей неймётся-то? Ну, ничего, я её подкараулю и за руку поймаю, тогда не отвертится.

Саша пожелала Яне хорошего вечера и вошла в квартиру. Неприятный, тяжёлый запах ударил ей в нос. Саша сморщилась и поспешила открыть окна настежь.

– Канализация что ли засорилась?

Спустя пятнадцать минут запах, к счастью, выветрился и Саша, поужинав, занялась домашними делами. В дверь позвонили.

– Кто бы это мог быть? – удивилась Саша.

Подойдя к двери, она посмотрела в глазок и увидела там Анютку из их подъезда, вертлявую девчонку с большими бантами, какие носили ещё в Сашином детстве. Она ещё подивилась, когда впервые встретилась с третьеклашкой, что сейчас, оказывается, тоже такие носят. Саша открыла дверь:

– Анюта, привет, тебе чего?

– А я вам оладий принесла, мама испекла. Угощайтесь! – протянула она Саше полную тарелку горячих пышных оладий, обильно сдобренных маслом и политых мёдом.

– Спасибо большое! Какие аппетитные! – облизнулась Саша и проглотила слюну.

– Пожалуйста! – отозвалась Анютка, и вприпрыжку понеслась вниз, в свою квартиру, перепрыгивая через две ступени.

– Странно, а я ведь до сих пор не знакома с её матерью, – неожиданно поняла Саша, закрывая дверь на замок, – Ну ничего, вот пойду завтра тарелку возвращать и познакомлюсь, как раз и повод будет.

И Саша, с предвкушением приятного чаепития, отправилась на кухню с тарелкой пышущих жаром оладий.

Глава 5

Запах свежеиспечённых оладий торопил Сашу поскорее достать вазочку с вареньем из шкафа и сметану из холодильника, налить в чашку горячего чаю и устроиться удобнее за столом.

– М-м, какая вкуснотища! – пробормотала девушка с набитым ртом, с наслаждением жуя поджаристый оладушек, – Совсем как у бабушки в детстве. Надо будет попросить маму Анютки поделиться со мной рецептом. У бабушки-то я не спросила в своё время, к сожалению.

Саша выпила уже половину чашки чая и съела четыре оладушка, когда в комнате что-то громко и резко хлопнуло, словно человек ударил в ладошки. Девушка нахмурилась, поднялась со стула и быстро направилась в комнату, на ходу перебирая в голове варианты, что бы это могло быть. Войдя в комнату, она осмотрелась – ничего необычного. Все вещи лежат на своих местах. Ровным светом горит торшер в углу, наполняя комнату уютом зимнего вечера. На диване – раскрытая книга и плед. На дверце шкафа её рабочий деловой костюм, висящий на плечиках. Всё, как всегда. Внезапно звук повторился. Саша резко повернула голову в сторону хлопка и поняла, что это был удар в оконное стекло. Саша подошла ближе, и, отодвинув штору, выглянула, недоумевая, что или кто может стучать в её окно третьего этажа.

На улице было светло от снега, с неба, кружась, падали крупные пушистые снежинки, и всё было тихо и мирно. Саша, уже решив было, что ей почудилось, хотела закрыть штору и вернуться на кухню, как вдруг что-то тёмное вылетело из ниоткуда и с размаху ударилось о стекло. От неожиданности Саша вскрикнула и отскочила. Но тут же разглядела, что это птица. Большая, похожая на крупного голубя, только цвет её оперения был совсем не голубиным – багряное, цвета спёкшейся крови, на грудке и крыльях, оно переходило в жгуче-чёрное на спинке и головке птицы. Хвост же этого чуда природы был маленьким, почти незаметным и отливал зеленоватым.

– Ну, и дела, – протянула Саша.

Отчего-то вдруг пришли ей на ум деревенские приметы детства, мол, если птица бъётся в стекло, то это к смерти.

– Да ну, – отмахнулась Саша, – Ерунда. А вот птиц интересный! Забавный какой.

Она приблизила лицо вплотную к стеклу и посмотрела на лжеголубя, невозмутимо сидящего на отливе. Тот, казалось, совсем не боялся человека за стеклом.

– Постой-ка, приятель, – спохватилась Саша, – Я тебя сейчас угощу, ты верно голодный.

Она быстро сбегала на кухню и возвратилась с оладушком в руках. Открыв окно, она осторожно положила его перед птицей. Та покосилась на Сашу чёрным круглым глазом, схватила угощение и тут же улетела. Саша прикрыла окно и только сейчас сообразила, что нужно было сфотографировать птицу и показать знакомому-орнитологу, уж очень необычным было оперение нежданного гостя. Но, как говорила бабуля, хорошая мысля приходит опосля. Саша вздохнула и отправилась мыть чашку.

В эту ночь Саше приснился странный сон. В незнакомом ей доме на кухне сидели за столом две женщины, одна постарше, лет шестидесяти с чем-то, вторая молодая, лет тридцати с небольшим. На столе стояли вазочки с вареньем, конфетами и мёдом, по чашкам был разлит чай, а в большой тарелке дымились горячие оладьи.

– Нашей Анечке сегодня бы исполнилось уже сорок лет, – вздохнула печально пожилая женщина.

– Да, – кивнула ей в ответ молодая, – Я помню свою сестру, хоть и маленькой была совсем, когда она утонула.

– Бери давай блинок, доча, макай в мёд, – снова вздохнула пожилая и, сделав то же самое сама, перекрестилась и отправила оладушек в рот.

Саша наблюдала за ними будто бы сверху, откуда-то из-под потолка, она только сейчас заметила на столе фотографию в рамочке, стоящую между вазочек. С фотографии мило улыбалась девчонка с большими белыми бантами в школьном платье с белым отложным воротничком. Что-то знакомое показалось Саше в её чертах, она склонилась, чтобы рассмотреть фото получше, и, вдруг, узнала в девочке свою соседку – Анютку. Саша вздрогнула и… проснулась.

За окном уже было светло, яркое зимнее утро пробивалось сквозь неплотно-прикрытые шторы в квартиру. Саша встала с кровати, сладко потянулась и отправилась в ванную, умываться. Впереди было два выходных. К обеду девушка собралась прогуляться. Выйдя из подъезда, она увидела большую машину, из которой выгружали вещи – диван, стол со стульями и шкаф. Множество коробок уже стояло на снегу. Незнакомый мужчина хлопотал около них.

– М-м, новые жильцы, – подумала Саша, – Интересно, кто у нас продал квартиру? Вроде бы я ничего не слышала о продаже.

Она завернула за угол и лоб в лоб столкнулась с Никитичной. Та словно нарочно стояла здесь, поджидая Сашу.

– Куда бежишь, торопишься? – буркнула она вместо приветствия.

– И вам здравствуйте, – ответила Саша.

– Видела вчера вестника? – буркнула старуха.

– Какого ещё вестника? – Саша со страхом покосилась на полоумную соседку.

– Птица чёрная прилетала к тебе? Билась в окно?

– Ну, прилетала, и что? Я её блином угостила.

– Вон оно что, откупилась, значит, – протянула старуха, – А я-то думаю, с чего вдруг у нас нынче новый жилец.

– Простите, не вижу никакой связи между этими событиями, – грубо ответила Саша, и хотела было уже обогнуть Никитичну и пойти своей дорогой, как та вдруг схватила её за рукав.

– И сама, значит, ела поминальные оладьи?

– Чего? – уставилась на неё Саша, – Какие ещё поминальные? Анютка вчера забегала, принесла оладий, которые мама её испекла.

– Мама, – эхом повторила Никитична, – А ты знакома с мамой-то её?

– Нет, – непонимающе ответила Саша, – Вот сегодня и хотела познакомиться, когда буду тарелку возвращать.

– Не вздумай идти! – прошептала ей громким шёпотом старуха, – Нет там никакой мамы! Неча тебе там делать! Матери её уже под семьдесят, и живёт она со своей младшей дочерью за сотни километров отсюда. А вчера она оладьи эти пекла на помин души своей старшей дочки Анны.

– Да что вы несёте-то? – Саша уже со злобой выдернула свой рукав из цепких пальцев старухи, – Не живёт же девочка одна, в самом-то деле? Вы совсем уже из ума выжили?

Неожиданно старуха вдруг обмякла и вместо ожидаемой Сашей грубости в ответ, тихо сказала:

– Оно может и лучше бы было, коли из ума бы я выжила. Дуракам-то оно всегда легче жить, ничего не знают, лишь бы сыто да тепло.

Саше вдруг стало стыдно за своё поведение, и она смущённо произнесла:

– Вы простите меня, пожалуйста, за такие слова, я не знаю, что на меня нашло. Просто вы так настойчиво меня преследуете всё это время, как я переехала сюда. Говорите непонятные вещи, да и соседи говорят…

– Соседи говорят, – повторила старуха, – А какие соседи-то? Янка беременная, что с мужем на машине разбились лет двадцать назад? Или Анютка, что утонула в озере и нашли её только спустя неделю, или Людмила Марковна, которая при жизни увлеклась спиритизмом да в петлю залезла в итоге, а? Про кого тебе ещё рассказать, девка?

Саша с ужасом слушала Никитичну, мотая головой, и потихоньку отступая назад.

– Нет, бабка и правда чокнутая, надо сообщить куда следует, пока до беды не дошло, – мельтешили мысли в её голове.

– Беда будет, когда и тебя найдут уже остывшей в твоей квартире, – ответила на её мысли старуха и добавила, – Идём-ка прогуляемся, да не бойся меня, я тебе добра желаю.

Саша, как под гипнозом, послушно последовала за ней. Они медленно двинулись вдоль дома, а затем завернули за него, туда, где начинались заснеженные дорожки парка, а дальше набережная реки.

– Ты знаешь, что тут было до того, как река стала такой, как сейчас? – вдруг спросила старуха.

– Н-нет, – не поняла Саша.

– Речушка-то раньше средненькая была. Деревни тут стояли, и народу в них жило много, а после, когда начали строить плотину, деревни эти затопили, жителей, конечно же, переселили ещё до того в квартиры. А вот кладбища… кладбища остались. Куда их денешь. Так вот, дом наш – он непростой. Люди обычные, живущие в нём, не видят ничего особенного и живут такой же жизнью, как и множество других горожан. А вот такие, как мы – как ты и я – те, кому дано больше, чем остальным, мы видим и других жильцов, тех, что живут с человеком рядом.

– Не понимаю, – произнесла Саша, ей было в удивление впервые слушать такие рассудительные речи от Никитичны, и поэтому она внимала сейчас каждому её слову.

– Смотри, в нашем доме живут такие же люди, как и везде. Живут своей жизнью. Но те, кого видим мы с тобой -это не они.

– А кто?

– Иные. Те, кто уже давно умерли, но умерли такой смертью, ушли раньше срока, что продолжают думать, будто они живы. Они живут параллельно с настоящими, живыми жильцами в их квартирах. Не заметила разве до сих пор, что в каждой квартире по одному жильцу, а? Ну, кроме вот Янки с мужем. Квартиры эти вроде как могилы…

– А настоящие жильцы, ну, нормальные живые люди, они где? – изумлённо спросила Саша.

– Настоящих ты просто не видишь, – ответила старуха, – Потому что ты особенная. И переехав в этот дом, твой дар обострился, ты сейчас вроде как живёшь не в своём мире. Понимаешь? И чем дольше ты будешь тут находиться, тем сложнее тебе будет выбраться, тебя постепенно засосёт на ту сторону. А после, в настоящем мире, тебя найдут мёртвой. Понимаешь? Если хочешь остаться живой и прожить долгую и счастливую жизнь, уезжай отсюда. Продай квартиру и уезжай.

– А как же новые жильцы? – всё ещё не веря, спросила Саша, – Я же не могу подложить людям такую свинью.

– А ты и не подложишь, – ответила Никитична, – Те, кто тебе продали жильё и те, кто купят у тебя, обычные люди. Они не будут видеть ни Яну, ни Марковну, ни прочих. Они будут видеть настоящих. Живых соседей.

– И много их, таких домов?

– Очень много. Души живут рядом с нами, ты можешь их заметить иногда краем глаза, боковым зрением, но если повернёшься, ты никого не увидишь.

Саша молчала.

– Уезжай отсюда, – снова сказала Никитична.

– А как же вы тогда здесь живёте? Почему не уедете? – вдруг сообразила Саша.

– А я уже и сама не знаю, на какой я стороне, – улыбнулась старуха, – Да мне и без надобности. Лет мне уже много. Всё одно. А ты уезжай поскорее, девонька. И прости меня, коль чего не так сказала.

Саша отвернулась буквально на миг, а когда посмотрела на старуху, на тропинке уже никого не было. Она в панике закрутила головой во все стороны, ища Никитичну, но та, словно сквозь землю провалилась. Парк был пуст, лишь ветер носил снежинки в сером небе. Солнце скрылось за тяжёлыми свинцовыми тучами, начиналась метель. Саша наклонилась, что-то смутило её на снегу. И когда она рассмотрела, то не поверила своим глазам, то, что она увидела, не поддавалось никакому логическому объяснению. По дорожке, где они только что шли вдвоём с Никитичной, тянулись две цепочки следов – Сашины и птичьи. Саша застыла в изумлении, и тут ветер взметнул снег, бросил пригоршню в лицо Саше. Она зажмурилась, заморгала, закрыла глаза. А когда открыла, то увидела, что на её плечо прилипло перо. Девушка взяла его в руки, оно было жгуче-чёрным, переходящим в кроваво-красный наверху. Саша повернулась и быстрым шагом зашагала прочь.

Письма

Глава 1

Тёплое июльское солнце заливало широкий подоконник, на котором сидел семилетний Витька и, высунув язык, старательно выводил на бумаге какие-то каракули. Распахнутое окно второго этажа выходило во двор. Со всех сторон огороженный пятиэтажками из красного кирпича, он утопал в зелени листвы и пестрел разноцветьем цветочных клумб, заботливо и зорко охраняемых от хулиганов дворовыми бабушками. На скрипучих качелях у второго подъезда качались сёстры Каргачёвы – Варька и Катька. Они были старше Витьки на два года, уже закончили второй класс, и поэтому всё время воображали из себя невесть что и задирали нос перед малышнёй, вроде него. Витёк должен был пойти в школу нынешней осенью, а пока что он выпустился из сада и сидел дома с бабушкой Зинаидой Михайловной и мамой, пока отец был на работе.

Мама раньше тоже работала, но прошлой осенью она сильно заболела, всё время пила какие-то лекарства и ходила к врачам, а в марте и вовсе слегла, и теперь почти всегда находилась в постели, вставая лишь изредка, да и то с трудом. За Витькой смотрела в основном бабушка, а папа приходил уже поздно, ведь ему теперь нужно было работать за двоих. Чем мама болела, Витька не знал, но видел, как из цветущей молодой женщины она превращалась на его глазах в немощную, бледную тень человека. Ему очень хотелось помочь мамочке, чтобы она поскорее поправилась, и поэтому он старался вести себя, как хороший и примерный мальчик – не баловаться дома, не хулиганить во дворе, как этот шебутной Костик Прокопченко из третьего подъезда, которого боялись даже ребята постарше, слушался бабушку и всё съедал за обедом, чтобы не расстраивать маму. Он часто сидел возле её постели, и читал по слогам сказку про его любимых гномов, что жили под землёй и лишь раз в году выходили на поверхность земли, чтобы просушить под лунным светом своё золото. Мама слушала, кивала, улыбалась и тихо засыпала под его монотонную речь. Тогда он неслышно закрывал книгу, убирал её на тумбочку, где стояли многочисленные мамины пузырьки с таблетками, и на цыпочках выходил из комнаты.

Гулять во дворе бабушка выпускала Витьку одного. Во-первых, двор был закрытый с трёх сторон домами, а с четвёртой была довольно широкая берёзовая посадка, за которой проходила проезжая часть, а за нею – городское кладбище, во-вторых, все во дворе были знакомы между собою, жили тут уже давно, и посторонних тут практически не бывало, их пятиэтажки стояли обособленно, в-третьих, на скамейках в любое время дня сидели сердобольные бабушки, гуляющие с внуками или же просто вышедшие погреться на солнышке и обсудить пенсии, ситуацию в мире, рассаду, котиков, цены в магазине, и жизнь детей, и потому вся дворовая малышня находилась под их неусыпным надзором, ну а в-четвёртых, Витька просто был спокойным и разумным ребёнком и бабушка ему доверяла, зная, что он никуда не убежит и не совершит чего-то дурного.

Витька дружил со многими ребятами, но лучшими его друзьями были Руслан и Санёк, с которыми он должен был в сентябре пойти в один класс. Руслан жил с ним в одном подъезде, двумя этажами выше, а Санёк в пятиэтажке напротив. Они вместе обследовали потаённые уголки двора, зарывали под зарослями лопухов свои сокровища, катались зимой на санках, и гоняли летом на самокатах по тротуару, окружающему детскую площадку в центре двора. Но недавно у дворового молодняка появилось новое тайное увлечение, которое держалось в строгой тайне от взрослых и недружественных компаний.

Ребятня собиралась стайками и шепталась по углам, обсуждая свои секретики, не забывая периодически оглядываться по сторонам – не подслушивает ли откуда-то из-за угла вражеский лазутчик. Однако, то ли ветер, гуляющий во дворе был слишком силён и доносил обрывки фраз до неприятеля, то ли в каждой стайке имелись свои доносчики, но вскоре о тайне знала вся дворовая ребятня в возрасте от семи до двенадцати лет. Те, кто были помладше, мирно копались в песочнице и ещё не вникали в витиеватые хитросплетения старших, подросткам же было уже не до малышни, их интересовал лишь свой собственный мир, полный попыток заявить окружающим о себе, сложностями первой любви и становления личности. Итак, средняя прослойка дворового молодняка была поглощена новой тайной. А состояла она вот в чём.

Кто-то из ребят поведал остальным о том, что есть такая весьма занятная игра, называется она «Письма» и суть её в том, что ты должен написать письмо от своего имени, в котором можно попросить что-то самое заветное, затем следовало проколоть булавкой палец, выдавить каплю крови и поставить «печать» в конце листа с собственноручной подписью. Затем, листок складывался, ложился в конверт, который тоже непременно нужно было склеить самому, и вечером, перед самым сном, письмо надобно было опустить в свой почтовый ящик. Самое же интересное ждало тебя на следующий день, точнее утро. Встать нужно было рано, пока никто ещё не успел опередить, и заглянуть в ящик раньше тебя. В ящике будет лежать твой конверт, оставленный накануне, но это только снаружи, внутри же будет ответ от гномика, который ты и прочитаешь в укромном местечке. Да. Чуть не забыл. Перед тем, как вечером опустить письмо в ящик, следовало произнести такие слова: «Гномик, гномик, приходи, и письмо моё возьми, а лишь только ночь пройдёт, пусть ответ меня найдёт».

Если верить слухам, которые быстро разнеслись среди ребятни, несколько человек уже опробовали игру и написали письмо гномику. Руслан рассказывал, что Алина, например, попросила новый велик, и в тот же день отец вернулся домой с работы с блестящим новеньким велосипедом, а Дениска из двенадцатой квартиры попросил, чтобы его на всё лето отпустили в деревню к тётке, куда обычно его отправляли только на недельку, а ему там страсть, как нравилось – рыбалка, покосы, малина с куста, посиделки у костра с деревенскими. Ну, и вдруг неожиданно его мамке перенесли отпуск на сентябрь, и ей пришлось отправить Дениску к тётке на всё лето, как он и мечтал, дабы он не болтался, где попало, пока она будет допоздна на работе, отца-то у Дениски не было. Поговаривали и о других, чьи желания исполнились, но каждый раз имена и желания менялись, и поэтому верить достоверно в эти рассказы не представлялось возможным. Алинка же, всем напоказ, гордо рассекала по двору на новеньком розовом велике, раскрашенном кислотными, дичайших форм цветами с глазами и руками, и задирала нос.

Первым из их троицы решился на авантюру Руслан. Он сделал всё, что требовалось и, выскользнув тайком из квартиры, пока мама была в душе, а папа смотрел телевизор, опустил письмо в ящик. Наутро он так же незаметно, пока папа чистил зубы, а мама красилась у зеркала, вышел и забрал письмо. Когда родители ушли на работу, а к нему пришёл дедушка, Руслан, сделав вид, что сел рисовать, открыл конверт и из него выпал вчетверо сложенный листочек, исписанный витиеватым почерком, таким, что Руслан еле-еле сумел его разобрать. На листке было написано: «За чем пойдешь, то и найдешь.».

– А что ты загадал? – в один голос нетерпеливо воскликнули Санёк и Витька, и Руслан важно ответил, что попросил у гномика вертолёт на ручном управлении.

– Хм, ну посмотрим, исполнит ли он твоё желание, – ответили мальчишки и, взяв самокаты, продолжили рассекать по двору, то и дело пересекаясь с Алиной на её дико-розовом монстре. Она, проезжая мимо, каждый раз показывала им длинный язык и, наконец, Санёк не выдержал и, погрозив кулаком ей вслед, сказал обиженно:

– У-у, противная, тоже мне, велик у неё, ну и что? Вот… вот попрошу у гномика, чтобы он её наказал! Будет знать, задавака!

На следующий день, ближе к обеду, во дворе, где всё было, как обычно, бабушки занимали свой наблюдательный пост на скамейках, малышня играла в песочнице, средние дети запускали воздушного змея и катались на роликах и самокатах, а старшие убежали в берёзовую посадку, чтобы тайком подымить, Санёк и Витька встретились у второго подъезда.

– Что-то Руслана не видно, – сказал Витёк, и в ту же минуту открылось окно на четвёртом этаже, и послышался вопль их друга.

– Пацаны-ы-ы! Глядите, что у меня!

Санёк с Витьком задрали головы и увидели Руслана, который махал им из окна чем-то блестящим, приглядевшись, они поняли, что это игрушечный вертолёт, очень большой и красивый.

– Фьи-у-ить, – присвистнул Витька, и от восхищения и от удивления, что желание Руслана, выходит, сбылось. По глазам Саньки было понятно, что он испытывает те же эмоции, что и Витька.

– Что, видали? – крикнул им из окна Руслан, – Сейчас спущусь к вам, ждите меня.

Через пару минут он уже стоял у подъезда, рядом с друзьями, и крутил перед их носом новеньким вертолётом.

– Крутой, правда?

– Очень! – честно ответили Санёк и Витька.

– Вчера мама с папой пришли с работы и меня позвали, я пришёл на кухню, а они такие загадочные стоят, и говорят мне, вот, тётя Маша, которая живёт в Сочи, приехать не сможет, так она тебе на день рождения прислала посылку, вот. И вручили мне коробку, я открыл, а в ней – вертолёт! Прямо такой о каком я мечтал! Представляете?!

Санёк с Витькой восхищённо кивали.

– Ну что, испытаем? – спросил Руслан.

– Конечно!

И мальчишки с головой погрузились в новое занятие, гоняя вертолёт на площадке за пятиэтажками, где им никто не мешал. Устав, они присели под деревом, прямо на траву и Санёк вдруг сказал:

– А я тоже загадал вчера кое-что.

– Что?! – подскочили ребята, – И молчит! Рассказывай!

– Помнишь, вчера я сказал, что проучу Алинку-задаваку? – спросил Санёк у Витьки.

– Ну.

– Вот я и написал вчера гномику, чтобы он ей показал, как воображать.

– И что? Гномик тебе ответил?

– Ага.

И Санёк склонился к ребятам и зашептал:

– Там листочек был и на нём буквы, прямо как в книжке.

– Печатные, – подсказал Витька.

– Ну да, – кивнул Санёк.

– А у меня были такие с завитушками, как в старинных сказках, – почесал в затылке Руслан.

– Не знаю, – пожал плечами Санёк, – У меня были такие, как будто в книжке.

– Ну, и что там написано-то было? – спросил в нетерпении Витька.

– Да несколько слов всего, сейчас, вспомню, как там? – он задумался, сморщив лицо, но вдруг спохватился и радостно хлопнул себя по карману штанов, – Да он же у меня с собой, листок этот, сейчас покажу.

Он пошарил рукой в кармане и выудил из него смятую, сложенную вчетверо, песочного цвета бумажку, быстро её развернул, и мальчишки, склонившись друг к другу головами, прочитали по слогам:

– Без языка и колокол нем.

– А что это такое «нем»? – не понял Витька.

– Ну, немой значит, тот, кто говорить не умеет, – пояснил Руслан.

– А-а, – кивнул Витька, – И о чём это?

– Да не знаю, я же в письме написал, что Алинка язык свой всё время показывает, – ответил Санёк, – А утром вот это нашёл в ящике. Так написано было.

Со стороны дороги показалась вдруг машина скорой помощи и, завывая, завернула в арку двора.

– Ого, – проводили её взглядом мальчишки, – Это к кому это она?

Витька тут же подумал о своей маме, и, побледнев, вскочил на ноги, и бросился вслед за скорой во двор, Руслан и Санёк помчались за ним.

Во дворе, окружив скамейку возле пятого подъезда, столпились бабушки и взрослые. Из-за их спин ничего не было видно, зато вопли, доносившиеся из центра круга, неслись на весь двор. Неподалёку валялся на тротуаре Алинкин ядовито-розовый велосипед. Витька замер на месте, Руслан и Санёк, резко затормозив, встали рядом и все трое уставились на толпу. Увидев фельдшеров, взрослые расступились, пропуская их, и глазам мальчишек открылась ужасная картина – на скамейке сидела Алина и орала во всё горло, всё лицо её и одежда были рубинового цвета, словно она пила вишнёвый сок прямо из трёхлитровой банки и опрокинула её на себя. Витька почувствовал, как его затошнило. Медики принялись что-то делать с Алиной, а потом, быстро подняв её на руки, забрали в машину и скорая, вновь включив сирену, вылетела со двора. Взрослые стали расходиться, качая головами, вздыхая и причитая.

Мальчишки, придя в себя, подошли к бабушкам, что остались стоять у скамейки.

– Баба Таня, – потянул за рукав одну из старушек Санёк, – А что с Алиной?

– Ой, милок, да она на лисапеде своём ехала, да язык высунула на ходу, решила кому-то показать, а тут ямка на дороге, лисапед-то подлетел, она и кувыркнулась, упала прямо лицом об асфальт, ну и язык-то прикусила.

Санёк побледнел и глянул на друзей, те стояли молча, распахнув большие испуганные глаза.

– Баба Таня, она же поправится?

– Ох, сынок, да она сердешная ведь пол языка себе откусила, не знаю, что теперь и будет-то.

Баба Таня замолчала, расстроенно кивая и причитая, а Санёк отошёл от неё медленным шагом и поднял глаза на ребят.

– Сбылось, – одними губами прошептал он.

Глава 2

В ту ночь Витька долго не спал, всё размышлял над желаниями Санька и Руслана, которые сбылись. Конечно, Санёк переборщил со своими просьбами, но, наверное, он просто не верил в то, что это исполнится – вон ведь как испугался, когда всё это и вправду произошло.

– Я же не знал, что её так накажут, – размазывая слёзы по чумазому лицу, говорил он им с Русланом в кустах сирени, когда Алинку увезла скорая, а бабушки остались обсуждать неслыханную новость и сетовать на то, «что же будет теперь с бедной девочкой».

– Да, с Алинкой вышел, конечно, перебор, – думал Витька, лёжа в постели и слушая мамины приглушённые стоны за стеной, маме снова было плохо, и бабушка хлопотала возле неё и всё настаивала, что нужно вызвать врача, а мама отнекивалась и просила никого не беспокоить.

– Что они могут сделать, мама? – спрашивала она тихим измученным голосом бабушку, – Недолго мне уже… Витюшку вот только жалко, мочи нет.

Витя услышал, как мама заплакала, так безнадёжно и жалобно, что сердечко его застыло от необъяснимого ужаса. Да, он, конечно, видел и понимал, что мама болеет тяжело, но он всегда верил в то, что это пройдёт, как проходит его ангина или натёртая новой сандалией мозоль на пятке, но как же это «мама умрёт»?

– Нет, нет, так не бывает, – Витька сел на кровати и прижал ручки к груди, слёзки так и покатились по его лицу, – Люди должны жить долго-долго и умирать, когда они уже становятся старенькими-престаренькими бабусями и дедусями с палочками.

Как это – умирать, он толком не знал, лишь один раз он побывал с бабушкой на похоронах её подруги юности, и видел, как та старушка лежала в гробу, совершенно застывшая и жёлтая, с закрытыми глазами, похожая на куклу, которыми играются девчонки во дворе. Все кругом ходили, что-то говорили, причитали, охали, а старушка лежала, и ей было всё равно, что тут происходит, а потом её закопали в землю на кладбище за берёзовой посадкой, и засыпали всё цветами. Витька спросил бабушку:

– А разве баба Дуся больше оттуда не выйдет?

– Нет, – покачала головой бабушка, – Она теперь в земле будет лежать, а её душа улетит на небо, и будет жить там и смотреть на нас.

Витька долго ещё вспоминал потом бабу Дусю, и представлял, как она лежит там, под землёй, в полной темноте, без воздуха, и смотрит во тьму застывшими глазами. Нет, нет, он не хотел, чтобы его мамочка тоже так лежала и смотрела в темноту! И тут его осенило – ведь он же может попросить у гномика, чтобы мама поправилась! От этой мысли он так разволновался, что вскочил с кровати и выглянул в окно, ему не терпелось начать писать прямо сейчас, писал он, конечно, плохо, но всё ж таки сумел бы написать письмо, зря что ли он ходил целый год в школу по вторникам в подготовительный класс? Там их учили сидеть за партой, совсем как больших, считать по пластиковым ярким палочкам, читать по слогам и писать всяческие закорючки и палочки. Но в комнате было темно, и Витька решил, что он как-нибудь дотерпит до утра, лишь бы только мама не умерла уже сегодня, а завтра он сразу же напишет письмо и вечером уж найдёт способ пробраться к почтовому ящику и положить в него конверт. Витька ещё пошмыгал носом, повертелся в кровати, тревожно вслушиваясь в шаги бабушки, их с папой перешёптывания и мамины вздохи, но постепенно вязкая зыбкая пелена обволокла его и закачала, как в гамаке на даче, в лицо подуло ветерком дрёмы, и он провалился в сон.

Когда он проснулся уже вовсю светило солнце, с кухни пахло оладьями, а за окном лаяли собаки, которых выгуливали те же самые дворовые старушки, что после целый день сидели на скамейках, сменяя друг друга, как караул стражников в книжке про короля. Одни бабушки уходили, а им на смену тут же выходили другие, заступая на пост бдения над дворовым порядком. Они усаживались поудобнее на скамейки, подстелив под спину специальные коврики, чтоб не надуло. У каждой бабушки был свой дворовый коврик, который они выносили с собою, свёрнутым в трубочку, разворачивали и расстилали на скамейку, и уж только потом садились. Сев, они непременно доставали что-нибудь из небольшой авоськи – вязание, газету, кулёк семечек, книгу, кроссворд, массажёр-каталку – и принимались за работу, не забывая при этом поглядывать время от времени по сторонам, опустив очки на нос, и, если уж примечали непорядок, то тут же прекращали его грозным окликом. Обычно этого хватало, но для совсем уж хулиганов, как, например, Костик Прокопченко, у бабушек была наготове проверенная вещь – зелёная ветка. Она была многофункциональна, ею отгоняли от ног назойливую мошкару и ею же давали по мягкому месту третьекласснику Костику, родители которого сами просили о том старушек и даже благодарили за вовремя оказанное воспитание и применённый метод. Костик старушек боялся и уважал, поэтому едва завидев вставшую со скамейки бабушку с веткой в руке, он, как правило, успокаивался и становился послушным и шёлковым ребёнком. Правда, ненадолго, но это уже другой вопрос.

Позавтракав и заглянув к маме, Витька нашёл её бледнее, чем обычно, она приоткрыла глаза, поглядела на сына и вновь смежила веки, даже не сказав своё обычное: «А вот и Витюха-два уха», и Витька понял, что дело плохо и медлить нельзя. Бабушка была молчалива и глаза её опухли и покраснели, она почти не говорила с внуком и только погладила его по волосам, накрыв на стол и выйдя из кухни. И вот сейчас Витька сидел на подоконнике и писал письмо гномику.

– Дорогой гномик, – гласило оно, – Ты помог уже Алинке и Саньке, Руслану и Дениске, и ещё, наверное, другим. Помоги и мне тоже. Мне очень нужно, чтобы мама моя не умерла, и её не закопали в землю, как бабу Дусю. Милый гном, сделай, прошу, так, чтобы мама поправилась. Я всегда читаю ей сказки про ваш народ, мы очень их любим».

И внизу подпись «Витька из пятой квартиры». Теперь следовало сделать самое главное – проколоть палец, выдавить каплю крови и поставить печать на лист. Витьке было страшно, крови он боялся, но страх за маму был сильнее, и, крепко зажмурившись, он ткнул в подушечку пальца заранее стащенной у бабушки, булавкой. Стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть и не выдать себя, он открыл глаза и с бешено бьющимся сердцем глянул на палец. Тёмная вишнёвая капля набухала на его поверхности, становясь всё больше и больше. Витька вгляделся в неё, ему показалось на миг, что она живая, и внутри неё кружатся, как снежинки, мириады крошечных шариков, не сталкиваясь каким-то чудом друг с другом, но каждый летя по своей невидимой чёткой траектории, как звёзды и кометы во Вселенной. Он выдохнул и припечатал палец к листу, оставив на его белизне алый след, словно язычок пламени лизнул слегка письмо, да так и застыл на нём. Витька свернул листок и вложил его в конверт, который он тоже склеил сам, он умел, в садике они как раз писали письмо Деду Морозу и мастерили такие конверты, и, заклеив его, спрятал на полке между книжками.

День пролетел как во сне, Витька что-то делал, гулял, общался с друзьями, но всё было как будто не по-настоящему, словно не с ним, а с каким-то другим мальчиком. Он ждал вечера. И вот солнце скрылось за пятиэтажками, и они с мальчишками разошлись по домам. Папа сегодня дежурил, мама уже спала, а бабушка, накормив его ужином, поцеловала в лоб и попросила тихонько поиграть до сна и не шуметь, не тревожить маму. Витька на цыпочках выскользнул из квартиры, сбегал на первый этаж и тут же вернулся обратно в квартиру. Бабушка, занятая своими мыслями, даже и не заметила его недолгого отсутствия. Витька выдохнул и пошёл к себе, занявшись машинками, чтобы бабушка ничего не заподозрила, а после лёг спать. Ночью он проснулся оттого, что услышал, как ему показалось, какой-то шёпот, который звал его по имени.

– Ви-и-итя-я…. Ви-и-итя-я….

Витя поднялся с постели и подошёл к двери, прислушался, звук доносился из коридора. Он вышел из спальни. В квартире было темно и тихо, бабушка с мамой спали. Шёпот звал и звал, монотонно, беспрерывно, настойчиво… Витька подошёл ко входной двери, постоял так немного и повернул замок – раз, два, три. Открыл.

– Ви-и-итя-я…. Ви-и-итя-я, – казалось, сами стены подъезда шептали его имя, и шёпот этот расползался по потолку, ступеням и дверям других квартир.

– Ви-и-итя-я…. Ви-и-итя-я, иди сюда-а-а-а…

Витька вышел на лестничную площадку. Голос продолжал звать. Как во сне он медленно стал спускаться вниз, ступенька за ступенькой, всё ближе и ближе к тому, кто его звал. Лампы отчего-то не загорались, и было темно, он шёл на ощупь. Наконец, он оказался на первом этаже, здесь горела тусклая жёлтая лампа, свет её падал на почтовые ящики, на которых застыл взгляд Витьки. Внезапно внимание его приковало небольшое отверстие вверху, над ящиками, под самым потолком. Что это было за отверстие Витька не знал, то ли там когда-то была вентиляция, то ли ход для каких-то проводов или коммуникаций, сейчас оно зияло чёрной пастью в свете лампы и манило своей пустотой. Шёпот не прекращался.

– Ви-и-итя-я…. Ви-и-итя-я, ты зде-е-ес-с-сь…

Внезапно из отверстия показались кончики пальцев, они копошились и ощупывали стену, как слепые котята. Пальцы стали выбираться наружу, всё больше и больше, шёпот нарастал, а Витька, как заворожённый стоял и смотрел на них, не в силах отвести взгляд. Ему казалось, что пальцам этим – чёрным, кривым, похожим на сухие сучья в осеннем парке – не будет конца, такие они были тонкие и длинные. Но вот показалась ладонь, такая же чёрная, как и пальцы, кожа на ней была сухой и такой тонкой, что, казалось, треснет сейчас в тех местах, где сквозь неё выпирали острые кости. Вот показалось и запястье, рука медленно поползла вниз по стене, всё вытягиваясь и вытягиваясь, будто резиновая. Всё ближе и ближе к ящику, к его почтовому ящику, где лежало заветное письмо, всё громче и громче сухой шипящий шёпот:

– Ви-и-итя-я…. Ви-и-итя-я….

Витька не дышал от ужаса, слёзы текли ручьём по его щекам, но какая-то неведомая сила заставляла его смотреть на стену, не отводя глаз. Рука доползла до ящика, заползла в узкую щель для писем и, пошарив внутри, выволокла наружу за уголок его письмо. Застыв на миг, рука поползла обратно вверх по стене. Шёпот стал невыносимым, от него звенело в мозгу и закладывало уши, Витька схватился за голову. И вдруг всё смолкло. Наступила звенящая тишина. Витька отвёл руки, посмотрел наверх. Рука исчезла в отверстии вместе с письмом. Послышалось шуршание бумаги. И вдруг вновь раздался шёпот – тихий, вкрадчивый, свистящий:

– Витя-я-я-я, твоё желание слишком серьёзное, я смогу исполнить его, но за это ты тоже должен будешь сделать кое-что для меня. Ты сделаешь?

Витя, весь дрожа, кивнул и икнул.

– Твоя мама поправится Витя-я-я, но ты должен будешь отдать мне за неё своего товарища. К примеру Сашку, а? Ведь мама-то роднее, чем друг, правда? Тем более, Саша оказался злым мальчиком, он пожелал, чтобы я наказал Алину, и с ней случилась беда. Мы ведь накажем теперь за это Сашу, правда?

Витя кивнул больше по инерции, так как думать он не мог совершенно из-за парализующего его ужаса.

– Вот и славно, Витя. Тогда завтра ты должен будешь привести Сашу туда, где заканчивается посадка и начинается кладбище. Там, у первого креста ты должен оставить его, и отойти. Не переживай, я заберу его быстро. Никто ничего не узнает, и он не успеет закричать и позвать на помощь. А ты можешь сразу же возвращаться домой. Никому не рассказывай об этом и всё будет хорошо. А теперь иди домой, Витя-я-я, иди-и-и-и…

Витька снова икнул и поднял глаза наверх, и вдруг там, внутри отверстия, он увидел два жёлтых глаза, похожих на ромбики, а в их середине две чёрных палочки зрачков, как у змеи. Глаза сощурились и исчезли, и тут Витька почувствовал, что может двигаться. Он сорвался с места и мигом оказался на своём этаже. Вбежав в квартиру, он запер дверь и ринулся в кровать. Забравшись с головой под одеяло, он долго плакал, дрожа всем телом и зажимая себе рот, чтобы не разбудить маму.

Он очнулся, когда за окном уже вновь сияло солнце. Со двора неслись смех и скрип качелей. Витька вскочил на ноги и выбежал в коридор, и тут же его подхватили чьи-то руки. Это был папа, а позади него стояла смеющаяся бабушка:

– Витя, посмотри, какое чудо! Посмотри!

Витя поглядел в сторону кухни и увидел маму, которая в своём нарядном фпртуке стояла у плиты и варила его любимую рисовую кашу с курагой.

– Мама! – закричал во весь голос Витька и, вырвавшись из папиных рук, бросился к ней. Мама смеялась и обнимала его, плакала и снова смеялась. И все плакали и смеялись, а потом сели есть кашу.

Обследования показали, что мама совершенно здорова. Куда делась страшная болезнь последней стадии, врачи не могли понять и лишь разводили руками и твердили о чуде. Витька же так и не смог исполнить слово, данное «гномику», отвести Саньку на могилу и оставить его там. Он позвал его на следующий день в берёзовую посадку, но, уже дойдя до кладбищенской ограды, вдруг чётко вспомнил ту чёрную руку и заорал во всё горло: «Санька, бежим!», и перепуганный Санька, ничего толком не понимая, рванул за ним следом в сторону домов. Витька всё ждал, что теперь рука придёт за ним однажды ночью и отомстит за то, что он обманул её. Но ничего не происходило и он со времнем успокоился, а после и вовсе забыл об этом. Ему казалось, что всё это просто приснилось ему однажды, в детстве, очень давно.

Витька вырос, стал Виктором Егоровичем, он женился и у них с женой скоро должен был родиться ребёнок. Недавно они купили жильё в новом элитном доме и наслаждались просторной и светлой квартирой, обустраивая своё семейное гнёздышко. Этим вечером Витька возвращался с работы поздно, когда он вошёл в подъезд свет почему-то не горел. Странно, здесь такого никогда не бывало, всё работало исправно в этом новом комфортабельном и красивом жилом комплексе. Витька пожал плечами, сделал шаг, и тут вдруг услышал шелестящий, сухой шёпот:

– Витя-я-я… Ты забыл про своё обещание… Я пришёл, чтобы напомнить тебе о нём, Витя-я-я… Скоро у тебя родится сын… Выбирай, или он, или кто-то другой… Место встречи всё то же… Я жду, Витя-я-я…

Беги

Глава 1

– Эй, да что вы творите? – Лера отскочила в сторону, но было уже поздно. Проезжавшая мимо машина, пронеслась, не сбавляя скорости, по дороге, и окатила девушку грязью с головы до ног. Лера, чуть не плача, тщетно пыталась смахнуть влажные капли с одежды, но они мгновенно впитывались, и уже через несколько секунд она бросила это бесполезное занятие, и, погрозив кулаком вдаль, зашагала торопливо по улице. Она всё же не выдержала и расплакалась. Весь её новый светлый плащ бежевого цвета был покрыт тёмными пятнами воды из огромной лужи, что заполнила собою всю проезжую часть в этом месте улицы.

– Проезжая часть, – хмыкнула сквозь слёзы девушка, – Слишком громко сказано для такого захолустья.

Нет, свой провинциальный городок Лера любила и даже больше того, никогда и не мечтала о жизни в шумном мегаполисе, но выходки иных невоспитанных особ, вроде вот этого нахального мужика, что окатил её сейчас грязью и даже не подумал выйти из машины и извиниться, выводили её из себя. Сама она была девушкой интеллигентной и начитанной, родители её хоть и были людьми простыми, но сумели дать ей хорошее воспитание, привить качества настоящего человека, уважение к другим, способность ставить себя на место собеседника. И всяческие типы вроде этого мужика, или ему подобных, а также те ситуации, когда люди хамят, ссорятся, оскорбляют друг друга, выбивали ей почву из-под ног. Она могла сказать крепкое словцо и дать отпор, она не была слабачкой, но это настолько было супротив её природы, что после подобных конфликтов, даже если она и ставила собеседника на место и побеждала в споре, она и сама чувствовала себя опустошённой, выпитой до дна, разбитой. Нет, скандалы и публичная жизнь это явно не её. Она любит уединение и тишину. Может быть только этой чертой, безразличием, ей и нравился мегаполис – там никому нет до тебя дела, каждый живёт своей жизнью, не обсуждая соседей, коллег или родню. Там другой менталитет. Принцип обособленности. В этом и видела Лера свободу – не зависеть от мнения толпы, не оглядываться на окружающих, не думать, что скажет про это тётя Наташа или дядя Вася, а просто жить. Звучит, как парадокс, но чем масштабнее жилой пункт, чем больше проживает в нём людей, тем меньше в нём дела конкретно до тебя, человеку не нужен человек. И всё с точностью до наоборот в маленьких городках – тут каждому есть дело до твоей жизни, одежды, места работы и окружения. Бр-р-р-р…

– Вот почему людям настолько интересна чужая жизнь? – думала Лера, шагая по тротуару домой, в маленькую квартирку, что досталась им от бабушки мужа, и в которой они проживали вот уже три года после их с Геной свадьбы, – Зачем все эти журналы про личную жизнь звёзд? Вот мне совсем неважно, что поела сегодня на ужин певица Ксюша или с кем застукали на Бали юмориста Палкина. Они где-то там, далеко, а своя жизнь вот она, настоящая, живая. Занимайся ей и будет с тебя. Так нет же. Лезут в грязное бельё, ворошат там что-то, нюхают… Хм, никогда мне этого не понять. Как по мне, так это всё просто утомляет.

Лера вошла в подъезд и поднялась по лестнице на второй этаж их старенького трёхэтажного дома, в котором все друг друга знали. Достав из сумочки ключ, она отперла дверь квартиры, и, войдя внутрь, зажгла свет и остановилась перед зеркалом. Да, видок у неё был ещё тот, девушка вздохнула, и, сняв плащ, направилась в ванную, чтобы перед тем, как бросить вещь в машинку, застирать пятна вручную. Закончив с этим, она приняла душ, и отправилась на кухню, готовить ужин. Гена приходил позднее, он работал инженером на заводе, а она, Лера, трудилась в фирме по производству мебели помощником руководителя. С Геной они поженились три года назад, до этого ещё год встречались, с женитьбой их поторопила бабушка, которой очень уж хотелось увидеть свадьбу единственного внука, она уже давно болела, и боялась не дожить до торжества. Гена бабушку боготворил, она вырастила его после того, как погибли в автокатастрофе его родители, когда ему было всего шесть лет, он их почти не помнил. Потому после нескольких проведённых с ним бабушкой бесед, он сделал Лере предложение. Нет, он бы его и так сделал, он очень любил Леру, просто бабушка ускорила это событие. Гена хотел уважить бабушку, заменившую ему и мать и отца, она заслужила это. Да и кто знает, возможно, это была её последняя просьба.

Так и оказалось. Буквально спустя полтора месяца после свадьбы, бабушка Клавдия Максимовна отошла в мир иной, тихо и во сне. Она уже несколько последних лет боролась с тяжёлой болезнью, и, видимо, силой воли тянула себя в эту жизнь. Теперь же, увидев, что внук пристроен и у него появилась семья, она отпустила натянутую струну и тихо ушла к любимой дочери и зятю, фото которых стояло у неё всю жизнь на тумбочке у кровати.

После похорон, молодые продолжили жить в бабушкиной квартире, которая перешла по наследству Гене. Здесь всё было замечательно, уютно и чисто, хотя ремонт был простенький. Были, конечно, и свои минусы – в квартире не было балкона, и после рождения детей нужно было бы где-то развешивать многочисленные пелёнки и распашонки. Сейчас-то на двоих места хватало, да и то бельё имело несвежий запах после сушки. Опять же, за окном проходила основная центральная улица их городка, и потому день и ночь по дороге сновали туда-сюда машины, по ночам гоняла на мотоциклах, шумно визжа тормозами, молодёжь, всегда было шумно и пыльно.

– Ген, может, мы поменяем нашу квартиру? – спрашивала уже не раз Лера мужа, – Вот родятся дети…

– Родятся, тогда и поговорим, – отрезал Гена, – Мне эта квартира дорога, я в ней вырос, в первый класс отсюда пошёл, в институт.

– Я тебя, конечно же, понимаю. Но ты же сам видишь, что тут даже окно не открыть, – пыталась достучаться Лера до супруга, – Сразу же комната наполняется облаком пыли и шумом. И ещё эти соседи сверху, пьющие… Скандалят то и дело.

– Ну, я же как-то вырос, – разводил руками Гена, – И другие живут. Не блажи. Давай решать проблемы по мере поступления. Тем более кто знает, какие там соседи попадутся на новом месте? При продаже все они хорошие.

– Но я бы не хотела заниматься переездом с животом, и тем более, когда уже родится ребёнок.

– Лера… Мы женаты три года и пока у нас никто не родился!

Лера отворачивалась и уходила на кухню или в ванную, чтобы муж, наступивший на больное место, не видел её слёз. Гена был замечательный муж, и он явно не нарочно поддевал её этим, а лишь констатировал факт, но это не облегчало её страданий. Лера очень хотела маленького. Она, как и Гена, была единственным ребёнком у родителей, папа её умер, когда она училась в восьмом классе. Это произошло во время весеннего разлива. Он шёл по набережной и увидел, как в реку свалился мальчишка, один из тех, что шалили на берегу, и его сразу понесло потоком и уже грозило зажать между льдин. Мальчишку отец спас, об этом случае даже написали в статье местной газеты, но сам застудился сильно и вскоре умер. А мамы не стало, когда Лере уже было двадцать два. У неё была астма, развившаяся на фоне стресса после потери мужа, и один из приступов закончился трагически. Так и сошлись они, в общем-то, с Геной, два одиночества. Квартиру родителей Леры они продали, купили новую хорошую машину, а вторую половину денег положили на счёт в банке. Обоим тогда было по двадцать три, сейчас же исполнилось двадцать семь лет. И буквально позавчера Лера узнала, что ждёт ребёнка. А сегодня, за ужином, она собиралась сообщить эту новость супругу, окончательно убедившись в своём интересном положении.

Глава 2

Когда Лера, светясь тихим счастьем, сообщила новость мужу, Гена был на седьмом небе от радости. Он тут же заключил жену в объятия и затараторил:

– А кто будет – мальчик или девочка?

– А как мы его назовём?

– А что теперь нужно делать? Надо же, наверное, идти к вашему женскому врачу, да? А мне? Мне нужно куда-то?

Лера со смехом объясняла, что вообще-то про пол ребёнка пока ещё говорить рано, на учёт в женскую консультацию она пойдёт вставать в понедельник, а для того, чтобы определиться с выбором имени, у них с Геной есть ещё целых девять месяцев. Весь вечер муж не мог успокоиться, и то смеялся, как дурной, то вытирал набегавшие слёзы счастья.

Беременность пролетала легко и быстро, Лера и сама не заметила, как неслись эти мгновения. То и дело она заводила разговор с мужем о том, что им надо поменять жильё. Но Гена всё время сомневался, то ли сказывалась мужская привычка к комфорту, и он не хотел выходить из его зоны, ведь в этой-то квартире ему всё уже было привычно и знакомо, то ли просто не считал это жильё каким-то неудобным для проживания. И Лера снова вздыхала, думая о том, как вскоре ей предстоит развешивать где-то пелёнки, и как всё в квартире будет мокнуть и преть, и что гулять с ребёнком ей предстоит по шумной пыльной улице, а не в сквере, потому что Гена-то будет всегда на работе, а одной с коляской далеко не уйдёшь.

Однажды, возвращаясь из магазина, она встретила у подъезда соседку с первого этажа, бабу Дуню, та сидела на скамеечке с кошкой на коленях, и наслаждалась тёплым осенним денёчком. Завидев Леру, она заулыбалась:

– Распогодилось-то как нынче, и не скажешь, что октябрь на дворе. А ты откуда идёшь, дочка?

– Да я из магазина вот, – Лера кивнула на сумку в своей руке.

– М-м, ну так присаживайся со мной, посидим маненько, поговорим. У тебя когда срок-то родить?

Лера послушно присела, поставив сумку с продуктами на скамейку:

– В начале января. Скоро вот в декрет уже, через три недели.

– Да ты что? Аккурат на Рождество, значит? Вот и славно, в доброе время, – баба Дуня чесала за ухом своего полосатого кота, а тот блаженно прикрыв глаза, привалился к тёплому хозяйкиному боку и мурлыкал, – А что-то ты невесёлая будто? Болит чего?

– Нет, баб Дунь, ничего не болит, слава Богу, это я так, задумалась просто, пока шла, – Лера улыбнулась, постаравшись стряхнуть свои думы.

– О чём, ежели не секрет? Поделись, может и присоветую чаво, я ведь баушка старая, на свете много прожила, – баба Дуня глянула своими светлыми чистыми глазами на Леру, и той сразу стало так хорошо и как-то тепло на сердце, что захотелось всё рассказать доброй старушке.

– Да я, баб Дунь, хочу квартиру сменить, а Гена не очень этого желает. А тут ведь и балкона даже нет, пелёнки сушить и те негде. А он говорит – будешь подгузники одевать малышу. Ну разве это дело?

– Да ясно, что не дело, – согласилась старушка, – Я не ханжа, конечно, можно и надеть на ночь, чтобы поспать, я прогресс уважаю, но ведь не всё время дитё-то держать в них. У меня дочка врач-педиатр, так она тоже так говорит, мол, надевать только в поход к врачу иль ещё куда, но не дома. Дочка просвещает меня.

Баба Дуня засмеялась.

– Вроде мне уж не рожать, на что оно мне, а всё интересно. Бабий ум пытливый.

– Вот и я о том же, – вздохнула Лера, – Да и гулять тут негде, а так хотелось бы на травке, на приволье… А тут окно откроешь – шум, гам, машины, пыль, и день и ночь…

– На приволье, говоришь? – подняла бровь баба Дуня, – Так это вам тогда в село надо перебираться. Там тебе и свой личный двор, и травка, и тишина.

– Эх, – старушка вздохнула, – Как я по свому дому скучаю, привезла меня дочка в город жить, говорит, одной-то тяжело тебе в дому. А я бы век там жила. Жалею, что продала избу. Денег много не выручила, а память потеряла. В той избе мы с дедом всю жизнь прожили, детей вырастили. Это уж после они по городам разъехались. А что тут в городе? Муравейник…

– В село? – задумчиво повторила Лера.

– Ну да. Не в дальнее, конечно, вам ведь с дитём цивилизация нужна, а где поближе к городу. В Расторгуево там дорого, а можно ведь чуть подальше взять, в тех же Бобровках. А что, машина у вас есть, до города тут минут двадцать, зато совсем другая жизнь. Приехали сюда, сходили куда нужно, и домой, на приволье.

– У нас в Бобровках и знакомые даже есть, – кивнула Лера, – Тоже в город на работу приезжают. А другая семейная пара так и вовсе из дома работают.

– А я об чём? Сейчас же тырнет повсюду. Может, и ты из дома работать станешь потом? Вот поговори с Геннадием, глядишь, понравится ему эта идея.

В тот же вечер Лера, ни на что особо не надеясь, поговорила с Геной, и тот вдруг заинтересовался этим предложением.

– А что? – воодушевился он, – Это мысль. Надо будет съездить в Бобровки, да и не только в них, а вообще рядышком прокатиться, и посмотреть как там и что. И знаешь что, ведь у тебя тоже есть права. Давай возьмём тебе свою машину после родов? Даже, если мы никуда не переедем, тебе будет удобно, съездить с малышом на приём или к подружкам прокатиться. Ну, а если и правда переедем в село, тогда тем более каждому понадобится своя машина.

– Ты серьёзно? – Лера не могла поверить, что Гена так легко сейчас согласился с ней, ведь она столько лет не могла упросить его на переезд просто в другую квартиру, а тут такой шаг, такие перемены!

– Ты знаешь, мне в голову не приходила раньше такая простая мысль, которую сказала баба Дуня, – засмеялся Гена, – И да, мне нравится эта идея. Я уже вижу и зелёный дворик, и детские качели, и беседку с мангалом, и баньку… М-м-м…

– Ну, свой дом – это, наверное, не так просто, как нам кажется, – ответила Лера, – Там нужно и снег убирать, и ремонтировать то одно, то другое.

– Ничего, научимся, – обнял жену Гена, – Справимся. Теперь и в деревне дома не хуже квартиры – газ есть, вода в доме, удобства тоже. А на машинах мы через четверть часа уже будем в городе, так что ничего не теряем. А с ремонтом и прочим – буду учиться. Не такой уж я криворукий.

Лера засмеялась и чмокнула мужа в щёчку:

– Я на это надеюсь. Просто я помню, как мы отдыхали однажды у твоих друзей и ты чуть не спалил баню, забыв открыть заслонку, весь дым повалил внутрь, а ты ещё и дверку кое-как закрыл.

– Кто старое помянет, – засмеялся Гена, – И вообще я тогда был молодой и пьяный.

– А теперь ты старый и трезвый?

– Именно! – ответил Гена, и супруги весело рассмеялись.

– В общем так, – сказал Гена, – Погода стоит отличная, давай в эти выходные и прокатимся по ближайшим деревням. Присмотримся, поспрашиваем. Потом полистаем объявления в интернете. А вдруг и приглянется что-то.

Лера улыбнулась, соглашаясь с супругом, на душе у неё отчего-то стало так уютно, так легко, хотя она и не жила никогда в частном доме, только приезжала в гости к бабушке с дедом, но тех давно уже не было в живых. Но сейчас Лера как-то особенно ярко вспомнила те кадры из детства, и сердце её накрыла волна покоя и радости. У них всё получится. Скоро их ждут большие перемены.

Глава 3

Той же зимой Лера и Гена приобрели в собственность уютный и просторный дом в деревне Змеиные горки, где, несмотря на название, было очень даже уютно и дружелюбно. Для покупки дома они продали квартиру в городе, и даже ещё осталось на машину для Леры. Теперь у них было всё, что нужно для счастливой и спокойной жизни. В рождественский сочельник Лера родила дочку Еву, и счастью молодых родителей не было предела. Начался новый этап, новая ступень в их судьбе.

Змеиные горки находились недалеко от города, буквально в двадцати минутах езды, в живописной чаше между трёх холмов, эти холмы собственно и дали название деревне. В старые времена на их склонах, говорят, водилось великое множество змей, которые теперь куда-то подевались, то ли перевелись, то ли ушли вглубь лесов, подальше от цивилизации. Дом молодым достался добротный, жила в нём пожилая пара, которые лет тридцать назад строились тут для себя, однако сейчас, хозяин получил инвалидность, и им пришлось перебираться в город, поближе к поликлинике и к детям. С большим волнением, словно дитя, с рук на руки, передали они дом новым хозяевам – Геннадию и Валерии.

– Живите тут с Богом, ребятки, так же, как мы с дедом тут прожили, всё у нас ладно было, только вот, видите, теперь нам без медицины никак, нужно, чтобы и скорая помощь всегда под рукой была, и врачи. А вам тут куда лучше будет, чем в городе-то, тут и тишина, и сон крепкий, и воздух чистый, и люди проще. Пусть всё у вас складывается благополучно на новом месте. Берегите домик, он теперь ваш.

Хотя на дворе стояли морозы и лежали сугробы, хозяйка Серафима Клементьевна показала Лере с Геной фотографии, где дом был запечатлён в разные времена года. Оказалось, что весь он окружён цветочными клумбами и летом утопает в зелени.

– Тут у меня многолетние растут, они по весне сами проклюнутся, дочка, – напутствовала Серафима Клементьевна Леру, – А на остальные клумбы ты сама посей, коль желание будет, семянки, вот и будет у тебя летом красота, станешь с дитятком гулять во дворе, как в райском саду.

Хозяева дали ещё много разных напутствий и советов молодым, особенно узнав, что у них нет ни бабушек, ни дедушек, и что они совершенно одни.

– Ох, детушки, ну ничего, вы главное друг друга держитесь, поддерживайте друг дружку, как вот мы с дедом, и всё можно пережить, когда вдвоём. Ближе мужа и жены никого нет, дети вырастут и выпорхнут из гнезда, улетят своей дорогой, свои гнёзда вить, а старость вам вдвоём встречать.

Наконец, все формальности были улажены, и состоялся переезд из города в деревню.

Полетели дни. Лере нравилось на новом месте абсолютно всё: и тишина, которая в первое время была настолько непривычной, что резала уши, и заснеженная беседка в саду, которую видно было из окна кухни, и тихий, тёплый дом, словно обнимающий своим уютом новых своих жильцов, и берёзы в палисаднике, и соседи, приходившие познакомиться, люди средних лет. Всё было по душе Лере. Счастье материнства отрезало её от мира, как эти высокие сугробы, что окружали их дом. Пока днём Гена был на работе, а малышка Ева спала в своей колыбельке, Лера успевала убрать дом, приготовить ужин, принести с мороза хрустящие ароматные пелёнки, и развесить их дома, в отдельной комнате, отведённой под стиральную и гладильную, раньше у прежних хозяев здесь было что-то вроде кладовочки, а Лера с Геной поставили туда стиральную машину, повесили верёвки для белья, у окна поместили гладильную доску с утюгом, а в углу стол. Получилось очень здорово, всё в одном месте.

Для маленькой Евы отвели свою спаленку, поклеили белые обои с розовыми завитушками, поставили комод, кресло-качалку – давнюю мечту Леры, полки для будущих игрушек и, конечно же, всю в воздушных кружевах и мягких подушечках, крохотную колыбельку. Лера не могла наглядеться на свою любимую, долгожданную девочку, и когда та спала, часто, отложив дела, присаживалась рядом и просто любовалась своей дочерью, её крохотными пальчиками, носиком, губками и длинными ресничками, что были такими кукольными, пушистыми, что бросали тень на пухлые щёчки, когда девочка спала. Лера улыбалась, а порой даже и слёзы наворачивались на её глаза от той невыносимой радости, что переполняла её. Она вообще не верила, что всё то, что происходит вокруг неё – на самом деле. Ей казалось, что она попала в сказку, которую она так любила с детства. Лера обожала всё мистическое, тайное, загадочное и прекрасное – лик луны в сияющем круге на ночном небе, тихо падающий с высоты снег, высокую траву, в которой, как ей казалось, живут волшебные полевые человечки, шёпот речных волн, книги про ведьм и всяческие таинственные места. Сейчас же, поселившись в частном доме, полном скрипов, шорохов, движений и вздохов, она ещё острее ощутила эту свою тягу, и, уже позабытое, давнее вновь всколыхнулось в ней и с новой силой разбередило душу. Иногда ей казалось, что она не одна в доме, что кто-то тихо шепчет за её спиной, а то, бывало, замечала она боковым зрением какое-то движение, но стоило лишь только ей оглянуться, как тут же наступала тишина, а комната, конечно же, была пуста.

Но однажды случилось вот что. Было послеобеденное время, то самое, когда зимою ещё не наступила темнота, но уже погасли краски дня. Февральские сумерки окутали деревню. За окном летел пушистый снег, и все деревья уже покрылись розовыми, в лучах заката, ватными клочьями. Серая сонная пелена накрыла дом. Крошка Ева сладко посапывала в своей колыбельке, а полосатая кошка Маруся, которую при переезде в дом Лера с Геной взяли по объявлению в городской группе бездомышей, свернувшись клубком, лежала в кресле. Лере хорошо было видно её в приоткрытую дверь комнаты, в которой она гладила бельё, напевая себе под нос песенку. Внезапно что-то хрустнуло в глубине дома, словно сломалась сухая ветка. Лера перестала петь, насторожилась, прислушалась. Тишина. Она продолжила гладить пелёнку, но уже молча. Спустя минуту она снова услышала звук, он похож был на глубокий вздох, будто старичок присел на скамейку, чтобы дать отдых своим больным ногам и устало выдохнул. Лера похолодела. Она поставила утюг, и, подойдя к двери, встала в проёме, превратившись в слух.

– Входная дверь не открывалась, – думала она про себя, – Окна тоже. Кто может быть в доме?

Она посмотрела на кошку, та лежала абсолютно спокойно, даже не поведя ухом, и вновь перевела взгляд за дверь. Ей почудилось какое-то движение в коридоре. Но в доме было полутемно, и нельзя было с уверенностью сказать, что это была не какая-то тень от качающихся ветвей берёз за окном, например. Лера уже хотела, было, вновь вернуться к своему занятию, как чётко и явно услышала топот босых ног по полу. Ужас сковал её. Все страшные истории, когда либо услышанные или прочитанные ею, встали в тот же миг перед глазами. Звук был такой, словно ножки были совсем крохотные, как…

– Как у ребёнка, – подсказало подсознание.

От этой мысли Лере стало ещё страшнее. Она представила, как она входит в детскую, а там её маленькая дочка, которой всего полтора месяца, стоит на своих крохотных ножках, и, склонив головку набок, с любопытством смотрит на неё, застывшую в дверях, а затем улыбается, и опрометью бросается к ней, открыв полный острых, рыбьих зубов, рот. Лера встряхнула головой, что за дурацкие мысли приходят ей в голову? Она и фильмы ужасов-то смотрела только будучи подростком, и то нечасто. Откуда такие образы?…

Лера решительно шагнула через порог и направилась в комнату дочери. С замирающим сердцем она приблизилась к колыбели и заглянула в неё. Ева безмятежно и сладко спала, посапывая носиком. Лера выдохнула. Как эта чушь вообще могла прийти к ней в голову? И в этот миг вновь послышался топот маленьких ножек, точнее эдакое босоногое шлёпанье. Теперь уже оно доносилось откуда-то из кухни. Лера не выдержала и вбежала на кухню, намереваясь увидеть то, что её пугает. Серый полупрозрачный клубок тут же метнулся в угол и закатился в отверстие в полу, что было сделано предыдущими хозяевами нарочно для кошки, чтобы та могла лазать в подпол и охотиться там на мышей. Клубок был довольно большой, размером с футбольный мяч, но при этом он совершенно спокойно пролетел в отверстие, размером с половинку тетрадного листа. На какой-то миг Лере показалось, что перед тем, как скатиться в подпол, клубок глянул на неё круглыми жёлтыми глазами с кошачьим зрачком. Она перевела дыхание и тут же зажгла свет во всём доме, кроме спальни Евы. Лера обошла все комнаты, но кругом была тишина. Маруся всё так же мирно спала себе в кресле. Внезапно в комнате запахло палёным.

– Утюг! – вспомнила Лера.

Она кинулась в бельевую, и увидела, что на гладильной доске уже чернеет пятно вокруг утюга, который она от страха оставила прямо на ткани, а из-под него валит дым.

– Господи! – Лера выдернула шнур из розетки, перевернула утюг и распахнула окно. Свежий морозный воздух вполз мягкими лапами в дом. В своей спальне заворочалась и заплакала Ева. Лера поспешила к дочери, взяла её на руки, сменила мокрые пелёнки, и, присев в кресло-качалку принялась кормить ребёнка.

– Что это было? – думала она. Ей вспомнились сказки про домовых – невидимых хозяев дома, – Неужели она стала свидетелем его шалостей?

Гена, вернувшийся вечером с работы, лишь посмеялся за ужином над рассказом Леры.

– Послушай, ты говоришь, что не зажигала свет?

– Ну да.

– Тогда тебе могло просто привидеться это в сумерках, – пожал он плечами.

– А звуки мне тоже послышались? Я слышала какой-то непонятный треск и ещё топот ног.

– Да мало ли, может у соседей что-то было, – ответил Гена, жуя жареный картофель с салатом.

– По-твоему я не могу отличить звуки, которые происходят в нашем доме от шума из соседнего двора?

– Ну, не обижайся ты, – примирительно сказал Гена, – Ладно, возможно это было что-то в доме. Но это точно было то, что вполне поддаётся объяснению. Ты же говоришь, что Маруся спала и никак не отреагировала на шум?

– Да, – согласилась Лера с мужем.

– Вот видишь, а если бы это было что-то «ужасное», кошка непременно бы это почуяла. Они на такие вещи чувствительные.

– Наверное, ты прав, – кивнула Лера в ответ, качая Еву, – Возможно, я просто переутомилась из-за бессонной ночи, Ева плохо спала вчера.

– Это да. И опять же твоё богатое воображение могло и само нарисовать некий образ.

– С чего это оно богатое?

– Но ты же обожаешь всякое эдакое? Мистическое, – ответил Гена, доедая салат, и принимаясь за чай, – Ты поспи сегодня, я сам буду вставать к Еве. Хорошо? Он поцеловал жену. – Спасибо за ужин, всё было очень вкусно! Посуду помою сам.

– Спасибо, – кивнула Лера. – Я тебя люблю.

– И я тебя…

Глава 4

На следующий день, проводив мужа на работу, Лера занялась привычными делами, но Ева сегодня капризничала и плакала, и работать не очень-то получалось. Качая малышку, Лера в задумчивости вспоминала вчерашнее происшествие. Что это было? Может, Гена и прав, и ей всё показалось? Она ведь никогда не жила в своём доме, выросла в городской квартире, и ей пока что просто непривычно здесь. Однако дом уже не казался такой уютной и надёжной крепостью, как было ещё вчера. Лере казалось, что она чувствует на себе чей-то взгляд в спину, но стоило ей обернуться, как там уже никого не было. В какой-то миг она услышала, как на кухне звякнули тарелки, но тут же всё смолкло, и больше не повторялось.

– Я становлюсь параноиком из-за сидения дома, – усмехнулась Лера, – Пойду-ка, вечерком с Евочкой прогуляться по деревне, день такой погожий, тёплый.

Малышка, наконец, успокоилась и уснула, а Лера решила поискать информацию про домовых во всемирной сети. Раньше она слышала про этих хозяев дома только из сказок да страшных рассказов, сейчас же ей захотелось узнать о них более подробно и обстоятельно. Лера налила себе чаю с печеньем и включила ноутбук. После того, как она ввела запрос в поисковую строку, на мониторе замелькали картинки и текст. Лера листала статьи одну за другой, однако внимание её нигде надолго не задерживалось, в каждой статье домовой описывался, как в мультике про Домовёнка Кузю, шаблонными понятиями и фразами.

– Это всё не то, – шептала Лера, листая вкладки.

И вдруг её взгляд выхватил что-то отличающееся от остальных. Сайт назывался «Жито» и позиционировался как славянское сообщество, где админ, некий Игнатий, в белой расшитой рубахе и с длинной бородой, называвший себя ведуном, рассказывал про всяческое. Под всяческим подразумевались: описания славянских существ и духов, различных оберегов, ритуалов, обычаев. Сайт отличался некой таинственностью и серьёзностью, а Игнатий, хоть и выглядел странно, но почему-то внушал доверие. На вид ему можно было дать лет около сорока-пятидесяти, но, присмотревшись, Лера поняла, что он вполне себе молод, однако возраста и солидности придаёт ему окладистая борода и суровый, но открытый взляд голубых глазах. Лера принялась листать страницы: Леший, Водяницы, Гаёвки, Ырка, Летавец… Большинство имён Лера даже и не слышала, и что они обозначали, конечно же, не знала.

– Ага, вот и Домовой, – Лера, увидев знакомое название, остановилась и принялась читать.

«Домовым по представлениям славян был умерший предок рода, который за свои грехи не был взят на небо, а отправлен Богом служить своим потомкам. Он был суров, и помимо помощи жильцам дома, зачастую досаждал домочадцам своим неспокойным нравом, мучил непонравившуюся ему скотину, вредничал и с людьми. Если не уважить домовика, то будут твориться в избе всяческие неприятности. В разных местностях представляли домовика по-разному, то древним стариком с бородой и кошачьими глазами; то лохматым существом, лишь отдалённо напоминающим человека, а то и животным. Человеку же и вовсе он мог показываться в совершенно различных образах, особливо любил он принимать образ главы семейства. Без домового нет дому счастья. Он и мирил домашних, и следил за хозяйством, наказывал зачинщиков ссор и любил хозяина дома. А ещё была у домового важная обязанность – он предсказывал судьбу жителям дома. Перед бедой стучит домовик по ночам и воет, хлопает дверьми и мяукает по-кошачьи. Если же быть радости, то домовой пляшет, смеётся, гладит мохнатой рукой спящих. Живёт он, как правило, за печью, или на полатях, у печной трубы или в подполе, также мог он жить и в специально-подвешенной для этого еловой ветке».

Лера читала и вспоминала образ, увиденный ею вчера вечером в сумерках, тот дымчатый клубок совсем не походил ни на одно описание домового, кроме разве что кошачьих глаз. Она вспомнила эти два круглых, жёлтых пятачка и поёжилась. Они смотрели на неё вчера вполне осознанно и умно.

– А что если это и не домовой? – вдруг подумала она и похолодела от этой мысли. Всё-таки домовой это явление ещё более-менее приемлемое, но если это не домовик, то кто?

– А что, если это бес? – вдруг испугалась Лера, – Или… Или я схожу с ума и у меня галлюцинации?

Последнее предположение испугало её больше всего. Ну а что, мало ли, всякое бывает, как знать, а вдруг у них в роду была шизофрения, или она в детстве ударилась головой, к примеру, и не помнила об этом, а от удара в голове начала расти опухоль, которая теперь и даёт о себе знать галлюцинациями?

– Так, всё, хватит, эдак можно и в самом деле крышей поехать, – сказала себе Лера, и, закрыв крышку ноутбука, поспешила в комнату к дочери, которая проснулась и подала голос, звонко заплакав.

– Пойдём гулять, моя красавица, – покормив малышку и переодев её в сухое, улыбнулась Лера.

На улице было чудесно. Мягкие синие сумерки опустились на деревню, воздух застыл и мягко окутывал Леру с коляской, неспешно идущих вперёд, пушистыми снежными лапами. Дышалось легко и свободно. С неба падали, кружась, крупные хлопья снега, занавешивая пеленой дорогу и как бы ограждая их от мира, кутая в уютный, качающийся кокон. Лера разглядывала домики, все они были такие разные, но очень привлекательные. Иные – своей новизной, всё-таки деревня находилась недалеко от города и молодёжь тут тоже жила, иные – напротив, своим возрастом и стариной, последние походили на добрых старичков, глядящих своими светлыми глазками-окошечками на прохожих. – Наверное, в них и живут такие же милые, хорошие люди, – подумала Лера. Ей было приятно вот так идти без определённого пункта назначения и рассматривать своё новое место жительства, где они жили всего второй месяц. На душе полегчало и вчерашний инцидент казался сейчас действительно всего лишь видением. Но что-то всё же тревожило сердце. Что? Лера принялась анализировать. Она ничего не слышала сегодня такого, странного… Не видела… Или всё же видела? Внезапно явившийся ответ пронзил Леру так, что она остановилась на месте и открыла рот, чтобы сделать вдох, и не могла, хватая воздух, как рыба.

Она видела что-то! Но не обратила на это внимания, занятая коляской и ребёнком, запиранием входной двери и ворот, но подсознание отложило это на полочку и сейчас услужливо подсунуло, словно пирожное на блюдечке. Да, она определённо это видела. В тот момент, когда они уже вышли из дома, она оглянулась назад, просто, по инерции – и увидела, как шторка на окне вдруг шевельнулась, и кто-то быстро отпрянул от окна. Кто, этого сознание не ухватило, но сам момент… Это точно было! Настроение вмиг испортилось, гулять расхотелось, и Лера повернула назад к дому. Она долго кружила, не решаясь войти и, наконец, остановилась в раздумьях напротив окон, опершись на коляску, в которой мирно посапывала крошка Ева.

– Скоро уже должен приехать Гена из города, дождусь его, – подумала Лера.

Она не услышала шагов, когда почувствовала, как ей на плечо вдруг легла чья-то рука. Подпрыгнув на месте, Лера резко обернулась. Позади неё стояла миловидная женщина лет сорока, в дворовом тулупчике и платке на голове.

– Прости, не хотела тебя испугать, – улыбнулась она Лере, и в сумерках сверкнули её белоснежные зубы.

– Ничего себе, – отметила Лера про себя, – Какая улыбка, какие здоровые зубы, а вслух сказала, – Здравствуйте! Да всё в порядке, я просто задумалась и ушла в себя.

– Домой идти боишься?

Лера вновь, второй раз за вечер почувствовала, как её словно окунули в прорубь.

– Откуда она может знать, о чём я думаю? – поразилась она.

– Да у тебя на лице всё написано, – всё так же с улыбкой ответила женщина.

– Нет, я ничего не боюсь, просто гуляем вот с дочкой, – пробормотала она, с опаской глядя на незнакомку.

– Меня Галя зовут, – протянула та руку в варежке.

– Меня Лера.

– Я живу вон в том доме, наискось. Вышла снег разгрести у ворот, гляжу, ты кружишь и кружишь по дороге, словно войти не решаешься. На окна глядишь.

Лера вздохнула:

– Да я просто жду мужа с работы, он уже вот-вот должен подъехать.

– Домовик тебя принимать не хочет? – взяла её за руку Галя. Лера изумлённо посмотрела на соседку:

– Откуда вы знаете про домового?

Та усмехнулась:

– Вы ведь недавно переехали. А старые хозяева долго тут жили. Домового своего они с собой не позвали, хоть и говорила я им про это. Да они отмахнулись, не поверили, мол, что за блажь. Ну, вот и остался домовик с чужими ему людьми жить. Вот и серчает. Ну, да это ничего, дело-то поправимое. Надо его задобрить, познакомиться с ним.

– Задобрить? – Лера с сомнением поглядела на Галю.

Вроде на сумасшедшую не похожа. Хотя о чём это она? Не далече ли, как сегодня в обед, она сомневалась даже в собственной адекватности, а теперь пытается уличить в этом совершенно незнакомого ей человека. Лере даже стало стыдно за свои мысли. Галя же стояла, молча глядя на неё, Лере показалось, что она знает все её мысли и от этого ей стало совсем неловко.

– Задобрить, да, – кивнула, наконец, Галя, – Я тебя научу, что делать надо. Хочешь?

Лера стояла, не зная, признаться ли этой женщине во всём или сделать вид, что она не знает о чём речь, но бросив взгляд на окна своего дома, она вдруг с ужасом увидела, как в глубине дома, по коридору, прошёл между комнатами огонёк, будто кто-то пронёс свечу, и быстро повернувшись к соседке, схватила её за руку, и выпалила:

– Да, хочу! Научите!

Глава 5

Галя бросила взгляд на окна дома, а потом вновь повернулась к Лере:

– Видела?

– Видела, – кивнула Лера, отпираться было бессмысленно, огонёк, мелькнувший в глубине дома, отчётливо был виден отсюда, с тёмной улицы.

– Ходит батюшко, – подтвердила как-то ласково Галя.

– А чего он ходит? – Лера боязливо глянула на соседку.

– Так блюдёт.

– Чего блюдёт?

– Ну, ты что, девка, будто дурная? – Галя воззрилась недоумённо на Леру, но увидев лицо той, улыбнулась, – Да ты не обижайся, я уж по-деревенски, по-простому, не в обиду тебе сказала. Ты, поди, и с домовыми никогда дела-то не имела?

Лера сморщила лоб, представив, как она стоит в своей городской квартире на кухне, на табуретке, и, заглядывая в вентиляцию над газовой плитой, мило беседует с домовым. Нет, определённо с домовыми она никогда не имела дел.

– Нет, – ответила она соседке.

– Ничего, это не страшно. Я тебя научу. Ты ведь из города приехала, а вы там многого не знаете. Думаете, сказки это всё – Баба Яга, домовые, русалки.

Лере вдруг настолько нелепым показался этот разговор, что она мысленно усмехнулась. Это не ускользнуло от глаз Гали, однако она не обиделась, а продолжила дальше:

– Многие думают, что этого и нет вовсе.

– А разве есть? – не сдержалась Лера.

– А разве ты сама не убедилась в этом нынче? – парировала Галя.

Лера потупилась, ответить было нечего.

– А что если это, ну… бес, к примеру? – задала она вопрос.

– Ну, если смотреть с православной точки зрения, то домовой и есть бес, – улыбнулась Галя, – Из тех, что на землю с небес попадали, гонимые Богом за отступничество, да ноги поломали, оттого и хромоногие все черти. Кто куда свалился, тот там и пригодился. Домовой вот в избу угодил, видишь. Ну, а с другой стороны, слыхала про святого Ефрема? Так вот он, говорят, писал, что в каждом доме есть свой невидимый хозяин, который может быть и добрым и злым. И у каждого места свой хозяин есть – и у бани, и у поля, и у болота. Да и предки наши их чтили, в ладу с ними жили. А сейчас разлад пошёл оттого, что люди больше ни во что не верят, всё прогресс сгубил.

Лера слушала Галю уже с интересом, но всё же с таким, словно это добрая старая сказка, а не что-то происходящее здесь и сейчас.

– А за деревней-то у нас омут есть, – продолжала Галя, – Глубо-о-окий. Там Водяниха водится.

– Водяной? – уточнила Лера.

– Нет, я не оговорилась. Водяниха и есть.

– Никогда не слышала.

– Это жена Водяного. Этим омутом она заправляет, в её он ведении. А зовут её Ксенька. Точнее раньше звали, при жизни. Теперь-то у неё другое имя.

Лера рассмеялась:

– Ксенька?

– Ага.

– Кто же это её имя узнал?

– А чего его узнавать? Ксенька-то лет пять назад потонула в том омуте, кто ж её не знал. Ох, бой-баба была! На ходу коня остановит, это про неё. Ей тридцать с небольшим было, одинокая, незамужняя. Сюда на лето приезжала в бабкин дом, он ей по наследству достался. Ну, и в тот день на берегу они отдыхали, парни-девки, она всё с молодой компанией якшалась, выпили маленько, ей и стукнуло в голову поспорить с местными, что она на тот берег реки переплывёт, да не абы как, а через омут прямиком. Девки с парнями её отговаривать, а она ещё больше от того загорелась, ей бы всё супротив делать, всю жизнь такая была, поперёшная. Ну, и поплыла. И, конечно, не выплыла. Там водоворот такой, как воронка крутится посреди омута. В таких-то воронках, ещё бабки наши говаривали, Водяник сидит внизу, да воду мутит. Потонула Ксенька.

– Ужас какой, – ахнула Лера.

– Да. Так мало того. Тело её не нашли. Городские водолазы приезжали, ныряли. Бабки наши каравай со свечой по воде пускали, выманивали утопленницу. Нет! Не всплыла она, ни через три дня, ни через девять дён. А когда сороковой день минул, сказали старики – всё. Не ждите больше. Водяной хозяин её к себе утянул. Так с тех пор видят наши порой Ксеньку в том омуте. То ноги на бережку полощет, то из самого центра омута того выглядывает да к себе манит. Руки у неё, говорят, уже чешуёй обросли, как у рыбы.

– С домовым-то мне что делать? – напомнила Лера.

Галя поправила шаль под подбородком, заправив её потуже, переступила с ноги на ногу:

– Надысь как раз Ефремов день был, в этот день домового потчуют. Именины у него. Не успела ты, опять же из-за этого он тоже серчает. Не уважили, вишь, его.

– Какой у неё говор интересный, – подумала про себя Лера, – Вроде бы не старая, средних лет, а разговаривает так непривычно, как бабушки раньше говорили.

– Так ведь мне лет уже не так и мало, и выросла я тут, в деревне, в городе-то сроду не жила, оттого и говор такой, – тут же засмеялась Галя.

Лера выпучила на неё глаза, если в первый раз она ещё списала всё на то, что она сама произнесла свои мысли вслух, то уж сейчас она точно была уверена в том, что слова имели место быть только в её голове.

– Ведьма она что ли? – вновь подумала с испугом Лера, – Знает всякое такое… Мысли читает…

Галя же, с непринуждённым видом, продолжила разговор:

– Веничек я тебе принесу завтра из емшана.

– Откуда? – не поняла Лера.

– Да не откуда, а из чего, – пояснила Галя, – Емшан – это полынь по-нашему.

– И что мне с ним делать нужно будет?

– Как смеркаться завтра начнёт, подметёшь этим веничком весь дом, выметешь из жилища всё плохое, что скопилось. Начинай с дальних комнат, от окон к двери мети, а затем ко входу. Выйди, крылечко вымети, а после переверни веничек, да оставь там, в уголке, пущай стоит, зло от дома отпугивает. А после иди туда, где ты его видела.

– К отверстию, что в подпол ведёт? – сморщила лоб Лера.

– Да. И поставь там скарб, прямо на полу.

– Что за скарб?

– Коробочку махонькую возьми, положи туда бусинок да монеток, конфеток разных, лоскутков цветных, ещё чего интересного. А когда ставить будешь, то скажи ему, мол, это тебе, батюшко, не серчай на нас, давай станем в мире жить, и всё такое. А сегодня на ночь на кухне оставь молока в плошке да кусочек хлебца. Это, чтобы вам спокойнее пока было, угощение, так сказать, хозяину. Поняла?

– Ага.

– Ну, вон вроде твой едет, я пойду. До завтра!

– До завтра! – ответила Лера, и помахала рукой приближающейся машине, за рулём которой сидел муж.

– Не стану ему пока ничего говорить, – решила она, – Надо для начала самой это всё переварить.

– Привет, как вы? – Гена вышел из машины и, подойдя к жене, поцеловал её в щёчку, – Гуляете?

– Да, уже домой пора.

– Идём тогда, – Гена подхватил коляску, и они направились в сторону дома.

Глава 6

Утро выдалось туманным, мягким и ватным, деревню окутало некой дымкой, даже звуки не доносились сквозь этот ватный воздух, но тут же пропадали, едва родившись на свет. Сквозь белую пелену, тут и там, плавали зыбкие жёлтые огоньки – окна домишек. Гена уехал на работу, Лера проводила его, помахав рукой в окошко. Ева уснула, сегодня она снова плохо спала ночью, постоянно плакала и вскрикивала, будто пугаясь чего-то.

– Колики, наверное, – думала сонная Лера, качая малышку ночью, – Хотя я читала, что они только в три месяца появляются, да кто их разберёт.

Медосмотр, пройденный с дочкой в месяц, показал, что девочка развивается отлично и со здоровьем у неё всё в порядке, значит волноваться не о чем. Обычные детские слёзки.

Вчера вечером, когда Гена уже лёг в постель, Лера задержалась на кухне, и по наущению Гали, налила в блюдце молока, отломила кусочек от буханки хлеба, и, оглянувшись, не идёт ли Гена, а то ещё чего доброго сочтёт за ненормальную, встала на табуретку и поставила блюдце наверх шкафа.

Лера потянулась, эх, как спать-то хочется, но нет, некогда, нужно сделать задуманное, а то ночью, когда она баюкала плачущую Евочку, её не покидало ощущение того, что на неё пристально смотрит кто-то невидимый. Лере это всё совершенно не нравилось и пугало её.

– Что за ерунда творится? – думала она.

Теперь она хозяйка этого дома, нравится это домовому или кто там бродит по дому, или нет.

– А что, если позвонить Серафиме Клементьевне с этим вопросом? – озарило Леру, но она тут же отвергла эту мысль, – Нет, звучит как-то глупо. Что я спрошу? Водится ли в вашем доме домовой?

Лера допила свой чай и отправилась в гостиную, где на верхней полке шкафа стояла у неё большая коробка с разной мелочью – кусочками мела, кнопочками, пуговицами, бусинами, лоскутками ткани и прочим. Пошарив на полках, она нашла ещё одну коробочку поменьше, Гена дарил ей давным-давно милое украшение, которое, впрочем, быстро потерялось куда-то, а вот коробочка осталась и по сей день – голубенькая, в серебристых линиях и звёздах, красивая и нежная. Как раз то, что ей сейчас нужно. Лера высыпала содержимое большой коробки на стол и принялась выбирать то, что по её мнению могло бы понравиться домовому и угодить ему. Она перебирала пуговички, ощупывая их кончиками пальцев, выбирая не только по цвету, но и по фактуре; рассматривала лоскутки ткани, оставшиеся от шитья (раньше Лера любила шить, но с рождением Евы, времени на это не осталось), она взяла несколько лоскутов – тёплую твидовую материю, серо-бордовой окраски, тёмно-зелёный ситец с кленовыми листочками цвета охры, красный бархат, тёмно-синий глубокий цвет ночного неба на вельветовом лоскутке… Так, теперь бусины…

– На дно коробочки я положу мягонький бархат, а поверх него уже уложу все подарочки, – решила Лера.

Она так увлеклась этим занятием, что вздрогнула, когда в дверь постучали. Тут же она вспомнила про то, что к ней обещалась зайти нынче Галя, и побежала отворять. На пороге стояла соседка, и, широко улыбаясь, держала в руках коротенький, крепкий веничек, от которого исходил густой, горьковатый аромат.

– Полынь, – поняла Лера.

– Здравствуй, – поздоровалась Галя, – А вот и я.

– Здравствуйте, проходите, дочка спит, поэтому, пожалуйста, если вас не затруднит, давайте будем разговаривать тихонечко, – извиняющимся тоном попросила Лера.

– Ой, да что ты, «если не затруднит», «позвольте», – махнула рукой Галя, – Со мной можно и без высоких слов, я женщина простая, деревенская, не обижусь. Скажи просто, что, мол, дитё спит и я пойму.

– Хорошо, – смущённо кивнула Лера, – Идёмте.

Они вошли в дом и Галя, скинув свою дворовую одежду – платок да старую фуфайку, огляделась.

– Чисто у тебя, красиво, хорошо, молодец, – одобрительно покачала она головой, – Только вот…

– Что? – взволнованно спросила, глядя на неё, Лера.

– Чувствуется, что нет ладу с хозяином. А оттого, что ладу нет, нет и уюта. Вроде и мебель хорошая и всё с умом расставлено, а вот какой-то радости, что ли, не чувствуется. Потому что не гоняет хозяин тёмные силы из дому, серчает, и не выполняет свою работу, оттого и расплодились они.

– Кто расплодились? – не поняла Лера.

– Да лярвы всякие, что из человека благодать сосут, – пояснила Галя, – Ты дом-то давно чистила?

– А как это? А-а, уборку что ли? Да каждый день делаю, сегодня вот только ещё не успела, шкатулочку собирала для домового…

– Да не, – оборвала её Галя, – Я не про то. Свеча у тебя есть церковная?

– Есть, сейчас принесу, а что делать будем? – полюбопытствовала Лера.

– Не бойся, ничего плохого. Просто дом обойдём с молитвой, да ещё бы водой святой покропить хорошо.

– И вода есть. Крещенская. Свежая.

– Ну и отлично! – обрадовалась Галя, – Неси всё.

Лера сходила к полочке с иконами, принесла свечу и воду. Галя тем временем уже повязала на голову свой платок.

– Зажигай свечу, – велела она Лере.

И, взяв свечу в руку, медленно тронулась по дому, начиная от входной двери. Она шла и нараспев читала молитвы. «От вещи во тме приходящия, от сряща и беса полуденнаго…» доносились до Леры обрывки фраз.

– Вроде бы не заговоры читает, – пожала плечами Лера. Такие же слова молитвы слышала она и от бабушки в детстве и в храме, куда нечасто, но приходила, когда они жили в городе. Сама Лера наизусть молитв не знала, но в Бога верила, чтила православные обычаи и праздники. Лера задумалась, очнувшись от своих мыслей, она поняла, что не видит Галю, которая до того мелькала из комнаты в комнату. Лера пошла искать её, и, заглянув в комнату Евы, она увидела, что Галя склонилась над колыбелью и что-то шепчет, глядя на малышку.

Что-то восстало внутри, при взгляде на эту картину, и Лера, дёрнулась вперёд:

– Пойдёмте отсюда, Ева спит, – громким шёпотом прошипела она.

Галя подняла на неё взгляд, улыбнулась и чуть постояв, вышла за нею вслед в коридор.

– Что вы там делали? – уже чуть громче спросила Лера.

– Ничего, просто продолжала читать псалмы. Хорошенькая у тебя девочка, а мне вот Бог детей не дал, – вздохнула Галя.

– Мне жаль, – совсем не сожалеющим тоном ответила Лера, её всё ещё трясло от возмущения, словно в её личную жизнь грубо вторглись сейчас, разворошили самое сокровенное.

Это состояние не ускользнуло от внимания Гали.

– Ты не обижайся на меня, – взяв Леру за руку, сказала она мягко, – Я, конечно, виновата, что не спросила у тебя разрешения подойти к твоей дочери, но я хотела как лучше. Она ведь у вас ещё некрещёная.

– Нет, – не понимая, но уже успокаиваясь, ответила Лера, – А что?

– Пока дитё ещё не крещёное, всё тёмное к нему может легко привязаться. В старину вон даже лучину на ночь не гасили в избе, где некрещёный младенец спал, мать с дитём одних в баню не отпускали, пелёнки на ночь во дворе не оставляли, и с дитём после сумерек из избы не выходили, да и много ещё разных обычаев существовало у наших предков. Что-то, конечно, от незнания происходило, от непонимания природы, но многое имело под собой и тайное знание, мудрость. Так что я молитву сейчас прочитала, а ты доченьку одну не оставляй в тёмной комнате, хорошо?

– Хорошо, – медленно повторила Лера, от слов Гали ей стало не по себе, странная она всё-таки эта Галина. Знает всякое. А вдруг она наоборот… навредить им хочет? А сейчас просто втирается в доверие, притворяясь такой сердобольной соседушкой?

Галя тем временем дошла до входной двери и сказала:

– А теперь воду давай.

Лера протянула бутыль.

– В чашечку отлей немного.

Взяв чашку из рук Леры, Галя принялась лить понемногу воды в свою ладонь и кропить дом. Она поворачивалась во все стороны, и брызги летели на мебель, на пол и стены.

– Ты не вытирай, пущай само высохнет, – велела Галя, – Ну, я пойду, пожалуй, а ты нынче коробочку-то поставь, как я велела.

– А веник?

– Веником завтра уж подметёшь, – ответила Галя, накидывая фуфайку, – Ну, давай, до встречи.

– До встречи, спасибо, – пробормотала в ответ Лера, закрывая за Галей дверь.

Она вернулась в комнату, и продолжила собирать коробочку для домового. Странно, но в доме действительно будто стало чище и легче дышать, после Галиных ритуалов. Лера задумалась, пожала плечами и занялась делом, пока вскоре не проснулась маленькая Ева и не позвала её громким кряхтением.

Глава 7

Последующие дни прошли спокойно. Галя в гости больше не наведывалась, домовой не показывался и не шалил, то ли подействовал подарочек в виде коробочки с мелочами, то ли молоко, что Лера пару раз в неделю ставила наверх шкафа на кухне, но в доме вновь стало уютно и тихо. Молоко, кстати, к утру всегда пропадало. Кошка Маруся забраться туда не могла.

– Наверное, от жара само испаряется, – решила Лера, – Ведь тёплый воздух идёт наверх, и под потолком всегда жарче, чем в остальном помещении.

По прошествии времени ей и вовсе стало казаться, что и не было никакого «дымного шарика», а ей всё привиделось из-за усталости и бессонных ночей с малышкой.

В один из дней, когда Ева спала в колыбели, Лере вдруг пришло в голову, что она ещё не была на чердаке дома, и она решила направиться туда, благо лаз на чердак находился в прихожей, и не нужно было покидать дом и выходить на улицу. Лера накинула курточку, потянула за лестницу, сложенную прямо на потолке и державшуюся на нескольких держателях, и опустив её, открыла люк и полезла наверх. На чердаке было темно и пыльно, видно было, что бывшие хозяева не были тут давно. По тёмным углам громоздились коробки, а у небольшого круглого оконца, выходившего на улицу, стояла старая покосившаяся тумба, чуть в стороне от неё притулился деревянный сундук, совсем как в старых советских сказках, которые Лера так обожала в детстве.

Ей вдруг вспомнились зимние каникулы в школе, запах новогодних подарков в прозрачном шуршащем пакете – они пахли шоколадными конфетами, мандарином и свежим румяным яблоком, принесённым с мороза. Родители уходили на работу, а её не будили, потому что было ещё рано. Но Лера всё равно не спала долго, потому что ровно в девять утра по телевизору начинали показывать сказки: «Морозко», «Василиса-краса длинная коса», «Огонь, вода и медные трубы» и другие. Лера неспешно потягивалась, высовывала из-под одеяла ноги, зябко ёжилась, в комнате после тёплой постели было прохладно, и она, чуть помедлив, одним движением вскакивала с кровати и бежала к телевизору. Быстро включив его, она неслась обратно, закутывалась по самые ушки в одеяло, и, устраиваясь поудобнее, с замиранием смотрела на светившийся экран и слушала заветное: «В эфире программа «В гостях у сказки».

Лера тряхнула головой, улыбаясь воспоминаниям, и шагнула к сундуку. На его крышке лежал толстый слой пыли, Лера, осторожно взяв за металлическую петлю, потянула наверх. Крышка легко поддалась, и Лера заглянула внутрь. На самом дне сундука лежала какая-то тряпка, как ей сначала показалось, несколько фотографий, и то ли альбом, то ли блокнот в твердом переплёте. Лера наклонилась и вынула светлую ветошку, ею оказалась блузка, причём довольно интересная, сейчас бы это назвали винтаж или даже бохо-стиль, когда-то, по всей видимости, бывшая белой, сейчас она приобрела пыльно-серый цвет, с завязочками на груди, расшитая цветной вышивкой по вороту и краю рукава. Орнамент был весьма занятным, переплетение полевых цветов – маков, васильков и ромашек, с какими-то незнакомыми символами, похожими на иероглифы. То ли это были просто абстрактные узоры, то ли какие-то неизвестные Лере письмена. Они были вплетены в цветочный узор так тонко и ловко, что сразу их было и не приметить. Фонарь в виде керосиновой лампы, взятый Лерой с собой, заморгал, и она оглянулась назад, посмотрев на него. Спустя пару секунд он вновь заработал нормально, и Лера продолжила изучать содержимое сундука.

Вслед за блузкой она достала альбом. Он оказался довольно увесистым, Лера открыла первую страницу и тут же зачихалась от пыли, поднявшейся густым облаком в воздух. Прочихавшись до слёз, она взяла фонарь, и поднесла его ближе, держа в руке. Пятно света выхватило детские каракули на пожелтевшем от времени листе бумаги. Лера улыбнулась. Наверное, это были рисунки детей Серафимы Клементьевны и Матвея Степановича. Детские поделки это всегда так мило и трогательно, странно, конечно, что хозяева не забрали этот альбом с собою, ведь это такие ценные воспоминания. Однажды их маленькая дочка Ева тоже пойдёт ножками, возьмёт в руки карандаши и нарисует свой первый рисунок. Лера непременно сохранит их все до одного.

– Скорее всего, хозяева просто позабыли про них, – решила она, – Нужно позвонить как-нибудь Серафиме Клементьевне, справиться о здоровье и рассказать о находке. Если что, Гена мог бы завезти им альбом и фотографии после работы. Кстати, фотографии…

Лера вновь склонилась к сундуку и собрала, рассыпанные по дну снимки, их было немного, всего штук десять, старые, чёрно-белые фото.

– Сколько им лет? – подумала Лера, рассматривая фотографии. На снимках были изображены две смеющиеся женщины лет сорока пяти, маленькая девчушка лет пяти и мальчишка – ровесник девочки или чуть постарше. Лера вновь улыбнулась, мальчишка корчил рожицы девчонке, пока не видели старшие, а та показывала ему исподтишка кулак.

– Дети ещё такие непосредственные и искренние. У них и гнев, и радость всё такое настоящее, не прикрытое масками равнодушия, правил.

Внезапно улыбка сползла с лица Леры, она резко повернулась, схватила стоящий поодаль фонарь, и приблизила его к снимкам. С фотографии на неё смотрела соседка Галя.

– Не может быть, – прошептала Лера, – Наверное, это какая-то её родственница, просто очень похожая.

Она быстро перевернула снимок в надежде увидеть там надпись, какие раньше всегда делали на обороте, и не ошиблась, надпись действительно была. «Бабушка Вера, тётя Галя, Максимка и Серафима» гласила она.

Лера похолодела.

– Серафима и бабушка Вера? Значит эта маленькая девочка на фото, не дочь Серафимы Клементьевны, а она сама? И… тётя Галя?!

Лера ощутила, как по спине пробежал какой-то нехороший холодок. Ей вдруг стало неуютно и темно на чердаке, несмотря на то, что фонарь светил бодро и ярко. Внизу, в комнате вдруг заплакала Ева, и Лера, захватив блузку, альбом и снимки, поспешила к люку.

Вечером, когда вернулся Гена, после ужина, Лера, качая на руках дочку, рассказала ему о своём походе на чердак и о своей находке.

– Представляешь, на одном из фото я увидела женщину, вылитую Галю.

– Что за Галя? – поинтересовался Гена.

– Ах, да, ты же не знаешь, – спохватилась Лера, – Это женщина из дома наискосок, через дорогу. Она наша соседка.

– Когда ты успела с ней познакомиться? – удивился муж.

– Да мы с Евой гуляли как-то раз, а она сама подошла и заговорила, – ответила Лера, умолчав о том, что Галя рассказывала ей всякие страсти про домовых и утопленниц, да ещё и приходила в их дом и проводила тут какие-то ритуалы.

– Понятно, – кивнул Гена, —

– И что тут странного?

– Что странного? Да ей там столько же лет на вид, как и сейчас.

– Ну, может этим фотографиям несколько лет всего, вот она и не изменилась, – пожал плечами Гена.

– Ты не понимаешь, – Лера горячо зашептала, – Там, на фото есть подпись «Бабушка Вера, тётя Галя, Максимка и Серафима», то есть фото старые! На них изображена наша хозяйка ещё в детстве.

– Ну?

– Что, ну? – рассердилась Лера, – Ты правда не понимаешь или притворяешься? Серафиме там лет пять, а её бабушке лет сорок пять навскидку. То есть Галя – ровесница бабушки Серафимы, Серафиме сейчас шестьдесят четыре года, значит, её бабушке сейчас должно быть сто четыре года, и, я думаю, вряд ли она жива. Значит, и Гале должно быть столько же. А она на фото та же самая, что и сейчас, понимаешь?

Гена смотрел на Леру странным взглядом:

– Милая, ну ты же умная женщина, ты же понимаешь, что это абсурд. На фото скорее всего Галина бабушка, на которую она очень похожа.

– И которую тоже звали Галиной?

– А почему бы и нет? – развёл руками Гена, – Ну, назвали люди дочку в честь любимой бабушки. Что такого?

– Вообще-то да, – согласилась Лера, – Но уж очень они похожи.

– Бывает.

– Странно это всё-таки, – пробурчала себе под нос Лера и отправилась в детскую, укладывать уснувшую Евочку в колыбель.

Глава 8

На следующий день, управившись с домашними делами, Лера присела отдохнуть, пока раскричавшаяся Ева, наконец-таки, уснула. За чашечкой кофе, она открыла альбом, найденный вчера на чердаке, находка не давала ей покоя. Мысль о соседке на фото не отпускала. Лера переворачивала страницы, отхлёбывая ароматный горячий напиток. На страницах жили обычные детские сюжеты – зайка с морковкой, домик с дымом из печной трубы, цветочки и полянки, ягоды в тарелке, мама, папа, старательно выведенные детской рукой буквы «Фима», «Серафима»… А вот дальше… Лера нахмурилась и отставила чашку с кофе в сторону. Рисунки в альбоме вдруг резко изменили своё настроение. На жёлтых страницах запрыгали нервные кривые закорючки, нарисованные одним только чёрным карандашом, ломаные линии с острыми углами, какие-то высокие фигуры, то выглядывающие из-за стволов деревьев, то стоящие возле домика с трубой и распростёршие над ним свои длинные руки. Голова их касалась луны, висевшей в чёрном небе над домом. Тревожные страшные рисунки. Лера поёжилась. Ей стало неуютно и зябко. Откуда у маленькой Серафимы, она уже поняла, что это был альбом не детей хозяев, а самой Серафимы Клементьевны, такие жуткие образы?

Лера пролистнула дальше, на следующей странице высокая фигура уже стояла на какой-то поляне посреди леса, в самом её центре, и держала за руку маленькую девочку. «Сима» – гласила надпись над девочкой. «Аму» – гласила надпись над головой чёрного человека.

– Что за Аму? – нахмурилась Лера, она напрягла память, но не смогла припомнить ни одного такого духа, хотя много читала на тему мистики и верований у разных народов мира.

– Быть может, девочка просто придумала это слово? – вдруг пришла ей в голову мысль, – А что? Придумала, как могут выглядеть бабайки, которыми возможно её пугали родители, и сама же сочинила и имя для них?

Она вбила слово «Аму» в поисковую строку телефона, но он ничего не выдал ей в ответ, кроме, как: «Возможно, слово записано с ошибкой, попробуйте ещё раз». В другом поисковике слово «Аму» выдало только аббревиатуру разных училищ и организаций. Лера задумалась, да, скорее всего Аму – простой набор букв и ничего более, всего лишь фантазия маленькой девочки, хотя и весьма жуткая.

Лера перевернула следующую страницу и похолодела: там изображена была женщина, весьма схематично, но всё же было понятно, что это тётенька в платочке, одетая в платье, длиной до колен, и туфли, она держала за руку ту же девочку, с подписью «Сима» наверху, а надпись над женщиной гласила «тётя Галя». Леру аж передёрнуло. Лицо тёти Гали было густо зарисовано по кругу всё тем же чёрным карандашом.

– Малышка Сима явно недолюбливала тётю Галю, – протянула Лера. В комнате заплакала Ева, и Лера спрятав альбом в ящик стола, поспешила к дочери.

– Моя девочка, моя заинька, – шептала она ласково, пеленая и чмокая дочку, куда только можно, – Проголодалась, милая? Проснулась, а мамы нет? Ах, ты моя красавица, не бойся, мамочка рядом и никому тебя не отдаст.

Лера вдруг задумалась:

– Почему она сказала эту фразу? «Никому не отдаст». Словно её малышке что-то угрожает. Но нет же, ведь правда? Всё же хорошо у них? Все мамы так говорят, и это вовсе не означает что-то плохое. Но на душе почему-то скребли кошки, и было как-то тоскливо.

– Это всё от этих странных, жутких рисунков, – решила Лера, – Надо прогуляться, проветрить голову.

Собрав дочку, она одела тёплый костюм, пуховик, и, уложив Еву в коляску, вышла во двор. На улице было свежо и тепло. Уже ощущалось в воздухе дыхание близкой весны, снег подтаивал и оседал сероватыми пластами, собираясь в колеях от машин грязной кашей. Термометр на крыльце показывал два градуса тепла. Ева смотрела по сторонам круглыми глазёнками и спать не хотела. Лера улыбнулась ей, подправила тёплый плед, и выехала с коляской за ворота.

Обойдя по кругу две улицы, Лера знатно вспотела, дорога была в снегу, и колёса вязли в рыхлой каше.

– Пойду поближе к дому, посижу возле ворот на скамейке, – решила она.

Уже начинали опускаться сумерки, и густой синий вечер заключил деревню в свои объятия.

– Как же всё-таки хорошо тут, за городом, – подумала Лера, вдыхая с наслаждением чистый свежий воздух, – Никаких машин, проедет одна за пару часов, и всё тебе… А весной, когда сойдёт снег, я посажу цветы во дворе, посею газон, купим качели, поставим мангал у беседки.

Лера мечтательно прикрыла глаза:

– А яблони и вишни зацветут, какая красота будет, а потом липа, медовая сладость…

Лера даже почувствовала этот тёплый летний аромат и улыбнулась своим мыслям. Открыв глаза, она чуть не вскрикнула. Перед ней стояла Галя.

– Здравствуй, Лерочка! – растянулась та в улыбке, – Прости, напугала я тебя вроде.

– Вы как-то неожиданно, – выдохнула Лера, и отдышавшись, добавила, – Здравствуйте!

– Как чёрт из табакерки, – подумала она про себя, – И когда она успела дойти от своего дома до нашего, я на секунду всего прикрыла глаза? – А кто это тут у нас такой хорошенький? – склонилась Галя над коляской, заглядываясь на Евочку.

Девочка нахмурила бровки и строго посмотрела на незнакомку. Лера отвернула коляску от соседки.

– А вы куда-то собрались, Галина? – спросила она.

– Да я до магазину, пока не закрылся надо хлеба купить. Днём-то некогда было выйти, домашние дела, хлопоты.

– В прошлый раз я тоже увидела её только в сумерках, – внезапно пришло в голову Лере, – Странное совпадение. Она что, как вампир, выходит из дома только после заката?

Соседка улыбнулась, сверкнув белыми зубами. Глядя на её улыбку, Лера вновь почувствовала неприятный озноб и мурашки. Зубы были чересчур хороши для деревенской жительницы, это она подметила ещё в прошлый раз.

– Галина, а ваши родители и бабушка тоже тут жили? – спросила она неожиданно для самой себя.

– Да, – удивлённо воззрилась на неё соседка, – А почему ты спрашиваешь?

– Да так, – отвела глаза Лера, – Просто интересно.

– И бабушка тут жила, и дед. Дед, правда, рано умер, молодым совсем, утонул он. Мать моя у бабушки одна была. Потом я родилась. Мама меня в честь бабушки назвала.

– Вот оно что.

– Да, – кивнула Галя, – Но у нас все рано уходят, бабушка от онкологии померла, мать моя от сердца.

– А отец? – спросила Лера. Галя пристально посмотрела на неё.

– Отец… Отца своего я не знала. Мать в городе училась, там её и обманул один, да и бросил. Ничего хорошего нет в этом городе-то. Одно зло.

– Ну, везде есть свои плюсы и минусы, – пожала плечами Лера.

– Но ведь вы же тоже выбрали почему-то деревню? – хищно улыбнулась Галя.

– Да, тут Евочке будет лучше, чем в городе.

– Конечно, – смягчилась Галя, – Евочке тут будет очень хорошо.

Она вновь пристально посмотрела Лере в глаза, отчего та почувствовала лёгкое головокружение.

– Ну, и взгляд у неё, – подумала она, – Надо бы избегать встреч с ней, насколько это возможно.

– Ну, я побегу, а то магазин закроется, – улыбнулась Галя.

– До свидания, – попрощалась сухо Лера.

– До встречи, Лерочка, – Галя развернулась и засеменила по улице, постепенно тая в сумерках.

На улице начали зажигаться фонари, Евочка закряхтела, и Лера решила, что пора бы им возвращаться домой. Она развернула коляску и сделала шаг по направлению к воротам, и тут вдруг взгляд её скользнул по чернеющей вдалеке полоске леса. Деревья уже были тёмными, почти весенними, да и сумерки уже сгущались, и это вполне мог быть обман зрения, но Лере показалось, что там, у самых крайних сосен стоит кто-то – высокий и чёрный, сам похожий на эти стволы деревьев, и пристально смотрит на неё. Ноги вдруг стали ватными. Лера стремительно влетела во двор, а затем в дом, и закрыла за собой дверь на все замки.

– Мне просто почудилось, я под впечатлением от альбома Симы, да ещё эта странная Галя тут крутится со своими соседскими разговорами, – успокоила себя Лера, тяжело переводя дыхание, и тут вдруг, внезапно налетевший ветер, донёс до неё то ли шёпот, то ли гул.

– Ам-у-у-у, – прозвучало за стенами дома, и тут же стихло.

Глава 9

Прошло три недели, и вот уже вовсю разгулялось кругом дыхание весны. Март ворвался в деревню радостно и бурно, сразу же размокли дороги, и в глубоких колеях разлились лужи на радость местной ребятне, что прыгали по ним и пускали щепочки, а изгваздавшись по самые уши, бежали домой за заслуженной выволочкой от матерей. Машины теперь то и дело застревали в снежной каше, и водители, громко ругаясь, помогали друг другу выталкивать железных коней к большой дороге. Снег стремительно таял, оседая и становясь бурым. В обед на улице уже пахло влажной землёй, солнцем и теплом.

– Скоро грачи прилетят, – думала Лера, с улыбкой глядя на сад за окном. Деревья в нём потемнели, оттаяли, и в них заиграл сок, заструившись по венам под корой, и пробуждая к жизни от глубокого сна.

В одно утро Лера услышала задорное весёлое щебетание, она выглянула во двор и увидела, что в старый скворечник на крыше сарая прилетели скворцы. Точнее, это был один скворец. Он громко пел, бравируя тем, что выгнал из своего законного жилища наглых воробьев, что зимовали тут в его отсутствие. Воробьи храбро пытались сражаться, но скворец одержал победу, и теперь громко чирикал, восседая на шестке, и готовясь к прилёту своей самочки.

– А-а, прилетел, – улыбнулась Лера, встав на крылечке, – Ну, здравствуй! Давай знакомиться, а мы вот новые хозяева. Теперь, стало быть, вместе тут жить будем.

Скворец слушал, склонив набок головку, а затем вспорхнул в воздух, сделал круг над двором, вновь уселся на шесток, важно глянул на Леру своим чёрным, блестящим глазом и залился трелью, время от времени прихорашивая клювом свои пёрышки.

– Хорош, хорош, просто красавец, – похвалила она его.

Евочка тоже росла и крепла с каждым днём, на радость обоим родителям. Гена, приезжая с работы, ложился рядом с дочкой на диван и разговаривал с нею, а малышка улыбалась, с любовью глядя на отца и складывая губки хоботком, словно тоже что-то силясь сказать, сучила ножками и кряхтела. Девочка была точной копией Гены, и Леру забавляло наблюдать за ней, ей казалось, что перед ней её маленький муж, совсем такой, как на его чёрно-белых старых фото. Фото… Лера старалась не думать последние три недели о своей находке на чердаке, она убрала альбом и фотографии в пакет, а затем спрятала его подальше, на самый верх шкафа, а вот блузку зачем-то постирала, отутюжила и даже примерила. Зачем ей это было нужно, она и сама не знала, просто некий порыв, озорство. Рубаха села на неё ладно, хотя и была скорее всего детской, либо на очень худенькую девушку, но Лера всегда была очень миниатюрной и потому вещь пришлась ей впору. После стирки рубаха побелела, а вышивка стала ярче. Лера с любопытством рассмотрела ещё раз непонятные знаки, вплетённые в кружево цветов, но так и не вспомнила ничего похожего, разве что руны или что-то в этом роде.

В тот момент, когда Лера, нарядившись, вертелась перед зеркалом, в дверь раздался стук.

– Кто бы это мог быть? – подумала Лера, – Может почтальонка Вера?

Вера приносила раз в неделю журнал «Рукоделие», который Лере захотелось выписать, по какой-то ностальгии из прошлых времён, когда каждая семья выписывала кучу журналов и газет, их семья тоже не была исключением. И потому, когда однажды к ним в дом заглянула местная почтальонша, румяная весёлая Вера, Лера не заставила себя долго уговаривать, и сразу выбрала журнал и оформила полугодовую подписку. Но обычно Вера просто оставляла журнал в почтовом ящике на воротах.

Лера распахнула с приветливой улыбкой, дверь и увидела на пороге Галю.

– Вот это гости, – внутренне поморщившись, подумала Лера, отметив, что уже давно, кстати, неприятная соседка не попадалась ей на глаза.

– Хм, и вновь на дворе сумерки, – отметила она.

– Здравствуйте! – поздоровалась Лера вслух, пожалуй не так жружелюбно, как следовало бы, но назойливую соседку, казалось, это нимало не смутило.

– Здравствуй, Лерочка, – расплылась она в улыбке, – Можно войти?

– Эм-м-м, мне не очень удобно, если честно, я собиралась купать дочку.

– Я не отниму у тебя много времени, – пообещала Галя.

– Проходите, – нехотя пригласила соседку в дом Лера и отошла в сторону, пропуская ту вперёд.

И тут произошло нечто необъяснимое и невероятное: в тот момент, когда Галя уже шагнула, было, через порог, она ненароком задела Леру о плечо, и тут же с такой силой отскочила в сторону, что с силой ударилась о косяк, затем перепрыгнула через порог в дом, отшатнулась к стене, и, тяжело дыша, встала, и вытаращилась на хозяйку. Та от удивления стояла, не говоря ни слова, и поражённая смотрела на соседку.

– С вами всё в порядке? – осторожно спросила она, наконец, Галю.

Та попыталась, не теряя лица, улыбнуться и сделать вид, что всё отлично, но видно было, с каким трудом ей это удаётся.

– Да, Лерочка, всё хорошо, меня что-то в жар бросило и голова закружилась резко, вот и повело.

– Странно, – прошептала она, переводя дух, и глядя внимательно на Леру, и тут взгляд её остановился на Лериной груди. Она глубоко вздохнула, вспыхнула, затем побледнела, и, указывая пальцем на хозяйку дома, проговорила:

– А… А что это у тебя?

– Где? – не поняла Лера.

Она шагнула к зеркалу, висевшему в прихожей, и глянула на себя с тревогой. Нет, лицо, шея, грудь, всё было в порядке.

– Что-то не так? Вам плохо? – вновь повернулась она к Гале.

Та уже стояла на пороге, метнувшись туда беззвучно, как тень.

– От-к-куда у тебя эта рубаха? – спросила она, заикаясь.

– Рубаха? – переспросила Лера, – А, рубаха. Да я нашла её на чердаке, видимо, осталась от бывших хозяев. Вот всё никак не соберусь им позвонить и передать эти вещи. А что с ней не так?

– Да нет-нет, детка, всё так, – затрясла головой Галя, – Очень красивая. Но ты бы лучше сняла её, всё-таки столько лет она на чердаке пролежала, мало ли. Микробы какие… А ты ведь ребёночка грудью кормишь.

– Да я же постирала её, – пожала плечами Лера.

– Я пойду, – неожиданно ответила Галя.

– Вы же что-то хотели, кажется? – удивилась Лера, внутренне только радуясь столь короткому визиту.

– Да ничего, так, ерунда, одним словом, – махнула рукой Галя, – Я в другой раз зайду. До свидания, Лерочка.

– До свидания, – ответила Лера.

Галя, крадучись вдоль стенки, быстро обошла Леру, и одним прыжком вылетела в сени, а затем и на крыльцо.

– Не провожай меня, не надо! Ещё грудь застудишь, обманная нынче погода-то! Я сама ворота прикрою! – крикнула она уже со двора, и тут же скрылась за воротами, громко хлопнув створкой.

– М-да, ну и дела, – произнесла вслух Лера, направляясь к умывальнику, чтобы вымыть руки перед тем, как вернуться к дочери, – Странно всё как-то.

Намыливая руки, Леру всё не покидала мысль о том, отчего вдруг Гале стало так плохо, что она даже зашипела, как кошка, в тот момент, когда отпрыгивала в сторону. И тут Леру осенило, так, что она застыла на месте:

– Да из-за рубахи и стало ей плохо! Ведь она задела меня, когда входила, и после того всё и произошло. Но что же такого может быть в этой вещи? Или я всё-таки ошибаюсь, и дело не в ней? А вот мы и проверим это! – задорно рассмеявшись идее, что пришла ей в голову, воскликнула Лера, и поспешила в комнату к Еве.

Глава 10

– Смотри-ка, Лера, что это тут такое? – раздался из сарая голос Гены, который только что перешёл туда из гаража.

На дворе стоял выходной, и Гена усиленно рылся в подворных постройках, наводя там порядок, и выбрасывая старый хлам, Лера же гуляла по высохшим уже дорожкам двора с Евой на руках. Кругом разливалось тепло, и скворец радовался прилёту своей подруги, заливаясь трелями на все лады. Снег в огороде сошёл проплешинами, кое-где показалась прошлогодняя трава. Уже стояла настоящая, набравшая силу, весна.

– Что там? – Лера подошла к мужу.

– Да вот, глянь, – Гена спрыгнул со стремянки и кивнул наверх.

Лера вошла внутрь, в сарае, прогретом весенним тёплым солнцем, пахло деревом и соломой, старыми тряпками, пылью и чем-то ещё – неприятным, тошнотворным. Лера подняла голову и не поверила глазам:

– Это… Это что? Птица?

– Угу, ворона, – буркнул Гена.

– А что с ней? Точнее, кто это сделал?

– Ещё бы я это знал, – почесал тот голову, – И главное зачем? Уж в деревне, где все друг друга знают, и где всё фундаментально, как-то забавно увидеть сатанистов.

– Сатанистов? – изумилась Лера, – Да ну… Может это подростки так, пошутить решили неудачно? Или вообще, хозяева наши бывшие. Хотя, они не похожи на таких, кто стал бы издеваться над животными.

– Да и птица явно свежая, несмотря на запах, так что это точно не от хозяев осталось, – Гена, сморщившись, смотрел на висящую в верёвочной петле, приделанную над самым входом, мёртвую чёрную ворону. Птицу повесили совсем как человека – за шею.

– Ужас какой, – Лера поспешно вышла из сарая, чтобы не видеть эту картину и глубоко вдохнула свежий воздух.

Она сама и муху-то не могла убить, старалась открыть дверь и прогнать ту полотенцем. Пауков аккуратно поддевала на лист бумаги и выносила на улицу. А чтобы обижать кого покрупнее, и представить-то было больно.

– Как только иные люди способны на такое? – подумала она, качая Еву, что уже с любопытством, осмысленно смотрела по сторонам, – И главное зачем? Кто мог повесить тут эту несчастную птицу?

Она вернулась к Гене, который ножом перерезал верёвку и уже успел убрать ворону в мусорный пакет.

– Гена, как ты думаешь, кто мог это сделать?

Тот пожал плечами:

– Ну, обычно такими делами занимаются сатанисты, режут чёрных собак, кошек.

– Но вроде бы ворона была повешенной? – нахмурилась Лера.

Гена отвёл взгляд:

– Да как тебе сказать? Там, понимаешь, такое дело… У неё брюхо было вспорото, а внутренности вытекли на пол. Я просто убрал, чтобы ты на это не смотрела, а потом только позвал тебя. Уже засохло всё.

Лера вытаращила глаза.

– Кошмар! Гена, откуда в деревне, да ещё и в нашем сарае сатанисты?

– Откуда мне знать, – пожал тот плечами, – А какая твоя версия?

– Может подростки, насмотревшись в интернете всякой мистики, решили какой-то ритуал провести? – предположила Лера.

– В нашем сарае?

– Ну, твоя версия с сатанистами тоже не лучше.

– А может, это местные бабки колдуют? – засмеялся Гена своей шутке.

Однако Лера не ответила ему смехом, она вздрогнула, и на ум ей отчего-то пришла их последняя встреча с Галей, когда та, как ошпаренная выскочила из дома.

– Ты чего? – встревоженно спросил жену Гена.

– Да всё нормально, – мотнула головой Лера, – Я тут вспомнила что-то Галину.

– Ту самую странную соседку? – уточнил Гена.

– Ну да. Она выходит только в сумерках, как вампир, или не знаю… упырь какой-то.

– Упыри остались только в твоих сказках, – рассмеялся Гена, – Кстати, где все твои книги, по мифологии и прочим россказням, что-то я их не вижу дома?

– Да они в чулане, так и стоят в коробке, как-то не до них пока было, – ответила Лера, – И это не россказни, а вера наших предков, так они представляли мир, у всего был свой дух, свой хозяин. У нас вон тоже…

Лера хотела было сказать «домовой живёт», да вовремя прикусила язык. Незачем Гене такое говорить, он и так часто подшучивает над её увлечением мифологией разных народов.

– Что у нас? – Гена, увидев, что жена замолчала, потянул её за рукав.

– У нас вот нет хозяина, хотела сказать я, – быстро выпалила Лера, – Нам собака нужна, пёс, да!

– А вот это правильно, – согласился муж, – Ты поспрашивай у соседей, может у кого-то есть щенки.

– Спрошу, – кивнула Лера.

– А если тут не найдётся, то я после работы в приют заеду, и оттуда возьмём себе товарища, хорошо?

– Гена, какой ты замечательный у меня, – Лера, поднявшись на цыпочки, чмокнула мужа в щёчку.

– А эту ворону, – она покосилась на пакет, – Сожги, пожалуйста. Только не тут, не во дворе.

– И не в бане! – спохватилась она, – Вынеси на пустырь, что за домом, и там сожги. Ладно?

– А то что? Злой дух Ктулху придёт мстить?

– Гена! Это не смешно, – воскликнула Лера.

– Да ладно, ладно, – поднял тот примирительно ладони, – Если для тебя это так важно… Надеюсь, меня не увидят соседи. А то подумают, что я ку-ку.

– Никто ничего не подумает, – ответила Лера, – Если тебе стыдно, то пойди, как стемнеет. Ладно, я пойду укладывать Евочку.

– Давай.

Глава 11

Вечером, после ужина, Гена потянулся на кухонном диване:

– Может, фильм посмотрим?

– Гена, – многозначительно глянула на мужа Лера, – Ты ничего не забыл?

– Что? – не понял тот, но тут же спохватился, – Ах, да, я же не ликвидировал труп вороны! Слушай, а может, я её просто во дворе сожгу? Ну, в ведре, например?

– Нет.

– Ох, уж эти бабские заморочки, – вздохнул он, натягивая куртку, – Вот что не говори, а все вы бабы – ведьмы.

– Тем более, иди и сделай всё, как я прошу, а то превращу тебя в жабу, – улыбнулась Лера, и подмигнула Евочке, лежащей рядом в переносной колыбели, – Правда, моя красотуля?

– Ладно-ладно, я уже пошёл, – примирительно засмеялся Гена.

– Эх, после такого ужина нюхать такую дрянь, – послышалось из сеней ворчание и вздох.

На пустыре, что располагался позади дома, было уже темно, но темнота была не чёрной, а синей, прозрачной, и можно было разглядеть очертания леса, что начинался в конце пустыря на пологом склоне холма, и уходил наверх, тая в вечерней мартовской дымке. Дальше лес тянулся на многие километры, в противоположную от дороги в город сторону. Гена достал сигарету, задымил, затем расстелил прямо на снегу принесённые с собой газеты, сверху положил пакет с вороньим прахом, скомкал ещё несколько газет, разложил их вокруг пакета, присыпал сверху захваченными из ведра, что стояло в бане для растопки печи, щепками, и довольно глянул на свою импровизацию.

– Вот так, отлично, – сказал он вслух, – Точно сгорит.

– Что сгорит? – голос за спиной прозвучал настолько неожиданно, что Гена подпрыгнул на месте и поперхнулся дымом.

– И всё-таки меня засекли, – раздражённо подумал он, – Сейчас решат, что я чокнутый.

Он развернулся и увидел сзади незнакомую женщину в цветастом платке и старой, «для двора», фуфайке.

– Здравствуйте, – поздоровался он нарочито дружелюбно.

– Здравствуй-здравствуй, а ты, наверное, муж Леры будешь? – блеснула в темноте зубами незнакомка.

Глядя на эту улыбку Гена отчего-то внутренне поёжился, хотя, по сути, улыбка напротив была такой ослепительной, словно у голливудских звёзд. Просто мы, пожалуй, не привыкли видеть такую в реальной жизни.

– Уж очень яркая, не живая какая-то, как у куклы, – подумал Гена, а вслух ответил, – Да, я муж Валерии.

– Геннадий! – протянул он руку.

– Галина, я вон в том доме живу, наискось от вашего, – та пожала протянутую ладонь, её рука была твёрдой и сухой, как кора старого дерева.

– А что это вы тут жжёте? – поинтересовалась она вновь.

– Да так, – Гена замялся, – Сегодня вот убирался в сарае и гараже, от хозяев кое-что осталось, ненужное, вот решил сжечь.

– На пустыре? – посмотрела прямо ему в глаза Галина.

– Ну да, жена кашляет от дыма, – соврал Гена, – У неё аллергия на всякие запахи… дым… Ну, я и ушёл подальше.

– Ну да, ну да, – понимающе закивала соседка, – Правильно. Тут-то никому не мешаешь.

Оба замолчали.

– А что-то свёрток у тебя совсем махонький, что там? – воззрилась она на Гену.

– Что за допрос? – грубо среагировал Гена.

– Да я так, бабское любопытство, ты не обижайся, – спохватилась Галя, обойдя вокруг будущего костра.

– Ладно, я уже, пожалуй, разожгу огонь, – ответил Гена, и, наклонившись, поднёс спичку к газетам.

Погода стояла безветренная, и газеты тут же занялись, вскоре начали потрескивать и лучины, скукожился пластиковый пакет, и из него показался вороний бок. Галя подозрительно глянула на Гену:

– Это что, птица?

– Птица, – нехотя буркнул Гена, – В сарае мёртвой нашёл, видимо, залетела и не смогла вылететь обратно.

– Вот оно что? – с азартом подхватила Галя, – Птица?

– Ну да, – Гена достал сигарету и затянулся.

– А ты знаешь, что я тебе скажу, – Галя подскочила к Гене, и, оглянувшись, зашептала на ухо, – У нас тут люди всякие живут. Иные не гнушаются и порчей, и всякими прочими приблудами. Так что вы поаккуратнее будьте.

Гена в недоумении скосил глаза на соседку.

– Она точно странная, – вспомнил он слова жены.

– Всё нормально, я не верю в такое, – ответил он Гале.

– А зря, зря, – горячо затараторила та, – Это вы в городе в такое не верите, а тут, в деревне, своя жизнь, свои правила.

– Порча действует на тех, кто в это верит, – повторил Гена, выбрасывая окурок в костерок.

– А вы вот что, – вдруг перевела разговор Галя, – Приходите в наш храм, ещё ведь не были, небось?

– Не были.

– Так вот и приходите в следующее воскресенье, по выходным батюшка приезжает, служит, он на несколько деревень один. Хороший батюшка, ваш ровесник как раз. Алексеем зовут.

– Отцом Алексеем, – поправилась она.

– Хорошо, придём, – ответил Гена, лишь бы скорее отвязаться от назойливой бабы.

– Вот и ладно, вот и славно, ну я пошла, – Галя махнула рукой, – Я просто мимо шла, гляжу, на пустыре кто-то ходит. Мало ли, думаю, вдруг мальчишки хулиганят, а это вы.

– Ага, до свидания, – ответил Гена, – Доброго вечера вам. Галя кивнула и тут же исчезла в сумерках.

– Как будто в воздухе растаяла, – вытаращил глаза Гена, – Вот что обман зрения делает с человеком впотьмах.

Дождавшись, когда костёр догорит, он развернулся и пошёл домой.

– Видел я твою Галю. Познакомились мы с ней, – сказал он Лере, вышедшей ему навстречу из детской.

– Галю? – поразилась та.

– Ага, она ко мне подошла, точнее выскочила, как чёрт из табакерки, чего, говорит, тут жжёшь.

– А ты?

– Я ничего не сказал, но она сама потом заметила, что это ворона. Что-то про порчу мне наплела. А, да. В церковь звала в выходные.

– В церковь? – задумчиво повторила Лера.

– А ты права, странная она, Галя эта, – усмехнулся Гена, – Ну, я пойду, руки помою.

– Иди-иди, – Лера проводила взглядом мужа, и, подойдя к окну, выглянула на улицу. Дом Гали стоял тёмным. Ни в одном окне свет не горел.

Глава 12

В эту ночь Лере не спалось. Погода вдруг резко изменилась, подул порывистый ветер, закрутил в воздухе и снег, и дождь одновременно, деревья в саду стонали и качались, в доме то и дело раздавались скрипы и вздохи, ненастье стучалось в окна, плача и причитая. Ева хныкала, едва только Лера спускала её с рук, пытаясь уложить в колыбель. Оставив тщетные попытки лечь спать, Лера взяла с вешалки большую пуховую шаль, и, сев в кресло-качалку, устроилась поудобнее, завернувшись вместе с дочерью в мягкий толстый кокон.

Гена несколько раз пытался предложить свою помощь уставшей жене, но та отказалась:

– Тебе на работу с утра, понедельник – день тяжёлый, ложись, а мы можем и днём завтра прилечь.

– Если что, зови, – ответил Гена, – Я не сплю.

И тут же уронил голову на подушку и захрапел. Вскоре храп перешёл в тихое и ровное сопение. Ева тоже спала, но Лера уже не решалась перекладывать её с рук, и так и сидела, чуть покачиваясь в кресле и слушая вой ветра за стенами.

– В марте часто так бывает, – говорила она мысленно сама с собой, – Зима с весною борются, вот и вьюги и метели, хотя днём всё таяло и птицы щебетали.

Где-то во дворе раздавалось мерное монотонное постукивание, словно что-то колотилось о забор – тук-тук-тук… И постепенно Лера стала проваливаться в сон. Руки её отяжелели, сделались ватными, веки опустились, и липкая, молочная пелена окутала её со всех сторон. Лере снилось, что она маленькая девочка, лет пяти. Она играет во дворе своего дома на зелёной мягкой траве, вокруг рассыпаны её игрушки – ведёрко, кукла, мячик, формочки для песочницы и любимый плюшевый заяц, у которого одно ухо длиннее другого. Родители заняты чем-то в доме, бабушка копается в огороде на грядках, и рядом никого.

Внезапно сзади падает тень, Лера пугается, оглядывается, но тут же успокаивается, узнав их соседку, тётю Галю. Тётя Галя хорошая, она всегда приносит что-то вкусненькое в кармане своего платья, и рассказывает разные истории про русалок, полевика, шишигу и кикимору. Вот и сейчас она протянула Лере карамельку.

– Здравствуй, Лера, – улыбается широко тётя Галя, – А чего это ты одна? Не скучно?

– Немножко, все заняты, – вздыхает Лера.

– А хочешь, я с тобой поиграю? – предлагает соседка.

– Правда? – глаза девочки вспыхивают от радости.

– Да, пойдём, погуляем?

– А бабушка не заругается? – сомневается Лера.

– Нет, что ты, мы же соседи.

– Тогда пойдёмте, а можно только я Петю с собою возьму?

– А кто это, Петя? – поднимает бровь тётя Галя.

– Зайчик мой, – показывает пальчиком на плюшевого зверя Лера.

– А-а, конечно, бери, – кивает тётя Галя.

Лера вкладывает свою маленькую ручку в ладонь тёти Гали и они выходят со двора, оставляя калитку открытой.

– А куда мы пойдём гулять? – поднимает Лера голову.

– В лес, – отвечает, не глядя на неё, тётя Галя, – На волшебную поляну.

– Волшебную? – восхищается девочка, – Правда-правда?

– Да.

– А там что, феи живут? – спрашивает Лера.

– Живут, но не феи, – ухмыляется соседка.

– А кто? – не унимается Лера.

– Увидишь.

Они удалялись всё дальше и дальше от дома, лес сомкнул над ними свой шатёр, закрыл от солнца, становилось всё темнее и холоднее, яркий солнечный день сменился серыми сумерками.

– Мне холодно, – захныкала Лера, – И страшно. Пойдём домой.

– Мы уже пришли, – успокоила её тётя Галя.

Лера огляделась кругом – заросли колючего шиповника, высокие сосны, кривые разлапистые ели.

– Здесь замок Спящей красавицы? – догадалась она.

– Точно, – снова усмехнулась тётя Галя, – И этой красавицей у нас будешь ты.

– И принц будет?

– И принц, – кивнула она, – Сейчас он уже появится. Только он заколдованный, помнишь, как в сказке про Аленький цветочек?

– Чудовище? – ахнула Лера.

– Ага, но на самом деле он добрый. Ты же не испугаешься его?

– Неа, – неуверенно помотала головой девочка, словно сомневаясь в своей силе духа, – А он слишком страшный?

Тётя Галя ничего не ответила, она сосредоточенно смотрела куда-то вперёд.

– Вот мы и пришли, – наконец, произнесла она, и они остановились.

Лера глянула под ноги и увидела, что они стоят на краю громадной воронки, быть может, для тёти Гали эта воронка и не была такой громадной, но для маленькой, хрупкой девочки это была целая пропасть. Склоны воронки, похожей на чашу, густо поросли ярко-красными цветами мака, источавшими сладкий, приторный аромат, от которого у Леры вдруг резко закружилась голова и перед глазами поплыли цветные круги, словно радуга соединила концы своего моста, и, размножившись, поплыла по небу мыльными пузырями. Внезапно Лера увидела, как в глубине воронки, на самом дне её что-то заворочалось, зашевелилось, земля вспучилась, заходила ходуном, будто вот-вот должна была разродиться. Только сейчас девочка разглядела, что в центре воронки зияет какое-то углубление, нора, чёрным кругом выделяющаяся среди огненно-красного макового моря. И из этой самой норы сейчас пыталось вылезти наружу нечто большое и ужасное. Лера почувствовала это всем своим нутром. Она вцепилась в подол тёти Гали, которая стояла спокойно, явно ничего не боясь, и жадным взглядом смотрела вниз, в ожидании чего-то или кого-то.

Глава 13

Лера затрясла соседку:

– Я не хочу играть, я хочу домой, идём домой!

– Сейчас пойдём, – одёрнула её та, – Не кричи.

– Я к маме хочу! К маме! – завопила Лера.

– А ну, замолчи, – крикнула злобно тётя Галя, – Стой смирно. От её неожиданно-грубого окрика Лера впала в ступор, она не привыкла, чтобы на неё так повышали голос, на неё никто никогда так не кричал, и сейчас она оторопела. Медленно развернувшись спиной к соседке, она уставилась на воронку и застыла от ужаса.

По склону воронки, прямо по направлению к ним, извиваясь и подминая под себя маки, ползло огромное чудовище. Это был гигантский червь, скользкий, белый и бледный, а внутри него, сквозь тонкую плёнку, виднелось что-то тёмное, скрюченное, как зародыш, ворочалось, толкалось и пульсировало. Примятые червём маки растекались красным соком, похожим на кровь, по этим взбухшим бледным иссиня-белым бокам.

Лера закричала во весь голос, её вырвало от ужаса, тётя Галя же продолжала спокойно стоять, глядя, как эта тварь подползает всё ближе.

– Не бойся, – проговорила она, взяв Леру за руку, – Он просто хочет поиграть с тобой. А если ты поцелуешь его, как принцесса из сказки, то он превратится в принца. Поцелуешь его?

Лера в отчаянии затрясла головой, пытаясь вырвать руку из цепкой ладони тёти Гали, но та держала её своей крепкой железной хваткой.

В это время подземная тварь уже полностью выбралась из норы, выползла из воронки наверх и замерла, будто в ожидании. Запахло сырой землёй, лежалой, прелой листвой, и тленом.

– Давай, обними его, – зашептала тётя Галя, – И оно станет принцем. И вы будете вместе играть. Всегда. Вечно.

– Нет, нет, – беззвучно плача и дрожа, зашептала Лера, не желая смотреть, и в то же время не в силах отвести взгляда от мерзкого червя, внутри которого продолжало что-то барахтаться.

– Ты же не хочешь, чтобы он навсегда остался чудищем и жил под землёй, правда? – тряхнула её тётя Галя за плечи и толкнула в сторону чудища.

Но Лера бросилась бежать прочь. Она бежала, не разбирая дороги, пока, наконец, рука тёти Гали не схватила её за плечо.

– Стой, дура, сама ты отсюда не выберешься без меня, стой, сейчас вместе пойдём. Всё равно ты уже испугала Аму, он ушёл обратно.

Тётя Галя зашептала что-то на непонятном языке, у Леры всё поплыло в глазах, и она упала на траву. Последнее, что она увидела, был её плюшевый заяц Петя, огромный, размером с сосну, он выглядывал из-за стволов деревьев и укоризненно качал головой.

Очнулась Лера в своём дворе. Рядом стояла её бабушка в резиновых садовых перчатках и с грабельками в руках и мило беседовала с тётей Галей. Лера подняла глаза на соседку, и тётя Галя тут же обернулась на неё, в её зрачках вспыхнули злобные огоньки и тут же погасли.

– Здравствуй, Лерочка! – сказала она слащавым голосом. Лера замотала головой, вскочила на ноги, и бросилась бежать в дом.

– Что это с ней? – удивилась бабушка.

– День жаркий нынче, – сочувственно закивала тётя Галя, – Перегрелась, небось, на солнышке. Что это она у вас без панамки-то?

– Да снимает всё время, – виновато пожала плечами бабушка.

Лера вбежала в дом и вжалась в дверь, крепко захлопнув её. И тут вдруг доски пола в углу комнаты приподнялись, и из-под них показалось что-то белое, отвратительное, склизкое и разнёсся шуршащий, тихий звук:

– Аму-у-у…..

Лера заорала во всё горло и замахала руками и ногами, отбиваясь от страшного гостя.

***

– Лера! Лера! Ты что?! – перепуганный Генка, выхватив у неё из рук голосящую, перепуганную Еву, стоял возле кресла, в котором сидела Лера и тряс её за плечо.

Она вскочила на ноги, жадно хватая ртом воздух, и приходя в себя.

– Что… что происходит? – еле выговорила она.

– Это я тебя хочу спросить! – бешеным голосом крикнул Гена, – Я проснулся оттого, что Ева голосила так, будто её режут. Прибежал в детскую, а ты сидишь, запрокинув голову назад, и трясёшь со всей силы ребёнка. Как только ты ей башку не оторвала! Ты что, совсем с катушек слетела?!

– Да чего ты орёшь на меня? – закричала в ответ Лера, – Я просто устала и уснула, и мне приснился кошмар.

– Ведь я тебе несколько раз предложил свою помощь, предложил поводиться с Евой, чтобы ты отдохнула, но ты всё хочешь делать сама, чтобы не уронить в своих глазах свой статус супер-мамочки! И к чему это привело? А? Ты чуть не угробила ребёнка! Не дай Бог у неё сотрясение мозга сейчас от твоей тряски, а если бы ты вообще её уронила или сломала ей шею?

– Но не уронила же!

– Ещё бы ты это сделала!

– Дай мне ребёнка, – Лера протянула руки к плачущей Еве.

– Отойди, – грубо отстранил её муж, – Не подходи к ребёнку, пока не успокоишься. Даже не думай. Я тебе её не отдам.

– Я спокойна, Гена!

– Да ты что? У тебя вон руки трясутся и глаза ненормальные! Начиталась своей херни, вот и снится всякое!

– Что? – от обиды у Леры перехватило дыхание.

– Что слышала! – отрезал Гена, – Мне никогда не нравилось твоё увлечение всем этим паранормальным.

– Но я же не колдую, и не делаю ничего такого, я просто читаю про мифологию разных народов, про их обряды и верования. Да это то же самое, что изучение истории.

– Это не то же самое, что история! – крикнул Гена, – У тебя уже крышу снесло от этой ерунды, то ворону надо сжечь на пустыре, то соседи у тебя странные, то фото с чердака загадочные!

– Но ведь ты сам признал сегодня, что она странная! – защитилась Лера.

– Да все мы по-своему странные, Лера! Выйди уже из своей сказки и начни жить.

Гена замолчал, потом тихо бросил через плечо:

– Не хочу вообще с тобой говорить, иди, спи.

Он прижал к себе голосящую Еву и вышел из комнаты, Лера кинулась было за ним, но Гена резким движением захлопнул за собой дверь перед самым её носом. Лера попятилась назад, в растерянности обвела безумными глазами комнату, попятившись, упала обратно в кресло, и, уронив лицо в ладони, разрыдалась. Это была их первая серьёзная ссора с мужем за всё время их брака.

Глава 14

За эту ночь Лера передумала многое, она сравнивала и анализировала, сопоставляла и представляла, и к утру, когда ненастье за окнами, наконец, улеглось, и хмурый рассвет заглянул в дом, а Гена, молча передав ей на руки Евочку, уехал на работу, не произнеся ни слова и не поцеловав её, как обычно, на прощание, Лера решилась.

– Я позвоню Серафиме Клементьевне, и всё спрошу напрямую, она должна рассказать мне всё, что она знает и об этом месте и про эту странную Галину.

Лера чувствовала себя ужасно, сказывалась и бессонная ночь, и скверное настроение из-за ссоры с мужем, и всё ещё не оставляющие её, пережитые в кошмарном сне, ощущения. Хорошо, что Евочка, наплакавшись за ночь, спала теперь крепко и Лера могла остаться наедине со своими мыслями. Она дождалась, когда часы покажут девять утра, собралась ещё раз с духом, и, найдя в телефоне номер бывшей хозяйки, нажала на значок поднятой трубки.

– Лерочка? Это ты, детка? Слушаю тебя, – раздался через несколько секунд голос Серафимы Клементьевны.

– Да, здравствуйте, Серафима Клементьевна, это я, – ответила Лера.

– Как ваши дела, Лерочка, как живётся в доме?

– Всё хорошо, – неуверенно сказала Лера, – А как вы поживаете? Как Матвей Степанович? Как ваше здоровье?

– Да мы с дедом отлично, дети тут рядом теперь, помогают нам, да и мы сами потихоньку возимся, то за продуктами, то в поликлинику ходим, в общем, с Божьей помощью, живём. А у тебя голосок что-то вялый, будто бы нездоровится тебе?

– Всё в порядке… почти, – проговорила Лера.

– Да что случилось, милая? Может с домом что не так?

– Нет-нет, дом у вас чудесный, спасибо вам за него. Я тут… на чердаке недавно нашла кое-что, – Лера замялась, не зная, как лучше объяснить причину своего звонка.

– Да, Лерочка? Я тебя слушаю, – послышался взволнованный голос женщины по ту сторону телефона.

– Серафима Клементьевна, – выпалила на одном дыхании Лера, неожиданно сменив тему разговора, – Что вы знаете о Галине?

– Галине? – на том конце замолчали, – А кто это?

– Это соседка, что живёт в доме на углу.

– Ах, да… Ну что сказать? Там жила до того её бабушка, её тоже Галиной звали. Муж у неё рано умер. Она в город подалась. Там вроде родила дочь, а дочь родила Галку, что теперь в этом доме живёт. По-крайней мере так сама Галка-младшая нам рассказывала. Что вернулась, мол, в родное гнездо. Но мы сами никогда не видели ни её мать, ни её саму, пока она в один из дней не приехала и не поселилась в бабкином доме. Сказала, что мать с бабкой померли, а у неё детей и мужа нет, вот и хочет доживать в деревне свои годы.

– Да, примерно так она и мне рассказала, – пробормотала Лера.

– А что с нею не так? С Галкой-то?

– Да странная она какая-то, всё с разговорами своими лезет, с советами.

– Да ты не слушай её, скажи, мол, у меня своя голова на плечах. А то все кругом умные чужой жизнью, а свою собственную наладить не могут. Не переживай из-за того, на что можно просто махнуть рукой, девонька.

– Серафима Клементьевна, – снова спросила Лера, – А Галина она очень похожа на свою бабушку?

– Галка-то? Да, сильно похожа, – слышно было, как пожилая женщина закивала, – Вылитая просто. Хотя я, конечно, могу и ошибаться, я ведь маленькая тогда была, лет пять мне было, а потом она из деревни в город уже уехала. Они с моей бабушкой дружны были. Но, если мне память не изменяет, то Галка со своей бабкой – как две капли воды, рядом поставь – не различишь.

– А вы, получается, на месте бабушкиного дома свой подняли?

– Да, Лерочка. Старый сломали, а новый подняли, тридцать лет назад это было.

– Знаете, – Лера замялась, – Я тут нашла кой-чего на чердаке.

– Что же? – с любопытством спросила Серафима Клементьевна, – Я там и не была перед переездом, так только, глянула с лестницы, даже забираться не стала, и детей не отправила, там ничего ценного точно не могло быть, ну а дед-то мой он и вовсе не в силах туда подняться со своими больными ногами. Не гнутся они у него.

– И всё-таки это нечто ценное, – ответила Лера, – Я сейчас не о материальном, а о духовном. Вы знаете, я нашла старые фото, альбом с рисунками и вышитую рубашечку, как будто на ребенка-подростка. И я думаю, что вам они могут быть дороги, там есть подписи «Сима», «Баба», «Тётя Галя», я так поняла, что это ваши собственные рисунки, Серафима Клементьевна. И на фото тоже вы со своей бабушкой и бабушкой Галины. А ещё там мальчик какой-то, подпись говорит, что это Максимка.

На том конце телефона повисла тишина.

– Серафима Клементьевна? – позвала Лера, – Вы тут?

– Да, детка, я вспоминаю, – раздался голос бывшей хозяйки. Она вновь замолчала.

– Слушай, я не могу вспомнить, что это за Максимка, и вообще эти фото, и альбом, как он мог сохраниться за столько лет? Удивительно… и рубашка эта…

– Там просто есть странные рисунки, про которые я хотела бы узнать у вас поподробнее, для меня это очень важно, – с мольбой в голосе сказала Лера.

– Что за рисунки, детка?

– Там девочка стоит в лесу за руку со взрослой женщиной, над ними подписи «Тётя Галя» и «Сима», а напротив них стоит существо. Высокое такое, ростом с дерево. И подпись «Аму». Вам что-то говорит это слово?

– Аму? – повторила Серафима Клементьевна в задумчивости, – Нет, Лерочка, ничего не говорит. Скорее всего, я просто придумала это слово. А может быть это и не мои рисунки. Ведь как они могли пролежать там столько лет? Если только ещё моя мама оставляла их на память, она ещё была жива в те годы, когда мы подняли этот дом и жила с нами, но всё же… Даже не верится.

– А ещё, – продолжила Лера, – На другом рисунке лицо этой тёти Гали всё зарисовано густо чёрным карандашом. Словно девочка испытывала страх перед ней. Вы боялись эту тётю Галю?

– Нет, что ты, – рассмеялась Серафима Клементьевна, – Она была обычная женщина…. А почему для тебя так важны эти рисунки, Лерочка? Я не понимаю.

Лера молчала, не зная, что сказать, а после ответила:

– Просто сны стали сниться, кошмары какие-то с этой Галей в главной роли, и ещё какой-то поляной в лесу, где живёт этот Аму.

– Это всего лишь сон, милая, забудь про него, а то ещё молоко пропадёт, не стоит так переживать из-за снов.

– Да, наверное, – согласилась Лера, – Так мне привезти вам эти вещи?

– Альбом и фото привези, пожалуй, а рубашку не надо, можешь выбросить, на что она мне, – ответила женщина, – Ты ведь за рулём?

– Да.

– Так приезжай к нам в гости, мы с дедом будем рады! Чаю попьём, поболтаем, расскажешь мне, как вы там поживаете.

– Хорошо, мы приедем. Может в среду?

– Давай в среду, детка, я пирогов испеку, – обрадовалась Серафима Клементьевна, – А ты мне дом сфотографируй, покажешь, как вы там всё обустроили, так любопытно.

– Хорошо, – рассмеялась Лера, – До встречи!

– До встречи, милая!

Лера положила трубку и улыбнулась. На душе после разговора с Серафимой Клементьевной как-то полегчало, и даже серое утро за окном, казалось, посветлело и распогодилось.

– И, правда, что это я нюни распустила? – сказала она сама себе, – Сижу в четырёх стенах и уже начинаю сходить с ума. Придаю слишком большое значение старым фото и картинкам. Это просто детские рисунки, и всё. А сон? Да просто я впечатлительная и устаю сейчас с ребёнком, да и ночь сегодняшняя была ненастной, вот и приснилась ерунда. А Галя просто любительница лезть в чужую душу и совать свой нос в то, что её не касается. Не нужно с ней общаться и всё будет хорошо!

Глава 15

Вечер понедельника и вторник пролетели молниеносно. Лера делала робкие попытки к примирению с мужем, но Гена был всё ещё раздражён, и она решила, что лучше пока не лезть к нему, пусть перебесится. В конце концов, в чём она вообще виновата перед ним? Можно подумать, ему самому никогда в жизни не снились кошмары! Из чувства вины Лера потихоньку переходила в ощущение раздражения к супругу и самозащиты.

Во вторник днём, пока Гена был ещё на работе, она приготовила пакет, куда сложила альбом с рисунками и те несколько снимков с чердака.

– Гена их так и не посмотрел, – усмехнулась она про себя, – Хотя я несколько раз говорила с ним на эту тему. Да ему просто не интересно ничего, что касается моих страхов и тревог. Он сразу же списывает всё на мои «увлечения всяким потусторонним» и отмахивается от меня. Да мало ли кому что нравится и кто чем увлечён? Я же не говорю, что он странный, хотя, как по мне, так лазить по помойкам и «развалам» с целью поиска раритетных вещиц и всякой рухляди тоже весьма своеобразное увлечение. Но нет, он при любом подходящем случае, в тему и не в тему, подкалывает меня любовью к мистике, а я все эти годы испытываю при этом какое-то нелепое чувство стыда, словно постоянно в чём-то виновата перед ним. Ну, всё, больше я тоже не намерена играть роль маленькой неразумной девочкой, над которой можно смеяться и выставлять идиоткой. Хватит.

Лера ещё раз пролистала альбом, задумчиво перебрала фотоснимки. Интересно, кто этот Максимка, мальчик на одном из фото? Неужели Серафима Клементьевна и, правда, не помнит этих деталей из детства?

– Или просто не хочет помнить? – вдруг осенило её, – Точно, а что, если хозяйка лукавит? Но зачем бы ей так поступать? Есть что скрывать? Хотя глупо… Столько лет прошло с той поры. Больше полувека… Если даже бабушка Галины делала что-то плохое в адрес Серафимы, то какое это имеет сейчас отношение к нам? Да, мне не нравится Галя, но ведь она же не может сделать нам ничего плохого. Или может? И почему она так испугалась в тот день обычной рубашки? Может быть, с этой вещью у неё связаны негативные воспоминания? Но какие?… Одни вопросы и никаких ответов.

Но вот, наконец, наступила среда. Лера собрала дочку и отправилась в город. Она давно уже не сидела за рулём, однако чувствовала себя вполне уверенно на дороге, и даже некая радость и восторг охватывали её от предвкушения их маленького предстоящего приключения, ведь она так давно не бывала нигде кроме дома и деревенской улицы. Нет, ей нравилась тишина деревни, и возвращаться обратно в город на постоянное житьё она бы не хотела, но порой ей не хватало какой-то суеты что ли, движения. Вот такие поездки время от времени были бы идеальным средством для разрядки. Асфальт на трассе был уже совсем сухой, ехать было легко и спокойно, редкие машины обгоняли её, проносясь мимо.

– Все куда-то спешат, – подумала Лера, – Такова природа человека. А куда спешим? Торопимся прожить свою жизнь. А ведь в ней столько неповторимых моментов.

Она увидела чуть в стороне от дороги ярко-жёлтый островок, резко выделяющийся на фоне чёрной влажной земли полей, тянущихся вдоль трассы, и затормозила.

– Пойдём, полюбуемся, – улыбнулась она Евочке, отстёгивая малышку из её креслица и поднимая на руки. Лера не спеша спустилась под откос по спутанной, тёмной прошлогодней траве и тут же попала в солнечный круг поляны, поросшей мать-и-мачехой. Ярко-жёлтые головки цветов радостно улыбались путницам, пожелавшим сделать остановку, чтобы поздороваться с ними.

– Посмотри, какие цветочки, Евочка, как маленькие солнышки, – Лера присела и опустила малышку ниже, почти к самой земле, чтобы и она могла полюбоваться весенними первоцветами, – А скоро и ещё одни солнышки появятся, одуванчики называются. А когда они превратятся в белые парашютики, мы станем на них дуть, и они полетят высоко-высоко в голубое небо в далёкую волшебную страну.

Лера мечтательно поглядела вдаль, улыбнулась, а после вдруг встрепенулась.

– Что бы сказал сейчас Гена? Наверняка что-то вроде: «Ребёнку всего два месяца, она ещё не понимает ничего из того, что ты говоришь», или же «Ну опять тебя понесло в свои сказки». Да и пусть думает, что хочет! – решительно повела она плечом, – Плевать. Раз он не принимает меня такой, какая я есть, значит, и не любит вовсе. А может и вообще никогда не любил.

Она поднялась и направилась обратно к машине с Евочкой на руках. Уложив дочку в переноску, она тронулась в путь.

Дом Серафимы Клементьевны и Матвея Степановича Лера нашла сразу, ведь она выросла в этом городе и прекрасно знала все его улицы, улочки и переулки, не такой уж он был и большой, чтобы в нём плутать. Она вошла в подъезд, поднялась на этаж, и позвонила в дверь нужной квартиры. Дверь открылась практически сразу и на пороге возникла хозяйка, женщина приятной наружности, невысокая, кругленькая и румяная, несмотря на свой немолодой возраст. Казалось, что она всегда находится в прекрасном и благостном расположении духа, и всегда всем довольна. На ней был нарядный фартук с крупными розами, видимо, она только что вышла из кухни.

– Здравствуй, милая! Проходи-проходи! Мы уже ждём вас!

Лера вошла в прихожую. Из зала показался Матвей Степанович, опирающийся на палочку:

– О, кто к нам пожаловал! А я-то думаю с утра, чтой-то моя хозяйка расстаралась нынче, тесто затеяла, пироги принялась печь, а она и сообщила мне, мол, гости у нас нынче будут. Здравствуй, здравствуй, деточка! Ну, раздевайся, рассказывай, как вы там поживаете, как дом стоит? Всё ли в порядке, всё ли нравится?

– Здравствуйте, Матвей Степанович! – поздоровалась Лера, – Всё отлично!

– Ну, ты, дед, прямо с порога с расспросами накинулся, – остепенила его супруга, – Погоди малость, дай человеку присесть с дороги, вымыть руки, выпить чашечку чаю, а там уж и с разговорами приставай.

– Да я что, я ничего, я не против, – улыбнулся хозяин, – Пойду пока на кухню, покуда я со своими ногами доберусь, вы как раз уже и разденетесь, и руки вымоете, и меня догоните.

И он медленно двинулся по коридору, видно было, как нелегко ему даётся каждый шаг, однако он, как и супруга, излучал тепло и доброту, несмотря на физические страдания, которые ему приходилось претерпевать.

За чаем и беседой время пробежало незаметно. Хозяева расспрашивали Леру о том, о сём. Наконец, Лера решила, что пора перейти к цели своего приезда, тем более, что Матвей Степанович, извинившись, и сославшись на усталость, ушёл прилечь и они остались с хозяйкой наедине.

– Серафима Клементьевна, – сказала Лера, доставая из своего пакета альбом и фотографии, – Вы ведь знаете, что я к вам по делу. Я вот на чердаке начала прибираться, и нашла там эти вещи. Я подумала сначала, что это рисунки ваших детей, но потом увидела эти подписи и поняла, что это ваш собственный альбом, думаю, что вам он будет дорог, как память. И вот, эти фотографии, где вы совсем малышка.

Серафима Клементьевна взяла альбом в руки и раскрыла его, положив на стол. С удивлённой улыбкой, качая головой, она переворачивала страницу за страницей, разглядывая синих зайцев и зелёных собачек, огромную красную бабочку и крохотный домик с кривым крылечком.

– Ну, надо же, – ахала она, – И как только он сохранился? Но, я полагаю, что это моя бабушка с мамой положили его однажды в сундук, да так и забыли. Мы же, когда переносили вещи из старого дома в новый, в свою очередь просто-напросто просмотрели их, наверное, поставили сундук на чердак, да так он там и остался. Чудно, конечно.

Лера внимательно следила за лицом Серафимы Клементьевны, она не хотела пропустить её первой реакции на рисунки, что начинались с середины альбома, те самые, нарисованные одним только чёрным карандашом, непонятные и жуткие. Наконец, Серафима Клементьевна перевернула последнюю страницу с жёлтым солнцем посередине, и рука её так и застыла, держа страницу за уголок. Лера молчала, продолжая испытующе глядеть ей в лицо.

– Что это? – прошептала хозяйка, – Как жутко. Какой контраст с этими… этими радостными и яркими картинками на предыдущих страницах.

– Вы помните, почему вы вдруг стали рисовать такие рисунки? – спросила Лера.

Серафима Клементьевна подняла взгляд на гостью.

– Нет, – покачала она головой, – Я даже не уверена до конца, моей ли рукой нарисованы эти чёрные картинки. До того я припоминаю, как рисовала всех этих петушков и прочие рисунки, что-то мелькает в памяти, образы, обрывки, но это…

Она покосилась на страницы, лежащего перед ней альбома.

– Нет, Лерочка, я не помню, как я рисовала всё это. Скажи, а почему для тебя это так важно?

Лера замялась:

– Просто эта соседка Галя она… Она такая странная. Она всё время пытается лезть к нам со своей дружбой и советами. А ещё недавно мы нашли в сарае подвешенную ворону с вытащенными внутренностями.

– О, Боже, ужас какой, – прижала ладони к щекам Серафима Клементьевна, – Кто бы мог такое сделать?

– Вот и я хотела бы это знать, – вздохнула Лера, – Я думала, вы хоть как-то прольёте свет на это.

– Нет, детка, я ничего такого не могу тебе сказать, – пожала плечами Серафима Клементьевна, – Деревня, как деревня у нас, есть, конечно, странные люди, да где их нет?

– А про фото что вы можете сказать? Кто этот Максимка? – снова спросила Лера.

– Максимка? – хозяйка, сощурившись, вгляделась через очки в лицо мальчишки, что строил маленькой Симе рожицы на фото, – Нет, вот хоть убей не могу вспомнить такого мальчика. Может в гости к кому приезжал?

Она развела руками.

– А тётю Галю с бабушкой узнаЮ, конечно. Но вот Максим… Максим… Нет.

Лера вздохнула и отвела взгляд, видимо, сегодняшняя поездка не прольёт ни капли света на её вопросы. Ну что ж, значит, так тому и быть. В конце-концов, может и не нужно ей всё это знать, не её это дело.

– Ну, нам пора, – сказала она, поднимаясь из-за стола, – Спасибо вам большое за тёплый приём, за угощение!

– Приезжай ещё, дорогая, – обняла её хозяйка, – Мы всегда вам рады. Приезжайте в другой раз вместе с Геннадием.

При упоминании имени мужа, Лера вновь нахмурилась, но тут же натянула на лицо улыбку. Они распрощались, и Лера с Евой отправились в обратный путь.

Глава 16

Подъехав к дому, Лера вышла из машины, и, взяв на руки Еву, зашагала к воротам, но внезапно остановилась, как вкопанная. Прямо перед самыми воротами из земли торчал воткнутый в неё кол. Лера не поверила своим глазам – что за ерунда? Кому понадобилось вколачивать сюда этот кол? А он действительно был вколочен, потому как, судя по его толщине, и тому, как крепко он стоял в мёрзлой пока ещё земле, голыми руками его явно было не воткнуть так глубоко. Лера стояла в замешательстве, кол торчал из земли на высоту примерно в полметра, аккурат перед самой калиткой.

– Дурдом какой-то, – выругалась она, – То вороны, то колья! Средневековье какое-то.

Неудачный разговор с Серафимой Клементьевной, который не пролил ни капли света на события, так волновавшие её разум, и теперь ещё этот кол окончательно разозлили и расстроили её, и Лера со злостью пнула дурацкую палку, но та даже не шелохнулась. Лера вернулась к машине, положила Еву обратно в люльку, и, подойдя к деревяшке, склонилась над ней.

– Ну, погоди, – прошептала она с раздражением, закатывая рукава своего лёгкого пальто.

Она схватилась за колышек обеими руками и потянула на себя, но тот даже не думал поддаваться. Лера, распалившись, трясла и трясла его, она раскраснелась и шумно дышала, вложив всю свою досаду и злость в эту проклятую деревяшку, качала его из стороны в сторону, и, наконец, вся вспотев и растрепавшись, бросила это дело. Колышек не сдвинулся ни на миллиметр.

– Ой, а что это ты делаешь, Лера? – послышался за спиной знакомый голос.

Лера закатила глаза, выдохнула и резко развернувшись, улыбнулась:

– Здравствуйте, Галина! У вас удивительная способность всегда оказываться в нужном месте в нужное время.

– Я тебя не понимаю, – растерянно пробормотала Галя, – Ты о чём?

– О чём я? – закричала Лера, уже не стесняясь, – А то вы не понимаете? Почему вы всё время появляетесь в нашей жизни, именно тогда, когда происходит что-то неприятное? Может вы и есть причина этого неприятного, а?

– Да ты что, девочка моя? Я никогда не желала вам зла.

– В первый раз вы появились, когда у нас в доме как раз что-то завелось, домовой – сказали вы! И пришли читать какие-то заговоры, – всё больше распалялась Лера, – Во второй раз, вы появились, когда я обнаружила на чердаке эту странную находку, и убежали, сломя голову просто оттого, что вас испугала надетая на мне рубаха. Рубаха! В третий раз вы появились, когда мой муж жёг на пустыре подброшенную нам ворону. Может это вы и подвесили её там, в нашем сарае, а? И вот сейчас снова! Я приезжаю домой, у самых ворот торчит из земли какой-то кол, ну и, конечно же, едва я собираюсь его вытащить – появляетесь вы! Да это уже прямо закономерность какая-то! Что же нам ожидать дальше, а? Может быть, вы уже ознакомите нас со всем списком сразу, чтобы не было сюрпризов?

В глазах Гали мелькнуло нечто, похожее на вспыхнувшую ярость, но тут же погасло, так, что со стороны вряд ли кто и заметил бы эти молниеносные эмоции.

– Лерочка, ты приболела, наверное? – залепетала Галина, оглядываясь назад, – Давай я помогу тебе вытащить эту палку, ведь это же она тебя так расстроила, правда?

Лера чувствовала, что её накрывает волна неконтролируемого гнева, она слышала, как в машине плачет Ева, испугавшись громких криков матери, но это обстоятельство, вместо того, чтобы отрезвить, лишь вгоняло её в ещё большее раздражение. С неимоверной силой она выдернула-таки из земли этот кол и замахнулась на соседку:

– Уходите отсюда, и никогда больше не приближайтесь к моему дому, вы меня поняли?

– Лерочка, Лера, – испуганно прикрываясь руками, залепетала вновь Галина, – Опомнись!

– Вон! – заорала во всё горло Лера, и тут же почувствовала, как кто-то сильной хваткой вырвал из её, поднятых вверх рук, колышек, конец которого был остро заточен, и прижал её саму лицом к забору, а после зашептал в самое ухо.

Лера узнала голос мужа. Он был вне себя.

– Ты что творишь, ненормальная? – зашипел он яростно, – Совсем уже с катушек съехала?

Гена отбросил кол куда-то прочь и развернулся к соседке, продолжая удерживать руки Леры за её спиной.

– Извините, прошу вас, Галина, за это неприятное происшествие, я надеюсь моя жена не очень сильно успела вас напугать?

– Когда он успел подъехать? – думала про себя Лера, – Я даже не слышала звука двигателя. Видимо, от нервов…

– Ты меня слышишь? – грубо одёрнул её Гена.

– Что? – переспросила она, не понимая.

– Ты смеёшься? – глаза Гены метали молнии, – Я говорю, извинись перед Галиной и мы пойдём домой.

– Мне не за что просить у неё прощения! – отрезала Лера, грудь её вздымалась, а дыхание было прерывистым, она всё ещё не могла взять себя в руки и если бы не сильная хватка мужа, которой он её держал, она бы кинулась на эту лицемерку Галину и выцарапала ей глаза.

– Ну и дрянь же ты, – прошептал ей на ухо Гена, и, оттолкнув к воротам, быстрым шагом направился к машине Леры, он взял на руки заходящуюся криком Еву, и вновь подошёл к Галине, которая плакала, дрожа всем телом и утирая слёзы ладонями.

– Актриса, – злобно подумала Лера и сжала скулы.

– Дай мне ребёнка, – протянула она руки к Евочке.

– Отойди от неё, – процедил Гена, и вновь обратился к соседке, – Галина, я ещё раз приношу вам свои извинения и искренне надеюсь, что такого больше не повторится.

– Ничего-ничего, Геночка, – всхлипнула соседка, – Я всё равно всегда рада вам помочь, если что-то вдруг понадобится.

– Да, спасибо за понимание, нам пора, – кивнул Гена, – До свидания, Галина.

– До свидания, Геннадий, я пойду, вы не волнуйтесь, со мной всё в порядке, – пролепетала Галя сквозь слёзы и засеменила к своему дому.

– Отпусти меня, – выпалила Лера, – Что ты меня держишь, как психбольную?

Но Гена продолжал одной рукой больно сжимать её локоть, а второй прижимал к себе малышку Еву.

– А ты и есть психбольная, – он протолкнул её в ворота, затем в дом, и только там, не выдержав, рявкнул, развернувшись к ней, – Ты что творишь? Ты с ума сошла?

Вновь заплакала, горько и жалобно, только было успокоившаяся Ева.

– Господи, – застонал Гена, – Из-за тебя ребёнок страдает. Дура.

Он тихо заговорил с дочкой и понёс её в спальню – раздеваться. Лера пошла за ним, негодуя и не желая, чтобы её как ненормальную ограждали от ребёнка.

– Гена, дай мне Еву, я сама.

– Отойди и успокойся для начала, – отрезал тот.

– Да я спокойна, – возмутилась Лера.

Гена молча посмотрел на неё долгим внимательным взглядом, покачал головой, и протёр рукой усталые глаза:

– Ты себя видела? У тебя руки трясутся и губы. Ты не далее, чем пять минут назад, кидалась на человека с остро-заточенной палкой, невесть откуда вообще взявшейся у тебя, и ты сейчас говоришь мне о том, что ты спокойна?

– Гена, – попыталась оправдаться Лера, – Я понимаю, как всё это выглядит со стороны, но выслушай меня, всё не совсем так, как ты понял. Этот кол, он торчал прямо перед нашими воротами, когда я приехала. Я попыталась выдернуть его, и тут появилась эта Галя, которая вообще всегда появляется именно тогда, когда у нас происходит нечто странное в доме.

– И ты решила убить её этим колом? Как вампира? Прекрасное основание и мотив для убийства человека, – Гена усмехнулся, осторожно раздевая дочку, – Ты себя вообще слышишь? Я ещё не отошёл после твоей первой выходки, когда ты посреди ночи трясла Еву, а ты уже кидаешься на посторонних людей.

– Я ни на кого не кидалась! – вновь вспыхнула Лера.

– Тише, – пшикнул на неё Гена, – Я бы вообще тебя не подпустил сейчас к ребёнку, но нужно покормить её. Так что иди, мой руки, переодевайся и займись Евой, а после я сам буду с ней водиться. Надеюсь, хоть ужин в доме имеется?

– Нет, – отрезала Лера, – Я не успела приготовить, ты же видел, я только что приехала.

– Ну да, – развёл руками Гена, – Как же не видеть. Всё понятно, значит, есть нечего.

– Ты можешь сварить пельмени!

– Так и сделаю, пожалуй, и, кстати, где ты была? В поликлинике с Евой?

– Нет, – Лера замялась, говорить ему или нет, – Я была у наших бывших хозяев.

– Зачем?

– Передала им вещи, что нашла на чердаке и расспросила немного обо всём этом, но они ничего не сказали.

– А что они должны были тебе сказать? – вскинулся на неё Гена, – Что ты хотела услышать? Что в доме живёт злой дух, что Галя – ведьма, а в окрестных лесах водятся черти?

Он захохотал.

– Что-то вроде того я и ожидала вообще-то услышать, – процедила себе под нос Лера.

– Ненормальная, – покачал головой Гена, – Меня всерьёз стало пугать твоё состояние. Иди, вымой руки, прошу тебя, и накорми ребёнка. А я не хочу с тобой больше ни о чём говорить.

Глава 17

Гена молча стоял в дверях и смотрел, как Лера кормит дочку грудью, чуть покачиваясь в любимом кресле и глядя в окно, за которым уже совсем стемнело. В его глазах боролись тревога и злость одновременно, но с каждой минутой гнев уходил, отступал, всё больше уступая место здравому смыслу. Его любимая жена очень изменилась после рождения дочери, хотя и не сразу. Когда же это произошло? Ах, да, спустя буквально три недели после переезда. Он начал замечать, что Лера, всегда такая уравновешенная, тихая и ласковая, стала вдруг очень мнительной, раздражительной и пугливой. Она могла раскричаться из-за оставленных у порога немытых ботинок или не так поставленной чашки в шкафу, хотя раньше на такие пустяки даже и не обратила бы внимания. Нет, он, конечно, понимал, что она очень устаёт с ребёнком, целыми днями дома одна, бабушек и тётушек у них не было, но ведь он тоже не сидел, сложа руки, приезжая с работы, старался помочь Лере по дому, как мог. Он не был из тех мужей, что проводят вечера на диване с баночкой пива в руках, обсуждая политику и зная, как управлять страной лучше властей. Нет, он мог и полы помыть, и посуду, и развесить Евины распашонки или погладить пелёнки. И он часто это делал. Да и после переезда работы прибавилось, как ни крути, дом – это тебе не квартира, тут и снег надо разгрести с утра, и порог в бане подправить, и покосившуюся доску в заборе подколотить, и ещё всякое по мелочи. Работа в доме есть всегда и она никогда не заканчивается. Но ему эти перемены были в радость, тем более, сейчас, когда уже вот-вот начнётся пора зелёной травы, цветов и длинных, летних вечеров. Он планировал обустроить двор так, чтобы Лере с Евой было здесь уютно, комфортно и приятно проводить время. Ведь всё, что он делает, это ради них.

Но что происходит с его женой? Она ничем в последнее время не довольна, всегда на взводе, на него смотрит недоверчиво, не желая делиться своими переживаниями, а теперь и вовсе стала проявлять необоснованную агрессию. Той ночью он чуть с ума не сошёл, вбежав в детскую из-за крика дочери, и увидев, как Лера трясёт малышку в вытянутых перед собою руках, а сегодня и вовсе произошло из ряда вон выходящее событие. Хотя… Может быть, он чего-то не знает, ведь Лера стала такая скрытная. Да, им однозначно нужно поговорить. Просто сесть и поговорить, выяснить всё. Он согласен, Галя, конечно, странная особа, но неужели она могла сделать что-то такое, чтобы дело дошло до драки и нападения?

Тем временем Лера осторожно уложила малышку в колыбель и осталась стоять у кроватки, глядя на дочку. Гена подошёл ближе, обнял жену, та не отстранилась.

– Идём, – тихо, чтобы не разбудить ребёнка, позвал он, взяв жену за руку.

Лера послушно и даже как-то равнодушно пошла следом. Они пришли на кухню, и Гена усадил жену за стол и налил им обоим чаю, достал с полки шоколад.

– Лера, – он пододвинул чашку поближе к супруге, а сам сел напротив, – Прости меня, пожалуйста, если я в чём-то виноват перед тобой, наверное, действительно, виноват, раз ты так ведёшь себя со мной. Только я не могу понять, в чём именно я не прав, что случилось? Я не хочу играть в угадайку. Давай просто поговорим, расскажи мне сама, что тебя волнует? Что происходит? Что я делаю не так? Я тебя не узнаю просто.

Лера подняла на мужа глаза, в которых застыл вопрос, и ему показалось, что в своих мыслях она сейчас вообще где-то не здесь, а совершенно в ином, своём мире, настолько отрешённым был её взгляд, что он даже испугался на миг – а что, если она …? Нет, такого не может быть, Лера не сумасшедшая. С чего бы? Ведь у них всё хорошо. Травмы головы у неё никогда не было, как и психически больных родственников. Просто что-то тревожит её, и сейчас они выяснят что именно, потому что всё это его уже стало напрягать.

– Я не сержусь на тебя, – тихо произнесла Лера, – Я понимаю, тебе стало стыдно за меня.

– Я, – попытался, было, вставить он слово, но Лера перебила его.

– Не надо, не оправдывайся, я же всё понимаю, и ты прав, со стороны это выглядело и правда дикостью. Но я не сумасшедшая, Гена. Тут что-то происходит.

– Где?

– В доме… В деревне вообще. Ты… Ты замечал что-нибудь подозрительное?

Гена отрицательно покачал головой:

– Нет, да я и на работе почти всё время. Тебе, конечно, лучше видна вся окружающая местная жизнь, вы хотя бы гуляете с Евочкой по улицам, а я после первого осмотра деревни, когда мы приезжали смотреть дом, и не ходил больше никуда дальше нашего двора. Только отрезок дороги от поворота с трассы до нашего дома. А что тут происходит, Лера? О чём ты?

– Знаешь, – она посмотрела на мужа с сомнением, – Я расскажу, но только ты не смейся, как ты обычно это делаешь, когда я завожу разговоры о чём-то необычном, не говори своё коронное «снова твоя мистика, твои сказки», так, что я, действительно, уже начинаю ощущать себя неполноценной в такие моменты.

– Хорошо, – Гена поднял вверх ладони, – Обещаю.

Лера внимательно посмотрела на него, и, помедлив, начала свой рассказ. Она поведала мужу о всех своих страхах и тревогах, о всех своих подозрениях и мыслях. Гена слушал, не перебивая. Когда Лера закончила, он всё ещё молчал, глядя задумчиво на жену.

– Ну, и что ты скажешь? – спросила Лера.

– Даже не знаю, – почесал за ухом Гена, – С одной стороны да, всё это весьма странно, но с другой, смотри: Галя хотя и себе на уме, но нам от неё пока не было никакого вреда, доказанного, по крайней мере. Эти странные рисунки в альбоме и Галинина бабка на фото тоже, в общем-то, ни о чём не говорят, и на нашу жизнь никак не влияют, это проблемы Серафимы, если вообще там были какие-то проблемы, возможно, это просто детские страхи и фантазии, и ничего более. Знаешь что? Я считаю, что тебе просто нужно отдохнуть, расслабиться и отпустить всё это. Забыть. Да, просто забыть. Это всё где-то далеко. Нашу семью это никак не касается. Так к чему тревожиться, правда? Давай ложиться спать, а с завтрашнего дня начнём новую страницу, давай так, раз в неделю ты будешь уезжать в город и заниматься там тем, чем хочешь – можешь сходить в парикмахерскую или кафе, в библиотеку или к подружкам, да просто погулять, развеяться, а я буду оставаться с Евой, хорошо? Допустим, в субботу? Как тебе?

– Отличная идея, – улыбнулась Лера, – Я думаю, что я действительно несколько преувеличила все эти события. Возможно, что у Галины не всё в порядке с головой, вот она и подкинула нам и ворону и этот кол, будь он неладен, а возможно, что она вовсе не при чём. В любом случае, я не хочу больше про это думать. Всё.

Она поднялась из-за стола и подошла к мужу:

– Ты ложись, а я сейчас, чуть-чуть подышу на крыльце свежим воздухом, буквально десять минут, и приду. Голова какая-то тяжёлая после всего.

– Давай. Только оденься потеплее, там холодно.

Лера, не зажигая на крылечке света, тихонько выскользнула на крыльцо.

На улице стояла ночь. Небо было хмурым, затянутым тучами и звёзды не светили с небес, лишь расплывчатая луна в дымке тумана глядела вниз мутным ослепшим глазом. В деревне стояла тишина. Да тут и днём было не особо шумно, что уж говорить про ночь. В основном здесь жили люди средних лет, дети которых уехали отсюда и приезжали лишь в гости, да привозили на лето внуков, и пожилые, что доживали свой век. Таких молодых семей, как они с Геной, в деревне было не очень много, все они работали в городе, и в город же возили детей в школу и садик. Лере нравилось тут жить, двадцать минут и ты уже в городе, если что-то понадобилось, жители мегаполисов зачастую дольше в черте города добираются до пункта назначения, а тут – красота, лес, холмы, река, природа одним словом.

В кустах смородины, что росли под окнами веранды, что-то зашуршало. Лера обернулась, вгляделась в темноту, силясь что-то разглядеть, но кругом было так темно, что хоть глаз выколи.

– Надо скорее заводить собаку, – только и успела подумать Лера, как услышала слабое тихое бормотание, – Это что ещё за новости?

Сквозь спутанные ветви смородины ей почудилось, что кто-то маленький, росточком с пятилетнего ребёнка копошится в кустах и что-то приговаривает. Мороз прошиб её до самых костей, и Лера в тот же миг заскочила в дом, бесшумно заперев дверь, и ринулась за мужем.

– Так, ну всё, – Гена решительно схватил фонарик и вынул из чулана топор, – Мне это надоело. Кто бы там ни был, сейчас я его припугну.

– А вдруг это воры и у них пистолет? – зашептала испуганно Лера.

– Да ну, какие тут пистолеты, что мы олигархи какие, чтобы нас с оружием грабить? – Гена вышел на крыльцо, стараясь не шуметь, Лера последовала за ним.

Гена приблизился к кустам и резко включил фонарик. В тот же миг кто-то или что-то метнулось в противоположную сторону к забору, туда, где был пустырь.

– А ну стой, сволочь, – Гена кинулся вслед за убегающим. Раздался короткий вскрик, Лера зажала рот руками и во все глаза вытаращилась на Гену, возвращающегося обратно к дому и ведущему за собой… незнакомого парня.

Подойдя к крыльцу, на котором Лера уже успела включить свет, Гена встряхнул того за шкирку.

– Ты кто такой и чего тут под окнами шатаешься, а? – грозно прорычал он, замахиваясь на незнакомца.

– Пожалуйста, я не враг, – парень отклонился в сторону, прикрыв голову локтем, – Подождите, я всё объясню.

– Что тут объяснять? – Гена был взбешён, – Ты вор или ещё хуже – извращенец? Что ты там делал под окнами моего дома?

Лера в изумлении стояла, глядя на парня, пока ещё не отойдя от страха, который теперь уже сменялся любопытством. Парень был щуплого телосложения и невысок ростом, одет в обычную чёрную куртку и шапочку, синие джинсы, кроссовки. Парень, как парень, ничего примечательного, вот только… Лера присмотрелась, да, точно, на правой щеке у него красовался шрам, идущий от уголка рта и уходящий куда-то за ухо, под шапку.

– Хорошо, пойдём в дом, там всё объяснишь, у меня жена уже замёрзла, не хватало, чтобы она заболела из-за тебя, – Гена вновь тряхнул паренька за шкирку.

Лера и правда продрогла в своём тонком пальтишке и домашних тапочках на босу ногу. В прихожей Гена усадил молодого человека на стул в углу, а сам встал рядом, продолжая держать в руках топор.

– Ну, рассказывай.

Парнишка покосился на топор и ответил:

– Я хотел вас защитить.

От этих слов Лера вздрогнула, а Гена в недоумении посмотрел на незнакомца:

– Защитить? Нас? От кого?

– От того зла, что рыщет вокруг вашего дома. Я делал защитный круг. И да, кол возле ворот, это тоже моя работа.

Гена с Лерой переглянулись и уставились в изумлении на парня, который сидел на стуле, глядя на них. Вдруг он повёл носом воздух и поморщился:

– Здесь просто невыносимо смердит. Снаружи этот запах тоже есть, но тут, внутри, он намного сильнее.

Лера смутилась:

– Я убиралась только вчера, у нас чисто.

Парень покачал головой:

– Дело не в этом. Здесь пахнет смертью.

Глава 18

Гена, не говоря ни слова, прищурившись, смотрел на парня:

– Как зовут-то тебя?

– Дмитрий.

– И что же ты, Дмитрий, делал у нас во дворе, практически ночью?

– Я уже ответил – ставил защиту.

– От кого и зачем?

– Зачем – думаю понятно, чтобы вам не могли навредить. А вот от кого, это уже вопрос сложнее. Много тут водится иных.

– Каких? – не поняла Лера.

– Не таких, как мы, – посмотрел на неё пронзительно голубыми, кристальными, как горный хрусталь, глазами Дмитрий.

Лера вдруг ощутила какой-то жар в груди, нет, это было не смущение, не стыд, не страх. Это было чувство, словно тебя видят насквозь. Она отвела взгляд.

– Иных, – повторил Дмитрий, – Тёмных. Насколько я успел понять, тут почти вся деревня состоит из таких. Буквально несколько семей ещё остались чистыми, из новеньких, вот как вы.

Гена кашлянул, посмотрел на Леру, покосился на Дмитрия – вроде на дурака не похож, но кто знает этих психов.

– А ты, Дмитрий сам-то откуда будешь? Не местный что ли?

– Нет, я здесь около полугода живу.

– А работаешь в городе?

– Нет, я… Я не работаю в обычном понимании этого слова, у меня другие задачи.

– Как-то туманно звучит, – ухмыльнулся Гена.

– Понимаю. Я колдун, маг, экстрасенс, можете называть меня как угодно, сами мы называем себя охотниками.

– У-у, – протянул Гена, – Да с тобой всё ясно.

– Я привык, – усмехнулся Дмитрий, – Это нормальное отношение к нашему занятию и образу жизни. Сколько моих соратников уже лежит по психушкам, только потому, что они где-то дали осечку. Либо сболтнули лишнего, там, где не надо, либо не смогли противостоять тёмным, не хватило сил и навыков.

– Ну-ну, – хмыкнул Гена и подошёл ближе к парню, – Давай-ка, Дима, выметайся отсюда, и чтобы я тебя больше не видел возле моего дома и моих жены и дочери.

– Ген, подожди, – попросила Лера, – Я хочу поговорить с Дмитрием. Можно?

– Ну, давай, – нехотя ответил Гена.

– Дмитрий, – Лера пристально заглянула ему в лицо, – Вы правда обладаете какими-то способностями?

– Да. У кого-то это идёт по наследству, а у меня началось после удара молнией. Этот шрам, – он показал рукой на ровную линию, идущую от угла рта за ухо, – Я получил, когда в меня ударила молния. Мне тогда было тринадцать лет. Мы с пацанами решили укрыться от грозы на стройке, они успели спрятаться, а я нет, когда громыхнуло, я как раз находился рядом с кучей металлолома, молния прошила меня насквозь, вошла через щёку, разорвав кожу и мышцы до самого затылка, и вышла через пятку.

– О Боже, такое бывает? – испуганно смотрела на него Лера.

– Как видите, – кивнул Дмитрий, – Ребята побежали за помощью, думали, что я уже мёртв, но оказалось, что нет. Врачи сказали, хорошо, что молния ушла в землю, а не разрядилась в моём теле, тогда бы мне был конец. Лицо мне зашили, подлатали и вскоре я был, как новенький. Последствия начались позже и о них я долго никому не говорил.

– Вы имеете в виду ваш дар?

– Не знаю, как его назвать, дар или проклятие, – ответил Дмитрий, – Но я о способностях, да. Сначала я стал видеть странных существ, причём в весьма неожиданных местах, к примеру, поднимаясь по лестнице в подъезде, когда возвращался из школы, или ожидая трамвай на остановке, или гуляя по лесу с родителями.

– Что это были за существа? – спросила Лера, сосредоточенно слушая собеседника.

– Лера, быть может, пойдём уже спать и проводим Дмитрия? – не выдержав, спросил Гена.

– Гена, умоляю тебя, подожди, для меня это важно, – Лера с мольбой посмотрела на мужа.

Тот вздохнул, кивнув одобрительно.

– Так что это были за существа, Дима? Ох, извините, Дмитрий, – поправилась Лера.

– Да всё нормально, – кивнул тот, – Давай на ты, тем более мы с вами почти ровесники. Вам же тоже почти тридцать, верно?

– Да, двадцать девять скоро, – кивнула Лера.

– А мне тридцать, – ответил Дмитрий, – Существа… Их трудно описать, выглядят они весьма гротескно. Знаете, как на картинках психоделических… Невероятные, причудливые, извращённые…

– Представляю… Дима, а ты когда-нибудь слышал про Аму? – решилась задать вопрос, к которому она подводила, Лера.

Дмитрий поднял на неё глаза, и вновь Леру окатило волной жара.

– Ты уже видела его?

– О, Господи, – прошептала Лера, – Значит он и правда существует.

Она застонала и опустила лицо в ладони.

– Я надеялась, что это просто детские выдумки Серафимы Клементьевны и мой кошмарный сон, но, видимо, нет, – наконец произнесла она, глядя на мужа и нежданного ночного гостя, – А ещё я увидела его однажды, вечером, он стоял на самой кромке леса и смотрел в нашу сторону. Гена, ты тогда был на работе, мы с Евочкой гуляли, и я увидела его, неожиданно, просто почему-то посмотрела в сторону леса, а там он.

– Но кто он, этот Аму? – спросила она Дмитрия.

– Знаешь, у этих существ много имён, в разные времена и у разных народов их называли по-разному, но суть их одна – они питаются человеческой душой, энергетикой, благодатью. А иным требуется и физическое тело человека, чтобы, допустим, перейти в следующую стадию. Аму как раз из таких.

– А зачем ты приехал сюда, Дима?

– Я борюсь с тем, чтобы таким, как Аму досталось, как можно меньше жертв.

– А где ты живёшь?

– Через две улицы от вас, почти у леса. Снял домишко у добрых людей. Живу, присматриваюсь, изучаю.

– А как ты вообще узнал об этом месте? – вступил, наконец, в разговор Гена, до этого с недоверием слушая беседу.

– Про такие места в нашей среде быстро слухи расходятся, – ответил ему Дмитрий.

– Какие это – такие?

– Необычные, странные, мистические, а случается это по разным причинам – изломы земной коры, кладбища, места древних жертвоприношений, просто аномальные зоны по неизвестным пока людям причинам.

– И охотники, как вы себя называете, ездят по таким местам? – спросила Лера.

– Именно.

– И что движет вами?

– Азарт, любопытство, адреналин, желание помочь людям, – улыбнулся Дмитрий, – В любом случае, нам, не таким, как все, сложно уже жить обычной жизнью простого человека. У нас другие ценности, другие взгляды и цели.

Лера задумчиво кивнула. Гена с интересом смотрел на гостя, размышляя о чём-то. И в этот момент в саду раздался истошный крик, такой, что кровь застыла у супругов в жилах, они в страхе уставились на Дмитрия, а тот, не говоря ни слова, резво поднялся с места, и, достав из кармана какую-то кривую, изломленную ветку, как показалось Лере, быстрым шагом направился к двери.

Глава 19

Сердце Леры бешено стучало, в висках пульсировало, выбегая вслед за Дмитрием из дома, она прислушалась – не разбудил ли этот крик с улицы Еву, но нет, из спальни дочери не доносилось ни звука, девочка крепко спала. На тёмных досках крыльца ярким жёлтым кружком качался свет от лампы, висевшей над дверью. На улице поднялся ветер. Он шуршал в макушках деревьев за забором, что густо переплелись между собою густыми кронами, свистел и плакал под крышей дома, стучался в окна. Лера поёжилась, но тут же решительно шагнула вперёд, Дмитрий и Гена уже убежали в сад, куда выходили окна, под которыми и прозвучал пронзительный крик, что до сих пор ещё звенел у неё в ушах. Лера последовала за ними, завернула за угол и замерла, ибо зрелище, открывшееся её глазам, привело её в ступор.

Сначала она даже не поняла, что происходит, точнее не поверила своим глазам. Нет, этого не может быть. Дмитрий сидел сверху на каком-то мальчишке и молотил его, что есть духу, а тот визжал и плакал.

– Эй, ты что творишь? – Лера кинулась к Дмитрию, пока Гена в это время тоже пытался стянуть того с мальчишки.

Однако Дмитрий держался мёртвой хваткой и вцепился в пацана так, что было не растащить.

– Ты же убьёшь его, ты что, ненормальный? – Лера только сейчас поняла вдруг, что Гена, пожалуй, был прав, и надо было послушаться его и вышвырнуть этого странного типа из дома.

Тем временем мальчишка верещал, а Дмитрий продолжал колотить его, что есть мочи. Наконец, Гене удалось стащить Дмитрия с мальчика, он оттащил его в сторону и прижал к стене дома.

– Нет, стой, – кричал Дмитрий, отбиваясь от Гены и пытаясь вырваться, – Ты ничего не понимаешь! Он не тот, кого вы видите!

– Ничего, сейчас полиция поймёт, – выдохнул, тяжело дыша, Гена, – Лера, вызывай помощь, ему в психушку нужно!

И только было Лера, растерянно кивнув, повернулась на тропинке в сторону крыльца, как в тот же миг ощутила, как что-то острое впилось в её лодыжку. Она ахнула и схватилась за ногу. Под рукой было что-то липкое.

– Кровь? – в недоумении подумала она, – Откуда?

Тут только она заметила гвоздь, торчащий из стены дома. Лера разогнулась, обернулась назад, и увидела, что мальчишка, до того сидевший на земле и размазывающий сопли по лицу, смотрит на неё жадным взглядом.

– Так, – остановила она сама себя, – Прежде, чем вызывать полицию, надо успокоить бедного ребёнка. Господи, откуда он вообще взялся тут в такое время? Ему лет пять на вид!

– Идём со мной, – протянула она руку мальчишке.

Тот резво подскочил и мигом оказался возле неё, ухватившись за её протянутую ладонь.

– Нет, Лера! Не тащи его в дом, это не ребёнок! – крикнул Дмитрий ей вслед.

– Это уже чересчур, – бросила через плечо Лера, – А ведь я тебе практически поверила.

Они вошли в дом, и Лера присела на корточки перед мальчишкой:

– Как ты? Сильно испугался?

– Угу, – кивнул тот, размазывая слёзы по чумазым веснушчатым щекам.

– Где-то я уже его видела, – подумала Лера, она наморщила лоб, но от волнения не могла вспомнить ни одного ребёнка из их деревни, – Ничего, сейчас узнаем кто ты, и я отведу его домой.

– У тебя ничего не болит? – спросила она вслух, – Как ты себя чувствуешь?

– Всё хорошо, тётя, – икнул тот, – Я только замёрз и испугался сильно.

– Испугался? – Лера погладила мальчика по волосам, – Ну, ничего, всё уже хорошо. Пойдём, умоемся, и я сделаю тебе горячего какао, а потом провожу домой.

– Ага.

– Ты где живёшь?

– Там, я покажу, когда пойдём, – всхлипнул снова мальчишка.

– Ладно. Вот здесь можно умыться, вот раковина, вот полотенце, а потом приходи сюда, на кухню, хорошо?

– Хорошо.

Лера зажгла свет и включила тёплую воду в раковине, а сама ушла на кухню, ставить чайник. Она машинально насыпала в чашку сахар, сливки и какао, думая обо всём том, что произошло сегодня вечером, события не укладывались в её голове. Она надолго задумалась. Наконец, встрепенувшись, она поняла, что мальчика всё ещё нет.

– Куда он запропастился? – нахмурилась она, – Надеюсь, он не потерял сознание. Этот чокнутый Дима так его колотил, что у него запросто могло случиться сотрясение головного мозга. Не нужно мне было оставлять его одного.

Лера вышла в коридорчик и прошла в ванную, но там было пусто. Струйка воды текла из крана, а мыло валялось в раковине. Лера машинально подняла мыло, положила его в мыльницу, закрыла воду, огляделась – мальчишки нигде не было. На сердце вдруг стало как-то тоскливо и тревожно, засосало под ложечкой.

– Не тащи его в дом, – снова прозвучал в ушах пронзительный голос Дмитрия.

Лера похолодела:

– Ева!

Она опрометью кинулась в комнату дочери, вошла, не зажигая света, и тут же увидела его.

Мальчишка стоял у колыбели и держал на руках её дочь.

– Господи, – прошептала Лера и застыла на месте, – Прошу тебя, тихо, только не урони её, она же совсем маленькая.

Лера протянула руки вперёд и осторожно шагнула к мальчишке. Тот стоял, внимательно глядя ей в глаза, не отводя взгляда, что-то блеснуло в его зрачках, будто вспыхнул и тут же погас огонёк свечи.

– Не подходи, – вдруг раздался его голос, тихий и зловещий.

– Что? – прошептала Лера, от неожиданности застыв на месте.

– Ты слышала, что я сказал, – спокойно и уверенно повторил мальчишка, – Стой на месте, и я тебя не трону.

– Ты мне угрожаешь? – поразилась Лера, – Но…

– Мне нужна только она, не ты, – продолжил мальчишка, – Дай мне уйти и я не трону тебя.

– Что происходит? – по щекам Леры ручьями текли слёзы, – Кто ты? Как тебя зовут?

– Максим, – ответил мальчишка.

– Максим, – повторила Лера, и тут же её обдало жаром, она вспомнила, где она видела этого мальчишку. На тех фото, найденных на чердаке. Да, да! Именно там! Это тот самый мальчишка, что строил рожицы маленькой Симе. Но…

– Максим, сколько же тебе лет? – вновь зашептала Лера, губы одеревенели от страха и не слушались её, – Ты же ровесник Симы. Серафимы Клементьевны. Тебе уже должно быть не меньше шестидесяти пяти…

Она сделала попытку подвинуться ближе к нему, чтобы забрать мирно спящую на его руках Евочку.

– Стой, я тебе сказал, – мальчишка ощерился, как собака, волосы на его голове встали дыбом, а зубы, белые и поблёскивающие во тьме, заострились.

– Прошу тебя, умоляю, отдай мне дочь, – взмолилась Лера шёпотом, не решаясь повысить голос, – Ты можешь уронить её.

– Не уроню. Отойди в угол и сядь на стул. А я тихо уйду. И с тобой ничего не случится.

– Зачем она тебе? – Леру трясло и зуб не попадал на зуб.

– Она нужна Аму.

– Аму? Это чудище, живущее в лесу, верно? В большой воронке?

– Ты знаешь Хозяина, – усмехнулся Максим, улыбка его вышла похожей на оскал.

– Да, знаю, – кивнула Лера.

– Аму живёт везде, где захочет, – заносчиво сказал Максим, – Даже во мне. Я тоже его плоть.

– Плоть? – эхом повторила Лера, – Я ничего не понимаю.

– Мы должны служить Хозяину, – ответил Максим, – Хозяин – это Аму. И сейчас ему нужна новая плоть, чтобы жить.

– Ты хочешь отдать ему мою дочь? Но почему именно она? В деревне столько детей!

– Они уже давно принадлежат Аму, а она, – он кивнул на Еву, – Свежая кровь. Аму нужна свежая кровь.

– Максим, прошу тебя, отдай мне мою девочку, мы уедем отсюда, навсегда уедем, не будем беспокоить Аму и кого бы там ни было ещё. Просто отдай мне ребёнка.

Она сделала шаг к нему, и в тот же миг Максим одним большим прыжком отпрыгнул в дальний угол, положил Еву на пол, позади себя, а сам, встав на четвереньки, выгнул спину, и зашипел, глаза его сделались абсолютно белыми, как туман, а большой массивный язык вывалился наружу. Ева заплакала.

– Отдай мне её, – закричала Лера и кинулась вперёд, но Максимка запустил в неё стулом, что стоял с ним рядом, и тут же, схватив Еву в охапку, с разбегу выпрыгнул в окно. Раздался грохот и звон разбитого стекла, на пол полетели осколки, громко завопила Лера, бросившись следом, но наступила босой ногой на огромный осколок, и от сильной боли с примешанной к ней потрясением, тут же отключилась, упав на пол, и потеряла сознание.

Глава 20

Лера очнулась на полу, в комнате было очень холодно, ветер порывами залетал сквозь разбитое окно, надувая парусом занавеску. Сквозь липкую пелену тумана она услышала крики:

– Лера! Лера! Сюда!

В ту же секунду сознание вернулось к ней, она вспомнила всё, что произошло, и одним движением вскочила на ноги, на полу под левой ступнёй собралась тёмная лужица, рана от осколка сильно кровоточила, но Лере было не до неё. Она бросилась к выходу, кричали из сада, это был голос Дмитрия. Не помня себя, она выскочила на крыльцо, затем на тропинку, завернула за угол дома. Возле кустов смородины лежал Гена, рядом с ним на тропке сидел на корточках Дмитрий, склонившись над кем-то. А этот кто-то отчаянно извивался, шипя и норовя укусить. Лера узнала Максимку. Она тут же подпрыгнула к нему и схватила за ухо:

– Где моя дочь, поганец? Говори! Где она?

Вместо ответа Максимка, ощерившись, попытался цапнуть Леру за руку, но ему это не удалось, Дмитрий прижал к его лбу тот самый кривой сучок, что был у него в кармане до того, как всё это началось. В тот же миг от прикосновения этой вещицы Максимка скорчился и взвыл, заскулив, как зверь.

– Так-то, – прорычал Дмитрий, – Знай наших. Лера, девочка тут.

Он кивнул головой вбок, и Лера тут же увидела дочку, лежащую прямо на земле.

– Она жива? – в ужасе вскричала Лера, – Почему она не плачет?

– С ней всё хорошо, – успокоил её Дмитрий.

– Эти, – он кивнул на Максимку, – Умеют на людей морок наводить не хуже гипнотизёров. Малышка просто крепко спит. Этот гадёныш, когда из окна-то сиганул, то прямо на Гену налетел, сшиб его с ног.

Гена как раз застонал:

– Что за херня?

– Ничего, сейчас оклемается, – Дмитрий вновь посмотрел вновь на Леру, а затем кивнул на Максимку, – Ну, и за счёт этой удачи я успел его перехватить, малышку отнял, а этого припечатал. Амулет его крепко держит, вон как шипит, не нравится.

Лера, закутав дочку в своё пальто, и, согрев её на груди, отупело смотрела на происходящее, ей казалось, что это какой-то дурной сон, очередной кошмар, мозг отказывался воспринимать это как реальность.

– Лера, иди в дом, и запри все окна и двери, к разбитому окну мы подвинем шкаф, – велел Дмитрий, – Сейчас я прогоню этого, и мы придём к тебе. Гена, помоги мне.

Гена, держась за голову, метнулся к Дмитрию:

– Что нужно делать?

– Лера, иди в дом, мы сами тут разберёмся. И не отпускай малышку от себя.

Лера испуганно кивнула, и, не мешкая, побежала в дом. Руки её дрожали, голова отказывалась воспринимать происходящий с ними кошмар. Она положила Евочку на стол, наскоро перевязала свою ступню, и, взяв малышку на руки, принялась её кормить, та как раз тихонько захныкала.

– Всё будет хорошо, моя милая, мы сейчас же отсюда уедем, – шептала она дочке, уговаривая то ли её, то ли себя. Евочка, сморщив крохотный носик, старательно чмокала губками у материнской груди.

– Я ничего не понимаю, – шептала вслух Лера, – Что происходит? Кто он, этот Аму? Зачем ему моя дочь?

Внезапно зазвонил телефон. Лера вздрогнула и вскочила на ноги, как если бы увидела вдруг прямо перед собой ядовитую змею. Кто может звонить ей в такое время? В этот час не звонят с добрыми вестями. Она медленно подошла к мобильнику, что лежал в прихожей на низком пуфике, забытый там ею ещё с вечера, замерла, будто не решаясь посмотреть на входящий звонок. Наконец, взяла дрожащей рукой телефон и посмотрела на экран, на нём высветилась надпись «Серафима Клементьевна». Лера ещё больше похолодела. Что могло понадобиться их бывшей хозяйке от неё в час ночи? Может ей плохо, и она просто перепутала записи в телефонной книге? Кажется, имя её дочери тоже начинается на «Л», Лариса? Может быть, сейчас Серафима Клементьевна поймёт свою ошибку и сбросит вызов? Но нет, телефон настойчиво продолжал наигрывать тихую мелодию, звучавшую в этих обстоятельствах особенно жутко.

– Да, я слушаю, – Лера нажала на зелёную трубку дисплея и поднесла аппарат к уху.

– Лерочка, детка, это ты? Ты меня слышишь? – в трубке послышался взволнованный голос женщины.

– Да, Серафима Клементьевна, я вас слышу, – губы Леры почти не двигались, онемев от предчувствия неизбежности чего-то плохого.

– Прости, что разбудила тебя, Лерочка, – Серафима Клементьевна сбивалась, голос её дрожал, – Но то, что я хочу тебе сообщить, оно… оно не терпит отлагательств. Ты… ты спрашивала тогда, когда приезжала к нам в гости, что это за альбом и фото, кто такой Максим и соседка Галя, показавшаяся тебе странной. И я ответила тебе, что ничего не помню. Я не соврала тебе, Лерочка, на тот момент я действительно совершенно ничего не помнила, я смотрела на страницы альбома и удивлялась, словно видя их впервые, хотя не помнила я только те, чёрные рисунки, ты понимаешь, о чём я говорю. После твоего отъезда я долго сидела, вспоминая и думая о прошлом, копалась в своей памяти, но так и не смогла ничего вспомнить. Я убрала альбом на полку и почти забыла о нём, пока в одну ночь мне не приснился сон. Это был не просто сон, Лерочка, это был самый страшный кошмар в моей жизни! Как бы я хотела сейчас снова забыть всё это, чтобы никогда не знать, не помнить, но… но это уже невозможно. Аму вновь вернулся в эти края. Точнее, проснулся. Он делает это раз в несколько десятков лет. Нет, не так.

Серафима Клементьевна тяжело дышала:

– Сейчас, погоди, Лера, я постараюсь успокоиться и всё объясню тебе толком, что-то сердце давит. Сейчас… В общем, дело было так, в старые времена холмы наши, что окружают деревню, кишели змеями. Оттого и прозвали наше поселение Змеиные горки. Наши предки говорили, что где-то в лесу живёт главный змей, царь над всеми гадами, обитающими в тех краях, и он огромный, очень большой. Живёт он в таком месте, которое нарочно не найдёшь и случайно на него не набредёшь, прийти туда можно только знаючи. И были люди, которые знали то место. Говаривали, что есть в деревне тайные служители того змея, что приносят ему в угоду жертвы, чтобы был он милостив ко всем жителям, чтобы урожай родился и жизнь текла благополучно. Служителям тем давал Аму в награду за приводимых к нему жертв долгую жизнь, жили они по двести-триста лет.

Пропадали в нашем лесу люди, да что там взять, лес и по сей день огромен, а в те времена и вовсе тянулся незнамо до куда и дремуч был, мало ли, что могло с людьми в том лесу случиться, может зверь разорвал дикий, а может сами заплутали, да в болоте утопли, поищут-поищут, бывало, деревенские пропавших, да и забудут, времена такие. А старики шептались, мол, Аму себе жертву выбрал. И ещё говорили, что нужна ему свежая кровь для того, чтобы из змеиного своего обличия становиться подобием человека – высокого, в рост с деревьями, покрытого тёмной чешуёй, с жёлтыми змеиными глазами. В таком образе жил Аму несколько десятков лет, а затем вновь уходил в свою нору и умирал, а из чрева его выходила личинка нового Аму, в виде змея. Тот змей вновь жил, рос и получал жертвы, а в какой-то момент становился человекозмеем. Ну, кто-то за сказки и легенды это считал, кто-то верил.

Прошло много лет. Наступило уже и наше время. Я маленькая тогда была, жили мы с родителями и бабушкой на месте, где сейчас ваш дом стоит, только тогда ещё старый дом-то был, который мы с мужем после сломали. И была у нас соседка Галина. С бабушкой моей были они очень дружны. Пока в один день Галина не увела меня в лес, на поляну, ту самую, на которой жил в норе Аму-змей. Я всё вспомнила, Лерочка, всё! Мне во сне всё привиделось, и я вспомнила! Тогда что-то пошло не так, и я смогла избежать участи, но после того меня стали преследовать видения. Аму виделся мне везде, морок на меня нашёл. Бабушка моя заподозрила неладное, стала наблюдать за мной и дозналась, а окончательно убедилась, когда нашла мои рисунки в том самом альбоме, не знаю, почему она их не уничтожила, а лишь спрятала, быть может забыла, этого я уже сказать не могу, но знаю одно – спасла меня от Аму только бабушка.

Она ездила куда-то, к знающему человеку, шаману, и меня возила с собою, шаман три дня читал надо мною молитвы, чтобы я забыла всё и излечилась, а его дочь все эти дни вышивала для меня рубаху. Ту самую, что ты нашла на чердаке. Шила она её на вырост, чтобы могла я надевать её ещё долго. И бабушка заставляла меня носить её, как исподнее, под платьем. Была она вроде мощного оберега. На той рубахе вышиты были защитные знаки, искусно вплетённые в цветочный орнамент, я хорошо вспомнила этот узор, который любила рассматривать, и то, как шарахнулась от меня Галина, впервые встретив меня на улице в той рубахе. Причём она не видела её, ведь рубаха надета была под сарафан, но она почуяла её, как сатана чует святую воду, а может она и есть сатана, служитель его.

После того, Галина отстала от нашей семьи и привязалась к соседскому мальчишке, звали его Максим, он был мой ровесник, и мы часто играли вместе. Он на той фотографии рядом со мной. Весёлый был мальчишка, смешливый такой, озорной. В один из дней он исчез. Родители его подняли на ноги всю округу, но сына так и не сумели найти. Аму хорошо умеет наводить морок на людей, затуманивать голову. Люди вскоре даже и забыли, что был такой человек, а родители его как-то быстро умерли, от каких-то скоротечных болезней, так, что и поминать-то Максима стало некому и сам образ его стёрся из сознания людей. После того Галина уехала из деревни, и не появлялась долгие годы. А после вернулась такой же молодой, что и была. Объявила всем, что будет жить в доме своей бабки. А люди и поверили. Да только не бабка то её, она сама это! Пришёл срок вновь кормить Аму. И она выбрала тебя, не зря ты видела Аму возле леса. Сейчас ему нужна свежая кровь, чтобы уснуть и оставить после себя личинку, тварь, из которой вырастет новый змей. Лера, детка, беги оттуда, беги, пока не поздно, и забирай с собою дочку и мужа! Прямо сейчас беги, иначе может быть поздно! А ту рубаху, если ты не выкинула ещё её, надень на себя, и ребёнка не спускай с рук, прижимай к себе, тогда твари не тронут вас. Как знать, кто ещё из деревенских – жрецы этого Аму? Беги, Лера, беги! Ты меня слышишь? Слышишь, Лера? Он погубит вас и никто не вспомнит, что вы были, Аму наведёт морок на всех. Галина не зря выбрала вас, ведь у вас никого нет из родных. Лера?

– Да, – Лера впервые за монолог Серафимы Клементьевны произнесла короткое слово.

– Беги, Лерочка, бе…

Внезапно связь оборвалась. Лера отвела от уха телефон и с недоумением посмотрела на дисплей. Вызов был завершён. Несколько секунд Лера туманным взглядом пялилась на потухший экран, а затем, резко сорвавшись с места, бросилась в спальню, где на верхней дальней полке шкафа, в самом углу, лежала рубаха.

Глава 21

Судорожно сняв с себя пальто, Лера наскоро надела на себя рубаху, затем, бросив взгляд на дочку, лежащую на кровати, быстрым движением сняла её обратно, и, подойдя к Еве, запеленала дочку в рубашку, как в пелёнку, а сверху закутала ещё и в тёплое одеяло, затем, надев пальто, и, прижав к себе девочку, она вышла в коридор. Там нашла на полке свои ботиночки и обулась, ноги жутко замёрзли, она их вообще не чувствовала, по полу тянуло сквозняком из разбитого окна в детской, порез от осколка саднил и болел.

– Где же Гена с Дмитрием? – встревожилась она, – Они давно уже должны были вернуться в дом.

Лера прошла в детскую, из окна дуло холодом мартовской ночи. В тёмном его проёме не было видно ничего, тьма и тишина стояли вокруг.

– Какая-то чересчур тихая тишина, – подумала Лера, остановившись, – И ветер улёгся, и собаки молчат, хотя обычно потихоньку перелаиваются по ночам промеж собой, да и Гены с Дмитрием не слышно.

Ей вдруг стала неприятна эта гнетущая тишина, такая липкая и тревожная, обволакивающая своим страхом, проникающая щупальцами прямо внутрь, под кожу.

– Что же мне делать? – в растерянности подумала Лера.

Она с минуту постояла на пороге, а затем взяла ключи от машины, и решительно вышла из дома – она не пойдёт искать запропастившихся мужа и Дмитрия, они тут сами как-нибудь разберутся, Аму нужен её ребёнок, а не кто-то из них, и значит ей нужно бежать отсюда, как велела ей Серафима Клементьевна, бежать и спасать дочь, а там видно будет. Гена сможет за себя постоять, тем более с ним рядом такой специалист по паранормальным явлениям. Лера быстро спустилась с крыльца, добежала до ворот, машина стояла припаркованная у забора снаружи, толкнула калитку и…

Улица была полна людей. Дети и взрослые, они стояли, выстроившись шеренгой, взяв дом в плотное кольцо. Все они молчали и не шевелились, глаза их уставлены были на Леру с малышкой на руках, и глаза эти светились во тьме жёлтым светом с узким змеиным зрачком в центре. Впереди остальных стояла Галина и улыбалась. Жрецы Аму. Те, кто поставляют ему новых жертв, для еды, пока он находится в облике змея и для продолжения жизни, когда приходит ему время «окукливаться». Почти все жители этой деревни – это служители дьявольского отродья, живущего в лесу. И сейчас им нужна Ева. Лера отшатнулась назад, выронив из рук ключи, тут же, быстро наклонившись, она принялась судорожно шарить рукой в замёрзшей грязи, пытаясь на ощупь отыскать брелок. Галина не препятствовала ей, а лишь молча усмехаясь, стояла всё так же поодаль, остальные наблюдали, продолжая держать ровную стену окружения.

Диск луны, такой же жёлтый, как глаза жителей проклятой деревни, повис над домом, вынырнув из-за туч, и осветив всё кругом своим мертвенным светом, как огонёк свечи, поставленной за упокой. Лера смотрела на толпу, не зная, чего ожидать от собравшихся, но явно понимала одно – милости от них ей ждать не следовало. Она осторожно сделала шаг к машине, потом ещё один, и ещё. Галина продолжала стоять на месте. Лера почти уже дошла до автомобиля, ещё немного – она протянула руку к дверце, и в тот же миг ладонь её пронзила резкая боль. Галина запустила в неё как дротиком, чем-то, похожим на остро заточенную палочку. Лера вскрикнула и отдёрнула руку, ключи вновь упали на землю. На этот раз она не успела их поднять, Галина в одну секунду оказалась с нею рядом и схватила её за локоть.

Лера крепче прижала к себе дочку и быстрым ударом головы нанесла Галине удар в лицо. Так учил их когда-то преподаватель военной дисциплины в институте, бывший афганец.

– Жаль, руки заняты, – с тоской подумала Лера, и тут же мысли её судорожно заметались, – Что делать? Ключи где-то внизу, она их не видит, да и вряд ли все эти люди позволят ей сесть в машину. Надо бежать обратно в дом.

Тем временем Галина, повернув к ней своё лицо со стекающей по нему струйкой крови из носа, которую она и не пыталась утереть, отчего оно приобрело хищный вид, расхохоталась:

– А ты шальная! А я уж думала, что ты совсем тютя!

– Отвали от меня, гадина, – прошипела в ответ Лера, – Оставь в покое меня и мою дочь!

– Тебя оставлю, а вот девочка нам нужна, – Галина жадно глянула на малышку, – Отдай её добровольно, и мы тебя отпустим с миром, сможешь уехать отсюда, и даже продать свой дом и купить другое жилье. Или может, ты желаешь остаться с нами? – Галина обвела рукой людей, стоящих позади неё. – Так мы будем рады!

Она вновь расхохоталась.

– Пошла прочь, тварь! У тебя никогда не было детей и тебе не понять материнской любви, бездушная скотина, желаю, чтобы Аму сожрал тебя и подавился, чтобы вы сдохли оба разом!

– О, а наша голубка не так и любезна, как казалась с первого взгляда, ну, да я давно поняла, что ты та ещё хамка и грубиянка, только притворяешься смирной овечкой, лицемерка, – лелейно пропела Галина, и тут же скривила рот в злобной ухмылке, и зашипела по-змеиному, – Ну, ничего, скоро по-другому запоёшь, птичка.

Лера неожиданно наступила ногой на ключи и, обрадовавшись находке, тут же подняла их:

– Отпусти меня по-хорошему, – процедила она сквозь зубы, глядя прямо в жёлтые немигающие глаза Галины.

– А то что? – захохотала та, – Что ты сделаешь мне? Посмотри, сколько нас.

Она обвела всех рукой.

Лера тяжело дышала:

– Не знаю что, но знаю, что ради дочери я вам всем перегрызу глотки заживо, твари.

– Эх, ты, дура, – сделав печальное лицо, трагически произнесла Галина, – Совсем у тебя с мозгами-то туго. А ведь если бы ты поняла знаки и прислушалась к ним, то давно бы уже уехала отсюда, и спаслась. Но ты же просто глупая курица, ты не услышала ни предупреждений вашего домового, который пытался подсказать тебе и гнал тебя из дома, чуя беду, ну да я вовремя «помогла» тебе, научила, как его задобрить. Он и замолчал. Ты не убежала ни тогда, когда увидела Аму у леса, ни тогда, когда я подбросила вам ворону в сарай, проведя ритуал для замутнения вашего сознания. Я спокойно творила свои дела, а ты, как тупая курица сидела и ждала, когда будет совершена окончательная жертва и только кудахтала и кудахтала. Ты сама во всём виновата, и винить тебе теперь только себя. Отдай сюда ребёнка!

Галина попыталась вырвать Еву из рук Леры, но тут же взвизгнула и с шипением отпрыгнула прочь, как кошка:

– Рубаш-ш-ш-ка-а-а, снова эта проклятая рубашка! Сними её!

– Да сейчас, как же! – плюнула ей в лицо Лера, и, развернувшись, бросилась в дом. Галина с ненавистью глянула ей вслед, посмотрела на свою обожженную ладонь и скомандовала остальным:

– За ней! Аму нужен этот ребёнок.

Толпа двинулась во двор.

Лера уже успела заскочить в дом, опрометью она кинулась в одну из спален, закрыла дверь, положила Еву на кровать, и быстро придвинула комод к двери, как ей это удалось, она не задумывалась, комод был тяжёлым, но сейчас она не ощущала его веса.

– Окно, – мелькнула мысль.

Она посмотрела на шкаф, нужно было придвинуть его к проёму окна.

– Я смогу, – прошептала она.

Обхватив его обеими руками, она с силой толкнула его вперёд. Шкаф поддался. Лера собрала все силы, она тяжело дышала, но продолжала толкать шкаф к окошку, всё ближе и ближе. Наконец, тот плотно встал на положенное место. Лера наклонилась вперёд, чтобы отдышаться и перевести дух. В этот момент заплакала Ева.

– Моя девочка, моя малышка, – Лера схватила её на руки и прижала к груди, – Сейчас-сейчас, мама тебя накормит.

Она судорожным движением обнажила грудь и приложила девочку к соску. Та жадно припала к груди и принялась сосать, но спустя мгновение отпустила грудь, и вновь громко и жалобно заплакала.

– Что такое? – не поняла Лера.

Она нажала на грудь, но молока из неё не вышло ни капли.

– О нет, – простонала она, откинувшись назад, на стену, – Только этого сейчас не хватало, от стресса пропало молоко.

Ева продолжала плакать, а за стеной, в коридоре послышалось вдруг движение и медленные шаги множества ног, они приближались к двери, за которой сидела Лера с ребёнком на руках…

Глава 22

Шаги остановились у двери. Лера судорожно прижимала к себе малышку, которая громко и безутешно плакала:

– Девочка моя, потерпи, пожалуйста, скоро всё закончится и мама тебя накормит.

Она бросила быстрый взгляд широко распахнутых глаз на часы – уже почти два пополуночи. Значит, им надо продержаться ещё часа три, там уже будет рассвет, если, конечно, им повезёт, и день выдастся солнечным. Почему-то Лере казалось, что с приходом рассвета эти твари должны уйти, исчезнуть, ведь так всегда бывает в страшных фильмах, где мертвецы и вампиры отступают обратно в свои могилы с первыми лучами солнца. Но ведь то мертвецы, а эти-то вроде как живые пока.

Лера с с тоской посмотрела на дверь и заплакала. Она почему-то ожидала грохота, что сейчас дверь начнут выламывать и трясти, но этого не происходило, и оттого было почему-то ещё страшнее. Из-за двери доносилось тихое мерное поскрёбывание, словно кто-то монотонно скоблил её лаковую поверхность ногтями.

– Пошли прочь, пошли прочь, – шептала Лера, и слёзы текли ручьём по её лицу, а она не вытирала их. Солёные капли падали на лицо Евы и та морщилась, и жалобно кряхтела, заходясь в плаче.

– Прошу тебя, прошу, не плачь, они же рядом, они слышат, они хотят забрать тебя, – взмолилась Лера к дочери, понимая, что та, конечно же, слишком мала для того, чтобы осознать её просьбу и внять ей.

Сколько это всё продолжалось, Лера не понимала, она будто впала в транс, сидя на полу, прислонившись спиной к стене и монотонно качая дочку, которая, наплакавшись, уснула, наконец, обессиленная. Внезапно в окно постучали. Быстрый и тихий звук ударов по стеклу испугал её. Лера вздрогнула, вскочила на ноги, и, вжавшись в стену, уставилась на окно. Кто это может быть? Она нашарила рукой тяжёлую статуэтку, стоявшую на комоде, и подошла ближе к окну, заставленному шкафом.

– Лера, – донёсся вдруг шёпот из-за стекла, – Лера, это я, Гена, открой.

Сердце Леры бешено стучало. Что делать? Как поступить? Открывать или нет? Она уже не верила никому и ни во что? Гена ли там?

– Лера, – вновь послышался голос, и в окно стукнули уже настойчивее, – Открывай же скорее, я машину завёл, выбирайся в окно, и уедем отсюда, только тихо. Они пока что все там, в доме.

Лера осторожно положила дочку на кровать, та закряхтела во сне, сморщила личико, и медленно подошла к шкафу. С трудом оттеснив его чуть в сторону, Лера выглянула в окно, продолжая сжимать в руках статуэтку. За окном действительно стоял её муж. Лера выдохнула.

– Где ты был? – громко зашептала она, отворяя створку.

– Всё плохо, Лера, Дмитрия убили, – быстро заговорил Гена, – А я без сознания был, меня этот шкет, как его там, Максим, цапнул прямо за лицо, вот, видишь?

Он повернулся к окну. На правой его щеке была рваная кровоточащая рана. Лера открыла, наконец, неподдающуюся створку, холодный поток свежего воздуха ворвался в комнату.

– Где Ева? Давай мне её, – горячо зашептал Гена, – А потом выбирайся сама.

Лера метнулась к кровати, схватила дочку, проверила, хорошо ли затянута защитная рубашка на малышке, и вернулась к окну.

– Держи, – передала она ребёнка Гене.

Он тотчас подхватил ребёнка на руки и улыбнулся. Эта улыбка почему-то смутила Леру своей неестественностью и неуместностью. Но разводить беседы было некогда. Лера взобралась на подоконник, свесила ноги за окно и спрыгнула вниз. И в то же мгновение увидела Галину, стоявшую чуть поодаль, под густым вишнёвым кустом. Лера судорожно вдохнула и обернулась на Гену, и только сейчас вдруг поняла, что же её так смутило в его виде, и что она в состоянии шока даже не восприняла умом, но лишь зрением. Голова его держалась на одном только позвоночнике, с которого свисала лоскутами кожи, шея Гены была перегрызена. Голова свесилась набок и из приоткрывшегося рта на ворот рубахи стекла струйка слюны вперемешку с кровью. Её муж давно был мёртв, и лишь оставался ведомым некой силой, как марионетка, которой управляет невидимый хозяин, дёргая за тонкие ниточки, привязанные к рукам и ногам куклы..

Лера в ужасе кинулась к нему, чтобы забрать ребёнка, но тот вдруг, с неожиданной для трупа прытью, отскочил в сторону и уставился своими жёлтыми, такими же, как у всех остальных, глазами на Леру. Мысли Леры судорожно заметались:

– Что делать?

Одно немного успокаивало её, на Еве была защитная рубашка, эти твари не смогут её снять, только если…

– Снимай с неё рубаху, – раздался громкий приказ Галины, и тут же Гена послушно принялся распеленовывать малышку.

– Нет! – закричала во весь голос Лера, – Не смей! Не делай этого! Гена, она же твоя дочь, остановись! Опомнись!

Но жёлтые глаза её мёртвого мужа смотрели в её сторону равнодушно и безучастно. Лера бросилась к нему, и тут же чьи-то руки подхватили её сзади, множество рук, холодных, очень холодных… Она кричала и рвалась к дочери, но её держали крепко, она брыкалась, исходила рыданиями и кусалась, но всё было напрасно, ей на голову накинули какую-то ткань, и в тот же миг всё потемнело в её глазах…

Глава 23

Лера очнулась на кровати в спальне. Шкаф вновь был придвинут к окну. Галина сидела в кресле напротив и держала на руках малышку Еву.

– Отдай мне мою дочь! – закричала Лера во весь голос, и рванулась к соседке, но тут же её запястья и лодыжки прорезала жгучая боль. Лера бросила взгляд на руки и увидела, что она привязана к спинке кровати длинными полосами ткани. Она узнала в узоре на ткани свою простыню.

– Твари! – выплюнула она в лицо Галине.

Та лишь насмешливо улыбнулась в ответ. Ева почему-то молчала.

– Что ты с ней сделала? – снова закричала Лера.

– Ничего. Девочка просто спит, – ответила Галина, – Скоро мы начнём обряд.

Лера вновь попыталась высвободиться, но у неё ничего не вышло.

– А что будет со мной? – она решила тянуть время, быть может, ей удастся усыпить бдительность Галины и как-то выпутаться из удерживающих её пут.

– Да ничего, – равнодушно отмахнулась та, – Мы уйдём сейчас в лес, а после того, как вернёмся, я вызову полицию и скажу, что слышала какой-то шум и крики из вашего дома, и, что у вас, кажется, что-то произошло. Приедут сотрудники, решат, что было ограбление. Вот хозяин дома, убитый вором при нападении, вот несчастная жена, которую вор привязал к кровати, и затем вынес всё ценное. А девочка… она будет обнаружена мёртвой в перевёрнутой ненароком грабителем кроватке. Ой, да у нас даже и грабитель имеется – ваш специалист, возомнивший себя супергероем.

– Дмитрий? Он тоже мёртв?

– Пока нет, но дело нехитрое, – ухмыльнулась Галина.

– Но ведь в доме ничего не пропало, как вы инициируете кражу?

– О, это самый незначительный момент! Мы об этом позаботимся, утопим некоторые, самые ценные, вещи в озере. Кто их там станет искать? Концы в воду, как говорится.

Галя ухмыльнулась своей остроумной, как ей самой показалось, шутке.

– Но ведь тут будет и множество ваших следов, ведь вы же не призраки! – возразила Лера, – Как вы это объясните?

– Не призраки, – согласилась Галина, – Но и не обычные люди, мы многое умеем. В том числе не оставлять после себя улик.

– Это ты была на тех фото, – неожиданно сказала Лера, – Не было никакой бабушки, в честь которой тебя назвали.

– Я отлично сохранилась для столетней бабки, правда? – Галина расхохоталась, запрокинув голову назад.

Лера с отвращением поморщилась, продолжая смотреть в змеиные жёлтые глаза соседки, и при этом пальцами одной ноги потихоньку шевелила и растягивала путы на лодыжке другой ноги.

– Подожди, – вдруг сказала она, – Что значит, малышку найдут в перевёрнутой кроватке? Ты же хочешь забрать её для Аму?

Лера чувствовала, как от этих слов у неё сводит скулы и ей хочется вцепиться зубами в пульсирующую жилку на шее Галины, но она терпела, терпела и ради дочери, и потому, что была связана и безоружна сейчас. Она должна быть хитрее этих тварей. Она должна быть спокойной, как питон.

– О, – разоткровенничалась Галина, понимая, что жертва уже в её руках, – Мы знаем, как напустить морок. Это будет лишь образ Евы, её тульпа, а сама она будет уже далеко отсюда.

– Погоди, тварь, – думала про себя Лера, – Я тебе покажу морок, гадина.

Ещё чуть-чуть, ещё немного, полоска ткани, держащая её ногу, уже совсем ослабла.

Заплакала Ева. Галина поморщилась:

– На, покорми её, не выношу детского плача.

– Но как? У меня руки связаны.

– Одну руку я тебе освобожу, и покормишь. Только не мешкай. Скоро рассвет. Нам нужно будет уходить.

– Я не могу так…

– Как так?

– При посторонних.

Галина фыркнула, но, видимо, решив, что может оказать Лере напоследок такую милость, кивнула:

– Хорошо. Я выйду. Заодно можешь попрощаться со своей дочерью.

– Что вы сделаете с ней? – спросила, дрожа, Лера, – Вы скормите её Аму?

Галина посмотрела на неё, сощурившись:

– Нет. Она станет одной из жриц Аму. Таких людей всего несколько. После обряда мы будем воспитывать её, каждый день она будет видеть Аму и учиться служить ему. Аму щедр и великодушен, он дарует своим избранным долгую жизнь, многие способности и таланты. Твою дочь он выбрал сам, указал нам на неё, едва только вы сюда приехали. Она была ещё в твоём чреве, а судьба её уже была предопределена. Ты просто глупая баба, коль не понимаешь счастья своей дочери – это большая честь, коей удостаиваются немногие.

Галина обвела взглядом комнату, и, видимо, убедившись, что Лере отсюда не сбежать, вышла и притворила неплотно дверь. Лера быстрым движением сорвала с себя путы, и дала малышке грудь. Накормить её следовало в любом случае, иначе своим плачем она выдаст их, а если Ева будет сытой, то, скорее всего, сладко уснёт. Малышка жадно чмокала, молоко, к счастью, прилило снова. Немного, наверное, но достаточно для одного раза. А там Лера доберётся до города и купит в аптеке смесь. Она остановится в гостинице, а потом… Потом она решит, что делать, сейчас главное – выбраться отсюда. Интересно, где все остальные? Ждут на улице, окружив двор? Или находятся где-то в доме? Ладно, Ева кажется насытилась, начинаем…

Глава 24

Лера схватила ребёнка и кинулась к окну, она с трудом протиснулась за шкаф, загораживающий проём окна, и осторожно выглянула из-за шторы. За окном стояли они – твари. Сколько же знакомых лиц было среди них. Лера поразилась, она и представить не могла, что эти люди, её соседи, которых она встречала каждый день во время своих прогулок с Евой, уже вовсе и не люди. Что ж, значит, здесь пути нет. Что же делать? Внезапно что-то мохнатое коснулось её ноги, Лера вздрогнула, зажала рот, чтобы не крикнуть, и посмотрела вниз – никого. Что же это было? Она метнулась к двери, припала глазом к небольшой щели – Галина стоит в коридоре и ещё несколько из этих с нею рядом. Она что-то оживлённо объясняет им, а те внимательно слушают. Как же ей выбраться? В глазах затуманилось. Нет, не время плакать, надо действовать. Но что это? Небольшой шерстяной клубок качался в воздухе перед её глазами. Лера вытаращилась на него, и тут словно услышала голос внутри своей головы:

– Я отвлеку их, а ты беги…

– Кто ты? – так же мысленно спросила она.

– Тот, кого ты уважила, подарками одарила, провизию оставляла.

– Домовой?! – ошеломлённо прошептала Лера.

– Некогда знакомиться. Да и знакомы мы уже. Беги. Я помню добро.

Лера кивнула, и клубок, сделавшись почти прозрачным, выкатился за дверь. Спустя минуту послышался оглушительный звон разбитого стекла и грохот. Шум доносился из кухни, окна которой выходили в сад. Раздались крики людей, топот, видимо, все они ринулись в ту комнату, и Лера поняла задумку Домового. Она одним прыжком подскочила к комоду, на котором лежали ключи от машины, затем к окну, рывком отодвинув шкаф, она перелезла через подоконник и устремилась к воротам. Вот и машина. Лера быстро пристроила Еву в люльку-переноску и завела двигатель. В доме в это время что-то рвануло, и полыхнул огонь. Сердце Леры болезненно сжалось – Домовой… Как же он? Где он станет жить? На дом ей было уже плевать, возвращаться сюда она не собиралась. А вот доброго Хозяина было очень жаль. Машина никак не заводилась, Лера начала нервничать.

– Давай же, прошу!

В воротах показалась Галина, вращая безумными, дикими глазами. Двигатель, наконец, затарахтел, и Лера нажала педаль газа. Машина рванула с места, взвизгнув от неожиданности. Что-то тяжёлое было справа, Лера ощущала это явно. Она перевела взгляд на зеркало и увидела Галину, мёртвой хваткой вцепившуюся в ручку задней дверцы, тело её волочилось по земле, но она не разжимала пальцев. Лера сжала губы и вдавила педаль до упора. Галину трясло по колдобинам, ломая и выворачивая кости, но Лера всё так же видела её змеиные жёлтые глаза, смотрящие в упор. Впереди поворот на трассу. Лера повернула в самый последний момент, и от резкого движения автомобиля Галину отбросило в сторону. Лера выдохнула с облегчением, но в тот же момент закричала – впереди, в свете фар, стоял человек. Лера принялась отчаянно сигналить, но фигура не двигалась с места.

– Что ж, – Лера стиснула зубы так, что их свело.

Сейчас она совершит страшное – наезд на человека, но жизнь её дочери ей дороже. Пусть потом судят её по всей строгости закона, она готова понести заслуженное наказание, но это будет потом, а сейчас её главная и единственная цель – спасение её дочери. Лера не затормозила и влетела в человека на полной скорости, послышался страшный хруст, от которого похолодели руки, Лера на миг увидела лицо взлетающего человека и поняла, что это был Гена. Плевать. На всё плевать. Он всё равно уже не её муж, а один из этих и к тому же давно мёртв.

Лера вывернула на трассу и повернула в сторону города. Скоро её дочь будет в безопасности. Какой-то звук отвлёк её от дороги. Казалось, будто кто-то трубит в громадную трубу. Звук был низкий, протяжный, глухой и раскатистый. Она уже слышала его где-то… Лера задумалась, и тут её зрение выхватило из тьмы фигуру возле леса. Она была выше деревьев. И этот звук исходил от неё.

– А-а-а-му-у-у-у, – раскатилось в воздухе.

Сердце Леры готово было разорваться от ужаса. Аму. Сам Аму вышел из чащи, чтобы преградить ей путь. Как она противостоит этой громадине? Да он раздавит её как щепку. Впереди замаячила далёкая фура и Лера взяла максимальную скорость, чтобы догнать большегруз. Она понимала, что рискует, но выбора не было. Она поравнялась с дальнобойщиком и пошла на обгон, чтобы остаться под его прикрытием.

– Ненормальная! – сплюнул водитель, глядя на летящую на всей скорости легковушку, – Обдолбанная что ли?

Лера торжествовала, ей удалось, удалось! Она ушла от погони. Всё позади, теперь осталось добраться до города и они в безопасности. На востоке уже алела полоска света, занималась заря. Внезапно раздался сильный удар, в лобовое стекло влетел огромный булыжник, Лера закричала, рефлекторно повернула руль и, не справившись с управлением, полетела в кювет.

Водитель фуры, оставшийся позади, едва успел затормозить, чтобы не улететь следом за ненормальной, только что обогнавшей его. Он остановил машину и бросился к перевёрнутой легковушке на помощь, попутно доставая мобильник и набирая номер службы спасения.

Эпилог

Заведующий вёл по коридору нового коллегу, мужчину лет тридцати двух, в безукоризненно белом отглаженном халате и очках, буквально сегодня поступившего на работу к ним в отделение. Главный знакомил его с пациентами и попутно проводил с ним инструктаж.

– У нас, как вы понимаете, практически все постоянные «жильцы», в силу тяжести своего основного заболевания и кучи сопутствующих.

Новый врач кивнул.

– Так вот, та женщина, из палаты которой мы с вами только что вышли, Валерия, она у нас самый интересный пациент. Вы можете поверить в то, что эта милая женщина – убийца?

– Неужели?

– Да. Она убила своего мужа, причём весьма страшным способом – она перегрызла ему горло, а затем села за руль автомобиля и проехала по нему несколько раз.

– Какой кошмар.

– Именно. Затем она подожгла дом, села в автомобиль и выехала на трассу, но к счастью, простите мне мой сарказм, почти тут же попала в аварию, перевернувшись на большой скорости. Как она осталась жива, просто уму непостижимо. Представьте только, скольких ещё людей она могла покалечить, подвергнув их опасности!

– Что же спровоцировало такое состояние?

– Смерть. Тоже смерть. Она потеряла своего ребёнка. Их дочери Еве был всего месяц, когда она заболела пневмонией. Девочку спасти не удалось. И после этого у Валерии появились первые нарушения психики. Она постоянно твердила, что её дочь жива, но её похитила соседка по имени Галина. Кстати, когда Валерия поступила к нам после травматологии и двух недель, проведённых в реанимации, то «признала» эту соседку в нашей медсестре Галине. Очень ласковая и добрая женщина, работает в отделении уже много лет. В первый раз Валерия накинулась на неё в страшной истерике, когда та пришла ставить ей капельницу, но санитары быстро её скрутили. После этого такая реакция повторялась неоднократно, и я решил, что Галине лучше не появляться в палате Валерии. Все процедуры ей проводит другая постовая медсестра. Так вот, вернёмся к началу заболевания. После похорон дочери Валерия стала утверждать, что Ева жива, что похоронили пустой гроб, а на самом деле её дочь находится у Аму.

– Аму?

– Да, какое-то мифическое существо, якобы живущее в лесу и пожирающее людей, а также обращающее их в своих жрецов. Валерия весьма чётко и очень убедительно рассказывает нам свою историю и приводит доводы. Не будь я психиатром со стажем, я, пожалуй, даже поверил бы ей.

Заведующий потёр лоб.

– Муж Валерии Геннадий долго потакал жене, утешал, нежил, опекал, но день ото дня Валерия становилась всё больше неадекватной. Она рассказывала всяческие небылицы про домовых, жрецов, ворон в сарае, волшебные рубахи и прочее. Она даже доставала бывших хозяев своего дома, названивая им по нескольку раз в день. Валерия была убеждена, что её дочь жива, а все вокруг просто зомбированы и потому не верят ей, не видят очевидного. У неё началась агрессия. И тогда Геннадий впервые привёл её к нам. Мы предложили оставить её в отделении, полечить. Но он отказался, сказав, что сам будет следить за тем, чтобы жена принимала препараты, что домашняя обстановка быстрее приведёт её в чувство. Что ж, мы назначили лечение и отпустили их. Спустя какое-то время Геннадий приезжал ко мне уже один. Вид у него был удручённый, под глазами залегли тени, он очень устал, но он любил свою жену и не допускал даже мысли о том, чтобы развестись с нею. Он надеялся на то, что время излечит супругу. Я назначил препараты и ему, лёгкие антидепрессанты, чтобы разгрузить немного его нервную систему. Он поблагодарил, взял рецепт и на Валерию, и уехал. Очень хороший, интеллигентный мужчина. Меня он расположил к себе. Мне было жаль его. Обычно мужчины сразу уходят от таких жён, а этот верил, надеялся. Они оба без родителей остались. И у Валерии никого по сути больше не было, кроме мужа. Это была наша последняя встреча. Всё закончилось внезапно и трагично. Валерия убила мужа и сожгла дом. Ах, да, я ведь не рассказал вам самого главного. Почему она совершила это. В тот день, пока муж был на работе, она пошла на кладбище и выкопала гробик с телом умершей дочери.

– Вы серьёзно?

– Ну, конечно. Она раскопала могилу и вырыла гроб. Вскрыв его, она вынула труп младенца и приволокла его домой. Когда приехал муж, она сидела в кресле качалке и баюкала мёртвую дочь, пытаясь накормить её грудью. Геннадий пришёл в ужас. Он тут же позвонил мне, и я сказал, что сейчас пришлю бригаду. Но, к сожалению, не успел… Пока бригада доехала, уже полыхал пожар, а труп Геннадия лежал в стороне от дома, на проезжей части. Его и их дочь похоронили городские службы на местном кладбище. После аварии Валерия долго восстанавливалась, а затем поступила к нам. Теперь она здесь пожизненно. Улучшений нет, что бы мы ни делали.

– Да, случай, действительно интересный и поражающий своей нереальностью.

– Ах, коллега, – пожилой заведующий рассмеялся и похлопал новенького по плечу, – То ли вы ещё увидите здесь! Эти стены хранят множество страшных историй человеческих судеб. А теперь идёмте в ординаторскую, я познакомлю вас с коллективом.

Content

Мизгирь
Елена Воздвиженская

Мизгирь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпилог

Няня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Дом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

И избави мя от лукавого

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Письма

Глава 1

Глава 2

Беги

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог