Кай Майер

Магия книг

Original published as: Kai Meyer «Der Pakt der Bucher»

© 2018 by Kai Meyer

For the German edition © 2018 S. Fisher Verlag GmbH, Frankfurt am Main

All rights reserved.

© ООО «Издательство Робинс», перевод, 2021

Часть первая

Туман. Свидание на мосту · Книга бутылочной почты · Мистер Шарпин колет орехи · В «Ломбарде Фаворитов» · Резня в отеле «Савой» · Пламенное дерево огнеглотателя · Цыганка

1

По обеим сторонам переулка книготорговцев тускло поблёскивали витрины: чудеса со всего света, скрытые за ними, ждали своих Колумбов и Эйнштейнов. Из-под старых дверей наружу днём и ночью просачивался аромат бумажных страниц.

Когда по утрам невыспавшиеся (ибо зачитались далеко за полночь) книготорговцы из Сесил-корта отодвигали задвижки и переворачивали висевшие за стеклом таблички с «Закрыто» на «Открыто», вместе с ними просыпалась вселенная напечатанных страниц, вселенная открытий и выдумок, вселенная слов – от изысканных до невзыскательных. Распахивались ставни, открывая взору прохожих захватывающую панораму мировой литературы, откуда махали руками герои и героини всех историй на свете, коротких и длинных, непритязательных и замысловатых.

Утром, когда ночная стража давно завершила свой обход, книготорговцы распахивали настежь двери даже в зимний холод: не для того, конечно, чтобы глотнуть свежего воздуха, а, напротив, для того, чтобы наполнить улицу книжным ароматом. Это был их способ бороться с миазмами Лондона, истинного Молоха, древнего чудовища, источавшего зловоние, с его ядовитыми испарениями многочисленных фабрик на задних дворах, с вонью от испражнений животных и сточных вод. Каждое утро книготорговцы заново бросались в эту неравную битву ради того, чтобы в лондонское зловоние вплетался тонкий аромат, по которому их могли обнаружить единомышленники, искатели необычайного и возвышенного, ради того, чтобы бросить вызов скуке, обыденности и повседневности. Книготорговцы заманивали лондонцев в лабиринты между книжными полками, напоминавшие пещеры, своды которых были составлены из кожаных корешков и картонных обложек. В удивительное царство историй.

В этот час в других уголках Лондона армия рабочих давным-давно маршировала возле своих адских машин, а полчища клерков усаживались в тесные конторы, проглотив скудный завтрак с уличного лотка: чашку жидкого чая или кофе с двумя тонкими кусочками хлеба всего за одно пенни.

Пока челядь богачей сторговывала мясо и овощи на лондонских рынках и гомонила под сводами городских судов, в Сесил-корте неспешно начинался день. В грязно-коричневой снежной каше расчищались дорожки или раскладывалась мешковина, чтобы облегчить покупателям доступ к той или иной лавке. В печи раздували огонь, кляня при этом водяной насос в подвале, в котором замёрзла вода. Со двора в заднюю комнату приносили дрова, разбирали бумаги, оставшиеся со вчерашнего дня, листали страницы книг – любимых и зачитанных или, напротив, ещё терпко пахнущих типографией. Переулок книготорговцев, один из двух в своём роде, существовавших в Лондоне (о другом читатели услышат чуть позже), был оазисом спокойствия посреди суеты большого города. Несомненно, и тут кипела работа: взад и вперёд проплывали ящики, набитые фолиантами, а те, кто на своём горбу их тащил, бурчали себе под нос, жалуясь на боль в спине и ослабшее зрение. Время от времени случались ссоры, без которых не обойтись, если двадцать магазинов, расположенных рядом друг с другом, торгуют одним и тем же товаром. Однако не позднее заката эти ссоры улаживались (хотя бы в общих чертах), и жители улицы собирались в единственном местном пабе: над входом в него красовалось изображение ветчины и надпись: «Хэм».

Однако по утрам у книготорговцев было принято здороваться с книгами и друг с другом и, открывая лавки, ёжиться от сквозняка в тусклом свете газовых фонарей, пока наконец на небо не выкатывалось солнце: его лучи бросали отблески на серно-жёлтый дым, поднимавшийся из дымоходов. В снегопад хлопья снега были серыми от копоти угольных печей, а иногда с облаков на город падали и чёрные крупинки, словно чешуйки ночного неба. Даже Сесил-корт, жители которого умели ценить белизну бумаги и чистоплотность, периодически становился жертвой лондонского смога, и в некоторых лавках стояли наготове чехлы для уличной обуви покупателей, приходящих с холода.

Утром 3 декабря 1880 года, около половины седьмого утра, в окнах Сесил-корта, как обычно, зажглись первые лампы. Во многих магазинах витрины, выходящие на улицу, были сделаны в форме эркеров: сияние, просачивающееся из глубины магазина, падало на тома, выложенные для привлечения клиентуры, и отбрасывало угловатые тени на мостовую. Хозяева «Гаргантюа и Пантагрюэля», «Храма Сераписа» и «Острова Просперо» всегда поднимались первыми.

Итак, третьего декабря перед витринами прохаживалась фигура в длинном пальто: из света в тень и обратно. Так рано жители обычно не показывались на улице, поэтому никто не мог распознать лица незнакомца под шляпой, надвинутой на самый лоб. Ночью подморозило: уличная снежная каша успела застыть. Заледеневшая корка похрустывала под каблуками закутанного гостя при каждом его шаге.

Перед одной из лавочек (свет в ней обычно не загорался раньше восьми утра) незнакомец остановился. Далёкий цокот копыт лошадей извозчиков смешивался с криками мальчишек-газетчиков, перезвоном лондонских колоколен и воркованием голубей под стрехами домов. Здесь, между нависавших над улицей фасадов Сесил-корта, весь этот далёкий городской шум и суматоха звучали как глубокий вдох, словно книги собирались с духом перед тем, как выставить напоказ свои обложки и во всей красе предстать перед посетителями.

Меж отзвуков суматохи, доносившихся с соседних улиц, и молчания, окутывавшего сам Сесил-корт, фигура незнакомца остановилась перед двухэтажным домом № 14. Стараясь дышать через чёрный шёлковый шарф, человек в шляпе через окно рассматривал лавку, располагавшуюся на первом этаже.

На фасаде дома красовалась вывеска «Либер Мунди»: размашистая блестящая надпись, написанная золотыми буквами, тянулась над всей витриной до входа. В тёмной витрине громоздились стопки книг, на втором, жилом, этаже свет тоже пока не горел. За крошечными чердачными окошками, казалось, трепыхалось пламя свечи, однако при ближайшем рассмотрении обнаружилось, что в стёклах просто отражается свет из дома напротив.

Все трое обитателей «Либер Мунди» ещё спали: Мерси Амбердейл в своей комнате над магазином, Темпест и Филандер – этажом выше, в мансарде под крышей. Они никогда не принадлежали к числу книготорговцев Сесил-корта, покидавших свои постели первыми, хотя их лавка всегда открывалась ровно в восемь утра. В то время как в других домах уже готовили овсянку или овощное рагу, в «Либер Мунди» ещё царила тишина. Поэтому никто из них не заметил, как загадочная фигура, хрустя каблуками по подмёрзшему снегу, приблизилась ко входу в лавку и, оказавшись почти у двери, полезла за пазуху пальто, затем, чуть помедлив, наклонилась и просунула под дверь почтовый конверт.

Когда конверт исчез, закутанная фигура замерла, словно обдумывая, правильно ли поступила. В конце концов она выпрямилась, сделала два шага назад и повернулась спиной к зданию, не упустив при этом случая бросить взгляд на окна второго этажа. Там по-прежнему было темно.

Подмёрзшая слякоть вновь захрустела под сапогами незнакомца. В окнах зажигались лампы: Сесил-корт приветствовал новый день. В переулке стало гораздо светлее, однако теперь он снова опустел. Если бы не следы, ведущие сначала к двери «Либер Мунди», а потом прочь от лавки, можно было бы решить, что в переулке побывал призрак – призрак из прошлого.

2

Следующим поздним вечером Мерси Амбердейл в полном одиночестве торопливо шагала по набережной Темзы. На ней было пальто, слишком тонкое для холодной лондонской зимы, и шапка-ушанка, надвинутая на уши и прекрасно дополнившая бы костюм боцмана, но никак не хрупкий девичий силуэт. Из-под шапки выбивались рыжие завитки волос, а изо рта вырывались облачка пара. Руки Мерси спрятала в меховую муфту; там же она несла свою сердечную книгу и прямоугольный кусок картона с надписью: «Ниммермаркт»[1].

Как и остальные магазины в Сесил-корте, лавка «Либер Мунди» работала до десяти вечера; сейчас же стрелка часов приближалась к одиннадцати. Назначать свидание в столь поздний час было решительно за гранью приличий, однако о том, соответствует ли её поведение правилам приличия для незамужних девиц, Мерси беспокоило меньше всего. В эти часы на улицах Лондона царили преступники и грабители – головорезы из банды Руделькопфа, заправлявшие в Сохо, прихвостни некоронованной королевы Чайна-тауна мадам Ксу, не говоря уже обо всех тех, кто при свете дня скрывал свои патологические склонности под маской хороших манер и чистым платьем.

Мерси спешила по узкой дорожке вдоль берега Темзы. Справа от неё несла свои воды река, слева высились фасады пакгаузов. Впереди над водой слабо светились фонари и виднелись каменные арки Лондонского моста.

Двое бродяг навеселе засвистели вслед Мерси, продолжая, однако, ковылять в противоположном направлении.

Примерно в ста метрах перед мостом возвышался одинокий фонарь, в свете которого на снегу съёжилась тощая старуха в шляпе. На её правом плече сидел однокрылый голубь. Мерси остановилась в нескольких шагах от неё и уже открыла было рот, чтобы заговорить с ней, как вдруг голубь и старуха одновременно подняли головы и уставились в лицо Мерси. Свет фонаря упал на покрасневшие глаза и беззубый рот. Старуха неразборчиво пробормотала какие-то проклятия, и её подбородок вновь бессильно упал на грудь. Один лишь голубь, тихо воркуя, неотрывно следил за девушкой.

Мерси размышляла, не предложить ли нищенке помощь – скажем, довести её до крыльца ближайшего дома, где она могла бы найти защиту от снега и ветра, – однако старуха уже махнула рукой, как часовой перед Букингемским дворцом: проходи, мол, не задерживайся. Мерси сунула свою сердечную книгу в карман – муфта осталась болтаться на тесёмках – и обеими руками взялась за надписанный кусок картона. Всезнайка сообщил ей, что «Ниммермаркт» – явно немецкое слово, но ему неизвестно, что оно означает. Ни в одной из бесчисленных книг, откуда он черпал информацию, такого слова не встречалось.

В конверте, который Мерси обнаружила на полу перед дверью «Либер Мунди», девушка нашла вышеописанную картонку и сопроводительное письмо: в нём назывались день, время и место, куда ей надлежало явиться, а также содержались краткие указания, что следует делать потом. Направляясь на берег Темзы, Мерси внимательно высматривала, не преследует ли её кто-нибудь, но никого не обнаружила. Кроме неё, здесь не было ни души, если не считать нищенку под фонарём.

Часы пробили одиннадцать. Мерси зажала картонку в ладонях, сведя их перед грудью в молитвенном жесте, на несколько секунд закрыла глаза и снова их открыла.

Фонарь, старуха под ним и голубь на её плече остались на месте, однако вокруг ничто более не напоминало о царившей здесь только что пустоте. Теперь перед Мерси возвышалась трёхэтажная каменная башня с зубчатой крышей. Массивные полукруглые ворота были распахнуты и вели на мост, которого ещё несколько секунд назад здесь не было. Взглянув налево, Мерси убедилась, что Лондонский мост по-прежнему на месте. Правда, сейчас он казался чуть расплывчатым, словно туман только что сгустился, сделав окружающий мир более зыбким. Другой же мост, только что возникший перед девушкой из пустоты, по сравнению с Лондонским мостом казался прямо-таки неправдоподобно реальным.

Нищенка по-прежнему неподвижно сидела у подножия фонарного столба, по-видимому не замечая произошедших вокруг неё изменений. Даже подняв голову, она не смогла бы разглядеть башню и мост: для неё они оставались невидимыми. У неё не имелось приглашения. Дорога на ту сторону была открыта только для Мерси.

Ворота не охранялись. Мерси решительно зашагала к высокому полукруглому проёму: темнота немедленно поглотила её. Девушка с трудом различала висевшие на стенах пустые подставки для факелов. С другой стороны ворот на каменные перила моста были установлены газовые фонари, однако и они не горели. Только отсвет огней реального Лондона, огней по ту сторону Темзы, немного рассеивал туман, выхватывая из ночной темноты очертания моста. Противоположный берег был погружён во мрак, как будто там в один миг потухли все лампы и свечи. Переходя по мосту, Мерси покидала Лондон. Перед ней лежали земли, доступ в которые открывался одним лишь библиомантам.

Ниммермаркт являлся одним из так называемых убежищ, созданных библиомантами, о которых ей иногда рассказывал Валентин. Сама она ни разу не бывала в этих убежищах и даже не видела их; более того, она сомневалась, что туда непременно стоило отправляться за час до полуночи.

«Я буду ждать Вас на мосту, – значилось в письме, и, вынырнув из тёмного проёма ворот, Мерси увидела, как далеко впереди, на полпути между берегами Темзы, зажёгся одинокий огонёк. – Приходите одна. Я хочу сделать Вам некое предложение».

Мерси пыталась читать письмо через Лупу истины, чтобы узнать истинные намерения того, кто писал его, однако обнаружила, что Лупа способна прояснять лишь намерения авторов печатных изданий. На рукописные документы её удивительные свойства не распространялись.

Мост был пуст – ни повозок, ни пешеходов, – поэтому снег, покрывавший его, оставался почти нетронутым. На тёмных газовых фонарях возвышались снежные шапки.

Одинокий огонёк в отдалении оказался масляной лампой с высокой стеклянной колбой. Она стояла на перилах с левой стороны моста. Рядом с лампой, облокотившись и засунув глубоко в карманы руки, стоял человек в цилиндре, шарфе и длиннополом пальто.

– Рад, что вы смогли прийти, – произнёс Седрик де Астарак, когда Мерси оказалась в пяти шагах от него. Он отошёл от каменного парапета и остался стоять, не приближаясь к девушке. Его длинные чёрные волосы падали на меховой воротник, оставляя лицо в тени, – его черты лишь угадывались. В очередной раз Мерси поразил его безупречный английский без какого-либо намёка на французский акцент.

– Добрый вечер, Седрик.

– Вечер добрый, Мерси. Простите, что выбрал для встречи столь продуваемое место.

– Полагаю, вы выбрали его неспроста.

На протяжении пяти месяцев, прошедших с их последней встречи, Мерси не раз ловила себя на мысли, что думает о Седрике де Астараке; иногда при этом она задавалась вопросом, насколько он вообще принимал её всерьёз. Они оба были библиомантами: она торговала антикварными книгами, он являлся агентом Адамантовой академии. Полгода назад ему удалось выяснить, что имя Мерси Амбердейл, под которым девушка выросла, она получила не при рождении и что в действительности она – последний отпрыск рода Антиква, считавшегося истреблённым. Прямая обязанность охотника за ренегатами была ликвидировать её как можно скорее; вместо этого он отдал ей Лупу истины и бесследно исчез. Впрочем, последнее, вероятно, входило в привычки всех тайных агентов.

– Как поживает ваша охота за изменниками? – поинтересовалась Мерси.

– Я этим больше не занимаюсь. Я попросил разрешения сосредоточиться на другом деле.

Вопрос, мучивший Мерси, состоял не в том, можно ли верить её собеседнику, а в том, хотела ли она верить ему. Слишком скудными и отрывочными сведениями об Адамантовой академии и её реальной власти располагала девушка; о самом же Седрике де Астараке она не знала почти ничего. Возможно, это были его настоящие имя и фамилия, даже титул маркиза. А возможно, в действительности он даже не был французом.

– Это всё ещё связано с Александром Абсолоном?

Седрик кивнул, и свет лампы скользнул по его лицу. Он больше не выглядел таким измотанным, как во время их последней встречи в Сесил-корте, и всё же Мерси испугалась. За это время с Седриком что-то произошло; раны, полученные им, казалось, оставили глубокий след не только на теле, но и в душе. На его лице лежала печать бесконечной усталости.

– Значит, вы ещё не поймали своего заклятого врага.

– Нет, он не желает облегчать мне эту задачу.

Мерси улыбнулась:

– Было бы жаль, если бы он поддался вам, не правда ли?

Седрик склонил голову, как будто прикидывая, смеётся она над ним или нет. Порыв ледяного ветра сбил горсть колючего снега с парапета и рассеял его над мостом.

– Давайте пройдёмся. – Седрик приглашающе махнул рукой в направлении другой стороны моста, где царила кромешная темнота.

Разве отсюда не должны виднеться огни убежища? Однако знания о порталах и переходах, которыми располагала Мерси, были слишком скудными, чтобы это обстоятельство всерьёз удивило её.

Убежища представляли собой осколки параллельной реальности, созданные библиомантами с помощью книжной магии для себя и себе подобных. Поговаривали о том, что некоторые из убежищ существовали ещё во времена почтенной Федры Геркулании, праматери библиомантики, однако большинство из них возникло гораздо позже. На деньги Трёх родов, правивших миром библиомантики с помощью Адамантовой академии, содержались мастерские, где днём и ночью кипела работа по проектированию новых убежищ. Приёмный отец Мерси Валентин рассказывал ей о некоторых из них – прежде всего об Унике, где располагались университеты, в которых преподавали высшую библиомантику, – однако ему самому не довелось побывать ни в одном из убежищ. «Лондон достаточно велик и полон чудес, – говаривал он, – но в то же время до крайности ужасен». И где в нём можно было найти уголок, пропитанный библиомантикой больше, чем переулок Сесил-корт, прибежище книгочеев?

– Я почти ничего не знаю об убежище под названием «Ниммермаркт», – произнесла Мерси, шагая рядом с Седриком и сомневаясь, что правильно произносит это слово.

– Это неудивительно. Мало кому известно о том, что произошло с Ниммермарктом.

Пока они медленно шагали по мосту, подняв воротники своих пальто и поплотнее укутавшись в шарфы, Мерси пыталась различить хоть что-нибудь в кромешной тьме, в направлении которой они двигались. Кажется, там громоздилось нечто тёмное – вероятно, вторая надвратная башня, симметричная той, что стояла на другой стороне. Ландшафт за башней по-прежнему скрывала темнота.

– Ниммермаркта больше не существует, – продолжал Седрик. – Вы помните, я когда-то рассказывал вам о том, что Александр Абсолон погубил целое убежище? Там, впереди, лежат его руины.

Чем дальше они шли, тем явственнее Мерси казалось, что вокруг неё звучат плачущие жалобные голоса… Или это зимний ветер посвистывал в щелях каменной кладки?..

– Ниммермаркт был убежищем высшего ранга, одним из первых, созданных по приказу родов Алого зала. Именно поэтому он носил немецкое название, хотя портал, ведущий туда, находился в Лондоне.

Алый зал управлял миром библиомантов до создания Адамантовой академии. Теперь из пяти немецких книгоиздательских династий, учредивших его, осталось только три: другие два рода, Антиква и Розенкрейц, обвинили в измене и истребили. После этого семейства Кантос, Химмель и Лоэнмут, захватившие власть, объединились, чтобы создать Адамантовую академию, и с тех пор напрямую управляли убежищами, при необходимости пуская в ход отряды полиции. В Лондоне и других городах они пока действовали менее явно: тайное общество библиомантов влияло на происходящее в мире посредством своих послов и агентов.

– Что произошло? – Чем ближе они подходили к бесформенной чёрной массе на противоположной стороне моста, тем сильнее Мерси становилось не по себе. – Почему Абсолон уничтожил целое убежище?

– Долгая история. Думаю, что ни один человек на свете не в состоянии понять его до конца. Даже я, а я ведь уже много лет иду по его следу.

«Мой заклятый враг». Так когда-то назвал его Седрик. «Немезида, карающая лично меня». Тогда Мерси про себя хихикнула: дескать, не слишком ли много патетики?.. Однако с тех пор её представления о ненависти и вражде значительно расширились. Теперь ей казалось, что она лучше понимает, что он хотел сказать.

– Ясно одно, – тем временем продолжал Седрик, – в Ниммермаркте Абсолон выпустил на свободу нечто ужасное. Как он сам называет, «Необходимое Зло». Это нечто вроде помешательства, охватившего убежище. По-видимому, Абсолон недооценил его опасность, и тысячам библиомантам пришлось заплатить за его ошибку. Не сомневаюсь, что и сегодня он трудится над усовершенствованием Необходимого Зла, а также над тем, чтобы полностью контролировать его. Если это удастся ему, он сможет применять его с гораздо большей точностью, и тогда помилуй нас Бог.

– Необходимое Зло… – тихо повторила Мерси и снова прислушалась к жалобам, разносившимся над мостом. Похоже, за погоней Седрика за Абсолоном действительно скрывалось нечто посложнее «некрасивой истории о взаимной мести», как он однажды выразился.

– Пройдёт много столетий, – тем временем говорил Седрик, – пока это место снова станет пригодным для жизни и превратится в новое убежище. Это случится не на нашем с вами веку.

Мерси остановилась и придержала Седрика за рукав:

– Почему вы рассказываете мне об этом?

– Потому что я хочу, чтобы вы поняли, почему пять месяцев назад я так внезапно исчез.

– Вы не обязаны давать мне отчёт.

– Мерси, сегодня вечером я пригласил вас сюда не из-за Абсолона. Однако именно из-за истории с Абсолоном вы не доверяете мне, поэтому, прежде чем попрошу об одолжении, я хотел бы объяснить вам все обстоятельства.

Нет, конечно, Мерси не предполагала, что Седрик условился встретиться с ней просто потому, что захотел её увидеть. Даже если и предполагала, то сама этому не верила. Она попыталась сохранить непроницаемое выражение лица, чтобы не выдать своего разочарования.

– Вы замёрзли, – произнёс он.

– Неудивительно, зима на дворе.

– Повернём обратно.

– Как вам будет угодно. – В действительности она с облегчением перевела дух: приближаться к погибшему убежищу ей не хотелось.

– С пропуском проблем не было? – спросил Седрик.

– Я ведь здесь.

– Я хочу сказать, это просто картонка. Иногда бывает нужно попытаться несколько раз, прежде чем портал сработает. Вы до сих пор не пользовались пропусками, не правда ли?

– Вы опять копались в моём личном деле.

Он покачал головой:

– Я просто храню в памяти всё, что связано с вами.

– Звучит немного зловеще.

– Прошу прощения. – Впервые в голосе маркиза прозвучала неуверенность, и, несмотря на холод и жалобные завывания вокруг, Мерси испытала некоторое удовлетворение.

Какое-то время они молча шагали рядом по заснеженному мосту, пока снова не подошли к лампе, оставленной на его середине.

– Итак, вы собираетесь попросить меня об одолжении? – в конце концов нарушила молчание Мерси.

– Совершенно верно. Но, конечно, не даром.

– Могли бы и просто попросить. Я вам не осёл, которого нужно приманивать морковкой.

– Сейчас. Вот здесь будет достаточно светло.

Ускорив шаг, Седрик первым добрался до масляной лампы, которая уже утопала в снегу, напáдавшем на парапет моста. За лампой над рекой плыли желтоватые клубы тумана.

– Думаю, это заинтересует вас. – Приподняв полу пальто, Седрик достал из кармана нечто, завёрнутое в бумагу.

Библиомантическую ауру этого предмета Мерси почувствовала ещё до того, как взяла его в руки. Прежде чем развернуть бумажную обёртку, они с маркизом обменялись взглядами. Под бумагой обнаружилась бутылка из коричневого стекла без этикетки. Дрожащими руками Мерси поднесла её к лампе и в её колеблющемся свете увидела подтверждение того, что подсознательно подозревала и раньше. В бутылке лежала пачка свёрнутых в трубку листов.

– Это же не… – начала она и замолчала на полуслове, безошибочно чувствуя, чтó держит в руках.

– Глава из Книги бутылочной почты, принадлежавшая мадам Ксу, – продолжил Седрик. – Последняя глава, которой не хватает вашему заказчику, Филеасу Седжвику, чтобы собрать книгу целиком. Если я правильно понимаю, он попросил вас достать её, как и большинство остальных глав, которыми он владеет в настоящее время.

– Я бы не сказала, что он попросил меня сделать это.

– Он заставил вас, я знаю. Когда вы попытались достать её в первый раз, произошло… – он заколебался, – случилось несчастье.

– Ксу убила брата Темпест, – прошептала Мерси. – Он был моим другом. – Гровер был ей больше чем другом, и она не сомневалась, что Седрику известно и это.

– Тем не менее комиссар Седжвик убедил вас предпринять ещё одну попытку достать для него эту главу, – продолжал Седрик. – В качестве ответной услуги он замял некоторые обстоятельства, которые могли представлять для вас опасность.

Мерси повертела бутылку в руках:

– Кто добыл эту бутылку из хранилища Ксу?

– Кое-кому удалось переговорить с ней, и в конце концов она отдала главу по доброй воле. Так всегда бывает, когда Академия ставит перед собой чёткую цель.

У Мерси захватило дух: получается, влияние Трёх родов было настолько велико, что распространялось даже на самую могущественную – после королевы Виктории – женщину Лондона! Вероятно, при необходимости её величество тоже повиновалась бы им. Если уж не сама королева, то её многочисленные советники и прихлебатели точно.

– Я не хочу иметь с этим ничего общего.

– Ну же, Мерси. Седжвик уже несколько месяцев досаждает вам, требуя достать для него эту бутылку, а вы кормите его бесконечными «завтраками».

– Вы что, шпионите за мной?

Он покачал головой:

– Нет, слово чести. Однако некие влиятельные люди весьма интересуются Седжвиком и его делишками, которые, как ему кажется, он держит в глубокой тайне. Возможно, в ваших глазах он выглядит могущественным серым кардиналом, но, поверьте, дамы и господа, которым он имел несчастье перейти дорогу, обладают не в пример большим влиянием в обществе.

– Снова Академия?

– Один из Трёх родов внимательно наблюдает за тем, что поделывает Седжвик.

– Вы хотите сказать, что передаёте мне главу по поручению…

– Я агент, Мерси. И, говоря начистоту, прежде всего я занимаюсь Абсолоном. Но семейству Лоэнмут известно о нашем знакомстве, и они считают, что вы, возможно, прислушаетесь к моим словам, если я попрошу вас об одном одолжении.

Она протянула ему бутылку, держа её на вытянутой руке:

– Почему, чёрт побери, я должна доверять вам?

Он не ответил ничего, но слова «Потому что я сберёг вашу тайну» можно было прочитать на его лице. И это была правда: промолчав о том, что Мерси – последний отпрыск рода Антиква, он спас девушке жизнь.

«Если он действительно никому об этом не рассказал», – засомневалась внезапно Мерси.

– Ах, семейство Лоэнмут? – холодно переспросила она. – Это они вам платят?

– Мы, агенты, работаем на Академию и тем самым на благо всех Трёх родов. Однако большинство тех, кому я подчиняюсь, по традиции относятся именно к семейству Лоэнмут.

Мерси пренебрежительно фыркнула:

– Заберите это.

Когда Седрик не принял бутылку обратно из её рук, она попросту уронила её в снег прямо перед ним, повернулась и вознамерилась уйти. Подобное поведение могло плохо для неё кончиться, но в данный момент ей это было безразлично.

В последний момент Седрик ухватил её за плечо. Пальцы Мерси скользнули в карман, где лежала её сердечная книга.

– Подождите. – Он убрал руку прежде, чем она успела потребовать от него это. – Пожалуйста, выслушайте меня.

– Я не собираюсь участвовать в ваших агентских штучках, Седрик. – Обернувшись, Мерси решительно взглянула ему в глаза. – Свидание на безлюдном мосту, в тумане, все эти разговоры о злодеяниях Абсолона и прочий апокалипсис… Вы действительно полагаете, что меня так просто обвести вокруг пальца и заставить плясать под вашу дудку?

Нагнувшись, Седрик взял в руки бутылку с главой из Книги бутылочной почты внутри:

– Абсолон – это совершенно другое. Я рассказал вам о нём, потому что полагал… потому что я хотел, чтобы вы знали, чем я был занят. Что помешало мне увидеться с вами снова.

– То обстоятельство, что вы пощадили меня, не обязывает вас регулярно наносить мне визиты вежливости. – Мерси хотела задеть его. Он заставил её поверить, что пригласил её сюда, на мост, потому что их что-то связывало, что-то едва уловимое. Пока не достал из кармана эту проклятую бутылку.

– Просто выслушайте то, что я собираюсь сказать вам. – Судя по всему, слова Мерси особо его не задели, и это разозлило её ещё больше. – Раньше Лоэнмуты тоже пытались собрать в своих руках главы из Книги бутылочной почты, однако у Седжвика это почти получилось. Если ему удастся заполучить последнюю главу, он станет первым, кому удалось вновь свести все главы из Книги бутылочной почты воедино.

– Если Лоэнмуты интересуются Книгой, почему бы им просто не отобрать у него другие главы и не завершить дело самим?

– Потому что Седжвик уже давно ведёт изыскания, чтобы понять содержание Книги. Книга написана с помощью секретного кода: чтобы расшифровать его, нужно держать в руках все главы. По всей видимости, в своих исследованиях комиссар далеко продвинулся, ему не хватает лишь некоторых деталей, и последняя глава предоставит ему их. Вероятно, он сможет использовать расшифрованную Книгу спустя всего пару дней после того, как глава попадёт к нему в руки. Чтобы заново проделать всю эту работу, Лоэнмутам понадобятся годы.

– И они позволяют ему делать за них чёрную работу и нанесут удар только тогда, когда его изыскания увенчаются успехом. Корпеть над расшифровкой будет он, а воспользуются ею они.

– Всё несколько сложнее, но в целом – да, именно так они, видимо, и собираются сделать.

– И я должна притвориться, что ни о чём не подозреваю, и передать ему недостающую главу? А потом мне надлежит отправиться домой и забыть всю эту историю?

В действительности эта идея представлялась Мерси весьма соблазнительной. Она бы выполнила обязательство перед Седжвиком, и с комиссаром её бы наконец-то ничто более не связывало. Иногда её посещали мысли, что Седжвик – истинный дьявол в человеческом облике, чудовище, скрывавшееся под маской шефа лондонской полиции. Для достижения своих целей он готов был идти по трупам. С другой стороны, он помог ей и Темпест избежать тюрьмы за убийство Эдварда Торндайка, которое могли бы повесить на них. Он не нравился Мерси, она боялась его, однако она, несомненно, была ему обязана.

Седрик, похоже, подозревал, о чём думала Мерси:

– Вы считаете, что вы в долгу перед Седжвиком, и это делает вам честь. Но вы не в ответе за то, чем комиссар занимается за закрытыми дверями. Он требует от вас главу из Книги бутылочной почты, хранящуюся у мадам Ксу, так принесите её ему – и вы наконец-то освободитесь от него.

– Получается, я выполню своё обещание и одновременно позволю Седжвику подвергнуть себя неминуемой опасности. Вы ведь имеете в виду именно это, не правда ли?

– Если вы предпочитаете описывать это в столь драматичных выражениях, то да.

– Кто-то чрезвычайно умнó организовал всё это.

– Примерно этим мы, агенты, и вынуждены заниматься ежедневно.

– Вы сами выбрали эту профессию.

Седрик вновь протянул Мерси бутылку со скрученными страницами внутри:

– Отдайте ему это и попросите разрешения посмотреть, как он соединит эту главу с другими и как будет пользоваться Книгой. Вам нужно будет всего лишь понаблюдать за ним, а потом составить отчёт о том, что вы видели.

– То есть мне ещё придётся объяснять Лоэнмутам, как пользоваться этой проклятой Книгой?

– Разве вам самой не хочется узнать, зачем она так нужна Седжвику?

– По мне, так он может хоть обклеить этими страницами свою контору вместо обоев.

Во взгляде Седрика скользнуло недоверие, но на этот раз он решительно ошибался в отношении Мерси.

Два с половиной года Мерси зарабатывала на жизнь, добывая редкие издания для состоятельных коллекционеров. Зачастую это приходилось делать на весьма невыгодных условиях, но Мерси привыкла соблюдать полную конфиденциальность. Разумеется, иногда ей было любопытно, что таили в себе страницы книг, за которые любители платили высокую цену, однако она умела держать своё любопытство в узде. За это время ей удалось добыть для Седжвика из тщательно охраняемых библиотек Англии и Шотландии пять глав из Книги бутылочной почты, и ни разу она не поддалась искушению открыть одну из бутылок и просмотреть скрученные страницы, лежавшие внутри. Это был товар, который она обязалась доставить заказчику, и его содержание её не касалось.

– О Книге бутылочной почты мне известно мало, – сказала она. – Я никогда не собиралась влезать в эту историю глубже, чем требовалось, из пустого любопытства, просто чтобы восполнить пробелы в знаниях.

– Но вы уже давно находитесь в самом эпицентре этой истории! Академии известна роль, которую вы в ней играете. А Седжвик пытается давить на вас…

– Что, конечно, никогда не пришло бы в голову вам…

– Мы, агенты, те же солдаты. Мы подчиняемся приказам, нравятся они нам или нет.

Мерси грустно улыбнулась Седрику и медленно кивнула:

– Я не смогу помочь вам, Седрик. Ни в том, что касается Седжвика и его Книги, ни в том, что касается ваших собственных проблем.

– Моих проблем?

– Скорее, сомнений, которые вы испытываете. Давайте посмотрим на нас со стороны. Ведь я – одна из проблем, которые мучают вас. В глубине души вам противно выполнять то, что вам поручили, но вы тем не менее чувствуете себя обязанным делать это. Вам гораздо больше нравилось бы дальше играть в кошки-мышки с Абсолоном там, на свободе, чем объясняться со мной по поводу всей этой мерзости.

Его одержимость Абсолоном Мерси разгадала ещё тогда, на крыше, и то, что Седрик вызвал её на беседу именно сюда, на мост перед уничтоженным убежищем, вновь подтверждало это. По какой-то неведомой Мерси причине ему хотелось, чтобы она заглянула в его душу, поняла, чем он живёт. Мерси задавалась вопросом, следует ли ей воспринимать это как комплимент, или же он просто пытался найти ещё один способ дёргать её за ниточки, как марионетку. Нет, она решительно была не в состоянии понять его.

– Мне казалось, что вы мне дороги, Седрик. Возможно, я ошибалась. Со всеми остальными людьми, которые дороги мне, я чувствую себя иначе, чем с вами. Мне следовало вспомнить об этом, прежде чем принять ваше приглашение. – Она повернулась и направилась прочь.

– Мерси, пожалуйста.

Она не остановилась и продолжала идти по своим следам в снегу ко входной башне. Казалось, ветер, дувший ей в лицо, за время их беседы стал ещё более пронизывающим.

– Мерси!

Девушка закрыла глаза, выдохнула – изо рта вырвалось облачко пара – и остановилась. Обернувшись через плечо, она увидела, что Седрик почти догнал её. Бутылку с недостающими страницами он всё ещё держал в руках. Секунду ей казалось, что молчание разделило их невидимой стеной.

– Седжвик доверяет вам, – в конце концов сказал маркиз. – Вы никогда не спрашивали себя почему?

Тщательно следя за тем, чтобы голос прозвучал как можно более непринуждённо, Мерси ответила:

– У меня получалось выполнять его требования. В конечном итоге он просто использовал меня.

Седрик покачал головой:

– Из продолжительных наблюдений за Седжвиком можно сделать вывод, что он не доверяет никому. Даже тем, с кем сотрудничает многие годы. Возможно, за исключением его прихвостня, некоего Шарпина, который следует за ним по пятам. Хотя и им Седжвик, скорее всего, пользуется как инструментом. В то время как вы… По каким-то причинам он испытывает к вам нечто вроде симпатии.

– Ну конечно! – саркастически воскликнула Мерси. – В этом всё дело. Я ему нравлюсь.

– Он считает себя кем-то вроде вашего учителя и защитника. Возможно, в действительности за этим скрывается нечто большее.

– Что вы хотите сказать? – Мерси шагнула вперёд так, что её лицо вплотную приблизилось к лицу Седрика. – Вы говорите всё это потому, что я не знаю, кто мой родной отец? Вы собираетесь убедить меня в том, что я могу быть дочерью Седжвика, потому что это хорошо вписывается в комбинацию, которую вы сейчас проворачиваете? Это низко, даже ниже, чем ваше сомнительное достоинство агента.

– Я всего лишь прошу вас воспользоваться его доверием, чтобы проникнуть в его замыслы. – Седрик понизил голос. – И я искренне хочу избежать ситуации, в которой мне пришлось бы угрожать вам.

Если бы он со всей силы ударил её кулаком в грудь, это не причинило бы ей такой боли, какую она испытала от его слов.

– Угрожать мне?..

Впервые за время их беседы Седрик отвёл глаза, хотя и ненадолго:

– Ежедневно в Лондоне сносят целые улицы для строительства подземки и замены обветшавших домов новыми зданиями. Это происходит по всему городу, вскоре строители доберутся и до Сохо и Сент-Жиля. Однажды и Сесил-корт падёт жертвой городских архитекторов. Это может произойти через десять или даже пятнадцать лет, а может, и в следующем месяце.

От возмущения и от поистине безграничного разочарования у Мерси перехватило дыхание:

– Боже милосердный, Седрик…

– Вы не оставляете мне выбора.

– Вы просто исполняете свой долг, да? – В голосе Мерси появилась хрипотца, причём вовсе не из-за морозного воздуха. – Вы просто исполняете свой долг, чёрт его побери.

– Почти во всём, что творится в Лондоне, так или иначе замешана Академия. И это касается не только Лондона, но и Парижа, Берлина и бог знает каких ещё других городов. Если Три рода – или любой из них – пожелают стереть тот или иной городской квартал с лица земли раньше, чем это запланировано градостроительным ведомством, им, – теперь на лице Седрика было написано неприкрытое отчаяние, – не надо будет даже пальцем пошевелить. Их люди повсюду. Честно говоря, они хотели, чтобы я сразу начал угрожать вам, чтобы вы даже не пытались перечить. Я надеялся, что смогу уговорить вас, но сейчас вынужден выложить всё как есть: они камня на камне не оставят от Сесил-корта, если вы не сделаете то, что они велят вам. Я никак не могу помешать им. Никак.

Мерси покачала головой:

– Неужели вы ждёте, чтобы я объяснила, как вы должны были поступить? Вам следовало отказаться и послать вместо себя кого-то другого. Кого угодно. И не приходить сюда самому. Однако правда состоит в том, что вам решительно всё равно, какого я о вас мнения.

– Мерси, я…

– Дайте сюда. – Девушка вырвала из рук Седрика бутылку; на мгновение у неё мелькнула мысль просто выкинуть её в реку через парапет. Возможно, туда ей была и дорога – обратно в воду, откуда кто-то её однажды выловил.

Похоже, Седрик опасался, что она именно так и поступит, потому что приготовился перехватить её руку.

Помедлив, Мерси расстегнула свою сумку и затолкала в неё бутылку:

– Скажите им, что вы успешно выполнили свою миссию. Что вы запугали меня, дурочку, до смерти и вынудили исполнить приказ. Всё прошло именно так, как и задумывалось. Вам есть чем гордиться, Седрик.

С этими словами Мерси развернулась и зашагала прочь. На этот раз она отчётливо слышала за спиной шаги Седрика, как будто он провожал её, однако спустя некоторое время шаги стихли. Мерси до смерти обрадовалась, когда он остановился и просто молча смотрел ей вслед.

Наконец она вступила в густую тень надвратной башни, а затем увидела свет единственного на набережной газового фонаря. Женщина с голубем всё ещё сидела под ним, вытаращив на Мерси глаза. Когда девушка обернулась, башня и мост уже успели раствориться в воздухе, словно клочья тумана над Темзой, разметаемые ветром.

Несмотря на присутствие старухи-нищенки, Мерси на мгновение показалось, что на многие километры она единственный человек в округе. Сумка с лежащей в ней бутылкой оттягивала плечо, а на сердце теперь лежал камень, который она с огромной охотой оставила бы там, на призрачном мосту. С этими невесёлыми мыслями Мерси направилась домой.

3

Красные портьеры распахнулись перед Мерси, пропуская девушку в величественный читальный зал библиотеки Британского музея. Зал занимал массивную постройку с куполом, возведённую во дворе музея добрых двадцать лет назад. Вдоль стен всех трёх этажей круглого зала тянулись железные стеллажи с книгами; два верхних этажа представляли собой галереи с резными балюстрадами. Над ними нависала гигантская перевёрнутая чаша купола.

Было раннее утро – Мерси оказалась в числе первых посетителей читального зала. За окнами ещё царила темнота. Массивные столы для чтения из дуба и металла, обтянутые зелёным сукном, были расставлены звездообразно. По середине каждого стола стояла перегородка, не позволявшая читателям, сидевшим друг напротив друга, мешать своим визави.

Полтора года назад Мерси – разумеется, неофициально – через посредника выполнила два поручения главного библиотекаря Британского музея. Незадолго до того посол Румынии в Лондоне взял из библиотеки редкую книгу с любовными стихотворениями грузинского поэта, чтобы, как выяснилось позже, подарить её своей молодой жене. Когда библиотека попросила его вернуть ценный экземпляр, посол сослался на дипломатическую неприкосновенность и отказался это сделать. Мерси ночью проникла в здание румынского посольства в Мэйфере, незамеченной прошла мимо охраны и похитила сборник с ночного столика супруги посла.

Второе поручение оказалось посложнее. На стопке книг из верхней галереи читального зала нашли два порванных и поцарапанных средневековых кодекса, – и притом, когда книги, по предположениям персонала библиотеки, подверглись вандализму, в читальном зале не было ни души. После некоторого количества бесплодных расспросов Мерси наконец наткнулась на следы птичьего помёта на балюстраде и нашла чёрное перо. Она узнала, что через большие окна в куполе, через которые библиотеку периодически проветривали, в зал иногда залетали птицы. Прежде чем вылететь обратно, они нередко оставляли в библиотеке следы своего пребывания. Так Мерси напала на след «злоумышленников»: серебряный обрез обоих манускриптов, вероятно, сверкал на солнце, это привлекло внимание сорок, и они, в тщетных попытках унести с собой блестящую штуку, вырывали страницы и утаскивали их через открытое окно.

Три дня Мерси карабкалась по широким крышам музея, прежде чем смогла обнаружить гнездо «подозреваемых» сорок и, хотя и в ужасающем состоянии, вернуть недостающие страницы в библиотеку. Реставраторы, в чьи руки попали манускрипты, тем не менее были чрезвычайно признательны Мерси и в знак благодарности оформили ей специальное читательское удостоверение, дававшее право прохода в библиотеку за два часа до её официального открытия и оставаться там даже после её закрытия.

Целый год девушка не прикасалась к удостоверению. Только после того, как Мерси вместе с Филандером и Темпест въехала в тесные комнатушки над «Либер Мунди», она периодически стала приходить сюда, чтобы без помех обдумать занимавшие её вопросы. Так как привилегией приходить до открытия и оставаться после закрытия читального зала могли похвастаться лишь с десяток учёных, пара отпрысков аристократических семей, горстка политиков и члены королевской фамилии, по утрам девушка могла находиться в библиотеке практически в полном одиночестве. Дежурный библиотекарь блуждал по галереям в поисках той или иной книги: она слышала, как его деликатные шаги над её головой то приближались, то отдалялись. Было самое начало восьмого. После встречи с Седриком Мерси провела бессонную ночь. Лёжа в постели с открытыми глазами, она следила за отражением, которое газовый фонарь на другой стороне улицы отбрасывал на потолок её спальни.

В конце концов Мерси встала и отправилась бродить по улицам Сохо. В темноте она добралась до Блумсбери. Даже кривыми переулками, где колёса кебов не месили по мостовым снежную слякоть, от Сесил-корта до Британского музея было не больше мили. Тем не менее, когда Мерси наконец дошла до дверей читального зала, ей показалось, что она добиралась сюда по колено в грязной ледяной каше с примесью угольной пыли и лошадиного навоза. Но возмущаться не приходилось: то была обычная судьба лондонских пешеходов зимой.

Устроившись на своём любимом месте в библиотеке и удостоверившись, что за ней никто не следит, Мерси вытащила бутылку из сумки и положила перед собой на стол. Задумчиво перекатывая стеклянный сосуд кончиками пальцев, она поймала себя на мыслях о своей матери: «А как бы поступила она, если бы ей пришлось выбирать, что делать дальше? Вероятно, Аннабель Антиква попыталась бы взять инициативу в свои руки, и, вероятно, кто-то другой поплатился бы за эту инициативу головой».

Мерси знала о своей матери лишь немногое, но этого для девушки оказалось достаточно, чтобы презирать её. Однако тяжелее всего Мерси переносила тот факт, что она не успела спросить мать о том, кем был её настоящий отец. «Неужели это и вправду Бенджамин Каттер?» Документы, которые передала ей Флоренс Оукенхёрст, указывали именно на это. «Третьесортный сочинитель историй о ковбоях и краснокожих, уже много лет подвисавший на американском Диком Западе? Пьяница, которого гораздо больше интересовали салуны и прочие сомнительные заведения на границе с индейскими землями, чем родная дочь? Дочь, которую он хотя и объявил в документах своей наследницей, но не видел уже почти двадцать лет?»

Тряхнув головой, Мерси попыталась не думать о нём, равно как и не обращать внимания на озноб, бивший её после прогулки по улицам. Она умела согреваться, спокойно сидя на месте и зная, что скоро ей станет теплее, и надеялась, что вопросы о собственном происхождении, терзавшие её, тоже отступят сами собой. Вероятно, в один прекрасный день всё это станет неважным, поэтому какая разница – парой вопросов больше, парой меньше. В жизни без вопросов всё равно не обойтись.

Бутылка перекатилась по столу и, звякнув, остановилась возле перегородки. Мерси внимательно рассматривала лежавшие внутри страницы, исписанные убористым почерком, скрученные в трубку и перевязанные шнурком. Через тёмное бутылочное стекло ей вряд ли удалось бы прочитать и самый обыкновенный текст, а уж закодированная тайнопись была для неё просто китайской грамотой. Она порылась в сумке и достала Лупу истины – чудесную библиомантическую вещицу, имевшую форму обычной лупы в изящной тяжёлой резной оправе. Если взглянуть через Лупу истины на страницы книги, можно было узнать истинные намерения её автора.

Мерси навела Лупу на бутылку и взглянула через неё. Обычно требовалось всего несколько мгновений – и Мерси захлёстывала волна переживаний автора, которые она ощущала как свои собственные. Однако в этот раз ничего подобного не произошло. Возможно, дело было в стекле бутылки, разделявшем Лупу и бумажный свёрток. Мерси прикидывала, не сломать ли сургучную печать на горлышке и не достать ли страницы, чтобы исследовать их подробнее. Однако, добывая для Седжвика пять других глав из Книги бутылочной почты, Мерси не проделывала ничего подобного. Поразмыслив, она сочла, что и начинать не стоит, тем более что непонятно, удастся ли ей что-либо выяснить с помощью Лупы. Возможно, тайнопись представляла для неё дополнительную трудность. Да и Седжвик сразу же заметит, что бутылку открывали. Мерси страшно не хотелось возбуждать его недоверие: комиссар всё ещё мог в любой момент заключить под стражу её и Темпест за убийство Эдварда Торндайка. Темпест выстрелила в Торндайка в отчаянии, чтобы спасти Мерси, но сейчас, несколько месяцев спустя, это вряд ли удастся доказать.

Девушка сунула Лупу истины обратно в сумку. Звук шагов библиотекаря по галерее стал громче: совершая обход, он снова приближался, поэтому Мерси быстро спрятала бутылку под раскрытую книгу. Подняв глаза, она заметила, как библиотекарь приветливо кивнул ей и направился дальше. Дождавшись, когда он уйдёт, она поставила бутылку, положила локти на стол, скрестила пальцы в замок и опёрлась на них подбородком. Как загипнотизированная, она рассматривала страницы за коричневым стеклом, раздумывая над тем, какую же тайну они хранят, если и Седжвик, и даже Лоэнмуты готовы заплатить любую цену, чтобы узнать её.

Сама Мерси практически ничего не знала о Книге бутылочной почты, только то, что рассказал ей Всезнайка. Считалось, что эту Книгу написал в XIV (или, возможно, в XVI?) веке библиомант, алхимик и философ по имени Баррабас де Баррабас. Было очевидно, что это всего лишь псевдоним, потому что ни в какой другой связи это имя в мировых анналах не упоминалось. Означенный Баррабас пытался открыть ворота между вымыслом и реальностью. Библиоманту, который смог бы воспользоваться его указаниями, удалось бы попасть в любую книгу или перенести в реальный мир книжных персонажей.

Все эти измышления казались Мерси несбыточными мечтами. Обрывки слухов из третьих и четвёртых рук, затесавшиеся в мировую литературу, утверждали, что в конце концов Баррабасу удалось преодолеть черту, разделявшую выдуманный и реальный миры, прежде чем он осознал опасность, которую таит в себе неконтролируемое смешение действительности и вымысла. Тем не менее Баррабас не смог заставить себя уничтожить труд всей своей жизни и сжечь единственный экземпляр написанной им Книги. Вместо этого он разорвал Книгу на главы, рассовал их по бутылкам и во время своего переезда из Марселя на Мальту в разные дни выбросил эти бутылки за борт корабля, чтобы их не выловили вместе, а затем бесследно исчез. Покончил ли он счёты с жизнью, бросившись в море, или продолжил свои изыскания под своим истинным именем, никто не знал. Столетиями бутылки носились по волнам, пока каким-то непостижимым образом одну за другой их не выловили. Все они хранились в собраниях эксцентричных библиофилов как забавные курьёзы. Две главы Седжвику удалось достать самому, ещё пять добыла для него Мерси.

И вот перед ней восьмая, последняя, глава, та, которой недоставало для того, чтобы записи Баррабаса снова целиком очутились в одних руках. Именно в ней заключались все недостающие сведения, которые требовались Седжвику, чтобы наконец полностью расшифровать тайный код. В последнее время он всё настойчивее требовал от Мерси добыть ему недостающую часть Книги. Тот факт, что он не приказал полицейским просто-напросто взять штурмом Лаймхаус, святая святых мадам Ксу, говорил о том, каким влиянием старуха-китаянка пользовалась в Лондоне. С другой стороны, Академии удалось уговорить Ксу добровольно отдать им главу: можно было представить, какая огромная сила находилась в руках Трёх родов. При мысли о том, что и сама Мерси угодила в поле зрения этих ужасных людей, ей стало дурно. Теперь от невзрачной бутылки в её руках, от этой мутной заскорузлой стекляшки, удивительным образом пережившей столетия, зависела судьба всего, чем она дорожила.

Шаги библиотекаря снова раздались поблизости. На этот раз Мерси быстро сунула бутылку обратно в сумку, затем поспешно встала и направилась к выходу. Шаги позади неё смолкли, но Мерси не решалась обернуться. Седрик убеждал, что не следит за ней, однако кто-то другой незримо шёл по её следам, в противном случае Адамантовая академия не была бы так хорошо осведомлена о её делах с Филеасом Седжвиком.

Оставив за собой высокие коридоры и залы, Мерси наконец сбежала вниз по широкой лестнице главного входа в Британский музей и только теперь с облегчением перевела дух. Белые колонны фасада за её спиной делали здание музея похожим на античный храм.

– Неважно спали? – послышался мужской голос. – Ужасно выглядите. Но ничего, ведь ещё рано. Всё ещё может измениться.

– Мистер Шарпин. – Она даже не старалась скрыть свою неприязнь к нему.

– Мисс Амбердейл.

Примерно в пяти шагах от неё на верхней ступеньке лестницы стоял человек гигантского роста и развлекался тем, что колол орехи, сжимая их большим и указательным пальцами; на лестнице у его ног валялась кучка пустых скорлупок. На нём было длинное коричневое пальто, какое носили кебмены, из которого без труда получилась бы одежда для двоих человек нормального роста. В чёрных волосах и окладистой бороде Шарпина мелькали серебряные нити, его пятерни по размеру напоминали навозные вилы. Уже много лет Шарпин неизменно правил каретой Седжвика, а также выполнял за него различного рода грязную работу.

– Я пришёл сюда по приказу комиссара.

– И что он от меня хочет? – Мерси незаметно подтянула к себе сумку с лежащей в ней главой из Книги бутылочной почты и коснулась её рукой. Шарпин являлся лишь прихлебателем Седжвика, он не чувствовал библиомантической ауры, исходившей от бутылки. Тем не менее исключить вариант, что он что-то знает, было невозможно.

– Мистер Седжвик ожидает вас в отеле «Савой» в три часа. В холле, как всегда.

– По какому поводу?

– Сами знаете.

– О господи, Шарпин, что именно он сказал?

Шарпин хитро глянул на девушку своими узкими глазками, наклонился и затем уставился на неё сверху вниз, как хищная птица, сидящая в засаде в густой листве:

– Возможно, у мистера Седжвика иссякло терпение. Возможно, он не понимает, почему вы так долго водите его за нос.

Это действительно было вполне вероятно. Она слишком долго откладывала кражу последней главы из Книги бутылочной почты, и Седжвик, понятное дело, пребывал от этого не в восторге.

– Держите свои догадки при себе, Шарпин. Ухаживайте за лошадьми, отскребайте грязь с их копыт – словом, делайте то, что вам подобает. Седжвик прислал вас, чтобы вы передали мне сообщение. Если это всё…

Правый угол рта Шарпина скользнул вверх в дьявольской усмешке, от которой Мерси прошиб холодный пот.

– Я достаточно повидал таких, как вы, мисс Амбердейл. Девиц, которые считают, что они – пуп земли, и хотят обвести вокруг пальца джентльменов вроде мистера Седжвика. Только с ним вы просчитались, мисс. Скоро он прикажет мне напомнить вам о соглашении, которое вы заключили с ним, без экивоков.

Мерси удивило не то, что Шарпин так грубо угрожает ей, а скорее то, что ему настолько доверял Седжвик. Она пообещала себе впредь лучше оценивать его.

– Вы что, шпионите за мной? – спросила она. – Следите за тем, что я делаю? Каждый день?

– Не считайте себя такой уж важной птицей, мисс Амбердейл.

– Откуда же вы узнали, что я здесь?

Он негромко рассмеялся:

– Комиссару Седжвику я нужен не затем, чтобы бегать по Лондону, вцепившись в подол вашей юбки, мисс Амбердейл. У него хватает других глаз и ушей на каждой улице. – Он кивнул в сторону широкой площади перед музеем, которая в столь ранний час практически пустовала.

Карета Седжвика стояла возле кованых ворот со стороны Грейт-Рассел-стрит. Только вглядевшись, Мерси заметила, что перед фасадами на другой стороне улицы стоит «бобби» – одетый в чёрное полицейский, один из тех, кто патрулировал город. Несколько лет назад им пришлось сменить свои цилиндры на круглые шлемы, с тех пор их можно было заметить в толпе издалека.

– Это правда? – спросила Мерси. – Седжвик посылает полицейских шпионить за мной?

Шарпина, очевидно, позабавил её вопрос.

– Может быть, и так, мисс Амбердейл. А может, и нет… – ухмыляясь, произнёс он. – Постарайтесь оставаться законопослушной гражданкой, и всё будет как надо.

Прихвостень Седжвика поднёс палец к полям своей шляпы и направился вниз по лестнице.

– В три часа в холле «Савоя», – не оборачиваясь, крикнул он, – не опаздывайте, иначе, как знать, вас туда могут и в наручниках привести!

Раскатистый смех Шарпина был слышен во всех уголках площади. Компания учёных, направлявшихся в музей, уставилась на него, пренебрежительно скривив рты. Шарпин кивнул им, прошёл через ворота и запрыгнул на козлы. Его высокий рост и тучность были обманчивы: если требовалось, он двигался с проворством ящерицы.

Мерси осталась стоять на лестнице. Плотнее запахивая воротник пальто левой рукой, она размышляла о том, похолодает ли ещё этой зимой.

4

– Он знает о том, что глава у тебя? – Стопка книг, парившая высоко над полом их книжной лавки, повинуясь приказу Темпест, аккуратно спланировала вниз.

– Седжвик? – Мерси пожала плечами. – Понятия не имею. Хотя удивительно, какое количество людей, оказывается, в курсе моей жизни.

– И это пугает тебя, – констатировал Филандер. Иногда ему нужно было произнести вслух вещи, очевидные для всех, как будто это помогало ему думать.

Он стоял, облокотившись на конторку для чтения, служившую в «Либер Мунди» прилавком. За его правым ухом торчал карандаш. С этим карандашом и в новом сюртуке он выглядел как заправский книготорговец: в эту картину не вписывались лишь его светлые волосы до плеч, которые он категорически отказывался подстричь.

– Нет, чёрт побери! – раздражённо откликнулась Мерси. – Знаешь, это льстит мне. Все только обо мне и думают. Какая прелесть! Конечно, у меня поджилки трясутся, и вообще-то все мы по логике должны перепугаться до смерти. – Она только что рассказала Темпест и Филандеру, какая судьба постигнет переулок Сесил-корт, если она не будет ходить по струнке. Она не сомневалась: Академия выполнит свою угрозу при первых признаках её неповиновения.

– Ты не хочешь рассказать об этом Артуру? – спросила Темпест. – Естественно, без подробностей. Но хотя бы упомянуть, что ты слышала о планах сноса Сесил-корта.

Мерси покачала головой:

– Что хорошего в том, что всю улицу охватит паника?

Гилкрист был кем-то вроде неофициального бургомистра улицы книготорговцев. Уже много лет именно он вёл переговоры с графом Солсбери, владевшим землёй, на которой находился Сесил-корт. Если бы снос квартала являлся делом решённым, он узнал бы о нём первым.

В окна лавки «Либер Мунди» падал тусклый дневной свет лондонской зимы. На другой стороне улицы старый мистер Барнстейбл переставлял книги у себя в витрине – сквозь изморозь на стекле смутно виднелся лишь его силуэт. Много лет назад Валентин утеплил окна, и с тех пор печное тепло держалось здесь дольше, чем у многих соседей, но ночные заморозки были слишком сильными.

– Тебе не следовало встречаться с Седриком одной. – Темпест скрестила руки на груди. – Как можно доверять агенту Академии?.. – Её короткие чёрные волосы были растрёпаны, кое-где в них застряла паутина. По всей видимости, она опять рылась в дальних углах книжного подвала под магазином. На руках у девушки красовались библиомантические шёлковые перчатки, которые Валентин завещал Мерси и с которыми оставил ей большую часть накопленных им знаний. Тому, кто надевал перчатки, становилось известно содержание всех книг, которые Валентин когда-либо читал.

– Но он настаивал на этом, – возразила Мерси.

Филандер вытащил из-за уха карандаш и негромко постучал по конторке, привлекая внимание:

– И что мешало тебе рассказать нам об этом, прежде чем отправиться туда?

– А вы что, просто так отпустили бы меня?

Темпест гневно взглянула на Мерси:

– Кто-то из нас мог хотя бы проводить тебя до моста.

Было понятно, на что она намекает. Хотя библиомантические способности Филандера по-прежнему не простирались дальше фокусов с выпусками «Грошовых ужасов», талант самой Темпест развивался не по дням, а по часам. С тех пор как у Темпест появилась сердечная книга, она с каждым днём становилась всё более умелой библиоманткой. Запас приёмов, которым могла научить её Мерси, подходил к концу. Филандер страшно гордился своей возлюбленной, совершенно не завидуя ей, когда она, скажем, передвигала в воздухе стопки книг или оживляла сцены из своих любимых произведений, перенося их на потолок «Либер Мунди», словно спектакль театра теней.

– Если бы ты ждала меня на набережной, это ничего бы не изменило, – возразила Мерси. – И потом, ничего же не случилось. Кроме того, во всём этом есть и плюсы. Например, мне не придётся ещё раз наведываться к мадам Ксу.

Два с половиной года назад, во время первой попытки украсть для Седжвика главу из Книги бутылочной почты у старой китаянки, погиб Гровер, старший брат Темпест. Это событие чуть не развело Мерси, Филандера и Темпест навсегда; тем драгоценнее для Мерси была их нынешняя дружба, и девушка вовсе не жаждала вновь подвергать её испытаниям. Кроме того, она категорически не хотела рисковать кем-то из своих друзей. Она радовалась, глядя на трогательные отношения между Филандером и Темпест, которая с тех пор, как они переехали со старого извозчичьего двора в квартале Сент-Жиль на чердак «Либер Мунди», буквально расцвела. Они втроём вели дела в лавке и худо-бедно сводили концы с концами, хотя сейчас это получалось у них главным образом за счёт сторонних заказов, за которые бралась Мерси, вроде поисков сорочьего гнезда на крыше Британского музея. Пока Мерси доставала деньги, Темпест усердно подготавливала почву для того, чтобы «Либер Мунди» наконец-то начала приносить прибыль и тем самым обеспечивала пропитание всем троим. Касательно книг Темпест заражала всех своим энтузиазмом, и не поддаться ему было практически невозможно. Даже Всезнайку она выносила со стоическим хладнокровием.

Вот и сейчас последний красноречиво кашлянул у себя в задней комнате, так что Мерси крикнула через открытую дверь:

– Ну что тебе?!

– Со своей стороны, миледи, – начал ветератор своим напыщенным тоном дворецкого, – если бы кто-нибудь взял на себя труд узнать моё мнение по данному вопросу, я вынужден был бы заметить, что вам по-прежнему нелегко признать, что вы не можете отвечать за всё сами. Вы слишком долго рассчитывали только на свои силы. Сейчас вы столкнулись с тем фактом, что ваш возможный отец не интересуется вами, в то время как другой мужчина, вряд ли имевший отношение к вашему рождению, испытывает по отношению к вам чувства, сходные с отеческими. В то же время последний джентльмен использует вас, что часто встречается в семьях определённого круга.

Открыв рот, Мерси уставилась в направлении задней двери, а Филандер широко ухмыльнулся. Темпест согласно кивнула, и у Мерси возникло впечатление, что оба просто-напросто сговорились со Всезнайкой в её отсутствие.

– Что, чёрт побери… – пробормотала она, подобрала грязный подол платья, чтобы не запачкать книги, лежавшие на полу, и поспешила в заднюю комнату.

Ветератор восседал там в полный рост. Он представлял собой живую пирамиду из книжных страниц, доходившую ей почти до пояса, которая непрерывно шевелилась, меняя очертания. В верхней части пирамиды страницы образовывали лицо с носом-картошкой, внизу из-под неё выглядывали две трёхпалые лапы (рук у ветератора не было). Сейчас лапы нервно притопывали по полу: очевидно, Всезнайка опасался, как бы Мерси не схлопнула его в кожаную папку, из которой он появлялся. Если он действовал ей на нервы своей болтовнёй, она не стеснялась даже придавить папку тяжёлым пресс-папье.

Стоя в дверях, Мерси подбоченилась:

– Что ты там говоришь об отцах и семьях определённого круга?

– Как вам известно, – пространно начал ветератор, – я имею доступ к десяткам тысяч книг. В их числе я хотел бы упомянуть издания, посвящённые новой науке под названием «психология». Если желаете, я мог бы процитировать труды Гербарта и Вундта, предметом которых является прежде всего…

– Veterator recedite![2] – приказала Мерси.

– Да пусть бы болтал, – с улыбкой заметил Филандер за её спиной. – Он как раз начал рассказывать что-то интересное.

Всезнайка состроил обиженную рожицу из книжных страниц и молниеносно уменьшился в размерах, как будто в полу под ним образовалась воронка. Последние страницы сами собой сложились в аккуратную стопку, а потом раскрытая кожаная папка, лежавшая на полу и до сих пор скрытая под лапами этого удивительного существа, захлопнулась. Мерси подняла её и положила в первый попавшийся открытый ящик комода. В задней комнате царил полный хаос, поэтому открытых ящиков тут имелось великое множество. Впрочем, это было очень удобно, если кто-то хотел сбросить внутреннее напряжение, хорошенько стукнув по чему-нибудь. Из папки, угодившей в ящик старого дубового комода, послышалось тихое ворчание.

– Он хотел как лучше, – заметил Филандер.

– Вы всегда с ним заодно, – пожаловалась Мерси.

Рядом с Филандером в дверях показалась Темпест:

– Потому что мы не запираем его в вонючий комод и не складываем на него грязные тарелки.

– Вам он и не действует на нервы!

– Что будем делать, если Седрик появится здесь? – спросил Филандер.

– Скажите ему, что меня нет. Съехала.

– Может быть, стоит всё же спросить ветератора? – Филандер снова ухмыльнулся. – Уверен, что он охотно прочёл бы нам лекцию и о чувствах, не сходных с отеческими.

– Очень смешно, – мрачно заметила Мерси.

– Этот тип работает на Академию. – Темпест вернулась к теме с прежним возмущением. – Он – олицетворение правящего класса тиранов и угнетателей. Но когда-нибудь оковы убежищ падут, и тогда…

Её тираду перебило звяканье дверного колокольчика. Темпест и Филандер обернулись. Мерси испуганно вскинула голову, пытаясь разглядеть за спинами остальных, что происходило в торговом зале.

Вошедший в лавку человек оказался полной противоположностью Седрика де Астарака. Он был коренаст и весьма упитан, от холода его лицо покраснело. Его густые усы были закручены в колечки и смазаны бриолином, на голове плотно сидела шляпа-котелок. Мужчина тщательно отряхнул снег, налипший на его сапоги, на коврике перед дверью и поприветствовал их с выспренней вежливостью.

– Добрый день, сэр, – отозвалась Темпест. – Могу я быть вам полезна…

– Вряд ли, – гнусаво перебил посетитель. – Если позволите, я хотел бы осмотреться сам.

– Пожалуйста. Если у вас возникнут вопросы, будем рады помочь вам.

Даже не обернувшись к ней, человек направился вдоль стены, скептически разглядывая ряды полок.

Отвернувшись, Филандер скорчил рожу и продолжил сортировать бумаги по различным ячейкам, устроенным в стене позади конторки. Мерси осталась нерешительно стоять в дверях задней комнаты, ощущая себя совершенно лишней в своей же собственной лавке.

Темпест тем временем снова занялась книжной стопкой, но, вместо того чтобы снова заставить её воспарить силой мысли, она подняла её обеими руками с пола и убрала с пути привередливого посетителя. Человек в котелке чуть не столкнулся с ней, однако Темпест ловко увернулась и, лавируя между столами и другими стопками, отправилась своей дорогой. Наблюдая за ней, Мерси подумала, что годы, проведённые на улице, несомненно, сделали Темпест неуязвимой для чужих оскорблений.

«Чего она, должно быть, только не наслушалась!»

Через несколько минут посетитель обратился к Филандеру:

– Молодой человек?

– Чем я могу вам помочь, сэр?

– Я полагаю, вы владелец этой лавки?

– Нет, сэр.

Мерси откашлялась:

– Владелица – я.

Человек в котелке наморщил лоб:

– Значит, это правда.

Темпест бросила ей предостерегающий взгляд.

– Что вы имеете в виду, сэр? – спросила Мерси.

– Что книжная лавка, которой заведует женщина, действительно существует.

– Я вполне владею навыками чтения, если вы собирались усомниться в этом.

– Нет-нет, в этом я не сомневаюсь. – По лицу посетителя скользнула покровительственная улыбка. – Однако боюсь, умение читать подразумевает нечто большее, чем умение складывать буквы в слова.

Филандер набрал было в грудь воздуха, но от вмешательства воздержался: он достаточно хорошо знал Мерси и понимал, что она в состоянии постоять за себя.

Мерси шагнула ближе к посетителю. За его спиной Темпест молча замотала головой, чтобы удержать подругу от запальчивых высказываний.

– Вы хотите сказать, что умение читать подразумевает наличие умения мыслить?

– Способности мыслить образно, дорогая моя. – Человек в котелке воинственно взглянул ей в глаза. – Здесь требуется талант читать между строк, понимать больше написанного. Дар абстрактного мышления.

– И вы утверждаете, что всё это исключительно мужские качества?

– Я ничего не хочу сказать, барышня, однако именно благодаря силе своего воображения и одновременно трезвости мысли Англия смогла вознестись до Британской империи. И вероятно, есть причины, по которым именно мужчины привели нашу нацию к процветанию.

– Я думаю, королева бы с вами поспорила.

– После смерти супруга королева редко появляется на людях. Она передала бразды правления министрам. – Человек в котелке снова улыбнулся. – Несомненно, смерть мужа стала для неё тяжкой утратой.

Мерси хотела было что-то возразить, когда Темпест перебила её:

– Мы только что получили пару редких экземпляров. Если вы пожелаете взглянуть на них, я к вашим услугам.

– Думаю, я видел достаточно, благодарю вас. – Он изобразил чопорный полупоклон, затем бегло кивнул в сторону Филандера. – Молодой человек, барышни, честь имею. – С высоко поднятой головой он вышел из лавки, аккуратно прикрыл за собой дверь и пошлёпал по снежной каше к магазинам на другой стороне улицы.

– Хоть бы он поскользнулся и ляпнулся как следует, – негодующе проворчал Филандер, становясь между Мерси и Темпест у окна и вместе с ними наблюдая за чванливым посетителем.

Темпест пожала плечами:

– Он всё равно ничего не собирался покупать.

– Чего же он хотел? – спросила Мерси.

– Поглазеть на нас, чтобы потом похвалиться друзьям, что был здесь. «Представляете себе, я видел их собственными глазами. И этого жалкого субъекта, который служит у них, тоже. Да, этого несчастного мальчика на побегушках, этого…» – Тут Темпест завизжала, потому что Филандер с негодующим воплем ущипнул её в плечо. Вопя и хохоча, они начали гоняться друг за другом, лавируя между стопками книг, пока наконец Темпест не юркнула в заднюю комнату и, заливаясь смехом, не побежала вверх по лестнице.

Филандер последовал за ней, на ходу передразнивая посетителя:

– «Барышня! У вас полностью отсутствует способность мыслить образно. И никакой силы воображения. Только настоящие мужчины приведут нашу нацию к процветанию! Непреклонные мужчины!» – Темпест завизжала, когда он настиг её на уровне второго этажа. – «Беспощадные мужчины!»

Мерси закатила глаза и бросила взгляд на напольные часы, стоявшие между книжными полками. Подойдя к дверям задней комнаты, она крикнула:

– В час у меня назначено свидание с Флоренс! У неё есть какие-то новости о Каттере, которые она обещала рассказать мне. Вы меня слышите? Эй!

Сверху по-прежнему доносился визг, к которому теперь присоединились звуки борьбы.

– Я ушла!

– «Барышня-а-а!» – снова дурашливо завопил Филандер.

– Эй, я серьёзно!

– «Беспощадные мужчины!»

Вздохнув, Мерси натянула пальто, дважды открыла и закрыла дверь, чтобы колокольчик прозвенел подольше, и вышла из сонного тепла лавки на зимний холод.

5

– Когда-то мой отец заложил здесь свою любимую книгу, и вот я иду по его стопам, – произнесла Флоренс Оукенхёрст нарочито непринуждённым тоном, но Мерси видела, насколько напускное её спокойствие. То, что происходило на её глазах, было равнозначно публичному объявлению о банкротстве.

На противоположной стороне Пентон-стрит, в двух шагах от Хаймаркета, размещалась неприметная лавочка. В неё вела узкая дверь, тёмно-зелёные занавески на витрине были плотно задёрнуты. Уже отсюда, с другой стороны улицы, было заметно, что дверь лавочки покосилась и еле держалась в петлях, а вывеска над витриной выцвела и заржавела. На грязном фоне красовалась серая надпись: «Ломбард Фаворитов».

– Ты уверена, что тебе удастся достать здесь денег? – скептически поинтересовалась Мерси. – Это место выглядит так, будто его хозяин может просто шарахнуть тебя по голове и забрать твою любимую книгу бесплатно.

Повернувшись лицом к витрине, возле которой стояли девушки, Флоренс критически окинула взглядом своё отражение.

– Я выгляжу так, будто не спала несколько ночей. Впрочем, это вполне соответствует действительности. – Она выпрямилась, расправила плечи и снова взглянула через дорогу на жалкую лавочку. – Приходят как-то раз две девицы к ростовщику, одна блондинка, другая рыжая…

Флоренс была на полголовы выше Мерси. Свои растрёпанные волосы девушка попыталась забрать под фиолетовую шляпку, однако укротить строптивые локоны оказалось не так-то просто. Ей то и дело приходилось сдувать с лица непослушные пряди, каждый раз при этом изо рта у неё вырывалось облачко пара. Флоренс говорила правду, что под глазами у неё залегли глубокие тени: она почти круглые сутки боролась за то, чтобы «Издательская компания Оукенхёрст» оставалась на плаву. Несмотря на то что принадлежащее девушке издательство регулярно выпускало по десятку новых «Грошовых ужасов», банкротство грозило детищу Флоренс чуть ли не каждую неделю. Малахайд, автор, которого прежде раскупали лучше всего, был мёртв, и, хотя Флоренс по-прежнему пользовалась его именем (как для издания историй своего собственного сочинения, так и для переиздания старых произведений Малахайда под новыми названиями), читатели, похоже, почуяли обман. Бенджамин Каттер, второй автор, на которого рассчитывала Флоренс, сочинявший побасёнки о приключениях на Диком Западе за бутылкой джина в американских салунах, по-прежнему присылал ей свои рукописи, однако они доходили до Лондона всё менее регулярно. Другие же авторы, которых публиковала Флоренс, сидели в своих каморках в бедняцких кварталах Лондона и строчили, выбиваясь из сил. Сама издательница ночами пыталась сочинить что-то, что спасло бы её от разорения, и публиковала свои произведения под полудюжиной псевдонимов. Несмотря на всю эту лихорадочную деятельность, в настоящее время издательству «Оукенхёрст» снова грозило банкротство, и только лавочка напротив могла помочь Флоренс удержаться на плаву ещё полтора-два месяца.

– Если бы я могла, я бы помогла тебе, – произнесла Мерси. – Но сейчас, когда «Либер Мунди» не приносит почти никаких доходов, я сама едва в состоянии платить за аренду.

Флоренс ослепительно улыбнулась, взяла Мерси за плечи и поцеловала подругу в щёку.

– Я бы всё равно ничего от тебя не взяла. – Лукаво прищурившись, Флоренс слегка улыбнулась. – Разве что без твоего ведома. – Девушка торжествующе показала Мерси Лупу истины, которую незаметно выудила из кармана её пальто. Она пару раз качнула Лупу в пальцах, как маятник, держа её за ручку, и отдала обратно Мерси.

Та рассеянно взвесила чудесную вещицу на ладони и сунула обратно в карман.

– Разве не у меня тут репутация воришки?

– Тяжёлые времена способствуют развитию дурных привычек.

– Если придётся совсем туго, я по-прежнему смогу продать её. В самом крайнем случае.

– Что угодно, только не книги Валентина, – понимающе кивнула Флоренс.

Мерси покачала головой. Разумеется, она унаследовала книжную лавку, и, разумеется, она занималась продажей книг, которые остались в ней после смерти Валентина. Но одно дело – передавать несколько книг в день на бережное попечение других библиофилов за достойную плату, и совсем другое – уступить сразу всю библиотеку одному из конкурентов по бросовой цене, потому что больше ничего не остаётся.

Флоренс, унаследовавшая своё издательство от отца и испытывавшая к нему те же чувства, что и Мерси к «Либер Мунди», понимала подругу, как никто другой. Однако жизнь у Флоренс сейчас была не в пример сложнее, чем у Мерси: помимо издательских расходов, она выплачивала долг за лечение. После нападения Торндайка ей пришлось провести в больнице несколько недель.

Мимо них проехала карета, запряжённая четвёркой лошадей: из-под копыт на подолы обеих девушек полетели брызги снежной каши. Они отскочили, выкрикивая оскорбления в спину кучера. Чертыхаясь и кое-как отряхнувшись, подруги ободряюще переглянулись и наконец двинулись в направлении «Ломбарда Фаворитов».

Дверь оказалась заперта. Флоренс взяла дверной молоток и постучала.

– Может быть, эта лавка уже давно закрылась, – заметила Мерси, тщетно надеясь всё-таки отговорить Флоренс от её решения. Через дверь она ощущала мощную библиомантическую ауру: внутри хранилось что-то очень непростое. От пальцев ног до корней волос по коже побежали мурашки.

Изнутри послышался скрежет отодвигаемого засова, и дверь приоткрылась. Сначала Мерси показалось, что за ней никого нет; потом она перевела взгляд ниже и увидела сухое старушечье личико, покрытое пигментными пятнами и морщинами, словно древний книжный переплёт. Старуха так узко сощурила глаза, что они казались закрытыми. Её седые волосы были заплетены в косу, перекинутую вперёд через плечо и спускавшуюся ниже пояса.

– Покупаете или продаёте? – спросила она хриплым голосом.

– Продаём, – ответила Флоренс. – Добрый день, моё имя…

– Дурные нынче времена, – перебила её старуха. – Все только и хотят, что продавать, а покупать никто не покупает. Цены-то ползут вниз, сразу вам говорю. Заходить будете? Будете показывать, что там у вас?

Мерси ткнула Флоренс в бок и затрясла головой.

Однако Флоренс не обратила на это внимания и произнесла:

– Непременно.

Старуха издала звук, отдалённо напоминавший хихиканье, и отступила, пропуская их в лавку. Со всех сторон девушек объял тяжёлый книжный дух – почти как в «Либер Мунди», однако здешняя лавка настолько пропиталась библиомантикой, что Мерси инстинктивно сунула руку в карман пальто и взялась за свою сердечную книгу. Обложка «Наставлений Мамаши-из-Борделя для молодых распутниц» задрожала под её пальцами.

Внутри ломбард представлял собой очень высокое длинное и узкое помещение, не больше двух шагов в ширину и пятнадцати в глубину. Вдоль обеих стен до самого потолка в три человеческих роста возвышались книжные полки. Кроме того, слева вдоль стены тянулся длинный прилавок, как в бакалейной лавке. В узком проходе, остававшемся свободным, еле-еле могли разойтись два человека. К полкам были привешены две съёмные лестницы на колёсиках, которые от прикосновения руки двигались туда-сюда по всей длине ломбарда. Впрочем, концентрация библиомантики в лавке была такой, что Мерси сомневалась, что кому-нибудь здесь понадобилась бы лестница. В таких условиях даже не слишком одарённые библиоманты могли без особого труда воспарить в воздухе.

Ломбард освещался коричневатым светом, словно просачивавшимся сквозь пожелтевшую бумагу. Однако никому из посетителей лавки не пришло бы в голову читать выставленные здесь книги, чтобы купить одну из них. При приобретении издания такого рода всё решало совсем не их содержание.

– Ну-ка, ну-ка, давайте-ка посмотрим, что тут у нас, – произнесла старуха, вернувшись за прилавок. Она была такая низенькая, что из-за прилавка виднелись только её голова и плечи. Она не обращала никакого внимания на Мерси, однако как нельзя более пристально разглядывала Флоренс. – Скажите-ка, моя милая, мы с вами знакомы?

Флоренс отрицательно покачала головой:

– Но мой отец был у вас несколько лет назад.

Старуха удовлетворённо кивнула:

– Да, в этом, вероятно, всё дело. Наверное, его книга ещё стоит здесь, и я чую сходство между исходящей от неё аурой и вашей.

Флоренс решительно поставила свою тяжёлую сумку на прилавок. Сверху в ней лежала её собственная сердечная книга, невзрачное пособие по садоводству. Старуха попыталась взять его в руки, однако Флоренс непреклонно потянула книгу к себе. Под учебником в сумке обнаружились ещё три тома, все с коричневыми кожаными корешками с золотым тиснением, гласившим: «Граф Монте-Кристо». Это было первое англоязычное издание романа Александра Дюма 1846 года.

– Так-так, – пробормотала старуха, выложив все три тома на прилавок и пристально разглядывая их.

– Это очень ценные книги, их быстро купят, – вставила Мерси, – даже если они не…

Старуха подняла левую руку, призывая девушку помолчать. Правую руку она попеременно положила на каждую из трёх книг, сощурила свои и без того узкие глазки, а затем глубоко вздохнула и выдохнула.

Мерси и Флоренс переглянулись.

– Будьте любезны, наклонитесь ко мне.

Когда Флоренс послушалась, старуха положила ей руку на лоб, замерла и коротко кивнула:

– Да, это и вправду ваши любимые книги.

– Мой отец подарил мне их, когда я была маленькой. Это мои первые собственные книги. Он боготворил Дюма, но его любимой книгой был не «Граф Монте-Кристо», а…

– «Чёрный тюльпан», – перебила её хозяйка ломбарда.

– Так вы его помните?

– Я помню эту книгу. Она стоит в четвёртой секции, во втором ряду сверху, номер тридцать семь.

– Вы так и не продали её?

– Ещё не пришёл человек, которому она предназначена. Но рано или поздно кто-нибудь явится.

«Ломбард Фаворитов» занимался тем, что давал библиомантам деньги в долг под залог их любимых книг, но принести они могли всего одну книгу – единственную, особенную, когда-то впечатлившую их больше, чем какая-либо другая. Клиентам ломбарда давалось четыре недели на то, чтобы выкупить книгу обратно. Если это не удавалось им, книга переходила в собственность ломбарда и её мог купить кто угодно. Чтобы получить под залог деньги, человек имел право принести сюда только тот экземпляр книги, которому когда-то безоглядно отдал своё сердце. Это являлось непременным условием сделки.

Книги, бывшие любимыми, излучали особую энергию, не такую, как сердечные книги, но тоже весьма мощную. Обладание любимой книгой другого библиоманта было излюбленным способом усилить собственную мощь, разумеется, при условии, что библиомант обладал достаточной суммой денег, чтобы купить такую книгу. Тома, стройными рядами стоящие на полках ломбарда, объединяло одно: их цена была поистине заоблачной.

К несчастью, сумма, которая выплачивалась под залог этих книг тем, кто скрепя сердце приносил их сюда, таковой совсем не являлась.

Когда из уст старухи прозвучали слова «Чёрный тюльпан», Мерси увидела, как лицо Флоренс озарила надежда. Девушке отчаянно захотелось заполучить эту книгу. Если бы ей удалось выкупить любимое произведение своего отца из этой мрачной лавки, похожей на склеп, в определённом смысле она бы вернула домой частичку отцовской души.

– Многие книги пылятся здесь долгие годы, и никто ими не интересуется, – продолжала владелица ломбарда. – Однако это ничего не говорит ни о самих книгах, ни об их прежних хозяевах. Но однажды появляется человек, которому та или иная книга предназначена судьбой. Приходит и направляется прямо к нужной полке, словно это само собой разумеется. Собственно, в обычных книжных лавках происходит примерно то же самое. Не правда ли, мисс Амбердейл?

Мерси встрепенулась:

– Вам известно моё имя?

– Я знавала Валентина Амбердейла. И «Либер Мунди» тоже.

– Он бывал здесь?

– Три или четыре раза, но это было давно, ещё до вашего рождения. Каждый раз он оставлял в залог свою любимую книгу, он часто нуждался в деньгах, чтобы спасти свою лавку. И каждый раз за день до истечения срока выплаты он являлся сюда с деньгами и выкупал её обратно.

Мерси знала, что в число любимых книг Валентина входило несколько романов. Определить ту самую, единственную, любимую книгу она бы не смогла.

– Какую же книгу он приносил вам?

– Мы соблюдаем конфиденциальность, мисс Амбердейл. Это ломбард. Люди поверяют нам свои самые сокровенные тайны. Людям не понравится, если мы будем выдавать сведения об их любимых книгах первому встречному. На самом деле многие просто-напросто стыдятся правды. На словах люди превозносят Мередита[3] и Троллопа[4], а дома, сидя в кресле, они зачастую глотают любовные романы и леденящие кровь историйки. Или разбойничьи романы того же Зибенштерна.

Мерси задержала взгляд на хозяйке ломбарда.

«Почему она упомянула именно Зибенштерна, этого странного немца, который никогда не пользовался популярностью в Англии? Что ей было на самом деле известно о Мерси и о роли, которую книги Зибенштерна сыграли в истории с Малахайдом-Торндайком?»

Однако, прежде чем Мерси успела задать хотя бы один из вопросов, вертевшихся у неё в голове, ломбардщица снова обратилась к Флоренс, нервно переминавшейся с ноги на ногу:

– Хотите сдать сразу три тома? Разумеется, вы понимаете, что на многотомное издание будет сложнее найти покупателя. Любимые книги здесь используются не для чтения, а для кое-чего другого. – Что-то прикинув в уме, старуха назвала Флоренс сумму. Сумма оказалась невысокой, но и не столь мизерной, как опасалась Мерси.

На лице у Флоренс, тоже неплохо умевшей обводить других вокруг пальца, читалось, что ей до смерти хочется ещё поторговаться. Но старуха опередила её:

– Я знаю, о чём вы думаете, мисс Оукенхёрст. Вы правы. Но я вам не Армия спасения. Соглашайтесь или уходите. – Она отодвинула стопку из трёх томов от себя, пока они не упёрлись в сумку молодой издательницы.

К вящему удивлению Мерси, её подруга кивнула:

– Вы выиграли. Я согласна.

– Это не выигрыш. И не проигрыш. Это сделка. Однако я не собираюсь уговаривать вас на то, о чём вы впоследствии можете пожалеть.

Флоренс прикусила губу.

– Хорошо, – в конце концов сказала она.

Лицо старухи озарилось загадочной улыбкой сфинкса, и она снова придвинула стопку из трёх томов к себе. Сунув руку под прилавок, она вручила Флоренс конверт. Сумма, содержавшаяся в нём, была, очевидно, назначена и отсчитана ещё до прихода Флоренс.

Флоренс пересчитала купюры.

– Я бы хотела посмотреть, что у вас есть, – произнесла Мерси.

– Разумеется, барышня.

– Иди сюда, – позвала она подругу, которая скрепя сердце спрятала конверт.

На другом конце длинной узкой лавки было темно. Света едва хватало, чтобы с трудом разобрать названия на корешках книг, выстроившихся на полках. В узкой задней стене находилась дверь, и интуиция подсказывала Мерси, что за ней скрывается не контора и не склад.

– Там, дальше, есть ещё помещение?! – воскликнула она, обращаясь к старухе, всё ещё перелистывавшей трёхтомник Дюма.

– А вы что думали, это всё, что мы предлагаем?

– Можно посмотреть?

– Дверь устроена там именно для этого.

Мерси взялась было за ручку двери, но Флоренс умоляюще вцепилась в неё:

– Я бы хотела побыстрее сбежать отсюда. Иначе я просажу здесь всё, что у меня есть, и обанкрочусь ещё до выходных.

– Мы ненадолго. – Мерси открыла дверь и переступила порог. Занося ногу, чтобы перешагнуть через него, она почувствовала, что это не обычный проём, ведущий из комнаты в комнату. Задняя дверь «Ломбарда Фаворитов» представляла собой библиомантический портал, а зал, открывшийся их взорам, представлял собой не что иное, как убежище.

– Боже милосердный, – прошептала Флоренс. – Ты знала об этом?

– Нет.

Флоренс недоверчиво уставилась на подругу.

– Только предполагала.

Из-за прилавка за их спинами послышался голос старухи:

– Закройте за собой дверь, иначе опять налетит эта мошкара. – Помолчав, хозяйка лавки добавила: – И не пытайтесь ничего украсть. Я узнаю об этом.

– Вы что-то там говорили о конфиденциальности? – возразила Мерси.

– Если вы хотите обсудить что-то с глазу на глаз, не стесняйтесь. Я не подслушиваю.

– Конечно, подслушивает, – шепнула Флоренс так тихо, что её едва расслышала даже Мерси.

– Ни в коем случае, – возразила хозяйка.

Мерси прикрыла за собой дверь и вновь повернулась к огромному залу, открывшемуся перед ними. Зал напоминал центральный неф готического собора с высокими стрельчатыми окнами, в которых сияли разноцветные витражи, с двумя рядами массивных колонн, со сводчатым потолком, где, переплетаясь, сходились «рёбра» колонн. Дверь, через которую вошли девушки, располагалась на возвышении, поэтому отсюда хорошо просматривался весь зал; вниз вела широкая лестница. Глазам Мерси и Флоренс открылся целый лабиринт из книжных полок в несколько метров высотой, настоящий город, улицы которого обрамляли ряды книжных корешков. Сквозь витражные окна на библиотеку падали пёстрые солнечные блики.

– Я туда не пойду, – произнесла Флоренс.

Мерси подумала о том, какие сокровища, должно быть, таились на этих книжных полках. Стоило ей углубиться в лабиринт, и соблазн отправиться на их поиски перевесил бы любые доводы рассудка, она прекрасно понимала это. Любовь к книгам, которую Мерси надолго утратила после гибели Гровера в Лаймхаусе, после её возвращения в «Либер Мунди» расцвела в её душе с невиданной до сих пор силой.

– Что это может означать? – спросила Флоренс. – Что-то вроде испытания?

– Вопрос в том, для кого оно предназначено.

По книжным корешкам, рядами стоящим на ближайших к выходу полках, стайками и поодиночке порхали оригами. Заметив приоткрытую дверь, некоторые из них скачками стали продвигаться в её сторону, теперь же, когда дверь захлопнулась, оригами вернулись в книжный лабиринт.

С той стороны двери донёсся голос хозяйки:

– Это просто-напросто наш склад. Испытание, говорите, – скажите на милость!..

– Она нас всё-таки подслушивает, – заметила Мерси.

– Вы слишком громко беседуете! – откликнулась старуха.

Мерси спустилась на несколько ступенек вниз, таща за собой упирающуюся Флоренс.

– Ты уверена, что хочешь оставить здесь «Графа Монте-Кристо»?

Флоренс вздохнула:

– Это всего лишь книги. Возможно, нам стоит смириться с этой мыслью.

– Бог с ними, с книгами, речь о тебе. Что станет с тобой, если ты сдашь их в этот ломбард?

– Я же могу выкупить их обратно. Как это удавалось Валентину.

– За четыре недели тебе ни за что не удастся собрать необходимую сумму.

– О боже, Мерси, ну, значит, мне просто не повезло! Но это всё, что мне сейчас остаётся! – Флоренс в гневе замахала руками, как она всегда делала, выйдя из себя, а на свете существовало множество поводов, которые могли за считаные секунды привести Флоренс Оукенхёрст в ярость. – Пошли, я хочу уйти отсюда немедленно.

Мерси набрала в грудь воздуха и медленно кивнула, продолжая, однако, стоять на ступеньках, повернувшись к лабиринту книжных полок, другой конец которого терялся в полумраке готического зала. «Сколько же библиомантов были вынуждены продать свои любимые книги, чтобы заполнилось это пространство?»

– Должно быть, это место существует уже целую вечность, – произнесла она. – Возможно, оно гораздо старше Алого зала и Адамантовой академии.

Казалось, Флоренс подозревала, какие мысли занимали Мерси.

– Ты не можешь вернуть прежние времена. Род Антиква, род Розенкрейц… всё это давно кануло в Лету. Существуют обстоятельства, против которых бессмысленно бунтовать, и Академия в их числе. Нам остаётся только смириться с ними.

– Темпест придерживается другого мнения. В последнее время она только и говорит о несправедливости власти Академии. И вообще-то она права.

Флоренс приложила палец к губам:

– Нам не стоит обсуждать это в подобном месте.

– Напротив, именно здесь мы можем говорить об этом. Ведь это место не принадлежит Академии. Оно гораздо старше её.

– В этом можете даже не сомневаться, – ввернула хозяйка ломбарда из-за двери.

Флоренс сняла шляпку и нервно взъерошила волосы.

– Она ничего никому не скажет, – успокоила её Мерси.

– Почему ты так в этом уверена?

Причин быть уверенной у Мерси действительно не было, однако по какой-то необъяснимой причине она чувствовала себя здесь легко. Атмосфера, витавшая в месте последнего упокоения тысяч любимых книг, внушала ей доверие. В библиомантике, царившей тут, ощущалась первозданная древность, которую не коснулись интриги Трёх родов. Источником здешней книжной магии служила исключительно любовь к печатному слову.

Повинуясь внезапному наитию, Мерси произнесла:

– Это место существует не затем, чтобы продавать книги. Это место олицетворяет то, чем когда-то была библиомантика. Оно хранит воспоминание… воспоминание о мироощущении.

Флоренс озабоченно взглянула на подругу, словно тревожась за неё, но не попыталась удержать, когда Мерси спустилась вниз по ступенькам, ступила на пол «собора» любимых книг и остановилась возле одного из входов в лабиринт.

– Это правда, – произнесла старая хозяйка ломбарда, и в этот раз её голос прозвучал ближе. Обернувшись, Мерси и Флоренс увидели старуху на верхней ступеньке лестницы. Ни одна из девушек не слышала ни скрипа открывшейся двери, ни шагов. – Подобных мест осталось на свете немного, можно пересчитать по пальцам. Старинные лабиринты литературы. Они создавались не для того, чтобы выбраться из них в какое-то другое место, а, напротив, специально для того, чтобы затеряться в них, доверить книгам свою судьбу и неспешно перебираться от истории к истории. Здесь не действуют законы Академии, сюда нет входа ни отрядам полиции, ни агентам Трёх родов.

– Но ведь это убежище, – возразила Флоренс.

– Да. Древнейшее из существующих, – подтвердила хозяйка. – Его создали, когда устанавливались правила библиомантики. Одно из правил гласит, что членам Алого зала и их наследникам сюда нет доступа. Они не войдут, даже применив силу. Они попросту не вписаны в судьбу этого места. История библиомантики, от давнего прошлого до далёкого будущего, занесена в Книги творения, и, пока никому не придёт в голову переписать их, этому и другим подобным местам ничто не угрожает.

– Но Три рода знают об их существовании, не так ли? – уточнила Мерси.

– Разумеется. Им просто не приходит в голову заниматься нами. Даже Академия и её слуги не в состоянии бороться с тем, что предопределено.

– Кто установил и записал эти правила? – продолжала Мерси. – Праматерь Федра Геркулания?

– Нет. Их установил истинный создатель библиомантики. – Старуха замолчала, и по её лицу было видно, что она не расположена продолжать беседу. – Так вы решились?

Флоренс кивнула.

Мерси поднялась обратно по ступенькам до места, где стояла Флоренс, и с тоской взглянула через плечо на лабиринт любимых книг, который ей так не хотелось покидать. Стайки оригами прыгали с полки на полку, спускались порезвиться в проходы и вновь прятались между книжных корешков. Мерси могла бы наблюдать за ними бесконечно.

– Ладно, пошли, – в конце концов сказала она. Ей больше не хотелось уговаривать Флоренс не связываться с ломбардом. Решение заложить свой любимый роман приняла её подруга, а не она, и, возможно, имелись веские причины считать его правильным.

Отворив маленькую дверь, они вернулись в лавку, попрощались со старухой и вышли из «Ломбарда Фаворитов» на улицу с ощущением, что только что повернулись спиной к мечте. Холодная грязная лондонская действительность снова держала их в своих когтях. Попрошайка, мимо которого шли девушки, грозил им своим костылём, а мальчишка-газетчик выкрикивал им в лицо неправдоподобные заголовки.

Подруги молча шли в направлении восточной части города. Мерси поймала себя на мысли, что ей приходится прилагать усилия, чтобы припомнить их разговор со старухой. Воспоминания о лабиринте-библиотеке, скрывавшейся за маленькой дверцей, тоже стали зыбкими. Они успели дойти до Касл-стрит, на которой должны были разойтись в разные стороны, когда Флоренс – возможно, именно потому, что её воспоминания о «Ломбарде Фаворитов» тоже становились всё более бесформенными, – затронула новую тему.

– Что с твоей поездкой в Глостершир? Эта Фиона Ферфакс ещё писала тебе?

Мерси кивнула, ответив:

– Она собирается сама скоро приехать в Лондон. Вероятно, она будет здесь проездом.

Флоренс, казалось, огорчилась:

– Я бы с радостью съездила с тобой в Котсуолдс. Я уже сто лет никуда не выбиралась из города.

– Я бы сама с удовольствием туда выбралась. – Мерси всё сложнее становилось удерживать в памяти облик ломбарда и события, произошедшие в нём.

Флоренс просияла:

– Я так хотела бы куда-нибудь съездить вместе с тобой! На море. Хорошо бы наконец увидеть пирс. И закат, когда солнце погружается в воду.

Рассмеявшись, Мерси обняла её:

– Да, было бы здорово.

– Но у нас нет денег!

– Должны же когда-нибудь наступить лучшие времена.

Флоренс скептически огляделась: грязная улица, прохожие в обносках, обветшавшие фасады…

– Угу, всё к тому идёт.

Они уже попрощались и разошлись, когда Флоренс, вспомнив что-то, остановилась, сунула руку в свою необъятную сумку и, вытащив оттуда какой-то документ, поспешила догнать Мерси.

– Чуть не забыла.

– Что это?

– Смотри сама. – Флоренс вручила ей печатный формуляр, в который от руки были вписаны имена и какие-то примечания.

– Договор аренды?

– Да, аренды склада. Я нашла его у себя в архиве среди всякой чепухи. На документе стоит подпись моего отца, но он заключил его от имени и по поручению Бенджамина Каттера. И если Каттер действительно твой отец, он бы, вероятно, хотел, чтобы я передала его тебе.

Мерси бросила взгляд на адрес:

– Это в Уоппинге, где-то в районе доков. Что у него там может храниться?

– Книги. Об этом говорится на обратной стороне.

Мерси перевернула документ. И действительно, там упоминались только книги, и ничего больше.

– Много лет назад, уже уехав в Америку, Каттер просил моего отца распорядиться имуществом из его лондонской квартиры. Всё, что он хотел оставить, отец перевёз на хранение на этот склад, всё остальное раздали бедным.

Флоренс поправила свою фиолетовую шляпу. Кажется, она уже вполне оправилась от вылазки в книжный лабиринт. Как и Мерси, которая теперь тоже полностью вернулась в лондонскую действительность.

– Может, что-нибудь из того, что ты найдёшь там, пригодится тебе в лавке, – продолжала Флоренс, кивнув на документ. – Ты предъявишь это, и тебе разрешат войти.

– Спасибо.

Мерси пока не понимала, как ей следует воспринимать эту находку, потому что по-прежнему терялась в догадках, какую роль играл Каттер в её жизни. Для неё он был чужим человеком, который по каким-то неизвестным причинам принимал участие в её жизни, любые другие предположения пока казались беспочвенными из-за отсутствия информации. Кроме того, после знакомства с матерью, обернувшегося катастрофой, Мерси сомневалась, что хочет увидеться с отцом.

– Арендная плата за склад поступает с того же счёта, на который будут переводиться твои гонорары, если Каттер умрёт. – Глаза Флоренс заблестели. – То есть денег там должно быть достаточно. Ты могла бы попробовать расторгнуть договор и попытаться добраться до остатка на счёте.

– Но это же не мои деньги, а Каттера.

– Да какая разница, – отмахнулась Флоренс. – Кто будет за этим следить?

– Каттер, например.

– Каттер пьёт горькую где-то в Юте. Или в Аризоне. Он даже не узнает, если ты немножко…

– Его ограблю?

Флоренс чмокнула подругу в лоб, произнеся:

– Ты слишком хороша для этого мира.

– Вот уж нет!

– Я знаю. – Весело помахав на прощание, Флоренс пошла вниз по улице в направлении Трафальгарской площади, оскальзываясь на замёрзших лужицах. – Счастливо! И не забывай, мы вместе собрались на море!

Вздохнув, Мерси улыбнулась ей в ответ, сунула документ в сумку, бросила взгляд на хлипкие часы Валентина – и тут её словно поразило громом, она вспомнила, что у неё назначено свидание в «Савое», вспомнила о Седжвике и о последней главе Книги бутылочной почты.

6

– Мисс Амбердейл, как кстати!

– Мистер Седжвик.

Встречаясь в холле отеля, они всегда приветствовали друг друга одними и теми же словами, как будто придерживаясь некоего церемониала, прописанного для их встреч. В голове у Мерси мелькнуло смутное воспоминание о словах хозяйки «Ломбарда Фаворитов». Она что-то говорила о судьбе и предназначении… И то и другое сейчас казалось Мерси неподъёмно тяжёлым, как будто кто-то взвалил ей на плечи пару мельничных жерновов. С некоторых пор Мерси жила с ощущением, что все большие решения в её жизни принимаются не ею самой, а кем-то другим – Седриком, Седжвиком. Или просто происходят под давлением обстоятельств.

Комиссару Седжвику было около шестидесяти лет. Пробор в седых волосах выглядел безукоризненно, дорогой костюм, в переднем кармане которого торчал платочек, сидел на высокой фигуре как влитой, весь облик довершала трость. В его улыбке угадывалось самообладание с намёком на угрозу. У шефа лондонской полиции, должно быть, было множество врагов, и, вероятно, именно поэтому он умел сохранять невозмутимость при любых обстоятельствах. За два с половиной года знакомства с ним Мерси ни разу не удалось узнать, что скрывается за этой невозмутимостью, понять, что же он за человек на самом деле. Бывало, она подолгу размышляла о нём, однако ей никогда не удавалось угадать, что он скажет или сделает в следующий раз.

Тем больше Мерси удивилась, что в этот раз, как только они уселись в тяжёлые кожаные кресла в одном из дальних углов холла, Седжвик сразу перешёл к делу. Они всегда встречались для беседы именно здесь, и всегда в одно и то же время. И каждый раз дверь, ведущая в салон рядом с ними, была открыта. В салоне проходили встречи Клуба послов: высокопоставленные представители Адамантовой академии заседали здесь в облаках ароматного трубочного и сигарного дыма, неспешно беседуя о событиях, творившихся в мире. Седжвик тоже был послом Трёх родов, однако Мерси никогда не видела, чтобы он бывал в клубе. Хотя, несомненно, место их встречи, рядом с клубом, он выбрал не случайно.

Лакей в ливрее, дежуривший возле входа в салон, следил, чтобы туда не входили люди, не имевшие на это права, – в первую очередь женщины. Клуб послов являл собой исключительно мужской мир – мир, отделанный красным деревом и кожей, мир массивных дубовых панелей на стенах, пахших мастикой.

– Мисс Амбердейл?

Голос Седжвика вернул её к действительности. Краем глаза она заметила пренебрежительную улыбку портье и про себя решила поместить его на пару строчек повыше в тайном списке её заклятых врагов.

– У вас есть для меня сюрприз, – произнёс комиссар.

– Кто вам сказал?

– Давайте предположим, что до меня дошли некие слухи.

– Из надёжного ли источника?

Седжвик изогнул бровь:

– Вы хотите поиграть? На вас это непохоже. До сих пор я ценил вас за красноречие и исполнительность.

Мерси поставила на колени сумку с бутылкой, в которой лежала последняя глава из Книги бутылочной почты, и взялась за неё обеими руками. Вот опять, опять это случилось: кто-то другой через её голову решил, передавать ей Седжвику эту бутылку или нет. Вероятно, она и шагу не успела сделать с того проклятого моста, как Седжвику уже донесли, что рукопись, которой он так жаждал обладать, наконец-то оказалась у Мерси в руках.

– Удовлетворите моё любопытство, мисс Амбердейл. Как вам это удалось? После того как вы вторглись в Лаймхаус в прошлый раз, мадам Ксу, должно быть, утроила охрану.

Неужели он и правда не знал, как к ней в руки попала эта штука? Тогда, получается, его источник намеренно доносил до его ушей только часть сведений, несомненно, по поручению Академии. В этом мог быть замешан и Седрик. Или ещё кто-нибудь из прихлебателей рода Лоэнмут.

– Я следила за мадам Ксу несколько месяцев, готовясь к операции, – туманно ответила девушка. – В конечном итоге всё оказалось проще, чем я предполагала. Мне показалось, что её мысли занимало что-то другое. Что-то более значительное. Что говорят об этом ваши шпионы, мистер Седжвик? – Защита, как известно, лучший способ нападения, кроме того, Мерси подозревала, что это единственный способ не дать Седжвику догадаться, что она лжёт. Чтобы ему не пришло в голову проверить, правду ли она говорит, нужно было сказать нечто вызывающее. Но не слишком, иначе он всё-таки почует, что дело нечисто.

Седжвик внимательно вгляделся в лицо Мерси, ничем, однако, не выдавая, раскусил он её или нет. Он никогда не пытался применять к ней библиомантические фокусы. Должно быть, он слишком хорошо понимал, что в этом случае он потерпит поражение. А возможность потерпеть поражение люди вроде Седжвика не рассматривали в принципе.

– Значит, вы проникли в резиденцию мадам Ксу и вынесли последнюю главу. – Его взгляд под тонкими седыми бровями стал колючим.

– Вообще-то дело обстояло несколько сложнее. Но в целом – да, примерно так оно и было.

– С вами опасно иметь дело, мисс Амбердейл.

– Вы пытаетесь мне льстить?

По губам Седжвика скользнула хитрая улыбка. «Ну и где тут “чувства, сходные с отеческими”, о которых говорил Седрик?» – задалась вопросом Мерси. Она сама не видела в Седжвике ни учителя, ни друга, но, возможно, игравшая на его лице улыбка являлась крайним выражением добрых чувств, на которые комиссар был способен. Сколько ещё людей на свете удостаивались чести видеть её?..

– Вы не торопитесь передать мне бутылку, – заметил Седжвик. – Есть ли для этого какая-нибудь причина, о которой мне следует знать?

– Я спрашиваю себя, что вы собираетесь делать, когда у вас в руках окажутся все главы книги.

– Разве не удивительно, что вы впервые задаёте мне этот вопрос?

Мерси покачала головой:

– Мы знаем друг друга больше двух лет. Только ради вас я неоднократно шла на большой риск и при этом понесла большую потерю. – Возможно, было нечестно использовать Гровера в качестве козыря, и Мерси стыдилась этого. Но если она хотела проникнуть за невозмутимый фасад Седжвика, ей нужно было показать свои уязвимые места. Таковыми являлись её воспоминания о смертельном случае с Гровером. Мерси искренне надеялась, что он клюнет на них.

И действительно, Седжвик раздумчиво кивнул:

– Было чрезвычайно смело с вашей стороны предпринять ещё одну попытку проникнуть в Лаймхаус после всего, что произошло два года назад. Я знаю, какой удар постиг вас тогда.

– Да, мне пришлось нелегко. Но я должна была выполнить свою часть соглашения.

– Вы всерьёз полагаете, что в противном случае я бы привлёк вас к ответственности за смерть Торндайка?

– Только не говорите мне, что не сделали бы этого. Тогда я, наверное, пожалею, что принесла вам сегодня вот это. – Она погладила сумку у себя на коленях.

Седжвик снова улыбнулся, спросив:

– За кого вы меня принимаете? За одного из отъявленных негодяев из «Грошовых ужасов», которые с помощью книги заклинаний хотят подчинить себе весь мир?

– Скажите мне сами, за кого мне вас принимать.

– Я не враг вам.

– Вы – шеф полиции, тем не менее выступаете не на стороне добра.

– А вы сами, мисс Амбердейл? Вы полагаете, что с точки зрения морали вас не в чем упрекнуть? А как же те маленькие услуги, которые вы оказываете?

– Эти услуги, возможно, по своей сути ближе к «Грошовым ужасам», чем вы предполагаете. Я этакая простодушная молодая особа, свернувшая с пути истинного, чтобы достать денег на лекарство для своего больного приёмного отца.

Впервые на памяти Мерси Седжвик громко расхохотался. Его открытый рот показался девушке тёмным, как пасть хищного зверя. Впрочем, возможно, это ей просто почудилось в приглушённом свете холла.

– Прошло уже несколько лет с тех пор, как старый добрый Валентин скончался. Это, конечно, весьма прискорбно, но вряд ли его смерть можно использовать в качестве оправдания того, чем вы сейчас занимаетесь. В суде это не считалось бы смягчающим обстоятельством. – Мерси хотела было возразить, но Седжвик предостерегающе поднял руку и продолжил: – К тому же вы заблуждаетесь, когда считаете, что я не на стороне добра. Я не собираюсь совершать преступлений, совсем напротив. Вы можете считать меня своего рода исследователем… да, я полагаю, будет правильным описать это именно так.

– Вы хотите сказать, что просто желаете узнать, что произойдёт, если вы последуете указаниям книги? – Мерси наморщила лоб. – Вами движет одно лишь любопытство?

– Я разгадываю загадку. Тайну, о которую обломали зубы многие библиоманты. – Взгляд Седжвика вновь устремился к сумке. – Что бы вы обо мне ни думали, я прежде всего полицейский. Книга бутылочной почты необходима мне, чтобы закончить расследование. Возможно, это самое выдающееся расследование в моей жизни, важное для всего мира библиомантики.

Шанс, которого столько ждала Мерси, наконец представился ей, и она воспользовалась им без дальнейших раздумий.

– Я хотела бы присутствовать при этом.

Седжвик наклонился вперёд в своём кресле и произнёс с иронией:

– Правда?

– Прошу вас, позвольте мне увидеть это.

– Почему я должен выполнить вашу просьбу?

– Потому что вы доверяете мне. Иначе бы мы с вами здесь не сидели.

– Я-то думал, мы сидим здесь потому, что вы у меня в руках. – Он снова хитро улыбнулся, оскалив зубы.

Вот сейчас всё и решится, станет ясно, прав ли Седрик, предполагая, что Седжвик испытывает к Мерси слабость. В противном случае комиссар хладнокровно откажет ей. Или же – этого она опасалась больше всего – Седжвик опередил их на шаг и предвидел то, что происходило сейчас. При мысли об этом Мерси покрылась холодным потом.

– Мисс Амбердейл, я искренне благодарен вам за предпринятые вами усилия и оказанные мне услуги. Но я не вижу причин, по которым мне стоило бы оказывать вам ещё одно одолжение.

– Речь идёт не об одолжении. Я могла бы помочь вам. Ассистировать, если понадобится.

– У меня есть мой верный мистер Шарпин.

– Но он конюх!

– Кучер. А также ветеран кампании на Золотом Берегу и войн в Конго. Вы существенно недооцениваете его, если считаете, что он простой исполнитель.

Сбить Мерси с толку, однако, было нелегко.

– Вот именно – исполнитель! Он такой же, как эти новомодные машины. Вы кормите его, а он подчиняется вам. Шарпин способен делать только то, что вы прикажете ему.

– А вы – нет? – Слова Мерси явно забавляли комиссара.

– Если вы пожелаете, чтобы я помогала вам, в вашем распоряжении будет не только ваше мнение, но и моё. Мои предложения, мои идеи.

– Боже милосердный, зачем мне этого желать? – Однако во взгляде Седжвика проскользнула заинтересованность, которой Мерси не наблюдала прежде.

Она сползла на самый край кресла, поэтому, если бы Седжвик захотел, он мог бы схватить сумку, лежащую у неё на коленях.

– Много лет вы пытались расшифровать Книгу бутылочной почты, и сейчас лишь один шаг отделяет вас от величайшего триумфа в вашей жизни. Вы могли бы вступить в открытое противостояние с мадам Ксу и попытаться силой отобрать у неё бутылку с последней главой, причём, вероятнее всего, вы бы преуспели. Однако вам почему-то было важно, чтобы именно я добыла для вас эту главу. Не кто-нибудь, а именно я. Потому что вы понимали, что, несмотря на постигшие меня потери, я тоже вошла во вкус поисков. Потому что вам – возможно, в большей степени, чем мне самой, – было ясно, что я тоже хочу заполучить эту проклятую бутылку и отплатить мадам Ксу. Вами движет страсть, и эту страсть вы цените и в других.

С полминуты Седжвик молча смотрел на неё и только потом ответил:

– Неплохо, дорогая моя. Очень неплохо. Даже не знаю, стоит ли мне тревожиться по поводу того, что вы видите меня насквозь, или именно поэтому таки предложить вам сотрудничество. Возможно, и то и другое.

Мерси понимала, что сейчас нужно попасть в яблочко, чтобы окончательно убедить Седжвика пригласить её. Но как?.. Она сделала единственное, что ей пришло в голову, – улыбнувшись, открыла сумку, сунула руку внутрь и…

– Стойте!

Она подняла на него глаза:

– Что…

Он молча поднёс палец к губам, чтобы она не вздумала продолжать. При этом его взгляд был устремлён не на Мерси, а через её плечо, к главному входу. Во время их прошлой встречи Седжвику как-то удалось устроить так, чтобы в начале их беседы холл внезапно обезлюдел. В этот раз он отказался от этого фокуса, – возможно, он просто больше не считал нужным производить на неё впечатление. Сегодня в холле, кроме них, находилась масса народу: помимо консьержа, служащих на стойке регистрации и мальчиков-посыльных, здесь было десятка два гостей. Некоторые из них расположились на других креслах и диванах, другие направлялись к лестнице, чтобы выйти на улицу.

На фоне всех этих людей бросалась в глаза молодая женщина, только что вошедшая через вращающуюся стеклянную дверь и пересекавшая холл. На ней было испачканное грязью длинное пальто, а под ним простое платье. Посреди многочисленных позолоченных канделябров, люстр и бархатных портьер она выглядела по меньшей мере неуместно. На шее у девушки на широком кожаном ремне висел разложенный деревянный лоток вроде тех, с какими ходили газетчики. Разумеется, они иногда забредали и в «Савой», хотя их обычно быстро выдворяли на улицу. Однако Седжвик, заметив девушку с лотком, неестественно выпрямился, и Мерси встревожилась.

И вдруг она заметила сапоги, носы которых мелькали под подолом платья. Дорогие крепкие военные сапоги с коваными носами. Сложно было вообразить, каким образом этому тщедушному созданию удалось их заполучить. Девушка выглядела моложе Мерси, её светлые волосы свисали слипшимися прядями, у губ залегла жёсткая складка, как у многих, принадлежавших к лондонским низам.

– Ей нечего здесь делать, – тихо произнёс Седжвик.

К тому же мнению, похоже, пришёл и консьерж отеля, напыщенный господин во фраке. Он выступил из-за своей стойки и поспешил за девушкой в дальнюю часть холла, куда она уже успела добраться.

– Барышня! – воскликнул он, не слишком, впрочем, громко, чтобы не привлекать внимания других гостей.

Девушка целеустремлённо шла дальше, направляясь ко входу в салон Клуба послов, из которого как раз сейчас доносились оживлённые голоса спорящих. Теперь всерьёз забеспокоилась и Мерси. Однако, обнаружив на лотке аккуратные ряды запечатанных глиняных горшочков, она успокоилась.

– Это просто торговка, которая продаёт время для чтения, – объяснила она Седжвику. – В Сесил-корт они тоже захаживают.

Продавцы времени для чтения встречались везде, где продавались или читались книги, – рядом с книжными лавками и библиотеками. Если, раскрыв книгу, читатель вдыхал содержимое глиняного горшочка, время для него останавливалось, пока он не дочитывал эту книгу до конца. Ароматические масла, изготовленные с помощью библиомантики, позволяли даже занятым по горло людям смаковать толстые тома и не терять при этом драгоценного времени. Сама Мерси до сих пор не пользовалась услугами продавцов времени (у неё в запасе имелась пара библиомантических фокусов другого рода, обеспечивавших аналогичный эффект без вдыхания сомнительных ароматов), однако посетители «Либер Мунди» хвалили это новомодное изобретение. К тому же среди продавцов времени, по-видимому, встречались и мошенники, продававшие библиофилам не более чем надушенный воздух. Не сломав печать и не вдохнув содержимое горшочка, невозможно было распознать, что ты купил, настоящее время для чтения или подделку.

– Она не робкого десятка, если собирается предложить свой товар в Клубе послов, – заметила Мерси.

Седжвик наклонился, потянулся к её сумке и потребовал:

– Отдайте её мне.

Раздосадованная Мерси выпустила сумку. Седжвик поднялся с кресла.

– Нам пора идти, – произнёс он, не выпуская из виду приближающуюся девушку с лотком. Держа сумку одной рукой, другой он что-то нащупывал в кармане сюртука.

Мерси тоже непроизвольно взялась за свою сердечную книгу и встала.

– Барышня! – вновь окликнул пришлую девушку консьерж, жестом подзывая двух посыльных. Некоторые из гостей тоже обернулись, желая узнать, кто столь внезапно вызвал беспокойство персонала. – Вы не имеете права без приглашения входить сюда с вашим… вашим… товаром, что бы это ни было. Попрошу вас освободить помещение! – Неестественно улыбаясь гостям, консьерж не заметил чемодана, лежащего на его пути, споткнулся и чуть не упал. Его судорожные попытки удержать равновесие очень позабавили окружающих.

Один лишь Седжвик сохранял невозмутимость.

– Мерси, следуйте за мной к задней двери. – Впервые за всю историю их знакомства он назвал её по имени. Если Седжвика что-то настолько вывело из равновесия, это, безусловно, было веской причиной смотреть в оба.

Лакей, стоявший перед входом в салон, тем временем тоже покинул своё место возле входа и спешил навстречу девушке. Она, казалось, забеспокоилась, но не попыталась свернуть с пути. Сзади её почти догнал консьерж: в следующее мгновение кто-то из них должен был схватить её за локоть.

– Мерси, бегите!

Седжвику больше не нужно было её предупреждать: в ту же секунду на Мерси нахлынул ужас. Лицо продавщицы времени странно дрогнуло, в улыбке, вспыхнувшей на нём, мелькнула обречённость, совершенно не подходившая к обычному выражению физиономии живущей впроголодь уличной торговки.

Мерси ринулась с места, на ходу выхватывая из кармана свою сердечную книгу.

Взрыв ударил по её барабанным перепонкам так, что они чуть не лопнули. Ударная волна выбила книгу у неё из рук и швырнула высоко в воздух, отбросив за стоявшую вокруг мебель.

7

Когда Мерси грохнулась на пол, по всему холлу распространился дым – и вместе с ним иллюзии.

Мерси ударилась о ножку стола и, вероятно, на несколько секунд потеряла сознание. Когда у неё в голове немного прояснилось, она увидела, что в холле появилось нечто новое.

По фойе отеля, извиваясь, двигался китайский бумажный дракон – наподобие тех, которые расхаживали во время праздников: морда с выпученными глазами и длинное тело, внутри которого, оживляя его, гуськом шагают люди. Дракон изгибался то туда, то сюда, бесчисленные бумажные вымпелы красного, оранжевого и золотого цветов, трепетавшие по его бокам, казалось, тянулись к изумлённым посетителям отеля, гладили их лица и руки. Кто-то застыл на месте, словно окаменев, кто-то отскакивал с криком ужаса. Мерси пришла в себя, лёжа на спине недалеко от задней стены холла. Опершись на локти, девушка приподнялась и уставилась на дракона, приковывавшего к себе её взгляд, как и взгляды многих других. По спине Мерси пополз холодок, словно дракон является предвестником другого ужасного события, какого именно – она была не в состоянии предугадать.

Прогремел выстрел, затем второй, более приглушённый, словно стреляли где-то в другом помещении. Мерси поняла, что это стрельба, только после нескольких подобных хлопков, когда увидела людей, повалившихся на пол с огнестрельными ранами. Пользуясь тем, что появление дракона оказывало на людей гипнотизирующее действие, кто-то в упор расстреливал посетителей и служащих. Мерси открыла рот, чтобы крикнуть: «Берегитесь!», однако из горла вырвался лишь невразумительный хрип.

Жуткая драконья морда повернулась в её направлении и увидела её лежащей посреди опрокинутой мебели.

У дракона были совершенно живые глаза.

Она различила влажный блеск вертикальных змеиных зрачков, подрагивание век и ощутила жадное желание чудовища добраться до её мыслей.

Раздались ещё выстрелы, ещё несколько человек упали на пол, в том числе лакей, дежуривший у входа в салон Клуба послов, так сказать, около своего последнего бастиона.

Чья-то рука ухватила Мерси за локоть. Она обернулась. Это был Филеас Седжвик с рассечённым лбом. По его лицу, как причудливая боевая раскраска, струйками стекала кровь. Его губы шевелились, он что-то пытался объяснить Мерси, однако его слова доходили до её сознания лишь обрывочно. Седжвик подсунул девушке её сердечную книгу – она инстинктивно ухватилась за неё, и в этот момент действительность обрушилась на неё наподобие второй взрывной волны.

Дракон исчез. Вместо него по холлу рассыпалось около полдюжины мужчин и женщин с замотанными платками и шарфами лицами. Их серо-коричневая одежда напоминала «униформу» лондонских рабочих. Женщины тоже были в брюках и отличались от мужчин только телосложением. Все они были вооружены револьверами. Некоторые по-прежнему беспорядочно палили в гостей и служащих, другие вступили в перестрелку с двумя охранниками и человеком в штатском (возможно, гостиничным детективом), засевшими за стойкой регистрации.

– Анархисты!.. – с ненавистью произнёс Седжвик.

– Но ведь… китайский дракон… – заикаясь, выдавила Мерси. – Мадам Ксу…

Седжвик покачал головой.

– Вы видите одно, я – другое, как и каждый из тех, что устроили резню… – Он пригнулся, над ними пролетела пуля и врезалась в стенную панель.

Авангард группы анархистов ворвался в салон, раздалась следующая серия выстрелов. Человека с замотанным лицом вышвырнуло из салона ударной волной от выстрела одного из членов Клуба послов, вместе с ним на пол полетела стоявшая рядом женщина. Из его руки вылетел револьвер.

– Быстрей! – завопил Седжвик, рывком поднял всё ещё оглушённую Мерси на ноги и вместе с ней бросился ко второй двери, ведущей из холла внутрь отеля.

Другой путь к бегству был отрезан, в передней части холла творилась полная неразбериха: вспышки, вылетающие из дул пистолетов, мечущиеся в беспорядке гости, анархисты, прикрывающиеся своими жертвами, крики раненых. Мерси не знала, погиб ли кто-то в результате нападения: нападавшие целились только в плечи, руки или ноги. На полу ворочались раненые, некоторые душераздирающе кричали.

– Это отвлекающий манёвр! – Седжвик прижал к груди сумку с главой мадам Ксу, чтобы в суматохе не потерять её. – На самом деле им нужны только послы!

Мерси уже достаточно твёрдо держалась на ногах, чтобы пригнувшись последовать за Седжвиком мимо огромного открытого камина, в котором пряталась пара, одетая с иголочки, и дальше в сторону двери в коридор, прочь из салона, в котором шла ожесточённая перестрелка.

Они почти добрались до двери, когда кто-то из анархистов узнал Седжвика.

– Это фараон! – завопил один из мужчин. – Главный фараон собственной персоной!

Повинуясь интуиции, Мерси бросилась на пол за долю секунды до того, как позади неё прогремели два выстрела. Один из них просвистел мимо Седжвика и ударил в дверной косяк, второй задел левое бедро комиссара. Не издав ни звука, Седжвик споткнулся и упал. Перекатившись и обернувшись, Мерси увидела, что стрелок, задевший Седжвика, махнул другому террористу, чтобы тот занялся комиссаром, а сам устремился в салон, где, по всей видимости, разгорелась нешуточная битва между послами и террористами. Отзвуки ударных волн, вылетавшие наружу, опрокидывали уцелевших и причиняли боль раненым даже здесь, в холле.

– Седжвик! – позвала Мерси и, оглянувшись через плечо, увидела, что комиссар лежит на прежнем месте в той же позе, в которой упал: вероятно, его рана была тяжелее, чем ей показалось.

Анархист в маске приближался, на ходу перезаряжая барабан своего револьвера. За его спиной ударная волна расколола стену салона, словно чёрная молния.

Мерси раскрыла свою сердечную книгу. Один из листов на развороте немедленно вытянулся в струнку и распался на два слоя, обнажая огненную тайнопись. Свет, падавший из страничного сердца, подрагивал переливаясь. У Мерси хватило бы сил направить ударную волну на их преследователя и без помощи сердечной книги, однако она решила воспользоваться его минутным замешательством, чтобы усилить свою оборону. Ударная волна ураганом налетела на анархиста, только что захлопнувшего барабан своего револьвера. Очевидно, он лишь в последний момент понял, что на него надвигается, – его глаза в прорезях маски расширились от ужаса, ударная волна подхватила его и с неимоверной силой швырнула об стену рядом с дверью, ведущей в салон. Мерси непроизвольно вскрикнула, почувствовав хруст его позвоночника, как будто она собственными руками размозжила его тело о кирпичи.

Человек, целившийся в неё и Седжвика первым, но промахнувшийся, выскочил из салона и поспешил к своему пострадавшему соратнику. Гневно вскрикнув, он обернулся и открыл по ним огонь. Мерси возвела между собой и стрелком непроницаемую воздушную стену, однако, когда он попытался её преодолеть, она почувствовала, что он тоже обладает аурой библиоманта. Почему же он не использовал свои способности? Единственное объяснение, которое пришло в голову Мерси, – он не хотел, чтобы кто-то, кроме присутствовавших в холле библиомантов, догадался, что он не простой анархист.

Ему не потребуется много времени, чтобы преодолеть её защитную стену. У Мерси в запасе имелось всего несколько минут.

Пошатываясь, она вскочила на ноги, бросилась к Седжвику, который, очевидно, только что очнулся, и потянула его вверх. Седжвик, похоже, пребывал в шоковом состоянии, из бедра струилась кровь, но титаническим усилием воли ему удалось встать, опираясь на Мерси. Поднырнув под его правую руку, она помогла ему преодолеть последние метры до двери. Левой рукой он судорожно прижимал к себе сумку Мерси.

– Чего они хотят? – спросила Мерси.

– Это бунтовщики, протестующие против Адамантовой академии. Или же…

– Или же что?

Он явно собирался что-то добавить, но потом только молча покачал головой.

Мерси с комиссаром были явно не единственными желающими избежать опасности таким путём: дверь, до которой они наконец добрались, оказалась открытой. За ней обнаружился высокий коридор, который вёл в рестораны при «Савое». Коридор был выложен чёрным и белым мрамором, точно таким же, как в холле, вдоль стен стояли витрины с ювелирными изделиями, забранные в решётки.

Седжвик кивнул в направлении узкой двери, ведущей из коридора куда-то в сторону:

– Туда! Нам нужно выбраться из гостевых помещений отеля!

Не протестуя, Мерси повела комиссара к двери, окружённой деревянными панелями.

– Куда подевался ваш телохранитель? Когда он нужен, его и след простыл!

– Ждёт в карете за отелем.

Если Шарпин не был глух как тетерев, он уже успел услышать выстрелы, раздававшиеся в отеле; возможно, в эту минуту он спешил на помощь своему шефу. Обычно Мерси предпочитала не попадаться ему на глаза, однако сейчас она бы обрадовалась любой помощи. На своём плече она протащила Седжвика через указанную им дверь в непритязательный коридор, явно предназначенный только для персонала, когда в холле за их спинами пронзительно засвистели полицейские. Сразу после этого что-то душераздирающе затрещало, как будто за первым взрывом последовал второй, стены отеля задрожали, со стен коридора посыпалась штукатурка.

– Дальше! – крикнул Седжвик.

– Но разве это не ваши люди?

– Я бы предпочёл ни во что не ввязываться. Не сейчас, когда последняя глава у меня в руках!

Мерси мельком взглянула на бутылку, которую Седжвик по-прежнему прижимал к груди – нежно, как новорождённого младенца, жизнь которого нужно сохранить во что бы то ни стало. В конце коридора было несколько ступенек, которые вели вниз к двустворчатой металлической двери. Казалось, Седжвик превосходно ориентируется в закоулках отеля. Они почти добрались до последней ступеньки, когда позади них раздался треск – служебная дверь, в которую они свернули, распахнулась, и чья-то фигура ринулась за ними в погоню.

Мерси хотела загородить собой Седжвика, однако их преследователь оказался не кем иным, как Шарпином. Его лицо и накидка были испачканы сажей и забрызганы кровью; вероятно, в поисках хозяина он пробивался через весь холл. Он размашисто зашагал по коридору, нагоняя их. Сердце Мерси судорожно колотилось, какое-то мгновение она сомневалась, враг им Шарпин или друг. Догнав их, Шарпин кивнул ей и перехватил комиссара, который в руках у своего доверенного внезапно обмяк. Казалось, силы совершенно покинули его.

– Вниз! – приказал ей Шарпин. – Откройте!

Мерси не нравился его тон, но она забежала вперёд, отодвинула оба засова с двери и толкнула тяжёлые металлические створки наружу. Перед ней открылся переулок: вероятно, они добрались до служебного входа, которым пользовались поставщики отеля. По обеим сторонам тёмного и узкого переулка возвышались фасады высотой в семь-восемь этажей. Из мусорных баков пахло гнилыми продуктами. Выстрелы и крики из холла сюда не доносились; даже свистки полицейских тонули в городском шуме и плеске вод Темзы.

Карета Седжвика ждала их всего в нескольких шагах. Должно быть, Шарпин оставил её здесь и прошёл к парадному входу в отель, чтобы наблюдать за хозяином через стеклянные двери. Очевидно, нападение застало его так же врасплох, как и остальных свидетелей катастрофы в холле и на близлежащей улице.

Недолго думая, Шарпин подхватил комиссара на руки, как ребёнка, и понёс его в карету. Его тяжёлые шаги эхом отдавались от стен переулка.

– Откройте дверь!

Мерси распахнула дверцу кареты и залезла внутрь, чтобы помочь поудобнее устроить Седжвика. Было бы проще тащить его, если бы он хоть на минуту выпустил из рук сумку с бутылкой, однако тот по-прежнему прижимал её к груди, как будто от этого зависела его жизнь.

Шарпин на мгновение заколебался, стоит ли доверять здоровье хозяина наглой девице.

– Что? – набросилась на него Мерси. – Вы что, хотите, чтобы он размозжил череп о порог кареты?

Шарпин пробурчал что-то невразумительное. Они вдвоём положили комиссара на пол между сиденьями. Мерси пришлось подобрать ноги и скрючиться на переднем сиденье, чтобы для Седжвика осталось достаточно места. Шарпин бережно подогнул ноги Седжвика и закрыл дверцу.

– Вылезайте, – обратился он к Мерси.

Девушка покачала головой, упорствуя:

– Я поеду с вами.

– Это не ваше де…

– Пусть едет, – хрипло перебил его Седжвик.

Мерси склонилась к нему, ощупывая его ногу. Пятно крови на его брюках всё увеличивалось.

Снаружи Шарпин захлопнул дверцу. Карета покачнулась, когда он влез на козлы. Засвистел кнут, лошади тронулись с места.

– Во всяком случае, с вами нескучно, – произнесла Мерси, сняв с себя шарф и плотно перетянув место, задетое пулей.

Седжвик охнул от боли, но ответил:

– Ерунда, царапина.

– Вы еле двигались.

– Касательные ранения очень болезненны, а я уже не мальчик.

Она затянула шарф туже:

– Я не собираюсь смотреть, как вы истекаете кровью, тем более сейчас, когда мы с Шарпином наконец-то стали друзьями.

– Проклятые анархисты! – выругался Седжвик. – Я бы тоже не стал петь Академии дифирамбы, но это… – Он едва заметно покачал головой, очевидно испытав при этом приступ боли в затылке.

Мерси принуждённо улыбнулась, пытаясь не обращать внимания на запах крови:

– Я ошибаюсь или же я только что спасла вам жизнь?

8

– Всё это не что иное, как проклятая ирония судьбы, – произнёс Седжвик.

– Ирония судьбы? Только что там, в холле, погибла куча невинных людей! – В глубине души Мерси не была уверена в том, что говорила. Да, многие получили огнестрельные ранения с довольно близкого расстояния, однако они не представляли угрозы для жизни: если их быстро перевязать, люди останутся живы. Несмотря на это, Мерси упорно вытесняла из головы представление о том, как, должно быть, выглядел салон после диверсии анархистов.

Опершись на сиденье, Седжвик попытался приподняться повыше, но был вынужден попросить:

– Помогите мне. Вы же так рвались мне помогать.

Последовали возня и пыхтение, прерываемое стонами, пока наконец Седжвик не взгромоздился на узкий каретный диванчик. Услышав особенно громкий стон, Шарпин даже придержал лошадей, вероятно полагая, что Мерси покушается на жизнь его хозяина, однако Седжвик раздражённо приказал ему кратчайшим путём ехать в Сесил-корт.

– Вам следует сначала побывать у врача, – возразила Мерси и уселась напротив Седжвика.

– Нет. – Ответ комиссара прозвучал столь решительно, что она не осмелилась настаивать.

Про себя Мерси удивлялась, что после всех сегодняшних событий ей удавалось худо-бедно сохранять хладнокровие. Возможно, она просто стала привыкать к виду крови, раненых и даже убитых; тем не менее ей это очень не нравилось. Может быть, она стала проще относиться к человеческой жизни после смерти Торндайка: она собственными руками отмывала потемневший пол и с тяжёлым сердцем выкидывала книги, заляпанные кровью.

Только через некоторое время она заметила, что Седжвик пристально наблюдает за ней.

– Как вы себя чувствуете? – В его голосе слышалось искреннее участие.

– А вы как думаете?

– Гм… если бы после всего случившегося вы закатили истерику, я смог бы это понять. Если бы вы немного поплакали, пожаловались, если бы вас начал бить озноб. Кроме того, вы могли бы даже упрекнуть меня за то, что я втравил вас во всё это. Да, мне кажется, что упрёки были бы к месту.

Карета подпрыгивала вверх-вниз на выложенной крупным булыжником мостовой. Уличный шум, доносившийся из приоткрытого окна вместе со сквозняком, звучал как всегда, и это успокаивало.

Желая сменить тему и поддержать разговор с Седжвиком, Мерси спросила:

– Что вы имели в виду под иронией судьбы?

– Анархисты для меня не новость, уже некоторое время их ряды ширятся. Кто-то просто мутит воду, кто-то собирается всерьёз воевать с Академией. Они считают себя революционерами, мечтают свергнуть власть Трёх родов и борются за автономию убежищ.

– Да, я слышала о них, – заметила Мерси. – Однако я ничего не знала о столь жестоких террористических актах, как сегодня в «Савое».

– До сих пор анархисты в основном распространяли листовки в убежищах и малевали прокламации на стенах. Да, они высказали пару угроз. Однако похоже, что рано или поздно все же собирались перейти к более активным действиям. И этот момент настал!

– И в чём здесь ирония судьбы?

– Они чуть не настигли меня. Человека, который как раз сейчас находится не в лучших отношениях с Академией. – Мерси хотела было возразить, но Седжвик предостерегающе поднял руку. – Ни для кого не секрет, что Три рода не в восторге от того, как я управляю лондонской полицией. Они бы хотели оказывать большее влияние на те или иные полицейские расследования, запугивать парламент и быстрее достигать нужных им результатов. В конечном итоге они мечтают влиять непосредственно на правительство, давить на него, если сочтут нужным. Никому не известно, насколько Академия имеет отношение к упорному молчанию королевы, к тому, что она практически перестала появляться на людях, с её равнодушием к вопросам государственной важности. Три рода уже давно требуют от меня, чтобы я действовал агрессивнее, больше лез в политику, вмешивался туда и сюда по их указке. В то же время они, похоже, знают, что параллельно я работаю кое над чем ещё. Они ставят мне в вину разбазаривание их ресурсов. Рано или поздно они добьются моей отставки, я не сомневаюсь в этом.

Мерси прилагала все усилия, чтобы Седжвик не заподозрил, что кое-что, о чём он упомянул, уже было ей известно. Она вгляделась в его лицо. Знал ли он, зачем она на самом деле попросилась сопровождать его? Подозревал ли, в чём заключалось её задание?

Тем временем Седжвик открыл наконец сумку, лежавшую у него на коленях, и бережно взял в руки бутылку с главой из Книги бутылочной почты. Затем он торопливо задёрнул занавеску на окошке кареты и поднёс бутылку к тусклому свету, просачивающемуся из-за неё. Уголки его рта поползли вверх в торжествующей усмешке, словно он не бежал только что прочь под пулями в «Савое».

– Дорогая моя, вам действительно удалось раздобыть её.

– Кстати, раз уж об этом зашла речь… – Мерси показалось, что её самообладание весьма впечатлило Седжвика, поэтому она старалась казаться как можно более невозмутимой. Это было нелегко. – Мы с вами никогда не обсуждали, сколько вы мне заплатите за последнюю главу.

– Вам недостаточно того, что я оберегал вас от различного рода неприятностей?

– Мне нужно кормить семью.

– Эту парочку вшивых бродяжек, с которыми вы дружите?

– Они не…

– Прошу прощения. Мне просто известно их происхождение. В ночлежках Сент-Жиля витают все возможные болезни и кишат паразиты.

– Моя лавка не приносит дохода, на который можно жить. Мне приходится брать частные заказы.

Седжвик проницательно посмотрел на неё, словно желая прочитать её мысли, и Мерси засомневалась: может быть, он уже нашёл способ раскусить её с помощью библиомантики?.. Если так, то это произошло не с помощью сердечной книги: она была закрыта и лежала рядом с ним на сиденье.

Помедлив, Седжвик сунул руку в карман сюртука и достал конверт, помятый (что было вполне очевидно, учитывая бегство из «Савоя») и толстый, толще всех прочих конвертов, которые Мерси когда-либо получала от комиссара.

– Надеюсь, этого будет более чем достаточно. – Седжвик передал ей конверт. Рука его заметно дрожала, а он всеми силами пытался подавить эту дрожь. – Рад, что с этим покончено. Мне больше нравится иметь с вами дело, если между нами не стоят финансовые вопросы.

Она открыла конверт, начала пересчитывать купюры, дошла до половины и с изумлением подняла на него глаза:

– Вы очень щедры, мистер Седжвик.

Комиссар отмахнулся:

– Вы сильно рисковали. Мадам Ксу не забудет вам того, что вы сделали.

Мести мадам Ксу Мерси боялась больше, чем готова была признаться даже самой себе. Не случайно под воздействием нервного библиомантического газа, рассеявшегося по холлу отеля, она увидела именно китайского дракона. Из-за этого газа людские страхи принимали форму правдоподобных иллюзий, и, получалось, что мести мадам Ксу Мерси боялась больше всего. При этом на самом деле она не имела никакого отношения к краже этой проклятой главы!.. Вероятно, Ксу так или иначе всё равно узнает, что Мерси передала бутылку Седжвику. Оставалось лишь надеяться, что Академия недвусмысленно дала понять правительнице Чайна-тауна, с кем той придётся иметь дело, если ей захочется отплатить вору за кражу.

Мерси спрятала деньги:

– Я была осторожна. Никто не видел, как я входила в Лаймхаус или выходила из него.

– Вы полагаете, людям вроде мадам Ксу нужны доказательства, чтобы исполнить смертный приговор?

– Вы хотите напугать меня, мистер Седжвик?

– Вы уже порядком напуганы. Я чувствую, что вы нервничаете.

– Я нервничаю, потому что всё ещё жду вашего решения, – быстро ответила она, чтобы увести его прочь от рассуждений о мадам Ксу.

– Позволю ли я вам участвовать в моём эксперименте? – Седжвик с лёгким сарказмом произнёс последнее слово, хотя, по сути, именно так и обстояло дело: расшифровка Книги бутылочной почты представлялась экспериментом с неизвестным исходом.

– Я бы очень хотела присутствовать. – Мерси понимала, что, если будет слишком настойчива, он может что-нибудь заподозрить. С другой стороны, вряд ли ей ещё представится столь удобная возможность.

– Там, в холле, вы убили того мальчика, вы ведь понимаете это? – неожиданно спросил комиссар. – Возможно, он – единственная жертва сегодняшней перестрелки. И его жизнь на вашей совести. Он был очень молод.

– Он был в маске. Понятия не имею, сколько ему было лет.

Каждый раз, когда Мерси удавалось вывернуться из ловушек Седжвика, это, казалось, сильно его забавляло. Вот и сейчас он улыбнулся, услышав её ответ.

– Не более семнадцати лет, а может, и меньше. Анархист-подмастерье, если можно так выразиться. Тот, кто видел, что произошло, и попытался убить вас, – его отец.

Внутри у Мерси похолодело.

– Вы что, знаете этих людей?

Седжвик в очередной раз помедлил, с наслаждением выдерживая паузу:

– Лично – не знаю. Но я достаточно поднаторел в том, чтобы видеть подоплёку. – Он снова улыбнулся, и у Мерси по спине побежали мурашки. – В своё время меня назначили на пост шефа лондонской полиции не потому, что этому содействовала Академия, даже если вы, возможно, предполагаете именно это. Я действительно способный криминалист, мисс Амбердейл. – Он снова обращался к ней по фамилии. Это не внушало надежды. – Я вижу людей насквозь. Я способен отличить ложь от правды, тем более ложь, которую мне говорят в лицо.

Ей всё сложнее было выдерживать пронзительный взгляд Седжвика.

– Я не лгала вам.

– Конечно солгали.

– Если вы так считаете, вероятно, мне лучше выйти прямо здесь.

Он не обратил внимания на её слова:

– Вы прекрасно знали, сколько лет было тому мальчику.

Мерси не ответила.

– Вы чувствовали это так же, как и я. Вы сломали шею юноше, впервые участвовавшему в подобной операции. Вы поняли это, когда он врезался спиной в стену.

Она попыталась отгородиться от чувства вины и лавины прочих чувств, готовых обрушиться на неё, не думать о том, что из-за неё снова лишился жизни человек. Снова. И снова это случилось чисто случайно, она даже не целилась как следует и тем более не собиралась кого-то убивать. Как тогда, вместе с Филандером и Темпест, во время отступления из владений мадам Ксу. Она была способна лишать людей жизни, это Мерси осознала уже давно, и сейчас, когда по её вине вновь кто-то погиб, она думала о том, что же высвобождает таящуюся в ней силу. Ненависть? Жажда мести? Страх за свою жизнь? Или причина гораздо проще?

– В вас кипят страсти, мисс Амбердейл. Угрызения совести, гнетущее чувство вины… причём то обстоятельство, что ваши действия являлись самозащитой, не снимает камня с вашего сердца. В начале моей карьеры со мной творилось то же самое. В некоторых отношениях мы с вами очень похожи.

«Неужели Седжвик хотел сказать именно это? Неужели он искал в ней черты, созвучные ему самому?»

– Скажите просто – да или нет, – устало потребовала она. – Я устала, у меня раскалывается голова, я с трудом слежу за ходом ваших мыслей, мистер Седжвик. Не хотите, чтобы я присутствовала, – ладно. Хотите – так и скажите, и мы заключим новый пакт.

– Очевидно, вам понравилось наше маленькое соглашение.

– Называйте как хотите.

– Я подумаю об этом.

Настаивать на своём дальше означало окончательно возбудить его недоверие. Мерси с тоской подумала о том, что ей придётся промолчать и много часов, а возможно, и дней жить в ожидании его решения. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось.

– Приехали! – воскликнул Шарпин, сидевший на козлах, и сдержал лошадей. – Сесил-корт, дом номер четырнадцать.

– Поезжайте к врачу, мистер Седжвик, – сказала Мерси, распахивая дверцу. – Нужно, чтобы кто-то занялся вашей раной.

Дело шло к вечеру, уже почти стемнело. С неба опять падал снег, в свете газовых фонарей сероватые хлопья казались большими, словно глазные яблоки.

– Я сообщу вам о своём решении, – произнёс Седжвик.

– Только, пожалуйста, самое раннее завтра утром, – попросила она.

Седжвик лукаво улыбнулся.

– Постарайтесь выспаться, мисс Амбердейл. Вы это заслужили. И благодарю, что спасли мне жизнь. – Он говорил так, будто великодушно позволил ей сделать это.

Мерси выбралась из кареты и захлопнула за собой дверцу. Направляясь к двери лавки, она не оборачивалась, но слышала, что карета пока не двинулась с места, и чувствовала на спине взгляд кучера. Казалось, его недоверие уселось ей на плечо и она тащила его сквозь снегопад, как конь несёт на себе призрачного всадника. Казалось, от неё теперь не зависело ничего.

Возможно, она совершила ошибку и все остальные знали об этом уже давно.

Сейчас даже это не имело для неё никакого значения.

9

Через час после того, как усталая Мерси наконец добралась до дома и мгновенно уснула, Темпест выбралась из «Либер Мунди» и через подмёрзшую снежную кашу побрела на противоположную сторону улицы. Пройдя несколько домов, она постучалась в магазин Артура Гилкриста, который, в свою очередь, впустил её, махнув рукой в направлении задней комнаты. По узкой винтовой лестнице Темпест спустилась в подвал.

– Привет, малышка, – произнёс кто-то, как только она оказалась внизу.

Как и во всех остальных подвалах Сесил-корта, здесь было тесно и душно. Посреди книжного склада Гилкрист освободил круглое пространство неправильной формы, окружённое сплошной стеной из сложенных в стопки книг. Запах пожелтевшей бумаги смешивался здесь с аурами четырёх библиомантов, усевшихся в кружок на деревянных стульях. Здесь присутствовали трое мужчин и одна женщина, все – книготорговцы из Сесил-корта. Когда Гилкрист, заперев наверху дверь, вслед за Темпест спустился вниз, в каморке с низким потолком они оказались вшестером – больше народу здесь бы не поместилось.

Темпест тоже уселась на стул. Все остальные знали друг друга уже много лет и регулярно встречались здесь. Сама она присоединилась к кружку всего три месяца назад, и, хотя ей единогласно позволили бывать здесь в качестве гостя, члены кружка относились к ней по-разному.

Лестер Брасс, к примеру, упорно называл её малышкой, хотя ростом был ещё меньше её. Его лысину окаймлял венчик белоснежно-седых волос, на физиономии выделялся массивный нос-картошка, свидетельствовавший о любви к выпивке. Его магазин располагался на западной окраине переулка. Помимо трудов по географии, Брасс специализировался на географических картах. Казалось, невозможно найти столь отдалённую или малоизвестную точку земного шара, которую он бы не опознал и сказал, в каком регионе и на какой карте её следует искать. Хотя Брасс не торговал романами, он обожал приключенческие истории и входил в число лучших клиентов «Либер Мунди». Каждый раз, злясь на его покровительственный тон, Темпест уговаривала себя, что человек, способный разрыдаться от восторга при виде отличного издания «Кожаного чулка» Фенимора Купера, не может быть совсем уж плохим.

Именно Брасс первым заговорил после того, как все наконец расселись.

– Вы слышали, что произошло в «Савое»? Об этом происшествии говорит весь город, мальчишки-газетчики уже вовсю торгуют специальными выпусками. Одни считают, что это было покушение на элиту Британской империи, умышленная расправа с состоятельными гостями отеля и тем самым выпад в сторону британской верхушки. – Последние слова он произнёс нарочито заносчиво, и Темпест, несмотря на их печальный смысл, не смогла сдержать улыбку. – Однако в кругах библиомантов поговаривают, что целью покушения являлся прежде всего Клуб послов. Погибли три человека, и, если бы в «Савой» спешно не прислали столь многочисленное полицейское подкрепление, жертв бы было намного больше. Всем террористам удалось скрыться. Они бежали на верхние этажи, откуда потом бесследно исчезли.

– Прыгнули куда-то ещё с помощью книг, – вклинилась Темпест.

Гилкрист кивнул:

– Разумеется. – Свои длинные седые волосы он собрал в хвост, что придавало его морщинистому лицу ещё более обеспокоенное выражение.

Темпест переводила взгляд с него на Лестера Брасса, и, хотя и тот и другой были более чем в три раза старше её, детство, прошедшее на улицах Лондона, давно отучило её стесняться стариков.

– Это был кто-то из наших? – спросила девочка.

– Только послушайте её! – тихо рассмеявшись, воскликнула рыжеволосая женщина, сидевшая напротив. Её звали Мэгги Грайд, вдова Грайд, владевшая одним из старейших магазинов в Сесил-корте. – Она говорит «из наших». Девочка, неужели ты всерьёз полагаешь, что кто-то из нас напялил бы на себя маску, отправился в «Савой», чтобы затеять перестрелку, как головорезы из банды Руделькопфа, и взять приступом Клуб послов?

– Ну, не лично вы, но у вас же есть связи, – упрямо возразила Темпест. – Вы же обычно не делаете из таких вещей секрета. Зачем же сегодня такая таинственность? – Ещё не договорив, она широко раскрыла глаза. – Из-за меня, что ли? Вы думаете, я бы вас заложила?

Остальные переглянулись. Мэгги Грайд пробормотала что-то невразумительное, а её сосед Абрахам Лонгфорд из «Книготорговли Лонгфорда и Такльтона» утвердительно кивнул.

Темпест уже приготовилась возмутиться, когда Гилкрист поднял руку, призывая её успокоиться.

– Ну что ты, конечно же никто здесь не держит тебя за доносчицу, девочка. Они просто думают, что ты молодая и вспыльчивая, поэтому в сердцах можешь что-нибудь сболтнуть. – Он повернулся к Мэгги и костлявому Лонгфорду со словами: – Вы согласились с тем, что Темпест может участвовать в наших обсуждениях, поэтому сейчас прекратите сеять раздор, как старухи на паперти.

– В ваших обсуждениях! – язвительно произнесла Темпест, повернувшись к Мэгги. – Только не говорите мне, что собираетесь в очередной раз ограничиться обсуждениями. Вы уже годами разглагольствуете о том, что необходимо организовать восстание и свергнуть Академию. – Она махнула рукой в сторону одного из мужчин, до сих пор не проронившего ни слова. Он был высокого роста и сложен крепче остальных, с аккуратно зачёсанными на пробор волосами и болтающимся на лацкане сюртука подозрительного вида орденом. – Вот, скажем, профессор неоднократно утверждал, что Трём родам давно следует показать, где раки зимуют, и что начинать нужно с Клуба послов.

Никто не знал наверняка, действительно ли Монтегю Слэммер был профессором военной истории. Во всяком случае, он упорно на этом настаивал, хотя в своей книжной лавке продавал главным образом труды по орнитологии. Тем не менее все знакомые без церемоний обращались к нему «профессор», непонятно, с уважением или с иронией, и, вероятно, большинство знакомых успели давно позабыть это.

– Да, я утверждал это и многое другое, – возразил он, повернувшись к Темпест, – и не могу скрывать: услышав о том, что случилось в «Савое», моё сердце радостно забилось.

– Там погибли три человека, – напомнил ему Гилкрист.

– А сколько человек на совести у Академии? – вмешалась Мэгги Грайд. – Из убежищ хороших новостей не слышно. По их словам, там сплошной произвол полиции. Говорят, в Панорамике провели зачистку бунтовщиков. При этом никто точно не знает, что там были за бунтовщики и против чего они бунтовали.

У Темпест запылали щёки.

– Ну вот, именно это я и имею в виду. У каждого из вас повсюду есть связи. Сегодня они зачистили Панорамику, завтра, может быть, пройдутся по школам библиомантов в Унике, а послезавтра с них станется открыто попытаться захватить власть здесь!

– С твоего позволения, – заметил Лестер Брасс, обращаясь к Темпест, – ты всё же слишком молода, чтобы до конца понимать причинно-следственную связь.

Она гневно взглянула ему в лицо:

– Возможно, я просто больше беспокоюсь за своё будущее. Вы-то, наверное, уже не застанете время, когда тирания Академии переметнётся на Лондон, Париж или бог знает ещё куда! Быть может, в шестьдесят лет даже брюзжание в углу кажется рискованной затеей. Во всяком случае, вам этого хватает. Но я считаю, что нам необходимо самим что-то предпринять. Вся эта болтовня никого из нас счастливее не сделает.

В таком же ключе беседа продолжалась примерно полчаса. Старики осуждали Темпест за неблагоразумие и юношескую горячность, она же упрекала их в том, что они не думают о будущем, а лишь произносят напыщенные речи, жалуются на то, что раньше всё было лучше, и сокрушаются, что золотые времена больше не вернутся, сидя в своих вонючих вольтеровских креслах.

Пока Мэгги Грайд и тощий старик Лонгфорд горячились из-за «бури и натиска», который устроила Темпест, Гилкрист улыбался в усы и периодически переглядывался с Лестером Брассом: очевидно, оба от души забавлялись.

– Если бы я только знала, где найти этих людей, – бросила Темпест. – Уж я бы недолго думала, присоединиться ли мне к ним.

По-видимому, это оказалось слишком даже для Гилкриста.

– Мы не убийцы, Темпест. И тебе тоже не следует подражать тем, кто не постеснялся стрелять в гостей отеля, которые ни в чём не виноваты.

– Мерси думает, что это был всего лишь отвлекающий манёвр, – вырвалось у неё, и конечно же она немедленно пожалела об этом.

– Если у Мерси есть мнение по поводу всего этого, почему бы ей самой не явиться сюда и не высказать его нам лично? – поинтересовалась Мэгги.

Гилкрист недоверчиво наморщил лоб, спросив:

– А что, Мерси находилась в отеле во время покушения?

Темпест быстро покачала головой:

– До неё лишь дошли слухи.

По Гилкристу было заметно, что он не верил ей ни на грош, однако он, по-видимому, решил пока не развивать эту тему. Возможно, потому что все остальные тоже промолчали. Только профессор смерил Темпест внимательным взглядом, как будто в ожидании дальнейших доказательств того, что девочка несдержанна на язык и из-за неё остальные могут влипнуть в неприятности. Вообще-то это именно так и было, про Мерси она проговорилась глупо и очень по-детски. Ей следовало быть осторожней. Всем сердцем Темпест верила в революцию против Адамантовой академии, однако безопасность её друзей являлась для неё превыше всего.

Какое-то время книготорговцы сравнивали дошедшие до них сведения о происшествии в «Савое». Только однажды, когда профессор высказал мнение о том, что нападающие действовали слишком неумело, снова разгорелся спор. С точки зрения военного историка, это могли подстроить. Академия была способна послать нападающих сама, чтобы они имитировали покушение, которое стало бы поводом для дальнейших чисток и массовых арестов в убежищах.

Профессор не особенно нравился Темпест, но это предположение пугало и завораживало её одновременно. Большинство сочли его слова чистой конспирологией, однако Темпест не могла отделаться от мысли, что в них есть рациональное зерно. Она решила непременно поговорить об этом с Мерси, хотя Мерси не нравилось, что Темпест посещает заседания у Гилкриста.

Около половины десятого участники один за другим разошлись. Как обычно, они отвели душу, чихвостя Академию на чём свет стоит и высказывая накипевшие обиды, однако ничего конкретного из их разговора не вышло. Темпест, не стеснявшаяся в выражениях, снова заявила книготорговцам, что они предпочитают сидеть сложа руки, после чего Мэгги Грайд вконец разозлилась и предложила Темпест либо впредь оставаться дома и не слушать их, либо отыскать уже наконец парочку вооружённых анархистов и присоединиться к ним, если она так жаждет, чтобы в неё разрядили заряд дроби или чего похуже. Но Темпест не жаждала крови и не мечтала о том, чтобы свалить власть Академии любыми средствами. Это было не первое заседание кружка, на котором её пыл и энтузиазм сослужили ей плохую службу, и, хотя она подозревала, что именно из-за её горячности Гилкрист пригласил её (очевидно, ему самому казалось, что эта кучка древностей, за исключением хитроумного профессора, впала в спячку), она осознавала, что все остальные считают её развязной девицей.

В конце концов девушка побрела назад в «Либер Мунди». Она вошла в лавку в тот момент, когда Филандер подсчитывал дневную выручку. Сегодня им удалось продать с десяток книг, в том числе два очень редких издания, которые Темпест обнаружила на складе в подвале Валентина. Совсем неплохо, бывало и хуже, и, наверное, поэтому Филандер волновался за неё меньше, чем обычно, когда она уходила на собрание в «Подвальный клуб заговорщиков Гилкриста», как он называл всё это.

– Я тебя не понимаю, – произнёс он после того, как она рассказала ему, о чём говорили на собрании. – Мерси сегодня чуть не лишилась жизни, а ты ещё и защищаешь этих убийц?

Она отчаянно затрясла головой:

– Я понимаю, что бессмысленно палить в людей, которые ничего плохого не сделали, – отвратительно. Но разве тебя не злит наша полная беспомощность? Мы сидим сложа руки, а в убежищах люди Академии творят что хотят!

– Мы оба знаем об этом только по слухам, – напомнил ей Филандер. – Мы никогда не бывали там, и, честно говоря, лично я туда и не собираюсь.

– Но ведь бунт против всех этих гнусностей не может быть несправедливым!

– А ты уверена, что бунт вообще справедлив? По мне, так люди, участвовавшие в нападении, уверены в том, что правы они, и точка.

Темпест так и подмывало снова разозлиться, – ну почему он не хочет её понять! – однако она сдержалась, набрала воздуха в грудь и решила постараться понять его точку зрения: так было проще всего успокоиться, если Темпест начинала лезть на рожон. В глубине души она понимала, что в последнее время она, возможно, слишком часто перегибала палку. И на самом деле она, скорее всего, вела себя ничем не лучше Мэгги Грайд и остальных. Она любила бросаться громкими словами и кричать о равенстве и справедливости, однако в конечном итоге жизнь в «Либер Мунди», которую они вели, устраивала её.

Она зашла за конторку, за которой стоял Филандер, развернула его к себе от перечня книг, взяла его руки в свои и положила их себе на талию. Последовал долгий требовательный поцелуй. Филандер пах книгами совсем как настоящий библиомант, как и после каждого дня, проведённого в лавке. На его губах смешались книжная пыль и аромат мёда, который он, сладкоежка, хранил в задней комнате и периодически им лакомился.

– Я знаю, иногда я бываю невыносимой, – в конце концов произнесла Темпест. – Спасибо, что ты всё равно меня выносишь.

В глазах у Филандера промелькнул огонёк, но он промолчал, наклонился и снова поцеловал её. Теперь он пах только самим собой. Больше всего на свете Темпест захотелось прямо сейчас отправиться с ним наверх. Измученная Мерси наверняка спала как убитая, Всезнайка всё ещё сидел в своей кожаной папке, а парочка ручных оригами с первого этажа всё равно не могла бы никому ничего рассказать, даже если бы и услышала звуки, доносящиеся с чердака.

– Я тебя ну просто ужас как люблю, – произнесла она, когда Филандер провёл рукой по её спутанной чёрной шевелюре, а затем легко коснулся её щёк, словно они были из фарфора, а он боялся разбить их.

– Я тебя тоже.

– И я ни за что на свете не собираюсь жертвовать тем, что есть между нами. Даже во имя революции!

Филандер ответил, лукаво улыбнувшись:

– Это меня немного утешает.

Она шутливо стукнула его кулаком в грудь, хотела было возразить, но потом махнула рукой и вместо этого склонила голову на его плечо.

– Ни за что на свете, – снова прошептала она, и в этот раз он молча сжал Темпест в объятиях, нежно поглаживая её затылок.

10

В это же время в другом квартале Лондона, в доме, словно облитом серым лунным светом, Седрик де Астарак рассчитывал на то, что наконец-то узнает правду. Салон, в котором ему велели ждать, располагался на первом этаже бокового флигеля Чэгфорд-хауса, ныне принадлежащего семейству Лоэнмут, когда-то лондонской резиденции сельских помещиков из Девоншира. Как и некоторые другие немецкие дворяне, Лоэнмуты находились в родстве с британской королевской фамилией; Чэгфорд-хаус они приобрели ещё до основания Алого зала и задолго до уничтожения родов Антиква и Розенкрейц, – приобрели, чтобы устроить здесь штаб-квартиру английской ветви клана и через неё влиять на правительство. После того как английские кузены и кузины впали в немилость в результате какой-то семейной распри, Лоэнмуты собрались открыть в просторном городском особняке гранд-отель, – здесь насчитывалось несколько десятков комнат. Однако после возвышения Адамантовой академии все инвестиции, предназначавшиеся для Чэгфорд-хауса, оказалось выгоднее вложить в Унику и другие убежища. С тех пор и по сей день особняк в центре Лондона пустовал; только иногда агенты Академии и охотники за ренегатами использовали его для тайных операций.

В последние месяцы Седрик неоднократно бывал здесь, чтобы встретиться или с начальством, или со связными. Здесь ему отдавали приказы, здесь же он выслушивал выговоры за свою, как это называла Академия, иррациональную одержимость и беспрецедентную наглость в связи со своей погоней за Абсолоном. Вызов в Чэгфорд-хаус, как правило, был чреват неприятностями. Среди агентов ходили слухи о том, что в подвале особняка устроили камеру пыток, в которой у предполагаемых предателей выуживали выдуманные признания, – всё для того, чтобы в нужный момент представить Трём родам очередного козла отпущения.

Седрик не верил в эти слухи и не боялся их. Тем не менее он ненавидел беседы в Чэгфорд-хаусе – прежде всего потому, что разговоры с начальством считал бессмысленной тратой времени. Эффективнее всего у него получалось действовать в одиночку, по возможности без указаний сверху. То обстоятельство, что его вынудили глубже вовлечь Мерси Амбердейл в слежку за Седжвиком, казалось Седрику шантажом чистой воды. Он попытался воспротивиться, но Академия пригрозила, что тогда он лишится всякой помощи в деле с Абсолоном. В конечном итоге это означало бы отлучение от доступа в архивы Академии и от возможности пользоваться агентской казной для преследования Абсолона. В погоне за злейшим врагом Седрик успел растратить почти всё своё состояние, он нуждался в Академии как в средстве, поэтому пришлось выбирать: либо он заставит Мерси втереться в доверие к Седжвику, либо Абсолон станет недостижим для него раз и навсегда.

Седрик понимал и то, что Мерси заставят подчиниться – не он, так другой. Поэтому он решил, что лучше останется связующим звеном между Мерси и Лоэнмутами. Ведь, если его отстранят, Мерси, вероятно, придётся столкнуться с кем-то другим, предпочитающим более жёсткие меры.

В конечном итоге такова была доля агента – предавать даже друзей. Он никогда не забывал об этом. Более того, несколько раз ему пришлось столкнуться с этим на собственном опыте. Поэтому сейчас, сидя в салоне Чэгфорд-хауса в ожидании женщины, державшей в своих руках все нити в деле Седжвика, Седрик старался не думать о Мерси.

Достоверно Седрик знал только её кличку – Цыганка (хотя он с достаточной уверенностью предполагал, кто именно скрывается под ней). Сегодня они наконец должны были встретиться лицом к лицу, и, хотя в архиве ему не удалось найти ни одного портрета Зоси фон Лоэнмут, де Астарак практически не сомневался, что перед ним предстанет именно она.

Она вошла без стука: этот особняк принадлежал ей, она выступала одним из инициаторов операции, а в нём она видела лишь подчинённого.

– Я Цыганка, – произнесла она. В её речи не было слышно лающего немецкого акцента, однако шаг она печатала совершенно по-военному, так, что вздрогнули огромные стенные зеркала в салоне.

– Седрик де Астарак. – Он пожал протянутую ему руку.

Цыганка оказалась чуть ниже его. Тёмно-каштановые волосы были забраны в тугой узел на затылке. На ней было тёмно-синее платье и сапоги на шнуровке. На поясе болталась маленькая открытая сумочка, из которой, как рукоятка пистолета, торчала сердечная книга. Казалось, взгляд её светло-зелёных глаз всегда немного опережал поворот головы.

– Вы поговорили с этой Мерси Амбердейл, – констатировала она. Для неё в салон поставили письменный стол, перед ним стоял стул для посетителей. Женщина облокотилась на столешницу и скрестила ноги. Седрику сесть не предложили – да он бы и не стал сидеть, как школяр перед директором.

– Она сделает то, что от неё требуется, – ответил он.

– Разумеется, сделает. Операция уже началась.

– Если будете за ней следить, будьте осторожны. Она умна и может заметить слежку.

Цыганка ответила с улыбкой на тонких губах:

– В момент, когда она могла заметить её, у неё была масса дел. Она спасала свою жизнь плечом к плечу с Филеасом Седжвиком.

В голове у Седрика забрезжила догадка.

– Они встречались в «Савое»? Во время покушения на Клуб послов?

Цыганка кивнула и, казалось, ожидала, что он спросит о самочувствии Мерси. Этого удовольствия Седрик ей доставлять не собирался. Если бы с Мерси произошло что-нибудь серьёзное, Цыганка упомянула бы об этом сама.

Вместо этого он бросил ей открытый вызов:

– Вы организовали всё это!

Она пожала плечами:

– Рассчитывая на волю случая, в нашем деле далеко не продвинешься.

Он гневно уставился на неё:

– Значит, слух о том, что во время покушения погибли трое послов, ложный?

Её улыбка стала ледяной, одновременно в глазах промелькнул огонёк триумфа, и ей не удалось его скрыть.

– Я могла бы, конечно, сказать, что все слухи о покушении распущены по нашему распоряжению, но должна признать, что наши возможности не безграничны. Я бы предпочла, чтобы известие о трёх погибших не успело распространиться за пределы «Савоя». Но нельзя иметь всё сразу.

Цыганка оказалась ещё более неразборчивой в средствах, чем предполагал Седрик, однако это же обстоятельство делало её и более предсказуемой. Она любила крайности. Очевидно, чтобы предсказать, как она поступит в следующий раз, достаточно было просто предположить худшее.

– Разрешите мне подвести итоги, – произнёс он. – Вы переодели наших агентов в анархистов и послали их в «Савой», как раз тогда, когда Мерси Амбердейл передавала Филеасу Седжвику последнюю главу из Книги бутылочной почты. Наши агенты устроили резню в холле просто для отвлечения внимания, убив при этом трёх человек из Клуба послов. Я правильно понимаю, что именно эти три члена клуба не желали плясать под дудку Лоэнмутов?

– Вы недооцениваете меня, Седрик. – Похоже, у Цыганки вошло в привычку во время разговора поглаживать правой рукой левую. Её тонкие длинные пальцы вызывали у Седрика непроизвольную ассоциацию с пауком неизвестного вида. – Двое из убитых действительно доставляли Лоэнмутам неприятности, прежде всего вследствие своей некомпетентности. Однако третий был искренне предан Трём родам и, скажем прямо, рвался доказать это на деле. Но в качестве третьей жертвы нам требовался некто, чья смерть не позволила бы сделать однозначных выводов. Можете на меня так не смотреть, Седрик. Я читала ваше личное дело и знаю, что жертвовать пешки вам не внове.

– Зачем же вам потребовалось всё это?

– Чтобы у Мерси Амбердейл появилась возможность спасти старому доброму Седжвику жизнь. – Цыганка приложила палец к губам. – Откровенно говоря, в какой-то момент операция и правда вышла у нас из-под контроля. Но прошу вас никому об этом не говорить.

– Что значит «вышла из-под контроля»?!

– Она убила молодого послушника. Его отец тоже входил в нашу группу и видел смерть сына своими глазами. Ещё бы минута, и он бы занялся нашей мисс Амбердейл вплотную. – Заметив, что Седрик хочет перебить её, Цыганка предостерегающе подняла руку. – Не беспокойтесь, с её головы и волоска не упало. Она отлично справилась сама, это даже придало происшедшему достоверности. Человека, напавшего на неё, уже отозвали из Лондона в Скалу, он больше не сможет ей навредить.

Седрик нашёл, что скрыть облегчение гораздо труднее, чем ярость. Видела ли его Цыганка насквозь так же, как он её? Презирая её наглость и самонадеянность, он одновременно не мог не сказать, что те же качества присутствовали и в его характере, и она знала об этом. Их дальнейшее общение обещало быть весьма интересным.

– И всё это потребовалось для того, чтобы Седжвик согласился приблизить к себе Мерси? – поинтересовался он. – Чтобы убедить его в том, что её любопытство действительно сильнее её моральных убеждений?

– Её моральные убеждения… Боже правый! Эта женщина воровка, никак по-другому не назовёшь то, чем она занимается по ночам в чужих библиотеках. Она ворует книги по заказам богатых коллекционеров. Не думаю, что у комиссара Седжвика были какие-то вопросы к её моральным устоям. Её надёжность и преданность – дело другое. Полагаю, после сегодняшней операции он стал симпатизировать ей не в пример больше.

– Кроме того, под шумок вы отделались от двух библиомантов, находившихся в оппозиции к Лоэнмутам.

Собеседница Седрика рывком оттолкнулась от края письменного стола, на который опиралась, и оказалась так близко к нему, что он почуял удушливый книжный аромат, исходивший от её кожи.

– Все мы постоянно вынуждены разбираться с вопросами, которые нам не по вкусу. Однако иногда нам дозволяется делать и вещи, которые нравятся нам, не так ли?

Она придвинулась ещё ближе – между её лицом и лицом Седрика оставалось пространство шириной едва ли в ладонь. Её фигура отражалась в больших стенных зеркалах салона, и Седрику казалось, что его со всех сторон окружают двойники Цыганки.

– И что это могло бы быть? – тихо спросил он.

– Кое-что, чему давно уже пора случиться. – Подняв руку, Цыганка коснулась его подбородка подушечкой пальца, провела ею вниз, к горлу. – Иногда стоит просто следовать своим инстинктам.

Седрик промолчал, и она очаровательно улыбнулась.

– Настоящим я освобождаю вас от дел, связанных с Мерси Амбердейл и с делом Седжвика, – произнесла она. – Возвращайтесь во Францию, Седрик. Отдохните. Ваши отношения с Мерси Амбердейл, каковы бы они ни были, на этом закончены.

Пока Седрик продолжал с каменным лицом таращиться на неё, она отступила на шаг, обогнула письменный стол и повернулась к нему спиной.

– Да, и ещё одна деталь: Абсолон мёртв уже много лет. Вы сами убили его, Седрик. Об этом знаете вы, знаю я, его смерть подробно задокументирована. Вам не кажется, что пора уже что-то предпринять против вашего сумасшествия?

11

Мерси проснулась от грохота.

Она не поняла, откуда он раздался: то ли ей приснился кошмар, то ли на чердаке над её головой Филандер с Темпест опрокинули очередную стопку книг. Она чиркнула спичкой, зажгла свечу, поднесла к ней перевёрнутый стакан, чтобы та не погасла, и огляделась. Места в маленькой комнате было немного, здесь помещалась только кровать и книжная полка. Одна из птичек-оригами в полукруглой клетке, висевшей на противоположной стороне комнаты, испуганно забила крылышками, потревоженная пламенем свечи, толкнула свою товарку, и обе возбуждённо запорхали по клетке, так что она закачалась из стороны в сторону.

– Ш-ш-ш, – бросила им Мерси и встала с постели.

Оригами, однако, продолжали метаться, и Мерси внезапно поняла, что тревогу, охватившую их, нельзя списать на пламя свечи. Они чувствовали, что в доме кто-то есть. Либо птичек напугал огонь, полыхавший в одной из соседних комнат, – но Мерси учуяла бы его, так что огонь отпадал, – либо присутствие другого библиоманта.

Мерси благодарно кивнула птичкам:

– Молодцы, спасибо.

Одна из птичек сложила крылышки и склонила бумажную головку набок. Вторая по-прежнему суматошно металась по клетке и задела подругу крылом так, что та чуть не свалилась с жёрдочки. Затем успокоилась и вторая. Они тихонько уселись бок о бок, не выпуская Мерси из виду.

В одной ночной рубашке и босиком Мерси направилась к двери. По дороге она подхватила свою сердечную книгу, раскрыла её и силой мысли расщепила страничное сердце. «Наставления Мамаши-из-Борделя…» мгновенно распознали неладное. Практически сразу же из страничного сердца вверх вознёсся и закачался перед Мерси светящийся шарик размером с кулак. Задув свечу, Мерси отставила её прочь. При свете шарика она выбралась из комнаты в узкий коридор.

Теперь вокруг царила тишина. На чердаке тоже всё было спокойно. У Мерси мелькнула мысль, не подняться ли и разбудить друзей, но потом она всё же повернулась к лестнице и спустилась по ступенькам. В доме стоял холод, но сердце Мерси колотилось как сумасшедшее, так что она не отдавала себе отчёта в том, что мёрзнет.

Девушка спустилась по лестнице в заднюю комнату первого этажа. Здесь тоже царила темнота. Сквозь витрину в лавку падал мутный желтоватый свет уличного газового фонаря. Стоя в дверях, Мерси внимательно осмотрелась, а затем направила светящийся шарик в лавку. Пятно света запрыгало по книжным корешкам, описывая зигзаги: вроде бы ничего не было перевёрнуто. В лавке, конечно, имелось с десяток укромных уголков, в которых мог бы спрятаться человек, но с такого близкого расстояния она бы непременно почуяла присутствие другого библиоманта.

Медленно повернувшись, Мерси перенесла своё внимание на лестницу в подвал.

Помимо надземной части, их дом насчитывал два подвальных этажа. На нижнем располагался люк, ведший в канализацию и лондонские катакомбы, в том числе к рекам, текущим под британской столицей. Непостижимым образом там же протекал и Кранборн, приток Анонимуса – реки, нёсшей свои воды между страницами мира. Чтобы люк нельзя было открыть снизу, Мерси придавила его каменным библиолитом, который она стащила из особняка Торндайка после его смерти. В конце концов, ввиду всех неприятностей, которые причинил ей Эдвард Торндайк, и после того, как его кровь заляпала порядочное количество книг в «Либер Мунди», она сочла, что заслуживает какой-никакой компенсации.

Библиолит представлял собой окаменевший свиток из Помпей. Силы, исходившей от него, было достаточно, чтобы отпугнуть большинство библиомантов. Свиток длиной в локоть и толщиной с ногу Мерси покоился прямо на люке, закрывавшем собой лаз в катакомбы. Даже если у кого-то из незваных гостей хватило бы сил приподнять люк снизу, библиолит немедленно скатился бы с него, загрохотав на весь дом.

На цыпочках Мерси скользнула к лестнице в подвал. Оказавшись на верхней ступеньке, она помедлила и прислушалась. Сначала было тихо, потом внизу что-то зашуршало и кто-то чертыхнулся.

Послав сияющий шарик освещать себе дорогу, девушка последовала за ним, расщепив новое страничное сердце, чтобы быть во всеоружии. Тайные письмена на пылающей странице отливали янтарём, как бы предвкушая, когда наконец Мерси освободит заключённую в них библиомантику и направит её в цель.

Мерси осторожно стала спускаться по лестнице. На каждой ступеньке ей казалось, что сейчас с задней стороны лестницы между ветхими ступеньками просунется чья-то рука и схватит её за щиколотку.

– Кто здесь?! – крикнула она, обращаясь в ледяной подвал.

В верхнем подвале никого не обнаружилось, однако в нижнем снова что-то зашуршало. Ещё Валентин использовал оба подвальных этажа под книжный склад, и при Мерси здесь ничего не изменилось. За пирамидами ящиков с книгами могла укрыться половина банды Руделькопфа.

– Кто… – начала было она.

Но тут её перебили:

– Это я.

– Седрик?..

– Я согласен, что более вежливого приветствия я не заслужил.

Мерси направила светящийся шарик к его лицу:

– Вы выглядите… как будто вы не в себе.

По-видимому, порядочный кусок пути сюда ему пришлось проделать по канализации.

– И вы дурно пахнете, – продолжила она, сморщив нос.

Седрик вздохнул.

– Мне следует всё объяснить вам. – Он окинул её цепким взглядом. – Но сначала… Вы в одной ночной рубашке, а здесь такой холод.

Мерси огляделась и поняла, что маркиз имеет в виду.

– Угу, здесь жуткий холод. Можете не волноваться на этот счёт. – Она неловко поднесла сердечную книгу к груди, однако этот жест показался глупым ей же самой, и в конце концов она махнула рукой и опустила её. – Ничего, потерпите.

– Я не хотел смутить вас.

– Глубокой ночью вы вламываетесь в мой дом, до смерти пугаете моих оригами, роняете мой библиолит и распространяете вокруг себя недвусмысленный аромат клоаки. По-моему, нормы приличия – последнее, что может волновать меня в этой ситуации.

– Я не…

Мерси повернулась на лестнице и направилась наверх. Светящийся шарик устремился за ней, оставив Седрика в темноте.

– Поднимайтесь осторожно, у нас низкие потолки.

За её спиной послышался стук и раздался сдавленный возглас.

– Чрезвычайно низкие потолки, – подтвердила она.

Снова оказавшись на первом этаже, девушка расстелила газету на одном из кресел в задней комнате и жестом предложила Седрику присесть.

– Очень любезно с вашей стороны, – ответил он и опустился в кресло. Очевидно, путь, который Седрик проделал под землёй, изнурил его больше, чем маркиз был готов признать. Возможно, часть пути ему пришлось бежать, спасаясь от преследователей. Наверное, первое, что ей следовало бы сделать, – снова положить этот проклятый библиолит на подвальный люк.

– Что вам нужно?

– Поговорить с вами.

– Неужели нам с вами ещё есть о чём беседовать? Глава из Книги бутылочной почты у Седжвика, и, я думаю, он действительно позволит мне присутствовать при её расшифровке. – Она захлопнула свою сердечную книгу: светящийся шарик погас. Теперь лавка освещалась лишь отблеском уличного фонаря, падавшим внутрь через стекло витрины. – Кажется, я неплохо справляюсь с функциями жертвы шантажа. Я выполняю всё, что от меня потребовал зловещий тайный агент там, на мосту.

– Перестаньте. – Сидя в кресле, Седрик наклонился, опёрся локтями на колени и обеими руками потёр лицо. – Они не оставили мне выбора. Ну или вроде того.

– Вроде того? – Мерси подбоченилась и взглянула на него сверху вниз. Она стояла против света. Вероятно, он мог различить лишь её силуэт. Секундой позже Мерси пришла в голову мысль, что её ночная рубашка просвечивает, но в данный момент и это было ей глубоко безразлично. – Если вы хотите, чтобы я пожалела вас, вы ошиблись люком.

– Сегодня меня отстранили от операции с Седжвиком.

– Это обстоятельство, в общем, тоже не особенно беспокоит меня.

В его голосе внезапно прорезался металл:

– Это должно обеспокоить вас, Мерси. Мою преемницу ваше благополучие не интересует ни на грош.

– А вас оно что, интересует?

– С профессиональной стороны – да.

– Как агента, вы хотите сказать.

– Именно.

Она тихонько вздохнула, переложила пару книжных стопок и уселась на дубовый комод, подобрав босые ноги, чтобы они не мёрзли на ледяном полу.

– Прошу прощения, – произнёс Седрик, торопливо сбрасывая с себя пальто, чтобы укрыть её.

– Уберите от меня вашу вонючую тряпку.

– Вы простудитесь до смерти. – Проигнорировав её возражения, Седрик подошёл к девушке и накинул пальто ей на плечи. Мерси прикинула, не сбросить ли его, но, ощутив тепло меховой подкладки, решила не устраивать сцены. Он запахнул на ней полы пальто поплотнее и снова отступил на шаг. – Так лучше?

– Да, – неохотно признала Мерси, – благодарю вас.

Седрик снова уселся в своё кресло. Зашуршала газета.

– Что же касается этой женщины…

– Вашей преемницы?

– Её прозвище Цыганка. Полагаю, что её настоящее имя Зося фон Лоэнмут.

– Младшая дочь старого Лоэнмута?

Седрик кивнул:

– Ей сейчас должно быть около тридцати, всё сходится. И она ведёт себя как избалованная девчонка. Она может быть опасна для вас, для Седжвика и, вероятно, для меня самого. Она пойдёт по трупам, чтобы получить желаемое.

– Сдаётся мне, вы неплохо её изучили.

– Я сегодня впервые говорил с ней. И удовольствия мне это доставило мало.

Конечно, у него должна была быть веская причина посреди ночи залезть к Мерси в подвал, – другой вопрос, причина объективная или субъективная. Невзирая на все свойства его характера, которые казались Мерси невыносимыми, она понимала: Седрик отлично знает, что делает.

– Прошу вас, скажите мне, как вы себя чувствуете, – попросил он её. – Я слышал о происшествии в «Савое».

– Жива, как видите.

– Именно это я и имею в виду. Раз в жизни вы можете серьёзно ответить на мой вопрос?

– Боже милосердный, да вы и вправду беспокоитесь за меня!

– Там были убитые. И почти два десятка человек ранено.

Она чуть плотнее запахнула на себе его пальто, мельком подумав о том, как хорошо было бы иметь такое же.

– Ничего со мной не случилось. Это Седжвика задело. Рикошетом. А я, как это ни удивительно, выбралась из этого сумасшествия без единой царапины.

При свете газового фонаря она увидела, как потемнело его лицо, когда он медленно кивнул.

– Они просто отпустили вас.

– Если бы при этом присутствовали вы, уж вы бы…

– Цыганка отпустила вас, – повторил он с нажимом. – Это были её люди. Точнее сказать, наши. Ну то есть похоже, что уже не мои.

От неожиданности Мерси открыла рот:

– Агенты Академии? Это они устроили покушение на Клуб послов?

– Как отвлекающий манёвр. Главной целью операции было дать вам возможность на деле доказать Седжвику свою преданность. Ну и под шумок они убрали пару неугодных им членов Клуба послов.

– Вы шутите!

– Возможно, это покажется вам странным, но я прошёл этим путём и в этот час не для того, чтобы шутить с вами шутки, Мерси.

– А вы-то почему пробирались через канализацию?

– Потому что никто не должен знать, что я был здесь. А вы как думаете?

– Вы хотите сказать, они следят за моим домом? И сейчас тоже?

Седрик нагнулся, повернув голову так, чтобы с его места просматривалась открытая дверь в лавку.

– У вас там что, лежит ещё одна такая штука? Библиолит? Неплохо придумано.

– Вас он, похоже, задержать не смог.

– Цыганке он тоже вряд ли помешает войти сюда. Но задержит большинство её головорезов. В основном это не настоящие агенты, а простые полицейские, вызванные из убежищ, с весьма скромными библиомантическими способностями.

У себя в подвале Эдвард Торндайк собрал и расставил массу библиолитов: они должны были удерживать там Александрийское пламя. Обычные люди не смогли бы проникнуть через их заслон, не потеряв рассудка. Даже библиомантам это стоило значительных усилий. Один-единственный библиолит не мог причинить никому вреда, но не позволял проникнуть в «Либер Мунди», просто взломав замок. Седрик был абсолютно прав: каждый вечер, заперев дверь, Мерси и её друзья подтаскивали ко входной двери в лавку второй библиолит.

– Сколько же камней вы утащили у Торндайка? – поинтересовался Седрик.

– Всего два. Я сочла, что он передо мной в долгу. – Мерси задумалась. – В любом случае расчёт этой вашей Цыганки оказался верен: Седжвик действительно раздумывает, не привлечь ли меня к расшифровке Книги бутылочной почты.

– У вас всё отлично получилось. – Он провёл рукой по волосам, и Мерси в глубине души задалась вопросом, что же всё-таки настолько вывело его из равновесия. – Я хочу сказать, просто превосходно. Всё это.

– Ну, насколько я понимаю, дальше мне предстоит кое-что посложнее.

Седрик кивнул.

– У Цыганки есть какой-то план, в который она меня, правда, не посвятила. И вы в нём ключевая фигура. – Его голос потеплел. – Прошу вас, поберегите себя. Будьте осторожны.

– О, это я умею. Обычно люди, приходящие ко мне без приглашения, не уходят невредимыми.

Седрик улыбнулся, это его позабавило.

– Я, например, ударился головой, причём весьма ощутимо. – Встав с кресла, он подошёл к ней и взял её руки в свои. – Я не прощу себе, если с вами что-то случится. Я попытаюсь защитить вас, если это мне удастся. Однако всегда быть рядом с вами я не смогу.

– Это хорошо, – тихо ответила она.

– Наверное, ни вы, ни я не созданы для близких отношений. – Тем не менее он приблизился настолько, что ей пришлось немного раздвинуть колени.

– Ненавижу близкие отношения, – возразила она не слишком убедительно. – И вас я ненавижу.

К несчастью, его улыбка была чрезвычайно заразительной.

Он нагнулся.

Прямо под Мерси, весьма чувствительно заехав ей под коленки, из комода, словно живой, выскочил верхний ящик. Не удержав равновесия, Мерси слетела с комода и рухнула на Седрика, который от неожиданности отступил назад, споткнулся и упал обратно в своё кресло. Из ящика полезли, громоздясь друг на друга, книжные страницы, и спустя несколько секунд в открытом ящике, словно чёртик из шкатулки, воздвигся Всезнайка.

– Миледи! – Из носа-картошки доносилось негодующее сопение.

Ошарашенная, Мерси одёрнула на себе ночную рубашку и поплотнее запахнула полы пальто.

– Добрый вечер.

– Вечер?! – возмутился ветератор. – Как вам известно, я поправляю своих собеседников лишь в крайнем случае, но сейчас на дворе глубокая ночь.

– У вас есть Всезнайка? – Ошеломлённый Седрик сидел в кресле с таким видом, как будто ему за шиворот только что вылили ушат холодной воды. – Похоже, вы умеете держать язык за зубами.

– Это было не… в смысле я не… – Мерси бессильно воздела руки к небу, окончательно отказавшись от попыток что-то кому-то объяснить. Больше всего ей сейчас хотелось провалиться сквозь землю, причём неизвестно, перед кем ей стало стыдно больше, перед Седриком или ветератором. Первый при этом был законченным негодяем, второй – просто кучкой бумаги. Одним словом, лучше было вообще не задумываться на эту тему.

– Миледи, заслышав шум и голоса, я решил, что ради вашего собственного блага будет лучше, если я покажусь и… гм… вмешаюсь.

В начале их знакомства Всезнайке ещё требовалось позволение Мерси, чтобы «восстать» из своей папки и принять обычный облик. К сожалению, со временем он настолько освоился, что теперь вылезал не только тогда, когда нужно, но и по собственному желанию. Очевидно, приобретение новых навыков и привычек являлось неотъемлемым свойством ветераторов. Мерси горько сожалела о том, что узнала об этом только после того, как притащила это существо в «Либер Мунди».

Седрик поднялся. Мерси стремительно сбросила с себя пальто и вернула его маркизу:

– Оно понадобится вам на улице.

– Снаружи холодно, – подтвердил ветератор.

– Спасибо, – поблагодарил Седрик и, обращаясь к ветератору, прибавил: – Благодарю и вас за ценное указание.

– Всегда к вашим услугам, сэр.

Чудо библиомантики нетерпеливо топталось в ящике, переминаясь с одной лапы с тремя толстыми пальцами на другую. Седрик взглянул на Мерси:

– Вы ведь при случае расскажете мне, откуда он у вас?

– Я был подарен, сэр, – опередил её ветератор. – Комиссаром Филеасом Седжвиком. Полицейским, сэр, и неплохим полицейским, если верить слухам. Он бы не одобрил, если бы сюда вторглись грабители.

– Неужели?

Мерси застонала.

– Давайте я расскажу вам об этом в другой раз.

– Он всегда так разговаривает? – поинтересовался Седрик.

– Что вы хотите этим сказать, сэр?

– Да. – Мерси закатила глаза. – Всю дорогу, причём именно так.

Всезнайка сильнее забарабанил пальцами по ящику.

– Он хочет как лучше, – поспешно добавила она. – Очевидно, как и каждый, кто переворачивает мою жизнь с ног на голову.

Когда Седрик улыбнулся, она скомандовала: «Veterator recedite!» За её спиной послышалось ворчание и шелест, а Мерси пошла провожать Седрика до люка в своём подвале.

12

Следующим вечером Мерси поддалась наконец уговорам Темпест и Филандера сходить вместе с ними в паб, расположенный на другой стороне переулка. За кружкой пива здесь встречалось большинство книготорговцев из Сесил-корта – разумеется, по вечерам, когда закрывались лавки, а дневные доходы надёжно прятались под половицу. Мерси бывала в пабе всего несколько раз, причём никогда не задерживалась дольше получаса. В шумном обеденном зале, где теснилась куча народу, она чувствовала себя не в своей тарелке, несмотря на то, что многих из них она знала с самого детства.

– Это обязательно? – спросила она, переходя улицу вслед за Филандером и Темпест.

Щёки Темпест пылали в тёплом золотом свете, просачивавшемся наружу через маленькие окошки паба. Она выглядела необычно возбуждённой. Мерси хотела было спросить её, что с ней такое, когда заметила, что Филандер стоически таращится прямо перед собой, не глядя по сторонам и являя собой полную противоположность оживлённой подруге. Мерси не помнила, чтобы её друзья когда-либо вели себя так, как сегодня.

– Кто-нибудь из вас соизволит объяснить мне, что здесь происходит?

– Мы идём развлека-аться! – восторженно пропела Темпест.

– Вы же часто ходите развлекаться.

– Но не с тобо-ой, – продолжала напевать девочка.

Мерси не знала, что и подумать. Может быть, Темпест нанюхалась не того, чего нужно, из какой-нибудь забытой книги, на которые она то и дело натыкалась, производя изыскания в подвале? Что-то вроде опиата для библиомантов, который ударил девочке в голову?

– Мы очень рады, – добавил Филандер с каменным лицом, – что ты решила присоединиться к нам. Это здорово.

– Ещё ка-ак! – продолжала веселиться Темпест.

Мерси покачала головой, прикинула, не сбежать ли ей обратно в «Либер Мунди», пока ещё не поздно, как вдруг ей бросилось в глаза, что за дверью «Хэма» царила тишина. Это было в высшей степени необычно. По обыкновению, в начале одиннадцатого здесь стоял дым коромыслом. Именно в это время сюда добредали книготорговцы из Сесил-корта, да и до них здесь успевало собраться пёстрое общество с окрестных улиц – от напыщенных лакеев с вилл на площади Лестер-сквер до кучеров, уличных торговцев и опустившегося сброда из угрюмых уголков Сохо. И уж конечно, в это время из паба обычно просачивались обрывки бесед, неслось пение подвыпивших гуляк.

Сегодня в «Хэме» царила тишина, словно трактир затаил дыхание, чтобы загорланить изо всех сил, как только кто-то постучится в дверь. Подойдя ближе, Мерси смутно различила сквозь толстые стёкла уютное пламя свечей, медную облицовку стойки, такие же медные пивные краники и расплывчатые силуэты гостей. Гости там всё же были. Правда, Мерси ещё не решила, к добру это или нет.

Темпест первая добралась до входа и повернулась к Мерси.

– Мы только хотели ещё раз сказать тебе огромное спасибо за то, что ты приняла нас в «Либер Мунди», – произнесла она. – Мы понимаем, что это не само собой разумеющееся. Тем более после… ну, после всего, что было.

Мерси отмахнулась:

– Давайте уже выпьем пива и побыстрее пойдём домой.

– Нет, – взял теперь слово Филандер. – Темпест совершенно права. – Только теперь до Мерси дошло, что его стоическая мина была наигранной: очевидно, Филандер прилагал титанические усилия, чтобы не рассмеяться раньше времени. Снова и снова в его глазах проскакивал огонёк, совершенно не подходящий к непроницаемому выражению его лица. – Ты должна знать, что мы очень рады тому, что у нас есть возможность жить и работать здесь.

– Понятное дело, вы же мои лучшие друзья! – «Высказывала ли она когда-либо эту мысль вслух? Кажется, нет». Мерси бросила недоверчивый взгляд на Темпест. – Ты ничего не подмешала мне в еду? Обычно я такого не болтаю.

Смеясь, Темпест повернулась и открыла перед подругой дверь.

– Ты права! – сказала она, пропуская её внутрь. – Давай выпьем пива!

Качая головой, Мерси переступила через порог и увидела множество мужчин и женщин, вставших полукругом, которые, увидев её, подняли в тосте пенящиеся кружки. Мерси знала каждого из них. Все они были книготорговцами из переулка Сесил-корт. И все они находились сегодня здесь.

– С днём рождения, Мерси! – воскликнул Артур Гилкрис, к нему присоединились все остальные, и на Мерси обрушилась настоящая лавина поздравлений. Кто-то затянул старую песню гильдии книжников, остальные подхватили её, и вот уже Мерси оказалась в самой гуще улыбающихся и поющих гостей «Хэма». Она обернулась к друзьям. Темпест обняла её, Филандер положил руки на плечи обеим – так они и стояли все вместе, пока вокруг них звучал гимн книготорговцев и слышались тосты за здоровье Мерси Амбердейл, за «Либер Мунди» и даже за покойного Валентина.

Мало-помалу до Мерси успел добраться каждый из гостей: кто-то заключал её в объятия, кто-то пожимал руку, а кто-то просто, широко улыбаясь, пил за её здоровье. Мерси успела забыть о годах, проведённых в обществе обитателей Сесил-корта, будучи девочкой, когда она переходила из одной лавки в другую, засыпала книготорговцев вопросами и беззастенчиво рылась в их книжных богатствах. Ей казалось, что с тех пор прошло полжизни, хотя на самом деле её беззаботное существование в доме Валентина закончилось всего лишь пару лет назад. Когда её приёмный отец был жив, она всегда отмечала свой день рождения только с ним вдвоём, в последние же годы ей вообще было не до праздников. Так что у Мерси совершенно вылетело из головы, что сегодня ей исполнилось двадцать лет. Она удивилась, откуда Филандер и Темпест могли узнать об этом. Однако затем ей бросилась в глаза хитрая усмешка Артура Гилкриста, и Мерси догадалась, кто им проговорился. Она подошла к нему, молча обняла и крепко прижалась. Это так напоминало объятия Валентина, что девушке пришлось собраться с духом, чтобы не разрыдаться.

В скором времени один из гостей достал из-за спины скрипку, другой вытянул из-за пазухи флейту, и в пабе снова зазвучали песни, а потом начались и танцы. Мерси украдкой прыснула со смеху, глядя, с какой преувеличенной галантностью Филандер пригласил на танец Темпест, и с восхищением любовалась тем, что они вытворяли на деревянных половицах «Хэма» под свист и улюлюканье собравшихся. Столы раздвинули, в центре паба образовался круг, в котором под двухголосие скрипки и флейты самозабвенно плясали Темпест и Филандер. Даже Мэгги Грайд, Абрахам Лонгфорд и пара других книготорговцев, поначалу скептически отнёсшихся к затее молодёжи, в конце концов тоже захлопали в такт, выкрикивая хвалебные возгласы в адрес парочки.

Пробило полночь, но трактирщик невозмутимо продолжал наполнять подставленные кружки. Никого, казалось, не заботило, что завтра ровно в восемь утра нужно будет, как всегда, открывать книжную лавку, а перед этим, возможно, ещё и разгребать снег. Звучали шутки, рассказывались анекдоты и прочие глупости вроде истории о том, как профессор однажды поспорил с трактирщиком, что лучше пахнет – свежий хлеб или старые книги. Мэгги Грайд читала нотацию Филандеру: раньше он частенько продавал свои «Грошовые ужасы» прямо у дверей магазинов в Сесил-корте, настраивая против себя их владельцев. Однако на этот раз Мэгги беседовала с Филандером по-доброму, не свысока, как обычно, и у Мерси создалось впечатление, что даже Мэгги уже приняла обоих новичков в квартальное братство.

Никто в этот вечер не заводил речь ни об Академии, ни о беззакониях, которые она творила в убежищах. Никто не упоминал и о происшествии в «Савое», за что Мерси была искренне признательна всем присутствующим: на пару часов в пабе у неё вылетело из головы то, что ей пришлось там пережить. Она смеялась вместе с остальными, пела хором старые песни, неуклонно пресекала любые попытки вытащить её танцевать и выпила больше пива, чем когда-либо прежде в своей жизни.

Часы готовились пробить час ночи, книготорговцы уже готовились разойтись, когда один из них, вышедший подышать свежим воздухом, внезапно распахнул дверь и воскликнул:

– Выходите! Только посмотрите, что здесь творится!

Невзирая на холод, все полезли наружу, теснясь и толкаясь.

– Что там ещё? – спросила Мерси у Филандера, однако его ответ потонул в поднявшейся суматохе.

Минуту спустя Мерси стояла перед пабом в гуще толпы. Падал лёгкий снег. С её губ срывались и поднимались в ночное небо облачка пара. Кто-то спросил: «Ну и что?», и Мерси тоже недоумённо огляделась вокруг, как вдруг в темноте, царившей в начале улицы, возник столб пламени. По улице неторопливо шагала одинокая человеческая фигура, нёсшая его на голове, словно цилиндр. Столб пламени был раза в три выше человеческого роста и временами опасно приближался к нависавшим над улицей крышам старых домов, однако каждый раз, когда огонь, казалось, собирался перекинуться на ту или иную лавку, столб пламени совершенно по-человечески выгибался в сторону или уменьшался в размерах, чтобы ни в коем случае не коснуться ни одного из фасадов.

Поначалу в рядах книготорговцев чуть не разразилась паника, однако возбуждённые крики быстро сменились аплодисментами и возгласами восхищения. Кое-кто хранил молчание, с беспокойством наблюдая столь сильное пламя так близко к десяткам тысяч книг. Мерси тоже не спешила отказываться от своих подозрений. И, хотя она всё ещё не видела лица человека с огненным столпом на голове, она не сомневалась, кто спускается навстречу ей по Сесил-корту – и прежде всего в том, кого он выпустил наружу и теперь несёт на своих плечах.

Уроженец Ньюкасла и самозваный неаполитанец, огнеглотатель Кристальди воскликнул с нарочитым итальянским акцентом:

– Синьоры и синьорины, в завершение этого радостного дня великолепный Кристальди даёт бесплатное представление своего сенсационного огненного шоу! Да здравствует очаровательная Мерси Амбердейл и славные жители Сесил-корта!

Кое-кто восторженно захлопал, другие обменялись обеспокоенными взглядами. Мерси перевела взгляд на Филандера и Темпест – они недоумённо пожали плечами. Очевидно, никто из них не звал сюда Кристальди.

– Артур, – обратилась она к Гилкристу, – это ты его нанял?

Старый книготорговец покачал головой. Как и большинство присутствующих, он сегодня выпил порядочно пива, что весьма благотворно отразилось на его настроении; теперь же между его седыми бровями вновь прорезалась морщина, выдававшая тревогу. В то же время в глазах Гилкриста плясал огонёк, как у мальчишки, с нетерпением ждущего выступления глотателя огня.

Кристальди тем временем подошёл к ним на расстояние не более десяти шагов. Он больше не носил обноски, как в прежние времена, когда показывал свои фокусы главным образом на перекрёстках за пару монет. Теперь на нём был явно дорогой костюм из красного шёлка: брюки расшиты звёздами, куртка усеяна многочисленными стразами, отражавшими отблески пламени. Поверх куртки и штанов на огнеглотателе красовался алый плащ с лисьим воротником. Длинные чёрные волосы Кристальди были собраны в хвост, который он перебросил на грудь: очевидно, огнеглотатель не опасался, что огонь может перекинуться на его волосы или воротник из лисьего меха. К груди он пристегнул предмет, который большинство окружающих могли принять за подобие доспехов, однако Мерси с первого взгляда поняла, что это на самом деле. Это была чаша, якобы выкованная в незапамятные времена из шкатулки Пандоры и дарующая своему обладателю власть над Форнаксом, или Александрийским пламенем. Мерси собственноручно стащила её в своё время из особняка Торндайка, однако вскоре после этого Форнакс перехитрил её и подбросил чашу под ноги Кристальди. С тех пор Мерси ни разу не видела ни того ни другого – разве что плакаты, расклеенные на афишных тумбах и на стенах домов и прославляющие Великолепного Кристальди, чей номер считался гвоздём программы лондонских варьете. Да, с помощью Форнакса Кристальди удалось достичь многого, причём всего за несколько месяцев.

Сквозь толпу к Мерси пробрались Темпест и Филандер.

– Если никто из нас не приглашал его, – спросила Темпест, – откуда же он тогда взялся?

– Возможно, мы скоро всё узнаем, – ответила Мерси.

Филандер помрачнел:

– Я спрошу его самого.

Мерси удержала его:

– Подожди. Я хочу посмотреть, что он собирается делать.

– А если Форнакс успеет спалить всю улицу дотла?

Она покачала головой:

– Кажется, Кристальди держит его в узде. Кроме того, зачем Форнаксу устраивать пожар? Он так жаждал оказаться на свободе, и в конечном итоге освободила-то его именно я.

Пока они обсуждали, что делать дальше, Кристальди начал своё представление с пары безобидных фокусов и выдохнул в ночную темень клуб пламени, растопив снежную слякоть вокруг себя. Некоторые из зрителей уже видели его выступление раньше и собрались было снова вернуться в тепло, как вдруг столб огня на голове огнеглотателя спрыгнул на землю, приняв очертания человеческой фигуры. Огненный человек оказался размером с Кристальди, и, когда тот поклонился публике, существо из пламени тоже отвесило зрителям поклон.

На мгновение зрители застыли от изумления, а затем раздался гром аплодисментов. Александрийское пламя широким жестом пригласило Кристальди потанцевать, и они вместе закружились по улице, оставив зрителей стоять с раскрытыми ртами.

Сердечная книга Мерси, лежавшая у неё в кармане пальто, по-видимому, была так же возбуждена, как и её хозяйка: вверх по руке Мерси медленно ползла тёплая волна. Рядом шушукались Филандер и Темпест. Филандер немного знал огнеглотателя в период своей прежней жизни в Сент-Жиле и считал его добродушным пройдохой, хитроватым, но безобидным. Действительно, пока ничего не указывало на то, что он собирается причинить кому-либо зло. Напряжение, однако же, не отпускало Мерси: она даже сделала пару шагов, выбираясь из толпы, чтобы лучше видеть, что огнеглотатель и Александрийское пламя собираются делать дальше.

Последние тем временем закончили танцевать, снова поклонились, затем Кристальди открыл рот и показал туда пальцем. Огненный человечек сжался в шарик, и этот шарик, шипя словно падающая с неба комета, подскочил, запрыгнул Кристальди в рот и исчез. Огнеглотатель притворился, что сглатывает, затем погладил себя по животу, снова раскрыл рот, – казалось, огонь полыхает прямо в его горле. Все вокруг заохали. Кристальди рассмеялся и вновь сглотнул. Все решили, что на этом его фокусы закончились.

И тут Кристальди встал посреди улицы, раскинул руки и запрокинул голову. Из его рта в небо с рёвом и грохотом вырвался высокий столб пламени – выше, чем крыши домов по обеим сторонам переулка. В небе столб начал разветвляться и вскоре стал похож на гигантское горящее дерево: ветви его гладили языками пламени фасады, не оставляя на них ни подпалин, ни даже копоти. Сам Кристальди к тому времени исчез в стволе огненного дерева: зрители видели лишь его силуэт. Ветви дерева склонились ниже, к людям, образовав огненную завесу, напоминавшую листья плакучей ивы. Казалось, ветви шевелились, с любопытством ощупывая людей: большинство в страхе отпрянуло, и только двое-трое храбрецов (или пьяных, которым, как известно, море по колено) остались стоять, позволяя огненным языкам гладить себя. Ни одному человеку огонь не причинил вреда.

Дерево продолжало расти и ветвиться: сейчас оно напоминало огненную схему кровеносной системы человека, словно скопированную из учебника анатомии.

– Кристальди! – крикнула Мерси.

Несколько книготорговцев оглянулись на её возглас, трезвея на глазах.

– Кристальди!

Ветвящееся огненное сооружение, заполнившее переулок, не испускало жара. Мерси спрашивала себя, сколько времени понадобится полиции и пожарным, чтобы выяснить, что здесь творится неладное.

Собравшись с духом, она направилась сквозь полыхавшие вокруг неё фонтаны пламени к стволу склонившегося огненного дерева. Сквозь его пульсирующую кору по-прежнему различался силуэт Кристальди. Языки пламени Форнакса внезапно замедлили своё движение, словно замерзая в воздухе.

– Кристальди?

Обернувшись, Мерси увидела Темпест, которая, раскрыв рот, смотрела ей вслед; казалось, она кричала, но с её губ не сорвалось ни единого звука. Филандер, оторвавший ногу от земли, чтобы шагнуть вслед за Мерси, тоже, по-видимому, окаменел прямо на бегу. Его расширенные глаза были неподвижны.

Огненные сполохи окончательно застыли. Действительность, окружавшая Мерси, словно превратилась в живописное полотно. Время замерло, всё вокруг оставалось недвижимым – кроме самой Мерси, которая снова обернулась к стволу огненного дерева.

Между ней и Кристальди стояла женщина в широком плаще. В первую секунду Мерси решила, что это её мать: столь эффектное появление на сцене было весьма в духе Аннабель Антиквы. В сиянии застывших огненных колонн каштановые волосы женщины поблёскивали, как стекло.

– Мои поздравления! – произнесла она. – Надеюсь, вечер прошёл хорошо?

– Кто вы такая? – Конечно, Мерси подозревала, кто это, но не собиралась выдавать свои подозрения незнакомке на серебряном подносе.

– Зовите меня Цыганкой.

– Вы не похожи на цыганку.

– А вы не похожи на милосердную барышню, Мерси. Насколько я знаю, вы отправили на тот свет одного из моих служащих.

– Это что, предупреждение? Публичная демонстрация того, что вы можете сжечь Сесил-корт дотла, если я не буду повиноваться вам?

– Лóвите на лету. Как хорошо, что нам не нужно тратить времени на объяснения.

– У вас есть в запасе ещё угрозы?

– А что, вам недостаточно знать, что, если вы не будете сотрудничать с нами, ваш квартал сровняют с землёй? И что вашим друзьям, вероятно, придётся несладко, если всё это, – она издала шипящий звук, – за полчаса бесследно исчезнет?

Мерси обернулась на остальных: они застыли соляными столпами. Хотя все смотрели в её направлении, они не видели её, глядя сквозь саму Мерси и незнакомку, беседовавшую с ней.

– Не беспокойтесь, – заметила Цыганка. – Мы тут немножко смухлевали с ходом времени. Они ничего не замечают. Представьте себе, что время – книга, которую непрерывно пишут, час за часом, минута за минутой. Мы с вами сейчас, фигурально говоря, проскользнули между строк. Мы не выскочили за пределы нашей истории, а, напротив, незаметно для всех остальных оказались в её эпицентре. Внимание читателя направлено сейчас только на нас, остальные персонажи застыли до тех пор, пока мы не отпустим его.

По всей видимости, библиомантические способности Цыганки были выдающимися, если она могла проделывать подобные фокусы. Мерси даже не подозревала, что такое возможно.

– Я слышала о том, что вы с Кристальди старые знакомые, – продолжала Цыганка. – И решила подарить вам его выступление на день рождения. Я думала, что вы обрадуетесь такому подарку. Мне не пришлось долго уговаривать его: кажется, он почему-то опасается вас.

– Не было необходимости устраивать всё это. Я уже давно поговорила с Седжвиком и…

– И спасли ему жизнь, я в курсе.

– Тогда чего вы хотите?

– Я уверена, что, убеждая вас сотрудничать с нами, Седрик де Астарак полагался прежде всего на своё обаяние и ваш здравый смысл. В будущем Седрику придётся заниматься другими делами, его место теперь занимаю я, и нам с вами придётся как-то ладить друг с другом. Как вы полагаете, Мерси, нам это удастся?

– Вы как раз прилагаете все усилия, чтобы в будущем мы стали лучшими подругами.

Цыганка рассмеялась:

– Вам не нужно любить меня. Достаточно, если вы будете меня бояться.

– Зависит от того, что вы можете предложить мне. Вы организовали эти ярмарочные фокусы, чтобы впечатлить меня. Вы появляетесь как из-под земли, такая таинственная, и угрожаете мне и моим друзьям. – Мерси сделала два шага вперёд, ближе к Цыганке. – Если вы думаете, что я приду от этого в восторг, вы сильно ошибаетесь. А вот если вы ставите себе целью возбудить во мне отвращение к вам, – что ж, это у вас прекрасно получилось.

Наклонив голову, Цыганка смерила Мерси взглядом:

– Теперь я понимаю, почему Седрик считал, что вы нам подошли бы. Возможно, вы и впрямь смогли бы стать хорошим агентом.

– Я сделала то, о чём вы просили. В ближайшее время Седжвик сообщит мне своё решение насчет того, позволит ли он мне присутствовать при завершении его опытов.

– Будем надеяться, что его решение будет в вашу пользу. – Из-за пазухи Цыганка достала небольшую книгу: чёрный кожаный переплёт, золотое тиснение. Книга могла бы лежать на церковной скамейке, даже тогда никто бы ничего не заподозрил, – она сошла бы за псалтырь. – У меня для вас кое-что есть. Оружие.

– Мне не нужно оружие.

– Конечно нужно. – Она протянула томик Мерси, но, когда та вознамерилась взять его, снова отдёрнула руку. – Будьте осторожны с этой книгой. И не смейте открывать и читать её сами!

Поколебавшись, Мерси приняла книжку. На первый взгляд ничего необычного в ней не было – простой том, даже без заглавия на переплёте.

– Что это?

– Ловушка для Филеаса Седжвика. Тот, кто откроет эту книгу и прочтёт хоть несколько слов, ослепнет на месте.

– Это библиомантический яд?

– Как только Седжвик соберёт все главы Книги бутылочной почты и расшифрует её, вы заставите его открыть этот томик и взглянуть на его страницы. После этого вы возьмёте Книгу бутылочной почты и принесёте её мне.

– С какой стати мне нужно причинять Седжвику подобное зло?

– Вы бы назвали Седжвика своим другом?

– Нет.

– Тогда делайте, что вам говорят, и с вами не произойдёт никаких неприятностей. Ни с вами, ни с вашими друзьями… правда, насчёт мистера Седжвика я не ручаюсь. Но, поверьте, он заслуживает того, что ему предназначено.

Томик в кожаном переплёте, который держала в руках Мерси, казалось, с каждой секундой становился всё тяжелее.

– Я следила за Седжвиком по вашему приказу. Я сделала всё, что вы от меня требовали. Ради вас я не собираюсь делать его калекой.

– Вы ошибаетесь, моя дорогая. Именно это вы и сделаете. Выбора у вас нет.

– Плевала я на ваши угрозы.

– Неужели вам настолько же плевать и на всё, что окружает вас? – Цыганка взмахнула рукой, указывая на переулок вместе с его застывшими обитателями.

– Я уже зашла достаточно далеко, – продолжала Мерси. – И я приложу все усилия, чтобы присутствовать при опытах Седжвика с Книгой бутылочной почты, в чём бы они ни заключались. Этого достаточно.

– Вы ещё передумаете, – возразила ей Цыганка. – Я уверена в этом.

Мерси быстро шагнула к ней: теперь они стояли практически вплотную друг к другу. Злить Цыганку не следовало, она прекрасно понимала, что совершает ошибку, и всё же не могла перестать говорить, как будто слова сами собой срывались с её уст.

– А что, если вместо этого я предупрежу Седжвика?

– Не советую вам делать этого.

– Насколько это нарушило бы ваши планы?

– Вы действительно хотите, чтобы все эти люди остались без крыши над головой? А возможно, и лишились жизни?

– Однажды я уже отказалась от Сесил-корта. Могу и повторить.

Цыганка откинула голову и расхохоталась:

– Вы что, рассчитываете, что вас сможет защитить Седрик? Вы поэтому так самонадеянны?

– Вчера по вашему приказу погибли три члена Клуба послов, – бросила ей Мерси. – Вы поступили неправильно. Нужно было просто как следует припугнуть народ в холле, я бы вывела оттуда Седжвика, и всё. Однако вам непременно потребовалось убить одним ударом двух зайцев и воспользоваться случаем, чтобы устранить парочку противников дома Лоэнмут. Если об этом узнают Кантосы и Химмели, это дорого вам обойдётся. Не советую вам критиковать чужую самонадеянность: вы сами уже давно зашли слишком далеко. Это известно мне, и Седжвику тоже. – А вот это уже была ложь, в лучшем случае – рискованное предположение. – Кроме того, мы оба ещё пригодимся вам. Вы ведёте опасную игру. Если я нужна вам в качестве союзницы, позаботьтесь о том, чтобы к Сесил-корту не приближались люди, которых я могла бы принять за строителей подземки, госпожа фон Лоэнмут.

Цыганка не повела и бровью, поэтому Мерси не поняла, удивило ли её подобное обращение.

– Не заходите слишком далеко. Вы понятия не имеете, с кем связались.

Возможно, она только что всё испортила. Но Цыганке следовало дать понять, что она не желает быть пешкой в чужой игре, которую можно двигать туда-сюда или пожертвовать ею, если возникнет такая необходимость.

– Я нужна вам, – повторила Мерси. – Позвольте мне разобраться с Седжвиком самой.

В испытующем взгляде Цыганки читался как проснувшийся интерес к ней, так и неприкрытая неприязнь. Они помолчали. В конце концов Цыганка произнесла:

– Я дам вам о себе знать, Мерси.

С этими словами она повернулась и направилась прочь через застывшие во времени огненные каскады.

– Заберите вашу ядовитую книгу! – крикнула Мерси ей вслед, но Цыганка не обернулась. Вместо этого она на ходу вытащила из кармана книгу для прыжка. Золотой блеск, царящий между страницами мира, окутал её и мгновенно унёс прочь.

Мерси взглянула на закрытый томик, оставшийся у неё в руках. Лишить библиоманта зрения означало отнять у него смысл жизни. Гуманнее было бы сразу вонзить Седжвику нож в спину, чем подсовывать ядовитую книгу. Лишь спустя какое-то время Мерси заметила, что языки пламени снова шевелятся. Александрийское пламя вернулось в рот к Кристальди, сотканные им сияющие каскады один за другим истончались и словно втягивались в пламенную массу между губ огнеглотателя. Вокруг разразилось ликование: люди снова задвигались.

К Мерси подбежала Темпест, вслед за ней – Филандер. Оба весьма удивились, обнаружив в руке подруги небольшую чёрную книжицу: несколько секунд назад её здесь ещё не было.

Мерси вскинула руку, предупреждая вопросы:

– Потом.

За их спинами Кристальди под гром аплодисментов закончил своё выступление. Мерси спрятала ядовитую книгу под своим плащом, ощутила, как встрепенулась и забеспокоилась её сердечная книга, почуяв неладное, и в одиночку поспешила домой.

Часть вторая

Могила в снегу · Полёт Фионы Ферфакс · Анархисты и революционеры · Лондон с высоты звёздного неба · Фабулариум · «Тайна Эдвина Друда» · Избыток времени для чтения · Приём у Руделькопфа · Чэгфорд-хаус

13

Едва забрезжил рассвет, когда Темпест и Филандер сели в поезд в направлении Семи дубов, отправлявшийся из Лондона на юго-восток. Они вышли всего через несколько километров на крошечном полустанке. Поверх засыпанных снегом изгородей виднелась серая церковная колокольня, к которой они и направились.

Деревенская церковь стояла в отдалении от домов, на холме, со всех сторон окружённая ветхими надгробиями местного кладбища. По дороге к церкви им встретилась старушка, приветливо кивнувшая им. Молодые люди переглянулись и кивнули в ответ.

– Она с нами поздоровалась, – потрясённо прошептала Темпест.

– Просто так, – подтвердил не менее изумлённый Филандер.

– Почему она это сделала?

– Может, она нас с кем-то перепутала.

– Но она же видела наши лица! – Хотя оба были закутаны в шапки и шарфы, но не до неузнаваемости.

– Старики, бывает, плохо видят, – заметил Филандер.

Темпест растерянно покачала головой:

– В Лондоне никому не придёт в голову здороваться с незнакомцами на улице.

– Поэтому Джезебел так и носилась с идеей уехать из города куда подальше. Вот о таком она и мечтала. О вежливых людях и сельских просторах.

Полгода назад здесь, далеко за городской границей, на сельском кладбище под сенью церковного шпиля они похоронили сестру Филандера. На деньги, которые они копили с Джезебел, чтобы однажды уехать в деревню, юноша купил место на кладбище и заказал простое надгробие на могилу сестры в форме креста. Теперь на кресте было выгравировано её имя, а под ним – контур сельского домика, в каком Джезебел всегда хотелось жить. Рядом с домиком изобразили колодец: мастер, высекавший его, потребовал за него четыре гинеи сверху. Но Джезебел часто говорила о том, как было бы здорово каждое утро носить из колодца воду в дом. Из своего колодца в свой дом…

Темпест и Филандер подошли к могиле. Массивная церковь осталась у них за спиной, а перед ними простирался крутой склон, усеянный крестами и надгробиями. Отсюда, с высоты, открывался замечательный вид: холмы графства Кент, лабиринты живых изгородей, узкие тропинки и кое-где коттеджи, из труб которых поднимался дым от каминов. Везде лежал чистый белый снег, который за городом выглядел совершенно по-другому, чем грязные снежно-угольные хлопья, падавшие с неба в Лондоне.

– Раньше я не понимала, как можно мечтать о том, чтобы здесь жить, – заметила Темпест. – Я думала, здесь скука смертная, а люди бедны, хотя работать приходится больше, чем в городе. Но, когда мы побывали здесь, я поняла, что никогда прежде такого не видела…

– Я тоже.

– Какая красота!

– Просто всё иначе, чем в городе.

– Нет, – возразила она. – Я тоже когда-нибудь хотела бы остаться здесь. Вместе с тобой.

Филандер вздохнул:

– О господи.

– Не в могиле, балда. Я хочу жить здесь. И открыть собственную книжную лавку в деревне под горой. Или в какой-нибудь другой деревне, похожей на эту.

– Но ведь в деревне никто не будет покупать книги!

– Вот и посмотрим.

– А что же станет с «Либер Мунди»?

– Бог его знает, долго ли лавка ещё просуществует. Рано или поздно они сровняют Сесил-корт с землёй. Если не сейчас, то лет через десять-пятнадцать точно.

Филандер притянул Темпест к себе и поцеловал:

– Хорошо. Если когда-нибудь «Либер Мунди» прекратит своё существование, мы уедем в деревню и будем торговать здесь книгами. Мы, конечно, либо помрём с голоду, либо нас выгонят прочь из деревни навозными вилами, но здесь хотя бы красиво.

Темпест обернулась к нему и просияла:

– Джезебел бы здесь тоже понравилось.

Он снова поцеловал её, а затем наклонился к кресту и смахнул перчаткой снег с надписи. Резкий ветер с холмов порядочно запорошил снегом надгробие и вдавил его внутрь. Теперь надпись на памятнике Джезебел стала ослепительно-белой.

На кладбище не оказалось клумб и бордюров, кресты и надгробия торчали прямо из заснеженной травы. Многие из них с годами покосились, пара совсем уж замшелых камней грозила опрокинуться. На некоторых надгробиях, тех, что поближе к церкви, отчётливо виднелись каменные ангелы: там были похоронены местные землевладельцы.

Темпест опустилась на землю рядом с Филандером и бережно положила ему руку на плечо. Перед тем как Джезебел умерла от руки матери Мерси, Филандер крепко поссорился с ней, и Темпест знала, что это всё ещё мучает его. Брат и сестра многого не успели сказать друг другу, и Темпест часто слышала, как юноша зовёт её во сне по имени. То, что убийца Джезебел по-прежнему разгуливает на свободе, мучило его точно так же, как и Мерси. Возможно, с тех пор Аннабель Антиква успела вернуться в Санкт-Петербург, – в конце концов, одна из старых фотографий, хранившихся у Мерси, запечатлела её именно там. Однако могло быть и так, что она всё ещё находилась в Лондоне, в двух шагах от них. Разумеется, инкогнито.

– Что тогда будет с Адамантовой академией? – неожиданно спросил Филандер.

– А что с ней такое?

– В последнее время ты столько раз говорила о том, что кто-то должен положить конец её злодеяниям. Как это сочетается с перспективой жить в деревне и открыть здесь книжную лавку?

Стремление Темпест пресечь беззакония, которые творила Академия, по-прежнему было неукротимым. Но сегодня её взгляду открылись эти холмы, этот яркий свет, белый снег и домики в долинах. Неужели нельзя мечтать о вещах, противоречащих друг другу?

– Иногда я ужасно злюсь, – ответила она, – а иногда мне просто хочется покоя для себя. Когда-нибудь я определюсь с тем, о чём мечтаю больше. – Немного подумав, она прибавила: – Но до тех пор мне непременно нужно мечтать. Так же, как читать. И быть с тобой.

Солнце освещало снежное покрывало, от чего оно ослепительно сверкало. Ветер подхватывал с земли снежные хлопья, чтобы вновь закружить их в воздухе. Они танцевали вокруг могил, окутывая их лёгкой вуалью, а затем, шурша, уносились вниз по склону.

14

В Лондоне дул восточный ветер. Однако тень, нависшая над Сесил-кортом, падала с запада.

Сквозь витрину Мерси увидела, как, задрав головы, на улицу выбегают книготорговцы вперемежку с покупателями. Она набросила пальто и тоже поспешила наружу.

На фоне изжелта-серых облаков против ветра к Сесил-корту медленно приближался полосатый красно-золотой воздушный шар. Под ним болталась полностью закрытая корзина с овальными иллюминаторами, тоже золотая. Над крышей «Хэма» шар задержался. Из отверстия внизу корзины в направлении крыши паба показался и пополз вниз якорь. Минуту спустя три его стальные «лапы» зацепились за крышу. Якорный канат натянулся.

– Что это за свинство?! – проревел трактирщик, оказавшийся на улице одним из последних. – Это моя крыша, чёрт побери!

С двух соседних улиц, Касл-стрит и Сент-Мартинс-лейн, в Сесил-корт начали стекаться желающие полюбоваться диковинным зрелищем. Возле паба образовалась толпа человек в двадцать.

– Французская армия! – Какой-то старикашка воздел свою трость в небо. – Это нашествие французов, о котором нас всегда предупреждали!

– Что-то больно малочисленная у них армия, – возразил Артур Гилкрист.

– Сейчас они сбросят на нас динамит! – продолжал сокрушаться старикашка. – Или ещё чего похлеще!

– Сыр! – выкрикнул ещё кто-то. В толпе захихикали, а старикашка гневно ткнул насмешника своей тростью.

– Смотрите! – продолжал затем старикашка. – Вот, уже начинается!

И действительно, что-то полетело с воздушного шара вниз – верёвочная лестница, которую сбросили из открытого люка на боку корзины. Развернувшись в длину на три-четыре метра, она безнадёжно запуталась и повисла над крышей паба, не достав до неё. В корзине кто-то с чувством чертыхнулся, и лестницу втянули обратно.

– Ругаются-то они не по-французски, – заметил мальчишка-газетчик.

– Это всё маскировка! – огрызнулся старикашка. – Они внедряют в Англию своих агентов!

Мерси наморщила лоб:

– Разве агенты не должны… э-э-э… быть незаметными?

Из люка снова послышались проклятия: очевидно, там, внутри, кто-то трудился в поте лица, распутывая лестницу. Ещё несколько минут собравшаяся толпа внимала доносящейся с воздушного шара тираде, а затем верёвочная лестница снова полетела вниз, и в этот раз её нижний край достал до черепицы на крыше.

– Тащите ружьё! – взревел старикашка.

В отверстии, из которого выпала лестница, показалась женская фигурка. Женщина умело перелезла на верёвочную лестницу и прикрыла за собой плетёный люк. На ней были коричневые брюки, приталенная куртка на шнуровке и кожаная кепка. Из кармашка, привешенного к поясу, высовывалась книга.

Хотя над крышами домов ветер, должно быть, дул ещё резче, чем внизу, в переулке, воздушный шар даже не шелохнулся, как будто бы кто-то прибил его к небу гвоздями. Перебирая руками, женщина быстро полезла вниз, спрыгнула с последних нескольких ступенек и, расставив ноги, приземлилась между двух мансардных окошек паба. Под её ногами заскрипела черепица. Трактирщик с выражением выбранился.

– Кто-нибудь может открыть мне чердачный люк?! – крикнула женщина.

Выступив из толпы, Мерси, обращаясь к трактирщику, произнесла:

– Всё в порядке. Я знаю её. – Это, разумеется, было в лучшем случае преувеличением, а говоря точнее – чистой воды враньём, но в конечном итоге убедило ворчащего трактирщика вернуться к себе, подняться на чердак и впустить незнакомку.

К Мерси подошёл Гилкрист.

– Почему бы ей просто не спланировать вниз? – сварливо поинтересовался он. – Больше зевак, чем уже сбежалось, ей не привлечь.

Сообщество библиомантов не приветствовало публичных демонстраций, и жители Сесил-корта были здесь с ним солидарны. Те, кто худо-бедно разбирался в книжном волшебстве, легко угадывали библиомантическую подоплёку везде, где она присутствовала, однако считалось неприличным выставлять её напоказ, не оставляя тем, кто был к ней непричастен, возможности сохранить привычную картину мира. Воздушный шар, летящий против ветра, несомненно, вызвал бы некоторую шумиху, однако непосвящённые не связали бы его с какими-либо сверхъестественными явлениями. Зрелище же женщины, парящей в воздухе, однозначно противоречило законам природы.

– Прикончите их! – Злобный старикашка угрожающе взмахнул палкой. – Врежьте этим французишкам как следует!

Женщина, стоявшая на крыше, тем временем исчезла. Толпа зевак в какой-то момент двинулась к двери паба, однако Артур Гилкрист, в очередной раз продемонстрировав, что не напрасно считается старшиной книготорговцев, разогнал её. Протиснувшись мимо него, Мерси шёпотом поблагодарила старика, переступила порог паба и быстро прикрыла за собой дверь, чтобы за ней никто не последовал.

Женщина, прилетевшая на воздушном шаре, спускалась по чердачной лестнице ей навстречу. За ней, всё ещё ругаясь как извозчик, шагал трактирщик. Вздохнув, женщина повернулась и сунула ему под изуродованный оспой нос мешочек, в котором что-то приятно позвякивало.

– Мне нужна комната на одну ночь и стоянка для воздушного шара. И ещё несколько минут наедине с мисс Амбердейл. – Через плечо она оглянулась на Мерси. – Я правильно понимаю, что это вы мисс Амбердейл?

Мерси утвердительно кивнула:

– Фиона Ферфакс?

– Она самая.

Сердце Мерси забилось чаще. Хотя смерть Персиваля Ферфакса была не на её совести, а на совести её матери, она не могла сказать, что совсем уж к ней непричастна. Вполне возможно, что у Фионы на её счёт имелись определённые подозрения, хотя наверняка не знала: единственными, кто видел, как умер Персиваль, были Темпест и Филандер.

Сделав над собой усилие, Мерси шагнула навстречу Фионе. За её спиной трактирщик, вытаращив глаза, закончил считать монеты в мешочке и поспешил вверх по лестнице, чтобы приготовить для гостьи одну из трёх комнат на втором этаже паба.

– Рада наконец познакомиться с вами, – произнесла Фиона.

Только сейчас она, казалось, вспомнила о том, что на её носу всё ещё красуются лётные очки с большими, плотно прилегающими стёклами. Она сдвинула их на лоб и сдёрнула с головы шапочку: по плечам гостьи рассыпались длинные пепельные волосы. У неё оказалась белоснежная кожа и красные глаза.

– Из-за неудачного эксперимента у меня развился альбинизм, – объяснила она, заметив изумление, написанное на лице Мерси, которое девушка тщетно пыталась скрыть. – Неудачно выбранная книга из дальнего угла библиотеки, самонадеянная попытка кое-что попробовать, пара дурацких совпадений – и вуаля!

Мерси не нашлась, что на это ответить, и промолчала.

– Что тут можно сказать? – Фиона тихо вздохнула. – Хотя мой отец, конечно, высказал мне всё, что он обо мне думает. Мне тогда было тринадцать лет, и мне категорически запрещалось бывать в библиотеке. Ну и, естественно, я только и мечтала о том, как бы туда проникнуть.

– Кажется, ваша библиотека – интереснейшее место.

– О, вы и понятия не имеете насколько. – По лицу Фионы трудно было угадать её возраст, однако Мерси полагала, что она не может быть намного старше её. Лет двадцать пять, не более.

– В вашем первом письме вы приглашали меня в Уинчкомб, – заметила Мерси. – Возможно, было бы лучше подождать, пока я доберусь до вас, чем устраивать показательное выступление, которое через полчаса будет обсуждать половина Лондона.

Фиона покачала головой:

– Небиблиоманты давно забыли о том, что сюда прилетел воздушный шар. – Заметив скептическое выражение лица Мерси, она кивнула в сторону окна: – Посмотрите наружу и убедитесь сами, если не верите.

Пробравшись между столами, Мерси выглянула на улицу. Толпа действительно рассеялась необычайно быстро, только Артур Гилкрист ещё стоял на улице посреди горстки книготорговцев. Все остальные отправились своей дорогой, и даже старикашка с тростью уже бодро ковылял восвояси.

– Впечатляет, – заметила Мерси.

Фиона подошла к ней и встала рядом:

– Всего лишь иллюзия. То, что эти люди видели на самом деле, заменяется иллюзией того, что ничего не произошло.

– Но как возможно навести иллюзию на стольких человек одновременно?

– Это было бы непросто осуществить, если бы эти люди видели что-то, что глубоко впечатлило их, – скажем, чью-то случайную смерть. Но воздушный шар… Они не стали бы ломать голову над тем, откуда он взялся, даже если бы я сохранила им воспоминания о нём. Через пару дней они обо всём забыли бы сами. Иллюзия просто ускорила этот процесс. Ничего сложного.

– Я бы хотела, чтобы при случае вы научили меня этому фокусу.

Фиона усмехнулась:

– Мой отец был чрезвычайно строгим учителем, но толк от его уроков, несомненно, был. Если бы Персиваль не предпочёл сбежать в Лондон, чтобы развлекаться, он мог бы стать сильнее всех остальных своих братьев и сестёр, вместе взятых. Он был невероятно талантлив и однажды решил, что знает достаточно, чтобы обеспечить себе везение в азартных играх и сколотить на них состояние. Как вам известно, это ему не удалось. Он потерял всё, что имел. Его противники за карточным столом пользовались теми же фокусами, что и он, уже много лет и намного превосходили его. – Фиона пристально вгляделась в лицо Мерси. – Он никогда не понимал, когда выгоднее сдаться.

– Я не виновна в смерти вашего брата, Фиона.

– У вас мощная аура, но вы неопытны. Против него у вас бы не было ни единого шанса. Кстати, именно поэтому я и хотела встретиться с вами.

– Вы что, распознали всё это за столь короткое время?

– Это несложно.

– А что бы вы сделали при другом раскладе? – поинтересовалась Мерси. – Если бы вы решили, что я теоретически была способна победить вашего брата?

– Я здесь не для того, чтобы мстить за брата, если вы это имеете в виду. И, я думаю, вы тоже это понимаете.

– Во всяком случае, я на это надеялась.

– Я всего лишь хочу с вами поговорить, Мерси. Узнать, что же с ним в конце концов произошло. Вы присутствовали при его смерти?

– Да.

– Тогда вы могли бы рассказать мне о том, кто в ней повинен.

– И что вы собираетесь делать потом? Устроить вендетту во славу семейства Ферфакс?

– Ну уж нет. – Взгляд Фионы упал на собственное отражение в оконном стекле. Вид растрёпанной причёски ничуть не обеспокоил её, – по-видимому, она не была тщеславна. – Мой отец давным-давно махнул на Персиваля рукой, да и другим моим родственникам есть чем заняться. Они все были о нём не слишком высокого мнения.

– Но вы много для него значили, Фиона. Незадолго до смерти он рассказывал мне, что всё, что он совершил, он сделал ради вас. На остальных ему было наплевать, но вас он хотел защитить.

– Защитить от чего?

Недолго думая, Мерси решила быть откровенной:

– Он продал книги из семейной библиотеки Ферфаксов книготорговцу по фамилии Птолеми. Когда он понял, что Академия живо заинтересовалась этими томами и вот-вот поймёт, что за семья скрывается под именем Ферфакс, он попытался исправить свои ошибки. Поэтому он прикончил Птолеми. Он не мог допустить, чтобы вы пострадали из-за его недальновидности.

Странная посетительница повернулась и сделала несколько шагов к лестнице.

– Иногда Персиваль выставлял себя таким идиотом, просто ужас. Но да, он был моим братом. – Когда Фиона снова повернулась лицом к Мерси, было заметно, что гостья сильно опечалена. – Что вам известно о моей семье?

На втором этаже загрохотали шаги трактирщика.

– Нам не следует беседовать на подобные темы здесь, – заметила Мерси.

– Разумеется. – Фиона присела на краешек стола. На её лице внезапно проступила усталость от долгой дороги. – Давайте продолжим чуть позже. Через три часа?

– Как вам будет удобно. – Мерси сама от себя не ожидала, однако у неё возникло чувство, что из-за смерти Персиваля она перед Фионой в долгу. Во всяком случае, она обязана рассказать ей правду. Мать Мерси, Аннабель Антиква, хотела защитить дочь от нападения Персиваля, однако, по-видимому, у неё имелись и основания щадить его. Она как будто боялась, что в будущем он сыграет какую-то важную роль. Настолько важную, что ради этого можно было даже рискнуть жизнью дочери.

На лестнице показался трактирщик:

– Ваша комната готова. Второй этаж и потом по коридору. Я оставил дверь распахнутой.

– Благодарю вас. – Фиона еле заметно вздохнула, пошатнулась, однако тут же снова овладела собой. – Я только хочу немного отдохнуть и привести себя в порядок после перелёта.

– Я постелил чистые простыни и налил чистой воды в таз для умывания, – похвастался трактирщик качеством собственного обслуживания.

– Звучит заманчиво.

– Если вы голодны, я могу приготовить вам что-нибудь. Мои-то гости все… – Он запнулся в замешательстве, как будто забыл, что хотел сказать. – Других-то гостей пока нет. Чёрт их знает, куда они все подевались. – Он угрюмо взглянул на полупустые кружки, забытые на стойке и на столах. – Прохвосты, хоть бы один заплатил.

– Ты же знаешь их всех, – вставила Мерси. – В следующий раз с них сдерёшь.

– Могу я заплатить по всем открытым счетам? – спросила Фиона.

– Вы, мадам? – Трактирщик протестующе поднял руки. – Но какое отношение вы имеете к этому сброду?

Казалось, аура Фионы на мгновение вспыхнула, когда она вмешалась в мысли трактирщика. «Осколки» вмешательства долетели даже до стоявшей у окна Мерси, хотя ей они не могли причинить какого-либо вреда.

– Запишите всё на мой счёт. И, если вы будете столь любезны и приготовите мне поесть, я буду вам очень признательна.

– Будет исполнено, мадам. У меня на плите густой суп из конины с луком-пореем и морковью.

– Замечательно.

Мерси скривилась, а трактирщик направился в кухню.

Фиона примирительно улыбнулась:

– Я сейчас готова съесть всё что угодно, лишь бы горячее. Ну так что, встретимся через три часа?

– Вы найдёте меня в «Либер Мунди», наискосок по переулку.

Фиона кивнула и поднялась по лестнице. Миновав пару ступенек, она обернулась:

– Благодарю вас, Мерси, за вашу решимость. Мне чрезвычайно важно узнать как можно больше о последних часах жизни брата.

Пока Мерси размышляла, что бы такое ответить, Фиона поднялась дальше и исчезла на лестничной площадке второго этажа. Её шаги прошелестели по коридору и затихли.

– Знатная дама, да?! – крикнул из кухни трактирщик.

Мерси задумчиво кивнула. Снаружи послышались громкие голоса, затем звук падения, а затем снова крики.

Исполненная дурных предчувствий, Мерси рванула на себя дверь и выбежала на улицу.

15

– Это ещё кто такие? – спросил близорукий мистер Барнстейбл, владелец магазина напротив «Либер Мунди». Мерси остановилась возле его витрины, чтобы понять, что происходит.

Чуть дальше вниз по улице спиной к лавке Артура Гилкриста, скрестив руки за спиной, с невозмутимыми лицами полукругом стояли около дюжины мужчин и женщин. Все они были одеты в тёмную униформу: пальто до колен, чёрные перчатки, высокие сапоги. На другой стороне улицы их дожидались четыре кареты, одна с зарешёченными окнами.

Несмотря на зимний холод, дверь лавки Гилкриста была широко распахнута, на гвозде болтался выломанный замок. Вероятно, старшина книготорговцев, завидев незваных гостей, попытался запереться от них, а они без лишних церемоний выбили дверь. Из лавки снова донеслись крики, и двое молодцев в тёмной одежде выволокли старика наружу. Один из них держал в руках сердечную книгу Гилкриста.

Вслед за ними на улицу выступила Цыганка, махнувшая своим подчинённым рукой на одну из карет. На ней было длинное просторное пальто, серое, как снег, таявший под её ногами. То обстоятельство, что Цыганке приходилось пользоваться библиомантикой, чтобы согреться, неизъяснимым образом успокаивало: хладнокровная глава операции мёрзла холодной лондонской зимой, как и простые смертные.

Цыганка обнаружила Мерси прежде, чем та попыталась протиснуться к ней, минуя ряд охранников. Вероятно, от её внимания не ускользнул и воздушный шар, болтавшийся над крышей паба, однако сейчас она сосредоточила всё своё внимание на девушке.

– Пропустите её!

Охранники, преградившие Мерси дорогу, расступились.

– Что, чёрт побери, здесь происходит?

– Мерси, не связывайся с ними! – обернувшись, крикнул ей Гилкрист, которого под руки вели в карету с решётками.

Повернувшись к Цыганке спиной, Мерси ринулась к старому книготорговцу и тем, кто удерживал его. Чтобы запустить им под ноги ударную волну, ей не понадобилось даже открывать сердечную книгу, – ярости, охватившей её, оказалось достаточно. Из-под ног представителей службы охраны Академии взвился фонтан грязной снежной каши. Заржали и истошно забили копытами всполошившиеся лошади.

– Стоять! – заорала Мерси.

Охранники Академии застыли на месте. Один из них повернул Гилкриста лицом к карете, ухватив его за локоть. Другой сосредоточился, готовясь выпустить в Мерси ответную ударную волну. Сейчас никого из присутствующих не заботил неписаный закон не применять библиомантику в присутствии непосвящённых.

– Стоп! – выкрикнула Цыганка.

Представитель Академии прекратил свои попытки и мрачно уставился на Мерси.

Мерси обернулась к Цыганке:

– Что вы собираетесь с ним сделать?

– Мы ищем следы ячейки анархистов, – подчёркнуто буднично объяснила та. – После покушения в «Савое» мы расследуем все возможные версии.

– Вы проклятая лицемерка!

– В интересах добропорядочных жителей Лондона следует найти и как можно скорее задержать преступников.

Мерси обвела рукой представителей охранной службы Академии:

– Преступники перед вами, и это известно вам лучше, чем кому-либо другому!

Цыганка изогнула бровь.

– Будьте осторожны, бросаясь своими обвинениями, иначе вас саму могут принять за анархистку. Или, что ещё хуже, за несчастную сумасшедшую, представляющую опасность для окружающих. Хотите попасть в Бедлам?

Не обращая внимания на предостережение, Мерси продолжала:

– Гилкрист не преступник. Это известно и вам, и мне, и всем, кто его знает. Как только сюда прибудет полиция, она…

– Полиция знает о том, что это расследование ведётся ведомством высшего ранга. Ей приказано не вмешиваться и не препятствовать нам.

– Возможно, комиссар Седжвик сочтёт необходимым действовать иначе.

– Комиссар Седжвик – глава лондонской полиции, но не министр внутренних дел. Данное расследование было начато по высочайшему приказу и находится за рамками его компетенции. – Цыганка понизила голос, чтобы её слова слышала лишь Мерси: – Однако я рада, что вы помните о Седжвике. Вы знаете, как вам надлежит поступить.

– Вы забираете Гилкриста в заложники, чтобы я выполнила то, что вы от меня требуете?

– Мы задерживаем анархиста до выяснения обстоятельств. В его подвале проводились конспиративные собрания в целях свержения британского правительства.

– Британского… – на секунду Мерси лишилась дара речи. Но нашлась и возразила: – Он не анархист и уж точно не противник британского правительства.

– Вот на допросе и выясним. – Цыганка махнула охранникам, чтобы они забрали Гилкриста.

– Мерси, – снова крикнул старый книготорговец, – не лезь в это дело!

«Неужели он и правда не понимает, что в этой игре он – пешка?»

Тем временем за оцеплением охранников из Академии собрались почти все книготорговцы с Сесил-корта, в том числе и те, кто принимал участие в собраниях в подвале у Гилкриста. Никого из них не задержали – ни Мэгги Грайд, ни Лонгфорда. Цыганку интересовал только Гилкрист.

В толпе послышались протесты и даже робкие крики: «Полиция!», которые, однако, замолкли после того, как один из представителей охраны сунул кому-то под нос свою форменную бляху. Мерси не сомневалась, что это была подлинная бляха либо тайной полиции, либо какой-нибудь другой правительственной организации.

– Вам не следовало этого делать, – тихо произнесла Мерси, обращаясь к Цыганке.

– Мы непременно во всём разберёмся. – Уголки губ агента Академии приподнялись в полуулыбке. – Библиомантический яд у вас. Воспользуйтесь им.

Мерси уже приготовилась возразить, когда позади раздался шум.

Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать его виновников.

– Отпустите его сейчас же! – вопила Темпест, вместе с Филандером махавшая кулаками перед носом у трёх охранников. Вероятно, эта парочка только что вернулась из своей загородной поездки и обнаружила, что творится перед лавкой Гилкриста.

– Темпест! – Повернувшись спиной к Цыганке, Мерси приготовилась перебежать на другую сторону улицы, чтобы не допустить худшего.

Однако в этот момент Темпест, недолго думая, запустила ударную волну в самую гущу толпы охранников. Двоих из них отшвырнуло в разные стороны, как кукол, один ударился затылком о фонарный столб с такой силой, что стекло фонаря треснуло и разлетелось. Толпа зашумела; на мгновение в воздухе затрещало и заискрилось такое количество библиомантики, что Мерси даже решила, что мятеж против Адамантовой академии начнётся здесь и сейчас.

Со всех сторон Филандера и Темпест окружили подчинённые Цыганки, все как один со своими сердечными книгами в руках. У Мерси внезапно поубавилось уверенности в том, что эти люди действительно принимали участие в покушении на Клуб послов: было очевидно, что некоторые из них – одарённые библиоманты, в «Савое» она таких не заметила.

Темпест тем временем запустила в своих противников вторую ударную волну, а Филандер поддержал её в меру своих, гораздо более слабых, способностей, направив скрученный экземпляр «Грошовых ужасов» на одного из представителей охраны. Тот легко отмахнулся от него. Ударная волна Темпест расплавила снежную грязь, словно раскалённый луч, и, несомненно, натворила бы бед, если бы двое охранников, объединив усилия, не создали щит, отразивший атаку девочки.

– Темпест! – крикнула Мерси. – Немедленно прекрати!

– Глупышка, – заметила Цыганка и в свою очередь приказала: – Задержите малышку!

Мерси молниеносно обернулась к ней:

– Не делайте этого!

– Она нападает на моих людей.

– Она ужасно волнуется за Гилкриста!

– Тогда пусть составит ему компанию. – Цыганка снова скривила тонкий рот в безрадостной усмешке. – Дальнейшую судьбу обоих решать вам, Мерси.

Двое представителей Академии опрокинули Филандера на мостовую, его экземпляр «Грошовых ужасов» был втоптан в грязь. Юноша яростно сопротивлялся. Темпест хотела прорваться к нему, однако кто-то схватил её сзади и поднял в воздух. Она забила ногами, пытаясь освободиться, и в это время один из охранников вырвал у неё из рук сердечную книгу и отбросил в сторону. Мэгги Грайд поймала её и быстро спрятала за пазуху. Темпест взвизгнула от того, что потеря сердечной книги причинила ей острую боль, но прежде всего от ярости.

– Прекратите! – Мерси ринулась в гущу потасовки, но не успела пройти и четырёх шагов, как её сбила с ног ударная волна, выпущенная сзади. Вероятно, Цыганка могла бы легко прикончить её: в запале Мерси повернулась к ней спиной, но, по-видимому, сейчас это не было ей на руку. Волна отбросила Мерси, и она с разгона влетела в толпу разгневанных книготорговцев. На мгновение у девушки потемнело в глазах, а когда в голове снова прояснилось, она обнаружила себя лежащей на руках у профессора: похоже, он успел поймать её. Словно сквозь вату она услышала, как он бормочет ей что-то успокаивающее, вырвалась из его рук и снова вскочила на ноги, чтобы противостоять Цыганке.

Филандер, лежавший на снегу, защищался как бешеный. На юношу насели трое охранников, пытавшихся удержать его. Темпест прекратила вопить и бессильно поникла, вероятно потеряв сознание. Один из представителей Академии тащил её бесчувственное тело к карете, в которую успели запихнуть Гилкриста. Рядом шла Цыганка с раскрытой сердечной книгой в руке. Другую руку она простёрла в направлении Темпест: очевидно, она накладывала на девочку заклятие.

С яростным воплем Мерси ринулась вперёд, желая задержать Цыганку. Та остановилась, полуобернувшись к ней. В нескольких шагах от Цыганки Мерси замедлила шаг. Она успела увидеть, как бесчувственную Темпест кладут в карету, Гилкрист обеспокоенно склоняется над ней… И тут дверь кареты захлопнулась. Снаружи звякнул замок.

Охранники тем временем начали поиски сердечной книги Темпест, опрашивая собравшихся вокруг и изрыгая угрозы. Книготорговцы все как один уверяли, что ничего не видели и ничего не знают.

– Мерси, давайте не будем продолжать, всё это и так весьма печально, – произнесла Цыганка и, повысив голос, обратилась к толпе: – Девочка принимала участие в конспиративных встречах в подвале Артура Гилкриста. Я не собираюсь задерживать каждого, кто так или иначе вступал в контакт с анархистами, примите это как знак моих добрых намерений. Мы задержали главаря, и мы позаботимся о том, чтобы девочка, также входящая в состав преступной группы, вернулась на путь праведный. Всем остальным я настоятельно советую отказаться от антигосударственных действий, каковы бы они ни были.

– Вы ещё об этом пожалеете. – Держа свою сердечную книгу в одной руке, Мерси сжала другую в кулак. Выдерживать пронзительный взгляд Цыганки стоило ей усилий, однако ещё тяжелее было не потерять самообладания.

– Не думаю, – возразила Цыганка и кивнула своим людям: дескать, пора.

Один из тех, кто удерживал беснующегося Филандера, пнул юношу напоследок ногой в живот. Лёжа в снежной каше, Филандер сложился в три погибели от боли, хватая ртом воздух, но не отвёл взгляда от кареты, в которую втолкнули Темпест.

Мерси отчётливо понимала, что против Цыганки и её гвардии у неё нет ни единого шанса, но, снедаемая яростью, продолжала идти за ней. У дверей одной из карет Цыганка вновь обернулась.

– Если с головы этих двоих упадёт хоть один волосок, я убью вас, – произнесла Мерси. – Если вы причините им зло, я заставлю вас пройти через такое же зло.

– Впечатляюще. – В первую секунду Мерси решила, что Цыганка насмехается над ней, но, похоже, на этот раз она говорила серьёзно. – Вы не сдаётесь, верно? Понимаете, что проиграли, и тем не менее… Что это, упрямство избалованной молодой особы, привыкшей оставлять за собой последнее слово, или что-то иное? Откуда в вас это сверхъестественное упорство? Похоже, вы не простая сирота, выросшая между пыльными книжными полками, хотя и сильная духом. – Она окинула пронизывающим взглядом Мерси, не пытаясь, однако, проникнуть в её мысли. – Возможно, нам стоит выяснить, что за кровь течёт в ваших жилах и от кого у вас эта сила духа.

Теоретически Цыганка могла порыться в тех же архивах Академии, в которых в своё время копался Седрик, и узнать о её происхождении. Или же это был блеф, призванный вывести Мерси из равновесия.

Карета с обоими пленниками тронулась с места. Отвернувшись от Мерси, Цыганка села в другую карету. Её подчинённые полезли в остальные две.

– Выполняйте то, что вам велено, Мерси, – произнесла Цыганка через открытое окно. – И всё кончится хорошо.

За спиной Мерси Филандер в очередной раз попытался выкрикнуть имя Темпест. Встать с земли ему не хватало сил.

Пока вереница карет катилась вниз по улице и сворачивала направо на Касл-стрит, Мерси стояла, окаменев, как соляной столп, не в силах пошевелить и пальцем. Только когда последний из четырёх экипажей скрылся из виду, она поспешила назад к Филандеру. Возле него уже суетились книготорговцы, помогая ему подняться. С одной стороны его поддерживал профессор.

Мэгги Грайд подошла к юноше, достала из-за пазухи пальто сердечную книгу Темпест и вручила ему.

– Спрячь подальше, мальчик. Книга ещё понадобится девочке, и никто лучше тебя не сохранит её.

– Я не смог защитить её, – безжизненно вырвалось у него. – Я… Мне нужно было… – Голос Филандера пресёкся, и юноша снова едва удержался на ногах. От побоев на нём не осталось живого места, но глаза горели решимостью, которая всерьёз обеспокоила бы Цыганку, обрати она на него внимание. Филандеру сильно повезло, что это не заметили ни Цыганка, ни охранники. В его взгляде светилась неукротимая жажда мести. – Обещай мне, что мы вернём её. – Он сбросил со своего плеча руку профессора и, пошатнувшись, встал без посторонней помощи.

Приблизившись, Мерси обняла его.

– Обещай мне, – прошептал он, прислонившись к её плечу, и от отчаяния и ненависти, звучавших в его голосе, Мерси прошиб холодный пот.

– Они ничего не сделают с Темпест, – тихо ответила она, хребтом ощущая, как все остальные смотрят на неё, словно она была магнитом, на котором сосредоточились все чувства вокруг. – Я сделаю всё возможное, чтобы вызволить её целой и невредимой.

– Всё сделаешь, – повторил он. – Обещай.

Кивнув, она закрыла глаза, чтобы никто не увидел, что она плачет.

– Обещаю.

16

Чуть позже в заднюю дверь «Либер Мунди» постучался Седрик. В этот раз он явился не через подвал, а через двор: это несло в себе определённый риск, однако, очевидно, вонь подземных каналов стала для него совсем невыносима. На улице к тому времени уже смеркалось. Скоро должны были зажечься газовые фонари. В их свете желтоватый дым, поднимавшийся из труб, казался багровым.

– Я поговорю с Цыганкой, – сказал Седрик. – Может быть, мне удастся убедить её отпустить обоих.

Филандер в этот вечер сидел, скорчившись в углу лавки, или возбуждённо метался между полками, планируя покушение на Адамантовую академию. Мерси понимала его, как никто другой, но знала и то, что насилие в данном случае ни к чему бы не привело. Поначалу она пыталась объяснить ему это, но скоро поняла, что ненависть, которую Филандер испытывал к Цыганке, может перекинуться в упрёки, обращённые к ней самой, и оставила эту затею. Пока он бесновался, Мерси размышляла над тем, что ей делать. Однако, какие бы варианты она ни прикидывала, других выходов, кроме как выполнить требование Цыганки, не находилось.

– Вам известно, куда она отвезла пленников? – спросила она Седрика.

– В Чэгфорд-хаус. Это поместье, принадлежащее Лоэнмутам.

– Где это? – живо заинтересовался Филандер.

Седрик бросил на Мерси вопросительный взгляд: по-видимому, он тоже сомневался, что Филандеру следует об этом знать. Поколебавшись, Мерси кивнула ему.

– Блумсбери, – ответил он.

– В центре города? – удивилась Мерси. Раньше и сам Седрик снимал там особняк.

– Там живёт куча богачей. – Филандер скривился. – Они же все только и делают, что шпионят друг за другом.

Седрик покачал головой:

– Для этого существуют высокие заборы и стены. Единственное, что видят соседи, – это то, что в Чэгфорд-хаус приежают и уезжают кареты, и всё. – Он кивнул в сторону витрины: – Здесь всё совершенно по-другому.

От любопытных взглядов снаружи их защищала книжная полка. Беседовать в лавке было, несомненно, рискованно, однако Мерси до смерти надоело ютиться в задней комнате, особенно в свете того, что Цыганке и так доносили о каждом её шаге.

– Мы можем попасть туда? – спросил Филандер.

– Ты? – В голосе Седрика неожиданно прорезался металл. – Нет.

Филандер бросил на него гневный взгляд, потом повернулся к Мерси:

– А как насчёт тебя? Ты же умеешь проворачивать такие вещи.

Да, Мерси умела. Однако обычно она забиралась в библиотеки, а не в поместья, находящиеся под надзором армии охранников.

– Если я сделаю то, что требует от меня Цыганка, – Мерси повернулась к Седрику, – она отпустит Гилкриста и Темпест?

– Вопрос в том, может ли она позволить себе оставлять в живых свидетелей её деяний. Что в свою очередь зависит от того, что ещё она планирует.

Мерси горько усмехнулась, саркастически заметив:

– Помимо того, чтобы заполучить Книгу бутылочной почты вместе с моим отчётом о том, что с ней собирался делать Седжвик? Этого что, недостаточно?

– Что именно она сказала? – переспросил Седрик. – Что вы должны сделать?

Оба юноши выжидательно уставились на Мерси, и девушка, понизив голос, рассказала им о встрече с Цыганкой прошлой ночью во время представления Кристальди и об оружии, которое навязала ей Цыганка.

– И всё это случилось прямо рядом с нами? – недоверчиво спросил Филандер. – И ты нам об этом не сказала?

– Ты же видишь, что получается, если я втягиваю кого-то в это дело!

– Мы с Темпест не кто-то!

– Конечно нет, но…

– Она дала вам книгу, ослепляющую своих читателей? – взволнованно перебил её Седрик. Мерси не ожидала, что подобная информация может вывести его из равновесия. – Вы уверены?

– Я не заглядывала внутрь.

– Где сейчас эта книга?

– Спрятана в надёжном месте, чтобы никто случайно не наткнулся на неё.

– Покажите мне её. – Заметив, как потемнело лицо Мерси, он добавил: – Прошу вас.

– Уверена, что в школе агентов умению обращаться с библиомантическими ядами уделяют такое же внимание, как и умению подкрадываться к врагу и перерезать ему глотку.

– Обычно ядовитые книги усыпляют или вызывают недомогание, – возразил ей Седрик. – Некоторые могут даже свести с ума, если слишком долго читать их. Но книга, ослепляющая своего читателя несколькими словами!.. На мой взгляд, это перебор даже для Цыганки.

Хлёсткий ответ так и вертелся у Мерси на языке, однако на этот раз она сдержалась.

– Я слышала о существовании ядовитых книг, но ни разу не видела их собственными глазами.

– Вы думали, что подобные вещи могут быть в ходу в убежищах, но не в центре Лондона.

– Мои знания касательно того, как можно причинить вред ближнему своему, в последнее время стремительно расширяются.

Седрик наморщил лоб, спросив Мерси:

– Вы по-прежнему считаете, что в том, что происходит, есть моя вина?

– Где-то у меня завалялось ваше приглашение на мост.

– Я уже объяснял вам, что пригласил вас для вашего же блага, когда…

– Для моего же блага?..

– Во всяком случае, я искренне полагал, что это так.

– Можете умыть руки. Мы во всём разберёмся сами, без вас. Правда, Филандер?

Филандер с сомнением поднял на неё глаза:

– Не уверен.

– О господи! – Мерси воздела руки к потолку и широким жестом указала Седрику на дверь. – Убирайтесь отсюда.

– Мерси, – умоляюще воскликнул Филандер, – но нам ведь позарез нужна его помощь. Темпест нужна его помощь.

– Он прав. – Седрик по-прежнему невозмутимо восседал на своём месте. – Если моя догадка относительно вашей ядовитой книги верна, каждому из нас, несомненно, понадобится любая помощь.

– Что вы имеете в виду?

– Цыганка собирается сделать что-то, во что не посвящены остальные два из Трёх родов. Возможно, даже другие Лоэнмуты не в курсе того, чем она занимается в Чэгфорд-хаусе. Теперь я убеждён, что дело не только в Книге бутылочной почты.

– А в чём же?

– Понятия не имею. Но приложу все усилия, чтобы узнать это.

– Последнее, что вам удалось выяснить о Цыганке, – это то, что она уволила вас.

Филандер резко вскочил с места и вонзил свой нож для резьбы по дереву в один из столов, на котором громоздились книги.

– Я вас очень прошу, – произнёс он, – давайте обсудим, как нам вызволить Темпест.

– В данном случае всё взаимосвязано, – ответил Седрик подчёркнуто спокойным тоном. – Темпест, Цыганка, Седжвик, эта книга… и даже Абсолон.

– Абсолон?! – воскликнула Мерси. – Вы снова считаете, что все следы ведут к нему. Опять двадцать пять!

– Я его знаю, вы – нет.

Филандер извлёк нож, лезвие которого ушло глубоко в дерево стола.

– Покажи ему ту книгу. Может, это что-то даст.

Раздражённая Мерси беспомощно перевела взгляд с одного юноши на другого, потом махнула рукой и поспешила наверх, в свою комнату. Две минуты спустя она вернулась с книгой в руках. Ещё накануне ночью она перевязала книгу шнурком, чтобы та нечаянно не раскрылась.

Девушка вручила книгу маркизу:

– Вот.

Седрик принял томик почти с благоговением и внимательно рассмотрел с обеих сторон.

– Ну? – спросил Филандер.

Закрыв глаза, Седрик погладил кончиками пальцев кожаный переплёт, затем понюхал обрез книги, осторожно провёл по нему ногтем и в заключение взвесил томик в руке, словно пытаясь определить его точный вес.

– Как вы думаете, сколько в ней страниц? – спросил он.

– Ну, может, страниц двести пятьдесят, – предположила Мерси.

– Готов поспорить, их двести восемьдесят.

– Вы что, в состоянии определить это с помощью этих ваших… штучек? – Девушка помахала в воздухе рукой, взвешивая воображаемую книгу. – Тогда вы действительно талантливее, чем я думала.

– Во всех книгах, переплетённых Абсолоном, двести восемьдесят страниц. Во всех, когда-либо попадавших мне в руки.

– Ваш дьявольский приятель сам переплетает книги? Звучит не слишком страшно.

– Из его рук выходят книги, способные наносить вред. Книги, способные убивать. Такие, как эта.

– Вы уверены?

– Поверьте мне хоть раз в жизни: эта книга родилась в мастерской Абсолона. Он сам написал её, сам переплёл, даже кожу для обложки Абсолон дубил собственноручно. Словом, от начала и до конца книга была только в его руках. И число страниц в таких книгах всегда совпадает.

– Но почему?

– Возможно, эта цифра для него что-то символизирует. А может быть, он выбрал её просто так. Это своего рода подпись. – Седрик снова коснулся обреза книги – бережно, чуть ли не ласково. – Всегда двести восемьдесят страниц, ни одной больше, ни одной меньше.

– Вы думаете, это он передал книгу Цыганке? – спросила Мерси. – Но ведь она могла просто взять её из камеры вещественных доказательств… если у вас там, не знаю, в главном управлении агентов есть что-то подобное.

Седрик терпеливо улыбнулся:

– Нет, эта книга вряд ли могла храниться в камере вещественных доказательств. Между Цыганкой и Абсолоном должна быть какая-то связь.

– И вы, конечно, рвётесь узнать, какая именно.

– Эй, – прервал их Филандер, – что будет с Темпест? Эта дурацкая ослепляющая книга, Абсолон, странное число страниц… Какое всё это имеет отношение к тому, чтобы вызволить Темпест и Артура?

Седрик вернул книгу Мерси:

– Берегите её. И ни за что не используйте!

Она уставилась на книгу, затем снова на него и хотела было спросить, что, по его мнению, ей в таком случае следует делать, чтобы освободить Темпест и спасти Сесил-корт от уничтожения.

Однако Седрик уже направлялся к задней двери. Он распахнул её – снаружи уже стемнело.

– Дождитесь, пока я не пришлю вам весточку.

– Ну уж нет! – выкрикнул Филандер ему в спину.

Мерси перевела дух:

– Оставь его. Он нам не нужен. – Хотя в глубине души она была убеждена в обратном.

Стоя в дверном проёме, она наблюдала за тем, как Седрик вытащил из кармана свою сердечную книгу. Отблеск страничного сердца упал на его лицо, ноги его оторвались от земли, и он беззвучно заскользил вверх, растворившись в темноте.

Послышался женский голос:

– Праматерь книжных пиявок меня подери…

Выбежав во двор, Мерси задрала голову в ночное небо.

17

– Это ещё кто был?! – прокричала Фиона Ферфакс, высунувшись в иллюминатор корзины своего воздушного шара. Удивительный летательный аппарат висел прямо над колодцем заднего двора Мерси. – Этот тип чуть не врезался в меня!

Мерси раскрыла рот, чтобы ответить, когда ей в глаза бросилось нечто ещё более необычное, чем силуэт воздушного шара, висевшего над узким двориком: небо над её головой впервые за много месяцев было ясным. Буквально только что знакомая смесь фабричного дыма и тумана с Темзы клубилась на улице перед её лавкой, и невозможно, чтобы воздух во дворе отличался от воздуха на улице. Невозможно, но… силуэт воздушного шара окружало серебристое лунное сияние, а вокруг него в ночном небе светились мириады звёзд.

– Это ваших рук дело?! – крикнула Мерси, обращаясь наверх.

– Что вы имеете в виду?

– Все эти звёзды?

Фиона ответила, рассмеявшись:

– Вам стоит подняться и посмотреть, как они выглядят отсюда.

Филандер встал рядом с Мерси:

– Она может отнести нас к Чэгфорд-хаусу на этой штуковине?

Корзина воздушного шара, закрытая со всех сторон, в продолговатом люке которой стояла Фиона, находилась на уровне карниза, тремя этажами выше Мерси и Филандера. Ниже воздушному шару было не спуститься: он не пролез бы в просвет между домами.

– Не думаю, что она прилетела сюда для этого, – возразила Мерси.

– Тогда давай спросим её.

– Она хочет знать обстоятельства смерти своего брата.

Даже в тусклом свете, лившемся с неба, было видно, как лицо Филандера исказилось от ярости.

– Он пытался прикончить нас. Мы с Темпест чуть не утонули. Какие ещё обстоятельства ей нужны, чёрт побери?

– Мне кажется, её интересуют не причины его смерти, а именно обстоятельства. Как именно Персиваль умер. Похоже, она знает, чем он занимался.

– У нас сейчас нет времени на всякие реверансы! – напустился на неё Филандер.

– Я всё слышу! – крикнула Фиона сверху.

Филандер задрал голову:

– Тем лучше. Вы должны отвезти нас…

– Заткнись! – Мерси крепко дёрнула его за плечо и развернула к себе лицом. – Тебя может услышать пол-Лондона. Давай я сама с ней поговорю.

– Что ты собираешься делать? Пригласить её на чашку чая?

– Если понадобится – да.

Из люка корзины к ним скользнула верёвочная лестница и закачалась посреди двора.

Филандер недоверчиво уставился на Мерси:

– Ты и правда собираешься лезть туда?

– Залезайте, Мерси! – позвала Фиона. – Здесь хоть поговорить можно будет спокойно. И я хочу кое-что показать вам!

– Не уходи, – взмолился Филандер. – Бог его знает, что они сейчас делают с Темпест.

Мягко, настолько мягко, насколько она только могла, Мерси произнесла:

– Мне придётся.

– Но ты ничего ей не должна!

– Но, возможно, мне удастся убедить её в том, что она кое-что должна сделать для нас.

Филандер перевёл взгляд на воздушный шар с его странной воздухоплавательницей:

– Мне это не нравится.

– Я ненадолго. Пока меня не будет, постарайся не принимать необдуманных решений, ладно? Единственное, что нам пока остаётся, – слушаться указаний Цыганки. Поверь, мне это по душе ещё меньше, чем тебе. Но перелезать через стены и вдвоём устраивать партизанскую войну с кланом Лоэнмутов – это вряд ли поможет Темпест, да и Артуру тоже.

Филандер ответил, опустив глаза:

– Но я же не могу сидеть здесь сложа руки.

Она обняла его, не будучи уверенной в том, что ему этого хотелось. Вероятно, этот жест только подчёркивал её нынешнюю беспомощность. Филандер стоял как деревянный, не ответив на её ласку: должно быть, он каждую секунду ощущал, как утекает драгоценное время. Однако Мерси казалось, что Цыганка не собирается причинять Темпест вред – во всяком случае, пока. Девочка и Гилкрист были нужны ей, чтобы заручиться послушанием Мерси. Пока Книга бутылочной почты не попала в руки Цыганки, и Темпест, и Артуру ничего не угрожало. Мерси хотелось надеяться на это.

Ещё раз ободряюще потрепав по руке Филандера, девушка перешла двор и взялась за верёвочную лестницу. Она могла бы попробовать воспарить вверх, как это сделал Седрик, но летала она редко, а позориться перед такой библиоманткой, как Фиона Ферфакс, не хотелось.

Для героев книг взобраться по верёвочной лестнице было парой пустяков. В действительности же эта проклятая штуковина без конца перекручивалась и путалась, вращаясь вокруг собственной оси. Туфли Мерси скользили на ступеньках, платье вздувалось пузырём, а руки от соприкосновения с грубым канатом начали зверски болеть уже на полпути. Даже если бы Мерси пришла фантазия воспарить, опозориться больше было бы, наверное, невозможно.

– Вы не могли просто приземлиться на улице?! – крикнула она, задрав голову.

– А как же приключения?

Наверху Мерси почувствовала себя совсем уж неуютно. Идея передвигаться над крышами Лондона, будучи подвешенной на верёвках, отнюдь не приводила её в восторг.

– Ты болтаешься, как мешок с картошкой! – крикнул ей снизу Филандер.

– Спасибо, ты мне очень помог!

Совсем неплохо, что её жалкий вид отвлёк его. Жаль, что без неё он сразу же вернётся к своим дурацким идеям.

Наконец она добралась до Фионы, которая протянула ей свои белоснежные руки.

– Позвольте, я помогу вам!

– Я как раз пытаюсь сохранить остатки достоинства, карабкаясь по этой штуке.

– Вы лазаете весьма грациозно.

Пыхтя, Мерси перевалилась через борт корзины и осталась сидеть на полу до тех пор, пока у неё не перестала кружиться голова. Только потом она огляделась по сторонам. Фиона задраивала за ней металлическую переборку.

– Должна признаться, – вырвалось у Мерси, – ничего подобного я не ожидала.

Снаружи длина овальной корзины составляла не более десяти метров. Изнутри же она, как оказалось, была раз в пять больше, имела квадратную форму и восемь больших, как в старинном помещичьем доме, окон, по два с каждой стороны. Кое-где на стёклах виднелись потёки птичьего помёта.

Кабина воздушного шара была обставлена, как гостиная зажиточного семейства: на стенах висели картины, между которыми стояли конторка для чтения, книжные полки, комод, шкаф, а также вольтеровское кресло с лампой и кушетка с горой бархатных подушек. В углу виднелась незаправленная постель с балдахином, на которую Фиона небрежно набросила покрывало.

– Примерно так я и представляла себе покои капитана Немо на «Наутилусе», – заметила Мерси.

– Вы читали Жюля Верна?

– Мой приёмный отец был большим его почитателем.

Глаза Фионы блеснули:

– А вы знаете, что в английском переводе «Двадцати тысяч миль под водой» масса сокращений и куча погрешностей?

– Нет. – Про себя Мерси не переставала изумляться, как, чёрт побери, у Фионы получилось впихнуть этот зал внутрь скромной корзины. – Вы сами строили эту штуку?

Подойдя к одной из полок, Фиона вытянула зачитанный экземпляр романа Жюля Верна:

– Какой-то идиот перевёл scaphandre как пробковую куртку, а не как костюм ныряльщика. Я хочу сказать, с точки зрения здравого смысла очевидно, что пробка не погружается в воду.

– Похоже, вы принимаете творчество Жюля Верна близко к сердцу.

– Я люблю книги, в которых говорится о приключениях и первооткрывателях. Со свойственной мне скромностью я считаю таковой и себя. Во всяком случае, в скором времени я собираюсь совершить открытие. Я ведь писала вам, что буду в Лондоне проездом.

Мерси ещё раз огляделась по сторонам:

– Как это всё здесь помещается?

– С помощью иллюзии. Почти каждое применение библиомантики так или иначе связано с иллюзиями. Я решила, что снаружи моё транспортное средство должно выглядеть как можно более скромно, чтобы при моём появлении никто не бился в истерике.

– То есть это оптический обман?

– Насколько это в моих силах – да. Если знать о нём, можно догадаться об истинных размерах корзины по тому, как от неё отскакивают капли в дождливую погоду. Или когда сверкает молния. Эта иллюзия несовершенна.

– Вы летаете на воздушном шаре в грозу?

– Разумеется. И я надеюсь, что в ближайшем времени попаду в ещё более захватывающие обстоятельства.

– Вы не могли бы рассказать мне, что собираетесь предпринять? Я имею в виду, куда вы направляетесь?

– Только после вас, – возразила Фиона. – Кроме того, я приглашаю вас совершить со мной небольшую воздушную прогулку над городом.

Мерси приблизилась к одному из окон, за которым открывалась захватывающая панорама лондонских огней. У девушки перехватило дыхание. Воздушный корабль медленно поднимался. Ветер нёс мимо окна клочья тумана и фабричного дыма, однако корзина по-прежнему колыхалась в широком просвете посреди лондонского смога.

– Воздушный шар на самом деле тоже гораздо больше, чем выглядит изнутри! – наконец поняла Мерси.

Фиона подтвердила, удовлетворительно кивнув:

– Примерно в десять раз больше. Точнее говоря, это не один шар, а связка из нескольких. Шар, который видно невооружённым глазом, – это всего лишь…

– Всего лишь иллюзия, – подхватила Мерси.

Фиона светилась от гордости:

– Пришлось попотеть, пока всё это удалось построить и спрятать. Я работала над этой конструкцией больше года.

– Год? – У Мерси не было слов. – Армия учёных и инженеров десятки лет трудятся над созданием воздушных кораблей. Причём их изыскания пока не увенчались особым успехом.

– Они ошибаются, – ответила Фиона. – А я – нет. – Она подошла к одному из ящиков, стоявших на полу, порылась в бумажных свитках и в конце концов вытащила наружу один из них, лежавший в самом низу. Развёрнутый на полу лист бумаги являл собой подробный чертёж воздушного корабля в разрезе. – Вот она, моя «Каскабель».

Мерси с изумлением увидела перед собой летательный аппарат, мало напоминавший обыкновенный воздушный шар, который она наблюдала снизу. Квадратная кабина была подвешена к облакоподобной конструкции длиной примерно от одного конца Сесил-корта до другого. Дырка в облачном покрывале, висевшем над Лондоном, через которую Мерси видела звёзды, образовалась просто-напросто потому, что управляемое облако перекрыло собой смог.

– Разве так бывает, чтобы иллюзия не перекрывала правду, а делала её невидимой? – недоумённо спросила она.

– Это обратная иллюзия, – принялась объяснять Фиона. – Иллюзия, которая не добавляет что-то к реальности, а, наоборот, убирает её часть. Сложность не в том, чтобы делать вещи невидимыми, а в том, чтобы поддерживать эту иллюзию долгое время. Иногда это отнимает у меня больше сил, чем удерживать «Каскабель» в воздухе.

– Этот аппарат движется силой вашей мысли? Не горячим воздухом или газом?

Фиона постучала пальцем по чертежу и произнесла:

– Смотрите, здесь же всё обозначено. В механизме задействовано всё сразу. Боюсь, что это свидетельство моей технической беспомощности.

На чертеже Мерси не обнаружила никаких объяснений, лишь непонятные цифры, подписи и линии.

– И вы построили эту штуку всего за год?

– Да, и мне понадобилось бы ещё меньше времени, если бы мой отец быстрее согласился оплатить необходимые материалы. Однако, после того как Персиваль так жестоко разочаровал его, он действует с оглядкой. – Фиона улыбнулась, и её красные глаза альбиноса, казалось, снова вспыхнули, как угольки. – В конце концов он всё равно не может отказать мне ни в чём, и он понимает это так же хорошо, как и я. Он считает, что я гений, но никогда не скажет этого мне в лицо. Разумеется, он безбожно преувеличивает. Я просто люблю возиться со всякими штуками.

– Он знает о том, что вы носитесь на вашей «Каскабели» над Лондоном?

Фиона покачала головой:

– Он бы этого не одобрил. Он думает, что я сейчас где-нибудь в Шотландии. Для него чрезвычайно важно хранить подобные вещи в тайне.

Мерси не могла не задаться вопросом, понимает ли Фиона, что Адамантовая академия истребила бы всю её семью, если б дозналась, что Ферфаксы являются потомками рода Розенкрейц.

– Вы считаете меня легкомысленной, – заметила Фиона.

– Ну, я могу понять, почему ваш отец так стремится оставаться в тени.

– Да он сам ничуть не лучше меня. Вы знали о том, что он участвовал в строительстве купольного зала библиотеки при Британском музее? Когда Алый зал разогнали и выжившие члены семьи бежали в Лондон, отец был ещё ребёнком. В то время его звали Юлиусом Розенкрейцем. Но, вместо того чтобы тихо сидеть в Котсуолдсе, как это делали его родители, он регулярно приезжал в Лондон. Во всяком случае, он продолжал бывать здесь, пока Персиваль не проиграл в карты наш лондонский особняк.

«Каскабель» тем временем поднялась ещё выше. Лондон раскинулся под ними океаном газовых фонарей и тускло освещённых окон. По широким улицам катились кареты, на козлах которых огоньками светились фонари.

– Вот это раньше был наш дом. – Фиона указала на улицу, по обеим сторонам которой выстроились фешенебельные особняки.

Мерси не поняла, какое именно здание её собеседница имела в виду. Она даже не сориентировалась, над каким из кварталов Лондона они пролетали.

– Вы знали, что род Антиква в своё время тоже владел особняком здесь неподалёку? – спросила Фиона.

Мерси покачала головой, заметив:

– Вы хорошо осведомлены.

– Мой отец знает массу всего интересного о пяти семействах, когда-то учредивших Алый зал. Конечно, главным образом это касается именно нашего семейства, но и о четырёх других ему тоже известно достаточно. Вероятно, он мог бы рассказать вам историю рода Антиква с начала до конца.

– Откуда вы знаете, что я из этого рода?

– У вашей матери когда-то был роман с одним из моих двоюродных дедушек, Северином Розенкрейцем. Вероятно, вам он знаком под фамилией Зибенштерн. Вы знали об этом?

– Да, моя мать однажды намекнула на что-то подобное.

– Весьма запутанная история, и кончилась она не лучшим образом. Но с тех пор Ферфаксы никогда не теряли вашу мать из виду, хотя она и прилагала все усилия, чтобы замести следы. Мой отец считает, что Аннабель Антиква не стареет. Причём это никоим образом не комплимент.

– На вид она не старше тридцати лет, – подтвердила Мерси. – Я родилась двадцать лет назад. А та история с вашим двоюродным дедом произошла, я полагаю, сорок или пятьдесят лет назад.

– Значит, это правда.

Под ними проплывала Темза. Из снежных вихрей вынырнули зубчатые башенки и карнизы Тауэра, освещённые многочисленными лампами и факелами.

– Они не могут увидеть нас? – спросила Мерси.

– Только не ночью. Мы летим слишком высоко. – Фиона прислонилась к стенке кабины между двумя окнами. – Расскажите мне о Персивале.

Набрав воздуха в грудь, Мерси принялась рассказывать о деяниях Персиваля, о том, как он продал книги Зибенштерна из библиотеки Ферфаксов, как позаимствовал у Торндайка Александрийское пламя, об убийстве Птолеми и о схватке в затопленных подвалах Холборнской библиотеки. Похоже, для Фионы многое в её рассказе не было новостью: временами она понимающе кивала, как будто уже слышала о произошедшем от кого-то ещё или догадалась сама.

– Моя мать прикончила Персиваля, чтобы защитить меня, – закончила наконец Мерси свой рассказ. – После этого она собиралась оставить двоих моих лучших друзей погибать.

– Вы помешали ей сделать это?

Мерси кивнула:

– Мы сражались друг против друга. В конце концов она просто исчезла. Понятия не имею, где она сейчас.

– Вы думаете, что однажды она вернётся?

– Не знаю. Вообще-то не могу сказать, чтобы я хорошо её знала. – Помедлив, Мерси добавила: – Когда Персиваль собирался меня убить, она как будто сначала сомневалась, не следует ли ей допустить это. Она всячески старалась обезопасить его и делала какие-то странные намёки о том, что он может оказаться чьим-то там предком, что его потомок, возможно, сыграет в истории какую-то важную роль.

– Важную роль для кого?

– Я полагаю, для моей матери. Ведь это единственное, что для неё имеет значение.

– Но в конце концов она решила принять вашу сторону и убила моего брата.

Не будучи уверенной, следует ли ей отвечать на реплику Фионы, девушка просто кивнула. Смотреть своей собеседнице в глаза стоило Мерси значительных душевных усилий. Там не было ни намёка на упрёк – только печаль.

– Ваш брат, должно быть, очень любил вас, – произнесла она, помедлив. – Он был готов пойти на преступление, только бы Академия не напала на ваш след.

– Когда кто-то гибнет из-за тебя, чувствуешь себя препаршиво, не правда ли? – Фиона резко втянула в себя воздух и выдохнула. – На самом деле я благодарна Персивалю. Я не собираюсь жертвовать собой из-за розни, которую развязали наши предки и которая, по сути, не касается ни меня, ни вас. А вы как считаете?

Её откровенность поразила Мерси, однако Фиона говорила правду. Мерси не испытывала угрызений совести из-за того, что её мать лишила жизни Персиваля Ферфакса. Возможно, с позиции морали это было и дурно, но на самом деле она очень радовалась, что осталась в живых. Мерси по-прежнему испытывала к своей матери неподдельную ненависть, однако в то же время уже смирилась с мыслью, что без её помощи она бы не выжила.

– Да, абсолютный идиотизм, – согласилась она. – Вы правы.

– Алый зал прекратил своё существование более сорока лет назад, и тем не менее эта проклятая война, начавшаяся тогда, ведётся по сей день, – продолжила Фиона. – Это одна из причин, по которым я хочу улететь отсюда на «Каскабели».

– И куда же?

Обе девушки не скрывали облегчения от того, что прояснили все обстоятельства, касавшиеся прошлых событий, и теперь могли наконец-то сменить тему и заняться будущим.

– Сначала – в пространство между страницами мира, – ответила Фиона, – а затем – за его пределы.

– А что, существует нечто за пределами страниц мира? – Мерси всего несколько раз видела золотое сияние между страницами мира собственными глазами: величественное пространство, которое библиоманты пересекали, прыгая из одной точки в другую с помощью книг или перемещаясь из убежища в убежище.

– Вы когда-нибудь слыхали о Фабулариуме? – спросила Фиона.

Мерси покачала головой:

– Что это?

– Вселенная историй. Бесконечная, как и наша вселенная, она состоит из вымышленных миров, в которых происходит действие всех историй, которые когда-либо были выдуманы. Эти миры накладываются друг на друга, сталкиваются, сливаются и снова распадаются. Я нашла упоминания о Фабулариуме в записках моего двоюродного деда Северина в нашей библиотеке… И решила поискать выход из нашей вселенной и вход в ту, что находится за страницами мира.

– Звучит совершенно безумно.

Фиона вымученно улыбнулась:

– Я не могу прозябать в нашем поместье всю жизнь по примеру моей матушки. Путешествовать в убежища для нас слишком опасно, Академия поистине вездесуща. Получается, мне следует искать что-то другое, открыть новое. Великое. Совершить мои собственные «Необыкновенные путешествия»[5].

– И как же, по вашему мнению, выглядит этот Фабулариум?

– Если бы я знала. Но я надеюсь, что библиомантика там тоже есть и «Каскабель» сможет отнести меня туда. – Фиона пожала плечами. – Вероятно, рано или поздно я выясню это.

Мерси попыталась вообразить себе то, о чём говорила Фиона, но её воображение отказывало ей.

– Северин считал, что истории в Фабулариуме сгруппированы в своего рода пучки, – уверенно продолжала Фиона. – Все миры, придуманные одним и тем же автором, например, все романы Жюля Верна или того же Зибенштерна, располагаются рядом, как бусы на нитке. Он называл такие скопления коридорами через Фабулариум. С их помощью можно путешествовать из одного выдуманного мира в другой. Нужно только выяснить, как именно. Возможно, эти коридоры даже пересекаются между собой и можно будет перескочить из одного такого коридора в другой. Как если бы капитан Немо и шекспировский Гамлет вдруг обнаружились бы в романе моего двоюродного деда.

– Но ведь довольно часто случается, – заметила Мерси, – что один писатель заимствует для своей истории чужого персонажа.

Красные глаза Фионы, казалось, вспыхнули от воодушевления.

– Разве это не доказательство того, что коридоры в Фабулариуме действительно существуют и, более того, соприкасаются?

– По-моему, это свидетельствует лишь о том, что один автор воспользовался идеей другого. Или о том, что они когда-то пили вместе, кто их разберёт.

Фиона усмехнулась, заметив:

– Где ваша любовь к романтике, Мерси?

– Руководствуясь подобными бреднями, вы просто-напросто заплутаете и потерпите крушение вместе с вашей «Каскабелью».

– Кто-то когда-то выдумал всё это, – убеждённо возразила Фиона. – И меня, и вас, и библиомантику, и убежища, и страницы мира. Мы все – части пучка, микроскопические составляющие одного из коридоров через Фабулариум. Экспедиция на «Каскабели» покажет, смогу ли я пробраться из одной части коридора в другую, а возможно, и совершенно в другой коридор. Это будет захватывающе!

Мерси спрашивала себя, где у Фионы проходит граница между чудаковатостью и сумасшествием. Или могло быть так, что она действительно напала на след явления, которое у Мерси не получалось даже вообразить? Возможно, необязательно терять рассудок, чтобы выяснить, существует ли что-то по ту сторону здравого смысла.

– Я в жизни не слышала ничего более странного, – призналась она. – Но я завидую вашим грандиозным планам.

– Вы могли бы сопровождать меня, – предложила Фиона.

Мерси покачала головой:

– Мне хватает дел и в Лондоне. Как раз сейчас я не могу допустить, чтобы моя жизнь ещё усложнилась. Кроме того, если бы я отправилась с вами, это выглядело бы как бегство. Я не могу бросить моих друзей в беде. – Выглянув в окно, девушка обнаружила, что они пролетают над Трафальгарской площадью. Совершенно непонятно, как Фионе удавалось управлять своей летающей гостиной без каких-либо инструментов, даже не прерывая беседы, но они снова подлетали к Сесил-корту.

– Благодарю вас за откровенность, – произнесла Фиона. – И желаю удачи в том, что вам предстоит совершить.

– И вам того же.

Шагнув вперёд, Фиона обняла Мерси:

– Да, удача нам понадобится.

18

– Куда она улетает? – Казалось, Филандер не верил своим глазам, когда верёвочная лестница, по которой Мерси спустилась на задний двор, втянулась вверх. Воздушный шар быстро набирал высоту.

– У неё другие планы. – Земля под ногами у Мерси не была и вполовину такой твёрдой, какой до её полёта. На секунду девушке показалось, что она медленно заваливается на бок: её чувство равновесия с опозданием распознало, что спуск по верёвочной лестнице закончился.

– Другие планы? – Филандер возмущённо хлопнул губами. – Ты что, серьёзно?

Открыв заднюю дверь, Мерси вошла в комнату при лавке, втайне радуясь, что там её не поджидает Всезнайка с его мудрыми советами. По-видимому, ветератор ещё дулся на неё за то, что она не поблагодарила его за вмешательство во время ночного визита Седрика.

Филандер последовал за ней:

– То есть она не собирается помогать нам?

– Я знаю, что мне следует делать. Уж точно не вламываться в Чэгфорд-хаус.

– Ты хочешь сказать, ты её даже не спрашивала?

– Филандер, давай не будем сейчас ругаться, а?

Ругань – это было чем-то из прежних времён, до того, как они подружились снова.

– И поэтому ты убегаешь от меня?

– Для Темпест будет безопаснее, если я буду слушаться Цыганку. Только, пожалуйста, не воображай, что для меня это пара пустяков.

– Ты боишься её так же, как и мадам Ксу.

Обернувшись, Мерси встретилась взглядом с Филандером. Ярость, которая горела в его глазах, испугала её, но ей надо было с ним объясниться прямо сейчас, иначе он утвердится в своём мнении и между ними проляжет пропасть, которую будет сложно преодолеть.

– Во-первых, опасаться мадам Ксу вполне разумно. Помнишь, как погиб Гровер? Ни за что на свете я не хочу, чтобы это повторилось. Что же касается Цыганки, то я её не боюсь. Я боюсь за Темпест, это правда. Я не стану рисковать её жизнью. Силы, которыми располагает Цыганка, сейчас намного превосходят наши.

Филандер хотел было накричать на Мерси, на секунду ей показалось, что он не воспринял ни слова из того, что она сказала, но вдруг он плотно сжал губы, протиснулся мимо неё и схватил в охапку своё зимнее пальто, перчатки и помятый цилиндр. Лавируя между столами в лавке, он ринулся к выходу.

– Филандер!

– Оставь меня в покое!

– Не делай глупостей.

Он рванул на себя входную дверь. Через лавку и заднюю комнату пронёсся порыв ледяного ветра.

– Ну да, это же единственное, на что я способен, так ведь?

– Я этого не сказала.

– Зато подумала. Это то же самое.

– Скажи мне, что ты собираешься делать.

– Уж точно не просиживать штаны, надеясь на лучшее.

Он быстро зашагал вверх по Сесил-корту. Мерси поспешила за ним.

– Неужели тебе так сложно доверять мне? – воскликнула она. Кроме них, на улице не было ни души. Они стояли в десяти метрах друг от друга, Филандер – напротив входа в паб. Из паба слышались приглушённые голоса. Мерси прекрасно понимала, что им не следует выяснять отношения здесь, на глазах у всех. Ей оставалось только надеяться, что Филандер в запале не проговорится о её делах с Седжвиком. Вероятно, разумнее всего было бы дать ему уйти: возможно, так ему будет проще успокоиться. Но он был её лучшим другом, и она не могла махнуть на него рукой и предоставить во всём разбираться самому.

– Ты даже не спросила её! – выкрикнул он так громко, что его наверняка слышало пол-улицы. За закрытыми ставнями большинства лавок ещё горел свет; тёплые оранжевые отблески падали на истоптанную снежную грязь.

Если она сейчас станет это опровергать, велика вероятность, что на улице прозвучат имена, которые хорошо бы вообще не произносить публично. У темноты есть уши. Где-нибудь за углом наверняка притаился полицейский из тех, что на жалованье у Седжвика. Мерси с трудом подавила в себе желание немедленно объяснить Филандеру, почему она не могла принять помощь Фионы. По сути, ей не требовался воздушный шар, чтобы вызволить Темпест. Ей нужна была лишь смелость – или способность совершить подлость, это как посмотреть, – для того чтобы украсть у Седжвика не только Книгу бутылочной почты, но и зрение.

Мерси печально взглянула на юношу, попросив:

– Пожалуйста, Филандер, давай вернёмся в лавку и поговорим там.

Похоже, ярость, охватившая юношу, слегка улеглась, потому что сейчас в его голосе звучала прежде всего горечь.

– Я не могу больше сидеть сложа руки. Я не могу этого вынести.

Конечно, Мерси понимала его. Девушка медленно приблизилась к нему:

– Вместе мы как-нибудь справимся.

– Вместе? Рано или поздно ты опять исчезнешь и опять поступишь так, как считаешь правильным. А я так и буду сидеть в этой проклятой лавке, пока у меня голова не взорвётся от всех тех ужасов, которые приходят мне на ум. Чёрт побери, Мерси, я ведь люблю Темпест!

– Я знаю. И она об этом знает. Именно поэтому она бы не хотела, чтобы ты поступал опрометчиво.

– Ты считаешь опрометчивым всё, что тебя почему-либо не устраивает.

Она почти поравнялась с ним.

– Я не имела в виду…

– А, всё равно. – Он отмахнулся и снова зашагал прочь. – Для того, что ты собираешься делать, я тебе всё равно не нужен.

Мерси снова до смерти захотелось крикнуть ему в спину, чтобы он ни в коем случае не делал глупостей, но она знала, что это его только ещё больше разозлит. Ответов на вопросы, мучившие его, у неё тоже не было, равно как и идеального плана освобождения пленников Цыганки. В любом случае то, что от неё требовалось, было единственной возможностью вызволить Темпест живой, вне зависимости от того, хорошо это или дурно.

Филандер размашисто шагал вверх по переулку, одно за другим минуя пятна света, падавшие из окон лавок. Наконец он свернул за угол Сент-Мартинс-лейн и скрылся.

Постояв ещё минутку на улице в одиночестве, Мерси медленно направилась назад к «Либер Мунди». Тишина, царившая в лавке, немедленно подействовала на неё столь угнетающе, что она даже собралась вызвать Всезнайку из его кожаной папки, чтобы чей-то посторонний голос заглушил упрёки, непрерывно звучавшие в её голове.

Вздохнув, она сбросила пальто и упала в старое кожаное кресло Валентина. Она запрокинула голову, прикрыла глаза – всего на секундочку… затем вздрогнула и поняла, что от усталости задремала. Сколько же она проспала?.. Шум, разбудивший её, шёл не из лавки. Что-то происходило снаружи.

Перед дверями «Либер Мунди» стояла занесённая снегом карета Седжвика. Седжвик собственной персоной отворял входную дверь.

– Мистер Седжвик. – Она выпрямилась в своём кресле.

– Мисс Амбердейл. – Комиссар снял шляпу. – Как видно, я помешал вам.

– Я ненадолго задремала. Я всё ещё не отошла от позавчерашнего происшествия. Который час?

Седжвик достал из жилетного кармана часы и произнес:

– Начало девятого.

– О господи. У меня такое ощущение, что сейчас уже полночь.

– Надеюсь, недавнее происшествие не слишком измотало вас. Мне было неловко, что я пригласил вас в «Савой».

– Нет… нет, всё в порядке. – Она встала. – Как ваша рана?

– Обычная рваная рана, не в первый раз. Шрамом больше, шрамом меньше, это не важно.

– Вы приняли решение? – спросила Мерси. – Можно мне присутствовать?

Не ответив, он, заметно прихрамывая, направился к одной из полок.

– Это раздел, где у вас стоят сочинения Диккенса?

– Раздел – это некоторое преувеличение. – Пожалуй, в «Либер Мунди» было собрано около ста различных изданий романов Чарльза Диккенса, среди них как популярные, так и менее известные, в целом довольно неплохая подборка. Но конечно же Диккенс не шёл ни в какое сравнение с собраниями других авторов, которых Валентин ценил больше. – Мы стараемся предложить покупателям достаточный ассортимент. И конечно, романы, выходившие по частям, в виде журнальных выпусков. Библиофилы ведь чаще всего интересуются первоизданиями.

Седжвик взял с полки пару выпусков и полистал их:

– Они очень хорошо сохранились.

– Вы разбираетесь в Диккенсе?

– Полагаю, да.

Ужасно нервничая, Мерси наблюдала за тем, как он просмотрел ещё пару изданий, прежде чем вновь повернуться к ней.

– Мистер Шарпин сейчас отвезёт меня в моё загородное поместье.

– Почему вы не хотите просто прыгнуть туда с помощью книги?

– Я пытаюсь как можно меньше появляться между страницами мира, пока не узнаю, кто мои противники и где они могут меня поджидать.

– А в вашем поместье вы в безопасности?

– Клойстерхэм – на редкость уединенное и спокойное место. Большинство приготовлений я совершил заранее, однако пару вещей нужно ещё успеть сделать. А мой добрый Шарпин вернётся в Лондон и захватит с собой вас, если вы, конечно, всерьёз собираетесь присоединиться ко мне.

По спине у Мерси пробежал холодный пот, но она попыталась изобразить радость:

– Разумеется. Это чудесно.

– Вы, кажется, колеблетесь.

– Нет-нет, я просто ещё не совсем проснулась.

– Ну, будем надеяться, что вы не заснёте прямо в разгар нашего эксперимента. – Он улыбнулся, и на этот раз в его улыбке снова сквозила неуловимая приязнь, которая сбивала Мерси с толку ещё больше, чем прежний снисходительный тон Седжвика. – Мне кажется, вам действительно будет интересно посмотреть, чем я занимаюсь. Если всё получится – а я предполагаю, что это будет именно так, – мы с вами станем свидетелями поворотного момента в истории библиомантики.

Прежде Мерси сочла бы его манеру выражаться заносчивой, теперь же поверила ему на слово.

– Когда мистер Шарпин снова будет здесь?

– Часа через четыре, думаю. Дорогу, похоже, занесло, но Шарпин привык к лишениям так же, как и его лошади. И он, и они – славные послушные ребята.

Мерси вгляделась через стекло, пытаясь рассмотреть, что делает телохранитель Седжвика, однако ей удалось различить только силуэт кареты и расплывчатую фигуру впереди на козлах: как будто Шарпин и экипаж срослись, образовав некое горбатое чудовище.

– То есть около двенадцати, – уточнила Мерси.

Надев цилиндр, Седжвик поднял к его полям руку с тростью:

– Тогда честь имею откланяться.

Он уже протянул руку к дверной ручке, когда она спросила его:

– Признайтесь, почему вы занимаетесь всем этим?

– Я полицейский. Я собираюсь раскрыть дело. Весьма загадочное дело. – Он вновь указал на полку с романами Диккенса. – Сколько из них вы успели прочесть?

– Четыре или пять.

– Я полагаю, самые популярные, как обычно. Наверняка вы читали «Оливера Твиста», «Дэвида Копперфильда», «Большие надежды».

– Ну, может, ещё парочку. Всего шесть или семь.

– И «Тайну Эдвина Друда» тоже?

Она отрицательно покачала головой.

– Значит, у вас есть четыре часа, чтобы наверстать упущенное, моя дорогая.

Комиссар попрощался. Снаружи Шарпин распахнул перед ним дверцу кареты. Седжвик протиснулся внутрь. Шарпин бросил взгляд в лавку, и Мерси передёрнуло при мысли, что ей придётся целых два часа ехать по ночной дороге в его обществе.

Не успела карета скрыться в снежных вихрях, как Мерси поспешила в заднюю комнату – вызвать Всезнайку из его кожаной папки.

19

– «Эдвин Друд», – пророкотал ветератор. – Так-так.

Подобрав платье и подтянув колени к подбородку, Мерси восседала в кресле; на полу прямо перед ней лежала раскрытая кожаная папка. Бумажное туловище ветератора выскочило из неё в мгновение ока, и мрачное выражение его физиономии свидетельствовало о том, что он всё ещё дулся на свою хозяйку. Грубо слепленные черты лица Всезнайки наводили на мысль о куклах из папье-маше, вроде тех, какие возят с собой чревовещатели; однако, несмотря на это, Всезнайка морщил нос с великолепным пренебрежением, словно заправский джентльмен из высшего общества.

– Что тебе известно об этом романе про Друда? – спросила его Мерси.

– Не уверен, что моё присутствие здесь желательно, миледи.

– Прекрати молоть эту чушь насчёт миледи и всю остальную чушь тоже. У тебя нет причин обижаться на меня. У меня вон из-за тебя синяки под коленками. – Девушка вытянула правую ногу, чтобы продемонстрировать место ушиба.

– То, что я совершил, я совершил с самыми лучшими намерениями. Этот субъект незаконно проник в дом и как раз собирался покуситься ещё и на…

– Прекрати сейчас же. Хватит.

Носогубные складки на лице ветератора рядом с его раздутыми ноздрями обозначились резче.

– Да будет мне позволено объяснить мои действия.

– Я тебя уже выслушала.

– Тогда вам следовало бы наконец понять, что мой поступок был продиктован исключительно тревогой за ваше благополучие из-за присутствия этого негодяя.

– Возможно, он не самый приятный человек на свете, но не негодяй. – Во всяком случае, Мерси так полагала. Хотя уверена не была.

– Соблаговолите заглянуть в семейную хронику де Астараков, и вы узнаете, что он – отпрыск рода негодяев, рыцарей, промышлявших разбоем, насильников и изменников!

– Ты и об этом осведомлён?

– Я осведомлён обо всём, о чём когда-либо было написано в книгах! Или, во всяком случае, я знаю, где можно об этом прочитать. В случае необходимости.

Мерси пребывала в замешательстве, следовало ли ей злиться или растрогаться в ответ на подобное признание.

– И ты так разволновался из-за меня, что полез копаться в семейной истории Седрика?

Страницы, образовывавшие туловище ветератора, нервно зашелестели.

– Если вы считаете, что я превысил свои полномочия, я сожалею об этом. Тем не менее я счёл необходимым навести справки об этом субъекте, который с некоторых пор является сюда как к себе домой.

– Я ведь даже не знаю, настоящее ли это имя – Седрик де Астарак.

Толстые брови ветератора изумлённо поползли вверх.

– И вы считаете, что это к лучшему?

– Я этого не сказала. Однако, если он не настоящий маркиз де Астарак, то, значит, его предки не были рыцарями, промышлявшими разбоем, и…

– На-силь-ни-ка-ми! – с нажимом произнёс Всезнайка.

– Ну да, что-то в этом роде.

– Если он действительно маркиз, он, по крайней мере, человек с положением. Если же нет, получается, что он обыкновенный грабитель, если хотите знать моё мнение.

– Настоящий негодяй, – улыбаясь произнесла Мерси.

– Именно!

– Но привлекательный негодяй.

– Француз! – оскорблённо воскликнул ветератор.

– Давай-ка вернёмся к «Тайне Эдвина Друда». – Тот факт, что, помимо Всезнайки, у Мерси не нашлось никого, с кем она могла бы посплетничать о знакомом мужского пола, несколько печалил её. Можно, конечно, было встретиться с Флоренс Оукенхёрст, но Флоренс, пожалуй, разбиралась в мужчинах ещё меньше ветератора. – Начинай же.

Туловище, состоящее из книжных страниц, снова зашелестело: одни страницы высунулись наружу, другие втянулись внутрь.

– Итак, – растянуто начал ветератор свою лекцию, – «Тайна Эдвина Друда» – последний роман Чарльза Диккенса. Как и все его романы, изначально он публиковался в ежемесячных выпусках большого формата. Каждый выпуск насчитывал тридцать страниц и две иллюстрации. Предполагалось, что в «Эдвине Друде» будет двенадцать выпусков, которые будут печатать и доставлять подписчикам раз в месяц, однако в итоге опубликовали лишь первые шесть выпусков, включавшие в общей сложности двадцать две главы. Первый выпуск увидел свет около десяти лет назад, в апреле 1870 года, следующие два вышли в срок, в мае и июне. К несчастью, вечером 8 июня 1870 года, находясь в своём поместье, Диккенс перенёс инсульт, от последствий которого он и скончался на следующий день. К этому времени целый ряд глав романа были написаны, но не опубликованы, так что и после смерти Диккенса издатели смогли напечатать июльский, августовский и сентябрьский выпуски тиражом в сто тысяч экземпляров. На этом рукописные материалы закончились, и роман, таким образом, прервался на середине. Читателей «Эдвина Друда» постигло ужасное разочарование. Менее талантливые авторы несколько раз пытались дописать роман, однако ни одна из этих попыток не имела успеха.

Мерси бросила взгляд на полку, выделенную в лавке под издания Диккенса, однако со своего кресла она не могла разглядеть, где именно стояла «Тайна Эдвина Друда». Насколько она помнила, у них было три переплетённых издания романа, а также несколько выпусков первоиздания.

– О чём там речь? – в конце концов спросила она.

– Роман начинается с того, что…

– В двух словах, пожалуйста. У меня всего четыре часа.

Всезнайка пробормотал проклятие, которое на фоне его обычной изысканной манеры выражаться походило на богохульство, потом всё-таки собрался с духом и произнёс:

– Речь идёт об убийстве. Возможно, речь идёт об убийстве. Наверняка никто этого не знает.

– Как это?

– Дело в том, что в главе четырнадцатой молодой Эдвин Друд таинственно исчезает, и до главы двадцать второй, на которой история так внезапно оборвалась, так и не ясно, похитили его, убили или, возможно, он предпочёл исчезнуть по своей воле.

В раздумье Мерси наморщила лоб:

– Похоже, без подробностей мне всё-таки не обойтись.

Ветератор с удовлетворением кивнул, словно профессор, наблюдающий, как студентка, на которую он уже махнул рукой, проявляет интерес к предмету преподавания.

– Действие романа разворачивается в выдуманном городке Клойстерхэме, точнее сказать, в тамошнем…

– Клойстерхэм?

– Совершенно верно.

– Так называется поместье Седжвика.

– В таком случае этот джентльмен, по-видимому, является ревностным поклонником этого романа.

Седжвик назвал своё поместье именем выдуманного места, где происходило действие романа об Эдвине Друде. Дело становилось всё запутанней.

– Пожалуйста, продолжай.

– Действие в книге происходит главным образом в окрестностях собора Клойстерхэма. Главный герой романа, к слову сказать, совсем не Друд, а регент соборного хора Джон Джаспер, малоприятный человек, страдающий зависимостью от опиума. Молодой Эдвин – его племянник. Эдвин обручён с очаровательной Розой Буттон, превосходной молодой леди, да позволено мне будет так выразиться. К несчастью, Роза приглянулась и мрачному Джасперу. Разворачивается трагедия. Разумеется, в романе присутствует масса других персонажей, однако я не хотел бы утомлять миледи лишними подробностями, ведь она согласна уделить мне лишь четыре часа.

– Чрезвычайно любезно с твоей стороны.

– Как уже упоминалось, в четырнадцатой главе Эдвин Друд бесследно исчезает, и, хотя в романе отсутствуют какие-либо явные улики или доказательства, большинство читателей до сего дня предполагают, что Джаспер приревновал к молодому сопернику и убрал его со своего пути. Чарльз Диккенс не оставил никаких заметок, позволяющих нам предположить, кто убийца. Таким образом, преступление – если это, конечно, было преступление – остаётся неразъяснённым и неотмщённым.

– Но ведь, возможно, это было вовсе не убийство?

– В одной из последних опубликованных глав в Клойстерхэме появляется персонаж, скрывающий своё истинное лицо и имя. Некоторые предполагают, что это может быть пропавший Эдвин Друд, который тайно вернулся, чтобы положить конец проискам своего дьявольского дядюшки.

– Но если дядюшка вовсе не убивал его, тогда…

– На совести у Джона Джаспера достаточно преступлений – не перед законом, так перед моралью, – так что он вполне заслужил возмездие за грехи.

– Как ты хорошо разбираешься в негодяях!

– В литературе, миледи, их полным-полно.

– Ладно, давай дальше.

– Большинство трудов, посвящённых этой теме, подчёркивают, что, вероятнее всего, именно Джаспер убил Друда и что в центре внимания Диккенса в романе было его духовное падение. В пользу этой версии говорят все три так называемых свидетельских показания. Зять Диккенса Чарльз Коллинз, нарисовавший обложку для первого выпуска романа, утверждает, что его тесть посвятил его в перипетии дальнейшего сюжета. По словам Коллинза, исчезновение Эдвина так и не прояснялось, а Джаспер продолжал сеять смуту, чтобы отвлечь внимание от преступления, которое он совершил. Когда Коллинз заболел, иллюстрировать первое издание романа поручили другому художнику, джентльмену по имени Люк Филдс, который также настаивал на том, что убийцей мог быть только Джаспер. Диккенс потребовал от него пририсовать Джасперу длинный чёрный шарф, который, по словам Филдса, в конце концов и стал орудием убийства. Кроме того, незадолго до своей смерти Диккенс якобы собирался вместе с Филдсом посетить тюрьму Мейдстон, чтобы Филдс зарисовал там с натуры камеру приговорённого к смертной казни. По словам Филдса, именно в такой камере должен был окончить свои дни злодей Джаспер в конце романа. И наконец, биограф Диккенса Джон Фостер несколько лет назад упомянул о том, что его старый друг по секрету сообщил ему, что Джаспер умертвил юношу и сбросил его тело в яму с гашёной известью.

– Но ведь тогда получается, что никакой тайны нет, – заметила Мерси. – Джон Джаспер – убийца Эдвина Друда, пусть даже Диккенс и не успел дописать свой роман до развязки.

Всезнайка переступил с одной трёхпалой лапы на другую, по-новому сортируя страницы своего туловища.

– Тем не менее существует множество теорий, созданных читателями и исследователями произведений Диккенса, согласно которым Диккенс подшутил над своими друзьями и коллегами и намеренно ввёл их в заблуждение, бросив тень на Джаспера. В принципе каждый из персонажей романа мог бы быть убийцей Эдвина Друда.

Мерси покачала головой:

– Кто угодно может болтать чушь и корчить из себя знатока.

– В пользу того, что финал романа «Тайна Эдвина Друда» должен был стать необычным и неочевидным, свидетельствует следующее обстоятельство. Под конец жизни Диккенса упрекали в том, что он исписался, – в течение пяти лет до «Эдвина Друда» он не опубликовал ни одного романа. Некоторые даже предполагали, что он разучился придумывать сюжеты. Близким другом Диккенса был писатель Уилки Коллинз, незадолго до выхода «Эдвина Друда» опубликовавший два романа о загадочных преступлениях, «Женщина в белом» и «Лунный камень», имевших шумный успех. Ходят слухи, что Диккенс позавидовал успеху Коллинза и поэтому захотел отойти от семейных саг и историй о чудесных спасениях, благодаря которым в своё время прославился, и попробовать себя в новом жанре. Писатель сам утверждал, что «Друд» – роман о тайнах и преступлениях в духе произведений Коллинза. Критики даже обвиняли великого Диккенса в том, что он пытается неприличным образом «пристроиться» к успеху Коллинза.

Мерси напряжённо размышляла:

– Но если Джаспер изначально выглядит злодеем и все читатели считают, что убийца именно он, то это означало бы, что замысел Диккенса не удался. Ты ведь это хочешь сказать, верно? Никакой «Тайны Эдвина Друда» не было бы, если бы роман представлял собой всего лишь описание дела об убийстве, расклад которого очевиден.

– Совершенно верно, миледи. Именно поэтому многие люди убеждены, что Диккенс водил своих читателей и даже обоих иллюстраторов романа за нос и что на самом деле убийцей являлся совершенно другой персонаж.

– Но ведь, возможно, так оно и было.

– Сам Диккенс также намекал на нечто подобное, – продолжал Всезнайка. – Его свояченица Джорджина, прочитав первую главу романа, выразила надежду на то, что писатель не убьёт бедного юношу Эдвина, а Диккенс якобы ответил: «Я назвал мою книгу “Тайна Эдвина Друда”, а не “Смерть Эдвина Друда”». Эта единственная фраза подлила масла в огонь в лагере защитников Джаспера.

Мерси поёрзала в кресле, устраиваясь поудобнее. Отдельные факты в её голове начали складываться в единую картину.

– Комиссар Седжвик до такой степени одержим Чарльзом Диккенсом, что позаимствовал название своего поместья из одной из его книг.

– Не просто из одной из его книг, – уточнил Всезнайка, – а из…

– Из «Тайны Эдвина Друда», точно. Он сказал мне, что с помощью Книги бутылочной почты собирается расследовать убийство. Если он и правда верит в то, что эта Книга позволит ему преодолеть границу между реальностью и литературой, то всё обретает смысл, не правда ли? Известно, что, сочиняя Книгу бутылочной почты, Баррабас де Баррабас исследовал способы перехода из нашего мира в реальность, описанную в книге, или, наоборот, способы вызова персонажей романа в наш мир. Именно это Седжвик и собирается сделать.

– Вы хотите сказать, что он мог бы вызвать из книги персонажа, который знает разгадку тайны Эдвина Друда, и… допросить его?

Мерси вскочила на ноги:

– Конечно!

Всезнайка пробурчал себе под нос нечто невразумительное, однако выражающее сомнение в её словах.

– Седжвик – библиомант, – возбуждённо продолжала Мерси, – но в то же время и полицейский. Причём не рядовой полицейский, а шеф лондонской полиции. Вполне понятно, что тайна книжного преступления вроде убийства Эдвина Друда не даёт ему покоя. Мне кажется, это не слишком неправдоподобное объяснение.

– Может, и не слишком, – скептически заметил ветератор, – но неправдоподобное.

Мерси вспомнился Фабулариум, о котором рассказывала ей Фиона. Она говорила о том, что все они – лишь части выдуманной истории или цепочки историй и что где-то за пределами этого мира живёт создатель, придумавший всё происходящее. Эта идея была гораздо более безумной, чем её предположение относительно Седжвика, однако странным образом она вписывалась и сюда. Если есть на свете кто-то, развлечения ради вообразивший всё происходящее, сумасшедшая идея расследования книжного убийства, которую вбил себе в голову Седжвик, пришлась бы ему по душе.

– Предположим, затея Седжвика увенчается успехом и ему удастся открыть дверь между литературой и действительностью, – продолжала размышлять Мерси. – Кого из персонажей он захочет вызвать? Кто сможет прояснить тайну? Сам Эдвин Друд? Вряд ли. Если бы он заранее знал, кто хочет убить его, убийце, вероятно, не удалось бы довести дело до конца.

– Возможно, он захочет поговорить с очаровательной Розой Буттон.

Мерси задумалась, а затем покачала головой:

– Это Седжвику не подходит. Его мог бы заинтересовать кто-то другой. Я думаю, это будет Джон Джаспер.

– Этот негодяй? – Желтоватое лицо Всезнайки внезапно побледнело как мел.

– Он – главный подозреваемый, – продолжала Мерси. – А Академия, вероятно, опасается того, что в результате эксперимента Седжвика в наш мир хлынет волна книжных персонажей и заполонит его. Все эти негодяи и убийцы, страдающие манией величия.

– Нашествие персонажей! – в ужасе воскликнул Всезнайка.

– Цыганка же, по-видимому, хочет убить сразу трёх зайцев: обезвредить Седжвика, заполучить Книгу бутылочной почты и одновременно подмочить репутацию Кантосов и Химмелей.

Дрожащий ветератор выглядел так, будто ему до смерти хотелось спрятаться в своей папке. Мерси откинулась на спинку кресла.

– Кто-то должен остановить их любой ценой, – закончила она. – Их обоих: и Седжвика, и Цыганку.

20

Вторая лондонская улица книготорговцев Холивелл-стрит пролегала в нескольких кварталах от набережной Темзы. Холивелл-стрит была уже и прямее, чем Сесил-корт, и больше напоминала просеку, прорубленную в чаще города. Друг с другом здесь соседствовали почти пятьдесят магазинов.

В начале девятнадцатого столетия в задних комнатах лавок на Холивелл-стрит сочиняли и печатали политические памфлеты. Желающие выступить против правительства, знати, Церкви или, в конце концов, плохой погоды всегда могли обрести здесь сторонников и соратников. Однако спустя некоторое время жители улицы поняли, что торговля протестами и общественным возмущением приносит мало прибыли, и многие книготорговцы вместо политики занялись продажей эротической литературы и непристойных изображений. Со временем некоторые лавки подобного толка закрылись, тем не менее дурная слава о Холивелл-стрит, по сей день ходившая по Лондону, была не совсем уж необоснованной. Любители, интересовавшиеся публикациями определённого рода, могли здесь даже не заглядывать под прилавок, чтобы найти искомое: гравюры и рисунки пером, висевшие в большинстве витрин на Холивелл-стрит, вполне соответствовали их ожиданиям. Даже в лавках, внешне производивших вполне респектабельное впечатление, предлагались на продажу картинки, не предназначенные для совместного просмотра в мужских клубах и уж тем более в дамских чайных салонах.

Торопясь вдоль выставленных напоказ изданий, но не удостаивая их даже взглядом, Седрик спешил к магазину в самом конце улицы, недалеко от перекрёстка, на котором Холивелл-стрит сходилась с Уич-стрит и граничила с широким Стрэндом. Уже стемнело. Витрины лавочек отбрасывали на снежную слякоть прямоугольники неверного света. В связи с тем, что здесь предлагалась литература сомнительного толка, на Холивелл-стрит после наступления темноты было больше посетителей, чем в Сесил-корте, однако из-за лютого холода, стоявшего в Лондоне, даже здешние книготорговцы, очевидно, несли убытки.

Наконец Седрик остановился возле лавки с узкой дверью, выкрашенной в зелёный цвет, и маленькой витриной, где громоздились стопки непримечательных книг. Одна из них оказалась раскрыта, на развороте лежали карманные часы. Что это означало, знали лишь библиоманты и посвящённые.

Седрик толкнул дверь, и прозвенел колокольчик, оповещая хозяина о посетителе. На мгновение Седрику показалось, что навстречу ему в лавке поднялся настоящий смерч библиомантики – настолько воздух тесной лавочки насытился ею. Вопреки расхожим представлениям о том, как должен выглядеть антикварный книжный магазин – ряды полок, сплошь заставленные фолиантами, – в лавочке имелся один-единственный книжный шкаф со стеклянными дверями, стоявший за маленьким прилавком. За стеклом виднелись ряды запечатанных глиняных горшочков, рассортированных по размеру. Горшочки были не подписаны. В каждом из четырёх углов магазина стояли тяжёлые напольные часы, которые слаженным тиканьем отмеряли секунды. На стенах также висели часы. Их маятники размеренно качались.

– Добрый вечер! – воскликнул Седрик в направлении задёрнутой занавески за прилавком. Было маловероятно, что хозяин не услышал звон дверного колокольчика.

– Я сейчас подойду, – послышалось из-за занавески.

И верно, через минуту чья-то рука отдёрнула ткань и за прилавком показался человек. Морщинки вокруг его глаз удивительным образом напоминали циферблаты часов.

– Добрый вечер, сэр. Прошу прощения, что заставил вас ждать. – Человек распахнул дверцы шкафа и поставил туда ещё три глиняных горшочка, которые он, по-видимому, только что чем-то наполнил у себя в мастерской.

– Мистер Ричард Бекфорд?

Торговец временем утвердительно кивнул. Вероятно, ему было около пятидесяти лет. Сквозь поредевшие седые волосы на затылке просвечивала лысина.

– А вы маркиз де Астарак. Полгода назад я регулярно читал ваши рецензии в «Таймс».

– Должен признаться, вы меня чрезвычайно удивили. Как вы узнали меня?

– Вы были на групповой фотографии, сделанной на приёме в особняке Торндайка. Эту фотографию опубликовали в газете на следующий день после приёма.

– Но прошло бог знает сколько времени.

– К счастью, память редко подводит меня.

– Или же Цыганка показала вам моё изображение.

– Не припоминаю, чтобы я встречался с кем-либо, носящим подобное имя. – По какой-то причине голос мистера Бекфорда звучал необычно, и Седрику потребовалось некоторое время, чтобы понять, почему именно: слова вылетали из уст торговца временем и доходили до ушей самого Седрика словно бы с опозданием, как будто их разделяли не десять метров, а гораздо, гораздо больше. Вольное обращение со временем, которым Бекфорд зарабатывал себе на жизнь, очевидно, не проходило даром.

– Где вы этому выучились? – спросил Седрик. – Я имею в виду изготавливать время для чтения. Насколько мне известно, никакой литературы и никаких инструкций на этот счёт не существует.

– Меня научил мой отец, как его когда-то научил мой дед.

– Какая прекрасная семейная традиция!

– Бекфорды занимаются этим ремеслом уже шестьдесят семь лет. Чем я могу быть полезен вам?

– Вы продаёте ваши горшочки только здесь или на улице тоже?

– Вы что, собираетесь конкурировать со мной?

Седрик чувствовал чрезвычайное душевное напряжение своего собеседника, хотя его визави всеми силами старался скрыть его.

– Единственное, что меня интересует, – есть ли у вас подручные уличные торговки с лотками, предлагающие время для чтения, скажем, возле книжных магазинов, библиотек или в гостиницах.

– Месье маркиз… к вам так надлежит обращаться?.. Месье де Астарак, я слышал о том, что произошло в отеле «Савой». Могу заверить вас, что молодая особа, которую там видели, не числится среди моих служащих. – Торговец временем не спрашивал, почему Седрику взбрело в голову требовать от него подобных объяснений. Вероятно, причину он уже давно знал.

– А не пропадал ли у одной из ваших девушек лоток с товаром?

– Нет. Кто угодно может повесить себе через плечо ящик и наполнить его пустыми горшками. Более того, именно это регулярно и происходит. Мы – солидная фирма, но в Лондоне существует немало паршивых овец, которые якобы тоже торгуют временем для чтения, а на самом деле просто тянут с покупателей деньги. – Бекфорд снова повернулся к шкафу и переставил новые горшочки так, чтобы они стояли в ряд с остальными.

– Кстати, о паршивых овцах, – заметил Седрик. – Двадцать восемь лет назад вы принимали участие в покушении на членов правительства, в ходе которого двенадцать человек, занимавших высокие посты, ослепли.

– Вы пришли ко мне, чтобы ворошить прошлое?

– Вы не всегда были честным торговцем, мистер Бекфорд. Вас можно назвать и бунтовщиком, и провокатором. Одним словом, анархистом.

– Вы сами говорите о том, что события, о которых вы упомянули, произошли почти тридцать лет назад. Я был молод, связался не с теми, с кем следовало. Лично я никогда не принимал участия в каких-либо покушениях, это доказанный факт. В Унике имел место судебный процесс, в котором я добровольно согласился участвовать, и меня оправдали по всем статьям.

– Вас оправдали, хотя некоторые улики указывали на то, что вы имели отношение к изготовлению ослепляющих книг, которыми пользовались во время покушения.

– Клевета, сочинённая теми, кто сам хотел выйти сухим из воды.

– Тогда Академия проявила к вам удивительную снисходительность. Вы были единственным из… скольких обвиняемых? Тринадцати, четырнадцати?

Бекфорд смотрел на него без всякого выражения.

– Вы, – продолжал Седрик, – были единственным обвиняемым, которого полностью оправдали. Всех остальных приговорили к исправительным работам в лагерях в глубоких убежищах, и, вероятно, вам так же хорошо, как и мне, известно о том, что ни один из них не добрался до этих лагерей живым. Всю боевую группу ликвидировали ещё в Унике, сразу после окончания судебного процесса.

– Милосердие – не та черта, которой славится Адамантовая академия, – заметил Бекфорд.

– Именно поэтому я задался вопросом, почему они отпустили именно вас. И дали вам возможность унаследовать мастерскую и дело вашего отца.

– Мой отец скончался и оставил мне мастерскую спустя много лет после процесса.

Седрик кивнул на занавеску:

– Тогда он должен был знать о том, что в мастерской вы выполняли заказы Академии. Естественно, лишь время от времени. Я уверен, что, когда двумя годами позже многочисленные библиоманты, причинявшие Академии неудобства, внезапно ослепли, а их должности достались сторонникам Трёх родов, у него к вам были вопросы.

– Вы хотите сказать, что я…

– И это ещё не всё. Позже также имели место несколько покушений с помощью ядовитых книг, причём их мишенями всегда становились библиоманты, неугодные Академии. Не болтуны, которым можно было заткнуть рот угрозами, а мужчины и женщины, к мнению которых прислушивались даже за пределами мира библиомантов. Некоторых убрали средствами попроще – случайное нападение или ограбление, – и я уверен, что вы к этому не причастны. Однако некоторые из этих людей внезапно ослепли или заболели после того, как к ним в руки попала посылка с книгами от неизвестного им адресата. – Седрик вгляделся в лицо продавца времени, ища проявления каких-либо чувств, однако, очевидно, его собеседник снова полностью овладел собой. – Конечно же всё происходило не так просто, как я сейчас описываю. Я уверен, вы не забыли подробности этих громких дел.

Медленно-медленно, шаг за шагом, Бекфорд двинулся по направлению к занавеске. Седрик следовал за ним с другой стороны прилавка.

– Если вы убеждены в том, что всё, что вы здесь обо мне рассказали, – правда, маркиз, почему вы явились ко мне именно сегодня вечером? У вас были друзья среди членов Клуба послов? Вами движут личные мотивы?

– Я знаю, что вас не было в «Савое» в момент покушения. Или, по крайней мере, предполагаю это. Говоря начистоту, мне всё равно, присутствовали вы там или нет. Возможно, девушка с лотком работала на вас, а возможно – была замаскированным агентом Академии. Скажите за это спасибо Цыганке.

– Я уже говорил вам, что в жизни не слышал ни о какой Цыганке…

– Пожалуйста, не считайте меня дураком, – перебил его Седрик. – Недавно в арсенале Цыганки появилась новая ядовитая книга. Я видел её, мистер Бекфорд. Прекрасный экземпляр, который так и хочется раскрыть, если возьмёшь его в руки. Либо это произведение искусства сотворили вы сами, либо вашей мастерской воспользовался кто-то ещё.

Торговец временем остановился возле занавески:

– Понятия не имею, о чём вы толкуете.

– Ну да, конечно нет.

– Прошу вас покинуть мою лавку, маркиз. – Слова по-прежнему вылетали из уст Бекфорда с полусекундным опозданием после движения его губ. Вместо того чтобы наконец привыкнуть к этому феномену, Седрик всё больше чувствовал себя сбитым с толку. – Я не знаю, чего вы хотите от меня, но, по всей видимости, я не могу вам помочь.

– Потому что вы с потрохами продались Академии в обмен на свою свободу?

– Вы же сами работаете на этих людей, месье. Единожды связавшись с ними, разумнее выполнять их условия.

– Знаете ли вы, как я обнаружил вас, мистер Бекфорд?

– Нет, и это меня не интересует. Я хочу, чтобы вы немедленно покинули мой магазин!

– Вообще-то с некоторых пор я занимаюсь совсем другим делом и впервые наткнулся на ваше имя именно в связи с ним. О том, что вы сотрудничаете с Академией, я узнал чуть позже.

Бекфорд внезапно побледнел как полотно. Очевидно, упрёки Седрика привели его в ярость (к слову сказать, именно этого Седрик и добивался), и теперь Бекфорд мог допустить ошибку.

– Я размышляю над тем, – продолжал Седрик, – нет ли у вас и Цыганки некоего общего знакомого, которого вы учили переплетать ядовитые книги.

– Какая чушь!

– По совести говоря, я вообще не собирался наносить вам этот визит. Я уже довольно долго наблюдаю за вами издалека. Я прекрасно осведомлён о том, куда вы ходите, с кем вы встречаетесь и что за люди заходят к вам в лавку.

– Это бесчестно! – По-видимому, Бекфорд хотел показаться обиженным, но его голос прозвучал неискренне.

Седрик медленно вытянул из кармана пальто свою сердечную книгу.

– Мы могли бы не обменяться друг с другом ни единым словом. Рано или поздно вы бы всё равно привели меня к тому, кого я ищу на самом деле. И тут внезапно всплывает эта ядовитая книга, а вы – один из немногих людей, способных изготовить её. Вы и человек, которому передали своё мастерство. Не заставляйте меня называть вам его имя.

Резко застонав, Бекфорд молниеносно повернулся, откинул занавеску и бросился вон из лавки. Одним прыжком перемахнув через прилавок, Седрик отмахнулся от мягкой ткани и оказался в мастерской, в глубине которой беспомощно стоял Бекфорд.

– Я всегда исполнял всё, что требовала от меня Академия! – вскричал торговец временем.

– Да, а ещё вы по глупости связались с человеком более опасным, чем когда-либо была, есть и будет Цыганка. – Седрик переступил порог мастерской, задёрнув за собой занавеску, чтобы происходящее в лавке не видели с улицы. В три шага он подлетел к Бекфорду и схватил его за шиворот. – Он показывал вам мой портрет? Как он нашёл вас?

– Оставьте меня в покое! – Бекфорд задёргался у него в руках, и Седрик позволил ему вырваться и отступить на пару шагов. – Все эти годы я исправно делал то, что приказывала мне Академия. Я не совершил ни единого проступка!

– Кроме тех убийств и членовредительств, которые наносились людям с помощью ваших ядовитых книг, – возразил Седрик.

– Я никого не убивал!

– Вы создавали оружие, с помощью которого убивали другие.

– Вы хотите, чтобы наказание понёс оружейный мастер, изготовивший револьвер, или всё же тот, кто из него стрелял?

– Чтобы найти того, кто стрелял из револьвера, я собираюсь спросить у оружейного мастера, кто купил у него револьвер. И я буду весьма решительно настаивать на ответе.

Мастерская торговца временем представляла собой гибрид рабочего кабинета учёного и лаборатории алхимика. Повсюду громоздились стопки книг, однако книжных полок в мастерской не было. На столе стояла сложная система из стеклянных сосудов, но ни в одном из них не бурлила жидкость. Нечто похожее Седрик видел в Тулузе, в тайном убежище Абсолона, где он разминулся с ним всего на несколько часов. Какое-то время Седрик пытался преследовать Абсолона и разведывать его секреты в одиночку, однако его попытки окончились неудачей: сначала Абсолон учился у лучших мастеров своего времени, а выучившись, превзошёл их всех.

– Я уже много лет не изготавливал ядовитых книг, – отступая, Бекфорд тем временем упёрся в заднюю стену мастерской. В стене виднелась узкая дверь, которая вела на задний двор, рядом располагалась винтовая лестница на верхние этажи здания. – И я не знаю никого по имени Цыганка.

– И Абсолона вы с тех пор больше не видели? – спросил Седрик, напряжённо ожидая ответа.

Рука Бекфорда заскользила по столу, ощупывая валявшиеся на нём книги. Вероятно, одна из них была сердечной книгой торговца временем.

– Не вынуждайте меня говорить о нём. Он не похож ни на меня, ни на вас. Сейчас я понимаю это.

– Уберите руку от стола.

Бекфорд повиновался. Одарённый библиомант, он тем не менее гораздо хуже Седрика умел пользоваться своими способностями в стычках. Библиомантика, которой он владел, была скорее искусством родом из стародавних времён, когда литература сама по себе считалась чудом. Однако в то же время именно людям вроде Бекфорда впервые пришла в голову мысль использовать книжную магию как средство принуждения. Именно библиоманты наподобие Бекфорда заложили фундамент для нынешней диктатуры Адамантовой академии.

– Я презираю вас, мистер Бекфорд, и презираю тех, кто стоит за вами.

– Вы презираете меня? – язвительно переспросил Бекфорд. – Да вы сами – агент Академии! Во имя Трёх родов вы погубили такое количество людей, какое мне с моими книгами и не снилось. Скольких вы убили по приказу Академии? Сколько жизней вы разрушили, маркиз де Астарак?

Седрик не возражал торговцу временем. У него имелись аргументы, с помощью которых он мог бы опровергнуть слова Бекфорда, – в правдивость одних аргументов он искренне верил, другими же его просто научили искусно пользоваться, – однако в конечном итоге он явился сюда не затем, чтобы спорить о морали и целесообразности. Кроме того, время поджимало. Он и так уже слишком долго медлил.

Ловушка, которую расставил ему Бекфорд, захлопнулась. Седрик, не отрываясь, следил взглядом за руками торговца временем, за книгами, лежавшими на столе за его спиной, – и только теперь понял, что возня Бекфорда была лишь отвлекающим манёвром. Со всех сторон послышался треск: глиняные горшочки, стоявшие на полках по стенам мастерской, один за другим начали лопаться. Вероятно, шагнув вперёд, Седрик вызвал цепную реакцию, задев ногой потайную проволоку или какую-нибудь иную библиомантическую хитрость. Стрелки стенных часов, висевших на стене за спиной у Бекфорда, ускорили своё вращение, затем замерли, завертелись назад, затем – снова вперёд, в соответствии с новой порцией времени, вырывавшейся на свободу из очередного глиняного горшочка. Время ускорялось, чтобы в следующее мгновение вновь замедлиться; газы, заключённые в горшочках, смешивались друг с другом, пытаясь одержать верх над испарениями противоположного действия.

Бекфорд исчез без предупреждения: только что дверь на задний двор была затворена, в следующее же мгновение она оказалась настежь распахнутой. Седрик бросился вперёд, не будучи в состоянии предугадать, сколько времени ему может потребоваться, чтобы преодолеть несколько шагов, отделявших его от двери, – несколько секунд или несколько часов. Вероятно, сейчас Бекфорду ничего бы не стоило обезвредить Седрика, а то и лишить его жизни, однако торговец временем, очевидно, не лгал, когда говорил, что никогда не замарал бы себе рук убийством.

Когда Седрик наконец, пошатываясь, вывалился на задний двор через узкий прямоугольник двери, Бекфорд успел опередить его метров на тридцать. Спина торговца временем мелькнула в калитке, ведущей со двора на улицу. При обычных обстоятельствах Седрик догнал бы его в два прыжка, однако сейчас у него получилось пройти лишь несколько нетвёрдых шагов, а потом колени подкосились. Изнутри в горло ударила едкая волна желчи. Корчась на земле, он кашлял, задыхался и давился: воздействие хаотического течения времени там, в мастерской, было едва переносимым. Седрику казалось, что он потерял чувство равновесия, хотя в действительности испытывал глубинное возмущение всех чувств, которыми обладает человеческое существо. К счастью, он вовремя выскочил из мастерской, где бушевала буря временных газов, иначе, чего доброго, его органы начали бы отказывать один за другим. В то время как первая порция паров, замедляющих ход времени, добиралась до его лёгких, а затем до сердца и мозга, через нос и горло уже поступал другой газ, убыстряющий или замедляющий ход времени в своём темпе. Пульс и ритм дыхания сбились, сердце захлёбывалось, грудь же наполнялась воздухом слишком медленно, как если бы они принадлежали разным телам, существующим в различное время. Если бы Седрик пробыл в подобной атмосфере на несколько мгновений дольше, он бы уже не смог выйти оттуда живым.

Преследовать Бекфорда Седрик не стал: он так или иначе собирался отпустить его. Кое-как поднявшись на ноги, он прислонился спиной к ближайшей стене, отчаянно сопротивляясь желанию закрыть глаза, чтобы хоть как-то контролировать происходящее. Он повернул голову к распахнутой двери, ведущей в мастерскую: газы, вырывавшиеся из разбитых горшочков, мало-помалу смешивались с уличным воздухом и растворялись. Колебания воздуха в мастерской затихали.

Постояв так некоторое время, Седрик сделал над собой усилие и вновь направился к двери в мастерскую торговца временем. Теперь ему было легче удерживать равновесие. На всякий случай он сунул нос в локоть, чтобы ненароком не вдохнуть ничего, что изменяло бы ход времени. Только убедившись в том, что стрелки стенных часов больше не вращаются как сумасшедшие, он опустил руку.

Для начала он задвинул засов на двери, ведущей во двор, и разбил одно из оконных стекол, чтобы вновь ненароком не оказаться в герметичном пространстве, где бушует время. Затем запер входную дверь в лавку и только после этого начал исследовать мастерскую. Седрик заглядывал в ящики стола, просматривал книжные полки, перебирал бумаги, сложенные в стопки, одну за другой брал в руки сколько-нибудь необычные книги и проверял, нет ли в них тайников. Он тщательно просмотрел все переплётные материалы, заглянул в бутылки с клеем и чернильницы, а также проверил несколько дюжин пустых горшочков, хранившихся в деревянных ящиках и ждавших своего часа. Если Бекфорд и изготавливал здесь что-то помимо времени для чтения, Седрику не удалось найти ни единой улики, указывавшей на это.

Он бросил взгляд на стенные часы. Прошло почти полчаса с тех пор, как сбежал Бекфорд. Сердечная книга Седрика уже некоторое время вздрагивала и подёргивалась в кармане его пальто, выпячиваясь наружу и пытаясь побудить своего хозяина двигаться в определённом направлении. Когда он наконец вышел на улицу, сердечная книга вытянулась в струнку, указывая налево, в направлении Уич-стрит и Стрэнда.

Схватив Бекфорда за шиворот, Седрик незаметно сунул в карман его сюртука страницу из своей сердечной книги. Уже много лет назад он аккуратно отделил её от переплёта, испытывая при этом ужасные муки и причиняя книге ещё большие страдания. По большому счёту сердечная книга так и не простила ему этого варварства, периодически отказываясь ему повиноваться. С другой стороны, сердечная книга являлась частью его существа и могла свободно читать его мысли, поэтому мотивы, двигавшие им, были ей понятнее, чем кому-либо другому.

Страница, вырванная из книги, с тех пор много раз успела сослужить ему добрую службу. Вот и сегодня искалеченная книга немедленно почуяла, что у него на уме, и указывала ему дорогу. Если повезёт, Бекфорд приведёт Седрика прямо к Абсолону.

21

В самом сердце квартала Сохо, в узком туннеле, проходившем под домами Олд-Комптон-стрит, колыхалось пламя факелов. На потолке над факелами чернели пятна копоти. Языки огня освещали неверным светом мощёный пол. Дым от факелов утягивало в шахты, ведущие на улицу, однако в туннеле всё равно царила вонь от горящей смолы. Сделав несколько шагов, Филандер ощутил себя пропахшим этой вонью насквозь, от волос до башмаков.

Руделькопф испытывал слабость к огню и к факелам. Его любимым занятием было наносить своим врагам увечья раскалёнными клещами. Филандер не раз наблюдал за головорезами из его банды, когда они, бездельничая, шатались по улицам Сохо, выкрикивая непристойности вслед девицам и издеваясь над слабыми. Когда же эти головорезы не бездельничали, а выполняли приказы своего главаря, то есть собирали дань с лавочников, приводили к послушанию непокорных и совершали разнообразные преступления, они напоминали сборище человекообразных обезьян, на глаза которым лучше было не попадаться.

Много лет Филандер переходил на другую сторону улицы, пробирался задними дворами и тайными ходами и обходил стороной целые кварталы, чтобы только не связываться с бандой Руделькопфа. В здравом уме ему даже в страшном сне не приснилось бы, что он добровольно может сунуться в его логово.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – произнёс идущий позади него маленький человечек, двигавшийся с гибкостью ласки и умевший мастерски обращаться с ножом. Его звали Хаггинс, и в банде Руделькопфа он выполнял функцию привратника. У него были светлые, как солома, волосы, узкие плечи и ноги колесом. Однако, по-видимому, в голове у него было не совсем уж пусто, иначе его хозяин не доверил бы ему надзирать за входом в свою резиденцию.

– Для вас в этом будет прямая выгода, – заявил Филандер. – Абсолютно надёжные бабки.

– Мальчик, ты соображаешь, сколько горемык, вякавших про надёжные бабки, перебывало здесь?..

– А сколько из них смогло указать вам на особняк, набитый сокровищами, в котором не живут и который охраняют через пень-колоду?

– Тебе придётся объяснить мастеру Руделькопфу, откуда у тебя эти неоценимые сведения.

– Я был там. И всё видел своими глазами. Туда привезли партию книг для шикарной леди, которая прожила там пару дней, а затем опять отбыла за город. – Остановившись, Филандер обернулся к Хаггинсу, чтобы подкрепить свои слова решительным взглядом. – Сам видел, там куча картин и всяких других предметов искусства, и всё в золоте.

– Всё в золоте, да, так оно и есть. Всё расскажешь Руделькопфу. Ну, поторапливайся!

Филандер искоса взглянул на двух громил, следовавших за ними по пятам. Выбора у него в любом случае уже не оставалось, придётся довести дело до конца. Похоже, туннель был и единственным входом, и единственным выходом из подземелья.

Глаза Хаггинса покраснели и слезились от факельного дыма, ведь этот гном с горящим взглядом находился здесь круглые сутки. Несмотря на его тщедушность, Филандер опасался его больше, чем двух громил, следовавших за ним: они были явно глупее его.

– Давай, давай! – Хаггинс махнул рукой. – У мастера Руделькопфа по ночам масса дел, да и у меня тоже.

Вскоре туннель упёрся в каменные ступени, ведущие наверх, во двор. Все остальные подходы во двор, включая выходящие в него окна окрестных домов, оказались замурованы. Где-то здесь должен был находиться потайной выход, хотя все знали о том, что с квартальными полицейскими Руделькопф поддерживал наилучшие отношения. Поговаривали, что для этого он не скупился на взятки. Ходили даже слухи, будто ему удалось договориться с мадам Ксу о должности некоронованного короля Сохо – конечно, до тех пор, пока он исправно платит дань некоронованной королеве Чайна-тауна.

Филандер занёс было ногу, чтобы подняться по ступенькам, однако Хаггинс ужом проскользнул перед ним, чтобы идти первым.

– Давай, давай вперёд! – раздалось из коридора, как будто Филандеру в голову могло прийти повернуть назад.

Конечно же Руделькопф восседал на троне. Конечно же хорошенькие девицы подавали ему пиво и жирные жареные пирожки. Конечно же он выглядел абсолютно так, как описывают некоронованных королей преступного мира в жалких пародиях на литературу в выпусках «Грошовых ужасов».

Трон Руделькопфа, стоявший на помосте на противоположной стороне двора, был весь увешан шкурами, так что человек, восседавший на нём, казался наследником Чингисхана. Полосы парусины, натянутые над двором, защищали его от дождя и ветра, многочисленные жаровни, стоявшие внизу, освещали пространство двора и давали тепло. Двор в целом производил впечатление совершенно первобытного места. Невозможно было представить себе, чтобы здесь разрабатывались хитроумные планы или плелись коварные интриги. Здесь царила грубая сила, правил закон сильнейшего – закон Руделькопфа.

Сам Руделькопф издалека выглядел чудовищной горой мышц. Король головорезов со скучающим видом полулежал на своём троне, одетый в обтягивающую чёрную кожу и меха. На улицах он не показывался, и кое-кто по этому поводу даже считал его мистификацией, с помощью которой стратеги преступного мира удерживали этот самый преступный мир в повиновении. Но нет, Руделькопф существовал на самом деле: тиран, восседающий среди тлеющих жаровен в самом сердце своего королевства.

– Кто это? – спросил он звучным голосом, странно не соответствовавшим его варварскому облику.

– Просто мальчишка, – отозвался Хаггинс, – мальчишка, который рвётся открыть тебе несметные богатства.

Во дворе рассмеялись, но Филандер не понял, смеялся ли сам Руделькопф или кто-то из его прихлебателей. На фоне мускулистого тела череп короля головорезов казался слишком маленьким, как будто кто-то забавы ради приставил к туловищу атлета усохшую старческую голову. Лицо Руделькопфа полускрывали чёрные волосы, свисавшие на лоб, однако было видно, что у него светлая кожа. Это противоречило ходившим по Лондону слухам о том, что бандит когда-то являлся королём каннибалов в одной из британских колоний. Впрочем, возможно, Руделькопф выдумывал и распространял эти слухи сам, дабы нагнать страху на своих противников. По дороге во двор Филандер перебрал в голове несколько вариантов того, как ему стоило разговаривать с бандитом, однако сейчас все они вылетели у него из головы. Здесь допускалось только рабское повиновение.

Юноша поклонился в направлении трона.

– Мастер Руделькопф… – начал было он.

Хаггинс молниеносно обернулся:

– Заткнись и молчи, пока к тебе не обратятся!

– Чего ему надо, чёрт бы его побрал? – Руделькопф сунул одной из девиц кружку пива, которую держал в руке, и бросил недоеденный пирог угольно-чёрному псу, лежавшему рядом с помостом и насторожившему уши. Тренированные мышцы собаки не уступали мышцам хозяина. Пирог шлёпнулся между собачьими лапами, но пёс даже не вздрогнул, уставившись на Филандера немигающим взглядом. Только после того, как Руделькопф покровительственно бросил: «Возьми!» – пёс разинул пасть, и пирог в мгновение ока исчез между его жёлтыми клыками. Руделькопфу не было нужды прибегать к людоедству, а вот его домашний любимец явно этим не брезговал.

– Он говорит, что его имя Филандер. – Хаггинс говорил громко и уверенно, как будто совершенно не опасался своего хозяина. – Он из тех нищебродов из Сесил-корта, продавцов старых книжонок.

Во дворе снова кто-то фыркнул, и на этот раз Филандер не сомневался, что это не Руделькопф. Обитатели двора с некоторым интересом рассматривали его, а девицы, сидевшие у трона, не скрывали при этом своего отвращения, как будто вместо юноши из туннеля на их глазах выполз таракан ростом с человека.

– Это называется «книготорговцы», – поправил Руделькопф. – А не «продавцы книжонок».

Хаггинс пожал плечами:

– Как бы они там ни назывались.

– Некоторым из вас не помешало бы прочесть книжонку-другую, – угрюмо возразил Руделькопф и наконец перевёл взгляд на Филандера. – Чего тебе от меня надо?

– Мастер Руделькопф, – снова начал Филандер, решив, что ему наконец-то предоставили слово. Громилы, сопровождавшие его в туннеле, придвинулись ближе. – Моё имя Филандер. Раньше я торговал «Грошовыми ужасами» и газетами на улицах и всегда исправно платил вам дань. – Последнее было блефом чистой воды, но Филандер надеялся, что никого из бандитов, обычно «потрошащих» уличных газетчиков, во дворе сейчас не было.

– Ты принёс мне книги? – Руделькопф по-прежнему полулежал на своём троне, не шевельнув и пальцем. Его пёс неотрывно следил взглядом за жестами юноши.

– Книги? – На мгновение Филандер растерялся: беседовать о книгах он совершенно не рассчитывал. – Мне следовало принести вам книги, сэр?

Во дворе снова захихикали и зашушукались, но, стоило Руделькопфу поднять руку и показать пальцем в направлении нарушителей спокойствия, наступила мёртвая тишина. Никто не хотел лишний раз привлекать к себе внимание короля головорезов.

– Лавки Сесил-корта приносят слишком мало дохода, поэтому их владельцы не в состоянии платить за моё покровительство, – продолжал Руделькопф. – И ты думаешь, это проходит им даром? Нет, парень. Я люблю книги. Я очень люблю книги.

Хаггинс бросил на Филандера плутовской взгляд:

– Мастер Руделькопф – образованный человек. Начитанный человек!

– В последний раз тебя спрашиваю, – вновь раздался голос Руделькопфа. – Чего тебе надо?

– Пару дней назад я доставил книги в роскошный особняк в Блумсбери, – поспешно начал Филандер. – В Чэгфорд-хаус. Он принадлежит известному семейству Лоэнмутов.

– Голландцы? – перебил его Хаггинс.

– Немцы, – ответил за Филандера Руделькопф. – Я слышал о них.

…Возможно ли, чтобы Руделькопф оказался библиомантом? Совершенно исключить эту возможность было нельзя, хотя никакой ауры Филандер не ощущал. Но, может быть, его собственные способности к библиомантике просто слишком жалкие для подобных вещей. К тому же их разделял почти метр.

– Хозяйка особняка, леди фон Лоэнмут, на несколько дней приезжала в город, – продолжил он, – и не взяла книги с собой. Поэтому она прислала в Сесил-корт слугу со списком литературы. Я доставил ей книги и хотел отдать их дворецкому у дверей, но он приказал мне следовать за ним, потому что леди пожелала видеть меня.

– Тебя, грязная ты крыса? – воскликнул один из бандитов.

– Я сам изумился, сэр, – ответил Филандер. – Кто я такой, чтобы столь знатная дама захотела говорить со мной? Я оробел и решил, что совершил какую-то ошибку или рассердил её, потому что…

– Давай к делу! – перебил его Руделькопф.

– Прошу прощения, сэр. Она всего лишь сообщила мне, какие ещё книги хотела бы заказать, и пообещала заглянуть ко мне в лавку во время своего следующего визита в Лондон. Так я узнал о том, что в скором времени она собирается покинуть Лондон на несколько месяцев. Она сказала мне, что особняк будет пустовать, за ним будут приглядывать только управляющий и два-три охранника. Она была очень откровенна со мной, потому что, по её словам, я – книготорговец, а не какой-нибудь посыльный.

Руделькопф повёл головой влево, потом вправо, как бы желая пресечь издевательские комментарии со стороны своей свиты. Свита хранила молчание.

– Что ты видел в доме, чем я мог бы поживиться?

– Золото, сэр. Больше золота, чем я когда-либо мог представить. Позолоченные статуи, картины в позолоченных рамах, даже все дверные ручки из золота. И сами картины, похоже, очень ценные.

– Ты что, разбираешься в искусстве?

– С вашего позволения, нет, сэр, не разбираюсь. Мне показалось, что они могут дорого стоить, но точно я, конечно, знать не могу. А вот всё это золото…

– Золотая краска, – срезал юношу Хаггинс. – Рамы не куются из золота. Как правило, это даже не позолота, а всего лишь краска, и она стоит не дороже грязи под твоими ногтями.

На этот раз Руделькопф промолчал.

– Простите, сэр, но леди фон Лоэнмут лично сказала, обращаясь ко мне: «Только посмотрите на всё это золото, оно никому не приносит счастья».

– Зачем ей говорить тебе это?

– Возможно, я ей понравился, сэр.

– Ты ей понравился! – издевательски воскликнул Хаггинс.

– Сколько лет этой леди? – спросил Руделькопф.

– Лет шестнадцать, сэр. Может, семнадцать.

Король преступного мира задумчиво кивнул:

– Ты смазливый парень. Она и вправду могла сказать тебе нечто в этом роде. Это маловероятно, но возможно. Одинокая богатая девица, парень, который разбирается в книгах и умеет подбирать слова… На свете случаются вещи и посумасброднее.

– С вашего позволения, мастер, он лжёт, – снова встрял Хаггинс, но Руделькопф, не поворачивая головы, кивнул Филандеру:

– Продолжай!

– Постараюсь покороче, сэр. В общем, эта леди рассказала мне, что, к несчастью, ей скоро придётся снова покинуть Чэгфорд-хаус и Лондон, потому что её родственники ожидают её в Эссексе. Это означает, что особняк будет пустовать несколько месяцев. Золото, картины, фарфор – и всё это стережёт всего пара человек.

– Почему же ты явился ко мне? – спросил Руделькопф. – Мы же не в Блумсбери. Мы в Сохо.

– Дайте мне людей, мастер, и я доставлю вам богатства из Чэгфорд-хауса. – Про себя Филандер искренне надеялся, что его слова прозвучали достаточно лихо, так, как их произнёс бы герой какого-нибудь приключенческого романа: Дик Турпин, Робин Гуд или д’Артаньян.

– Люди, значит, тебе нужны, – медленно произнёс Руделькопф. – Мои люди.

– Похоже, та девица оказалась не в его вкусе! – выкрикнул кто-то из свиты.

По двору прокатились смешки.

У Филандера замерло сердце. Если он сбивался с мысли, страх за Темпест охватывал всё его существо, чего сейчас ни в коем случае нельзя было допустить.

– Сэр, – возразил он, – мне не впервой проникать в дом, находящийся под охраной.

– Я знаю, – ответил Руделькопф. – Однажды ты уже побывал в Лаймхаусе. Должно быть, это было года два-три назад. В компании пары других детей из ваших лачуг.

Если бы в землю перед самым носом Филандера ударила молния, он бы не так изумился. Руделькопф знал, кто он, откуда и чем занимается. Король бандитов знал об этом с самого начала их разговора.

– Верно, – утвердительно кивнул Руделькопф, – я знаю, кто ты.

– Тогда вам, сэр, известно, что я не новичок. Я умею проникать в дома, от которых все остальные стремятся держаться подальше. – В свете открывшихся обстоятельств правда была единственным козырем, который Филандер мог попробовать разыграть. Ну или полуправда. – Я знаю, о чём говорю. Чэгфорд-хаус не такая лёгкая добыча, как кажется. В том, что я предлагаю, есть определённый риск, он есть всегда, но если нам удастся…

Нетерпеливо отмахнувшись, Руделькопф перебил юношу:

– Что бы сказала мадам Ксу, если бы я выдал ей тебя с потрохами, ты, крысёныш?

В животе у Филандера всё сжалось.

– Она была бы благодарна вам, сэр.

Король головорезов изумлённо поднял бровь:

– Ты не отрицаешь этого?

– Сэр, вы в курсе всего, что происходит в Лондоне. Ничего иного я и не ждал. Если бы вы сразу спросили меня о мадам Ксу, я бы чистосердечно признался вам, что произошло в тот раз в Лаймхаусе.

Несколько бандитов из свиты придвинулись ближе, и Филандер засомневался, не пропустил ли он какого-нибудь жеста или приказа Руделькопфа касательно себя. Руделькопф выдрессировал своих людей не хуже своей чёрной псины: по тени, пробежавшей по лицу главаря, они угадывали его малейшие желания.

– И что именно ты собирался мне рассказать? – вкрадчиво поинтересовался король бандитов. – Почему Ксу именно сейчас переслала мне имена сопливых недомерков, которые забрались в её резиденцию пару лет назад?

– Сейчас, сэр?

– Если бы ты явился сюда неделей раньше, я бы ничего о тебе не знал. Однако буквально вчера, как гром среди ясного неба, я получил от неё известие – известие о том, что ты и твои дружки собираются урвать солидный кусок лондонского промысла. Моего промысла, парень. Как ты думаешь, что мне пришло на ум, когда я это услышал?

Филандеру пришлось сделать над собой усилие, чтобы ответить:

– Вы наверняка прекрасно знаете, сэр, что только идиот осмелится помериться с вами силами.

Кошачьим движением Руделькопф наклонился вперёд:

– А язык у тебя неплохо подвешен, парень. Даже сейчас, когда ты, как никогда, близок к тому, чтобы быть сожжённым заживо. Крысы, обитающие в каналах Лондона, очень любят жареное мясо. Они уже собираются в стаи в ожидании следующей подачки от меня.

Филандер инстинктивно отпрянул, наткнувшись на обоих громил-телохранителей. Хаггинс, пританцовывая, переминался с ноги на ногу и нетерпеливо переводил взгляд с Филандера на Руделькопфа. За спиной короля бандитов кто-то закрутил в воздухе факел, описавший в темноте огненную дугу.

Мерси рассказала ему о том, что Адамантовая академия заставила Ксу передать агентам последнюю главу Книги бутылочной почты. Похоже, Ксу не сопротивлялась, но затем занялась тем, в чём уже давно слыла непревзойдённой мастерицей: дёрнула за пару рычагов, приведя в движение закулисную машинерию. Она не выступила ни против Академии, ни против Мерси, которой Академия покровительствовала. Вместо этого она вовремя шепнула пару слов соответствующим людям, заронила зерно сомнения, дала пищу слухам. По сути, Руделькопф должен был выполнить за неё всю грязную работу, а она вышла бы сухой из воды, ничем не рискуя.

Теперь вся свита Руделькопфа неотрывно смотрела на Филандера. Он слышал, как похохатывают громилы за его спиной, как Хаггинс потирает руки, как будто уже стоит у подножия костра, предназначенного для сожжения Филандера.

– Мадам Ксу рассказала вам об этих слухах не без задней мысли, сэр, – ответил наконец юноша. – Она расставила вам ловушку. Я рад, что вы сразу же разгадали её.

Посмеиваясь, Хаггинс прошептал:

– Я знаю, что у тебя на уме, мальчик. Это тебя не спасёт.

– Значит, ловушку, – проговорил Руделькопф. Обе его девицы отпрянули от трона.

– Разумеется, сэр. Ксу рассчитывает, что вы уберёте меня и остальных, а наказание за нашу смерть понесёт не она.

Руделькопф поднялся:

– Наказание за твою смерть?!

– Мальчик, – зашипел Хаггинс за спиной Филандера, – не перегибай палку. Человека можно поджарить на медленном или сильном огне. Поверь, я видел и то и другое.

В дворовом воздухе завертелось второе огненное колесо, затем третье. Треск и гул пламени гудели у Филандера в ушах.

– У нас есть покровители, – возразил он. – Могущественные покровители. Вы полагаете, Ксу оставила бы нас в живых, если бы это было не так?

Помост задрожал, когда Руделькопф, встав со своего трона, ступил на его передний край. Теперь в воздухе вращались целых четыре огненных колеса, по два с каждой стороны трона.

– Да кому ты нужен, жалкая ты мокрица!

– Спросите мадам Ксу, почему ей так важно убрать нас со своего пути вашими руками, сэр.

Руделькопф вытянул в сторону правую руку. Один из его людей немедленно подскочил к нему и вложил в неё факел. В то же мгновение руки обоих громил позади Филандера сомкнулись на его локтях. Он угадал их намерение и уже приготовился вытащить из кармана свой выпуск «Грошовых ужасов», но громилы успели раньше.

Спустившись по трём ступенькам помоста, Руделькопф пересёк двор и подошёл к юноше:

– Ты думаешь, меня можно заставить выполнять за кого-то грязную работу? Значит, такого ты обо мне мнения?

– Мастер Руделькопф, я не имел в виду… – Комок, стоявший у Филандера в горле, помешал ему договорить до конца. Он перестал сопротивляться хватке телохранителей: это помогло ему сэкономить силы, чтобы предпринять следующую попытку всё объяснить. – Я не имел в виду, что вы подчиняетесь приказам Ксу. Я всего лишь хотел сказать, что Ксу не сказала вам всей правды. О нас. И о том, зачем мы проникли в Лаймхаус.

Король бандитов поднёс факел к лицу Филандера:

– Возможно, тебе захочется сделать это сейчас. Сказать правду.

На лбу Хаггинса заблестели капли пота:

– Не надо было тебе приходить сюда, мальчик. Ты совершил большую ошибку.

– Что за выгоду вы получите, скормив меня крысам?! – выкрикнул Филандер. – А вот мадам Ксу это выгодно, можете не сомневаться! Она хочет отомстить, и вы предоставите ей эту возможность! Именно на это она и рассчитывает, потому что вы не знаете, что будет, если хотя бы один волос упадёт с моей головы!

Чудовищная фигура Руделькопфа, вблизи напоминавшая Голема, заслонила Филандеру практически всё поле зрения.

– После костра обычно не остаётся ни волоска, не важно, упадёт он там у тебя с головы или нет. Ты когда-нибудь видел, как человека поджаривают на решётке над жаровней? Совершенно голого человека. Сначала его кожа покрывается волдырями, на ней не остаётся ни волоска, затем подрумянивается и покрывается коричневой коркой. Знаешь, сколько времени нужно, чтобы как следует прожарить поросёнка на вертеле? Чтобы весь его жир стёк в костёр, а кожа покрылась корочкой? А знаешь, сколько времени он при этом будет жить, если не прирезать его заранее?

– Долгие, долгие часы и минуты, – веселился рядом Хаггинс.

– Долгие часы и минуты, – подтвердил Руделькопф.

Филандер попытался сосредоточиться на выпуске «Грошовых ужасов» в кармане своей куртки. Он чувствовал его на своей груди, однако факел отвлекал его. Факел и несоразмерно маленькая физиономия короля головорезов, сидевшая на великанском туловище. Пламя факела плясало в его заплывших глазках.

– Кому нужно защищать тебя от Ксу? – спросил он. – Почему она не пошлёт своих людей, чтобы свернуть вам шеи? И главное, что такого хранится в Чэгфорд-хаусе, что тебе на самом деле нужно до зарезу?

– Золото, – твёрдо ответил Филандер. – Горы золота.

Пламя факела колыхнулось на расстоянии вытянутой руки от его глаз. Откуда-то раздался металлический скрежет, как будто по мостовой проволокли железную решётку.

– Если бы тебе действительно было нужно это золото, ты бы нанял пару головорезов, какие ошиваются на каждом углу, и всё. Любого из них легче лёгкого подбить на грабёж в отличие от меня. И тебе это известно. – Пламя медленно приближалось к лицу Филандера.

– На огне никто не рассказывает байки. Огонь показывает мне, как ты трясёшься.

– Я тоже это вижу, мастер! – воскликнул Хаггинс.

– В Чэгфорд-хаусе охраны наверняка больше трёх-четырёх человек, иначе мои парни тебе не понадобились бы, – продолжал главарь. – Ты думаешь, что там будет сидеть в засаде целая армия, иначе бы не отважился клянчить у меня помощь.

Из последних сил Филандер попытался взять себя в руки, однако в конечном итоге не присутствие духа, а страх, панический страх за жизнь Темпест заставил его забыть об опасности, которой в данный момент подвергалась его собственная жизнь.

– Я пришёл сюда не для того, чтобы что-то клянчить! – заорал он на короля головорезов. – Ну давай, сверни мне шею – увидишь, что будет!

Руделькопф ткнул его факелом в щёку. Пламя коснулось кожи юноши всего на секунду, однако боль от ожога заставила его упасть на колени. Оба громилы, стоявшие рядом, молча ухватили его за плечи и рывком подняли на ноги.

– Он даже не вопит, – с неудовольствием заметил Хаггинс. – Чего ж он не вопит-то?

Отведя факел в сторону, Руделькопф наклонился к Филандеру:

– Ты боишься, но боишься не меня и не огня в моей руке. Ты боишься за кого-то другого. Разве не так? Должно быть, ты в полном отчаянии, раз явился сюда. Ты в отчаянии, но ты отнюдь не дурак. Жажда золота не сподвигла бы тебя на это. Кому-то, кто для тебя важнее всего на свете, грозит опасность. Да, вероятнее всего, дело в этом. Может быть, это девчонка, в которую ты влюблён? Это Темпест?

Филандер отвёл глаза. Во взгляде Руделькопфа читалась лишь издёвка. Надеяться было больше не на что.

– Темпест, – произнёс король бандитов, смакуя и растягивая каждый слог. – Твоя маленькая подружка.

За его спиной захихикал Хаггинс.

– Ты так беспокоишься, – продолжал Руделькопф. – Не знаешь, что ещё предпринять.

Мысленно Филандер нащупал в кармане сюртука выпуск «Грошовых ужасов». Возможно, у него получится выпустить одну ударную волну. Хотя бы одну-единственную.

– Кто же её туда запер? – рассуждал тем временем король бандитов. – Те, кто защищает вас от мести мадам Ксу? Они схватили девчонку, потому что им что-то от вас нужно? Вы что-то должны для них добыть? – Руделькопф расплылся в ухмылке, которая, казалось, еле помещалась на его роже. – В этом всё дело, не так ли? Вы должны кое-что для них провернуть, вот они и взяли твою малышку в заложницы. Я знаю, кто такие эти Лоэнмуты. Я знаю, сколько власти сосредоточено у них в руках. С них станется навести шороху даже в Чайна-тауне. – Перед глазами Филандера снова замелькало пламя факела. – И ты явился ко мне, чтобы натравить меня на них? Чтобы я связался с этими богачами и лишился моего прекрасного дворца? – В темноте, где, свистя, по-прежнему вращались горящие факелы, послышался чей-то мрачный хохот. – Я даже не могу решить, что заслуживает самое суровое наказание: твоё враньё, твоя наглость или попытка уговорить меня отдать моих парней на растерзание Лоэнмутам.

Ударная волна вырвалась из рук Филандера, словно гневный вопль, – и она оказалась гораздо сильнее, чем он предполагал. Заряд библиомантики угодил Руделькопфу в грудь и отшвырнул его на несколько метров назад, почти к подножию его собственного трона. Факел выпал из его руки и откатился в сторону. По рядам стоящей вокруг свиты прокатился ропот. Даже Хаггинс на несколько секунд онемел от изумления. Упавший навзничь Руделькопф даже не застонал.

Медленно, очень медленно король бандитов сел, затем, опершись руками о землю, с трудом встал на ноги. Никто из его прихлебателей не бросился помогать главарю, очевидно опасаясь подчеркнуть его минутную слабость: король преступного мира в состоянии сам подняться на ноги.

Уставившись на Руделькопфа безумным взглядом, Филандер краем глаза заметил решётку, которую слуги положили над широкой плоской жаровней.

– Мальчик мой… – вкрадчиво произнёс Руделькопф, снова приближаясь к юноше.

Король головорезов слегка пошатывался, но ударная волна не причинила ему серьёзного вреда. Филандер обмяк в железной хватке громил-телохранителей, всей душой надеясь, что в темноте перед его глазами всплывёт лицо Темпест, её улыбка, на которую он не мог насмотреться, сколько ни смотрел. Однако в темноте по-прежнему крутились огненные колёса, языки пламени лизали заскорузлую решётку, а прямо перед его носом маячил массивный силуэт Руделькопфа – словно облако дыма, тщетно силившееся принять человеческий облик.

Внезапно огонь полыхнул там, где до того не было ни искорки: в одном из углов двора, причём высоко, над головами людей.

Это загорелось одно из парусиновых полотен, прикрывавших резиденцию Руделькопфа.

Послышался женский визг и крики: «Берегись!»

– Тушите! – приказал Хаггинс. – Тушите эту чёртову парусину! – В его голосе слышалось удивление, но особенно обеспокоенным он не казался.

Остановившись, Руделькопф медленно задрал голову и взглянул вверх.

В воздухе послышалось шипение.

Под тяжестью чего-то огромного парусина над ним затрещала, штыри, которыми она крепилась к стенам окрестных домов, вылетели один за другим, и что-то с оглушительным грохотом рухнуло на землю рядом с главарём бандитов, пробив в мостовой глубокую выемку. Филандер успел увидеть, что от сотрясения Руделькопф не удержался на ногах и свалился на мостовую. Зато задело Хаггинса: его руки и ноги торчали из-под упавшего во двор предмета, напоминавшего огромный якорь.

Телохранители, удерживавшие Филандера, внезапно куда-то подевались. Разодранные полотнища, спускавшиеся сверху, накрыли метавшихся в панике людей, бушевавшего Руделькопфа и горящие огни.

Перед носом юноши с неба упала верёвочная лестница.

– Хватайся! – послышался сверху женский голос.

Уцепившись за ступеньки, Филандер почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Мимо его плеча с лязгом пронеслась вниз стальная якорная цепь. Она угодила Руделькопфу в голову и погребла его под своими звеньями.

Поднимаясь всё быстрее, Филандер видел под собой огненный квадрат двора. Воздушный шар уносил его в вышину, к звёздам.

22

Спустя не более получаса с тех пор, как он покинул мастерскую торговца временем, Седрик де Астарак устроился за брошенной телегой на берегу Темзы, внимательно вглядываясь в её чёрную блестящую гладь.

В центре Лондона по обоим берегам реки располагались причалы: парусники соседствовали здесь с пароходами, обросшие мхом плоскодонки – с тяжёлыми баркасами, глубоко сидящими в воде. Фрегаты крупных торговых компаний разгружали прямо в больших доках, откуда виски, чай и экзотические пряности немедленно перекочёвывали в просторные пакгаузы. Корабли компаний поменьше были вынуждены причаливать к многочисленным частным пристаням, теснившимся как у северного, так и у южного берега Темзы. Многие из них переживали не лучшие дни: прогнившие доски и ветхие крепежи встречались здесь сплошь и рядом. Сюда причаливали баржи, гружённые углём и сеном, пароходы, доставлявшие в Лондон бочонки пива с пивоварен, а также баркасы, чьи капитаны не гнушались сомнительных сделок с подпольными бойнями и красильнями.

На паре судов горели опознавательные огни, но большинство кораблей было погружено во тьму. По приходе в Лондон большинство матросов получали увольнительную и сейчас, вероятно, кутили в притонах, в изобилии располагавшихся на окрестных улочках. На некоторых судах несли вахту, но таких встречалось немного. Владельцы пристаней похвалялись вооружённой охраной, надзиравшей за кораблями, однако этой охраны обычно было слишком мало, – кроме того, большинство стражников брали взятки.

Возле причала, за которым внимательно наблюдал Седрик, покачивалось с десяток небольших баркасов. Все они, казалось, стояли здесь уже давно. От воды, плескавшейся между корпусами судов, несло нечистотами и гнилой рыбой. Единственный баркас на паровом ходу находился в плачевном состоянии. За ним, ближе к реке, помещались парусные корабли – настоящий лес мачт с провисшим такелажем, практически скрывавший судно в конце пирса. В отблесках огней на противоположном берегу Седрик различал только его силуэт. Сердечная книга юноши укоризненно заворчала и закопошилась в кармане его пальто: по её мнению, именно на этом корабле сейчас находилась вырванная из неё страница.

– Ты никогда меня за это не простишь, верно? – прошептал Седрик.

Ответом ему стала жаркая волна боли, накатившаяся внезапно. Седрик смиренно выдержал её: у его сердечной книги имелись все основания не испытывать к нему добрых чувств. Какой библиомант отважится вырвать страницу из собственной сердечной книги? Седрик и сам неоднократно задавался этим вопросом и в конце концов решил, что он, вероятно, никудышный библиомант, но неплохой агент.

Юноша наблюдал за кораблём уже порядочное время. Бекфорд не показывался. Пригнувшись, Седрик выбрался из своего укрытия; оглянувшись, убедился в том, что поблизости нет охранников, и по мощёной набережной скользнул к узкой каменной лестнице, ведущей к воде и затем на причал. Вот под его ногами закряхтели прогнившие доски причала. Впрочем, корабли и их такелаж издавали достаточно шума, чтобы его манёвр остался незамеченным.

В конце пирса возвышался двухмачтовый корабль – из тех, что часто использовались для прибрежных перевозок, с малой осадкой, но достаточно манёвренный, чтобы лавировать по коварным течениям в устье Темзы. Вероятно, в последний раз корабль пускался в путь бог знает сколько лет назад: слой помёта чаек на его палубе доходил Седрику до щиколотки.

Расщепив страничное сердце, Седрик зажёг в воздухе крошечный шарик, который опустился к самой палубе корабля, осветив юноше путь. Практически на ощупь агент перелез через борт судна, всеми силами стараясь не поскользнуться на обледеневшей палубе. Торговец временем оставил следы, они вели к лестнице в каюты. Дверь, прикрывавшая лестницу, оказалась чуть приоткрытой, однако свет за ней не горел. Воздух, просачивавшийся снизу, был пронизан библиомантикой, словно там, внизу, располагалась целая библиотека.

Держа наготове раскрытую сердечную книгу, Седрик вступил на лестницу. Светящийся шарик юркнул вниз, осветив короткий коридор. С каждой его стороны располагалось по двери, третья дверь находилась в конце коридора. Бегло оглядев помещения за боковыми дверями – оба были пусты, – юноша распахнул третью дверь.

– Больше света! – шепнул он. Шарик увеличился примерно вчетверо, осветив каюту.

Посередине неё, словно пришпиленный сзади невидимой стрелой, покачивался Ричард Бекфорд. Его руки и ноги были раздвинуты, голова наклонена, как будто он с интересом разглядывал что-то перед собой. Ноги торговца временем болтались примерно в тридцати сантиметрах от пола, его тело держалось в воздухе словно само по себе. На самом же деле то была сила смертельной библиомантической ловушки, в которую несчастный старик угодил, торопясь найти помощь.

Убедившись, что Бекфорд мёртв, Седрик вытащил из кармана его сюртука недостающую страницу своей сердечной книги и вложил её обратно.

Большой письменный стол, находившийся в каюте, был пуст, если не считать чернильницы; на книжной полке валялись старые газетные выпуски. Вероятно, Абсолон создал вокруг каюты невидимую защиту, напоминавшую мыльный пузырь и предохранявшую её от проникновения влаги. Оставалось только догадываться, когда именно он покинул это укрытие. Однако, так как внутри каюты воздух всё ещё был гораздо суше, чем снаружи, в коридоре, Седрик предположил, что Абсолон ушёл отсюда всего пару часов назад.

Кто-то предупредил Абсолона, что за ним охотятся. Кто-то, опасавшийся как бы Седрик, блуждавший в потёмках последние несколько месяцев, не напал наконец на след своего заклятого врага.

Союзник Абсолона в рядах Академии. Или союзница.

Пора было снова нанести Цыганке визит.

23

– Мы не анархисты! – загремел Артур Гилкрист. – Кроме того, я не знаю никого, кто хоть как-то связан с покушением в «Савое»!

Оба одетых в чёрное охранника, надзиравших за ним и Темпест, стояли возле одного из высоких окон комнаты, тихо беседуя.

– И уберите наконец кляп изо рта девочки, чёрт побери! – продолжал старик.

Один из охранников обернулся к нему:

– Сейчас тебе вставим кляп, если немедленно не заткнёшься.

Темпест беспомощно наблюдала, как Гилкрист в ярости натягивает верёвки, которыми охранники привязали его к стулу. Она была связана точно так же – с той только разницей, что ей ещё и засунули в рот тряпку. Её мнение о происходящем здесь никого не интересовало. Во всяком случае, не в двадцатый раз подряд.

Стулья, на которых сидели они с Гилкристом, сиротливо стояли посреди просторного зала: его стены были обшиты деревянными панелями, потолок покрывала роспись. Вероятно, раньше здесь шумели балы и приёмы, куда стекались сливки Лондона. Темпест представила, как у камина восседают музыканты со своими инструментами, а по паркету кружатся в вальсе смеющиеся пары. Девочка ещё никогда не видела ни одного бала и ни одного бального зала тоже, если быть точной. Все помещения, в которых она когда-либо бывала до сих пор, были тесными и низкими: одни битком набиты людьми, другие – книгами. О существовании залов, подобных этому, она знала только из романов. Читая их, она воображала себе гул голосов, роскошные убранства, приятный запах древесины дорогих пород. Теперь же, сидя посреди подобного зала, она сочла фрески на потолке кричащими, панели тёмного дерева – нагоняющими тоску, а огромные размеры зала – бесполезным расточительством.

От тряпки несло копотью, как будто, перед тем как заткнуть рот Темпест, ею протирали каминную решётку (вполне возможно, что так оно и было). Верёвки немилосердно резали кожу. Яростное сопротивление девочки и проклятия, которые она изрыгала, не принесли ей ничего, кроме кляпа, и она боялась, что теперь с Гилкристом произойдёт то же самое, если он не замолчит.

– Я хочу поговорить с вашим начальством! – Чтобы быть услышанным, Гилкристу приходилось вопить во всю глотку: расстояние между ними и охранниками было слишком большим.

Не обращая внимания на его вопли, охранники продолжали беседовать. Подслушать их с другого конца зала не представлялось возможным. Задёрнутые тяжёлые портьеры скрывали окна. В четырёх массивных напольных канделябрах горели зажжённые свечи, и на бронзовых когтистых лапах, служивших подставками, наросли потёки оплавившегося воска. На каминной полке валялось несколько книг, ни одна из которых не походила на сердечную книгу Темпест. Если не считать двух стульев, где сидели пленники, и канделябров, зал был абсолютно пуст. Вероятно, когда-то в него залетали птицы: в центре зала под роскошной люстрой на паркете виднелись белые пятна птичьего помёта. Похоже, в этой части особняка уже давно никто не жил.

В противоположность мужчинам и женщинам, которые привели сюда Темпест и Гилкриста по приказу Цыганки, их нынешние стражи не были библиомантами. Возможно, для сотрудников, имевших способности к библиомантике, Академия приготовила другие задачи. Возможно также, что у Академии попросту было недостаточно людей, чтобы обеспечивать охрану такого огромного особняка. Чем дольше Темпест размышляла на эту тему, тем больше она уверялась в том, что у её противников имелась ахиллесова пята: их было слишком мало.

Она усердно жевала проклятый кляп уже четверть часа, и вот наконец ткань намокла достаточно, чтобы можно было вытолкнуть её изо рта языком. Однако прямо сейчас это ничего бы ей не дало, поэтому Темпест решила ещё немного потерпеть противный привкус сажи во рту. Она не собиралась давать стражникам дополнительный повод поиздеваться над ней.

– Вы только и можете, что поднимать руку на стариков и детей! – заорал Гилкрист на весь зал. – Будь я помоложе, уж я бы вам рожи-то начистил!

«Ага, – подумала Темпест, – он что-то задумал, раз уж так нарывается».

Она не сомневалась, что в молодости без Гилкриста не обходилась ни одна местная потасовка; книготорговцы из Сесил-корта избрали его своим предводителем в том числе и потому, что он был и оставался забиякой. Однако он никогда не нарывался на разборки и предпочитал улаживать миром чужие ссоры, а не начинать собственные.

Как зачарованная, Темпест наблюдала за тем, как Гилкрист натягивает свои путы, пока наконец не поймала его предостерегающий взгляд и короткий кивок. Без сердечных книг ни у него, ни у неё самой недостало бы сил с такого расстояния запустить ударную волну в охранников. Однако, если им удастся подманить их поближе и объединить усилия, затея могла бы увенчаться успехом.

Гилкрист продолжал выкрикивать оскорбления и поносить охранников на чём свет стоит, и вот наконец чаша их терпения переполнилась. Они коротко посовещались, а затем один из них заспешил к пленникам, пересекая зал по диагонали. Темпест сосредоточилась и подобралась.

– Ну что, старик, тебя что-то не устраивает? – произнёс блондинистый юноша, аккуратно подстриженный по-военному. Он размахнулся и отвесил Гилкристу затрещину такой силы, что стул, на котором сидел старшина книготорговцев, зашатался.

Темпест спешно выплюнула кляп, хотя вообще-то собиралась сделать это позже.

– Ты, сволочь!

Охранник с удивлением обернулся к ней.

– Ого, тебе что, нужно запихать тряпку в самую глотку, чтобы ты наконец-то заткнулась? – Он с неудовольствием оставил в покое Гилкриста и направился к Темпест.

Рванувшись, девочка качнула стул по направлению к стражнику. Если бы он хоть на секунду задумался, он бы, конечно, дал ей грохнуться лицом на пол, однако охранник рефлекторно вытянул руки – то ли чтобы удержать её от падения, то ли чтобы не удариться о падающий стул самому. Как бы то ни было, это его и погубило.

Первый охранник успел подхватить Темпест, когда его напарник, выругавшись, тоже поспешил к пленникам. Он был старше и наверняка опытнее, а значит, несомненно, понял, что ситуация на другом конце зала выходит из-под контроля.

– Давай! – закричал Гилкрист.

Должно быть, прошло бог знает сколько лет с тех пор, как Гилкрист в последний раз с кем-то сражался с помощью библиомантики, а Темпест, в свою очередь, категорически не хватало опыта для того, чтобы запустить смертельную ударную волну без помощи сердечной книги. Однако и одному, и другой хватило сил, чтобы одновременно атаковать молодого надзирателя с двух сторон, и библиомантика, выпущенная наружу стариком и девочкой, буквально расплющила его. Суставы юноши затрещали, и этот треск пронял Темпест до мозга костей. Завопив, охранник выпустил девочку, и она вместе со стулом грохнулась на бок, по-прежнему удерживая второго надзирателя в поле зрения.

Тот тем временем вытащил револьвер и взвёл курок.

Вторая ударная волна, выпущенная Темпест, выбила оружие у него из рук, но стоила ей невероятных усилий: перед глазами девочки заплясали звёздочки. Поверх её головы пронеслась волна, выпущенная Гилкристом: она ощутила её как сильный удар, чудом пролетевший мимо. Колыхание воздуха от ударной волны подтолкнуло её вперёд, ко второму охраннику, в которого волна и угодила в ту же секунду. Охранник покачнулся, споткнулся и упал ничком. Волна была недостаточно сильна для того, чтобы нанести ему серьёзные увечья, но вывела мужчину из равновесия. Темпест собрала последние силы.

Охранник уже собирался подняться и протянул руку за револьвером, когда отчаянный удар, выпущенный Темпест, вновь сбил его с ног и отшвырнул к обитой деревянными панелями стене. В этот раз ему не повезло: он врезался головой в стену и перебил себе позвоночник. Когда тело охранника сползло по стене, его глаза были столь же безжизненными, как и глаза фигур на фреске, покрывавшей потолок.

Другой охранник тихо поскуливал на полу, пытаясь доползти по паркету до двери, ведущей из зала. Раскачавшись на своём стуле, Гилкрист обрушился на него всем своим весом, сильнее придавив сломанные рёбра. Охранник запыхтел, судорожно разевая рот и не имея сил стряхнуть с себя старшину книготорговцев.

Гилкрист и Темпест были привязаны к стульям за локти и корпус, но ноги их были свободны. Лёжа на боку, Темпест принялась отталкиваться ногами, сантиметр за сантиметром продвигаясь к камину. Гилкрист что-то крикнул ей, но она не поняла что: кровь слишком сильно пульсировала у неё в ушах, и девочка решила сначала сосредоточиться на том, чтобы доползти. Лёжа на боку, со стулом, привязанным к спине, ползти по прямой практически не получалось, приходилось петлять, и Темпест боялась, что времени, которое сейчас имелось в её распоряжении, ей не хватит. Она всей душой надеялась, что Гилкрист не даст охраннику, оставшемуся в живых, поднять тревогу.

Она проползла мимо револьвера, принадлежавшего убитому охраннику, но не притронулась к нему: пока её руки были связаны за спиной, она всё равно не смогла бы им воспользоваться. К тому же до камина оставалось всего три шага. На каминной полке стояло несколько книг. Если она доползёт до камина и мысленно прикажет им упасть вниз, возможно, ей удастся почерпнуть из них дополнительную силу и ослабить путы.

Гилкрист снова что-то крикнул, и в этот раз его голос дошёл до её сознания. Она повернула голову в его направлении, но не поняла, что именно он хотел сказать. Если старшина книготорговцев хотел о чём-то предупредить её, она всё равно не могла сейчас никому противостоять, – оставалось лишь надеяться, что она успеет добраться до книг быстрее. Поворачиваться к нему лицом вместе со стулом означалот бы потерять слишком много времени.

– Темпест!

В этот раз она расслышала своё имя. Она почти доползла до камина. Ей срочно требовалось дотронуться до какой-нибудь книги, всё равно до какой.

Снова прозвучал страдальческий возглас Гилкриста.

Теперь Темпест хорошо видела книги, стоявшие на каминной полке прямо над ней, но не могла понять, что происходит за её спиной. Прямо перед ней разверзлось чёрное нутро камина. В лицо девочке пахнул холодный зимний воздух, проникавший через дымоход.

Она сосредоточилась на одном из томов, закрыла глаза и попыталась мысленно нащупать его.

Гилкрист снова вскрикнул. Затем его голос оборвался.

Темпест распахнула глаза и увидела над карнизом уголок книжного переплёта. Он слегка подрагивал.

Нечто непонятное, но ощутимое накатило на неё сзади. Это был не физический толчок и не ударная волна, а скорее внезапное ощущение пустоты и непоколебимая уверенность в том, что за её спиной произошло что-то ужасное.

Жизнь Артура Гилкриста потухла, и вместе с ней угасли остатки концентрации Темпест. Связь с книгой прервалась, она перестала дрожать. Расстояние, на которое девочке удалось подвинуть её, оказалось недостаточным, чтобы книга свалилась вниз. Темпест лихорадочно пыталась нащупать связь снова и снова, однако безуспешно.

Всё ещё лёжа на боку, Темпест с трудом вытянула ноги так, чтобы они достали до края камина, резко оттолкнулась и повернулась. Теперь ей снова было видно, что происходило в середине зала, там, откуда она приползла.

Возле приоткрытой двери теперь стояла та женщина, Цыганка, и на её лице читалась безграничная ярость. Она не двигалась с места: в центре зала уже находился другой человек.

Темноволосый мужчина, которого Темпест никогда не видела ранее, склонился над Гилкристом. Он стоял совсем рядом с телом старика, и, должно быть, именно его ударная волна, пущенная с близкого расстояния, стала причиной его смерти. Стул, к которому был привязан Гилкрист, разлетелся в щепки, и верёвки теперь бессильно свисали с изуродованного тела старика.

В шаге от Гилкриста, по-прежнему поскуливая, лежал раненый охранник. Человек в центре зала равнодушно перешагнул через его тело и устремился к Темпест.

– Нет! – приказала Цыганка, когда он был на полпути. – Не трогай её! Она нам ещё пригодится!

Темноволосая фигура смутно маячила перед глазами Темпест, однако девочка неотрывно смотрела не на неё, а на Гилкриста, лежавшего в отдалении. Она не хотела верить, что он мёртв. За прошедшие месяцы старшина книготорговцев стал её другом. Помимо Филандера и Мерси, он был единственным человеком, которому она доверяла. Он распознал в ней потенциальную революционерку ещё до того, как она сама поняла, насколько сильно ненавидит Академию. Он видел в ней бунтовщицу, берёг росток анархии, проросший в её сердце. Гилкрист понимал, чтó она собой представляет, даже когда она сама ещё этого не знала.

Теперь он лежал посреди зала, словно животное, нечаянно угодившее под колесо. Он был больше непохож на Артура Гилкриста, которого она знала, и одно мгновение она всерьёз размышляла: «Может быть, это и правда не он?» Ведь только что он что-то говорил, бранился и вместе с ней запускал ударные волны в их тюремщиков. Он не мог в мгновение ока превратиться в то, что сейчас лежало в центре зала. Это было невозможно.

– Она ещё понадобится нам, – повторила Цыганка. За её спиной показались ещё два охранника. – Отведите её наверх.

Темноволосый незнакомец что-то произнёс. Темпест не поняла, что именно, но его голос навеки впечатался в её память. Контуры его фигуры по-прежнему расплывались в её глазах, как будто сам человек мешал ей сосредоточиться на нём, желая оставаться неузнанным.

– Абсолон, – позвала Цыганка, – пойдёмте.

К Темпест приблизились охранники, и ей стало не видно убийцу Гилкриста. Один из охранников разрезал её путы, затем её схватили за локти и рывком поставили на ноги. Незнакомец и Цыганка успели удалиться, ещё двое охранников подхватили своего раненого коллегу, и только Гилкрист остался одиноко лежать посреди зала.

Покидая зал, Темпест не кричала и не сопротивлялась. Не сопротивлялась она и тогда, когда её вели через фойе к широкой лестнице наверх.

В газовых фонарях, сгорая, шипел газ. Ветер кидал пригоршни снега в оконные стёкла.

Где-то в доме послышался звон разбитого стекла.

24

Вскоре после полуночи карета с Шарпином на козлах, пробираясь через метель, въехала в Сесил-корт с верхнего конца и остановилась перед витриной «Либер Мунди».

Выскочив к карете, Мерси заперла за собой дверь. Под пальто на ней был толстый шерстяной свитер, когда-то принадлежавший Валентину и достаточно просторный для того, чтобы натянуть его поверх платья до самых колен. Под платье она надела самые тёплые колготки, какие нашлись; кроме того, девушка натянула на голову шапку и закуталась в шарф. Дорога в Клойстерхэм обещала быть как нельзя более холодной, за несколько часов, проведённых в карете, можно было замёрзнуть насмерть, невзирая ни на какие ухищрения библиомантики.

Вытащив ключ из замочной скважины, она взяла в руки небольшой дорожный чемоданчик и повернулась к Шарпину, который уже стоял перед распахнутой дверцей кареты. Часы на ближайшей церковной башне пробили половину первого.

– Я должен обыскать вас, – произнёс Шарпин.

Подняв руки, Мерси позволила ему ощупать себя. В его густых бакенбардах и меховой шапке застревали снежинки, которые потом сыпались на его коричневую извозчицкую шинель. Он обыскивал её тщательно и профессионально: либо он и правда не собирался унижать её, либо ему было слишком холодно, чтобы выяснять с ней отношения.

Он похлопал ладонью по ядовитой книге, которую она сунула за пазуху пальто:

– Это ваша сердечная книга?

Она кивнула:

– Моё дорожное чтение лежит в чемодане.

– В него мне тоже придётся заглянуть.

Она вскарабкалась по ступенькам в карету, устроилась на заднем сиденье и положила чемодан напротив себя. Шарпин протиснулся в карету вслед за ней. Здесь, в тесноте, его присутствие оказалось для Мерси ещё неприятнее обычного: от него несло конюшней и крепкой выпивкой. Вероятно, у него, как и у многих лондонских кебменов, на козлах была припасена фляжка с джином для спасения от мороза.

Девушка расстегнула ремни, затягивавшие чемодан, и откинула его крышку. В чемодане лежали три чистых платья, умывальные принадлежности и «Наставления Мамаши-из-Борделя». Шарпин взял книгу в руки и перелистнул пару страниц. Мерси всей душой надеялась, что он не обратил внимания на название книги.

– Правила этикета? – спросил кучер.

– Клойстерхэм – дворянское поместье. Я решила, что мне следует вести себя там как полагается.

Шарпин расхохотался:

– Это всего лишь большой сарай в глуши, и слуг там нет. Не рассчитывайте на приёмы и банкеты. Мистер Седжвик не любит этих глупостей.

– Ну всё равно. – Мерси пожала плечами. – Я не особенно в курсе всех этих правил для молодых леди.

Покачав головой, Шарпин положил книгу обратно в чемодан и захлопнул его крышку.

– Если замёрзнете, в ящике под сиденьем есть одеяла.

– Вы очень предупредительны.

– Если вы по дороге окочуритесь от холода, я не хочу, чтобы это повесили на меня.

– Я говорю совершенно серьёзно. Вы не обязаны заботиться обо мне. Я ценю, что вы вежливы со мной. Особенно теперь, когда мы оба – доверенные лица господина Седжвика.

Шарпин задумчиво смерил её взглядом, затем приложил руку к меховой шапке, отдавая честь, и вылез наружу. Чуть позже карета, поскрипывая и покачиваясь, тронулась с места.

Глубокой ночью и в такую погоду по улицам разъезжали немногие. После того как карета выехала из Сесил-корта, Шарпин подхлестнул лошадей. Грохот копыт и скрип колёс стали оглушительными. Мерси натянула шапку на самые уши, однако это мало помогло. Приноровившись к шаткому ходу кареты, она встала, достала из-под сиденья два одеяла, укуталась в них и попыталась устроиться в уголке со всем возможным комфортом. Девушка надеялась, что по дороге ей удастся поспать часок, однако сейчас об этом не приходилось и думать, причём не только из-за оглушительного шума, но и из-за того, что ей в голову лезли всевозможные предположения насчёт Темпест и Филандера. Кроме того, бодрствовать было, пожалуй, разумнее. Мерси не доверяла Шарпину и чувствовала себя увереннее, периодически поглядывая из окна кареты на местность, мимо которой они проезжали. Правда, она не могла различить ничего, кроме темноты, метели и грязных брызг снежной каши.

Сердечная книга Мерси, лежавшая в чемодане, бушевала, испуганная присутствием ядовитой книги: её ужас передавался Мерси, которой казалось, что в животе у неё тянет и дёргает. Ядовитая книга, полученная от Цыганки, лежала в кармане пальто там, где девушка обычно носила сердечную книгу. Возможно, «Наставления Мамаши-из-Борделя…» попросту испытывали ревность… хотя Мерси больше опасалась того, что ядовитая книга распространяла вокруг себя ядовитую ауру, неощутимую для неё самой, однако весьма ощутимую для сердечной книги.

Вскоре после того как они тронулись в путь, Мерси перестала ориентироваться в лабиринте улиц, через которые проезжала карета. Всезнайка раскопал в старых земельных кадастрах сведения о том, что Клойстерхэм ранее назывался Колдрик-мэнор и располагался к северо-востоку от города в лесистой местности. Таким образом, девушка примерно представляла себе направление, в котором должен был продвигаться Шарпин, однако, когда они въехали в кварталы, где она раньше никогда не бывала, Мерси потеряла всякий ориентир. Кроме того, несмотря на одеяла, она начала замерзать, поэтому в конце концов плотно закрыла маленькие окошки кареты и помимо своей воли положилась на то, что Шарпин доставит её туда, куда нужно.

Пару раз они ненадолго останавливались, и как минимум однажды во время такой остановки Шарпин слезал с козел и куда-то ковылял по снегу. Однако, прежде чем она успевала всерьёз обеспокоиться, он возвращался, и карета снова трогалась с места. «Может, он открывает ворота для скота на выгоне?» – сперва думала Мерси, но, выглянув наружу через заиндевевшее стекло, увидела по сторонам улицы всё те же многоэтажные дома, освещённые редкими фонарями.

Возвращаться в любом случае было уже поздно. Она приняла решение и так или иначе должна довести начатое до конца.

Девушка вновь подняла крышку чемодана, чтобы видеть и в случае необходимости быстро выхватить из него сердечную книгу. Это её немного успокоило, и, казалось, книга тоже почувствовала себя лучше. Бурчание в животе утихло, и теперь только холод являлся причиной дрожи Мерси.

Спустя долгое время Шарпин вновь остановил лошадей, и на этот раз, выглянув из окна, Мерси уже не увидела городских огней. Она подышала на стекло, чтобы оно оттаяло, поскребла по ледяным узорам, успевшим его украсить, и заметила луну, сиявшую над заснеженными холмами. Лондонский смог остался позади, и здесь, за городом, ночное небо было чистым. На секунду Мерси почти забыла, куда она едет и что ей предстоит.

Заскрипели несмазанные петли, карета проехала несколько метров и вновь остановилась. Снова раздался скрип, на этот раз сзади, а затем они продолжили путь.

Мерси сделала в заиндевевшем окне глазок побольше. Снег ослепительно сверкал в лунном свете.

25

– О чём Мерси попросила тебя?

– Присматривать за тобой.

– С воздуха, что ли?

– У меня в запасе есть пара соответствующих фокусов.

– Ты что, умеешь видеть сквозь парусину? А если бы якорь задел меня?

– Но ведь не задел. И будь любезен, больше никаких претензий. Мой прекрасный якорь теперь валяется там, внизу, и вокруг него бушует пожар.

От Филандера, стоявшего посреди крытой кабины удивительного воздушного шара, несло копотью, на щеке у него красовался волдырь от ожога. Юноша прилагал значительные усилия, чтобы не показать, в какое замешательство его привёл неожиданный побег из резиденции Руделькопфа. Мало-помалу до него стало доходить, что внутри кабина воздушного шара гораздо больше, чем казалось снаружи. Кроме того, она была обставлена на манер гостиной в богатом господском доме. Возможно, в запасе у странной женщины, втянувшей его наверх, имелись и другие сюрпризы.

– Подожди, – размышлял вслух Филандер. – Мерси попросила тебя присматривать за мной. Но она не хотела, чтобы ты помогла нам вызволить Темпест из Чэгфорд-хауса?

– Да. Она считает, что то, что она собирается сделать, – более верный способ сохранить жизнь твоей подружке.

– Похоже, ты так не думаешь.

Молодая женщина-альбинос с белоснежной кожей покачала головой:

– Освобождение заложника из плена с применением силы редко бывает удачным.

– Ты что, когда-то уже делала нечто подобное?

– Неужели, глядя на меня, можно предположить такое?

– Ты управляешь этим треклятым летательным аппаратом, который снаружи выглядит как самый обыкновенный воздушный шар! Откуда мне, чёрт возьми, знать, на что ещё ты способна?

– Вообще-то я в Лондоне проездом. Но, когда Мерси рассказала мне о тебе, мы обе решили, что ты непременно сделаешь какую-нибудь глупость.

– Если ты думаешь, что я идиот, так дай мне самому…

– Академия очень несправедливо поступила с тобой и твоей подружкой. Многие, услышав вашу историю, недолго думая, ринулись бы защищать вас. Но сброд, который ошивается там, во дворе, проглотил бы мальчишку вроде тебя не разжёвывая. Нужно было соображать, что делаешь.

– Я бы снова туда отправился, – решительно возразил Филандер. – Попытка – не пытка. Я должен найти кого-то, кто сможет помочь мне. Одному мне никогда туда не пробраться. Я ходил туда и внимательно всё осмотрел.

Фиона кивнула:

– Да, я тоже. Сверху. Когда летела вслед за тобой.

– Если ты не… нет, стоп, подожди… значит, ты всё-таки собираешься мне помочь?

– Академия причинила моей семье и мне больше зла, чем ты можешь себе вообразить. Зося фон Лоэнмут – олицетворение всего того, за что я испытываю отвращение к верхушке Академии. У меня пальцы чешутся наказать её настолько, насколько смогу.

– То есть ты хочешь врезать ей как следует? – уточнил Филандер.

– Можно и так сказать.

Филандер перевёл дух. Его голос задрожал из-за охватившего его ликования.

– Просто отнеси меня на крышу Чэгфорд-хауса! Я проникну туда и… и…

– И что? Ты собираешься стучаться в каждую из сотни комнат и спрашивать, нет ли здесь твоей подружки?

– Я найду её, я уверен.

– Ну да, или они найдут тебя и запрут вас обоих. Если не пристукнут тебя на месте, конечно.

– Разрабатывать сложные планы – это по части Мерси. Я действую быстро и без долгих раздумий. – Сейчас Филандеру казалось, что он способен преодолеть всё и всех, кто встанет у него на пути.

Стоя у окна, Фиона в задумчивости любовалась ночным Лондоном.

– Я не поняла, что она в конечном итоге собирается предпринять. Боюсь, что она попытается разрубить этот узел в одиночку. Мерси, конечно, считает, что это для всех наилучший выход. Однако я сомневаюсь, что она способна трезво оценить всё, что сейчас происходит. – Отражение Фионы в оконном стекле загадочно улыбнулось. – В этом смысле очень полезно проводить много времени в воздухе: на этой высоте становится понятно, что всё, что творится там, внизу, – лишь мышиная возня. Зачастую мы слишком легко забываем, что ни один из нас не пуп земли. Не средоточие мироздания.

Подойдя к окну, Филандер встал рядом с ней:

– Темпест – средоточие моего мироздания.

– Я не имела в виду этого, прости. Однако, пока твою подружку держат взаперти, Мерси отправилась прямиком в пасть льва. Весьма вероятно, что скоро она попадёт под обстрел сразу с нескольких сторон.

Филандер сомневался, правильно ли он понял свою собеседницу. Однако в данный момент ему было всё равно. Внезапно возникшая надежда неудержимо звала его на подвиги.

– Я могу слезть вниз по канату, а там разберусь сам.

– Ты даже летать не умеешь? Я-то думала, ты библиомант.

– Я и есть библиомант. Ну почти. – Смущаясь, юноша выудил из-за пазухи выпуск «Грошовых ужасов» – как минимум такой же помятый, как и он сам. – С этой штукой тоже получается творить библиомантику. Не так хорошо, как с книгами, но мне хватает.

Фиона с большим сомнением взглянула на затрёпанную брошюрку:

– У тебя так никогда не выйдет ничего путного.

– Посмотрим.

– Ты идёшь навстречу своей гибели.

– Чёрт, просто отвези меня, а я уж там сам разберусь.

Вздохнув, Фиона снова отвернулась к окну:

– Чэгфорд-хаус там, внизу.

Филандер прижался носом к стеклу:

– Мы что, летели туда, пока беседовали? Почему же ты сразу мне этого не сказала?

– Тебе потребуется помощь. Спустить тебя на крышу здания будет недостаточно.

Юноша искоса взглянул на свою собеседницу: белоснежные черты лица и красноватые глаза делали её похожей на привидение. У неё был маленький острый носик, слегка вздёрнутый, и очень светлые губы. В ней сквозило нечто неземное, причём эта особенность была никак не связана с её цветом кожи, волос или глаз. Вблизи было заметно, как вокруг неё мерцает воздух, и, хотя Филандер мог поклясться, что всё это выдумки, он ощущал, что аура Фионы отличается от всех остальных известных ему библиомантов. Если бы она была не заодно с ним, а на стороне его врагов, ему стало бы весьма неуютно.

– Я пойду с тобой, – произнесла Фиона, поразмыслив пару секунд.

Филандер задержал на ней взгляд, удивлённый и благодарный, однако, когда их глаза встретились, он понял, что ей совершенно не требовалась его благодарность. Она приняла своё решение не из симпатии к нему, а вследствие несправедливости и гонений, которым её семья подвергалась много лет. Воздушный шар медленно снижался, опускаясь на черепичные крыши Чэгфорд-хауса. Фионе даже не нужно было прикасаться к рулю. На самом деле создавалось впечатление, что её летательный аппарат управляется вообще без помощи руля.

– Надеюсь, у тебя в запасе найдётся ещё один якорь, – заметил Филандер.

– Я приделала его на всякий случай. Вообще-то якорь нам не нужен.

– Кто построил эту штуку?

Уголки рта Фионы подрагивали, когда она пожала плечами, словно бы стыдясь признаться.

– Ты?!

– Талант создавать конструкции подобного рода у нас в крови.

– Разве тот писатель, Зибенштерн, не был в числе твоих предков?

Фиона загадочно улыбнулась:

– Он, как никто, знал, как нужно описывать вещи, чтобы они ожили.

26

Парк Чэгфорд-хауса спал под нетронутым снежным покрывалом. Люди Цыганки патрулировали только дорожки возле особняка, в то время как на просторных заснеженных газонах царил покой.

В темноте Седрик легко ориентировался по снегу. Периодически ему казалось, что позади дома топчется фигура охранника, и он пригибался, прячась за кустами и живыми изгородями. На поверку большинство фигур оказывались статуями, стоявшими на террасе и между рядами розария, но дважды Седрика чуть не обнаружили дозорные постовые, парами совершавшие обход вокруг особняка и обряженные в длинные шинели и меховые шапки.

Через непродолжительное время, после того как он перемахнул через кованую ограду, Седрик отворил подвальную дверь Чэгфорд-хауса, воспользовавшись сердечной книгой для того, чтобы открыть замок. По-видимому, подвалы особняка относились к разным эпохам: некоторые коридоры и помещения оказались ниже остальных. В какой-то момент Седрик добрался до комнаты, где лежало безжизненное скрюченное тело. От него исходила библиомантическая аура, которая постепенно угасала. Седрик с ужасом подумал, что это могла быть Темпест, однако, подойдя ближе, обнаружил, что это мужчина. Присев на корточки, Седрик перевернул тело: на голове и груди усопшего виднелись глубокие раны. Седрик видел Артура Гилкриста лишь пару раз, мельком, проходя по Сесил-корту, но сейчас не сомневался, что перед ним лежит именно он. Темпест здесь не было; это могло означать, что она ещё жива или же что её тюремщики просто спрятали её тело в другом месте.

Седрик испытывал жгучую ненависть к Абсолону, а не к Цыганке, однако возмущение поступками последней мало-помалу переполняло чашу его терпения. Зачем нужно было убивать Гилкриста?! Бессмысленные смерти он всегда считал признаком непрофессионализма и недостаточного самообладания. Правда, и то и другое усложняло возможность просчитать действия противника.

«Или же, – подумал Седрик, бросив ещё раз взгляд на израненное тело, – это сделала не Цыганка и не её библиоманты».

Годами гоняясь за Абсолоном, маркиз убедился, что произвол являлся неотъемлемой частью его маскировки. Непредсказуемость как средство вселить неуверенность в противника. Оставив Гилкриста позади, Седрик решил поискать проход наверх.

Вскоре он наткнулся на лестницу, ведущую в заброшенную кухню. В Чэгфорд-хаусе уже давно никто не жил постоянно, поэтому здесь не держали ни поваров, ни посыльных. Шаги Седрика гулко отдавались в пустых помещениях, теперь ему приходилось ступать ещё осторожнее. В конце длинного коридора он наткнулся на первого охранника и без колебаний прикончил его. В бытность агентом он часто сотрудничал с такими вот верными слугами Адамантовой академии, однако сейчас перед ним был не союзник, а противник, стоявший между ним и Абсолоном.

Седрик оказался в одном из нетопленых боковых коридоров. Прежде чем проникнуть в парк, маркиз успел осмотреть особняк снаружи со всех сторон, но ни одно окно в нём не горело. Вероятно, Цыганка и её подчинённые разместились в помещениях, окна которых выходили во двор-колодец.

Седрик забрёл в салон, где впервые увиделся с Цыганкой, однако сейчас салон, по-видимому, не использовался. Впрочем, юноша ничего другого и не ожидал. Вблизи послышались голоса: показались два охранника, патрулировавшие здание. Справиться с ними оказалось сложнее, чем рассчитывал Седрик; кроме того, выпущенные им ударные волны подняли шум, отдававшийся в пустых залах и коридорах. Теперь жители особняка уж точно находились в курсе присутствия чужака.

Стоя над неподвижными телами патрульных, Седрик задержал дыхание и услышал, как к месту стычки спешит подкрепление. Где-то по соседству заскрипели ступеньки, над его головой послышались шаги, а вскоре на этаже, где он находился, раздался топот ног.

Их было много.

И только один из них был нужен Седрику живым.

27

– Это унизительно! – возмущённо воскликнул Филандер.

– Это необходимо, – возразила Фиона. – А теперь держись крепче.

Они стояли перед открытым люком кабины воздушного шара, обнявшись, словно двое влюблённых. В одной руке Фиона удерживала раскрытой свою сердечную книгу: в темноте страничное сердце светилось, словно одинокая звезда в ночном небе. Ледяной ветер приподнимал полы их пальто и ерошил им волосы.

– Доверься мне, – шепнула Фиона Филандеру в самое ухо.

– Но я же вешу раза в два больше тебя!

– В полёте вес не имеет значения. Во всяком случае, если двое библиомантов летят вместе. И если и тот и другой прилагают к этому усилия.

– Но я не настоящий…

– Только что ты утверждал обратное.

– Только что я не болтался в двухстах метрах над землёй! Во всяком случае, я не видел, что мы летим на такой высоте.

– Ты и сейчас этого не видишь: темно, хоть глаз выколи.

– Ты понимаешь, что я хочу сказать!

– Ты думал, я спущусь, и ты спокойно преодолеешь по верёвочной лестнице оставшиеся пару метров. Но ведь если я спущусь ниже, они заметят нас. Либо мы спустимся так, либо оставим эту затею. – Фиона слегка откинулась назад, чтобы Филандер заметил её улыбку. Вероятно, она должна была успокоить его, однако так Фиона казалась юноше ещё более похожей на привидение. – Ты должен хотеть полететь, – ободряюще добавила девушка. – И конечно, сосредоточиться.

– Чёрт побери, разве можно хотеть спрыгнуть с двухсотметровой высоты?

– Но ты же хочешь добраться до Темпест, не правда ли?

Филандер закрыл глаза и глубоко вдохнул – так глубоко, что лёгкие теперь горели от наполнявшего их ледяного воздуха. Долетавшие до них порывы ветра ощущались тем более странно, что «Каскабель» парила в воздухе совершенно неподвижно, как будто метель, бушевавшая вокруг, не имела к ней никакого отношения. Впрочем, в известном смысле так оно и было.

– Давай, – произнёс Филандер.

Одной рукой Фиона притянула его голову к своему плечу, хотя юноша был гораздо выше её. Другую руку с раскрытой сердечной книгой она плотно прижала к его спине. Внезапно из книги устремилась тёплая волна, окутавшая их обоих и защитившая от снежных вихрей. Филандер не подозревал, что на свете бывают подобные вещи, и за секунду до того, как они вместе шагнули в пустоту, он подумал: «А что ещё она умеет?..» Ни Мерси, ни Темпест не отважились бы на такие фокусы.

– Надеюсь, ты знаешь, что…

Последнее слово застряло у него в горле, когда они шагнули в люк. Под ногами больше не было опоры, они ухнули вниз, и на секунду Филандер подумал, что Фиона сейчас отпустит его, потому что ей больше ничего не оставалось делать. Инстинктивно он вцепился в неё крепче и, задрав голову, увидел над собой маленькое окошко люка. Кабина воздушного шара, колыхавшегося над ними, стремительно уменьшалась, а вместе с ней – кусок ночного звёздного неба, окружавший «Каскабель» и дающий представление о реальных размерах летательного аппарата.

– Спокойно! – Голос Фионы на секунду перекрыл завывания метели. – Мы не падаем. Всё под контролем.

Если бы в воздухе ощущался реальный вес Филандера, он бы давно уже выскользнул из объятий Фионы, однако та же сила, благодаря которой они плавно скользили вниз, казалось, удерживала их вместе. Юноша слегка разжал свою судорожную хватку – прежде всего, чтобы не мешать девушке. На секунду он закрыл глаза, но в темноте, если взгляду не удавалось ни за что зацепиться, ужас падения возвращался. Он снова открыл глаза и через плечо Фионы вгляделся в огни Лондона, которые из-за смога и метели виделись мутными и размытыми.

Филандеру казалось, что их спуск длится целую вечность, хотя в действительности прошло не более минуты до того, как раздался предупреждающий возглас девушки: «Осторожно!» В следующий момент юноша ощутил под ногами твёрдую почву. Они приземлились мягко, как пёрышко, не нужно было даже пружинить коленями, чтобы сбалансироваться. Шар, покачивавшийся над ними, в темноте был неразличим. Вокруг них возвышались заснеженные кровли Чэгфорд-хауса. Они приземлились между двумя скатами, на которых поднимались внушительные ряды дымоходов.

Филандер нерешительно разжал руки, и дрожь вернулась – как будто его ноги не до конца доверяли поверхности, на которую опирались.

– Паршиво? – спросила Фиона.

Губы юноши так замёрзли, что отказывались повиноваться. Он молча покачал головой.

– Со временем привыкаешь, – сказала она. – Поначалу полёты – кошмарная вещь и совершенно не похожи на то, как люди себе их представляют. Человеческое тело не создано для парения, и оно не стесняется это выражать. Но со временем ты перестаёшь это ощущать, и в один прекрасный момент тебе становится всё равно, паришь ты в двух метрах над землёй или в двухстах.

Ветер снова бросил им в лица горсть снега. Тепло, согревавшее молодых людей во время спуска, рассеялось.

– Давай разведаем, где тут можно спуститься, – предложила Фиона.

Нетвёрдо держась на ногах, Филандер первым тронулся с места, держась уложенного камнем жёлоба между двумя скатами, и довольно скоро обнаружил квадратную площадку, с трёх сторон окружённую островерхими крышами. В одной из них располагалась низенькая дверца. Заржавевшие полосы металла, врезанные в неё, говорили о том, что когда-то здесь, в укромном уголке, вдали от любопытных соседских взглядов, были натянуты бельевые верёвки.

Ветхая дверь, похоже, была заперта с внутренней стороны на висячий замок. Разнести её ударной волной в щепки не представляло труда, однако привлекать к себе лишнее внимание не стоило, и вместо этого Фиона пробормотала себе под нос несколько слов из своей сердечной книги. Замок с другой стороны двери тихо звякнул, раскрываясь, и свалился на пол.

– Есть ли на свете что-нибудь, чего ты не умеешь? – прошептал Филандер, когда они вступили на узкую лестницу. По его лицу скользили нити паутины, в воздухе пахло пылью. – Ты же можешь просто прийти в Академию и разогнать их всех!

– Если бы всё было так просто! Кроме того, есть вещи, которые для меня важнее.

Филандеру было очень интересно, что это могли быть за вещи, но он предпочёл промолчать. Чем дольше им удастся не привлекать к себе внимания, тем лучше. И лучше бы им, когда их заметят, успеть оказаться поближе к Темпест.

На чердачной лестнице царила абсолютная темнота до тех пор, пока Фиона не зажгла светящийся шарик и не направила его вниз через перила. Лестница пронизывала все четыре этажа здания и заканчивалась на первом. Темпест могли удерживать на любом этаже, в главном корпусе или в одном из флигелей, она находилась где-то там, в одной из бесчисленных комнат. Филандер надеялся, что Фионе удастся выяснить это, прибегнув к какому-нибудь очередному библиомантическому фокусу, однако на этот раз его ждало разочарование.

– Нам придётся отправиться на поиски, – прошептала Фиона.

Филандер уже открыл рот, чтобы предложить прочесать особняк сверху вниз, как вдруг на лестнице послышались возбуждённые голоса и приглушённый шум. Там явно что-то происходило.

Они переглянулись и ринулись вперёд.

28

Когда трое охранников обратились в бегство, Седрик чертыхнулся. В различных концах просторного зала, где он находился, валялись четыре трупа и один раненый, который, невзирая на свои ранения, всё ещё упорно сопротивлялся. Двое мужчин неподвижно лежали возле окон, закрытых портьерами, задушенные золотыми портьерными шнурами. Женщина, напавшая на него с особенным остервенением, теперь торчала посреди паркета, погрузившись в него по самые плечи. Седрик заставил её поверить, что пол под её ногами превратился в дёготь, после чего затвердевший снова паркет в буквальном смысле расплющил её грудную клетку. Четвёртого охранника пригвоздило к полу острым концом канделябра высотой в человеческий рост.

– Где Цыганка? – снова спросил Седрик, в то время как последний из его противников, оставшийся в живых, скорчившись и пыхтя, пытался преградить маркизу доступ к двери, перед которой стоял. Явно опытный библиомант, он, скорее всего, наконец понял, что проиграл. Против агента Академии у него не было ни единого шанса.

– Ты можешь прикончить меня, но Три рода так или иначе узнают о том, что здесь произошло. – В груди охранника что-то глухо булькало – должно быть, после того как Седрик хорошенько приложил его к одному из полотен, украшавших стены зала. – Ты поплатишься за содеянное.

– Возможно. Хотя мне кажется более вероятным, что за содеянное мне пришпилят на грудь орден.

Охранник хрипло рассмеялся и сплюнул на паркет кровавой слюной:

– За что? За то, что ты уничтожаешь своих?

– За то, что я пытаюсь остановить Цыганку. Вы действительно думаете, что находитесь здесь по поручению Трёх родов? Цыганка солгала вам, она лишь использует вас. На самом деле она действует против Академии.

Из груди охранника вырвался гневный возглас, и он из последних сил запустил в направлении Седрика ударную волну неожиданной силы. Его меткость также внушала уважение. Седрик ловко уклонился, волна задела его лишь краем, однако этого оказалось достаточно, чтобы он чуть не потерял равновесие. Пока Седрик пытался удержаться на ногах, охранник ринулся к нему, отбросив в сторону свою сердечную книгу и выхватив из ножен длинный стилет. Простое оружие, которое, однако, будучи обращённым против Седрика, оказалось для него более опасным, чем какая-либо из библиомантических атак. Клинок оцарапал плечо Седрика и отвлёк его. Отсутствие дистанции между Седриком и его противником делало невозможным использование иллюзий: слишком велик был в этом случае риск быть захваченным ими самому.

Седрик врезал охраннику локтем в грудь, затем ещё раз – ниже, под рёбра. Вскрикнув, тот рухнул на колени. Седрик выхватил у него стилет, подскочил к сердечной книге противника и наставил оружие на книжный переплёт. Испытывая страшные мучения, маркиз проткнул обложку и верхние несколько страниц.

– Где Цыганка и кто её сопровождает?

Охранник пошатывался, он с трудом стоял на коленях. То, как Седрик обращался с его сердечной книгой, причиняло ему больше страданий, чем любые телесные повреждения.

– Где, – повторил Седрик, – и кто? – Он слегка повернулся, чтобы дверь в зал оказалась в поле его зрения. Пока он не понимал, что на уме у троих других патрульных, которым удалось улизнуть от него. Нужно было спешить.

– Прошу вас… только не книгу, – умолял охранник.

Седрик чуть провернул лезвие стилета в переплёте: при этом его руку словно бы лизнул язык невидимого пламени. Будь то враги или друзья, зло, намеренно причинённое книге, заботило его, и заботило гораздо больше, чем можно было судить по его виду.

– Отвечай на мои вопросы!

– Она ушла… полчаса назад. Может, чуть раньше.

– Куда?

– Не знаю.

Седрик ещё раз провернул лезвие. Охранник отчаянно вскрикнул, в то время как Седрик судорожно сжимал губы, чтобы не издать ни звука.

– Честное слово, я правда не знаю куда!

– Кто её сопровождает?

– Тот человек… незнакомец.

– Абсолон?

– Да… кажется, его зовут именно так. – Очевидно, охранник сейчас думал только о своей сердечной книге, в которой торчал стилет. – Всё, что здесь происходит… совершенно не важно. Она планирует ещё что-то, но никто из нас не знает, что именно…

Седрик почувствовал, как внутри него поднимается жаркая волна, не имевшая ничего общего с изуродованной книгой, которую он держал в руках.

– Что у неё на уме? Ещё одно покушение? На кого она собирается спихнуть вину на этот раз, на Химмелей и Кантосов?

– Я… я понятия не имею… – Связная речь давалась раненому патрульному всё с большим трудом. Вероятно, у него были серьёзные внутренние повреждения.

– Вам когда-нибудь приходилось откуда-то забирать этого Абсолона? У него непременно должно быть укрытие где-то в Лондоне. Или он живёт здесь, в этом доме?

Охранник покачал головой и попытался что-то сказать:

– Она… не хотела… чтобы он… жил тут…

Кончиком стилета Седрик приподнял с пола изуродованную книгу и приблизился к раненому:

– Где я могу найти его?

– Мост… – из последних сил прохрипел охранник, и из уголка его рта полилась струйка крови, смешанная с пузырями слюны.

Наморщив лоб, Седрик недоверчиво уставился на него сверху вниз:

– Мост? Мост в Ниммермаркт?

Пронзительный взгляд патрульного продирал Седрика до костей. Одновременно его интуиция библиоманта забила тревогу: кто-то приближался к ним по коридору, с которым зал сообщался через дверь.

– Вы забрали его с моста в Ниммермаркт?

– Он пришёл оттуда… с той стороны…

Ни один человек на свете не смог бы попасть в Ниммермаркт, даже тот, кто когда-то стал виновником произошедшей там катастрофы. Выпустив на свободу Необходимое Зло, Абсолон сделал Ниммермаркт непригодным для проживания на долгие годы. Все экспедиции, посланные туда на разведку, бесследно исчезли, и с тех пор Ниммермаркт, включая мост через Темзу, объявили запретной зоной. Седрику пришлось как следует потрясти своих старинных должников, чтобы заполучить считаное количество древних пропусков, открывавших доступ на мост. Пытаясь представить, на что способен Абсолон, в последние месяцы Седрик частенько стоял там, на мосту, вглядываясь в клубящуюся тьму на противоположной стороне реки и в южную надвратную башню, вздымавшуюся на другой стороне моста. В заброшенную башню.

– Он когда-нибудь упоминал башню? – спросил Седрик.

Раненый захрипел, мучимый удушьем.

Седрик опустился на корточки рядом с ним, вытащил остриё клинка из переплёта чужой сердечной книги и положил её на грудь раненому. Тот немедленно поднял трясущиеся руки и судорожно прижал книгу к себе. Очевидно, книга влила в него свежие силы, потому что его тело ощутимо расслабилось.

– Абсолон или Цыганка когда-либо упоминали башню? – повторил свой вопрос Седрик.

– Ты… ты предатель, – прошептал в ответ охранник.

Седрик мог бы снова отобрать у своего противника сердечную книгу, если бы счёл нужным сделать это, однако он подозревал, что уже вытянул из раненого все те скудные сведения, которыми тот обладал. Кроме того, его собственная сердечная книга испытывала неимоверные страдания от пытки, которой подвергалась другая сердечная книга в её присутствии. Сострадание, от которого Седрика успешно отучили в школе агентов Академии, никуда не делось, оно продолжало жить рядом с ним в облике его сердечной книги.

Маркиз медленно поднялся. Больше он ничего не мог сделать для своего противника. Другие библиоманты, должно быть, в скором времени доберутся до зала. Оставалось только обезвредить их и как можно быстрее найти девочку.

Цыганка и Абсолон успели покинуть особняк, здесь ему их было не догнать, время неизбежно утекало. Вероятно, Цыганка полагала, что её новый союзник всецело подчинялся ей. Должно быть, он втёрся к ней в доверие, исправно снабжая её оружием вроде ядовитых книг. Однако Абсолон не принадлежал к числу тех, кого можно использовать при необходимости, а потом быстро забыть о нём. Где бы он ни оказывался, он нёс с собой смерть и разрушения, словно стихия, бушевавшая посреди мира библиомантов. Если он собирался с благословения Цыганки выпустить на свободу Необходимое Зло посреди Уники или, ещё того хуже, Лондона, Цыганка не смогла бы укротить его. Его искорёженное сознание работало с удивительной ясностью – именно это делало Абсолона не в пример опаснее людей, мотивы которых можно было просчитать заранее, людей вроде Филеаса Седжвика или Зоси фон Лоэнмут.

На глазах у Седрика охранник испустил последний вздох. Седрик обернулся к распахнутой створчатой двери, ведущей в зал. Разумнее встретить противников прямо здесь, чтобы они увидели, что стало с их товарищами, и устрашились своей судьбы.

Однако никого по-прежнему не было видно. Вместо этого в коридоре зазвучали возбуждённые голоса, послышался шум испускаемых ударных волн и треск библиомантических разрядов.

29

Филандер едва успел раскрыть рот, желая предупредить Фиону, как та уже обрушила серию молниеносных ударов на трёх охранников, показавшихся в конце коридора. Одновременно она натянула между собой и нападавшими мерцающую защитную стену, которая в следующую секунду сотряслась от удара. Посреди коридора, там, где колдовство Фионы столкнулось с библиомантикой её противников, затанцевали цепочки пылающих букв. Некоторые из них осели на поблёкшие обои, образовав несколько бессмысленных строчек. В воздухе запахло горелой бумагой.

– Разыщи девочку и приведи её на крышу! Я задержу их!

Филандер замешкался, не желая оставлять Фиону на произвол судьбы, и она гневно завопила:

– Боже милосердный, шевелись же!

С недобрым предчувствием Филандер повернулся и бросился бежать назад по коридору, по которому они только что шли вместе. Ему потребовалась всего пара мгновений, чтобы вернуться на первый этаж по лестнице для слуг и подняться оттуда на второй. Юноша понятия не имел, где тюремщики Темпест могли держать её, и надеялся лишь на то, что сможет учуять её библиомантическую ауру: он знал её так же хорошо, как и её глаза, кожу и волосы. Ночами они спали в одной постели, дни вместе проводили за делами в «Либер Мунди». Филандер узнал бы Темпест из тысячи даже с закрытыми глазами по одной только ауре, которая совершенно особенно покалывала его кожу при её приближении.

С первого этажа донёсся шум. Юноша ожидал, что на втором этаже он столкнётся с противником, который будет начеку, однако здесь в коридорах не было ни души. Если на лестнице царил жуткий холод, эта часть здания, очевидно, отапливалась угольными печами: здесь было значительно теплее. Ещё до того, как Филандер ощутил знакомое покалывание, он неизъяснимым образом понял, что девочка где-то недалеко.

Внезапно, – Филандер не понял как, – присутствие Темпест стало вездесущим. Её библиомантическая аура привела его прямёхонько в широкий коридор, из которого вело несколько дверей. Юношу интересовала только одна из них. Очевидно, Темпест поместили в чулан, а её охранники располагались снаружи: перед дверью полукругом стояли стулья и кресла, вынесенные из комнат по соседству. На столе в центре коридора валялись кости и карты, возле одного из стульев лежала раскрытая книга.

– Темпест?

Ответа не последовало.

Филандер нажал на ручку двери: она оказалась заперта. Юноша торопливо вытащил из-за пазухи скрученный в трубку выпуск «Грошовых ужасов».

– Темпест? – позвал он ещё раз, но вполголоса, на случай, если поблизости всё-таки окажется охрана.

Пол под ногами юноши затрясся, словно взлетела на воздух пороховая бочка: этажом ниже разорвался мощный разряд библиомантики.

Почему же Темпест не отвечает? Филандер не мог ошибиться, она находилась за дверью. Может, её оглушили? Или, того хуже, ранили?

По-прежнему держа в руке свёрнутый в трубку выпуск, юноша, однако, не стал расщеплять страничное сердце, а разбежался и с размаху бросился на дверь, пытаясь выбить её. Со второй попытки замок сломался, и дверь, затрещав, вдавилась внутрь.

Темпест сидела на полу, обездвиженная, с кляпом во рту, привязанная к трубе, проходившей по задней стене от пола до потолка. Комната, в которой находилась девочка, представляла собой узкое помещение без окон, вероятнее всего, бывший чулан. Увидев Филандера, она забила ногами по полу; в её глазах блестели слёзы.

Разрезая путы на её руках и ногах, Филандер пытался успокоить её; чтобы его голос не выдал его волнения, юноше пришлось приложить значительные усилия. Заключив наконец Темпест в объятия, он почувствовал, как здание вновь сотряслось: схватка этажом ниже не утихала.

– Они убили его, – всхлипывала она, уткнувшись в его плечо. – Убили Артура. Тот человек… Совершенно без причины… И всё равно…

Крепче прижимая её к себе, Филандер закрыл глаза:

– Я так за тебя боялся.

Он поцеловал её, затем помог ей встать.

– Это Мерси? – спросила она, прислушавшись к шуму борьбы.

– Фиона Ферфакс, – ответил он, качая головой. – Это она помогла мне проникнуть сюда.

Темпест бросила озабоченный взгляд на ожог у него на щеке. Сам Филандер почти не чувствовал боли: с момента встречи с Руделькопфом события сменяли друг друга с такой быстротой, что он попросту забыл о нём.

– Что случилось? – спросила Темпест.

– Ничего страшного, правда. Вот, смотри, у меня для тебя кое-что есть. – Он вытащил из-за пазухи её сердечную книгу.

Девочка издала торжествующий вопль и, безгранично счастливая, прижала её к груди. Пару секунд спустя на её щёки вернулся лёгкий румянец: присутствие книги явно придало ей сил.

– Спасибо, – шепнула она и с жаром поцеловала Филандера, стараясь не задеть обожжённую щёку.

Они тронулись в путь, хотя ноги Темпест двигались с трудом, онемев от долгой неподвижности.

– Нам нужно подняться на крышу, – объяснил Филандер.

Темпест вопросительно взглянула на него.

– Фиона передвигается по воздуху. То есть не она сама, а её воздушный шар… летательный аппарат… а, ладно, сейчас сама увидишь.

В коридорах по-прежнему не было ни души. Очевидно, все охранники, остававшиеся в особняке, пытались остановить Фиону.

– Мы должны помочь ей, – заявила Темпест, когда Филандер потащил её к лестнице для слуг.

Филандер придерживался того же мнения, однако сейчас было гораздо важнее увести Темпест в какое-нибудь безопасное место.

Девушка решительно вырвала руку:

– Со мной всё в порядке. Нам нужно добраться до неё и…

– Вы где там? – раздался голос с ближайшей к ним лестничной площадки, и над перилами показалось лицо Фионы. Одновременно внизу, на первом этаже, раздался оглушительный треск, а затем чей-то крик.

Во взгляде Темпест Филандер прочёл тот же вопрос, который всплыл и у него: если Фиона здесь, наверху, кто тогда сражался внизу?

Прежде чем он смог что-либо сказать, Фиона понеслась дальше – светлый силуэт на неосвещённой лестнице.

– Давайте же! – крикнула она. – В любой момент сюда может нагрянуть полиция или подкрепление из Академии!

Следуя за Фионой, они взбежали вверх по лестнице, уловив внизу ещё один странный звук. На этот раз где-то зазвенело стекло. Похоже, несколько окон одно за другим разлетелись вдребезги. Этот грохот уж точно разбудил добрую половину Блумсбери.

Они добрались до двери, ведущей на крышу, и выбежали наружу, в ледяной холод и снежную неразбериху. Филандеру почудилось, что он слышит крики и звон колокола пожарной команды, однако в ложбине между двумя скатами соседних домов ничего не было видно.

Фиона встала посередине квадратной площадки, раскинув руки и держа в одной руке раскрытую сердечную книгу, и что-то прокричала, обращаясь в небо. Несколько секунд спустя Филандеру и Темпест показалось, что сама ночь надвинулась на Чэгфорд-хаус, когда «Каскабель» мягко спланировала вниз – гораздо ниже, чем при подлёте к особняку, ведь теперь в маскировке пропала необходимость. Метель над скатами крыши, между которыми стояли все трое, прекратилась: воздушный корабль загородил над ними полнеба.

Фиона взлетела вертикально вверх и скоро исчезла в отверстии люка. Чуть позже из кабины выпала верёвочная лестница. Её нижний конец протащился несколько метров по снегу, прежде чем замер прямо у ног Филандера и Темпест.

– Залезайте! Скорее!

– Что вообще здесь происходит? – тихо спросила Темпест.

– Она совершенно чокнутая, но, мне кажется, по-хорошему. В любом случае лучше слушаться и делать то, что она говорит. – Филандер поднял конец верёвочной лестницы и вручил его девочке. – Ты первая!

Темпест молча принялась карабкаться. Конец лестницы какое-то время плясал и дёргался перед носом у Филандера, пока ему наконец не представилась возможность последовать за Темпест, цепляясь за лестницу обеими руками. Снег крупными хлопьями падал вокруг воздушного корабля, обозначая в воздухе его силуэт, однако до них он не долетал, равно как и пронизывающий ветер, свирепствовавший снаружи.

Втащив наверх Темпест, Фиона подала руку Филандеру.

– Матерь Божья! – вырвалось у девочки, когда она оказалась в салоне летательного аппарата. Филандер ещё никогда не слышал, чтобы она упоминала Богоматерь всуе.

Стоя на коленях возле люка, Фиона бросила на неё взгляд через плечо:

– Нравится моя обстановка?

– Господи, что это?

– Воздушный корабль, – ответил Филандер. – Воздушный шар – это всего лишь иллюзия. На самом деле он выглядит именно так.

Фиона махнула кому-то, кто, должно быть, находился на крыше прямо под ними. Филандер и Темпест обеспокоенно переглянулись, а затем, крепко ухватившись за край люка, осмелились посмотреть вниз. Между заснеженными скатами крыши вынырнула чья-то фигура.

– Это Седрик? – ошарашенно спросила Темпест.

– Похоже на то, – отозвался Филандер.

– Вы знаете его? – Филандер и Темпест не видели лица Фионы, однако по её голосу им показалось, что она улыбается. – Он внезапно материализовался в коридоре. Я обещала ему, что мы захватим его с собой, если он задержит охрану и даст нам достаточно времени, чтобы добраться до «Каскабели».

– Ты пообещала ему это, когда вы сражались с охранниками плечом к плечу?

– В общих чертах – да.

Седрик задрал голову. Позади него, в дверном пролёте, ведущем на лестницу, показались двое его противников.

– Сначала мне встретилась парочка вот этих, – продолжала Фиона, – однако потом их стало слишком много. Его присутствие весьма пригодилось.

– Похоже, это мои тюремщики, – заметила Темпест. – Вон тот, с бородой, связывал меня.

Седрик запустил мощную ударную волну в направлении двери в скате крыши. С оглушительным треском кирпичный скат обрушился, отбросив охранников обратно на лестничный пролёт. Из пролома поднялось облако пыли, а затем половина крыши рухнула вниз, погребя под собой и дверь, и нападавших.

В сиянии страничного сердца Седрик вознёсся вверх, прямо к «Каскабели». Трое друзей расступились, чтобы дать ему возможность попасть внутрь корабля.

– О господи, – произнёс Седрик, оглядевшись. За его спиной Фиона захлопнула люк.

Повернувшись к ней лицом, Седрик отвесил поклон:

– Седрик де Астарак. С кем имею честь?

– Фиона. – Она не назвала свою фамилию.

Филандер с беспокойством вспомнил, что именно изыскания Седрика в своё время привели к тому, что брат Фионы, Персиваль Ферфакс, свернул с пути истинного.

– Может, мы теперь отправимся восвояси? – нетерпеливо поинтересовалась Темпест.

– Мы уже летим, – ответила хозяйка воздушного шара, не сводя глаз с нового посетителя.

Филандер поспешил к одному из высоких окон. Действительно, они удалялись от Чэгфорд-хауса: в такую метель, да ещё в полной темноте его было уже не различить. На улице перед особняком двигались огоньки: вероятно, это наконец прибыла полиция.

– Надеюсь, они найдут и заберут его, – сказала Темпест, бесшумно подойдя и встав рядом с Филандер. – Я хочу сказать – Артура.

Филандер кивнул:

– Или мы заберём его, как только сможем. – Идея вернуться в Чэгфорд-хаус в настоящий момент казалась ему абсурдной, однако он привык отвечать за свои слова. Он позаботится о том, чтобы старшину книготорговцев похоронили по-человечески, хотя бы ради спокойствия Темпест.

Приобняв девочку, через её плечо он увидел, что Фиона и Седрик по-прежнему стоят друг против друга в напряжённой позе. Их вежливая беседа не могла скрыть подозрительности, с которой они оценивали друг друга.

– Вы агент Академии, – констатировала Фиона.

– Боюсь, что я был им слишком долго. Не могли бы вы дать мне где-нибудь выйти?

– Где вам будет удобно?

– Вы знаете мост, ведущий в Ниммермаркт?

– Ниммермаркт? Но туда невозможно попасть.

– Будьте добры, выпустите меня там.

– Вы не находите, что я имею право требовать от вас ответа? Вы мой должник.

– Нет. Мы квиты. Без меня вы бы не продержались.

Фиона рассмеялась серебристым смехом:

– Я просто пропустила вас вперёд, дорогой мой! Однако, должна признать, вы ускорили события. И возможно, без вашей помощи мне пришлось бы попотеть.

Филандер взглянул на Темпест:

– «Дорогой мой»?

– Он ей нравится.

Юноша вздохнул:

– Мерси он тоже нравится.

Глаза Темпест расширились.

– Где же Мерси?..

Часть третья

Узловатая Буквожорка · Ворота в хаос · Завещание Баррабаса де Баррабаса · Незнакомец в клетке · Абсолон и его копия · Сопротивление печатному слову · Тайна Бенджамина Каттера

30

Карета огибала замёрзшее озеро, когда Мерси рискнула обозреть цель своего путешествия через заледеневшее окошко.

Клойстерхэм выступил из темноты на противоположном берегу озера – нагромождение фасадов и шпилей, на крыше которого вздымался в небо лес каминных труб. Поместье окружала буйно разросшаяся живая изгородь, практически скрывавшая его нижний этаж. Никаких пристроек и флигелей, где жили бы слуги, поблизости видно не было.

Вокруг поместья и озера на много километров, похоже, простирался густой лес. Бесконечные ряды заснеженных узловатых деревьев поскрипывали под ночным ветром, царапая сухими ветвями стенки кареты.

Мерси закуталась в два одеяла, натянув их до самого подбородка. Ещё час пути при такой температуре, и Шарпину пришлось бы втаскивать её в дом на руках, – она промёрзла так, что практически не могла двигаться. По дороге она несколько раз задавалась вопросом, не собирался ли кучер возить её туда-сюда по ночной зимней пустоши до тех пор, пока она не станет полностью беспомощна. Седжвик однажды назвал Шарпина «в высшей степени практичным человеком», и в этом вопросе девушка охотно верила комиссару на слово. Шарпину не были свойственны ни деликатность, ни щепетильность, однако Мерси подозревала, что помощник Седжвика по-крестьянски ушлый и смекалистый, и предпочитала держаться подальше от его огромных ладоней, больше походивших на лопаты.

Наконец Шарпин остановил лошадей. Она услышала, как он слез с облучка и затопал по снегу к дверце кареты. Когда он распахнул её и заглянул внутрь, девушка увидела, что его борода и край меховой шапки обросли сосульками.

– Приехали.

Мерси с трудом кивнула: холод сжимал её шею, словно железный ошейник.

– Ближе к дому карете не подъехать. Мне нужно отвести лошадей в конюшню за поместьем.

Она выпуталась из заиндевевших одеял, пару раз согнула и разогнула пальцы, пошевелила ими и взялась за ручку своего чемоданчика. Шарпин не предложил ей донести его до двери. Да она и не позволила бы ему сделать это.

Первые шаги по снегу дались девушке с огромным трудом, однако затем она почувствовала себя лучше, потому что можно было наконец размять ноги. Перед ней расстилалась узкая дорожка, протоптанная в снегу и ведущая между кустами живой изгороди к воротам поместья. Высокую стену, окружавшую дом, за изгородью практически не было видно. Мерси ощутила неясное присутствие библиомантики, но пока сомневалась, исходит ли она из дома или же откуда-то ещё, вселяя в неё беспокойство.

– На двери висит бронзовый молоток. Стукните пару раз, да погромче, чтобы мистер Седжвик услышал вас. Он вам сам откроет.

– Что, здесь даже дворецкого нет?

– Я же сказал: в Клойстерхэме нет слуг. – Шарпин вновь взобрался на козлы и щёлкнул кнутом: описав широкую дугу вокруг дома, карета скрылась из виду.

Крепче стиснув ручку чемодана, Мерси окинула взглядом фасад поместья, видневшийся сквозь кусты и кроны деревьев. Клойстерхэм представлял собой здание, построенное в тюдоровском стиле, с остроконечными фахверковыми башенками и кирпичными зубцами на крыше. На фасаде выступали эркеры, поблёскивали стрельчатые окошки, окаймлённые причудливой каменной резьбой. Ни в одном из окон верхнего этажа не горел свет, только над правым воротным столбом плясало пламя керосиновой лампы. Дорога к воротам была присыпана свежевыпавшим снегом; последние несколько шагов предстояло пробираться через разросшиеся кусты. Несмотря на зиму, Мерси увидела, что кусты покрыты густыми, растущими попарно листьями, а их поверхность словно покрыта воском. Выросшая в Лондоне, девушка понятия не имела, что за растение перед ней.

Дребезжание кареты затихло, когда Мерси ступила наконец на дорожку, ведущую к воротам. Налетел ветер, смахнувший снег с верхних ветвей придорожных кустов. В кустах что-то зашелестело. В свете одинокой керосиновой лампы на каменном столбе Мерси увидела, как их ветви зашевелились, как будто клонясь к Мерси с обеих сторон.

Дверной молоток был сделан в форме львиной головы. Девушка как раз протянула к нему руку, чтобы постучаться, когда ветви слева от неё расступились, словно театральный занавес, явив её взору ещё один куст. Этот оказался ещё более густой, поросший такой же мясистой, растущей попарно листвой, в центре же куста располагался единственный цветок размером с кулак. Цветок повернулся на стебле в её сторону, словно принюхиваясь, и раскрылся, обнажив звериную пасть с клыками в палец длиной. Злобно ощерившись, пасть сделала выпад в сторону Мерси.

Мерси в ужасе отпрянула, наткнувшись на ветви, торчащие с другой стороны дорожки, и почувствовала, как они вздрогнули от прикосновения. В следующую секунду они тоже расступились. Мощные мясистые отростки из зарослей потянулись к ней, касаясь её плеч и рук, и, словно ведомые чутьём, направились к чемодану, в котором всё ещё лежала её сердечная книга. Не укрылась от их внимания и ослепляющая книга, спрятанная в кармане пальто девушки. Размахнувшись, Мерси врезала чемоданом прямо по звериной пасти, зияющей из бутона; та отпрянула на своём гибком стебле, чтобы сразу же напасть снова.

В этот момент ворота, врезанные в каменную стену, отворились, в ночной тьме засияло страничное сердце, и мужской голос выкрикнул непонятный приказ. Хищные ветви немедленно втянулись обратно, и кусты приняли прежний безобидный вид.

– Что, чёрт возьми!.. – напустилась Мерси на Седжвика, который, прихрамывая, выступил ей навстречу и протянул своей гостье руку.

Он был одет в длинную чёрную мантию с обшитыми золотым кантом подолом и воротником. Мантия делала его похожим на члена палаты лордов, выполняющего судебные функции, или на церемониймейстера какой-нибудь «чёрной мессы».

– Прошу извинить меня, – отозвался Седжвик. – Похоже, мои стражи проявили излишнее рвение. Узловатую Буквожорку вывели в одном из глубоких убежищ, поэтому за пределами мира библиомантов она зачастую ведёт себя слишком своевольно.

– Своевольно? Эта штука пыталась меня сожрать!

– Не вас, – примирительно возразил комиссар, – а только книги, которые вы принесли.

– Ради всего святого, зачем вам понадобилось прятаться за растениями, которые питаются книгами?

– Затем, что все, кого я сколько-нибудь опасаюсь, – библиоманты. – Седжвик отступил в сторону, пропуская Мерси через ворота. – Добро пожаловать в Клойстерхэм, мисс Амбердейл.

Плотно сжав губы, девушка прошагала мимо лампы, висевшей на воротах, и остановилась только тогда, когда ограда поместья оказалась шагах в трёх за её спиной. Отсюда до парадного входа в особняк оставалось пройти метров десять по снежному ковру глубиной по щиколотку. Ворота заскрипели, когда Седжвик закрыл их на засов и, прихрамывая, повёл гостью к дому. Подойдя ближе к особняку, Мерси заметила, что филигранная каменная резьба, украшавшая стрельчатые окошки, представляет собой прихотливый узор из латинских букв. Все в завитушках, буквы тесно переплетались между собой, напоминая арабскую вязь. Правда, решётки устрашающего вида, которыми были забраны окна первого этажа, оказались значительно менее изящными.

Мерси плотнее запахнула воротник пальто:

– Когда построили это поместье?

– В пятнадцатом веке. Клойстерхэм испокон веков находился во владении у библиомантов. Правда, когда я приобрёл его, он назывался по-другому.

– Колдрик-мэнор.

– А, вы допросили Всезнайку. – Похоже, это обстоятельство позабавило Седжвика. – Значит, вам известны подоплёка названия «Клойстерхэм» и роман, к которому оно восходит?

– «Тайна Эдвина Друда».

Седжвик кивнул.

– Значит, дело действительно в этом? – спросила Мерси. – Вы хотите выяснить, какова была бы судьба Эдвина Друда, если бы Диккенс дописал роман?

– Иными словами, какова была судьба Эдвина Друда. Исчезновение Друда упоминается в рукописи, значит, этому должно существовать какое-то объяснение.

– Возможно, Диккенс собирался продумать финал романа позже.

– Это не имеет значения. В хронологии романа это событие уже наступило, вне зависимости от того, придумал автор ему объяснение или нет. Эдвина Друда умертвили, в этом сомневаются лишь те, кто не разбирается в природе преступлений. И уж один-то персонаж романа точно знает, от чьей руки погиб юноша.

– Джон Джаспер, – договорила за него Мерси.

Отперев входную дверь, Седжвик ввёл свою гостью во внушительный холл. Фасад особняка навёл Мерси на мысли об оленьих рогах и рыцарских доспехах, которые могли бы висеть здесь. Вместо них в холле её встретили ряды книжных полок и полдюжины полотен, выполненных маслом, висевших на стенах. Все картины изображали одного и того же мужчину с высоким лбом, кудрявыми волосами, окаймлявшими лысину, мешками под глазами и растрёпанной бородой. Различные ипостаси Чарльза Диккенса, казалось, провожали взглядами каждый шаг девушки, медленно идущей через холл.

– Во всяком случае, вы прекрасно знаете, чего хотите, – заметила Мерси, повернувшись вокруг своей оси, чтобы обозреть холл целиком.

– Диккенс был гением. – В голосе Седжвика звучало недовольство тем, что приходится произносить вслух нечто настолько само собой разумеющееся.

Подавив желание поближе познакомиться с содержанием окружавших её книжных полок, Мерси присела на корточки возле зажжённого камина.

– Я понимаю, – заметил Седжвик, – в это время года путешествия в карете по сельской местности доставляют мало радости.

По рукам девушки побежали мурашки, когда она размяла ладони над огнём. Мало-помалу её тело согревалось.

– Старые особняки вроде этого в холодное время года – удовольствие не для каждого, – продолжал комиссар. – Часть здания, в которой я проживаю, я отапливаю как могу. Хотя бы для того, чтобы в книги не проникала влага.

– Эта ваша… Узловатая Буквожорка и решётки на окнах… Не нужно быть полицейским, чтобы понять, что вы что-то прячете здесь от чужих глаз.

– Во всяком случае, я надеюсь, что в скором времени так оно и будет. Разрешите, я помогу вам снять пальто?

Она покачала головой:

– Сначала я согреюсь как следует.

– Разумеется. – Седжвик поднял её чемоданчик, при этом Мерси ощутила лёгкий укол – как будто её сердечная книга и вправду опасалась, что ядовитая книга в кармане пальто девушки может занять её место в сердце хозяйки.

– Всё это так интересно, мистер Седжвик! – Потянувшись перед огнём, девушка снова встретилась с ним глазами. – Я с нетерпением жду, что же сегодня произойдёт.

Комиссар поставил чемоданчик у подножия лестницы из тёмного дуба, ведущей наверх.

– Позже Шарпин отнесёт его в вашу комнату. – Он указал на неплотно притворенную двустворчатую дверь, через которую сочился густой книжный аромат. – Здесь, в холле, находится лишь малая часть моей библиотеки, главным образом переводы. Моя святая святых дальше.

Плотнее запахнув полы пальто, Мерси пропустила Седжвика вперёд. Тот, в свою очередь, придержал перед ней дверь:

– Прошу вас, мисс Амбердейл. Входите!

31

– Чёрт побери, что может быть важнее того, чтобы помочь Мерси? – заорал Филандер, перекрикивая ветер, свистевший в открытом люке «Каскабели».

– Уничтожить Абсолона. – Держась за край отверстия одной рукой, Седрик вглядывался в снежную кутерьму, царившую внизу. – Вы трое отправляйтесь в Клойстерхэм. Мне нужно довести моё дело до конца.

Стоя рядом с ним, Темпест мучительно обдумывала своё решение, о котором она до сих пор не проронила ни слова. Фиона станет отговаривать её. Филандер сделает всё возможное, чтобы удержать её.

– Вы уверены, что найдёте его там, внизу, на мосту? – спросила Фиона.

Помедлив, Седрик повернулся к ней:

– Вы спрашиваете меня не о том, найду ли я его в башне. А о том, можно ли вообще обнаружить его где-либо. Не правда ли?

– Ходят слухи, – Фиона тоже повысила голос, перекрикивая вой метели, – что вы уже убили Абсолона несколько лет назад. Если это правда, кого же, чёрт возьми, вы ищете на самом деле?

Мгновение они с Седриком неотрывно всматривались друг в друга, затем Седрик покачал головой:

– Сейчас я вам этого объяснить не смогу.

«Абсолон умер?..»

Эта мысль пронзила Темпест насквозь.

Филандер обескураженно посмотрел на неё, однако она нарочно отвела глаза, опасаясь, как бы он не догадался, что она задумала. Девочка с облегчением убедилась, что ярость Филандера предназначалась прежде всего Седрику.

– Я думал, Мерси дорога тебе! – воскликнул он. – А ты, скотина, готов бросить её на растерзание Седжвику. У тебя должна быть очень веская причина, чтобы так поступить!..

На мгновение на лице Седрика промелькнула неуверенность, но в следующую секунду он овладел собой.

– Вы поможете ей. Полагаю, у мисс Ферфакс достаточно таланта к библиомантике, чтобы потягаться с комиссаром. – Значит, он знал, что собой представляла Фиона. Возможно, и тайна Ферфаксов тоже была ему известна.

– Седжвик будет не один, – возразила Фиона. – Мы оба знаем, что рано или поздно Цыганка тоже явится в Клойстерхэм.

На лице Седрика отразились раздиравшие его противоречивые чувства. Темпест понимала его. С ней происходило то же самое.

– Так Абсолон жив или нет? – спросила она. – А если он умер, то человек, убивший Артура, – кто он?

Седрик бросил ещё один взгляд вниз. «Каскабель» неподвижно висела в воздухе. Сквозь клубившиеся снежинки внизу смутно виднелась тёмная лента Темзы, рядом, на берегу, горели редкие огоньки.

– Да, я убил Абсолона, – ответил наконец маркиз. – И тем не менее он жив. – Снова покачав головой, он поднял воротник. – Спешите в Клойстерхэм и помогите Мерси. И передайте ей, что я надеюсь на её прощение.

Он шагнул в люк и спланировал вниз, во тьму зимней ночи.

Филандер злобно фыркнул:

– Он бросил её на произвол судьбы!

– Филандер, – мягко произнесла Темпест, – я думаю, что Седрик прав. Мерси знает, что делает, а кроме того, у вас ведь есть «Каскабель».

Фиона изогнула бровь.

– У вас? – Филандер ошарашенно уставился на неё.

– Мне очень жаль, – продолжала Темпест. – Но на моих глазах это чудовище оборвало жизнь Артура. Кем бы он ни был, Абсолон или кто-нибудь ещё, я хочу, чтобы он за это поплатился.

Филандер вскинул руку, чтобы удержать Темпест, выкрикнул её имя, однако Темпест оказалась проворнее. Держа на изготовку свою сердечную книгу, она совершила отчаянный прыжок и последовала за Седриком в пустоту. Филандер испустил горестный вопль, а затем вой ветра заглушил его голос.

На такой высоте, да ещё над рекой снаружи было раз в десять холоднее, чем Темпест того ожидала. Она инстинктивно задержала воздух, чтобы этот арктический холод не попал в лёгкие. На неё нахлынула паника: она скорее стремительно падала вниз, чем парила в воздухе. Земли видно не было. Девочка неслась вниз слишком быстро. Снежинки набивались ей в глаза, словно мелкий песок: за время, равное двум ударам сердца, она практически ослепла.

– Идиотка! – Седрик ухватил её сзади за талию. Девочку как будто подбросило вверх, однако потом Темпест поняла, что она просто стала падать медленнее, чем раньше.

Она открыла рот, чтобы крикнуть ему что-то, но он вовремя прошипел: «Тише!» – и Темпест замолчала.

Ещё секунда – и Седрик куда-то приземлился. Сама Темпест по-прежнему не ощущала под ногами твёрдую почву. Ей понадобилось две-три секунды, чтобы разглядеть, что Седрик удерживает равновесие на верхушке газового фонаря. Без видимых усилий он балансировал на одной ноге, удерживая за пояс Темпест, и даже не пошатывался. Она сама покачивалась в воздухе, словно пёрышко: несмотря на дурацкую позу, девочке непостижимым образом тоже удавалось не упасть. Вероятно, благодаря его помощи.

Под ними в снегу у подножия фонаря восседала чья-то оборванная фигура. На её плече копошился голубь с одним крылом.

Седрик перевернул раскрытую сердечную книгу разворотом вниз. Со страниц в темноту посыпались сияющие буквы. Ни нищенка у подножия столба, ни сидящая у неё на плече птица не замечали их. Когда облачко буквенной пыли добралось до них, их силуэты начали мигать и расплываться, пока наконец не растворились в воздухе совсем.

Спружинив, Седрик оттолкнулся от крышки фонаря, медленно спланировал вниз с Темпест на руках и здесь наконец отпустил девочку. Она стряхнула с себя его руку и на ватных ногах отступила на два шага.

– Неужели так уж нужно было убивать её?

– Она – не человек, – отозвался Седрик. – Она – лишь иллюзия, дозорный, стерегущий мост по приказу Абсолона. Я уже видел её, когда встречался на мосту с Мерси, однако тогда я решил, что это Цыганка послала её шпионить за мной. Только сейчас я понял, в чём дело. Ни один живой человек не просидел бы в снегу несколько дней подряд. Возможно, в тот момент Абсолон находился в каком-то другом своём укрытии или даже беседовал с Цыганкой, но позже, я уверен, нищенка доложила ему о том, как близко я подобрался к нему, сам того не подозревая.

Темпест с тоской взглянула в небо. «Каскабель» стала практически невидимой и, превратившись в чёрное пятно по ту сторону метели, набирала скорость. Темпест всей душой надеялась, что Филандер сможет её когда-нибудь простить. И что они с Фионой непременно помогут Мерси. Если бы Филандер видел, как погиб Гилкрист, – видел ту жестокость, с которой Абсолон направил на старика ударную волну, то равнодушие, с которым он отнёсся к его смерти, – он бы, возможно, понял, что у неё не оставалось выбора. Она должна была помочь положить этому конец.

На тропинке, идущей вдоль берега, лежал свежий снег, на котором виднелись только их следы. Они с Седриком были единственными людьми на несколько километров вокруг (что совершенно не удивляло ввиду позднего времени суток и отвратительной погоды).

– Я понимаю, почему ты последовала за мной, – начал Седрик. – И всё равно это дурацкая идея.

– Давай просто доведём это дело до конца, и всё.

– Просто? Абсолон – не какой-нибудь обыкновенный преступник. Он не охотится за добычей. У него, если хочешь знать, вообще нет какой-либо цели. Во всяком случае, у этого Абсолона.

– Что ты хочешь сказать? И почему он всё ещё жив, если ты уже убил его?

Через плечо Темпест Седрик внимательно взглянул на заброшенный берег, и Темпест поняла, что именно здесь, должно быть, начинался невидимый мост, ведущий за Темзу, в Ниммермаркт. Седрик глубоко вздохнул и снова выдохнул. В свете газового фонаря пар, вылетавший у него изо рта, принял форму двух грубо слепленных фигур, борющихся друг с другом. Темпест моргнула раз, затем другой. Иллюзия рассеялась.

– Не пытайся отвлечь меня! – потребовала она.

– Что? – Казалось, Седрик был по-настоящему озадачен, пока до него не дошло, что Темпест видела то, что он не собирался показывать ей. Он взял девочку за плечи.

– Эта история и рядом не лежала с вашими играми в казаки-разбойники, Темпест. Здесь не идёт речь о том, чтобы стащить какую-то книгу и смыться с ней побыстрее.

– Эта игра в казаки-разбойники стоила жизни моему брату, – холодно возразила Темпест. – Можешь не объяснять мне, насколько всё серьёзно. Я просто хочу понять, что происходит.

Возможно, Седрик уступил, испытывая нечто вроде угрызений совести. Возможно также, он просто понял, что Темпест от него не отстанет. Так или иначе, он произнёс:

– Я убил Абсолона не однажды. Я убивал его семь раз. Дважды мне пришлось отчитываться об этом Академии. Потом я махнул на это рукой: в этом вопросе они уже тогда перестали принимать меня всерьёз.

– Семь раз, – глухо повторила Темпест.

– Да, и сегодня, завтра или на следующей неделе мне, возможно, придётся убить его в восьмой раз, но от этого ничего не изменится. Я буду следовать за ним по пятам до тех пор, пока не найду оригинал.

– Ты хочешь сказать, есть и…

– Копии. «Списки». Он сам называет их именно так. Двойники. Некоторым из них известно, что они собой представляют, но не всем. Некоторые изготовили с ошибками, часто обнаруживались мелкие или даже значительные нестыковки, другие же были почти совершенны. Абсолон, бесчинствующий сейчас здесь, в Лондоне, вероятно, тоже копия, причём потерявшая разум. Возможно, он обезумел с того самого момента, когда его создали, но лично я склоняюсь к мысли, что это произошло постепенно. Я преследую его от самой Франции. Он одержим мыслями о Необходимом Зле и гибели Ниммермаркта. Он не повинен в разрушении Ниммермаркта, это сделал оригинал. Однако каждая следующая копия объявляет себя виновной во всех преступлениях, убийствах и злодеяниях, когда-либо совершённых Абсолоном и его копиями.

– Почему он называет их «списками»?

– О, они представляют собой истинное чудо библиомантики! Когда Абсолон выпустил на свободу Необходимое Зло в Ниммермаркте, он сотворил это неспроста. Официальная точка зрения Трёх родов, которой придерживаются многие в рядах Академии, гласит, что он сделал это ненамеренно, однако я убеждён, что Абсолон прекрасно понимал, что творил. На самом деле в Ниммермаркте ему удалось добраться до сути убежища, до его пратекста, и выяснить, как его создали и за счёт чего ему удалось воплотиться в мире библиомантов. Никто ведь точно не знает, как именно работают мастера, создающие убежища, как они вписывают их в нашу реальность чёрным по белому. Мы знаем только, что это как-то им удаётся. Хотя мастера подчиняются Трём родам и формально выполняют их приказы, но даже Кантосы, Химмели и Лоэнмуты не знают подробностей их ремесла. Абсолон хотел выяснить, что нужно сделать с выдумкой, чтобы она воплотилась в камне, плоти и крови. В Ниммермаркте ему удалось подобраться к основам этого процесса, однако для этого пришлось глубоко проникнуть в пратекст убежища. Он изменил этот текст, тем самым вызвал мутацию убежища – именно так и возникло Необходимое Зло. Само название, данное Абсолоном этому явлению, позволяет предположить, что он действовал намеренно. Сперва он подбил жителей убежища на протесты, поначалу безобидные, затем эти протесты перешли в анархию и кровопролитие, которые, в свою очередь, закончились катастрофой и гибелью всего убежища. Может, таким образом он просто хотел замести следы, – а может быть, проводил эксперимент: что будет, если изменить пратекст того, что вписано в реальность с помощью библиомантики? Возможно, он считает, что каждый из нас, да что там – весь наш мир когда-то был создан с помощью библиомантики, и тогда в глубине каждого из нас прячется некий пратекст, которым при желании можно манипулировать.

Стараясь не обращать внимания на промозглый холод, которым тянуло от реки, на темноту и пронизывающий ветер, Темпест вся обратилась в слух.

– Абсолон – гений, – продолжал Седрик, – и смог употребить полученные в Ниммермаркте знания для того, чтобы создать первый «список» с самого себя. Он вписал своего двойника в реальность, руководствуясь принципами, которые используют мастера, создавая убежища. И он достиг удивительного результата: сотворил копию самого себя, способную мыслить, чувствовать и существовать независимо от своего творца. Насколько я могу судить, после этого он сам больше не показывался в нашем мире. Все преступления, приписываемые Абсолону с этого момента, совершали его «списки», его копии. Я уничтожал их одну за другой в надежде подобраться к оригиналу, однако в скором времени после того, как я убивал очередную копию, в мире появлялась следующая. Похоже, изготовление двойников – задача не слишком интересная, потому что каждая следующая копия отличается от предыдущей. Абсолон пытается улучшить их. Иногда ему это удаётся, иногда он терпит фиаско – как, например, в случае с копией, с которой мы имеем дело сейчас. С этим двойником я уже пересекался несколько месяцев назад, и с тех пор я уверен, что он потерял рассудок. Он жаждет наплодить побольше мест вроде Ниммермаркта: начать с восстания, перейти к анархии и наконец добиться полного уничтожения того места, где он находится. Именно поэтому он заключил союз с Цыганкой. Она убеждена, что может вертеть им как вздумается, в то время как на самом деле это он использует её. Уверен, что втайне он потешается над ней и её убогими мечтами о власти. Он сам грезит о гораздо более масштабных вещах. О разрушении Лондона, Британской империи, возможно, всего нашего мира. А пока мы сломя голову гоняемся за одной копией Абсолона, чтобы одержать над ней победу, истинный Абсолон уже пишет другую свою копию и в ближайшем будущем собирается воплотить её в жизнь.

Помедлив, Седрик бросил взгляд на другой берег Темзы и затем продолжил:

– Мой отец находился в Ниммермаркте, когда разрушили убежище. Он был верным сторонником Академии, послом высокого ранга и пользовался неограниченным доверием Трёх родов. Именно поэтому они и послали его в Ниммермаркт, чтобы он навёл там порядок. Он не имел ни единого шанса вернуться оттуда живым. Изменив пратекст убежища, Абсолон предрешил его судьбу. Мой отец погиб, когда над Ниммермарктом разверзся хаос.

– Значит, ты хочешь отомстить? – спросила Темпест. Ей снова вспомнился Гилкрист, и она подумала, что месть – объяснение не хуже любого другого.

Однако Седрик покачал головой:

– Сначала я хотел отомстить. Но после всего, что я видел, я хочу найти Абсолона, чтобы остановить его раз и навсегда.

Он снова взглянул туда, где, скорее всего, находился незримый мост в Ниммермаркт, и Темпест подумалось: возможно, он уже видит его? Наверное, настойчивость, с которой она увязалась за ним, была смешной; наверное, она будет только мешать ему. Уж он-то точно в этом не сомневался. И всё равно она не собиралась опускать руки.

Седрик смерил её взглядом. Похоже, до него дошла серьёзность намерений девочки.

– Пойдём, – произнёс он наконец, достал из кармана пропуск на мост, пристроил его между ладонями, сложив их в молитвенном жесте, и на мгновение закрыл глаза. – Если ты действительно собираешься следовать за мной, держись рядом.

Надвратная башня на этой стороне Темзы материализовалась из пустоты: гигантское трёхэтажное сооружение с зубцами на крыше. От башни через реку теперь пролегал древний каменный мост, который двадцатью метрами дальше терялся в темноте. Огоньки, прежде сиявшие на южном берегу Темзы, пропали. Клубящаяся тьма погибшего убежища отсюда была ещё не видна. Темпест представляла себе мост в Ниммермаркт только по рассказу Мерси, но у неё возникло ощущение, что она когда-то уже бывала здесь.

По глубокому снегу они зашагали к башне и через неё на мост. Никто не препятствовал им. Вообще-то погода в убежищах не зависела от погоды в Лондоне, но на мосту падал такой же густой снег, что и в столице Британии.

– Никаких следов, – констатировала Темпест. – Может, он вообще прилетел. Ты уверен, что он здесь?

– Нет, – отозвался Седрик. – Но я весьма бы удивился, если бы он отправился в Клойстерхэм вместе с Цыганкой. Он не испытывает никакого интереса к Седжвику и Книге бутылочной почты. Возможно, он подозревает, чтó Цыганка может устроить, завладев этой книгой, и помогал ей именно поэтому. Но это не его главная цель. Уже много лет он мечтает о том, чтобы выпустить Необходимое Зло на свободу в реальном мире, не в убежищах. Думаю, это истинная причина его возвращения в Лондон. Во Франции он уже попытался сделать это и потерпел неудачу. Теперь он явился в Ниммермаркт, где всё когда-то и началось. Если ему удастся обнаружить совпадения между пратекстом убежища и пратекстом реального мира, у него появится точка опоры.

– Кто выдумал этот план, оригинал или его сумасшедший двойник? – поинтересовалась Темпест.

– Истинный Абсолон наверняка сидит в безопасном месте и пишет не покладая рук, чтобы ввергнуть наш мир в хаос. Полагаю, ему безразлично, как именно его копии собираются в этом преуспеть. Для него цель оправдывает средства.

– Но ведь это трусость – залезть в какую-нибудь дыру и истекать ненавистью к чему бы то ни было, искренне полагая, что эта ненависть обратится в реальность, если выразить её словами.

Невзирая на пронизывающий ветер, дувший с моста им в лицо, Седрик усмехнулся:

– Именно в этом и заключается сущность врага, с которым мы имеем дело. Можно сколько угодно стирать с лица земли его ложь и его больные фантазии, но, если не добраться до него самого, сидящего в какой-нибудь дыре, его не удастся победить до конца.

Темпест решительно шагнула навстречу темноте, клубящейся на другом конце моста, но Седрик удержал её за плечо:

– Не туда. Если мы пойдём по открытому снегу, нас вскоре заметят. Здесь же с южной башни нас ещё не видно.

Он повернулся влево и подошёл к парапету. Бросив последний взгляд в непроглядную темноту, Темпест последовала за ним.

Высунувшись за заснеженную балюстраду моста, Седрик обозревал плывущие по Темзе льдины. Потом он снова перевёл взгляд на юг.

– Справишься сама? – спросил он.

Темпест ужасно злилась, что при спуске с воздушного шара ему пришлось ловить и поддерживать её. В этот раз она твёрдо вознамерилась справиться своими силами. Она не была уверена, как именно, но непременно лучше, чем в прошлый раз.

– Конечно, – подтвердила она.

– Если сорвёшься и упадёшь в воду, немедленно окоченеешь.

– Я разберусь.

Раскрыв сердечную книгу, Седрик расщепил страничное сердце, с места поднялся в воздух, перелетел через парапет и скрылся за ним. В следующую секунду его голова снова вынырнула за балюстрадой и закачалась вверх-вниз, словно он покачивался на волнах, а не в воздухе.

– Ты идёшь? – нетерпеливо спросил он.

Однако в этот момент ноги Темпест тоже оторвались от снега. Она поднималась выше и выше – сначала слишком быстро, затем овладела собой и замедлила темп.

Седрик удовлетворённо кивнул. Сердце Темпест захлёбывалось от возбуждения. Библиомантика её сердечной книги, нет, её собственная библиомантика вынесла её за парапет, а затем вниз, в пустоту рядом с мостом. Она опустилась ниже – так, что с моста её теперь невозможно было заметить.

В сиянии двух страничных сердец они заскользили вдоль массивных каменных арок на юг. Под ними шумела река, вокруг в воздухе плясали снежинки, а впереди выступал из темноты, обретая чёткость, клубящийся хаос Ниммермаркта.

32

Тем временем Мерси вступала в святая святых Седжвика, в библиомантическое сердце Клойстерхэма.

Вдоль стен зала возвышались от пола до потолка десятки полок. Красные бархатные портьеры, висевшие на окнах, были задёрнуты. Вторым этажом по периметру зала возле стен проходила балюстрада, на которую можно было подняться по лестницам; поперёк всего зала, с одной стороны балюстрады на другую, вёл изящный мостик. Большинство полок занимали книги, но кое-где, в нишах, куда не проникал солнечный свет, были бережно расставлены журнальные выпуски большого формата, первоиздания романов Чарльза Диккенса. Между полками располагались застеклённые витрины, в которых красовались разного рода бытовые мелочи: чернильницы, писчие перья, подсвечники, керосиновые лампы, чайные чашки и шляпы. К ним явно относились с чрезвычайным почтением, как к экспонатам, добытым на античных раскопках.

В правой части зала внимание привлекал деревянный глобус. Континенты на нём были выкрашены в разные цвета; местами старая краска отслаивалась, образуя новые линии берегов. Безлицый манекен, стоявший возле входа, был обряжен в костюм городского джентльмена: сюртук, цилиндр, отутюженные брюки и изящные кожаные туфли. Пахло пыльными коврами и засохшими цветами, хотя ни того ни другого нигде не наблюдалось. Возможно, это походило на своего рода самовнушение, но вид зала наводил Мерси на мысли о склепе, а не о библиотеке.

Мерси не нуждалась в объяснениях Седжвика, чтобы понять, кому всё это когда-то принадлежало. Однако Седжвик не упустил возможности и начал пространный доклад о том, как ему удалось приобрести часть личного имущества и творческого наследия великого писателя. Какие-то вещицы он купил сразу после его смерти десять лет назад, другие – позднее, когда родственники Диккенса решили распродать пожитки писателя, доставшиеся им по наследству.

Мерси слушала его вполуха, как загипнотизированная уставившись в центр зала. Там, прямо под узким мостиком, стояла прямоугольная клетка, похожая на те, в которых держали хищных зверей, размером в половину торгового зала «Либер Мунди». В одном углу клетки стояло ведро, которое можно было вытащить через люк в полу, в другом валялся матрац и несколько сложенных одеял. Перед клеткой располагался длинный стол, со столешницей, покрытой каким-то металлом. Он напоминал столы, которые Мерси видела в морге лондонской полиции, только с этого свисали кожаные ремни, чтобы фиксировать руки и ноги. Пока Седжвик продолжал распространяться о своей коллекции и её происхождении, Мерси медленно приблизилась к столу и обнаружила стоящий на нём поднос с блестящими стальными инструментами. Большинство из них представляли собой ножи с острыми лезвиями, там также имелись зубчатые пилы и крючки.

Так же медленно девушка обернулась к Седжвику:

– Вы хотите пытать его.

– Речь не идёт о том, чего хочу я. – Комиссар подчёркнуто спокойно приблизился к ней. – Джону Джасперу будет предложено добровольно сотрудничать со мной и сделать чистосердечное признание. Если наша затея удастся – а в этом я не сомневаюсь, – у него будет выбор между уважительной беседой и несколько более болезненным молчанием.

Мерси проглотила возражения, вертевшиеся у неё на языке, и снова повернулась к клетке, чтобы Седжвик не смог прочесть по её лицу, что она обо всём этом думает. Ослепляющая книга, по-прежнему лежавшая в кармане её пальто, казалось, ещё потяжелела. Даже сейчас, после того как девушка увидела клетку и пыточные инструменты, в ней всё восставало против того, чтобы дать в руки комиссару библиомантический яд.

Через прутья клетки взгляд Мерси упал на нечто лежавшее по ту её сторону, в торце кунсткамеры Диккенса, составленной из разнообразных его пожитков и реликвий. Девушка молча обошла стол и клетку и остановилась перед конторкой для чтения, на которой лежала тонкая книга в тёмном кожаном переплёте. Седжвик следовал за ней по пятам, не произнося ни слова.

– Это она? – спросила Мерси.

– Это Книга бутылочной почты, – подтвердил Седжвик. – Я собственноручно переплёл все восемь глав. Впервые за несколько столетий они воссоединились в той форме, в какой эту книгу задумывал Баррабас де Баррабас.

– Вы думаете, это бы понравилось ему? Разве не он сам разодрал свою книгу на части и утопил их в море?

– Он не утопил их, – возразил Седжвик, снисходительно улыбаясь. – Если бы он действительно хотел уничтожить свою книгу, он бы попросту сжёг её. Вместо этого он запечатал восемь глав книги в бутылки и бросил их в море. Он как будто надеялся, что в один прекрасный день главы найдут и кто-нибудь вновь соединит их. Невзирая на все свои сомнения, он не хотел обрекать книгу на гибель. Ведь она ни много ни мало была делом его жизни.

– А всё это – дело вашей жизни? – Девушка указала на собрание редкостей.

– Все эти вещи – ничто в сравнении с торжеством, которое я испытаю, вызвав сюда живого персонажа из романа Диккенса. Даже сам писатель не был столь близок к героям своих книг! Да, он выдумывал их, знал их помыслы и мотивы, но ему никогда не выпадало возможности дотронуться хоть до одного из своих персонажей. Побеседовать с ними. Только представьте себе, как много это бы значило для него!

– Почему вы так в этом уверены? Писатели – своего рода диктаторы. Возможность беседовать со своими персонажами на равных мало интересует их. Плебс должен повиноваться своему создателю, и не более того.

Мгновение Седжвик с удивлением смотрел на неё, а затем рассмеялся:

– Возможно, в чём-то вы и правы.

– Может быть, он, наоборот, был рад отделаться от своих персонажей после того, как дописывал очередную книгу. В конце концов, после того как праздник заканчивается и все расходятся по домам, хозяева тоже вздыхают с облегчением.

– Создаётся впечатление, что у вас имеется некий опыт написания книг.

– Если в Лондоне есть место, куда рано или поздно заходят все писатели, то это Сесил-корт. Некоторые из авторов бывают рады перемолвиться с кем-нибудь словечком: ведь они целые дни проводят в одиночестве, за пером и чернилами.

Мерси уже собралась было встать за конторку, когда Седжвик воскликнул:

– Не трогайте! Прошу вас.

Девушка примиряюще подняла руки:

– Я никогда ещё не видела книги, обладающей подобной аурой.

– Теперь вы верите, что наш эксперимент увенчается успехом?

– Я бы не явилась сюда, если бы не верила в успех. Поездка с мистером Шарпином сама по себе удовольствие небольшое. – Краем глаза она заметила, как великан вошёл в зал.

Вероятно, именно на Шарпина возлагалась обязанность применить к Джасперу пыточные инструменты. Кучер молча встал в нескольких метрах от Седжвика, наблюдая за Мерси. Свою извозчицкую шинель он тоже не снял: в зале было холодно. В открытом камине горел огонь, однако он не мог согреть огромный зал.

По спине у Мерси поползли мурашки, но не от холода. Книга бутылочной почты действительно обладала уникальной аурой. Несомненно, Седжвик был прав: мощь библиомантики, заключённая в переплетённом издании книги, многократно превосходила силу отдельных её глав. Казалось, Книга бутылочной почты заполняла собой ползала. Мерси чувствовала её с тех пор, как обошла железную клетку в центре.

Только сейчас девушка увидела, что на полке с другой стороны конторки лежала ещё одна книга – «Тайна Эдвина Друда». Это издание она знала: первая переплетённая версия, выпущенная после смерти Диккенса частной типографией. Мечта коллекционеров, драгоценный экземпляр, цена которого ежегодно удваивалась. В «Лонгфорде и Тэклтоне» когда-то продавался такой.

– Я бы хотел, чтобы на форзаце этой книги красовался автограф, – сказал Седжвик, заметив, куда она смотрит. Встав рядом с девушкой, он взял в руки кожаный томик и открыл его. Шарпин не отрывал глаз от Мерси, словно опасался, что она может швырнуть книгу в пламя камина. – Однако, чтобы подписать «Эдвина Друда», старому доброму Диккенсу пришлось бы восстать из мёртвых.

– Разве нет на свете романов, в которых Диккенс фигурировал бы в качестве персонажа? Тогда вы могли бы попытаться вытащить его сюда с помощью Книги бутылочной почты. – Эта идея казалась Мерси вполне логичной.

В ответ Седжвик смерил её таким взглядом, как будто решил, что она издевается над ним.

– Это был бы ненастоящий Диккенс, – ответил наконец он. – Всего лишь персонаж, выдуманный другим автором. Вероятно, он бы отличался от настоящего Диккенса даже внешне. Это походило бы на беседу с актёром, исполняющим роль Диккенса на сцене.

Сама того не желая, Мерси мало-помалу заражалась лихорадочным возбуждением, исходившим от Седжвика. Ей были отвратительны его методы, его беспринципность и в особенности пыточное ложе, стоящее посреди его библиотеки, однако цель, которую преследовал этот человек, с каждой минутой казалась ей всё более соблазнительной. Она умирала от любопытства узнать, получится ли вызвать Джона Джаспера из книжного мира в реальный. Хотя ей это совсем не нравилось.

Тем не менее Мерси снова спросила:

– Вероятно, существует ещё одна возможность выяснить причину исчезновения Эдвина Друда?

– Что вы хотите сказать?

– У меня есть Лупа истины. Я могла бы изучить книгу с её помощью. Возможно, она откроет мне развязку, которую задумывал Диккенс.

– Пожалуйста, можете попробовать.

– Лупа в моём чемодане.

Седжвик махнул Шарпину. Великан вышел из зала, вернулся через несколько минут с чемоданом в руке и поднёс его Мерси.

– Ваша затея не будет иметь успеха, – предостерёг её Седжвик.

Отойдя на несколько шагов от обоих мужчин, Мерси положила чемодан на пол и откинула крышку. Её сердечная книга, лежавшая сверху, издала беззвучный вопль восторга, когда девушка как бы нечаянно коснулась переплёта. Мерси вытащила Лупу истины, лежавшую между сложенной одеждой.

Она не стала закрывать чемодан – как бы по рассеянности, на самом же деле для того, чтобы при необходимости как можно скорее добраться до сердечной книги. С Лупой в руках девушка приблизилась к конторке, рядом с которой её дожидались Седжвик и Шарпин. Кучер молча посторонился, а Седжвик снова взялся за переплёт книги обеими руками.

Мерси подняла Лупу истины, чтобы рассмотреть в неё «Тайну Эдвина Друда».

– Вы позволите?

– Разумеется.

Пока Седжвик держал книгу, Мерси перелистнула левой рукой пару страниц, а правой навела на них Лупу. Очертания букв слегка исказились, – больше ничего не произошло. Несколько мгновений спустя девушка почувствовала слабость и недомогание, которым сопутствовало лихорадочное желание закончить что-то во что бы то ни стало. Должно быть, Диккенс предчувствовал свой скорый конец. Силясь дописать роман, он дошёл до предела своих возможностей. Одновременно Мерси ощутила желание кому-то что-то доказать – и себе, и в первую очередь широкой публике. В последние годы жизни Диккенса его поздние романы подвергались жестокой критике: некоторые публично утверждали, что он исписался, другие требовали, чтобы он вводил в свои романы современные элементы, как это делали авторы популярных детективов. Читатели жаждали убийств и погони за преступником, увлекательных расследований, а не утончённой картины нравов. Именно это Диккенс и попытался предложить своим читателям, и Лупа истины дала Мерси возможность хотя бы в общих чертах понять его устремления.

Никаких указаний на развязку романа она не обнаружила. Никаких признаков того, что Диккенс замыслил для истории с Эдвином Друдом тот или иной конец. Возможно, он и вправду не успел придумать, жив ли Друд или его убили, а потом его настигла собственная смерть.

Дрожащими пальцами девушка опустила Лупу истины.

– Он не знал этого, – пробормотала она, всё ещё потрясённая нахлынувшими на неё чужими ощущениями. – Он понятия не имел.

– Совершенно верно. – Седжвик с улыбкой захлопнул книгу, положил её обратно на полку конторки и жестом указал на Лупу истины. – Вы думаете, я не пробовал применить её первым делом?

– У вас тоже есть такая?

– Разве в этом случае я не позаимствовал бы вашу?

Возможно, это была попытка пошутить, однако, заметив ухмылку Шарпина, Мерси усомнилась в этом. Она опустила Лупу истины в карман пальто чуть быстрее обычного.

Седжвик продолжил свою речь:

– История может существовать и без автора. То обстоятельство, что Диккенс не подозревал о том, кто убийца Друда, не означает, что убийцы в этой истории не существует. В романе с Друдом что-то произошло, даже если это происшествие не попало на его страницы. Поэтому мы расспросим того, кто наверняка знает, в чём дело.

У Мерси засосало под ложечкой.

– Прямо сейчас?

– А чего нам ещё ждать? Все приготовления закончены. Книга Баррабаса переплетена, инструменты, необходимые для выяснения истины, лежат наготове, клетка ждёт нашего гостя. – В своей струящейся мантии Седжвик встал за конторку, раскрыл Книгу бутылочной почты и в последний раз оглянулся на Мерси. – А вы, моя дорогая, станете свидетельницей величайшего из чудес библиомантики. И его сотворю я!

Присутствие Шарпина вызывало у Мерси смутное беспокойство, словно приближение грозы, однако она старалась сохранять хотя бы показную невозмутимость.

– И вы оба уверены в том, что пытка – лучшее средство для выяснения истины?

Шарпин и глазом не моргнул.

– Я работаю в полиции уже много лет, – ответил Седжвик, – и, если позволите, мне надоело всё время идти самым хлопотным путём. Изнурительные допросы, вечный поиск улик, бесконечное приведение доказательств, туповатые судьи… Всё это не потребуется, если действовать последовательно. Никто не помешает мне расследовать это преступление как полагается. Я уличу преступника, я допрошу его так, как сочту нужным, и я вынесу приговор. – На его лице снова показалась широкая хищная улыбка. – В действительности речь не идёт о равновесии между добром и злом, правдой и неправдой, порядком и хаосом. В конечном итоге есть только те, кто понимает, как всё устроено, и те, кто этого не понимает. Не лучше ли вам быть на стороне тех, кто понимает, мисс Амбердейл?

33

Надвратная башня на другой стороне моста представляла собой зубчатый силуэт на краю клубящейся бездны несуществующего убежища.

Держась балюстрады моста, Темпест и Седрик пролетели по ней до другого её конца, перешедшего в стену башни.

– Он здесь, – объявил Седрик.

Темпест попыталась нащупать ауру Абсолона в окружающем пространстве, однако здесь, в двух шагах от Необходимого Зла, присутствие последнего перекрывало все остальные ощущения. Она не чувствовала даже ауры Седрика, хотя он парил в воздухе в двух шагах от неё. Её библиомантическая сущность была напряжена до предела из-за присутствия того, что находилось по другую сторону башни. На первый взгляд там царила непроглядная темнота, однако мало-помалу в ней начали проявляться очертания словно бы стены из бурлящего, пузырящегося дёгтя.

– Оно там ещё есть? – шепнула девочка. – Я хочу сказать – убежище.

– Что-то там, безусловно, ещё есть, – отозвался Седрик. – Представь себе клочок земли, отравленный до последней песчинки. Когда-нибудь его, может, и получится заселить снова, но пройдут столетия, прежде чем это произойдёт.

Подспудно Темпест ощущала чьё-то присутствие – как будто кто-то неподалёку вопил от боли, но эти крики нельзя было услышать, только почувствовать. Как будто жители Ниммермаркта не погибли давным-давно, а до сего момента страдали где-то там, посреди клубящейся тьмы.

– Это лишь эхо, эхо катастрофы, – объяснил Седрик, когда Темпест спросила об этом. Но в его голосе звучала не столько уверенность, сколько надежда на то, что это именно так.

– Абсолон уже знает, что мы здесь?

– Зависит от того, как громко мы будем болтать.

Девочка понизила голос до еле слышного шёпота:

– Прости.

– Если у меня получается нащупать его присутствие, вероятно, он может нащупать моё – если, конечно, он ожидает, что мы явимся сюда. – Седрик поднял голову к зубцам башни. – Мы войдём сверху.

Они стремительно заскользили вверх вдоль каменной стены, стараясь держаться подальше от узких окошек, проделанных в двух верхних этажах. Когда-то это были бойницы, в которые позднее вставили стеклянные пластины. Ни в одном окошке не горел свет.

Достигнув зубцов, Седрик и Темпест перелетели через них и приземлились на открытой платформе. Где-то здесь, под снежным покрывалом, должен был находиться люк, ведущий вниз. Седрик топнул ногой примерно в середине площадки, наклонился и осторожно разгрёб снег: под ним оказался камень. Юноша отступил на шаг в сторону и проделал то же самое, затём ещё и ещё раз до тех пор, пока наконец не наткнулся на дерево. Расчистив снег с деревянного люка, он обнаружил на нём железное кольцо.

Внезапно Седрик приостановился.

– Возможно, разумнее проникнуть в башню с двух сторон.

– Я могу войти через нижний вход, ведущий с моста.

– Ты думаешь, справишься?

– Конечно. – Темпест переместилась ближе к стене башни, пристройка которой далеко внизу примыкала к мосту. – Я подам тебе знак, когда окажусь у дверей. – Спружинив, она вновь оторвалась от земли, перелетела через зубцы и, держась прямо, заскользила вниз.

Идеально спланировать вниз у Темпест снова не получилось, но в этот раз вышло гораздо лучше, чем во время прыжка с «Каскабели». Темпест плавно скользила вниз с наружной стороны стены, ориентируясь на мост и подножие башни. Насколько хватало её взгляда, на заснеженном пространстве моста ничего не происходило.

Девочка приземлилась прямо перед полукруглой аркой ворот, весьма чувствительно ударившись ногами. В туннеле ворот царила непроглядная тьма: клубящаяся масса на другом его конце поглощала даже отблески на снегу. Абсолон мог сидеть в засаде в трёх шагах от неё, и она бы не подозревала об этом.

Расщепив страничное сердце, Темпест торопливо вызвала светящийся шарик, повисший в воздухе, и только тогда вздохнула с облегчением: туннель, открывавшийся перед ней, был пуст. Входная дверь в башню располагалась в левой боковой его стене. Она вступила под арку, однако через несколько шагов её охватил безотчётный страх: ей казалось, что на неё сейчас бросится кто-то или что-то, затаившееся под потолком туннеля. Она подняла глаза: на сводах не было ничего. Только светящийся шарик, направляясь к двери, отбрасывал дрожащие тени на каменную кладку.

Дверная ручка оказалась огромной, размером с предплечье девочки, и такой холодной, что к ней липла кожа. Очень осторожно Темпест надавила на неё. Скрежетнув, ручка подалась, и дверь приоткрылась. Замерев, Темпест мысленно отдала шарику приказ: тот пулей вылетел наружу и стремглав понёсся наверх. Через несколько секунд шарик вернулся в сопровождении второго такого же: сигнал был получен, и от Седрика пришёл ответ.

Переведя дух, Темпест шагнула в башню. Светящийся шарик запрыгнул обратно в страничное сердце. Помещение на первом этаже башни оказалось едва ли больше площадки на крыше, на которой они стояли снаружи и куда вела башенная лестница без перил. Здесь, внизу, было темно, в то время как на ступеньки выше падал матовый золотой отблеск: на верхнем этаже горел свет.

Не успела Темпест ступить на первую ступеньку, как сверху раздался оглушительный треск. Мужской голос что-то проревел, и башня сотряслась до основания. Из швов каменной кладки на Темпест, запорошив её, полетела пыль, а в конце лестницы, казалось, взошло солнце. Свет, падавший через люк в крыше, был столь ярким, что девочка, словно защищаясь, подняла руки. Попадая на кожу, свет кололся, причиняя ей боль. Полуослепшая, она тем не менее не отступила. Темпест отчаянно злилась на Седрика, который убрал её с пути, чтобы самому разобраться с Абсолоном, однако её собственная решимость сразиться с ним только усилилась. Гнев, который она испытывала к убийце Артура, гнал её вперёд. К тому же она с облегчением установила, что уколы света, несмотря на их болезненность, не оставляли на коже следов: это была всего лишь неприятная иллюзия.

Темпест успела преодолеть лестницу до половины, когда слепящий свет внезапно погас. Невидимые иголки тоже исчезли, дорога наверх была свободна, хотя оттуда по-прежнему раздавался шум борьбы. Вот где-то снова разлетелся камень, и лестница опять содрогнулась. Опустившись на четвереньки, Темпест ухватилась за ступеньки, чтобы её не сбросило: магическое сотрясание продлилось всего несколько мгновений, а затем она смогла продолжить подъём. Запыхавшись, девочка наконец достигла края отверстия и, пригнувшись к последней ступеньке, заглянула в просторную комнату наверху.

В потолке комнаты зияла причудливая дыра. Камни размером с человеческую голову, вывалившиеся из неё, валялись теперь на полу. В комнате висело облако пыли. Обернувшись, Темпест обнаружила, что стены комнаты, обращённой к бывшему убежищу, попросту больше не существует. Всего в нескольких метрах от неё самой колыхалась клубящаяся чёрная масса, перекатывающаяся словно вода в водопаде. Похоже, Необходимое Зло вплотную примыкало к башне с наружной стороны, но не могло продвинуться дальше. Немного придя в себя от испуга, девочка поняла: это произошло не потому, что часть башни обрушилась вместе с потолком. Дальше от лестницы на полу не валялось никаких камней, да и пыль не клубилась. Необходимое Зло колыхалось в правильном прямоугольнике от одной стены до другой и от пола до потолка. Абсолон сознательно создал доступ к Необходимому Злу, возможно, чтобы изучать его и брать образцы. Может быть, ему даже удалось проникнуть внутрь Необходимого Зла. Но зачем ему понадобилось лезть для этого в башню? Не проще ли заниматься исследованиями на другом конце воротной арки? Ведь на мосту даже не было стражи, которая могла бы помешать Абсолону: то ли потому, что её отозвала Цыганка, то ли просто потому, что доступ на мост считался надёжно закрытым.

В любом случае у Темпест не оставалось времени для размышлений: комната снова озарилась янтарным светом, падавшим из отверстия этажом выше. Послышался вскрик Седрика, затем незнакомый мужской голос. В воздухе затрещали библиомантические молнии, перед глазами Темпест заплясали огненные строчки. Одной ногой девочка всё ещё стояла на лестнице и чуть не полетела вниз, но удержалась и вползла на второй этаж, обогнув камни, обвалившиеся с потолка. Только сейчас она заметила по стенам кучи книг: вероятно, они стопками стояли вдоль стен и рухнули в пылу сражения. Толстые издания запорошило пылью и штукатуркой. Письменный стол, располагавшийся возле одной из бойниц, тоже был сломан.

Огненные строчки, колыхавшиеся в воздухе, развеялись, однако напряжение не спадало. Седрик вскрикнул снова, и тогда Темпест окликнула его. Пошатываясь, девочка направилась к лестнице на следующий этаж: эта лестница была ýже предыдущей и располагалась вдоль боковой стены. Другой мужчина тоже испустил вопль, уже не такой торжествующий, как раньше. Противники наверху явно жаждали прикончить друг друга.

Темпест вступила на узкую лестницу, когда чернота, клубившаяся от пола до потолка комнаты первого этажа, внезапно разошлась на манер театрального занавеса. С другой её стороны в комнату упал неяркий, как от свечей, свет.

В просвете занавеса показалась мужская фигура. По лицу неизвестного скользнул отблеск света.

Это был убийца Гилкриста – или точное его подобие.

Испустив гневный вопль, Темпест крепче ухватила свою сердечную книгу, оттолкнулась от лестницы, перескочила через обломки, лежащие на полу, и прыгнула в просвет.

34

Уже четверть часа Седжвик неподвижно стоял за конторкой в главном зале Клойстерхэма, обеими руками держа перед собой раскрытую Книгу бутылочной почты и безмолвно скользя покрасневшими глазами по её строчкам.

Перед началом эксперимента Шарпин положил последний роман Диккенса в центр клетки и запер снаружи решётчатую дверь. После этого он держался в стороне: стоял, скрестив руки и привалившись к витрине, в которой в окружении старых фотографий лежала посмертная маска из серого гипса. Мерси осторожно достала ядовитую книгу из-за пазухи пальто и сбросила его на пол возле своего чемодана. Никто не обратил на это внимания. Девушка взялась за книгу двумя руками, как будто боясь расстаться с ней. При других обстоятельствах Седжвик наверняка давно заметил бы, что дело нечисто, по одной только библиомантической ауре, которую излучала ядовитая книга, однако сейчас всё его внимание поглощало колдовство, которое он творил.

Мерси медленно приблизилась к нему, при каждом шаге опасаясь разоблачения, однако Седжвик, похоже, не собирался мешать ей. Жгучее любопытство, охватившее девушку, являлось непритворным. Встав рядом с комиссаром, она краем глаза заметила, как подобрался Шарпин. Пытаясь не обращать на него внимания (насколько это было возможно, принимая во внимание огромный рост кучера), она через плечо Седжвика взглянула на открытую страницу Книги бутылочной почты.

Вероятно, чтобы ослепить комиссара, удобнее момента было не найти: достаточно положить ядовитую книгу в раскрытом виде поверх Книги бутылочной почты. Однако всё существо Мерси противилось этому, причём дело было не только в угрызениях совести. Девушка хотела знать, что произойдёт дальше, хотела быть свидетелем того, как Седжвик впервые в истории библиомантики вызовет в реальный мир персонажа из романа – если это, конечно, ему удастся.

Рукописные строчки Книги бутылочной почты были едва видны: чернила, которыми их написали, с течением времени выцвели до светло-коричневого оттенка. Текст представлял собой тайнопись, похожую на разновидность латыни. Седжвик ухитрился вписать перевод тайнописи между строками оригинала: каракули перевода были столь микроскопическими, что Мерси, отнюдь не обладавшая орлиным зрением, не могла разобрать ни слова. Считалось, что, чтобы разгадать тайнопись, необходимо сначала собрать воедино все восемь глав книги, однако Седжвик, похоже, расшифровал большие куски текста ещё до того, как у него в руках оказалась последняя глава. В тексте виднелись многочисленные правки и помарки; когда Седжвик перевернул лист, чтобы продолжить читать текст про себя, на следующей странице дело обстояло не лучше. Вероятно, заполучив последнюю главу, комиссар переработал перевод других глав, сделанный заранее.

Похоже, последние страницы Седжвику пришлось редактировать наспех, в течение вчерашнего дня. Собранные воедино главы, в каждой не более десяти страниц, составляли тонкую книжицу, не больше ста страниц. Расшифровать одну такую главу за несколько часов и внести необходимые исправления в уже готовую часть расшифровки представлялось возможным. Тем не менее, наблюдая за Седжвиком, Мерси удивлялась его уверенности. Долгие годы комиссар исследовал теории, имевшие отношение к Баррабасу де Баррабасу и его книге, и теперь, вероятно, переживал свой звёздный час.

То обстоятельство, что комиссар позволил Мерси разделить с ним этот момент, непостижимым образом трогало её до глубины души. Сколько она его знала, она опасалась его, в нём ей вечно чудилось что-то дьявольское, непредсказуемое. Однако сегодня ночью часть его одержимости передалась Мерси, и она вдруг увидела Седжвика в новом свете. Теперь он напоминал ей археолога, нашедшего недостающий кусок античной мозаики и теперь бережно прилаживающего его на место, чтобы наконец увидеть труд своей жизни завершённым.

В голове у Мерси роились бесчисленные вопросы – о книге, об изысканиях, которые провёл Седжвик, а также об убеждениях, которыми он руководствовался, – однако она молча стояла и смотрела на него, испытывая трепет. Этот трепет относился не к нему самому, нет, она благоговела перед таинственным сокровищем, которое он держал в руках.

Девушка не сразу заметила, что что-то начало происходить: изменения в атмосфере зала были едва уловимыми. Только когда волоски у неё на руках встали дыбом, в животе что-то ухнуло, а сердце забилось как сумасшедшее, до неё дошло: то, на что они надеялись, началось. То, что Баррабас де Баррабас открыл несколько столетий назад, то, перед чем он испытывал столь панический страх, – всё это вновь заворочалось, пробуждаясь к новой жизни, чем бы это ни было.

Цыганка ошибалась, предполагая, что, однажды увидев, как Седжвик обращается с Книгой бутылочной почты, Мерси могла бы помочь ей повторить то же самое. Никаких сложных ритуалов, заклинаний или архаических символов, которые можно выучить наизусть и воспроизвести в следующий раз, – ничего этого здесь не было. Был только комиссар лондонской полиции и две книги: полный текст Баррабаса де Баррабаса и роман Чарльза Диккенса, раскрытый посреди запертой клетки. Результат безмолвного чтения Седжвика, пожалуй, больше всего напоминал химическую реакцию между двумя веществами, в результате которой на свет появлялось нечто третье. Поистине то, что разворачивалось перед глазами Мерси, являлось высшим воплощением библиомантики; в то же время в этом угадывалось что-то от алхимии. В незапамятные времена Баррабас де Баррабас скрестил эти две дисциплины, и впервые за всё время Мерси прониклась непоколебимой уверенностью в том, что эксперимент увенчается успехом. Уверенность эта пронизывала каждую клеточку её тела, витала в воздухе, окружавшем её. Из открытой «Тайны Эдвина Друда», лежащей посреди клетки, брызнули фиолетовые искры; одновременно рой светящихся букв взлетел со страниц Книги бутылочной почты и, словно влекомый ветром, перенёсся к прутьям клетки.

Отлепившись от витрины, на которую он опирался, Шарпин с открытым ртом шагнул вперёд, к клетке. Мерси осознала, что по-прежнему прижимает к груди ядовитую книгу: сейчас она не могла и думать о том, чтобы подсунуть её Седжвику. Не сейчас, когда на её глазах происходило чудо, предсказанное комиссаром.

Огоньки, исходившие из обеих книг, завертелись друг вокруг друга, словно насекомые в брачном полёте, оставляя в воздухе светящиеся полосы. По щеке Мерси скатилась слеза: она улыбнулась, заметив её. Внезапно один из огоньков вспыхнул ярче, затмевая остальные, раздался шорох, перешедший в рёв… «Возможно, всё это мне только кажется, – подумала Мерси, – возможно, это моё подсознание подкидывает мне яркие картинки, чтобы проиллюстрировать непостижимое».

Сияние теперь стало столь ярким, что Шарпин прикрыл руками лицо. Мерси закрыла глаза и вытянула руку, инстинктивно пытаясь нащупать что-то, за что можно ухватиться, чтобы не позволить бушующей библиомантике затянуть себя в книгу: эта опасность вдруг показалась ей как нельзя более реальной. Пальцы девушки нащупали мантию Седжвика: до этого мантия казалась ей смешной и напыщенной, теперь же её первосвященническая роскошь виделась абсолютно уместной. Впервые в жизни Мерси поняла, что и она тоже библиомантка, библиомантка до мозга костей. Остатки неприятия того, что с рождения являлось её неотъемлемой частью, наконец исчезли, она осознала, что принадлежит к этому волшебному миру, и замерла, очарованная необъятностью открывшихся перед ней возможностей.

Всё ещё стоя с закрытыми глазами, девушка почувствовала, как ладонь Седжвика ободряюще легла на её руку. Много месяцев назад они заключили пакт и теперь скрепили его рукопожатием. Ощущение того, что здесь и сейчас она находится там, где должна, перевесило сомнения. Затем яркий свет погас, Мерси снова открыла глаза, и Седжвик выпустил её руку.

В клетке лежал человек.

Брешь, проделанная в ткани бытия, была более не видна, но Мерси остро ощущала её. Ей казалось, что где-то там, у неё за спиной, открыта дверь, через которую веет книжным ароматом. Её охватила уверенность в том, что помимо реальности Клойстерхэма в мире существует и другая реальность. То же чувство Мерси испытывала в детстве, зачитываясь любимыми книгами. Тогда окружавшая её реальность бледнела, уступая место книжным приключениям, в которые девочка погружалась с головой, а выдуманный мир казался таким чётким, что граница между ним и действительностью стиралась.

Человек, возникший в клетке, лежал на животе, отвернувшись от них. Его спутанные тёмные волосы доходили до плеч. На нём был сюртук, тесные брюки и ботинки со стоптанными подошвами. Из-под его одежды, словно из пламени костра, всё ещё вылетали отдельные фиолетовые искры, восходившие затем к потолку, где они вспыхивали в последний раз и исчезали.

Шарпин бросился к клетке, схватился за её прутья и уставился внутрь.

Седжвику пришлось опереться о конторку обеими руками: казалось, он совершенно обессилел.

– Он жив?

– Дышит, – подтвердил Шарпин.

В голове у Мерси мелькнула мысль, что она могла бы использовать слабость Седжвика, чтобы подсунуть ему ядовитую книгу, но она поспешно выкинула её из головы. Должен был существовать какой-то другой способ освободить Темпест.

– Пойдёмте, – произнёс Седжвик, обращаясь к ней, и подал ей руку.

Секунду поколебавшись, девушка приняла её и позволила ему вести себя к клетке, словно невесту к алтарю. Ядовитую книгу она зажала в другой руке. Больше всего на свете ей хотелось отбросить её прочь, но в настоящий момент это бы вызвало ненужные подозрения: ведь и Шарпин, и Седжвик полагали, что это её сердечная книга.

При их приближении Шарпин отступил на шаг от клетки. Внимательно наблюдая за пленником, он в то же время недоверчиво посматривал в сторону Мерси. Ничего хорошего он от неё не ждал – и, говоря по совести, Мерси не могла его в этом упрекнуть.

– Мне войти внутрь? – спросил Шарпин.

– Подождите. – Седжвик пошатнулся. Вцепившись в его руку и на секунду приняв на себя вес комиссара, Мерси помогла ему удержаться на ногах. Обретя наконец равновесие, Седжвик благодарно кивнул ей и снова направился к клетке. Сначала девушка предположила, что он не торопится, потому что желает насладиться своим триумфом в полной мере, однако, вероятно, Седжвика настолько истощила церемония, что он не мог идти быстрее. На самом деле это она его вела, а не он её.

Добравшись наконец до клетки, комиссар с видимым облегчением схватился рукой за её прутья рядом с решётчатой дверью. Шарпин тоже, по-видимому, заметил плачевное состояние своего хозяина и с озабоченной миной поспешил к нему.

– Мистер Джаспер? – окликнул Седжвик. – Джон Джаспер?

Человек, лежавший на полу клетки, не шелохнулся.

Медленно, хватаясь за прутья клетки, Седжвик обогнул её.

– Вы слишком слабы, – предостерегла его Мерси. – Не торопитесь. Он никуда от вас не убежит.

– Я хочу увидеть его лицо.

– Вы хотите знать, таков ли он, каким вы его себе представляли?

Комиссар кивнул:

– Да. Зависит ли облик книжного персонажа от того, кто вызывает его? Выглядел ли бы он иначе, если бы церемонию проводили вы или другой читатель, знающий книгу так же хорошо, как я?

Мерси понимала его любопытство, однако, когда он снова чуть не споткнулся, ей пришлось опять удержать его за рукав.

– Позвольте, я помогу вам.

К её изумлению, Седжвик не стал сопротивляться. Она взяла его под левую руку, в то время как правой комиссар по-прежнему опирался на прутья клетки. Шарпин следовал за ними по пятам. Мерси чувствовала его присутствие за спиной, но, чтобы оглянуться на него, ей бы пришлось вывихнуть шею.

Пока они обходили клетку, взгляд Мерси снова упал на продолговатый стол, на котором были разложены пыточные инструменты. Блестящие лезвия и острые иглы весьма чувствительно напомнили ей о том, соучастницей чего она является. Отвращение к насилию безуспешно боролось в ней с жаждой узнать, что будет дальше, и Мерси стыдилась сама себя.

– Вон там! – воскликнул Седжвик.

Человек, лежавший на полу в клетке, шевелил правой рукой, сгибая пальцы один за другим. Силясь поднять голову, он испустил протяжный стон.

– Мистер Джаспер? – Голос Седжвика дрожал от возбуждения. Обернувшись к Мерси, он приказал: – Дальше!

Внезапно рядом с ней очутился Шарпин:

– Позвольте мне.

Мерси уже собралась передать ему локоть Седжвика, когда тот покачал головой:

– Нет, пусть она будет возле меня.

На физиономии Шарпина было недвусмысленно написано, что он совершенно от этого не в восторге, однако кучер подчинился. Хотя сама Мерси охотно переадресовала бы ему обязанность поддерживать комиссара. Однако выбора у неё не оставалось: приходилось вести Седжвика дальше.

Они обогнули клетку, оказавшись с её передней стороны, когда заключённый снова предпринял попытку поднять голову, чтобы посмотреть на них. Чёрные пряди упали ему на лицо, почти скрыв его, поэтому сперва Мерси увидела только рот человека, находившегося в клетке. Его бескровные губы были плотно сжаты. Казалось, будто он испытывает боль или пребывает в ярости. Очевидно, человек не брился несколько дней подряд: на регента соборного хора это было непохоже.

– Это он, – прошептал Седжвик. – Боже милосердный, я узнаю его.

Они остались стоять возле передней стороны клетки, всего в нескольких шагах от коллекции пыточных инструментов.

– Вы Джон Джаспер?

– Где я нахожусь?

– В безопасности, – парировал Седжвик. – Назовите мне ваше имя, сэр.

– Вам оно уже известно.

Локоть Седжвика задрожал, Мерси явственно почувствовала это. Исподтишка она бросила взгляд на Шарпина, который, в свою очередь, неотрывно следил за ней.

– Он выглядит так, как вы представляли его себе? – спросила Мерси.

– Совершенно так, – подтвердил Седжвик.

– Почему я заперт? – спросил Джаспер.

Седжвик, однако, проигнорировал его вопрос:

– Что с вами происходило до того, как вы очутились здесь? Что вы помните?

Незнакомец оглядел зал:

– Это не тюрьма. Где…

– Это не сон, смею вас в этом заверить, – перебил его Седжвик. – Если вы собирались предположить это.

Джаспер попытался подняться на ноги: это ему не удалось, он снова упал на колени. Рассеянным жестом он отбросил со лба неряшливо свисающие волосы, и Мерси впервые увидела его глубоко посаженные глаза под кустистыми бровями. Его скулы резко выступали вперёд, кожа была землисто-серого цвета. От Всезнайки она знала, что Джон Джаспер был законченным опиоманом; до него Мерси уже доводилось видеть людей, страдавших этим недугом. Начиная с определённой стадии потребления опиума эти люди мало чем отличались друг от друга. Будучи комиссаром лондонской полиции, Седжвик, вероятно, повидал на своём веку десятки, если не сотни подобных бедняг и уж точно помнил, как они выглядят, воображая себе Джона Джаспера.

Поскольку Мерси познакомилась с романом только благодаря краткому пересказу ветератора, а не читала его сама, представление о Джаспере у неё в голове было достаточно абстрактным. Она воображала себе скорее типаж, а не конкретного человека. К её изумлению, Джаспер, которого вызвал из книги Седжвик, соответствовал и картинке, которая существовала в её собственном воображении, как будто создание, копошившееся в клетке, являло собой консенсус, заключённый между представлениями Седжвика и её собственными.

Седжвик снова покачнулся. Зажав ядовитую книгу под мышкой, Мерси подхватила комиссара обеими руками, удерживая его на ногах. Шарпин тоже бросился к ним; она решила было, что он спешит к ней на помощь. Однако вместо этого кучер быстрым движением выхватил книгу у неё из-под локтя. Вероятно, ему уже давно хотелось убрать её подальше от хозяина.

– Но это моя сердечная книга! – воскликнула Мерси.

– Шарпин будет с ней осторожен, – мягко возразил Седжвик. Она хотела запротестовать, когда его взгляд впервые упал на библиомантический яд в руках Шарпина. До сих пор он не уделял ядовитой книге никакого внимания. Теперь же он наморщил лоб. – Что это?

Мерси затаила дыхание. Шарпин окаменел.

– Это, – произнёс Седжвик, – не ваша сердечная книга.

– Ну конечно это она, – запротестовала Мерси, отпустила его руку и попыталась вырвать книгу из рук кучера. Однако тот грубо ткнул её кулаком в плечо, так сильно, что она отлетела на несколько шагов назад и еле удержалась на ногах.

Джаспер в своей клетке медленно выпрямился.

Седжвик внимательно вгляделся в ядовитую книгу, которую протянул ему Шарпин, а затем потянулся к ней рукой, другой рукой по-прежнему держась за решётку.

Когда комиссар коснулся книги, Мерси вскрикнула:

– Бога ради, не открывайте её!

Недрогнувшей рукой Седжвик поднёс книгу ближе. Не открывая её, он перевёл взгляд на Мерси:

– Что вы притащили ко мне в дом?

Больше всего на свете Мерси хотелось выложить ему всё как есть. С одной стороны, её мучили угрызения совести: Седжвик доверял ей, а она пришла к нему с оружием, принесла вещь, способную причинить библиоманту ужасные мучения. С другой стороны, её гордость и беспокойство за Темпест вынуждали её по-прежнему держать язык за зубами.

– Не заглядывайте внутрь, – ответила девушка. – Если бы я действительно хотела причинить вам зло, я бы давно заставила вас заглянуть в неё.

За их спинами Джаспер, пошатываясь, направился к решётке клетки.

– Сейчас я её сцапаю, сэр! – Шарпин угрожающе повернулся к Мерси. Та отпрянула, наткнувшись на металлический стол с разложенными инструментами. Звякнули скальпели и пилы. Не глядя, Мерси наугад нащупала позади себя один из инструментов и схватила его. Это оказалось что-то вроде небольшого топорика с лезвием не больше ладони. Лезвие и рукоятка топорика были изготовлены из цельного куска металла. Рукоятка была ледяной.

– Стойте где стоите, Шарпин!

Кучер не остановился.

Чертыхнувшись, Мерси обежала стол кругом, чтобы он служил препятствием для Шарпина. К несчастью, тем самым в распоряжении Шарпина оказались все остальные инструменты, а их было немало. Добравшись до стола, кучер ухмыльнулся, протягивая руку к огромному мясницкому ножу.

Она саданула топориком по его руке и отсекла ему большой палец.

Заорав, Шарпин отдёрнул руку вместе с торчащим в ней топориком, выдернув его у Мерси из рук. Отрубленный палец безжизненно упал между блестящих лезвий, словно садовый слизняк. Мерси хотела схватить другой нож, но тут Шарпин повалился грудью на стол. Инструменты зазвенели и посыпались на пол вместе с окровавленным обрубком.

Мерси бросилась туда, где лежал её чемодан, а в нём сердечная книга, обогнув клетку сбоку. Пошатнувшись, Шарпин, несмотря на нанесённое ему увечье, направился следом.

– Довольно! – скомандовал Седжвик. – Немедленно прекратите, вы, оба!

Однако Шарпин находился вне себя от ярости. Обернувшись, Мерси увидела, как он огибает клетку, оказавшись в опасной близости от неё. Кроме того, она заметила ещё кое-что.

Книжный персонаж, вызванный в реальный мир, Джон Джаспер, о котором все на время забыли, наконец-то добрался до решётки. Он молча просунул руки между прутьями клетки и ухватил Седжвика за руку.

Комиссар вскрикнул:

– Шарпин!

Однако кучер был поглощён преследованием Мерси: вероятно, он решил, что Седжвик хочет лишь отозвать его. Не повернув головы, он продолжил погоню.

Мерси оставалось шагов десять до её сердечной книги, когда она услышала, как Седжвик вскрикнул снова. На этот раз Шарпин повернул голову и с недоумением воззрился на хозяина.

Вцепившись в руку Седжвика, Джаспер притянул её к одному из прутьев клетки и согнул под немыслимым углом, заставив комиссара практически упасть на колени. При этом Джаспер заорал:

– Я сломаю ему руку, если вы немедленно не откроете клетку!

Седжвик выронил ослепляющую книгу. При падении она раскрылась, но упала переплётом вверх, да так и осталась лежать на полу.

Шарпин перевёл взгляд со своего хозяина на Мерси и обратно, а затем принял решение. Гневно пробурчав что-то, он направился к Седжвику, который пронзительно вопил от боли, будучи не в состоянии запустить в Джаспера ударную волну и освободиться. Сердечная книга Седжвика, вероятно, находилась под его длинной мантией.

Джаспер вывернул руку комиссару, опираясь на прут решётки.

– Вы! – крикнул он, обращаясь к Шарпину. – Ни шагу дальше!

Великан остановился.

– У вас есть ключи? – спросил Джаспер.

Шарпин не ответил.

Мерси тем временем почти добралась до чемодана. Она уже чуяла свою сердечную книгу, которая с нетерпением ждала, когда же наконец хозяйка раскроет её.

– Где эти проклятые ключи? – проревел Джаспер, продолжая выворачивать руку Седжвику, пока не прозвучал громкий треск, перекрывший даже вопли комиссара.

Из кармана сюртука Шарпин достал связку ключей.

– Бросьте их мне! – приказал Джаспер. – И прицельтесь хорошенько. Если они не окажутся прямо у моих ног, вашему хозяину придётся туго!

Обернувшись, Мерси увидела, как связка описала дугу, пролетела между прутьями клетки и упала на пол рядом с пленником.

Невзирая на это, Джаспер продолжал выворачивать комиссару руку, пока она не сломалась, издав душераздирающий треск. Седжвик, продолжая вопить, осел на пол по стенке клетки. Джаспер нагнулся за ключами. Шарпин снова бросился бежать.

Добравшись наконец до чемодана, Мерси схватила свою сердечную книгу и, пошатываясь, повернулась.

Казалось, на мгновение всё происходившее в зале замерло. Она увидела осевшего Седжвика, которого Джаспер схватил за волосы, протянув руку между прутьями решётки. В другой руке Джаспер держал связку ключей, и Мерси казалось уму непостижимым, что он, безоружный, собирается делать, чтобы удерживать Шарпина на расстоянии, когда откроет дверцу. Она увидела, как телохранитель Седжвика приближается к своему хозяину, чтобы защитить его.

Никто не обращал на неё внимания. Она торопливо направилась к ближайшей красной портьере, за которой, по всей видимости, скрывались высокие окна зала.

Под истошные вопли за своей спиной девушка ухватилась за портьеру, отбросила её в сторону и увидела в оконном стекле своё собственное отражение.

Перед окном лежала широкая полоса снега до самой стены, огибавшей Клойстерхэм. По расчётам Мерси, из-за стены должны были высовываться ветви живой изгороди из Буквожорки.

Вместо этого с наружной стороны каменной стены, сколько хватало глаз, вздымались языки изумрудного огня.

Узловатая Буквожорка была объята пламенем.

35

Темпест ошиблась. Чёрная стена, клубившаяся на месте задней стены комнаты в башне, не являлась границей Необходимого Зла.

Темпест поняла это, проскочив в сияющую щель. Оказавшись в ней, девочка ощутила сильное притяжение, как будто её тело было из металла и попало в зону действия мощного магнита. Она слышала о том, что проход через библиомантические порталы может ощущаться по-разному. Проходя через портал, связывавший Лондон с мостом в Ниммермаркт, девочка не ощутила ничего, потому что процесс перехода был «размазан» по трёмстам метрам моста. Сейчас же, когда переход произошёл за один шаг, нагрузка, которую пришлось выдержать её телу, оказалась весьма существенной. У Темпест помутнело в глазах, уши на секунду словно залили воском. На неё навалилось ощущение, что земля уходит из-под ног, какое бывает, когда снится падение; девочка потеряла равновесие и довольно сильно ударилась обо что-то коленкой. Где-то наверху дрожало пламя керосиновой лампы. В воздухе витал аромат бумаги, причём в первый момент Темпест не смогла определить, что являлось источником этого запаха, книги или библиомант. В любом случае здесь давно не проветривали.

Ей всё ещё не удалось определить, где именно она оказалась. Квадратное помещение, облицованное деревянными панелями, насчитывало шагов восемь в длину, по его стенам рядами возвышались книжные полки. Окон здесь не было, зато имелась дверь. В глазах у Темпест постепенно прояснялось, и она всё чётче видела стоящее посреди комнаты кожаное кресло и большой письменный стол, заваленный бумагами. На столе горела единственная лампа, освещавшая комнату. Здесь оказалось очень уютно, как-то по-домашнему. Именно так девочка представляла себе кабинет учёного, какого-нибудь профессора из Оксфорда.

В то же время Темпест понимала, что комната, в которую она попала, далеко не обычная. Библиомантика струилась вокруг неё, как океан вокруг пузырька воздуха в толще воды. Книжная магия сочилась из трещин и узоров деревянных панелей, которыми были обшиты стены, едва заметным сиянием, увидеть её можно было, только вглядевшись внимательнее. Может быть, это частное убежище?.. Поговаривали, что таковые тоже существовали: небольшие, хорошо спрятанные тайники между страницами мира, доступные только отпрыскам Трёх родов. Или, соответственно, тем, кто обладал достаточным могуществом, чтобы собственноручно устроить себе такой тайник.

Человек, которого Темпест увидела в просвете между чёрными клубами Необходимого Зла, встал позади письменного стола и, опершись на него, смерил её внимательным взглядом. У него было узкое лицо аскета с заострившимися чертами, запавшими щеками и тёмными кругами под глазами. Лицо человека, убившего Артура Гилкриста, – Темпест в этом не сомневалась. Однако выглядел этот человек так, как будто с тех пор, как он побывал в Чэгфорд-хаусе, прошло несколько месяцев, причём всё это время он почти не ел и не спал.

Темпест хотелось встать, однако она опасалась, что слабость помешает ей удержаться на ногах. Опасения девочки передались сердечной книге, зажатой у неё в руке: по руке побежали горячие толчки, взрывавшиеся в груди у Темпест и наполнявшие её новыми силами.

– Вы Александр Абсолон, – объявила Темпест. – Настоящий Абсолон. Не подделка, как тот человек, который шурует сейчас в Лондоне.

Абсолон стоял, склонившись над стопкой разрозненных листов; сверху валялась раскрытая книга. Страничное сердце, пылавшее в её середине, бросало отсвет на его лицо. Казалось, золотой свет должен был бы смягчать его черты, однако сияние страничного сердца лишь подчёркивало степень истощения собеседника Темпест.

– Кто ты? – спросил он в ответ. – Как тебя зовут?

– Темпест.

– Твои родители, должно быть, любили Шекспира?[6]

– Уж точно нет.

– Тогда, значит, необычные имена входили в число их хобби.

– У моих родителей не было никаких… хобби. – Значение этого слова было известно Темпест, но она ещё никогда не употребляла его. – А ваше хобби, значит, лишать людей жизни?

– Вместо того чтобы самому дальше действовать мне на нервы, Седрик де Астарак стал подсылать ко мне детей?

– Кто?

– Маркиз Седрик де Астарак – или как он там себя именует. Я знаю, что он сейчас там, в башне. Ты с ним знакома, можешь не притворяться.

Полыхающее страничное сердце, казалось, ждало только приказа Абсолона, чтобы обрушить на Темпест какую-нибудь напасть. Он мог бы прицелиться в девочку из пушки, к которой поднесён зажжённый фитиль, – это было бы то же самое. Темпест прекрасно видела грозящую ей опасность, но, как ни странно, практически не ощущала страха. В атмосфере комнаты – в этой иллюзии уютного кабинета, воплощённой в дереве и бумаге, – было что-то соблазнительно спокойное.

Девочка медленно поднялась с пола, чувствуя себя неувереннее обычного. Портал за её спиной закрылся: вместо четвёртой стены там сейчас беззвучно клубилась та же угольная чернота, что и в комнате в башне.

– И что, вы так и пялитесь туда целый день? – спросила Темпест. – Понятно, почему вы не в самом хорошем расположении духа.

Абсолон махнул рукой, и темнота сгустилась к стене, вдоль которой стояли дубовые книжные полки, уставленные кожаными корешками. Темпест протянула к ним левую руку, всё ещё держа сердечную книгу наготове в правой. На ощупь книги были совершенно настоящие. Когда она потянула за один из корешков, он легко отделился от полки, на которой стоял.

– Темпест! – окликнул её Абсолон.

Поставив книгу обратно на полку, она обернулась к нему.

– Чего тебе здесь нужно?

Причин обманывать его у неё не нашлось.

– Вы убили человека, который был моим другом. Артура Гилкриста, книготорговца.

– Это сделал не я, а моя копия.

– Вы хотите сказать, что вы за это не отвечаете?

– Говоря по совести, я создал её, поэтому можно обвинить меня причастным к его смерти. Однако мои копии действуют по собственной воле и поступают, как считают нужным.

– Как это удобно для вашей совести!

Абсолон покачал головой. Его чёрные волосы были реже и засаленнее, чем у спутника Цыганки в Чэгфорд-хаусе. Либо у Абсолона хватало тщеславия для того, чтобы делать своих двойников красивее себя самого, либо с момента создания последнего двойника он сильно сдал физически.

– Моя совесть не имеет никакого отношения к произошедшему. Если бы из-за моих копий погибли настоящие люди, я бы, вероятно, опечалился. Однако на самом деле ничего подобного не произошло.

Если Абсолон и потерял разум, он не походил на тех хихикающих сумасшедших, которые зачастую выпрыгивали из-за угла на последних страницах «Грошовых ужасов» и произносили монологи, пронизанные манией величия. Слова Абсолона звучали спокойно и по-деловому.

– Вы хотите сказать, что Артур не был человеком? – спросила Темпест с плохо скрытым гневом. – Поэтому, что ли, его смерть не считается?

– О, для тебя его смерть, конечно, имеет значение. Однако ты ведь тоже не человек. И я не человек. Мы все – всего лишь слова на бумаге.

Ей следовало бы подумать о том, как будет удобнее всего добраться до него, однако убеждение, прозвучавшее в его голосе, заставило её помедлить.

– Слова на бумаге?

Абсолон снова задумчиво кивнул:

– Парадоксально, не правда ли? Зося фон Лоэнмут и этот ваш Седжвик прилагают нешуточные усилия, чтобы вызывать книжных персонажей в мир, который они считают реальным. Одна из моих копий какое-то время действовала с ними заодно, потому что беспорядки любого рода играют на руку моему замыслу. Однако истина заключается в том, что и Цыганка, и Седжвик совершают роковую ошибку. Никто из персонажей, которых они вытаскивают из книг с помощью Книги бутылочной почты, не воплощается в реальном мире. Все они лишь перемещаются из одной книги в другую. В эту книгу. Тот мир, в котором ты выросла, Темпест, – фикция. Место, где мы находимся сейчас, тоже часть этой фикции, хотя и обладающая определённой независимостью. Ты, я, твои друзья и даже столь красноречивый маркиз де Астарак – все мы лишь слова, вписанные в одну и ту же книгу.

Теперь до Темпест со всей ясностью дошло, что Абсолон гораздо более безумен, чем ей казалось вначале.

– Если вы так говорите, наверное, вы правы.

Улыбаясь, Абсолон бросил взгляд вниз, на пылающее страничное сердце, и теперь, казалось, наслаждался светом, падавшим на его черты. Темпест и сама любила так делать – летом, когда тёплые солнечные лучи прорывались сквозь завесу лондонского смога и падали на её лицо. Закрыв глаза, Абсолон медленно поворачивал голову то туда, то сюда, пока Темпест, устав ждать, не шагнула наконец вперёд. Абсолон немедленно поднял голову и снова уставился на неё.

– Ты не должна была здесь оказаться, – произнёс он. – Это одна из его штучек, чтобы окончательно отделаться от меня.

– Седрик не посылал меня, – запротестовала Темпест.

Абсолон отмахнулся:

– Да не Седрик.

Это привело Темпест в ещё большее замешательство, чем его болтовня о людях, живущих в книгах, которые на самом деле были никакие не люди.

– Понятия не имею, о ком вы говорите.

Абсолон вздохнул, однако реплика девочки, очевидно, позабавила его, как будто всё происходящее являлось всего лишь игрой в кошки-мышки.

– Тот, кто забросил тебя сюда через этот портал, – это…

– Я сама прыгнула сюда, – перебила она его.

– Это ты так думаешь. Ты услышала шум борьбы между Седриком и моей копией, как и я сам, потом ты заметила моё присутствие и последовала за мной, пройдя через портал. Не имея ни малейшего понятия о том, что тебя здесь ожидает. Разве это разумно?

Разумные действия никогда не были сильной стороной Темпест. Филандер считал её азартной и вспыльчивой. Тем не менее в том, что говорил Абсолон, присутствовала доля истины. Она прыгнула через портал только потому, что он был открыт. Потому что она могла проделать это. Она сделала это по собственной воле, в этом она не сомневалась, и всё же это была не лучшая её идея. От её смерти никто бы не выиграл.

– Он побудил тебя прыгнуть сюда, как фигурку на шахматной доске, – продолжал Абсолон. – Я – единственный, чьё поведение ему не удаётся полностью контролировать, поэтому он пытается воздействовать на меня окольными путями. Приманивает, дразнит, бросает камни мне под ноги.

– Кого вы имеете в виду?

– Того, кто создал всех нас. Автора этой книги. Того, кто выдумал и тебя, и меня, и всех, с кем мы когда-либо встречались. Он знает, что я собираюсь сделать. Отсюда, из этого кабинета, я пытаюсь оказывать ему сопротивление. Я веду себя не так, как ему бы хотелось. Я собираюсь повергнуть придуманный им коридор Фабулариума в хаос.

Темпест никогда ещё не слышала про Фабулариум, однако в данный момент ей оставалось только попытаться потянуть время. Вопреки её первоначальному впечатлению Абсолон, кажется, любил разглагольствовать. Если следовать его извращённой логике, тот самый автор, в существовании которого Темпест сомневалась, возможно, успеет вмешаться и дать Темпест возможность улизнуть.

Хотя вообще-то, если она всерьёз способна допустить подобное, она такая же ненормальная, как и Абсолон.

– В мифах и легендах всегда фигурировали революционеры, отказывающиеся подчиняться воле богов, – продолжал последний. – Мужчины и женщины, которые нарушали правила и бунтовали против своего создателя.

– И вы, значит, тоже такой бунтовщик.

«Ну конечно, – подумала Темпест. – Хуже некуда. Седрик был прав, когда говорил, что Абсолон – безумец, одержимый манией величия и объявивший войну всему свету».

Тонкие губы собеседника девочки изогнулись в улыбке.

– Да, я именно таков. С той только разницей, что наш создатель – не бог, а человек, умеющий играть словами и воображающий себя богом.

– Так же, как и вы с вашими копиями.

– Я научился бороться с ним его же оружием. Не в моей власти переписать эту историю полностью, как это мог бы сделать автор. Однако я могу саботировать её, внося хаос в придуманный им миропорядок, проделывая как можно больше прорех в ткани его истории. С моей помощью эта история однажды просто развалится, как сгнившее огородное пугало.

– Вы побуждаете ваших двойников творить зло там, снаружи, потому что считаете, что это изменит историю, в которой мы живём? Нашу общую историю?

– Историю не в смысле исторических событий. Книгу, в которую мы вписаны. Наша история – искусственно созданная конструкция. Если вывинтить из неё пару гаек и подпилить пару опор, она неизбежно развалится.

Темпест перевела взгляд с его лица на открытую сердечную книгу с расщеплённой страницей:

– Зачем же желать чего-то подобного? Ведь это разрушение ради разрушения.

Абсолон выпрямился и широко развёл руки. Он что-то пробормотал себе под нос, от чего страничное сердце вспыхнуло ярче. Стены комнаты беззвучно раздвинулись, обрастая при этом новыми полками с книгами, деревянными панелями и даже картинами на стенах. За несколько мгновений кабинет раздался втрое.

– До этого было уютнее, – заметила Темпест.

Абсолон обогнул письменный стол и направился к ней. В голове у Темпест пронеслась мысль: «Неужели он увеличил кабинет, чтобы путь ко мне занял у него больше времени? С точки зрения логики в этом нет ни малейшего смысла. Разве что… разве что кто-то вынуждает его проделывать всё это – пускаться в пространные объяснения, раздвигать стены кабинета, – а Абсолон не может сопротивляться. Возможно, именно за этим её и впустили сюда? Затем, чтобы отвлечь его, чтобы использовать его мелкие промахи и тем самым дать возможность манипулировать им? Неужели противостояние между Абсолоном и его творцом действительно шло полным ходом? Что тогда требуется от неё? Следовало ли ей защищаться? Или одного её присутствия было достаточно?»

– Почему вы воюете с вашим творцом? – спросила девочка, в то время как Абсолон медленно приближался. Свою сердечную книгу, раскрытую на страничном сердце, он оставил на письменном столе на стопке бумаг: по всей видимости, до их встречи он занимался созданием новой копии. – Что он вам сделал?

– Ты упрекаешь меня в том, что я виновен в смерти людей. А сколько смертей на совести у нашего автора? Он определяет их судьбы не моргнув и глазом. В одном предложении он может описать гибель целого убежища, без милосердия и без пощады.

– Это вы разрушили Ниммермаркт с помощью вашего Необходимого Зла, а не он.

– Это правда. Разрушение Ниммермаркта было актом неповиновения в начале моего противостояния, одним из первых моих триумфов. Автор не смог смириться с этим событием и присочинил к нему гибель отца одного из агентов Академии. С тех пор Седрик де Астарак идёт за мной по пятам и спит и видит, как бы меня уничтожить. Он полагает, что он – агент Академии, хотя в действительности он уже давно работает исключительно на автора этой книги. Ведь он выполняет его приказ – преследует меня, потому что этого хочет автор. – Рассуждая, Абсолон почти добрался до Темпест. – Однако маркиз не подозревает о том, что и он, и я – жертвы похожих манипуляций автора. Моего отца тоже убили, причём убил агент Академии. Разве это не банальнейший из всех существующих мотивов? Автор выдумал меня как опереточного злодея, ходячее клише, препятствие на пути агентов Академии в первоначальной версии этой истории. Однако, в отличие от Седрика де Астарака, я разгадал замысел автора. Я взбунтовался, и, пока автор занимался другими главами своей истории, я создал себе это убежище, куда ему нет доступа.

«Не было, – подумала Темпест, – пока здесь не появилась я».

Была ли это её собственная мысль или кто-то внушил её ей? Могло ли быть, что теперь она стала агентом автора? Могла ли она совершить то, что не удалось Седрику? Чем дольше она размышляла на эту тему, тем меньше колебалась, сомнения сменились уверенностью, которую, может, ей и внушили извне, но которая всё крепче врастала в самое существо девочки. Ей, словно вирусу, удалось пробить брешь в стерильной чистоте укрытия Абсолона и впервые дать автору возможность влиять на него.

Да, теперь она знала, что её задача – не только потянуть время.

– Вы назвали то, что произошло в Ниммермаркте, Необходимым Злом, потому что так оно представлялось в ваших глазах, верно? – спросила Темпест, когда Абсолон приблизился к ней на расстояние вытянутой руки. – Разрушение Ниммермаркта потребовалось вам, чтобы бросить ему вызов. Чтобы привнести в историю хаос, который должен был постепенно поглотить её.

– И её, и все другие истории, написанные им, – продолжил Абсолон. – Они образуют его коридор в Фабулариуме, цепочку историй, которые теснее сплетаются между собой по мере того, как ты читаешь эти истории и следуешь этим коридором. Именно по ниточкам, соединяющим истории между собой, хаос будет прокладывать себе дорогу в Фабулариум. Постепенно он охватит все истории и поглотит их.

Темпест гневно сверкнула на него глазами:

– Мне ведь необязательно понимать это, – вы же меня в любом случае убьёте, правда?

Пару секунд лицо Абсолона оставалось бесстрастным, почти приветливым, однако затем его черты неуловимо изменились, и она инстинктивно отступила на шаг. Какая-то часть его существа освободилась от стороннего воздействия, заставлявшего его разглагольствовать и медлить, разгадала чужой замысел и одержала над ним верх. Абсолон понял, что его попытались перехитрить. Темпест сыграла роль ноги, придержавшей дверь для автора, и автор не преминул войти.

Она почуяла, как Абсолон изготовился, чтобы нанести сокрушительный удар.

Темпест опередила его.

Использовав свою сердечную книгу, хотя и закрытую, она запустила ударную волну в сторону письменного стола. Волна смела на пол стопку бумаги и сердечную книгу Абсолона. Керосиновая лампа упала на пол и разбилась. В считаные секунды на незаконченной рукописи Абсолона заплясало пламя, мгновенно поглотив верхние страницы и изготовившись пожрать остальное. Огонь ярче осветил книжные полки, а затем его языки взвились из-под столешницы.

– Что ты натворила?! – прошептал Абсолон, сбил девочку с ног ударной волной и бросился к письменному столу в надежде спасти свою сердечную книгу.

Удар должен был уничтожить Темпест, и так бы, без сомнения, и случилось, если бы она судорожным усилием не создала щит между собой и своим противником. Несмотря на щит, удар, обрушившийся на неё, оказался страшным. В груди у неё что-то хрустнуло, – наверное, треснули рёбра, – а затылок заломило так, что девочка поняла: ещё чуть-чуть, и её шея бы не выдержала. Она зашарила по полу рукой в поисках сердечной книги – безрезультатно. В отсветах пламени Темпест увидела, что книга валяется чуть поодаль. Девочка со стоном перекатилась на живот и поползла к ней.

Абсолон за её спиной взревел, осознав, что хаос, который он намеревался посеять, добрался до него самого. Вмешательство Темпест стало неожиданным поворотом, замыслом автора, который Абсолон не смог предугадать.

Выпрямившись, Темпест увидела Абсолона стоящим по ту сторону стола с горящей сердечной книгой в руках. Пламя лизало его руки, взвиваясь до локтей. Темпест выпустила в своего противника ударную волну, которая разнесла книгу в клочки и отшвырнула Абсолона к книжным полкам, как пылающую комету. Тайное убежище, укрытие, в котором Абсолон прятался от возмездия своего создателя, было обречено. Через трещины, зазмеившиеся по стенам, проникало золотое сияние, калейдоскоп иллюзий опадал и бледнел, в то время как Абсолон возле книжной полки был объят пламенем.

Из-за спины Темпест прилетел порыв холодного ветра, а затем что-то схватило её. Она попыталась обернуться, сопротивляться, но чьи-то руки вцепились в неё и потащили через разорванный портал назад, в её собственный мир.

36

Двустворчатая дверь главного зала Клойстерхэма распахнулась с такой силой, что одна из створок выскочила из петель и грохнулась на паркет. Через образовавшийся проём в зал вступила Цыганка в развевающемся пальто, по пятам за ней следовали четверо охранников. Наружная дверь особняка далеко позади них, на другом конце холла, была открыта. Через неё виднелись языки зелёного пламени, пожиравшего кусты Узловатой Буквожорки.

За спиной у Мерси раздался гневный вопль Шарпина. Несмотря на увечье, он только прибавил шагу, направляясь к своему хозяину, скорчившемуся возле клетки. Просунув руку через прутья, Джон Джаспер держал комиссара за шею, сдавливая ему глотку. Очевидно, у Седжвика не осталось сил сопротивляться: его сломанная рука безжизненно свисала.

– Только полюбуйтесь. – Цыганка махнула своим людям, призывая их остановиться. – Кажется, здесь всё пошло несколько не так, как задумывалось.

Мерси, стоявшая у окна на другом конце зала и находившаяся дальше всех от Цыганки, отбежала от окна и направилась к конторке, на которой по-прежнему лежала раскрытая Книга бутылочной почты. Клетка, стоявшая посреди зала, не загораживала её от Цыганки, однако трое мужчин, скучившихся в углу клетки, казалось, поглощали в данный момент всё её внимание. Никто не понимал, что здесь происходит, и пленник, запертый в клетке, был, по-видимому, сбит с толку больше всех.

– Выпустите меня, – вскричал Джаспер, – или, клянусь Богом, я сломаю ему шею!

Цыганка воззрилась на него с неприкрытым восхищением, держась, однако, на некотором расстоянии от клетки, а потом обернулась к подбежавшему Шарпину.

– Убейте его, – спокойно приказала она одному из своих людей.

Прежде чем охранник успел выполнить её приказ, Шарпин на полной скорости бросился на пол и упал ничком рядом с Седжвиком. Тот не издал ни звука, поскольку Джаспер держал его за горло мёртвой хваткой, просунув руки между прутьями. Шарпин шлёпнулся животом на пол, что в первый момент обескуражило охранников, пока они не поняли, что он намеревался сделать.

Добравшись до конторки, стоящей позади клетки, и схватив Книгу бутылочной почты, Мерси увидела, как Шарпин перекатился ближе к охранникам, держа в руках раскрытую ядовитую книгу. Размахнувшись, он швырнул её навстречу незваным гостям, и она, пролетев по гладкому полу и трепеща страницами, врезалась в самую их гущу.

Цыганка предостерегающе крикнула и предусмотрительно отвернулась сама, но четверо её приспешников среагировали слишком поздно. Они инстинктивно взглянули на страницы книги, остановившейся у их ног. Двое охранников стояли достаточно близко к книге, чтобы разобрать несколько строчек, и результат не заставил себя ждать. С пронзительным криком они скорчились на полу, прижав руки к глазам. Между их пальцев зазмеились завитки чёрного дыма.

Прижав к груди Книгу бутылочной почты, Мерси отбежала обратно к оконному проёму. На ходу она запустила ударную волну в стекло высокого окна, которое разлетелось с оглушительным звоном. На затвердевший снег посыпались осколки. В образовавшееся отверстие немедленно ворвался ледяной зимний ветер, швырнувший в зал горсть снежинок.

С развевающимися полами пальто Цыганка воспарила над залом, желая отрезать Мерси путь наружу. Один из оставшихся невредимыми охранников последовал за ней, в то время как другой тщетно пытался помочь своим ослепшим товарищам. Носком сапога он отшвырнул раскрытую ядовитую книгу в сторону.

В это время Шарпин, просунув руку между прутьями клетки, шарахал кулаком, пытаясь достать до Джаспера. Это ему не удалось, но, отпрянув, Джаспер выпустил Седжвика, который со стоном повалился вперёд. Размахивая связкой ключей, пленник отступил в центр клетки, где до него никто не мог добраться. Шарпин попытался помочь своему хозяину подняться на ноги, когда в него угодила ударная волна, пущенная охранником. По-видимому, последний осознал, что его товарищей уже не спасти. Ударная волна буквально расплющила Шарпина, отшвырнув его к прутьям клетки. Джаспер в центре клетки ещё больше подобрался и напрягся.

Мерси тем временем добралась до разбитого окна. Видя, с какой скоростью Цыганка летит ей наперерез, она, недолго думая, выкинула Книгу бутылочной почты в окно. Она собралась воспарить и проскользнуть наружу вслед за книгой, однако времени для того, чтобы расщепить страничное сердце, у неё уже не оставалось. Схватив сердечную книгу, она протиснулась через окно прямо так, без библиомантики: пролезла через раму с торчащими в ней осколками и, не обращая внимания на боль, пыхтя, спрыгнула из окна прямо на снег, в котором и завязла по щиколотку. Под каблуками её сапог зазвенело битое стекло.

– Куда это вы собрались? – Цыганка осталась стоять на подоконнике с другой стороны окна. – Там, снаружи, лишь темнота и холод.

Языки зелёного пламени, пожиравшего кусты Узловатой Буквожорки, опоясывали каменную ограду, бросая отсветы на снежное покрывало и фасад поместья. Казалось, это пламя не давало тепла, хотя ветер гнал его в сторону особняка.

Мерси подняла со снега Книгу бутылочной почты, одной рукой раскрыла свою сердечную книгу и поднялась на ноги. Цыганка, похоже, поняла, что её промедление было ошибкой. Вместе с охранником, следовавшим за ней по пятам, она вылетела наружу. Воспарив над землёй, Мерси потихоньку отступала спиной вперёд в направлении каменной ограды. Свет страничного сердца, которое она успела расщепить, падал на кружащиеся снежинки, мешая Мерси наблюдать за своими преследователями.

– Сдавайтесь! – крикнула Цыганка. – Вам не уйти!

– Может, я и не собираюсь уходить. – Взмыв выше, Мерси обогнула крону дерева и зависла в воздухе над потрескивающим пламенем. Она не ошиблась: даже здесь, над огнём, не ощущалось ни капли тепла. Узловатая Буквожорка билась и вопила, разевая свои хищные пасти, пока её пожирал библиомантический огонь. Полыхающая ветка дёрнулась вверх, к Мерси, вероятно из последних сил пытаясь схватить книги, которые Мерси держала в руках. Разумом Буквожорка, по-видимому, не обладала, зато воля к жизни и аппетит у неё были выше всяких похвал. Мерси поднялась на метр выше, туда, где ветви не могли её достать.

Цыганка и охранник парили в воздухе недалеко от неё.

– Не приближайтесь ко мне, – произнесла Мерси, еле переводя дух. Из порезанной ладони вниз, в языки пламени, сочилась кровь. – Иначе я кину книгу в огонь.

– Какая выгода вам уничтожать столь ценную редкость?

– Возможно, меня порадует уже то, что эта редкость не попадёт к вам в руки.

– И ради этого смехотворного триумфа вы готовы погибнуть и погубить вашу подругу?

Охранник отлетел в сторону. Они собирались зажать Мерси в клещи.

– Не двигайтесь, – предупредила она его.

Мужчина вопросительно посмотрел на Цыганку, которая коротко кивнула.

– Предполагаю, что человек в клетке – результат эксперимента Седжвика. Я права? – Глаза агентши лихорадочно вспыхнули, хотя она прилагала нешуточные усилия, чтобы её голос звучал непринуждённо.

В отчаянии Мерси размышляла, что сейчас разумнее всего предпринять. Ей следовало попробовать оторваться от своих преследователей, однако её пальто осталось в зале, кроме того, даже в пальто она очень быстро превратилась бы в ледышку. Ей ничего другого не оставалось, как вернуться в поместье.

– Вы получите книгу, – произнесла она, пытаясь выиграть время. – Но только после того, как освободите Темпест.

– Даю вам слово.

– Этого недостаточно.

– Не в моих силах перенести девочку сюда лишь взмахом руки.

– Тогда пошлите за ней. Мы вернёмся в дом и подождём, пока её доставят сюда. Потом вы отошлёте ваших людей, и мы обе доведём нашу сделку до конца.

– Неужели вы всерьёз собираетесь сражаться со мной?

– Я отдам вам книгу, – упорствовала Мерси, – если вы отдадите мне Темпест. – Она махнула рукой в направлении заснеженного зимнего пейзажа по другую сторону горящей живой изгороди: – Я уверена, где-нибудь там у вас имеется парочка книг, с помощью которых можно прыгать туда-сюда. Вы ведь прибыли не в карете. Доставить Темпест в поместье не займёт много времени.

Цыганка собралась возразить Мерси, когда сквозь разбитое окно донёсся пронзительный крик. Из-за завываний ветра и треска пламени было не разобрать, кто его испустил. Цыганка кивнула охраннику, тот немедленно развернулся и направился в особняк.

Интуиция настоятельно требовала от Мерси воспользоваться моментом всеобщего замешательства, чтобы сбежать подальше в ночную тьму. Логика же удерживала её от этого. Даже если ей удастся какое-то время не замёрзнуть с помощью библиомантики, чтобы добраться до какого-нибудь безопасного места, никакой библиомантики не хватит. По дороге в Клойстерхэм она не видела в окно ничего, кроме лесов и пустых холмов. До Лондона же ей не дойти, даже если часть пути она проделает по воздуху.

Цыганка проводила взглядом охранника, затем обернулась к Мерси:

– Нам не следует затягивать эту беседу. Здесь холодно и метёт эта проклятая метель. Давайте вернёмся в дом и побеседуем у камина.

– Вы, должно быть, считаете меня круглой дурой. – Внизу, под ногами Мерси, обгорелые ветви Буквожорки распадались на угольки, вопли хищных цветов давно уже умолкли. С ужасом Мерси заметила, что огонь, сожравший их, уже догорает. Как только он погаснет, её угроза сжечь книгу потеряет силу и будет значить не больше, чем зола на снегу.

– Наоборот, – начала Цыганка, – я считаю вас достаточно умной особой, чтобы…

В ночи прозвучал выстрел.

Цыганка развернулась, но опоздала.

Охранник успел добраться до разбитого окна и приготовился проскользнуть через его раму, когда на подходе к окну материализовалась широкоплечая фигура. Шарпин держал в руках двуствольный дробовик. Его первый выстрел угодил мужчине, парившему перед окном, в грудь. Беднягу отшвырнуло назад, он перекувырнулся в воздухе и рухнул в снег.

Шарпин не стал добивать его ещё одним выстрелом: вместо этого он прицелился в Цыганку и Мерси.

Цыганка запустила в него ударную волну. Шарпин выпалил из ружья, но картечь, которой был заряжен дробовик, брызнула в разные стороны, столкнувшись с ударной волной на полпути. Невидимый кулак обрушился на фасад здания. Массивная оконная рама разлетелась в щепки и вдавилась внутрь зала вместе с Шарпином.

В ярости Цыганка снова обернулась, но Мерси и след простыл.

Описав в воздухе дугу, Мерси подлетела к одному из окон второго этажа, разбила стекло ударной волной, едва удержалась в воздухе и чуть не врезалась плечом в оконную раму. Чудом избежав этого и слыша, как Цыганка за её спиной выкрикивает её имя, Мерси с грохотом ввалилась в комнату, в которой царила темнота.

37

Пока Седрик обеими руками тащил её через портал обратно в башню, Темпест прочувствовала каждое из своих сломанных рёбер. Едва её ноги вынырнули из портала в реальность, дрожащая чёрная масса начала бледнеть, а вместе с ней и щель портала, объятая пламенем. Кабинет Абсолона превратился в полыхающую стену, на фоне которой пламенел горящий же человеческий силуэт. Это было последнее, что Темпест удалось увидеть.

Затем портал закрылся окончательно. Чернота рассеялась и превратилась в тёмный туман, который затем побледнел. Прежде чем Темпест успела полностью осознать, что с ней произошло, её глаза упёрлись в грубую кирпичную кладку башенной стены.

В порыве паники девочка вырвалась из рук Седрика и, хромая, отползла от него задом наперёд на четвереньках как можно дальше. Не сводя с него глаз, она упёрлась спиной в кирпичи, обвалившиеся с потолка. На её руку легла чья-то холодная ладонь.

Темпест вскрикнула, обернулась и увидела двойника Абсолона, безжизненно валявшегося на куче щебня. Он походил на оригинал, словно брат-близнец, однако даже после смерти казался менее истощённым. Глаза двойника были широко раскрыты, рот раззявлен, а грудная клетка так глубоко вдавилась, что там совершенно очевидно больше не оставалось места ни для сердца, ни для лёгких.

Вид чужих ран живо напомнил Темпест о её собственных. Дышать она могла нормально, и это было хорошо, но при любом прикосновении к рёбрам справа перед глазами от боли начинали роиться звёздочки.

– Ты ранена! – В голосе Седрика было слышно непритворное беспокойство. На его лице, в свою очередь, виднелись глубокие ссадины, на пальто алели пятна крови. Он направился в её сторону, и стало заметно, что двигаться у него получается с трудом.

– Что это такое, чёрт подери! – заорала на него Темпест, одновременно отползая в сторону от кучи щебня. Хотя девочка сразу же стряхнула с себя руку мертвеца, она по-прежнему ощущала на себе её прикосновение.

– Что произошло? – спросил Седрик. Остановившись на полпути, он вытянул перед Темпест руки, чтобы показать, что не собирается приближаться к ней против её воли.

– Я была… у него. У Абсолона. Кажется… по-моему, это был настоящий Абсолон.

– Ты уверена?

– Как, чёрт подери, я могу быть в этом уверена?! – Темпест лихорадочно замахала руками в ту сторону, где лежал труп двойника. – Он выглядел как этот… только худее и какой-то больной… и он сказал, что он – настоящий! – Говорил ли он это на самом деле? Или ей показалось? Наверняка Темпест утверждать не могла.

– Когда я вытаскивал тебя оттуда, я мельком видел горящего человека.

Запнувшись, девочка кивнула.

– Это он и был. Сначала он всё говорил, говорил, а потом подошёл ко мне, и я… Керосиновая лампа упала на бумаги на столе, они загорелись, он побежал туда, чтобы потушить огонь, но вместо этого… – Темпест перевела дух, заметив, что путается в изложении череды событий. – Он сказал, что всё, что здесь происходит, – это только книга, история, и он хочет ввергнуть эту историю в хаос. Нашу историю. И что у неё есть автор… так он назвал его…

– Я знаю, – ответил Седрик. – Я тоже уже слышал от него эту проповедь.

– Так ты тоже встречался с настоящим Абсолоном?

Седрик покачал головой:

– Нет, только с его копиями. Некоторые из них, правда, считали себя оригиналом, однако каждый раз, когда я натыкался на следы новой копии, обнаруживалось, что это неправда.

Почему-то Темпест показалось, что маркиз пытается преуменьшить то, что она только что пережила. Как будто всё случившееся произошло ни за чем, без смысла и цели. Ей захотелось возразить ему, хотя бы для того, чтобы защититься:

– Не думаю, что я встречалась с копией. Зачем бы ей тогда скрываться в потайном кабинете… вон там… – Она беспомощно указала на стену башни, словно портал по-прежнему находился в ней. – Это же бессмысленно.

– Цель Абсолона – сеять хаос. – Голос Седрика по-прежнему звучал примирительно, успокаивающе, однако это-то и раздражало Темпест. Она не хотела, чтобы её успокаивали. – Всё, что он предпринимает, с нашей точки зрения, не имеет смысла. Единственная логика, стоящая за всеми его деяниями, – это отсутствие таковой.

– Он говорил… убедительно, – пролепетала Темпест.

– Может, это был и настоящий Абсолон. Мне не доводилось встречаться с двумя одновременно. – Седрик кивнул в направлении безжизненного тела. – Его смерть говорит в пользу твоей версии. И я был бы этому рад.

В голове у Темпест всплыло ещё кое-что.

– Если я разговаривала не с настоящим Абсолоном, значит, ему удалось обмануть даже автора! Такое вообще возможно?

Седрик пожал плечами:

– Что, если автор – всего лишь ещё один его обман?

От усталости Темпест прикрыла глаза, однако с закрытыми глазами воспоминание о горящем человеке в кабинете ещё чётче маячило перед ней. По её щекам побежали слёзы.

С трудом поднявшись на ноги, Седрик, прихрамывая, приблизился к ней и подал руку.

– Давай я отведу тебя домой, – предложил он. – Со всем этим я могу разобраться позже.

Темпест решила, что он собирается помочь ей встать, однако вместо этого юноша опустился на пол рядом с ней, не выпуская её руки.

– Что с Филандером и Мерси? – спросила она.

– Ты ранена. Сегодня ночью ты достаточно потрудилась.

– Но я должна…

– Нет, – перебил её Седрик, – ты подождёшь их в «Либер Мунди». Я позову кое-кого, кто позаботится о тебе.

Темпест собралась снова возразить, когда Седрик достал из-за пазухи книгу, показавшуюся ей знакомой. Томик стихов с характерным узором на обложке. Такую же книгу она недавно видела в лавке и удивилась, откуда она там взялась. В конце концов она решила, что Мерси или Филандер обнаружили её в подвале.

– Ты подкинул к нам книги для прыжков!

– Вам тоже следовало бы озаботиться этим. На случай, если придётся поспешить.

У Темпест не осталось сил препираться, когда Седрик изготовился для прыжка. Мгновением позже окружавшая девочку действительность растеклась в расплавленное золото. Её затошнило, когда она увидела под собой бездонную пропасть, сияющее ничто, объявшее её со всех сторон. Её глаза слипались, в принципе всё это могло бы с таким же успехом ей присниться. Седрик находился рядом с ней и крепко держал её. Когда Темпест вновь почувствовала под ногами твёрдую почву, она задалась вопросом, не потеряла ли она на мгновение сознание во время прыжка.

Теперь, однако, её окружали знакомые книжные полки «Либер Мунди». Через витрину в лавку падал слабый свет единственного газового фонаря на противоположной стороне переулка. Невзирая на протесты Темпест, Седрик бережно уложил её на пол. Он прошептал что-то, должно быть, чтобы успокоить её, однако она едва понимала его. Затем он встал и куда-то удалился, а у неё снова потемнело в глазах. Дверной колокольчик звякнул раз, затем другой, а ещё через какое-то время она увидела, как над ней склонились две обеспокоенные физиономии.

Несмотря на холод, Мэгги Грайд накинула шерстяное пальто прямо на ночную рубашку. Её рыжие волосы скрывал ночной чепец. Рядом с ней стоял Монтегю Слэммер – профессор, который, похоже, тоже одевался в большой спешке.

– Лестер Брасс пошёл за доктором, – произнесла Мэгги, – помощь сейчас придёт, отдыхай, девочка, и ни о чём не волнуйся. Скоро всё снова будет хорошо, поверь мне.

38

Через разбитое окно в комнату падали отблески зелёного огня от горящей живой изгороди. Вся мебель, находившаяся здесь, была закрыта простынями. В тёмном углу что-то вспорхнуло и забилось: оригами, подумала Мерси, однако это оказалась всего лишь гигантская моль.

Неуклюже приземлившись на пол комнаты, Мерси выпустила из рук Книгу бутылочной почты, однако её собственная сердечная книга по-прежнему оставалась при ней. Поспешно оглядевшись в тёмном салоне, девушка увидела пропажу лежащей на порядочном расстоянии возле входной двери и, неуверенно ступая, направилась к ней. Из левой руки Мерси всё ещё сочилась кровь. Она подняла ею с пола Книгу бутылочной почты и подошла к двери, всей душой надеясь, что та не заперта. Надежды оправдались; скрипнув, дверь приоткрылась.

По полу в направлении Мерси скользнула чья-то тень, затем она выросла до гигантских размеров, заняв всю дверную раму. Девушке не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что перед разбитым окном парит Цыганка. Она стремительно выбежала, захлопнув за собой дверь. Инстинктивно Мерси сразу же отскочила в сторону, и как раз вовремя: ударная волна угодила в дверь за её спиной, дверь вылетела из рамы и с грохотом разлетелась в щепки, ударившись о противоположную стену коридора. Со стен посыпались висевшие рядом картины, с оглушительным звоном разбилось большое зеркало.

С того момента как Седжвик с помощью Книги бутылочной почты осуществил задуманное, особняк Клойстерхэм до краев наполнился библиомантикой. Если бы Мерси удалось затаиться в каком-нибудь укромном уголке, возможно, это сыграло бы ей на руку, заглушив её собственную ауру. С другой стороны, нельзя же вечно играть в прятки с Цыганкой. Проще выяснить отношения с агентшей прямо сейчас.

Сердечная книга Мерси не скрывала того, что придерживается именно этой, последней, точки зрения. Вверх по руке Мерси она настойчиво посылала импульс за импульсом. Несмотря на небольшие размеры, «Наставления Мамаши-из-Борделя для молодых распутниц» просто распирало от ярости.

Невзирая на недвусмысленное мнение книги, Мерси направилась вдоль по коридору, провожаемая постными взглядами деревенских помещиков и их домочадцев, глядевших на девушку с портретов. Здание Клойстерхэма было весьма просторным, а коридоры извилистыми. От шагов Мерси с пола поднимались клубы пыли: здесь, должно быть, не убирались годами. Вероятно, Седжвик пользовался только помещениями на первом этаже, где размещалось его собрание книг, и спальней, находившейся в другом крыле.

– Мерси Амбердейл!

Голос Цыганки громом раскатился по высоким коридорам. Мерси почуяла её присутствие за последним поворотом, распахнула ближайшую дверь, скользнула туда и заперла её за собой. Эту комнату также населяли причудливые мебельные призраки в простынях, громоздившиеся вдоль стен. За задёрнутыми портьерами в окне угадывалось зелёное сияние.

Мерси шмыгнула за диван, закрытый простынёй. Из-под краешка простыни высовывались резные ножки дивана – львиные лапы, в полумраке казавшиеся настоящими.

Девушка сунула Книгу бутылочной почты под платье и свитер, чтобы освободить хотя бы одну руку. Она напряжённо прислушивалась к звукам в коридоре, пытаясь угадать, миновала ли Цыганка дверь в её комнату или остановилась перед ней. Однако единственным звуком, донёсшимся до её ушей, был приглушённый скрип откуда-то с первого этажа. Кажется, кто-то отворил дверцу клетки.

Дверная ручка задёргалась.

Мерси вжалась в спинку дивана, за которым пряталась, и затаила дыхание. Должно быть, Цыганка продолжала парить над полом: было не слышно, как она вошла.

Мерси показалось рискованным расщеплять новое страничное сердце, пока Цыганка заглядывает в комнату. Его свет сразу же выдал бы её.

Вдалеке раздался возглас Седжвика.

Мерси осторожно повернула голову так, чтобы как можно лучше видеть происходящее в комнате через простыню. Стоя в дверях, Цыганка обеспокоенно обернулась на коридор.

Мерси воспользовалась представившейся возможностью. Со страниц её сердечной книги пролился свет, когда она молниеносно расщепила страничное сердце. Цыганка обернулась. Мощная ударная волна, выпущенная Мерси, угодила прямо в неё, вынесла её противницу в коридор и швырнула через дверь комнаты, расположенной напротив. Подхватив Книгу бутылочной почты, Мерси выбежала наружу, краем глаза увидев в комнате напротив хаос из перевёрнутой мебели и развевающихся простыней.

Девушка бросилась влево по проходу. Пробравшись впотьмах по нескольким коридорам без окон, она в конце концов оказалась в широком лестничном проёме. Снизу просачивался свет: там что-то полыхало, причём не зелёным пламенем.

Ступив на верхнюю ступеньку, Мерси снова услышала позади шаги. Цыганка вновь шла по её следам, теперь уже не по воздуху. Очевидно, что она берегла силы.

Толстый ковёр, лежавший на лестнице, заглушал шаги, однако деревянные ступеньки, которые он скрывал, немилосердно скрипели. Снизу на Мерси повеяло теплом. Кто-то развёл огонь.

Добравшись до подножия лестницы, она нырнула под арку и снова оказалась в холле. Со всех сторон на неё смотрели ипостаси Чарльза Диккенса, словно проводили перекрёстный допрос. Входная дверь всё ещё была полуоткрыта, внутрь залетали снежинки. Напротив неё находился вход в зал, и худшие опасения Мерси подтверждались. Через двустворчатую дверь сочился жар и дым, полки с бесценными реликвиями Диккенса были объяты пламенем. Горел даже паркет.

Через зал задом наперёд двигалась фигура. Одной рукой Седжвик волочил за собой неподвижного Шарпина по паркету в направлении выхода, другая, сломанная, рука бесполезно свисала. При каждом шаге длинная чёрная мантия путалась у комиссара под ногами, так что он чудом не спотыкался. Стоя в центре холла, Мерси переводила взгляд с Седжвика на входную дверь. Она могла бы воспользоваться этой лазейкой и сбежать, и, снова взглянув в направлении зала, она увидела сквозь клубы дыма, что Джаспер поступил именно так: клетка опустела, её дверца была распахнута.

В проходе, ведущем от лестницы, пока никого не было видно, но Мерси не сомневалась, что Цыганка появится там с минуты на минуту. И всё же, собравшись с духом, Мерси подбежала к Седжвику, ухватила Шарпина за другую руку и вместе с комиссаром молча потащила кучера из библиотечного зала в холл. Шарпин оказался ещё тяжелее, чем опасалась девушка, и Мерси удивлялась, как это у Седжвика хватает сил, чтобы сдвинуть его с места хоть на метр, в его-то состоянии.

Когда комиссар обернулся к ней, Мерси поняла, что он едва ли в себе. Волосы слева подпалены, кожа под ними покрыта ужасными волдырями от ожогов. Кроме того, Седжвик ослеп на один глаз. На шее красовались синяки от железной хватки Джаспера. Невзирая на налёт безумия, плясавшего в уцелевшем глазу, во взгляде Седжвика Мерси почудилась укоризна.

– Помогите ему! Он словно большой ребёнок. Он всегда действовал мне во благо! – И, отпустив руку Шарпина, комиссар развернулся и поспешил обратно в зал.

– Седжвик! – крикнула Мерси ему вслед, однако он не слышал её.

По сути, Мерси не должно было интересовать, что станется с Шарпином, однако она, хотя и с неохотой, склонилась к нему, пытаясь нащупать пульс на сонной артерии. Пульса не было. Лицо Шарпина застыло в неестественной гримасе, и девушка поняла, что он мёртв. Седжвик рисковал жизнью ради спасения безжизненного тела.

В холле повеяло чужим присутствием: Циганка появилась беззвучно, её выдала лишь могущественная аура. Мерси обернулась.

– Всё это закончится здесь и немедленно. – Тёмно-русые волосы Цыганки растрепались, на лбу зияла рваная рана. – Отдайте мне книгу!

Мерси встретила взгляд противницы через сияющий веер, который успела вызвать со страниц своей сердечной книги.

– Попробуйте взять её!

Цыганка приблизилась, её сердечная книга также была раскрыта. Вероятно, погоня и правда подорвала её силы: она медлила, выжидая.

В этот момент в дверях библиотечного зала появился Седжвик. За комиссаром тянулся дымный шлейф. Там, в зале, горели книги, и Мерси поняла, что беспокоило агентшу Академии. Она тоже почувствовала это. Гибель такого количества книг могла подорвать силы любого библиоманта, а ведь огонь в библиотеке перескакивал на новые и новые полки.

Седжвик вынес из огня единственный экспонат своего собрания. В его неповреждённой руке была зажата посмертная маска Диккенса, серый овал с горелым, ещё тлеющим краем.

– Вы!.. – вырвалось у комиссара при виде Цыганки. – Это вы виноваты во всём, что здесь случилось!

– Насколько я помню, когда мои люди появились здесь, ваши дела обстояли не лучшим образом. – Взгляд Цыганки скользнул по телу Шарпина, затем она через плечо Седжвика взглянула на клетку. – Ваш замысел действительно удался. Много лет я безуспешно пыталась совершить то, что получилось у вас. Мои поздравления. Где теперь этот человек?

Седжвик не отвечал, с ненавистью глядя на Цыганку своим единственным глазом.

– Сбежал, – ответила за него Мерси. – Его можно понять. Ещё пара минут – и весь дом запылает.

Уже сейчас девушке не хватало воздуха, с каждой минутой дым сильнее въедался в горло. Она собралась ещё кое-что добавить, но тут Седжвик уронил посмертную маску Диккенса на пол и молниеносно взял на изготовку свою сердечную книгу.

Прежде чем он успел атаковать Цыганку, та выпустила ударную волну в его сторону. Мерси вовремя сотворила перед ним щит, какое-то время способный отражать атаки противника. Седжвик и сам не терял времени, немедленно перейдя в нападение. На полпути выпущенные ими заряды библиомантики столкнулись в воздухе, и прогремел взрыв.

Со стен полетели портреты, с полок рядами посыпались книги. Сила взрыва оказалась такой, что никто из троих библиомантов не смог удержаться на ногах: сотрясение воздуха швырнуло их на пол. Мерси упала на спину недалеко от входной двери, больно ударившись затылком, и почувствовала, как Книга бутылочной почты, спрятанная под платьем, съехала, мешая ей двигаться. Девушка вытащила её наружу. Больше всего ей хотелось выкинуть книгу в зал через открытую дверь, чтобы её поглотило пламя. Это, однако же, наверняка ослабило бы Мерси ещё больше, поэтому, положив книгу на пол, она с усилием поднялась. Её сердечная книга прилагала все усилия, чтобы влить в неё новые силы, и это у неё недурно получалось: несмотря на удар, девушка смогла выпрямиться. Справа и слева от неё, словно гирлянды, с лепного потолка спускались пылающие каскады из букв.

Цыганка тем временем тоже успела подняться с пола. Её взгляд упал на Книгу бутылочной почты, валявшуюся на полу, и на её лице отобразилась страстная жажда обладать этим сокровищем. Успел прийти в себя и Седжвик. Устремившись в его сторону, Цыганка приготовилась нанести ему следующий удар.

Ударная волна, выпущенная Мерси, угодила в агентшу сбоку и швырнула её в направлении главного зала, где бушевал пожар. Это оказалась не самая мощная атака, на которую была способна Мерси, но ничего лучшего у неё бы в данных обстоятельствах не вышло. Кроме того, атака отняла у девушки последние силы. В любом случае её хватило для того, чтобы сбить Цыганку с ног. Агентша рухнула на пол перед открытой двустворчатой дверью, пролетела несколько шагов и наконец остановилась. За спиной Цыганки огонь уже стоял сплошной стеной. Бушующее пламя давно проложило себе дорогу через потолок на второй этаж.

Цыганка повернулась к Мерси, открыла рот и была повержена второй ударной волной, выпущенной Седжвиком. Изо рта и из уцелевшего глаза комиссара сочилась кровь. Седжвик снова упал на колени, в то время как Цыганка исчезла в пламени. Вот она снова показалась на пороге – пронзительно визжа, в тлеющем платье и с горящими волосами, – однако смогла пройти лишь несколько шагов. Пылающими пальцами Цыганка держала перед собой свою сердечную книгу, которую пожирал огонь. Она сделала ещё шаг вперёд – словно марионетка, которую дёргают за ниточки, – а затем огонь окончательно сомкнулся вокруг неё.

Первые языки пламени вырвались из библиотечного зала в холл. Облако дыма, просочившееся через дверной проём, заполнило его, затрудняя видимость.

Задержав дыхание, Мерси бросилась к Седжвику, который стоял на коленях, наклонившись вперёд. Из его рта на ковёр текла струйка крови. Вблизи его ожоги выглядели ещё ужаснее. Дрожа, он поднял руку, желая остановить Мерси.

– Нет, – хрипло произнёс он. – Хватит и того, что одному из нас придётся умереть.

Схватив комиссара за неповреждённую руку, Мерси, напрягая все силы, заставила его встать. С её помощью Седжвику удалось пройти несколько шагов, однако, когда они достигли входной двери, он вырвал руку. Жадно ловя ртом воздух, Мерси вдохнула полные лёгкие дыма и едва не потеряла сознание.

Ухватившись одной рукой за дверной косяк, Седжвик последним усилием вытолкнул Мерси наружу, – шатаясь, девушка вылетела на снег. Затем комиссар нагнулся и выбросил Книгу бутылочной почты ей вслед. Среди клубов дыма Мерси поймала его взгляд и печальный кивок, прежде чем комиссар окончательно захлопнул за ней дверь.

Она хотела позвать его, но голос отказался повиноваться ей. Мерси подняла руку, чтобы стукнуть кулаком по деревянной двери, но силы оставили её. Окна справа и слева от двери лопнули, и языки пламени высотой в рост человека осветили ночную тьму.

Взяв Книгу бутылочной почты, Мерси неверными шагами стала пятиться прочь от особняка. В поисках пути наружу огонь пролез в щель под дверью и в следующую секунду заплясал на её лакированной наружной стороне. Внутри послышался вскрик Седжвика, а затем Мерси ощутила, как его аура погасла.

Лопаясь, зазвенели другие окна. Холод зимней ночи давно уступил место дыханию пожара. Лёгкие Мерси наполнились едким дымом, многочисленные книги, гибнувшие в огне, делали своё чёрное дело: девушка едва держалась на ногах. Нужно было убираться отсюда как можно скорее.

Спотыкаясь, Мерси добралась до ворот поместья. Зелёное пламя успело погаснуть. Переступив через золу, оставшуюся от зарослей Узловатой Буквожорки, девушка поспешила к опушке леса.

Темнота между деревьями внезапно сгустилась, и от неё отделился человеческий силуэт, похожий на тень.

Что-то угодило Мерси прямо в лоб – что-то тяжёлое, может, молот, а может, пистолетная пуля, – сбив девушку с ног. Отблески пламени побледнели, золотое сияние на снегу под деревьями потухло, и мир погрузился во тьму.

Когда Мерси снова открыла глаза, Книга бутылочной почты исчезла. Огонь успел перекинуться на стропила Клойстерхэма, одна из пылающих балок обломилась и рухнула вниз. Изо всех окон взвились языки пламени, в небо устремились клубы дыма, слившись в одно гигантское облако, подсвеченное пожаром.

И тут в небе показалось ещё что-то, парившее над голыми кронами деревьев в опасной близости к пламени. Отворился люк, зиявший, словно глаз огромного циклопа. В люке мелькнул силуэт и вновь исчез.

Мерси снова потеряла сознание, и снова её пробуждение оказалось внезапным. Чья-то рука подхватила её, как будто она была лёгкой как пёрышко. Кто-то тихо проговорил что-то над ней и понёс, как ночная птица несёт птенца в своё гнездо.

Эпилог

39

Из облаков, накрывших Лондон, на город падал серый снег, словно хлопья пепла из далёкого костра. В домах уже давно воцарился лютый холод, у многих семей заканчивались дрова и уголь. Это означало, что смерть от обморожения в Лондоне угрожала и им, а не только многочисленным бродягам на улицах британской столицы. Поговаривали, что королева Виктория лично явилась в собор Св. Павла на молебен об окончании зимы и о здравии замерзающих бедняков. Однако, судя по всему, небеса не спешили внимать её мольбам. День за днём в Лондоне падал снег, возвращая ядовитые пары смога обратно на землю.

Выйдя однажды в понедельник за порог Британского музея, Мерси на секунду остановилась между колоннами портика, скользя взглядом по широким ступеням до площади перед входом. Её глаза ещё слезились от книжной пыли, которой в читальном зале имелось предостаточно. Хотя Мерси видела неподвижное тело Шарпина и прикасалась к нему, её преследовало ощущение, что когда-нибудь она снова найдёт его здесь. Иногда девушке казалось, что она видит его массивную фигуру сидящей на ступеньках в окружении раздавленной ореховой скорлупы – широкоплечий силуэт с окровавленной культёй вместо большого пальца.

Конечно же его здесь не было. Но фантазии Мерси с давних пор казались ей столь же реальными, как и окружающий мир. Поэтому тот факт, что она помнила произошедшее на самом деле, не играл роли. Промелькнувшей в голове мысли о Шарпине было достаточно, чтобы слегка подпортить ей настроение.

Из соседнего промежутка между колоннами выступил Седрик де Астарак. Белоснежные колонны выглядели как вылепленные из снега – настоящего снега, а не замёрзшей грязи, падавшей с неба в Лондоне.

– Прошу простить меня, – произнёс он. – Должно быть, вам кажется, что я подкарауливал вас.

Медленно поворачивая голову к Седрику, Мерси глубоко вдохнула морозный воздух.

– Я же знаю, что вы обожаете такие штуки.

При свете дня Седрик по-прежнему выглядел так, как будто к нему прилип остаток ночи. Клочья темноты волочились за ним, словно паутина, приставшая к волосам, когда вылезаешь из подвала обратно на свет божий.

– Я был в «Либер Мунди». Темпест и Филандер сказали, что вы здесь. Я не хотел дожидаться вас в лавке, поэтому пришёл сюда. – Он помедлил. – Чтобы попрощаться.

Мерси задумчиво кивнула:

– И почему меня это не удивляет?..

– Потому что вы думаете, что знаете меня. Однако, заверяю вас, это не так.

– Я бы весьма удивилась, если бы вы сочли дело Абсолона закрытым.

– Я должен убедиться, что человек, которого видела Темпест, действительно был настоящим Абсолоном. Я слишком долго преследую его.

– Возможно, у вас не получается покончить с преследованием, потому что вы не представляете вашей жизни без него. Отказываться от любимых привычек не так-то просто.

– Абсолон не…

– Я знаю, – перебила она его. – Это не привычка. Некоторые люди не могут жить без опиума, другие – без вражды. Они не могут представить себе, на что походил бы их мир, если бы в нём не было никого, кто испытывает к ним ненависть и жаждет уничтожить их.

Упомянув опиум, Мерси дала Седрику возможность сменить тему, и он ухватился за неё с видимым облегчением.

– Кстати, об опиуме: если только этот Джон Джаспер не замёрз в лесу, он долго без опиума не протянет. Но даже если бы я ещё располагал поддержкой Трёх родов, я не смог бы прочесать все опиумные притоны Лондона и его окрестностей. Тем не менее это может стать зацепкой, по которой его можно будет выследить.

Мерси покачала головой:

– Насчёт Джаспера я не беспокоюсь. Пусть им занимается Академия. Или не занимается. Человек вроде него не сможет воспользоваться Книгой бутылочной почты. Он ведь даже не библиомант. Вы думаете, он сможет повторить ритуал? Открыть границу между литературой и действительностью? Какая ему в этом выгода?

– Возможно, он хотел бы вернуться в свою книгу.

– Или, возможно, ему гораздо больше понравится здесь. Вряд ли он будет оплакивать свою потерянную судьбу из романа Диккенса. А если ему в руки когда-нибудь попадёт экземпляр «Тайны Эдвина Друда», ему станет понятно, что шансов провести остаток жизни рука об руку с очаровательной Розой Буттон у него было немного. На его месте я бы осталась здесь и ухватилась за возможность начать новую жизнь.

Седрик улыбнулся:

– Возможно, вы недооцениваете жертвы, которые люди способны принести во имя любви.

– Я просто рассуждаю логически.

– О любви?

– Нет, о судьбе Джона Джаспера.

– Слова истинного детектива. Вам следовало бы подумать над тем, чтобы применять ваши таланты именно в этой области, а кражу библиографических редкостей повесить на гвоздь.

– Я подумаю.

– А как же ваш магазин?

– Им я собираюсь заниматься в первую очередь. «Либер Мунди» завещал мне Валентин. Если не поступит новых угроз снести всю нашу улицу, я смогу…

– Сколько раз мне ещё нужно просить у вас прощения за этот инцидент?

Девушка понизила голос:

– Вы сделали то, что сочли правильным в тот момент. Сейчас вы тоже поступаете так, как считаете правильным. Вы всегда будете так поступать. Отправляйтесь искать вашего Абсолона. Вы сами сказали: он – ваша Немезида. И он всегда останется ею, живой или мёртвый.

Седрик махнул рукой мимо колонн по направлению ко входу в музей:

– Кажется, я понял, почему вы так часто бываете здесь.

– Вы что, опять шпионили за мной?

– Темпест упомянула что-то в этом роде. Это считается шпионством?

– Зависит от того, выспрашивали ли вы у неё или нет.

Седрик улыбнулся:

– Вы недооцениваете способности агентов деликатно выуживать информацию из собеседника.

– У вас много качеств, Седрик, однако «деликатность» – не то слово, которое приходит мне на ум применительно к вам.

Маркиз снова кивнул в направлении входа:

– Вы бываете здесь потому, что сюда часто ходила ваша мать, Аннабель Антиква.

– Неужели Темпест упомянула это имя?

– Разумеется, нет. Оно известно мне уже много месяцев, и, я полагаю, вы знаете об этом.

– Продолжайте. Я жажду узнать, как вы объясните мне моё состояние духа.

– Аннабель Антиква проводила много времени в читальном зале Британского музея. И вы не оставляете надежды в один прекрасный день встретиться с ней.

«Вы ошибаетесь», – хотела было возразить Мерси, однако не сделала этого. Какое-то время она молча смотрела на маркиза, затем перевела взгляд на улицу, где в воздухе по-прежнему кружились снежинки. Дома на Грейт-Рассел-стрит на противоположной стороне площади были едва видны.

– Может быть, со мной произошло то же, что и с вами, – наконец ответила она. – Мне казалось… правильным иметь свою собственную Немезиду. Моего собственного заклятого врага. Я – Антиква, как и моя мать. Возможно, предрасположенность к ненависти – это семейное, если принять во внимание судьбу моих предков. И поступки моей матери. Убийство Валентина, покушение на жизни Темпест и Филандера, один Бог знает, что там было ещё…

Возле ворот, ведущих на площадь, остановилась карета, помедлила и проследовала дальше, не выпустив ни одного пассажира. Мерси постоянно замечала вокруг себя подобные вещи, и ей бы очень хотелось положить им конец.

– Я больше не буду приходить сюда, – решительно сказала она. – Достаточно того, что один из нас гоняется за призраком.

– Если отказаться от преследования не стоит вам труда, вы сильнее меня.

Девушка улыбнулась Седрику и замялась, подбирая слова. Ничего, кроме «прощайте», не приходило ей в голову, однако «прощайте» казалось ей слишком пресным после всего, что случилось. Это «после всего», вероятно, отныне ляжет грузом и на её сердце, и на сердце Седрика.

Седрик приложил палец к губам: он знал, что творится внутри у Мерси. Она всё ещё не была уверена, удавалось ли ему как-то читать её мысли, оставаясь незамеченным, или он просто читал по её лицу, как по книге… Мерси не признавалась в этом самой себе, но Седрик давно уже знал её лучше, чем она хотела.

Молча кивнув ей, он сбежал вниз по ступенькам, пересёк пустынную площадь и вынырнул на улицу ровно в тот момент, когда там снова показалась давешняя карета. Это была его карета, и она приехала, чтобы увезти его.

Прежде чем скрыться в карете, Седрик поднял руку в прощальном жесте. Мерси не рассчитывала на это. Она тоже махнула ему. Девушка дождалась, пока карета исчезнет в вихрях метели, а потом отправилась домой, тщательно следя за тем, чтобы не ступать в её колеи.

40

Снег всё ещё шёл и, похоже, заканчиваться не собирался. За городом среди холмов он был белоснежный и отливал шёлком. Здесь же снег казался частью какой-то другой зимы, другого мира.

Многие проделали дальний путь из Лондона, чтобы проводить Артура Гилкриста в последний путь. Здесь присутствовали все книготорговцы из Сесил-корта. На Мэгги Грайд было её парадное чёрное платье, купленное на похороны её мужа, хотя под заношенным шерстяным пальто его совсем не было видно. Профессор нахлобучил на голову офицерскую фуражку из индийских колоний. Да и все остальные принарядились настолько, насколько им позволяли возможности.

Мерси вместе с Темпест и Филандером стояли впереди, у самой могилы. Её вырыли недалеко от места последнего упокоения Джезебел. Темпест под одеждой была туго забинтована от шеи до пояса, но, несмотря на это, Филандеру в лавке постоянно приходилось удерживать её от того, чтобы таскать ящики с книгами. Библиомантикой она тоже пыталась пользоваться, однако в тесной лавке её манёвры с летающими стопками книг были по большей части обречены на провал.

На поминальную службу явилась даже Фиона Ферфакс. Она стояла в задних рядах, не желая привлекать к себе внимания. «Каскабель» приземлилась посреди поля у подножия холма, сохраняя свой обычный облик воздушного шара: воздушный шар – вещь хотя и необычная, но не вызывающая такого изумления, какое вызвал бы воздушный корабль во всей своей красе. Фиона щедро вознаградила неприветливого овцевода за использование его поля в качестве посадочной площадки и поручила его батракам отгонять от кабины любопытных деревенских детей.

Могильщикам пришлось взяться за мотыги, чтобы вгрызться в замёрзшую землю, и работать целый день, чтобы вырыть достаточно глубокую яму. Теперь гроб с останками Гилкриста покоился там, внизу, засыпаемый свежим снегом, непрестанно падавшим на дальние холмы и крыши деревушки, приютившейся в долине.

Некоторые из присутствующих произнесли короткие речи, в которых благодарили Гилкриста за его многолетнюю неусыпную деятельность на благо Сесил-корта. Другие вспоминали смешные случаи, и их было немало, так что в конце похорон все скорее смеялись, чем плакали. Гилкристу это пришлось бы по нраву.

Наконец длинная процессия книготорговцев потянулась вниз, к железнодорожной станции. Большинство уехало в Лондон на послеобеденном поезде. Все лавки Сесил-корта на время похорон закрылись, однако некоторые торговцы, вероятно, рассчитывали открыться вечером, часа на два-три. Это тоже было очень в духе Гилкриста: уж он-то, вероятно, не пришёл бы в восторг, если бы из-за его похорон в переулке уменьшились доходы.

Мерси, Темпест, Филандер и Фиона остались у свежей могилы вчетвером. Мерси рассказывала Темпест о том, каким Гилкрист был во времена её детства, проведённого в «Либер Мунди», а Филандер ввернул, что, невзирая на прочие обстоятельства, больше всего по нему будет скучать Всезнайка. Гилкрист почти ежедневно заходил к ним в лавку и засыпáл ветератора в задней комнате вопросами, касавшимися сомнительных персонажей из полузабытых книг. Нередко между ветератором и его собеседником возникали разногласия, и тогда они вступали в заумные словесные перепалки, в которых побеждал, как правило, Всезнайка. Иногда Мерси выпроваживала Гилкриста из лавки, прежде чем дело доходило до этого: такое количество лукавого мудрствования она была в состоянии выносить не каждый день. Однако сегодня она мечтала о том, чтобы он постучался к ней и завтра, и послезавтра тоже. И она бы в очередной раз задалась мыслью о том, действительно ли вопросы, которыми Гилкрист забрасывал ветератора, интересовали его, или же ему просто доставляло удовольствие испытывать её терпение.

Стало смеркаться. Пора было трогаться в путь. Молодые люди попрощались с Гилкристом, а затем и с Джезебел, пообещав им, что скоро снова их навестят. В кладбищенской церкви Мерси разыскала священника, заплатила ему за погребальную службу (на похороны скинулись все жители Сесил-корта) и присоединилась к остальным, уже направлявшимся к воздушному кораблю.

Поднявшись в воздух, «Каскабель» взяла курс на Лондон. В окружении снежных вихрей они пролетели над Детфордом и Саутворком, пересекли Темзу возле моста Блэкфрайерс и наконец достигли Сохо. Над городом успела сгуститься ночь, когда кабина воздушного корабля зависла над Сесил-кортом и Темпест рука об руку с Филандером спланировала на задний двор «Либер Мунди», как будто ни тот ни другая ничего не весили. Они помахали шару на прощание. Мерси и Фиона, стоя возле открытого люка, как зачарованные наблюдали за тем, как снежинки роились вокруг отверстия, пытаясь добраться до него, но словно бы натыкались на невидимый барьер.

– Вы когда-нибудь пришлёте мне весточку, удалось ли вам обнаружить Фабулариум? – спросила Мерси.

В глазах Фионы блеснула усмешка:

– Приложу все усилия.

Мерси смерила женщину-воздухоплавателя взглядом, в котором смешались недоверие и печаль:

– Вы вообще не собираетесь возвращаться, не так ли?

– Зависит от того, что меня там ожидает. Мне придётся разведывать пути, которыми до меня ходили немногие. Возможно, вообще ещё никто.

– Вы же говорили, что Зибенштерн писал о них.

– Верно, но он не бывал там. Его заметки представляют собой странную смесь теорий, мечтаний, отрывочных слов, набросков. Отдельные фразы, недописанные страницы. Что-то вроде собрания идей для будущих романов.

– А если это и есть собрание идей? Просто выдумки?

По своей белизне лицо Фионы могло бы соперничать со снежным покрывалом на холмах; это только подчёркивало лихорадочный красный оттенок её глаз. Тем не менее в её взгляде засветилась симпатия:

– Зибенштерн сотворил себе собственную реальность, в своих записках он подчёркивает это снова и снова. И я думаю, что при этом он не имел в виду свои романы вроде «Фантастико Фантастичелли» и других. Он имел в виду нечто большее, и когда-нибудь кто-нибудь выяснит, что же именно.

– Если бы не «Либер Мунди», я бы напросилась к вам в попутчицы.

В ответ Фиона обняла её столь внезапно, что Мерси на секунду застыла, чтобы в следующее мгновение сердечно ответить на объятие.

Когда они разомкнули руки, Фиона произнесла:

– Однажды я действительно вернусь и обо всём вам расскажу.

– До тех пор я успею прочитать ещё пару книг вашего двоюродного деда, – пообещала Мерси. – И вероятно, мне на каждой странице будут мерещиться скрытые смыслы и тайные намёки.

– Именно так и следует читать Зибенштерна.

Через открытый люк Мерси взглянула на крышу «Либер Мунди», размышляя над тем, не покажется ли ей тесный мирок Сесил-корта когда-нибудь слишком скучным. Но ведь даже тогда у неё останутся книги и неисчислимое количество книжных миров. Не каждому требуется иметь в предках Зибенштерна, чтобы отправиться навстречу приключениям. Иногда для этого достаточно уютного кресла, лампы и захватывающей истории.

– Берегите себя, – попросила она.

Девушки обнялись в последний раз, а затем Мерси, расщепив страничное сердце, шагнула из люка наружу и спланировала вниз бок о бок со снежинками. Из приоткрытой задней двери во двор падала полоска яркого света. Внутри раздавался голос ветератора: должно быть, Темпест разбудила его, чтобы рассказать о похоронах Гилкриста, а у него, как всегда, нашлось немало полезных советов относительно рытья могил в мёрзлой земле и погребальных традиций в британской глуши.

Подошвы сапог Мерси коснулись снега. Запрокинув голову, она взглянула на «Каскабель». Снизу можно было разглядеть только дно кабины воздушного корабля, в котором светился прямоугольник люка. В следующее мгновение он погас, летательный аппарат Фионы Ферфакс устремился ввысь и скоро окончательно пропал из виду.

Мерси тоже хотелось бы собственными глазами увидеть Фабулариум. Из всех возможных путей туда Фиона выбрала самый долгий, ведущий через все области мира библиомантов. Но возможно, чтобы попасть туда, нужно было всего лишь шагнуть за порог «Либер Мунди». Возможно, Фабулариум располагался прямо здесь, у неё в лавке, уместившись на сотнях и тысячах книжных страниц.

И Мерси направилась внутрь, к друзьям, заранее радуясь теплу, чашке чая и встрече с книгами.

41

Склад, арендованный отцом Флоренс для Бенджамина Каттера много лет назад, располагался в мрачном пакгаузе позади Уоппингского дока. Сторож, засаленный тип, отворивший дверь пакгауза на стук Мерси, бросил беглый взгляд на договор аренды и впустил девушку внутрь.

– Я вас тут ещё не видел. – Зубы у сторожа были коричневые, как вода в Темзе. – Я вообще никогда не видел никого, кто бы интересовался хламом в семнадцатом номере. Я думал, этот хлам так и будет гнить там до морковкиного заговенья.

– До меня никто не бывал здесь? Все эти годы никого не было?

– Да нет, – поправился сторож, – бывали. Два раза. Только я не видал кто. Два раза в семнадцатом номере ночью взламывали дверь. Но внутри всё оставалось по-старому, непохоже было, чтобы кто-то рылся в вещах. Всё стояло на местах. Я дверь-то починил, новый засов поставил, а через неделю та же петрушка. Но с тех пор всё спокойно.

– Когда это случилось впервые?

– Да лет шесть назад, наверное. Я такие вещи себе в календарь-то не записываю, если вы понимаете, что я хочу сказать. – Глазки сторожа сверкнули алчным блеском. – Дверь им чини, засов им чини – кучу денег я на это выкинул. Вообще-то мне от владельца вспомоществование положено.

– Вы сдаёте охраняемые склады, – возразила Мерси. – Вот и охраняйте их как следует.

Сторож пренебрежительно задрал нос, смачно сплюнул на пол и пошёл вперёд, бормоча себе под нос что-то невразумительное.

Пакгауз был метров тридцать в высоту. В тёмных углах за потолочными балками ворковали голуби. В центре пакгауза располагался проход, достаточно широкий для того, чтобы по нему могла проехать телега; справа и слева от него находились дюжины две дощатых закутков, над которыми был наведён хлипкий навес. На дверях складов болтались висячие замки, однако засовы, защищавшие закутки от проникновения чужаков, производили весьма ненадёжное впечатление.

На двери, перед которой остановился сторож, красовалась цифра семнадцать, неаккуратно намалёванная чёрной краской. Ключи от всех складов позвякивали на большом железном кольце у сторожа на поясе, и, прежде чем он подобрал нужный ключ, прошло немало времени. Наконец замок лязгнул, открываясь. Сторож оставил его болтаться в петле засова.

– Навесьте его обратно, когда закончите, – бросил он и заковылял к своей каморке рядом с входной дверью.

Мерси взглянула ему вслед, а затем, глубоко вздохнув, сняла замок. Скрипнув, засов отошёл в сторону, и дверь отворилась. В каморке царила темнота. Сторож не оставил ей лампу: очевидно, предполагалось, что источник света следует приносить с собой.

Шагнув в темноту, Мерси раскрыла свою сердечную книгу, из которой под навес вознёсся сияющий шарик. Только после этого Мерси прикрыла за собой дверь.

Она ожидала увидеть многочисленные ящики с книгами, библиотеку, достойную библиоманта, отправленную сюда на хранение.

Вместо этого посреди закутка стоял единственный прямоугольный ящик с ручками. Рядом на полу валялась клеёнка, которой, вероятно, когда-то прикрывали ящик. Больше в закутке ничего не было.

Медленно приблизившись к ящику, Мерси опустилась перед ним на корточки и положила раскрытую сердечную книгу на пол возле себя. Светящийся шарик по-прежнему парил под потолком. Мерси приказала ему немного снизиться, чтобы удобнее было рассматривать содержимое ящика. Восемь экземпляров одной и той же книги лежали в нём рядком, корешками вверх. Это были «Винтовки на границе» Бенджамина Каттера.

Мерси не думала, что на свете существует издание трудов Каттера в переплёте. Она нерешительно протянула руку и взяла один экземпляр. Книга была издана в 1861 году, через год после её рождения. Издательство, выпустившее книгу, давно уже приказало долго жить.

Согласно оглавлению, в книге были собраны десять ранних повестей Каттера, изначально опубликованных в «Грошовых ужасах». Дрожащими пальцами Мерси перелистнула страницу.

«Посвящается моей дочери», – стояло на следующей странице печатным шрифтом.

Мерси с грохотом захлопнула книгу и на мгновение прикрыла глаза. Имени дочери не было. Бог его знает, как звали его дочь, жива она или мертва, находится в Лондоне или ещё где-нибудь.

Несколько минут Мерси продолжала сидеть на полу, держа книгу в левой руке. В конце концов она вытащила из кармана пальто договор аренды, перевернула его и проверила оба адреса, указанных в нём. Один был адрес издательства «Оукенхёрст» на Флит-стрит, другой – где-то в Сан-Франциско. Теоретически можно было бы посмотреть его на какой-нибудь географической карте и составить себе представление о том, что там располагается. Возможно, в Сан-Франциско находился ещё один экземпляр того же издания. В этом случае можно было бы совершить туда прыжок с его помощью.

Прыжки были практически неопасны, если библиомант уже когда-либо видел цель своего путешествия собственными глазами. В принципе для прыжка вполне хватило бы адреса или изображения места назначения, однако в этом случае он представлял собой рискованную затею.

Минуту-другую девушка внимательно рассматривала документ, лежащий поверх её сердечной книги, и задумчиво перечитывала адрес. Затем она снова сунула договор за пазуху, положила книгу обратно в ящик и медленно встала.

Во время своего последнего визита в Британский музей она раз и навсегда перестала думать о своей матери. С тех пор она стала держаться прямее, словно с её плеч упала тяжесть. Во всяком случае, так ей казалось.

Пожалуй, теперь пришло время отказаться от идеи, что где-то в мире её поджидает любящий отец. То обстоятельство, что Каттер оформил счёт на её имя, ещё не делало его таковым. Когда шесть лет назад он появлялся в Лондоне, – в первый раз дверь взломали изнутри, а потом, неделю спустя, когда Каттер собрался возвращаться, – снаружи, – ему не пришло в голову справиться о ней.

Мерси не нуждалась в Каттере. Она уже давно обрела семью. У неё были Темпест и Филандер, «Либер Мунди» и Сесил-корт. И воспоминания о Валентине.

Не отрывая взгляда от плетёного ящика, девушка шагнула к выходу, а затем наконец отвела глаза. Светящийся шарик впрыгнул обратно в страничное сердце, и сердечная книга исчезла в кармане пальто девушки.

Снова оказавшись в проходе, Мерси навесила замок на засов и не оборачиваясь вышла из пакгауза.

Снаружи, возле дока, её ждала Флоренс, задумчиво созерцавшая реку. В руке она держала свою шляпу. Пряди её длинных светлых волос высвободились из узла на затылке и танцевали на ветру. Заслышав шаги Мерси позади себя, она, сияя, обернулась:

– Значит, это были книги для прыжков!

Мерси встала рядом с Флоренс у кромки воды:

– Думаю, с их помощью можно куда-нибудь прыгнуть. Но я не собираюсь пользоваться ими.

Мимо них по Темзе проплывали баржи. С них до берега доносились голоса. Вот ударил корабельный колокол. С поручней, пронзительно крича, срывались чайки.

Флоренс кивнула в направлении течения реки:

– А теперь мы поедем к морю?

Мерси оглянулась на фасад пакгауза и увидела, что сторож, приплюснув нос к своему окошку, с любопытством таращился на них. Его лицо мутным силуэтом угадывалось за стеклом.

Чуть быстрее обычного она снова повернулась к Темзе.

«Там, внизу, когда-то водились говорящие рыбы, – подумала она. – И великаны. Наверное, они по-прежнему обитают где-то там, в глубине, по соседству с чудесными созданиями из старых сказок, о которых иногда нашёптывает река».

Мерси улыбнулась Флоренс, кивнула и взяла её за руку. Они тронулись с места, оставив за собой смутно маячившую призрачную физиономию в окошке. Чайки закричали громче, над головами девушек засвистели их крылья. Река тоже вела их к морю.

Примечания

1

«Ниммермаркт» дословно переводится как «никогдашний рынок».

2

Ветератор, уходи! (лат.)

3

Джордж Мередит – ведущий английский писатель Викторианской эпохи, одним из основных доходов которого была работа в качестве редактора в различных издательствах.

4

Энтони Троллоп – английский писатель, один из наиболее успешных и талантливых романистов Викторианской эпохи.

5

Название, данное французским издателем Пьером-Жюлем Этцелем циклу приключенческих произведений Жюля Верна, в который были включены 68 романов и рассказов, то есть большинство произведений автора.

6

The Tempest (англ.) – «Буря», пьеса Уильяма Шекспира. (Примеч. пер.)

Content

Кай Майер
Магия книг

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть вторая

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Часть третья

30

31

32

33

34

35

36

37

38

Эпилог

39

40

41

Примечания