Джим Батчер

Архивы Дрездена: История призрака; Холодные дни

Jim Butcher

GHOST STORY

Copyright © 2011 by Jim Butcher

COLD DAYS

Copyright © 2012 by Jim Butcher

Published by permission of the author and his literary agents, Donald Maass Literary Agency (USA) via Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

All rights reserved

© Н. К. Кудряшев, перевод, 2014

© М. Г. Вершовский, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука®

* * *

Батчер… разворачивает перед нами мрачноватое детективное полотно с мастерски сотканным, дышащим сверхъестественностью узором.

Booklist

Великолепная коллекция произведений, где герой снова и снова показывает, на что он способен, проникая в таинственные закоулки чарующего фантастического мира.

SFRevu

Гарри Дрезден – абсолютно оригинальный герой в абсолютно оригинальном мире. Каждая книга из этой серии – великое приключение.

Шарлин Харрис, автор цикла-бестселлера "Вампирские тайны"

Изощренные сюжеты со стремительным драйвом, боевыми столкновениями, взрывами и полноценной магией.

Library Journal

История призрака

Небу, чьи пастельно-бронзовые краски вдохновили меня ввести в сюжет Мэб

Благодарности

Как всегда, моей признательности заслуживают многие люди, а места для ее выражения здесь не слишком много. На этот раз мне хотелось бы особенно поблагодарить моего редактора Энн, которая мирилась с тем, что я неоднократно задерживал и не вовремя сдавал рукопись. Уверен, что тем самым я доставил ей изрядную головную боль, как и некоторым сотрудникам издательства «Penguin», пытающимся составить расписание выхода книг. Мой агент Дженн оказала мне неоценимую помощь в улаживании всех этих тернистых вопросов, и ей тоже я искренне признателен. Я не преминул бы покаянно извиниться перед всеми вами, если бы имел убежденность, что это никогда больше не повторится. С учетом всех обстоятельств такие извинения могли бы показаться неискренними, поэтому я просто благодарю вас за терпение и понимание.

Участникам тест-группы «Beta Asylum» я должен выразить гораздо больше благодарности, чем обычно, особенно тем, кто уделил моей рукописи много внимания и времени в последние несколько недель перед новым «последним» сроком сдачи книги в печать. Ваши отзывы, поддержка и советы стали особенно бесценны.

Моим дорогим постоянным читателям выражаю особенный респект за вашу терпеливость, учитывая то, на чем я завершил предыдущий роман, а затем заставил всех ждать еще три месяца сверх обычного срока, пока наконец не убедился, что следующая книга – эта – готова к выходу. Наслаждайтесь! (Формально, ребята, роман «Перемены» НЕ закончился катастрофой. Серьезно.)

Конечно, я благодарен Шеннон, которой пришлось жить со мной во время этого более безумного, чем обычно, периода, пока создавался данный роман. Шеннон, я почти уверен, что снова стану нормальным в достаточно близком будущем. Постараюсь загладить свою вину.

Глава 1

Жить тяжело.

Умирать легко.

Для сотворения жизни требуется множество совпадений. Это должно происходить в месте, годном для проживания, а по масштабам Вселенной таких мест днем с огнем не найти. Кроме того, необходимо в той или иной мере наличие родителей. А еще с момента зачатия до родов тоже много всякого может произойти – не говоря уже о том, сколько сил и внимания требует уход за новым существом, пока оно не вырастет и не сделается самодостаточным.

Жизнь полна тяжелого труда, жертвенности и боли, и к тому моменту, когда мы перестаем расти, мы уже знаем, что начали умирать. Год за годом мы можем лишь беспомощно наблюдать, как стареет и дряхлеет наше тело, но инстинкт самосохранения заставляет нас жить дальше – из чего следует, что нам приходится проводить наши дни с жутким осознанием неотвратимости смерти. Сама по себе жизнь в таких условиях требует от нас огромных усилий, и этот процесс полон подводных камней и нежданных затруднений.

По сравнению с этим прекратить жизнь несложно. Я бы даже сказал, легко. Это можно сделать, приложив минимум усилий: достаточно одного-единственного микроба, острого угла, тяжелого предмета… или нескольких унций свинца.

Так трудно взрастить. Так легко уничтожить.

Можно подумать, из-за этого мы ценим жизнь больше.

Я умер в воде.

Я так и не узнал, истек ли я кровью от пулевого ранения или захлебнулся водой. Забавно: при жизни мы больше всего боимся смерти. Но стоит ей произойти – и подробности ее нам уже не важны. Да и сама смерть нас больше не пугает. Слышали, что рассказывают пережившие клиническую смерть? Ну, про туннель и свет в дальнем его конце? Так вот, я там был. Все так и есть.

Правда, я нигде не встречал, чтобы кто-то, спеша на этот самый свет, услышал оглушительный гудок тепловоза.

До меня смутно дошло, что я стою на чем-то вроде рельсов и шпал. Я понял это по их вибрации, усиливавшейся по мере приближения поезда. Она передавалась мне через подошвы башмаков – и сердце мое тоже забилось быстрее в такт этой вибрации.

Кстати, не я ли только что говорил, что смерть после смерти больше не страшна? Забудьте.

Все же я упрямо подбоченился и насупился, глядя на приближающийся свет. Слишком утомительные сутки у меня выдались: я сражался с силами зла, уничтожил под корень всю Красную Коллегию, спас собственную дочь, убил ее мать… ах да, еще меня самого застрелили насмерть. В общем, все в таком роде.

Мне полагалось бы покоиться с миром, или растворяться в божественном сиянии, или стоять в очереди на американские горки, а может, вариться в котле под громкую музыку с одним Барри Манилоу в плей-листе. Ведь именно так происходит, когда вы умираете. Каждому воздается по заслугам. Вы получаете ответ на главные вопросы жизни.

– Но не попадаете под поезд, – угрюмо буркнул я, скрестив руки на груди, расставив ноги и упрямо выпятив подбородок.

Поезд тем временем с грохотом приближался.

– Что это с вами? – проревел мужской голос почти у меня над ухом. Чья-то сильная рука ухватила меня за правый локоть и рывком сдернула с рельсов. – Вы что, чертова поезда не видите?

Упомянутый поезд с ревом пронесся мимо – разъяренный зверь, рычащий в досаде на упущенную добычу. Поднятый им вихрь едва не затянул меня обратно на рельсы.

Прошла, казалось, вечность, пока последний вагон не скрылся в ночи. Я полежал ничком еще немного, задыхаясь, с отчаянно колотящимся сердцем. Только дождавшись, пока оно чуть-чуть не уймется, я приподнял голову и огляделся по сторонам.

Я валялся на чистой, хотя и потрескавшейся от времени бетонной платформе, под фонарем – таких станций в чикагских пригородах хоть отбавляй. Эта показалась мне знакомой, но точно вспомнить ее мне не удалось. Я не увидел ни одного пассажира. Ни вывесок с названием, ни расписаний. Просто платформа и пустое, чистое, лишенное каких-либо особых примет здание.

И пара начищенных штиблет.

Взгляд мой скользнул вверх по штанинам и запечатлел мужчину лет тридцати, смотревшего на меня сверху вниз. Сложением он напоминал хорошую наковальню; казалось, что, если вы вдруг, сдавая машину задним ходом, ненароком на него наедете, он останется невредим, а вы помнете крыло. Темные глаза светились живым умом, волосы уже начали редеть, и, хотя красавцем я бы его не назвал, лицо его было из тех, что помимо твоей воли вызывают доверие.

– Поезда на юг в последнее время ходят довольно быстро, – заметил он. – Я так решил, что вы, мистер, не особенно стремитесь попасть именно на этот.

Я продолжал молча таращиться на стоявшего передо мной мужчину. Добавив мысленно лет двадцать возраста и фунтов сорок веса, я понял, что он мне знаком.

– К… – пробормотал я, заикаясь. – К-к-к…

– Давайте попробуем вместе, – предложил он. – Кармайкл.

– Но вы же… – не выдержал я. – Того… умерли.

Он фыркнул:

– Ну да, приятель. Зато теперь у нас будет настоящий, ли-цен-зи-ро-ванный детектив. Чародей в придачу. – Он с ухмылкой протянул мне руку. – А вообще, кто бы говорил, а, Дрезден?

Оглушенный, я поднял руку и позволил сержанту Рону Кармайклу, бывшему сотруднику отдела специальных расследований чикагской полиции, поднять меня на ноги. Он работал с Мёрфи. И он отдал жизнь, спасая ее от обезумевшего луп-гару… адские погремушки, уже больше десятка лет прошло! Я сам видел, как он погиб.

Приняв более или менее вертикальное положение, я некоторое время смотрел на него, потрясенно качая головой. Ростом я был здорово повыше его.

– Вы… – пробормотал я. – Вы отлично выглядите.

– Просто удивительно, что с тобой может сделать загробная жизнь. – Он театрально округлил глаза. – А ведь какие только средства я не пробовал, чтобы похудеть! – Кармайкл покосился на часы. – Все это, конечно, очень занятно, но нам пора двигаться.

– Э-э-э… – осторожно заметил я. – А куда именно двигаться?

Кармайкл поковырялся в зубах зубочисткой.

– В контору. Идем.

Я последовал за ним через станционное здание на улицу, где стоял старый золотистый «мустанг». Он обошел машину и сел за руль. Было темно. Моросил дождь. Фонари горели, но место выглядело заброшенным – никого, кроме нас двоих. Я все еще не мог определить, в каком районе Чикаго мы находимся, и это показалось мне чертовски странным: я неплохо знаю свой город. Секунду-другую я медлил, оглядываясь в поисках хоть какого-нибудь знакомого ориентира.

Кармайкл перегнулся через сиденье и распахнул мне дверцу:

– Не ломайте голову, приятель. Здесь не только те дома, которые стоят, но и те, которые могли бы здесь стоять. Будете думать об этом слишком много – голова распухнет.

Я еще раз оглянулся, сел в «мустанг» и захлопнул за собой дверцу. Кармайкл медленно вырулил на пустую улицу.

– Это не Чикаго, – сказал я.

– Гениально, – дружелюбно заметил он.

– Тогда… где мы?

– Между.

– Между чем? – не понял я.

– Между чем? – переспросил он. – Между кем. Между где. Между когда.

Я нахмурился:

– Вы не упомянули «почему».

Он покачал головой и ухмыльнулся:

– Не-а, дружище. К «почему» мы здесь относимся с большим почтением. Мы, можно сказать, большие поклонники «почему».

Я нахмурился чуть сильнее:

– Почему я здесь?

– Вы никогда не слышали о прологе? – ответил Кармайкл вопросом на вопрос. – Хотите сразу перейти к основному действию?

– «Почему я здесь» – в смысле «а не там, где мне вроде бы положено находиться».

– Может, вы сейчас пребываете где-то при смерти, – предположил Кармайкл. – Может, вы тонете и все это иллюзия, которую создает вам мозг, чтобы укрыть от вас суровую правду.

– Здесь? С вами? Я встречался со своим подсознанием – оно, конечно, безумно, но не настолько.

Кармайкл рассмеялся – громко, тепло, от души.

– Но такое здесь вполне могло бы происходить. Вот в этом и суть.

– Ничего не понимаю. Вообще ничего.

– И в этом тоже суть, – кивнул он.

Я испепелил его взглядом.

– Приятель, – сказал он, продолжая улыбаться, – вам позволено увидеть ровно столько, сколько вы в состоянии переварить. Прямо сейчас мы с вами находимся в каком-то месте, которое сильно смахивает на Чикаго, едем под дождем в моем старом «мустанге», потому что таковы ваши пределы восприятия. Все, что сложнее, предотвратило бы… – он помолчал, подбирая слова, – возможность вероятностей, а у нас здесь это нецелесообразно.

Я немного подумал.

– Вы употребили «предотвратило» и «нецелесообразно» в одном предложении.

– Я тут раздобыл календарь «по слову в день», – сказал он. – Не поднимайте лишнего шума из-за пустяка.

– Да вы смеетесь? – осведомился я, откидываясь на спинку сиденья. – Поднимать шум – для меня смысл жизни.

Кармайкл хмыкнул и сощурил глаза.

– Посмотрим, – сказал он. – Посмотрим.

Глава 2

Кармайкл остановил «мустанг» перед домом, напомнившим мне ранние серии «Сетей зла». Он припарковался у безлюдного тротуара, и мы направились к дверям.

– Так куда мы все-таки идем?

– Я же сказал. В контору.

Я нахмурился:

– А поконкретнее нельзя?

Он огляделся по сторонам:

– Не здесь. Эта территория небезопасна. Здесь повсюду уши.

Я задержался на совершенно пустом тротуаре и посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую: ничего, кроме редких фонарей, дорожных знаков и окон, за которыми не виднелось ни света, ни занавесок, – ни дать ни взять пустые глазницы трупа, даже еще менее выразительные.

– Угу, – заметил я. – Просто сплошная интрига.

Кармайкл тоже задержался в дверях и оглянулся через плечо. Пару секунд он молчал, потом заговорил тихим голосом, лишенным даже намека на шутку:

– Здесь водятся существа, Дрезден. И некоторые из них хуже, чем смерть. Так что лучше бы вам войти.

Я закатил глаза. Но…

Что-то в окружающей меня пустоте вдруг начало изрядно действовать мне на нервы.

Я сунул руки в карманы и попытался войти в здание не спеша, прогулочным шагом. Эффект оказался немного смазан ярко выраженным желанием отгородиться от этой пустоты надежной каменной стеной. Кармайкл отворил дверь ключом и пропустил меня внутрь первым. Прежде чем снова запереть дверь, он еще раз внимательно оглядел пустую улицу.

Кармайкл кивнул охраннику, патрульному полицейскому в парадной форме. Тот стоял у дверей лифта в непринужденной позе, заложив руки за спину. Мундир у охранника был просто идеален. Идеально чист, с идеально отутюженными стрелками, и перчатки безукоризненно белые. Из лакированной черной кобуры на поясе торчала хромированная, с гравировкой рукоятка револьвера. Черты лица тоже соответствовали одежде: правильные, волевые, строгие.

Я задержался, хмуро глядя на охранника, и включил Зрение.

Профессиональные чародеи вроде меня имеют в распоряжении самые разные невероятные штуковины. Одной из самых невероятных является Зрение. То, что в разные эпохи и в разных культурах называли внутренним зрением, третьим глазом, дьявольским оком и еще много как. Оно позволяет чародею видеть истинную природу окружающих его вещей, а также невидимый мир энергий. Это опасная штука. Стоит вам увидеть что-то с помощью Зрения, и оно останется с вами навсегда, не стираясь из памяти и не тускнея со временем. Одного взгляда на что-нибудь недостаточно, чтобы распрощаться со здравым рассудком.

Но от всей этой сцены слишком отдавало фильмами Рода Серлинга. Мне просто необходимо было найти хоть что-нибудь, что я мог бы идентифицировать, что-то знакомое, нечто такое, чем бы меня не кормил с ложечки некто, похожий на помолодевшего, постройневшего Кармайкла. Вот я и решил попытаться идентифицировать единственный объект, который, скорее всего, мог бы рассказать мне кое-что о тех, кто меня окружает, – источник энергии.

Я сосредоточил внимание на пистолете охранника.

В течение секунды ничего не происходило. Потом серебро и чернение блестящего оружия изменились, и оно начало менять форму. Кобура удлинилась на глазах, опустившись охраннику до щиколотки, да и сам револьвер тоже изменился: рукоять распрямилась и превратилась в эфес классического меча. От него исходило сияние – нет, не отраженный свет, а собственное свечение клинка.

Взгляд голубых глаз охранника мгновенно скользнул ко мне. Он предупреждающе поднял руку.

– Не надо, – мягко произнес он.

Внезапно, словно передо мной захлопнули невидимую дверь, мой Взгляд выключился, и оружие снова превратилось в пистолет.

Охранник кивнул мне:

– Прошу прощения за резкость. Вы могли пострадать.

Я присмотрелся к нему. На бейджике виднелось имя: «АМИТИИЛ».

– Э-э-э… Ну да, конечно, – тихо произнес я, демонстрируя ему пустые руки. – Никаких проблем, приятель. Нет, правда.

Кармайкл уважительно кивнул охраннику и ткнул пальцем в кнопку вызова лифта. Дверь раздвинулась сразу же.

– Идемте, мистер. Время – деньги.

Охранник Амитиил, похоже, счел это заявление забавным. Он улыбнулся и коснулся козырька фуражки двумя пальцами, салютуя Кармайклу. А потом снова застыл в расслабленной позе, невозмутимо глядя в ту пустоту, что действовала мне на нервы.

Двери лифта закрылись, и кабина, дернувшись, начала движение.

– Итак, – сказал я, – теперь, когда между нами и тем, насчет чего вы беспокоились, стоит как минимум один ангел-хранитель, вы можете мне сказать, куда мы направляемся?

К уголкам глаз Кармайкла сбежались морщинки.

– Я и так уже перерабатываю в качестве экскурсовода, Дрезден. Вам нужно поговорить с капитаном.

Кармайкл провел меня через помещение, уставленное офисными столами без перегородок. Все это напоминало отдел специальных расследований в чикагском управлении. За столами сидели несколько мужчин и женщин – они работали с бумагами, перебирали папки, разговаривали по телефону… ни дать ни взять копы за повседневной работой. Все до единого производили впечатление ровесников Кармайкла, пребывая в том возрасте, когда энергия молодости и жизненный опыт достигают некоторого подобия баланса. Я никого из них не узнал, но Кармайкл кивнул двум-трем в знак приветствия и получал ответные кивки. Он проследовал через весь зал к двери в единственный отдельный кабинет и постучал.

– Войдите, – послышался изнутри негромкий баритон.

Кармайкл распахнул дверь и пропустил меня в кабинет, маленький, но обжитой. Здесь стояли старые шкафы для документов, старый деревянный стол, несколько старых деревянных стульев. На столе – коробка для входящих документов, коробка для исходящих документов, игла для нанизывания бумаг и телефон с дисковым набором. Компьютера не было. Вместо него на боковом столике виднелась старая электрическая пишущая машинка.

Мужчина, сидевший за столом, тоже производил впечатление Кармайклова ровесника, а еще смахивал на профессионального боксера. Кожу вокруг глаз тут и там стягивали шрамы, а нос, похоже, не раз был сломан. Пиджак он снял и повесил на спинку стула, так что бицепсы, едва не рвавшие на нем белую рубашку, не скрывало ничто. Рукава он закатал выше локтя – и руки его в обхвате ненамного уступали деревянному телеграфному столбу, а крепостью, пожалуй, так и вообще не уступали. Образ дополняли светлая шевелюра, голубые глаза и челюсть, при виде которой в голове сразу возникали ассоциации с бульдогом. Мужчина тоже показался мне смутно знакомым.

– Джек, – обратился к нему Кармайкл, – это Дрезден.

Джек, не вставая, окинул меня взглядом с головы до пят и не произнес ни слова.

– Он всегда такой до первой чашки кофе, – объяснил мне Кармайкл. – Не принимайте это на свой счет.

– О! Кофе! – нарушил я воцарившуюся за этими словами тишину. – Неплохая мысль.

Пару секунд Джек внимательно на меня смотрел.

– Дрезден, – произнес он эдаким медовым голосом. – Дрезден, вы голодны?

– Нет.

– А пить хочется?

Я немного подумал:

– Нет.

– Это потому, что вы умерли, – сообщил Джек, и по лицу его скользнула улыбка – короткая и не сказал бы, что ободряющая. – Вам больше не нужно пить. Вам больше не нужно есть. Кофе не будет.

Я вопросительно покосился на Кармайкла.

– Я остаюсь при своем мнении. – Кармайкл посмотрел на Джека и ткнул большим пальцем в сторону двери. – Мне нужно вернуться к делу с ракшасом.

– Иди, – произнес Джек.

Кармайкл хлопнул меня по руке.

– Удачи, парень, – сказал он, – развлекайся!

Он вышел уверенным шагом делового человека, оставив меня наедине с Джеком.

В воздухе повисло неловкое молчание.

– Это не совсем то, чего я ожидал от загробной жизни, – заявил я.

– Потому что это не она, – ответил Джек.

Я нахмурился:

– Вы же сказали, я умер. Значит, это загробная жизнь.

– Вы умерли, – подтвердил Джек. – Но это – Между.

Я нахмурился еще сильнее:

– Что-то вроде… чистилища?

Джек пожал плечами:

– Если вам так привычнее, можете называть и так. Но вы здесь не потому, что вам нужно очиститься. Вы здесь потому, что ваша смерть выбивается из общего ряда.

– Меня застрелили. Или утопили. Не самый редкий случай.

Джек поднял ручищу и помахал ею в воздухе:

– Речь не о физической стороне. О духовной.

– Духовной? – переспросил я, продолжая хмуриться.

– Ваши оппоненты, – пояснил Джек. – Вы погибли, потому что они смошенничали.

– Постойте. Какие оппоненты?

– Ангел, стоящий на часах у лифта, мог бы послужить тем, что мы, копы, называем зацепкой. Или вам портреты предъявить?

– Эм… Черт, вы имеете в виду… Настоящих Падших ангелов?

– Не совсем. Но если вам так привычнее считать, сойдет. Вроде этого. А вот что существенно и что вам стоит знать – так это то, что они плохие парни.

– Значит, – пробормотал я, – все из-за того, что они нарушили какие-то вселенские законы?

– Вы стояли у них на пути. Они хотели, чтобы вы исчезли. Для того чтобы это случилось, они нарушили законы. В результате вы стали уже моей проблемой.

Я смерил его хмурым взглядом, потом посмотрел на себя. Как выяснилось, на мне были джинсы, черная футболка без рисунка и мой черный кожаный плащ – который, будучи изорванным в хлам, погрузился в воды озера за час или два до того, как меня застрелили. Я имею в виду, плащ безвозвратно погиб.

Тем не менее он красовался на мне, целый и невредимый. Как новенький.

Вот это почему-то хлопнуло меня по мозгам сильнее, чем все остальное, вместе взятое.

Я умер.

Я умер!

Чикаго, Белый Совет, мои враги, мои друзья, моя дочь… Все это исчезло. Безвозвратно. И я не имел ни малейшего представления о том, что будет со мной дальше. Комната пошла кругом. Ноги разом сделались ватными. Я плюхнулся на стул лицом к Джеку.

Все это время я ощущал на себе его взгляд.

– Сынок, – произнес он, помолчав немного, – мы все через это проходим. Знаю, с этим трудно смириться, но тебе придется взять себя в руки, иначе я ничем не сумею тебе помочь.

Я зажмурился, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и в первый раз обратил внимание на то, как замечательно я себя чувствую в физическом плане. Такого со мной не бывало с самого детства, когда энергия буквально захлестывала меня и я испытывал острую необходимость тратить ее направо и налево – желательно на что-нибудь приятное. Руки-ноги словно стали сильнее, быстрее, легче.

Я покосился на левую руку и увидел, что от шрамов, полученных в результате жуткого ожога несколько лет назад, не осталось и следа. Я сделался цел и невредим, словно со мной никогда и ничего не случалось.

Я попробовал мыслить логически, и до меня дошло, что на самом деле я не чувствую себя так уж хорошо, – просто мне недоставало длинного списка ранений и прочих травм. Старый-старый шрам чуть ниже правого локтя – я заработал его, чистя рыбину, которую поймали мы с дедом (дедом!), – тоже исчез.

Постоянное негромкое, но несмолкаемое нытье старых ран по всему телу исчезло без следа. Что, если подумать, вполне естественно, поскольку исчезло и само тело.

Боль прекратилась.

Я провел по лицу рукой.

– Простите, – пробормотал я. – Слишком много всего и сразу.

Он снова заулыбался:

– Ха. Просто подождите.

Его тон начинал меня раздражать. Что ж, раздражение являлось чем-то привычным, за что можно было держаться, и я, упершись в него широко расставленными воображаемыми ногами, сумел-таки остановить вращение стен.

– Итак, кто вы такой? – спросил я. – И чем можете мне помочь?

– Если вам хочется меня как-то называть, зовите меня «капитан». Или «Джек».

– Или «Воробей», – не удержался я.

Джек смерил меня полицейским взглядом, в котором не читалось ничего, кроме легкого, едва заметного неодобрения. Он выудил из стопки папку с бумагами и шлепнул на стол перед собой.

– Приятель, – заявил он, пробежавшись взглядом по ее содержимому, – вы тут застряли до тех пор, пока мы не разберемся с этим отклонением.

– Почему это?

– Потому что то, что ждет вас дальше, не для людей, которые ходят с оглядкой или жалуются, как с ними несправедливо обошлись, – невозмутимо объяснил Джек. – Вот мы и разберемся, как именно вас подставили. А потом вы переместитесь туда, куда положено дальше.

Я подумал о том, каково это – оказаться в западне в городе-призраке, и поежился.

– Ладно. Как нам в этом разобраться?

– Вы вернетесь, – ответил Джек. – И поймаете подонка, который вас убил.

– Вернусь? – переспросил я. – Назад, в…

– Угу, на землю, – подтвердил Джек. – В Чикаго. – Он захлопнул папку и кинул ее в стопку исходящих документов. – И выясните, кто вас убил.

Я заломил бровь:

– Да вы надо мной смеетесь!

Он молча смотрел на меня; лицо его веселостью не уступало горному кряжу.

Я закатил глаза:

– Вы хотите, чтобы я раскрыл мое собственное убийство?

Он пожал плечами:

– Хотите другую работу – устрою без проблем.

– Ух, – пробормотал я, снова поежившись. – Нет.

– Вот и хорошо, – кивнул он. – Вопросы есть?

– Э-э-э… – замялся я. – Что вы имели в виду, когда сказали, что отошлете меня обратно? В смысле… в мое тело или…

– Нет! – отрезал он. – Такого не получится. Нереально. Вы вернетесь таким, какой вы сейчас.

Я хмуро посмотрел на него, потом на себя.

– Призраком, значит, – сказал я.

Он развел руками так, словно не нашел чем возразить на изреченную мной истину.

– Не шатайтесь после рассвета. Осторожнее с порогами. Ну, сами знаете.

– Угу, – не без огорчения кивнул я. – Но без тела…

– У вас будет на порядок меньше магии. Большинство смертных не смогут ни увидеть вас, ни услышать. Вы не сможете ни к чему прикоснуться.

Я уставился на него:

– Как же мне, скажите, в таком виде искать хоть что-нибудь?

Джек поднял руки:

– Приятель, не я устанавливаю законы. Я только слежу за тем, чтобы они выполнялись. – Он пристально посмотрел на меня. – И потом, мне казалось, вы работали детективом.

Я стиснул зубы и испепелил его взглядом. Вообще я умею изображать гнев, но на него это не произвело особого впечатления. Я заставил себя глубоко вдохнуть и выдохнуть.

– Раскрыть собственное убийство.

Он кивнул.

Все-таки я разозлился и не особенно смог это скрыть:

– Стало быть, я правильно понял? Того, что я всю свою сознательную жизнь пытался помогать людям и защищать их, недостаточно? И от меня требуется сделать еще что-то, прежде чем предстать перед святым Петром?

Джек пожал плечами:

– Я бы на вашем месте не был так уверен. С вашим-то досье, сынок, вы с таким же успехом можете оказаться на поезде, идущем на юг.

– В ад, – уточнил я. – Вы знаете, что такое ад, а, капитан Воробей? Ад – это когда вы смотрите на свою дочь, зная, что вы никогда больше к ней не прикоснетесь. Никогда с ней не заговорите. Никогда больше не сумеете помочь ей, защитить. Так что давайте, валяйте, где там ваше огненное озеро, – думаю, это и вполовину не так страшно.

– Кстати, в порядке информации, – невозмутимо заметил Джек, – я действительно знаю, что такое ад. Вы тут не единственный мертвый парень с живой дочерью.

Я откинулся на спинку стула, хмуро уставившись на капитана, потом вытянул шею и заглянул ему за спину, на висевший на стене пейзаж.

– Если для вас это имеет значение, – продолжал Джек, – трое из тех, кого вы любите, могут сильно пострадать, если вы не отыщете своего убийцу.

– Как это – «пострадать»?

– Покалечиться. Измениться. Сломаться.

– Кто именно? – поинтересовался я.

– А вот этого я вам сказать не могу. – Он покачал головой.

– Угу, – пробормотал я. – И как это я сам не догадался, что не можете?

Джек промолчал, а я немного поразмыслил. Может, я и умер, но уходить просто так я, черт подери, не собирался. Не мог же я бросить на произвол судьбы тех, кто помог мне победить Красного Короля. Мою ученицу Молли тяжело ранили в бою, но из всех ее проблем больше всего меня беспокоила не эта. Теперь, после моей смерти, никто уже не защитит ее от Белого Совета – а кое-кому из моих коллег-чародеев давно не терпелось отрубить ей голову.

Да и моя дочь, маленькая Мэгги, все еще находилась в Чикаго. Я лишил ее матери – точно так же, как кто-то другой лишил ее отца. Я не мог не удостовериться, что о ней позаботятся. А еще нужно бы попрощаться с дедом… и с Кэррин.

Господи… Что обнаружила Кэррин, вернувшись на катер? Здоровенную лужу крови? Мой труп? Ведь у нее хватит упрямства и дури вообразить, что в случившемся виновата она. Она же себя со свету сживет! Мне просто необходимо каким-нибудь образом связаться с ней, а из этой потусторонней Сибири этого никак не получится.

Об этих троих говорил капитан? Или он имел в виду кого-нибудь еще?

Черт! Черт!

Телесно я ощущал себя полным жизни и энергии, но голова устала невыносимо. Или я недостаточно всего совершил? Слишком мало кому помог? Спас слишком мало пленных? Победил слишком мало монстров? Я нажил врагов среди самых злобных и опасных существ нашей планеты и время от времени вступал с ними в схватку. Вот один из них меня и прикончил.

«Покойся с миром» – так написано чуть не на каждой могильной плите. Я бился с надвигающейся на мир волной зла, пока она в буквальном смысле не убила меня. И где, черт возьми, положенный мне покой? Где отдых?

«Трое из тех, кого вы любите, могут сильно пострадать, если вы не отыщете своего убийцу».

Воображение с готовностью принялось рисовать картины страданий самых дорогих мне людей. В результате чего все сразу сделалось проще и яснее. Не в моих привычках позволить, чтобы случилось что-то подобное.

Кроме того, было и еще кое-что, из-за чего я хотел вернуться. В конце концов… какой-то сукин сын, черт подери, убил меня.

Такое не должно сходить с рук никому.

И если у меня имелась возможность выбраться из этого места, чтобы переместиться туда, куда мне полагалось, лучшей мотивации я бы не нашел.

– Ладно, – тихо произнес я. – Как это устроить?

Он придвинул ко мне через стол чистый лист бумаги и карандаш.

– Вам нужно отправиться в Чикаго, конкретное место прибытия на ваш выбор, – сказал он. – Напишете здесь адрес. Шофер вас высадит.

Я взял бумагу, карандаш и наморщил лоб, пытаясь сообразить, куда мне ехать. И не потому, что я не мог показываться где угодно. Если уж мне суждено пребывать там чистым духом, рассчитывать на помощь своих обычных союзников я не могу. Для того чтобы увидеть духа, требуется особый дар, и вряд ли мне удастся хоть как-то обозначить свое присутствие. Мои друзья даже не поймут, что я рядом.

– Чисто из любопытства, – поинтересовался я. – Что произойдет, если я не поймаю убийцу?

Лицо его разом посерьезнело, а голос сделался тише:

– Вы застрянете там. Возможно, навсегда. Не в состоянии связаться с кем-либо. Поговорить с кем-либо. Наблюдая за тем, что творится в мире, но не в силах ни на что повлиять.

– Мать-перемать! – тихо произнес я.

– Мать-перемать.

– Ободряющая перспектива.

– Вы мертвы, приятель, – заметил Джек. – Бодрость тут противопоказана.

Я кивнул.

Вообще-то, я рисковал как черт знает кто. Подумайте сами: застрять в здешнем чикагоподобном чистилище, конечно, тоже не слишком приятно, но и пыткой это вряд ли станет, – судя по тому, что говорили Кармайкл и Джек, и по тому, как они вели свои дела, они все-таки могли приносить кому-то пользу, творить добро. То, чем они занимались, похоже, не вызывало у них особого восторга, но делали они это с уверенностью профессионалов.

Призрак, запертый в мире смертных? Это могло оказаться на порядок хуже. Вездесущий, всевидящий, но бессильный что-то изменить.

А ведь я так и не научился не вмешиваться в происходящее. Не пройдет и года, как я съеду с катушек и превращусь в жалкого, безумного, пойманного в ловушку бестелесности духа, бродящего по городу, который я при жизни защищал.

– Какого черта! – произнес я вслух и начал писать на листке. – Если я нужен друзьям, грех не попытаться.

Джек забрал у меня бумажку и кивнул – как мне показалось, одобрительно. Потом встал и натянул пиджак. В руке у него звякнули ключи от машины. Роста он был среднего, но в движениях его чувствовались уверенность и скрытая жесткая энергия – и это вновь показалось мне смутно знакомым.

– Пошли.

Несколько копов – я решил, что это копы, по крайней мере они занимались тем, чем обычно занимаются люди этой профессии, – кивнули Джеку, когда мы проходили.

– Эй! – окликнул нас кто-то из-за спины. – Мёрфи!

Джек остановился и обернулся.

Тип в костюме, который смотрелся бы уместным где-нибудь в Пинкертоновском агентстве девятнадцатого века, протягивал ему планшет с листком бумаги и ручку. Джек пробежал взглядом написанное на листке, поставил свой росчерк, вернул планшет владельцу и двинулся дальше.

Я сунул руки в карман плаща и зашагал рядом с ним.

– Капитан Колин Джек Мёрфи? – тихо спросил я.

Он только хмыкнул.

– Вы отец Кэррин. Вы работали с документами по делу «Черной кошки».

Он ничего не ответил. Мы спустились на лифте, миновали ангела-хранителя и вышли на улицу, где стоял у тротуара древний синий «бьюик-скайларк» – с плавниками на задних крыльях и складным верхом. Джек обошел его кругом и сел за руль. Я уселся на пассажирское место. Дождь барабанил по крыше.

С минуту он молча сидел за рулем, глядя куда-то в пустоту. Потом кивнул:

– Угу.

– Она о вас рассказывала.

Он снова кивнул:

– Я слышал, вы приглядывали за моей Кэрри.

«Кэрри»? Я попытался представить себе человека, который посмел бы назвать так Мёрфи в лицо. Роулинс, помнится, проделал это раз, но только раз, и он как-никак работал с ее отцом, когда она еще под стол пешком ходила. Роулинс, можно сказать, был все равно что член семьи.

Любому другому пришлось бы срочно стать Терминатором. С планеты Криптон.

– Иногда, – кивнул я. – Она не слишком-то нуждается в защите.

– Каждому нужен кто-то. – Он повернул ключ в замке зажигания, и мотор с довольным утробным урчанием завелся. Джек задумчиво погладил руль и поднял взгляд на дождь. – Вы еще можете отказаться от этого дела, приятель. До тех пор, пока вы не выйдете из этой машины. Стоит вам это сделать – считайте, вы выбрали свой путь и все, что отсюда следует.

– Ага, – решительно кивнул я. – Раньше начну – раньше закончу.

Уголок его рта приподнялся, и он тихо одобрительно хрюкнул. Потом заглянул в листок и прочитал написанный мной адрес:

– Почему именно туда?

– Потому что там я найду единственного человека в Чикаго, который, я уверен, сможет мне помочь, – ответил я.

Капитан Мёрфи кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Поехали.

Глава 3

Капитан Мёрфи остановил свой старый «скайларк» в жилом квартале в Харвуд-Хайтс, производившем впечатление такого же пустого и безлюдного, как и весь остальной город. Странный это был дом для Чикаго – белые оштукатуренные стены в сочетании с красной черепичной крышей, казалось, искусственно пересадили сюда откуда-нибудь из Южной Калифорнии. Впрочем, под непрерывным дождем, в унылом сером свете уличных фонарей он выглядел таким же холодным и безжизненным, как окружавшие его более традиционные постройки.

Дворники «бьюика» ритмично шваркали по ветровому стеклу.

– Стоит вам выйти из машины, – негромко произнес капитан Мёрфи, – пути назад вам больше нет. Вы сможете полагаться только на себя.

– Это мы уже проходили, – напомнил я и протянул ему руку. – Спасибо, капитан.

Мы обменялись рукопожатием. Я не пытался одолеть его хватку. Он не пытался раздавить мою руку. Мужчины, действительно умеющие постоять за себя, редко злоупотребляют этим.

Жаль, нам не довелось пересечься с капитаном Мёрфи в реальном мире. У меня сложилось впечатление, что союзник из него вышел бы замечательный.

– Возможно, мне удастся связаться с Кэррин, – сказал я.

– Никаких приветов. Я и так причинил ей немало зла, – произнес он, не дожидаясь, пока я договорю. В голосе его слышалась непререкаемая решительность. – Но вы можете передать здоровяку вон там, – он мотнул головой в сторону дома, – что это я вас прислал. Возможно, это не помешает.

Я кивнул. А потом сделал глубокий вдох, отворил дверцу машины и вышел в…

То, куда я вышел, произвело на меня в тот момент гораздо большее впечатление. Потому что стоило моим ногам коснуться земли, а дверце позади меня захлопнуться, как я оказался вовсе не в дождливом, безлюдном городе-трупе. Вместо этого я стоял на чикагской улице в ясный, морозный вечер. Дождя и след простыл. Над головой сияли луна и звезды и в сочетании с уличными огнями и свежевыпавшим снегом освещали улицу почти так же ярко, как днем.

Воздух наполняли звуки. Шум уличного движения, далекие гудки, уханье чьей-то мощной стереосистемы. Прогрохотал над головой заходивший на посадку реактивный самолет – я находился всего в нескольких милях от аэропорта О’Хара.

Я обернулся, но машина капитана Мёрфи исчезла – предположительно вернувшись в Чикаго-Между.

Я стоял один-одинешенек.

Я вздохнул. И, повернувшись, направился на двор Мортимера Линдквиста, эктоманта.

В свое время Морти украсил свой участок всякими штуками, предназначенными наводить страх на посетителей. Могильными камнями. Кованой чугунной оградой с большими воротами. Зловещим освещением. В темное время суток это и впрямь могло действовать на нервы достаточно чувствительным гостям, но по большей части выглядело набором дешевых аксессуаров к Хеллоуину.

Однако все меняется.

Морти избавился от всего дешевого мусора, за исключением ограды. Теперь он превратил двор в подобие японского садика. Здесь росло несколько аккуратно постриженных кустов и красовался маленький прудик с перекинутым через него деревянным мостиком. В деревянных кашпо росли деревца-бонсай, причем североамериканских пород. Как-то непривычно видеть то, что выглядит как взрослый дуб, только высотой дюймов в пятнадцать, с крошечными листиками.

В Чикаго найдется немного людей, продающих такие штуки, из чего следовало, что Морти вырастил все это сам. Если так, это потребовало от него уймы сил и терпения.

Я медленно подошел к воротам и протянул руку, чтобы отворить створку.

Моя рука прошла сквозь металл.

Да, я ведь знал уже, что я призрак, но опыта нематериальности мне явно недоставало. Я привык, что к предметам можно прикоснуться, ощупать их. Кисть покалывало, словно я отлежал ее после сна. Просунув руку чуть дальше, я увидел высовывающиеся из металла собственные пальцы. Для верности я пошевелил ими.

– Ладно, – буркнул я сам себе. – Ничего не поделаешь.

Я набрал в грудь побольше воздуха, словно собираясь броситься в воду. И, расправив плечи, ринулся вперед.

Ничего особенного не произошло. Только покололо тело иголками, но всего-то на короткое мгновение. А потом я оказался на другой стороне.

По вымощенной камнем дорожке я направился к парадному входу в дом Морти. Только поднявшись на мостик, я заметил мужчину, стоявшего в тени на крыльце.

Фигура его внушала уважение. Не тяжелоатлет или бодибилдер – просто крепкий, плечистый тип почти с меня ростом. Темные волосы чуть ниже затылка перехватывала лента. Длинная темно-синяя шинель доходила почти до икр; рукава ее украшал золотой позумент. Из-под шинели виднелся мундир: туго облегающая синяя куртка, белая рубаха, белые штаны и высокие черные башмаки. На плече его покоился тяжелый топор с длинным топорищем. Свободной рукой он не спеша вытаскивал из-за пояса большой кремневый пистолет. Я остановился. Он нацелил пистолет более или менее в мою сторону.

– Стой! – выкрикнул он. – Назови себя, мерзавец, или изыди!

– Мерзавец? – оскорбился я, театральным жестом прижимая пальцы к груди. – Вам не кажется, что это не совсем справедливо?

– У тебя вид мерзавца! – прогрохотал незнакомец. – И прохиндея, и оборванца. Да хотя бы и конгрессмена. – Я увидел, как блеснули в темноте его зубы: он улыбнулся. – Как тебя звать, парень?

– Гарри Дрезден, – как можно отчетливее произнес я.

Ствол пистолета отклонился на пару градусов в сторону.

– Чародей?

– Бывший чародей, – уточнил я. – Точнее говоря, покойный Гарри Дрезден.

– Черт побери! – Незнакомец сдвинул брови, словно раздумывая.

Надо сказать, это выражение лица не слишком-то сочеталось со всем его обликом.

– Если ты лжешь, – медленно проговорил он, – я не вижу причин поступать так, а стало быть, я должен тебя застрелить. Ежели же ты говоришь правду, твое присутствие представляет угрозу дому моего друга, стало быть, я тем более обязан тебя застрелить. – Он решительно кивнул и снова нацелил на меня ствол пистолета. – В любом случае…

Он явно собирался выстрелить. Я не знал, убьет меня это или нет, но весь мой жизненный опыт говорил о том, что это вполне могло произойти. По крайней мере, я полагал, это должно быть чертовски больно. Я никак не мог позволить этому громиле спустить курок. Впрочем, если его наряд соответствовал эпохе его земной жизни, это могло оказаться делом несложным.

– Вам не кажется, что застрелить меня было бы немного жестоко? – поинтересовался я. – Я безоружен, не угрожаю вам и не оскорбляю вас. Я даже вам представился. Тогда как вашего имени я до сих пор не знаю.

Мужчина в синей шинели как-то сразу смутился, и пистолет снова слегка отвернулся в сторону.

– Ах да. Гм… Прошу меня простить. В молодости в меня неважно вдолбили нормы обхождения, и этот недостаток, похоже, сказывается и в моем загробном существовании. – Он выпрямился и, буквально щелкнув каблуками, отвесил мне легкий поклон – дуло пистолета при этом, правда, не отклонилось от меня ни на дюйм. – Покойный сэр Стюарт Винчестер, колониальная морская пехота.

Я удивленно изогнул бровь:

– Сэр Стюарт? Колониальная морская пехота?

Он пожал плечами:

– Запутанная история, долго объяснять.

– Ладно, Стью, – кивнул я. – При всем моем уважении, дело у меня не к вам. К мистеру Линдквисту.

– Не уверен, – фыркнул Стью. – У вас есть приглашение?

Секунду я непонимающе смотрел на него, затем ответил:

– Я, конечно, новичок в ваших призрачных делах, но уверен, что у вас здесь нет загробной почты для рассылки приглашений призракам.

– Вы бы удивились, узнав, сколько почтальонов не оставляет за собой тени, – возразил Стью. – Я так думаю, это привычка заставляет их и после смерти совершать свои обходы. Бедолаги даже не понимают, что что-то изменилось.

– Не уходите от темы, – настаивал я. – Мне нужно поговорить с Морти.

– Мне очень жаль, сэр, – отозвался Стью. – Однако у меня имеется недвусмысленный приказ: буде появятся непрошеные гости, не допускать их в дом.

– И вы обязаны исполнять приказы Морти?

– Можно подумать, приятель, вы сможете переступить порог этого дома без приглашения, – заметил он.

– Верно, – кивнул я. – Так обязаны?

– Нас никто не принуждает, – искренне ответил Стью. – Мы оказываем ему помощь из дружбы, уважения и… – Он вздохнул и признался: – И от скуки. Видит бог, этот город надоедает уже спустя полвека, а я болтаюсь здесь раза в четыре с лишним дольше.

Я невольно ухмыльнулся:

– Стью, позвольте вам пообещать кое-что. Можно сказать, даже поклясться. Я пришел к Морти за помощью, а не для того чтобы вредить ему, и я совершенно уверен, что мое присутствие здесь не усугубит вашей скуки.

Стью от души расхохотался и раскрыл рот, чтобы сказать что-то, но осекся и задумчиво на меня посмотрел, барабаня пальцем по казеннику пистолета.

– Кстати, если это что-нибудь вам говорит, – добавил я, – сюда меня подбросил Джек Мёрфи. Советовал мне упомянуть его имя.

Брови у Стью взмыли на лоб. Я буквально видел, как вращаются у него в голове шестеренки. Похоже, в спринте победа им не светила, зато на длинных дистанциях можно было не сомневаться в их надежности.

– Правда? – Он прикусил губу. – Славный мужик. Хоть и ирландец.

– На вашем месте, – фыркнул я, – в его присутствии я бы не…

Волна леденящего холода накатила на меня со спины, словно там, совсем рядом, распахнули дверь большого складского холодильника.

Я оглянулся и увидел в каких-то пяти ярдах скользящую ко мне над землей серую человекообразную фигуру. Деталей было не разобрать, пропорции казались немного неестественными, словно у бракованной пластмассовой куклы. Собственно говоря, никаких особых черт у нее и не имелось, только осунувшееся, похожее на череп лицо с зияющими темными глазницами и широко разинутым провалом рта; казалось, нижняя челюсть висит на старых растянувшихся резинках.

Двигалась фигура, впрочем, со зловещей грацией, словно неподвластная силе тяжести и отталкивающаяся от земли только для перемещения. При этом она издавала звук: глухой, дребезжащий, приглушенный вздох. Так мог звучать исполненный боли стонущий крик, издаваемый человеком в агонии, у которого в легких уже не осталось воздуха.

Фигура приближалась, и по мере ее приближения делалось все холоднее.

– А ну назад! – рявкнул я. – Я не шучу.

Тварь еще раз оттолкнулась от земли кончиками пальцев, бездумная и изящная, как голодная медуза, только страшнее.

Я быстро отступил на пару шагов.

– Ладно, – буркнул я. – Как хочешь.

Я вскинул правую руку, напряг волю и выкрикнул:

– Fuego!

И ничего не произошло. Ровным счетом ничего.

Я не ощутил в себе никакого бурления энергий. Никакого сопутствующего этому возбуждения, никакого вибрирующего напряжения, никакой вспышки в мозгу. Равно как не увидел раскаленного добела разряда, которому полагалось бы испепелить надвигающуюся тварь.

Магия исчезла.

Магия исчезла!

– Вот дерьмо! – поперхнулся я, отшатываясь от твари, с убийственным изяществом протянувшей пальцы к моему горлу.

Сдавленный вопль сделался громче и на несколько тонов выше. Вместо ногтей на кончиках пальцев мотались какие-то бесформенные ошметки, от которых исходил леденящий холод.

За моей спиной звонко клацнул взводимый курок кремневого пистолета.

Я оглянулся – как раз вовремя, чтобы увидеть ствол здоровенного старого пистолета Стью, уставленный практически мне в нос. Полагаю, в размерах дуло все-таки уступало железнодорожному туннелю, однако в тот момент оно представлялось мне воистину огромным.

Потусторонний холод буквально обжигал мне спину.

– Ложись! – крикнул Стью, но я, не дожидаясь его предупреждения, уже рухнул на землю.

Я больно ударился – похоже, бестелесное существование не освобождало меня от законов гравитации и связанных с этим неудобств, – и в это мгновение грянул выстрел.

Все происходило как во сне – достаточно медленно, чтобы разглядеть мельчайшие подробности, но и достаточно быстро, чтобы я осознавал всю невозможность повлиять на происходящее, как бы ни старался. Я ожидал услышать резкий хлопок выстрела – возможно, глухой удар, как это бывает при использовании дымного пороха, – и едва не оглох от такого рева, словно над выстрелом потрудилась последовательно дюжина диджеев и миля железнодорожного туннеля. Вместо клуба порохового дыма из дула вырвались и разбежались круги тумана, переливавшегося всеми цветами радуги; в центре свет завихрялся, словно потревоженный пулей.

Да и пуля оказалась вовсе не куском свинца, а разноцветным светящимся шаром размером с мячик для гольфа. Он пролетел в паре футов от моей головы, но, клянусь, меня будто слегка обожгло огнем. От шара исходило низкое гудение, как от усиленной электричеством басовой струны, и вибрация звука проникала, казалось, до самых костей.

Я повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как шар врезался в грудь надвигавшейся твари. Эта не-пуля продырявила в ее теле дырку размером с мой кулак, из которой вытекло облачко пара. В облаке клубился свет, словно в луче старого кинопроектора, и я вдруг разглядел в нем призрачные образы – неясные, искаженные, словно кто-то склеил ролик из обрезков кинопленки, собранных на полу монтажной.

Образы стали темнеть и наконец исчезли совсем, оставив за собой тающее облачко тумана. Только тут до меня дошло, что серая фигура оседает, как бурдюк, из которого медленно вытекает вода.

Туман растворился. От серой фигуры остался только уродливый, бесформенный комок на земле.

По ступеням крыльца прогромыхали шаги, и Стью встал между мной и этой тварью, чем бы она ни была. Пока руки его отработанными движениями перезаряжали пистолет, засыпая в ствол порох из рожка и утрамбовывая пыж коротким шомполом, взгляд не переставал настороженно шарить по улице.

– Что это, черт подери, такое было? – выдохнул я.

– Дух, – негромко, с бесстрастностью профессионала отозвался он. – Призрак вроде меня или вас, поддавшийся отчаянию и лишившийся остатков рассудка.

– Опасный?

– Исключительно опасный, – подтвердил Стью, повернулся и посмотрел на меня. – Особенно для таких, как вы.

– Как я?

– Для свежих теней. У вас ни на грош нет опыта по части того, как себя здесь защитить. И спрятаться свежим теням, таким как вы, тоже нет никакой возможности: от вас за версту разит жизнью. – Он нахмурился. – От вас особенно.

– Возможно, потому, что я чародей.

Стью кивнул:

– Похоже на то.

– Что бы случилось, если… – Я мотнул головой в сторону останков духа.

– Он пожрал бы ваши воспоминания, – тихо ответил Стью.

Я обдумал эту информацию и посмотрел на останки еще раз – почти с тоской.

– Ну, не знаю. От некоторых я не прочь бы и сам избавиться.

Стью сунул заряженный пистолет обратно за пояс.

– Для теней вроде нас воспоминания – все. Жизнь, пища и сила. Мы сами теперь воспоминания, чародей.

– Те образы в тумане, – вспомнил я. – Ну, когда оно… он умирал. Это его воспоминания?

– Угу. То, что от них осталось.

Стью подался вперед и склонился над останками. Потом протянул руку ладонью вниз и сделал глубокий вдох. Над останками призрака снова заклубился светящийся туман. Он поплыл вверх и втянулся в грудь Стью, впитавшись в нее, как вода в мох. Когда все закончилось, морской пехотинец распрямился и вздохнул.

Что бы ни убило духа, оно явно состояло из того же вещества, что и сам сэр Стюарт. Значит, если призраки представляют собой воспоминания…

– Пуля, – спросил я, – вы слепили ее из воспоминания?

– Само собой, – кивнул он, и на лице его обозначилась легкая мечтательная грусть. – Из яркого. Настанет день, я отолью из него новую пулю.

– Спасибо, – сказал я, – за то, что помогли.

– Должен признать, я завалил бедолагу не только ради вас. Вы для любого духа просто пир желанный. Только что из мира живых, в вас еще сохранились какие-то жизненные соки, а уж воспоминаний свежих – ешь не хочу. Дух, пожравший вас, обрел бы огромную силу, оставшись при этом все таким же злобным. Такой мог бы угрожать миру живых с той же легкостью, что и миру духов. Этого я допустить не мог.

– О! – произнес я. – Все равно спасибо.

Стью кивнул и протянул мне руку. Я принял ее и поднялся.

– Мне нужно переговорить с Морти, – сказал я.

Еще не договорив, я увидел, как из темноты выплывают еще два духа. Оглянувшись, я увидел несколько других – и все они плыли в нашу сторону без видимых усилий, но довольно-таки быстро.

– Если вы поможете мне переступить порог этого дома, они, – я мотнул головой в сторону духов, – не смогут мне угрожать. А так я не умею от них защищаться. Они убьют меня. И если это случится, появление духов-монстров будет на вашей совести.

– Не будет, если я убью вас прежде, – заметил Стью, постучав пальцем по рукояти пистолета.

Я склонил голову набок и выразительно заглянул ему в лицо.

– А вот и нет, – сказал я. – Не убьете.

– Откуда вам, привидению, знать? – ровным голосом поинтересовался он. Но глаза его при этом улыбались.

– Я чародей, – проговорил я, придав своему голосу солидные многозначительные нотки. – У нас свои способы.

Он промолчал, но взгляд его метался из стороны в сторону.

Я посерьезнел:

– Эти духи надвигаются, приятель.

Стью фыркнул:

– Духи всегда надвигаются. – Он достал пистолет и нацелил его мне в грудь. – Настоящим я беру вас в плен, покойный чародей. Держите руки на виду, следуйте моим указаниям, и мы замечательно поладим.

– Гм. Э-э-э… Идет.

Я продемонстрировал ему пустые руки.

Стью коротко кивнул:

– Что ж, кругом марш! Пойдем потолкуем с лысым коротышкой.

Глава 4

Следом за Стью я перешагнул порог – черт, это оказалось очень даже чувствительно – и на секунду-другую задержался обдумать ситуацию. Вообще-то, приглашать нематериальных существ могут только члены проживающей в доме семьи.

Значит, сэр Стюарт когда-то проживал в этом самом месте. Или приходился Морти родней. Известно ведь, что привидения в высшей степени трепетно относятся к родственным связям. Может, Стью, как один из предков Морти, специально присматривал за дальним потомком? Или же коротышка-эктомант давно уже пользовался услугами таких необычных сторожей, а я просто об этом не знал?

Занятно. Ко всему этому стоит хорошенько присмотреться.

Дом выглядел совсем не таким, каким я его помнил. То, что раньше служило театрально обставленной комнатой для спиритических сеансов, превратилось в гостиную с уютным мягким диваном и удобными стульями. До сих пор мне доводилось видеть только часть дома, однако, следуя за сэром Стюартом, я успел заметить, что домишко отремонтирован, заново обставлен и, несомненно, похорошел. Стью проводил меня в библиотеку или кабинет, где в камине уютно потрескивал огонь.

Похоже, Морти Линдквист перестал противиться неизбежному. Я видел его когда в парике, а когда с зачесанными на плешь волосами, а вот с честной лысиной во всю голову мне наблюдать его еще не приходилось. Право же, ровная сияющая кожа смотрелась куда лучше попыток ее прикрыть. А еще он со времени нашей последней встречи сбросил вес. Фотографировать его в качестве модели на обложку «Аберкромби и Фитч», конечно, не стали бы, но из расплывшегося толстяка Морти превратился во вполне себе складного мужчину. Ему было чуть за пятьдесят, рост не превышал пяти с полтиной футов, одежду его составляли черные брюки и серая шелковая рубашка, а на носу красовались стильные очки с маленькими прямоугольными линзами.

Он сидел за столом, на котором были разложены карты – то ли для гадания, то ли просто пасьянс… с моей точки зрения, смысла в обоих этих занятиях примерно поровну.

– Мне показалось, сэр Стюарт, или я действительно слышал выстрел? – рассеянно спросил Морти, пристально глядя на карты. Он уже протянул руку, чтобы перевернуть следующую, но вскинул голову и застыл, уставившись на меня. – О, ну замечательно…

– Привет, Морти, – сказал я.

– Это мне снится, – пробормотал Морти, поспешно вставая из-за стола и направляясь к двери в другую комнату. – Этого просто не может происходить. Чтобы так не повезло…

Я бросился вдогонку и следом за ним выскочил в коридор.

– Мне нужно поговорить…

– А мне плевать, – перебил меня Морти, не сбавляя шага, и сделал руками решительный отталкивающий жест. – Я вас не вижу. И не слышу, понятно, Дрезден? Мало того, что вы при жизни втягивали меня в разные истории. Так теперь еще и ваш дурацкий призрак туда же? Нет, и еще раз нет, чего бы вы ни хотели.

Мы вошли на кухню, где нас уже ждал, с легкой улыбкой скрестив руки на груди и прислонившись к стене, сэр Стюарт. Морти подлетел к большой банке печенья, сунул в рот одно и закрыл крышку.

– Ну же, Морти, не преувеличивайте, – не сдавался я. – Я всего-то пару раз обращался к вам, потому что вы неплохой профессионал и…

– Вздор! – отрубил Морти, резко оборачиваясь, чтобы испепелить меня взглядом. – Дрезден обращался ко мне только в таких отчаянных ситуациях, когда готов был звать на помощь даже самого последнего неудачника.

Я поморщился. Его описание наших взаимоотношений отчасти соответствовало истине. Но только отчасти.

– Морти, пожалуйста…

– Морти – что? – огрызнулся он. – Да вы надо мной издеваетесь. Даже не думайте впутывать меня в тот международный кризис, в который вы собираетесь вляпаться.

– Дружище, – взмолился я, – у меня, похоже, другого выбора не осталось. Или вы, или никто. Прошу вас. Только выслушайте меня…

Он издал короткий смешок, полный скепсиса:

– Нет, это вы, тень, меня выслушаете! «Нет» – значит нет. Не бывать этому. Вообще быть такого не может. Я сказал «нет»! – И захлопнул дверь прямо перед моим носом.

– Черт подери, Морти! – в сердцах крикнул я и ринулся вперед.

– Дрезден, стой!.. – успел произнести сэр Стюарт.

Он опоздал. Я врезался в дверь носом и всей физиономией и дурак дураком плюхнулся на пятую точку. Лицо начало пульсировать от боли – как, собственно, и положено, когда со всей дури вмазываешься портретом в крепкую дубовую дверь.

– …те, – договорил сэр Стюарт, вздохнул и протянул руку, помогая мне встать. С его помощью я поднялся на ноги. – У этой комнаты двери покрыты краской, смешанной с особым порошком. Духам сквозь нее не пройти.

– Знаю, – мрачно отозвался я, ощутив досаду, что подобная идея не пришла мне в голову раньше, в бытность мою живым чародеем: получилась бы отличная дополнительная защита моей квартиры от враждебных духов.

Для нематериальных созданий противопризрачный порошок обладает стопроцентной непроницаемостью. Брось в духа пригоршню такого, и это причинит ему неописуемую боль, обездвижив на некоторое время, словно ему разом добавили несколько центнеров веса. А покрой я им стены изнутри, и они сделались бы для призраков и прочей подобной шушеры неодолимым препятствием.

Конечно, в состав моего рецепта входит обедненный уран, поэтому покрывать им стены квартиры было бы несколько… гм… неразумно.

Впрочем, теперь нет смысла об этом рассуждать. Дом мой сгорел – в него бросил бутылку с коктейлем Молотова убийца-вампир, – а вместе с ним и практически все мои пожитки. Сохранилась только малая их часть, спрятанная в тайнике; одному Богу известно, что с ними сталось.

Впрочем, с учетом всех обстоятельств, не уверен, что это можно расценивать как потерю. Что толку в материальной собственности для мертвеца?

Я ощупал нос, морщась и ожидая обнаружить его сломанным к чертовой матери. Как ни странно, нос оказался цел, только рука перепачкалась в какой-то прозрачной слизи.

– Адские погремушки! Я что, превращаюсь в чертову эктоплазму?

Отставной морпех только ухмыльнулся:

– Вообще-то, для призрака это в порядке вещей. Да вы не обижайтесь на него, Дрезден. Порой он не сразу соображает.

– Мне некогда ждать, пока он сообразит, – возразил я. – Мне необходима его помощь.

Сэр Стюарт ухмыльнулся чуть шире:

– Но вы ведь не будете стоять здесь и повторять, как старая пластинка… как старая пластинка… как ста…

– Ха-ха! – без особого энтузиазма откликнулся я. – Люди, которым я дорог, могут пострадать, если я не начну действовать.

Сэр Стюарт задумчиво поджал губы:

– Сдается мне, если вы переживаете, что оставили кого-то без защиты, с ними давно уже чего-нибудь да случилось. Как-никак шесть месяцев прошло.

Я невольно разинул рот:

– Ч-чего? Шесть месяцев?

Призрак кивнул:

– Если быть точным, нынче девятое мая.

Я потрясенно уставился на него. Потом прислонился к Мортиной непробиваемой двери и, сползая по ней на пол, постарался сохранять более или менее вертикальное положение.

– Шесть месяцев?

– Именно.

– Но это… – Умом я понимал, что несу ерунду, но остановиться уже не мог. – Этого не может быть. Не может, и все тут. Я всего какой-то гребаный час как помер. Что это еще за фигня имени Рипа ван Винкля?

Сэр Стюарт серьезно, но все так же невозмутимо смотрел на меня:

– Время для нас, Дрезден, значит очень немного, так что и отцепиться от его течения проще простого. Помнится, я как-то пять лет потерял, заслушавшись альбомом «Пинк Флойд».

– Но там ведь, – я наугад ткнул пальцем в направлении окна, – снега чуть не по колено. И это май?

Голос его сделался суше:

– Телепрограмма, которую обычно смотрит Мортимер, излагала теорию, согласно которой эти изменения климата вызваны человеческим фактором.

Я собирался уже сказать что-нибудь обидное, может даже оскорбительное, но меня перебил внезапный звон покачивавшихся на нитях металлических пластинок… как это называется? Музыка ветра? Не прошло и секунды, как такой же звон послышался с другой стороны, так что игнорировать его стало довольно трудно.

– Это еще что? – поинтересовался я.

Вместо ответа сэр Стюарт повернулся и быстрым шагом направился к прихожей тем же путем, каким мы сюда пришли. Я поспешил за ним. В соседней комнате с потолка свешивалось с дюжину комплектов этих металлических штуковин, и все они раскачивались, звеня на все лады, хотя движения воздуха в помещении не ощущалось.

Сэр Стюарт потянулся за своим топором, и тут до меня наконец дошло, на что я смотрю.

Охранная сигнализация.

– Что происходит? – спросил я.

– Новое нападение, – бросил он. – У нас меньше чем полминуты. Давайте за мной.

Глава 5

– К оружию! – взревел сэр Стюарт. – Они снова идут на нас, ребята!

Перезвон сигнализации сделался вдвое громче, а из стен и пола дома эктоманта повалили человеческие фигуры – внезапные, как… как призраки, по-другому не скажешь. Гм…

Только что в помещении стояли лишь мы с сэром Стюартом, а спустя пару секунд мы уже возглавляли целую толпу неплохо вооруженных типов. По четкости и кажущейся материальности они, правда, заметно уступали сэру Стюарту. Они казались прозрачнее, туманнее. Сэра Стюарта я видел ясно и отчетливо, как если бы рядом со мной стоял живой человек, остальных же – словно по ту сторону улицы в особо сильный ливень.

Какой-то особой черты, отличавшей защитников Мортиного дома, я не заметил. Каждый казался эклектичным по-своему, а все вместе они смахивали на костюмированное собрание из музея американской истории.

Солдаты в разноцветных мундирах времен Войны за независимость соседствовали с одетыми в костюмы из шкур звероловами, индейцами и первыми поселенцами. Фермеры середины позапрошлого века стояли рядом с лавочниками начала двадцатого. Мужчины в строгих костюмах, некоторые с дробовиками, некоторые с автоматами Томпсона – явно забыв о горьких разногласиях времен забытого уже «сухого закона», – строились для атаки.

Рядом с громилами шагал отряд ополченцев времен покорения Запада, дополнявшихся полудюжиной самых настоящих, вооруженных пистолетами ковбоев в длинных брезентовых плащах и компанией типов в армейской форме шестидесятых годов, разгара вьетнамской войны.

– Ого! – заметил я. – Такое зрелище не каждый день увидишь.

Сэр Стюарт выхватил из-за пояса свой пистолет и взвел курок.

– Я в этом городе много лет провел. Много, очень много ночей. Однако вплоть до последних времен я бы с вами согласился.

Я еще раз оглянулся на маленькую армию сэра Стюарта. Тут мы как раз добрались до двери и прошли сквозь нее.

– Я… черт, ну и ощущеньице… так понимаю, это у вас не впервой?

– Вот уже пятую ночь все лезут и лезут, – подтвердил сэр Стюарт, сбегая с крыльца. – Держитесь за мной, Дрезден. И не подвернитесь мне под правую руку с топором.

Еще через пару шагов он остановился, и я встал сзади и чуть левее его. Ростом он уступал мне всего пару дюймов; должно быть, для своего времени он был прямо-таки великаном. Поэтому мне пришлось изо всех сил вытягивать шею, чтобы заглянуть поверх его головы.

Всю улицу заполонили безмолвные фигуры.

Мгновение я таращил на них глаза, пытаясь понять, что же такое я вижу. За оградой на проезжей части толпились десятки, может быть, даже пара сотен духов вроде того, которого совсем недавно убрал сэр Стюарт. Все они казались какими-то дряблыми, пустотелыми, словно несдувшиеся воздушные шарики, – мрачные, устрашающие человекообразные фигуры с неестественно темными провалами на месте глаз и ртов. Странное дело, вместо того чтобы нападать, они просто стояли ровными рядами, чуть наклонясь вперед, в нашу сторону, и жадно протягивая к дому руки-плети с заменявшими им пальцы бесформенными побегами. Впрочем, я ошибся, назвав их безмолвными: из зияющих ртов вырывались едва слышные, но полные боли стоны, и это медленно, но верно повышало повисшее в воздухе напряжение.

– А скажите мне, чародей, – обратился ко мне сэр Стюарт, – что вы видите?

– Чертову прорву духов, – едва слышно выдохнул я. – Которых я не знаю, как одолеть. – Надо сказать, по части смертоносного, целеустремленного вида они заметно уступали сэру Стюарту и его воинству, зато их было до ужаса много. – Что-то их здорово подстегнуло.

– А-а-а… – протянул он и, оглянувшись, сощурился. – Я-то думал, ваша братия отличается ясным взглядом.

Нахмурившись, я посмотрел на маленькое море духов еще раз. При этом я старался сосредоточить внимание, используя для этого весь опыт долгих часов упражнений, – и тут вдруг увидел… Какие-то темные фигуры скользили вдоль рядов духов, хоронясь у тех за спиной. Они могли бы сойти за людей в темных одеждах, если бы не та неестественная легкость, с которой они перемещались. Мне почему-то пришли на ум акулы, почуявшие в воде запах крови.

– Четверо… нет, пятеро… шестеро, – прошептал я. – В задних рядах.

– Вот так-то лучше, – одобрительно кивнул сэр Стюарт. – Вот наш настоящий враг, парень. Эти бедные духи – всего лишь их псы.

Давненько я не ощущал себя таким неучем.

– Эм… А кто они такие?

– Лемуры. – Он произнес это слово на латинский манер: «лэ-мууры». – Твари, что отвернулись от Провидения и всецело предались злу. Им неведома жалость, они не знают ни сдержанности, ни…

– Страха? – предположил я. – Откуда им вообще знать страх?

Сэр Стюарт еще раз оглянулся через плечо и выразительно похлопал по рукояти своего топора:

– Нет, парень. Может, когда-то они и были бесстрашными. Но едва попробовали наложить лапищи на этот дом, и им пришлось быстро кое-чему научиться. – Он снова повернулся лицом к неприятелю и скомандовал: – По местам!

Призраки, ожидавшие у нас за спиной, устремились вперед и, рассыпавшись цепью, заняли перед домом оборонительную позицию. Я даже вздрогнул: многие из них не потрудились обогнуть нас по сторонам или сверху, а прошли под нами. Не прошло и секунды, как между домом и собравшимися духами выстроилась полукругом цепочка защитников. Они стояли, широко расставив ноги – у некоторых, казалось, ступни даже ушли в землю, а некоторые зависли в воздухе, – с оружием наготове.

Напряжение продолжало нарастать, а исполненные боли вздохи духов сделались громче.

– Гм… – подал голос я. – А что делать мне?

– Ничего, – не оборачиваясь, бросил сэр Стюарт. – Просто держитесь поближе ко мне и не подворачивайтесь под руку.

– Но…

– Знаю, парень, вы умели драться, – жестко прервал меня сэр Стюарт. – Но теперь вы все равно что дитя малое. У вас нет ни знаний, ни средств защитить себя.

Он оглянулся и смерил меня свирепым взглядом, и невидимая сила буквально отшвырнула меня назад, на крыльцо. Вот дьявольщина! Может, Стюарт и не обладал магическими познаниями, но и мне еще предстояло многому научиться в этом потустороннем мире – в частности, тому, как воля преобразуется в энергию.

– Заткнитесь, – посоветовал мне старый солдат. – И не отставайте от меня.

Я проглотил протест и послушно замолчал, и сэр Стюарт снова повернулся лицом к врагу.

– Необязательно выражаться так уничижительно, – почти прошептал я. Очень тихо.

Как ни скверно это осознавать, но он был прав. Если бы не вмешательство сэра Стюарта, я бы уже погиб еще раз.

Да, вы не ослышались. Погиб бы. Снова.

Ничего смешного. Право же, дела обстоят совсем хреново, если вам приходится использовать фразы вроде этой.

Примерно полсекунды я с отвращением осознавал, что Вселенная, похоже, снова решила врезать мне как можно больнее, только на этот раз в первую очередь страдала моя гордость. Я привык к тому, что обыкновенно я – тот, кто размахивает мечом и к кому обращаются за защитой. И страх сам по себе подпитывал мою боевую энергию. Но теперь…

Вот что пугало меня по-настоящему в этом чужом мире: я был беспомощен.

Воздух вдруг наполнился свистом и пронзительными воплями, и толпа духов ринулась на нас.

– А ну задайте им, ребята! – взревел сэр Стюарт, перекрывая какофонию воплей.

Голос его звучал громко и ясно, как сигнал боевой трубы.

Грянул залп призрачного огня. Из стволов защитников дома снова вырвался не пороховой дым, а облачка разноцветного тумана и светящиеся шары воспоминаний. Вместо взрывающихся зарядов и хлопков пуль, проходящих звуковой барьер, воздух заполнило низкое гудение, эхо от которого не смолкало еще долго после того, как стрельба прекратилась.

Залп буквально скосил первые ряды нападавших. На какое-то время поле боя заволокло облаками света с мелькавшими в них образами воспоминаний, но их быстро поглотила ночь. Несколько десятков духов полегло, но еще большее их количество продолжало рваться к дому, и числом они по-прежнему превосходили защитников.

Воины сэра Стюарта отреагировали именно так, как положено настоящим солдатам, какими они когда-то и являлись. В воздухе блеснули клинки: шпаги, сабли, кинжалы, даже медные кастеты, стилеты и охотничьи ножи. Волна духов медленно, даже как-то величественно накатила на них. Духов рубили, резали, молотили и уничтожали прочими способами, и все равно их оставалось слишком много.

Я услышал глухой крик, который звучал так, словно доносился с расстояния в пару кварталов. Подняв взгляд, я увидел, как с полдюжины духов разом навалились на тощего паренька-призрака в мешковато сидевшем мундире. Он успел еще вспороть одного из нападающих штыком, но остальные его окружили. Еще один превратился в радужное облачко – судя по всему, солдатик достал его ножом, но вот один дух коснулся его пальцами, за ним – другие. Пальцы словно прилипали к бедолаге, и не прошло и нескольких секунд, как он превратился в подобие туго спеленутой мумии… или пациента ожогового центра, сплошь покрытого толстым слоем грязных бинтов.

Духи прижимались к нему все плотнее, слившись в единую бесформенную массу, а потом с внезапным воплем разлетелись во все стороны. Очертания их при этом сделались четче, материальнее и смертоноснее. Позади остался лежать на земле почти прозрачный силуэт незадачливого солдатика; пару секунд он еще дергался, крича в агонии, а потом растаял окончательно.

При виде этого жуткого зрелища внутри у меня все сжалось.

– Лопни их пустые глаза! – процедил сквозь зубы сэр Стюарт. – Чтоб их!

– Адские погремушки! – выдохнул я. – Но почему вы… Вы что, не могли им помешать?

– Лемуры, – коротко ответил он. – Я не могу позволить им прошмыгнуть мимо меня в дом.

Я изумленно моргнул:

– Но… порог! Разве он не остановит?

– В самую первую ночь не помог, – бросил Стью. – До сих пор не знаю почему. Я не могу сойти с крыльца, иначе они прорвутся. А теперь цыц. – Он несколько раз согнул и разогнул пальцы, примеряясь к рукояти топора. – Вот теперь начинается самое интересное.

Пока нападавшие духи связывали боем защитников дома, сэр Стюарт переместился на верхнюю ступеньку крыльца и широко расставил ноги. Там внизу, на улице, неясные фигуры лемуров застыли и пригнулись, словно хищники, изготовившиеся к прыжку.

Их атака оказалась стремительной. Не как бросок льва на лань, даже не как потерявший управление автомобиль. Скорее я сравнил бы их с пулями. Только что лемуры маячили где-то там, на улице, а секунду спустя возникли прямо перед крыльцом, причем самого момента перемещения я даже не заметил. Все, что я успел, – это вскрикнуть и рефлекторно отшатнуться.

Но сэр Стюарт оказался проворнее.

Лемур, нападавший первым, получил в темечко обухом Стюартова топора и отлетел назад. Практически мгновенно на нас ринулись второй и третий; топор сэра Стюарта описал в воздухе дугу и достал обоих. С жутким воплем они отшатнулись назад, и тут четвертый лемур нанес сэру Стюарту сокрушительный удар в челюсть. Старый солдат пошатнулся и припал на колено. Однако лемур так и не сумел развить успех: Стюарт сорвал с пояса блестящий, переливающийся цветами кинжал и наискось полоснул его по торсу.

Пятый лемур явно колебался, застыв посередине двора. Стюарт взревел как бык и метнул нож. Он не промахнулся: лемур с воем сложился пополам и оседал до тех пор, пока нож не выскользнул из его призрачной плоти на заснеженную землю.

Пять раненых лемуров с воплями бежали от сэра Стюарта. Шестой в нерешительности застыл у кромки тротуара.

– Трус! – пророкотал Стюарт. – Не умеешь драться – не стоило и лезть!

С учетом всех обстоятельств я решил, что Стюарт не совсем справедлив по отношению к бедолаге. Вряд ли можно считать трусостью нежелание бросаться очертя голову на того, кто только что замочил нескольких твоих товарищей. Может, этот тип просто оказался сообразительнее других.

Впрочем, выяснить точно мне так и не удалось. В какую-то долю секунды сэр Стюарт пересек газон и нанес удар ногой, – правда, нога не задержалась на призрачном лице, а прошла сквозь него на добрых шесть футов. Лемур отпрянул – почти как я несколькими секундами раньше.

А потом его голова отделилась от плеч, капюшона и всего прочего, рассыпавшись разноцветными искрами воспоминаний. Обезглавленное тело безумно задергалось, забилось, даже ухитрилось каким-то непостижимым образом издать отчаянный крик и, наконец, повалилось на землю; из шеи его бил сноп серо-белого огня.

Защитники дома торжествующе взревели, и волна нападавших духов начала распадаться. Сэр Стюарт взмахнул топором и почти без усилий снес голову еще одному духу.

И тут за спиной у сэра Стюарта возникла словно ниоткуда еще одна фигура, на вид почти не уступавшая ему в материальности. Из-под серого капюшона полыхали бело-зеленым огнем два глаза. Фигура подняла когтистую руку и выпустила в спину сэра Стюарта огненную струю.

Сэр Стюарт вскрикнул от боли и дернулся, как от электрического разряда. Полоса огня прочертила полосу вдоль его позвоночника, вильнула и отсекла кусок от правого бедра.

– Нет! – заорал я, бросаясь к упавшему воину.

Тот перекатился по земле, и в руке его возник неестественно здоровенный – такими вооружали кавалеристов – пистолет. Сэр Стюарт прицелился в Серое Привидение и спустил курок, и из ствола снова вырвалось смертоносное радужное сияние.

Однако фигура в сером вскинула руку, и пуля отрикошетила от воздуха прямо перед ней, угодив в незадачливого раненого духа, пытавшегося отползти подальше от места схватки. Дух мгновенно растворился в воздухе, в то время как сэр Стюарт, разинув рот, потрясенно смотрел на Серое Привидение.

Магия. Серое Привидение пользовалось магией. На бегу я ощущал ее вибрирующую энергию в воздухе, ее запах в ледяном ветре с озера. Я не перемещался со сверхъестественной скоростью. Я просто бежал по земле, перемахнул через изгородь, пронесся сквозь припаркованную у тротуара машину – ох, брр! – и с разбегу врезал Серому Привидению правой рукой в намеченную точку на подбородке.

Мой кулак угодил в нечто, напоминающее нормальную плоть. Он соприкоснулся с ней со знакомым смачным звуком и отозвался болью, пронзившей руку до самого локтя. Серое Привидение пошатнулось, и я постарался развить успех. Я нанес ему пару левых хуков в живот, провел чертовски удачный апперкот правой и добавил еще раз по шее.

Я не считаю себя слишком опытным бойцом, однако кое-чему все же научился – и у Мёрфи, и у некоторых других копов; не зря же я проводил столько времени в спортзале «Ураган» у Дага Джо. Настоящий поединок лишь в самой малой степени зависит от приемов и физической силы. Гораздо больше он зависит от точного расчета и желания поразить соперника. Если вы более или менее представляете себе, когда именно сокращать дистанцию и наносить удар, ваши шансы уже достаточно высоки. Однако правильный настрой еще важнее. Никакие приемы на свете не помогут вам, если вы не испытываете острого желания надрать негодяю задницу.

Серое Привидение отшатнулось, а я тем временем подставил ему ножку. Оно упало. Я принялся колотить его ногой по спине и ребрам, а потом, сместившись немного, врезал ему каблуком своего тяжелого башмака по башке. Я не давал ему ни секунды передышки: сумей оно провести еще хоть одну магическую атаку, и ему удалось бы справиться со мной так же легко, как и с сэром Стюартом. Поэтому я продолжал молотить его, преимущественно по башке.

– На помощь! – заорало Серое Привидение.

Блеснула голубая вспышка, и в грудь мне ударило что-то вроде шар-бабы, которой сносят стены, только сделанного не из чугуна, а из пенопласта. Тем не менее удар отшвырнул меня назад, сквозь ту же самую машину – адские погремушки, ох! – и я приземлился на спину. В глазах плавали звезды, и я не мог ни ахнуть, ни вздохнуть.

Ближайший дух уставился на меня своими пустыми глазницами, и я поспешно поднялся на ноги. Оглянувшись, я увидел, что Серое Привидение тоже уже на ногах и взгляд его горящих зеленым пламенем глаз обратился на меня.

В воздухе перед ним парил… Уж не череп ли?

Череп, в пустых глазницах которого полыхал холодный синий огонь.

– Да вы надо мной издеваетесь, – прошептал я. – Боб?

– Ты! – прошипело привидение, и руки его вытянулись, превратившись в огромные хищные клешни.

«Щелк!» – взвел сэр Стюарт курок своего пистолета.

Серое Привидение взвыло от досады и распалось на тысячу крошечных клочков тумана. Череп исчез вместе с ним. Полоски тумана свились в миниатюрный смерч и унеслись прочь по улице, оставив за собой сотню выкликавших разного рода проклятия голосов.

Я огляделся по сторонам. Последние духи умирали или бежали с поля боя. Защитники дома – в большинстве своем раненые, истекающие бледной эктоплазмой и мерцающими воспоминаниями, – оставались на своих рубежах. Сэр Стюарт одной рукой зажимал рану в боку, а в другой держал пистолет, нацеленный в пустоту, где только что находилось Серое Привидение.

– Эх! – произнес он и, убедившись, что бой окончен, осел на землю. – Черт подери! Отметина останется.

Я подошел к нему:

– Вы в порядке, старина?

– Ничего, парень. Ничего. И кой черт вы пытались сделать? Угробить себя?

Я насупился:

– Не за что. Рад, что сумел помочь.

– Вы были на волосок от гибели. Еще секунда – и эта тварь вас бы на клочки разнесла.

– Еще секунда – и вы все равно вогнали бы ему пулю в башку, – возразил я.

Вместо ответа сэр Стюарт нацелил пистолет на меня и спустил курок. Кремень высек сноп искр, но, если не считать этого, ничего не произошло.

– Вы что, блефовали? – не выдержал я.

– Разумеется, – утвердительно кивнул сэр Стюарт. – Этот пистолет, сынок, заряжается со ствола. Его надо перезаряжать, как и подобает истинному оружию. – Он как бы невзначай протянул руку к последним клочкам поверженного духа, и мерцающие обрывки воспоминаний, всплывшие от них, всосались в кончики его пальцев. Впитав последнее воспоминание, сэр Стюарт вдохнул и тряхнул головой; похоже, хотя бы часть сил ему удалось восстановить. – Что ж, сынок, отлично. Помогите-ка мне встать.

Я помог. Часть тела сэра Стюарта – правый бок – сделалась чуть прозрачнее, и при движении становилось заметно, что это причиняет ему боль.

– Они скоро вернутся? – спросил я.

– Завтра вечером, если мои расчеты верны, – ответил он. – С подкреплениями. Давеча ночью их вели четверо лемуров. Сегодня было уже шесть. И еще этот седьмой… – Он тряхнул головой и принялся заряжать пистолет из рожка, висевшего у него на поясе. – Я знал, что они накапливают силы, но даже не подозревал, что задействуют заклинателя. – Он закончил возиться с пистолетом, повесил рожок обратно на пояс и повернулся ко мне. – Передайте-ка мне топор, сынок.

Я поднял топор с земли и протянул ему. Он сунул рукоять в петлю на поясе и кивнул:

– Спасибо.

Откуда-то сзади послышался протяжный скрежет, и я оглянулся.

Коренастый мужчина в темном свитере с капюшоном и поношенных джинсах держал в руках длинную фомку. Отработанным движением сунув ее в щель между дверью и косяком, он налег на нее. Снова послышался скрежет, и дверь распахнулась.

Не задумываясь ни секунды, сэр Стюарт выстрелил. Остальные защитники дома тоже открыли огонь. Шквал призрачных энергий обрушился на мужчину и беспрепятственно прошел сквозь него. Мать-перемать, парень, похоже, вообще ничего не заметил.

– Смертный, – выдохнул сэр Стюарт. Он сделал шаг, охнул от боли и, стиснув зубы, схватился за бок. – Дрезден, – прохрипел он, – смертного мне не остановить. Я ничего не могу с ним поделать.

Незнакомец перехватил фомку левой рукой, а правой достал из-под свитера короткий револьвер.

– Ступай! – велел Стюарт. – Предупреди Мортимера. Помоги ему!

Я озадаченно моргнул. Мортимер не оставил никаких сомнений, что не желает иметь со мной дела, и какая-то сохранившаяся с детства часть моей натуры твердила, что происходящее не лишено справедливости. Однако другая, более разумная часть настаивала, что без Морти мне не удастся связаться ни с одной живой душой в этом городе. Так я могу и не найти своего убийцу. Я даже не сумею защитить своих друзей.

И еще одно. Я не могу позволить, чтобы кто-либо вламывался к другим людям с целью укокошить их. Вот не могу, и все тут.

Я хлопнул Стюарта по плечу и бросился обратно в дом.

Глава 6

Вооруженный тип изрядно меня опередил, но у меня имелось преимущество, которым не обладал он. Я хорошо представлял себе планировку дома и знал, где схоронился Морти.

Ах да! Еще я мог проходить через гребаные стены.

Конечно, будь у меня выбор, я предпочел бы выступать в роли Колосса, а не Китти Прайд. Однако приходится довольствоваться тем, что дают, к тому же способности хотя бы какого-то из Людей-Икс гораздо лучше, чем ничего.

Я стиснул зубы, нырнул сквозь стену к Морти на кухню и бегом ринулся в кабинет, опережая типа с пистолетом на каких-то несколько шагов.

– Морти! – заорал я. – Морти, на этот раз они взяли с собой смертного убийцу! По вашему дому рыщет вооруженный тип!

– Что? – послышался голос Мортимера из-за укрепленной от призраков двери. – А где Стюарт?

– Черт подери, Морти, он ранен! – выдохнул я.

Последовала короткая пауза.

– Как это вышло? – спросил явно обескураженный Морти.

Запас моего терпения иссякал прямо-таки стремительно.

– Чтоб вас, Морти! Вы что, меня не слушали? У вас в доме гребаный убийца!

– Что?

На сей раз в его голосе прозвучало неподдельное беспокойство.

Тип с пистолетом услышал, как Морти мне отвечает, и направился к двери кабинета. Для своей внушительной комплекции он двигался на редкость легко. Теперь я смог наконец разглядеть его получше. Он выглядел оборванным, немытым – и его одежда, и он сам. От него разило настолько, что это ощущал даже я в своем, так сказать, состоянии. Судя по дикому блуждающему взгляду, пьянчуга не привык находиться в таком окружении. Это, впрочем, никак не сказывалось на руке, в которой он держал пистолет – большой, полуавтоматический.

– Морти! – рявкнул я. – Он сейчас как раз подходит к двери в ваш кабинет! Слушайте, приготовьте свой пистолет и держите его нацеленным на дверь! Я скомандую, когда стрелять!

– У меня нет пистолета! – пискнул Морти.

Я моргнул от неожиданности:

– У вас… чего?

– Я эктомант, а не герой боевика! – Он явно заметался по кабинету. – Э… черт, телефон перерезали.

Незнакомец негромко хохотнул:

– За тобой кое-кто охотится, приятель. – Голос звучал глухо, гнило как-то, словно обладатель его давным-давно умер. – Так приказано. Ступай со мной, и тебе не будет больно. Или оставайся здесь – и будет.

– Дрезден! – окликнул меня Морти. – Что мне делать?

– Ага, теперь вы готовы со мной говорить, – заметил я.

– Вы же тут знаете все это дерьмо насчет драк! – взвизгнул Морти.

– Начинаю отсчет, – произнес тип с пистолетом. – Пять…

– Для того чтобы выжить в драке, нужно быть к ней готовым! – крикнул я в ответ. – Например, держать у себя пистолет.

– Завтра же куплю!

– Четыре…

– Морти, наверняка есть что-нибудь, что вы можете сделать, – настаивал я. – Адские погремушки, каждый раз, когда мне встречался какой угодно призрак, он обязательно пытался меня выпотрошить. И вы мне говорите, что ваши потусторонние приятели ничем не могут вам помочь?

– Так они же в своем уме, – возразил Морти. – Только сумасшедший призрак может пытаться взаимодействовать с физическим миром. Вменяемые призраки не разгуливают где попало и не ведут себя как психи.

– Три… – нараспев произнес незнакомец.

– Убирайтесь! – крикнул ему Морти.

– Наверняка я мог бы сделать что-нибудь! – взвыл я.

– Не я установил эти правила, ясно? – запальчиво произнес Морти. – Призрак может явить себя, только если он сошел с ума!

– Два! – выкрикнул незнакомец срывающимся от возбуждения голосом.

Я встал между ним и дверью и помахал руками вправо-влево, как если бы собирался отхлестать его по щекам.

– Буууу! – крикнул я.

Ничего не произошло.

– Похоже, надеяться особенно не на что, – обреченно произнес Морти.

– Один, – почти ласково произнес незнакомец, отступил на шаг назад и врезал по двери тяжелым башмаком.

Ему потребовалось три удара, чтобы вышибить дверь вместе с косяком.

За дверью его уже поджидал Морти с клюшкой для гольфа в руке. Не промедлив и доли секунды, он с мрачной решимостью с размаху опустил ее на голову незнакомца. Тот успел вскинуть руку, прикрываясь от удара, но инерции клюшки хватило, чтобы огреть его по лбу. Незнакомец отшатнулся на шаг-другой.

– Это все вы виноваты, Дрезден, – выплюнул Морти, занося клюшку для нового удара.

Он врезал незнакомцу по груди, потом еще раз по руке. На этот раз тот успел перехватить удар, а другой рукой замахнулся, целя Морти в лицо. Удар достиг цели, и Морти полетел на пол.

Незнакомец ощупал кровоточащую шишку на голове и издал полный боли вопль, что совершенно не соответствовало, в общем-то, пустяковой травме. Глаза его вновь округлились, он поднял пистолет и снова прицелился в коротышку.

Повинуясь исключительно инстинкту, я бросился между пистолетом и эктомантом. Однако на лету споткнулся об обломок двери, обработанной антипризрачным порошком, потерял равновесие, приземлился прямиком на Морти и…

…провалился в его тело.

Окружающий мир мгновенно расцвел новыми красками, словно сменили пленку или убрали фильтры. В комнате царила темнота. Незнакомец с пистолетом возвышался надо мной устрашающей громадой. Голос его звучал так громко, что стало больно ушам. В ноздри ударил отвратительный запах немытого тела, так что мой желудок скрутило. Я увидел, как напрягся его палец на спусковом крючке, и выбросил вперед руку с растопыренными пальцами…

Короткую, пухлую руку в черном рукаве!

– Defendarius! – рявкнул я на ломаной латыни – древнее оборонительное заклятие, которому я научился еще у Джастина Дю Морне, моего первого наставника.

Магия вскипела во мне и, пронзив мою руку, вырвалась из нее в воздух – как раз когда ударил выстрел, потом другой, и еще раз, и еще, словно в голове у стрелка сломался некий сдерживающий рычаг.

Пули высекали снопы искр из выросшей передо мной мерцающей голубой плоскости и рикошетили во все стороны. Одна из них угодила в ногу самому стрелявшему, и тот согнулся от боли и упал, но жать на спусковой крючок не прекращал до тех пор, пока вместо выстрела не клацнул опустевший затвор.

Я почувствовал, как губы мои шевелятся сами собой, когда голос Морти прогремел с такой силой и властностью, каких я прежде от него не слышал:

– Пшел вон из меня!

Думаю, даже если бы меня катапультировали пороховым зарядом, все равно меня не отбросило бы быстрее. Я выскочил из тела Морти почти вертикально вверх, больно врезался башкой в потолок – судя по всему, Морти укрепил противопризрачным порошком и его – и примерно так же болезненно плюхнулся на пол, где и остался лежать, оглушенный на пару секунд.

Незнакомец поднялся на ноги, тяжело и быстро дыша, при этом из его отвисших губ потекла слюна. Он подобрал выпавшую из пальцев Морти клюшку и шагнул к нему.

Морти пронзил его взглядом и заговорил все тем же властным тоном:

– Ко мне!

Я ощутил притяжение какой-то внезапной силы, столь же неуловимой и неоспоримой, как гравитация, и мне пришлось даже сделать над собой усилие, чтобы не податься в его сторону.

В выбитую дверь ворвались остальные призраки, словно их засосал невидимый торнадо. С полдюжины индейцев влетели в Морти, и, когда незнакомец замахнулся клюшкой, тот с индейским боевым кличем поднырнул под нее с ловкостью, неожиданной для человека его возраста и комплекции, перехватил незнакомца за запястье и опрокинулся назад, увлекая нападавшего за собой. Едва коснувшись пола спиной, он уперся пятками незнакомцу в живот и классическим приемом коренных американцев швырнул того спиной в стену.

Бандит вскочил, кипя от злости, с совершенно дикими глазами, но Морти успел стремительно пересечь комнату и сорвал со стены висевший на ней старинный топор. Мой оглушенный мозг с запозданием отметил, что топор выглядит в точности как тот, которым орудовал сэр Стюарт, плюс-минус пару столетий.

– Стюарт! – позвал Морти, и голос его отдался в моей грудной клетке эхом, словно исходил из мегафона с дополнительным усилением басов.

Почти мгновенно в дверь влетела, словно увлекаемая порывом ветра, фигура сэра Стюарта, пересекла комнату и нырнула в заметно уступавшее ей размерами тело Морти.

Незнакомец взмахнул клюшкой, но Морти легко блокировал удар рукоятью топора. Бандит попер на него, и по всем законам физики его силы и массы должно было хватить, чтобы опрокинуть коротышку на пол.

Но не хватило.

Морти удержал его с мощью, какой можно ожидать от куда более крупного, сильного и молодого человека. А может, и нескольких. Секунд пять или шесть он, не шевелясь, сдерживал натиск незваного гостя, потом рванулся, резко крутанувшись со всей силой своих плеч, бедер и ног, и использовал наконечник топора, чтобы выбить клюшку у того из рук. Незнакомец в ярости замахнулся кулаком, целя ему в лицо. Морти отбил удар обухом топора, а потом почти презрительным точным движением стремительно сунул тот же обух ему в лицо.

Оглушенный незнакомец отшатнулся, а Морти движениями опасного, опытного бойца развивал атаку. Рукоять топора с резким хрустом врезала тому по колену, а потом топор плашмя достал падающего уже неприятеля по челюсти. Снова послышался зловещий хруст, и незнакомец камнем повалился на пол.

Мортимер Линдквист, эктомант, настороженно нагнулся над телом поверженного противника; взгляд его напряженно шарил по комнате.

А потом он вздохнул. Стальной топор с мягким стуком опустился на пол. Помогавшие ему призраки по одному покидали его и почти сразу растворялись в воздухе. Только изрядно запыхавшийся сэр Стюарт задержался на некоторое время.

Морти тяжело осел на пол. Голова его опустилась, грудь тяжело вздымалась. На лысом затылке взбухли вены.

– Адские погремушки! – выдохнул я.

Он поднял на меня усталый взгляд и пожал плечами.

– У меня нет пистолета, – пропыхтел он. – Никогда по-настоящему не чувствовал, что он мне нужен.

– Давненько вы, Мортимер, этого не проделывали, – заметил сэр Стюарт, привалившись спиной к стене. – Я уж думал, вы разучились…

Морти вяло улыбнулся в ответ:

– Я тоже так думал.

Я нахмурился и тряхнул головой:

– Что это такое было? Одержимость? Когда призраки принимают управление на себя?

– Нет, приятель, – фыркнул сэр Стюарт. – Скорее совсем наоборот.

– Не судите меня строго, Дрезден, – пробормотал оправдывающимся тоном Морти. – Я эктомант. Иногда мне приходится одалживать у призраков часть их знаний или умений. Но это я руковожу духами – не они мной.

– Как это вы справились с пистолетом? – с любопытством профессионала поинтересовался Стюарт.

– Я… – Морти покачал головой и посмотрел в мою сторону.

– Магия, – вполголоса пояснил я. В башке слегка гудело, но складывать слова в законченные предложения я, пожалуй, все-таки мог. – Я… вроде как влился в него… и выстроил щит.

Сэр Стюарт вскинул бровь.

– Хм, – только и сказал он.

– Мне на некоторое время понадобились ваши навыки, – все с тем же неловким видом пояснил Морти. – Весьма признателен.

– Да пустяки, – отозвался я. – Просто уделите мне пару часов вашего времени, и будем в расчете.

Пару секунд Морти молча смотрел на меня. Потом покачал головой:

– Вы здесь всего двадцать минут, Дрезден, а меня уже едва не прикончили. Господи, неужели вы так и не поняли? – Он подался вперед. – Я не рыцарь. И не шериф Чикаго. Я не какой-нибудь обуреваемый жаждой смерти Дон, мать его растак, Кихот. – Он снова покачал головой. – Я трус. И меня это вполне устраивает.

– Но я ведь спас вам жизнь, дружище, – не сдавался я.

Он вздохнул:

– Ага. Но… Как я уже сказал. Трус. Мне нечем вам помочь. Ступайте и поищите своего Санчо Пансу где-нибудь в другом месте.

С минуту я сидел молча, ощущая себя ужасно усталым.

Когда я наконец поднял взгляд, на меня пристально смотрел сэр Стюарт. Потом он прокашлялся и заговорил этаким менторским тоном:

– Не в моих привычках ворошить прошлое, но не могу не напомнить, что ваша жизнь заметно переменилась к лучшему с тех пор, как вы познакомились с Дрезденом.

Лысина Морти слегка покраснела.

– Что?

Сэр Стюарт невозмутимо развел руками:

– Я только хотел сказать, что за это время вы заметно окрепли умением и духом. Когда вы впервые связались с Дрезденом, вы вытягивали из людей деньги дешевыми сеансами, да и общаться с духами разучились, если не считать меня.

Морти испепелил сэра Стюарта взглядом:

– Эй, дедуля! Когда мне понадобится ваше мнение, я за ним обращусь.

Улыбка сэра Стюарта сделалась чуть шире.

– Разумеется.

– Я помогаю духам обрести покой, – настаивал Морти. – Я не делаю ничего такого, от чего меня разнесет на клочки. Я, можно сказать, всего лишь глас духов, не более того.

– Послушайте, Морти, – вмешался я. – Если придерживаться чисто формальной точки зрения, я на текущий момент, по сути, не совсем призрак…

Он снова закатил глаза:

– О господи! Вот бы мне платили хотя бы по четвертаку за каждого призрака, являющегося ко мне с утверждением, что он не совсем призрак. Что он не такой, как другие…

– Ну, это ясно, – проговорил я. – Но…

Он закатил глаза еще пуще:

– Но если вы не призрак, как тогда мы с вами общаемся таким вот образом? Как я смог изгнать вас из себя?

Я не нашелся что ответить. Пусть мой желудок и сделался нематериальным, но противное ощущение в нем чувствовалось вполне явственно.

Призраки – вовсе не копии людей, которых они отображают. Во всяком случае, не в большей степени, чем отображают следы, оставленные теми на земле. Внешнее сходство, конечно, имеется, но в общем и целом призрак – всего лишь воспоминание, впечатление, оставленное умершим. Призраки могут обладать чертами характера, эмоциями, памятью, и все же это не те люди, что их оставили.

Когда человек, умирая, оставляет за собой призрака, это означает, что часть его жизненной энергии сохранилась, сформировав новое существо, схожее с первоисточником сознанием, а часто и физической внешностью.

Разумеется, это означало, что они наследуют и многие из людских недостатков. Страсть. Ненависть. Безумие. Если то, что Морти говорил насчет взаимодействия духов с материальным миром, правда, значит все классические истории о призраках относятся только к тем незадачливым духам, которые сломались, тронулись рассудком. Однако в подавляющем большинстве своем призраки всего лишь нематериальны, пусть они и скорбят по утраченному, но с плотным миром не взаимодействуют никак.

– Но я-то ведь вовсе не похож на такую-то тень-самообманщицу. Ведь правда?

Я покосился на сэра Стюарта.

Тот пожал плечами.

– Большинство из нас, теней, неохотно признаются себе, что они не совсем те, какими были при жизни, – мягко произнес он. – И это даже в случаях, когда они понимают, что уже являются призраками. Занимающиеся самообманом тени встречаются чаще, чем такие, которые этим не страдают.

– Вы хотите сказать, что… – Я взъерошил пятерней волосы. – Хотите сказать, что все эти туннели с далеким светом в конце, вся эта моя миссия существуют только в моем сознании? Что я просто не хочу признать, что превратился в призрака?

Солдат-призрак неопределенно махнул рукой, и его британский акцент сделался еще заметнее:

– Я всего лишь хочу сказать, что все это вполне вероя… миссия? Что еще за миссия? О чем это вы толкуете?

Пару секунд я молча смотрел на него, а он – на меня.

– Насколько я понимаю, – предположил я наконец, – вы не смотрели «Звездные Войны».

Сэр Стюарт снова пожал плечами:

– Я считаю кинокартины изрядно преувеличенными и навязчивыми, практически не оставляющими зрителям возможности мыслить самостоятельно.

– Так я и знал, – вздохнул я. – Иначе через пару слов назвал бы вас Трипио.

Он недоуменно нахмурился:

– Чего?

– Господи! – простонал я. – Теперь мы сползаем в дешевую сценку из «Монти Пайтона». – Я снова повернулся к Морти. – Послушайте, Морти, там, по ту сторону, меня встретил Джек Мёрфи и отправил обратно – выяснить, кто меня убил. Сперва он много чего говорил, но в основном это сводилось к «мы тебе все равно не можем ничего объяснить, так что просто делай как сказано».

С минуту Морти опасливо косился на меня… Вернее, на мою нематериальную оболочку. Потом вздохнул:

– Вам кажется, что вы говорите мне правду.

Все это начинало меня раздражать.

– Нет! – отрезал я. – Я просто говорю правду.

– Уверен, вы так считаете, – кивнул Морти.

Я почувствовал, что терпение мое вот-вот лопнет.

– Если бы я не проходил через вас насквозь, с удовольствием расквасил бы вам сейчас ваш чертов нос.

Морти вспыхнул и обиженно стиснул зубы:

– Да, правда? Валяйте, попробуйте. Уж я-то надеру вашу бестелесную задницу.

Сэр Стюарт нетерпеливо кашлянул, словно и ему осточертело слушать эту белиберду:

– Мортимер, Дрезден только что бился бок о бок с нами, защищая ваш дом, а потом поспешил сюда, чтобы спасти вашу жизнь.

Тут до меня наконец дошло, и я уставился на сэра Стюарта.

– Вы ведь могли и сами войти? – спросил я. – Вы и без меня могли помочь Мортимеру отбиться от нападавшего. Но хотели посмотреть, как я поведу себя в критической ситуации. Устроили проверку.

Сэр Стюарт улыбнулся:

– Можно сказать и так. Разумеется, я не мог позволить вам причинить Мортимеру никакого вреда, поэтому был готов прийти на помощь, буде он позовет. Но и узнать побольше о вас тоже не мешало. – Он повернулся к Мортимеру. – Этот парень мне по душе. И его прислал Джек Мёрфи.

Мы с Морти оба уставились на сэра Стюарта, забыв о своей конфронтации.

– Это начальник отдела «Черная кошка», – пояснил Мортимеру Стюарт. – Покончил с собой в своем кабинете. К нам время от времени являются свежие духи, которых он выдернул из всякого рода неприятностей. А его-то безмозглым дураком никто не назовет.

Морти старательно избегал встречаться взглядом с сэром Стюартом.

Он скептически хмыкнул:

– Или, может, призрак Джека Мёрфи еще более безмозглый, чем остальные. Может, у него просто талант подогревать иллюзии других призраков?

– Адские погремушки, Морти! – не выдержал я. – Сейчас вы договоритесь до того, что я вообще с его призраком не встречался. Что мне померещилось, будто я сделал так, чтобы ему померещилось, будто он сделал так, чтобы все это мне померещилось.

Сэр Стюарт негромко фыркнул:

– Справедливое замечание.

– Это ничего не меняет, – упорствовал Морти. – Проверить все равно невозможно.

– Неверно, – перебил сэр Стюарт. – Призовите его. Если он и впрямь еще одна заблуждающаяся тень, это проще простого.

Морти не поднимал взгляда. Но и сдаваться не собирался.

– Я не буду беспокоить Джека. – Он посмотрел-таки на меня и собрался с духом. – Но даже если капитан Мёрфи настоящий, это еще не значит, что тень Дрездена разумна. Или не сошла с ума.

– А вы просто допустите возможность, что это не так, – посоветовал сэр Стюарт. – Тут дело не совсем обычное.

Морти мгновенно навострил уши:

– Необычное?

– Энергия. Жизненные силы. – Сэр Стюарт пожал плечами. – Возможно, это мне лишь кажется. Но даже если так…

Морти с долгим вздохом повернулся к призраку:

– Вы ведь от меня не отстанете.

– На следующие пятьдесят или шестьдесят лет у меня ничего особенного не намечено, – беззаботно ухмыльнулся сэр Стюарт. – Любое развлечение придется кстати. Даже если всего на полчаса или около того.

Морти устало потер переносицу и закрыл глаза:

– О господи…

Сэр Стюарт ухмыльнулся шире:

– Примите в расчет еще одно обстоятельство.

– А?

– Сегодняшнее нападение оказалось ожесточеннее прежних. Мы потеряли больше защитников. И тварь, что за этим стоит, показалась сама. – Он продемонстрировал свой все еще полупрозрачный бок. – Я не смогу сдерживать их до бесконечности, Мортимер. А участие в этом смертного наемника говорит нам о двух вещах.

– Об одной, – поправил я его. – О том, что Серое Привидение достаточно опасно, чтобы якшаться со смертными.

– О двух, – настаивал сэр Стюарт. – Эта тварь охотится на вас. Лично.

Морти поперхнулся.

Я встал и проковылял посмотреть на лежавшего неподвижно незнакомца. Тот негромко застонал.

– Самое время завести друзей, – с серьезным видом заметил Стюарт. – Вы остались живы сегодня исключительно благодаря Дрездену. И у него в этом городе немало союзников, которые могли бы помочь вам, если бы у них появилась на то причина.

– Вы и сами в порядке, – неуверенно отозвался Морти. – Вы попадали и в худшие заварушки.

Сэр Стюарт вздохнул:

– Возможно. Однако же враг вряд ли даст мне передышку перед новой атакой. Вам нужна помощь Дрездена. А он просит вашей. – Лицо его посуровело. – И я тоже.

Незнакомец снова застонал и пошевелился.

На лбу у Морти выступили капли пота. Он покосился на лежавшего незнакомца, поспешно вскочил на ноги, повернулся ко мне и кивнул:

– Ладно, Дрезден. Я помогу. Но вы за это попросите своих союзников взять меня под охрану.

– Договорились, – сказал я и посмотрел на сэра Стюарта. – Спасибо.

– Час, – заявил Морти. – Даю вам один час.

– Идет, – кивнул я.

– Идет, – эхом отозвался он, похоже обращаясь больше к самому себе. – Я ведь не собираюсь вступать в Совет или что-то в этом роде. Всего только час. Один маленький час. Что может случиться за какой-то час?

Тут я окончательно удостоверился, что Морти не врал, когда говорил, что не герой.

Герои гораздо лучше умеют держать Вселенную в узде.

Глава 7

Машина у Морти оказалась гибридная – один из этих маленьких игрушечных автомобильчиков, которые могут ездить когда на бензине, а когда на честном слове. Сделали ее, судя по всему, из упаковочной бумаги и изоленты, а еще снабдили компьютером, который запросто смог бы рулить национальной системой аэрокосмической обороны, и у него хватило бы памяти, чтобы играть при этом в крестики-нолики. Или, скажем, в ядерный апокалипсис.

– Пожалуй, к лучшему, что я умер, – буркнул я, забираясь в машинку сквозь закрытую дверь. – Если бы я еще дышал, то сильно опасался бы здесь за свою молодую жизнь. Это же не машина, а яйцо. И не нормальное, надежное, сваренное вкрутую. А самое что ни на есть хрупкое.

– И это говорит тип, который десять лет без перерыва гонял на родном брате деревянной машины из «Флинстоунов», – огрызнулся Морти.

– Джентльмены, – вмешался Стюарт, с опаской устраиваясь на крошечном заднем диванчике, – скажите, у вас имеется реальный повод быть недовольными друг другом или же вам просто доставляет детское удовольствие говорить колкости?

Теперь, когда бой остался позади, манеры сэра Стюарта снова сделались церемонными, как и подобало в его родную эпоху. Кстати, подумал я, над этим стоит поразмыслить. Офицер колониальных войск явно происходил не из «хорошего общества». Официальное, степенное, архаичное построение фраз, явно усвоенное им за годы карьеры, мгновенно улетучивалось в горячке боя.

– Ладно, Дрезден, – буркнул Морти. – Куда?

Он отворил дверь гаража и высунул голову под снег. Тот теперь валил еще гуще. Вообще-то, в Чикаго хорошо убирают снег в зимнее время… но, черт подери, месяц-то был май!

Судя по высоким, слежавшимся сугробам, холодная не по сезону погода явно застала город врасплох. Проезжую часть покрывал толстый, в несколько дюймов, слой свежего снега. По крайней мере, перед домом Морти очиститель не проезжал со вчерашнего дня. Стоит маленькому гибридному автомобильчику наехать на скользкий участок, и его закрутит, как корову на льду.

Я попробовал прикинуть в голове план города. Я испытывал легкие угрызения совести, заставляя Морти выезжать в такую погоду, – даже с учетом того, что он был жив и более или менее здоров. Я не простил бы себе, если бы с ним что-нибудь случилось, и просить его о чем-либо сверх совершенно необходимого было бы жестоко. Но погода явно ухудшалась, так что уложиться в отведенный им часовой лимит с каждой минутой становилось все труднее.

– К Мёрфи, – тихо произнес я и продиктовал адрес.

Морти хмыкнул:

– Которая в полиции работала?

Я кивнул. Мёрфи дождалась-таки, что ее вышибли с работы после очередного прогула ради помощи мне. Она знала, на что идет, и сама сделала этот выбор, но все равно я испытывал острое чувство вины. Даже смерть этого не изменила.

– Она девушка проницательная. Никто в городе, наверное, не присмотрит за тобой лучше, чем она.

Морти хмыкнул еще раз и вырулил на улицу. Вел он медленно, осторожно. Выражение лица он тоже сохранял осторожное, непроницаемое.

– Морти! – не выдержал я. – Чего вы мне недоговариваете?

– Я, вообще-то, машину веду, – пробурчал он.

Я издал крайне недовольный звук, затем покосился через плечо на сэра Стюарта:

– Итак?

Сэр Стюарт не спеша полез в карман своей шинели и извлек оттуда короткую трубку. Он насыпал в нее что-то из кисета, чиркнул длинной старомодной спичкой и раскурил трубку. Дым всплыл и, коснувшись потолка салона, осел на нем тонким слоем блестящей эктоплазмы – субстанции, в которую обращается материя потустороннего мира, становясь материальной.

– Послушать его, – произнес он наконец, мотнув головой в сторону Морти, – весь мир за последние несколько месяцев съехал с катушек. Хотя должен признать, в моем представлении это выглядит примерно так же. Везде сплошной дурдом – с самого появления этих ваших компьютеров.

Я фыркнул:

– Так что изменилось?

– Ходят слухи, что вы укокошили всю Красную Коллегию вампиров, – сказал сэр Стюарт. – Это правда?

– Они похитили мою дочь, – ответил я.

Несмотря на мою попытку говорить нейтральным тоном, эти слова все равно прозвучали как сквозь зубы. Я даже не знал о существовании Мэгги до тех пор, пока Сьюзен Родригес не вынырнула из ниоткуда после долгих лет отсутствия и не попросила о помощи – спасти нашу дочь. Я готов был пойти на все, только бы вернуть девочку.

Я поежился. Я… мне пришлось много чего совершить, чтобы вырвать Мэгги из лап Красной Коллегии. О таком и вспоминать не хочется, не то что этим гордиться. Мне даже в страшном сне не могло привидеться, что́ я смогу сотворить.

Воспоминание о горячей крови, хлынувшей из перерезанного горла, из-под самых моих пальцев, оказалось таким ярким, что мне пришлось на секунду-другую низко наклонить голову, отгоняя его прочь. Мэгги… Чичен-Ица… Красный Король… Сьюзен…

Кровь Сьюзен повсюду…

Пришлось сделать над собой усилие, чтобы ответить сэру Стюарту:

– Не знаю, что вам рассказывали. Я просто пошел и вернул свою девочку… и отдал ее в хорошие руки. Но прежде чем это случилось, погибли ее мать и чертова прорва вампиров.

– Все до одного? – допытывался сэр Стюарт.

Я помолчал и лишь потом кивнул:

– Возможно. Угу. Я сам не знаю наверняка. Быть может, самых младших заклятие и пощадило – я ведь его точной формулировки не знаю. Но те сволочи, что находились вокруг меня, погибли точно. А заклятие составлялось так, чтобы очистить мир от того рода, на которое его нацелили.

Морти за рулем издал неопределенный звук:

– Но… Я хочу сказать, не может ли выйти так, что Белый Совет не одобрит этого? В смысле убийства с помощью магии.

Я пожал плечами:

– Красный Король собирался использовать заклятие на восьмилетней девочке. Если Совету не нравится, каким образом я помешал этому совершиться, они могут поцеловать меня в нематериальную задницу. – Я невольно усмехнулся. – И потом, я же вампиров с помощью магии убил, а не людей. Да и что Совет вообще может со мной сделать? Голову отрубить? Я и так уже мертв.

Я заметил, что Морти переглянулся со Стюартом в зеркале заднего вида.

– За что вы на них так злы, Гарри? – спросил меня Морти.

Я хмуро покосился на него, потом на Стюарта:

– Почему это мне все время кажется, что мне лучше пойти прилечь?

– Тень образуется тогда, когда осталось незавершенным что-то важное, – объяснил сэр Стюарт. – Часть нашей работы здесь заключается в том, чтобы понять, что именно так сильно привязывает вас к жизни. А для этого приходится задавать вопросы.

– Чтобы я мог спокойно проследовать дальше по назначению? Или куда там?

– Скорее, чтобы меня оставили в покое, – буркнул Морти.

– Что-то вроде того, – поспешно вмешался сэр Стюарт, пока я не успел дать Морти отповедь. – Мы просто хотим помочь.

Я внимательно посмотрел на него, потом на Морти:

– Так чем вы занимаетесь? Покоите духов с миром?

Морти пожал плечами:

– Если бы этим никто не занимался, на городских кладбищах скоро не хватило бы места.

Некоторое время я размышлял над его словами.

– Тогда почему, – спросил я наконец, – вам не удалось упокоить сэра Стюарта?

Морти не ответил. Неуютное у него вышло молчание – жесткое какое-то, колючее.

Сэр Стюарт подался вперед, положил руку Морти на плечо, пожал несильно и вернулся на место.

– Случается такое, чего уже не исправишь, приятель, – объяснил он мне. – Никто не сможет. Вся королевская конница, вся королевская рать…

– Вы заперты здесь? – тихо предположил я.

– Будь я заперт, до сих пор бы полагал, что я настоящий живой сэр Стюарт. Но это не так. Я всего лишь его тень. Можно, наверное, считать это незадачей. – Он покачал головой. – Но я предпочитаю смотреть на это с другой стороны: я полагаю себя тем, кто сотворен специально для такого существования. У меня есть причины быть тем, кто я есть, здесь и сейчас. Многие ли из тех, что во плоти, могут похвастаться тем же?

Я хмуро уставился в летевшую нам навстречу заснеженную дорогу.

– И какова ваша миссия? Приглядывать за этим неудачником?

– Эй! – возмутился Морти. – Я здесь и все слышу.

– Я помогаю другим заблудшим духам, – ответил сэр Стюарт. – Помогаю им, скажем так, разобраться в ситуации. Помогаю не сойти с ума, если им суждено стать манами. А если их удел – превратиться в лемура, помогаю им обратиться в ничто.

Я все так же хмуро оглянулся на сэра Стюарта:

– Это… как-то банально.

– В некотором смысле – да, – невозмутимо согласился он.

– Так, значит, вы – из числа манов? Вроде древнеримской тени предков?

– Это не такой простой вопрос, Дрезден. Ваш Белый Совет – известная компания именитых людей. Я слышал, они ведут свою историю от Древнего Рима?

– Угу, – подтвердил я.

Он кивнул:

– И, подобно римлянам, они любят раскладывать по полочкам абсолютно все, до последней, никого не волнующей мелочи. А правда в том, что мир неупокоенных духов плохо поддается классификации. – Он пожал плечами. – Я обитаю в Чикаго. Я защищаю дом Мортимера. Я то, что я есть.

Я крякнул и некоторое время молчал.

– Так вы обучаете духов-новичков? – спросил я наконец.

– Разумеется.

– Тогда можно задать вам несколько вопросов?

– Сколько угодно.

– Ну, понеслась… – буркнул Морти.

– Ладно, – кивнул я. – Я дух, и я у вас новичок. И вроде как могу проходить почти сквозь что угодно – например, сквозь дверцу этой машины.

– Можете, – подтвердил сэр Стюарт с легкой улыбкой.

– Тогда почему моя задница не проваливается сквозь сиде…

Я осекся, испытав знакомое уже ощущение прохода сквозь физическое тело; оно возникло в ягодицах и мгновенно пробежало вверх по спине. Задницу словно обожгло холодом, снег мгновенно забился под штаны, и я взвыл от неожиданности.

Сэр Стюарт явно знал, что произойдет. Он выметнул руку, ухватил меня за отворот плаща и бесцеремонно втащил обратно в машину, сунув на сиденье рядом с собой. Я сделал попытку уцепиться за подлокотник и спинку переднего кресла, на котором только что сидел сам, – с тем же результатом: мои руки прошли сквозь них. Я дернулся вперед, крутясь, словно попал в водяной поток, и на этот раз полетел в снег физиономией.

Сэр Стюарт снова затащил меня обратно.

– Мортимер, – произнес он слегка раздраженным тоном.

Морти промолчал, но, когда меня снова водрузили в кресло, сквозь пол машины я больше не проваливался. В зеркале заднего вида я увидел его ухмылку.

– Вы не проваливаетесь сквозь пол машины, поскольку на самом глубоком, подсознательном уровне принимаете этот пол как данность, – объяснил сэр Стюарт. – Вы совершенно убеждены, что такие иллюзии, как гравитация или плотность, реальны.

– Есть неувязочки, – возразил я.

Сэр Стюарт приподнял бровь.

Я вздохнул.

– Если я так верю в реальность иллюзий, как же мне удается проходить сквозь стены? – поинтересовался я.

– Потому что на каком-то уровне сознания вы убеждены, что духам положено делать именно это.

Я насупился так сильно, что брови сошлись на переносице.

– Значит… вы хотите сказать, что я не проваливаюсь сквозь землю потому, что думаю, что так не положено?

– Скорее потому, что вы не думаете, что так положено, – ответил он. – И именно поэтому, стоило вам подумать о возможности противного, вы и провалились сквозь пол.

Я медленно покачал головой:

– А почему это не повторяется снова?

– На данный момент потому, что этого не позволяет сделать Мортимер. Мой вам совет: не думайте об этом слишком много, – серьезно произнес сэр Стюарт. – С вас пока и своих забот хватит.

– Нельзя же ни о чем не думать! – возмутился я. – Ну-ка попробуйте не думать о розовых слонах, умоляю!

Сэр Стюарт расхохотался было, но охнул и схватился за раненый бок. Я видел, что ему больно, но улыбка не покинула его губ.

– Обыкновенно на то, чтобы признать этот факт, уходит больше времени, – сказал он. – Конечно же, вы правы. Еще не раз случится такое, что вам будет казаться, будто вы не в состоянии повлиять на подобные штуки.

– Почему? – слегка раздраженно спросил я.

На сэра Стюарта мой тон, похоже, не произвел особого впечатления.

– Через это проходит каждая новая тень. Но это не навсегда.

– Тьфу, – вздохнул я. И, подумав, заметил: – Что ж… Зато с прыщами проблем нет.

Морти на водительском месте издал громкий смешок.

Звезды и камни! Терпеть не могу быть новичком.

Глава 8

Дом достался Мёрфи в наследство от бабки, и построили его никак не меньше ста лет назад. Бабуля Мёрфи истово увлекалась разведением роз. Сама Мёрфи любви к цветам не унаследовала, а потому прибегала к услугам наемных садовников. Цветник в палисаднике не посрамил бы и особняка раза в четыре больше, но сейчас, укутанный снегом, производил довольно гнетущее впечатление. Голые, усеянные шипами ветви, подстриженные еще прошлой осенью, скелетами торчали из-под снежного покрывала.

Сам по себе дом невелик – типичный колониальный особнячок, одноэтажный, приземистый, крепкий и довольно уютный на вид. Его строили еще в те времена, когда спальня десять на десять футов не считалась зазорной для хозяев, а на кроватях спало по нескольку детей. Въехав, Мёрфи обшила фасады сайдингом, поставила новые окна и утеплила стены, так что домик, похоже, готов был спокойненько простоять еще сотню лет.

На улице перед домом Мёрфи стоял низкий, дорогой черный седан, шины которого утонули в снегу на несколько дюймов. В этом квартале относительно дешевого жилья он выглядел не более естественно, чем колесница с карнавала на День святого Патрика с танцующими лепреконами на палубе.

Сэр Стюарт посмотрел на меня, бросил взгляд на улицу и нахмурился:

– Что-то не так, Дрезден?

– Тачка какая-то неправильная, – ответил я.

Морти оглянулся на меня, и я ткнул пальцем в черную махину.

Он изучающе посмотрел на нее и кивнул:

– Угу. Немного странно видеть такую в квартале вроде этого.

– А что? – удивился сэр Стюарт. – Нормальная машина, удобная. Автоматическая коробка…

– Дорогая, – пояснил я. – Такие в непогоду просто так на улице не бросают. Стоит хоть раз проехать мимо машине, посыпающей дорогу песком с солью, и увидите, что станется с полировкой и краской. Поезжайте дальше, Морти. Вокруг квартала.

– Да-да, – раздраженно отозвался Морти. – Я же не идиот.

– Оставайтесь с ним, – попросил я сэра Стюарта.

А потом сделал глубокий вдох, вспомнил, что я бестелесный, и решительно сунул ноги сквозь пол машины. Ноги ушли в снег по щиколотку, а тело неприятно защипало, когда материальное тело машины проходило сквозь меня. Я собирался просто встать на ноги и остаться на месте, пока машина не проедет дальше, но как-то забыл о таких штуках, как скорость и инерция, поэтому кубарем покатился следом за машиной и остановился только тогда, когда врезался в сугроб перед соседним домом. Это оказалось болезненно, и я, лязгая зубами от холода, поспешно выбрался из сугроба.

– Н-нет, Г-гарри, – напомнил я себе, крепко зажмурившись. – Эт-то в-все иллюзия. Это все твое сознание выстраивает сообразно твоим привычкам. Но ты вовсе не врезался в сугроб. Ты этого не можешь. И в снегу изваляться тоже не можешь. А тем более не можешь промокнуть и замерзнуть.

Я сосредоточился на этой мысли и на произносимых словах, вложив в них всю свою волю, как делал раньше, призывая духа или призрака, потом открыл глаза.

Снег, облепивший меня с ног до головы, исчез. Я стоял рядом с сугробом совершенно сухой, кутаясь в свой кожаный плащ.

– Ну что ж, – заметил я сам себе. – Вот так-то лучше.

Я сунул руки в карманы и, не обращая внимания на продолжавший идти снег и ровный северный ветер, зашагал через розовый палисадничек бабули Мёрфи к двери. Поднявшись на крыльцо, я собрался было постучать, как проделывал это столько раз в прошлом.

И тут произошли сразу два события.

Во-первых, моя рука застыла, не коснувшись дерева. Так близко, что два листика писчей бумаги между костяшками пальцев и дверью вы, возможно, и просунули бы, но уже три – никак. А еще я услышал приглушенный, но вполне различимый звук соприкосновения, хотя, как я и сказал, до двери дотронуться не смог. Во-вторых, полыхнула вспышка – и что-то вроде электрического разряда пронзило мою руку, ударив в позвоночник и отшвырнув прочь с крыльца.

Несколько секунд я лежал в снегу, оглушенный. Я попытался еще раз убедить себя, что все это мне только мерещится, однако ощущение реальности – настоящей, жесткой, неоспоримой, реальной реальности – оказалось сильнее. Не сразу, но я все-таки пришел в себя и сел. Еще некоторое время у меня ушло на то, чтобы сообразить: меня поразило нечто, специально запрограммированное, чтобы задерживать пытающихся проникнуть в дом духов.

Дом Мёрфи защищали обереги; его естественный порог использовался в качестве основы для других, более агрессивных систем защиты. И пусть от меня оставалась лишь тень моего прежнего «я», все же я еще был чародеем настолько, чтобы распознать свои собственные чертовы обереги – или, по крайней мере, чьи-то другие, очень на них похожие.

Дверь отворилась, и на улицу выглянула Мёрфи. Ростом она заметно ниже среднего, зато вылеплена из упругой стали. Свои золотистые волосы со времени нашей последней встречи она постригла коротким ежиком, и та же решимость читалась в напряжении шейных мышц, в упрямо выставленном подбородке. Одета она была в джинсы и клетчатую рубаху поверх синей футболки; в руке сжимала свой полуавтоматический пистолет.

От одного ее вида все внутри меня болезненно сжалось.

На меня разом нахлынула целая волна воспоминаний – начиная с первой нашей встречи по делу о пропавших без вести много лет назад. Я тогда работал ассистентом другого частного детектива, а Мёрфи – простым следователем. Все наши тогдашние споры и недопонимания, каждое подшучивание и остроумная реплика, каждый момент откровения и доверия, что медленно, неохотно, но все-таки зарождалось между нами, – все это ударило в меня с силой тысячи пушечных ядер. И конечно, последняя наша встреча, когда мы стояли на палубе катера моего брата, стояли у грани, которую до сих пор не позволяли себе переступить…

– Кэррин, – окликнул я едва слышным шепотом.

Мёрфи едва заметно нахмурилась и продолжала стоять на морозе, напряженно шаря взглядом из стороны в сторону.

Глаза ее скользили по мне, мимо меня, сквозь меня, не задерживаясь. Она не видела меня. И не слышала. Мы теперь принадлежали разным мирам.

Осознание этого оказалось неожиданно болезненным.

Прежде чем я успел собраться с мыслями, Мёрфи снова закрыла дверь. Я услышал, как щелкнуло несколько замков.

– Полегче, дружище, – услышал я спокойный, негромкий голос сэра Стюарта. Он наклонился и ободряюще положил руку мне на плечо. – Не спешите подниматься. Это больно. По себе знаю.

– Угу, – пробормотал я, кашлянул и поморгал, стряхивая с ресниц слезинки, которые никак не могли быть реальными. – Почему?

– Я же говорил. Воспоминания здесь – все равно что жизнь. Жизнь и сила. Вид тех, кто был тебе дорог, пробуждает воспоминания столь сильные, каких не дано испытать смертному при жизни. К этому приходится привыкать.

Я обхватил руками колени и опустил на них подбородок.

– Долго?

– Как правило, – мягко произнес сэр Стюарт, – до тех пор, покуда те, кого ты любишь, сами не преставятся.

Я поежился.

– Угу, – повторил я. – Что ж, на такое у меня нет времени.

– У вас, Дрезден, вообще ничего нет, кроме времени.

– Но у троих моих близких его нет, – с резкой горечью возразил я. – Они пострадают, если я не сделаю все как надо. Если не найду того, кто меня убил. – Я закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Воздуха я при этом в легкие не набирал. Мне вообще не нужно было дышать – только так, по привычке. – Где Морти?

– Ждет за углом, – ответил сэр Стюарт. – Подойдет сразу, как только мы удостоверимся, что здесь безопасно.

– Чего? – возмутился я. – Так я, значит, теперь секретная служба этого трусишки?

Я заставил себя подняться на ноги и оглядел дом:

– Вы ничего угрожающего не замечаете?

– Пока ничего, – ответил сэр Стюарт, – если не считать того якобы подозрительного экипажа на улице.

– Ладно. Дом защищен оберегами. Не знаю, рассчитаны ли они только на нематериальных нарушителей, или смертному навредить тоже могут. Скажите ему, пусть не дотрагивается до дома. Во избежание непредвиденного.

Сэр Стюарт кивнул:

– Я обойду дом кругом. Вернусь с Мортимером.

Я пробормотал что-то в ответ и осторожно ощупал обереги. Они оказались мощными, но… я бы сказал, уязвимыми. Свои обереги я выстраивал как цельный, монолитный энергетический барьер. В эту защиту тоже закачали уйму энергии, но, казалось, я стою перед стеной высотой двенадцать футов, выстроенной из кубиков лего. Всякий, обладающий средними магическими способностями, мог бы нащупать в этой оборонительной схеме слабое звено и ударить туда. Конечно, это ослабило бы защиту, но не обрушило бы ее всю. Вот мои обереги – те обрушились бы, потеряй хоть одна их часть свою целостность. Здесь же стена лишилась бы лишь некоторого количества кирпичиков.

Что ж, игроку из низшей лиги это давало определенные преимущества. Модульные обереги проще строить, да и ремонтировать удобнее. Разрушь кто-нибудь часть обороны, и остальные ее части быстро сомкнут ряды. Видит бог, подобное заклятие наверняка обходится на порядок дешевле, и для него вам не потребовался бы полноценный чародей из Белого Совета.

Но и отрицательные стороны у него тоже имеются. В мире хватает всякого, способного сквозь такой барьер прорваться, а после того, как вас укокошат, вашему остывающему трупу уже будет безразлично, дорого или дешево обойдется ремонт.

И все же, черт подери, такая защита гораздо лучше, чем ничего. Основная схема явно базировалась на моих принципах, только немного подредактированных. Кто, интересно знать, проделал это с домом Мёрфи? И зачем?

Я повернулся и сошел с крыльца, чтобы заглянуть в окно. Ощущал я себя при этом отчасти вуайеристом, но все равно не знал, чем еще заняться до тех пор, пока не подойдет Морти, чтобы говорить за меня.

– С вами правда все в порядке? – спросил откуда-то из глубины дома мужской голос.

Я прищурился, нахмурил брови, собираясь с мыслями, и ухитрился забраться на какой-то тонкий куст под окном, с которого смог наконец заглянуть поверх спинки стоявшего у окна кресла.

На диване в гостиной у Мёрфи сидел мужчина в черном костюме, накрахмаленной белой рубашке и черном галстуке в темно-бордовую полоску. Еще его отличали смуглая кожа – не африканская, скорее средиземноморская – и выбеленные перекисью волосы. А вот цвет его глаз я описал бы с трудом: что-то среднее между темно-медовым и сумахом; резкий изгиб носа напомнил мне клюв хищной птицы.

– Прекрасно, – отозвалась Мёрфи. Она стояла, сунув пистолет за пояс джинсов. Вообще-то, «ЗИГ» – компактное девятимиллиметровое оружие, но по сравнению с миниатюрной фигуркой Мёрфи он казался большим и особенно опасным. Она скрестила руки на груди и смотрела на мужчину так, словно застукала его за каким-то особо отвратительным разбоем. – Я ведь просила вас, Чайлдз, не являться сюда в такую рань.

– Привычка, – пояснил Чайлдз. – Если честно, я не брал это в голову.

– А стоило бы, – заявила Мёрфи, дернув подбородком в направлении двери. – Вы ведь знаете, как обстоят дела. Вы застали меня в напряженный момент, и я запросто могла пальнуть в вас через дверь.

Чайлдз сцепил пальцы на колене. Он не производил впечатления особенно крупного. Мускулатура не крепче средней, костяк тоже. Под пиджаком дорогого покроя с избытком хватило бы места для пушки любого калибра.

– Я еще совсем недолго у нынешнего работодателя. Но мне кажется, случись подобная неприятность, и последствия для вас могут оказаться довольно серьезными.

Мёрфи пожала плечами:

– Вполне возможно. С другой стороны, может быть, нам стоит начать убивать его людей и продолжать делать это до тех пор, пока цена общения с нами не окажется слишком дорогой и он не откажется от такого рода сотрудничества. – Она улыбнулась. Неуютная вышла эта улыбка, совсем-совсем ледяная. – У меня больше нет жетона, Чайлдз. Зато у меня есть друзья. Очень особенные друзья.

На некоторое время в комнате воцарилась напряженная тишина, угрожавшая вот-вот взорваться насилием. Пальцы Мёрфи как бы невзначай покачивались в паре дюймов от рукояти пистолета. Руки Чайлдза оставались сцепленными на колене. Выждав пару секунд, он вдруг улыбнулся и откинулся на спинку дивана в более расслабленной позе.

– Последние шесть месяцев мы сосуществовали вполне неплохо. Не вижу смысла в том, чтобы это прекратилось по причине неважного настроения.

Мёрфи холодно сощурилась:

– Главный мокрушник Марконе…

Чайлдз поднял руку:

– Прошу вас. Специалист по сложным ситуациям.

– …не пошел бы на попятный так быстро, – продолжала Мёрфи, словно он вообще не открывал рта. – Как бы ему при этом ни хотелось жить. Вот почему вы явились так рано, вопреки моей просьбе. Вам что-то нужно.

– Рад, что вы наконец заметили очевидное, – отозвался Чайлдз. – Да. Мой работодатель послал меня к вам с вопросом.

Мёрфи нахмурилась:

– Он не хотел, чтобы кто-то другой слышал, как вы его задаете.

Чайлдз кивнул:

– Он опасался, что это может привести к нежелательным последствиям.

Несколько секунд Мёрфи пристально смотрела на него, потом возвела глаза к потолку:

– Ну?

Чайлдз в первый раз за все время блеснул зубами в улыбке. Мне на ум почему-то пришли черепа.

– Ему хотелось бы знать, доверяете ли вы Леди-Оборванке.

При этих словах Мёрфи напряженно выпрямилась. Она выждала пару секунд, чтобы сделать глубокий вдох и выдох, и только после этого подала голос:

– Что вы имеете в виду?

– Странные вещи начали твориться поблизости от некоторых мест ее шатаний. Причем такие, объяснения которым никто пока не находит. – Чайлдз пожал плечами; руки он все это время демонстративно держал на виду, поза оставалась непринужденной, расслабленной. – Какая часть этого вопроса представляет собой сложность для вас?

Мёрфи чуть повела плечом, словно рука ее сама по себе раздумывала, не выхватить ли пистолет из-за пояса. Однако же она заставила себя сделать еще вдох-выдох, чтобы успокоиться.

– Что он предлагает мне за ответ на этот вопрос?

– Северный остров. И, предупреждая ваш вопрос, да, включая пляж.

Я невольно вытаращил глаза. Остров у гавани Бёнем-парка не считался особенно криминальной территорией, поскольку на нем не размещалось ничего, кроме парков, лугов и пляжа, излюбленного места семейного отдыха, – однако же «джентльмен» Джон Марконе, король преступного мира Чикаго и единственный простой смертный, которому позволили стать участником Неписаного договора, не делился территорией просто так. Не бывало такого.

Глаза у Мёрфи тоже чуть округлились – в ее голове явно прокручивались те же мысли, что у меня. Хотя, если быть совершенно честным, я думаю, что она сделала выводы на доли секунды раньше, чем это удалось мне.

– Если я соглашусь на эти условия, – осторожно заметила она, – я должна иметь наши стандартные гарантии не позже понедельника.

Лицо Чайлдза не выражало ровным счетом никаких эмоций.

– Заметано.

Мёрфи кивнула и секунду-другую сосредоточенно смотрела себе под ноги, явно собираясь с мыслями.

– На этот вопрос нет простого ответа, – произнесла она наконец.

– Простые ответы вообще редкость, – философски заметил Чайлдз.

Мёрфи провела рукой по своему ежику и подняла взгляд на Чайлдза.

– Пока она работала с Дрезденом, – произнесла она, – я бы, не колеблясь, ответила утвердительно.

Чайлдз кивнул:

– А теперь?

– А теперь… Дрезден исчез. И она вернулась из Чичен-Ицы сильно изменившейся, – ответила Мёрфи. – Возможно, это все посттравматический стресс. А может, и что-то другое. Но она изменилась.

Чайлдз склонил голову чуть набок:

– Так вы ей не доверяете?

– Я не теряю бдительности в ее присутствии, – сказала Мёрфи. – Вот мой ответ.

Тип с выбеленной перекисью шевелюрой обдумал ее слова и снова кивнул:

– Я передам это своему работодателю. Остров будет свободен от его интересов к понедельнику.

– Вы даете мне слово?

– Уже дал.

Чайлдз поднялся с грацией ленивого хищника.

Для смертного – если он, конечно, смертный – Чайлдз был удивительно быстр. И двигался с легкостью профессионального балетного танцовщика. Хотя я сомневался, что в кармане его пиджака лежат балетные туфли.

– Все, я пошел. Будьте добры, известите меня, если узнаете что-либо еще по теме нашего разговора.

Мёрфи кивнула, так и не убирая руки от пистолета, и проводила Чайлдза взглядом до двери. Чайлдз отворил ее и шагнул на крыльцо.

– Не забывайте, – негромко произнесла Мёрфи, – что мое доверие или недоверие не отменяет того факта, что она одна из моих людей. Если мне хоть на мгновение покажется, что в результате нашего разговора Молли Карпентер причинен какой-либо вред, наша договоренность будет расторгнута и мы перейдем непосредственно к отстрелу. Начиная с вас.

Чайлдз легко повернулся на каблуках, с улыбкой сложил пальцы пистолетиком, нацелил их на Мёрфи, сделал губами «пух-х» и, довершив разворот, вышел.

Мёрфи подошла к окну, у которого я стоял, и наблюдала, как Чайлдз идет по снегу к большому седану и садится в него. Напряжение не покидало ее до тех пор, пока машина не вырулила на дорогу и не скрылась из виду.

Потом она опустила голову и, прислонив ладонь к оконному стеклу, другой рукой потерла лицо.

Я поднял руку, повторяя ее движение, и прижал ладонь с обратной стороны стекла, словно отражение ее ладони; при этом я старательно избегал касаться негромко гудящих оберегов. Размах рук у Мёрфи раза в два меньше моего. Плечи ее вздрогнули.

Она тряхнула головой, выпрямилась, несколько раз поморгала, и лицо ее приняло обычное для копа нейтральное выражение. Мёрфи отвернулась от меня, подошла к дивану и уселась там, поджав колени. Она выглядела крошечной – совсем ребенок, – только морщинки на лице выдавали ее возраст.

Мой взгляд уловил беззвучное движение – и небольшой серый горный лев с надорванным ухом и обрубком хвоста, плавно запрыгнув на диван, устроился рядом с Мёрфи. Она прижала кота к себе, поглаживая серый мех.

При виде Мистера на глаза мне навернулись слезы. Мой кот. Когда чета вампиров Ээбы сожгла мою старую квартиру, я знал, что Мистеру удалось спастись от огня, но не имел ни малейшего представления, что случилось с ним дальше, – меня застрелили прежде, чем я успел вернуться на пожарище. Я помнил, как впервые обнаружил его еще котенком: он забрался в мусорное ведро, тощий и голодный. Мистер был моим жильцом, а возможно, и настоящим хозяином квартиры с тех пор, как я приехал в Чикаго. Веса в нем добрых тридцать фунтов, и он полон кошачьей надменности. Тем не менее он был так добр, что всегда появлялся, когда я пребывал в раздрае, давая мне шанс понизить кровяное давление, гладя его или уделяя ему внимание каким-нибудь другим образом. Уверен, со своей стороны он считал это едва ли не божественной милостью.

Кошки – они такие.

Не знаю, сколько я простоял так у окна. Очнулся я, когда рядом со мной возник сэр Стюарт.

– Дрезден, – шепотом произнес он, – с юго-востока приближаются несколько созданий.

– То, что вас прежде не называли Трипио, мало что меняет, сэр Стюарт.

Он поморгал, уставившись на меня, потом тряхнул головой и взял себя в руки:

– Их там с полдюжины, и столько же машин.

– Понял. Скажите Морти, пусть не выходит из машины, пока я не смогу их опознать, – сказал я. – Но подозреваю, ему ничего не угрожает.

– Ничего? – переспросил призрак. – Значит, вы знаете их?

– Пока не уверен, – мотнул головой я. – Сейчас увидим.

Глава 9

Десять минут спустя я стоял и, мурлыча себе под нос незатейливый мотивчик, наблюдал за сборищем в гостиной у Мёрфи. Сэр Стюарт стоял рядом и не без любопытства прислушивался.

– Прошу прощения, чародей, – заметил он, – но что это за мелодию вы пытаетесь исполнить?

Я изобразил губами звук фанфар главной темы, а затем постарался как можно точнее попасть в тональность закадрового голоса:

– В большом зале Лиги Справедливости собрались четверо величайших героев Вселенной, порождения легенд глубокого космоса!

Сэр Стюарт нахмурился:

– Порождения ле…

– Легенд глубокого космоса, – повторил я тем же дикторским тоном.

Сэр Стюарт сощурил глаза и слегка отвернулся от меня, напряженно расправив плечи:

– Бессмыслица какая-то. Абсолютная. Бессмыслица.

– В семидесятые это показывали по субботам, по утрам, – пояснил я и кивнул в направлении комнаты за окном. – И здесь у нас происходит что-то в этом роде. Хотя для зала Лиги Справедливости комнатка немного маловата. Должно быть, в те времена недвижимость была дешевле.

– Гости собрались, – заметил сэр Стюарт. – Вы их знаете?

– Бо́льшую часть, – кивнул я и тут же задумался. – По крайней мере, знал полгода назад.

Многое изменилось – начиная с короткой стрижки Мёрфи. Я начал представлять сэру Стюарту тех, кто был мне знаком.

За спиной у Мёрфи стоял, прислонившись к стене и сложив мускулистые руки на груди, Уилл Борден. Роста он был ниже среднего, зато сложения далеко не среднего, а на порядок выше. Одна мускулатура, ни капли жира. Я привык видеть его в обычной обстановке, в деловом костюме – конечно, когда он не превращался в огромного темного волка. Сегодня он красовался в тренировочных штанах и свободной футболке – такая одежда удобнее, если надо быстро перекинуться. Уилл отличался спокойным характером. На такого можно положиться. Еще он возглавлял небольшую шайку местных юнцов – все они, само собой, уже выросли, – которые научились перекидываться волками. Они называли себя Альфами с таких незапамятных времен, что я даже привык к этому дурацкому названию.

Я не привык к Уиллу, играющему роль тяжеловеса, но именно ее он явно исполнял теперь. Лицо его казалось почти угрюмым, а в глазах горела сдерживаемая агрессия. Он производил впечатление человека, готового не просто подраться, но с радостью ввязаться в драку при первой же возможности.

Недалеко от Уилла свернулась калачиком на диване другая девица из Альф, с прямыми волосами серого, я бы сказал, мышиного цвета. Вид такой, что дунь – улетит. Глаза застенчиво глядели из-под очков и падавшей на них челки, – казалось, она смотрит разом на всех, и ни на кого в особенности.

Я не видел ее несколько лет, но она точно входила в состав Альф с самого начала, а с тех пор окончила университет и выпорхнула в большой мир. Звали ее… Марджи? Мерси? Марси. Да, точно. Ее звали Марси.

Рядом с Марси сидела полная, жизнерадостного вида блондинка с кудряшками, заколотыми двумя китайскими палочками для еды; по возрасту она всего на пару лет не дотягивала до того, чтобы исполнять роль доброй бабушки в утренних телепередачах. Одета она была в платье с растительным орнаментом, а на коленях у нее сидел пес размером с небольшую сардельку – йоркширский терьер. Как и положено терьеру, песику не сиделось на месте, и взгляд его ярких темных глаз настороженно шарил по собравшимся в комнате, то и дело возвращаясь к Марси. Время от времени в его крошечной груди клокотал негромкий рык, и он явно ощущал себя единственным защитником своей хозяйки.

– Эбби, – шепнул я сэру Стюарту. – Ее зовут Эбби. А собаку – Тото. Она спаслась, когда вампир Белой Коллегии устроил охоту на их кружок магов-любителей.

Песик вдруг спрыгнул с коленей хозяйки и бросился на Уилла, однако Эбби с замечательной для ее комплекции ловкостью перехватила его на лету. Впрочем, насчет ловкости я ошибся: просто ее движение началось за полсекунды до того, как йорк тронулся с места. Эбби была ясновидящей. Далеко в будущее заглянуть она не могла, только на несколько секунд, но и это дано далеко не каждому, так что, полагаю, тарелки у нее на кухне бьются реже обычного.

Уилл смотрел на Тото с улыбкой. Эбби шикнула на йорка, хмуро покосилась на Уилла и, держа песика одной рукой, другой взяла со стола чашку чая.

Рядом с Эбби сидел худощавый крепкий юнец в джинсах, тяжелых башмаках и плотной фланелевой рубахе. Темные волосы его пребывали в беспорядке, серые глаза внимательно следили за происходящим; ямочкой на подбородке, казалось, можно открывать пивные бутылки. Я узнал его только со второго взгляда, и немудрено: в последний раз, когда я его видел, он был на пару дюймов ниже и едва ли не на сорок фунтов легче. Дэниел Карпентер, старший из младших братьев моей ученицы. Он выглядел так, словно сидел не на диване, а на раскаленной сковороде, явно готовый в любой момент вскочить и храбро вытворить что-нибудь необдуманное. Большая часть внимания Уилла, как мне показалось, уделялась именно Дэниелу.

– Успокойся, – посоветовала ему Мёрфи. – Возьми пирожное.

Дэниел порывисто мотнул головой:

– Спасибо, не надо, мисс Мёрфи. Просто я не вижу в этом смысла. Я должен пойти поискать Молли. Если я сейчас выйду, через час уже вернусь.

– Если Молли здесь нет, будем исходить из того, что у нее на это имеется веская причина, – возразила Мёрфи спокойным и совершенно неумолимым тоном. – Нет смысла бегать по городу в такую погоду.

– Тем более, – добавил Уилл, – мы бы нашли ее быстрее.

Дэниел на мгновение насупился, но почти сразу же отвернулся. У меня сложилось впечатление, что ему уже доводилось соревноваться с Уиллом в скорости и результат оказался не в его пользу. Так или иначе, юнец промолчал.

В кресле рядом с диваном сидел пожилой мужчина – он воспользовался моментом, чтобы налить чая в фарфоровую чашку и поставить ее перед юным Карпентером. Он насыпал туда пару ложек сахара и улыбнулся Дэниелу. В его голубых глазах не было ни угрозы, ни настойчивости – только спокойная уверенность в том, что юноша возьмет чай и угомонится.

Дэниел угрюмо посмотрел на него, потом взгляд его опустился на целлулоидный подворотничок и висевшее под ним распятие. Он вздохнул, кивнул и принялся размешивать сахар. Взяв чашку обеими руками, он откинулся на спинку стула, приняв выжидательную позу. Сделав глоток-другой, парень, похоже, забыл о том, что держит чашку в руках, но он продолжал молчать.

– А вам, мисс Мёрфи? – спросил отец Фортхилл, вновь поднимая чайник. – Ночь сегодня холодная. Уверен, чашка чая вам не помешает.

– Почему бы и нет? – кивнула она.

Фортхилл налил и ей, поставил чайник и зябко поправил свитер, словно надеясь извлечь из него больше тепла. Потом подошел к окну, за которым стояли мы с сэром Стюартом, и протянул обе руки в нашу сторону:

– Вы уверены, что окно плотно закрыто? Готов поспорить, откуда-то сквозит.

Я озадаченно моргнул и посмотрел на отставного морпеха.

Сэр Стюарт пожал плечами:

– Он из хороших.

– Хороших? В каком смысле?

– Священников. Жрецов. Шаманов. Как их ни назови. – Выражение его лица оставалось подчеркнуто бесстрастным. – Когда всю жизнь заботишься о душах ближних, поневоле получаешь истинное представление о них. – Сэр Стюарт кивнул в сторону отца Фортхилла. – Призраки вроде нас не совсем души, но разница не слишком велика. Он ощущает наше присутствие, хотя сам не осознает этого до конца.

Тото вырвался из рук Эбби, простучал коготками по дощатому полу в сторону окна и, встав на задние лапы и опершись передними о стену под оконной рамой, несколько раз свирепо тявкнул, глядя на меня в упор.

– И собаки, – добавил сэр Стюарт. – Примерно одна из десяти обладает способностью чуять нас. Возможно, поэтому они вечно лают.

– А кошки? – поинтересовался я.

Мистер ушел из гостиной, стоило в нее набиться народу, и больше я его не видел.

– И кошки, само собой. Насколько мне известно, все до единой. Хотя то, что мы мертвы, но все еще здесь, не производит на них особого впечатления. Они редко реагируют на нас.

Отец Фортхилл осторожно поднял Тото с пола. Песик энергично завилял хвостом и успел облизать ему руки, прежде чем тот вернул его Эбби.

Фортхилл улыбнулся Эбби, налил себе еще чая и сел на место.

– Кого они ждут? – спросил сэр Стюарт. – Эту Молли, о которой они говорили?

– Возможно, – сказал я. В гостиной оставался один незанятый стул. Он стоял у двери, отдельно от другой мебели – так, чтобы все остальные сидящие хорошо его видели. Или не мешали друг другу в случае, если дело дойдет до стрельбы. Впрочем, возможно, это были только мои домыслы. – Но я не уверен.

Послышался звук, похожий на негромкое чириканье, и Мёрфи достала рацию размером не больше колоды карт:

– Мёрфи. Что там?

– Игрушечная тачка подъезжает, – произнес негромкий голос. – Пушистые патрулируют внешний периметр.

Уилл настороженно потянул носом, прислушиваясь.

Мёрфи улыбнулась и тряхнула головой:

– Спасибо, Глаза. Заходите, как только с ней разберемся. Горячий чай гарантирован.

– Погода совсем никуда, ага. Причем только в Чикаго. Ладно, конец связи.

– Это никуда не годится, – подал голос Дэниел, когда Мёрфи убрала рацию. – Связь просто чудовищная. В тактической ситуации может выйти так, что перепутаются сообщения.

Мёрфи выразительно выгнула бровь.

– Пытаюсь представить себе ситуацию, – сухо произнесла она, – при которой кто-то, кого по ошибке призывают остерегаться врага, умрет страшной смертью.

– Например, когда кто-то из команды жонглирует пробирками со смертоносным вирусом, – с готовностью подсказал Уилл. – Или с нитроглицерином.

Мёрфи кивнула:

– Зарубите себе на носу: не пользоваться рацией при жонглировании нитроглицерином.

– Заметано, – ухмыльнулся Уилл.

Дэниел насупился:

– Очень у вас большие зубы, мистер Борден.

Уилл не пошевелился:

– Дело не в моих зубах, дружок. Дело в твоей коже. Она у тебя очень тонкая.

Дэниел недобро прищурился, но отец Фортхилл положил руку ему на плечо. Вряд ли пожилой священник мог бы совладать с Дэниелом физически; скорее я сравнил бы его прикосновение с цепью, соединяющей корабль и тяжелый якорь. Он словно облокотился о юношу, намереваясь встать, однако на деле всего лишь уселся поудобнее и скрестил руки на груди.

– Бледная морда через пять… четыре… три… – послышалось из рации Мёрфи.

Спины напряглись. Лица застыли как маски. Несколько рук разом скрылись из виду. Чья-то чашка несколько раз звякнула о блюдце, прежде чем угнездиться на положенном месте.

Со своего места под окном я видел открывающуюся дверь. Ровно через две секунды после того, как умолкла рация, в гостиную вошел вампир Белой Коллегии. Вернее, не вошел, а вошла.

Роста в ней было примерно пять футов и два дюйма, на лице сияла очаровательная улыбка, а темные вьющиеся волосы ниспадали до самой талии. Одежду ее составляли длинная пышная белоснежная юбка, белая блузка и ярко-алые балетки. Первая мысль, пришедшая мне в голову, звучала примерно так: «Ух ты, какая восхитительная крошка!» – и сразу после этого на ум пришло, что она, должно быть, состроила бы на редкость брезгливую физиономию, если бы все вокруг заливала кровь. Я прямо-таки видел, как она подбирает безупречную юбку, чтобы крови касались только алые балетки.

– Всем добрый вечер! – жизнерадостно поздоровалась от двери вампирша. Говорила она с сильным британским акцентом. – Извините, чуть задержалась… нелегко леди добираться в такую погоду. Чай? Замечательно.

Она подпорхнула к столу и наполнила пустую чашку. Взгляд ее при этом задержался на Дэниеле, и она наклонилась, как бы невзначай демонстрируя ему свое декольте. Дэниел покраснел и сурово отвернулся – спустя секунду.

Не могу корить в этом парня. Сам был таким. Лет до двадцати пяти вся Вселенная вращается вокруг сисек. Не случайно водительские страховые полисы дешевеют именно для лиц старше этого возраста.

Вампирша ухмыльнулась – надо сказать, для ее ангельского личика с губками бантиком это выглядело неожиданно хищно – и уселась на свободный стул у двери. Держалась она – ни дать ни взять кинозвезда Ширли Темпл на съемочной площадке, уверенная, что все взгляды обращены на нее.

– Дерзко, – заметил я вполголоса.

– Почему вы так считаете? – поинтересовался сэр Стюарт.

– Она вошла без приглашения, – сказал я.

– Мне казалось, вампиры этого не могут.

– Красные – нет, не могут… то есть не могли, чтобы их при этом хотя бы наполовину не парализовало. Вампиры Черной Коллегии не могут вообще. Белые могут, но это ограничивает их возможности. В первую очередь – способность утолять свой Голод.

Сэр Стюарт покачал головой:

– Ах да. Она же суккуб.

– Ну… не совсем, но разница невелика.

Тень кивнула:

– Мне лучше держать Мортимера подальше от этой твари.

– Наверно, неплохая мысль, – согласился я. – Он обладает доступом к уйме ценной информации. Они любят прибрать таких, как Морти, к ногтю.

– Приветствую, Фелиция, – произнесла Мёрфи холодным, профессиональным тоном. – Ладно. Мистера Чайлдза сегодня с нами не будет. Он уполномочил меня действовать и от его имени.

Фелиция сжала чашку пальцами обеих миниатюрных рук и прильнула губами к ободку. Все остальные пили осторожно, дуя на горячий чай. Вампирша сделала большой глоток, словно чай уже остыл, и на лице ее отразилось искреннее наслаждение.

– Как мило с вашей стороны. Мы еще увидим этого элегантного джентльмена?

– Зависит от Марконе, – отозвалась Мёрфи. – Эбби?

Тото, не отрываясь, смотрел на Фелицию. Если бы он мог угрожающе рычать, то наверняка так бы и поступил. Вместо этого с его стороны доносились негромкие писклявые звуки.

Эбби покрепче ухватила Тото и сверилась с лежавшим у нее на коленях блокнотом:

– Паранет действует с эффективностью примерно семьдесят пять процентов. На этой неделе нам удалось восстановить связь с Миннесотой, Массачусетсом и Алабамой. – Она кашлянула и несколько раз моргнула. – Мы утратили связь с Орегоном.

– А Сиэтл? Такома? – спросила Мёрфи.

– Да, – тихо произнесла Эбби. – Последние трое суток мы ничего не слышали ни от кого из участников из всех этих городов.

Отец Фортхилл перекрестился и пробормотал что-то себе под нос.

– Аминь, отче, – прошептала Фелиция.

– Кто-то получил доступ к спискам, – хрипло предположил Дэниел.

Уилл хмыкнул и кивнул.

– Нам известны имена? – спросил он.

– Эм… – пробормотала Эбби, с извиняющейся улыбкой покосившись на Уилла. – Мы пока что ни с кем не связались. Так что нет. Надо послать кого-нибудь выяснить на месте.

Мёрфи энергично мотнула головой:

– Нет. Если захвачено так много людей, это может означать только одно: там орудуют очень серьезные силы. Если в Орегоне действуют в полную силу фоморы, мы бы послали нашего разведчика прямо в змеиное логово.

– Если поспешим, – твердо возразила Эбби, – нам, возможно, удастся кого-нибудь спасти.

Мёрфи призадумалась на мгновение:

– Верно. Только что мы можем сделать, находясь здесь.

Она посмотрела на Фортхилла.

– Я постараюсь выяснить все, что смогу, по своим каналам, – пообещал он. – Но… боюсь, возможности помочь делом у нас не очень много.

Мёрфи кивнула:

– Это мы предоставим Стражам.

Дэниел фыркнул почти в унисон со мной.

– Ну да, Белый Совет, – буркнул он. – Они, конечно, помогут. Ведь они так тревожатся о простых людишках и их ближайшем будущем… Они вмешаются не позднее чем через годик-другой.

Уилл бросил на Дэниела выразительный взгляд, и желваки на его челюсти пару раз подвигались туда-сюда.

Мёрфи подняла руку, останавливая обоих:

– Я позвоню Рамиресу и попрошу произвести разведку. И попрошу помощи у Элейн Мэллори.

Элейн Мэллори. При звуках этого имени что-то во мне надломилось, и в голову хлынул поток воспоминаний. Элейн оказалась у меня первой. Первой подругой. Первой страстью. Первой любовницей. Первой жертвой… во всяком случае, я много лет так полагал. Каким-то образом ей удалось спастись из огня, поглотившего моего старого наставника Джастина Дю Морне.

Весь миллион воспоминаний навалился на меня разом. Я словно смотрел на стену в супермаркете, уставленную телевизорами, каждый из которых принимал свою программу, стараясь перекричать соседей. Солнце на коже. Изящный изгиб талии, стройная, мускулистая спина… Элейн, ныряющая в залитый лунным светом бассейн. Ослепительное ощущение первого поцелуя на губах, медленного, нерешительного, осторожного…

Элейн. Обращенная Джастином в рабыню. Ей не хватило сил противостоять наставнику, когда тот завладел ее рассудком. А мне не удалось ее защитить.

Не знаю, чего в этих воспоминаниях было больше – радости или боли. Так или иначе, они отличались пьянящей яркостью и оглушали не хуже наркотика.

Адские погремушки, как мне не нравилось мое новое состояние…

У меня ушло несколько секунд, чтобы отогнать воспоминания, – как раз вовремя, чтобы услышать, как вампирша говорит.

Фелиция кашлянула и подняла руку, требуя внимания.

– Если на то пошло, – начала она, – насколько мне известно, у нас имеются активы в тех штатах. Не исключено, что нам удастся узнать что-либо через них.

– Не исключено также, что в исчезновениях повинны именно они, – мягко предположила Марси.

– Вздор, детка! – пренебрежительно дернула головой Фелиция. – Нам нет нужды ловить добычу поодиночке и собирать ее в загоны, где охота на нее проще. – Она одарила Марси очаровательной улыбкой. – Такие загоны у нас и без того есть. Они называются «города».

– Мы будем рады любой информации, которой готова поделиться с нами Белая Коллегия, – все тем же спокойным, профессионально нейтральным тоном произнесла Мёрфи. – Что насчет Чикаго, Эбби?

– За прошедшую неделю мы потеряли двоих, – сообщила Эбби. – Натана Симпсона и Санбим Монро.

– Симпсона убил вурдалак, – добавил Уилл. – С ним мы уже разобрались.

Мёрфи одобрительно посмотрела на Уилла:

– Я виделась с Санбим?

Эбби утвердительно кивнула:

– Студентка. Из Сан-Хосе.

Мёрфи поморщилась:

– Точно. Такая высокая? У нее родители еще познакомились в бытность свою хиппи?

– Она самая. Ее проводили до поезда, а на конечной станции должны были встретить. Но она так и не приехала.

Мёрфи издала негромкий рычащий звук, более чем компенсировав этим поведение Тото.

– Что-нибудь удалось выяснить?

Уилл покосился на Марси. Девушка покачала головой:

– Снег сохраняет слишком много запахов. Я не смогла найти ничего определенного. – Она уставилась на свои колени. – Мне очень жаль.

Последние слова Мёрфи проигнорировала:

– Ей нельзя было ехать одной. Надо особо подчеркивать всем важность взаимной поддержки.

– Но как? – спросила Эбби. – Я имею в виду, об этом и без того написано в каждой инструкции.

Мёрфи кивнула:

– Уилл?

Уилл побарабанил пальцами по бицепсу и кивнул в ответ:

– Я прослежу.

– Спасибо.

Эбби несколько раз поморгала и осторожно открыла рот:

– Кэррин… вы ведь не хотите сказать, что…

– Люди гибнут, – просто ответила Мёрфи. – Порой нет лучшего лекарства от глупости, чем страх.

– Или мы могли бы попытаться их защитить, – подал голос Дэниел.

Фортхилл снова поднял руку, но на этот раз юноша не обратил на него ни малейшего внимания и встал на ноги. Голос у Дэниела оказался сочным, сильным баритоном:

– По всему миру темные силы поднимаются на борьбу со смертными, имеющими хоть какое-то отношение к сверхъестественному. Убивают их или утаскивают в темноту. Вновь показываются твари, которых человечество не видывало уже пару тысяч лет. Они охотятся на смертных. Охотятся друг на друга. Тени просто кипят смертью и ужасом, а никто и палец о палец не ударит по этому поводу! Стражи, еще не отдохнув от войны с вампирами, оказались вовлеченными в новую, даже не зная врага в лицо. У Белого Совета не хватает Стражей даже для того, чтобы расхлебывать уже случившееся. Если их позовут на помощь откуда-либо, кроме самых крупных городов, на них можно даже не рассчитывать. А мы чем занимаемся? – В голосе у Дэниела зазвучало тихое презрение. – Советуем людям ходить стадами. Стараемся их запугать, словно в мире и без того мало ужаса.

Мёрфи посмотрела на него в упор.

– Довольно! – резко произнесла она.

Дэниел словно не слышал ее.

– Вы же знаете, – произнес он, расправив плечи. – Вы знаете, мисс Мёрфи, что надо делать. У вас хранится едва ли не самое грозное оружие против сил тьмы, какое знает мир. Принесите мечи.

В комнате воцарилась мертвая тишина, и сэр Стюарт непринужденно спросил меня:

– Что еще за мечи?

– Мечи Креста, – ответил я по привычке шепотом, хотя услышать меня в комнате не мог никто. – Те, в рукоять которых вделаны гвозди из того самого распятия.

– Да-да, Экскалибур, Дюрандаль и Кусанаги, – слегка нетерпеливо проговорил сэр Стюарт. – Еще бы мне не знать, что такое мечи Креста. И что, у этой блондиночки хранятся два из них?

Мгновение я молча смотрел на его тень. До меня доходили слухи, что Амораккиус и есть тот самый меч, который вручили когда-то королю Артуру, но про историю остальных двух я не узнал ничего, как ни старался. Тень озвучила мне их названия так, словно о них известно каждому школьнику.

– Что не так? – нахмурился сэр Стюарт.

– Я не… Знали бы вы, сколько я искал… – выдохнул я, спохватился и тоже нахмурился. – Я учился в самой обычной бесплатной школе.

Тем временем в комнате Мёрфи так и продолжала молчать. Минуты две она смотрела на Дэниела, потом выразительно покосилась в сторону Фелиции и снова устремила взгляд на Дэниела.

Юноша тоже покосился на Фелицию, зажмурился, щеки его заметно порозовели, а пыла явно на порядок убавилось. Он пробормотал что-то себе под нос и поспешно сел.

Вампирша невозмутимо сидела, глядя на Дэниела поверх чашки так, словно рот ее был полон меда, – что, насколько я мог судить, никак не соответствовало истине.

– Нравятся мне юные мужчины, – промурлыкала она. – Очень нравятся.

– Мистер Карпентер, – произнесла Мёрфи, – полагаю, вы поделились с врагами человечества достаточным количеством секретов для одного вечера?

Дэниел промолчал.

– Раз так, будьте добры, помогите Глазам и Пушистым дежурить на улице.

Не говоря ни слова, Дэниел поднялся и накинул на плечи тяжелую, подбитую мехом джинсовую куртку – старую, потрепанную. Я видел ее на его отце, а вот Дэниелу куртка была чуть великовата. Он вышел на кухню, а оттуда – во двор.

В комнате вновь воцарилась тяжелая тишина.

– Оба меча, – беззаботно произнесла Фелиция, глядя синими, словно барвинок, глазами на Мёрфи. – Надо же! – Она отпила еще глоток из чашки. – Но конечно же, вам, лапочка, придется теперь меня убить. Если сумеете. – Миниатюрная вампирша небрежно окинула взглядом всех сидевших в гостиной. – Я бы поставила четыре к одному против.

– Я не могу позволить, чтобы Белая Коллегия узнала о мечах, – согласилась Мёрфи.

Пальцы ее парили в угрожающей близости от рукояти пистолета.

Уилл наблюдал за происходящим скучающим взглядом. Однако каким-то образом ему удалось за несколько секунд переместить вес на ноги. Марси продолжала сидеть на диване, но подобрала ноги под платье, так что теперь ничто не мешало ей в мгновение ока сбросить его с себя и перекинуться.

Фелиция даже не шелохнулась. Вероятная угроза ее, казалось, нисколько не заботила. Я сделал зарубку на память: даже не пытаться играть с ней в покер.

– Ну-ну, лапочка. Если вы собирались потанцевать, кто-нибудь да завел бы уже музыку. Давайте-ка лучше поболтаем. – Она улыбнулась, глаза ее вдруг сделались заметно светлее. – Между нами, девочками. Мы могли бы пойти прогуляться.

Мёрфи фыркнула, вытащила пистолет из-за пояса и положила его на подлокотник. Руку она опустила на пистолет, не касаясь пальцем курка.

– Не считайте меня идиоткой, Фелиция. Вы останетесь там, где сидите. И я тоже. Все остальные – выйдите.

Эбби поднялась с места раньше, чем Мёрфи закончила говорить, и вышла, держа Тото под мышкой.

Уилл нахмурился.

– Вы уверены? – спросил он у Мёрфи.

Отец Фортхилл тоже поднялся, хмурясь.

– Мои старые кости в любом случае просят размяться, – заявил он. – Спокойной ночи, мисс Мёрфи. Уильям?

Уилл буквально зарычал; человеческое горло не способно воспроизвести такого звука. Все же он кивнул Мёрфи и направился к двери. Марси спрыгнула с дивана и последовала за ним. Последним из комнаты удалился Фортхилл. Я услышал, как они выходят через черный ход – должно быть, чтобы подождать на заднем дворике.

– Это мне нравится, – с улыбкой заметила Фелиция. – В этом домике такая очаровательно интимная атмосфера… Вам так не кажется? – Она склонила голову набок. – Мечи находятся в помещении?

– Полагаю, вам следует назвать свою цену, – отозвалась Мёрфи.

Фелиция повела бровью, и чувственная улыбка на ее губах сменилась довольной ухмылкой.

– За… – Мёрфи прокашлялась. – Забудьте. Этому не бывать.

Вампирша скривила губки в насмешливой гримасе:

– Ох уж эта пуританская трудовая этика! Можно подумать, бизнес нельзя совмещать с удовольствиями.

– Это не бизнес, мисс Рейт. Это шантаж.

– Смотря, с какой стороны поглядеть, – пожала плечами Фелиция. – Суть, Кэррин, в том, что вы вряд ли можете позволить себе быть брезгливой.

– Правда?

– Истинная правда. Вы умны, опытны, сильны духом – и довольно грозны… – Она улыбнулась. – Для смертного. Однако, в конце концов, вы всего лишь одинокая смертная. И вы больше не находитесь под защитой ни правопорядка, ни членов Белого Совета.

Мёрфи застыла, как изваяние:

– И что?

Фелиция вздохнула.

– Мечи обладают ценностью, – произнесла она сухим, деловым тоном. – За них можно получить уйму влияния. Если Белая Коллегия узнает об этом и решит завладеть ими, они вас одолеют. Они спросят, где вы их прячете. И заставят выдать их.

Мёрфи презрительно дернула плечом, встала и подошла к Фелиции, небрежно держа пистолет:

– И… что тогда? Если я дам вам то, чего вы хотите, вы сохраните молчание?

Фелиция кивнула, томно опустив веки:

– По крайней мере на несколько дней. За это время вы сможете принять необходимые меры для их защиты.

– Вы хотите мной кормиться? – предположила Мёрфи.

Фелиция провела ярко-розовым язычком по верхней губе, и глаза ее посветлели еще сильнее.

– Хочу. Очень.

Мёрфи нахмурилась и кивнула.

А потом с размаху врезала ей рукоятью пистолета по зубам.

– Да-а-а! – не выдержал я и потряс в воздухе сжатым кулаком.

Вампирша коротко ошеломленно охнула, отшатнулась и, упав со стула на колени, сделала попытку отползти подальше от Мёрфи.

Мёрфи не дала ей такой возможности. Она ухватила Фелицию за волосы, рывком вздернула на ноги, а потом, вскрикнув от напряжения, сунула ее лицом в журнальный столик. Разбив по дороге чашку и блюдце, Фелиция врезалась в дубовую столешницу с такой силой, что по той пробежала трещина.

Мёрфи повторила эту процедуру еще дважды и лишь после этого повернулась и потащила Фелицию за волосы к двери. Там она швырнула ее на пол и направила пистолет ей в затылок.

– А теперь слушайте, что произойдет, – тихим, но не оставляющим сомнений голосом произнесла Мёрфи. – Вы выйдете отсюда живой. Вы будете держать свой чертов рот на замке. И мы никогда больше не станем возвращаться к сегодняшнему разговору. Если Белая Коллегия даже краем глаза начнет коситься в сторону мечей, я до вас доберусь, Фелиция. Что бы ни случилось со мной в конце концов, но, прежде чем доберутся до меня, я доберусь до вас.

Фелиция повернула к ней лицо. Она явно еще пребывала в потрясении. Мёрфи сломала ей нос и выбила по меньшей мере два зуба. Одна скула уже заплыла и потемнела. Все лицо покрылось порезами от разбитой чашки и ожогами от кипятка.

Мёрфи нагнулась еще ниже и приставила ствол пистолета Фелиции ко лбу.

– Бах, – прошептала она очень тихо.

Вампирша вздрогнула.

– Поступайте, как считаете нужным, Фелиция, – прошептала Мёрфи. Потом медленно выпрямилась и вернулась на свое место. – А теперь, – произнесла она громким, спокойным голосом, – убирайтесь вон из моего дома.

Фелиция, шатаясь, поднялась на ноги, открыла дверь и заковыляла к белому лимузину, стоявшему на улице перед домом. Мёрфи подошла к окну и дождалась, пока та сядет в машину и уедет прочь.

– Ага, – промолвил я невозмутимо. – У этой блондиночки хранятся два из них.

– Боже правый! – с уважением в голосе проговорил сэр Стюарт. – Теперь я понимаю, почему за помощью вы обратились именно к ней.

– Чертовски верно, – согласился я. – А сейчас давайте-ка позовем Морти. Пока она в хорошем настроении.

Глава 10

Я дождался Морти и сэра Стюарта на крыльце. Ночь, судя по всему, выдалась холодной. Морти стоял, съежившись под порывами ветра, сунув руки в карманы пальто. Взгляд его нервно метался из стороны в сторону. Он дрожал.

– Нажмите на звонок, – сказал я. – И возможно, это всего лишь мое личное мнение, но на вашем месте я бы держал руки на виду.

– Спасибо, – без особого энтузиазма отозвался Морти, нажимая на дверной звонок. – Я еще не говорил вам, Дрезден, сколько света и радости вы приносите с собой в мой мир всякий раз, как в него вторгаетесь?

– Всего-то день работы, если вы порождение легенд Вселенной, – заметил я.

– Имейте в виду, – вмешался сэр Стюарт, – что справа и слева от нас находятся волки.

Я оглянулся. Он говорил правду. Один волк, тот, что массивнее, отличался темным мехом, второй, что помельче, – бурым. Они сидели в тени, застывшие, как изваяния, так что заметить их мог только наметанный глаз. Оба напряженно следили за крыльцом.

– Уилл и Марси, – сказал я. – Хорошо смотрятся.

– Опасные хищники, – ответил Морти сквозь зубы.

– Капитан, подтянитесь! Они не причинят вам вреда, и вы это прекрасно знаете.

Морти еще успел одарить меня недобрым взглядом, а потом Мёрфи открыла дверь.

– Мисс Мёрфи, – поклонился ей Морти.

– Линдквист, если не ошибаюсь? – спросила Мёрфи. – Медиум?

– Совершенно верно.

– Что вам надо?

– Сзади, – вполголоса произнес сэр Стюарт.

Я оглянулся. Улицу по направлению к дому пересекала стройная мужская фигура в тяжелой зимней одежде. Рядом с ней шел третий волк, с мехом рыжеватого оттенка.

– Я здесь для того, чтобы говорить от имени одного вашего знакомого, – сказал Морти.

Глаза у Мёрфи превратились в две обжигающе холодные ледышки.

– Кого?

– Гарри Дрездена, – ответил Морти.

Мёрфи стиснула правую руку в кулак. Слышно было, как хрустнули суставы.

Морти поперхнулся и отступил на полшага назад.

– Послушайте, мне самому меньше всего хотелось оказаться здесь, – взмолился он, поднимая руки и демонстрируя ей пустые ладони. – Но вы ведь его знаете. Его тень не менее настырна, чем сам Дрезден был при жизни.

– Вы чертов лжец! – рявкнула Мёрфи. – Вы известный мошенник. И вы играете с огнем.

Морти долгое мгновение молча смотрел на нее, потом поморщился:

– Вы… вы верили, что он все еще жив?

– Он жив, – ответила Мёрфи, упрямо выпятив подбородок. – Тела так и не нашли.

Морти опустил глаза, обиженно поджал губы и провел рукой по лысине, размазав по ней несколько снежинок. Потом сделал глубокий вдох и попробовал еще раз:

– Мне очень жаль. Жаль, что все так сложно.

– Ничего сложного, – возразила Мёрфи. – Просто раздражает. Потому что он еще жив.

Морти повернулся ко мне и развел руками:

– Она все еще не верит. Послушайте, здесь я вряд ли смогу что-нибудь сделать. Я и так старался как мог. Ей нужно время.

– Нет, – мотнул я головой. – Нам необходимо заставить ее понять. Сегодня.

Морти помассировал переносицу:

– Что-то незаметно, Дрезден, чтобы вы повзрослели.

Мёрфи продолжала буравить Морти своим полицейским взглядом – интенсивности в нем ничуть не убавилось.

– Все это не становится ни правдоподобнее, ни увлекательнее, Линдквист. Мне кажется, вам лучше уйти.

Морти кивнул, еще раз подняв руки в знак капитуляции:

– Я понимаю. Все, ухожу. Прошу вас, поверьте, я просто хотел помочь.

– Стойте! – рявкнул я. – Наверняка есть что-то такое, что вы могли бы ей сказать.

Морти покосился на меня, в третий раз беспомощно поднял руки и двинулся к машине.

Я стиснул зубы… От Мёрфи меня отделяло меньше фута. Как, черт подери, мне убедить ее, что это правда я?

«Заставив Морти рассказать о чем-то, что известно лишь тебе одному, тупица!» – обругал я себя. И окликнул:

– Морти!

Он задержался на полпути и оглянулся на меня.

– Спросите у нее вот что, – попросил я и выпалил вопрос.

Морти вздохнул. Потом повернулся к Мёрфи.

– Прежде чем я уйду, – сказал он, – Дрезден хочет, чтобы я спросил у вас, нашли ли вы того в меру привлекательного и физически здорового мужчину?

Мёрфи не пошевелилась. Лицо ее побелело. С минуту она молчала.

– Что вы сказали? – прошептала она наконец.

Я подсказал Морти.

– Дрезден хочет, чтобы я сказал вам, что он не собирался предпринимать ничего такого… драматичного. Просто так все сложилось.

Волки и человек в тяжелой куртке подступили ближе, прислушиваясь. Мёрфи несколько раз сжала и разжала кулак.

– Сколько вампиров, – спросила она, – пришлось убить мне и агенту Уайту, чтобы спастись из офиса ФБР в прошлом году?

На меня накатила волна безумного восторга. Вот она, настоящая Мёрфи, – всегда мыслит логически.

Я продиктовал Морти ответ.

– Он говорит, что не знает, кто такой агент Уайт, но вы с Тилли убрали одного на лестнице. – Морти склонил голову набок, слушая меня, потом продолжил: – И еще ему интересно, считаете ли вы, что принять меч Веры будет означать… карьерное понижение?

Теперь с лица Мёрфи исчезли последние кровинки. Я буквально видел, как разом ввалились ее глаза, а лицо устало осунулось. Она прислонилась к дверному косяку, прижав руку к животу, словно ее ранили.

– Мисс Мёрфи, – мягко произнес Морти, – мне ужасно жаль являться к вам с такой новостью. Но тень Дрездена утверждает, что ему необходимо поговорить с вами. Что от этого зависят жизни людей.

– Угу, – перехваченным голосом отозвалась Мёрфи. – Это новость. – Она подняла взгляд на Морти. – Поклянитесь кровью.

Такая проверка – обычное дело для тех, кому случается иметь дело со сверхъестественным, но кто при этом сам лишен сверхъестественных способностей. На свете полно разных тварей, которые, будучи нелюдями, пытаются казаться людьми, – однако таких, у кого кровь при этом выглядит настоящей, очень и очень мало. Не самая идеальная проверка, но намного лучше, чем ничего.

Морти спокойно кивнул и извлек из кармана пальто английскую булавку. Просьба Мёрфи его, похоже, ничуть не удивила. По-видимому, в царившей обстановке такая проверка получила широкое распространение. Я задался вопросом, не Мёрфи ли стала ее инициатором.

Морти уколол булавкой подушечку большого пальца левой руки, и на ней выступила капелька алой крови. Он продемонстрировал ее Мёрфи.

Та кивнула:

– Здесь холодно. Пройдете в дом, мистер Линдквист?

– Спасибо, – выдохнул Морти.

– Время сбора, – объявила Мёрфи собравшимся у крыльца. – Хочу, чтобы вы проверили этого шутника. Уилл, будь добр, пошли кого-нибудь пригласить Неряху Энн.

– Я не хотел вас утруждать… – начал было Морти.

Мёрфи одарила его леденящей улыбкой:

– Тащите свою задницу в дом, садитесь и ждите. Я скажу вам, когда можно будет уйти. И если вы вдруг все-таки разыгрываете нас, так и знайте, у меня игры совсем другие.

Морти поперхнулся, но в дом послушно вошел.

Следующие полчаса Мёрфи, Уилл и отец Фортхилл допрашивали Морти, а через него и меня, под наблюдением Эбби и Дэниела. Каждый задал уйму вопросов, по большей части из области моего с ними личного общения. Морти пришлось передавать им мои ответы.

– Нет, отец, мне ни разу не приходилось слышать, чтобы священники пользовались словами «засадить по самые помидоры».

– Слушай, Уилл, я же предлагал заплатить за эту штуку, сигнализацию.

– Дендрозлыдень? Ты, Мёрф, убила его бензопилой.

И так далее и тому подобное – до тех пор, пока у меня мозги… точнее, эктоплазма не начала плавиться.

– Нет, это просто смешно! – вскипел я. – Они просто тянут время. Почему?

Морти удивленно уставился на меня. Сэр Стюарт коротко хохотнул со своего места в углу, где он привалился спиной к стене.

Мёрфи, нахмурившись, пристально посмотрела на Морти:

– В чем дело?

– У Дрездена кончается терпение, – объяснил Морти, всем своим видом показывая, что сам он такого моего поведения не одобряет. – Видите ли, он, э-э-э, подозревает, что вы просто тянете время, и хочет знать почему. Мне очень жаль. Духи редко бывают такими…

– Упрямо своевольными? – предположила Мёрфи.

– Настойчивыми, – договорил Морти с нейтральным выражением лица.

Мёрфи откинулась на спинку стула и переглянулась с отцом Фортхиллом.

– Что ж, – сказала она. – это… Это чертовски похоже на Дрездена, не так ли?

– Я совершенно уверен, что некоторые из упомянутых здесь подробностей известны только Дрездену, – серьезно произнес Фортхилл. – Однако имеются и другие существа, которые могут знать такие вещи вне зависимости от того, присутствовали они сами при этом или нет. Очень и очень опасные существа.

Мёрфи посмотрела на Морти и кивнула.

– Итак, – сказала она, – или он говорит истинную правду, а значит, тень Дрездена действительно здесь рядом с ним, или кто-то ловко обвел нас вокруг пальца, и я запустила в дом кого-то очень нехорошего.

– Что до меня, – с усталой улыбкой заметил Фортхилл, – я не ощущаю здесь присутствия темных сил. Только небольшой сквозняк.

– Это тень Дрездена, отче, – почтительно сказал Морти.

Надо же, Морти – и католик. Кто бы мог подумать…

– Где Дрезден сейчас? – спросила Мёрфи без избыточного энтузиазма.

Морти посмотрел на меня и вздохнул:

– Он… Вроде как стоит рядом с вами, чуть слева, мисс Мёрфи. Он стоит, скрестив руки на груди и притопывая одной ногой, и каждые несколько секунд смотрит на левое запястье, хотя часов на нем нет.

– Обязательно нужно было выставлять меня мальчишкой? – возмутился я.

Мёрфи фыркнула:

– Очень в его духе.

– Эй! – запротестовал я.

Послышался знакомый мягкий топот, и в комнату ворвался Мистер. Он пронесся по паркету и с разбегу врезался мне в ноги.

Для кота Мистер весьма увесист – добрых три десятка фунтов. От удара я пошатнулся, потом наклонился и провел рукой по пышному кошачьему меху. На ощупь кот оказался таким же, как всегда, и отозвался на это громким счастливым мурлыканьем.

До меня не сразу дошло, что я реально ощущаю Мистера. Ощущаю его мягкий мех, тепло его тела.

Более того, разогнавшийся во весь опор котяра врезался плечом в пустое пространство и остановился при этом как вкопанный!

Все как один, разинув рты, уставились на Мистера.

Ну да, одно дело знать о существовании сверхъестественного мира и иногда взаимодействовать с ним в сообразной этому зловещей обстановке. Однако гораздо сильнее потрясают проявления сверхъестественного в обыденном, бытовом: дверь, открывающаяся сама собой, тень на полу от отсутствующего предмета – или кот, мурлычущий и трущийся о любимого хозяина, которого в комнате нет.

– О! – только и сказала Мёрфи, и ее глаза наполнились слезами.

Уилл негромко присвистнул.

Отец Фортхилл перекрестился, и на губах его заиграла легкая улыбка.

Морти посмотрел на кота и вздохнул:

– О, ну конечно. Знаменитый на всю страну эктомант-профессионал исполняет роль медиума и говорит вам, что происходит, и никто ему не верит. Но стоит появиться мохнатому, бесхвостому мурлыке – и это убеждает всех, раз и навсегда.

– Ха! – произнес сэр Стюарт, явно забавляясь. – Говорил же я вам. Кошки!

Мёрфи повернулась ко мне. Взгляд ее целился чуть вбок, куда-то в сторону моей скулы. Я подвинулся так, чтобы оказаться точно на линии взгляда ее голубых глаз.

– Гарри?

– Я здесь, – отозвался я.

– Господи, я чувствую себя дура дурой, – пробормотала Мёрфи, оглянувшись на Морти. – Он ведь меня слышит, да?

– И видит, – подтвердил Морти.

Она кивнула и снова посмотрела на меня – опять чуть вбок. Я снова подвинулся.

Да нет, я понимаю, для нее это ничего не меняло.

Но это многое значило для меня.

– Гарри, – повторила она, – столько всего произошло с тех пор, как… как мы с тобой разговаривали в последний раз. Заклятие Чичен-Ицы убило не только тех Красных, которые там находились. Оно убило их всех. Всех вампиров Красной Коллегии в мире.

– Угу, – сказал я, и мой голос прозвучал даже более жестко, чем обычно. – В этом и состояла задумка.

Мёрфи чуть перевела дух:

– Баттерс говорит, что, возможно, где-то и уцелели некоторые – самые младшие, наименее сильные из наименее влиятельных кланов. А может, где-то можно было и укрыться от действия заклятия. Но он говорит, судя по тому немногому, что ему известно из магических теорий, заклятие должно было убрать всех.

Я пожал плечами и кивнул:

– Угу, думаю, так и есть. Многое, конечно, зависит от того, правильно ли проведен ритуал.

Главное, Красной Коллегии больше нет. Как и Черной. Жизнь может продолжаться. Все они обратились в прах.

– Когда пала Красная Коллегия, – продолжала Мёрфи, – их территория вдруг оказалась незанятой. Возник вакуум власти, понимаешь?

О господи!

Красная Коллегия пыталась убить мою дочку и всех, кто еще остался от моей семьи, и я не буду страдать бессонницей из-за того, что с ними, с Красными, произошло (если, конечно, допустить, что я вообще смогу спать в моем нынешнем положении). Но я не думал дальше этого момента, не думал о долгосрочных последствиях уничтожения всей Красной Коллегии до основания.

Коллегия принадлежала к сильнейшим сверхъестественным расам мира. Под их контролем находился целый континент и даже больше: вся Южная Америка и часть Центральной. Деловая же их активность распространялась на весь мир. Они владели недвижимостью. Акциями. Корпорациями. Банковскими счетами. Можно сказать, они держали у себя в кармане несколько правительств. Все, чего душе угодно.

Совокупная стоимость их владений не поддавалась исчислению.

И я вышвырнул все это на ветер, объявив тем самым начало новой игры. Как говорится, кто не успел, тот…

– Упс, – только и сказал я.

– Дела обстоят… паршиво, – продолжала Мёрфи. – В Чикаго обстановка еще более или менее терпимая. Мы отразили худшие нападения – в основном от банды заносчивых недоносков, именуемых фоморами. И Паранет нам здорово помогает. Это спасло буквально сотни, если не тысячи жизней.

Краем глаза я увидел, как Эбби распрямила спину и какой силой и уверенностью засветился ее взгляд. Да, такой Эбби я не видел еще ни разу.

– Хуже всего, по большому счету, пришлось Латинской Америке, – говорила Мёрфи. – Теперь всякий, кто обладает минимумом магических способностей и поддержкой в сверхъестественном мире, увидел шанс основать собственную империю. Все старые конфликты и обиды вынуты из шкафов. По всему миру потусторонние твари убивают друг друга, а заодно и смертных. Стоит какой-нибудь большой рыбине перенести свою активность в Южную Америку, как на освободившееся место тут же налетают стаи мелкой рыбешки. В общем, куда ни глянь, повсюду идут бои. Белый Совет, я слышала, тоже рвет свою дряхлую задницу, пытаясь сохранить порядок и по возможности защитить обычных людей. Только мы их здесь не видели, если не считать пары раз, когда Страж Рамирес приезжал в поисках Молли…

– Молли, – перебил я ее рассказ. – Как она?

Словно во сне я слышал, как Морти передает мои слова. Я отметил, что он не без успеха старается передать все мои интонации. Похоже, в прошлом ему довольно часто доводилось заниматься чем-то подобным.

– До сих пор оправляется от ран, полученных в Чичен-Ице, – ответила Мёрфи. – Она говорит, что психически пострадала не меньше, чем физически. Да и ногу ей все-таки сильно повредили. Не знаю, каким образом твое исчезновение сделало ее преступницей в глазах Белого Совета, но это, судя по всему, именно так. Рамирес говорил нам, что Стражам приказано привести приговор в исполнение… Впрочем, не видно, чтобы он слишком надрывался, исполняя этот приказ. Уж я-то знаю, как это бывает, когда коп отлынивает от конкретного задания.

– Как она? – повторил я. – Мёрф, это же я. Как ей живется?

Она опустила глаза и сглотнула:

– Она… она не в себе, Гарри.

– В каком смысле?

Мёрфи снова подняла на меня взгляд и стиснула зубы:

– Она разговаривает сама с собой. Она видит то, чего здесь нет. Страдает головными болями. И галлюцинациями.

– Вполне в моем духе, – заметил я.

В тот же самый момент Уилл почти в унисон со мной произнес:

– Вполне в духе Гарри.

– Это совсем другое дело, – возразила Уиллу Мёрфи, – и ты это прекрасно знаешь. Дрезден контролировал себя. Он использовал все эти странности таким образом, чтобы сделать себя сильнее. Скажи, разве мы его боялись? Вот так, по-настоящему?

Уилл нахмурился и отвел взгляд на свои руки:

– Он мог быть пугающим. Но нет. Я никогда не боялся, что он сделает мне плохо. По случайности или как-то иначе.

– А как ты относишься к тому, что Молли придет сюда? – спросила Мёрфи.

– Я бы лучше ушел, – признался Уилл. – Девчонка определенно не в себе.

– Короче говоря, – Мёрфи снова повернулась ко мне, – присутствие в городе чародея – в любом городе, по всему свету – очень важный сдерживающий фактор. Потусторонние силы боятся Совета. Они знают, что Белый Совет может очень быстро добраться до них и что противостоять ему – дело почти безнадежное. Большая часть местных монстров – по крайней мере, те, у кого есть хоть немного мозгов, – избегают ступать на территорию, подведомственную Белому Совету. Вот только когда ты исчез, а у Белого Совета своих забот полны руки… – Мёрфи покачала головой. – Господи! Даже желтая пресса начинает замечать, что в городе творится что-то не то. Короче говоря, Молли нигде не задерживается. Все время в движении. Однако она вбила себе в башку, что в Чикаго можно обойтись и без настоящего чародея из Белого Совета – довольно того, чтобы нехорошие парни думали, что он здесь есть. С этой целью всякий раз, как она расправляется с каким-нибудь незадачливым хищником, она оповещает об этом всех. Назвала себя Леди-Оборванкой и объявила Чикаго территорией, находящейся под ее защитой.

– Это безумие, – сказал я.

– Теперь ясно, что я имела в виду под «она не в себе»? – спросила у Морти Мёрфи; голос ее зазвучал резче прежнего. Она сделала вдох, успокаиваясь. – Самое безумное здесь то, что это срабатывает. По крайней мере, отчасти. Довольно многие нехорошие твари решили попытать счастья где-нибудь в другом месте. Хуже всего приходится университетским городкам в провинции. Но… но и здесь всякое происходит. – Она поежилась. – Жуткие вещи. По большей части с нехорошими парнями. Но иногда и с людьми. В основном с уличными хулиганами. Визитная карточка Леди-Оборванки – клочок ткани, который она отрывает от своей одежды и оставляет на теле врага. И в последнее время таких клочков все больше. В основном – на трупах.

Я поперхнулся:

– Вы считаете, это Молли?

– Мы не знаем, – ответила Мёрфи профессионально бесстрастным голосом. – Молли говорит, она не охотится ни за кем, кроме сверхъестественных врагов, и у меня нет оснований ей не верить. Но… – Мёрфи развела руками.

– Значит, когда ты говорила «Неряха Энн», ты имела в виду Молли?

– Вот такая она сейчас… оборванная, грязная, искалеченная кукла, – подтвердила Мёрфи. – Поверь мне, это довольно точное описание.

– Оборванная, искалеченная, страшная кукла, – негромко поправил ее Уилл.

– И вы… позволяете ей оставаться такой? – возмутился я.

Мёрфи стиснула зубы:

– Нет. Я говорила с ней раз десять. Мы даже пытались прогнать ее с улицы.

– Лучше бы мы этого не делали, – сказал Уилл.

– А что случилось? – спросил Морти.

Наверное, Уилл решил, что этот вопрос задавал я.

– Она расколошматила нас с легкостью молотка, загоняющего гвозди в пробковое дерево, вот что случилось. Свет, звук, всякие образы. Господи, я явственно видел, как монстры тащат меня в Небывальщину, – с такой четкостью, словно это происходило наяву. Все, что я мог, – это свернуться в комок и кричать.

От этого Уиллова описания желудок мой свело болезненной судорогой. Что само по себе странно, поскольку я не употреблял пищу и, боюсь, в моем нынешнем состоянии не буду есть. Наверное, просто мои призрачные внутренности запомнили это ощущение. Я отвернулся, пытаясь отделаться от горечи во рту.

– Воспоминания – оружие, – негромко напомнил сэр Стюарт. – Острое, как клинок.

Мёрфи движением руки прервала Уилла:

– Вне зависимости от того, зашла она слишком далеко или нет, она единственная из всех нас обладает первоклассной магической мощью. Это не значит, конечно, что орден делает для нас мало, – добавила она, обращаясь к Эбби.

– Да ничего, – невозмутимо ответила блондинка. – Мы ведь все разные – по росту и по силе, не так ли? – Эбби посмотрела более или менее в моем направлении. – Мы выстроили обереги вокруг дома Кэррин. Триста человек из Паранета, все сообща. – Она дотронулась рукой до стены, где негромко гудела защитная энергия. – Это заняло у нас меньше суток.

– Это стоило две сотни пицц, – тихо заметила Мёрфи. – И штрафа.

– Но ведь оно того стоило! – укоризненно выгнула бровь Эбби.

Мёрфи тряхнула головой, но я видел, что она с трудом сдерживает улыбку.

– В общем, мы ждем Молли, чтобы она подтвердила твои верительные грамоты, Гарри.

– Эм, – произнес Морти своим собственным голосом. – А это… это вполне безопасно, мисс Мёрфи? Если девушка была его ученицей, не окажется ли ее реакция на его тень… несколько эмоциональной?

Уилл фыркнул:

– Скорее уж с нитроглицерином возиться безопаснее. – Он сделал глубокий вдох. – Кэррин, вы уверены, что это необходимо?

Мёрфи медленно оглядела собравшихся. Эбби сидела, потупив глаза, но ее обыкновенно румяные щеки заметно побледнели; уши Тото несчастно поникли. Уилл не трогался с места, однако поза его выдавала готовность в любой момент выброситься в закрытое окно. Фортхилл выглядел спокойным и уверенным, но и он хмурил брови, а губы сжались в напряженную линию.

За исключением Фортхилла, все реагировали на это как на прямую угрозу.

Они все боялись Молли.

Мёрфи смотрела на них. Ростом она уступала им всем без исключения, зато лицо по выразительности напоминало гладкую льдину, а поза оставалась абсолютно уверенной. Казалось, она готова встретить любой поворот событий.

Однако я-то побывал с Мёрфи не в одной переделке и мог видеть сквозь оболочку, скрывавшую от других двигавший ею страх. Она не знала наверняка, реально мое присутствие или нет. С ее точки зрения, я мог оказаться какой-нибудь страшилкой с улицы, а это было бы для нее неприемлемо. Она хотела знать точно.

Проблема состояла в том, что какой бы ответ она ни получила – он в любом случае причинил бы ей боль. Определи во мне Молли нехорошего парня, и осознание того, что настоящий Гарри Дрезден все еще числится пропавшим без вести, предположительно – погибшим, после того коротенького контакта, который подарил ей Морти, будет ранить больнее замороженного лезвия. А если она узнает, что это действительно моя тень… Это будет еще хуже.

– Молли справится, – сказала Мёрфи. – Она нам нужна. С ней все будет в порядке. – Она провела рукой по своей короткой стрижке. Голос ее сделался глуше от терзавшей ее боли. – Не обижайтесь, мистер Линдквист. Не обижайся, Мистер. Но мне… нам надо знать точно.

Паранойя? Возможно.

Но даже если паранойя, это не значит, что рядом не стоит призрак чародея со слезами на глазах.

Глава 11

Немного погодя в дверь кто-то поскребся, и Уилл отворил ее, пропустив в гостиную серого с рыжиной волка. Волк трусцой подбежал к дивану, на котором лежала одежда Марси, взял тряпки зубами и скрылся на кухне. Еще через несколько секунд из двери вышла, оправляя платье, Марси.

– Будет с минуты на минуту, – сообщила она. – Я уже предупредила Энди и Глаза.

– Спасибо, Марси. – Мёрфи еще раз окинула взглядом собравшихся. – Да успокойтесь же, наконец. А то вид у вас такой, словно сюда сейчас войдет Ганнибал Лектер.

– С Ганнибалом я бы справился, – заметил Уилл. – Это совсем другое дело.

Мёрфи подбоченилась:

– Уилл, Молли – одна из нас. Ты никак ей не поможешь своим нервным видом. Если не можешь сидеть спокойно, лучше выйди. Я не хочу, чтобы ты расстраивал ее еще сильнее.

Уилл поморщился, но вышел на кухню, а секунду спустя оттуда выбежал в гостиную здоровенный волк с мехом цвета Уилловой шевелюры. Он отошел в угол, крутанулся на месте раза три и улегся на полу. Тото радостно тявкнул, спрыгнул с коленей Эбби и бросился к Уиллу. Точно так же покрутившись на месте, он плюхнулся на пол спина к спине с волком. Волк очень по-человечески, страдальчески вздохнул, но не пошевелился.

– Спасибо, – кивнула Мёрфи и покосилась на Морти. – Там, на кухне, на полу есть медный круг. Если здесь накалятся страсти, можете там укрыться. Умеете активировать круг?

– Да, конечно. – Он облизнул пересохшие губы. – Хотя я плохо себе представляю, чтобы я бежал, спасая свою жизнь, и задержался у вас на кухне. Не хочу сказать ничего дурного про ваши меры предосторожности, но я остановлюсь, только оказавшись у себя дома.

– Господи! – вздохнула Мёрфи. – Жаль, что мало кто отличается подобным здравомыслием.

В кармане у Мёрфи чирикнула рация, и Глаза начали докладывать что-то, однако слова почти сразу потонули в треске помех.

Напряжение в гостиной тут же повысилось на пару градусов. Чародеи и их магические способности плохо сосуществуют с техническим оборудованием. Чем сложнее устройство, тем разрушительнее для него присутствие чародея, а электроника выходит из строя в первую очередь. Хрипящая рация предупредила нас о приближении Молли лучше любого часового с его дежурным: «Стой, кто идет?»

– Хм, – произнес я.

– Что? – оглянулся на меня Морти.

– Степень помех, вызываемых присутствием занимающегося магией, зависит от его – или ее – силы.

– Вообще-то, я и так это знаю, – ответил Морти. – Именно поэтому мне приходится то и дело менять мобильники. А что?

– А то, что по части интенсивности магической энергии Молли – не то чтобы тяжеловес. Ей надо находиться практически вплотную к прибору, чтобы он вырубился с такой скоростью. – Я прищурился. – Она стала сильнее. Или…

– Или она уже в комнате, – договорил за меня Морти.

Мёрфи резко подняла на него глаза:

– Что?

Свет во всем доме мигнул и погас.

Ненадолго, всего на три или четыре секунды. Однако, когда он снова загорелся, Мёрфи держала в руке пистолет, Марси перекинулась волчицей, на шее которой болталось бесполезной тряпкой платье, а на диване между Эбби и Морти сидела молодая женщина, одетая в несколько слоев разных обносков.

Молли высокого роста, сложена как модель с постера, и ее длинных ног и волнительных форм не могли скрыть даже слои одежды. На хорошеньком лице на этот раз не было и следа макияжа; острые скулы выделялись, пожалуй, резче обычного. Грязные волосы, свалявшиеся неопрятными прядями, имели фиолетовый цвет такого оттенка, что казались почти черными. Деревянная трость того же цвета, что и волосы, стояла прислоненной к ее коленям, а между тяжелыми армейскими ботинками валялся потрепанный брезентовый рюкзак, почти сплошь покрытый кнопками, пуговками и нарисованными маркером знаками. Судя по реакции Эбби и Морти, пахло от нее так, словно душ она в последний раз принимала по меньшей мере неделю назад.

Но хуже всего оказались ее глаза.

Голубые глаза моей ученицы ввалились, очерченные темными кругами от стресса и усталости, и нездорово поблескивали – такой остекленевший взгляд мне доводилось видеть у людей, отходивших от наркоза.

– Интересно, как это вы меня заметили, – сказала Молли, обращаясь к Морти так, словно они мило беседовали уже некоторое время.

Эктомант вздрогнул; я видел, что он с трудом сдерживает желание сорваться с места и ринуться к своей машине.

Молли кивнула и огляделась по сторонам, задерживаясь взглядом на всех по очереди, пока не остановилась на Мёрфи.

– Надеюсь, Кэррин, наша беседа на этот раз будет иметь мирный характер.

Мёрфи, бросив на Молли мягкий взгляд в качестве упрека, убрала пистолет.

– И прошлая тоже была мирной. Мы твои друзья, Молли, и переживаем за тебя.

Моя ученица пожала плечами:

– Я не хочу видеть никого вроде друзей. Если вы причисляете себя к ним, лучше оставьте меня в покое, черт подери! – Последние слова превратились почти в рычание, после чего она сделала паузу, вдохнула-выдохнула и все-таки взяла себя в руки. – У меня нет ни времени, ни терпения на групповую терапию. Чего вам нужно?

Мёрфи помолчала, обдумывая ответ. В конце концов она избрала краткость:

– Нам нужно, чтобы ты подтвердила для нас кое-что.

– Я что, похожа на детектор лжи?

– Ты похожа на бездомное пугало, – невозмутимо ответила Мёрфи. – И пахнет от тебя, как от сточной канавы.

– Мне казалось, вы раньше работали детективом. – Молли возвела глаза к потолку. – Для того чтобы понять, что я никого не хочу видеть, особых дедуктивных способностей не требуется.

– Мисс Карпентер, – вмешался отец Фортхилл; голос его звучал мягко, но при этом властно, – не забывайте, что вы гость в доме этой женщины. Женщины, которая неоднократно рисковала своей жизнью ради спасения других – в том числе и вас.

Молли смерила отца Фортхилла взглядом, полным арктического холода.

– Со мной, – произнесла она тихим, ровным, монотонным голосом, – совершенно не обязательно разговаривать как с маленьким ребенком, отче.

– Если хотите, чтобы с вами обращались как со взрослой, – возразил Фортхилл, – вам стоило бы и вести себя соответственно. Что подразумевает в числе прочего вежливость к сверстникам и уважение к старшим.

Молли испепелила его взглядом, но все же промолчала и снова повернулась к Мёрфи:

– С учетом всех обстоятельств находиться здесь с моей стороны просто глупо. А я женщина занятая, мисс Мёрфи, – все клиенты, клиенты и клиенты. Поэтому я и пяти лишних секунд здесь не пробуду, если только вы не назовете мне достойной причины для задержки.

– Это Мортимер Линдквист, эктомант, – с готовностью ответила Мёрфи. – Он утверждает, что пришел сюда по просьбе призрака Гарри, который находится здесь же, с ним.

Молли застыла на месте. Лицо ее побледнело до такой степени, что с ним не сравнились бы никакие белила.

– Мне хотелось бы, чтобы ты проверила, так ли это, – уже мягче продолжала Мёрфи. – Мне необходимо знать, правда ли он… правда ли это его призрак.

Мгновение Молли молча смотрела на нее, потом опустила взгляд.

– Эм… – пробормотала она.

Мёрфи наклонилась к ней чуть ближе:

– Но ты ведь можешь? Можешь сказать?

Молли на мгновение подняла на нее потрясенный взгляд и снова опустила глаза. Пробормотала что-то себе под нос – и наконец решилась:

– Угу. Только чтобы в комнате было поменьше народа.

– Почему?

– Вы хотите, чтобы я вам помогла, или как? – огрызнулась Молли.

Некоторое время Мёрфи молчала, скрестив руки на груди. Потом тряхнула головой:

– Пожалуй, пора вам еще раз прогуляться, ребята. Мистер Линдквист, будьте добры, останьтесь. Все остальные – наружу.

Морти изо всех сил старался не производить впечатления человека, готового бежать к дверям впереди всех, хотя получалось это у него так себе.

– Я… Да, конечно, мисс Мёрфи.

Волков-оборотней пришлось уговаривать, а Марси – еще и помочь выпутаться из платья. Эбби с Фортхиллом переглянулись и вышли без возражений.

Все это время Молли сидела совершенно неподвижно, глядя на сцепленные на коленях руки.

– Вы действительно не знаете сами? – тихо спросила она у Мёрфи. – Вы даже не представляете, чего мне будет стоить выполнение вашей просьбы.

– Если бы я могла сделать это сама, я бы сделала.

Молли резко вздернула подбородок. На губах у нее играла очень неприятная улыбка. Я бы сказал, почти зловещая.

– Слова, – произнесла она. – Слова. От них у вас словно слизь на губах. Только от этого они глаже не становятся.

– Молли… – Мёрфи вздохнула, села и развела руками. – Ты не позволяешь нам помочь тебе. Ты не хочешь с нами говорить. Но я действительно не могу просить об этом никого другого.

– Вы всегда обращались к нему, – сквозь зубы процедила Молли.

– Вот котел, который вот-вот взорвется, – заметил шепотом сэр Стюарт.

– Заткнитесь, – тоже шепотом посоветовал я ему, чисто машинально встав на защиту Молли.

Впрочем, он был прав. Девочка на моих глазах просто бегом мчалась к краю пропасти.

Я смотрел на Молли и ощущал себя совершенно разбитым. Она обучалась у меня. Мне полагалось бы научить ее умению выжить без меня. Конечно, я не планировал получить пулю в грудь… Но если подумать, кто ожидает такого? Или ее состояние всего лишь реакция на мир, в котором ей приходится теперь жить?

С полминуты Мёрфи внимательно смотрела на Молли, потом кивнула:

– Да. У меня достаточно знаний, чтобы понимать, что я могу, а чего нет. Инстинкты говорят мне, что Морти не пытается меня обмануть, но в данном случае одной моей интуиции недостаточно. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.

Молли очень медленно покачала головой. Ее била дрожь. Она провела по лицу грязной перчаткой, и на щеках показались полосы чистой кожи.

– Хорошо. – Она подняла голову и в упор посмотрела на Морти. – Если это какой-то подвох, – тихо предупредила она, – я вам мозги выну и ошкурю.

Эктомант развел руками:

– Послушайте. Тень Дрездена сама ко мне пришла, я ее не звал. Если это не он, я здесь ни при чем. Я действую добросовестно.

– Вы настоящий таракан, – тоном светской беседы заметила Молли. – Убегаете и прячетесь от малейшей угрозы, зато всегда выживаете.

– Да, – скромно признался Морти.

– Возможно, мне тоже стоило бы стать тараканом, – проговорила Молли. – Жить было бы проще. – Она медленно вдохнула, сосредоточиваясь. – Где он?

Морти указал на меня пальцем. Я сделал несколько шагов и остановился перед проемом в коридор, ведущий к спальням. Потом спохватился и сделал сэру Стюарту знак оставаться на месте.

– Почему? – не понял он.

– Она собирается открыть Зрение. Чем меньше она всякого увидит, тем лучше.

Сэр Стюарт пожал плечами, но послушно остался рядом с Морти. Прищурив глаза, он наблюдал за Молли, ни на миг не убирая руки с рукояти огромного пистолета.

Молли перехватила свою трость и встала, опираясь на нее и стараясь не наступать на раненную в Чичен-Ице ногу. Она выпрямилась, расправила плечи, повернулась в мою сторону и, сделав глубокий вдох, открыла Зрение.

Мне ни разу еще не доводилось наблюдать это со стороны. На лбу ее, чуть выше бровей, словно вспыхнул источник света, и я осязал его своей нематериальной плотью. Я даже поднял руку, прикрывая от него глаза, чтобы не ослепнуть. Только когда глаза свыклись немного с этим светом, я смог убрать руку и встретиться взглядом с Молли.

Она чуть приоткрыла рот, глядя на меня сквозь слезы. Только со второй попытки ей удалось выдавить из себя:

– Откуда мне знать, вы ли это?

Я мог отвечать ей. Эта штука называется Зрением, но на деле она охватывает весь спектр обычных человеческих ощущений плюс несколько необычных. Я состроил физиономию посерьезнее и постарался как мог точнее изобразить интонации Алека Гиннесса[1]:

– Отправляйся в систему Дагобара, и ты обучишься у Йоды, мастера-джедая, что наставлял меня.

Молли промахнулась мимо стула и приземлилась пятой точкой на пол.

– Господи боже мой! – выдохнула она. – Господи боже мой, господи боже мой, господи боже мой! Гарри!

Я опустился на колени, так что глаза наши находились на одном уровне:

– Да, детка. Это я.

– Значит… значит, вы правда… умерли?

Я пожал плечами:

– Не знаю. Наверное, так и есть. Я вроде как новичок в этих делах, да и не могу сказать, чтобы при жизни нас слишком просвещали на этот счет.

Она кивнула. По щекам ее струились слезы, но она не отводила глаз:

– В-вы пришли, чтобы забрать меня?

– Нет, – тихо ответил я. – Нет, Молли. Меня сюда, обратно, прислали.

– 3-зачем? – прошептала она.

– Найти того, кто меня убил, – тихо ответил я. – И если я этого не сделаю, опасность будет угрожать людям, которые мне дороги.

Молли принялась раскачиваться взад-вперед:

– Я… О, я пыталась… В городе стало так много тьмы, а я знала, чего вы от меня ожидали бы, но я ведь не такая сильная, как вы. Я не умею просто м-мочить гадов, как умели вы…

– Молли, – произнес я как можно проще и спокойнее.

Она подняла на меня свои покрасневшие, измученные глаза.

– Ты ведь знаешь, о ком я хотел бы тебя спросить? О том, о ком я не хотел бы говорить при других…

С самого своего возвращения в Чикаго я ни разу не произнес имени моей дочери. Черт, я и мысленно-то его произносить едва осмеливался. Для всего мира Мэгги сгинула в мясорубке, положившей конец Красной Коллегии. Все, кто узнал бы о ее существовании, могли бы использовать это знание против нее. Я не мог допустить такого. Тем более теперь, когда я не в состоянии защитить ее сам.

В горле застрял комок – наверное, потому, что память подсказывала: так полагается.

– Ты ведь знаешь, о ком это я.

– Да, – кивнула она. – Разумеется.

– С этим человеком все в порядке? Он в безопасности и здоров?

– Насколько мне известно, да, – ответила она. Легкая улыбка на короткий миг напомнила мне ту девушку, какой она когда-то была. – С ней Чубакка.

Так называть она могла только огромный ходячий коврик – моего пса, Мыша. Этот зверюга умом превосходил многих известных мне людей, а в качестве сверхъестественного телохранителя для девочки лучшего и не придумаешь. Он у меня большой, теплый и мохнатый и всегда готов послужить одеялом или подушкой – либо пушечным ядром неодолимой силы, в зависимости от требований момента. Черт, Мэгги ведь всего восемь. Должно быть, половину времени Мышу приходится изображать из себя пони.

Я медленно перевел дух; голова немного кружилась. Все воспоминания, что остались у меня о Мэгги – те немногие, что имелись, – разом вытеснили из головы почти все остальное. Собственно, запомнилось мне только то, как я держал ее на руках, когда все закончилось. Я даже не знаю, как долго это продолжалось. Она казалась совсем маленькой и теплой в моих руках… наверное, после всего, что произошло там, мои объятия ее хоть немного утешили.

– Мы могли бы навестить ее, – предложила Молли. – Я имею в виду… Я знаю, где она сейчас.

Мне ужасно хотелось ухватиться за эту возможность и согласиться. Но я не мог. И не стал.

– Может, потом. Когда разберемся с делами, – сказал я.

– Хорошо, – кивнула Молли.

– Ты бы лучше закрыла Зрение, детка, – посоветовал я. – Им не стоит злоупотреблять. Это может плохо кончиться.

– Но… но ведь тогда я не смогу вас видеть. И слышать. Чудно… почему эта штука называется только Зрением?

– Так уж ее назвали, хотя функционально она намного шире, – авторитетно заметил я. – Ты обладаешь даром, детка. Доверься своей интуиции. Что в данном случае должно тебе подсказать, что тебе не помешало бы то зелье для общения с духами, которое мы с тобой разработали на основе рецепта Рашидовой мази, помнишь?

– Ладно, – кивнула она. – Хорошо.

Она нахмурилась, низко опустила голову, и я увидел, что она выключила Зрение: свет, струившийся из ее лба, дрогнул и померк.

Мёрфи сидела на краешке кресла, напряженно выпрямившись и сцепив руки на коленях:

– Мисс Карпентер!

Молли повернулась и подняла глаза. У нее ушло не меньше двух секунд, чтобы сфокусировать взгляд на Мёрфи.

– Да?

– Это он?

– Он поздоровался со мной цитатой из «Империя наносит ответный удар».

Уголок губ у Мёрфи чуть дернулся.

– Он.

Моя ученица кивнула и снова отвела взгляд в сторону.

– Значит, – сказала Мёрфи, – он и правда… правда мертв. Та пуля его убила.

– Он мертв, – согласилась Молли. – Эта тень… это Гарри… во всех отношениях. У нее его воспоминания, его личность…

– Но это не он.

Молли покачала головой:

– Я однажды спросила его об этом. О том, что происходит с душой, когда человек оставляет после себя духа.

– Что он ответил?

– Что даже представления об этом не имеет. И что вообще сомневается, что у кого-то найдется на это прямой ответ.

– Молли, – сказала Мёрфи, – я знаю, ты устала. Мне было бы приятно, если бы ты позволила мне предложить тебе переодеться. Поесть. Принять душ. Выспаться по-настоящему. Мой дом защищен. Я бы с радостью сказала твоим родителям, что мне удалось сделать для тебя хотя бы это, когда они позвонят мне, чтобы узнать, как ты.

Молли огляделась по сторонам и прикусила губу:

– Ну… да… – Она поежилась. – Только… только лучше будет, если я просто уйду.

– Лучше? Для кого?

– Для всех, – ответила Молли. Она собралась с духом и встала, опираясь на трость. При этом она поморщилась. Видно было, что раненая нога до сих пор причиняет ей боль. – Нет, честно. Я веду несколько игр сразу, и мне не хотелось бы, чтобы эти игры каким-то образом задели вас. – Она помолчала. – Я… – нерешительно продолжала она, – извините меня за те слова… насчет детектива, Кэррин. Я погорячилась.

Мёрфи пожала плечами:

– Будем считать, ничего такого не говорилось.

Моя ученица вздохнула и принялась запахивать на себе слои лохмотьев.

– Мне кажется, мистер Линдквист действует искренне. Я зайду завтра – попробую найти что-нибудь, что помогло бы вам общаться с Гарри без лишнего труда.

– Спасибо, – кивнула Мёрфи. – Раз уж ты этим занялась, может, луч…

Со двора вдруг послышался рев карманного клаксона.

Морти выпрыгнул из кресла и пригнулся, готовый ринуться прочь или же героически распластаться на полу.

– Что это?

– Тревога! – бросила Мёрфи, выхватывая пистолет. – Все на п…

Прежде чем она успела договорить, с улицы грянули выстрелы, решетя пулями стены и окна дома.

Глава 12

Я сделал то, что сделал бы в подобной ситуации любой здравомыслящий человек, – бросился на пол.

– О Дрезден, право же! – рявкнул сэр Стюарт.

Он ринулся навстречу выстрелам – прямо сквозь стену. На мгновение обереги Мёрфиного дома окутали его призрачным бело-голубым сиянием, а потом он исчез из виду.

«Ну да, болван! – обругал я себя. – Ты ведь все равно уже мертв».

Я вскочил и бросился за ним следом.

Все живые присутствующие старательно вжимались в пол, когда я метнулся сквозь стену на улицу. Насчет оберегов я не беспокоился: никто и никогда не проектировал обереги так, чтобы они удерживали всякую нечисть, пытающуюся выйти, – только так, чтобы она не могла войти. Кроме того, меня ведь пригласили в дом, что с формальной точки зрения причисляло меня к «своим», впрочем, как оказалось, на поверку «дружественные» обереги действуют приблизительно по такому же принципу, что и «дружественный» огонь. Проход сквозь защищенную оберегами стену не ограничился простым неприятным покалыванием. Я ощущал себя примерно так, словно меня спустили голышом по аквапарковому желобу, вымощенному изнутри стальными щетками.

– Ааааааааааааа! – заорал я, вываливаясь из стены дома в палисадник.

Мои познания о призраках разом расширились: теперь-то я понимал, почему они всегда стонут или завывают, выныривая из чьих-нибудь стен или пола. Никакой мистики: это просто чертовски больно.

Шатаясь, я сделал несколько шагов и поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть происходящее. На улице перед домом стоял пикап. Кто-то из сидевших в кабине выставил в окно ствол дробовика, а в кузове съежились еще четыре фигуры в темной одежде, целившиеся в сторону дома Мёрфи из чего-то вроде штурмовых винтовок и автоматов. Патронов они явно не жалели, так что грохот и вспышки выстрелов казались неестественно яркими и громкими на фоне царившего вокруг зимнего покоя.

Эти парни не производили впечатления профессионалов. Мне приходилось видеть в деле настоящих наемных убийц, и эти шуты ничем их не напоминали. Они просто тыкали стволами более или менее в направлении цели и нажимали на спусковые крючки. До прицельного огня профи им было далеко, впрочем, если пуль много, куда-нибудь да можно попасть.

Они и в меня попали раз пять или шесть. Однако неприятные ощущения от пуль были слишком короткими, так что не столько причиняли боль, сколько раздражали. Я вдруг понял, что бегу к пикапу бок о бок с сэром Стюартом и что настроение у меня самое что ни на есть боевое. Что ж, пуленепробиваемое состояние, скажем так, ободряет.

– Что мы делаем? – крикнул я на бегу. – Я имею в виду, чего мы хотим добиться? Мы же не можем ничего с ними сделать! Или можем?

– Смотри и учись, парень! – отозвался сэр Стюарт, скаля зубы в волчьей ухмылке. – На счет три – в кузов!

– Что! Эм, я думал…

– Не думай! – крикнула тень. – Просто делай! Доверься инстинктам! В кузов! Раз-два…

Тень дважды оттолкнулась от земли – как при тройном прыжке. Я последовал примеру сэра Стюарта не более чем рефлекторно.

В голове моей вдруг всплыло неожиданное воспоминание: школьный двор, на котором мы устраивали свои собственные олимпийские игры. Горячее солнце пекло нам головы, и от поверхности детской площадки поднимался запах разогретого асфальта. Я состязался в прыжках в длину с разбега, и получалось у меня так себе. Я уже не помню, почему мне так важно было выиграть, но я зациклился на этом со всей детской истовостью. Я помню, как, разбегаясь к начерченной розовым мелом линии, мечтал только об одном – пробежать быстрее всех, прыгнуть дальше.

Вот тогда я впервые использовал магию.

Разумеется, сам я этого тогда не осознавал. Но я помню ощущение полной устремленности, пронзившее все мое тело, и ту невидимую силу, что подтолкнула меня в спину, так что на мгновение мне даже показалось, что я вдруг научился летать, как Супермен.

Реальность быстро напомнила о себе. Я летел как попало, отчаянно размахивая руками. Я приземлился на асфальт и изрядно ободрал об него руки-ноги. Помню, как мне было больно – и как мне было на это наплевать, потому что я победил.

Я побил рекорд школ штата Айова больше чем на фут. Впрочем, его не зачли. Меня дисквалифицировали. Я тогда был совсем еще мальчишкой. Всем ведь понятно: произошло что-то неправильное, кто-то что-то напутал, наверное, так что об этом ненормальном прыжке лучше забыть.

Это оказалось очень яркое воспоминание, дурацкое и немного грустное, – но, в конце концов, такое произошло со мной впервые.

Очень-очень мощное воспоминание.

– Три! – выкрикнул сэр Стюарт и прыгнул.

Не спуская взгляда с набитого стрелками кузова, я бросился следом за ним.

Я ощутил странное головокружение сродни тому, какое испытал от эликсира, изготовленного мною с помощью Боба во времена борьбы с Человеком-Тенью. Как будто меня разложили на миллион составных частей и швырнули вперед с неописуемой скоростью, а потом снова собрали воедино.

В лицо мне снова ударил холодный ветер, я пошатнулся и чуть не свалился с крыши пикапа, медленно тронувшегося с места и набиравшего скорость.

– Вот так хрень! – заорал я, улыбаясь как безумный. – Надо же, как круто! Сначала Китти Прайд, а теперь Ночной Змей!

Повернувшись, я увидел, что сэр Стюарт стоит в кузове, глядя на меня довольно-таки неодобрительно. Спина одного из автоматчиков находилась в той же точке пространства, что и правая нога сэра Стюарта.

– Не больно? – поинтересовался я, мотнув головой в сторону его раненой ноги.

– А? – Сэр Стюарт опустил взгляд и понял, о чем я говорю. – Полагаю, есть немного. Я перестал обращать внимание на такие мелочи после первых семидесяти или восьмидесяти лет. Ладно. С вашего разрешения, Дрезден, продолжим?

– Что продолжим? – спросил я.

– Учить вас тому, что, очевидно, вам крайне необходимо, – ответил сэр Стюарт. – А также мешать этим пиратам. – Последние слова он ядовито процедил сквозь зубы.

Я нахмурился и посмотрел на стрелков, торопливо менявших магазины. По части перезарядки они тоже не слишком блистали ловкостью.

– Чёрт! Сейчас их мог бы снять один-единственный человек с пистолетом, – заметил я. – Жаль, что мы безоружны.

– Плоти мы касаться не можем, – согласился сэр Стюарт. – И хотя перемещать материальные предметы тени в состоянии, в этом нет практического смысла. Хорошо потренировавшись, вы смогли бы сдвинуть пенни на несколько дюймов. За пару минут.

– Жаль, но пенни у нас тоже нет, – напомнил я ему.

Он не обратил на мои слова ни малейшего внимания:

– А все потому, что мы способны перемещать лишь самые миниатюрные частицы. Поднять монету в воздух мы не можем: гравитация мешает.

Я нахмурился. Все это подозрительно смахивало на вступительные уроки для будущих чародеев. В большинстве случаев, когда вам надо переместить какой-либо предмет, у вас самих не имеется в наличии необходимой для этого энергии. Однако из этого вовсе не следует, что вы не можете передвинуть этот предмет. Из этого следует лишь то, что вам нужно поискать эту энергию где-нибудь еще.

– Но… вы можете заимствовать энергию из других источников?

Отставной морпех уставил в меня указательный палец, и лицо его осветилось улыбкой.

– Превосходно. Мы не способны взаимодействовать с предметами, перемещаемыми живым существом. Мы даже не можем прикасаться к предметам, находящимся слишком близко к живому телу. Но…

Он покосился на меня, явно ожидая, что я закончу мысль.

Я поморгал, лихорадочно размышляя.

– Машины, – догадался я. – Мы можем воздействовать на машины.

Сэр Стюарт кивнул:

– До тех пор, пока они в движении. А уж энергии и прочих связей в работающей машине более чем достаточно.

Не говоря больше ничего, он сделал шаг вперед, прошел сквозь заднюю стенку кабины, уселся на пассажирское сиденье и потянулся налево. С крыши кабины мне было плохо видно, что он там делает, поэтому я опустился на четвереньки и, вытянув шею, просунул голову сквозь крышу. Кожу сильно щипало, но я, можно сказать, всю свою жизнь учился бороться с болью. Я стиснул зубы и присмотрелся.

Сэр Стюарт сунул одну руку в руль, другую – куда-то в приборный щиток, а сам принялся терпеливо ждать, вглядываясь в дорогу перед нами. Ждать пришлось недолго. Пикап тряхнуло на неровности льда, взвизгнули амортизаторы, и тень, зажмурившись, дернула что-то в потрохах руля.

Из руля с громким хлопком выстрелила подушка безопасности.

Она бесцеремонно прижала водителя к спинке кресла, и тот ударился в панику. Руки его судорожно вцепились в баранку, которая повернулась при этом на несколько градусов. И тут он сделал то, чего категорически нельзя делать на скользкой дороге: нога его вдавила в пол педаль тормоза.

Небольшой поворот и резкое торможение разом пустили машину юзом. Водитель пытался убрать подушку, поэтому машину крутило все сильнее.

Сэр Стюарт удовлетворенно наблюдал за происходящим. Затем поднял взгляд на меня:

– Не намного сложнее, чем напугать лошадь, право же.

Стрелки в кузове тем временем кричали в смятении, глядя, как идет кругом улица. Машина, словно вальсируя, сделала три полных оборота, отрикошетила от сугроба на обочине, двигаясь боком, пересекла осевую, встречную, тротуар – и въехала точнехонько в витрину небольшой продуктовой лавки. Воздух наполнился скрежетом сминаемого металла, лязгом бьющегося стекла и грохотом осыпающегося кирпича.

По сравнению с этим мерный звон сработавшей сигнализации магазинчика казался не громче звуков, издаваемых моим старым будильником с Микки-Маусом на циферблате.

Секунду-другую боевики сидели оглушенные, не шевелясь, потом разразились ругательствами и полезли из машины. Им явно не терпелось убраться до появления копов.

Сэр Стюарт исчез и вновь появился уже на другой стороне улицы. Я сделал такое же усилие, как минуту назад, когда запрыгивал в машину, и снова испытал давно забытое ощущение. Я вновь распался на миллион частей, а когда собрался воедино, стоял рядом с сэром Стюартом – правда, лицом к кирпичной стене.

– В следующий раз не забудьте развернуться по дороге, – посоветовал он.

Я фыркнул и оглянулся на бандитов:

– А с ними что?

– А что с ними?

– Разве мы не можем, например, овладеть ими… Заставить их разбить свою дурацкую башку о стену или что-то в этом роде?

Сэр Стюарт расхохотался:

– Мы не можем проникнуть в смертного, если он сам этого не захочет. На такое способны демоны, но не тени.

Я нахмурился:

– Значит… что? Мы так и позволим им уйти?

Он пожал плечами:

– Мне не хотелось бы оставлять Мортимера надолго без опеки. А вам, Дрезден, посоветовал бы учесть, что рассвет не за горами. Он уничтожит вас, если вы не найдете себе убежища вроде дома Мортимера.

Я нахмурился еще сильнее, глядя на небо. Городские огни заглушили все, кроме самых ярких звезд, но небо на востоке, у самого горизонта, начало окрашиваться в голубой цвет. Рассвет пагубно сказывается как на духах и тенях, так и на любых магических заклятиях. Сам по себе он не хорош и не плох, но рассвет – время новых начинаний, и свет нового дня сметает сверхъестественный хлам дня предыдущего. Чтобы пережить восход солнца, духовным существам необходима хоть какая-то защита – скажем, убежище. Моему лабораторному ассистенту Бобу, например, таким убежищем служил заговоренный специальными заклятиями череп. Обычной защиты в виде порога в этом случае недостаточно, хотя мой старый дом – увы, сгоревший – и мог считаться убежищем, учитывая, сколько слоев защиты я ему организовал.

Но у меня больше не было ничего похожего.

– Возвращайтесь к Морти, – сказал я. – Занятно было сыграть с этими охламонами в «Форсаж», но это вряд ли сильно поможет людям, которых нам хотелось бы защитить. Я хочу проследить этих снайперов до дома, или где они там собираются, – посмотрю, не удастся ли мне чего-нибудь про них узнать.

Сэр Стюарт смерил меня хмурым взглядом:

– Рассвет – не то, с чем можно шутить, дружище. Настоятельно советую вам подумать хорошенько.

– Не спорю, – кивнул я. – Однако единственное оружие, которым я могу с ними бороться, – это знание. Кто-то должен все выяснить, а я единственный, у кого есть иммунитет к отравлению свинцом. Так что выбор не лишен логики.

– Допустим, вам удастся выведать информацию, а потом каким-то образом пережить рассвет, – сказал призрак. – Что вы будете делать потом?

– Передам ее Мёрфи, а та использует ее для того, чтобы этим недомеркам уши на задницу натянуть.

Сэр Стюарт моргнул:

– Какое… какое образное сравнение!

– У меня дар к метафорам, – скромно согласился я.

Он покачал головой и вздохнул:

– Я восхищаюсь силой вашего духа, дружище, и все-таки это глупо.

– Угу, – согласился я. – Но такой уж у меня характер.

Сэр Стюарт заложил руки за спину и задумчиво постучал носком башмака по снегу. Потом неохотно кивнул.

– Удачной охоты, – произнес он. – Если у вас снова возникнут проблемы с привидениями – исчезните. Они не смогут вас отследить.

– Спасибо, – кивнул я, протягивая ему руку.

Мы обменялись рукопожатиями, он резко повернулся и зашагал обратно к дому Мёрфи.

Пару секунд я смотрел ему вслед, потом тоже повернулся и поспешил за едва различимыми сквозь метель фигурами стрелков, пытаясь на ходу прикинуть, сколько времени у меня в запасе до того, как лучи рассвета окончательно меня уничтожат.

Глава 13

Нехорошие парни двинулись дальше пешком, и я последовал за ними.

– Эй, вы! – произнес один из них.

Его отличала юношеская худощавость, по бронзовой коже его можно было бы принять за индейца, хотя курчавые рыжие волосы и нос картошкой свидетельствовали об обратном. А еще глаза очень странного оттенка карего – такого светлого, что казались почти золотистыми.

– Чего, Фитц? – переспросил другой.

– Заткнись! – перебил его Фитц. – Дай сюда свою штуковину.

Тот послушно протянул ему автомат. Фитц ловко отстегнул рожок, передернул затвор, выбросив находившийся там патрон, и сунул все это в сугроб на обочине – вместе с собственным оружием.

– Какого хрена? – удивился обезоруженный стрелок и легонько толкнул Фитца в грудь.

Фитц врезал ему кулаком по физиономии с такой силой и скоростью, что это удивило даже меня, а уж я-то повидал драк на своем веку. Тот плюхнулся в снег и остался сидеть, ощупывая руками сломанный нос.

– Некогда тупить, – бросил Фитц. – Ну-ка все, гоните пушки. Или хотите объяснить ему, зачем пытались упечь нас всех за решетку?

Остальные отнеслись к приказу без особого энтузиазма, но оружие отдали. Фитц разрядил все, сунул в сугроб и приказал хорошенько забросать снегом.

– Но это же глупо, чувак, – сказал один из юнцов. – Если хоть один из этих волков нападет на наш след, нам нечем будет обороняться.

– Если хоть один из этих волков проследит за нами, нам на хвост сядет Леди-Оборванка, а против нее никакие автоматы не помогут, – огрызнулся Фитц. – Утрамбуйте снег как следует. А теперь разгладьте. – Он повернулся к типу, которого только что ударил, и сунул ему в руки комок чистого снега. – Приложи к носу. Надо остановить кровотечение. Ты же не хочешь оставлять за собой кровь, если у тебя есть выбор.

Сидевший в снегу юнец выглядел изрядно напуганным и послушно исполнил все, как велел Фитц.

– Что делаем? – поинтересовался другой стрелок. Ростом ниже остальных, он говорил не вызывающе – просто спрашивал.

– Тачка угнана. По ней нас не найдут, – объяснил Фитц, отряхивая руки от снега. – Даже если завтра наступит весна, сугроб растает не раньше чем через несколько дней, а значит, оружие найдут тоже не сразу. Если повезет, их вообще друг с другом не свяжут.

– Это когда еще будет, – пробормотал коротышка. – А мне хотелось бы до утра дожить.

Фитц почти улыбнулся:

– Хочешь разгуливать по улицам гребаного Чикаго с оружием в руках? С тачкой у нас еще была возможность его спрятать. Но не здесь.

Коротышка понимающе кивнул:

– Но хоть нож-то я могу себе оставить?

– Не на виду, – ответил Фитц и склонил голову набок, прислушиваясь. Вообще-то, в ночном Чикаго сирены – дело заурядное, но на этот раз они слышались громче, ближе, выделившись из общего фона ночных шумов. – Пошевеливайтесь, ребята.

Фитц сунул руки в карманы своего довольно легкого пальто и зашагал прочь. Остальные потянулись за ним.

Я шел рядом с Фитцем, изучая его. Поведение этого парня после боя произвело на меня большее впечатление, чем непосредственно во время схватки. Направить автомат в нужную сторону и нажать на спусковой крючок – дело нехитрое, это любой дурак может. А вот сохранять спокойствие и рассудительность сразу после автомобильной аварии, взвешивать возможные последствия, принимать оптимальные решения, преодолевая при этом сопротивление подчиненных, – такое дано не каждому. Хотя нападение было осуществлено достаточно дилетантски, глупым я бы его не назвал, и действия Фитца в условиях, сложившихся в результате внезапного вмешательства в его планы сэра Стюарта, представлялись настолько идеальными, насколько это вообще возможно.

Фитц продемонстрировал отменную сообразительность в сложной обстановке, показал себя прирожденным лидером, и у меня сложилось неприятное впечатление, что он не наступит на одни грабли дважды. Он сделал все, что от него зависело, чтобы убить нескольких самых близких мне людей. Мозги и решительность – опасное сочетание. Да, его необходимо нейтрализовать при первой возможности.

Я шел за ними по морозу, которого больше не ощущал, попутно практикуясь в искусстве исчезания. Я запрыгивал вперед, потом назад, к ним за спину, потом вправо, влево – и все это время старался не обращать внимания на светлеющее небо.

Что-то очень беспокоило меня в этом рыжеволосом парне.

Ведь он знал, что копы уже в пути, сигнализация магазинчика верещит как резаная, знал, что его спутники обескуражены и изранены, так какого черта он не пожалел нескольких драгоценных секунд на то, чтобы разрядить оружие? В условиях, когда каждое мгновение на вес золота? Зачем он это сделал?

Я задавал себе вопрос: поступил бы я так же на его месте? И зачем? Единственный ответ, который приходил мне в голову, гласил: только затем, чтобы не пострадал тот, кто рано или поздно найдет это оружие. Фитц пытался изрешетить пулями маленький чикагский домишко – а вместе с ним, учитывая убойную силу пуль, и несколько соседних – и при этом, избавляясь от улик, принял необходимые меры безопасности… Противоречие какое-то.

Любопытно.

Еще любопытнее показалось мне то, что я вообще обратил на это внимание. Обыкновенно, когда кто-то покушается на моих друзей, я мгновенно заношу его в список первоочередных целей на уничтожение и стараюсь сделать его жизнь предельно дискомфортной до тех пор, пока он не перестанет представлять собой угрозы. И, как правило, это не мешает мне спать спокойно.

Но на сей раз, черт подери, я не мог броситься в драку очертя голову. Конечно, на сей раз те, кто угрожал моим друзьям, не угрожали мне самому. Ни Фитц, ни его команда не могли причинить мне никакого вреда, если только не собирались гулять так до самого восхода солнца, да и я, собственно, тоже не представлял для них никакой опасности. В нормальном состоянии я бы весь кипел в присутствии людей, пытавшихся убить моих друзей. Но теперь…

Мы абсолютно не угрожали друг другу. Надо признаться, это изрядно мешало поддерживать необходимую степень кипения.

Фитц вел свой отряд по заснеженным улицам, задержавшись только раз – чтобы проверить состояние расквашенного им носа. Снежный компресс помог остановить кровотечение, но парень совершенно одурел от боли. Другие тоже не вышли из передряги невредимыми, хотя отделались травмами полегче. Поэтому Фитц сделал еще одну остановку у небольшого ночного магазина, из которого вышел с бутылкой воды и большим пузырьком болеутоляющих таблеток. Пузырек он сунул в руки недоверчивому коротышке, наказав раздать каждому по двойной дозе и двигаться дальше.

Им потребовался почти час, чтобы выйти из Бактауна и направиться в Саутсайд. Многие до сих пор полагают, что Саутсайд представляет собой что-то вроде экономической пустыни, по которой проходит демилитаризованная зона враждующих гангстерских кланов. Это вовсе не так – по крайней мере, не везде. Есть, конечно, кварталы, куда лучше не заходить в одежде не того цвета или с кожей не того цвета, но они скорее являются исключением, а не правилом. Большая часть Саутсайда довольно разнообразна, значительная его территория занята всякими производствами, и Фитц со своим избитым пешим воинством направился к заброшенной фабрике на краю промзоны.

Она занимала целый квартал – здоровенное здание высотой всего два этажа, зато площадью в несколько акров. Снегоочистители сгребали снег к его стенам – о необходимости прохода и проезда в пустующий дом речи не шло, – так что сугробы окружали здание крепостной стеной. Фитц и его команда перебрались через эту стену в месте, где кто-то вырубил лопатой подобие ступенек. Через покрытую толстым слоем снега стоянку вела узкая протоптанная тропинка, – двигаясь цепочкой, они подошли к дверям, запертым на цепь, но Фитц полязгал стальными звеньями, и одна из дверей отворилась настолько, чтобы отряд юнцов – никто из них не отличался особо капитальной комплекцией – смог протиснуться внутрь.

Я прошел сквозь дверь так, как положено уважающему себя призраку, – насквозь. При этом я честно старался не обращать внимания на дискомфорт, как это делал сэр Стюарт. Оказалось все равно больно – не настолько, чтобы я дико взвыл, но достаточно, чтобы это действовало на нервы. Возможно, «коже» призрака просто требуется время, чтобы привыкнуть. По крайней мере, здесь не было порога, а то я не одолел бы его. Это место никогда никому не служило домом, а тот, кто разместился здесь теперь, явно не придавал порогу особого значения. Собственно, процесс, превращающий порог в подобие сверхъестественного барьера, так и не получил объяснения или описания; теперь представилась отличная возможность всесторонне изучить эту особенность на собственном опыте, что мне показалось весьма полезным, учитывая мои нынешние обстоятельства…

– Нет, это не «отличная возможность». Соберись, Дрезден! – приструнил я сам себя. – Думай лучше о деле, чтобы тебе не понадобилось изучать все аспекты долгосрочного призрачного существования.

Фитц задержался ненадолго и вслух пересчитал всех своих спутников – те, устало переставляя ноги, плелись куда-то вглубь здания. Фабричный цех явно строился исходя из соображений экономии, а не красоты. Окон было мало, да и те выходили не на восток – притом, что до рассвета оставались считаные минуты и отраженные от снега городские огни казались еще ярче. А еще – судя по облачкам пара, вырывавшимся из ртов незадачливых стрелков, – здесь стоял холод.

Фитц достал из кармана фонарик и включил его. Фонарик горел красным огнем и не столько освещал дорогу, сколько обозначал разницу между темнотой обычной и непроглядной. Впрочем, чтобы идти, этого хватало.

– А вот интересно, – подумал я вслух. – В конце концов, я ведь нематериален. А взаимоотношения у призраков и материального мира, похоже, не столь просты и прямолинейны, как у смертных с законами физики. Например, зрачков для преломления света у меня больше нет.

Черт! Если уж на то пошло, свет должен проходить сквозь меня – иначе как бы я оставался невидимым? Из чего по логике вещей следовало, что я не вижу мир в общепринятом смысле слова. Чувства мои функционировали теперь как-то по-другому, и воздействие света на сетчатку глаз не имело к этому ни малейшего отношения.

– Выходит, свет мне не обязателен, чтобы видеть? – спросил я сам себя.

– Нет, не обязателен, – ответил я сам себе.

Я закрыл глаза на несколько шагов и сосредоточился на одном давнем воспоминании: давным-давно, еще в детстве, я оказался в доме приемных родителей, в темной комнате, когда электричество вырубилось из-за грозы. Я слепо шарил по сторонам в поисках фонарика, зажигалки или спичек. Только минут через десять мне удалось кое-что найти – декоративный стеклянный шарик со снежинками, сувенир Олимпиады в Лейк-Плэсиде. Нажмешь на кнопку – и красные, белые и синие снежинки начинают сиять ярким светом.

Стоило комнате превратиться в место, в котором я мог снова ориентироваться, как охватившая меня паника улеглась, будто ее и не было. Я снова мог видеть.

Вот и сейчас, когда я открыл свои призрачные глаза, я видел коридор, по которому мы шли, с кристальной ясностью, словно кто-то включил давным-давно погасшие люминесцентные трубки над головой.

Я испустил довольный смешок. Я и правда мог видеть в темноте!

– Прямо как… не помню, кто из Людей-Икс мог видеть в темноте… или Ночной Змей мог? А впрочем, без разницы. Все они сверхгерои. И я тоже неплох…

Фитц вдруг застыл на полушаге, резко повернулся и, широко раскрыв глаза, направил луч фонаря в мою сторону. Потом резко потянул носом воздух.

Я тоже застыл, уставившись на него.

Все вокруг Фитца смолкли и остановились, отреагировав на выказанный им несомненный страх, – так ведут себя те, у кого есть повод опасаться хищников. Фитц неуверенно шарил взглядом по коридору, поводя лучом фонаря из стороны в сторону, словно это могло бы помочь ему видеть в темноте хотя бы на несколько дюймов дальше.

– Адские погремушки! – произнес я. – Эй, парень! Ты что, меня слышишь?

Фитц явно отреагировал на мой голос: слегка вздрогнув, он склонил голову сначала в одну сторону, потом в другую, словно пытаясь обнаружить источник слабого шепота.

– Фитц? – неуверенно прошептал паренек с ножом.

– Цыц! – шикнул на него Фитц, продолжая всматриваться в темноту.

– Эй! Парень! – крикнул я, сложив руки рупором. – Ты меня слышишь?

Краска и так уже сползла с его лица, однако второй оклик вызвал иную реакцию. Он облизнул пересохшие губы и быстро отвернулся.

– Послышалось что-то, – буркнул он. – Ерунда. Пошли.

Все интереснее и интереснее. Я засунул руки в карманы плаща и зашагал рядом с Фитцем, изучая его.

Ростом он был шесть футов без одного дюйма, и все же выше остальных своих спутников. Вряд ли ему исполнилось семнадцать, но взгляд, казалось, принадлежал человеку на несколько десятков лет старше. Должно быть, в жизни ему пришлось нелегко, если он выказывал такую закалку. И ведь он знал о сверхъестественных искусствах хотя бы то, что следы крови можно использовать против ее обладателя.

У левого глаза виднелись шрамы – такие обычно встречаются у боксеров, с той лишь разницей, что у боксеров они, как правило, с обеих сторон лица. Все шрамы собрались у него на одном маленьком клочке кожи. Кто-то, определенно не левша, периодически, время от времени колотил его по одному и тому же месту. Я видел, как быстро умеет двигаться Фитц. Он даже не пытался увернуться.

Адские погремушки! На нас нападал Оливер Твист.

У Фитца и его команды ушло добрых пять минут, чтобы добраться до места, когда-то служившего, судя по всему, производственным цехом. Это было высокое, футов тридцать высотой, помещение с зенитными фонарями на потолке, производившее впечатление интерьера из фильма-катастрофы.

Повсюду стояли заброшенные станки. Застывший много лет назад конвейер зарос паутиной и покрылся пылью. Пустые полки и стеллажи не давали возможности понять, что же именно здесь производили. В проходе стояло несколько открытых стальных бочек, наполненных всяким горючим хламом, преимущественно обломками деревянных дверей и полок, собранных, похоже, со всего здания. Между этими самодельными очагами валялись потрепанные спальные мешки и рюкзаки со скудными пожитками.

Поверх одной из бочек-очагов лежала стальная решетка – импровизированный гриль. Над ним склонился мужчина. Худой – ни дать ни взять скелет, одетый только в обтягивающие джинсы. Кожа его была мучнисто-белой. Лысую голову сплошь покрывали татуировки – неровно нанесенные магические символы, преимущественно охранительного характера. Клочковатая борода казалась пегой из-за обилия каштановых, черных и седых прядей.

На решетке стояло несколько банок консервированных бобов и чили, которые, судя по всему, дожидались Фитцева отряда, который выказывал к ним несомненный интерес. Лысый тип нарочито не замечал возвращения Фитца, и отряд почти пять минут терпеливо переминался с ноги на ногу.

– Все сделано? – спросил он наконец, так и не оборачиваясь.

– Нет, – ответил Фитц.

– А где оружие?

– Нам пришлось его спрятать.

Плечи у лысого типа вдруг напряженно ссутулились.

– Прошу прощения?

Фитц неосознанным, инстинктивным движением поднял руку к левому глазу, но сразу же поспешно опустил ее.

– Случилась авария. Приближалась полиция. Нам надо было уходить, и мы не могли нести оружие с собой.

Лысый распрямился и повернулся к Фитцу. Глаза у него оказались темные, глубоко посаженные, и в них полыхал гнев.

– Вы потеряли! Оружие! Оружие, которое обошлось мне так дорого.

– Оружие пришлось бы выбросить в любом случае, – сказал Фитц. – И от нас не было бы никакого толку, если бы мы сели в тюрьму.

Взгляд у лысого вспыхнул, и у него вырвался крик. В воздухе раздался ужасный, стремительний низкий звук, и невидимая сила ударила Фитца в грудь, отшвырнув его футов на десять. Еще десяток футов он катился по бетонному полу и лишь после этого наконец застыл.

– Толку? – заорал лысый. – Толку? Да от вас вообще никакого толку! Ты хоть представляешь, каковы могут быть последствия твоего идиотизма? Сколько групп вроде вашей уничтожены фоморами? Или Леди-Оборванкой? Идиот!

Фитц лежал на полу, съежившись калачиком и даже не пытаясь приподнять голову. Он не двигался, явно надеясь не разозлить лысого еще сильнее. Судя по крепко стиснутым зубам, он приготовился к новой боли и четко осознавал, что ничего не может с этим поделать.

– Это было проще простого! – продолжал лысый, приближаясь к парню. – Я поручил вам задачу, с которой даже обдолбанные справляются как нечего делать. И это оказалось для вас сложным? Ты это хочешь сказать?

Голос Фитца звучал слишком ровно, чтобы распознать в нем искренность. Он привык скрывать свой страх, свою уязвимость.

– Мне жаль. Там оказалась Леди-Оборванка. Мы не смогли подобраться ближе. Она бы от нас мокрого места не оставила. Пришлось обстрелять их и уходить.

Гнев лысого как рукой сняло. Он смотрел на юнца сверху вниз, и лицо его не выражало ровным счетом ничего.

– Если тебе известна причина, – произнес он мягким тоном, – по которой тебе можно позволить дышать, Фитц, тебе лучше назвать ее прямо сейчас.

Фитц умел прятать свои чувства, и лицо его оставалось бесстрастным, но ночь выдалась для него слишком тяжелой. Дыхание его участилось.

– Смысл атаки был не в том, чтобы поубивать их всех, вы ведь сами говорили. Смысл был в том, чтобы нас не трогали, а то мы дадим сдачи. Мы показали им это. Значит, поставленную цель мы выполнили.

Лысый смотрел на него, не шевелясь.

Я видел, что на лице у Фитца выступили капли пота.

– Это не… не… Послушайте, я могу вернуть эти автоматы. Правда могу. Я пометил место, где мы закопали их в снег. Я могу сходить за ними.

Лысый испепелил юношу пронзительным взглядом и пнул его ногой в живот. Удар вышел ленивый, равнодушный какой-то, словно механический. Похоже, лысый принял решение – он повернулся и подошел к самодельной плите.

– Еда остынет, парни, – сказал лысый. – Давайте ешьте.

Юнцы неуверенно подались к нему. Фитц выждал некоторое время и начал подниматься, стараясь не привлекать к себе внимания.

В воздухе что-то прошелестело, и фигура лысого размытым пятном метнулась от плиты к Фитцу, сбив по дороге с ног одного из юнцов. Движением слишком быстрым, чтобы глаз успел запечатлеть его, лысый ударил Фитца по скуле.

Удар отшвырнул того обратно на пол. Я стоял достаточно близко, чтобы увидеть, как разошелся и набух кровью шрам у глаза.

– К тебе, Фитц, это не относится, – произнес лысый все тем же мягким голосом. – Для мертвецов у меня еды нет. Поешь, когда исправишь свою ошибку.

Фитц кивнул, не поднимая глаз, зажав рукой ушибленное место:

– Слушаюсь, сэр.

– Умница.

Лысый сморщил нос, будто в помещении запахло какой-то гадостью, и плюнул Фитцу в лицо. Потом повернулся и двинулся обратно к плите.

Парень метнул ему в спину убийственный взгляд.

Говоря так, я вовсе не имею в виду, что Фитц разозлился. Часто можно услышать фразы вроде «убить взглядом», но немного найдется таких, кто действительно видел, на что это похоже. Скажем так, убийство – или, точнее, готовность его совершить – не относится к поступкам, на которые любой готов везде и всегда. По крайней мере, в наше относительно цивилизованное время. Хотя прежде лишение жизни другого живого существа являлось повседневной рутиной. Любая фермерская жена без малейшего угрызения совести отрубит курице голову, чтобы приготовить обед. То же самое и с рыбой, которую обезглавят и выпотрошат. Забивать крупный рогатый скот или закалывать свиней тоже было делом само собой разумеющимся – в соответствующее время года, конечно. Большая часть людей, чей образ жизни был связан с землей, жили и трудились бок о бок с теми, чью жизнь им предстояло рано или поздно оборвать.

Убийство – дело хлопотное. И чаще всего довольно грязное. А если что-нибудь пойдет не так, еще и противное, особенно если видишь, как кто-то бьется в смертной агонии. В общем, занятие это нелегкое, даже если речь идет о животных на ферме.

Убивать людей на порядок хлопотнее, грязнее и противнее. Подобный выбор дается нелегко. Ведь надо все просчитать, обдумать возможные последствия. Конечно, каждый может убить в порыве страха или ненависти – в таком случае не до расчетов или осознанного выбора. Вы просто позволяете своим эмоциям руководить вашими действиями.

В глазах Фитца я видел все: как он рассчитывает, оценивает и делает выбор. Лицо его побледнело, но зубы оставались стиснуты, а взгляд – тверд.

До сих пор не знаю точно, что руководило мной тогда, но я пригнулся к его уху.

– Не смей! – гаркнул я.

Парень, начинавший уже подбирать ноги для броска, застыл.

– Он только этого и ждет, Фитц, – настойчиво продолжал я. – Он нарочно плюнул, чтобы тебя к этому подтолкнуть. Он ждет наготове. Он убьет тебя, не успеешь ты и на ноги подняться.

Фитц огляделся по сторонам, но взгляд его прошел сквозь меня. Значит, он меня не видел. Ну-ну…

– Я бывал на твоем месте, парень. Я знаю этот тип людей. Не будь слабаком. Не дари ему того, чего он от тебя хочет.

На мгновение Фитц крепко зажмурился. Потом медленно перевел дух, и тело его заметно расслабилось.

– Умно, – одобрил лысый. – Делай каждый раз верный выбор, и мы, возможно, еще поработаем вместе.

Фитц сглотнул и поморщился, словно от противного привкуса во рту.

– Да, сэр, – произнес он. – Пойду проверю, все ли в порядке у входа.

– Отличная идея, – согласился лысый. – Тем более я бы предпочел не видеть тебя некоторое время.

Он повернулся и направился прочь от Фитца. По пути он задержался, чтобы тронуть одного из юнцов за плечо и негромко прошептать тому что-то.

Фитц быстро, бесшумно поднялся и вышел из цеха обратно в коридор. Только оказавшись вне поля зрения лысого, он зябко охватил себя руками и ускорил шаг. Его трясло.

– Я не сошел с ума, – произнес он. – Я не сошел с ума. Я не сошел с ума.

– Ну… В общем-то, нет, – заверил я его, стараясь не отставать. – Зачем ты работаешь на такого говнюка?

– Ты мне мерещишься, – заявил Фитц.

– Черта с два мерещусь, – возразил я. – Я только никак не пойму, почему так получается, что ты меня слышишь.

– Я не сошел с ума! – яростно повторил Фитц и зажал уши руками.

– Совершенно уверен, что это тебе не поможет, – заметил я. – Я имею в виду, что меня воспринимает твое сознание, а не слух. Думаю, просто так получается, что ты воспринимаешь это как… как… этот ваш формат Эм-Вэ-четыре, а не как фильм.

– Эм-Пэ-три, – машинально поправил меня Фитц, рывком отнял руки от ушей и, широко раскрыв глаза, огляделся по сторонам. – Э-э-э… Ты… ты правда здесь?

– Здесь-здесь, – подтвердил я. – Хотя любая мало-мальски пристойная галлюцинация говорила бы тебе то же самое.

Фитц ошеломленно моргнул:

– Эм. Я не хочу тебя злить или что-то в этом роде, но… кто ты такой?

– Я тот, кому не нравится видеть, как в его друзей стреляют, Фитц.

Шаги Фитца замедлились. Затем он прижался спиной к стене – скорее рефлекторно, нежели осмысленно. Долгое мгновение он стоял не шевелясь.

– Ты… дух?

– Формально – да, – подтвердил я.

Он судорожно сглотнул:

– Ты работаешь на Леди-Оборванку?

Адские погремушки, да этот мальчишка до смерти боялся Молли. А я хорошо представлял себе парнишек вроде Фитца, тем более что и сам рос в похожих условиях. Я встречал таких в домах у приемных родителей, в детских домах, в школах и летних лагерях. Крепкие орешки, прошедшие естественный отбор, понимающие, что о тебе никто не позаботится, кроме тебя самого. Конечно, не все, пережившие это, обладают таким опытом, но даже малая его часть действует строго по Дарвину. Она отбирает сильнейших. Таких, как Фитц.

Далеко не глупых, но и запугать их далеко не просто.

Фитц очень боялся Молли.

Мой желудок неприятно сжался.

– Нет, – заверил я его. – Я на нее не работаю. Я не ее подчиненный.

Он нахмурился:

– Тогда… На эту су… на бывшую полицейскую?

– Парень, – сказал я ему, – ты даже не представляешь, на что напоролся. Ты не на тех оружие направил. Я теперь знаю, где ты живешь. Они тоже узнают.

Он побледнел.

– Нет, – пробормотал он. – Послушай… ты ведь не знаешь, каково это здесь. Зеро и другие, они ничего не могут с этим поделать. Он не позволяет им делать ничего, кроме того, что он сам хочет.

– Ты имеешь в виду лысого?

Фитц издал натянутый, полуистерический смешок:

– Он называет себя Аристидом. И у него есть сила.

– Сила помыкать шайкой подростков?

– Говорю же, ничего ты не знаешь, – тихо продолжал Фитц. – Он говорит тебе что-то сделать, и… и ты это делаешь. Тебе даже в голову не приходит ослушаться. И он… он двигается так быстро. Я не… Я думаю, что он, возможно, и не человек вовсе.

– Он человек, – заверил я. – Просто очередной засранец.

На лице у Фитца обозначилось что-то вроде очень, очень слабой улыбки.

– Если это правда, то как ему это удается?

– Он заклинатель, – объяснил я. – Чернокнижник. Средненьких способностей и большого самомнения. Он владеет несколькими незнакомыми мне приемами кинетомантии – благодаря этому он и перемещается так быстро. И еще обладает некоторым умением залезать в чужие мозги – совсем слабеньким, если ему для грязной работы приходится подбирать подростков.

– Тебя послушать, так он мелкая сошка… вроде угонщика или кого-то вроде.

– По большому счету так оно и есть, – согласился я. – Мелкая шушера. Этакий Феджин.

Фитц нахмурился:

– Это который из книжки? Из Диккенса? Как ее… «Оливер Твист»?

Я удивленно заломил бровь. Парень-то начитанный. Таких в его кругах немного. Да и большинство тех, кто читает, ограничиваются по большей части детскими книжками и комиксами. Мало кто доходит до Диккенса, разве что те, кто попал на дно, вылетев из старших классов. А я готов был побиться об заклад, что Фитц в старшие классы не ходил.

Он решал за себя сам, и он обладал по меньшей мере толикой магических способностей. Возможно, этим объяснялось то, что именно он руководил этими мальчишками. Этим, а еще очевидным здравым смыслом. Вероятно, он начинал – пока чисто инстинктивно – учиться противостоять той магии, что практиковал на нем лысый Аристид. Этот говнюк явно орудовал с его сознанием, при этом действуя в духе лидера любого сектантского культа. Любого, кто не подчинялся ему с рабской покорностью, Аристид до поры до времени использовал бы в качестве младшего командира, параллельно изыскивая способ избавиться от него с наибольшим толком для дела – или, по крайней мере, без лишнего шума.

Мне совсем не нравились Фитцевы перспективы.

– Вроде того, – подтвердил я.

Фитц устало привалился к стене и закрыл глаза.

– Я никому не хотел зла, – сказал он. – Я ведь никого из тех людей даже не знаю. Но он так приказал. И им всем пришлось это выполнять. А я не мог… не мог позволить им стать просто убийцами. Ведь, кроме них… Они…

– Они – твои подопечные, – негромко произнес я. – Ты за ними приглядываешь.

– Ведь должен хоть кто-то, – кивнул Фитц. – На улицах ведь как… никогда легко не приходилось. А где-то с полгода… совсем плохо стало. Нет, правда. Их по ночам иногда видно. Тени. – Его снова начала бить дрожь, а голос понизился до шепота. – Они забирают людей. Те, кого некому защитить, исчезают, и все. И вот…

– Лысый, – тихо произнес я.

– Он убил одного из них, – прошептал Фитц. – Прямо на моих глазах. Я сам видел. Тот казался человеком, но, когда его убили, он… просто растекся, правда. – Он тряхнул головой. – Может, я все-таки сошел с ума? Боже, это было бы даже легче.

– Ты не сошел с ума, – сказал я, – но попал в дурную историю.

Взгляд у мальчишки потух окончательно.

– Чего еще нового скажешь?

– Ох, – пробормотал я, – можно подумать, у меня и без того было недостаточно дел.

– Что?

– Так, ерунда. Слушай, парень. Возвращайся к автоматам сегодня вечером, в одиннадцать. К этому времени на улицах стихнет. Я буду ждать тебя там.

В глазах его не отразилось ровным счетом ничего.

– Зачем?

– Затем, что я собираюсь тебе помочь.

– Сумасшедший, воображаемый, невидимый голос-галлюцинация, – проговорил Фитц. – И он собирается мне помочь. Приплыли.

Со стороны цеха вдруг послышался дребезжащий металлический звон, отдавшийся эхом по всему зданию. Примерно такие звучат в школах и университетах, возвещая о начале и конце занятий.

– Что, пора на урок? – спросил я.

– Нет. Аристид заставил нас следить за будильником. Говорит, это важно ему для работы. Звенит за пять минут до рассвета.

Я почувствовал, как цепенеет моя спина.

– Пять минут?

Фитц пожал плечами:

– Может, семь. Или две. В этом роде.

– Адские погремушки! – выругался я. – Правду говорил Стью: время тут просто само утекает. Так, значит, в одиннадцать у сугроба с автоматами, Фитц.

Он хмыкнул.

– Конечно, Харви. Или как тебя там, – устало произнес он.

Старые книги и старые фильмы. Я не мог не помочь этому мальчишке.

Пронзив по пути несколько стен, я вывалился на улицу, стиснув зубы, чтобы не заорать от сильного дискомфорта. Небо почти окрасилось голубым, а на восточном горизонте над озером Мичиган светлело на глазах багровое зарево рассвета. Стоит ему сделаться оранжевым, а потом и желтым, и от меня останется одно воспоминание.

Пять минут. Или семь. Или две. Столько времени у меня оставалось, чтобы отыскать безопасное место. Я прикинул в уме план Чикаго, перебрал в уме ближайшие возможные убежища и выбрал единственное, куда мог добраться за несколько минут со всеми своими штучками в духе Ночного Змея и ему подобных.

Может быть, я еще успею туда попасть. И может быть, это спасет меня от рассвета.

Я еще раз сверился со своей памятью и, образно говоря, бросился туда.

Мне оставалось лишь надеяться, что еще не слишком поздно.

Глава 14

Подавляющее большинство людей, верящих в существование магии, полагают, будто она подчиняется раз и навсегда заданным законам. На деле все не так: законы эти гибки, они меняются в зависимости от времени, места, сезона и намерений того, кто их применяет. Магия не является живым, разумным существом, однако все-таки обладает чем-то вроде собственной души. Она растет, развивается – и в любом случае меняется.

Отдельные аспекты магии относительно устойчивы, – например, люди, наделенные сильными магическими способностями, всегда не в ладах с продвинутыми технологиями: приборы не выдерживают такого соседства и выходят из строя. Но даже это обстоятельство на протяжении столетий медленно менялось. Лет триста назад магический дар проявлялся в странных, причудливых окрасках свечного огня или мгновенном скисании молока (что доставляло чертовски много неприятностей чародеям, желавшим, скажем, приготовить что-нибудь молочное). А еще парой сотен лет раньше занятия магией вызывали причудливые изменения пигментации кожи, известные как чертовы отметины.

Невозможно предугадать, как с этим будут обстоять дела еще через несколько веков. Как знать, может, побочным эффектом магических способностей станут привлекательная наружность и успех у противоположного пола; впрочем, не могу сказать, чтобы в описываемый момент меня беспокоило именно это.

Сами понимаете. Меня больше беспокоило, смогу ли я пережить следующие несколько минут.

В общем, я клоню к тому, что рассвет – по всеобщему убеждению, конечно, – несет конец всякому злу. Что это свет, побеждающий тьму. Так ведь?

Можно сказать и так. По крайней мере, в некоторых случаях. Однако по большей части это просто рассвет. Это часть суток, характеризующая взаимное положение определенных небесных тел. С самим солнцем, выползающим из-за горизонта, не связано никакой магии – ни черной, ни белой. Если таковая и имеется, я, во всяком случае, о ней не слыхал. Рассвет вовсе не очищает добро от зла.

Он просто очищает – все без разбора. В этом-то и заключалась моя проблема.

Духи не рассчитаны на то, чтобы ошиваться в мире смертных, – если, конечно, не найти для этой цели подходящего тела. Мне полагалось бы находиться на том Кармайкловом поезде, или в раю, или в аду, или в Вальхалле… где-то в таком роде. Духи состоят из энергии – на 99,9 процента из чистой, замечательно питательной магии. И подмена ее не допускается.

Духи сосуществуют с рассветом примерно так же, как сосуществуют микробы и щелочь. Силы обновления, омывающие планету, подобно тихой, невидимой гигантской волне, с началом каждого нового дня, несут с собой и мощный заряд магии, неумолимо разрушающий даже самые сильные из состряпанных смертными заклятий, если только те не защищены соответствующим образом.

Бродячий дух, застигнутый рассветом, просто растворяется. Тут не спастись, если просто встать в тенистое место, – это защитит не больше, чем если бы вы прятались у себя на кухне от несущегося на вас цунами. Для спасения необходимо найти по-настоящему безопасное место, укрытое и укрепленное, способное противостоять магическим энергиям рассвета.

В конце концов, я ведь превратился в призрака. Вот я и поспешил в единственное место, которое, как мне казалось, могло меня защитить и до которого я мог добраться быстрее всего.

Я поспешил к своей могиле.

Да, у меня есть собственная могила, выкопанная, с установленным надгробным камнем, готовая меня принять. Ее подарила мне одна из моих врагинь… даже странно, по прошествии нескольких лет она кажется мне и вполовину не такой страшной, как тогда. Врагиня обставила подарок с большой помпой, на глазах у собравшихся сливок сверхъестественного общества, вручив мне это обещание смертной угрозы и продемонстрировав заодно свои возможности в мире смертных. И правда, чтобы раздобыть участок на престижном чикагском кладбище, да еще и оставить на нем зияющую могилу, требуются неплохие связи. Не знаю, угрозой ли, подкупом, но она добилась того, что моя могила оставалась в таком состоянии на кладбище Грейсленд уже довольно много лет.

Наконец у могилы появился шанс послужить чем-то полезным помимо места для философских размышлений.

Я еще раз проделал трюк сэра Стюарта с исчезанием и убедился, что не в состоянии прыгнуть дальше чем на триста ярдов. Что ж, даже так это получалось на порядок быстрее простого бега, а на поверку оказалось не так утомительно, как я думал. Собственно, больше всего это напоминало мои утренние пробежки, только вместо шагов я перемещался длинными скачками, повторяя их снова и снова, от точки А до точки Б.

Я просочился сквозь входные ворота кладбища Грейсленд, сделал еще два прыжка, нашел нужное мне место рядом с большим мавзолеем, напоминающим античный храм, и броском, которому позавидовал бы профессионал-бейсболист, устремился прямехонько в темневшее отверстие. Мое нематериальное тело перемахнуло через невысокий снежный бруствер, окружавший могилу, и я рухнул в прохладную, тенистую яму, приготовленную для меня.

Лучи солнечного света скользнули по земле спустя всего несколько секунд. Я слышал их, ощущал их – примерно так же, как однажды ощущал небольшое землетрясение в штате Вашингтон. На мгновение в воздухе повис резкий, отчетливый, чистый звук, напоминавший эхо большого колокола. Я закрыл глаза и вжался в стенку могилы, по моим расчетам самую тенистую.

Я выждал несколько секунд.

Ничего не происходило.

В моей могиле царили сумрак, прохлада и тишина. Здесь было… право слово, довольно комфортно. Я хочу сказать, по телевизору и в кино показывают, как кто-то лежит в гробу или в могиле, и это всегда какие-то пугающие страсти. Мне приходилось несколько раз оказываться у своей могилы, и это непременно действовало мне на нервы. Должно быть, я благополучно миновал эту стадию.

Смерть страшит, только если смотреть на нее с одной стороны.

Я сидел, прижавшись спиной и затылком к стенке могилы, вытянув ноги и блаженно закрыв глаза. Здесь было тихо, если не считать легкого шелеста ветра в ветвях деревьев и далеких городских шумов: машин, гудков, музыки, сирен, строек, поездов надземки. А еще редких птиц, избравших Грейсленд своим домом.

Даже не припомню, когда мне было так спокойно в последний раз…

Так мирно. Так приятно.

И так свободно. Никакой необходимости что-то делать. Возможность отдыхать сколько душе угодно. Возможность хотя бы на время отвернуться от переполнявших мою память жутких воспоминаний, от забот, не дававших покоя.

Некоторое время я сидел с закрытыми глазами, целиком отдавшись тишине и покою.

– Вы новенький, – произнес негромкий, спокойный голос.

Я со смутной досадой открыл глаза. Кому понадобилось нарушать мой покой всего через несколько минут? И, посмотрев наверх, обнаружил, что небо почти полностью потемнело, только на западе еще немного светилось фиолетовым.

Я резко отодвинулся от откоса могилы. Какого черта? Я отдыхал от силы пару минут. Или нет? Я еще несколько раз поморгал, глядя на небо, потом медленно поднялся на ноги. Это далось мне не без труда: меня словно накрыли несколькими слоями тяжелых, влажных одеял или подбитых свинцом фартуков, какие обыкновенно используют в рентгеновских кабинетах.

– Мне всегда нравится видеть, как рождается что-то новое, – продолжал голос. Теперь я разобрал, что голос детский. – Можно гадать, во что это превратится, а потом смотреть, так ли это вышло.

Моя могила глубокая, футов шесть. Но и роста во мне заметно больше шести футов. Поэтому, когда я встал во весь рост, мои глаза оказались на несколько дюймов выше края могилы и невысокого снежного барьера по ее периметру. Поднявшись, я увидел маленькую девочку.

На вид ей было лет шесть, но даже для такого возраста она казалась маленькой. Одежда девятнадцатого века, вся в кружевах, выглядела до нелепого непрактичной: любой нормальный ребенок перепачкал бы ее уже через полчаса. Башмачки, похоже, ручной работы, застегивались на маленькие металлические пряжки. На плече она держала маленький зонтик, по цвету такой же, как платье. Во всем остальном девочка не отличалась от большинства детей. Хорошенькая, светлые волосы, ярко-зеленые глаза.

– Привет, – сказал я.

– Здрасте, – отозвалась она, слегка присев в реверансе, – ни дать ни взять Ширли Темпл. – Очень приятно с вами познакомиться, покойный мистер Гарри Дрезден.

Я решил держаться с ней поосторожнее: как знать, действительно ли она такая маленькая девочка, какой кажется?

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Она сложила зонтик и постучала им по моей надгробной плите. Действительно, надпись золотыми буквами по белому мрамору гласила: «ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ГАРРИ ДРЕЗДЕН». Чуть ниже, под золотой пентаграммой, виднелось: «ОН ПОГИБ ЗА ПРАВОЕ ДЕЛО».

На мгновение мне показалось, будто во рту у меня стоит странный сладковатый привкус, а в ноздри ударил запах сосновой хвои и свежей травы. По спине пробежал холодок, и я поежился. А потом и привкус, и запахи исчезли.

– Вы меня знаете? – спросила девочка. – Я ведь знаменита.

Я прищурился. Потом сделал усилие и, исчезнув со дна могилы, оказался рядом с девочкой. При этом, правда, я стоял лицом в другую сторону, поэтому со вздохом повернулся и осмотрелся по сторонам. Есть на Грейсленде один знаменитый памятник маленькой девочке, известной как Инес. Он стоит здесь уже два века, и каждые несколько лет появляются слухи, будто статуя пропадает с пьедестала, а посетители кладбища встречаются с маленькой девочкой в старомодной одежде.

Вот она, статуя, исчезнувшая с пьедестала.

– Ты Инес, – сказал я. – Знаменитый призрак Грейсленда.

Девочка рассмеялась и захлопала в ладоши:

– Меня так называли, да.

– Я слыхал, тебя откопали пару лет назад. Так что памятник остался только как реклама какого-то скульптора или чего-то в этом роде.

Она снова раскрыла зонтик и закинула его на плечо, покручивая, словно в раздумье.

– Боже мой! Людей интересуют дела, происходившие за сотни лет до их рождения. Кто бы мог подумать… – Она внимательно оглядела меня с ног до головы. – Мне нравится ваш плащ.

– Спасибо, – улыбнулся я. – Мне нравится твой зонтик.

Она расцвела улыбкой:

– Вы так галантны. Иногда мне кажется, что я никогда больше не встречу никого по-настоящему воспитанного. – Она еще раз пристально посмотрела на меня. – Мне кажется… Вы, должно быть, станете… – она задумчиво прикусила губу, сощурила глаза и медленно кивнула, – настоящим монстром.

Я нахмурился:

– Это почему?

– Все новорожденные во что-то превращаются, – наставительно сказала Инес.

– Я не новорожденный.

– Самый настоящий, – возразила она и мотнула головой в сторону моей могилы. – Вы вступили в новый мир. Ваша прошлая жизнь ничего не значит. Вас там больше нет. А перед вами открывается новая, бескрайняя Вселенная. – Она окинула кладбище спокойным взглядом. – Я видела много, очень много новорожденных, мистер Дрезден. И видела, во что они превращаются. Вот вы, ваша юная тень, – натуральный монстр.

– Вовсе нет, – обиделся я.

– Возможно, пока еще нет, – согласилась она. – Но… со временем, когда те, кто вам дорог, состарятся и уйдут, а вы ничего не сможете поделать, чтобы им помочь… еще как превратитесь. Вот увидите.

– Ты ошибаешься.

Ямочки на ее щеках сделались глубже.

– А что вам так не нравится, новорожденная тень? Вот я не вижу ничего плохого в том, чтобы быть монстром.

– А я вижу. Что в этом хорошего?

– О! – Девочка тряхнула головой. – Ну не будьте же таким ограниченным. Люди восхищаются монстрами. Они слагают про них легенды и песни. Завидуют им. Вот вы, новорожденная тень, знаете, что такое монстр? Монстр – это власть. Власть и свобода выбора. Монстры вольны выбирать. Монстры определяют мир. Монстры заставляют нас быть сильнее, умнее, лучше. Монстры отделяют сильных от слабых, они как кузня, что закаляет души, превращая их в сталь. Даже проклиная монстров, мы ими восхищаемся. Мечтаем превратиться в них, хотя бы отчасти. – Взгляд ее сделался отрешенным. – Есть вещи гораздо, гораздо страшнее, чем превратиться в монстра.

– Монстры причиняют людям зло. Я этого не делаю.

Инес захихикала – совсем по-детски, по-девчачьи. Она крутанулась на носках, взмахнув зонтиком.

– Гарри Дрезден, длинный хвост, – пропела она дразнилку. – Оказался вот как прост! – Она еще раз окинула меня взглядом и уверенно кивнула. – Монстр. Про вас напишут не одну книгу.

Я открыл рот, но не выдавил из себя ни слова. Просто не нашелся что ответить.

– Этот мир так мал, – продолжала она. – Так скучен. Так уныл. – Она одарила меня очаровательной улыбкой. – Вас никто сюда не привязывал, мистер Дрезден. Так что вас здесь держит?

Я поежился. Холод, зародившийся у меня в желудке, потихоньку расползался по телу. Я промолчал.

– Ах! – довольно выдохнула Инес. Взгляд ее задержался на моей могильной плите, и она склонила голову чуть набок. – А вы… правда? – безмятежно спросила она.

Я тряхнул головой:

– Что – правда?

– Правда погибли за правое дело?

Я немного подумал. И еще немного.

– Нет, – тихо сказал я. – Нет, неправда.

Она склонила голову в другую сторону:

– Вот как?

– Была одна маленькая девочка, – так же тихо объяснил я. До меня не сразу дошло, что я произношу слова вслух, а не слышу их только у себя в голове. – Ее… ее похитили. Ее собирались мучить. И я сделал все возможное. Чтобы вернуть ее. Я…

Меня вдруг снова начало мутить. В памяти мгновенно всплыла картина смерти Сьюзен, когда ее тело силилось принять образ монстра, окончательно уступив снедавшей ее жажде крови. Я буквально ощущал на губах болезненный жар ее кожи, когда я прижался губами к ее лбу. Осязал капли ее крови, забрызгавшей меня, когда я перерезал ей горло, приведя в исполнение заклятие, которое стерло с лица земли всех сукиных детей из Красной Коллегии, посмевшей угрожать моей девочке.

Мне не оставалось другого выбора. Ни единого.

Правда ли?

Возможно, в тот момент не оставалось. Однако все это произошло не просто так, а в результате ряда событий, на которые повлияли другие принятые мной решения. Я мог повернуть все и по-другому. Тогда этого бы не случилось. Это могло бы спасти жизнь Сьюзен.

Я поежился – на меня накатило еще одно воспоминание. Неподвижность потерявших чувствительность ног. Ноющие боли во всем теле. Ярость от полного бессилия, когда я осознал, что, упав с лестницы, сломал позвоночник и ничем больше не могу помочь своей попавшей в беду дочке. Я помню, как понял: если я хочу что-то сделать, мне придется пойти на такое, о чем прежде и думать не хотелось.

– Я преступил черту, – тихо произнес я. – Даже не одну, а несколько. Я совершил такое, чего не должен был делать. Я поступил неправильно. И я понимал это. Но… я хотел помочь этой девочке. И я…

– Вы согрешили? – предположила она, и взгляд ее больших глаз казался неестественно, устрашающе серьезным. – Перешли на сторону зла? Пошли на бесчестье? Погрузили мир в пучины безумия?

– Примерно, – пробормотал я.

– И вы не считаете себя монстром.

Она медленно сложила свой зонтик и поводила его наконечником по снегу, напевая что-то себе под нос.

Тошнотворно-холодное ощущение клубилось во мне, продолжая расползаться по телу. Я вдруг заметил, что дрожу. Боже правый, она ведь говорила правду. Абсолютную правду. Я не хотел никому зла, но разве это имело значение? Я принял решение совершить то, что, как я прекрасно понимал, не могло быть правильным. Я продал жизнь Королеве Мэб, пообещал ей служить верой и правдой, хотя знал, что темная мощь мантии Зимнего Рыцаря не может не поглотить меня, что мои силы и таланты будут использованы для злого служения Королеве Воздуха и Тьмы.

Впрочем, на другой чаше весов, когда я сделал свой выбор, чтобы обрести силу, недоступную большинству смертных, лежала жизнь моей девочки.

Я вспомнил отчаяние в глазах Фитца и его компании. Я подумал о мелкой злобе лысого и ему подобных. О волне уличного насилия.

Сколько чужих дочерей погибло из-за моего решения?

Эта мысль, эта истина обрушились на меня с силой горной лавины, вдруг представ так ясно и отчетливо, что разом стерли из моей головы все остальные мысли, мои нынешние неясные и путаные усилия.

Нравится мне это или нет, но я спутался с тьмой. И то, что я умер прежде, чем успел послужить ее разрушительным целям, ровным счетом ничего не меняло. Я взял в руки красный световой меч. Я вступил в Братство порочных мутантов.

Я превратился в то, с чем боролся всю жизнь.

Отрицать это бесполезно. И шанса исправить ошибку у меня тоже не имелось. Мне вдруг отчаянно захотелось забиться обратно в могилу и погрузиться в мир и покой, которые там нашел. Черт, мне ужасно хотелось отдохнуть.

Я скрестил руки на груди и посмотрел на Инес.

– Ты… – голос мой звучал отрывисто, резко, – ты ведь не призрак маленькой девочки.

Лицо ее осветилось новой улыбкой.

– Если я не призрак, почему у тебя такой затравленный вид?

И она исчезла. Без звука, без вспышки, вообще без каких-либо эффектов. Просто исчезла.

Если бы я оставался в живых, я был бы готов к последующей за этим головной боли. Слишком часто мне приходилось сталкиваться по роду деятельности с загадочными сверхъестественными созданиями.

Но как же я не люблю, когда последнее слово остается за ними!

– Несносное существо, – пробормотал глубокий протяжный бас у меня за спиной. – Душа ее вся перекорежена.

Я застыл. До сих пор я не ощущал чьего-либо присутствия – во всяком случае, так, как это было с Инес, – а мне очень хорошо известно, что может произойти, когда кому-то удается просочиться мне в тыл. И хотя первое правило общения со сверхъестественными существами гласит: «Ни за что не показывайте своего страха», выполнить его на деле не так-то просто. Я-то знаю, каких тварей можно здесь встретить.

Медленно, очень медленно, напоминая себе, что моему сердцу вовсе не обязательно колотиться так быстро и что мои руки совсем даже не вспотели, я повернулся. Сдерживать дрожь от страха я не пытался: все равно меня трясло от холода.

Впрочем, натура моя напоминаниям почти не внимала. Глупая натура.

В воздухе, на высоте примерно три фута над землей, за моей спиной парила высокая, зловещая фигура. С головы до пят ее окутывал толстый плащ, покрытый патиной, голову скрывал капюшон, под которым клубилась непроглядная темень. Впрочем, смутное подобие лица там все-таки угадывалось. Все это сильно напоминало древние изображения Тени, омрачающей людские помыслы. Мантия слабо, как-то лениво колыхалась на ветру.

– Э-э-э… – произнес я. – Привет.

Фигура чуть опустилась – теперь ее ноги почти касались снега.

– Так лучше?

– Ну, если воспринимать все буквально… Да, пожалуй. Отлично. – Я пригляделся повнимательнее. – Вы… Вечная Тишина. Статуя с могилы Декстера Грейвса.

Вечная Тишина продолжала молча стоять.

– Будем считать молчание знаком согласия, – сказал я. – Я так понимаю, вы не просто местное изваяние.

– Твое предположение верно, – пробасила Вечная Тишина.

Я кивнул:

– Чего вам надо?

Она медленно придвинулась ко мне. Басище у нее был – по сравнению с этим Джеймс Эрл Джонс показался бы Микки-Маусом.

– Ты должен осознавать свой путь.

– Мой путь?

– Тот, что лежит перед тобой. И что позади – тоже.

Я вздохнул:

– Очень полезная информация.

– И более чем необходимая, – пророкотала Вечная Тишина. – Для того чтобы выжить.

– Выжить? – переспросил я и не удержался от усмешки. Когда часто приходится иметь дело с подобиями Угрюмых Потрошителей, к этому поневоле привыкаешь. – Я ведь уже мертв.

Тишина промолчала.

– Ладно, – вздохнул я. – Начнем сначала. Для того чтобы выжить. Кому?

Довольно долго она продолжала молчать, и я покачал головой. Мне даже начало казаться, что я проведу целую ночь, беседуя со всеми сбрендившими духами этого долбаного места, не понимая ни одного из них. А тратить на это целую ночь я никак не мог.

Я уже начал готовиться к новой серии скачков в духе Ночного Змея, когда зычный бас заговорил снова. Точнее, не совсем заговорил: ушами я его не слышал. Он просто резонировал у меня в голове, в мыслях – поток чистого смысла, ударивший мне в голову с силой сжатой звуковой волны.

ВСЕМ.

Я пошатнулся и сжал голову руками.

– Ах… – пробормотал я. – Адские погремушки! Можно попросить вас убавить громкость?

НЕПРЕДНАМЕРЕННО. УЯЗВИМОСТЬ СМЕРТНОГО. НЕЭФФЕКТИВНОЕ ВОСПРИЯТИЕ ВОКАЛИЗАЦИИ. НЕХВАТКА ПРЕДВАРИТЕЛЬНО НАСТРОЕННОГО СЛОВАРНОГО ЗАПАСА.

От такой лавины мыслей я в буквальном смысле слова рассыпался на части. Мое чертово нематериальное тело расплылось огромным облаком, напоминавшим покойного Гарри Дрездена лишь окраской, да и то отдаленно. И это оказалось больно. По крайней мере, из всех известных мне слов подходило только это. Хотя на те разновидности боли, что мне доводилось испытывать раньше, это не походило, а ведь по части болезненных ощущений я, можно сказать, великий специалист. Нет, телесной болью я бы это не назвал. Это больше напоминало… то, что происходит с вашей головой, когда вы слышите либо видите образ или понятие, поражающие вас так сильно, что вы только и можете сказать: «Нет, это вообще…»

Как-то так. Помноженное на миллион. И не только с головой, но и со всем телом.

Это ощущение продолжалось никак не меньше минуты и только потом начало слабеть. Я наконец снова собрался воедино.

– Пожалуйста, без объяснений! – взмолился я, увидев, что Вечная Тишина подбирается ко мне еще ближе. – Не надо! Очень больно!

Она застыла в ожидании.

– Давайте сразу договоримся, – проговорил я, размышляя вслух. – Иначе вы меня убьете. Еще раз. – Я приложил тыльную сторону ладони ко лбу. – Я буду задавать простые вопросы, отвечать на которые можно «да» или «нет». Если «да» – просто молчите. Если «нет» – дайте понять каким-нибудь другим способом. Идет?

Ничего не произошло. Вечная Тишина оставалась на месте, только капюшон трепыхался, как огонек лампады на ветру.

– Ваш плащ красного цвета?

Капюшон коротко дернулся из стороны в сторону.

– С ума сойти, – пробормотал я. – Контакт! – Я провел по лицу руками и продолжил: – Ладно. Когда вы говорили про «всех», вы имели в виду всех, кого я знаю?

Капюшон дернулся.

– Не только их?

Тишина.

– Эм… Весь город?

Капюшон дернулся.

– Что, еще больше?

Тишина.

– Значит… вы хотите сказать… вроде как… всех-всех? Вообще всех? Всю планету?

Молчание.

– И если я осознаю свой гребаный путь, это их всех спасет?

Молчание. Потом капюшон чуть дернулся.

– Чудесно, – буркнул я. – А теперь вы еще захотите, чтобы я взял у вас из рук камешек.

Капюшон дернулся.

– Это я не буквально… Тьфу, так тоже общаться не очень-то получается.

Молчание. Какое-то… выразительное.

Я тоже замолчал и немного подумал.

– Подождите, – сказал я наконец. – Это ведь все связано, да? С тем, для чего послал меня капитан Мёрфи?

Молчание.

– Найти моего убийцу, – уточнил я. – Что-то я не понимаю. Как это может спасти мир?

Глубокий бас повторил свою старую фразу:

– Ты должен осознать свой путь. Это совершенно необходимо. Для того чтобы выжить.

– Надо же, ирония какая! – вздохнул я. – Вечная Тишина, поставленная на автоповтор.

Где-то совсем рядом послышался стон привидения, и я застыл на месте, лихорадочно оглядываясь.

Из земли на одной из соседних могил поднималось привидение, похожее на оборванное пугало. Казалось, его тянут из грязи невидимой леской. Оно испустило еще один полный голода стон; взгляд его смотрел в пустоту.

Послышался еще один стон. И еще. И еще.

Из всех могил вокруг меня лезли привидения.

Дыхание мое участилось без всякой на то необходимости.

– Ты просто гений, Гарри, – сообщил я сам себе. – Тоже мне надежное убежище нашел! Это же, к чертовой матери, кладбище. Где еще быть привидениям, как не здесь?

Вечная Тишина молча смотрела на меня. Что-то ироничное почудилось мне в ее молчании.

– Мне пора идти, – сказал я. – Это все, что вы хотели мне сказать? Чтобы я осознал свой путь?

Молчание. Потом покрытая зеленой патиной рука поднялась в прощальном жесте.

Первое привидение закончило свой, судя по всему рутинный, ритуал освобождения от земных оков и стонов. Взгляд его пустых глазниц обратился на меня, и оно поплыло в мою сторону, едва касаясь нематериальными ногами снега.

– Даже не думай, – бросил я и исчез.

В три скачка я оказался у ближней кирпичной ограды кладбища. Стиснув зубы, ринулся сквозь нее…

И врезался в твердый кирпич.

Нос пронзила острая боль, и я выругал себя за тупость. «Чтоб тебя, Гарри!» Обычно стены воздвигают для того, чтобы не пускать внутрь, но кладбищенские стены имеют противоположное назначение: не выпускать наружу. И это нехитрое обстоятельство известно мне с самого детства.

Я огляделся по сторонам. Духи надвигались медленно, но верно, и толпа их по мере продвижения росла. Они не спешили, зато число их уже составляло десятки, если не сотни. На ум мне снова пришли документальные кадры, запечатлевшие огромные скопления медуз.

Я стиснул зубы, торопливо размышляя. Вообще-то, строя стены, люди думают прежде всего о физических барьерах. Поскольку это сопровождается соответствующими чаяниями множества строителей, они приобретают такую же крепость и в духовном отношении. Вот почему им удается удерживать большую часть духов на кладбищенских территориях, – возможно, природа этого явления в чем-то схожа с защитными свойствами порога человеческого жилища.

Но там, где человеческие чаяния строят преграду, они же предусматривают и место для входа. Или выхода.

Я повернулся и принялся большими скачками перемещаться в направлении кладбищенских ворот.

Не знаю, что я делал бы, окажись они запертыми. Подобно стенам, запертые двери или ворота укреплены своей долей намерений. Однако открытые двери – совсем другое дело, а ворота Грейсленда были распахнуты настежь. Вырываясь на улицу, я оглянулся еще раз: армия духов солидного размера разворачивалась к воротам.

Тут меня озарило.

Ворота кладбища открыты.

А по улицам Чикаго в последнее время разгуливают полчища духов…

– Ага, Морти, – произнес я вслух. – Теперь мы знаем, откуда они берутся.

Кто-то, причем кто-то живой, открывает эти ворота на ночь. Значит, у нас теперь появилась отправная точка, ниточка, потянув за которую мы можем распутать весь клубок и выйти на того, кто баламутит городскую нежить и натравливает ее на Морти. И понять, зачем он это делает.

Итак, у меня имелась некоторая информация. Теперь мне было что предложить Морти за его постоянную помощь.

Я вдруг снова почувствовал себя сыщиком.

– Затевается что-то горяченькое! – Я не удержался от свирепой ухмылки. – А вот теперь мы славно поохотимся!

Глава 15

Я прикинул в памяти городской план и принялся прыгать. Это не заняло много времени: способность перескакивать через здания, не обращать внимания на светофоры, улицы с односторонним движением и пробки здорово упрощает задачу. В общем, довольно скоро я добрался до дома Мортимера.

Дом горел.

Перед ним стояли, сияя мигалками, несколько пожарных машин. Пожарные действовали быстро, профессионально, но заливали огонь всего из одного рукава. Пока я стоял, оцепенело глядя на пожар, подключили еще два, но было уже поздно. Дом Морти полыхал даже ярче и сильнее, чем мой. А может, так казалось из-за темноты.

Пока пожарные не позволяли огню перекинуться на соседние дома, что было не слишком сложно благодаря толстому снежному покрову, приехала полиция, и к оранжевым и красным мигалкам пожарных добавились синие полицейские. Вокруг стояла и глазела на пожар обычная для такого случая толпа зевак.

Ну да, обычная… Но не для такого мороза. И обычно они не стоят по щиколотку в снегу. И, как правило, начинают расходиться, когда огонь слабеет. И болтают друг с другом. И моргают. И одеты они так, как принято в текущем столетии.

Толпа чикагских зевак сплошь состояла из призраков.

Я брел сквозь толпу, вглядываясь в лица. Если не считать старинной одежды, они мало отличались от обычной толпы. Я узнал нескольких бойцов оборонительного отряда сэра Стюарта, и по сравнению с остальными тенями они казались наиболее современными. Остальные… были просто людьми. Мужчины, женщины, дети.

Единственной из теней, кто обратил на меня внимание, оказался мальчишка лет десяти. Рядом с ним стояла девочка, которой к моменту смерти исполнилось от силы семь лет. Они стояли, держась за руки. Он поднял на меня взгляд, когда я проходил мимо, и я задержался посмотреть на него в ответ.

– Куда нам теперь идти? – спросил он. – Я не знаю другого места.

– Гм… – неуверенно пробормотал я. – Извини, я и сам этого не знаю. Послушай, ты видел, что здесь произошло?

– Оно снова сюда вернулось вечером. А потом пришли люди с огнем. Сожгли дом. И увели коротышку.

Я застыл:

– Серое Привидение забрало Морти?

– Нет, его увели люди, – поправил меня мальчик.

– Раньше мы играли с другими ребятами у реки, – тихо произнесла девочка. – Но он привел нас сюда. Он всегда был добр к нам…

Выражение ее лица при этом совершенно не менялось, оставаясь отрешенным.

Мальчик вздохнул, тронул ее за плечо и повернулся обратно, посмотреть на догорающий дом. Я постоял рядом с ними еще немного и заметил, что они становятся все более прозрачными. Оглядевшись по сторонам, я понял, что с остальными тенями происходит то же самое, хотя и в разной степени.

– Эй! – окликнул я мальчика еще раз. – Знаешь сэра Стюарта?

– Высокий? Солдат? – Мальчишка кивнул. – Он там, в саду. За домом.

– Спасибо, – бросил я и перепрыгнул через то, что осталось от дома.

Сад у Морти мало отличался по стилю от палисадника: такой же ухоженный японский садик с прудиком, который сейчас был заполнен снегом. Еще здесь росло несколько деревьев и несколько декоративных деревцев-бонсай в горшках. Жар от сгоревшего дома растопил снег на их ветвях.

То, что осталось от сэра Стюарта, лежало в центре вытопленного в снегу круга.

Эти сволочи воспользовались огнем и для этого.

Судя по всему, они поливали круг бензином – снег растаял, обнажив почерневшую траву. Спирт горит втрое жарче бензина и быстрее, и снег тает от спирта так быстро, что вода заливает огонь. Кто-то применил огненный круг в качестве ловушки для призрака – этот прием довольно часто используют при общении с сильными сверхъестественными созданиями. Запертый в круг дух совершенно беспомощен: он не может ни бежать, ни распространить свою энергию за пределы барьера.

Но наиболее дьявольская часть ловушки – это сам огонь. Огонь реален даже для духов и причиняет им боль – не меньшую, чем причинил бы существу из плоти и крови. Кстати, по этой же причине я в своей смертной жизни тоже предпочитал пользоваться огнем. Огонь обжигает, и еще как обжигает. Даже практически неуязвимые существа не любят иметь дело с огнем.

От сэра Стюарта осталась в лучшем случае половина – большая часть туловища и часть правой руки. Ноги сгорели почти полностью. Крови не было. То, что от него осталось, больше всего напоминало спасенный из огня бумажный свиток. Края почернели и медленно осыпались.

Страшнее всего во всем этом было то, что я понимал: он все еще жив… или как там называется существование у призраков. Иначе он попросту исчез бы.

Ощущал ли он боль? Я на его месте ощущал бы, да еще какую. Понятное дело, настоящего тела-то у него не имелось, но не уверен, что, окажись я в его положении, сумел бы убедить себя в этом. А может, дело вовсе не в воспоминании о боли. Возможно, это чем-то напоминало ту противоестественную боль, что наглядно продемонстрировала мне Вечная Тишина. Или же его терзала самая настоящая боль, – в конце концов, огонь есть огонь.

Я поежился. Вряд ли я мог чем-нибудь ему помочь. Круг, в который его заключили, не пустил бы меня внутрь точно так же, как не выпускал его наружу. Теоретически я мог бы разрушить его, сумей я физически задвинуть туда какой-либо предмет. Я огляделся по сторонам и заметил ветку, торчавшую из снега в нескольких футах от меня. Все, что от меня требовалось, – это переместить ее на каких-то три фута.

Это оказалось ничуть не легче, чем пытаться есть суп вилкой. Я просто не мог за нее ухватиться. Моя рука проходила сквозь нее снова и снова, как бы я ни старался. У меня не получалось даже пошевелить эту проклятую деревяшку.

Выходит, я еще недостаточно превратился в призрака, чтобы помочь сэру Стюарту. По крайней мере, не таким путем.

– Сэр Стюарт? – окликнул я его негромко.

Я видел только один его глаз. Он чуть приоткрылся.

– Ммммммм?

Я присел на корточки рядом с кругом:

– Это Гарри Дрезден.

– Дрезден… – пробормотал он, и губы его скривились в слабой улыбке. – Извини, что не встаю. Должно быть, съел что-то не то.

– Разумеется, – согласился я. – Что случилось?

– Я свалял дурака, – сказал он. – Наш гость нападал каждую ночь в одно и то же время. Вот я и поверил, будто он делает это только из-за того, что раньше у него не получается накопить силы.

– Серое Привидение? – предположил я.

Сэр Стюарт хмыкнул:

– Они пришли на закате – прежде, чем я осмелился бы выйти на улицу. Никаких массовок из духов. С ним явилось полдюжины смертных, и они подожгли дом. Мне удалось вывести Мортимера из огня, но они подловили меня в западню на заднем дворе. – Уцелевшая рука указала на круг, в котором он лежал. – А его по команде Серого Привидения увели.

Я нахмурился:

– Эти смертные… Они что, могли слышать Серого?

– Именно, – подтвердил сэр Стюарт.

– Звезды и камни! – выругался я. – Я с трудом нашел двоих на весь Чикаго, способных меня слышать. А у этого шутника таких полдюжины. Откуда?

Сэр Стюарт слабо покачал головой:

– Сам хотел бы знать.

– Мы найдем Морти, – пообещал я ему. – Вот только придумаем, как вас отсюда вытащить, и отправимся на его поиски.

Он в первый раз открыл глаза по-настоящему и посмотрел на меня.

– Нет, – мягко произнес он. – Не выйдет.

– Да бросьте вы, – не сдавался я. – Не говорите ерунды. Мы вас подлатаем.

Сэр Стюарт невесело усмехнулся:

– Нет, чародей. Слишком большая часть меня утеряна. Я продержался столько единственно ради того, чтобы поговорить с тобой.

– А что вы тогда говорили мне насчет мира, который меняется в зависимости от наших ожиданий? Разве это не так?

– До определенной степени, – устало согласился сэр Стюарт. – Я и раньше получал ранения. Небольшие повреждения заживают без особого труда. – Он ткнул пальцем в свое изувеченное тело. – Но это… Прежде чем я успею восстановиться, я сделаюсь таким же, как остальные.

– Остальные?

– Воины, оборонявшие дом Мортимера, – объяснил он. – Они все рано или поздно блекнут. По капле, постепенно, забывают свою смертную жизнь.

Я припомнил бойцов, сражавшихся с вражескими тенями, – суровых и безмолвных, как призраки, явно оторванных от окружающего мира. Они бились истово и отважно. Но готов поспорить, они вряд ли помнили, зачем это делают и с кем дерутся.

Я представил себе сэра Стюарта, превратившегося в одного из них: в полупрозрачный силуэт, уставившийся пустым взглядом неизвестно куда. Навсегда умолкшего…

Я поежился.

Это могло случиться и со мной.

– Слушай меня, сынок, – продолжал сэр Стюарт. – Мы тебе не доверяли. Мы предполагали, что ты замешан в том, что задумало Серое Привидение.

– Черта с два! – возмутился я.

– Ты этого сам знать не можешь, – спокойно возразил сэр Стюарт. – Эта тварь запросто могла бы управлять тобой без твоего ведома. Если уж на то пошло, ты ведешь себя не как нормальный призрак. Она вполне могла создать тебя у себя в духовном мире.

Я насупился, открыл рот, чтобы возразить, но не выдавил ни звука. Слишком часто я сталкивался со странными и необычными историями и делал неверные выводы. Когда людям страшно, они редко рассуждают здраво. Большинство ударяются в панику.

– Вы до сих пор так считаете?

– Будь это так, тебе не было бы нужды приходить сюда, – сказал сэр Стюарт. – Самое страшное уже произошло. Будь ты вражьим ставленником, ты бы не пришел. Хотя я все еще допускаю, что ты просто дурак.

– Ну спасибо, – буркнул я.

Он смягчил свои слова улыбкой:

– Дурак ты или нет, ты все еще можешь помочь Мортимеру. И это чертовски важно. Без него нашему городу грозит смертельная опасность.

– Угу. Большое облегчение слышать это от вас. А то мы просто так… развлекались.

– Не знаю, какие развлечения ты имел в виду, – вздохнул сэр Стюарт, – но я вот что скажу. Эти тени, что столпились у дома, все до единой – убийцы.

Я изумленно моргнул, потом поспешно обернулся и посмотрел на догоравший дом и огромную толпу окруживших его духов.

– Все до единой, – повторил сэр Стюарт. – Мортимер дал им то, чего им не хватало, чтобы справиться со своим сумасшествием: дом. Если ты не вернешь ему свободу, чтобы он мог и дальше заботиться об этих несчастных душах, они снова начнут убивать. И то, что сами они не совладают с собой, так же верно, как то, что солнце встает по утрам. – Он устало перевел дух и закрыл глаза. – Обезумевшие души последних полсотни лет, разом выплеснувшиеся на улицы… Кровь будет литься рекой.

Несколько секунд я молча смотрел на него.

– Как же мне это сделать? – спросил я.

– Не имею ни малейшего представления, – выдохнул сэр Стюарт.

Уцелевшей рукой он повозился с поясом, снял с него свой чудовищный пистолет и, морщась, подождал немного, словно собирался с силами. Потом слабо кинул его к моим ногам. Пистолет миновал круг, окутавшись облачком искрящейся энергии, и упал на снег, не погрузившись в него. Не пистолет – призрак пистолета.

Я смотрел на это, не веря своим глазам. Дух не может распространять свою энергию за пределы круга – и я не сомневался, что пистолет представляет собой именно сгусток энергии. Если он смог пересечь барьер, значит эта энергия больше не принадлежала сэру Стюарту. То, что он сделал, было сродни тому, как если бы он оторвал и отдал свою собственную руку.

Он вяло махнул рукой в сторону пистолета:

– Возьми.

Я осторожно поднял железяку. Она весила добрую тонну.

– Что мне с ним делать?

– Помоги Мортимеру, – повторил он. Его очертания начали мерцать и бледнеть по краям. – Прости. Что не смог сделать большего. Что не успел научить тебя как следует. – Он снова открыл глаза и подался в мою сторону. – Воспоминания, Дрезден. Это сила. Это оружие. Изготовь из своих воспоминаний оружие против них. – Голос его сорвался, лишившись силы, и глаза закрылись. – Триста лет на страже… но я не оправдал доверия. Исполни то, чего не успел я. Пожалуйста. Помоги Мортимеру.

– Хорошо, – тихо произнес я. – Помогу.

На губах его снова заиграла слабая улыбка, и он кивнул. Потом устало выдохнул воздух. Очертания его померкли еще сильнее, а потом утраченные члены у меня на глазах отросли заново, хотя тело сделалось почти прозрачным.

Спустя полминуты он сел и осмотрелся по сторонам. Взгляд его скользнул по мне, не задержавшись. При виде дымящихся руин он удивленно нахмурился, и лицо его приняло такое же озадаченное выражение, как у большинства стоявших возле дома духов.

В пустых глазах больше не осталось ничего, напоминавшего сэра Стюарта.

Я выругался и опустил голову. Черт, этот парень мне нравился. Так же, как Морти, пусть я и обзывал его всякими обидными словами. То, что с ними произошло, здорово меня бесило. Как и то, в какое положение они меня поставили. Теперь получалось, что отыскать и спасти Морти могу только я один, причем общаться с кем-либо я в его отсутствие почти не имею возможности. И это в то время, когда главный гад, кем бы он там ни оказался, запросто болтал со своими смертными прихвостнями.

Я ни до чего не могу дотрагиваться. Я не могу ничего толком поделать. Магии своей я лишился. А теперь мне надо не только отыскать своего убийцу, но и спасти в придачу Морти Линдквиста.

Потрясающе. Возможно, мне стоит сделать это новым слоганом: «ГАРРИ ДРЕЗДЕН – ЗА ПЕРВЫЕ СУТКИ ПРЕБЫВАНИЯ В МИРЕ МЕРТВЫХ ВЗЯЛСЯ ЗА СТОЛЬКО НЕРАЗРЕШИМЫХ ДЕЛ, СКОЛЬКО НОРМАЛЬНЫМ ЛЮДЯМ И ЗА ВСЮ ЖИЗНЬ НЕ ВСТРЕТИТЬ».

Снова пошел снег. Рано или поздно он разрушит круг, удерживавший то, что осталось от сэра Стюарта. Хотя я представления не имел, куда тот пойдет, чтобы укрыться от солнца. Возможно, какой-нибудь посмертный инстинкт выживания и поможет ему сделать это. А может, и нет.

Так или иначе, я вряд ли мог что-нибудь поделать, и этот факт я ненавидел со жгучей страстью. Сэр Стюарт и остальные духи отчаянно нуждались в Морти Линдквисте. При жизни я был Гарри Дрезденом, крутым чародеем. Теперь я стал Гарри Дрезденом, бестелесным вестником, уговорщиком и обольстителем.

Мне отчаянно хотелось разнести что-нибудь к чертовой матери на мелкие кусочки и испепелить их до последнего.

С учетом обстоятельств это представлялось мне не лучшим настроем для ведения цивилизованных дипломатических переговоров.

– А! – произнес кто-то зловещим маслянистым шепотом у меня за спиной. – Она не ошиблась. Этот длинный вернулся-таки.

– Только посмотрите на него, – отозвался другой, нечеловечески пронзительный. – Сколько вкуснятины!

– Но нам приказано…

– «Приказано!» – презрительно перебил третий голос. – Ее здесь нет. Мы разделим его на троих, и никто ничего не узнает.

– Обеими руками «за», – с готовностью поддержал второй голос.

– Согласен, – немного помедлив, произнес первый.

Я оглянулся и увидел три силуэта в темных балахонах, уже знакомых мне по вчерашнему нападению на дом Линдквиста. Лемуры. Одеяния их лениво колыхались от дуновения призрачного ветра, словно они плыли не в воздухе, а в воде. Они подобрались ко мне так близко, что я мог разглядеть в тени под капюшонами черты бледных лиц и голодный блеск сверкающих глаз.

– Держи его! – произнес первый лемур.

И трое самых злобных и голодных призраков старого Чикаго устремились на новую жертву.

Глава 16

Лемуры бросились в атаку, и я исчез, взмыв вертикально вверх.

– Эй! – окликнул я, вися в воздухе в сотне футов над их капюшонами. – Неудачное время выбрали, придурки, чтобы связаться со мной!

Головы под капюшонами запрокинулись, чтобы посмотреть вверх, но на фоне темного неба, да еще в снегопад, меня вряд ли можно было увидеть, тогда как их силуэты на белом снегу очерчивались предельно четко.

Я замахнулся кулаком, снова исчез и возник за спиной лемура номер один. Мой кулак угодил ему точнехонько в основание черепа.

– Хрясь! – торжествующе выкрикнул я.

Знаю, в нападении со спины мало чести, зато с точки зрения выведения противника из строя это чертовски эффективно. Лемур сдавленно охнул и полетел в снег – оставшиеся два в панике отпрянули в стороны. Я несколько раз лягнул поверженного парня в шею и голову, дабы он гарантированно попал туда, куда попадают с сотрясением мозга в их потустороннем мире, и все это время бессвязно кричал в ярости.

Мои инстинкты предупредили меня в последнюю долю секунды: я ощутил на затылке холодное дыхание, а в спину толкнула волна пульсирующей призрачной энергии. Я исчез, чтобы возникнуть в пяти футах позади моего предыдущего местоположения, и на этот раз приложил все усилия, чтобы возникнуть лицом в нужную сторону.

На моих глазах один из оставшихся лемуров нанес сокрушительный удар долбаным топором в то место, где только что находился мой череп. Разумеется, врезав в никуда, он потерял равновесие, а я надрал ему задницу – практически в прямом смысле. Чуть откинувшись назад, я представил себе, будто с силой пинаю алюминиевую банку. Пендель вышел что надо, и лемур тоже полетел мордой в снег.

– Кто здесь человек? – проорал я распластанным лемурам пронзительным от злости и возбуждения голосом. – А? Кто здесь человек?

С головы у второго слетел капюшон, под которым обнаружился ничем не примечательный человек среднего возраста; судя по выражению лица, он совершенно не понимал, о чем это я. Что ж, логично: кто знает, сколько десятилетий массовой культуры прошло не замеченными этими лемурами? Возможно, они даже никогда не слыхали об Уилле Смите.

– В свое время меня совершенно не понимали, – пожаловался я.

Судя по всему, в том, что касается элементарной математики, я тоже не орел: пока я изображал Уилла Смита, словно ниоткуда возник лемур номер три и огрел меня по башке бейсбольной битой.

Боль была совершенно неописуемая – на порядок сильнее той реакции на психологическую травму, которой я ожидал. Она сопровождалась чудовищной, олимпийского калибра тошнотой и пятибалльным ураганом замешательства. Я еще успел отстраненно подумать, что эго можно уязвить в буквальном смысле слова. Еще секунда-другая ушли у меня на то, чтобы понять, что я плыву, чуть покачиваясь, а мое призрачное тело повернуто под углом примерно сорок пять градусов к земле. А потом в голове моей грянул гром, и ночь прорезал вопль, полный голода и торжества.

На меня навалились лемуры.

Обжигающе ледяные пальцы сомкнулись на мне стальными тисками. Беспощадные, бесцеремонные руки рывком вытянули меня в горизонтальное положение. Все еще дезориентированный, я едва сумел повернуть голову, чтобы посмотреть на третьего лемура.

Ее капюшон тоже свалился. Я увидел женщину непримечательной наружности – не красавицу, не уродину. Вот только глаза у нее были черные, пустые – отвратительно пустые. Долгое мгновение она пристально смотрела на меня, трепеща всем телом в каком-то темном восторге и предвкушении.

А потом медленно зашипела, вонзила пальцы в мякоть моего левого бицепса и оторвала кусок плоти.

Хлынула призрачная – из эктоплазмы – кровь. Моя кровь. Алые капли описывали в воздухе ленивые параболы и застывали на снегу.

Это оказалось больно. Я закричал.

Все трое лемуров закричали в ответ, словно дожидались, пока я подам голос. Лемур-самка торжествующе подняла в воздух шмат моей плоти, подставила под него раскрытый рот и стиснула в кулаке. Моя кровь окропила ей губы и язык, и она ахнула от наслаждения, прежде чем опустить его в рот. Казалось, она не ела несколько недель.

Глаза ее закатились на лоб, по телу пробежала дрожь.

– О! – выдохнула она. – Боль. Сколько он испытал боли. И злости. И радости. Да, этот пожил.

– Вот, – произнес второй лемур. – Придержи ему ноги. Мой черед.

Самка оскалила на него окровавленные зубы и оторвала от моей руки другой кусок, поменьше. Проглотив его, она навалилась всей тяжестью на мои ноги, пригвоздив их к земле. Второй лемур осмотрел меня, словно выбирая кусок посочнее. Потом оторвал шмат от моего правого бедра.

Так продолжалось несколько минут – все трое по очереди отрывали от меня по куску сочащегося мяса.

Не буду утомлять вас подробностями. Мне и думать об этом не хочется. Они были сильнее меня, ловчее меня и – как показал опыт – опытнее в том, что касалось ближнего боя по правилам духов.

Они меня одолели. Монстры одолели меня. И это было больно.

Так продолжалось до тех пор, пока по снегу не захрустели чьи-то шаги.

Лемуры даже не посмотрели в ту сторону. Я, в общем-то, тоже не очень следил за происходящим из-за сильной боли, однако и не был слишком занят. Я поднял взгляд и увидел одинокую фигуру, бредущую в мою сторону по снегу. Фигура не отличалась особенным ростом, одежду ее составляли белая парка и белые лыжные штаны. Лицо закрывала шапка-балаклава того же белого цвета. В правой руке незнакомец держал большой старомодный фонарь-прожектор – из тех, с пластмассовой ручкой для переноски. Две лампы в нем горели ярким оранжевым светом, озаряя снег.

Я даже захихикал про себя. Живой человек. С каждым шагом его ноги утопали в снегу. Должно быть, он не видел ничего, что творилось перед его носом. Неудивительно, что лемуры не обращали на него внимания.

Однако футах в десяти от меня он застыл как вкопанный.

– Мать честна́я! – выпалил человек.

Подняв руку, он стянул с себя балаклаву, под которой обнаружился мужчина лет сорока с тонкими, правильными чертами лица. Темные курчавые волосы спутались под капюшоном, на крючковатом носу криво сидели очки, темные глаза под которыми широко раскрылись от потрясения.

– Гарри?

Я уставился на него.

– Баттерс? – отозвался я, захлебываясь кровью.

– Останови их! – прошипел Баттерс. – Спаси его! Я разрешаю тебе выйти для этого!

– Принято, сахиб! – выкрикнул другой голос.

Облачко ярких, как из костра, искр вырвалось из фонаря, увеличилось в размерах и приняло человекоподобные очертания. Испустив львиный рык, оно ринулось на лемуров.

Двоим хватило сообразительности понять, что им грозит опасность, и они поспешно исчезли. Третья, молодая женщина, слишком увлеклась трапезой и не подняла взгляда, пока не оказалось слишком поздно.

Светящаяся фигура налетела на лемура и просто-напросто уничтожила ее. На моих глазах со злобного духа ободрали одежду, кожу и плоть со скоростью и бесцеремонностью пескоструйного аппарата. Спустя какую-то секунду от него не осталось ничего, кроме медленно расползавшегося в ночном воздухе облачка искрящихся пылинок, среди которых виднелись кое-где граненые прозрачные камешки.

Светящаяся фигура задрала голову и распалась на две части, каждая из которых кометой устремилась в ночное небо. Почти мгновенно грянул взрыв, и сверху на нас полетели, лениво вращаясь в воздухе, клочки второго лемура и просыпался град таких же разноцветных камней.

Тем временем в небе раздался жуткий воющий звук. Я услышал, как захлопали от быстрого движения полы тяжелых балахонов. Вторая светящаяся комета заметалась по небу туда-сюда, явно маневрируя в воздушном бою, а потом лемур с кометой спикировали вниз. Они врезались в землю с грохотом, от которого содрогнулась земля; снег при этом остался нетронутым.

Оранжевые огни снова слились в человекоподобную фигуру, которая тут же оседлала оглушенного лемура. Светящиеся кулаки, как поршни, молотили по голове лемура. Секунд через десять или двенадцать голова духа превратилась в студень из эктоплазмы, а из изуродованного тела полетели все те же причудливые разноцветные кристаллы-воспоминания.

Светящаяся фигура оторвалась от поверженного лемура и медленно, настороженно огляделась по сторонам.

– Какого черта! – выдохнул Баттерс, выпучив глаза. – Я имею в виду, что, черт возьми, это было, приятель?

– Расслабься, сахиб, – произнес молодой мужской голос. Он исходил от этой самой огненной фигуры, которая кланялась и довольно потирала руки от удовольствия. – Это я так, лишний мусор прибрал. Такой сброд населяет все старые города смертных. Одна из разновидностей посмертного состояния, можно сказать.

Я просто молча наблюдал. Ни на что другое меня все равно не хватало.

– Да-да, – кивнул Баттерс. – Но ему-то больше ничего не угрожает?

– Пока, – сказала фигура, – насколько я могу судить, нет.

Хрустя подошвами по снегу, Баттерс подошел ко мне и посмотрел сверху вниз. Этот коротышка принадлежал к ограниченному кругу чикагских патологоанатомов и следователей, занимающихся всякого рода трупами. Несколько лет назад к нему на анализ попали сильно поврежденные пожаром трупы вампиров. Он написал в заключении, что останки, очевидно, не принадлежат людям. За это его на полгода упекли в психиатрическую клинику. С тех пор он относился к своей карьере с осторожностью, – по крайней мере, так было при моей жизни.

– Это действительно он? – настаивал Баттерс.

Светящаяся фигура осмотрела меня невидимыми глазами.

– Не обнаруживаю ничего, что позволило бы заподозрить в нем кого-либо другого, – осторожно ответила она. – Что не совсем то же самое, как если бы я сказал, что это призрак Гарри. Есть в нем что-то… что-то большее, чем в других известных мне призраках.

Баттерс нахмурился:

– Что именно?

– Что-то, – повторила фигура. – Не знаю точно – что. Что-то такое, в чем я не разбираюсь.

– Этот, гм… призрак, – спросил Баттерс. – Он ранен?

– Довольно тяжело, – подтвердила фигура. – Но его легко исцелить – если ты, конечно, этого желаешь.

Баттерс удивленно уставился на нее:

– Чего? Да, да, разумеется, желаю!

– Отлично, сахиб! – гаркнула фигура.

Резко повернувшись, она взмыла в воздух и ловко собрала все парившие в нем камешки. Сдавив их в кулаке в единый комок, она приземлилась и опустилась на колени рядом со мной.

– Боб, – тихо произнес я.

Боб-череп, мой бывший личный ассистент и советник, помедлил при звуках своего имени. Я снова ощутил на себе его пристальный взгляд, но, если он что-нибудь и разглядел, на его лишенном черт лице ничего не отобразилось.

– Гарри! – произнес он наконец. – Открой рот. Тебе нужно добавить эти воспоминания к своему существу.

– Добавить? Как?

– Съесть, – тоном, не допускающим возражений, ответил Боб. – Рот открой.

Я был слишком усталым и измученным, чтобы спорить, поэтому просто сделал так, как он сказал. Я зажмурился и раскрыл рот, а он сунул туда этот разноцветный комок. Однако вместо твердых камней в горло мне полилась свежая, прохладная вода. Она смочила мой пересохший язык, и я с жадностью проглотил ее всю до последней капли.

Боль ушла мгновенно. Дурнота и головокружение тоже отпустили, хотя и медленнее. Следом за ними исчезли смятение и усталость, а спустя пару вздохов я уже сидел, ощущая себя примерно таким же целым и невредимым, каким проснулся пару часов назад.

Боб протянул мне руку, и я взялся за нее. Он вздернул меня на ноги с такой легкостью, словно весил я не больше пушинки.

– Что ж, – заметил он. – По крайней мере, на плохую копию ты не похож. Я слегка боялся, что ты окажешься этаким съехавшим с катушек подражателем Зимнего Рыцаря с повязкой на глазу и эспаньолкой, если не чем-нибудь хуже.

– Гм, – пробормотал я. – Спасибо.

– De nada[2], – отозвался Боб.

– Боб, – твердо произнес Баттерс, – ты выполнил свою задачу.

Боб-череп вздохнул и, повернувшись, отвесил Баттерсу галантный поклон, после чего снова превратился в облачко оранжевых искр, потянувшееся в направлении потухшего фонаря. Теперь я разглядел, что ни лампочек, ни батареек в фонаре не имелось, а вместо них в корпусе был закреплен череп давным-давно умершего чародея, превращенный в прибежище бессмертного духа.

– Слушай, Боб, – спохватился я. – Не мог бы ты передавать Баттерсу то, что я говорю?

– В этом нет нужды, босс… бывший, – жизнерадостно ответил Боб. – С учетом того факта, что Баттерс на порядок способнее по части магической теории, чем ты.

– Чего? – Я недоуменно свел брови.

– О, магических способностей у него ни на грош, – заверил меня Боб. – Зато у него достаточно мозгов, чего о тебе можно было сказать далеко не всегда.

– Боб! – укоризненным тоном произнес Баттерс, пошарил в кармане парки и извлек оттуда маленький старый транзисторный приемник. – Вот, Гарри, видите? Я попросил Боба порыться в ваших записях по делу о Кошмаре. Боб говорил, вы изобрели радио, чтобы общаться с духами. Так что…

Я удержался от того, чтобы врезать себе кулаком по лбу, но это стоило мне больших усилий.

– Так что вам не составило особого труда соорудить переговорное устройство. Все, чего вам для этого не хватало, – это старого транзистора.

Баттерс выслушал меня, склонившись ухом к приемнику, и кивнул:

– Я сразу же объяснил принцип действия Молли, и она собрала эту штуку за какой-то час. – Он помахал в воздухе фонарем с черепом. – А еще я вижу духов благодаря свету, испускаемому Бобом. Вот и вас я теперь могу и видеть, и слышать. Привет!

Я смотрел на коротышку и не знал, смеяться мне или плакать.

– Баттерс, вы… вы… сами во всем этом разобрались?

– Ну… нет. Я хочу сказать, у меня имелся наставник.

Он еще раз многозначительно покачал в воздухе фонарем.

– Эй! Не заставляй меня блевать, – предостерег его Боб. – Тебе не понравится, если меня стошнит.

– Цыц, Боб! – произнесли мы с Баттерсом абсолютно в унисон.

Мы с ним переглянулись. Он инстинктивно прижал фонарь к себе жестом собственника.

– Вам не стоит здесь оставаться, скоро все чиновники сюда понаедут, – заметил я.

– Вот и мне так кажется, – согласился Баттерс. – Поедете со мной?

– Разумеется, – кивнул я. – А куда?

– В штаб, – ответил он.

Из противоположного кармана Баттерса послышались шипение и треск, – оказалось, там у него лежала рация дальнего действия. Он достал ее, взглянул на маленький экранчик и нажал на кнопку.

– Глаза на связи, – произнес он в микрофон.

– На месте его старого дома ничего, – послышался усталый голос Мёрфи. – Что у вас, Глаза?

– Вот он стоит прямо передо мной, и мы беседуем, – сказал Баттерс не без гордости.

Ему это шло.

– Отлично, Глаза. – В голосе Мёрфи слышалось неподдельное облегчение. – Пошлю вам подкрепление. Увозите его оттуда немедленно.

– Принято, – отозвался Баттерс. – Конец связи.

Он убрал рацию обратно в карман, улыбаясь сам себе.

– «Глаза»? – удивился я.

– Это Дэниел вроде как дал мне это прозвище, – объяснил он. – Они поручили наблюдение мне, а он не понимал, почему именно очкарику – типу с четырьмя глазами. Прозвище прилипло, вот и стало позывным.

– Если не считать того, что глаз у нас шесть, – заметил Боб-череп. – Я все пытаюсь уговорить его, чтобы он и мне очки купил… тогда их станет восемь. Как у паука.

Я кивнул, и тут до меня дошло.

– Вы все еще работаете в морге?

Баттерс улыбнулся:

– Наши переговоры может подслушать уйма народа. Мёрфи не разрешает мне отзываться своим именем.

– Мёрфи знает, что говорит, – согласился я.

– Не то слово, – кивнул Баттерс.

– Она отдала вам Боба?

– Да. Вы же считались погибшим, и все такое. Она хотела использовать его знания.

– Да нет, я не обижаюсь, – заверил я его, хотя на деле это меня немного задевало. – Я сам оставил такие вещи на ее разумение.

– Ну да, очень разумно. Кстати, о ее разумении – поехали-ка со мной.

– Легко, – сказал я и пристроился следом за ним. – Куда конкретно мы едем?

– В Пещеру летучих мышей. В штаб.

– Чей штаб?

Он удивленно уставился на меня:

– Альянса, само собой. Чикагского альянса.

Я заломил бровь:

– Какого такого Чикагского альянса?

– Того, что он организовал, чтобы защитить город от фоморов, – ответил Баттерс.

– «Он»? – не понял я. – От фоморов? Кто «он»? Или что?

– Ох, Гарри, извините. – Баттерс прикусил губу и сокрушенно опустил взгляд. – Я думал, вы знаете… Марконе. Барон Джон Марконе.

Глава 17

Пистолет Стью я нашел там, где обронил его во время драки. А потом поспешил за Баттерсом к его машине – старому «плимуту-роудраннеру». Тот выглядел едва ли не хуже моего «фольксвагена-жука», каким я видел его в последний раз. Царапины и вмятины покрывали весь стальной кузов – некоторые из них подозрительно смахивали на те, что остаются от длинных когтей, – но мотор урчал успокаивающе ровно. На номерном знаке значилось: «МИМИП».

– Я вроде как сменил свою старую машину, – объяснил Баттерс, когда я забрался в салон прямо сквозь дверцу.

Я не стал жаловаться на связанные с этим неприятные ощущения. Не при Баттерсе. Это лишило бы меня всего призрачного великолепия.

– На другую старую, – хмыкнул я.

Голос мой звучал из приемника, который Баттерс вставил в зажим, прикрепленный к автомобильному солнцезащитному козырьку.

– Сталь нравится мне больше стеклопластика, – пояснил Баттерс. – Фоморы явно состоят в некотором родстве с фэйри. Ни те ни другие не любят прикосновения железа.

Череп с устроившимся в нем Бобом покоился в самодельном контейнере на приборной панели «роудраннера», покачиваясь на ходу машины, как кукла-дезодорант.

– Там среди них произошло много скрещиваний, – сообщил Боб. – С давних, очень давних времен. Еще до войн сидхе.

Я удивленно повел бровью:

– Я мало что слышал об этом.

– Всякие безумные штуки, – с энтузиазмом пустился в объяснения Боб. – Еще до моего времени, но я слышал много разного. Даоин-Сидхе, Туата, Тилвит-Тег, Шен… Эпические союзы, эпические измены, эпические битвы, эпические свадьбы, эпический секс…

– Эпический секс? – переспросил я. – По каким именно стандартам секс считается эпическим?

– …И тонны смертных простаков вроде тебя, которых использовали в качестве пешек, – радостно продолжал Боб, не обращая внимания на мой вопрос. – Слов не хватает, чтобы описать все это. Это как если бы «Властелин Колец» и «Элен и ребята» родили ребенка от Халка Хогана и электронной игры «Ударь крота».

Баттерс прыснул от такого образа.

Впрочем, адские погремушки, кто бы не прыснул на его месте?

– В любом случае, – выдавил Баттерс, немного придя в себя, – в венах фоморов довольно много крови фэйри. Поэтому, когда я еду куда-то, я предпочитаю делать это защищенным доброй детройтской сталью.

– Мёрфи говорила что-то о фоморах вчера вечером, – вспомнил я. – Я так понимаю, они нагрянули к нам в город?

Лицо у Баттерса сделалось чуть отстраненным.

– Еще как! Я совсем с ног сбился. – Он набрал в грудь воздуха. – Э-э-э… Послушайте, дружище, это правда вы?

– То, что от меня осталось, – устало ответил я. – Угу.

Он кивнул:

– Эм… У нас проблема. С Молли.

– Я видел.

– Ничего вы не видели, – возразил он. – Я слышал, Мёрфи говорила вам о том, что та слегка съехала с катушек, но на деле все серьезнее.

– Насколько серьезнее? – спросил я.

– Семнадцать убитых за последние три месяца, – ровным голосом ответил он.

Пару кварталов мы ехали молча.

– Кто? – спросил я, прервав молчание.

– Подонки, – прямо ответил он. – Коп, возможно изнасиловавший проститутку. Мелкая преступная шушера. Ворье. Она даже не особенно скрывается. Превратилась в этакого Темного Рыцаря. Все свидетели описывают высокую женщину в нескольких слоях рванины. Уже через две недели газеты обозвали ее Леди-Оборванкой. Называют ее и всякими другими именами – потехи ради, чтобы показать, что им не страшно, но…

– В этом городе много кого убивают, – заметил я. – Вовсе не обязательно это Молли.

– Гарри, – Баттерс затормозил перед светофором и посмотрел на меня в упор, – я обследовал двенадцать жертв. Все погибли по-разному, но у каждого во рту я обнаружил клочок ткани.

– И что? – спросил я.

– Я сравнил эти клочки. Это та же ткань, из которой сшита одежда, что была на вас в Чичен-Ице. Несколько ее образцов фигурировали в материалах обследования места… места вашего убийства. Кто-то проник туда, не замеченный никем, даже камерами слежения, и похитил их.

Перед глазами с пугающей ясностью возникла картина. Безмолвные каменные зиккураты в ночи. Шипение и скрежет нечеловеческих голосов. Отвратительный запах вампиров – словно запах рептилий. Моя фея-крестная – я не шучу: моя крестная действительно фея, и с ней лучше не связываться – превратила мою одежду в доспехи, возможно спасавшие мне жизнь несколько раз за ту ночь, тогда как я сам этого даже не заметил. Когда они снова превратились в плащ, куртку и джинсы, от них остались жалкие изодранные лохмотья.

Очень в моем духе.

Кто-то, имеющий непосредственное отношение к моей смерти, убивал людей в Чикаго.

Могла ли это быть моя ученица?

Если верить практически всем моим знакомым женщинам, она была ко мне неравнодушна. Я не отвечал ей взаимностью. Конечно, Молли хороша собой, умна, сообразительна, отважна, изобретательна. Однако я знаком с ней еще с тех пор, когда она носила лифчик всего лишь из чистой формальности, – я работал тогда с ее отцом, одним из немногих людей на свете, к которым питаю неподдельное уважение.

В Молли присутствовало темное начало. Я заглядывал ей в душу. Я видел это не в одном из ее потенциальных будущих. Я ощущал это в ее магии, когда она – из лучших побуждений – колдовала с хрупкими людскими сознаниями.

Но хотя она зубами и когтями дралась в Чичен-Ице бок о бок с нами… Она не убийца. Не Молли.

Так ли?

В определенных условиях, при определенных обстоятельствах людей можно довести до крайностей. Я сам пожертвовал своей душой и будущим ради спасения своей дочери.

А я ведь был учителем Молли. Наставником. Образцом для подражания.

Могла ли моя смерть толкнуть ее на крайние меры, как толкнула на них меня возможная потеря дочери? Отринула ли она все, чему я пытался ее обучить, ради того, чтобы использовать свою силу без всяких ограничений?

«А почему бы ей этого не сделать, тупица? – услышал я у себя в мыслях собственный голос. – Не ты ли показал ей, как это делается? А ведь она всегда была способной ученицей».

Хуже того, для чародея Молли отличалась особой восприимчивостью – столь остры были ее сверхъестественные чувства, что вихри магических энергий или эмоций, которыми неизбежно сопровождаются смертельно опасные ситуации, причиняли ей боль, психическую и физическую. А ведь я даже не задумывался об этом, когда потащил ее с собой в Чичен-Ицу на самую опасную, кровавую и смертоносную затею из всех, в которых мне довелось участвовать.

Могла ли боль от участия в такой битве сотворить что-то с моей ученицей? Не оставило ли это у нее незаживающих ментальных шрамов, подобно тому физическому шраму, который остался у нее от пулевого ранения? Мать-перемать, да для этого достаточно войны и без всяких сверхъестественных штук, а ведь в Чичен-Ице хватало в достатке и того и другого. В таких условиях трудно не рехнуться, хотя мне это, как ни странно, в основном удалось.

Я не хотел признавать это и даже думать об этом, но не мог и отрицать, что, возможно, моей ученице повезло меньше, чем мне.

– Эй! – негромко окликнул меня Баттерс. – Гарри! С вами все в порядке?

– Хм… – ответил я. – С учетом обстоятельств ответ в любом случае выйдет субъективным.

Он кивнул:

– Никто не хотел оказаться тем, кому придется посвящать вас в подробности. Но Мёрфи практически уверена. Она говорит, что если бы работала до сих пор копом, то старалась бы найти достаточно улик, чтобы упрятать виновного за решетку.

– Угу, – тихо пробормотал я. – Я понимаю, что она имеет в виду. – Я сглотнул. – Тогда почему она этого не сделала?

– Нам нужна Молли, – признался Баттерс. – От нее зависит, будем ли мы жить долго и счастливо или все сгинем после первых же двух стычек с фоморами.

Я устало потер глаза.

– Ладно. Это… Над этим я подумаю. Но это не значит, что я поверил. Нет, пока сам с ней обо всем не поговорю. Не посмотрю собственными глазами на ее реакцию.

– Хорошо, – мягко произнес Баттерс.

Я внимательно на него посмотрел:

– Мёрфи не хотела, чтобы вы мне это рассказывали?

Он пожал плечами:

– Мёрфи сейчас порой не та, какой была раньше. То, чем она занимается… сильно на ней сказывается. Она становится все более замкнутой и настороженной.

– Могу себе представить.

Баттерс кивнул:

– Но я-то… Я всегда был из тех, кто доверяет интуиции. И мне кажется, вам нужно все это знать.

– Спасибо, – сказал я. – Но у нас есть и другие проблемы, да?

Усталое, озабоченное лицо его вдруг осветилось улыбкой.

– Конечно есть. Гарри Дрезден вернулся. Что это?

Я положил в объемистый карман плаща пистолет сэра Стюарта.

– Пушка, – ответил я. – Мне тут ее доверили…

– Ого! – сказал он слегка небрежным тоном, стараясь не выказывать беспокойства. – А в меня она, случайно, не выстрелит?

Я с улыбкой помотал головой:

– Нет. Опасна только для призраков. Если мне вообще удастся привести ее в действие.

Снег прекратился, и Баттерс выключил дворники.

– Каково это?

– Что именно?

– Быть… это… ну, вы понимаете.

– Мертвым?

Он передернул плечом, пряча неловкость:

– Призраком.

Я подумал немного, прежде чем ответить:

– Все, что у меня болело все время, теперь в норме. Не испытываю ни голода, ни жажды. Во всех остальных отношениях это примерно так же, как при жизни… за исключением того, что моя магия исчезла. И еще, видите ли, почти никто меня не видит и не слышит.

– Так… Значит, мир не меняется? – спросил он.

Я поежился:

– Нет. Он битком набит всякой странной жутью. Вы не поверите, сколько духов и призраков шатается сейчас по городу.

Говоря это, я повернул голову и увидел пару духов, скользивших над тротуаром. Я нахмурился:

– Включая кого-то вроде тебя, Боб.

Боб-череп фыркнул:

– Я не смертный. У меня нет души. Единственное, что может ожидать меня, когда я перестану существовать, – это энтропия. Я не могу оставить после себя призрака.

– Тогда как получилось, что я видел парящий в воздухе череп с синими глазами, помогавший штурмовать дом Морти Линдквиста вчера вечером?

Череп удивленно уставился на меня:

– Ты уверен?

Я фыркнул.

– Вряд ли в наших краях таких много, – ответил я. – Что тебе известно?

– Я должен это обдумать, – бросил он, и оранжевый свет в его глазах померк.

Мы с Баттерсом уставились на череп.

– Ха! – заметил Баттерс. – Никогда еще не видел, чтобы он так просто затыкался.

Я только хмыкнул. Затем тихо признался:

– Я вчера перепугался до чертиков, увидев синеглазый череп. Решил, что с Бобом что-то случилось.

– С ним все в порядке, – сказал Баттерс. – Лучший сосед по комнате, какого можно пожелать.

– Я рад, что вы заботитесь о нем. Одному ему пришлось бы туго.

– Но ведь это не имеет особого значения.

– Что именно?

– Если по городу разгуливает Плохой Боб, – ответил он. – Я имею в виду… Это же будет еще один зануда вроде этого? Только в черной шляпе?

Оранжевые огни мгновенно ожили.

– Эй! – возмутился Боб.

– Баттерс… Боб жутко силен, – осторожно сказал я. – Знание – сила, приятель. А уж знаний у Боба более чем достаточно. Когда я по неосторожности щелкнул его переключателем на режим черной шляпы несколько лет назад, он в первую же минуту едва меня не убил.

Баттерс потрясенно заморгал. Несколько секунд он порывался сказать что-то, но поперхнулся, да и потом голос его звучал довольно жалко.

– О… – пробормотал он, осторожно косясь на Боба.

– Я не люблю раздувать из мухи слона, сахиб, – беззаботно заметил Боб. – Право, не в моем характере творить что-то в этом роде.

Я кивнул:

– Его создали помощником и наставником. Было бы непрофессионально использовать его для других целей.

– Чего сахиб и не делает, – подчеркнул Боб. – Скажем честно, в силу полного невежества, но не делает.

– О… – повторил Баттерс. – А как… как мне быть уверенным, что я не переключу его на эту самую черную шляпу?

– А у тебя и не получится, – сообщил Боб. – Гарри приказал мне забыть эту часть меня и никогда больше не вытаскивать на поверхность. Вот я оторвал ее и выбросил.

Тут настала моя очередь изумленно моргать.

– Ты… чего?

– Эй! – обиделся Боб. – Ты же сам сказал, чтобы я никогда больше не вытаскивал ее. И подчеркнул еще: никогда. Пока я оставался при тебе, проблем с этим возникнуть не могло. Но следующий, к кому я попал бы, мог приказать мне и это… Мало ли чего могло бы случиться! Вот я и сделал так, чтобы это никогда не повторилось. Можно подумать, есть из-за чего поднимать шум, Дрезден. Ой, порой ты хуже девчонки.

Я снова заморгал:

– А?

– Мама звонит мне дважды в неделю, – пояснил Баттерс. – А он подслушивает.

– Знаешь, сахиб, а она права, – как ни в чем не бывало сообщил Боб. – Стоит тебе сделать что-нибудь с прической и приодеться получше, и ты стопудово найдешь себе женщину. Ты же доктор, в конце концов. Какая женщина не мечтает выйти замуж за доктора?

– Мне кажется или у него сейчас произношение действительно слегка идишем отдает? – спросил я у Баттерса.

– Я слушаю это дважды в неделю, Боб! – проворчал Баттерс. – А теперь и ты туда же?

– Должен же кто-то напоминать, – возразил Боб. – Я имею в виду, посмотри, что у тебя с волосами.

Баттерс заскрежетал зубами.

– Так вот, Гарри… – начал Боб.

– Знаю, – перебил я его. – Серое Привидение, должно быть, и есть та часть тебя, которую ты отрезал.

– Верно, – подтвердил он. – Схватываешь на лету.

– Можно сказать, это твой отпрыск.

Боб содрогнулся, из-за чего контейнер, где он сидел, закачался сильнее.

– Если рассматривать это с точки зрения крайне ограниченной логики смертного, можно сказать и так.

– Значит, это часть тебя, но не весь ты. И силы у нее в таком случае меньше.

Светящиеся глаза Боба задумчиво прищурились.

– Возможно, но… любое целое существо совершенно не обязательно равно сумме отдельных его частей. Взять хотя бы тебя. В мозговом отделении у тебя не то чтобы избыток лошадиных сил, и все же ты ухитряешься докопаться до сути быстрее, чем большинство остальных.

Я смерил череп строгим взглядом:

– Так сильнее он тебя или нет?

– Не знаю, – признался Боб. – Я не знаю, что ему известно. Не знаю, на что он способен. Собственно, в этом и заключался смысл ампутации. Там, где он когда-то находился, сейчас просто большая дыра.

– Насколько большая?

Боб закатил глаза:

– Тебе как указать, в архаических мерах? Или в метрических?

– Приблизительно.

– Эм… Возможно, знания, накопленные за сотню лет.

– Черт… – тихо произнес я.

Насколько мне известно, Боб когда-то принадлежал некроманту по имени Кеммлер.

Кеммлер объявил Белому Совету настоящую войну. Он объявлял войну дважды. На протяжении двух этих войн его убивали семь раз, но окончательно убили только при седьмой попытке. До сих пор известный как самый могущественный чародей-ренегат второго тысячелетия, Кеммлер в какой-то момент раздобыл себе череп, населенный духом разума, который служил ему помощником.

В конце концов, когда Кеммлера ликвидировали окончательно, череп оказался в руках Стража по имени Джастин Дю Морне – тот просто-напросто похитил его с места преступления. Это был тот самый Джастин, который усыновил меня и обучал, чтобы превратить в монстра, но в конце концов решил, что я недостаточно податлив, и попытался меня убить. Правда, все пошло не так, как он задумал. Вместо этого я убил его и сжег дом вместе с его трупом. И я забрал тот самый череп, спрятав его от Стражей и прочих, и дал ему имя Боб.

– А это плохо? – спросил Баттерс.

– Некоторое время черепом владел один нехороший тип, – ответил я. – Чернокнижник крупного калибра. Значит, воспоминания, утраченные Бобом, возможно, содержат в себе все, чему он научился за то время, что служил ассистентом у парня, который считался сильнейшим чародеем планеты – настолько сильным, что открыто противостоял Белому Совету на протяжении нескольких десятилетий.

– Это значит… что он многому там научился.

– Возможно, – жизнерадостно подтвердил Боб. – Но все это, скорее всего, ограничено всякими там разрушительными, отравляющими и прочими опасными вещами. Ничего важного.

– Это «ничего важного»? – пискнул Баттерс.

– Разрушать просто, – наставительно произнес Боб. – Черт, да все, что нужно сделать, чтобы уничтожить что-либо, – это подождать. Вот созидание – это да. Это сложно.

– Скажи, Боб, ты был бы готов сразиться с Плохим Бобом?

Взгляд Боба беспокойно метнулся из стороны в сторону.

– Я бы… я бы предпочел не делать этого. Нет, правда, не надо. Ты не представляешь. Тот «я» был совсем психом. Энергичным. К тому же натренированным.

Я вздохнул:

– Что ж, еще один повод для беспокойства. И потом, я все еще ни черта не знаю о моем убийстве.

Баттерс остановил «роудраннер» и вытянул ручной тормоз.

– Вы не знаете, – сказал он. – Зато мы знаем. Все, приехали. Вылезаем.

Глава 18

Стиснув зубы, я выбрался из машины Баттерса и остановился, чтобы оглядеться по сторонам. Снега за день нападало много, и сугробы по сторонам улицы казались увеличенным подобием снежных крепостей, которые каждый год вырастают на заднем дворе у Карпентеров. Они искажали очертания всего, что только можно, и все же что-то казалось знакомым.

Я остановился и целых полминуты медленно поворачивался вокруг своей оси. Я заметил две тени, легко скользившие над снегом, – волков. Теперь мне стало понятно замечание Мёрфи насчет теней в подкрепление. Один из волков нырнул в темноту между двумя странно знакомыми соснами, и тут я понял, где мы находимся. Баттерс к этому времени вынул Боба из дорожного контейнера и снова нес его в старом фонаре. Он посветил им по сторонам и увидел меня.

– Гарри? – спросил он.

– Это же мой дом, – проговорил я. – Точнее… место, где был мой дом.

Здесь многое изменилось.

На месте старого доходного дома – моего дома – выросло новое здание высотой в четыре этажа и странной кубической формы. Фасад выступал вперед, к улице, сильнее прежнего дома, оставив палисадник глубиной всего в один мой хороший шаг.

Я подошел ближе, желая потрогать стену, и моя рука утонула в ней. Руку щипало, но ощущение не изменилось, когда я сунул руку еще глубже. Это оказалась не облицовка, а настоящий камень. Я не шучу. Настоящий, черт его подери, камень. Базальт, должно быть… не знаю, я не каменщик. Темно-серый, с прожилками и вкраплениями зеленого и серебряного, хотя разглядеть их я мог, только почти уткнувшись в стену носом.

Окна были узкие, дюймов девять шириной, и утопленные глубоко в стену. Снаружи они защищались стальными решетками. Такие же решетки я разглядел и с внутренней их стороны. Обрез крыши ощетинился зубцами – самыми что ни на есть настоящими машикулями. А в качестве изюминки этого шедевра зодчества по углам и центру фасада примостились горгульи, начинавшиеся на уровне второго этажа и тянувшиеся все более уродливыми изваяниями до самой крыши.

Кто-то превратил руины моего дома в чертову крепость!

Над тем, что служило, видимо, главным входом, висела вывеска. Она гласила просто и безыскусно: «ОБЩЕСТВО СВЕТЛОГО БУДУЩЕГО».

Баттерс проследил за моим взглядом.

– А, – сказал он. – Ну да. Мы назвали его так, потому что, если мы ничего не предпримем, будущее у этого города окажется незавидное. Лично я предлагал «Отряд светлого будущего», но меня не поддержали.

– Адские погремушки! – пробормотал я, делая в уме приблизительный подсчет. Чтобы построить что-то на руинах доходного дома, работы должны были начаться чуть ли не в тот же день, как меня убили. Строить из натурального камня дорого, и это требует больше времени. Размерами дом не уступал хорошему замку. На его строительство обычно уходят многие месяцы. В этом случае строители уложились в шесть. А может, и меньше – с учетом погоды. – Да этот дом безумных бабок стоит.

– А то! – подтвердил Баттерс, направляясь к дверям. – Ничего, пошатаетесь здесь немного – привыкнете. Как все мы.

Он набрал код на пульте у двери. Кнопки негромко щелкали под его пальцами, что напомнило мне механическую пишущую машинку. Потом он снова сунул руку в карман и принялся ждать.

Спустя секунду из потрескивающего динамика послышался сочный бас с заметным иностранным акцентом:

– Кого еще принесло?

– Баттерс, – отозвался он. – С тенью Дрездена. Привет, Свен.

В динамике послышался рокот.

– Вальдо! – Так он произнес «Уолдо». – Ночь опасна. Наткнешься как-нибудь на лису, и она тебя съест.

Из динамика грянул многоголосый хохот, – судя по всему, вход охраняли несколько человек.

Баттерс не засмеялся, но ухмылку сдержать не сумел:

– Что ж, тогда я застряну у нее в глотке, пока ты не оторвешь от стула свою моржовую задницу и не придешь ко мне на помощь, Свен.

В динамике заржали еще громче, и голос, задыхавшийся от смеха, произнес что-то на языке, которого я не знал, – судя по всему, одном из североевропейских. Замок щелкнул, и Баттерс открыл дверь. Я хотел последовать за ним внутрь, но вовремя спохватился: следовало проверить вход. Я вытянул вперед руку. Рука углубилась в проем дюймов на двенадцать, а потом наткнулась на что-то, не уступающее твердостью кирпичной кладке.

– Э-э-э… Баттерс, – проговорил я.

Он хлопнул себя по лбу:

– Ах да, извините. Заходите, пожалуйста.

Невидимая стена исчезла, и я покачал головой:

– Надо же, порог. Здесь что, живут?

– Довольно много народа, – подтвердил Баттерс, пропуская меня в вестибюль. – Довольно много паранетчиков ночуют здесь, когда приезжают к нам в город, да и местные иногда проводят тут несколько дней, когда им некуда укрыться. Венаторы, когда приезжают к нам по делам. И так далее в этом роде.

Я испытал приступ злости, лишенной логики, но от этого не менее жгучей.

– Мой дом… это сверхъестественная ночлежка?

– И арсенал! И тюрьма! – с энтузиазмом добавил Боб.

Оказывается, призраки могут брызгать слюной от возмущения.

– Тюрьма?!

– И детский сад! – продолжал Боб.

Я застыл как вкопанный и воздел руки:

– Детский сад? Детский сад?!

– У людей есть дети, дружище, а ты не знал? А еще им надо ходить на работу, – терпеливо пояснил Баттерс. – Фоморы не гнушаются использовать детей, чтобы добиваться своего. Вот дети из группы риска и приходят сюда по рабочим дням. А ты, Боб, заткнись. И вы, Гарри, не кипятитесь. Это место приносит пользу людям.

Я повернулся к Баттерсу и внимательно на него посмотрел. Коротышка мало напоминал того застенчивого, неуверенного в себе человека, каким он был при нашем знакомстве несколько лет назад. Тот Баттерс ни за что не позволил бы себе обратиться ко мне таким тоном.

А может, он остался прежним. Баттерс и раньше держался своего до последнего, даже если это стоило ему работы и свободы, – за это его еще и упрятали в дурдом. Он человек принципа.

К тому же, возможно, он говорил правду. Это больше не мой дом.

Миновав негромко жужжавшую рамку металлодетектора, мы прошли мимо поста охраны. Там дежурили четверо самых здоровенных и грозных мужчин, каких мне приходилось видеть. Одеты они были в кожаные байкерские прикиды, а на поясе у каждого висел меч. Мощные мышцы рельефно очерчивались даже сквозь одежду, а одинаковые – словно форменные – светлые глаза спокойно, но пристально отсканировали нас.

– Эйнхерии, – тихо пояснил Баттерс. – Воины Вальхаллы, если не врут.

– Не врут, – подтвердил я. – Где вы их откопали?

– Марконе. Они дорого ему обходятся.

– Снова он…

Баттерс пожал плечами:

– Я тоже не люблю этого типа, Гарри. Но он достаточно умен, чтобы понимать: если фоморы установят контроль над городом, от него избавятся походя.

– Слишком просто, – буркнул я. – Слишком легко. Он ведет с вами какую-то игру.

Мы миновали еще дверь, поднялись по лестнице и оказались на втором этаже.

Почти весь этаж занимало одно большое помещение, практически лишенное перегородок, – спортзал среднего размера, к которому примыкали раздевалки и душевые. На боксерском ринге Мёрфи, в уличной одежде, стояла перед типом, явно унаследовавшим генетический набор носорога, причем всего несколько поколений назад. Он был огромным и мускулистым, с черными волосами и бородой, заплетенными в длинные косички. Всю одежду его составляли поношенные джинсы. Торс порос густой черной шерстью. Не как у оборотня или циркового уродца, нет. На грани приличия, но не более. Ни дать ни взять этакий шерстяной верзила.

Баттерс застыл, наблюдая.

Несколько секунд Мёрфи немигающим взглядом смотрела на громилу в упор; поза ее оставалась спокойной, расслабленной. Он тоже смотрел на нее, глаза его ничего не выражали. Потом оба сорвались с места.

Мне трудно сказать, кто пошевелился первым, но кулак Мёрфи устремился к паху верзиле. Он повел бедром, отражая удар, а когда восстановил равновесие, нога его, продолжив движение, описала в воздухе дугу и задела подбородок Мёрфи. Та полетела на пол.

Верзила не колебался ни секунды. Он шагнул к ней стремительно – с учетом его комплекции – и замахнулся ногой, целя в висок.

Мёрфи перекатилась по полу, увернувшись от удара, но противник последовал за ней, и ей пришлось катиться дальше в попытках избежать его ножищи, лупившей с силой кузнечного молота. Она докатилась до края ринга и резко сменила направление вращения, устремившись теперь ему навстречу.

Избежав очередного удара, Мёрфи захватила его колено обеими ногами и, изогнувшись всем телом, опрокинула на пол. Верзила рухнул как дерево – громко и основательно. Канаты продолжали еще некоторое время вибрировать.

Мёрфи поднялась на четвереньки, подалась чуть вбок и выбросила ногу, целясь верзиле в висок. Тот увернулся, однако она сменила направление удара, и пятка ее опустилась сверху вниз, с силой молота ударив по руке, на которую верзила опирался всей своей тяжестью. Хрустнули кости.

Верзила взвыл, вскочил на ноги и принялся молотить ее кулачищами. Мёрфи уворачивалась и уклонялась от удара за ударом, а в какой-то момент сделала неожиданный пируэт и врезала пяткой верзиле в солнечное сплетение.

Удар пошатнул его и заставил отступить на шаг, но Мёрфи преследовала своего противника слишком тесно, слишком безрассудно. Клубок оправился от удара почти мгновенно, отразил еще один удар и перехватил ее руку. А потом резко повернулся и швырнул ее поверх канатов прямо в стену. Врезавшись в стенку, Мёрфи вскрикнула и мешком повалилась на пол.

– Убью! – прорычал я, стиснув кулаки, и ринулся вперед.

Только сделав три или четыре шага, я сообразил, что не могу причинить этому типу никакого вреда. Не смогу ударить. Или повергнуть магическим огнем. Или послать прогуляться в иную реальность. Черт возьми, я даже не мог подкрасться к нему и крикнуть в ухо: «Бу!»

– Гарри, стойте! – шипел Баттерс. – Все в порядке.

Медленно, но уверенно Мёрфи поднялась на ноги. Верзила тем временем подошел к канатам, придерживая правую руку левой. Мёрфи стряхнула пыль с одежды и повернулась к нему. Ее голубые глаза оставались спокойными, как арктический ледник, губы изогнулись в легкой улыбке. На нижней губе, рассеченной ударом, выступила свежая кровь. Она вытерла кровь рукавом, не отводя взгляда от верзилы.

– Три? – спросила она.

– Все четыре, – отозвался тот, приподняв правую руку в знак подтверждения. – Чем я теперь меч держать буду? Хорошо. Когда бы так не жаждала ты крови, могла бы и выиграть поединок.

Мёрфи фыркнула:

– Ты просто отведал плохого меда, Скальди Скьельдсон.

Верзила не удержался от улыбки:

– Завтра на мечах?

Мёрфи кивнула. Еще секунду-другую оба молча смотрели друг на друга, словно ожидая атаки и опасаясь повернуться спиной к противнику. Потом, без всякого предварительного знака или сигнала, одновременно кивнули друг другу и, расслабившись, повернулись в разные стороны.

– Баттерс! – пророкотал Скальди. Если у него действительно были сломаны пальцы, это явно не причиняло ему видимого беспокойства. – Когда ты наконец выйдешь на ринг, чтобы пробовать силы, как подобает мужчине?

– Как только достану себе действующий световой меч, – с готовностью отозвался Баттерс.

Скальди расплылся в ухмылке. Коротышка-патологоанатом повернулся к Мёрфи и кивнул:

– Мы могли бы переговорить в комнате для совещаний?

– Конечно, – кивнула она в ответ, вернулась к рингу и легонько стукнулась кулаками – левыми – со Скальди.

Потом вывела нас с Баттерсом из спортзала, спустилась по другой лестнице, зашла в длинную, узкую комнату и заперла за нами дверь. Баттерс поставил фонарь с Бобом на стол. Глаза у черепа снова вспыхнули оранжевым светом, и по реакции Мёрфи я понял, что она увидела в их свете меня.

Она чуть напряженно застыла, глядя в мою сторону, и в глазах ее появились внезапная усталость и боль. Она сделала глубокий вдох и на миг зажмурилась. Потом медленными, продуманными движениями сняла куртку.

– Привет, Гарри, – сказала она.

– Привет, Мёрф, – отозвался я, дождавшись, пока Баттерс поставит на стол свой транзистор.

Под курткой у нее обнаружилась другая: тонкая, легкая – я видел такие на каскадерах, когда расследовал одно из первых своих дел. Выходит, ее тренировка с жестким контактом была не настолько опасна, какой казалась со стороны. Ясное дело, синяков она получила достаточно, но удар о стену вряд ли сломал бы ей спину. Череп – возможно, но не спину.

– Ты в порядке?

Она повела плечом и поморщилась:

– Заживет.

– Гляди, напорешься в городе на такого верзилу, – прогудел я голосом кинозлодея. – И кто начистит ему ряшку?

Глаза ее вспыхнули, и она смерила меня хмурым взглядом:

– Скажи, Дрезден: я когда-либо дралась с кем-нибудь, равным мне по росту и силе?

– Хм…

– Если хочешь драться со злобными лосями…

– С лосем, – поправил ее Баттерс как бы невзначай. – С несколькими даже вам не совладать.

– Гориллы, – продолжала Мёрфи, не обращая на него внимания. – Лучший способ тренироваться для драки с лосями – это тренироваться на чуть менее злобных гориллах. Скальди на две сотни фунтов тяжелее меня, почти на два фута выше, и боевой практики у него два тысячелетия…

– Меньше, – заметил Баттерс. – Чуть больше полутора.

Мёрфи выдохнула, явно взывая к своему терпению, и добавила:

– Полторы тысячи лет опыта в том, чтобы ломать хребты мелким занудам-докторишкам, помешанным на точности.

Баттерс расплылся в довольной ухмылке.

– Мне никогда его не побить, Гарри. Никогда. Но не в этом дело. – Она отвернулась и продолжала чуть тише: – А дело в том, что мир добрее не становится. Девушкам приходится самим о себе заботиться.

Выражение ее лица… Один только взгляд на него причинял боль. Да и слышать ее слова было все равно что лежать под ножом, заживо срезающим тебе кожу полоска за полоской. Я ничего не сказал. Старался не показывать вида. Скажи я, что Мёрфи не хватает моей защиты, и это оскорбило бы ее, а если бы ей показалось, что я терзаюсь виной за то, что не могу ее защитить, помочь ей, она разозлилась бы не на шутку.

Поймите меня правильно. Я вовсе не считаю Мёрфи принцессой из замка. Просто вышло так, что ей одной пришлось противостоять силам, которые относятся к ней с тем же пренебрежением, как, скажем, накатывающее цунами, извержение вулкана или землетрясение. Жизнь – штука драгоценная, но хрупкая и мимолетная, а жизнь Мёрфи была для меня ценнее большинства других.

– Ладно, Гарри, – спохватилась Мёрфи. – С чего начнем?

Я ощущал себя неловко, стоя там, в то время как они с Баттерсом сидели за столом, но подвинуть стул все равно не мог.

– Эм… Может, начнем с того, что тебе известно о том, как меня… застрелили?

Она кивнула, и лицо ее сразу сделалось профессионально бесстрастным, отстраненным, как у полицейского при исполнении.

– Говоря официально, знаем мы не слишком много. Я приехала забрать тебя и обнаружила кровь и одну пулевую пробоину. Этого не хватало даже на то, чтобы заявить об убийстве. Поскольку жер… Поскольку ты находился на катере, а тот не стоял неподвижно, определить точное направление, откуда был сделан выстрел, не представлялось возможным. Вероятно, с крыши ближайшего к порту здания. Траектория пули отклонилась при прохождении через твое тело, и отметины, оставленные ею на стенах рубки, расположены асимметрично. Однако эксперты по баллистике считают, что это было что-то между пулей двести двадцать третьего винтовочного калибра и соответственно триста тридцать восьмого винтовочного калибра, причем второй вариант вероятнее.

– Никогда не разбирался в нарезном оружии. Что это значит?

– Это означает снайпера, вооруженного карабином, – пояснил Баттерс. – Не обязательно армейским. Продается довольно много охотничьих ружей таких калибров.

– Пули мы так и не нашли, – продолжала Мёрфи. Она сделала глубокий вдох. – Как и тела.

Я заметил, что и Мёрфи, и Баттерс очень пристально смотрят на меня.

– Э-э-э, – произнес я. – Я… вроде как прошел всю эту штуку с туннелем и светом в конце – которая, кстати, полная чушь. – Я прикусил губу, едва не проболтавшись о ее отце. – Эм… Меня послали сюда распутать убийство. Что в некотором роде подразумевает смерть. И мне сказали, что тело отсутствует, так что…

Мёрфи опустила взгляд и кивнула.

– М-да, – проговорил Баттерс, нахмурившись. – Зачем посылать вас обратно?

Я пожал плечами:

– Сказали, то, что будет дальше, не для нытиков и бесхребетных.

Мёрфи фыркнула:

– Сказано совершенно в духе моего отца.

– Угу, – отозвался я. – Хм.

Баттерс удивленно изогнул бровь. Взгляд его темных глаз метался между мной и Мёрфи, и на лице появилось задумчивое выражение.

– Так или иначе, – продолжил я, – это все, что вам известно официально. Итак… что еще вы знаете?

– Я знаю, что это не Марконе, – сообщила Мёрфи. – У всех его мокрушников стопроцентное алиби, причем не липовое – мы проверили. И у него самого, и у Гард, и у Хендрикса. Я знаю, из какого здания, судя по всему, стреляли, – не самый простой выстрел.

– Четыреста пятьдесят ярдов, – добавил Баттерс. – Из чего следует, что это был, возможно, профессиональный стрелок.

– Есть любители, умеющие стрелять не хуже, – заметила Мёрфи.

– Как правило, они не стреляют с крыш по своим соотечественникам-американцам, – возразил Баттерс. – Слушайте, если мы допустим, что это любитель, мы можем подозревать почти всех и каждого. Но если мы будем исходить из того, что это профессионал – что куда более вероятно, – у нас есть возможность вычислить его, а потом и выйти на того, на кого он работает.

– Допускать мы можем что угодно, – сказала Мёрфи. – У меня уже нет прежнего доступа к информации. Нам надо бы изучить записи с камер наблюдения и все такое, а я больше не могу до этого добраться.

– Твой шурин может, – предложил я. – Дик может.

– Ричард, – поправила она меня. – Он терпеть не может этого сокращения.

– Что еще за Дик? – поинтересовался Баттерс, глядя то на нее, то на меня.

– Ее шурин, – ответил я.

– Мой бывший муж, – произнесла она одновременно со мной.

Брови Баттерса поползли еще выше на лоб, и он покачал головой:

– Ох уж эти католики!

Мёрфи смерила его убийственным взглядом:

– Ричард живет по инструкции. Гражданским он не станет помогать.

– Ну же, Мёрф, – не сдавался я. – Ты же была за ним замужем. Наверняка у тебя есть на него какой-нибудь компромат.

Она покачала головой:

– Быть задницей не преступление, Гарри. Иначе я бы его на всю жизнь за решетку закатала.

Баттерс осторожно кашлянул:

– Мы могли бы попросить…

– Нет, – произнесли мы с Мёрфи в унисон и продолжили, перекрикивая друг друга:

– День, когда я обращусь к этому подонку за помощью, станет днем, когда я…

– …говорила вам уже и еще скажу: только того, что он рассудителен, еще недостаточно, чтобы…

– …убийца, наркоторговец и сутенер, и то, что коррумпированные чикагские власти не могут посадить его, еще не значит…

– …могли бы лучше подумать, прежде чем предлагать, – договорила Мёрфи.

Баттерс поднял руки, сдаваясь:

– Ладно-ладно. Я тоже против. Никакой помощи от Марконе. – Он помолчал и обвел комнату взглядом, словно видел ее впервые. – Потому что это стало бы… беспрецедентным.

– Уолдо, – произнесла Мёрфи, угрожающе вскинув брови.

Он снова поднял руки:

– Дядя. Не до конца понимаю вашу логику, но ладно.

– Думаешь, за этим стоял Марконе, Гарри? – спросила Мёрфи.

Я пожал плечами:

– В нашу последнюю встречу он сказал, что ему нет нужды убивать меня. Что я убью себя без всякой помощи с его стороны.

Мёрфи нахмурилась. При этом она потревожила разбитую губу и поморщилась, отчего та заболела еще сильнее, судя по тому, что снова начала кровоточить.

– Черт! Ну что ж. Это можно понимать по-разному, ты не считаешь?

– Как, например?

Мёрфи посмотрела на меня:

– Например, Марконе знал о том, что должно произойти, поэтому и сказал, что ему не нужно тебя убивать. Сам он этого не делал, но был в курсе.

Я хмыкнул. Марконе заправлял Чикаго, как собственным клубом. У него имелись легионы служащих, союзников и мелкой сошки на побегушках. Его информированность о происходящем в городе не была сверхъестественной – нет, она была еще круче. Его отличали логика поступков, острый ум и готовность к кризису, равной которой я не встречал больше ни у кого. Если у бойскаутов имелся какой-то эквивалент ситхов, Марконе наверняка стал бы одним из них.

Если бы в городе появился какой-нибудь специалист по мокрым делам, Марконе с высокой степенью вероятности узнал бы об этом. От него и от его подпольной сети информаторов ускользало немногое.

– Черт! – повторила Мёрфи, явно пришедшая к тем же выводам, что и я. – Теперь точно придется поговорить с этим говнюком. – Она достала маленький блокнот и черкнула в нем несколько строк. – Баттерс, вы говорили, дом Линдквиста горел?

– Сгорел до основания, – подтвердил Баттерс.

Я кивнул:

– Если верить околачивающимся вокруг призракам, там появлялось само Серое Привидение… Я не рассказывал вам про Серое Привидение?

– Мистер Линдквист ввел нас в курс дела после того, как обстрел закончился, – сказал Баттерс.

– О, хорошо. Как бы то ни было, оно появилось в сопровождении нескольких смертных и похитило его. Мы должны его вернуть.

Мёрфи кивнула, продолжая писать в блокноте:

– Что произойдет, если мы этого не сделаем?

– Кучка призраков, представляющих собой нечто вроде серийных убийц, начнут бродить по Чикаго, стремясь устроить кровавую забаву. Подобные призраки могут проявляться в реальности – превращаться в нечто, близкое к материальному, Мёрф. Становиться такими, каким был Кошмар. Люди пострадают. Много людей.

Губы Мёрфи сжались в жесткую линию. Она записала еще что-то в блокнот:

– Сейчас рассортируем все по порядку. Что-нибудь еще?

– Я нашел шайку, обстрелявшую твой дом вчера вечером, – сообщил я.

Кончик ее карандаша сломался о блокнот. Мёрфи посмотрела на меня, и глаза ее сделались совсем ледяными, бешеными.

– Да? – произнесла она очень тихим голосом.

– Угу, – кивнул я и помолчал немного, обдумывая, как много я могу сказать: разбудить гнев Мёрфи не так-то просто. – Не думаю, что они вас больше побеспокоят.

– Почему? – спросила она полицейским тоном. – Ты убил их?

Она произнесла этот вопрос как-то слишком настойчиво. Черт! Мёрфи явно готова отправиться за этими парнями, стоит ей только узнать, где они находятся.

Я покосился на Баттерса, имевшего вид человека, который сидит рядом со снаряженной взрывчаткой.

– Нет, – произнес я, осторожно выбирая слова. Если Мёрфи и впрямь готова была взорваться, мне не хотелось бы, чтобы она расправилась с Фитцем и его незадачливой командой в лучших традициях викингов. – Но у них нет тех ресурсов, что имелись вчера. Не думаю, чтобы они кому-нибудь угрожали в ближайшем будущем.

– Это твое профессиональное мнение, да?

– Да.

С минуту она молча смотрела на меня.

– Эбби стояла на заднем дворе, когда началась атака. Она получила пулю в живот. Недостаточно быстро упала. До сих пор неизвестно, выживет она или нет.

Я вспомнил пухлую, жизнерадостную женщину и поперхнулся:

– Я… я не знал, Мёрф. Мне очень жаль.

Она продолжала говорить, словно я не произнес ничего:

– В соседнем доме жил пенсионер. Каждое лето он угощал меня помидорами со своего огорода. Ему повезло меньше, чем Эбби. Пуля попала ему в шею, когда он спал. Он проснулся в ужасе и смахнул трубку телефона на пол, прежде чем истек кровью.

Адские погремушки! Это придавало всему совсем другой оттенок. Я надеялся на спокойную, вразумительную беседу с Мёрфи. Но если пролилась кровь, если погибли люди… Я хорошо знал Мёрфи. Вне зависимости от того, работала она в полиции или нет, она не пойдет на попятный.

– Где они? – спросила она.

– Сейчас не время вышибать двери, – сказал я. – Пожалуйста, выслушай меня.

Рука ее сжалась в кулак, но она совладала с гневом, сделала глубокий вдох и кивнула:

– Рассказывай.

Я рассказал ей про Фитца и его команду. Я рассказал ей про Аристида.

– Я заметила, Гарри, – произнесла она, – что ты не сказал мне, где они находятся.

– Угу, – согласился я. – Я, гм… Я вроде как сказал парню, что помогу ему. Что ты ему поможешь.

Мёрфи сощурилась:

– Что ты сделал?

– Они совсем дети, Мёрф. И по уши вляпались. Им нужна помощь.

– Они убили как минимум одного человека, а может, и двух, – возразила Мёрфи. – В этом городе еще действуют законы, Дрезден.

– Пошли туда копов, и все обернется скверно. Я не знаю, насколько силен их босс, но, даже если ему не из чего стрелять, для полиции он обернется кошмаром – и для ОСР тоже.

Мёрфи нахмурилась:

– Ты в этом уверен?

– Типы вроде него используют страх и насилие в качестве бытовых инструментов. Он изувечит копа не задумываясь.

Мёрфи кивнула:

– Тогда с ним разберусь я.

– Мёрф, я знаю, ты умеешь постоять за себя, но…

– Дрезден, со времени твоей… твоего исчезновения я разобралась с двумя типами, которых даже Карлос назвал почти созревшими для вмешательства в их деятельность Совета чернокнижников. И с несколькими обладателями магических способностей пожиже. Фоморы используют их как младших офицеров. Я знаю, что делаю.

– Ты убила их, – тихо произнес я. – Ты это имеешь в виду?

Она отвела взгляд.

– Когда имеешь дело с кем-то настолько сильным, – сказала она, помолчав немного, – тебе не остается выбора. Попробуй захватить их живьем – и у них будет достаточно времени, чтобы убить тебя.

Я поморщился от сочувствия к ней. Пусть она больше не работала в полиции, но сердце ее оставалось там же – там, где закон. Она верила в него, искренне верила в то, что закон призван служить людям Чикаго и защищать их. Когда она была копом, в ее обязанности всегда входило следить за тем, чтобы законы служили этой цели, и прилагала к этому все свои усилия.

Ей нравилось служить своему городу в условиях верховенства закона, а это означало, что свою работу должны исполнить судьи и присяжные, прежде чем за дело может взяться палач. Если Мёрфи отошла от этой веры, какой бы необходимой и практичной та ни казалась ей раньше, сколько бы жизней она ни помогла спасти…

Баттерс говорил, что она испытывает стресс. Теперь я понимал природу этого стресса: чувство вины. Он беспрестанно терзал ее, ранил по живому.

– Они все убийцы, – продолжала Мёрфи, хотя не думаю, что она обращалась ко мне. – Убийцы и похитители людей. И закон на них не распространяется. Кто-то должен что-то делать.

– Да, – кивнул я. – Кто-то всегда делает.

– Суть в том, что единственный способ справиться с такими проблемами – это ударить по ним всеми наличными силами, и ударить немедленно. Пока эти наводящие заклятия уроды не успели укорениться и искалечить людские умы так, чтобы те их защищали, или напасть на тебя или на дорогих тебе людей. – Она посмотрела на меня в упор. – Мне нужен адрес.

– Не нужен, – возразил я. – Я сам приведу к тебе этих детей. Стоит отнять их у Аристида, и он останется беспомощным, уязвимым. Тогда ты сможешь помочь Фитцу и его команде.

– Фитц и его команда, – ровным голосом произнесла Мёрфи, – убийцы.

– Но…

– Нет, Гарри. И не вешай мне на уши лапшу насчет того, что они не нарочно. Они открыли огонь из огнестрельного оружия в жилом квартале. В глазах правосудия, да и по самой элементарной логике попытки выставить это несчастным случаем по меньшей мере неубедительны. Они знали, что может случиться. Их побуждения при этом роли не играют.

– Я понимаю, – вздохнул я. – Но эти дети не испорченные. Просто напуганные. Страх заставил их сделать неправильный выбор.

– Твое описание подходит к большинству членов чикагских уличных банд, Гарри. Они вступают в банды не потому, что они испорченные дети. Они делают это потому, что боятся. Им хочется принадлежать к чему-то. Хочется защиты. – Она тряхнула головой. – То, что они все поначалу были хорошими детьми, ничего не значит. Жизнь меняет их. Они становятся совсем другими.

– Что ты намерена делать?

– Привести отряд в их убежище. Разобраться с заклинателем. Мы приложим все усилия, чтобы остальные не пострадали.

– Ты собираешься открыть огонь из огнестрельного оружия у них в доме. Может, ты и не хочешь, чтобы дети пострадали, но ты знаешь, что такое возможно. Если все закончится их телами на полу, твои благие намерения не будут играть никакой роли. Ты это мне хочешь сказать?

Глаза ее вдруг вспыхнули гневом.

– Тебя здесь не было последние полгода. Ты не знаешь, на что это все похоже. Ты…

Она крепко сжала губы. А потом посмотрела на меня в упор. В ожидании.

– Нет, – сказал я очень тихо.

Она несколько раз покачала головой:

– Настоящий Дрезден не колебался бы.

– У настоящего Дрездена не было бы шанса увидеть их. Поговорить с ними. Он просто ринулся бы в бой очертя голову.

Она резко захлопнула блокнот и встала:

– В таком случае повестка дня исчерпана. Обсуждать больше нечего.

И вышла, не говоря больше ни слова, ровным, решительным шагом.

Баттерс встал и взял со стола Боба маленький транзистор:

– Я, эм… я обычно иду с ней, когда она что-то затевает. Чтобы доработать детали. Извините.

– Конечно, – тихо сказал я. – Спасибо за помощь, Баттерс.

– Всегда пожалуйста, – кивнул он.

– И тебе тоже, Боб.

– De nada, – отозвался череп.

Баттерс поспешил к двери.

Я остался один.

Глава 19

Несколько минут я стоял, ничего не делая. Даже не дышал.

Не делать ничего трудно. Стоит вам остаться без дел, и ваша голова начинает все обдумывать. В ней всплывают темные, безрадостные мысли. Вы начинаете думать о смысле вашей жизни. А если вы призрак, то начинаете думать о смысле вашей смерти.

Совесть и чувство вины медленно пожирали Мёрфи изнутри. Я знал ее давно. Знал, о чем она думает. Знал, что ей дорого. Знал, как больно ей приходится. Я не сомневался в правильности своих предположений.

Но я знал также, что эта женщина ни за что не убьет другого человека, пусть даже окончательно и бесповоротно съехавшего с катушек, если только это не будет абсолютно необходимо. Любому разумному человеку вообще нелегко убивать – но Мёрфи противостояла этому демону долго, очень долго. Ясное дело, моя смерть причинила ей боль – и, поверьте, мысль о том, что я никак не могу этого изменить, сильно расстраивала меня. Но почему совесть начала глодать ее именно сейчас? Для чего разыгрывать из себя дамочку, когда я всего-то попросил раздобыть немного информации у ее бывшего мужа? Ведь если женщине что-то нужно, ее не остановят даже кирпичные стены.

А еще я заметил, что, когда мы говорили о выстреле, которым меня убили, о возможном расположении стрелявшего, о круге подозреваемых, Мёрфи могла бы сообщить гораздо больше. Могла, но не сообщила.

Она ни разу, ни словом не упомянула Кинкейда.

Кинкейд – не совсем человек, наемник – работал на самую страшную девочку из всех, что обитают на нашей зеленой планете. Прожив несколько столетий, он стал уникальным бойцом. Каким-то образом ему удалось преодолеть негативные стороны функционирования человеческой нервной системы – по крайней мере, в том, что касалось стрельбы в совершенно неблагоприятных условиях.

И именно он сказал мне, что, если ему понадобится меня убить, он выстрелит с расстояния по меньшей мере в полмили из крупнокалиберной винтовки.

Мёрфи не хуже меня понимала, что мнение убийцы с многовековым стажем было бы неоценимо в расследовании. Я сам не стал этого предлагать, поскольку Мёрфи с ним вроде как встречалась некоторое время и до сих пор оставалась не совсем к нему равнодушна. Вот мне и показалось, что пусть лучше она сама поднимет этот вопрос.

Но она этого не сделала.

Ни разу не упомянула его имени.

Она вообще провела наше совещание слишком быстро и готова была поцапаться со мной по любому поводу. Весь этот спор насчет Фитца и его команды, похоже, являлся лишь дымовой завесой.

Оставалось только понять, ради кого все это разыгрывалось. Ради меня, чтобы потенциально безумный призрак не отправился мстить направо и налево? Или она делала это ради себя самой, поскольку отказывалась сопоставить свой образ Кинкейда с тем безликим снайпером, который меня убил?

Похоже, что так. То, что она понимала сердцем, заставляло ее разум лихорадочно искать менее болезненную правду.

Мои выводы основывались на знании человеческой природы вообще и личности Мёрфи в частности, а еще на интуиции, – в конце концов, я всю жизнь доверял своим инстинктам.

Мне казалось, они не ошибались и сейчас.

Я прокрутил в голове возможные варианты. Представил себе Мёрфи в первые дни после моего убийства – разбитую, раздираемую эмоциями. Мы так и не узнали, сможем ли мы с ней быть вместе. Несколько раз нам что-то мешало. Я понимал: когда пройдет достаточно времени, чтобы ее гнев утих, его место займет скорбь. Я представил ее спустя месяц: уволенную из полиции, с личной жизнью, пущенной под откос…

Слух о моей смерти наверняка разлетелся быстро – не только среди чародеев Белого Совета, но и среди оставшихся вампирских коллегий, среди членов Паранета и вообще всех, имеющих отношение к сверхъестественному миру.

Кинкейд, вероятно, узнал об этом спустя день или два. Стоило кому-либо написать обо мне хоть строчку в рапорте, Архив, сверхъестественный хранитель всех письменно запечатленных знаний, обитавший в теле девочки по имени Ива, узнал бы об этом. А я был, возможно, единственным в мире человеком, которого она считала своим другом. Сколько ей сейчас? Двенадцать? Тринадцать?

Весть о моей смерти, наверное, стала для Ивы ударом.

Кинкейд, должно быть, отправился к Мёрфи утешить ее в меру сил. Не с кружкой горячего шоколада и теплым пледом – нет, совсем по-другому. Скорее он принес пару бутылок виски и компакт-диск с какой-нибудь сексуальной музыкой.

«Особенно если он в это время находился в Чикаго», – нашептывала у меня в голове темная, вредная часть моего сознания.

Я представил, как Мёрфи ищет утешения там, где возможно, и нежно прощается с ним, когда он уходит, – а потом на протяжении нескольких следующих недель медленно сопоставляет факты и делает выводы. Все время повторяет себе, что она, возможно, ошибается. Что все не так, как кажется.

Досада. Боль. Отрицание. Черт, этого более чем достаточно, чтобы довести до исступления кого угодно. Привести в гнев, который она, должно быть, носила в себе как медленно растущую опухоль, давившую все тяжелее и тяжелее. Такая штука запросто может любого довести до смертоубийства, даже если в нем нет необходимости.

А эта смерть, в свою очередь, заставит испытывать еще больше вины, больше разочарования, что разбудит еще больше гнева, который подтолкнет к новому насилию, к новому чувству вины… получается настоящий замкнутый круг.

Мёрфи не хотела получать материалы съемок с камер наблюдения аэропорта и вокзалов, поскольку не хотела узнать, что мужчина, с которым она спала, убил одного из ее друзей. Подобравшись к осознанию этой вероятности, она отреагировала гневом и попытками оттолкнуть источники света, способные высветить то, чего она не желала видеть.

Возможно, она даже не осознавала этой борьбы, происходящей у нее в голове. Когда ты разбит горем, в голову так и лезет всякая лишенная логики чушь.

Работа детектива не всегда связана с логикой – особенно когда имеешь дело с людьми. Люди склонны совершать самые нелепые и нелогичные поступки по самым непостижимым причинам. У меня отсутствовали логические причины подозревать Кинкейда. Но эта гипотеза помогала собрать воедино кучу деталей мозаики. И если она верна, это объясняло многое.

Не более чем гипотеза. Пока. Но и этого хватало, чтобы мне захотелось нарыть больше улик там, где я в другом случае их не искал бы.

Только как? Как я мог начинать копать под Джареда Кинкейда, Адского Пса, ставшего Иве почти родным отцом, – делая это без помощи Мёрфи? Более того, мне пришлось бы делать это без ее ведома, а по отношению к другу такое выглядит не сказать чтобы красиво. Ох! Пожалуй, лучше заняться пока текущими неотложными проблемами.

Мне нужно было найти Морти, который для Мёрфи в списке актуальных вопросов занимал явно не первое место.

Мне нужно было помочь Фитцу и его бестолковым несовершеннолетним приятелям.

А более всего мне не хватало помощи кого-то, кому я мог бы доверять.

Я сделал глубокий вдох и кивнул.

А потом, пройдя сквозь наружную стену Общества светлого будущего, отправился на поиски своей ученицы. Пока ночь не стала еще темнее.

Глава 20

Я всегда считал себя одиночкой.

Не таким одиночкой, как Байрон, – несчастным и романтичным. А скорее таким, которого не слишком огорчит перспектива провести выходной день, ни с кем не общаясь, а валяясь на диване с хорошей книгой. Не то чтобы я не любил людей или что-то в этом роде. Мне нравится общение, нравится проводить время с друзьями. Но есть ведь и другая сторона. Мне всегда казалось, что я вполне доволен жизнью и без них.

Я шагал по улицам города с населением почти в три миллиона человек, и меня впервые ничто не связывало с кем-либо из них. Я не мог с ними разговаривать. Я не мог прикасаться к ним. Я не мог ввязаться в спор из-за места на стоянке или сделать неприличный жест в сторону неосторожного водителя, не уступившему мне дорогу на перекрестке. Я не мог ничего купить в каком-нибудь магазинчике, вежливо поболтав при этом с кассиром. Не мог взять в руки газету. Не мог посоветовать хорошую книгу кому-то, роющемуся на книжном развале.

Три миллиона душ жили своей жизнью, а я был один.

Теперь я понимал капитана Мёрфи с его теневым Чикаго. Настоящий город уже начинал казаться мне своей призрачной версией. Каким этот город станет для меня со временем? Темным? Пустым? Бессмысленным и слегка угрожающим? А ведь я провел в нем чуть больше дня.

Каким стану я сам, пробыв здесь год? Десять лет? Сто?

Я начинал понимать, почему так много призраков кажутся парой соломинок картофеля фри из «Хэппи мил».

А еще я начинал думать, что сэр Стюарт и Морти, возможно, не так уж и ошибались на мой счет. Что, если я и впрямь сбрендивший дух, каким они меня считали? Не настоящий Гарри Дрезден, а всего лишь его мертвый образ, занимающийся тем, чем всегда занимаются психи: попытками помочь друзьям и прищучить нехорошего парня.

Я не ощущал себя сбрендившим духом, но, если подумать, и не должен был. С чего бы? Сумасшедшие редко понимают, что они сошли с ума. Наверное, безумным им представляется весь остальной мир. Видит бог, мне он всегда казался слегка безумным. Или не слегка. Каким же способом я могу проверить, такой ли я, каким меня считают сэр Стюарт и Морти, или все-таки нет?

Более того, Морти, чтоб его, всегда считался экспертом по призракам. Я и сам не совсем уж профан в этой области, но Морти – настоящий профессионал. При обычных обстоятельствах по техническим вопросам, касающимся теней и духов, я всегда высоко ценил его мнение – чуть выше, чем свое собственное. Морти никогда не отличался образцовыми силой и отвагой, зато был умен и достаточно стоек – иначе вряд ли выжил бы после стольких лет профессиональной деятельности, оказавшейся на поверку куда опаснее, чем мне казалось.

Мать-перемать! Все шло к тому, что, пока я спасал Чикаго от тварей, о существовании которых никто не знал, Морти спасал меня от тварей, о наличии которых я сам не подозревал. Забавный мир, правда?

Я остановился как вкопанный и тряхнул головой, словно пытаясь вытряхнуть попавшую в глаза воду.

– Дрезден, отложил бы ты свой личный экзистенциальный кризис на потом. Нехорошие парни явно усердно трудятся и тебя ждать не будут. Давай шевели задницей.

Что ж, хороший совет.

Один вопрос: как?

В нормальной ситуации я бы выследил Молли с помощью нехитрого тауматургического заклятия, которым пользовался тысячу раз. После ее незапланированного путешествия в Арктис-Тор, что в Феерии, я всегда держал под рукой более или менее свежесрезанную прядь ее волос – так, на всякий случай. А в последний год я обнаружил, что могу отслеживать энергетические поля, которые она использовала в первых своих самостоятельных магических опытах. Подобно волосам, они отличались неповторимым, присущим только ей характером. Как автограф. Я не сомневался, что при необходимости отыщу ее без особого труда. Черт, если уж на то пошло, мы с ней провели столько времени вместе, что она стала для меня почти что членом семьи. Как правило, я мог чисто интуитивно определить ее присутствие – разумеется, кроме тех случаев, когда она сознательно от меня пряталась.

Но все это, само собой, происходило, пока я обладал магией. Теперь же она исчезла.

Что, если подумать, тоже говорило в пользу теории Стюарта и Морти и против моей. Невозможно отнять магию у человека. Магия – если она, конечно, у кого-то имеется – становится неотъемлемой частью личности. От нее можно отказаться, если как следует постараться, но избавиться от нее совсем нельзя. Если мой призрак действительно являлся мной, ему полагалось бы обладать магической силой – как, скажем, призраку этого мерзавца Леонида Кравоса.

Верно?

А может, и нет. Может, я делал слишком много допущений, даже не подвергая их сомнению. Например, я исходил из того, что материя осязаема, тогда как для призрака это не так. Что я могу замерзнуть, хотя это тоже не так. Что силы гравитации действуют и на меня… и так далее.

Возможно, точно так же я заблуждался и насчет магии. И верно, ведь удалось же мне выстроить вполне крепкое защитное поле во время первого нападения на дом Морти, когда я делил тело с эктомантом. Уже одно это могло доказать, что мои способности все еще при мне, а не пропали бесследно.

Оставалось только понять, как мне получить к ним доступ.

Память – это сила.

Я порылся в кармане плаща и достал тяжелый пистолет, который дал мне сэр Стюарт. Я не специалист по оружию, снаряжаемому черным порохом, но даже моих познаний хватило, чтобы проверить, не осталось ли пороха на полке. Только после этого я перевернул пистолет дулом вниз и как следует встряхнул. Мне пришлось несколько раз с силой хлопнуть по стволу рукой, чтобы вытряхнуть на ладонь круглую пулю, пыжи и порох.

Круглая пуля сияла, как только что отлитая. При более близком рассмотрении тонкие завитки на поверхности металла сложились в бесхитростную пасторальную сцену: дом в колониальном стиле, стоящий на небольшом зеленом лугу в окружении яблонь, большой ухоженный огород, пастбище, усеянное белыми овцами. Пока я вглядывался в изображение, оно ожило. Ветер шевелил зелень на грядках. На фоне темно-зеленой листвы светлели зреющие яблоки. Ягнята резвились, носясь вокруг взрослых овец, – просто так, от избытка энергии. Дверь дома отворилась, и высокая стройная женщина с волосами темнее воронова крыла вышла на крыльцо, ведя за собой стайку ребятишек и явно раздавая им указания.

При виде этой картины на меня накатила волна эмоций. В первую очередь гордость – не за то, что у меня такой красивый дом, а за то, что дом был красив, потому что принадлежал мне, потому что я выстроил его таким. С этим смешивались глубокое, как океан, чувство любви к женщине и ее детям, необузданное счастье от возможности их видеть – и приятное, острое желание, направленное на ту, которую я совсем скоро смогу обнять…

Я вдруг почувствовал, что вторгся в чужие, глубоко личные воспоминания. Я закрыл глаза и отвернулся.

Воспоминания, сообразил я. Это все из воспоминаний сэра Стюарта. Именно их он использовал против привидений при нашей первой встрече. Оружием для него стали не воспоминания о войне или разрушении, а те, что он ставил дороже всего, – те, за которые он готов был сражаться.

Вот почему он использовал в бою тот топор, этот пистолет. Никто не мешал ему воссоздать намного более совершенное оружие, но в своих воспоминаниях он пользовался именно таким, поэтому оно и стало источником его силы, воплощением его стремления изменить окружающее.

Они олицетворяли самого сэра Стюарта. В них заключалась его магия.

Воспоминания равнялись силе.

Некоторое время я еще сомневался, что все так просто. Однако изрядная часть магии и впрямь сравнительно проста – только не путайте простоту с легкостью.

Выяснить я это мог только одним способом.

Первое в моей жизни заклятие, которое сотворилось у меня на тех давних школьных соревнованиях, вышло случайно, по совпадению. Его и магией-то можно назвать лишь с натяжкой. Первое заклятие, которое я сложил сознательно, целенаправленно, вызвало к жизни огонь.

Этому меня научил Джастин Дю Морне.

Я вспомнил тот вечер.

– Я не понимаю, – жаловался я, растирая виски, в которых пульсировала боль. – Если не получилось в прошлые пятьдесят раз, с чего бы ему получиться сейчас?

– Сорок шесть раз, – поправил меня Джастин, как всегда спокойно.

Он говорил с легким акцентом, но я никак не мог уловить, каким именно. По телевизору я такого не слышал. У самого Джастина телевизора не было. Мне приходилось каждый пятничный вечер удирать в магазин электроники, располагавшийся в торговом центре, чтобы посмотреть очередную серию «Рыцаря дорог», – я очень боялся упустить сюжетную нить.

– Гарри, – произнес Джастин.

– Ладно, – вздохнул я. – У меня голова болит.

– Это вполне естественно. Ты прокладываешь в своем сознании новые тропы. Будь добр, еще раз.

– А могу я прокладывать тропы где-нибудь в другом месте?

Джастин посмотрел на меня из-за своего рабочего стола.

Мы сидели у него в кабинете, как он называл одну из гостевых спален в небольшом доме примерно в двадцати милях от Де-Мойна. Как почти всегда, одежду его составляли черные брюки и серая рубашка. Бороду свою он подстригал довольно коротко, безукоризненно ровно. Руки его с очень длинными, изящными пальцами могли сжиматься в твердые как камень кулаки. Ростом он был выше меня – как и большинство взрослых в то время – и никогда не обзывал меня обидными словами, даже когда приходил в ярость. Этим он отличался от остальных приемных родителей, у которых мне довелось пожить.

Если я доводил Джастина до гнева, он вместо «будь добр» переходил к кулакам. Он никогда не бил меня с криком, никогда не тряс за ворот или за волосы, как поступали другие мои опекуны. Когда он меня бил, это каждый раз случалось молниеносно и очень точно, а затем все прекращалось. Как тогда, когда Брюс Ли на экране бьет врага. Только Джастин никогда не издавал при этом дурацких воплей.

Я отвернулся от Джастина, низко опустил голову, а потом посмотрел на потухший камин. Я сидел перед ним, скрестив ноги. В камине лежали шалашиком дрова и хворост. Оттуда исходил легкий запах дыма; подложенная под хворост мятая газета чуть потемнела в одном углу, но загораться упрямо не желала.

Краем глаза я видел, что Джастин снова углубился в свою книгу.

– Еще раз, будь добр.

Я вздохнул, закрыл глаза и попробовал сосредоточиться. Начинать надо с дыхания – оно должно быть ровным, размеренным. Потом, расслабившись, надо накапливать энергию. Джастин учил меня представлять в уме светящийся шар на уровне солнечного сплетения, разгорающийся все ярче и ярче, но это все ерунда. Вот когда это делал Серебряный Самурай, энергия сгущалась у него вокруг рук и глаз. Зеленый Фонарь накапливает ее в кольце. У Стального Кулака светятся кулаки – вот круто! Кажется, у Железного Человека что-то светится в груди, но он вроде как один такой, и у него все равно нет сверхсилы.

Я представил, как энергия накапливается у меня вокруг правой руки. Пусть будет там.

Я представил, как она разгорается ярче и ярче, как руку мою окутывает алая аура – словно у Стального Кулака. Я ощутил, как энергия покалывает кожу невидимыми булавками, заставляя волоски на руке встать дыбом. И когда я почувствовал, что готов, я подался вперед, сунул руку в камин и произнес как можно четче:

– Sejet!

И, говоря это, щелкнул кремнем зажигалки «Бик», которую прятал в правой руке. Огонек немедленно воспламенил газету.

– Погаси, – произнес Джастин почти над самым моим ухом.

Я дернулся и от изумления уронил зажигалку. Сердце заколотилось с частотой миллиард ударов в минуту.

Его пальцы сжались в кулак.

– Я не люблю повторять.

Я сглотнул, полез рукой в камин и вытащил газету из-под дров. Я немного обжегся, но не так сильно, чтобы плакать или что-то в этом роде. С горящими от стыда щеками я потушил огонь руками.

– Дай мне зажигалку, – все тем же спокойным тоном произнес Джастин.

Я прикусил губу, но послушался.

Он взял зажигалку и несколько раз подбросил на ладони. На губах его играла легкая улыбка.

– Гарри, полагаю, такая изобретательность сослужит тебе хорошую службу, когда ты вырастешь. – Улыбка исчезла. – Но ты пока не вырос, мальчик мой. Ты ученик. Такие штуки сейчас не пройдут. Никак.

Он сжал кулак.

– Sejet! – прошипел он.

Рука его взорвалась, превратившись в шар ало-голубого пламени, по сравнению с которым энергия Стального Кулака показалась бы бледной подделкой. Я поперхнулся, уставившись на это. Сердце забилось даже еще быстрее.

Джастин повертел рукой в воздухе, давая мне хорошенько убедиться, что это не иллюзия, – вся рука по локоть окуталась огнем.

Но не обгорала.

Джастин поднес руку к самому моему лицу – так близко, что жар едва не обжигал мне нос, но сам не морщился, и кожа его оставалась нетронутой.

– Если ты изберешь этот путь, рано или поздно у тебя получится, – спокойно произнес он. – Умение владеть стихиями. И, что более важно, умение владеть собой.

– Э-э-э… – подал я голос. – Что?

– Люди по природе своей слабы, парень, – продолжал он все тем же ровным голосом. – Эта слабость проявляется множеством способов. Например, сейчас ты хочешь закончить урок и убежать на улицу. Даже зная, что полученные знания могут оказаться жизненно важными. И все равно тебе хочется сначала играть и только потом учиться.

Он вдруг разжал ладонь и уронил зажигалку мне на колени.

Я отпрянул, когда она коснулась моей ноги, и вскрикнул от неожиданности. Но красная пластмассовая зажигалка просто лежала на полу; огонь ее не повредил. Я осторожно коснулся ее кончиком пальца – она ни капельки не нагрелась.

– Вот сейчас, в эту минуту, – продолжал Джастин, – ты делаешь выбор. Наверное, он кажется тебе не таким уж важным и критическим, но в долгосрочной перспективе может стать именно таким. Ты выбираешь, быть ли тебе хозяином собственной судьбы, обладающим способностью творить из мира то, что пожелаешь, или ты просто пощелкаешь зажигалкой и останешься прежним. Непримечательным. Самодовольным. – Губы его скривились, и голос сделался едким: – Посредственным. Посредственность – страшная штука, Гарри.

Моя рука зависла над зажигалкой, но я не подобрал ее с пола. Я подумал над его словами.

– Вы хотите сказать, что, если у меня не получится, вы… отошлете меня обратно?

– Успех или неудача заклятия роли не играет, – ответил он. – Важно другое – победит или потерпит поражение твоя воля. Твое стремление преодолеть человеческую слабость. Твоя готовность работать. Учиться. Лентяев и прогульщиков я здесь не потерплю, парень. – Он сел на пол рядом со мной и кивнул в сторону камина. – Будь добр, еще раз.

Мгновение я смотрел на него, потом опустил взгляд на свою руку, на брошенную зажигалку.

Никто и никогда еще не говорил мне, что я особенный. Но Джастин сказал. Никто и никогда вообще не тратил на меня столько времени. Никто. Только Джастин.

Я подумал о том, что снова вернусь в государственные заведения – приюты, интернаты, детские дома. И вдруг мне по-настоящему захотелось, чтобы у меня получилось. Мне хотелось этого больше, чем ужинать, даже больше, чем посмотреть «Рыцаря дорог». Мне захотелось, чтобы Джастин гордился мной.

Я оставил зажигалку лежать на полу и сосредоточился на дыхании.

Я снова выстроил заклинание – медленно, очень медленно, сосредоточившись на нем сильнее, чем на чем-либо, что я когда-либо делал в жизни. А мне было почти тринадцать, так что это не совсем пустые слова.

Энергия сгущалась до тех пор, пока мне не начало казаться, будто у меня в животе разожгли костер, а потом я выплеснул ее через пустую, вытянутую перед собой руку.

– Flickum bicus! – произнес я вместо положенного египетского слова.

И оставшийся под дровами хворост занялся ярким огнем. Мне казалось, я в жизни еще не видел ничего прекраснее.

Я обмяк и едва не упал, хотя и так уже сидел на полу. На меня вдруг накатила болезненная волна слабости и голода, как однажды, еще в бытность мою воспитанником детдома, всех нас, сирот, повезли в аквапарк. Мне хотелось съесть ведро макарон с сыром и провалиться в сон.

Сильная рука с длинными тонкими пальцами поймала меня за плечо, не позволив упасть. Я поднял взгляд и увидел в темных глазах Джастина мерцающее тепло, которое не являлось лишь отражением разгоравшегося огня в камине.

– Flickum bicus? – спросил он.

Я кивнул и почувствовал, что снова заливаюсь краской:

– Ну да. Вы же сами сказали… про посредственность.

Он откинул голову назад и расхохотался. Потом взъерошил мне волосы рукой:

– Молодчина, Гарри. Молодчина!

Грудь мою распирало так сильно, что, казалось, я сейчас взлечу и ударюсь о потолок.

Джастин поднял палец, словно вспомнил о чем-то, подошел к столу и вернулся со свертком из коричневой бумаги. Он протянул его мне.

– Что это? – удивился я.

– Возьми, это твое, – ответил он. – Ты ведь выполнил урок.

Я озадаченно моргнул и разорвал пакет. Внутри обнаружилась бейсбольная перчатка «Уилсон».

Я смотрел на нее, не веря своим глазам. Никто еще не дарил мне подарка – ни предназначенного лично мне, ни просто какой-то случайной посылки с табличкой «МАЛЬЧИКУ», одной из тех, что благотворительные организации на Рождество передают в детдома. И это была классная перчатка. У Джорджа Бретта была похожая. Совсем еще маленьким я с отцом ходил на два матча «Канзас-сити ройялс», и это было потрясающе. Как и Бретт.

– Спасибо, – пробормотал я.

О, да ну же. Я готов был плакать, как девчонка. Я иногда веду себя так по-дурацки…

Джастин достал мячик, совершенно новый, белоснежный, и с улыбкой подбросил его в воздух.

– Хочешь, можем сходить опробовать.

Я чувствовал себя очень уставшим и голодным, но я же получил в подарок новенькую перчатку! Я несколько раз потыкал в нее рукой, пока не понял, какой палец куда совать.

– Ага! – сказал я, поднимаясь с некоторым трудом. – Давайте!

Джастин подбросил мяч еще пару раз и улыбнулся в ответ:

– Отлично. Когда с делами покончено, я думаю, бейсбол будет подходящей наградой.

Следом за ним я вышел из дому. Плевать, что я устал. Я почти летел.

Я открыл глаза. Я стоял на каком-то чикагском тротуаре, бестелесный и невидимый. Я повернул правую руку ладонью вверх и с надеждой сосредоточил на ней все свои мысли. На ней – и на воспоминании о той минуте торжества и радости.

– Flickum bicus, – прошептал я.

Огонь оказался таким же прекрасным, каким мне запомнился.

Глава 21

Пару часов я потратил на то, чтобы придумать, как мне сложить более или менее надежное поисковое заклятие. Несколько воспоминаний, способных напитать заклятие энергией, я нашел без труда; гораздо сложнее оказалось понять, каким именно образом установить связь с Молли. Обыкновенно я использую для тауматургии проверенные традиционные методы: прядь волос, свежую каплю крови, обрезки ногтей и так далее. Сейчас они бы мне не помогли. Даже будь они у меня, я все равно не смог бы их потрогать.

Поэтому, вместо того чтобы устанавливать контакт с Молли с помощью физических фрагментов ее тела, я попробовал использовать свои воспоминания о ней. Это подействовало – вроде как. Первое заклятие привело меня к гостинице, в которой когда-то устраивался фестиваль ужастиков под названием «Сплеттеркон!». Теперь здание стояло пустое, заброшенное. Наверное, иски, поданные к владельцам гостиницы после смерти нескольких человек в результате нападений фобофагов[3], довели ее до банкротства. Я наскоро обыскал дом, уже почти не морщась при прохождении стен и перегородок. За исключением нескольких бродяг, вломившихся в пустующий дом и устроивших в нем временное жилище, я не нашел никого.

Я обдумал свои действия. Воспоминание, которое я использовал, застряло у меня в голове по ряду причин – в первую очередь потому, что Молли бывала в этом здании. Должно быть, это и сбило заклятие. Слишком уж в моем воспоминании Молли была связана с этим местом.

Я попробовал еще раз, но теперь отбросил антураж и поместил Молли на пустом черном фоне. Вторая попытка привела меня к полицейскому участку, куда я ездил однажды вносить залог за Моллиного приятеля. Я сразу сообразил, что меня вновь постигла неудача, но на всякий случай проверил. Молли здесь не оказалось.

– Ладно, умник, – сказал я себе. – Что, если образы-воспоминания, которые ты использовал, просто устарели? Ты устанавливаешь связь воспоминания-личности с воспоминанием-местом. Значит, если ты хочешь выяснить, где она сейчас, ты должен представить ее такой, какая она сейчас. Верно?

– Теоретически да, – ответил я сам себе.

– Отлично. Вот и проверь эту теорию.

Ну да. Обсуждение проблемы с самим собой – не лучший способ сравнивать альтернативные точки зрения.

– Если подумать, разговоры с самим собой часто считаются признаком психического расстройства, – заметил я вслух.

Что не слишком ободряло.

Я отбросил эту не самую приятную мысль и принялся складывать заклятие еще раз. Теперь я постарался представить себе Молли не из моих прошлых воспоминаний, а такую, какой она запомнилась мне после нашей последней встречи. Я представил ее в поношенной одежде и лохмотьях, какой она приходила к Мёрфи.

Превратить воспоминание в образ, способный поддержать необходимую для заклятия энергию, вовсе не так просто, как если бы вы закрыли глаза и принялись воображать всякое. Вам необходимо воссоздать в памяти образ с максимальной, даже педантичной точностью, добавляя деталь за деталью до тех пор, пока он не возникнет у вас в мозгу как настоящий. Для этого требуется уйма опыта и энергии – вот почему люди, занимающиеся магией, обычно используют для этой цели реквизит. Он может выполнять функцию якоря, избавляя автора заклятия от необходимости создавать в уме не одно, а несколько ментальных построений, а также поддерживая их все в состоянии предельной концентрации.

Я учился магии в самом сложном ее варианте – пользуясь исключительно собственной головой. Только когда я доказал, что в состоянии делать это без всякого реквизита, Джастин рассказал мне, что того же самого можно добиться гораздо проще. На протяжении многих лет я как минимум раз в сезон упражнялся в сложных тауматургических заклятиях без реквизита, развивая концентрацию и воображение. И, как выяснилось, очень кстати. Заниматься магией, будучи призраком, оказывается, можно только так.

Я порылся в памяти в поисках образа, отображающего Молли для поискового заклятия. Накануне у Мёрфи я в основном следил за событиями, уделяя меньше внимания тому, в каком виде пребывает Молли. Я видел, конечно, что она испытывает сильный стресс, но только теперь, воссоздавая ее в памяти, пришел в ужас от того, насколько изможденной и уставшей она выглядела. Молли всегда принадлежала к тем молодым людям, которые почти светятся крепким здоровьем. Полгода самостоятельной жизни превратили ее в подобие беглянки из концлагеря – исхудавшей, озлобленной, побитой, если не сломленной.

Я принялся дополнять этот образ деталями. Я представил себе ее жизнерадостный и доброжелательный характер, чувство вины, которое она все еще иногда испытывала из-за боли, что причинила своим друзьям в те дни, предшествовавшие моему согласию взять ее в ученицы. Я подумал о ее ответственном, почти дотошном отношении к занятиям, так сильно отличающемся от моего собственного. О ее прилежании и время от времени проявляемом высокомерии, которое присуще почти каждому начинающему чародею, пока он не набьет достаточно шишек. Я подумал о главной движущей силе в ее жизни – глубокой и неизменной любви к своей семье – и добавил к этому то чувство опустошенности, которое она, должно быть, испытывает, живя в разлуке с ними. Страстная, прекрасная, опасная Молли.

Удерживая в голове образ моей ученицы, я сконцентрировал волю и подключил к этому воспоминание об одном из самых эффективных своих поисковых заклятий. Я почувствовал, как складывается его структура, как оно наполняется энергией, слегка модифицировал его, а потом, пробормотав слово заклинания, высвободил эту энергию.

Сила заклятия подхватила меня и начала настойчиво поворачивать вокруг оси. Я вытянул перед собой левую руку с выставленным указательным пальцем и продолжал вращаться. Всякий раз, когда я поворачивался лицом к востоку, невидимая сила тянула палец магнитом в ту сторону. Через несколько секунд я остановился, миновав эту точку на несколько градусов, а потом крутанулся в противоположную сторону. Мой указательный палец показывал точно в центр города.

– На-кась выкуси, – буркнул я и последовал за заклятием искать Молли.

Я включил свой режим исчезания и понесся по городу большими скачками, по нескольку сотен ярдов сразу. Дважды я задерживался, чтобы повторить заклятие и скорректировать направление движения, хотя к третьему разу начал ощущать себя человеком-флюгером. По мере приближения к центру города мне приходилось останавливаться все чаще, чтобы не сбиться с верного курса. В конце концов дорога привела меня к Петле, где дома растут так высоко, что улицы превращаются в глубокие овраги или, точнее, рукотворные каньоны из стали, стекла и камня.

Я не слишком удивился, когда заклятие привело меня на нижние улицы. Некоторые улицы в центре Чикаго имеют два или даже три уровня. Одна – вроде как парадная – наверху, а остальные прямо под ней. У многих зданий и входы расположены на двух уровнях; то же самое относится и к парковкам. Это удваивает количество возможных доступов в здания.

А еще здесь полно пустых пространств, псевдопереулков, переходов и туннелей, пробираться по которым можно только ползком. Тут и там темнеют в ожидании перестройки и новой жизни пустующие помещения полуподвалов и подвалов. Сюда могут открываться аварийные выходы из туннелей метро, и здесь же находятся несколько входов в безумный, смертельно опасный лабиринт, что расположен под городом и известен как Нижний город, Подземье или даже Преисподняя.

Чикагская полиция регулярно патрулирует эти нижние улицы. Здесь же разгуливают в темноте всякие твари, просочившиеся из Подземья. На этих улицах даже имеется автомобильное движение, хотя мостовая зачастую отделена от тротуара всего лишь полосой выцветшей краски.

В общем, это не то место, куда человек в здравом уме отправится ради приятной прогулки.

Я нашел Молли в одном из узких переулков. Снег, падавший сквозь расположенную в двадцати футах над головой вентиляционную решетку, припорошил землю. Моя ученица была одета в те же лохмотья, что и накануне, и стояла, прижимая руки к животу и дрожа от холода. На щеке багровела свежая ссадина. Молли тяжело дышала.

– Еще раз, – произнес холодный, спокойный женский голос.

Источник его находился где-то дальше по переулку, вне моего поля зрения.

– Я уст-т-тала, – сказала Молли. – Я н-не ела п-полтора дня.

– Бедняжка. Не сомневаюсь, смерть отнесется к тебе с пониманием и согласится компенсировать тебе это время.

Послышался резкий шипящий звук, и Молли выбросила вперед левую руку с растопыренными пальцами. Она выкрикнула слова заклинания, и от ее пальцев разбежалось искрящееся полотно защитной энергии.

Способности к оборонительной магии у Молли отсутствуют почти начисто, но этот щит, наверное, получился лучшим из всех, какие Кузнечику удавались на моей памяти.

Вращающийся белый шар ударил в защитное поле. Ему полагалось бы отскочить или разбиться о щит, но вместо этого он пролетел дальше, едва изменив направление. Шар угодил Молли в левое плечо и взорвался тучей сверкающих, как алмазы, ледяных осколков. Молли издала короткий, резкий стон боли и пошатнулась.

– Сосредоточься, – произнес спокойный женский голос. – Используй боль. Выстраивай щит из своей воли. Ты должна знать, что он тебя защитит. Еще раз.

Молли смотрела на говорившую, стиснув зубы. Но вместо того чтобы спорить, она снова подняла левую руку, и почти сразу же в нее полетел очередной ледяной шар. Этот тоже пробил защитное поле, но траектория его полета изменилась заметнее, чем в прошлый раз. Он пролетел мимо Молли, только чуть задев ее рукав.

Она ахнула и, задыхаясь, припала на колено. Магия выматывает силы любого, кто ею занимается, а недостаточно подготовленных она утомляет еще быстрее.

Я поежился, глядя на Молли в таком состоянии. Я знал, каково ей сейчас. Когда Джастин начал учить меня создавать оборонительные щиты, он бросал в меня бейсбольные мячи изо всех сил. Если щит не выдерживал, мячик врезался в меня на скорости больше восьмидесяти миль в час. Джастин говорил, что боль – отличный стимул и что это упражнение – лучший способ преуспеть.

Когда я сам начал учить Молли тому же, я не использовал ничего тверже рыхлых снежков и гнилых фруктов.

– Что ж, на сегодня достаточно, – произнес женский голос. – Завтра попробуем с ножами.

Молли вздрогнула и опустила взгляд.

Говорившая медленно вышла из переулка и остановилась рядом с моей ученицей.

Это была моя фея-крестная. Леанансидхе.

Леа была немыслимо прекрасна, но ее красота – жесткая, голодная, опасная – всегда напоминала мне красоту охотящейся кошки. Высокая, бледная, с волосами цвета осенних листьев на закате. Чуть заостренные кончики ушей, возможно, она подправила сама с целью оправдать ожидания смертных. На ней было длинное платье из зеленого шелка, явно не по сезону и не по погоде. Впрочем, как одна из самых могущественных сидхе Зимней династии, она вряд ли вообще замечала холод.

Она протянула руку и коснулась кончиками пальцев Моллиных волос.

– Зачем? – едва слышно спросила Молли. – Зачем вы делаете это со мной?

– Долг, детка, – отвечала Леа. – Исполнение обязательств, дело чести.

– Вы обещали это Гарри?

– Отнюдь, детка. Не я. Не я, но моя Королева в силу древних законов и обычаев имеет свои обязательства по отношению к нему. Она повелела мне продолжать твое обучение искусству, а боль – идеальное средство обучения.

– Гарри в это не верил, – возразила Молли ломким голосом. – Он никогда не причинял мне боли.

Леанансидхе наклонилась и схватила мою ученицу за подбородок, резко подняв ее лицо, чтобы та посмотрела в ее зеленые нечеловеческие глаза.

– Значит, он ввел тебя в серьезное заблуждение, детка, – ответила она, чеканя каждое слово. – Он лишил тебя наследия, ради которого жил и страдал. Я обучаю тебя не узлы вязать и не пирожки печь. Я готовлю тебя к бою, чтобы ты вышла из него живой.

– Я знаю, что такое бой, – возразила Молли.

– Да. И вышла из него раненой. Простым смертным солдатом, – с презрением в голосе добавила Леа. – Ты едва не умерла, что стало бы ужасным унижением для твоего наставника и, следовательно, для моей королевы.

– Какое это имеет значение для Мэб? – с горечью проговорила Молли. – Он мертв.

Леа вздохнула:

– Почему смертных всегда так волнуют мелкие частности? В конце концов, это становится утомительным.

– Я не понимаю, – призналась Молли.

– Твой наставник принес присягу верности моей королеве. Такие клятвы не даются просто так – они накладывают взаимные обязательства на обе стороны. Незначительные обстоятельства не освобождают ни одну из них от своих обязательств.

– Его смерть – незначительное обстоятельство?

– Если на то пошло, – невозмутимо ответила Леа, – разумеется, незначительное. Все вы смертны. Даже у чародея жизнь коротка, ничтожно коротка, с точки зрения бессмертного. Точно так же помощь королевы тем, кого ее вассал знал при жизни, является совершенно незначительным обстоятельством. Проживи ты еще триста лет, для Королевы Воздуха и Тьмы это будет не больше чем затянувшееся время года.

Молли закрыла глаза:

– Он заставил ее пообещать заботиться обо мне?

Леа повернулась к ней, явно озадаченная:

– Нет, конечно нет, детка. Он принес ей присягу верности. Она одна из сидхе. Клятва связывает ее так же крепко, как и его. Так же как тогда, когда я, – Леа вздрогнула, – была не в состоянии исполнять свои обязанности по отношению к молодому Дрездену, их исполняла Мэб до тех пор, пока я не смогла делать это сама. Вот и сейчас она делает то же самое по отношению к тебе – используя для этого меня.

Молли провела рукой по глазам. Потом тряхнула головой и медленно поднялась на ноги.

– А он знал? Я имею в виду… Он знал, что Мэб сделает это?

– Я мог бы об этом подумать, – тихо сказал я. – Если бы у меня было время подумать об этом хотя бы пару минут, я бы это сообразил…

Но ни та ни другая меня не слышали.

– Я хорошо знала мальчика, – ответила Леа. – Лучше, чем ему казалось. Не одну ночь я следила за ним, охраняла его, а он об этом и не догадывался. Но ни в разум его, ни в сердце я доступа не имела.

Молли медленно кивнула. Долгое мгновение она молча смотрела на Леа. Моя крестная молча наблюдала за ней.

– Его тень в городе, – сказала Молли. – Ищет того, кто его убил.

Красно-золотые брови Леа взметнулись вверх. Я редко видел, чтобы она так откровенно выдавала свою реакцию на что-либо.

– Это… представляется маловероятным.

Молли пожала плечами:

– Я использовала Зрение. Это его призрак, никаких сомнений. Подделка бы от меня не укрылась.

– Спустя шесть месяцев после смерти? – пробормотала Леанансидхе. – Тени редко восстают по истечении времени года, в которое они созданы, а его убили прошлой осенью… – Глаза ее сощурились. – Любопытно… – Она склонила голову набок, глядя на Молли. – Как ты себя чувствуешь?

Молли поморгала: этого вопроса она явно не ожидала.

– Мне нужно свернуться в клубок и поспать неделю без перерыва. Я умираю с голоду. Я замерзла. Мне кажется, я простудилась. Все болит. Я бы… – Молли осеклась и уставилась на Леа. – А почему вы спрашиваете?

Вместо ответа сидхе лишь улыбнулась.

Послышались шаги – тяжелые, торопливые, – и в дальнем конце переулка показалась небольшая толпа. Она состояла из угрожающего вида мужчин, вооруженных кто огнестрельным оружием, кто клинком, топором или палицей. Объединял их только цвет одежды – черный; казалось, все они прибарахлились в одном магазине. А еще – все до одного щеголяли в водолазках. Жутковатое зрелище.

– Прислужники, – прошипела Молли. – Как они нашли меня здесь?

– Это я подсказала им, где искать, – невозмутимо сказала Леа.

Молли вихрем повернулась в ее сторону:

– Вы… что?

– Я не делилась твоим местоположением с самими фоморами, детка. Только с некоторыми из их сторожевых псов. Они полагают, что если отловят тебя и выдадут фоморам, то получат почет и славу. И я не дала им времени, чтобы связаться со своими хозяевами, так что никаких инструкций они не получали. – Она улыбнулась, продемонстрировав небольшие острые клыки. – Страшная порой это вещь – инициатива низшего звена.

Молли с отвращением сморщила нос:

– Поверить не могу.

Два десятка вооруженных громил продолжали приближаться с неспешностью профессионалов, которые не суетятся, сохраняя ровное расстояние. Все испепеляли Молли злобными взглядами.

Леа улыбалась, сделавшись практически незаметной:

– Отличное упражнение, детка. – Она исчезла окончательно – в лучших традициях Чеширского Кота, только вместо улыбки за ней остался голос: – Посмотрим-ка, чему ты научилась.

Глава 22

– Чему я научилась… – чуть слышно буркнула Молли. – Ладно, если повезет, рано или поздно я покажу тебе, сучка костлявая, чему я научилась.

А потом сосредоточилась на неприятеле, сделала глубокий вдох, в точности как я учил ее бороться со стрессом, и полностью успокоилась. Потом медленно, шаг за шагом, начала отступать. Грамотный ход. Повернись она и пустись в бегство – это спровоцировало бы немедленную погоню. Вместо этого парни в водолазках сохраняли профессиональное спокойствие, неспешно надвигаясь на нее массой мышц и оружия. Все, чтобы убить одну изможденную девушку.

Черта с два! Ничего такого с моей ученицей произойти не должно.

Я еще не пробовал в своем новом состоянии заниматься боевой магией, но решил, что принцип вряд ли отличается от того, что я делал только что с тауматургией. Поэтому я воскресил в памяти особо мощное заклятие – когда я вышвырнул обезумевшего луп-гару сквозь стену одного здания, а в придачу еще и сквозь весь дом, стоявший через улицу. А потом отбросил все детали, кроме самого потока энергии, и исчез, чтобы возникнуть перед наступавшими прислужниками.

– Fuego! – рявкнул я.

Шквал огня и голой кинетической энергии вырвался из моей правой руки, ударил в первый ряд вражеского строя с силой разогнавшегося локомотива…

…и прокатился дальше, не оказав на них совершенно никакого воздействия. Даже одежду не потрепал.

– Ох, да ну же! – взвыл я. – Это несправедливо!

Я все еще не мог коснуться их, не мог помочь.

Молли противостояла им в одиночку.

Она продолжала пятиться до тех пор, пока не миновала переулок и не оказалась на маленькой парковке, окруженной бетонными стенами и открытой сверху. Там стояло с полдюжины машин и мотоцикл, а еще высились два больших сугроба. Две двери в бетонных стенах запирались на магнитные замки и открывались картой, – наверное, через них попадали на стоянку владельцы машин. Четвертый проем вел на соседнюю улицу, где на стенах играли желтые отсветы фонарей.

Молли вышла на середину стоянки, огляделась и кивнула.

– Ну что, ребята! – громко произнесла она. – Я вижу, шансы на то, что мы обсудим это за чашкой кофе у «Денни», малы? Жаль, а то жрать жуть как хочется.

Один из «водолазок» – предположительно вожак – выступил вперед:

– Подчинись воле наших господ, и боль твоя будет недолгой.

– Ага, – удовлетворенно кивнула Молли, подвигала шеей, будто ей жал шарф, и насмешливо бросила говорившему: – Ах ты, моя черничка…

«Водолазка» склонил голову набок, недоуменно нахмурившись.

Молли послала ему воздушный поцелуй.

Порыв ветра, налетевший с соседней улицы, взметнул полы ее длинного пальто, разворошил лохмотья, затрепетавшие, как флаги, – и тут она взорвалась.

Все произошло так быстро, что я даже не сразу понял, что происходит, а тем более не ожидал того, что случилось потом. Там, где только что стояла моя ученица, возникло с полдюжины одинаковых высоких фигур в лохмотьях, которые тут же разбежались кто куда.

Одна Молли бросилась в сторону, выставив перед собой обе руки с зажатыми в них кольтами 1911 года, и их «бам-бам-бам» звучало в ушах хорошо знакомой музыкой. Другая прокатилась по площадке колесом и исчезла за припаркованной машиной. Еще две зеркальным отражением друг друга разбежались к дверям, вставили карты в слоты замков и шмыгнули внутрь зданий. Пятая Молли нырнула за сугроб и почти сразу же появилась обратно с дробовиком, из которого открыла по «водолазкам» огонь. Шестая подбежала к стоявшему на стоянке мотоциклу, подняла его с такой легкостью, словно это пластиковая игрушка, и швырнула в наступающих.

Я стоял разинув рот. Само собой, я знал, что девчонка сильна по части наведения иллюзий, но… адские погремушки! Возможно, мне удалось бы навести одну иллюзию из тех, что наводила сейчас Молли. Однажды я справился с сотворением двух, несмотря на многие опасные отвлекающие факторы. Она только что проделала это с шестью. Одновременно. И в придачу экспромтом, без подготовки.

У меня похолодело в желудке.

«Водолазки» тоже явно растерялись. Те, у кого были пистолеты, открыли ответный огонь, и все рассыпались в поисках укрытия. Мотоцикл, пролетев сквозь их ряды, не нанес вреда никому, хотя грохот от его падения прозвучал столь убедительно, что я даже ушам не поверил. Стволы рявкнули несколько раз, а потом все иллюзорные Молли попрятались за сугробы и машины.

Я стиснул зубы:

– Ты ведь не деревенщина какая, Дрезден. У тебя есть пропуск за кулисы.

Я наклонил голову, коснулся пальцами лба и отворил Зрение.

Все окружающее разом сменило цвет – из зимнего черно-белого оно превратилось в буйную композицию ярких акварельных пятен. Кляксы магии в воздухе отмечали следы Моллиных заклятий – она высвободила уйму энергии в считаные секунды, причем проделала это на грани измождения. Я слишком хорошо знаю, что это такое, по собственному опыту, поэтому понимал, что́ вижу перед собой.

Теперь я ясно различал иллюзии, – собственно, именно по этой причине чародеи Белого Совета не придают большого значения иллюзионной магии. Она напрочь лишена смысла против любого, обладающего Зрением, что можно сказать и по-другому: против любого члена Совета.

Но против этой шайки хипстеров – или эмо… или как еще назвать этих лузеров? – действовала, и очень даже неплохо.

Укрывшись за почти идеальной завесой, Молли стояла совершенно неподвижно, практически на том же месте, что и в начале конфликта. Она развела руки в стороны, и пальцы ее чуть шевелились, но лицо оставалось застывшим, абсолютно бесстрастным, с устремленным в пространство взглядом. Она словно вела кукольное представление, только ее марионетками были иллюзии, танцующие на ниточках ее воли и мысли.

Иллюзорные версии Молли виделись мне теперь чуть прозрачными и зернистыми, как в кино времен моего детства. Мотоцикл все это время оставался на месте: по воздуху летела иллюзия, а настоящий прятался за наскоро наведенной завесой.

«Водолазки», однако, явно не собирались отступать перед полудюжиной молодых женщин, даже если те вдруг появились из ниоткуда, хорошо вооруженные и, по-видимому, обладающие сверхчеловеческой силой. По короткой команде вожака они пятерка за пятеркой перебегали от машины к машине, от сугроба к сугробу, двигаясь с легкой, гибкой грацией, какую обычно видишь у олимпийских чемпионов или в кино о боевых искусствах. Да и та пугающая целеустремленность, с которой они это делали, выдавала в них закаленных ветеранов. Эти люди явно знали главное правило войны: убей первым, если не хочешь, чтобы убили тебя.

Стоит хотя бы одному из них приблизиться к Молли, и все кончится.

Я подумал о том, каково это было бы – увидеть смерть ученицы с открытым Зрением, и едва не пошатнулся. Случись такое, и я никогда уже не отделаюсь от этого ужаса. Это не оставило бы от меня ничего. Только чувство вины. И гнева.

Я поспешно убрал Зрение.

– Должно быть, это трудно, – произнесла моя крестная, неожиданно оказавшись рядом со мной, – наблюдать за чем-то подобным, не в силах повлиять на результат.

– Ай, черт! – выпалил я, подпрыгнув от неожиданности. – Звезды и камни, Леа, – пробормотал я сквозь зубы, придя немного в себя, – так вы меня видите?

– Ну разумеется, сэр Рыцарь, – отозвалась она, сверкнув зелеными глазами. – Как бы я смогла исполнять свой долг – следить за духовным ростом и развитием моего крестника, – не будь я в состоянии видеть и слышать духов вроде тебя?

– Но вы ведь всего пару минут назад узнали, что я здесь. Или не так?

Она рассмеялась – совершенно искренне, но звук все равно получился довольно зловещий.

– Я вижу, твоя способность схватывать очевидное осталась весьма реальной – даже притом что о тебе самом этого не скажешь.

Стена сине-зеленого огня высотой футов семь вдруг выросла и разбежалась в обе стороны, перегородив стоянку примерно посередине между всеми Молли и «водолазками». Огонь издавал жуткий визг, и в его языках плясали и корчились чудовищные рожи.

Я пораженно моргнул. Что за черт?

Такому я девочку не учил.

Леа прищелкнула языком, наблюдая за представлением:

– Она не без способностей, но полна юношеских страстей. Она стремится к развязке, не выстроив ничего похожего на должное напряжение, что помогло бы чему-то столь… явному и откровенному… действовать эффективно.

Я не до конца понял, что моя крестная имеет в виду, но решил, что сейчас неудачный момент просить у нее объяснений…

А впрочем, почему?

Если подумать, что еще я мог сделать?

– Что вы хотите этим сказать? – спросил я как можно более вежливо. Мне почти удалось не скрежетать при этом зубами.

– Такое… – она брезгливо скривила губы, – открытое и вульгарное зрелище, как эта стена огня, достойно лишь пугать детишек или появляться в кинолентах Голливуда. Будучи грамотно выстроенными в удачный момент, они способны на короткое время напугать неприятеля, но во всем остальном бесполезны. И, само собой, выдают неважный вкус. – Она неодобрительно покачала головой. – Настоящий ужас куда тоньше и изощреннее.

Я смерил крестную пристальным взглядом:

– Что?

– От завес немного толка, если на земле лежит снег, – пояснила она. – Следы, видишь ли. Скрыть такое количество индивидуальных вторжений в ландшафт довольно трудно. Поэтому, чтобы выжить, она должна выбрать другой способ.

– Остановите это. Вы же дождетесь, пока ее убьют! – возмутился я.

– О детка, – с улыбкой отвечала Леанансидхе, – я занимаюсь этим очень, очень давно. Любое обучение включает в себя элементы риска.

– Угу, – кивнул я. – И посмотрите, что произошло с вашим последним учеником.

Глаза ее блеснули.

– Да. Из какого-то перепуганного ребенка он за считаные годы превратился в оружие, начисто сокрушившее одну из влиятельнейших мировых сил. Благодаря моему ученику от Красной Коллегии остались одни руины. И отчасти это моя рука вылепила его.

Я стиснул зубы еще крепче:

– И вы хотите проделать то же самое с Молли?

– Не исключено. У нее талант к версимиломании.

– Верси… чему?

– К наведению иллюзий, – объяснила Леа. – У нее есть талант, но ее непонимание того, что значит по-настоящему наводить ужас, вызывает у меня отчаяние.

– Так вот чему она у вас учится? Страху?

– В том числе.

– Вы не учите ее, крестная. Учителя так не делают.

– Что есть педагогика, если не искусство растить и вскармливать силу? – отозвалась Леа. – Смертные любят трепаться о редких приступах озарения, о даре познания, но полагают, будто педагогика – такое же ремесло, как кузнечное дело, целительство или потчевание ложью с экрана телевизора. Но это не так. Это посадка ростков силы в новое поколение, и не меньше. Для нее – как и для тебя – занятия требуют реального риска. Если хочешь добиться успеха, конечно.

– Я не позволю вам превратить ее в оружие, крестная.

Леа выгнула дугой ало-золотую бровь и снова блеснула зубами:

– Тебе стоило подумать об этом при жизни, детка. Скажи, что именно ты сделаешь, чтобы помешать мне?

Я стиснул в бессилии кулаки.

Тем временем огненная стена смутила «водолазок» – но не остановила совсем. Возможно, ей просто не хватало высоты. На моих глазах трое из них подступили к стене. Двое сцепили руки, а третий с разбега встал ногой в получившийся замок, и первые двое подкинули его вверх и вперед. Он взмыл в воздух на два десятка футов и перелетел через огонь.

В верхней точке параболы он сделал сальто, приземлился и застыл, пригнувшись, с мачете в правой руке и пистолетом в левой. Он спокойно выпустил две пули в ту Молли, что палила из дробовика, и еще две – в другую, с пистолетами. Не успело стихнуть эхо выстрелов, как рядом с ним приземлился, перемахнув через стену, второй «водолазка», в котором я узнал вожака. Никакого оружия у него в руках я не увидел, но на его поясе висело несколько морских раковин, что наводило на мысль об опасном снаряжении, учитывая, к какого рода магии имели отношение их хозяева-фоморы. Он так и остался пристально оглядываться по сторонам, пригнувшись, в то время как его партнер прикрывал его.

Молли-с-Дробовиком медленно осела на землю, так и продолжая рыться в кармане в поисках патронов. Тонкий слой снега под ней мгновенно покраснел от крови. Голова Молли-с-Двумя-Пистолетами дернулась назад, во лбу ее появилась темная дырка, и она тряпичной куклой повалилась в снег. Молли-Швырявшаяся-Мотоциклом вскрикнула и подхватила выпавшие из рук двойняшки пистолеты.

«Водолазка»-прикрытие вскинул пистолет, но вожак остановил его резким взмахом руки, и тот опустил оружие. Оба просто стояли, ничего не делая. Тем временем вооружившаяся Молли нацелила пистолеты и открыла огонь. Пули взбили два или три облачка снега, но ни одна из них так и не попала в цель.

Вожак кивнул сам себе и улыбнулся.

Дело дрянь. Он все понял. Одно дело – организованный отряд нехороших парней. Хуже, гораздо хуже организованный отряд нехороших парней, возглавляемый кем-то, способным сохранять в разгар боя хладнокровие и наблюдательность.

– А, сомнение, – пробормотала Леа. – Стоит только возникнуть подозрению, что здесь имеет место иллюзия, и продолжать уже нет особого смысла.

– Остановите их, – настаивал я. – Крестная, прошу вас. Остановите это.

Она повернулась и удивленно заморгала, глядя на меня:

– С чего бы это?

Вожак всмотрелся в снег, и я увидел, как его глаза проследили цепочку следов, оставленных Молли в самом начале конфликта. Потом он зашарил взглядом по сторонам, и я буквально увидел мысли, роящиеся у него в голове. Линия чуть припорошенных снегом, неровных – Молли пятилась задом – следов внезапно завершалась двумя совершенно четкими отпечатками рубчатых подошв. Единственная находившаяся в поле зрения Молли оказалась иллюзией, следовательно настоящая Молли не могла не находиться где-то рядом, поддерживая оставшиеся иллюзии вокруг него. Где она могла стоять?

Самым логичным местом для поиска казались, естественно, два последних отпечатка на снегу.

Вожак не спеша снял с пояса одну из ракушек, прошептал что-то, едва не касаясь ее губами, и отточенным движением, без видимого усилия подкинул в воздух. Раковина описала в воздухе дугу и упала в снег в паре дюймов от невидимых ног моей ученицы.

– Эх! – с сожалением вздохнула Леа. – Жаль. У нее был неплохой потенциал.

Я испепелил свою крестную самым свирепым взглядом и ринулся вперед.

Раковина начала излучать неприятный свет, желтый, как моча.

С Морти у меня получилось. Возможно, получится снова.

Я налетел на Молли, сосредоточил все свои мысли на том, как ее защитить, и почувствовал, как проникаю в нее весь, сливаясь с ней от ног до макушки (что, вообще-то, кажется бессмыслицей, с учетом того, что я намного выше ее, – вот вам еще один пример, что законы физики не обязательно применимы к духам).

Я вдруг ощутил себя безмерно утомленным, испуганным и одновременно эйфорически возбужденным. Я ощутил, как пляшут на нитях моей воли разнообразные иллюзии, требующие полной сосредоточенности. Ноги болели от напряжения и усталости. Ребра болели. Болели лицо и плечо.

А потом я понял, что задыхаюсь, и задался вопросом: что со мной, черт подери, происходит?

«Это я, детка, – подумал я как можно громче. – Не сопротивляйся мне».

Не знаю, что именно должно было произойти с ракушкой, но времени выяснять у меня не оставалось. Я поднял левую руку и направил в нее всю свою волю.

– Defendarius, – пробормотал я.

Вокруг нас с Молли вдруг засиял шар голубой энергии.

Ракушка светилась все ярче и наконец вспухла шаром ослепительного белого огня, ярким, как микроскопический атомный взрыв. Он ударил по нашему голубому шару с силой биты, лупящей по бейсбольному мячу. Голубой шар отлетел в воздух – вместе с нами, разумеется. Растопырив руки и ноги, я изо всех сил пытался удержать защитное поле. В отсутствие моего любимого браслета-оберега я не знал, как долго мне удастся это делать.

Шар врезался в машину и отлетел от нее в стену дома. При этом мы кувыркались как безумные, однако наши растопыренные руки-ноги не дали нам размозжить нашу общую голову о стенки шара. В конце концов мы откатились в угол стоянки, и, оглядевшись, я осознал, что иллюзии Молли исчезли. По моей вине. Защитное поле отрезало от них Молли, лишив возможности поддерживать их своей энергией.

Я поднял взгляд, увидел, что «водолазки» всей толпой приближаются к нам, и убрал поле, приземлившись на четвереньки. Сосредоточившись еще раз, я взмахнул рукой слева направо, пробормотал заклинание, и между нами и нехорошими парнями снова встала стена голубого огня.

Один из них презрительно фыркнул и спокойно шагнул в огонь.

Как я, кажется, уже говорил, я не слишком силен по части наведения иллюзий.

Зато по части огня я силен.

«Водолазка» даже не вскрикнул. Просто не успел. Когда огонь по-настоящему силен, вы не чувствуете жара. Ваши нервы сгорают, и все, что вы чувствуете, – это отсутствие сигнала от них. Вам становится холодно.

Он умер в огне, и он умер, замерзая. Головешка, выпавшая из огня назад в толпу, мало напоминала человека.

Что ж, это наконец привлекло их внимание.

Я стоял, удерживая остальных «водолазок» огнем. Жар растопил снег на асфальте, потом и сам асфальт начал пузыриться и плавиться, превратившись в полосу раскаленного битума. Такие фокусы требуют тяжелой работы, но чего-чего, а этого я никогда не боялся.

«Гарри, мне не хватает пространства», – услышал я мысль Молли, едва различимую из-за моей концентрации, которую я сохранял для поддержания огня.

Я стиснул зубы. Это было все равно что пытаться удержать до ужаса тяжелую дверь, на которую с другой стороны навалилось полдюжины людей. Я почувствовал нечто странное, что не смог распознать, но отмел непривычное ощущение в сторону, как и нараставшую усталость. Я не мог отвлекаться на мелочи – без полной концентрации мне не удалось бы удерживать «водолазок» подальше от Молли.

Нехорошие парни снова удивили меня. Они явно знали, что мало-мальски серьезные магические усилия не могут поддерживаться долго. Они не стали рисковать, посылая людей в огонь. Вместо этого они поступили мудро.

Они просто ждали.

Огонь полыхал еще минуту, потом еще одну, а когда заклятие начало слабеть, мое внимание привлекло еще кое-что.

Мигающие синие огни на соседней улице.

Взвизгнув тормозами, у въезда на стоянку остановилась патрульная полицейская машина, и двое копов – обоих я уже встречал прежде – выскочили из нее и, светя перед собой фонариками, зашагали в нашу сторону. Им хватило полсекунды, чтобы понять, что здесь происходит что-то странное, и к фонарикам мгновенно прибавились револьверы.

Прежде чем «водолазки» успели обратить оружие на полицейских, те уже укрылись за своей машиной. Я отчетливо слышал, как один из них вызывает по трещащей помехами рации подкрепление, группу быстрого реагирования и пожарных. Голос его звенел от напряжения и страха.

Я сообразил, что хихикаю, пусть и немного истерично. Я ухмыльнулся вожаку.

– Ну что, засранцы? – пропел я, немилосердно фальшивя. – Что дальше?

Молли тоже рассмеялась, из-за чего моя напряженность немного ослабла.

Еще несколько секунд вожак смотрел на меня без всякого выражения. Затем перевел взгляд на огонь, на булькающий битум и на полицейских. Потом поморщился и махнул рукой. Двигаясь очень слаженно, «водолазки» быстро отступили назад в переулок, из которого появились.

Только убедившись, что они ушли и не вернутся, я убрал огонь и осел на землю. С минуту я сидел так, ослепленный дискомфортом и усталостью, – похоже, я подозрительно быстро привык к их отсутствию. В нос били непривычный зимой запах горячего асфальта и примешивающаяся к нему вонь горелого «водолазки».

Я вздрогнул. Потом собрал остаток сил и выбрался из пространства, которое делил с Молли. Боль и усталость снова исчезли. Как и запахи.

Кузнечик зашарила взглядом по сторонам, заметив перемену.

– Подождите, Гарри, – сказала она, сунув руку в карман. Достала оттуда маленький серебряный камертон и стукнула им о землю. – С помощью этого я смогу слышать вас.

– Правда?

– Да без проблем, – ответила она. Язык ее чуть заплетался от усталости. – И видеть, если смотреть под нужным углом. И его удобнее таскать с собой, чем банку заговоренного вазелина.

– Давай-ка убираться отсюда, – предложил я. – Пока копы не набежали. Они давно уже мечтают запрятать тебя за решетку.

Молли мотнула головой.

– Детка, я понимаю, ты устала. Но надо уходить.

– Нет, – сказала она. – Нет никаких копов.

Я удивленно нахмурился:

– Что?

– Их и не было.

Я непонимающе моргнул, потом посмотрел на пустующий въезд на стоянку и невольно расплылся в улыбке:

– Это просто еще одна иллюзия. И «водолазки» купились на нее, потому что думали, что ты уже выдохлась с первыми шоу.

– Отлично, – промурлыкала Леа, снова возникнув рядом со мной.

Я дернулся. Еще раз. Черт! Терпеть не могу все эти внезапные появления.

– Нестандартная, но эффективная импровизация, мисс Карпентер, – продолжала она. – Особенно учитывая уровень сложности отвлекающих факторов и информированности неприятеля.

– Ага, я прямо рок-звезда! – устало выдохнула Молли. – Урок окончен?

Леанансидхе с улыбкой переводила взгляд с меня на Молли и обратно:

– Разумеется. Оба урока.

Глава 23

Вот вам доказательство, что ни возраст, ни опыт, ни мудрость – ни даже смерть – не могут стать гарантией от надувательства со стороны фэйри.

– Вы подставили ее, – гневно осведомился я, – чтобы проверить меня? В качестве урока для меня?

– Разумеется, нет, детка, – промурлыкала Леа. – В первую очередь это упражнение для нее.

Молли едва заметно улыбнулась:

– О да. Я чувствую себя гораздо более продвинутой после того, как меня едва не испепелили.

– Ты поняла, что твое выживание зависит пока от других, – ответила моя крестная; голос ее сделался резче. – Без помощи духа моего крестника ты была бы уже мертва.

– Что-то в этом роде могут сказать довольно много людей, – возразила Молли. – Принадлежать к их числу не стыдно.

Леа переводила взгляд с нее на меня и обратно.

– Дети! – фыркнула она. – Так много эмоций, так мало благодарности. Ладно, предоставлю вам самим обдумать ценность того, что я преподала вам обоим нынче.

– Подождите-ка! – вмешался я. – Вы еще не уходите.

Леа смерила меня невозмутимым взглядом:

– Неужели?

– Нет. Сначала вы дадите Молли денег.

– С чего бы это?

– С того, что она голодна, устала, пережила ваш урок и ей необходимо поесть.

Леа царственно повела плечом:

– Какое мне до этого дело?

Я нахмурился:

– Если вы ее наставница, на протяжении образовательного процесса вы отвечаете и за ее физическое состояние. Тем более если вы замещаете в этом качестве меня – а я бы первым делом позаботился о том, чтобы накормить ее. Если же вы этого не сделаете, значит вы не преуспеете в исполнении этого долга.

Леанансидхе закатила глаза:

– Выходит, ты это время выбрал, чтобы придерживаться протокола, да, детка?

– Выходит, что так, – согласился я. – Не разыгрывайте дешевку. Гоните монету.

Ее зеленые глаза опасно сощурились.

– Мне не нравится твой тон, детка.

– Я сыт по горло вашими запугиваниями, – отозвался я, хотя голос мой прозвучал неожиданно спокойно и даже вразумительно, а не вызывающе. – Вы связаны обязательствами. Я просто предлагаю исполнять их должным образом. Платите.

Леанансидхе повернулась ко мне, и взгляд ее вспыхнул – то ли от злости, то ли от удовольствия. А может, и того и другого.

Молли заказала яичницу с ветчиной. И горячий шоколад.

Я сидел напротив нее, облокотившись на стол и опустив подбородок на руки. Руки не проваливались сквозь стол, потому что я так решил. На столе между нами стоял ее камертон, от которого исходило чуть слышное жужжание. Она сказала, что может меня видеть, если только я не буду смещаться слишком далеко вправо или влево.

Молли набросилась на еду с аппетитом голодного волка.

– Разве не ты всегда пыталась приучить меня к здоровому питанию? – поинтересовался я.

– Да идите вы! – откликнулась она с набитым ртом. – Там же долбаный ледниковый период. В топку нужно все время забрасывать жиры, белки и углеводы, чтобы температуру поддерживать.

– А знаешь, есть ведь еще способ ее поддерживать. Не торчать на улице.

Она фыркнула и некоторое время не обращала на меня внимания, целиком занявшись пищей. Я смотрел на нее со странным чувством. Я ведь довольно давно ее не видел. Приятно было наблюдать, как она утоляет голод благодаря тому, что сделал для нее я.

Наверное, духи тоже испытывают радость от мелких побед. Как и все остальные.

Я подождал, пока опустела тарелка.

– Итак. Зачем тебе понадобилось разыгрывать Офелию перед Мёрфи и компанией?

Она застыла, потом принялась вяло возить по тарелке вилкой.

– Это не… – Она медленно вздохнула и начала беспокойно шарить взглядом по залу. – Есть причина, и не одна.

– Я весь внимание, – напомнил я.

– Хорошо… Почему разыгрывать? – Она подцепила вилкой пару луковых колечек и сунула в рот. – Вот посмотрите на меня. Сижу здесь и разговариваю со своим мертвым наставником. И половина ресторана уже обращает на это внимание.

Я огляделся по сторонам. Действительно, на нее уже начинали оглядываться.

– Да. Правда, народу здесь немного.

Она хрипловато усмехнулась:

– Что ж, спасибо на этом. – Она поднесла чашку шоколада к губам и подержала так, с наслаждением вдыхая поднимавшийся пар. – Ладно. Вы наконец-то во мне побывали. По правилам игры мне полагалось бы предложить вам сигарету.

Я поперхнулся и прочистил горло:

– Хм… Все было совсем не так, детка.

– Разумеется, не так, – кивнула Молли. Голос ее звучал резковато. – И не было никогда. Для вас.

Я помассировал затылок.

– Молли, когда мы с тобой познакомились…

– …мне еще не нужен был лифчик, – договорила она.

– Дело также в твоем отце, – возразил я. – Майкл…

– Это дядя, которого у вас никогда не было. – Голос ее звучал спокойно, но я-то видел, что она готова сорваться. – Вы всегда искали его одобрения. Потому что он хороший, и если он отзывается о вас хорошо, значит вы еще не конченый человек.

Я насупился.

– Я этого не говорил, – заметил я.

Она посмотрела на меня сквозь завитки пара от чашки.

– Но все равно это так. Я еще лет в семнадцать это вычислила. Вы боялись, что если дотронетесь до меня, то лишитесь его уважения. И превратитесь из-за этого в какое-то чудовище.

– Я боялся, что лишусь своего уважения, – возразил я. – И не в чудовище, Молли. Просто в задницу.

– Пока я была ребенком, – продолжала она совсем тихо, – вы были правы. Но мне-то уже за двадцать, Гарри. Я не маленькая.

– Только не напоминай мне… – Я спохватился. – Так, анекдот бородатый. – Я взглянул на нематериального себя. – Однако с учетом всех обстоятельств…

Она сдула пар и сделала медленный глоток.

– Немного неуместно. Даже если бы вы были еще живы.

– Так даже забавнее, – возразил я.

– Это не вам видеть, как вся ваша семья стареет и умирает, Гарри. – Она произнесла это спокойно, констатируя факт. – Не только родители. Братья, сестры. Все. Другие чародеи начнут испытывать ко мне хоть какое-то уважение примерно тогда, когда Хоуп и маленький Гарри умрут от старости.

– Может, тебе повезет и тебя убьют раньше.

Она пожала плечами:

– Леа делает в этом направлении все, что в ее силах. Что будет, то будет. Пока в этом остается хоть какой-то смысл, такая смерть меня не пугает.

Я поежился – в основном оттого, что она говорила об этом так спокойно.

– А как насчет того, что после?

– Все умирают, Гарри, – возразила она. – Так что нет смысла ныть по этому поводу.

Я выждал несколько секунд.

– Самое время, – сказал я, – поговорить о том, что ты делаешь со своей жизнью. Это действительно важно.

Она запрокинула голову и издала утробный смешок. Это прозвучало совершенно естественно, но вот расширенные глаза и чуть застывшая улыбка выдавали напряжение.

– Ну да, конечно. – Она тряхнула головой и пристально на меня посмотрела. – Скажите, а вы всегда так делаете? Бросаете огонь таким образом?

Я непонимающе моргнул и попытался переключить передачи у себя в голове. Мне это удавалось явно хуже, чем ей. Кто-нибудь бестактный или бесцеремонный мог бы заметить, что Молли это проще вследствие отсутствия в голове означенных передач.

– Эм… Это ты о потасовке с фоморами?

– Они не фоморы, – поправила меня Молли. – Это смертные, слегка измененные фоморами. Их называют…

– Водолазками, – предположил я.

Она выгнула бровь:

– Вы с Мёрфи оба такие. Нет, их зовут прислужниками. Фоморы используют их тут и там. И вживляют им разные штуки. Жабры, дополнительные мышцы, ультразвуковые сенсоры, глаза ночного видения…

Я даже присвистнул:

– В общем, развлечения на любой вкус?

Она кивнула:

– Все эти странности превращаются в студень, стоит им умереть. Полиция называет их нестойкими.

Я тоже кивнул, стараясь поддерживать ни к чему не обязывающую болтовню:

– И много их здесь умирает?

– Это же Чикаго. Здесь все время кто-то умирает. И видели бы вы, Гарри, что творят эти… эти звери. Похищают людей прямо из постелей. Хватают детей, ожидающих школьного автобуса. Мучают людей до смерти – так, ради развлечения.

Голос ее дрогнул. Не то чтобы слишком драматично. Просто едва заметно сменил тональность, и паузы между предложениями сделались чуть напряженнее.

– И ты не можешь стоять, ничего не предпринимая, – кивнул я.

– Нет, – согласилась она. – Иначе все они начнут являться тебе во снах. Ну и…

– Ну?

Молли молчала. Я не торопил. Минут пять прошло, прежде чем она закрыла глаза и собралась с духом.

– Это просто, – прошептала она. – Это не должно быть так просто.

С формальной точки зрения сердца у меня больше не было. Поэтому оно никак не могло дернуться. Или разбиться.

Но смогло ведь.

– Первый подкупал копа. Золотыми монетами. Стоял со спортивной сумкой, в которой лежала связанная девочка, и платил копу, чтобы тот смотрел в другую сторону. – Она судорожно сглотнула. – Господи, вот бы мне быть такой, как вы… Такой же сильной. Вот из вас энергия бьет, как из пожарного гидранта. А я так… водяной пистолетик. Даже не большой, а из самых маленьких. – Она открыла глаза и посмотрела на меня в упор. – Но и этого хватило. Они даже не поняли, что я стояла рядом.

– Молли, – мягко произнес я, – что ты сделала?

– Всего-то иллюзию. Простенькую. Сделала так, чтобы кошель с золотом выглядел в глазах копа как пистолет. Коп выхватил свой и застрелил его. А прислужник успел еще прожить достаточно, чтобы сломать полицейскому шею. – Она помахала в воздухе двумя пальцами. – Дуплетом. И всего лишь простенькая иллюзия.

Я поперхнулся. Хотел что-то сказать, но не смог.

Голос ее звучал все громче:

– Были и другие подобные случаи. Господи, да они сами облегчали мне задачу. Достаточно выбрать нужный момент и чуть подтолкнуть. Зеленый сигнал светофора вместо красного. Вложить нож в чью-то руку. Или надеть обручальное кольцо на палец. Или капнуть кровью на воротник. Они звери. Они сами друг друга поразрывают. Как звери.

– Молли, – мягко произнес я.

– Я начала оставлять на них обрывки лохмотьев, – продолжала она. – Поначалу это причиняло боль. Я имею в виду, прикасаться к такому… опыту. Это все еще больно. Но это мой долг. Вы же не знаете, Гарри, что вы сделали для этого города.

– О чем это ты?

– Вы даже не представляете, сколько всяких тварей носа сюда раньше не казали, потому что боялись.

– Боялись? Чего?

Она посмотрела на меня так, словно сердце ее вот-вот разорвется:

– Да вас же, Гарри. Вы могли отыскать в этом городе все что угодно, только не замечали тени, которую сами отбрасывали. – Глаза ее наполнились слезами, и она раздраженно смахнула их рукой. – Всякий раз, как вы бросали кому-то вызов, всякий раз, когда вы одерживали верх над теми, кого теоретически не могли победить, ваше имя делалось все заметнее. И вашего имени боялись. Охотились в других городах – в тех, которые не защищал сумасшедший чародей Гарри Дрезден. Боялись вас.

До меня наконец дошло.

– Леди-Оборванка…

– Иногда это я, – кивнула Молли. – Иногда Леа. Она как ребенок, дорвавшийся до игрушек, когда выпадает ее черед. Я тоже создаю себе имя. Что-то такое, чего будут бояться. Я не могу делать то, что делали вы, Гарри. – Ее покрасневшие голубые глаза вдруг вспыхнули опасным, смертоносным огнем, и она стукнула по столу кулаком, подавшись ближе ко мне. – Но одно я могу. Я могу их убивать. Могу сделать так, чтобы эти отморозки меня боялись.

Она смотрела на меня, тяжело дыша. Потом медленно обвела взглядом помещение.

Все взгляды до одного были обращены на Молли. Официантка застыла с широко раскрытыми глазами, прижав к уху мобильник.

Несколько мгновений Молли молча смотрела на них.

– Господи! – произнесла она наконец. – Да у вас, люди, все в порядке. Вы даже не заметите, если кто из них подберется к вам вплотную, чтобы вырвать из черепа все мысли до одной.

Она встала и забрала со стола свой камертон, оставив вместо него кучку мятых купюр. Потом ткнула пальцем в официантку:

– Положите телефон. А то чаевых не получите.

Телефон выпал у той из рук и с грохотом шмякнулся на пол.

– Видите? – Молли оглянулась в моем направлении. – Вот это я и делаю. И неплохо получается.

Я сидел оглушенный, не в состоянии придумать ничего, чем мог бы помочь или хотя бы утешить Молли.

Я смотрел вслед своей сумасшедшей ученице, выходившей из безмолвного ресторана в морозную ночь.

Глава 24

Я брел по темным улицам, размышляя. Или, по крайней мере, пытаясь размышлять.

При жизни, когда мне нужно было что-нибудь обдумать, я обычно шел прогуляться. Хорошо, когда тело испытывает здоровую физическую усталость: всякие умственные проблемы кажутся куда менее значимыми. Тела я, правда, лишился, но все равно не знал способа лучше, чтобы справиться с нараставшими, как снежный ком, проблемами.

Поэтому я шел, бесшумный и невидимый, и, опустив голову, лихорадочно размышлял.

Один-единственный факт жег меня, слепил мне глаза с яркостью огня, обжигавшего всех, кто меня окружал.

Под занавес, в самый важный момент я все профукал.

Я вырос сиротой – об отце у меня остались только обрывочные, неясные воспоминания. Мое детство вышло таким… никому не пожелаешь. По жизни мне попадались не лучшие люди. Худшим из всех стал Джастин. Настоящее чудовище.

Когда мне исполнилось шестнадцать или семнадцать, а боль от его предательства еще не прошла, когда я не сомневался, что ничего похожего на дом, друзей и семью у меня никогда не будет, я дал себе обещание: ни за что не позволю своему ребенку расти так, как довелось мне – по разным домам и семьям, легкой, беззащитной жертвой, без уверенности в себе и в завтрашнем дне.

Никогда. Ни за что.

Когда Сьюзен попросила меня помочь ей спасти Мэгги, я не колебался ни секунды. Эта девочка – моя дочь, и то, что я не знал о ней прежде, что никогда ее не видел, не меняло ровным счетом ничего. Она была плоть от плоти моей, кровь от крови, и она нуждалась в моей помощи. Ради этого можно и умереть.

Конец фильма.

Возможно, чтобы поступать так, у меня имелись веские причины. Возможно, я действовал с самыми благими намерениями.

Однако одних намерений, какими бы благими они ни представлялись, все же недостаточно. Намерения могут завести тебя туда, где, хочешь не хочешь, придется сделать выбор.

Именно выбор и имеет значение.

Ради возвращения дочери я переступил черту. Не просто переступил – перепрыгнул на всем скаку. Я заключил сделку с Королевой Воздуха и Тьмы, пообещав Мэб свою волю, всего себя в обмен на возможность бросить вызов Красному Королю и его жуткой коллегии. Глупый поступок.

Понятное дело, в тот момент у меня имелись оправдания. Меня прижали спиной к стене. Точнее говоря, мою спину об эту стену сломали. Всех, кто мог мне помочь, всех моих трюков и арсенала не хватало, чтобы справиться с этой задачей. Мой дом уничтожили. И мою машину. Я не мог даже стоять и передвигаться, не говоря уже о том, чтобы драться. И мне противостояла такая сила, что даже Белый Совет чародеев страшился выступить против нее.

В тот жуткий час я предпочел продать душу. А после этого повел ближайших своих друзей и союзников на совершенно безнадежное, самоубийственное – в этом не сомневался даже я сам – дело. Я знал, что такая битва не может не оставить жестокого шрама на психике Молли и что, даже если она уцелеет, прежней ей уже никогда не стать. Я рискнул двумя из трех бесценных мечей Креста, вверенных моему попечению. Я отправил их на бой, отчетливо осознавая, что, случись мне проиграть, едва ли не самые могущественные орудия добра попадут в руки врага.

И когда я увидел, что чудовищный кровавый ритуал, замысленный Красным Королем с целью уничтожить меня, можно обернуть против самой Красной Коллегии, я без малейших колебаний воспользовался этим.

Я зарезал Сьюзен Родригес на каменном алтаре Чичен-Ицы и стер Красную Коллегию с лица земли. Я спас свою дочку.

И создал идеальную ситуацию для хаоса, захлестнувшего весь сверхъестественный мир. Конечно, внезапное исчезновение Красной Коллегии очистило мир от нескольких тысяч монстров, но в результате уже десятки тысяч других монстров получили возможность выйти на сцену, чтобы заполнить созданный мной вакуум. Меня пробрала дрожь при мысли, сколько чужих дочерей пострадало и погибло в результате.

И – прости меня, Господи! – я бы пошел на это снова. Зная, что это неправильно. Что это неблагородно. Что это жестоко. Я провел с моей дочерью меньше трех часов, но, если от этого зависела бы ее безопасность, я бы пошел на такое еще раз.

Как знать, может, Белому Совету стоит принять и Восьмой закон магии – закон непреднамеренных последствий?

Как измерить ценность одной жизни относительно другой? Можно ли уравновесить тысячи смертей одной-единственной? Даже если Мэб не хватило времени полностью подчинить меня, откуда мне знать, не изменило ли меня одно то, что я пересек черту? Не превратило ли это меня во что-то чудовищное?

Я вдруг понял, что стою на мосту Мичиган-авеню над рекой Чикаго. Ночь казалась светлой от выпавшего снега. Только вода подо мной темнела черной полосой, шепчущей тенью, этакие Стикс и Лета в одном флаконе.

Я оглянулся на окружавшие меня небоскребы. Эн-би-си. «Трамп». «Шератон». Они возвышались в ночи безукоризненно правильными кристаллами. В окнах мерцали золотые огоньки.

Я отвернулся от них и стал смотреть на Петлю, на так хорошо знакомый мне городской пейзаж. Движение на Мичиган-авеню ненадолго стихло. Горели фонари, мигал светофор. Свежий снег припорошил все, перекрасив обыкновенно грязно-бурый город в стерильно-белый цвет.

Господи, как красив мой город!

Чикаго. Безумный, жестокий, порочный, дышащий жизнью, артистичный, благородный, жесткий, великолепный. Полный жажды наживы, надежды, ненависти, страсти, волнения, боли и счастья. Воздух поет от криков и смеха, автомобильных гудков и сердитых возгласов, музыки и выстрелов. Это невозможный город, вечно воюющий сам с собой, в котором прекрасное и ужасное смешиваются, чтобы породить что-то другое, ужасное и прекрасное, но ни на что не похожее.

Всю свою взрослую жизнь я провел здесь. Сражался и истекал кровью, чтобы защитить его жителей от угрозы, которую те считали исключительно плодом воображения.

А теперь – из-за того, что я совершил, – город сошел с ума. Фоморы, «водолазки»… Взбунтовавшиеся призраки-уроды. Сбившиеся перепуганными стадами члены сверхъестественного сообщества.

Я не желал, что так случилось, но это не имело значения. Это я сделал выбор.

Значит, все это лежало на моей совести.

Я смотрел вниз, на черный покой реки. Никто, понял я, не мешает мне прыгнуть туда, вниз. Водяной поток разрушает сверхъестественные энергии, рассеивает их.

А я состоял сейчас исключительно из энергии.

Черная, негромко шепчущая вода могла смыть все.

Стикс. Лета. Забвение.

Моя ученица ранена в самую душу и озлоблена. Мои друзья ведут войну, терзающую их души и умы. Единственный, кто, как я не сомневался, мог бы мне помочь, похищен, и я мало что могу с этим поделать. Адские погремушки, да я едва нашел кого-то, кто хотя бы может со мной говорить.

Что я вообще могу?

Что можно сделать, чтобы помочь тем, кого ты так подвел? Как все исправить? Чем искупить все зло, которого ты вовсе не желал?

Я даже не заметил, как упал на колени. Воспоминания, вызванные моими размышлениями, захлестывали меня с головой, почти такие же острые и реальные, как сама жизнь. Эти воспоминания тянули за собой другие, нарастая, как горный обвал. Моя жизнь с Чикаго накрыла меня, сокрушала, плющила меня до слез.

А потом все стихло.

Это далось мне нелегко. Громадная, медленная инерция противилась моим мыслям. И все же я поднялся на ноги.

Я отвернулся от реки.

Город не сводился к стали, бетону и стеклу. Как не сводился к гостиницам, офисным зданиям и барам, библиотекам и концертным залам. К моим машине и полуподвальной квартире.

Это был дом.

Мой дом.

Милый дом, Чикаго.

Люди, что жили здесь, были моей семьей. Им угрожала опасность, отчасти и по моей вине. Что ж, значит, все становилось предельно просто.

Плевать, что я мертв. Плевать, что от меня осталась буквальная тень настоящего меня. И плевать, что мой убийца все еще разгуливает по городу, не говоря уже о туманных пророчествах капитана Мёрфи.

Моя работа осталась прежней. Когда в городе выходят на охоту демоны и прочие порождения ночи, я – тот, кто с этим разбирается.

– Пора за дело, – прошептал я сам себе.

А потом сжал руки в кулаки, выпрямился и исчез.

Глава 25

Я опоздал на встречу с Фитцем минут на десять, но он все еще ждал, шатаясь вдоль витрины ближнего магазина; невинности в нем было не больше, чем у единственного ребенка, стоящего рядом со свежевымытым пятном. На плече у него висела здоровенная, явно пустая спортивная сумка. С таким же успехом он мог бы щеголять в черной маске с пришпиленным к сумке долларовым значком.

Я возник рядом с ним.

– Какой спокойный у тебя вид, – заметил я. – Бьюсь об заклад, любой коп, что случится здесь, попросил бы тебя поучить его самообладанию.

Фитц дернулся, явно подавив стремление пуститься наутек. Потом повернулся и сплюнул на землю.

– Ты опоздал, Харви.

– Забыл часы завести, – пояснил я.

– А я уж думал, это у меня утром крыша съехала. – Фитц огляделся по сторонам. – Эх, если бы все было так просто.

– А кому сейчас легко? – поддакнул я.

– Значит, ты все-таки есть?

– Есть.

Фитц кивнул:

– Ты говорил, что поможешь. Ты это серьезно?

– Да, – подтвердил я.

Порыв ветра сбил его кучерявую рыжую шевелюру набок. В сочетании с кривоватой ухмылкой это идеально ложилось в образ.

– Отлично. Тогда помогай.

– Ладно, – сказал я. – Поверни налево и иди в ту сторону.

Фитц упер руку в бок:

– Ты же собирался помочь мне с пушками.

– Я этого не говорил, – возразил я. – Тебе нужна помощь, парень, а не железки. Ружья тебе не помогут. – Я подождал, пока он откроет рот, и только тогда перебил его: – Кроме того. Если не будешь меня слушаться, мне придется шепнуть Мёрфи, где прячетесь вы с корешами.

– Ох! – поперхнулся он. – Да ты… ты… сукин сын!

– Прошу прощения?

– Иди в задницу.

– Тебе нужна помощь. Я могу помочь. Но бесплатных завтраков не будет, парень, – произнес я ровным, бесстрастным голосом. – Да ты и сам это понимаешь.

– Поцелуй меня в задницу! – огрызнулся он, поворачиваясь, чтобы уходить.

– Валяй, иди, – сказал я. – Если хочешь лишиться последнего шанса выдернуть свою команду из-под лысого.

Он застыл как вкопанный.

– Куда ты подашься? Обратно к лысому? Он убьет тебя за то, что вернулся без оружия. А потом дом захватят Мёрфи со своей командой и Леди-Оборванка. Лысый, скорее всего, слиняет, кинув твоих корешей, после чего проделает все то же самое с какой-нибудь другой детской шайкой.

Фитц повернул голову в мою сторону. Взгляд его горел ненавистью, но он слушал.

– Подумай, парень. Совсем не обязательно заканчивать все так. Поработай со мной, и все будет замечательно.

Ясное дело, я врал. Меньше всего мне хотелось выкладывать Мёрфи такую мишень, тем более при ее нынешних настроениях. И ведь я действительно хотел помочь этому мальчишке – но мне в свое время пришлось побывать в его шкуре. В спасителя на белом коне он бы не поверил. В его мире никто не дает никому ничего задаром – кроме разве что боли. Лучшее, на что можно надеяться, – это обмен, да и то чаще всего тебя надуют. Мне же нужна была его помощь. И получить ее я мог, подбросив какую-нибудь знакомую ему проблему.

– Я не чудовище, Фитц. Честно говоря, мне нет дела до тебя и твоих корешей или до того, что с вами случится. Но я полагаю, ты мог бы помочь мне, а в обмен на твою помощь я готов помочь тебе.

Юнец поморщился и низко опустил голову:

– Выбора особого у меня нет.

– Выбор есть всегда, – спокойно ответил я. – Но у тебя он сейчас довольно ограничен. Так ты в игре?

– Ладно, – буркнул Фитц. – Идет. Попробую.

– Отлично. Тогда поворачивай налево и иди туда. Нам нужно кое-что обсудить.

Он сунул руки в карманы и понуро двинулся в указанном направлении.

– Я даже не знаю, кто ты, черт подери, такой!

– Меня зовут Гарри Дрезден, – представился я.

Фитц споткнулся.

– Мать честнáя! – выпалил он. – Это… тот самый Гарри Дрезден? Который чародей?

– Первый и единственный.

Он пришел в себя, тряхнул головой и зашагал дальше.

– Я слышал, вас убили.

– Ну… вообще-то, да, – согласился я. – Но я отношусь к этому спокойно.

– Еще говорят, вы псих.

– Что, правда?

Фитц кивнул:

– А еще… – Он нахмурился. Я буквально видел, как вращаются у него в голове шестеренки. – Еще говорят, вы помогаете людям.

– И что?

– Так что из этого правда?

– Что-то одно точно правда, Фитц, – сказал я. – Ты ведь знаешь, болтовня недорого стоит. Есть только один способ узнать правду.

Фитц склонил голову набок, потом кивнул:

– Ладно. Хорошо. Куда мы идем?

– В гости к старому другу.

Мы свернули на улицу, идущую вдоль северной границы Саутсайда. Я бы не назвал этот квартал трущобным, – в конце концов, трущобы, как правило, полны жизни. Есть в Чикаго места безумно красивые, есть и такие, по которым словно прошелся апокалипсис. Этот квартал при виде приближающегося апокалипсиса только сплюнул бы и задрал нос выше. На сколько хватало глаз, не было видно ни одного остекленного окна – лишь глухие ставни, чаще всего защищенные железными решетками. Или зияющие проемы.

Палисадники перед входом в дома огораживались высокими оградами с колючей проволокой поверху. Пробиться через такие можно только с помощью автогена. Именно автогеном взрезали как минимум одну ограду в поле зрения. Уличные фонари тоже защищались стальными решетками, хотя ни один из них не горел. Даже самая прочная решетка не защитит от дробовика.

Все более или менее ровные поверхности были покрыты граффити. Кажется, это сейчас называется уличным искусством. Я-то считал, искусство созидает красоту. Эти надписи обозначали границы территории – примерно так же, как помечают деревья или столбы собаки. Мне приходилось видеть красивые примеры неформального искусства, но тут такими и не пахло. Где-то ухал включенный на полную громкость сабвуфер, и эхо разносилось по всему кварталу, из-за чего снег, казалось, утрамбовывался еще плотнее.

В поле зрения не было заметно ни души. Ни единой. Даже с учетом позднего часа – для Чикаго это редкость.

Фитц огляделся по сторонам и, похоже, пришел к тем же заключениям, что и я при первом моем посещении этих мест: явное запустение, похожие на блокпосты дома, незаконно громкая музыка, которую никто даже не пытается прекратить…

– Это чужая территория, – заявил он, резко останавливаясь. – Я один и без оружия. Я туда не пойду.

– Повелители Зла, – сказал я. – Или они заправляли здесь несколько лет назад. Банда у них крепкая, серьезная, так что, думаю, они все еще здесь.

– Тем более не пойду, – сообщил Фитц.

– Давай же, Фитц. Не такие они и страшные. Для банды, я имею в виду. Если они кого-то и убивают, у них почти всегда есть на то веские причины. И они поддерживают на этой улице мир – по крайней мере, если ты не слишком запаздываешь с платежами.

– Угу. Тошнит от такого мира.

Я пожал плечами, хотя он этого и не видел.

– Полиция если и приезжает сюда по вызову, то лишь после того, как все произошло. Поэтому по поводу неприятностей здешним жителям проще и спокойнее обращаться к члену банды, нежели к полицейскому.

– Вы что, поклонник банды?

– Нет. Вовсе нет. Банды опасны. Они правят, опираясь на грубую силу и страх. Но они, по крайней мере, не прикидываются никем другим.

Фитц поморщился, покосившись на свои пустые руки.

– Пожалуй, – пробормотал он, – не мне здесь бросать камни.

– А если бы и бросил, ничего бы не разбил, – заметил я. – Пойми, парень, от тебя мертвого мне никакой пользы. Мы не пойдем вглубь квартала. Первый дом справа. Если ты просто дойдешь до калитки, ты не пересечешь ничьей границы.

Фитц нахмурился:

– Тот, с железными ставнями?

– Угу. Помнишь, что нужно сказать?

– Да, я помню сценарий, – угрюмо буркнул Фитц. – Давайте уже с этим покончим.

– В дверь стучать я не могу.

Он насупился еще сильнее и шагнул вперед.

Крыльцо, к которому он подошел, принадлежало дому, в котором раньше размещались четыре небольших заведения. Клиника, адвокатская контора, продуктовая лавка. Все давным-давно закрылись и зияли теперь выбитыми дверьми и окнами. Остался лишь четвертый владелец. На прикрывавших дверь стальных жалюзи красовалось единственное изображение, которое я назвал бы произведением искусства: большой, почти в натуральную величину, портрет довольно приземистого ангела в перепачканной, изорванной у подола тоге. Его всклокоченная шевелюра не могла скрыть намечающуюся лысину. В одной руке ангел держал пончик, в другой – нацеленный на зрителя обрез.

– Ха! – заметил я. – Надо же какие новшества!

Фитц с опаской косился на изображение:

– Так что это за место?

– Детективное агентство, – объяснил я. – Бюро расследований «Бродячий ангел».

– Оно вроде как закрыто, – заметил Фитц.

– У Ника нет денег на отдельную квартиру, – сказал я. – Он спит здесь. Иногда выпивает. Может, тебе придется постучать погромче.

Фитц еще раз оглянулся на соседние дома, потом на дверь:

– Угу. Круто.

Он постучал по жалюзи.

Ничего не произошло.

Он постучал еще, громче и дольше. С тем же результатом.

– Как следует, парень.

Он свирепо оглянулся в мою сторону, но принялся равномерно, изо всех сил барабанить по рольставню.

Минут через пять из маленького, почти незаметного динамика рядом с дверью послышался щелчок.

– Чего еще? – произнес севший от очевидного злоупотребления алкоголем голос.

– Эм… – замялся Фитц. – Скажите, вы Ник Крисчен?

– А кому он вдруг понадобился?

– Меня зовут Фитц, – представился мой спутник. Голос его звучал выше обыкновенного, из-за чего говоривший казался на несколько лет моложе. – Гарри Дрезден сказал, что я могу, если что, обратиться к вам.

Последовало долгое молчание.

– Дрездена больше нет, – наконец тяжело произнес голос Ника.

– Поэтому я и здесь, – ответил Фитц. – Мне больше некуда идти.

– Черт! – раздраженно проворчал Ник. – Это он велел тебе так сказать, да?

Фитц выглядел слегка озадаченным:

– Ну… вообще-то, да.

– Стар я стал для таких фокусов, – буркнул Ник.

Несколько раз щелкнул замок, и рольставень с громким протяжным скрежетом уполз вверх.

Ник Крисчен мало изменился со времени нашей последней встречи. Роста он невысокого, с брюшком, лет ему сильно за пятьдесят, но внимательный, живой взгляд темных глаз, кажется, схватывает абсолютно все. Лысина его, правда, заметно увеличилась. И пузо. Он щеголял в боксерских шортах и белой майке; в правой руке он держал бейсбольную биту. Ежась от холода, Ник свирепо оглядел Фитца:

– Ладно, парень. Заходи, не стой на морозе. И держи руки на виду, если не хочешь, чтобы я тебе мозги вышиб.

Держа руки ладонями вперед перед собой, Фитц вошел. Я шагнул за ним. У дома, конечно, имелся порог, но чертовски слабый – не стена, а так, тюлевая занавеска. Должно быть, это из-за совмещения работы с домашним бытом, решил я. Преодоление его не потребовало с моей стороны особых усилий.

– Вот так, – кивнул Ник. – Опусти жалюзи и запри дверь. На все замки.

Пару секунд Фитц подозрительно косился на Ника. Суровый опыт жизни на улице явно не советовал ему оставаться взаперти в странном доме со странным стариканом.

– Все в порядке, Фитц, – заверил я его. – Он может вышвырнуть тебя за дверь, если ты доставишь ему неприятности, но никакого вреда тебе не причинит.

Фитц снова сердито покосился в мою сторону, но все же повернулся и послушно выполнил все инструкции.

Мы стояли в конторе, состоявшей из одной-единственной комнаты. Комната эта напоминала… Черт возьми, она почти в точности напоминала мою, хотя до сих пор мне и в голову не приходило их сравнивать. Старые шкафчики с картотеками, кофеварка, стол и пара стульев, которые приходилось сдвигать в самый угол, чтобы освободить место для старой алюминиевой раскладушки. У Ника также имелись компьютер и телевизор, чего никогда не было в моем офисе. Ник не был чародеем – просто старым сыщиком с набором стальных принципов и самоназначенным мандатом помогать людям находить их пропавших детей.

Еще на стене висело семь фотографий размером восемь на десять – дети в возрасте от шести до тринадцати лет. Висевшие слева изрядно выцвели; прически и одежда на них казались старомодными.

Ник обошел свой стол, уселся, достал из верхнего ящика бутылку водки и сделал большой глоток. Потом завинтил крышку, убрал бутылку обратно и настороженно посмотрел на Фитца:

– Я не лезу в дела, которые ведет Дрезден. Они мне не по зубам, и я это знаю.

– Всякие волшебные штуки, – сказал Фитц.

Ник поежился и скосил взгляд на верхний ящик стола:

– Угу. Именно они. Так что, если ты явился ко мне с этим, тебе не повезло.

– Нет, – мотнул головой Фитц. – Это касается банд. Дрезден говорил, вы много про них знаете.

Ник пожал плечами:

– Ну, есть немного.

– Одного моего знакомого похитили, – продолжал Фитц. – Вот описание типа, который, как мы думаем, это сделал.

Фитц выложил то, что мне запомнилось о громиле, вломившемся в дом Морти.

Ник выслушал, не перебивая. Потом кивнул:

– Кто тебе этот человек?

– Понятия не имею, – ответил Фитц. – Вы спец, не я.

– Не похититель, – вздохнул Ник. – Жертва.

Фитц почти не колебался:

– Мой дядя.

Ник подумал немного.

– Я слишком стар, чтобы меня среди ночи вытаскивали из постели и водили за нос. Проваливай.

– Постойте! – Фитц протянул руку. – Подождите, пожалуйста!

Ник снова выдвинул верхний ящик, только на этот раз достал из него старый кольт. Он даже не стал наводить его на Фитца.

– Хорошая попытка, мальчик. Но и я не первый день в этом городе. Ступай к двери – с замками, я думаю, справишься.

– Черт возьми! – пробормотал я. – Фитц, слушай меня внимательно. Передай ему то, что я скажу, слово в слово.

Фитц выслушал меня и кивнул:

– Я не могу поведать вам всего, мистер Крисчен. У меня есть на то причины. Дрезден говорил, у вас с ним был уговор. Что вы не хотите иметь ничего общего с тем, чем занимался он.

– Не хочу, – подтвердил Ник. – Убирайся.

Я продиктовал Фитцу следующую строку.

– А еще он говорил, что вы перед ним в долгу.

Ник подозрительно сощурился:

– В каком еще долгу?

Фитц выслушал меня и сказал:

– За деньги и славу, которые вам принесло дело Асторов.

Ник удивленно выгнул бровь:

– Какого… – Он отвел взгляд и покачал головой. Улыбку с лица ему, правда, согнать не удалось, и в конце концов он все-таки фыркнул. Когда он заговорил, в голосе его явственно слышался смех. – Что ж, это похоже на Гарри.

У Асторов пропала маленькая дочь. Ее родители беспокоились не столько за нее, сколько за ту славу, что принесло им похищение. На самом-то деле она просто от них сбежала, но они наняли специалиста по розыску пропавших детей Ника Крисчена и его ассистента Гарри Дрездена, чтобы те ее нашли. Нам это удалось. Никто ее не похищал, но Асторы уже раструбили о похищении на весь белый свет и поэтому – в отсутствие настоящих похитителей – назначили на эту роль нас с Ником. В общем, от нас потребовалась та еще ловкость, чтобы вернуть девчонку под родительское крыло, а самим при этом не угодить в тюрьму. На нас, ясное дело, подали в суд. Судья снял с нас все обвинения. Однако с учетом всех расходов возвращение девчонки обошлось Нику почти в две тысячи баксов.

Ник не хотел браться за это дело. Я уговорил его. Он хотел отказаться от поиска и умыть руки, стоило мне удостовериться в том, что ребенок находится на свободе. Я уговорил его продолжать до тех пор, пока девочка не окажется в полной безопасности. Когда моей работе и одновременно учебе у Ника пришел конец, Ник вместо выпускного подарка простил мне две тысячи, которые я ему задолжал.

– Ты хорошо его знал? – спросил Ник.

– Он был моим вроде как наставником, – ответил Фитц. – Иногда мне кажется, что он все еще здесь, рядом со мной.

Ник хмыкнул:

– Наставником по сыскному делу или еще по чему-либо?

Фитц изобразил деловое лицо:

– Я не имею права отвечать на этот вопрос.

– Хм. – Ник кивнул. – Поговаривали, что он завел себе ученика. Значит, ты держишь меня подальше от своего дела для моей безопасности.

– Да.

– И тебе нужна всего лишь информация? Ты не хочешь, чтобы я работал на месте?

– Верно.

– Хм. – Ник почесал за ухом и вздохнул. – Ну ладно. Что еще ты можешь рассказать о том типе?

Я подсказал Фитцу следующую реплику:

– Он был совсем псих.

– Черт знает сколько гангстеров психи, парень, – хмыкнул Ник. – Или близко к тому.

– Не в смысле денег, наркотиков, секса или насилия, – уточнил Фитц. – В смысле всяких жутких ритуалов.

– Хм, – пробормотал Ник. На лбу его обозначилась вертикальная складка. – Есть тут одни, все время щеголяют в толстовках с поднятыми капюшонами. Объявились года три или четыре назад. Сами они себя никак не называют, но местные банды их кличут «Большими капюшонами». Про них мало что известно.

– Отлично, – сообщил я Фитцу. – Похоже на тех засранцев, которых мы ищем. Спроси, где они тусуются.

– В туннеле под шоссе Эйзенхауэра, на южном конце Митпэкинга. Другие банды считают, что они совсем сбрендили, если гнездятся в местах, где полным-полно копов, но почему-то эти «Капюшоны» не привлекают к себе внимания полиции. – Ник прищурился. – Думаю, они даже на ту территорию прав не заявляли. А больше ничего не знаю.

– Потому что они не банда, только и всего, – сказал я. – Отлично, Фитц. Пошли.

– Спасибо, – поблагодарил Фитц Ника.

– Скажи спасибо Дрездену. Другому я бы столько не рассказал.

– Обязательно передам. – Секунду-другую Фитц внимательно смотрел на Ника. – А чем вы здесь занимаетесь?

– Как частный коп? – уточнил Ник. – Копаю кой-какие дела, чтобы топка не погасла… разводы и все такое. Но по большей части ищу пропавших детей.

– Давно этим занимаетесь?

– Тридцать лет.

– Нашли кого-нибудь?

– А как же.

– Живыми и здоровыми?

Довольно долго Ник пристально смотрел на Фитца. Потом ткнул пальцем себе за спину, на стену с фотографиями.

– Семерых? – спросил Фитц.

– Семерых, – подтвердил Ник.

– За тридцать лет? Вы живете вот так, и… семерых? Всего семерых?

Ник откинулся на спинку стула и чуть улыбнулся Фитцу:

– Не так уж и мало.

– Да он совсем из ума выжил, – заявил Фитц, когда мы оказались на улице.

– Угу, – согласился я. – А еще он помогает людям.

Фитц насупился и ускорил шаг, чтобы скорее оказаться за пределами владений Повелителей. Несколько кварталов он молчал, явно погруженный в свои мысли. Наконец он поднял взгляд:

– Вы еще здесь?

– Угу.

– Ладно. Я вам помог? Давайте платите.

– Хорошо, – согласился я. – На следующем перекрестке сверни направо.

– Зачем?

– Чтобы я смог познакомить тебя с тем, кто может помочь.

Фитц возмущенно шмыгнул носом:

– Вы ведь не из тех, кому нравится просто, прямо отвечать на вопрос.

– Не то что не нравится. Просто у меня так лучше получается.

Фитц фыркнул:

– А этот, к кому мы идем, тоже не дурак выпить?

– Нет. Этот трезв как священник.

– Ну хоть так, – вздохнул Фитц и зашагал дальше.

Глава 26

– Да вы шутите, – сказал Фитц.

Мы стояли перед церковью Святой Марии Всех Ангелов. Хотя называть это здание церковью – все равно что обозвать озеро Мичиган прорубью для купания. Этот храм огромен, занимает целый городской квартал и является одним из архитектурных достопримечательностей Чикаго. Великолепная постройка, настоящий образец готического искусства, красивая как снаружи, так и внутри. А еще церковь Святой Марии часто служит убежищем для людей с такими проблемами, с какими столкнулся Фитц.

Сам же мальчишка к этому времени имел довольно неважный вид. Мы одолели за вечер изрядное расстояние, и, хотя мороз вроде немного поубавился, воздух все равно оставался холодным, так что даже несколько слоев одежды с чужого плеча не слишком-то защищали Фитца. Уличной детворе вообще плохо приходится зимой – их недокормленные тела быстро теряют тепло. Конечно, отчасти с этим помогала бороться закалка, но Фитц здорово устал, а еще я вспомнил, что он, возможно, не ел с нашей прошлой встречи минувшим утром.

Он стоял, крепко обхватив себя руками, дрожа, но все же пытаясь делать вид, что все в порядке. Зубы у него, правда, все равно стучали, как кастаньеты.

– Тут живет один мой знакомый, – сказал я. – Зайди с черного входа и стучи, пока тебе не откроют. Спроси отца Фортхилла.

Фитц скептически скривился:

– Что он для меня сделает?

– Для начала даст тебе теплое одеяло и горячей еды. Послушай, парень, я предлагаю здесь тебе лучшее. Фортхилл – порядочный человек. Потому он так и поступит.

Фитц скрежетнул зубами:

– Это не поможет мне отнять пушки. Без них я не смогу вернуться. А если не смогу вернуться – не смогу вытащить моих корешей.

– Зайди, не бойся, – уговаривал я его. – Переговори с Фортхиллом. Перекуси. Если решишь, что тебе нужно вернуться и попытаться откопать свои железяки из того сугроба, у тебя еще полно времени до рассвета.

Фитц упрямо выставил вперед подбородок.

– Выбирай сам, парень, – сказал я. – Но разгуливать по такому морозу на пустой желудок вредно для здоровья. Сколько там у тебя пушек, семь? И большая часть – автоматы? Это будет фунтов сорок. А с рожками и всем прочим, считай, пятьдесят. Как думаешь, тебе удастся раскопать прихваченный морозом сугроб, достать оружие, погрузить его в сумку, а потом переть на себе почти час – в самое холодное время суток? Впроголодь? И чтобы тебе при этом не встретилось ни одного копа, которому обязательно захочется узнать, что это парень твоего возраста делает поздней ночью, да еще с такой тяжелой сумкой?

Фитц сморщил нос.

– По крайней мере, съешь чертов сэндвич на дорогу.

В животе у Фитца громко заурчало, и он вздохнул:

– Угу. Ладно.

Фитцу пришлось ждать минут пять, пока ему открыли. И сделал это пожилой мужчина с кислой физиономией, в тяжелом коричневом халате, отдаленно напоминавшем монашескую рясу. Его звали отец Пауло, и он относился к себе очень серьезно.

Фитц сказал, что ему нужно поговорить с отцом Фортхиллом и что это вопрос жизни и смерти. Ему пришлось несколько минут подкреплять свое заявление аргументами, и только тогда отец Пауло со вздохом впустил его в дом.

– Стой здесь! – строго велел Пауло, наставительно указывая пальцем на Фитца.

Парень потоптался на месте и кивнул.

– Ясно, – сказал он и тут же сделал пробный шажок в сторону.

Священник уже собирался выйти из прихожей, но смерил мальчишку взглядом, суровости которого позавидовал бы и кардинал.

Вообще-то, нехорошо было подрывать авторитет Пауло гнусным смешком, но я не удержался. Очень все это получилось комично.

Не прошло и нескольких секунд, как в прихожую вошел Фортхилл, в темном халате поверх фланелевой пижамы. Обут он был в пушистые шлепанцы, а волосы вокруг тонзуры торчали под всеми мыслимыми углами. Его ярко-голубые глаза без привычных очков немного слезились. Секунду-другую он подслеповато всматривался в Фитца.

– Могу я чем-то тебе помочь, сын мой? – поинтересовался он.

– Гарри Дрезден сказал, что можете, – ответил Фитц.

Фортхилл приподнял брови:

– А! Если так, идем со мной.

Фитц огляделся по сторонам и кивнул:

– Угу.

Фортхилл поманил Фитца и повел его по коридорам в скромно обставленную комнатку, служившую ему кабинетом и спальней. Площадью она не превышала десяти квадратных футов, и ее обстановка состояла из кровати, стола, стула и пары ламп. Фортхилл пригласил Фитца войти и закрыл за ним дверь.

– Будь добр, садись, сын мой.

Фитц еще раз огляделся по сторонам и сел на стул. Фортхилл кивнул и присел на край кровати.

– Сначала о главном, – произнес он, хитро сощурившись. – Как лучше поступим: чтобы начал разговор я, а ты смог бы вставить ехидный комментарий насчет католических священников и педофилии или ты сам начнешь беседу так, как считаешь нужным?

Фитц пару раз моргнул:

– Что?

– Подобные комментарии сейчас в моде. Мне не хотелось бы лишать тебя возможности развлечься.

– А… Хм… Да нет, отче, все в порядке.

Фортхилл серьезно кивнул:

– Как считаешь нужным. Что ж, тогда, возможно, нам стоит побеседовать о твоих проблемах?

– Идет.

– Раз так, – продолжал священник, – не расскажешь ли ты для начала, когда Дрезден посоветовал тебе обратиться сюда за помощью?

– Э-э-э… – замялся Фитц и оглянулся, словно искал меня взглядом.

– Отвечай, – сказал я ему. – Скажи ему правду. Все в порядке.

Фитц сделал глубокий вдох, словно собирался броситься в омут.

– С полчаса назад, отче.

Брови Фортхилла сложились на лбу треугольником.

– Да?

– Ну… да, – подтвердил Фитц, беспокойно шаря взглядом из стороны в сторону. – Я… это… слышу умерших людей.

– Должно быть, это действует на нервы.

– Я не псих, – поспешно заявил Фитц.

– У меня и в мыслях ничего такого не было, сын мой, – заверил его Фортхилл.

Фитц подозрительно покосился на собеседника:

– Вы мне верите?

Старый священник одарил его мальчишеской улыбкой:

– Мне хорошо известны сверхъестественные аспекты жизни нашего города – равно как и то, что последние месяцев шесть или около того улицы его сделались особенно опасны.

– Это… очень мягко сказано, отче, – сказал Фитц.

Священник кивнул.

– Уверен, твой личный опыт не из легких, – заметил он. – Не буду отягощать его еще и моим недоверием.

Фитц на мгновение прикусил губу:

– Угу.

– Еще мне известно, – продолжал Фортхилл, – что тень Дрездена продолжает принимать участие в наших делах. Я так понимаю, ты именно с ней разговаривал?

– Угу.

Фортхилл кивнул и обвел комнату взглядом:

– Он… он ведь здесь, с тобой?

– Ух ты! – восхищенно произнес я. – Очко в пользу Фортхилла.

– Угу, – со вздохом подтвердил Фитц. – Он… вроде как болтает без умолку.

Фортхилл усмехнулся:

– Он вообще отличается… то есть отличался настойчивостью.

– Он и сейчас такой, – согласился Фитц.

– Ясно, – сказал священник. – Сын мой, уверен, ты сам понимаешь, какое сейчас опасное время. Боюсь, мне придется попросить этого… духа каким-нибудь образом доказать, что он действительно тот, за кого себя выдает.

Фитц устало посмотрел на священника, потом огляделся по сторонам:

– Вы слышали?

– Угу, – подтвердил я, подошел к противоположной стене и просунул сквозь нее голову.

С той стороны находилось темное пространство, потайная кладовая, в которой едва помещалось два небольших шкафчика. Про эту кладовую не знал никто, кроме самого Фортхилла, но когда я работал на архангела, мы с Майклом Карпентером видели, как Фортхилл отпирает тайную дверцу.

– Подойди сюда, – сказал я. – Постучи в стену, вот здесь. Фортхилл поймет, что это означает.

– Э-э-э, чувак, – проговорил Фитц. – Я же не вижу, где вы находитесь.

Я вздохнул:

– Ты слышишь мой голос?

– Угу, – кивнул он. – Только он… вроде как бестелесный. Словно как ниоткуда.

Что ж, это было не лишено логики. Мой голос доносился до него не физически. Способность Фитца ощущать духов проявлялась в том, что его мозг воспринимал мои слова как сигналы, получаемые органами слуха.

– Хм, ладно, – кивнул я. – Подойди к стене, дальней от входа, – ты входил через дверь прямо на нее.

– Он пытается сказать мне, – объяснил Фитц Фортхиллу, – как доказать, что он не фальшивка.

Он встал со стула и пересек комнату.

– Отлично, – сказал я. – Положи руку на стену. Теперь иди направо. Еще чуть-чуть. Нет, немного назад. Вот так, теперь дюймов на девять вниз – и постучи сюда.

Фитц проделал все, как я сказал, и повернулся к Фортхиллу:

– Это вам что-нибудь говорит?

Старый священник задумчиво кивнул:

– Говорит. Очень даже говорит.

– Чувак, – покачал головой Фитц. – Ох уж это старичье…

Фортхилл улыбнулся:

– Что ж, сын мой. Ты и вправду так замерз и проголодался, как кажется?

Фитц попытался изобразить безразличие:

– Поесть я, наверное, мог бы.

– А скажи, много времени прошло с тех пор, как ты в последний раз принимал горячий душ?

Фитц закатил глаза:

– Ну, если честно, я и не знаю, что это такое.

Фортхилл усмехнулся.

– Дрезден, – произнес он, обращаясь в пустое пространство, – уверен, вы спешите и вас жестко поджимают сроки, но я не буду иметь с вами дела, пока не удостоверюсь, что с мальчиком все в порядке. – Он повернулся к Фитцу. – Вот за этой дверью моя ванная. Там есть душ. Под раковиной стоит картонная коробка, а в ней кое-какая одежда. Я держу ее под рукой как раз на случай вроде этого. Не стесняйся, бери любую.

Фитц глазел на него, недоуменно хмурясь:

– Э… Хорошо.

– Приведи себя в порядок, – продолжал Фортхилл тоном, не терпящим пререканий. – Пока ты будешь мыться, я пойду раздобуду что-нибудь поесть. Ты предпочитаешь чай или какао?

– Э-э-э… – пробормотал Фитц. – Наверное, какао.

– Замечательный выбор, – кивнул Фортхилл. – С твоего позволения…

Он повернулся и вышел из комнаты.

Фитц сразу же принялся изучать обстановку.

– Сомневаюсь, чтобы здесь многим можно было поживиться, – заметил я. – Материальные блага заботят Фортхилла очень мало.

– Да вы шутите? Вы только посмотрите. Одеяла, простыни. – Он заглянул под кровать. – Одной обуви три пары. На порядок больше, чем у всей моей команды. Зеро – тот вообще ходит в четырех парах носков и домашних тапках.

– Этот парень предлагает тебе еду и одежду, – сказал я. – И ты всерьез хочешь его ограбить?

Фитц пожал плечами:

– Тут не до жиру, быть бы живу. Я так живу. Все так живут. Ничего личного. – Он заглянул к Фортхиллу в гардероб, в котором висело от силы полдюжины предметов одежды, и покачал головой. – Эх… Он наверняка заметит, если я возьму что-то.

Он покосился на дверь ванной.

– Ступай, – посоветовал я. – Можешь запереть за собой дверь. Поверь мне, парень, Фортхилл из породы хороших людей.

– Это выдумка, – буркнул Фитц. – Хороших не бывает. Или плохих. Просто люди.

– Вот тут ты ошибаешься, – возразил я.

– Слыхали мы эту песню. Те, кто хочет тебя использовать, всегда говорят, что они хорошие. Вот и вы из таких.

– Ха! – хмыкнул я. – Я – нет. Я заносчивая задница. Но я знаю, на что похожи хорошие люди, и Фортхилл как раз такой.

– Да ладно вам, – сказал Фитц. – Я не мылся две недели. Если я попрошу не лезть за мной следом, вы послушаетесь? Или мне придется и там слушать вашу болтовню?

– Извини, Фитц. Ты не в моем вкусе.

Он фыркнул, зашел в ванную и запер за собой дверь. Спустя пару секунд я услышал, как зашумела за дверью вода.

Я еще немного постоял в комнате священника. Все здесь было просто, скромно, удобно и недорого. Плед, накрывавший постель, выглядел так, словно его выткала мать Фортхилла, когда тот собирался поступать в семинарию. У изголовья лежала Библия в изрядно потрепанном переплете.

Я покачал головой. Конечно, меня не то чтобы показывали по телеканалу МТВ в разделе светской хроники, но даже у меня пожитков было больше, чем у отца Фортхилла. Как может человек жить, довольствуясь столь малым? Не имея чего-либо постоянного, чего-либо такого, что можно оставить после себя. Чего-либо такого, что вообще свидетельствовало бы о его существовании.

Наверное, решил я, такие люди вообще мало заморачиваются вопросами собственного существования. Чужие жизни волнуют их куда больше, чем собственные, – настолько, что эту свою жизнь, на самом деле не менее мимолетную и бесценную, чем любая другая, они целиком посвящают служению вере и людям. Без лишней шумихи, лишенные славы и почестей.

Фортхилл и люди, подобные ему, живут со своей паствой, поэтому изжить воспоминания о том, чего они сознательно себя лишили, им не удастся никогда. При этом он никогда не требовал к себе особого внимания, тем более жалости или сострадания. Как тяжело для него, должно быть, навещать огромную, полную любви семью Карпентер – ему, прекрасно знающему, что своей семьи у него не будет никогда… Задумывался ли он вообще когда-нибудь, как могла бы сложиться его жизнь, будь у него семья? Какой могла бы быть его жена? Дети? Как знать…

Наверное, это и есть настоящее самопожертвование.

Я застал Фортхилла на церковной кухне; он готовил обед из того, что осталось от дневных трапез. В свое время, когда эта церковь служила прибежищем мне, меня угощали сэндвичами. Фитц заслужил обеда капитальнее. Горячего супа, пары сэндвичей с индейкой и тунцом, печеной картошки, половины кукурузного початка и маленькой миски салата.

Стоило мне войти на кухню, как Фортхилл застыл и чуть улыбнулся в никуда.

– Привет, Гарри, – произнес он. – Если это, конечно, вы.

– Это я, отче, – ответил я.

Ясное дело, он меня не слышал, и я прекрасно это осознавал, но не мог же я просто не ответить… Получилось бы как-то невежливо.

– Сегодня вечером у меня вышел непростой разговор с Кэррин, – продолжал Фортхилл. – Она сказала, что вы нашли тех, кто обстрелял ее дом накануне ночью. И что вы хотели бы, чтобы мы им помогли.

– Я понимаю, – вздохнул я, – это выглядит безумием, но…

– Мне кажется, для Кэррин это и впрямь представляется безумием, – кивнул Фортхилл. – Однако я считаю, что ваше сострадание заслуживает уважения. Насколько я догадываюсь, мальчик – один из членов той шайки.

Он кончил возиться с едой и повернулся более или менее лицом ко мне:

– Не беспокойтесь. В мои намерения не входит впутывать в эту ситуацию мисс Мёрфи – по крайней мере, в ближайшее время. С тех пор как вас убили, ее суждения не отличаются особой объективностью, и с этим становится все хуже по мере того, как обстановка обостряется.

Я немного расслабился.

– Я так и надеялся.

– Мальчик может пока остаться здесь. Я с ним переговорю. Уверен, он посвятит меня в подробности своего положения. А после этого я поступлю так, как подскажет мне моя совесть.

– О большем я вас и не прошу, отче, – кивнул я. – Спасибо.

Он взял со стола деревянный поднос с приготовленной для Фитца едой и ненадолго задержался.

– Жаль, что мы не можем поговорить по-настоящему. Мне было бы интересно узнать, что вы испытали. Наверняка это совершенно захватывающая история. Хроника одной из самых загадочных функций Творения – самой смерти…

– Не-а, – сказал я. – Всякие загадки вовсе не кончаются и по ту сторону. Просто еще больше возни с бумагами.

– А еще мне представляется интересным, что вы находитесь здесь, на освященной территории, – продолжал Фортхилл. – Насколько я помню, последний дух, который пытался войти в эту церковь, не смог даже коснуться ее стен, не говоря уже о том, чтобы переступить порог. Что бы это значило?

Он наклонил голову в вежливом кивке, направленном более или менее в мою сторону, и вышел.

Хороший вопрос, подумал я, – насчет духа и освященной территории. Когда Леонид Кравос, он же Кошмар, явился сюда убивать мою клиентку, которую я укрыл здесь, в церкви, войти ему так и не удалось. Единственное, на что его хватило, – это причинить с досады ущерб в несколько тысяч долларов окружению и благоустройству.

А ведь Кошмар как тень был на порядок сильнее меня в моем нынешнем состоянии. Тогда почему же я мог чувствовать себя здесь как дома, тогда как ему повезло не больше, чем Большому Злому Волку у дома Наф-Нафа, третьего поросенка?

– Ладно, сделаем зарубку на память, – сказал я себе. – Таинственными аномалиями займемся после. А пока надо помочь друзьям.

Время от времени я даю себе отличные советы. Случается, я даже к ним прислушиваюсь.

Пришло время навестить Серое Привидение и его «Капюшонов».

Глава 27

Я направлялся к «Большим капюшонам», держа в голове несколько важных обстоятельств.

Обстоятельство первое: сами по себе «капюшоны» не способны причинить мне никакого вреда.

Обстоятельство второе: я тоже не мог сделать с «капюшонами» ничего. Вообще ничего.

Обстоятельство третье: судя по всему, руководило «капюшонами» Серое Привидение – тот самый дух, что при нападении на дом Морти разбрасывался молниями, как семечками. Из этого следовало, что Серое Привидение является тенью человека, обладавшего, как минимум, способностями заклинателя, и хотя я не сомневался, что смогу выстоять против него, если буду готов к нападению, но застань оно меня врасплох, и я закончу тем же, чем завершил свое существование сэр Стюарт, – причем быстрее, чем вы успеете сказать «ку-ку».

Обстоятельство четвертое: вокруг Серого Привидения постоянно ошивается шайка лемуров. В то время как мое агрегатное состояние не позволяет мне воздействовать на живых, по отношению к лемурам и им подобным мои заклятия остаются более чем эффективными. В поединке один на один все преимущества были бы на моей стороне, однако, скорее всего, они навалятся на меня всем скопом, а возможно, попробуют прежде измотать меня, напустив армию духов.

Обстоятельство пятое: если Серое Привидение командует смертными сектантами, те могут принять и собственные меры защиты от призраков. Меня могут поджидать ловушки в виде заговоренных кругов. Меня могут дожидаться обереги или другие магические барьеры. Либо опасные для здоровья духа вещества вроде антипризрачного порошка. Если я вступлю туда в благостном и безмятежном настроении, я могу напороться на серьезные неприятности.

Обстоятельство шестое: мир велик и потусторонних существ в нем не счесть, а призраки составляют лишь мизерную их часть. В конфликт запросто может вмешаться и кто угодно другой. Если уже активно в нем не участвует.

– Держи ухо востро, Дрезден, – наказал я себе. – Даже допускать не смей, что это ограниченная, локальная проблема. Велика вероятность, что она является частью другой, куда более крупной и сложной.

Что ж, если моя загробная жизнь хоть чем-то напоминала земную, последнее предположение имело хороший шанс сбыться.

И наконец, предположение седьмое и последнее: рано или поздно, черт подери, я начну накладывать небольшие взыскания на тех, кому их давно уже пора огрести.

Я воскресил в памяти несколько ярких воспоминаний о том, как я именно этим и занимался. Образы насилия, огня и отвратительных врагов, яркие и отчетливые на грани реальности, мелькали у меня в голове. За ними последовали сопутствующие эмоции, однако они оказались чуть более приглушенными, далекими, и это позволило мне обработать, рассортировать их.

В первую очередь, само собой, гнев. Гнев на тварей, которые пытались напакостить невинным людям или моим друзьям. В минуты смертельной опасности этот гнев служил мне и оружием, и защитой. Он был со мной всегда, и его проявления почти всякий раз оказывались очень кстати: ведь лучше быть тем, кто полон гнева, а не тем, кто полон ужаса. Однако видеть гнев в воспоминаниях оказалось совсем другим делом; мне даже сделалось немного не по себе. «Гнев» – слово, которое мы используем вместо «злости», когда та разгорается по правому делу, однако красивее или лучше она от этого не становится и восхищения уж точно не заслуживает. Это все та же злость. Свирепая, опасная злость, по смертоносности не уступающая выпущенной пуле. Просто это пуля, которой посчастливилось быть выпущенной в нужную сторону.

За ней следовал страх. Постоянный страх. Не важно, насколько лично вы храбры. Когда кто-то или что-то пытается вас убить, вам становится страшно. Это рефлекторная, возникающая помимо вашей воли эмоция. Ее нельзя отменить. Храбрость – это умение действовать, несмотря на страх, вопреки инстинктам, которые советуют вам бежать или, наоборот, целиком отдаться порожденному страхом гневу. Храбрость – это способность использовать мозги и сердце, когда каждая клетка вашего тела буквально вопит об опасности, а потом действовать так, как велит вам совесть.

Белый Совет клеймил меня за чрезмерное вмешательство в деяния сверхъестественных злодеев, и, хотя я не настолько самонадеян, чтобы приписывать все проблемы нашего мира моим ошибкам, некоторая доля истины в этом все-таки есть. У меня свои счеты и со злодеями, и с официальными лицами. И я не собираюсь стоять сложа руки, когда те, кто слишком слаб, чтобы себя защитить, становятся жертвами.

Вот только какую часть этого составляет отвага, а какую – то, что я полагаю праведным гневом, позволяющим мне не замечать своего страха? В то время как одно воспоминание сменялось другим, я снова и снова видел себя бросающимся очертя голову в огонь – порой в буквальном смысле, – чтобы помочь кому-то, нуждавшемуся в моей помощи, или убить кого-то, кого стоило убить. Накатывавшие на меня вихри эмоций толкали меня вперед, питали энергией мою магию, а еще – не раз и не два – помогали мне выжить в ситуациях, в которых иначе это не удалось бы.

Жаль только, в тех случаях, когда мною двигал адреналин, я редко останавливался, чтобы обдумать последствия моих действий. Когда я спас Сьюзен из лап Бьянки и Красной Коллегии, тем самым я нанес глубочайшее оскорбление всей вампирской расе. Когда граф Ортега вызвал меня на дуэль с целью восстановить честь Красной Коллегии и остановить угрожавшую ее существованию войну, все это закончилось кровавой баней, а мне никогда не приходило в голову, что ситуацию можно было повернуть как-то по-другому. В результате чародей по имени Эбинизер Маккой – мой дед, кстати, – обрушил на цитадель Ортеги старый советский спутник, стянув его с орбиты. В живых не осталось никого. А потом Арианна, вдова Ортеги и дочь Красного Короля, ради мести развязала полномасштабную войну.

Месть Арианны выразилась в виде убийства приемной семьи моей дочери и в похищении ее самой. Как только об этом узнала Сьюзен, она связалась со мной. И опять я, не раздумывая, ринулся в пекло.

Ничего этого не обязано было происходить. Разумеется, я не единственный, чьи действия привели к этой цепочке событий. Но как-то так получалось, что я с завидной регулярностью оказывался на острие событий, необратимо влияя на их развитие. Мог ли я поступить как-то по-другому? И вообще, можно ли это понять сейчас?

В своих воспоминаниях я снова убивал Сьюзен Родригес.

Говорят, время исцеляет все раны. Не знаю откуда, но в одном у меня имеется твердая уверенность: от этой раны мне не избавиться никогда. Конечно, по моей субъективной шкале времени с тех пор прошло всего несколько дней, так что эти события оставались для меня болезненно свежими. Но вряд ли время что-то сможет поделать с тем, что я совершил. Наверняка ничего не поделает.

Мне отчаянно хотелось как следует врезать Серому Привидению и его веселой шайке теней. Врезать по полной, чтобы они испытали на себе тот огонь, что жег меня изнутри. Мне хотелось растереть их в труху.

Однако…

Возможно, мне стоило бы чуть помедлить. Подумать. Возможно, мне стоило бы отринуть и гнев, и страх, и желание вышибать двери и крушить все, что окажется у меня на пути. Действовать умно. Вести себя ответственно.

– Тебе не кажется, что ты немного поздновато взялся за ум, а, приятель? – спросил я себя.

Нет. Учиться никогда не поздно. Прошлого уже не изменить в любом случае. Изменить мы можем только будущее. Единственное, с помощью чего мы можем выстраивать будущее, да и настоящее тоже, – это усвоение уроков прошлого.

И почему, скажите, мне так хотелось драться?

– Вот тебе мыслишка, гений, – заметил я сам себе. – Возможно, это имеет какое-то отношение к Мэгги.

Мэгги. Моя девочка. Мне никогда не увидеть, как она вырастет. Мне не наблюдать за ее пробуждающимися способностями, не наставлять ее, не давать ей выбор в том, какой станет ее будущая жизнь. Мне не услышать, как она поет, не увидеть, как она ходит ряженая на Хеллоуин, не дарить ей подарков на Рождество. Никогда, никогда…

И вот тогда, в какой-то момент этого захлестнувшего меня урагана боли и сожаления, изо всех клеточек моего эфемерного тела вырвался огонь. Свирепый красно-золотой огонь. Поначалу он не жег, но уже через несколько секунд мне сделалось неуютно, а он все разгорался и вскоре начал причинять реально ощутимую боль. Я стиснул зубы, накрепко зажмурился и заставил себя мыслить внятно, пытаясь заменить ярость холодной, уверенной логикой.

Прошло еще несколько секунд, и огонь стих. Я медленно открыл глаза и увидел обугленные отметины на плаще и два-три волдыря на открытых местах кожи. Из них сочились капли прозрачной эктоплазмы.

– Что ж, будем знать, – пробормотал я. – Когда дело касается Мэгги, у тебя, Гарри, могут возникнуть проблемы с гневом.

Ха! Кто бы мог подумать!

– У меня в кармане нож, – пропел я. – Меня так просто не возьмешь. Свет на сцену, мальчики!

«Куплеты? Правда? Мало того что ты начал разговаривать сам с собой, ты еще и представление устраиваешь?»

Впрочем, идея музыкального представления мне понравилась.

– Разыграем это со вкусом, – прошептал я. – Чтобы вышло круто.

К логову «капюшонов» я подбирался медленно и осторожно. Можно даже сказать, чрезмерно осторожно. Я обходил это место со всех сторон, в том числе и сверху, по сложной спиралевидной траектории, с каждым витком приближаясь к нему совсем по чуть-чуть. Все это время я прикрывался завесой. Для призрака это оказалось ничуть не легче, чем для живого, а я никогда не считал себя лучшим в мире специалистом по завесам, но мне все же удалось сделаться если не абсолютно невидимым, то хотя бы трудноразличимым.

Я пришел сюда не для боя. Я пришел на разведку. Морти нуждался в моей помощи, но вряд ли лучшим способом помочь ему было бы ворваться сюда разъяренным носорогом. Знание – сила. Если я хотел помочь Морти, мне необходимо было как можно больше силы.

Проблема заключалась в том, что Серое Привидение, скорее всего, собрало под свои знамена сторонников из обоих миров: и духовного, и материального, – а биться с громилами, случись им быть созданиями из смертной плоти, я не мог. Стало быть, мне требовалась помощь. Возможно, мне и удалось бы еще раз запрыгнуть в Морти и прорваться на волю, но это предполагало в первую очередь то, что Морти меня пустит. В первый раз, помнится, это ему чертовски не понравилось. А еще это предполагало не только то, что Морти окажется не связан и в подходящем для бегства физическом состоянии, но и то, что я смогу нейтрализовать его материальных тюремщиков. Ни того ни другого положение вещей не гарантировало.

Я надеялся, что предположение Ника верно. Думаю, что он правильно определил нехороших парней, и я верил в его знание чикагских улиц. В конце концов, он всю свою жизнь ходил по ним и остался при этом в живых – тут поневоле станешь экспертом. Сама чикагская полиция – особенно отдел по борьбе с организованной преступностью – обращалась иногда к нему за консультациями. Случалось, он даже отзывался на их просьбу.

Однако любой эксперт может ошибиться. Если у Серого Привидения достанет сообразительности прятаться отдельно от своих материальных помощников и если оно держит Морти при себе, я просто впустую потрачу уйму драгоценного времени. Но как ему удалось бы создать такое убежище без чьей-либо физической помощи? Конечно, если оно достаточно сильное, то вполне могло обустроить себе небольшое владение в Небывальщине – в мире духов. Как-то раз мне случилось иметь дело с призраком по имени Агата Хэгглторн, который создал себе целое небольшое измерение с копией Чикаго Викторианской эпохи.

(Эта копия сгорела.)

(Я в этом не виноват.)

Так или иначе, обладает ли Серое Привидение аналогичными ресурсами, я мог лишь гадать. Вполне возможно, это стало бы для него прекрасным убежищем от таких раздражающих напастей, как восход, дневной свет и ставших нематериальными чародеев.

Я немного постоял, размышляя. Мне пришло в голову, что и мне никто не мешает создать свое собственное владение. Теоретически я знал, что такое вполне возможно. Разумеется, теория и практика совсем не одно и то же – что в магии, что в физическом мире, но разрыв между ними вполне преодолим. Нет, я положительно не сомневался, что это реально. Может, мне удастся уговорить Баттерса одолжить на несколько минут Боба. Уж он-то точно знает, как это провернуть.

Вот только как это будет выглядеть? Я имею в виду… в теории-то я мог бы сотворить практически все, что пожелается. Не сомневаюсь, существует какая-то формула, увязывающая количество энергии с размерами и сложностью, но при желании я мог бы сотворить себе подобие Тадж-Махала… или дворца Аладдина, знакомых мне по тем временам, когда магические способности еще не мешали мне забавляться в видеоигры. Или я мог бы выстроить себе особняк. При желании я мог бы даже создать себе кого-то вроде иллюзорного дворецкого.

Я вздохнул. Боб, не сомневаюсь, предложил бы мне в первую очередь целую стайку иллюзорных француженок-горничных на шпильках. А на что хватит его фантазии по более детальном размышлении, мне страшно даже подумать.

В конечном счете среда, устраивающая лично меня, свелась бы либо к ресторану «Бургер-кинг», либо к моей старой квартире. Той, которая сгорела вместе со всей моей жизнью.

Мне почему-то сразу расхотелось мечтать о личном королевстве.

– И прекрати тратить время попусту, – наказал я себе.

Я выкинул из головы все эти мысли и продолжил обход клуба «капюшонов», вынюхивая любой намек на возможные магические заграждения; скорее всего, в подобных ситуациях ограничиваются заговорами-сигнализацией, но я вынужден был исходить из того, что призрак-заклинатель способен на такие же разрушительные заклятия, как и живой. Я мог напороться на что угодно – от злобного часового до магического эквивалента противопехотных мин направленного действия.

Мне уже приходилось иметь дело с вампирским логовом, подходы к которому прикрывались самыми настоящими «клейморами». Неприятные игрушки. Что ж, значит, мне надо высматривать еще и физические заграждения – на случай если придется вести сюда на дело Мёрфи или ее команду.

– На операцию, – поправил я сам себя. – Звучит круче, если называть это операцией. – Не убирая завесы, напрягая все свои магические чувства, я подбирался все ближе. – Мёрфи точно назвала бы это операцией.

Вход в убежище находился именно там, где сказал Ник, – под пешеходным переходом, за железной дверью, которая когда-то вела на старый склад. Я не обнаружил следов магии непосредственно у перехода, и в этом имелась определенная логика. Если бы я устраивал магическую сигнализацию у собственного убежища, я бы не стал утруждать себя ее установкой в таких местах, где рассвет уничтожал бы ее каждое утро.

Для того чтобы заклятия продержались дольше дня или двух, требуется затратить немалые усилия. Как минимум, вам придется найти какой-нибудь материальный объект, способный хранить энергию заклятия. В принципе, таким объектом может послужить почти любой предмет, и чародеи частенько пользуются для этого тем, что найдется у них в кармане. Возможно, отсюда и пошли истории о заговоренных веретенах, гребнях и зеркалах.

Гораздо чаще магическая энергия заключается в вырезанных или нарисованных символах. Помнится, мне как-то раз пришлось арендовать складское помещение в качестве краткосрочного убежища на случай, если дела пойдут совсем паршиво. Я наложил на стены, пол и потолок добрую сотню маленьких заклятий, и все они заключались в разноцветных пятнышках краски. Именно краска удерживала энергию, защищая ее от солнца, готовая выстроить защитное поле при малейшем прикосновении враждебной магии.

Однако защитные заговоры не могут ждать в бездействии. Они должны все время «оглядываться», чтобы не упустить незваных гостей. Для этого их надо регулярно подпитывать энергией, которая, в свою очередь, тоже должна защищаться от солнца. С простыми убойными заклятиями вроде моих оберегов, действовавших наподобие минных полей, возни меньше. Однако перед входом в убежище я таких не обнаружил, что неудивительно. Мало кто устроит пикник под мостиком пешеходного перехода, но это все-таки Чикаго, и на протяжении дня здесь проходили самые разные люди. Обугленные трупы случайных прохожих наверняка привлекли бы к себе внимание властей, а может, и Белого Совета. Серое Привидение не производило впечатления идиота. У входа не оказалось ни одной смертоносной западни, на которую мог бы напороться какой-нибудь школьник или бомж.

Я тоже не стал бы ставить их здесь. Гораздо умнее разместить сигнальные заклятия под землей – достаточно глубоко, чтобы массив земли защитил их от разрушения.

Серое Привидение обладало умом. Да, футах в пятнадцати или двадцати ниже все обещало сделаться интереснее, гораздо интереснее.

Я завершил последний виток и переместился к двери. Там я осторожно вытянул руку вперед, остановив ладонь в каком-то дюйме от металлической поверхности. Там ощущалось что-то едва заметное, неуловимое – словно притяжение старого, слабого магнита. Я нахмурился и сосредоточил на этом все свои чувства. Такого магического построения я еще не встречал.

Оно действовало на подсознание, посылая какие-то приглашающие сигналы, – я бы ни за что не заметил их, не ищи я специально чего-то в этом духе. Сигналы почти терялись в фоновых энергетических потоках города и его обитателей. Я вытянул руку чуть дальше и коснулся потока энергии, ровно струившегося наружу. Кожу чуть защипало, и от этого ощущения я невольно поежился.

Играть с незнакомой магией неразумно. И потом, у меня имелись и другие дела. Я опустил руку и шагнул в направлении источника едва слышной музыки, которая в какой-то момент начала играть у меня в голове. Тянуть время, оставаясь на поверхности, все равно не имело больше смысла. А еще – эту песню я не слышал целую вечность, но подпевать все еще мог. Я начал мурлыкать ее себе вполголоса и…

…и застыл, едва не врезавшись носом в стальную дверь.

Меня разом прошиб холодный пот.

Адские погремушки! Возможно, эта магия и не отличалась особой силой, зато изощренности в ней хватало с лихвой. Всего через несколько секунд после того, как я коснулся ее, я едва не ввалился в дверь слепо и бездумно – прямо навстречу тому, что приготовили здесь для непрошеных гостей.

Не знаю, что именно меня там ожидало, но уверен, что не корзинка с подарками и бутылью вина.

Я отступил на шаг от двери и заклятия, действующего наподобие призывных песен сирен. Еще чуть-чуть – и я вполне мог бы номинироваться на премию Дарвина. Меня могло разнести на части, как это делали обереги у моей квартиры… впрочем, скальпель вскрывает артерии ничуть не менее эффективно, чем меч. А в отдельных случаях даже эффективнее. Я поежился, зябко охватив себя руками.

Это заклятие явно складывал не новичок и не заклинатель-самоучка, экспериментирующий с магией, которую он откопал в каком-нибудь букинистическом магазинчике. Такое не под силу никому, кроме настоящего профессионала, обладающего многовековым опытом.

Возможно, более искушенного в магических делах, чем я сам.

Поймите меня правильно: я мастак своего дела. Когда речь идет о поединке заклятий, мои окажутся едва ли не самыми быстрыми и разрушительными на планете. Я вроде Андре Гиганта сверхъестественного мира. Силищи у меня хватает.

Вот только Андре хорошо иметь в союзниках, когда вам противостоит кучка шумных забияк из таверны. Однако в ситуации посложнее он ничего не смог бы поделать с профессионалами, которые, уступая ему в физическом отношении, умеют использовать свою силу на порядок эффективнее. Отличным примером бойца такого рода можно считать Мёрфи. Ростом от горшка два вершка, она не раз и не два швыряла у меня на глазах здоровенных мужиков весом в три сотни фунтов с такой легкостью, словно это неразумные щенята.

Если это заклятие – дело рук самого Серого Привидения, мне крепко повезло, что я остался жив после нашей первой встречи. Разумнее всего было бы схитрить. Если дело дойдет до честного поединка, боюсь, противник окажется мне не по зубам.

Я ощутил загривком холодное прикосновение потусторонних энергий и, оглянувшись, увидел приближавшихся духов. Они стекались к двери со всех сторон – неспешно, но неумолимо, стройными рядами. Теперь до меня дошло назначение призывного заклятия. Его складывали вовсе не для обороны, хотя и такая функция, возможно, у него имелась. В первую очередь оно служило маяком, гонгом на обед, созывавшим призрачную толпу.

Не задерживаясь, не ускоряя и не замедляя движения, духи скользили вперед и, оказавшись у самой двери, по двое – по трое просачивались сквозь сталь внутрь.

Я лихорадочно размышлял, прикусив губу. Серое Привидение не убивало духов. Оно их каким-то образом использовало. По крайней мере, в данный конкретный момент дверь не охранялась. Не могла она охраняться, иначе Серое Привидение убивало бы свое собственное воинство, впустую расходуя время и энергию.

Что ж, вполне возможно, я мог бы этим воспользоваться. Входившие духи почти наверняка направляются по огороженному проходу в какой-нибудь загон. Путь их передвижения по подземелью, скорее всего, свободен от рассчитанных на потустороннее вторжение ловушек. Я вполне мог нырнуть внутрь, поискать уязвимые места в обороне, а потом наскоро пробежаться по штаб-квартире Серого Привидения в поисках Морти.

Потребовалось полчаса, чтобы тянувшаяся мимо меня процессия подошла к концу, и все это время поток духов не прерывался ни на мгновение. Я пытался считать их, дошел до четырехсот пятидесяти и бросил это занятие. Это была не толпа духов – скорее я назвал бы это чертовой ордой. Если бы один из духов решил слопать меня, ему потребовалось бы истинное чудо, чтобы поделить меня на количество кусочков, достаточное на всю его застольную компанию.

Похоже, моя завеса более или менее защищала меня от их внимания, впрочем с таким же успехом это могло происходить за счет действия призывного заклятия. Опыт нашептывал мне, что стоит заклятию смолкнуть, и все они запросто обернутся на меня, а потом все будет напоминать свалку борзых, разом навалившихся на зайца. Только самый отъявленный глупец мог разгуливать по незнакомым подземельям рядом с подобной угрозой.

– И я, Гарри Дрезден, – констатировал я, – и есть тот глупец.

Я подождал, пока последний дух нырнет сквозь дверь, потом сосчитал до двадцати. Во рту пересохло. Страх клубился у меня в животе и сползал к ватным коленкам. Пальцы слегка дрожали.

Я напомнил себе, что все эти духи – всего лишь сгустки воспоминаний, не способные причинить мне существенного вреда.

А потом стиснул зубы и последовал за ними.

Глава 28

Проскользнув сквозь стальную дверь, я нырнул в царившую за ней черноту. Я постоял немного, пока глаза не начали разбирать окружение, а потом осторожно двинулся вперед.

Примерно через два или три фута я прекратил изображать из себя Скуби-Ду и просто пошел дальше. Просто так, не крадучись. Ведь я же не мог наступить на сухую ветку или случайно пнуть пустую консервную банку, вообще шуметь не мог. Когда ты призрак, у тебя и проблемы другие: производить шум можно не бояться, главное – чтобы тебя не увидели.

Тем более никто, кого могло бы обеспокоить мое присутствие, не станет полагаться на слух.

Я напряг свои чародейские чувства.

Под чародейскими я имею в виду что-то вроде чувств, скажем, паука. Обостренное осязание паука дает ему знать о приближении опасности, но оно же извещает его о добыче. Чародейское чутье такого, конечно, не может – хотя, полагаю, как следует потренировавшись, можно добиться и чего-нибудь в этом роде. Зато оно помогает распознать присутствие чужой магии – как естественных ее потоков, так и искусственно наведенных. И вам не надо для этого специально сосредоточиваться – для любого, обладающего нашими способностями, это естественное свойство.

Теория, которую я слышал чаще всего, утверждает, что способность к восприятию подобных энергий позволяет сделаться чародеем почти любому – при условии, что он сможет использовать их в своих целях. Но даже если учесть, что человек, не обладающий такими способностями, тоже в чистой теории может обучиться магии, для него это, вероятно, окажется не легче, чем слепому от рождения – обучиться живописи.

Так вот, я напряг эти свои чувства, частично заблокировав менее важные, физические, с целью выявить поблизости наличие магии. Чего-чего, а магии здесь хватало. Дверь вела на бетонную лестницу, уходившую глубоко под землю, и практически на каждой ступени стояли свечи и темнели магические символы. Дремлющая в краске энергия почти не выдавала присутствия чернокнижных заклятий, но они там все-таки имелись: я видел их слабое свечение. Энергия призывного заклятия не слабела. Подсознательно я решил интерпретировать ее как звук – наверное, потому, что продолжал слышать ее ритмичное уханье словно из огромного низкочастотного динамика.

Я спускался по лестнице, продолжая ощупывать своими чувствами ступеньку за ступенькой. То, что казалось невинными, почти лишенными магии каракулями, могло содержать в себе что-то гораздо более мощное и опасное, хотя пока такого не происходило. Я беспрепятственно одолел два марша.

Внизу лестница открывалась в прямоугольное помещение, явно служившее прежде чем-то вроде электрощитовой. Точно так же не оставалось сомнений, что комнату давно уже не использовали по прямому назначению. Большие стальные шкафы и остекленные шкалы приборов покрылись пылью и ржавчиной. Здесь оккультной писанины оказалось больше; фразы обрывались и соединялись друг с другом самым причудливым образом, словно кто-то писал стихотворение на незнакомом ему языке, вырывая для этого фрагменты текстов из словаря.

Все эти знаки несли в себе заряды той же энергии, что и на лестнице. «Капюшоны» явно обладали некоторыми магическими способностями, что вполне вписывалось в общую картину, в которой Серое Привидение вербовало себе в помощь смертных для…

…для той пакости, что оно задумало, в чем бы та ни заключалась.

Только все-таки что это за пакость оно – или он, или она – задумало?

Я знал, что Серое Привидение напало на дом Морти. Только зачем? Для чего ему вообще понадобилось захватывать Морти? Конечно, коротышка-эктомант мог бы стать серьезной занозой в заднице для того духа, которому захотелось бы играть в Чикаго более заметную роль, но Морти казался слишком мелкой фигурой – с учетом амбиций Серого Привидения. Или это не он являлся главной мишенью? Тогда кто?

В дальнем конце помещения зияло отверстие с неровными краями, – казалось, его пробили кувалдами. За ним виднелся туннель – вход в Подземье, или Преисподнюю.

Из туннеля донесся полный боли вопль – кричал, судя по всему, мужчина.

Я едва не сорвался на бег, но совладал с порывом. Бездумная беготня – неплохой способ добиться того, чтобы тебя угробили. К тому же угробили повторно. Вместо этого я продолжал шагать по грубо вырубленному коридору. Здесь царили холод и сырость, повсюду темнели пятна плесени и слизи. Я не мог представить, какой сильный затхлый запах бил бы мне сейчас в ноздри, будь я живой, и продолжал скользить вперед, стараясь не проглядеть ловушки, а еще прилагая все усилия к тому, чтобы ноги мои двигались не в такт уханью призывного заклятия.

По дороге я миновал несколько пустовавших ниш, явно служивших личными покоями «капюшонам». В каждой лежал на полу тюфяк или надувной матрас, застеленный чем-то вроде постельного белья, только покрытого плесенью. Обстановку дополняли ящик или пара мешков, как я предположил, с личными пожитками. Стены здесь тоже покрывали магические знаки, дополнявшиеся надписями вроде: «ЛЮДИ-ЯЩЕРИЦЫ УЖЕ ЗДЕСЬ! ПРОВЕРЬ, НЕ СЛЕДЯТ ЛИ ОНИ ЗА ТОБОЙ!» В двух или трех нишах обнаружились и обитатели; их массивные тела угадывались под отсыревшими одеялами, и до меня доносился храп.

Спустя минуту или две проход открылся в освещенное факелами помещение размером с хоккейное поле. Проем располагался почти у самого потолка, и вниз от него вели вырубленные в стене ступени, по которым я мог бы спуститься, но не стал, поскольку весь подземный зал был сплошь забит нехорошими парнями. Я поежился и на всякий случай проверил, действует ли еще моя завеса.

Басовое уханье заклятия грохотало здесь во всю мощь; исходило оно из вырубленного в полу отверстия диаметром примерно десять футов; я не мог бы сказать, насколько оно глубоко. Зияющий проем окружали магические формулы на порядок сильнее тех, что встречались мне по пути сюда; с каждым ударом невидимого барабана они вспыхивали зловещим багровым светом.

Яму доверху заполняли духи.

Их масса клубилась в ней ровным, неумолимым водоворотом, – казалось, это варится в огромном котле какой-то суп; из этого неясного варева время от времени всплывало на поверхность что-то, в чем можно было угадать человеческую анатомию. Теперь до меня доносился и их беззвучный крик, жуткий, пульсирующий в такт барабанному бою.

Также я заметил парочку десятков лемуров. Почти все они откинули капюшоны, – лишенные своей пугающей безликости, они походили на обычных людей. Некоторые стояли, некоторые сидели. Небольшая группа играла в карты. Остальные просто неподвижно смотрели в пространство.

У ямы с духами собралась группа «капюшонов». Все, за исключением двух, стояли на коленях, громко распевая. Время от времени все, словно по команде, низко кланялись и хлопали в ладоши. Над ямой возвышалась виселица, сделанная, похоже, из старого баскетбольного столба со щитом; двое оставшихся «капюшонов» удерживали нижний конец веревки.

На другом ее конце болтался над ямой Морти, обмотанный веревками от бедер до шеи, как попавшая в паутину муха. До меня доносилось его сдавленное всхлипывание.

Прямо перед ним парило в воздухе Серое Привидение. Оно словно стояло на невидимой плоскости и медленно перемещалось по кругу, оставаясь напротив лица Морти. Фигура его наводила не меньший ужас, чем при нашей первой встрече. Оно заговорило, и голос у него оказался текучий, спокойный – и, несомненно, женский.

– Вам совершенно не обязательно подвергать себя этому, Мортимер, – произнесло Серое Привидение. – Мне не доставляет удовольствия причинять кому-либо боль. Покоритесь. Вы ведь все равно рано или поздно сделаете это. Избавьте себя от мучений.

Морти открыл глаза и облизнул пересохшие губы.

– П-пошла в задницу! – прохрипел он надтреснутым, хриплым голосом.

– Гм… – пробормотало Серое Привидение и кивнуло. – Еще раз, – произнесло оно.

– Н-нет, – выдохнул Морти, отчаянно трепыхаясь на веревке. Разорвать путы у него не получилось, он только начал вращаться еще быстрее. – Нет!

Двое «капюшонов», удерживавшие веревку, невозмутимо опустили Морти в самую гущу клубившихся в яме духов. Те набросились на него, словно морской прибой, обладающий собственной волей выбирать, куда обрушиться, и выбравший для этого Морти. Водоворот обезумевших духов захлестнул его с головой, скрыв из виду.

Морти снова закричал. Очень жутким, беспомощным был этот крик.

– Раз, – считало Серое Привидение. – Два. Три. Четыре.

На счет «четыре» «капюшоны» выдернули Морти из водоворота духов, и он остался висеть, раскачиваясь взад-вперед и всхлипывая в попытках глотнуть свежего воздуха.

– Всякий раз, когда вы откажете мне, Мортимер, я буду добавлять к счету еще одну секунду, – сообщило Серое Привидение. – Я знаю, о чем вы сейчас думаете. Сколько секунд потребуется, чтобы свести вас с ума?

Морти попытался совладать с дыханием, но безуспешно. На лице его блестели слезы. Из носа начало течь. Он снова открыл глаза, стиснув зубы; лысина его налилась кровью.

– Шла бы ты! – прохрипел Морти. – Рассвет тебе на пользу.

– Еще! – скомандовало Серое Привидение.

«Капюшоны» снова опустили Морти в яму. Не знаю, что происходит со смертным, когда на него нападает дух, но, судя по реакции Морти, ничего хорошего. Он снова закричал. Крик звучал выше, чем в прошлый раз, пронзительнее и почти заглушал спокойный, монотонный отсчет Серого Привидения. Оно… нет, судя по репликам Морти, все-таки она – досчитала до пяти, а потом «капюшоны» выдернули его обратно. На этот раз Морти дергался ритмично, словно в судорогах. Потребовалось никак не меньше десяти секунд, чтобы он перестал кричать.

– Это не столько наука, сколько искусство, – продолжало Серое Привидение так, словно ничего не произошло. – Как правило, большинство рассудков ломается, не дожидаясь семи. Но конечно, они не обладали вашими замечательными способностями. Что бы ни случилось дальше, не сомневаюсь, зрелище выйдет любопытнейшее. Что ж, спрашиваю еще раз: вы мне поможете?

– Поди утопись, сука! – выдохнул Морти.

Последовала секундная пауза.

– Еще раз! – прорычало Серое Привидение. – Медленно.

«Капюшоны» послушно начали опускать Морти в яму с духами.

Морти отчаянно замотал головой и забился, пытаясь свернуть свое истерзанное тело клубком, чтобы хоть как-то защитить его от голодных духов. Ему удалось оттянуть пытку на две или три секунды, но в конце концов он все-таки погрузился в зловещий призрачный водоворот. Он снова закричал, и на этот раз Серое Привидение начало отсчет только тогда, когда крик сделался непрерывным.

Я никогда не был о Морти особо высокого мнения. Когда мы с ним только познакомились, мне казалось омерзительным то, как он обращался со своими талантами, как водил за нос своих клиентов. С тех пор он вырос в моих глазах, особенно в прошедший день. Так что, может, он и не образец добродетели, но по-своему вполне достойный тип. Он профессионал, а еще твердости в нем, похоже, оказалось больше, чем я от него ожидал.

То, что Морти помалкивал о скрытых сторонах своих возможностей, много говорило о нем самом. И еще больше – то, что он, оказавшись во львином рву, не имея ни малейшей возможности вырваться на волю, продолжал упрямо дерзить в лицо своему мучителю.

«Черт, – подумал я, – да этот парень мне просто нравится!»

А Серое Привидение убивало его прямо у меня на глазах.

Морти закричал еще пронзительнее, когда духи накинулись на него, терзая бледными паучьими пальцами. Серое Привидение продолжало отсчет, и промежутки между числами казались мне маленькой вечностью.

Я не мог вытащить Морти из этого места. Никак не мог. Даже если бы мне удалось поубивать всех потусторонних тварей в этом подземном зале, Морти продолжал бы висеть, связанный, да и «капюшоны» никуда не делись бы. Смысла в нападении не было никакого.

Но и стоять просто так, ковыряя призрачным пальцем в призрачном носу, я тоже не мог. Не знаю, что делало с Морти Серое Привидение, но это явно причиняло ему боль, и, судя по ее словам, похожим на реплики с конкурса на лучшего мультяшного злодея, в случае если Морти и дальше продолжит отвергать его, воздействие призраков угрожало непоправимым ущербом его рассудку. И не стоило забывать о тех смертельно опасных духах, что могли поджидать его на пепелище дома.

А еще – словно мало было остального – до рассвета оставалось всего ничего.

Проклятье! Мне ужасно не хватало хоть какого-нибудь мелкого преимущества.

Пальцы правой руки коснулись деревянной рукояти пистолета сэра Стюарта, и я вдруг ощутил скрытую мощь этого старинного оружия. Его энергия передавалась подушечкам пальцев ровной гудящей вибрацией. Я вспомнил бой у дома Морти и тот урон, который сэр Стюарт сумел нанести противнику с его помощью. Пусть даже одному-единственному противнику.

Серое Привидение боялось пистолета сэра Стюарта, и у меня имелись все основания полагать, что боялось небезосновательно. Если бы мне удалось убрать ее, все окружавшие ее сейчас духи почти наверняка рассеялись бы – подобно шакалам, сопровождающим крупного хищника, но редко отваживающимся на открытую схватку в его отсутствие. Так ведь?

«Еще бы! И хотя лемуры превосходят тебя численно в пропорции двенадцать к одному, этого недостаточно, чтобы они видели в тебе, Дрезден, легкую жертву. Тебе нечего бояться».

Давно пора издать закон, запрещающий внутренние монологи с таким количеством сарказма.

Однако идея все же обладала определенной притягательностью: убить Серое Привидение и тут же уносить ноги как можно быстрее. Даже если за мной погонятся лемуры, «капюшонами», по крайней мере, командовать будет некому. Если повезет, это даже сможет отвлечь внимание злобных духов от Морти.

Все, что от меня требовалось, – это один раз спустить курок Стюартова пистолета. Только и всего. Если я промахнусь, мне, скорее всего, не выжить, но во всех остальных отношениях дело представлялось проще пареной репы.

Я стиснул зубы и принялся медленно подбираться к Серому Привидению. Я не знал, на какое расстояние мне удастся подойти, прежде чем моя далекая от идеала завеса окажется бесполезной, но старался сделать все, что в моих силах, чтобы свести к минимуму возможность промаха. Снайпер из меня так себе, да и пистолеты восемнадцатого века не отличались особой точностью, но позволить себе промазать я не мог. Разумеется, ощути Серое Привидение каким-либо образом, что я близко, оно могло бы убежать, уклониться или защититься как-нибудь еще.

Значит, я должен убить ее прежде, чем она поймет, что на нее напали. В этом даже имелась некоторая ирония – с учетом того, как умер я сам.

Серое Привидение закончило считать, и «капюшоны» снова выдернули слабо всхлипывавшего Морти из ямы. Он висел, сотрясаясь от боли, охая с каждым вздохом. Серое Привидение неподвижно стояло перед ним; его лица я не видел, но не сомневался, что оно выражало злорадство.

Десять футов. Я понимал, что завеса моя дышит на ладан, а меткость оставляет желать лучшего, но, если мне удастся подобраться на десять футов, я вряд ли промахнусь. Из этого следовало, что мне надо добраться до края ямы с духами и выстрелить через нее в стоявшее с другой стороны Серое Привидение. Разумеется, если я промахнусь, ему даже не понадобится убивать меня. Ему достаточно всего лишь указать на меня. Стоит духам ощутить мое присутствие – и они навалятся всем скопом.

Тогда я испытаю то, что только что испытывал Морти. С той разницей, что, поскольку я и сам призрак, от меня разве что пара комков эктоплазмы останется. Которые тут же слопают.

«Вот весело!..» – подумал я.

Я старался двигаться медленно, ровно, сохраняя спокойствие. Адреналина в моих жилах не было ни капли, чтобы заставить мои руки дрожать, но они все равно дрожали. Черт! Наверное, решил я, даже духи во многом остаются людьми. Ничего не поделаешь, надо двигаться дальше.

Тридцать футов.

Я прошел в каких-то нескольких ярдах от лемура, явно смотревшего в пустоту, хотя направление его взгляда проходило точно через меня. Возможно, он погрузился в призрачные воспоминания. Он даже не моргнул.

Двадцать пять.

Голодные духи в яме передо мной завывали как безумные. Всего в нескольких футах передо мной.

Двадцать.

Почему я вечно оказываюсь в таких ситуациях? Даже после смерти?

«Смеха ради, – ответил я сам себе. – Смеха ради, смеха ради-ради-ради-ради».

Глава 29

Тут пол у ног Серого Привидения дрогнул, покрылся рябью, и из него выплыл человеческий череп, в глазах которого полыхало холодное голубое пламя.

Серое Привидение повернулось к нему, и что-то в его позе навело меня на мысль, что настроение его заметно ухудшилось.

– Что еще?

– Вестник фоморов ожидает у внешнего периметра, – доложил череп. Голос его звучал до ужаса похоже на Боба, однако из интонаций слышалось лишь едва заметное презрение. – С посланием от своего господина.

Мне показалось, что голова Серого Привидения чуть склонилась под капюшоном.

– Прислужник? Со стороны Небывальщины?

– Внешний периметр граничит с Небывальщиной, и за его целостность отвечаю я, – ответил череп. – Внутренний периметр граничит с миром смертных. Вы сами установили такой порядок. Больше года назад.

Серое Привидение издало звук отвращения:

– Ты бы не дерзил, дух. Я могу найти тебе замену. – Оно покосилось на продолжавшего болтаться в воздухе Морти и вздохнуло. – Конечно, фомор не мог найти другого времени, кроме как перед рассветом. Почему в самые важные мои дела обязательно кто-то вмешивается?

Череп вежливо кивнул:

– Понимать ли это так, что я должен убить его и отослать назад тело с запиской, предлагающей в следующий раз предварить такой визит звонком?

– Нет! – отрезало Серое Привидение. – Разумеется, нет. Попридержи язык, дух, если не хочешь, чтобы я его у тебя вырвала.

– Как вам будет угодно, – еще раз кивнул череп. – Я всего лишь слуга. – Голос его по прежнему сочился едва различимым презрением. – Должен ли я позволить ему войти?

– Да, и поторопись, – резко приказало Серое Привидение.

– Как вам будет угодно, – повторил череп, на сей раз заметно медленнее, и исчез в полу.

Я стоял не шевелясь. Труднее всего поддерживать завесу в движении, а до меня вдруг дошло, что мой план решить все одним-единственным выстрелом обладает одним серьезным изъяном: я совершенно забыл про Злого Боба. Этот дух обладал силой, умом и представлял собой несомненную угрозу, зато был лишен чего-либо, хоть отдаленно напоминающего страх или почтительность. Полагаю, после нескольких десятилетий работы с Кеммлером, самым опасным некромантом со времен падения Римской империи, трудно всерьез воспринимать кого-либо, уступающего ему в талантах.

Впрочем, не могу сказать, чтобы и тот, изначальный Боб отличался особой почтительностью. Ха! А вот получи, гадина!

Так или иначе, у меня появился шанс узнать о своем противнике побольше. А то как-то негусто у меня информации об этих психах в капюшонах. Хоть какое-то знание о них могло выявить слабое место в их обороне – как в переносном, так и в прямом смысле. До сих пор мне не приходилось жалеть о лишней информации перед тем, как ввязаться в бой.

И еще – если Серое Привидение действовало не в одиночку, а в союзе с кем-то, мне просто необходимо было знать об этом. Любой альянс нехороших парней всегда некстати.

Серое Привидение отступило на шаг от ямы. Не прошло и полминуты, как земля снова дрогнула и из нее появился мужчина – постепенно, толчками, словно поднимаясь по лестнице. По пятам за ним летел череп, двигаясь на уровне его головы.

Мужчину я узнал сразу: он командовал прислужниками фоморов, напавшими на Молли. Он до сих пор щеголял в черной водолазке, но теперь к наряду добавился пояс с пистолетом в кобуре на левом бедре и коротким мечом в ножнах на правом. Меч имел явно японское происхождение, но длиной уступал полноценной катане. Кажется, такой называется вакидзаси… или ниндзя-то… вечно я их путаю. В любом случае не слишком разумно разгуливать с таким оружием на людях.

Да, и еще одну странную деталь я заметил в нем: глаза его изменили цвет. Я запомнил их прозрачно-серыми. Теперь они приобрели отчетливый темно-фиолетовый оттенок. Не тот темно-фиолетовый, как у всех этих героинь любимых Бобом дамских романов. Этот цвет напоминал покрытый синяками труп… или последнюю чуть освещенную полоску неба на закате.

Он спокойно повернулся к Серому Привидению и отвесил ему низкий поклон:

– Приветствую вас, леди Тень, от имени моего господина, лорда Омога.

– Привет, Листен, – отозвалось Серое Привидение, не пытаясь скрыть своего недовольства. – Что еще нужно от меня Омогу?

Листен снова поклонился; фиолетовые глаза его блеснули.

– Мой господин желает знать, завершена ли твоя кампания.

– Как видишь, нет, – процедило Серое Привидение сквозь зубы.

Листен поклонился еще раз:

– Если так, он желал бы знать, с какой целью ты похитила этого заклинателя. – Прислужник бросил короткий взгляд на Морти и снова повернулся к фигуре в балахоне. – Эти действия идут вразрез с вашей договоренностью.

Огонь в глазницах черепа вспыхнул ярче.

– Еще не поздно отправить фоморам послание насчет предварительного звонка.

– Нет! – отрезало Серое Привидение.

– Это не составило бы сложности, а еще…

– Нет, дух! – рявкнуло Серое Привидение. – Я запрещаю.

Глаза духа на мгновение разгорелись еще ярче. Потом он кивнул чуть почтительнее:

– Как вам будет угодно.

Серое Привидение повернулось к Листену:

– Мой слуга полагает, что логичнее всего было бы убить тебя и отослать тело твоему господину в знак моего неудовольствия.

Листен поклонился еще раз:

– Таких, как я, много, меня легко заменить. Моя смерть доставит моему повелителю лишь краткое раздражение и, полагаю, будет воспринята им как символический жест, выдающий слабость.

Пару мгновений Серое Привидение молча смотрело на него.

– Если бы ты не говорил правду, я бы с удовольствием позволила черепу расправиться с тобой. Но у тебя ведь начисто отсутствует инстинкт самосохранения, не так ли?

– Разумеется, он у меня есть, леди Тень. Я ни в коем случае не отношусь к своей жизни легкомысленно. Я бы согласился отдать ее исключительно в том случае, когда это доставит максимум пользы моему господину.

Серое Привидение покачало головой под капюшоном:

– Ты дурак.

– Не буду оспаривать ваших слов, – произнес Листен. – Как бы то ни было, леди Тень, я вынужден просить у вас ответа, дабы передать его моему господину… В какой бы форме вы ни пожелали его дать, – невозмутимо добавил он.

– Передай ему, – раздраженно произнесло Серое Привидение, – что я поступаю так, как мне угодно, когда вопрос касается подходящего для меня тела.

Ого!

Леди Тень присматривает себе плотскую оболочку.

Что означает…

Я отогнал от себя размышления на эту тему – подумать об этом можно будет и позже. Важнее сосредоточиться на разговоре.

– Вы не упоминали, что собираетесь позаимствовать у него столь ценный экземпляр, – заметил Листен.

– Посмотри, с кем мне приходится работать, – огрызнулась леди Тень, махнув рукой в сторону столпившихся у ямы «капюшонов». – С отбросами, не способными поддержать всей мощи моего таланта. Передай Омогу, что если ему нужен союзник, способный сразиться со Стражами, то ему придется потерпеть. Для его целей этот экземпляр особой ценности не представляет, тогда как для моих – в высшей степени.

Листен помолчал, обдумывая ее слова, и кивнул:

– А что с Леди-Оборванкой?

– Как только я освоюсь в смертной оболочке, я с ней разберусь, – пообещала леди Тень. В голосе ее явственно слышалось самодовольное предвкушение. – Если, конечно, вы не ликвидируете ее сами. Что это у тебя на щеке, Листен, уж не ожог ли? Надеюсь, он не причиняет тебе особой боли?

– Вы очень добры, леди, – ответил Листен с новым поклоном. – Пустяки меня не беспокоят. Могу ли я передать моему господину, что вы одарите его этими лишенными цены тварями, как только восстановите телесную оболочку?

Леди Тень призадумалась с ответом, но потом кивнула, оглянувшись на «капюшонов»:

– Да. Пожалуй, да. От подобных бездарей все равно немного толку.

– Отлично, – сказал Листен.

Он казался неподдельно удовлетворенным.

Леди Тень снова покачала головой:

– Неужели он питает слабость к подобным недоучкам?

– Минуту назад, – ответил Листен, – я собирался информировать его о потенциальной потере способного смертного. Теперь же могу сообщить ему, что он, вероятно, получит в свое распоряжение с дюжину экземпляров попроще. Меня радует возможность извлекать для моего господина выгоду в невыгодных ситуациях.

Продолжавший висеть над ямой Морти неожиданно вскинул голову.

– Передай ему, – пробормотал он заплетающимся языком, – что прибыли ему не светит. Сучка меня не получит.

Листен приподнял брови и посмотрел на леди Тень.

– Мне требуется его согласие, – перехваченным от ярости голосом произнесла леди Тень, – и я его получу. Если бы ты мне не помешал, я бы его уже получила. А теперь близится рассвет. Возможно, пройдет несколько часов после захода солнца, прежде чем я завершу перемещение.

– А, – кивнул Листен. Ничто в его тоне не выдавало скептицизма, и все же у меня сложилось впечатление, что таковой там присутствовал. – Тогда, с вашего позволения, я отправлюсь передать весть своему господину и более не стану беспокоить вас.

Злой Боб снова подпрыгнул за спиной у Листена, чтобы взглянуть поверх его плеча на леди Тень.

– Ты уверена, миледи, что не желаешь, чтобы эту тварь убрали раз и навсегда?

– Ступай с миром, Листен, – произнесла леди Тень, не удостоив Злого Боба даже взглядом. – Передай своему господину, что я ожидаю нашего выступления против Леди-Оборванки и ее союзников в крепости где-нибудь завтра вечером.

Листен снова отвесил низкий поклон, повернулся и в сопровождении парившего в воздухе черепа погрузился в пол, спускаясь по невидимым ступенькам обратно в мир духов.

Стоило ему скрыться из виду, как леди Тень махнула рукой, и рой клубившихся в яме духов с пронзительными протестующими воплями устремился из нее к выходу. Пульсирующий бас призывного заклятия разом смолк. Воля леди Тени подхватила духов, как порыв ветра, гоня их прочь из подземного зала.

Я тоже ощущал энергию ее воли, и мне пришлось приложить изрядные усилия, чтобы она не коснулась меня и не сорвала оболочку моей завесы. Мне даже удалось немного подпитать завесу от этой энергии.

– Дети мои, – объявила она тоном, полным презрения, – будьте осторожны: близится рассвет. Всем по убежищам! – Она повернулась к «капюшонам». – Дорогие мои смертные, мамочка вами довольна. Охраняйте нашего пленника до вечера. Его жизнь для меня дороже всего на свете. Сберегите ее даже ценой своих собственных.

«Капюшоны» поежились, словно у них в головах звучал голос божества, и разом, как-то механически, поклонились, пробормотав ритуальные слова, смысла которых сами явно не понимали. Лемуры по одному покидали помещение, бросив свои занятия – точнее, отсутствие оных.

Мне снова повезло. Ни один из них по случайности в меня не врезался.

– Что ж, – пробормотала леди Тень, повернувшись к Морти. – Мы продолжим нашу беседу через несколько часов. Ни еды, ни питья вы не получите. Вас не развяжут. Уверена, рано или поздно вы начнете видеть мир с моей точки зрения.

– Я скорее умру, чем впущу тебя, – прохрипел Морти.

– То, что вы хотите, дорогое дитя, вы не всегда можете получить, – невозмутимо, даже как-то обыденно отозвалась леди Тень. – Я продолжу мучить вас. И рано или поздно вы пойдете на все, только бы остановить боль. К сожалению, таковы ограничения смертных.

Морти не ответил. Не знаю, поежился ли он от той ледяной уверенности, что звучала в ее голосе, но лично меня пробрал озноб.

И тут до меня вдруг дошло, с кем я имею дело.

Серое Привидение повернулось и погрузилось в пол – судя по всему, отправилось в свои владения в Небывальщине. Я дождался, пока оно уже точно не сумеет меня заметить, а потом просто исчез – вверх, на мостовую чикагской улицы. Небо на востоке уже начало окрашиваться золотом, поэтому я на предельно возможной скорости поспешил к своей могиле.

Серое Привидение – тень, это я знал наверняка. Но откуда она явилась, эта тень? Ее явно породил кто-то, хорошо владеющий внедрением в чужие тела. Кто-то, уверенный в том, что в состоянии сразиться со Стражами Белого Совета, своего рода полицией чародейского сообщества, и выйти при этом победителем. Кто-то, хорошо известный этому Омогу, кем бы он там ни оказался, и кому необходимо тело, обладающее достаточным количеством врожденных магических способностей, чтобы поддержать явно незаурядный талант.

Таких людей, обладающих магическими способностями на уровне чародея, в Чикаго совсем немного. А пропадало за последние годы и того меньше, и большинство из них были моими врагами. Не все пали от моей руки, но конкретно эту прикончил точно я сам. Из пистолета. В упор.

Я добрался до своей могилы и, все еще дрожа, погрузился в ее благодатную тень.

Морти попал в лапы Собирателя Трупов, одного из наследников этого психа Кеммлера. Меняющей тела как перчатки чернокнижницы, чьи безумства насчитывали не одно столетие, а способности превышали мои раза в три, если не в четыре. И если она вселится в Морти, она – как и я на ту короткую минуту – вновь обретет всю свою прежнюю силу. Снова начнет прыгать по телам… в общем, продолжит свою карьеру с того места, на котором я ее оборвал.

А начнет она с того, что убьет Молли.

Первую свою встречу с ней я пережил только благодаря вмешательству «джентльмена» Джона Марконе, небольшой удаче и некоторому расчету, а также обычной моей паранойе. В общем, Собиратель Трупов представляла собой абсолютную, высшую категорию угрозы, с которой я предпочел бы вообще не сталкиваться, а тем более в одиночку.

М-да, дела стали значительно более срочными.

Я понимал, что до наступления вечера мне надо придумать, как ее одолеть.

Глава 30

С восходом солнца я съежился у себя в могиле. Мне полагалось бы ощущать больше беспокойства по поводу убийственного, испепеляющего катаклизма, захлестывавшего весь мир, но я не испытывал его. Когда солнце взошло, это напоминало вибрацию от проезжающего мимо тяжелого грузовика, опасного, если оказаться у него на пути, но ничем, кроме шума, не угрожающего, если ты стоишь на тротуаре. В моей могиле царил покой.

Я попытался найти аналогии этому ощущению, тому умиротворению, что я испытывал в земляном убежище. Не сразу, но я понял: это напоминало мне мою полуподвальную квартиру во время зимней вьюги. За дверью завывал ветер и хлестали снежные заряды, но сам я в это время находился в тепле, в обществе Мыша и Мистера, отхлебывал из чашки горячий куриный бульон, вытянув ноги к горящему камину и читая какую-нибудь хорошую книгу.

Примерно так же оказалось и в моей могиле. Покойно. Я не мог никуда пойти, и это было приятно. Если бы мне удалось захватить с собой книжку, все вообще обстояло бы идеально.

Вместо этого я привалился спиной к земляному откосу могилы и закрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Все равно до заката я здесь взаперти. Я не видел смысла изводить себя, переживая о том, что может случиться вечером.

Вместо этого я погрузился в воспоминания, печальные, радостные и просто нелепые.

Я думал о нас с Элейн: какими мы стали в старших классах. Мы ощущали себя супергероями: двое подростков, обладавшие неописуемой силой, которым приходилось скрывать это от всех, чтобы их не изолировали и не преследовали за непохожесть на других.

Когда мы с Элейн познакомились, девчонки меня еще не интересовали. Нам обоим исполнилось двенадцать, мы оба отличались сообразительностью и упрямством, из чего следовало, что мы доводили друг друга до белого каления. При этом мы оставались лучшими друзьями. Доверяли друг другу мечты о будущем. Делились переживаниями или помогали друг другу – в зависимости от того, что требовалось. На уроках в школе оба изнывали от скуки – по сравнению с уроками Джастина все казалось проще пареной репы, не намного сложнее заточки карандашей.

Имелась и оборотная сторона: нам становилось все сложнее общаться с другими детьми. Нас просто интересовали разные вещи. Развивавшиеся день ото дня магические способности все сильнее мешали нам смотреть телевизор, а уж видеоигры и вовсе сделались невозможными. В результате мы с Элейн проводили все больше времени за игрой в карты или в настольные игры – или коротали вместе долгие часы за чтением.

Джастин манипулировал нами обоими просто мастерски. Ему было выгодно, чтобы мы сошлись. Он хотел, чтобы мы ощущали себя отчужденными от всех остальных – и, само собой, преданными ему. Хотя сам он изображал полную к этому непричастность, в которую я до поры до времени верил, на деле он поощрял наше растущее сексуальное влечение друг к другу, что заодно избавило его от необходимости объяснять нам всякие щекотливые аспекты взаимоотношений полов… и практически свело к нулю риск, что кто-то из нас найдет себе увлечение вне нашего тесного круга.

Я даже не подозревал о его истинных намерениях до того дня, когда Элейн приболела и осталась дома. Я так переживал за нее, что удрал с последнего урока и вернулся раньше обычного. В доме царила необычная тишина, а в воздухе ощущалась какая-то странная, незнакомая мне прежде энергия – душная, липкая. Стоило мне переступить порог, как все мои чувства тревожно обострились.

Это было мое первое знакомство с черной магией – силами Творения, искаженными и извращенными с целью уничтожать все, с чем они соприкасаются.

Элейн сидела на диване; лицо ее было спокойным, почти бесстрастным, спина выпрямлена, плечи расправлены. Теперь-то я понимаю, что за время моего отсутствия Джастин наложил на нее заклятие, но тогда я знал только то, что все мои инстинкты буквально вопили, предупреждая о чем-то чудовищно неправильном. Настолько неправильном, что мне хотелось с криком бежать прочь из этой комнаты.

Кстати, Элейн принимала такую позу только в тех случаях, когда собиралась подать реплику – как правило, саркастическую.

Эта картина и сейчас стоит у меня перед глазами.

Из двери, ведущей на кухню, вышел Джастин и остановился за спиной у Элейн. Лицо его тоже было совершенно спокойно.

– Ты снова прогулял урок, – вздохнул он. – Возможно, мне стоило бы этого ожидать.

– Что здесь происходит? – спросил я дрогнувшим от страха голосом. – Что вы такое делали?

Джастин подошел к Элейн на пару шагов. Оба долгое мгновение молча смотрели на меня. Я не мог ничего прочесть на их лицах.

– У меня свои планы, Гарри, – спокойным, негромким голосом произнес он. – Мне нужны люди, которым я мог бы доверять.

– Доверять? – переспросил я.

Его слова показались мне лишенными смысла. Я не понимал, какое они имеют отношение к тому, что я видел перед собой. Да и вообще к чему угодно. Я переводил взгляд с Элейн на Джастина и обратно, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Их лица не объясняли мне ничего. Потом взгляд мой упал на предмет, лежавший на журнальном столике рядом с моим зачитанным почти до дыр «Хоббитом» в бумажной обложке.

На смирительную рубашку.

Что-то зловещее, жуткое незримо витало в воздухе. Я тупо смотрел на рубашку, а потом с отвратительным леденящим чувством в желудке вдруг понял то, о чем меня уже некоторое время пытались предупредить инстинкты: мне угрожала опасность. И еще: мой спаситель, мой учитель, мой опекун намеревался причинить мне какое-то зло.

На глаза навернулись слезы.

– Зачем? – тихо, растерянно спросил я.

Джастин оставался все таким же спокойным:

– Ты еще многого не знаешь, мой мальчик, чтобы это понять. Пока не знаешь. Всему свое время.

– Н-но вы не можете этого сделать, – прошептал я. – Н-не вы. Вы же меня спасли. Нас спасли.

– Ну да, – согласился Джастин. – Сядь рядом с Элейн, Гарри.

– Сядь рядом со мной, Гарри, – ровным, сомнамбулическим голосом повторила Элейн.

Я потрясенно уставился на нее и сделал шаг назад:

– Элейн…

Стоило мне отвести взгляд, как Джастин метнул в меня заряд энергии.

В последнюю долю секунды какой-то инстинкт предупредил меня об угрозе, но, вместо того чтобы попытаться отбить удар, я поймал его на выставленный как можно шире щит. Заклятие Джастина, уловленное этим подобием паруса, швырнуло меня к окну.

Я и мой щит с пойманным в него зарядом Джастина вынесли окно и вылетели в палисадник. Я помню оглушительный звон бьющегося стекла и треск ломающейся древесины, а потом горячую боль от десятка мелких уколов и порезов. Еще я помню ту смесь ярости и страха, что я испытывал.

Я перекатился по траве, вскочил и бросился наутек.

– Мальчишка! – долетел до меня громовой голос Джастина. Не замедляя бега, я бросил на него взгляд через плечо. Глаза его полыхали ледяным гневом – таким я его еще не видел. – Твое место здесь, со мной – с Элейн. Или нигде. Если ты не вернешься сейчас же, для меня ты труп!

Последние два слова значили для меня больше всех предыдущих, так что я прибавил ходу. Если бы я остался, Джастин наверняка скрутил бы меня тем или иным способом, а после этого мне не пришлось бы ждать ничего хорошего. Если бы я разозлился как следует, я мог бы с ним схватиться – без всяких шансов на победу. Я-то прекрасно понимал, что против своего наставника с его силой и опытом я всего лишь сопливый мальчишка. Обратиться в полицию с заявлением, что Джастин – выживший из ума чародей, я тоже не мог: меня бы мгновенно записали в психи. Да и бежать в страну Оз, чтобы просить помощи у какого-нибудь еще более сильного чародея, я, похоже, тоже не мог.

Джастин никогда не говорил мне о Белом Совете или других членах сверхъестественного сообщества. Маньяки часто изолируют своих жертв. В конце концов, люди, которые ощущают себя одинокими, редко дают сдачи.

– Мальчишка! – догонял меня рык Джастина, уже не пытавшегося скрыть свою ярость. – Слышишь меня?

Он мог ничего больше не говорить. Гнев говорил обо всем яснее слов. Человек, принявший меня под свой кров, собирался меня убить.

Осознание этого причиняло просто жуткую боль. Мне даже казалось, что он уже осуществил свое намерение.

Я низко опустил голову и побежал еще быстрее. Слезы застилали глаза, а в голове неотвязно крутилась одна мысль.

Это еще не конец. Я понимал, что Джастин отыщет меня, куда бы я ни направился, как бы ни спрятался. Я еще не спасся от той смирительной рубахи. Я только отложил ее на неопределенный срок.

У меня не оставалось выбора.

Надо было биться.

– Что случилось потом? – поинтересовался полный любопытства голос.

Я мотнул головой, вытряхивая из нее воспоминания, и поморгал, глядя на залитый солнцем небосклон за краями моей могилы. Зима явно ослабляла свою хватку. В разрывах серых туч виднелись пятна по-летнему синего неба. По откосам могилы стекала талая вода, хотя снег на ее дне еще держался.

На краю могилы сидела Леанансидхе, мотая в воздухе перепачканными грязью босыми ногами. Ярко-алые волосы она собрала в хвост на затылке, а одежду ее составлял живописный набор фрагментов пяти или шести разных костюмов. Голову она повязала шарфом цветов тающего снега, и его растрепанные концы свисали ниже плеч. Все это придавало ей обаяние кокетливой кликуши – тем более что на ее бледном лице темнело что-то, походившее на запекшуюся кровь. Вид у нее при этом был радостный, как у ребенка в рождественское утро.

Некоторое время я молча смотрел на нее, потом устало покачал головой:

– Вы видели? То, о чем я думал?

– Я видела тебя, – ответила она так, словно это все объясняло. – Не то, о чем ты думал. Но то, что ты вспоминал.

– Любопытно, – заметил я.

Впрочем, стоило ли удивляться, что Леа восприимчива к духовному на порядок лучше, чем я. В конце концов, она родом из Небывальщины. Должно быть, я виделся ей этакой бледной, белой, призрачной версией самого себя, по поверхности которой, как по экрану, пробегали мои воспоминания.

Я припомнил всех тех духов и лемуров, которых уложил сэр Стюарт в первый вечер моей призрачной жизни, и как те, умирая, истекали образами.

– Да, – одобрительно кивнула Леа. – Именно так. Ну и спектакль устроил сэр Рыцарь из колоний ради тебя.

– Так вы были знакомы с сэром Стюартом?

– Мне случилось несколько раз видеть его в бою, – сказала Леа, и взгляд ее сделался мечтательным. – В своем роде весьма достойный джентльмен. Довольно опасный.

– Не опаснее Собирателя Трупов, – заметил я. – Она уничтожила его.

Леа выпятила нижнюю губу и недовольно нахмурилась:

– Правда? Какая безрассудная трата хорошего, крепкого духа. – Она закатила глаза. – По крайней мере, крестник, ты выяснил, кто такая она – и ее ручной зверек.

Я поежился:

– Злой Боб.

Она небрежно махнула рукой:

– Злой – понятие относительное. Смотря, с какой точки зрения смотреть. Для тебя значение имеет только то, насколько этот дух силен.

– Вовсе нет, – мягко ответил я. – Хотя знаю, что вы со мной не согласитесь.

Выражение ее лица на мгновение стало задумчивым с оттенком печали, прежде чем она сказала:

– Знаешь, у тебя взгляд твоей матери.

– Но не ее глаза?

– Мне всегда казалось, что ты пошел больше в Малькольма. – Серьезное выражение сбежало с ее лица, и она принялась болтать ногами. – Ладно, юная тень. Так что было дальше?

– Сами знаете. Вы же при этом присутствовали.

– Как там говорят у вас, смертных? Эту серию я пропустила.

Я не смог удержаться от удивленного смешка.

Мне показалось, что она слегка обиделась.

– Я не знаю, что произошло с того момента, как ты сбежал от Джастина, до того, как ты пришел ко мне.

– Ясно. – Я ухмыльнулся ей в лицо. – Уж не думаете ли вы, что я делюсь рассказами задаром? Тем более с одной из сидхе?

Она запрокинула голову и рассмеялась. Глаза ее сияли. Нет, в буквальном смысле этого слова – яркими светящимися точками.

– Ты многому научился. Я уже было отчаялась ждать, но, похоже, ты набрался мудрости, причем вовремя.

– Вовремя для могилы, – проворчал я. – Но да, если я что и усвоил, так это то, что сидхе никогда и ничего не дают задаром. И не берут. И не прошло и ста лет, как понял почему: вы просто не можете.

– Разумеется, – подтвердила она, одарив меня ослепительной улыбкой. – Во всем должно поддерживаться равновесие, мой милый крестник. Постоянное равновесие. Нельзя брать ничего, не отдав чего-либо взамен; нельзя оказывать услугу, не получив взамен другую. Вся реальность зиждется на равновесии.

Я нахмурился, глядя на нее:

– Вот, значит, зачем вы несколько лет назад отдали Бьянке Амораккиус. Ради возможности принять от нее тот кинжал. Тот, что потом отобрала у вас Мэб.

Она пригнулась ко мне; глаза ее засияли еще ярче, зубы оскалились в хищной ухмылке.

– Разумеется. Коварный, очень коварный дар, дитя мое. О, если бы это вероломное создание не погибло от твоей руки, я учинила бы такую месть, что мир и спустя тысячелетие поминал бы ее шепотом.

Я слегка прищурился:

– Но… Я ведь убил Бьянку прежде, чем вы успели уравнять чаши весов.

– Разумеется, бесхитростный ты мой. А с чего еще, как ты думаешь, я одарила тебя самыми могущественными силами фэйри, дабы защитить тебя и твоих друзей, когда мы сражались с Бьянкиными сородичами?

– Я думал, потому, что так приказала вам Мэб.

Моя крестная цокнула языком:

– Во всей Зимней династии я уступаю силой одной Мэб – что она позволяет, поскольку я связана с ней соответствующими обязательствами. Она мой дражайший враг, но даже ей я обязана не настолько. Я помогла тебе в полную меру своих сил, милое дитя, поскольку я в долгу перед тобой за то, что ты взыскал часть причитающихся мне по справедливости сил у Бьянки. – Глаза у Леанансидхе заметно расширились. – Остальное я забрала у повелителей этой мелкой шлюхи. Хотя не могу не признать: столь обильного дохода я не ожидала.

В моей голове мгновенно всплыли воспоминания. Сьюзен. Обсидиановый нож. Меня замутило.

«С этим я как-нибудь справлюсь, – убеждал я себя. – Рано или поздно». По моим меркам, с тех событий прошло чуть больше суток. Я все еще испытывал травматический шок… если, конечно, призраки вообще могут такое испытывать.

Я поднял взгляд и понял, что Леа наблюдает за мной, за моими воспоминаниями с нескрываемым ликованием. Она удовлетворенно вздохнула:

– Ты ведь никогда не ограничиваешься полумерами, а, мой крестник?

Я мог бы разозлиться на нее за те воспоминания, что она вызвала к жизни у меня в голове, а мог бы оскорбиться за то удовольствие, что она испытывала от созерцания моих страданий и боли. Впрочем, и то и другое не имело смысла. Моя крестная такова, какова она есть, – порождение жестокости, интриг и властолюбия. Она не человек. Поэтому и ее критерии, ее реакции вряд ли можно назвать бесчеловечными.

Кроме того, мне довелось познакомиться с ее повелительницей Мэб в обстоятельствах столь чудовищно интимных, что у меня нет ни слов, ни возможности их описать. Так что поверьте, если Леа можно считать верховной жрицей убийств, жажды крови, заговоров и манипуляций, то Мэб – та богиня, которой моя крестная поклоняется.

Если подумать, кстати, это сравнение довольно точно отображает их взаимоотношения.

Так или иначе, наивно ожидать, что моя крестная изменится. Было бы глупо обвинять ее в том, что составляет самую ее природу. Поэтому я просто устало ей улыбнулся.

– Так всегда проще, – сообщил я ей. – Сделай это раз от души, и потом не придется повторять.

Она снова запрокинула голову и от души расхохоталась. Потом склонила голову набок и искоса на меня посмотрела:

– Ты ведь не догадывался о том, что случится со смертными, когда уничтожил Красного Короля и его племя.

– Я увидел открывшуюся возможность, – ответил я, немного помедлив. – Если бы я позволил себе роскошь подумать о тех неприятностях, которые все это породит… Нет, не знаю, поступил ли бы я по-другому. Они удерживали мою дочку.

Взгляд ее вспыхнул.

– Слова, достойные обладающего силой.

– Хм… – пробормотал я. – Такой комплимент из ваших уст… скажем так, немного тревожит.

Она радостно, как-то совсем по-детски лягнула пятками откос.

– Как мило с твоей стороны. – Она одарила меня улыбкой.

Лучшее в моей фее-крестной – то, что от нее всегда можно ожидать какой-нибудь жути.

– Что ж, поторгуемся, – сказал я. – Остаток истории за информацию.

Она сухо, по-деловому кивнула:

– Рассказ за три вопроса?

– Заметано.

– Заметано, заметано и еще раз заметано, – отозвалась она.

И я рассказал.

Глава 31

Я бежал и бежал довольно долго. В школьную сборную по кроссу я не входил, зато довольно часто устраивал пробежки с Элейн – для отвода глаз, чтобы тайно целоваться с ней, и все такое, подальше от глаз Джастина. Он был проницательным типом, поэтому мы некоторое время все же уделили и самому бегу, чтобы сделать нашу маскировку безупречной. Все это время нам казалось, будто он ни о чем не догадывается.

Повзрослев, я понял, что все наши ухищрения были настолько прозрачными, насколько это вообще возможно. Джастин все прекрасно понимал, теперь-то я в этом не сомневаюсь. Но тогда нам с Элейн казалось, что мы с ней мастера маскировки.

Впрочем, наши упражнения оказались чертовски кстати в тот день. Шаги мои чуть замедлились, зато сделались длиннее, ровнее. Мне было шестнадцать. Прошло не меньше часа, прежде чем я начал выдыхаться.

Когда я наконец остановился, страх немного унялся, осталась только боль. Я оказался в совершенно непривычной ситуации.

Я не знал, что будет дальше. Я не знал, что от меня ожидалось.

Приходилось думать, полагаясь только на себя.

Я свернул с дороги в глубокий кювет и съежился там, пытаясь отдышаться и добиться хоть какой-то работы от комка мокрой бумаги, в который превратились мои мозги.

Все мысли мои вертелись вокруг того, что я мог и должен был догадаться. Со времени смерти моих родителей никто в этом мире и пальцем не пошевелил ради меня. По сравнению с этим доброта Джастина – пусть даже сдобренная необходимостью изучать магию – должна была бы показаться мне подозрительной. Я просто не мог не догадаться.

И Элейн. Она просто сидела там, никак не вмешиваясь в то, что он собирался сделать. Она даже не пыталась предупредить меня или помешать ему. В жизни я еще не встречал никого, кого любил бы так, как Элейн.

Я мог бы догадаться, что и она слишком хороша, чтобы оказаться правдой.

Я немного поплакал. Я устал и замерз, грудь сводило от боли утраты. За какую-то пару минут я лишился дома. Вся моя жизнь рухнула.

Однако я сердито тряхнул головой, вытер глаза и нос рукавом куртки. Мне все еще угрожала опасность. Не время хныкать – время думать.

Машины у меня не было. Денег тоже. Я не имел ни малейшего представления, куда мне податься. Адские погремушки, мне еще повезло, что я не оставил дома свое новенькое водительское удостоверение. Кончался ноябрь, так что рассчитывать на то, что моя школьная кожаная куртка согреет меня ночью, я тоже не мог. В желудке явственно бурчало, так что в список неотложных проблем пришлось занести и голод.

Кров над головой. Пища. И убежище от моего наставника – по крайней мере, до тех пор, пока я не придумаю, как его одолеть. Для всего этого требовались деньги. И срочно.

Поэтому, дождавшись, пока стемнеет, я… э-э-э…

Поймите, мне только-только исполнилось шестнадцать.

Дождавшись, пока стемнеет, я вломился в круглосуточный магазинчик при автозаправке.

За неимением пристойной маски-балаклавы я повязал на лицо свою пропотевшую футболку. Из другой верхней одежды у меня оставалась только кожаная куртка, которой более чем хватило бы полиции, чтобы меня опознать. Я мало что мог с этим поделать – разве что ободрать с нее все прибамбасы и надеяться на лучшее. Разобравшись с этим, я достал из мусорного бака бумажный пакет, высыпал его содержимое обратно в бак и сунул в него правую руку.

Покончив с приготовлениями, я покосился на фонари, сиявшие перед «Квик-стопом», и наскоро сложил заклятие, погасившее их все.

Обучаться магии нелегко, однако, освоив даже самые нехитрые заклятия, вы обнаружите, что выводить из строя технику проще простого. В первую очередь это относится к любому устройству, в состав которого входит хоть капелька электроники, но, постаравшись немного, можно вызвать сбои и в работе техники попроще. В шестнадцатилетнем возрасте я и близко не подошел к уровню настоящего чародея – каким я стал только лет через пять или шесть, – но фонарям это не помогло. Два фонаря на стоянке перед магазином мигнули и вырубились.

Вслед за этим я разделался с фонарями у входа и двумя камерами наблюдения. Я изрядно нервничал, поэтому последнее заклятие вывело из строя еще и холодильники с плафонами внутреннего освещения. Теперь магазин освещался только экранами нескольких старомодных игровых автоматов.

А потом стиснул зубы и ворвался в дверь, пригнувшись, чтобы мой рост нельзя было сравнить с размерами дверного проема. Правую руку я выставил вперед так, словно держал в ней пистолет, – а что, почему бы ему и не оказаться под бумажным пакетом? На самом деле в пакете было что-то холодное, жирное и липкое. Майонез, наверное… терпеть не могу майонез.

Я вихрем налетел на кассира – юнца с каштановыми, коротко стриженными с боков и сверху волосами, в футболке с логотипом «Бостона», – и наставил на него пакет.

– А ну гони выручку! – скомандовал я.

Покрасневшими, слезящимися глазами он уставился на меня. Потом на бумажный пакет.

– Гони выручку или получишь пулю в лоб! – выкрикнул я.

Это прозвучало бы еще убедительнее, не дрогни у меня голос в самом нужном месте.

– Э-э-э… чувак… – пробормотал кассир, и тут я унюхал запах паленой марихуаны. Парень не производил впечатления напуганного. Скорее просто сбитого с толку. – Чувак, тут это… Видишь, света нет?

Не могу сказать, чтобы мне этого очень хотелось, но и выбора особого у меня тоже не было. Я изобразил, будто прицеливаюсь из своего «пистолета» в бутылки со спиртным у него за спиной, сложил нехитрое заклятие и крикнул:

– Ka-bang! Ka-bang!

Мои устные заклинания на протяжении последующих лет сделались значительно изощреннее. Что есть, то есть.

Нет, правда. Сам этому удивляюсь.

Заклятие высвобождало самую что ни на есть простую кинетическую энергию – совсем немного, чуть больше, чем у бейсбольного мяча после подачи питчера из школьной команды. Не как у Роберта Редфорда в «Самородке». Для жизни оно было абсолютно безопасно, зато произвело много шума и разбило пару бутылок, осыпав кассира градом стеклянных осколков.

– Мать честна́я! – вскричал кассир. Я прочитал его имя на бейджике: Стэн. – Чувак! – Он втянул голову в плечи и закрыл ее руками. – Не стреляй!

Я наставил на него бумажный пакет:

– Гони все деньги, Стэн!

– Ладно-ладно! – выпалил Стэн. – О господи! Не убивай меня!

– Деньги! – рявкнул я.

Он послушно повернулся к кассе и принялся отпирать ящик, путаясь в ключах.

В этот момент я ощутил за спиной чье-то присутствие. Почти эфемерное. Что-то подобное ожидаешь ощутить, стоя в очереди, – безмолвное, неосязаемое давление другого живого существа у тебя за спиной, временно делящего с тобой общий кусочек пространства. С той лишь разницей, что в очереди я не стоял. Я в ужасе крутанулся на месте.

– Ka-bang! – выкрикнул я еще раз.

От нового разряда моей энергии со звоном вылетела дверь холодильника-витрины с мороженым.

– О господи! – застонал Стэн. – Пожалуйста, не надо меня убивать!

За моей спиной никого не оказалось. Я сделал попытку смотреть во все стороны одновременно, и это мне более или менее даже удалось.

В магазине не было никого, кроме нас…

И все же чье-то присутствие никуда не делось – я ощущал его загривком сильнее и отчетливее, чем минутой раньше.

Какого черта?

– Беги! – произнес сочный баритон.

Я повернулся и наставил бумажный пакет на игровой автомат.

– Беги! – повторил голос из видеострелялки. – Я жив! Я… я… Страшила!

– Ни с места! – скомандовал я Стэну. – Просто положи деньги в пакет.

– Деньги… в пакет… – пропыхтел Стэн, едва не плача. – Мне ведь надо делать все, как ты сказал. В инструкции для кассиров так и написано. Чтобы я отдал тебе деньги. Без базара, так?

– Так, – подтвердил я, беспокойно шаря взглядом по помещению. – Не та сумма, чтобы за нее помирать. Так ведь, Стэн?

– Я все понял, понял, – бормотал Стэн. – Мне всего пять баксов в час платят. – Ему удалось наконец открыть кассу, и он принялся запихивать бумажки в пластиковый пакет. – Все путем, чувак… Сейчас, секундочку…

– Беги! – произнес игровой автомат. – Беги!

И снова нематериальное давление на мой загривок усилилось. Я медленно повернулся на месте, но там ничего не оказалось. По крайней мере, ничего такого, что я мог бы увидеть.

Но что, если там все-таки что-то было? Нечто такое, чего не увидеть глазами? Я никогда не видел существ, призванных из Небывальщины, но Джастин часто рассказывал о них, и я сомневался, чтобы он сочинял. Из подобной твари вышел бы идеальный охотник – в самый раз для того, чтобы натравить его на вздорного ученика, не желающего по-хорошему надевать смирительную рубашку.

Я сделал два медленных шага к игровому автомату, глядя на его экран. Я не обращал внимания ни на звездолет, ни на астероиды, ни на огромный, парящий над горизонтом череп. Меня не волновали полосы помех, начинавших перечеркивать экран по мере моего приближения, – даже моего слабенького магического поля хватало, чтобы компьютерная начинка реагировала на мое присутствие. Нет. Я смотрел только на стеклянный экран и на то, что в нем отражалось.

Я видел отражение своего долговязого силуэта. Различал расплывчатые очертания магазина – стеллажей и проходов между ними, а также стеклянной входной двери.

И твари, стоявшей перед ней.

Тварь была огромна. Я хочу сказать, своей величиной она превышала размеры двери, сквозь которую она неизвестным мне образом прошла. Очертаниями она более или менее напоминала человека, только неправильных пропорций. Плечи слишком широкие, руки слишком длинные, ноги слишком толстые и скрюченные. Все тело ее заросло шерстью, а может, каким-то мхом. Или и тем и другим. И глаза – пустые, бездонные, в глубине которых тускло светилось какое-то фиолетовое сияние.

Я почувствовал, как начали дрожать мои руки. Что там дрожать – трястись. Точнее говоря, дергаться, как в конвульсиях. Бумажный пакет ритмично похрустывал. У меня за спиной стояло существо из потустороннего мира. Я ощущал его – всего в семи или восьми футах от меня, реальностью не уступавшее Стэну. Воспринимал всеми чувствами, кроме зрения. Мне потребовалось сделать над собой нешуточное усилие, чтобы повернуть голову и бросить взгляд через плечо.

Ничего. Стэн продолжал совать в пакет купюры. Никого другого в магазине не было. Дверь не открывалась с того момента, как я вошел. Над ней висел колокольчик – он бы зазвенел, если бы ее открыли. Я снова посмотрел на отражение.

Тварь стояла на пару футов ближе.

И улыбалась.

Форма ее головы плохо распознавалась из-за покрывавшей ее чешуи либо сбившихся в бесформенные дреды волос. Но ниже глаз я ясно видел рот, слишком широкий для настоящего, полный неправдоподобно острых зубов, – в нашем мире таких не бывает. Подобную улыбку можно было бы отыскать только в кошмарах Льюиса Кэрролла, вызванных опиатами.

Мои ноги угрожали превратиться в кисель. Я не мог совладать с дыханием. Не мог пошевелиться.

Страх пробегал по спине ледяными спазмами и стекал холодным потом. Я ощущал исходившую от твари враждебность – не бездумную злобу обиженного мной одноклассника, не холодную, расчетливую ярость Джастина. Нет, эта злоба была совсем другой: шире и бездоннее океана. Ядовитая ненависть, древняя и порочная настолько, что почти способна убивать сама по себе. Казалось, эта злоба клубится вокруг чудовищной головы зловонным, отравленным облаком.

Тварь хотела меня уничтожить. Причинить мне боль. И при этом наслаждаться процессом. И что бы я ни сказал, что бы ни сделал, это не могло ничего изменить. Я представлял собой объект, подлежащий ликвидации, причем по возможности наиболее замысловатым способом. В твари не ощущалось жалости. И страха. И еще: эта тварь была древней, невообразимо древней. И терпеливой. Каким-то образом я понимал, что, если разочарую ее, терпение ее лопнет и то, что им сдерживалось, разъест меня быстрее самой крепкой кислоты. Я ощущал себя испачканным – одним присутствием этой твари, оставившим на мне пятно, которое невозможно стереть или смыть.

А потом оно оказалось прямо у меня за спиной, так близко, что почти могло до меня дотронуться, возвышаясь надо мной исполинской, наводящей ужас громадой.

Оно наклонилось. Из-за частокола острых, как у акулы, зубов высунулся раздвоенный язык.

– То, что ты сейчас ощутил, – прошептала тварь негромко, спокойно, с британским произношением, – настолько близко от тебя, насколько разум твой может осознать значение моего имени. Как дела?

Я пытался сказать что-нибудь. И не мог. Слова отказывались срываться с моих губ. Я даже не мог набрать в грудь достаточно воздуха, чтобы выдавить из себя хоть звук.

Черт подери! Черт подери! Я ведь не какой-нибудь перепуганный мальчишка. Не просто беспомощный сирота, которого собирался покарать кто-то на несколько порядков старше и сильнее. Я касался сил самого Творения. Я сам сделался силой природы. Я видел такое, чего не дано видеть никому. Делал такое, чего не дано делать никому.

И в такой момент, как этот, я мог спросить себя только об одном: «А что сделал бы на моем месте Джек Бёртон?»

– С-спасибо, х-хорошо, – выдавил я из себя хриплым, почти неслышным голосом. – Задачка с-сложная, а я спешу. М-может, у вас п-прозвище п-попроще найдется?

Улыбка у твари сделалась шире.

– Жалкая закуска, среди имен, даденных мне теми, кого я расчленил, – последнее слово тварь произнесла с нескрываемым наслаждением, – несколько раз повторялось одно.

– Д-да? И к-какое же?

– Тот, – промурлыкала тварь, – Кто Идет Следом.

Глава 32

– Тот, Кто Идет Следом? – переспросил я, без особого успеха пытаясь изгнать дрожь из голоса. – По части устрашения бывают имена и круче. Я бы выбрал то, из автомата. Оно загадочнее.

– Не торопись, – проурчал бестелесный голос. – Перед концом ты все поймешь.

– Э-э-э, чувак? – осторожно поинтересовался Стэн. – Это… Ты с кем это разговариваешь?

– О, расскажи ему, – заявила тварь. – Это будет забавно.

– Заткнись, Стэн, – сказал я. – И убирайся.

– Э?.. – не понял Стэн. – Что?

Я резко повернулся, наставив на него свой бумажный пакет. Руки мои прошли при этом сквозь то место, где одновременно находился и не находился Тот, Кто Идет Следом.

– Убирайся отсюда к чертовой матери!

Стэн готов был расшибиться, выполняя мой приказ. По дороге к выходу он буквально упал пару раз, поскользнувшись на полу. С округлившимися от ужаса глазами он распахнул дверь и вывалился в ночь.

Я повернулся обратно к отражению в экране, и как раз в то мгновение, когда я снова различил в нем силуэт, что-то взорвалось у меня между лопатками. Я с такой силой врезался лбом в экран автомата, что по стеклу пробежала паутина трещин. Резкая, до тошноты сильная боль пронзила мою голову, и я пошатнулся.

Пошатнулся, но все-таки не упал. Джастин Дю Морне бывал со мной жесток. Конечно, мне никогда не доставалось от него так сильно, я никогда так не пугался и такой боли еще не испытывал, – с другой стороны, ничего похожего еще ни разу не происходило взаправду. Я схватился руками за металлический корпус автомата, напрягая пальцы, но все-таки не упал.

– Беги! Беги! – снова завопил автомат.

На этот раз голос плыл и хрипел, отчего казался еще более низким и зловещим. Сквозь выступившие на глазах слезы я все-таки разглядел, что растрескавшийся, мерцающий от помех экран залит кровью перепуганного чародея. Игровой компьютер явно находился при последнем издыхании.

– Надеешься, этот смертный недоумок побежит в полицию? – промурлыкал вкрадчивый голос.

Я повернул голову, огляделся по сторонам и не увидел ничего. Однако от этого движения спину пронзило жгучей болью, и я понял, что спина под курткой совершенно мокрая. Я истекал кровью.

– Надеешься, что если они понаедут в своих машинах с мигалками и всем прочим, то я убегу?

Я повернулся и привалился к автомату спиной. Ноги казались ватными, но я начал справляться с болью. Я стиснул зубы.

– Убирайся прочь от меня! – огрызнулся я.

– Заверяю тебя, – отозвался бестелесный голос, – что нам никто не помешает. Я позаботился об этом. Однако же это показывает, что у тебя имеется некоторый талант действовать в сложной ситуации. Или нет?

– Ты говоришь прямо как мой наставник, – буркнул я, смахнул кровь с глаза, сделал вдох и шагнул вперед. Мне удалось подойти к кассовой стойке, почти не пошатнувшись. Я забрал с нее пакет с деньгами, который оставил там Стэн. – Возможно, чуть пострашнее, чем он.

– Ни боль, ни страх не отвращают тебя от цели. Отлично. – На этот раз голос исходил откуда-то из дальнего конца торгового зала. – Однако же никогда не знаешь остроты клинка, пока не испробуешь его в деле. Даже самая прочная на вид сталь способна иметь скрытые изъяны. Воистину это обещает стать интересным.

Я замолчал, нахмурившись, и посмотрел на свою фею-крестную, продолжавшую увлеченно слушать меня, сидя на краю могилы.

– Я… А скажите, крестная, я вот слышал, что призраки состоят из воспоминаний.

– Разумеется, – кивнула Леа.

– Эти воспоминания всегда являются правдой?

Леа ехидно изогнула точеную бровь:

– Ты задаешь первый вопрос, еще не завершив свой рассказ? – Губы ее неодобрительно скривились. – Твое искусство рассказчика оставляет желать лучшего, детка.

– Угу, у меня всегда были двойки по литературе. Так вы ответите на вопрос?

Глаза ее сделались зелеными, как изумруды, зловеще светящиеся изнутри.

– Воспоминания – это факты, события – такие, какими ты их переживал.

Я нахмурился еще сильнее.

– Я никогда не помнил в точности, что говорила мне эта тварь, – признался я. – Я имею в виду, тот удар башкой об игровой аппарат привел к тому, что она у меня потом несколько дней трещала.

– О да, – согласилась Леа. – Боль твою я помню.

Еще бы не помнить!

– Ну да. В общем, сейчас я вспоминаю этот разговор полностью, слово в слово. Это реально? Или это из-за того, что парень в черном наскоро уложил туда, чтобы заполнить пробелы?

– Это твои воспоминания, – сказала крестная. – Эти записи – твои впечатления, восприятие того, как ты жил. И хранятся они не только в твоем мозгу; если уж на то пошло, довольно часто твой мозг – не лучшее приспособление для этого. – Она помолчала, обдумывая следующие слова, а потом развела руки ладонями вверх, и в глазах ее засветился странный огонек. – Сохранение вещей – в самой природе Вселенной. Ничто не пропадает бесследно. Эхо Творения до сих пор вибрирует в бездне космоса: Вселенная помнит. Ты в настоящий момент свободен от оков смертности. Твой ограниченный мозг больше не блокирует тебе доступа к этим записям. Единственные ограничения твоей памяти – это те, что установил ты сам.

– Дзен какой-то… по крайней мере, звучит безумно, – заметил я. – Выходит, то, что я запомнил, происходило на самом деле?

– А разве я этого не сказала? – обиженно надула губы она. – Из этого вышел бы восхитительный роман. Стала бы я все это выслушивать, будь оно не так?

Меня глодали некоторые сомнения. Но я не стал развивать тему. Гарри-призрак заметно поумнел.

– А теперь, – заявила Леанансидхе, – если у тебя больше нет необходимости отвлекаться от волнующей меня темы, молю тебя, продолжай.

– Пошел прочь от меня! – огрызнулся я, сжимая в руке пакет с деньгами.

Из незадачливой камеры наблюдения сыпались искры. Собственно, они в основном и освещали помещение. Даже если бы тварь и обладала материальным телом, ей не составило бы труда спрятаться в глубоких тенях между рядами стеллажей. Я, во всяком случае, не видел ее нигде.

Поэтому я испытал немалое потрясение, когда что-то ухватило меня за шиворот и без особых усилий швырнуло в прилавок с пончиками и всякой выпечкой.

Я пробил его насквозь и врезался в стоявший за ним стеллаж. Это оказалось больнее, чем я мог себе представить. Годы спустя я бы расценил это как боль средней интенсивности, но тогда она показалась мне чудовищной. В нос ударил запах сахарной пудры и шоколада. Полагаю, я весь превратился в один большой пончик с толстым слоем глазури и сахарной посыпки. От этих запахов в желудке заурчало – достаточно громко, чтобы это было слышно сквозь грохот сыпавшихся с полок предметов.

Я же сказал. Шестнадцать лет.

– Надо же, сколь бесполезная плоть служит тебе оболочкой, – произнес голос, ничуть не запыхавшийся от усилий. – Она абсолютно лишена логики и все же удерживает тебя воедино. Все твое существование – это цепь противоречий. Однако есть и нечто, в чем ты можешь не сомневаться, смертное дитя: на этот раз тебе не убежать.

Черта с два! Бег всегда помогал мне, и я не видел причины, по которой мне стоило бы менять политику. Шатаясь, я поднялся на ноги и бросился вглубь магазина, подальше от предполагаемого направления движения нападавшего. Я обогнул ряд полок с продуктами и, задыхаясь, привалился спиной к его торцу.

Что-то жесткое, горячее и скользкое обвилось вокруг моей шеи – что-то, более всего напоминавшее змею и силой не уступавшее крупной анаконде. Это «что-то» дернуло меня вверх, оторвав от пола, и швырнуло куда-то в сторону.

Я вдруг испытал острое сочувствие к Джерри, попавшему в мощные лапы к огромному невидимому Тому, вознамерившемуся повеселиться.

– Тебе не убежать от того, кто всегда у тебя за спиной, – произнес голос.

Я болезненно приземлился на пятую точку и пополз на четвереньках к другому ряду стеллажей… только для того, чтобы невидимая сила нанесла новый удар: словно чья-то исполинская нога с размаху презрительно врезала мне под зад. Удар швырнул меня вперед, прямо в стеклянную дверь холодильника с напитками.

Я отлетел от нее, рухнул на пол и некоторое время лежал оглушенный, тупо глядя на трещины, оставленные на стекле моей головой.

– Никто не придет к тебе на помощь.

Я сделал попытку отползти дальше. Мне удалось добраться до следующего холодильника, но тут новый удар, пришедшийся мне по ребрам, швырнул меня в новую стеклянную дверь. На сей раз я врезался в нее плечом – стекло выдержало и не треснуло, зато я почувствовал, как что-то хрустнуло внутри меня, и рука буквально онемела от боли.

Невидимая потусторонняя тварь, кажется, подошла ближе. Ее голос понизился до бархатного удовлетворенного шепота:

– Дитя звезд. Нынче ночью я тебя уничтожу.

В голове, казалось, не осталось ничего, кроме страха и боли. Я ощущал приближение твари – со спины… всегда за спиной, вдруг понял я, всегда с той стороны, где я слабее, уязвимее. Вот где положено всегда находиться этой гадине.

Мне надо было двигаться. Сделать хоть что-то. Однако страх сковывал руки и ноги, словно к ним подвесили свинцовые гири, лишал меня сил, превращая мышцы в кисель, а мысли – в белый шум. Я хотел бежать, но все, на что меня хватало, – это медленно ползти вдоль ряда с напитками.

– Жалкое зрелище, – произнес Тот, Кто Идет Следом. С каждым словом он оказывался все ближе. – Беспомощное, хнычущее создание. Бесполезное.

Ужас.

Я не мог думать.

Я умру.

Я умру.

И тут мой голос сам собой изобразил – чертовски правдоподобно – Малютку Германа из мультика про кролика Роджера:

– Насчет тебя я знаю. А что я?

Тот, Кто Идет Следом, застыл как вкопанный. На какое-то мгновение в его неотвратимом присутствии промелькнула неуверенность.

– Что? – спросил он.

– Ха-ха! – продолжал я все тем же голосом, подогревая игру своим страхом.

В голове вдруг вспыхнула мысль: «Возможно, я не могу помешать этой гадине держаться у меня за спиной. Но я могу выбирать, куда повернуть».

Я с трудом поднялся на ноги и двинулся вдоль по проходу, делая с каждым шагом оборот вокруг своей оси на манер дервиша. И все это время не прекращал своего дурацкого мультяшного смеха. Если подумать, этот голос Малютки Германа был самым зловещим из всего, что я слышал в ту ночь.

Я толкнул входную дверь бедром и, не прекращая вращаться, вывалился на улицу, на парковку. Только тут до меня дошло, что в моем плане бегства недостает существенной детали: второй части. Как-то не успел я задуматься над тем, что будет после того, как я выберусь из магазина.

Эту задачу я выполнил. Что дальше?

Стоянка сплошь погрузилась в темноту. Ближайшие фонари горели в сотне ярдов от нее, и свет их казался слабее, более оранжевым, чем полагалось. В воздухе висело какое-то душное напряжение, а еще – слабый запах тлена и смерти. Может быть, это натворила потусторонняя тварь? Не это ли она имела в виду, когда говорила, что нас никто не потревожит?

Стэн обнаружился на парковке между двумя заправочными колонками. Вид у него был как у человека, пытавшегося бежать в замедленном воспроизведении. Руки двигались томительно медленно; ноги, согнутые как при беге, перемещались со скоростью ленивого ходока, словно бежал он в густом киселе. Он оглядывался через плечо на меня, и лицо его, перекошенное от ужаса, казалось в причудливых тенях от далеких фонарей жуткой застывшей маской.

Повинуясь чистому инстинкту, я бросился к нему. Самому примитивному, стадному инстинкту, исходящему из предположения, согласно которому чем нас больше, тем безопаснее. Мои ноги отталкивались от асфальта в нормальном темпе, и глаза Стэна медленно округлились при виде меня с почти комичным потрясением.

– Это все, на что ты способен? – послышался голос, исходивший из ниоткуда и отовсюду разом. – Так ты один из них? Один из тех, что заполонили собой землю? – Исходная точка у голоса все-таки обозначилась, и я вдруг ощутил у себя на затылке обжигающе горячее, зловонное дыхание. – От ученика Дю Морне я ожидал большего.

Я резко повернулся, выставив перед собой руки в защитном жесте. Я успел разглядеть все, отраженное в больших витринах магазина.

Тот, Кто Идет Следом, вынырнул из тени прямо перед перепуганным Стэном. Жуткие жилистые руки охватили его, сбив с ног, как младенца. Еще одна конечность, а может, хвост или что-то вроде щупальца, покрытая тем же мехом-или-чешуей, что и остальная поверхность тела, обвилась вокруг Стэна, так что тот оказался спеленатым в трех местах: на уровне плеч, чуть выше талии и по ногам.

А потом с медленной, ленивой ухмылочкой Тот, Кто Идет Следом, одним резким движением разорвал Стэна, простого кассира из магазинчика при заправке, на три части.

Мне уже приходилось видеть смерть своими глазами. Но не такую. Не такую жуткую, стремительную и кровавую. Я отвернулся от витрины и увидел, как три части тела повалились на землю. Кровь залила все вокруг. Одна рука принялась размахивать как безумная, рот открылся словно в попытке крикнуть, но из него не вырвалось ничего, кроме отвратительного бульканья и струи крови. Отчаянный, перепуганный взгляд на мгновение встретился с моим, и я поспешно опустил глаза, чтобы не заглянуть умирающему Стэну в душу.

А потом он… вроде как изменился. Превратился из человека, полного чудовищных страха и боли, в кучку безжизненной плоти. Кусков тела. Клочков окровавленной одежды.

Я никогда еще не видел, чтобы смерть наступала вот так. Как унижение. Как превращение неповторимой в своем роде души в простую материю. Когда эта тварь убила Стэна, она не просто прервала его жизнь. Она как бы подчеркнула его ничтожность, жалкую незначительность этой жизни. Превратила человека, пусть и ничем особым не отличающегося, в нечто еще меньшее – во что-то такое, что не стоило затраченных на него при жизни ресурсов. Во что-то такое, что не имело возможности выбрать свою судьбу, шансов сделаться чем-то большим.

Я вовлек Стэна во все это. Сам-то он не имел к нашему конфликту никакого отношения.

Конечно, я не собирался причинять этому бедолаге боль, да и не сделал бы этого. Тем не менее, если бы не мое решение ограбить магазин, он продолжал бы слоняться у себя за стойкой, убивая время до следующей смены. Он бы не угодил в гущу событий, которых не ожидал и к которым не приложил руки. И эти события убили его.

Что-то звонко щелкнуло у меня в голове.

Это неправильно.

Стэну не полагалось погибнуть вот так. Никому не полагалось. Никто – ни человек, ни потусторонняя тварь, да и никто другой – не вправе принимать решения ради извращенной забавы лишать Стэна жизни, лишать его всего, чем он был, чем мог бы стать.

Стэн этого не заслужил. Он этого не ждал. А эта тварь, этот демон его убил.

Челюсти мои свело – с такой силой я стиснул зубы. Я ощущал, как мой учащенный пульс бьется внутри головы, у меня за глазами. Голову и грудную клетку распирало жутким давлением, а вместе с ним во мне поднялась волна гнева и чего-то еще, темнее и смертоноснее этого гнева.

Это.

Не.

Правильно.

Конечно неправильно. Впрочем, мир вообще полон несправедливости. И уж я-то знал это лучше, чем большинство людей вдвое старше меня. Мир – не самое уютное место, и это несправедливо. Каждый день приносит страдания и смерть людям, которые их не заслужили.

Ну и что? Значит, кто-нибудь должен с этим что-то поделать.

Правые плечо и рука горели, словно их сунули в огонь; пальцы медленно сжались в кулак – с такой силой, что суставы хрустнули один за другим. Такого со мной еще не случалось.

Я повернулся к отражению демона в витрине. Тот нагнулся над останками Стэна, легонько барабаня когтями по широко раскрытым глазам покойника. Пасть продолжала гнусно, жутко ухмыляться.

При виде выражения, застывшего на моем лице, ухмылка сделалась еще шире, а глаза сощурились.

– Ага, – произнесло чудище. – Ага-а-а, вот ты где.

Демон не понял, что я больше не жертва. И не беспомощное дитя. Что я чародей. Разъяренный чародей. И что я больше не убегаю.

– Это не твой мир, – прошептал я.

– Пока не мой, – согласился Тот, Кто Идет Следом, все с той же широкой ухмылкой. – Но скоро, очень скоро он снова станет нашим.

– Только ты этого не увидишь, – сказал я.

Я никогда еще не пробовал своих сил, когда злился. Я никогда еще не причинял никому боли с помощью своей магии – по крайней мере, сознательно.

Но эта гадина? Из всего, что мне пришлось повидать, эта тварь, что склонилась над изуродованными останками Стэна, заслужила этого более всего. За каких-то полдня я лишился всего, что имел. Дома. Семьи. А теперь, казалось, мне вот-вот предстояло лишиться и жизни. Что ж, если этого не избежать, если я не мог больше спасаться, не подвергая при этом смертельной опасности случайных прохожих, мне предстояло встретить свою судьбу здесь, на этом самом месте, – и я не собирался проделывать это безропотно.

Я заглянул в глубокий колодец гнева и принялся черпать из него, формируя что-то жгучее, свирепое и разрушительное – как тот огонь, что разгорался во мне.

– Тебе стоит узнать еще кое-что, – произнес я. – Я прогулял сегодня шестой урок. Испанский язык. В котором я и так не силен.

– Какое мне до этого дело? – удивилась тварь.

– Только то, что «Flickum bicus» не совсем подходит, – ответил я. Жар в правой руке сконцентрировался где-то в районе кулака. В нос ударил запах паленых волос. – И ты действительно не понимаешь, где стоишь?

Отражение твари покосилось направо-налево, на две бензоколонки, между которыми оно находилось.

Не сводя взгляда с отражения в витрине, я вытянул правую руку в его направлении и преобразовал свое слабенькое воспламеняющее заклятие во что-то в тысячи раз мощнее, жарче и смертоноснее всего, на что я отваживался до сих пор.

А потом встретился взглядом с отражением демона, швырнул всю накопившуюся во мне злость в энергию заклятия, резко выбросил руку в направлении твари и выкрикнул:

– Fuego!

Весь жар, весь гнев и страх разом выплеснулись из меня. Огонь ударил из моей ладони, как струя воды из пожарного гидранта. Он захлестнул и Того, Кто Идет Следом, и останки Стэна, осветив ночь яростным золотым сиянием.

Демон издал вопль – скорее от неожиданности, чем от боли, – и прикрыл лапищами глаза. Яркий свет исказил отражение в витрине, и я больше не видел того, что происходит у меня за спиной. Я поводил струей огня вправо-влево, не поворачиваясь, не меняя положения спины. Я надеялся, это задержит Того, Кто Идет Следом, достаточно надолго, чтобы мое слегка усовершенствованное огненное заклятие достигло цели.

Заправочные колонки снабжены кучей предохраняющих устройств, снижающих вероятность случайного воспламенения. Они довольно хороши. Я хочу сказать, вы часто вызывали взрыв, заправляя машину? Однако, какими бы надежными ни были все эти устройства, они предназначены лишь для предотвращения несчастных случаев.

Ни одному инженеру и в голову не приходило проектировать их с расчетом на то, чтобы мешать разгневанным юным чародеям.

Потребовалась пара полновесных секунд, а потом послышался скрежет рвущегося металла, и первый резервуар взорвался впечатляющим огненным фонтаном.

Ударная волна снова сбила меня с ног, опалив жаром кожу и брови. Я приземлился на задницу – снова – и пару секунд лежал оглушенный. На меня вдруг обрушилась волна чудовищной слабости – реакция на ту энергию, что я потратил на свое небольшое, можно сказать, бюджетное огненное заклятие.

И тут рванул второй резервуар.

Шквал горячего воздуха и град дымящихся металлических обломков ударили по фасаду магазина. Мне повезло, что первый взрыв меня повалил: в противном случае клочья металла, разнесшие к чертовой матери витрины, изрешетили бы меня первым.

Я всмотрелся в огонь и разглядел в нем силуэт – точнее, темную пустоту там, где полагалось бы находиться дыму и пламени. Из этой пустоты до меня донесся голос, гулкий и устрашающий, – таким говорят боги и мифические чудовища.

– ДА КАК ТЫ ПОСМЕЛ! – прорычал он. – КАК ТЫ ПОСМЕЛ ПОДНЯТЬ НА МЕНЯ РУКУ!

А потом эта заполненная пустотой фигура рухнула на колени и завалилась набок.

Жадные языки пламени набросились на нее и поглотили, не оставив ничего.

Так закончился мой первый бой.

Глава 33

– Это был мой первый бой, – тихо сказал я своей крестной. – До тех пор мне еще не приходилось использовать магию против кого-либо. – Я провел рукой по лбу. – Если бы я не прогулял в тот день урока… не знаю. Возможно, я не стал бы тем, кем стал.

– Это тот урок, что ты извлек из своей памяти? – с улыбкой поинтересовалась Леа. – Ведь тебя, несомненно, готовили к тому, чтобы стать боевым магом.

– Похоже на то, – согласился я, пытаясь прочитать что-нибудь на ее лице. – Но Джастин ни разу не пытался заставить меня причинить кому-то боль.

– С какой стати ему вооружать тебя прежде, чем он удостоверится в твоей преданности? – удивилась Леа. – Но позже он захотел бы. Это было неизбежно.

– Возможно, – кивнул я. – Но точно мы уже не узнаем. Одно дело тренироваться, ломая доски, другое – крушить кости по-настоящему.

– Совершенно верно. Тем более не так-то легко убедить молодого смертного, что использовать магию для насилия правомерно. Это процесс сложный и деликатный. Его нельзя торопить.

Я хмыкнул и привалился затылком к откосу могилы.

– Прошлого не изменить, как бы сильно ты этого ни хотел, крестник, – заметила Леа. – Тебе хотелось бы верить, что, возможно, Джастин делал все это с какими-то добрыми намерениями. Что то, что между вами произошло, – какое-то недоразумение. Но ты понял его тогда абсолютно верно.

– Угу. Возможно. Я просто забыл, сколько боли мне это причинило, только и всего, – тихо произнес я. – Я забыл, как сильно любил его. Как жаждал, чтобы он гордился мной.

– Дети уязвимы, – сказала Леа. – Их легко обмануть, особенно в таких вопросах. Но ты больше не ребенок. – Она подалась вперед и произнесла, слегка выделяя тоном слова: – Я обязалась ответить еще на два вопроса. Ты будешь спрашивать сейчас?

– Да, – кивнул я. – Дай мне минуту обдумать вопросы.

– Как тебе угодно, – отозвалась Леа.

Я закрыл на пару секунд глаза и попытался привести мысли в порядок. Задавать вопросы потусторонним существам – дело сложное и даже опасное. Прямых ответов от повелителей Феерии, фей-сидхе, можно даже не ожидать. Поэтому и задавать им прямые вопросы, особенно такие, в которых затрагиваются те или иные конфликты, почти наверняка означает получить туманные, издевательски путанные ответы. У меня сложились неплохие отношения с крестной – насколько это вообще возможно между смертным и сидхе, но из этого вовсе не следовало, что я могу расслабляться.

Поэтому я пробежался в уме по событиям последних часов, поискал в них непонятные мне пробелы, хотя воспоминания о той ночи в магазине при заправке здорово мне мешали. Они глодали меня изнутри и решительно отказывались убираться прочь – в особенности разговор с Тем, Кто Идет Следом.

– Приоритеты, – произнес я вслух. – Весь вопрос в том, чтобы верно определить приоритеты.

– А? – не поняла Леа.

Я кивнул:

– Я мог бы задать вам уйму вопросов насчет моего прошлого – и вы бы мне ответили.

– Это так.

– Или я мог бы спросить вас о том, что происходит сейчас в городе. Я мог бы понять, как лучше помочь Мёрфи.

Леа кивнула.

– Однако меня послали сюда, чтобы я нашел своего убийцу, – пробормотал я. – Мне полагалось бы выслеживать его, кем бы он ни оказался, а в результате я занимаюсь чем угодно, только не этим.

– Право же, если подумать, – заметила Леа, – ты редко занимался чем-то иным.

Я озадаченно моргнул.

Она ответила на это своей загадочной кошачьей улыбкой.

– Ну и стерва же вы! – вздохнул я. – Вам ведь нравится проделывать это со мной.

Леа выразительно опустила глаза и затрепетала ресницами.

Я смерил ее хмурым взглядом и скрестил руки на груди. Леа принимала участие в моей жизни с самого моего рождения, а возможно, и раньше. Она могла бы сообщить мне уйму сведений, которые мне до смерти хотелось бы узнать с тех пор, как я вообще начал задавать вопросы. Кроме того, она была в курсе всех текущих событий. Все высшие сидхе – настоящие фанатики по части сбора информации, и в этом смысле моя крестная не исключение. Разумеется, они охраняют свои знания с ревностью дракона, стерегущего сокровища, поэтому и делятся ими на редкость неохотно.

Сидхе не дураки. Информация куда ценнее золота – в любое время дня и ночи.

Поэтому я вернулся к моему первому вопросу. Каковы мои приоритеты? Что важнее – выкапывать тайны из моего прошлого? Информация, необходимая для того, чтобы шагать в будущее? Или помочь моим друзьям и близким сейчас, сегодня?

Угу. Какие уж тут сомнения…

– Что вы можете рассказать мне о Собирателе Трупов, ее возможностях, ее целях? – спросил я.

Леа помолчала, обдумывая ответ, и кивнула:

– Существо, о котором ты говоришь, действует исключительно в собственных интересах. После того как тело, в которое оно вселилось на тот момент, погибло от руки дерзкого, импульсивного и весьма опасного юного чародея, дух его остался без вместилища. Ему потребовалось несколько месяцев, чтобы хоть как-нибудь начать действовать, и даже тогда у него имелось ничтожно мало сил, чтобы обращаться в мире смертных. Его круг общения ограничился редкими смертными, способными воспринимать таких, как оно. Поэтому оно отыскало их и принялось ими манипулировать, создав из них группировку, с которой ты уже познакомился. Его цель – с помощью сподвижников, как духовных, так и материальных, похитить для себя новое тело подобающей ему силы…

– Прошу уточнить, – перебил я ее. – Вы имеете в виду тело, обладающее магическими способностями?

– Значительными магическими способностями, – кивнула Леа, сделав ударение на слове «значительными». – Пока Собиратель Трупов обреталась в смертной оболочке, даже тел с зачатками таких способностей хватало ей для того, чтобы действовать в полную силу. Однако твоими стараниями – и, кстати, подобно тебе же, мой милый крестник, – она переступила порог, отделяющий жизнь от смерти. Теперь ей необходимо тело со значительным магическим потенциалом, ибо только так она сможет, оказавшись в нем, использовать свой дар.

Я задумчиво побарабанил пальцами по губе:

– Значит, вы хотите сказать, Морти – полноценный чародей?

– В отдельных аспектах, мой милый крестник, он сильнее тебя. И он на порядок прагматичнее тебя: он почти полностью избежал внимания Белого Совета, довольно аккуратно скрывая от них свои подлинные способности. Он нужен Собирателю Трупов. Вне всякого сомнения, она намеревается использовать в своих целях городских мертвецов и утвердиться здесь в качестве главного городского мага.

Я непонимающе моргнул.

– Но зачем? Я имею в виду, если она так сделает, то привлечет внимание Совета, а ведь она до сих пор в списке тех, кого ищут живым или мертвым, но мертвым предпочтительнее.

– Не привлечет, если будет выглядеть мелким эктомантом, – возразила Леа. – Она просто станет умело прятать свои способности, прибегая к ним только в случае крайней нужды.

– Но зачем ей вообще идти на такой риск? Почему ей понадобился Чикаго?

Леа нахмурилась так, что ее ало-золотые брови сдвинулись вместе:

– Не знаю. Однако же из тех, с кем можно заключать сделки, фомор едва ли не самый опасный партнер.

Я заломил бровь. С учетом того, от кого я это слышал, звучало зловеще.

– По моему суждению, – продолжала она, – единственная причина, по которой она пошла на сделку с фоморами, – это возможность обосноваться здесь… не исключено, что в качестве их вассала, пользующегося относительной независимостью.

Я насупился мрачнее тучи:

– Что ж. Значит, этому не бывать. Это мой город.

Крестная рассмеялась своим напоминающим звон серебряного колокольчика смехом:

– Правда? Даже сейчас?

– А то! – подтвердил я и задумчиво потер рукой подбородок. – Что случится, если она одолеет Морти?

Леа подняла на меня озадаченный взгляд:

– Она победит. А что?

Я отмахнулся:

– Да нет же. Как мне выгнать ее из его тела?

Глаза ее чуть сощурились.

– Мне известен один-единственный метод, но его ты уже использовал.

– Значит, – тихо пробормотал я, – мне надо одолеть ее прежде, чем она одолеет Морти.

– Если ты желаешь сохранить его жизнь – да.

– И – судя по ее разговору с парнем-прислужником – мне лучше разбить ее союз с фомором прежде, чем он успеет окрепнуть.

– Что ж, разумно, – согласилась Леа.

– Кстати, о фоморах, – спохватился я. – Я хочу сказать, мне же о них почти ничего не известно. Почему они здесь, в Чикаго, сейчас повсюду? И кто они вообще такие?

– Когда-то давным-давно они враждовали с нашим народом – и с Зимой, и с Летом, – ответила крестная, и ее изумрудные глаза уставились в неведомую даль. – Мы изгнали их в море. Теперь они скитальцы из мифов и легенд, последние боги и демоны всех земель, омываемых морями. Поверженные титаны, сброшенные с пьедестала боги, темные отражения порождений света. На деле это не один народ, а множество, объединившихся под знаменем фоморов ради общей цели.

– Отмщения? – предположил я.

– Именно так. И цель эта достижима только при наличии силы и власти, а возможности к этому открыло падение Красной Коллегии. Полагаю, я более чем полно ответила на твой вопрос.

– Полнее не бывает. Я крайне признателен, крестная.

Она улыбнулась в ответ:

– Порой ты бываешь очень мил. На два вопроса я ответила. Третий?

Я подумал еще немного. Почему-то я сомневался, что на прямой вопрос: «Скажите, кто меня убил?» – я получу какой-либо полезный для себя ответ.

С другой стороны, какого черта? Попытка не пытка.

– Скажите, – произнес я, – кто меня убил?

Глава 34

Леанансидхе смотрела на меня сверху вниз, и взгляд ее зеленых миндалевидных глаз сделался отрешенно-задумчивым.

– О дитя мое, – выдохнула она, выдержав небольшую паузу, – ты задаешь опасные вопросы.

Я склонил голову набок:

– Вы согласились ответить.

– И я должна, – согласилась она. – И не должна.

Я нахмурился:

– Бессмыслица какая-то.

– Разумеется, детка. Ты же не сидхе. – Она скрестила лодыжки, хмурясь, и я отчетливо увидел в ее глазах искорку бунтарского упрямства. – Хотя я в настроении ответить тебе и покончить с этой дурацкой шарадой.

– ТЫ НЕ ДОЛЖНА.

Голос Вечной Тишины звучал, конечно, не с той силой мозгодробительного артиллерийского залпа, что при первом нашем разговоре, но, возможно, только потому, что я схоронился в могиле, как в окопе. Мощи этого голоса хватило, чтобы длинные волосы Леа затрепетали, как флаг на ветру, а голова ее дернулась, словно от пощечины. На дно могилы упала тень, и я, подняв взгляд, увидел выросшую над ее краем громаду изваяния.

Средь бела дня.

Из чего следовало… Из чего следовало, что чем бы ни была эта штука, но никак не призраком вроде меня. Стоило бы мне сейчас выглянуть из своей могилы, и меня разнесло бы в клочки дневным светом. В лучшем случае покалечило.

Вечная Тишина явно не испытывала с этим никаких проблем.

Леа с ледяным спокойствием повернулась к статуе.

– Мне прекрасно известно положение дел, – заявила она и склонила голову набок, будто прислушиваясь к ответу, который я не мог уловить. Потом вздохнула. – Можешь не бояться, древнее создание. У меня нет намерения тревожить никого из вас.

Что? Что такое? Кого? Из кого?

Почему-то я не сомневался, что на эти вопросы мне никто толком не ответит.

Вот дерьмо!

Нет, мне определенно стоило выторговать не три, а минимум семь вопросов.

– Детка, – снова повернулась ко мне Леа, – я отвечу на твой вопрос, причем истинную правду. Но это будет не тот ответ, которого ты желал.

– Три правдивых ответа, – немедленно возразил я. – Сделка заключалась обеими сторонами добровольно.

Леа снова вздохнула и сделала очень сдержанный, элегантный жест, который каким-то образом не уступал эмоциональностью театрально воздетым рукам.

– Ты когда-нибудь прекратишь торговаться?

– Ни за что.

– Невозможный ребенок. О, ну ладно. Если это хоть немного наполнит тот бездонный колодец, что вы зовете любопытством… – Она покачала головой, снова покосилась на Вечную Тишину и повернулась ко мне. – Первая истина состоит в том, что ты знаком со своим убийцей.

Я поперхнулся. Единственное, что не подлежит сомнению в сидхе, – это то, что они, будь то Летние или Зимние, не могут сознательно солгать. Они просто физически на это не способны. Из этого вовсе не следует, что они не могут обманывать, более того, по части обмана они великие мастера. Однако они не могут прямо произносить слова, которые были бы неправдой.

Из чего следовало, что – если источники информации заслуживали доверия – круг потенциальных подозреваемых можно сократить более чем на шесть миллиардов. А источники информации, которой пользовалась Леа, как правило, доверия заслуживали.

Леа кивнула мне – так легонько, что, возможно, это мне просто показалось.

– Вторая правда – это то, что твое убийство – всего лишь одно из тысяч, лежащих на совести твоего убийцы.

В это я тоже поверил, попробовав обмозговать с разных сторон. Среди моих знакомых есть люди и другие создания, готовые убить не моргнув глазом, однако таких, что проделали это тысячекратно, кот наплакал. Лучшие снайперы мировых войн записали в свой актив по нескольку сотен уничтоженных врагов. Серийные убийцы, орудовавшие на протяжении нескольких десятилетий, – и того меньше. Однако сверхъестественные хищники, особенно древние, на протяжении столетий могут оперировать и четырехзначным количеством жертв.

Кстати, я делал все, что в моих силах, чтобы число таких хищников сократилось. Да, круг подозреваемых стремительно сужался.

– И последняя истина, – продолжала Леа, которая сразу показалась ужасно усталой. – Твой убийца действовал лишь по наущению другого – куда более могущественного и опасного, чем он сам.

«Он». Мужского рода. Значит, как ни крути, круг подозреваемых сужается ровно вдвое.

А это значит…

Это значит, что, кроме того перца, что меня грохнул, мне надо остерегаться еще и его босса.

М-да, лучше не бывает.

– Более этого я тебе поведать не могу, крестник, – вздохнула Леа.

– ТЫ И ТАК СКАЗАЛА СЛИШКОМ МНОГО.

Леа подняла руку, словно прикрывая лицо от порыва ветра, и нахмурилась, глядя в направлении Вечной Тишины.

– Твои познания о мире смертных ограниченны. Дело сделано. И прекрати свои завывания. – Леа снова склонила голову набок, помолчала немного, потом выпрямила спину и добавила без особого энтузиазма: – Пожалуйста.

Безмолвная фигура перевела взгляд с крестной на меня, и, хотя легких, в которые она могла бы набрать воздуха, у нее не имелось по определению, я каким-то образом ощутил, что она собирается заговорить.

– Знаю, – поспешно произнес я. – Знаю, знаю. Мой путь. Совершенно не обязательно выносить мне мозги, повторяя это еще раз.

Вечной Тишине это, похоже, не очень понравилось. Я ощутил нечто такое… что вполне могло бы сойти за недовольное ворчание. А потом статуя повернулась и скрылась из виду.

– Ф-фух, – выдохнул я, выждав несколько секунд, чтобы она отошла подальше. – Что это, черт подери, вообще такое было?

– Глашатаи, – пробормотала Леанансидхе едва слышно. – Вечно глашатаи. И знак почтения.

– Что?

Она посмотрела на меня в упор, и мне показалось, что она говорит что-то, имеющее какое-то особенное значение.

– Глашатаи, дитя мое. Те, кто вещает от лица другого, не имеющего возможности здесь присутствовать. Так же как я долгие годы служила глашатаем моей королевы, а случалось – она моим. – Леа покачала головой. – Мне пора, дитя мое.

– Подождите.

Я поднял руку, чтобы дотронуться до ее ноги.

Моя призрачная плоть не прошла сквозь нее. Рука не ощутила ничего, кроме странного сопротивления движению. Я не проник в нее, как это произошло с Молли или Морти. Я удивленно заморгал.

– Я принадлежу к двум мирам, – слегка нетерпеливо пояснила она, очевидно услышав мои мысли, впрочем не в первый раз. – Естественно, на ощупь я не похожа на смертную плоть.

– А… – пробормотал я. – Эм… Послушайте, я просто хочу… мне нужно быть уверенным, что вы заботитесь о Молли.

Она склонила голову набок и некоторое время молча смотрела на меня.

– Но… детка… В твои обязанности вовсе не входила забота о молодой женщине.

– Еще как входила! – возразил я. – Она была моей ученицей.

– Разумеется. Но ты обязался обучать ее, но не заботиться о ней. Дитя мое, ты что, вообще не понял цели наших с ней занятий?

Я открыл рот, подумал и снова закрыл.

– Не исключено. А что должно было произойти?

– Тебе полагалось бы научить ее заботиться о себе, – заявила Леа как о само собой разумеющемся факте. – То, что тебе не удалось этого сделать… – Она нахмурилась. – Признаю, у меня весьма ограниченные представления о том, что вы считаете добром и злом. В эмпирических ситуациях разница между этими понятиями представляется мне чисто семантической. И все же мне кажется, то, что ты был с ней мягок, не принесло ей особого добра.

На мгновение мой взгляд встретился с бесстрастным взглядом сидхе, потом я опустил глаза:

– Возможно, вы и правы.

– Я ведь очень стара, дитя мое. В большинстве случаев на мой опыт можно положиться. – Она сморщила нос, потом нагнулась и повелительным жестом потрепала меня по руке. – А теперь вот что. Послушайся совета милой статуи. И постарайся уничтожить любого, кто попробует причинить тебе вред. В конце концов, смерть должна быть обучающим опытом, иначе какой в ней смысл?

Что-то в словах моей крестной зацепило одну из немногих продолжавших функционировать у меня в мозгу клеток, и меня вдруг осенило.

– Вот оно! – выпалил я. – Вот как одолеть Собирателя Трупов!

Леа склонила голову набок, внимательно посмотрела на меня и с понимающей улыбкой кивнула:

– А-а-а! Если ты сможешь это сделать.

Я судорожно сглотнул:

– Угу.

– Интересно, – пробормотала она. – Если тебе удастся с ними совладать… В некотором роде они – сила, потенциально смертоносная даже для того, кто ими владеет. Взрывоопасная. Очень, кстати, в твоем духе. Блистательно!

Она сделала несколько замысловатых движений пальцами и исчезла.

Исчезла, оставив меня в могиле наедине с моими мыслями.

Я снова привалился к откосу, но ложиться на дно не стал. Вместо этого я думал о Молли и о том, во что она превратилась.

Вина за это во многом лежала на мне.

Первой мыслью, что пришла мне в голову, было: «Я не имел права брать ее с собой в Чичен-Ицу».

Это я затащил ее на главное сражение моей жизни – на битву с Красной Коллегией за жизнь моей дочери. А ведь я не имел права подвергать ее такой опасности. Из всех чародеев она принадлежала к той их категории, которая отличается особой чувствительностью, предельной хрупкостью магических чувств, настроенных на тончайшие проявления нашего искусства. Или, выражаясь моим сленгом, она обладала огромными, как у слоненка Дамбо, ушами, особо восприимчивыми к громким звукам.

Магия – это жизнь. Отдельные разновидности смерти – убийство, например, – воздействовали на ее чувства как чудовищный, оглушительный скрежет. А я затащил ее в это чертово подобие концертного зала, где такой скрежет издавало сразу несколько оркестров. Не говоря уже о том чудовищно огромном, чудовищно жестоком магическом заклятии, равного которому не знали последнюю сотню лет… Вот я, скажем, в магическом отношении избыточной чувствительностью никогда не отличался, но все равно в моей памяти, которой полагалось бы хранить несколько минут, следующих за тем загадочным взрывом, зияет чудовищный пробел.

А уж если мне пришлось более чем несладко, что тогда говорить о Молли. И ведь ее в придачу к этому еще и подстрелили, едва не убили. В прошлый раз, когда я ее видел, она лежала без чувств от потери крови.

Ошибка. Сплошная чертова ошибка на ошибке. В тот момент я настолько зациклился на необходимости спасти Мэгги, что позволил Молли уговорить меня включить ее в отряд. Подумай я над этим здраво, я бы ее туда на пушечный выстрел не подпустил. Я убедил бы ее оставаться дома, прикрывать наши тылы или, допустим, дежурить в машине. Собственно, раньше, собираясь на очередное побоище, я именно так и поступал. Такое обилие магического шума могло сказаться на ее рассудке.

Впрочем, возможно, и сказалось.

Даже если ее рассудок и покоился на хорошем, солидном фундаменте, для того чтобы его повредить, не нужно какой-то там супермагии – вполне достаточно и прикосновения смерти. Возвращающимся с войны солдатам это известно уже не одно столетие. Посттравматическое стрессовое расстройство, связанное с тяжелыми ранениями, сломало жизнь множеству людей – людей, которые не обладали магическим даром, способным дать выход их гневу, страху, горю или чувству вины.

И кто, скажите на милость, занял мое место? Проклятущая Леанансидхе, официальный представитель самой Ее Извращенного Величества, по сравнению с которой Ницше с Дарвином показались бы сентиментальными романтиками.

Звезды и камни! Когда Молли настояла на своем участии, почему я просто не сказал ей: «Конечно, Кузнечик, добро пожаловать со мной. Мне всегда хотелось породить собственного психически изуродованного монстра…»

Черт! Не такое наследие мне хотелось оставить после себя. Честно говоря, я вообще не слишком задумывался о своем наследии, но израненная сердцем и душой ученица, за которой, возможно, охотятся ее же бывшие друзья, определенно в мои планы не входила.

– Ох, детка! – прошептал я в пустоту. – Прости меня, Молли.

Как выяснилось, призраки могут плакать.

– Здесь, – произнес знакомый голос.

Прошло сколько-то времени – не знаю точно сколько, но не очень много. Возможно, день уже начинал клониться к вечеру. Трудно судить из могилы.

– Ты здесь ни разу не был, – возразил другой. – А я ходил на похороны. Откуда, черт подери, тебе известно, где его могила?

Я услышал, как Фитц испустил вздох, исполненный такого драматизма, на какой способны только подростки, поскольку любого другого разорвало бы на части.

– Вот эта яма с большим пентаклем на плите?

Последовала раздраженная пауза, вслед за которой голос Баттерса подтвердил:

– Угу. Может, и эта.

Под чьими-то подошвами заскрипел мокрый снег, потом на краю могилы возникли Фитц с Баттерсом и уставились вниз.

– Ну? – спросил Баттерс. – Он здесь?

– Откуда мне, черт подери, знать? – отозвался Фитц. – Я мертвецов не вижу. Я их только слышу. А здесь не слышу ничего.

– Привет, Фитц, – сказал я.

Парень подпрыгнул. Он снова переоделся в свою старую, но выстиранную и местами даже поглаженную одежду, накинув поверх одно из старых пальто Фортхилла.

– Господи! Ага, он здесь.

– С ума сойти, – заявил Баттерс. – Привет, Гарри. А ну, приятель, помоги мне спуститься.

– А чего вам помогать? Здесь не больше пяти футов. Просто прыгайте вниз.

– Прыгать? В могилу? Да ты меня за дурака держишь? С таким же успехом можно напялить красную рубаху и наняться в группу высадки. Там снег, лед и грязи полно. Шею свернуть проще простого.

– А что, доктора все хнычут, как девчонки? – поинтересовался Фитц.

– Но-но! Эта девчонка до сих пор жива только потому, что избегает делать глупости.

Фитц фыркнул:

– Ну да. Я вам помогу, поскользнусь, и мы свернем шею оба.

Баттерс приподнял бровь и хмыкнул:

– Хм. Тоже верно.

Я сжал двумя пальцами переносицу:

– Ох! Адские погремушки, парни. Выберите наконец что-нибудь одно – или убирайтесь, или кончайте кокетничать и спускайтесь сюда.

– Ха-ха, – сердито буркнул Фитц. – Он только что обозвал нас пидорами.

Баттерс заморгал:

– За то, что мы не прыгаем в могилу, из которой, возможно, потом не выберемся? Это как-то бесчувственно.

– Да не за то, а… – Фитц снова издал вздох, исполненный классического подросткового нетерпения. – Ладно, просто дайте мне руку. Я вас туда опущу.

Баттерс еще немного повозился, убеждаясь, что Фитц стоит крепко, а потом спустился на дно моей могилы. Одет он был снова по-зимнему, на плече висела спортивная сумка. Оказавшись внизу, он отошел в тень и принялся расстегивать сумку.

– Что у вас там? – спросил я у Фитца.

– Неприятности, – коротко ответил тот.

– Нам нужна твоя помощь, Гарри, – сказал Баттерс.

– Эй, постойте, – нахмурился я. – Как Баттерс тебя нашел, Фитц?

– Он спросил-таки, – сообщил Фитц Баттерсу.

Коротышка-патологоанатом кивнул:

– Гарри, я тут узнал от Мёрфи, что вы решили заняться социальной деятельностью. Нетрудно было вычислить, к кому вы обратитесь за помощью, вот я и отправился в церковь потолковать с Фортхиллом. Только его там не оказалось.

Фитц прикусил губу:

– Послушайте, Дрезден. Мы говорили с отцом. И он решил, что ему надо поговорить с Аристидом обо мне.

Я потрясенно моргнул и оттолкнулся от откоса могилы:

– Что?

– Я пытался его отговорить, – продолжал Фитц. – А он меня не слушал. Он… мне показалось, он разозлился. Но он сказал, что разберется с этим, пока дело не дошло до бойни.

Адские погремушки! В прошлом мне приходилось пересекаться с такими типами, как Аристид. Если ему понадобится, он пришьет Фортхилла без малейших колебаний. Священнику угрожала опасность.

– Мёрфи вломилась бы туда с пистолетом наготове, – вставил Баттерс. – Она мне руки вырвет, если узнает, что я ей не сказал. Нам нужно, чтобы вы помогли нам в этом деле.

– Но это же безумие! – возмутился я. – Врываться туда без подготовки…

– Поздняк метаться! – отрезал Фитц. – Послушайте, Фортхилл все равно уже там. Я только-только с ним познакомился, но… но… я не хочу, чтобы он из-за меня пострадал. Надо спешить туда.

– Я не могу, – вздохнул я. – Не могу передвигаться на свету.

– Мы об этом подумали, – сообщил Фитц. – Баттерс говорит, вам нужен экранированный сосуд.

– Это Баттерс говорит? – ехидно переспросил я.

Баттерс распрямился, доставая из сумки пластиковый корпус из-под фонаря, в котором лежал череп Боба. Он подмигнул мне, поднес корпус поближе и кивнул.

– Добро пожаловать на борт, – сказал он.

Я моргнул в секундном замешательстве.

– Ладно, – вздохнул я. – Пошли.

Я набрал в грудь побольше воздуха и усилием воли послал себя вперед, прямо в зияющие глазницы черепа.

Глава 35

На мгновение, когда моя духовная сущность ринулась вперед, меня захлестнула волна странного головокружения, а потом я оказался…

В квартире.

Ладно, говоря «квартира», я не имел в виду мое старое жилище. При жизни я обитал почти что под землей, в коробке двадцать на тридцать футов – не считая расположенной совсем уже в подвале лаборатории. Апартаменты Дрездена были под завязку набиты дешевыми книгами в бумажных обложках на обшарпанных полках и удобной, купленной на распродажах секонд-хенда мебелью.

Эта квартира подошла бы скорее Бонду. Джеймсу Бонду. Даже не квартира, а пентхаус, право слово. Уйма черного мрамора и красного дерева. Здесь наличествовал камин размером с маленький гараж, в котором полыхал небольшой пожар. Меблировка соответствовала. В ее богатой отделке преобладала замысловатая ручная резьба. Только при более внимательном рассмотрении я узнал в узорах руны и знаки, которыми украсил в свое время собственный посох и жезл. Диваны (во множественном числе), глубокие кресла, банкетки и обычные кресла (тоже во множественном числе) были обиты какой-то дорогой тканью – должно быть, редкими шелками, расшитыми теми же знаками, серебряными и золотыми. На ближнем от меня столе громоздилось блюдо с чем-то, напоминавшим свежезажаренную индейку, а также вазы с фруктами, овощами и всякого рода закусками.

Нет, право же, жратвы здесь хватило бы на небольшое государство. Правда, тарелок, чтобы накладывать на них всю эту красоту, я не видел – равно как ножей и вилок. Выглядело все это восхитительно, и запах поднимался неописуемый, и все же… ощущалось в этом что-то неестественное, безжизненность какая-то. Не радовал этот стол ни души, ни тела.

Одну стену скрывала портьера. Я попробовал ее сдвинуть, и она послушно ушла вбок от одного моего прикосновения, открыв взгляду телевизор размером с хороший рекламный щит, ультрасовременную стереосистему и целую полку, уставленную игровыми консолями; рядом с каждым девайсом аккуратно лежал пульт управления с множеством кнопок. Я вряд ли отличу на вид «Плейбокс» от «Икс-стейшн», но за всеми этими штуками разве уследишь? Их сейчас столько понаделали… Нет, честно.

– Эм… – произнес я. – Привет? – Голос мой звучал здесь как-то странно, отдаваясь эхом, словно в просторной мраморной пещере. – Есть кто дома?

Ответом стала – честное слово, не шучу! – барабанная дробь.

Занавес у дальней стены раздвинулся, и из открывшегося за ним арочного прохода выступил молодой мужчина. На вид ничего особенного: высокий, но не долговязый, стройный, но не тощий. Широкоплечий. Что-то в нем показалось мне знакомым. Одет он был под актера Джеймса Дина: джинсы, белая рубаха, кожаная байкерская куртка. Одежда смотрелась на нем немного странно, не совсем естественно, за исключением одной детали. На куртке, как раз над сердцем, белел маленький вышитый череп.

Грянули литавры, и он развел руки:

– Та-да-да-дам!

– Боб, – выдохнул я. Губы мои невольно сложились в улыбку. – Это оно и есть? То место, откуда ты вечно просил тебя выпустить? Да здесь с полдюжины меня запросто разместятся!

Его лицо тоже расплылось в ухмылке.

– Не могу не признать, чертовски уютная берлога. Но золотая клетка, Гарри, все равно остается клеткой.

– Больше похоже на шикарное бомбоубежище.

– Так или иначе, даже в такой обстановке каждые десять лет хочется как следует все перетряхнуть, – заявил он, плюхаясь в кресло. – Надеюсь, ты понимаешь, что в реальности внутренности черепа выглядят немного по-другому?

– Ну да, – кивнул я. – Это моя голова интерпретирует то, что видит, в привычные предметы. Я начинаю уже к такому привыкать.

– Добро пожаловать в мир духов, – хмыкнул Боб.

– Что это за еда?

– Баттерсова мамочка – своего рода богиня кулинарии. – Боб мечтательно округлил глаза. – Вот это, например, то, что она выставляла на стол за несколько последних выходных. Или, точнее, Баттерсовы чувственные воспоминания об этом. Он тут позволил мне прогуляться с ним немного, вот я и воспроизвел часть того, что мы с ним испытали.

Брови мои удивленно поползли на лоб.

– Он позволил тебе прогуляться? У него в голове?

Боб никогда не отличался особой сдержанностью – по крайней мере, на моей памяти. В первую очередь это относилось к его прогулкам.

– Мы с ним предварительно заключили договор, – уточнил Боб. – Краткий такой документ, страниц двадцать, не больше. Он выполнял свои обязательства.

– Хм. – Я кивнул на еду. – И ты, значит, все это просто воспроизвел?

– Ну да, – подтвердил Боб. – Я вообще могу воспроизвести что угодно. – Он пошевелил бровями. – Хочешь, покажу, как было, когда Молли облила у тебя в лаборатории одежду кислотой и ей пришлось раздеться?

– Эм, обойдемся, – буркнул я. И осторожно, ожидая подвоха, опустился на стул, но тот вел себя как нормальный стул – я не просочился сквозь него, он сам не растаял… в общем, все обошлось. – А телевизор и вся эта машинерия – тоже?

– Чувак, я же весь вроде как состою из энергии. – Боб ткнул пальцем в стену с электроникой. – Вспомни, я же работал передатчиком на твоей радиостанции для духов. В общем, я теперь подключен. Кабельное, спутниковое телевидение, широкополосный Интернет… Что твоей душе угодно. Откуда, думаешь, у меня столько знаний?

– Из нескольких веков ассистирования чародеям, – предположил я.

Он отмахнулся:

– И оттуда тоже. Но теперь-то я могу играть со всем необъятным Интернетом. Меня Баттерс научил. – Ухмылка его сделалась совсем уже блаженной. – И знаешь, в нем практически девяносто процентов – порнуха!

– Вот это Боб, которого я знаю и люблю, – вздохнул я.

– Еще бы не любил, – хмыкнул он. – Да, это я, но и не совсем я. Ты понимаешь, что я слегка меняюсь в зависимости от того, кто обладает черепом?

– Естественно, – согласился я.

– Поэтому я во многом такой же, каким был при тебе. Хоть я сейчас и у Баттерса, но мы-то с ним познакомились еще при тебе. Первое впечатление и все такое прочее… это важнее всего.

– Сколько у нас с тобой времени на разговор?

– Это не такой простой вопрос, как кажется, – ответил Боб. – Впрочем… Ты же у нас салага, так что попробую объяснить попроще. По линейному исчислению несколько минут, но я мог бы растянуть это время, субъективно.

– О! – только и сказал я. – Круто.

– Да фигня вопрос, просто здесь, по эту сторону, дела обстоят именно так. Что ты хотел узнать?

– Кто убил меня? – не задумываясь, спросил я.

– О-о-о… Извини, с этим я тебе не могу помочь, разве что в качестве чьего-то репродуктора.

– Ладно, – вздохнул я. – Тогда послушай, что удалось узнать мне.

Я рассказал Бобу все, что случилось со мной, начиная с туннеля и железнодорожных путей с поездом. Я не стал утаивать почти ничего – Боб достаточно умен, чтобы самостоятельно заполнить все пробелы, а уж источников информации и дедуктивных способностей у него побольше, чем у любого из известных мне людей.

И кроме того… Он все-таки самый старый мой друг.

Боб выслушал, не перебивая и не сводя с меня внимательного взгляда золотисто-карих глаз.

– Ух ты! – выдохнул он, когда я договорил. – Тебя классно обвели вокруг пальца.

Я выгнул бровь:

– С чего ты так решил?

Он закатил глаза:

– С чего бы начать? Ну, давай с самого очевидного. С Уриила.

– С Уриила? – тупо переспросил я. – А что?

– Чародей, повязанный с компанией самых что ни на есть могущественных потусторонних сил, погибает, можно сказать, сразу после подписания контракта, превращающего его в чертовски – с большой буквы «Че», обрати внимание! – темного и опасного типа… Да-да, само собой, это «случайность». – Боб нарисовал пальцами кавычки в воздухе. – Затем его посылают назад, в мир смертных, чтобы снова вовлечь в эти дела. И ты полагаешь, во всем этом не замешан архангел? Не забывай, Уриил у архангелов заведует спецоперациями, секретный агент. Да ведь он оставил с носом самого отца лжи… И ты думаешь, он не обманул бы тебя?

– Э-э-э… – пробормотал я.

Я ощущал себя дурак дураком.

– Вот видишь, – продолжал Боб. – Ты только-только начал свое свободное от плоти существование, а уже, можно сказать, пропал без меня.

Я покачал головой:

– Послушай, приятель. Я ведь теперь… всего лишь дух. Это всего лишь нечто вроде работы с документами, подбивания баланса перед посадкой на поезд – не знаю, куда он там идет.

Боб снова закатил глаза и выразительно фыркнул:

– О, ну конечно же. Тебя послали сюда как раз в тот момент, когда эта гадина, Собиратель Трупов, готовится провозгласить себя королевой Чикаго, чтобы очистить город от последних защитников людского племени. И это, конечно, случайное совпадение. Как всегда. – Он снова фыркнул. – Тобой вертят как захотят.

– Вертят? – переспросил я. – Во множественном числе?

– А ты подумай сам. Нет, постой минуту-другую и пошевели мозгами. Я понимаю, тебе это непросто, но…

– Зимние, – тихо проговорил я. – По колено снега в конце весны. Королева Мэб.

– Разумеется, – подтвердил Боб. – Она здесь. В Чикаго. А поскольку она, так сказать, Королева Зимы, она эту зиму с собой и принесла. – Он скривил губы. – Или задержала ее уход.

Боб говорил дело. При всей ее силе Мэб не стоит задерживаться в этих краях слишком надолго. Это могло бы привести даже к войне с ее летней соперницей, Титанией, – та вряд ли станет ждать дольше пика собственной силы, летнего солнцестояния.

– Знаешь, Гарри, я не хочу обсуждать здесь твою новую подружку, но отчего она до сих пор, спустя полгода после твоего убийства, все еще здесь? Немного навязчиво, ты не находишь?

– Постой-ка, – проговорил я. – Ты хочешь сказать, Мэб и Уриил орудуют рука об руку? Вместе? Королева Воздуха и Тьмы с архангелом, который в какой-то степени ее антагонист?

– Мы живем в странные времена, – философски заметил Боб. – В некотором роде они два сапога пара, Гарри. Ходят слухи, что даже Всевышний порой работает вместе с Люцифером. Вот и Человек-Паук сотрудничал как-то с Песочным Человеком. А Люк с Вейдером прикончили Императора. В общем, еще и не такое бывает.

– Человек-Паук ненастоящий, поэтому он не считается, – сказал я.

– Ты сейчас начинаешь решать, кто реален, а кто нет? – спросил Боб. – К тому же он настоящий. Правда, не здесь.

Я заморгал:

– Эм… Что?

– Ты что, серьезно считаешь, что твоя Вселенная – единственная? Да ладно, Гарри. Мир чертовски велик. Там хватает места и для тебя, и для Человека-Паука. – Он развел руками. – Слушай, я не сторонник веры. Я не знаю, что происходит по ту сторону или куда ты попадешь – в рай, ад либо куда-то еще. Не по моей это части. Но уж подвох-то я как-нибудь распознаю при встрече.

Я сглотнул и провел рукой по волосам:

– Прислужники фоморов. Собиратель Трупов и ее шайка. Даже Аристид и его команда. Все они – пешки в чьей-то игре.

– Как и ты, – жизнерадостно добавил Боб. – Ты никого не замечал, когда тебя подталкивали к чему-либо? Впрочем, что я говорю… ты ведь только-только это осознал.

Я нахмурился:

– Никого… разве что всех вокруг.

– Я вроде как думал об одном, кто стоял за тобой, – сообщил Боб и вдруг посерьезнел. – О Том, Кто Шел.

Я сделал глубокий вдох. О Том, Кто Идет Следом.

Только теперь, оглянувшись на все мои воспоминания и присовокупив к ним все, чему с тех пор научила меня жизнь, я смог по-настоящему оценить то, что произошло в ту ночь.

Тот, Кто Идет Следом, не пытался меня убить. Если бы он хотел это сделать, ему незачем было бы играть со мной. Он мог просто появиться и казнить меня – как бедолагу Стэна с заправки. Он пытался подтолкнуть меня, вылепить из меня что-то опасное. Возможно, оружие.

Примерно так, как делал это Джастин.

Я всегда исходил из того, что Тем, Кто Идет Следом, управлял Джастин. Я полагал, что это мой старый наставник послал его за мной в погоню, когда я сбежал. Но что, если я просто дурак? Что, если их взаимоотношения носили совсем другой характер? Что, если предавшего меня Джастина подставил его собственный потусторонний наставник? А эта тварь просто подготовила меня к тому, чтобы я уничтожил Джастина?

– Какая-то зловещая симметрия выходит, – почти прошептал я.

– Угу, – все с тем же серьезным видом согласился Боб. – В жутковатой ты ситуации, Гарри. – Он сделал глубокий вдох. – И она… лучше не становится. Только хуже.

– Хуже? Как это?

– Это всего лишь теория, – ответил он. – Я же сказал: это не по моей части. Но подумай. Вот есть плоть, а есть дух, да?

– Да, – кивнул я.

– У смертных в наличии и то и другое, а еще душа.

– Я думал, это одно и то же. В смысле дух и душа.

– Хм, это довольно сложно, – сообщил Боб. – Представь, что твой дух – семя. Твоя душа – почва, в которой оно произрастает. Когда ты умираешь, тебе понадобится и то и другое. Если верить тому, что я слышал, они вроде как сливаются воедино, чтобы получилось что-то новое. Вроде гусеницы-бабочки.

– Ладно. Как это может обернуться еще хуже?

– Вот ты сейчас – еще не дух, – объяснил Боб. – Не настоящий призрак. Ты… ты просто носишься где-то в своей долбаной душе, чувак. Я имею в виду, для практических целей это одно и то же, но…

– Но что?

– Но если с тобой сейчас что-нибудь случится… то кранты. Я хочу сказать, бесповоротно. Навсегда. Тебе настанет конец с большой буквы «Ка». Окончательный вынос. Если не хуже.

Я поперхнулся. Ну да, все это время я понимал, что дела у меня обстоят серьезнее некуда, но не настолько, чтобы использовать для этого слово «навсегда». Вот веселуха…

Боб покачал головой:

– Правда, не думаю, чтобы с тобой это можно было бы проделать. Если верить тому, что я слышал, твоя душа принадлежит тебе, и только тебе. Сомневаюсь, чтобы ты пошел на что-то такое добровольно, хотя…

Я поднял руку и несколько раз хлопнул себя по лбу.

– О Гарри! – В голосе Боба звучало неподдельное разочарование. – Не может быть.

– Мне не объяснили этого так, как ты, – сказал я. – По крайней мере, так подробно.

– Но тебе позволили выбирать?

Вообще-то, капитан Мёрфи именно это и сделал. Точнее, он подал это в таком виде, что мне особого выбора и не оставалось, но все же выбор у меня был.

– Угу.

– И ты решил рискнуть своей бессмертной душой? Даже будучи предупрежденным? И даже несмотря на то, что ты всегда так волнуешься из-за подобных вещей?

– Ну… Мне все сформулировали не совсем так… – начал было я. И замолчал. На самом-то деле именно так. Джек предупредил меня, что я могу оказаться навсегда запертым черт знает где… – Хм… Да. Формально так и было.

– Что ж, – вздохнул Боб и откашлялся. – Идиот.

– Но-но, – обиделся я. – У меня голова болит.

– Нет, не болит! – отрезал Боб. – Тебе просто кажется, что она должна болеть.

Я помолчал, поразмыслил и понял, что Боб прав. Впрочем, я решил, что голова у меня, черт ее подери, все-таки должна болеть. То, что я дух, или душа, или что-то там еще, вовсе не значит, чтобы я начал забывать, кем я был.

– Боб! – вдруг встрепенулся я. – Что это значит? Я имею в виду, почему мне не дали спокойно помереть, как нормальному человеку?

Боб поджал губы:

– Эм. Ну… Представления не имею.

– А что, если… – Я даже задохнулся. Мне очень не хотелось это произносить. – Что, если я не…

Боб округлил глаза:

– Ой! Охххххх… Скажи, люди Уриила – папаша Мёрфи и прочие – говорили они тебе что-нибудь про твое тело?

– Что оно недоступно, – вспомнил я.

– Но не то, что оно исчезло? – настаивал Боб.

– Нет, – ответил я. – Они… Нет, такого не говорили.

– Ух ты! – произнес Боб все с тем же потрясенным видом.

Я, наверное, тоже выпучил глаза:

– Что мне делать?

– Откуда мне, черт возьми, знать? У меня ни души, ни тела отродясь не водилось. Что тебе велели сделать?

– Отыскать моего убийцу, – ответил я. – Но… Из этого же следует, что я мертв.

Боб только отмахнулся:

– Смерть, Гарри, – это не… Послушай, даже по понятиям материального мира смерть – область довольно запутанная. Даже ваша медицина относится к смерти как к процессу, а не как к состоянию. В отдельных случаях этот процесс даже обратим.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что между мертвым и пропавшим – большая разница.

Я поперхнулся:

– Итак… Что мне все-таки делать?

Боб вскочил на ноги:

– Что тебе делать? – Он махнул рукой в сторону стола с праздничным обедом Баттерсовой мамочки. – Ты, возможно, имеешь шанс вернуться вот к этому, и ты еще спрашиваешь меня, что делать? Найти твоего долбаного убийцу! Я полностью на твоей стороне, готов помочь!

Освещение в комнате вдруг сделалось красным, и откуда-то послышался сигнал тревоги из ранних эпизодов «Звездного пути».

– Э-э-э… – встрепенулся я. – Это еще что, черт подери, такое?

– Это Баттерс меня зовет, – отозвался Боб. Фигура молодого человека, который, как я теперь сообразил, выглядел, вероятно, как Баттерс в юности, начала распадаться на искры, словно от костра. – Ладно. Пошли.

Глава 36

Мне даже не пришлось напрягаться, чтобы покинуть череп, – выходя, Боб буквально выдернул меня за собой, как листок, сметенный вихрем от проехавшей мимо большегрузной фуры. Это лишний раз напомнило мне, что в сложившихся обстоятельствах тяжеловесом является именно Боб, а я – так, салага.

Терпеть не могу ощущать себя салагой. Просто тошнит от этого ощущения.

Я оказался в запыленном помещении. Сквозь покрытые толстым слоем пыли и копоти окна пробивались редкие лучи предзакатного солнца, почти неопасные даже для меня в моем состоянии. Помещение напоминало проходную какого-то завода. Перед дверями стояла массивная стойка охраны или контроля. Вдоль одной из стен выстроились гардеробные ячейки. Несколько темных пятен на выцветших стенах выдавали места, где некогда располагались часы и щит с карточками. Рядом со мной стоял, держа в руке фонарик-переноску для Боба, Баттерс. Глаза у черепа ярко сияли – Боб вышел из своей «квартиры» и находился теперь в материальном мире. Вид у коротышки-патологоанатома был напряженный, сосредоточенный, но никак не испуганный.

Относительно того, как они попали в это помещение, особых сомнений не возникало: Фитц стоял со здоровенными кусачками в руках. Если кто и выглядел напуганным, так это Фитц, – похоже, он боялся за всех нас. Неудивительно, парень вновь очутился в логове своего жуткого наставника.

Угу.

Это нам хорошо знакомо.

Баттерс вытащил из кармана транзистор для переговоров с духами.

– Вы здесь, Дрезден? – шепотом спросил он.

– Слева от вас, – так же тихо отозвался я.

Он посветил глазами Боба в указанном направлении и явно увидел меня.

– О! – с облегчением выдохнул он. – Что ж, хорошо.

Не знаю, что его успокоило. Сделать я толком ничего не мог, если, конечно, в заварушку не вмешается какой-нибудь случайный дух, – вот того я мог бы задержать своей магией, основанной на воспоминаниях, не давая ему возможности повлиять на происходящее в материальном мире.

Подозреваю, он просто ждал от меня – точнее, от воспоминаний обо мне – помощи и поддержки, в которых я не отказывал ему при жизни. Поэтому я ободряюще кивнул и поднял сжатый кулак. Все путем.

– Я так понимаю, мы зашли незамеченными? – тихо поинтересовался я у Фитца.

Тот кивнул:

– Обычно хватало цепей на дверях. А своими охранными заклятиями он может обеспечить только ту комнату, где находится.

– Что ж, хорошо, – хмыкнул я.

– А что? – не понял Баттерс.

– Из этого следует, что у Аристида не хватит сил изжарить вас на месте.

Баттерс поперхнулся:

– А… И правда, хорошо.

– Это не значит, что он не может убить вас, – заметил я. – Просто ему придется обойтись без спецэффектов. Бюджет маловат.

– Он быстрый, – добавил Фитц, и голос его дрогнул. – Нет, правда, очень быстрый.

– Насколько? – спросил Баттерс. – Как Джеки Чан? Или как Флэш?

– Понемногу от обоих, – ответил я. – Он перемещается стремительно. И налететь может с силой грузовика.

Фитц поежился и кивнул.

– А… – повторил Баттерс. – Супер. Значит, раз так, нам, возможно, стоит избегать драки с ним. – Он поставил фонарик на пол и полез в сумку. – Сейчас, секунду…

За одним из почти непрозрачных от грязи окон мелькнула тень. Фитц шикнул и обеими руками ухватился за свои кусачки. Баттерс крякнул от неожиданности и поспешно достал из сумки короткую полицейскую дубинку.

Тень мелькнула уже за вторым окном. Кто-то двигался к двери – той же, через которую вошли мы.

Я торопливо оглянулся на фонарик и убедился, что стою в луче света, струящемся из глаз Боба, и вне досягаемости прямых солнечных лучей, которые могли бы проникнуть через дверь, если она откроется. Конечно, я ничего не мог сделать физически, но если Аристид заметит меня, отворив дверь, возможно, это могло бы его отвлечь. Черт, он даже мог бы кинуться на меня и, проскочив насквозь, убиться об стену, как мультяшный злодей. Это было бы просто круто.

Гораздо вероятнее, я не добился бы ничего. И все же, когда друзья в опасности, грех не попытаться.

Дверь начала отворяться, и я воздел руки в самой угрожающей магической позе. Чушь, конечно, но поза вызывает у людей реакцию почти на атавистическом уровне. Мы не так уж далеко ушли от наших первобытных предков, для которых язык тела значил едва ли не больше, чем слова. Моя поза объявляла меня в качестве предводителя – человека, контролирующего все свое окружение, того, за кем последуют другие, этакой смесью психа и фокусника, – в целом самого опасного из всего, находящегося в комнате.

Баттерс с Фитцем прижались к стене по обе стороны от двери, держа оружие наготове. Дверь со скрежетом отворилась, и на пороге возникла массивная зловещая фигура. Вошедший застыл в нерешительности, вглядываясь в меня из-под поднятой козырьком руки.

Баттерс с криком опустил на фигуру свою дубинку. В противоположность ему Фитц нанес удар своими кусачками беззвучно. Даже в эту долю секунды я успел восхититься Баттерсом. Драться коротышка не умел и отлично понимал это. Зато у него хватило ума заорать, привлекая внимание противника к тому из двоих, кто поменьше, слабее и хуже вооружен. Это давало возможность Фитцу напасть на незнакомца сзади.

Пусть Баттерс и не боец, но силы духа у него хватило бы на трех громил.

Правда, помочь им это не смогло.

Рослый незнакомец, похоже, заподозрил неладное. Даже не повернув головы, он поднырнул под кусачки, одновременно резко выбросив вбок левую руку. Кулак его угодил Баттерсу точно в живот, и тот полетел на пол. Незнакомец резко повернулся – как раз вовремя, чтобы перехватить новый удар восстановившего равновесие Фитца. Небрежным движением он выхватил кусачки из рук Фитца, а потом плавным взмахом, напомнившим мне Мёрфи в деле, бросил юнца точнехонько на начинавшего подниматься Баттерса, и те свалились кучей. Хлопнула закрывшаяся дверь.

Дэниел Карпентер, старший сын Майкла Карпентера, постоял немного, покачивая трофейными кусачками. Ростом и сложением он, пожалуй, уже не уступал отцу, да и взгляд его серых глаз был таким же спокойным. Потом он посмотрел на меня, открыл рот и снова закрыл.

Я помахал ему:

– Привет, Дэниел.

Звук моего голоса донесся до него из радио в кармане у Баттерса.

Он моргнул от неожиданности.

– Какого черта? – спросил он, обращаясь ко мне. Затем он перевел взгляд на Баттерса, потом на Фитца, потом на кусачки. – Нет, серьезно. Какого черта, Баттерс? Какого черта вы здесь делаете?

Баттерс спихнул с себя Фитца и раздраженно уставился на Дэниела.

– Потише, пожалуйста, – проговорил он приглушенным голосом. – Мы ищем здесь одного нехорошего парня, а ты нам мешаешь.

– Значит, вы этим заняты? – спросил Дэниел; голос он, впрочем, понизил. – А вот мисс Мёрфи считает, что вы сходите с ума.

Баттерс заморгал:

– Что? Почему это Кэррин так считает?

– Из-за вот этого. – Дэниел мотнул головой в мою сторону.

– Эй! – сказал я. – Обидно слышать.

– Балда, – сказал Баттерс. – Не валяй дурака. Это Дрезден. Или, по крайней мере, его дух, что примерно то же самое.

– Мы этого не знаем наверняка, – парировал Дэниел. – Создания из мира духов могут прикидываться кем угодно по своему желанию. Да вам это и так известно.

– Разве мы не покончили с идентификацией? – возмутился я.

– Вот именно. Видите? – Баттерс повернулся ко мне. – Видите, в кого она превратилась?

– Кто? – не понял Дэниел.

– Кэррин, разумеется, – ответил Баттерс. – С тех пор как вы исчезли, Гарри, она ведет войну и использует любое оружие, какое может найти. Черт, она даже от Марконе помощь принимает.

Лицо Дэниела потемнело.

– Не говорите так о мисс Мёрфи. Только благодаря ей фоморы не орудуют в Чикаго так, как в других городах.

– Одно другому не мешает, – со вздохом возразил Баттерс. Он посмотрел на меня и развел руками. – Вот видите, с кем мне приходится иметь дело.

Я поморщился и кивнул:

– Думаю, это из-за ее работы. Никак не разберется со своим нынешним положением. Она была примерно такой же, когда я открывал свою лавочку, а ее только-только назначили шефом ОСР: подозрительная, замкнутая, во всем видела только черную сторону. С ней даже говорить было почти невозможно.

– Вы действуете тайком вопреки ее прямым приказам, – заявил Дэниел Баттерсу.

Баттерс поднялся на ноги и помог встать Фитцу.

– Приказы? Мы не в армии, парень, а Мёрфи – не королева Чикаго. Она не может мне приказывать.

– Тем не менее вы говорите это в ее отсутствие, – не удержался я.

– Я независимый мыслитель, а не мученик, – возразил Баттерс и, нахмурившись, посмотрел на Дэниела. – Постой-ка. Так это она послала тебя следить за мной?

– Черт, – заметил я, – вот это уже настоящая паранойя.

Дэниел покачал головой, бросив на меня короткий угрюмый взгляд:

– Вам придется пойти со мной, мистер Баттерс.

– Нет! – отрезал Баттерс. – Не пойду.

Дэниел упрямо выставил вперед подбородок:

– Мисс Мёрфи сказала, это ради вашего же блага. Чтобы я вытащил вас из всего, во что втянуло вас это существо. – Он мотнул головой в мою сторону. – Так что пойдемте.

– Нет, – упрямо повторил Баттерс, свирепо глядя на гораздо более крупную фигуру Дэниела. – Я не брошу Фортхилла на милость бандита-чернокнижника.

Дэниел потрясенно заморгал, и от его уверенности разом не осталось и следа.

– Фортхилл? Он здесь? Он в опасности?

– Чем дольше мы будем тут пререкаться, тем меньше у нас шансов ему помочь, – заявил Баттерс. Он подобрал свою сумку и снова порылся внутри. – Хотя с тобой у нас этих шансов все-таки больше, – добавил он, выпрямляясь и протягивая Дэниелу какой-то серый сверток. – Надень вот это. Держись рядом со мной. И ничего не говори.

Дэниел с сомнением покосился на сверток, потом поднял взгляд на Баттерса.

– Ради Фортхилла, – тихо произнес Баттерс. – Как только он окажется в безопасности, мы уйдем, и ты сможешь отвести меня прямо к Кэррин. Даю тебе слово. Хорошо?

Несколько секунд Дэниел колебался. Потом кивнул Баттерсу и развернул серую ткань.

– Ого! – До меня вдруг дошел замысел коротышки. – Неплохо придумано. Ткань не совсем та, но похожа. Может и сработать.

Баттерс кивнул:

– Вот и я так подумал. Как бы нам лучше этим воспользоваться?

– Мелюзга вроде Аристида очень комплексует насчет размеров своего магического пениса, – ответил я. – Бросьте в его эго несколько крошек – и он станет есть у вас с руки.

– Только придется сохранять режим радиомолчания, – вздохнул Баттерс. – Я не успел наладить эту штуку с наушниками.

– Если в голову придет что-либо важное, я могу сказать это Фитцу. Он передаст.

Фитц беспокойно переводил взгляд с Баттерса на Дэниела и меня:

– О. Э-э-э… Конечно. Я же слышу Дрездена и без вашего радио.

Баттерс достал из сумки второй серый сверток, потом застегнул ее и повесил на плечо. Он накинул серый плащ на плечи и завязал на шее шнурок.

– Ладно, Гарри, – кивнул Баттерс. – Как там у вас, Стражей, принято входить?

Глава 37

Дэниел Карпентер отступил на шаг, поднял ногу в башмаке сорок шестого размера и одним ударом сорвал с петель дверь, ведущую в цех.

Это произвело впечатление даже на меня. Силой Господь парня не обделил. Конечно, двери этой исполнилось черт знает сколько лет, да и петли наверняка проржавели, но все-таки это настоящая, чтоб ее, стальная дверь… И ведь она не просто слетела с петель – еще и описала в воздухе дугу в несколько футов и только потом грянулась об пол с гулким грохотом, эхо которого еще некоторое время гуляло по цеху.

– Спасибо, – произнес Баттерс с невыносимо правильным британским акцентом, который он обычно приберегал для отрицательных персонажей в еженедельных ролевых играх.

Он шмыгнул носом и, стараясь ступать как можно громче и решительнее, направился вглубь цеха. Бутафорский плащ Стража развевался у него за спиной.

Дэниел следовал за ним, отстав на пару шагов, и брови его хмурились самым угрожающим образом. Причем на его лице это смотрелось более чем естественно. Одной рукой он придерживал Фитца за загривок, небрежно подталкивая вперед. Сам Фитц при этом ощущал себя явно очень и очень неуютно.

Баттерс остановился перед полустертой линией, прочерченной мелом на полу.

– Ау! – окликнул он. – Есть кто дома? Я пришел поговорить с заклинателем по имени Аристид. Мне сказали, что его можно найти здесь. – Он помолчал секунду-другую. – Мне еще чернокнижника на Тринидаде сегодня ловить. Не хотелось бы откладывать это на завтра.

Никто не отозвался. Из глубины цеха доносились негромкие, осторожные звуки: шарканье раздолбанных, поскрипывающих подошв по бетонному полу. Еще шаги. Негромкое дыхание…

– Страж, – произнес Баттерс и поковырял в зубах ногтем большого пальца.

Плечи Дэниела напряглись, и Фитц негромко взвыл.

– Это я! – заорал он. – Я, Фитц! Сэр, они говорят, что пришли потолковать с вами о фоморах.

– Фитц! – послышался голос откуда-то сбоку.

Мальчуган, самый маленький из участников нападения на дом Мёрфи, вынырнул из-за стальных стеллажей и тут же пригнулся, готовый удирать.

– Привет, Зеро, – сказал Фитц, стараясь, чтобы его голос звучал небрежно, хотя он почти болтался в хватке Дэниела. – Босс дома?

Послышался шелестящий звук, словно кто-то с силой метнул мяч, а потом голос Аристида прозвучал у нас из-за спины:

– Я здесь.

Дэниел дернулся, зато Баттерс скрыл свою реакцию просто мастерски. Он всего лишь оглянулся через плечо на Аристида, стоявшего в проеме выбитой двери. При этом Баттерс выгнул бровь так, словно сам по себе трюк он видел много раз, хотя в исполнении Аристида это заслуживает одобрения. Потом повернулся к Аристиду всем корпусом.

И вежливо кивнул.

– Я Страж Вальдо, – представился Баттерс. – А это Страж Смайт.

Дэниел насупился.

– Если у вас нет срочных дел, я хотел бы попросить вас уделить нам минутку.

Мгновение-другое Аристид, прищурившись, разглядывал всех троих. Одет он был в поношенный синий халат поверх свободных тренировочных штанов и майки. Грудь его поросла густой курчавой шерстью. На бритой голове и скулах татуировки резко выделялись на фоне бледной кожи.

– Вы из Белого Совета? – спросил он.

Баттерс молча смерил его взглядом и вздохнул:

– Наверное, мне стоит попробовать начать сначала. Наши досье описывают вас как не обладающего особой силой, но довольно умелого профессионала. Они что, ошиблись?

Аристид скрестил руки на груди; лицо его застыло бесстрастной маской.

– Разумеется, я знаю, что такое Белый Совет. Какое дело у вас может быть ко мне? И почему вы удерживаете одного из моих учеников?

Я быстренько обошел Аристида по кругу. Меня, как призрака, он, разумеется, не видел. У него даже мурашки по загривку не побежали. Наверное, решил я, он полная противоположность Фортхиллу: будучи самовлюбленным мегаломаньяком, он просто не готов ощущать присутствие посторонних душ.

– У него на пояснице халат топорщится, – сказал я Фитцу, вернувшись. – Моргни дважды, если ты знаешь, что это. Один раз, если не знаешь.

Фитц бросил на меня взгляд и дважды моргнул.

– Оружие? – спросил я.

Он снова дважды моргнул.

– Пистолет?

Он моргнул один раз.

– Нож?

Дважды.

– Ладно, – кивнул я. – Это именно то, что я хотел узнать. Если выпадет шанс или если дойдет до драки, скажи об этом Дэниелу.

Он моргнул дважды, довольно беспокойно.

Я поколебался, но смягчил голос.

– Держись, парень, – сказал я. – Мне приходилось бывать на твоем месте. Все будет нормально.

Фитц больше не моргал, только прикусил губу. Баттерс тем временем продолжал разговор:

– Говоря прямо, Совет находит нынешнюю активность фоморов отвратительной. Скажу больше: в результате только что завершившейся войны с Красной Коллегией у нас значительно меньше возможностей ответить на эту активность.

Что, вообще-то говоря, не совсем соответствовало истине. Совет вышел из войны, имея в активе более опытных и подготовленных Стражей, чем было до ее начала. Конечно, большинство из них являлись малолетками возраста Молли, если не моложе, хоть и они заслуженно считались ветеранами. Вот только готов биться об заклад: фоморы, вербующие уйму мало-мальски одаренных магических талантов, явно не находились в верхних строчках их списка первоочередных проблем.

– Я слышал, Стражи умеют переходить к делу, – заметил Аристид. – Может, нам действительно стоит начать сначала, чтобы вы это проделали?

Баттерс одарил чернокнижника ледяной улыбкой и слегка кивнул:

– Вы со своей командой до сих пор здесь. Значит, вы на что-то способны. Мы одобрительно относимся к таким способностям.

Аристид помолчал, склонив голову набок:

– Вы пришли, чтобы обсудить возможности сотрудничества?

– Давайте не будем забегать вперед, – отозвался Баттерс. – Я не вербовщик. Считайте это простым визитом. Знакомство на уровне рядовых, так сказать.

Мне очень не хотелось оставлять их втроем наедине с Аристидом и его ножом, тогда как их не защищало ничего, кроме Баттерсова блефа и нескольких ярдов серой ткани, однако мы-то пришли сюда не для стычки с Аристидом. Мы пришли ради Фортхилла. И план, который мы наспех набросали с Баттерсом, требовал, чтобы я отыскал священника, пока остальные будут отвлекать внимание Аристида.

Кроме того, если в мозгу у Аристида имелась хоть одна извилина, он не мог не питать хоть какого-то уважения к Серым Плащам. В отличие от местного уличного регулировщика, Серые Плащи не вызывают у рядовых членов оккультного сообщества дружеских чувств. Их боятся – и, возможно, со времени войны с Красной Коллегией этот страх только усилился. Ведь Стражи выносят тебе всего одно предупреждение – причем задолго до того, как ты пересечешь черту, нарушив один из законов магии. В следующий раз они встретятся с тобой, скорее всего, затем, чтобы отсечь тебе голову.

Что преобладает в отношении к ним – страх или уважение, – зависит преимущественно от индивидуальной точки зрения. Однако никто – никто – не относится к ним легкомысленно.

Поэтому то, что Баттерс воспользовался их наводящей страх репутацией, представлялось вполне логичным. Тем более логичным, что репутация – вещь нематериальная (как и я сам в моем положении), однако повлиять на ход событий вполне в состоянии. Призрак бескомпромиссной жестокости Стражей мог помочь моим спутникам, возможно, даже лучше, чем я, останься я с ними. Поэтому я пожелал им удачи и отправился выполнять отведенную мне часть плана.

Я исчез и возник под самым потолком цеха, стараясь при этом держаться подальше от солнечных лучей, пробивавшихся в помещение сквозь несколько маленьких окошек. С учетом площади цеха потолок располагался не слишком высоко, так что мне пришлось сделать несколько попыток, прежде чем я обнаружил лагерь. Я устремился туда и нашел Фортхилла.

Священник неподвижно лежал на полу, свернувшись калачиком. Я не видел, дышит ли он, а дотронуться, чтобы пощупать пульс, я не мог. Поморщившись, я опустился на колени и сунул руку в его ногу. Я испытал резкое, странное ощущение контакта с живой плотью – примерно так было, когда я касался Морти и моей ученицы. Во всяком случае, это заметно отличалось от того покалывания, которое я испытывал при соприкосновении с чем-то материальным, но неживым. Значит, он жив. Казалось, сердце мое на мгновение застыло и снова пришло в движение.

Я осмотрел его, пытаясь понять, что с ним произошло. Кровь сочилась из ссадин на лице, там, где старческая кожа не выдержала сильного удара: на скулах, бровях, подбородке. Рассеченная губа тоже кровоточила. Кто-то отделал его кулаками – а может, и просто ладонью, но со сверхъестественной скоростью.

Все сходилось. Старый священник – живой символ всего, что Аристид ненавидел, – должно быть, пришел поговорить. Как бы вежливо ни вел себя Фортхилл, одного его присутствия достаточно, чтобы уязвить эго такого человека, как заклинатель. Настолько, что единственным ответом могло стать лишь насилие – пощечины, болезненные и унизительные.

Левую руку Фортхилл прижимал к ребрам. И лежал так, словно защищал от ударов живот. Значит, заклинатель бил его и ногами. Возможно, сломал несколько ребер, если не хуже. Любая травма на порядок опаснее, если ее получает пожилой человек: кожа тоньше, мышцы слабее, кости более хрупкие, внутренние органы изношены. Старики уязвимы.

Я стиснул зубы и оглядел лагерь. Чтобы сторожить Фортхилла, Аристид оставил часового. Совсем мальчишку, лет десяти, тощего от недоедания. Он сидел рядом с бочкой, в которой горели дрова, дрожа и сжимая в руках ржавый кухонный нож. Взгляд его шарил по сторонам, старательно избегая неподвижного тела священника.

Фортхилл вдруг пошевелился и негромко застонал. Потом снова затих.

Мальчишка с ножом отвернулся, и на его глазах выступили слезы. Он зябко обхватил колени руками и раскачивался взад-вперед. Не знаю даже, на кого из них было больнее смотреть.

Я стиснул зубы. Какая скотина могла так поступить со стариком? С ребенком? Мне показалось, что мои щеки начинают пылать от снова забурлившего во мне гнева.

– Лучше не позволять таким мыслям занимать ваш разум, – произнес мягкий, умиротворяющий голос.

Я резко повернулся к говорившему; слова заклинания готовы были сорваться с моего языка, в правой руке закипала призрачная энергия.

Молодая женщина стояла над Фортхиллом, напротив меня, прямо в луче солнечного света, падавшего сквозь разбитое окно. Она была одета в черный костюм и черную рубашку с черным галстуком. Кожа ее тоже была темной – не как у африканца, а словно ее окунули в ванну абсолютно черных чернил. Даже белки глаз у нее оказались черными. Собственно, черным у нее было все, кроме зрачков и короткого меча, который она держала в руках клинком вниз. И меч, и зрачки сияли серебром с вкраплениями чистого золота.

Она спокойно встретила мой взгляд. Потом покосилась на мою правую руку, от которой уже начали подниматься струйки дыма.

– Спокойствие, Гарри Дрезден, – произнесла она. – Я здесь не затем, чтобы причинять кому-либо вред.

Некоторое время я молча смотрел на нее, потом бросил короткий взгляд на часового. Мальчишка никак не отреагировал ни на голос незнакомки, ни на ее присутствие, из чего следовало, что она тоже призрак вроде меня. Вообще-то, потусторонних созданий, которые могут показаться в чей-то смертный час, довольно много, но очень редкие из них способны стоять в солнечном луче. И мне приходилось видеть меч вроде того, что она держала, – в полицейском управлении Чикаго-чистилища.

– Вы – ангел, – негромко произнес я. – Ангел смерти.

Она кивнула:

– Да.

Я медленно распрямился. Я оказался на голову выше ангела. Я нахмурился:

– Отойдите.

Она выразительно изогнула бровь:

– Ты мне угрожаешь?

– Возможно, мне просто любопытно, кто придет к вам, когда настанет ваш черед.

Она улыбнулась – одними губами:

– Как ты думаешь, чего ты здесь добьешься?

– Я присматриваю за своим другом, – ответил я. – С ним все будет в порядке. Ваших услуг не требуется.

– Это еще неизвестно, – возразила ангел.

– Позвольте мне прояснить ситуацию, – сказал я. – Только прикоснитесь к нему, и я вас уничтожу.

Она на мгновение поджала губы, потом покачала головой:

– Одного из нас точно уничтожат, согласна.

– Он хороший человек, – не сдавался я. – Я не позволю вам причинить ему вред.

Ангел снова изогнула бровь:

– Ты полагаешь, я здесь для этого?

– Здрасте! – хмыкнул я. – Ангел смерти. Мрачный жнец. Ничего не напоминает?

Ангел снова покачала головой и улыбнулась – на сей раз немного естественнее.

– Ты неверно представляешь себе мою цель.

– Так просветите, – предложил я.

– Не в моей компетенции определять, когда и чья жизнь должна оборваться. Я всего лишь сопровождающая, охрана, обеспечивающая благополучный переход только что освободившейся души в безопасное место.

Я нахмурился:

– Вы считаете Фортхилла настолько заблудшим, что ему нужен провожатый?

Она удивленно посмотрела на меня:

– Нет. Ему нужно… – Она помедлила, подбирая подходящее выражение. – Его душе нужен телохранитель. Вот для этого я и здесь.

– Телохранитель? – потрясенно осведомился я. – Что такого, черт подери, натворил отец Фортхилл, что в загробной жизни ему нужен телохранитель?

Она снова бросила на меня слегка удивленный взгляд. В этот момент она казалась совсем юной – моложе Молли.

– Он… он всю свою жизнь сражался с силами тьмы, – ответила ангел мягко и даже чуть замедленно, словно объясняя очевидную истину бестолковому дитяте. – Существуют силы, которым хотелось бы отомстить ему, пока его душа в момент перехода особенно уязвима.

Несколько секунд я пристально смотрел на ангела, но не смог найти ничего, хоть отдаленно смахивающего на ложь. Потом опустил взгляд на свою все еще пылающую жаром руку и вдруг почувствовал себя дурак дураком.

– И вы, значит… Вы – та, кто будет сражаться за него?

Она смотрела на меня своими серебряными глазами, и ноги мои вдруг сделались слегка ватными. Не то чтобы я испытывал страх. Это больше походило на благоговейный трепет – такое чувство я испытал как-то, наблюдая за торнадо с расстояния менее четверти мили. Вихрь вырывал деревья с корнями и отшвыривал их в сторону, словно спички. Так и эти серебряные глаза – они принадлежали не духу, не существу, не личности. Из них смотрела на меня сила самой природы – безличная, неумолимая, абсолютно неподвластная какому-либо контролю с моей стороны.

На лбу у меня выступили капельки пота, и я поспешно опустил взгляд.

Темная прохладная ладонь коснулась моей щеки жестом благословляющим и укоряющим одновременно.

– Если пробил час Энтони, – тихо произнесла она, – я благополучно доставлю его в мир иной. И самому Князю Тьмы не отбить его у меня. – Кончики ее пальцев коснулись моего подбородка и приподняли лицо так, чтобы я снова встретился с ней взглядом. Она едва заметно улыбнулась мне и опустила руку. – И тебе тоже, Гарри Блэкстоун Копперфилд Дрезден, какими бы благими побуждениями ты ни руководствовался.

Я не стал отводить взгляда. Ангел знала мое имя – вплоть до малейшего ударения. Мать честна́я! Любой поединок с ней продлился бы очень и очень недолго… Пожалуй, хорошо, что я не позволил своим инстинктам взять верх.

– Что ж, ладно, – устало выдохнул я. – Если вы здесь не для того, чтобы убить его, тогда почему бы вам не помочь ему? Он ведь работает в вашей организации.

– Как я тебе уже сказала, мне не дано выбирать, когда завершиться чьей-то жизни. Или не завершиться.

– Но почему? Я имею в виду, почему бы, черт возьми, и нет? Разве Фортхилл не заслужил помощи от вашей братии?

– Дело не в том, заслужил он или нет, – тихо возразила ангел. – Это вопрос выбора.

– Так сделайте выбор. Помогите ему. Это не так сложно.

Во время нашего разговора ее лицо оставалось спокойным. Но теперь оно изменилось: сделалось жестче, непроницаемее. Серебряные глаза вспыхнули.

– Для смертного – да. Не так сложно. Но не для меня.

Я медленно перевел дух, размышляя.

– Свободная воля, – произнес я наконец.

Она чуть заметно кивнула, но взгляд ее оставался почти враждебным.

– Нечто, дарованное вам, но недоступное мне. Я не могу предпринимать никаких действий, противоречащих выбору смертных.

– Значит, выходит, Фортхилл сам выбрал смерть? Вы это хотите сказать?

– Не так все просто, – возразила она. – Тут складывается не один, а множество выборов. Фитц сделал выбор, доверившись тебе. Ты сделал выбор, в результате чего в судьбу молодого человека оказался замешан Энтони. Энтони сделал выбор, явившись сюда, несмотря на опасность. Аристид сделал выбор, напав на него. Уолдо и Дэниел сделали выбор, придя ему на помощь. И все, кого знали те, кого я назвала, тоже делали свой выбор, повлиявший на жизнь замешанных в этом деле. В результате вы все определяете сложившуюся реальность. – Она развела руками. – Кто я такая, чтобы отменить сделанный всеми вами выбор?

– Хорошо, – кивнул я. – Пусть будет так.

– Пусть, – безмятежно согласилась ангел.

Я бросил еще один взгляд на Фортхилла и исчез, вернувшись к Баттерсу и его спутникам. Если ангел не в состоянии помочь священнику, я сам, черт подери, ему помогу.

Мне хватило двух скачков, чтобы переместиться обратно к входу в цех, и на это ушло не больше нескольких секунд.

– Фитц, – сказал я, – я нашел отца. Он…

– Это представляется разумным, – говорил в это время Баттерсу Аристид. – Разрешите один вопрос?

– Почему бы и нет? – кивнул Баттерс.

Фитц корчился в стальной хватке Дэниела, стараясь оказаться как можно дальше от Аристида. Одного выражения его лица хватило, чтобы я понял почему: он уловил что-то в словах или поведении своего старого наставника. Похожее выражение можно видеть на лицах жен, мужья которых завалились домой пьяными, что означает ад кромешный на протяжении нескольких следующих часов. Фитц знал, на что похож Аристид, готовый к насилию.

– Скажите мне, Стражи, – вкрадчиво произнес Аристид, – а где ваши мечи?

Черт побери!

Вопрос застал Баттерса врасплох. Он мог бы смягчить результат удачным ответом, а мог бы вообще проигнорировать вопрос как несущественный. Вместо этого он сделал единственное, чего делать нельзя было никак, особенно имея противником такого типа, как Аристид.

Он замялся.

Я не могу его винить. Он бросился на помощь Фортхиллу почти без подготовки. Все обсуждение нашего плана заняло от силы полторы минуты, да и то благодаря тому, что Баттерс предусмотрительно сунул к себе в сумку эти фальшивые плащи. В случае с большинством городских оккультных личностей это могло бы и сработать. Да я и сам в спешке даже не подумал про такую деталь, как мечи. Беда только в том, что Аристид ухитрился сделать из ошибочного предположения убийственно точный вывод.

О мечах Стражей в сверхъестественном сообществе знают все. Сияющие серебром, обладающие сверхъестественной остротой, идеальные для того, чтобы сносить головы чернокнижникам, защищенные магией от всяких враждебных заговоров…

Увидев Стража, в первую очередь обращаешь внимание на его меч.

Или, точнее, так происходило до недавних пор. Чародейка, которая их изготавливала, Страж Люччо, утратила свои способности, когда Собиратель Трупов запихнула ее в тело молодой женщины, почти начисто лишенной магического дара. В результате большинство свежеиспеченных Стражей, начиная с вашего покорного слуги, обходятся без меча. А так как молодежь составляла теперь основную часть воинских формирований Белого Совета, Страж с мечом являл собой редкое зрелище.

Однако до рядовых чернокнижников эта информация, похоже, еще не докатилась.

С этой минуты события стали развиваться очень быстро.

Аристид выхватил нож – длинный, зловещего вида охотничий нож с зазубринами, покрытый бурыми потеками. Такой можно увидеть скорее на полотнах Ганса-Руди Гигера.

От Дэниела Карпентера не укрылось поведение Фитца, и он дал ему правильную оценку. Одним движением мускулистых рук он отшвырнул Фитца и Баттерса назад, а сам занял оборонительную позицию между ними и чернокнижником.

Баттерс вскрикнул, приземлившись пятой точкой на бетон.

Фитц упал и перекатился по полу, затем с выпученными от страха глазами вскочил и бросился наутек.

– Вы трупы! – прорычал Аристид и со скоростью, почти недоступной глазу, бросился вперед, выставив перед собой нож.

Глава 38

Аристид молнией мелькнул в воздухе, врезался в Дэниела и опрокинул его. Дэниел еще не коснулся пола, а нож уже полоснул по нему раз пять или шесть, целясь в грудь и живот.

Любого, кроме сына Майкла и Черити Карпентер, такая атака выпотрошила бы как рыбу.

Похоже, паренька неплохо натренировали – возможно, Мёрфи, а может, эйнхерии, а может, и отец. Возможно, все трое. Я не великий мастак в рукопашном бою, сверхъестественном или обычном, но знаю достаточно, чтобы понимать, как мало я знаю. И одно из правил, которое я выучил наизусть, гласит: невозможно просчитывать свои движения наперед в попытке компенсировать этим нехватку сверхъестественной скорости. В такой ситуации полагаться можно лишь на рефлексы, а они оттачиваются неделями и месяцами кропотливых тренировок.

Дэниел свои рефлексы отточил.

Он начал уклоняться еще до того, как Аристид сблизился с ним на расстояние удара, и, падая после столкновения, продолжал уворачиваться. Нож ударял ему в грудь и живот – и натыкался на броню.

Под зимней курткой у Дэниела оказалась кольчуга, в которой я сразу признал работу Черити: два слоя кевлара с прослойкой из титановой кольчуги, зашитые в плотную защитную ткань. Кевлар защищает от пуль, а вот холодную сталь держит плохо. От последней защищал титан.

С каждым ударом нож высекал сноп искр. Звук получался такой, словно кто-то колотил бейсбольной битой по замороженной телячьей туше, но тело Дэниела продолжало движение, гася энергию ударов, лишая их большей части убийственной силы. Лезвие так и не коснулось его кожи.

Аристид вдруг прекратил атаки и застыл, пригнувшись и держа нож перед собой. Подобной стойке мог бы позавидовать герой боевика.

Дэниел перекатился по полу и вскочил на ноги. Это выглядело не так изящно, как в кино, однако он явно управлял всеми своими движениями и тоже застыл в боевой стойке в паре десятков футов от чернокнижника. Правая рука его нырнула в карман и выхватила оттуда складной нож с черной пластмассовой рукояткой. Большим пальцем он раскрыл лезвие длиной дюйма в четыре и держал его у бедра, нацелив острием в сторону Аристида. Левой рукой он сорвал со спины плащ и в несколько взмахов намотал его на руку ниже локтя, оставив свободными пальцы. Так он и стоял, выставив левую руку чуть вперед, готовый блокировать или перехватить удар.

Аристид неплохо прятал эмоции, однако, поскольку я все равно не мог ничего, кроме как наблюдать за происходящим, мысли его были мне совершенно ясны. Чернокнижник никак не ожидал такой реакции со стороны Дэниела. Тупому громиле полагалось валяться на полу, истекая кровью… или моля о пощаде. В самом крайнем случае ему следовало бы спасаться паническим бегством, однако вместо этого юный здоровяк каким-то образом ухитрился отразить атаку и изготовиться к бою.

– Славный ножик, – заметил Дэниел не без издевки. – Получили в качестве приложения к кулинарному журналу?

– Получил от последнего болвана, который пытался использовать против меня нож. – Аристид осклабился.

– Так идите сюда, получите этот.

Аристид поиграл ножом, заставляя его ловко танцевать в пальцах. Глупый выпендреж для настоящего боя, но этот тип и впрямь умел обращаться с оружием. Потом он напрягся как пружина, прошипел слова заклинания и вновь молнией метнулся на Дэниела.

Эта доля секунды перед началом действия ускоряющего заклятия его и выдала. Юноша ждал его наготове. Он просто шагнул в сторону и дважды взмахнул руками, когда Аристид пролетал мимо. Послышался треск рвущейся ткани, а потом Аристид уже оказался на безопасной дистанции с другой стороны.

Дэниел, зашипев от боли, повернулся к нему лицом. Ткань, намотанная на его левую руку, медленно, но верно набухала кровью.

– Ага, здесь брони нет, – с ухмылкой заметил Аристид.

Дэниел промолчал – просто вновь принял оборонительную стойку, нацелив нож острием на Аристида. Кончик ножа, правда, окрасился красным.

Аристид опустил взгляд и увидел длинный, неглубокий порез, прочертивший его грудь справа. Струйка крови, стекавшая из раны, смешивалась с обильно выступившим на коже потом.

К этому времени из хлама и обломков начали высовываться головы Зеро и его приятелей – около дюжины мальчишек наблюдали за поединком. Судя по выражению лиц, они в первый раз видели, чтобы их бесстрашному наставнику причинили боль. Если они хоть как-то походили на меня, когда я был подростком, они наверняка верили, что тот неуязвим.

Дэниел Карпентер продемонстрировал им, что это не так, – и чернокнижник это понимал.

Лицо Аристида исказила гримаса неприкрытой ненависти. А потом он сделал нечто неожиданное. Он просто шагнул вперед, в пределы досягаемости ножа Дэниела.

Поединок вышел недолгим. В бою на ножах так происходит чаще всего. Дэниел превосходил противника ростом и, следовательно, мог разить с чуть большей дистанции, но это практически сводилось на нет длиной ножа чернокнижника. Кроме того, Дэниела защищала броня. Аристид уступал сопернику в физической силе, но в скорости – даже без магии – превосходил. И в опыте тоже.

Руки и клинки мелькали в воздухе с такой быстротой, что я уже не мог следить за отдельными атаками. Я видел, как кольчуга Дэниела отразила еще пару ударов, один из которых оказался настолько сильным, что титановое колечко, оторвавшись, со звоном покатилось по полу, потом воздух прочертила красная полоска – одного из бойцов зацепило еще раз.

Дэниел коротко охнул. И еще раз. Аристид издал возглас, полный боли и торжества разом. Оба отпрянули друг от друга и стояли, тяжело дыша. Рукопашный бой и связанное с ним напряжение истощают резервы организма сильнее, чем что-либо иное. Всего несколько секунд поединка лишают вас почти всех сил, даже если вы находитесь в отличной физической форме.

Дэниел пошатнулся и с удивленным возгласом припал на колено.

Все его ноги сплошь покрыла паутина глубоких порезов. Ни один из них не задел крупных кровеносных сосудов, в противном случае он уже лежал бы без сознания. Однако порезы не могли не причинять ему мучительной боли.

Издав яростный звук, он сделал попытку подняться. Так и не выпрямившись до конца, он пошатнулся и снова упал. Любая подготовка, любые отвага и стойкость имеют свои пределы. Глубокой раны даже на одной ноге достаточно, чтобы лишить человека возможности биться дальше. Дэниела ранило в обе.

Но и Аристид не вышел из поединка невредимым. Кровь текла из длинного пореза на его правой руке, до которой дотянулся нож Дэниела. Рана казалась серьезной, однако рука продолжала действовать. Если Аристид проживет достаточно долго и при этом не лишится руки, он сможет хвастаться чертовски впечатляющим шрамом.

Вот только Дэниелу это уже не поможет.

Чернокнижник перебросил нож в левую руку и смерил Дэниела ровным, ничего не выражающим взглядом:

– Щенки вроде тебя никогда не знают, сколько и за что следует платить. Сколько боли нужно отдать ради победы.

Он снова ринулся вперед, и Дэниел выставил нож перед собой. А потом вскрикнул и повалился набок, зажимая левой рукой правую. Нож упал на пол и откатился в сторону, замерев у самых ног Аристида.

Чернокнижник не спеша переложил свой клинок в другую руку и подобрал нож Дэниела. Он проверил балансировку, потрогал острие пальцем и удовлетворенно кивнул.

– Сойдет, – сказал он, старательно вытер кровь с лезвия о штанину, сложил нож и сунул в карман халата.

Затем он смерил юношу недоброй улыбкой и поднял свой нож над головой, чтобы кровь Дэниела стекала по клинку и капала в подставленную ладонь.

А потом нараспев завел заклинание.

Сгущение магических энергий я ощутил сразу. Не то чтобы слишком сильных, но это если мерить моими мерками. Магии не обязательно обладать сотней лошадиных сил, чтобы представлять собой угрозу. У Аристида ушло примерно десять секунд на то, чтобы накопить ее достаточно для воплощения своего замысла, а мне оставалось только стоять, стискивая кулаки в бессильной злобе. Дэниел тоже понял, что происходит; он нашарил в груде мусора старую консервную банку и метнул ее в Аристида – неловко, с левой руки. Неудивительно, что она даже не долетела до чернокнижника.

Аристид направил острие ножа в сторону Дэниела, сощурился по-змеиному и, прошипев слово, высвободил заклятие.

Старший сын Майкла выгнулся дугой и сдавленно застонал от боли. Аристид повторил заклинание, и Дэниел выгнулся еще сильнее. Я и подумать не мог, что человеческий позвоночник способен проделать подобное и не сломаться.

Я с трудом подавил собственный яростный крик и отвернулся, не в силах смотреть, как чернокнижник превращает силы самого Творения в орудие пытки. Однако то, что я увидел, оказалось едва ли не хуже: малолетние воспитанники Аристида наблюдали за происходящим с болезненным любопытством. Дэниел кричал, пока у него не перехватило дыхание, а потом просто беззвучно открывал рот. Один из мальчишек вдруг согнулся, и его стошнило на пол.

– Это мой дом, – произнес Аристид, не меняя выражения лица. – Господин здесь я, и все будет так, как я за…

За спиной у Аристида возник Баттерс и с размаху ударил его трехфутовым отрезком трубы под колено.

Послышался зловещий хруст, и Аристид с воплем повалился на пол.

– Звук, который вы только что слышали, – произнес Баттерс перехваченным от страха и адреналина голосом, – означает, что ваш коленный сустав раздроблен со смещением. Не исключено также, что при этом раздроблена ваша коленная чашечка.

Аристид лежал, со свистом втягивая сквозь зубы воздух. Из уголка его рта стекала слюна.

Баттерс поднял трубу, словно бейсболист, изготовившийся отбивать мяч:

– Бросьте нож, или я займусь вашим черепом.

Аристид продолжал шипеть, задыхаясь, но взгляда не поднимал. Он поднял свой окровавленный нож и отбросил в сторону.

– И тот, что в кармане, – скомандовал Баттерс.

На этот раз чернокнижник посмотрел на него с нескрываемой ненавистью, но нож, отобранный у Дэниела, тоже выбросил.

– Держись, Дэниел, – окликнул Баттерс. – Сейчас помогу.

– Я в порядке, – простонал лежащий Дэниел.

Судя по голосу, порядком там и не пахло. Однако он пошевелился и туго обмотал плащом порез на правой руке, останавливая кровотечение. Крепкий парень и не потерял головы в сложной ситуации.

Баттерс снова повернулся к Аристиду.

– Я не хочу вас увечить, – произнес он. – Я хочу вам помочь. Ваше колено сильно повреждено. Вы больше не сможете ходить, если не обратитесь за медицинской помощью. Я отвезу вас в больницу.

– Чего вам надо? – злобно выплюнул Аристид.

– Священника. Фитца. Этих ребят. – Баттерс легонько похлопал свинцовой трубой по своему плечу. – И поверьте, я не собираюсь торговаться.

– Вот! – гаркнул я. – Так его, Баттерс!

Некоторое время Аристид внимательно смотрел на Баттерса. Потом обмяк и застонал.

Ох, мать-перемать…

– Ваша взяла, – процедил чернокнижник. – Только… прошу… помогите.

– Вытяните ногу, – скомандовал Баттерс, не глядя на него. – Лягте, расслабьтесь и держите ногу прямо.

Аристид пошевелил ногой и застонал, на этот раз громче.

Этот звук заставил Баттерса вздрогнуть; в глазах его возникла мука. До меня вдруг дошло, почему он зарабатывает на жизнь вскрытием покойников, а не лечением живых людей.

Баттерс не переносил вида людских мучений.

Вот что, значит, он имел в виду, когда говорил, что он не настоящий доктор. Ну да, общение с живым пациентом куда хлопотнее, чем извлечение и описание органов при вскрытии. Мертвый человек – всего лишь груда костей и плоти. А главное, мертвому не больно.

Наверное, настоящему врачу необходима некая профессиональная отстраненность, которая идет на пользу и ему, и пациентам, а у Баттерса… не было у него такой, и все тут. Коротышка просто не мог хоть как-то не сопереживать тем, с кем ему приходилось работать. Вот он и нашел себе нишу, в которой мог заниматься медициной, не общаясь при этом с живыми пациентами.

Аристид тоже это заметил. Возможно, он не понимал, в чем тут дело, но, нащупав уязвимое место, беззастенчиво на него надавил.

– Нет, – выдохнул я. – Баттерс, не надо!

– Черт! – пробормотал Баттерс сквозь зубы и склонился над лежащим. – Не шевелитесь. Вы только хуже себе сделаете.

Он пытался сохранять некоторую дистанцию, но невозможно не подойти к человеку, помогая ему. Тот продолжал стонать. Баттерс чуть кивнул сам себе и склонился ниже, чтобы помочь Аристиду выпрямить ногу.

Я увидел, как глаза у Аристида сощурились в предвкушении наслаждения.

– Черт подери! – выпалил я. – Баттерс, прочь!

Я исчез и возник рядом с Баттерсом, упираясь руками ему в грудь, желая оттолкнуть от лежащего.

Мне даже не удалось пошевелить его – мои бесплотные руки прошли насквозь, однако он все же ощутил что-то и начал отодвигаться.

Но слишком поздно.

Левая рука Аристида стремительно метнулась и ударила Баттерса в подбородок. Если бы тот не подавался назад в этот момент, удар пришелся бы ему чуть ниже уха и с учетом силы запросто сломал бы шею. Тем не менее голова у Баттерса дернулась вбок, словно при автомобильном столкновении; он обмяк и бесформенной грудой повалился на пол.

Мне хотелось закричать от досады. Вместо этого я скомандовал своему мозгу постараться и придумать что-нибудь.

К моему величайшему удивлению, у него это получилось.

Я взмыл под потолок и огляделся по сторонам. Вон там! Я обнаружил Фитца, который подбирался на четвереньках к одному из выходов, стараясь держаться так, чтобы между ним и Аристидом находилась груда хлама.

– Фитц! – взревел я и возник у него перед носом. – Фитц, ты должен вернуться.

– Тихо! – прошипел он неистовым шепотом. Глаза его побелели от ужаса. – Тихо. Не могу я. Оставь меня в покое!

– Ты должен, – настаивал я. – Фортхилл здесь, он тяжело ранен. Над ним ангел смерти стоит, мать твою! Ему нужно помочь.

Фитц не ответил. Всхлипывая на ходу, он продолжал ползти в один из коридоров, ведущих из помещения. Похоже, в голове у него не осталось ни одной мысли, кроме той, как бы оказаться подальше от Аристида.

– Фитц! – не сдавался я. – Фитц, ты должен что-то сделать. Ты единственный, кто может.

– Копы, – выдохнул он. – Я позову копов. Они все сделают.

Он выполз в коридор, поднялся и, пригнувшись, поспешил туда, где, по моему предположению, находился ближайший выход из здания.

– Баттерс и Дэниел могут не дождаться, – возразил я. – Копов поблизости нет – нам повезет, если за полчаса хоть один патруль найдем. И все трое к этому времени погибнут. Твоему боссу свидетели не нужны.

– Вы чародей, – бросил Фитц. – Вот сами и сделайте что-нибудь. Призраки ведь могут вселяться в людей, и все такое. Вот залезьте в Аристида и заставьте его с крыши сигануть, только и всего.

Я помолчал, лихорадочно размышляя.

– Послушай, – сказал я наконец, – в этом призрачном бизнесе я новичок. Но знаю, что так не получится. Даже самый вредный и могучий призрак с двухсотлетним опытом – знаю я одного такого – не может вселиться в того, кто этого не хочет. До сих пор я мог вселяться только в людей, которые обладают восприимчивостью к духам, при этом они могли выгнать меня в любое время. У Аристида нет ни восприимчивости к духам, ни желания их принимать. Меня размажет, как букашку по ветровому стеклу, если я попробую внедриться в него.

– Господи…

– Если хочешь, я мог бы, наверное, вселиться в тебя. Не думаю, чтобы у тебя получилось использовать все мои силы, и тебе все равно будет грозить опасность, но зато тебе не придется принимать решения.

Фитц вздрогнул:

– Нет.

– Тоже верно, – согласился я. – Ощущение чертовски дикое. – Я помолчал секунду. – И потом… неправильно это.

– Неправильно? – не понял Фитц.

– Лишая человека воли, ты лишаешь его всего, что в нем есть. Личности. Поступать так с кем-то хуже, чем убивать: убивая, ты, по крайней мере, не заставляешь мучиться дальше.

– Ну и что? – выпалил Фитц. – Этот тип – зверь. Кого волнует, что с ним случится? Он это заслужил.

– Зло остается злом, даже если творится с самыми благими намерениями, – тихо произнес я. – Я усвоил это на собственном горьком опыте. Легко творить добро, когда это тебе ничего не стоит. Сложнее, когда ты прижат к стене.

Слушая меня, Фитц все решительнее мотал головой и шага не сбавлял:

– Я все равно ничего не смогу сделать. Я свою жизнь спасаю, вот и все.

Я сдержался и даже не зарычал. Время менять тактику.

– Ты не все продумал, парень, – сказал я по возможности ровным голосом. – Ты знаешь Аристида. Ведь знаешь?

– А моя-то жизнь здесь при чем?

– Только притом, – хмыкнул я, – что ты бросаешь своих друзей на верную смерть.

– Что?

– Он сейчас довольно сильно пострадал. И ослаб. Как думаешь, много ли времени ему потребуется, чтобы заменить всю твою команду?

Фитц наконец остановился.

– Они видели его слабость. Дьявольщина, возможно, он останется калекой до конца дней. Как ты думаешь, что он сделает с детьми, которые собственными глазами видели его поражение? Окровавленного, поверженного?

Фитц низко опустил голову.

– Звезды и камни, парень! Ты только-только начал думать сам за себя, и это так его напугало, что он послал тебя на верную смерть. Как ты думаешь, что он сделает с Зеро?

Фитц не ответил.

– Вот ты сейчас убежишь, – тихо продолжал я, – и проведешь всю жизнь в бегах. Сейчас ты на распутье. Именно здесь и сейчас решается вся твоя жизнь. Здесь. Сейчас. Сию минуту.

Его лицо исказилось, словно от боли. Он продолжал молчать.

Мне хотелось положить руку ему на плечо, ободрить хоть немного. Однако все, что я мог, – это говорить как можно мягче.

– Я знаю, о чем говорю, парень. Всякий раз, как ты окажешься один в темноте, всякий раз, как будешь проходить мимо зеркала, ты станешь вспоминать эту минуту. Ты будешь видеть того, в кого ты превратишься. И ты увидишь или человека, сбежавшего, когда погибли все его друзья и трое достойных людей, или человека, не сломавшегося и сделавшего все от него зависящее, чтобы исправить положение.

Фитц судорожно сглотнул.

– Он слишком силен, – прошептал он.

– Но не сейчас, – возразил я. – Он повержен. Он не может ходить. И рука у него действует только одна. Если бы я не считал, что у тебя есть шанс, я сам посоветовал бы тебе бежать.

– Я не могу, – всхлипнул он. – Не могу. Это несправедливо.

– Жизнь часто несправедлива.

– Я не хочу умирать.

– Ха! Никто не хочет. Но рано или поздно приходится всем.

– Что в этом смешного?

– Смешного ничего… Хотя ирония некоторая есть – с учетом говорящего. А важно в конечном счете только одно: каким человеком из этих двоих ты хочешь быть?

Он медленно поднял голову. До меня дошло, что он мог видеть свое отражение в стеклянной двери бывшей конторы.

Я стоял у него за спиной и вдруг вспомнил, сам себе не до конца веря, что когда-то я был не выше этого парнишки.

– Так кем из двоих, Фитц? – тихо спросил я.

Глава 39

Я сразился со своим бывшим наставником, вооружившись новеньким посохом и жезлом, имея в распоряжении древние силы Вселенной и заученные слова заклинаний.

Фитц оказался смелее, чем я в детстве.

Он выступил против своих демонов безоружным.

Пока шаги его удалялись, отдаваясь эхом в бетонных стенах, меня вдруг охватила тревога. Он поступил так по моему наущению. Что, если Аристид ранен не настолько серьезно, как мне казалось? Что, если он вдруг владеет восстановительной магией? Тогда у Фитца нет ни единого шанса – а я никогда не смогу себе этого простить.

Я стиснул зубы и силой отогнал от себя эти мысли. Дела обстояли и без того достаточно хреново, чтобы я усугублял их своими тревогами. Этим никому не поможешь.

Фитц шагнул в поле зрения Аристида и остановился.

– Спокойно, – негромко произнес я. – Не спеши. Не показывай ему, что тебе страшно. У тебя все получится.

Фитц сделал глубокий вдох и шагнул вперед.

– Фитц… – процедил Аристид.

Он уже сидел, вытянув перед собой поврежденную ногу. Не подававший признаков жизни Баттерс вытянулся рядом с Дэниелом – тот сидел на полу в луже собственной крови, морщась от боли. Взгляд его затуманился. Ему удалось более или менее остановить кровотечение, но без медицинской помощи дела его были плохи. Вокруг стояли вооруженные старыми ножами и обрезками труб Зеро с товарищами – Аристид явно приказал им сторожить Дэниела с Баттерсом.

– Что ты здесь делаешь, грязный предатель?

Фитц молча смотрел на него.

– Ты привел сюда этих людей. Ты поставил под угрозу жизни всех, кто здесь живет.

Фитц, казалось, померк, словно между ним и тем слабым светом, что пробивался сквозь грязные окна, легла туча. Со всех сторон на Фитца смотрели темные, полные враждебности глаза.

Я произвел быструю проверку окружающих энергий моими магическими чувствами, и мои подозрения подтвердились: чернокнижник использовал магию.

– Он воздействует на них, – негромко сказал я. – Настраивает их против тебя. Это не настоящие их чувства. Тебе нужно встряхнуть его, отвлечь.

Фитц ответил чуть заметным кивком:

– Я не приводил их сюда. Они поймали меня, когда я пытался откопать ружья. И заставили меня идти с ними.

– Священник говорил по-другому, – парировал Аристид.

– Отец думал, что сможет мне помочь, – сказал Фитц. – Его не надо было бить.

– Не надо? – переспросил Аристид. Очень нехорошо звучал его голос: гладко, ядовито. – Одного того, что он проник сюда, уже более чем достаточно. Но он хотел уничтожить нашу семью. Такого я не допущу.

– Семью, ага, – отозвался Фитц. – Мы здесь прямо как Симпсоны.

Лично мне были бы симпатичнее Уолтоны, но его настрой мне понравился.

Аристид продолжал смотреть на Фитца своим немигающим, как у рептилии, взглядом.

– Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен тебя убить здесь и сейчас.

– Да потому что ты не можешь, – презрительно бросил Фитц. – Ты и выйти отсюда сам не в состоянии. Тебя почти прикончили, и ты в глубокой заднице. Без посторонней помощи тебе трындец.

Голос заклинателя упал до свистящего шепота:

– Правда?

– А то! – с готовностью подтвердил Фитц. – Ведь все равно этим и закончилось бы. Рано или поздно ты начал бы кушать яблочное пюре с ложечки. Думаешь, детская шайка, которую ты запугал настолько, что она тебя слушалась, будет заботиться о дедушке Аристиде? Не смеши меня.

– Даю тебе шанс, – произнес Аристид. – Уходи. Немедленно.

Фитц задумчиво побарабанил пальцами по подбородку:

– Это вряд ли.

Аристид пораженно моргнул:

– Что?

– Все будет не так, – заявил Фитц. – Я заберу у тебя священника, этих двух парней и всю команду. Найду место, где им помогут. Потом вызову «скорую помощь», чтобы помогли и тебе. А потом мы больше никогда не увидимся.

– Ты с ума сошел?

– Было дело, – кивнул Фитц. – Но думаю, это уже проходит. У меня. А вот насчет тебя сильно сомневаюсь. Потому и забираю у тебя команду.

Аристид стиснул кулаки, испепеляя его взглядом. И хотя чернокнижник, возможно, не осознавал этого, его концентрация на заклятии ослабла и магическое воздействие на детей пошатнулось.

– Убейте его.

Подростки с остановившимися взглядами повернулись к Фитцу. Зеро сделал шаг в его сторону.

– Стой! – резко скомандовал Фитц, и эхо его голоса гулко отдалось от потолка цеха.

И все замерли. Без какой-либо магии. У Фитца имелось кое-что лучше, сильнее. Он заботился о своих друзьях. Он думал о них, поддерживал, вел за собой. Такое ни капельки не уступает в реальности мистическим силам и черной магии, а весит на порядок больше.

Любовь сильнее.

– Зеро, – негромко произнес Фитц, – мы больше не останемся с этим идиотом. Брось нож и пойдем со мной.

– Зеро! – резко выкрикнул Аристид.

Я буквально ощущал напряжение, повисшее в воздухе, – чернокнижник удвоил усилия, пытаясь сохранить власть над пареньком. Зря старался. Все было решено еще в то мгновение, когда Фитц решил вернуться в это помещение.

Фитц подошел к Зеро и положил руку ему на плечо.

– Зет, – тихо сказал он, – я не могу заставить тебя поступать так или этак. Скажи сам: с кем ты хочешь оставаться дальше? Со мной? Или с ним?

Зеро переводил испытывающий взгляд с Фитца на Аристида и обратно.

– Не слушай его, – процедил Аристид сквозь стиснутые зубы, разбрызгивая слюну. – Без меня вам на этих улицах и дня не прожить. Фоморы прикончат вас всех.

– Нет, Зет, – все так же тихо возразил Фитц. – Не прикончат. Все в порядке. Нам помогают.

Зеро поморгал и низко опустил голову.

Ржавый нож выскользнул у него из пальцев и лязгнул об пол.

Еще с дюжину ножей и обрезков труб попадали на пол. Мальцы побросали свое оружие и сгрудились вокруг Фитца.

– Убью гада, – прошипел Аристид. – Я убью тебя!

Фитц повернулся к покалеченному чернокнижнику и покачал головой. А потом сделал, наверное, самое жестокое, что мог поделать со своим бывшим наставником.

Он просто повернулся к нему спиной, словно того и не было.

– Зеро! – скомандовал Фитц. – Нужно сейчас же вызвать «скорую» для священника. Звони девять один один. И не трогайте его – пусть этим займутся парни из «скорой».

Зеро кивнул, торопливо достал из кармана своей не по росту широкой куртки дешевый мобильник и выбежал из цеха, – наверное, там лучше ловился сигнал. Не прошло и минуты, как откуда-то из загашников извлекли простейшую, но вполне состоятельную аптечку, с помощью которой раны Дэниела обработали и перевязали туже, чем он смог бы сделать сам.

Аристид сделал попытку привлечь к себе внимание одного или двух мальцов, но те слушали уже только Фитца. Его просто проигнорировали. Ему ничего не оставалось, кроме как сидеть и наблюдать за происходящим в ошеломленном молчании.

Возможно, мне стоило бы пожалеть чувака. Исходя из его системы ценностей, он все равно что умер. Правда, не настолько, чтобы не видеть своими глазами невообразимое: мир, продолжавший существовать без него. Он превратился в живого, способного дышать призрака. Возможно, я бы мог испытывать к такому хоть какое-то сострадание.

Но, честно говоря, не испытывал.

Баттерс пошевелился и неуверенно сел, когда Фитц закончил накладывать вторую давящую повязку на ногу Дэниела. Сын Майкла негромко охнул от боли и несколько раз глубоко вздохнул. Его продолжало трясти, и бледность никуда не делась, но взгляд снова сделался осмысленным и твердым. Он встретился глазами с Фитцем и благодарно кивнул:

– Спасибо.

Фитц мотнул головой:

– Я-то ничего такого не сделал. Это вы двое его побили.

– Его побил отец Фортхилл, – поправил Дэниел. – Он знал, что с ним случится, когда шел сюда. И знал, что мы придем за ним.

Баттерс снова пошевелился и охнул.

– Фортхилл не ведет таких игр, – произнес он, не открывая глаз. – Он пришел сюда, чтобы дать миру шанс. – Он застонал и осторожно прижал руку к челюсти. – Нннгх… ой!

Дэниел нахмурился, размышляя:

– Думаете… он не хотел, чтобы мы его спасали?

Баттерс фыркнул и сморщился:

– Он знал, что мы придем ему на помощь, что бы он ни сделал. И знал, что, если чернокнижник нападет на него, кто-нибудь да изменит все в конце концов. Он человек мирный. Но это не значит, что глупый.

– Где он? – спросил Дэниел.

– У огня, – ответил Фитц. – Вон там, ярдах в тридцати отсюда. «Скорая» уже едет.

Баттерс застонал и медленно поднялся. Потом ощупал подбородок.

– Отведи меня к нему.

– Постойте-ка, – вмешался Дэниел. – Фитц… ты же убегал. Я могу тебя понять. Но ты вернулся.

Фитц коротко помолчал, поджав губы.

– Да, вернулся, а что?

– Почему?

Фитц пожал плечами:

– Это Дрезден. Он сказал, что если я сейчас убегу, то буду убегать до конца моей жизни. Даже думать о таком тошно.

– Ха, – произнес Баттерс. – Ха-ха. Он сегодня настоящий Кеноби! – Он торжествующе посмотрел на Дэниела. – Все еще сомневаешься?

Дэниел с улыбкой покачал головой и с довольным стоном опустился на пол.

– Будьте добры, проводите меня к отцу, – сказал Баттерс.

Фитц кивнул и повел Баттерса к маленькому стойбищу своей команды. Правда, прежде Баттерс успел оглянуться по сторонам и сказать:

– Спасибо, Гарри. Приятно знать, что ты все еще прикрываешь наши тылы.

Некоторое время я смотрел им вслед.

– Да не за что, дружище, – произнес я, прекрасно понимая, что меня никто не слышит. – Всегда с удовольствием.

Наконец прибыла «скорая». К этому времени оружие попрятали, а также придумали правдоподобную легенду. Несколько неравнодушных взрослых пришли, чтобы отговорить нескольких бездомных подростков играть и жить в таком опасном месте, как заброшенное заводское здание. Все вместе они напоролись там на бродягу, не исключено, что нетрезвого, и в результате конфликта с ним несколько человек получили ранения.

Не требовалось обладать особой проницательностью, чтобы заметить в этой истории некоторые нестыковки, однако санитары «скорой помощи» оказались знакомыми Баттерса, а кроме того, обошлось без убитых, и никто не горел желанием выдвигать никаких обвинений. А уж за пару «зеленых» санитары и вовсе согласились держать языки за зубами. Эх, Чикаго…

Фортхилл все еще находился в неважном состоянии, но, когда его уложили на носилки и погрузили в «скорую», ангела смерти и след простыл. Ха! Накось выкуси, девица с косой. Отец Фортхилл будет жить для новых мирных сражений.

Дэниел уехал со священником. Аристида увезли на другой машине. То ли он все еще пребывал в полном шоке от случившегося, то ли ему просто хватило ума прикинуться оглушенным и держать рот на замке. Баттерс шепнул санитарам пару слов, после чего те привязали руки и ноги Аристида к носилкам. Тот не сопротивлялся. Он вообще ничего не делал. Дверцы «скорой» захлопнулись за этим сломленным человеком.

Что касается меня, то я не мог выходить из здания на свет. Мне пришлось наблюдать за происходящим, держась в затененных дверных проемах. День выдался теплый, солнечный. Снег начинал таять на глазах, и повсюду журчали ручьи и капало с крыш.

Когда обо всех, кому требовалась медицинская помощь, позаботились, я вернулся туда, где, по моим расчетам, должен был находиться Баттерс. Разумеется, он вернулся туда, где оставил свою сумку с фонариком, в котором находился Боб.

Баттерс перекинул ремень сумки через плечо, достав из нее предварительно свой маленький транзистор для общения с духами. Сунув приемник в карман, он сделал несколько шагов в тень, вынул фонарь и поднял его повыше.

– Отлично, – объявил он. – Дело сделано.

Клубок оранжевого света выметнулся у меня из-за правого плеча и втянулся в пустые глазницы черепа, которые тут же засветились привычным теплым сиянием.

– Ну! А я что говорил?

– Я и не сомневался, – с серьезным видом отозвался Баттерс.

Я уставился на него и оглянулся назад, потом снова посмотрел на череп:

– Боб! Ты все это время находился у меня за спиной?

– Угу, – подтвердил Боб. – Этот умник приказал мне следить за тобой. Извини, Гарри.

Теперь Баттерс мог меня видеть, так что я хмуро скрестил руки на груди:

– Вы мне не доверяли.

Баттерс поправил очки на носу.

– Доверяли, но проверяли, – все так же серьезно ответил он. – Поймите меня правильно, Гарри, но, скажем так, свидетельств одного кота и полубезумной девицы-чародейки в качестве доказательств маловато. Недостаточно убедительно.

– Это Мёрфи вам велела это сделать? – предположил я.

– На самом-то деле Мёрфи вообще не хотела, чтобы кто-то из нас рисковал, общаясь с вами, – ответил он. – Твари уже использовали вашу внешность, чтобы до нее добраться.

Мне очень хотелось сказать что-нибудь гневное, исполненное оскорбленной добродетели, но все, что приходило в голову, так или иначе сводилось к «вы правы». Что вряд ли годилось в качестве отповеди. Поэтому я только хмыкнул.

Баттерс кивнул:

– И вы должны принять в расчет, во что превратились теперь наши улицы. Фоморы ни в чем себя не ограничивают, Гарри. Для того чтобы получить рычаг эмоционального воздействия и нанести удар, они не гнушаются ничем: используют женщин, детей, животных, кого угодно. Для борьбы с этим требуется уйма самообладания.

Я снова хмыкнул и нахмурился еще сильнее:

– Но вы нарушили ее приказ.

Баттерс задумчиво почесал нос:

– Что ж… Видите ли… Я бы рад сказать, что действовал по собственной инициативе. Но у меня имелось предчувствие.

– Внемли гласу Квинси! – хихикая, выпалил череп. – У тебя имелся я, балда!

– Да, у меня имеешься ты, – согласился Баттерс. – А тебе я доверяю.

– А Мёрфи – не очень, – не без гордости заявил Боб. – Что не так уж и глупо с ее стороны. Допустим, мой череп кто-нибудь захватит, – как знать, что тогда случится со мной? Я же буду все равно что черепаха без панциря. Стражи со мной разделаются не задумываясь.

– За исключением здесь присутствующих, – заметил я.

– Ты не в счет, – возразил череп. – И потом, тебя вычеркнули из списков.

– Это наверняка, – согласился я.

– Суть в том, что я вне закона! А девицам такое нравится!

– Эй! – Баттерс закатил глаза. – Боб, хватит.

– Ну, ты меня понял, чувак, – добавил Боб.

Я невольно рассмеялся.

– Видите, с чем мне приходится жить? – пожаловался Баттерс.

– Угу.

– Вы, э-э-э… – Баттерс помассировал рукой затылок. – Вас здесь не хватает, Гарри. Еще как не хватает. Ну, рано или поздно большинство из нас… как бы сказать… Мы поняли, что вас больше нет. Мы даже вроде как устроили поминки у вашей могилы. С пивом и пиццей. Назвали это похоронами. Но Мёрфи с нами не ходила.

– Незаконное мероприятие, – предположил я.

Баттерс шумно выдохнул через нос:

– Да, она этим и отговорилась.

– Что ж, – пробормотал я. – Посмотрим, посмотрим.

Баттерс вдруг застыл:

– Что посмотрим?

– Насколько нынешнее положение вещей окончательно, – объяснил я, ткнув пальцем себе в грудь.

Баттерс распрямился, словно проглотил шпагу:

– Что?

– Боб считает, что в моем… скажем так… устранении есть кое-какая неопределенность.

– Вы… вы могли бы вернуться? – потрясенно прошептал Баттерс.

– Не исключено, что я и не уходил, – заметил я. – Честное слово, не знаю. Меня втянули во всю эту историю с возвращением на бис, можно сказать, не спросивши. Я в таком же неведении, как и любой другой.

– Ух ты! – выдохнул Баттерс.

Я отмахнулся:

– Послушайте. С этим рано или поздно все прояснится само. А сейчас у нас имеется реальная проблема, и разбираться с ней надо безотлагательно.

Он коротко кивнул:

– Рассказывайте.

Я поведал ему о Собирателе Трупов, о ее видах на Морти и сделке с боевиком фоморов.

– Нам чертовски необходимо сорвать эту затею как можно быстрее, – договорил я. – Поэтому мне нужно, чтобы вы собрали Мёрфи и ее викингов и подготовили их к нападению на убежище Собирателя Трупов.

Баттерс со свистом втянул воздух сквозь зубы:

– Я понимаю, у нас не было возможности поболтать со времени вашего… хм… отъезда, но эти викинги не Мёрфи.

– А чьи тогда?

– Марконе.

– Ох!

– Нам придется поговорить с Чайлдзом.

– Это который теперь работает на Марконе?

– Угу. Этот самый. – Баттерс поежился. – В его присутствии мне не по себе.

– Возможно, хватит и Уилла с компанией.

Баттерс покачал головой:

– Возможно, Уилл с компанией и так перерабатывают. Нет, правда.

– Что-то назревает. Если вы промедлите, то получите на пороге чародея-ренегата, какие Белому Совету даже в страшных снах не снились. И ничем хорошим порогу это не светит.

Баттерс кивнул:

– Я с ней поговорю. Что-нибудь придумаем. – Он слегка прищурился. – А вы чем займетесь?

– Этим же делом, только с призрачной его стороны, – ответил я. – Собирателем Трупов, и ее самозваным Бобом, и ее лемурами, и всеми теми духами, которых она созывает. Будем исходить из того, что со смертной стороны все пойдет как надо, поэтому я намереваюсь помешать ей ускользнуть с черного хода, чтобы она потом не преследовала нас.

Баттерс нахмурился:

– И вы займетесь этим в одиночку?

Я ухмыльнулся, почти оскалившись:

– Не совсем. А теперь пошевеливайтесь. Времени у нас в обрез.

– Сколько именно? – поинтересовался он.

– Сколько же еще? – отозвался я. – До заката.

Глава 40

Я исчез из цеха, как только почувствовал приближение заката. Скачки мне теперь удавались длиннее – почти вдвое по сравнению с прошлой ночью, да и ориентировался я между ними значительно быстрее. Похоже, практика ведет к совершенству – даже после смерти. Или где я там сейчас находился.

Я добрался до пожарища на месте дома Морти меньше чем за две минуты.

По дороге я успел заметить, что ветер дует с юга, и он, должно быть, принес с собой наконец весеннее тепло. По всему городу снег таял на глазах, и все это, вместе взятое, порождало густой вечерний туман, ограничивавший видимость полусотней футов. Не то чтобы туманы в Чикаго были редкостью, но не такой плотности. Сквозь него едва пробивался свет уличных фонарей, окруженных размытыми матово сияющими ореолами. Светофоры превратились в неясные пятна меняющихся цветов. Машины двигались с опаской, даже звуки вязли в этой мутной пелене, из-за чего в городе сделалось непривычно тихо.

В сотне шагов от дома Морти я сделал остановку. Да, чутье меня не обмануло: следы призывной энергии, встроенные каким-то образом в его бывший дом, мягко влекли меня туда – примерно так, как манил бы аромат сытного горячего обеда после тяжелого рабочего дня. Это напоминало маяк Собирателя Трупов, только в смягченном, менее прямолинейном варианте. Магию некроманта я бы сравнил с тягой пылесоса. Магия же Морти походила на земное притяжение, не столь мощное, но всепроникающее.

Черт! Похоже, эта самая магия Морти оказывала на меня влияние все то время, что я находился в Чикаго-Между. И в итоге первым делом я оттуда отправился не куда-нибудь, а к нему домой; и хотя у меня имелись логические основания идти туда, более чем вероятно, что на мой выбор все-таки повлияли. Повлияла магия, заточенная на призыв опасных духов.

А ведь в эту самую минуту Собиратель Трупов в своем замшелом убежище пытала Морти и готовила убийство моих друзей – нет, на эти остатки заклятия определенно стоило обратить внимание.

Я подошел ближе к дому и ощутил, что притяжение заклятия усилилось. Конечно, основной своей силы оно лишилось, когда дом сгорел, да и его остатки слабели с каждой минутой. Восход солнца почти стер его. Оно не переживет еще одного рассвета, но с небольшой помощью может послужить своей цели еще раз.

Я достал из глубокого кармана своего плаща пистолет сэра Стюарта. Повозившись с ним, я вытряхнул на ладонь пулю: искрящийся шар серебряного света. Когда сыпавшиеся с него искры коснулись моей кожи, мне показалось, я слышу треск далеких выстрелов – воспоминания сэра Стюарта. Наверное, этот треск мушкетов выполнял в призрачном пистолете роль пороха; чего-чего, а выстрелов сэр Стюарт за свою жизнь наслушался в достатке.

Однако мне нужен был не порох. Я взял серебряный шарик, хранивший воспоминания сэра Стюарта о доме и семье, и внимательно в него всмотрелся. Перед глазами снова возникли сцены мирной сельской жизни, окружившие меня бледным, колыхавшимся, как марево, полупрозрачным пейзажем. На мгновение я услышал шелест ветра в пшенице, в ноздри мне ударил резкий запах животных из овина, мешавшийся с ароматом свежевыпеченного хлеба из дома. Воздух наполнился криками игравших во дворе детей.

Эти воспоминания принадлежали не мне, но под ними я ощутил что-то еще, мощное, до боли знакомое. Я потянулся к этому чему-то, обнаружил там воспоминания о моем доме и позволил им слиться с воспоминаниями сэра Стюарта. Я вспомнил запахи дерева, чернил и бумаги, книжной пыли с полок, закрывавших почти все стены моей маленькой гостиной, в три ряда уставленных дешевыми книгами в бумажных обложках. Я вспомнил запах древесного дыма из камина, к которому примешивался запах свежего кофе, поднимавшийся из чашки на столе. К этому добавился аромат куриного бульона из пакетика в холодный день, когда я едва успел стащить с себя промокшую под снегом и дождем одежду и завернуться в плед у камина, чувствуя, как каждый глоток согревает меня изнутри.

Я вспомнил теплую, тяжелую голову Мыша, моего пса, которую он клал мне на колено, пока я читал книгу, и мягкий мех Мистера, теребившего эту книгу лапой до тех пор, пока я не отвлекался, чтобы уделить ему минуту положенного внимания. Я вспомнил Молли, мою ученицу, по уши погрузившуюся в книги и опыты, вспомнил долгие часы наших разговоров, когда я делился с ней основами магии, тем, как использовать эту силу мудро и ответственно… по крайней мере, по моим представлениям о мудрости и ответственности, которые не всегда соответствуют стопроцентной истине.

Я вспомнил тепло одеял у меня в крошечной спальне. Шум грозы, отсветы молний в приямках, куда открывались окна моего подвала, стук дождевых капель, завывание ветра и восхитительное ощущение, что бушующие на улице стихии мне ничем не угрожают. Я вспомнил, как легко перемещался по квартире в кромешной тьме, потому что каждый шаг отработался за годы жизни здесь до полного автоматизма.

Дом.

Я воскресил все свои воспоминания о доме.

Я пропустил момент, когда пуля превратилась в сгусток чистой энергии, но эта энергия слилась с моими воспоминаниями, напитала мои эмоции гармонично поющей силой – эмоции, свойственные каждому из нас. Потребность в собственном месте. В безопасности. В уюте.

В доме.

– Дом, – прошептал я вслух. Я нащупал обломки заклятия Морти, и моя воля принялась собирать их воедино. – Дом, – повторил я, укрепляя конструкцию энергией воспоминаний, высвобождая заклятие в ночной воздух. – Возвращайтесь домой, – произнес я уже во весь голос, и он, странно преломившись в тумане, превратился в ту самую зябкую, как сама ночь, всеохватывающую, зовущую к себе мелодию. – Возвращайтесь домой. Возвращайтесь домой.

Энергия выплеснулась из меня ровной волной и разбежалась по неуклонно растущему кругу, а я остался в неспешном ожидании. А потом все стихло, если не считать чуть слышного эха.

Возвращайтесь домой. Возвращайтесь домой. Возвращайтесь домой…

Я медленно открыл глаза.

Не слышалось ни звука, не ощущалось ни малейшего колыхания энергии, вообще ничего.

Я стоял в кругу безмолвных духов, пристально смотревших на меня пустыми глазами.

Теперь-то я знал, что они собой представляют, эти самые безумные, самые опасные призраки Чикаго. Все они при жизни совершали убийства. Теперь я смотрел на них другими глазами. Та милая парочка детишек? Бог свидетель, теперь они наводили на меня ужас. Слишком много тьмы было в их ввалившихся глазах, да и выражение их лиц вряд ли изменилось бы, наблюдай они за проезжающими машинами или топи они младенцев в пруду. В джентльмене делового вида, вероятно конца девятнадцатого века, я узнал тень Германа Уэбстера Маджетта, американского первопроходца в области серийных убийств. Еще одна тень, старше примерно лет на сто, могла принадлежать только капитану Уильяму Уэллсу – столько ледяной, почти осязаемой злобы продолжало от нее исходить.

Таких было множество. История Чикаго изобилует насилием, трагедиями и дикостью; по этой части с нами мало что может сравниться, по крайней мере по эту сторону Атлантики. Я вряд ли назвал бы по имени хотя бы треть из собравшихся духов, но знал, глядя на них, кто они такие: жизни, завершившиеся нищетой, озлоблением, болью или безумием. Они превратились в энергию разрушения, до поры до времени сохранявшую человеческий облик, и испепелявший их огонь продолжал незримо жечь их изнутри.

Идеальное оружие на боевом взводе.

Позади них виднелись терпеливые и спокойные, как овчарки в стаде овец, сторожевые призраки дома Морти. Я-то предполагал, что они являлись его потусторонними солдатами, и только теперь разглядел их истинное назначение. Они, призраки не до конца исполненных обязательств, остались здесь в попытке довершить свою задачу. Они, тени веры, любви, долга, представляли собой уравновешивающую энергию с темной силой свирепых духов. Одно чистое, простое, устойчивое присутствие этих стражей словно заземляло бурлившие вокруг жестокость и безумие – и среди них я увидел померкший, выцветший силуэт сэра Стюарта, высокий и спокойный.

Я держал оружие сэра Стюарта в правой руке и почти жалел, что не могу вернуться на двадцать четыре часа назад, чтобы как следует стукнуть им себе по башке. Слабевший дух вовсе не пытался передать мне свое оружие. Он вручал мне кое-что гораздо сильнее и опаснее.

Я полагал, он отдает мне мощную, но ограниченную по возможностям штуковину. Один-единственный выстрел, который надо произвести наверняка, в упор. Я судил об этом по смертным понятиям, со смертной точки зрения.

Стюарт дал мне вовсе не пистолет. Он дал мне символ.

Он дал мне власть.

Не выпуская пистолета из рук, я на мгновение зажмурился, сосредоточился на нем, постарался срастись с ним, сделать частью себя. Потом открыл глаза и посмотрел на высокую фигуру старого солдата.

– Спасибо, сэр Стюарт, – произнес я.

При этих словах пистолет начал менять форму, удлиняясь на глазах. Деревянная рукоять и металлический ствол превратились в длинный, обточенный вручную ножом кусок дубовой древесины. По всей его длине зазмеились по спирали символы и руны. Я сделал глубокий вдох и ощутил в руке знакомую тяжесть своего шестифутового посоха – главного символа моей власти.

Я склонил голову, сосредоточившись и воскрешая в памяти сотни заклятий и десятки конфликтов в моей жизни, и вырезанные на деревянной поверхности знаки вспыхнули сиянием, напомнившим мне летящие пули сэра Стюарта. В призрачной древесине пульсировала энергия, разбегавшаяся по туману кольцами призрачного света, игравшего причудливыми цветами, – возможно, доступного даже глазам смертного человека. Послышался шелестящий звук – словно донеслась дробь далекого басового барабана, – и на мгновение я ощутил кожей тепло южного ветра, прохладу напоенного влагой воздуха, сырой холод снежной слякоти под ногами. В нос ударила гарь пожарища, в которое превратился дом Морти, и на какую-то секунду – в первый раз с тех пор, как я оказался в туннеле, – я ощутил в желудке спазмы голода.

Десятки призрачных взглядов разом переместились на меня, и их тяжесть ударила с силой внезапного порыва ветра.

– Всем добрый вечер, – негромко произнес я, медленно поворачиваясь, чтобы обращаться ко всем окружавшим меня сгусткам необузданной ярости и преданности. – Наш друг Мортимер попал в беду. И времени у нас в обрез…

Глава 41

Внешне цитадель Собирателя Трупов осталась прежней.

Но она проснулась.

Разницу я ощутил еще на дальних подступах, а короткое включение воспоминания о моем Зрении сразу же помогло с необычайной ясностью увидеть отличия.

В небо над входом в убежище взмыл столб зловещего света, переливавшегося всеми оттенками красного. Совершенно очевидно, это не обошлось без привлечения магических энергий. Взгляд мой проникал сквозь землю, как сквозь чуть мутноватую воду. Там, в глубине, на каждой ступеньке каждой лестницы, на каждой стене каждого туннеля ярко светились полные жуткой силы формулы магической власти.

Ничего подобного этой тарабарщине я прежде не видел. Впрочем, нет, тарабарщиной оно казалось только на первый взгляд. Это все-таки были самые настоящие формулы, мощные обереги, подобные тем, которые я в свое время использовал для защиты своего дома, основанные на тех же принципах, только переписанные совершенно безумной рукой.

– Все это было у меня прямо перед глазами, а я ничего не заметил, – буркнул я себе под нос.

Вообще-то, этого стоило ожидать. Когда-то, еще до Войны за независимость, Собиратель Трупов входила в состав Белого Совета. Получается, мы с ней посещали одну и ту же школу, хотя годы выпуска у нас разные. И не только это: ее консультировало создание, некогда являвшееся частью моего собственного потустороннего помощника. Неудивительно, что Злой Боб давал ей похожие советы, когда она строила свои обереги.

Обереги заметно отличаются от большинства других разделов магии. Вся их концепция основывается на понятии порога, энергетической оболочки, окружающей дом. Понятное дело, психи, теперь обитающие в этих туннелях, являются отбросами общества, и все же они остаются людьми и нуждаются в доме, как любой другой. Пороги не боятся солнечного света – по крайней мере, пока в доме живут и дышат смертные. Встройте в свой порог заклятие, и оно сохранится там надолго. А еще эти заклятия можно не спеша, постепенно подпитывать энергией.

Для того чтобы выстроить свои обереги, Собиратель Трупов могла обойтись без особенно одаренного в магическом отношении тела. Для этого ей хватало всякой магической мелочи, с помощью которой она понемногу накачала в обереги столько энергии, что в конце концов те превратились в первоклассные укрепления, готовые защитить ее в решающую ночь.

Очевидно, она решила, что раз она пытает эктоманта мирового уровня, чтобы с триумфом вернуться с того света в его теле, значит ныне именно такая ночь, которую нельзя прерывать. В самом деле, зачем ей посторонние помехи?

– Терпеть не могу биться с профессионалами, – с досадой проворчал я. – Просто ненавижу.

– Солидная оборона, – произнес у меня за спиной негромкий голос.

Я оглянулся через плечо. Сэр Стюарт тоже изучал обереги. Он стал чуть более материальным на вид, и в глазах его читался немного рассеянный, но все же интерес.

– Угу, – согласился я. – Есть какие-нибудь идеи на этот счет?

– Смертная магия, – ответил он. – Тут наш брат бессилен.

– Это я и сам знаю, – ворчливо заметил я. – Но войти-то нам все равно надо. – Я оглянулся на отряд сумасшедших призраков, которых про себя окрестил Страшилами. – А как насчет этих? Они всю жизнь нарушали правила. Им хватит безумия войти?

– Порог. Это неодолимо.

Логично. Прошлой ночью я проник сюда потому, что дверь была открыта, да и призывное заклятие само приглашало войти. Сегодня все обстояло по-другому.

– Что ж, – пробормотал я. – Ничего значимого даром не дается.

Ответа не последовало.

Я обернулся и увидел, что фигура сэра Стюарта вновь померкла, а пустой взгляд уперся куда-то в пространство.

– Стью! Эй, Стью!

Он не пожелал отзываться, если не считать того, что снова повернулся лицом ко входу, терпеливо ожидая приказа.

– Черт подери! – вздохнул я. – Ладно, Гарри. Ты у нас великий чародей. Придется тебе придумать что-нибудь самому.

Я исчез и возник перед самой дверью. Опершись на посох, я пригляделся к оберегам повнимательнее. Не могу сказать, чтобы мне это сильно помогло. Схема, как я и ожидал, оказалась мне знакомой. Примерно такую я использовал для защиты своего дома. Чтобы одолеть такую защиту, нужно положить груду тел – в буквальном смысле слова. Собственно, именно это и произошло с первыми моими оберегами. Накатывавшие волна за волной зомби в конце концов прорвались-таки ко мне в дом.

Что ж, давайте подумаем. Вы готовите свой дом к обороне, но не принимаете в расчет зомби. На эти грабли я уже наступал – а ведь мог бы и подумать. В конце концов, это такая же прописная истина, как то, что нельзя ввязываться в наземные боевые операции в Азии или махать кулаками перед носом у сицилийской мафии.

Мои обереги второго поколения уже были рассчитаны на противостояние с зомби. Эти – тоже. Так что я бы не одолел их, даже будь у меня армия зомби. Которой у меня не имелось.

– Значит, – произнес я вслух, – мы не будем сквозь них прорываться. Мы пойдем в обход.

«Угу. Круто сказано. Как?»

– Между этой цитаделью и Небывальщиной открыт переход, – продолжал я рассуждать вслух. – Причем открыт для прохода в оба конца, иначе зачем бы им такие серьезные укрепления с этой стороны? Все, что от тебя требуется, – это добраться до перехода, разнести к чертовой матери оборону Злого Боба, замочить самого Злого Боба и кого там еще Собиратель Трупов навербовала из Богом про́клятых дыр, а потом прорваться из потустороннего мира сюда.

Что ж, этот план изобиловал терминами вроде «прорваться», «разнести к чертовой матери» и «замочить», что, должен признать, вполне в моем духе. В плане имелась всего одна загвоздка: я не мог открыть проход в Небывальщину. Окажись я там, мне, возможно, удалось бы найти укрепления Злого Боба – вряд ли они далеко. Вот только призрачное состояние не позволяло мне отворять порталы.

– Во всех остальных аспектах план безупречен, – заверил я себя.

«Лобовая атака на крепость, которую, несомненно, строили в расчете на лобовую атаку? Гениально. Не до конца продумано, самоубийственно и с одной мелкой, но невыполнимой деталью. Но абсолютно гениально».

Гэндальф с такими проблемами не сталкивался.

«На самом деле именно с такой и сталкивался, стоя перед вратами подземного королевства гномов Мории. Помнишь, что он тогда…»

Я вздохнул. Иногда мой внутренний монолог раздражает даже меня самого.

– Эдро, – произнес я. – Эдро. Откройся. – Я потер переносицу и вспомнил еще слово, пароль для прохода в Морию. – Мэллон.

Ничего не произошло. Обереги никуда не делись. Из этого я сделал вывод, что Собиратель Трупов не читала Толкина. Сука невежественная.

– Терпеть не могу полагаться на кого-то другого, – проворчал я, затем исчез и возник перед своим воинством. – Ладно, слушайте сюда. Вбрасываю мяч.

Ответом мне стали непонимающие взгляды. Чего, собственно, и стоило ожидать. Большинство этих духов не дожили до появления футбола.

– Ладно, – повторил я. – Все встаньте так, чтобы видеть и слышать меня без помех. Поближе.

Это духи поняли. С видимостью проблем не возникло, поскольку часть просто повисла на разной высоте в воздухе.

– Господи, – пробормотал я себе под нос, – ни дать ни взять Купол Грома.

Я вытянул руку вперед ладонью вверх и на мгновение зажмурился. Я воскресил в памяти образ Молли – и ее внешность, и нынешнее душевное состояние. А потом попробовал материализовать этот образ, полагаясь не столько на навыки, сколько на приобретенные уже в призрачной моей жизни инстинкты. Когда я открыл глаза, над ладонью моей парило, медленно вращаясь в воздухе, маленькое трехмерное изображение Молли.

– Эта девушка сейчас находится где-то в Чикаго, – объявил я. – Возможно, поблизости отсюда. Для того чтобы попасть к Мортимеру, нам нужна ее помощь. Поэтому… гм… солдаты остаются здесь. Остальных я прошу отыскать ее. Объявитесь ей. Передайте, что вас послал Гарри Дрезден, и приведите сюда. Не раскрывайте себя больше никому. Никому не причиняйте вреда. – Я медленно обвел всех взглядом. – Идет?

Не успел я договорить последнего слова, как половина толпы – та половина, что казалась наиболее сумасшедшей, – исчезла.

Мне оставалось лишь надеяться, что они все-таки меня слушали, что мое призывное заклятие и знак власти, врученный мне сэром Стюартом, повлияют на духов должным образом. Инстинкты почему-то подсказывали мне, что духи гнусных убийц не особенно склонны повиноваться чужим приказам.

– Ох, многовато в плане слабых мест, – пробормотал я.

Однако в целом все обошлось.

Не прошло и десяти минут с того момента, когда я послал их на задание, как к моей безмолвной охране все так же бесшумно, без огней и фанфар присоединились Страшилы. Только что их не было, а в следующий миг они стояли вокруг меня. Все, кроме двух.

А спустя еще минуту к нам присоединились и двойняшки. Между ними, держа их за руки, хромала Молли. Шла она, напряженно выпрямив спину, осторожно переставляя ноги и слегка позеленев лицом. Я же говорил: она чувствительная. Наверняка она сразу же при встрече поняла истинную природу этих милых призрачных деток, так что их прикосновения вряд ли нравились ей. Что ж, одно то, что она вообще согласилась идти с ними, уже многое говорило о мужестве моей ученицы.

Возможно, это еще больше говорило о ее доверии ко мне.

То, что призраки нашли ее так быстро, явно не было совпадением. Она уже находилась на пути сюда, к тому же ее наряд не оставлял сомнений: Молли облачилась для битвы.

Ее длинный плащ еще хранил следы крови там, где в ее бедро угодила пуля. По фасону он напоминал пожарную робу и, подобно жилету Дэниела, был подбит титановой кольчугой. Под плащом она до сих пор носила свои лохмотья, к которым, однако, добавился нейлоновый пояс-разгрузка: в кармашках виднелось несколько пузырьков с эликсирами и пара жезлов, испещренных рунами, которые напоминали те, что покрывали мой собственный посох. Наконечник одного из ее жезлов венчал кристалл белого кварца, другого – аметист.

Двойняшки подвели ее ко мне, исчезли и возникли вновь уже в рядах призраков. Молли поморгала и огляделась по сторонам. Потом вынула из-под мышки трость и оперлась на нее, разгрузив немного больную ногу. Из кармана плаща она достала свой камертон, легонько стукнула им по набалдашнику трости и подняла на уровень глаз.

– Пресвятая Мария, Матерь Божия! – выдохнула она, и глаза ее расширились при виде толпы призраков. – Гарри, это правда вы там?

– Четыре сбоку – ваших нет, – хмыкнул я, исчез и возник прямо перед ней. – Привет.

Молли чуть заметно покачала головой. Она по-прежнему выглядела усталой, но часть напряжения, которое я видел в ней при нашей прошлой встрече, казалось, покинула ее.

– Кто они такие?

– Приятели Морти, – ответил я. – Вижу, ты приоделась как на бал.

Она легонько улыбнулась, и на щеках на мгновение обозначились привычные ямочки, которые тут же исчезли.

– Со мной связался Баттерс. Он и рассказал, что происходит.

Я кивнул:

– А Мёрфи?

Молли отвела взгляд:

– Она на подходе со всеми, кого смогла собрать.

– С парнями Марконе?

Молли мотнула головой:

– Марконе в Италии или где-то в этом роде. Сейчас там за все отвечает Чайлдз.

– Дай угадаю. В его задачи входит только приглядывать за хозяйством до возвращения босса, и выбрали его на эту должность не за храбрость или амбиции.

Молли кивнула:

– Примерно так.

Я поморщился:

– Как твой брат?

– Уйма швов. Уйма шрамов, – ответила Молли, отворачиваясь. Однако прежде я успел увидеть в ее глазах вспышку беспощадной ярости. – Жить будет.

– Отец Фортхилл?

– Состояние стабильное. В сознание пока не приходил. Его крепко избили.

– Что с Фитцем и его командой?

– Они пока у папы, – ответила она. – Мама уже наготовила жратвы на целую армию. Да ладно, десятком ртов больше или меньше – ей не в тягость. Но это временно, пока не решим, что с ними делать дальше.

Я негромко фыркнул:

– Ну да, пойди они в любое другое место, Мёрфи мигом навела бы на них полицию. С Майклом она себе такого не позволит.

– Мне тоже так показалось.

– Твоя идея?

Молли пожала плечами.

– Отлично проделано, Кузнечик.

Она улыбнулась одними уголками глаз:

– Спасибо.

Я тряхнул головой. Да уж. Слишком легко отвлечься, пускаясь в воспоминания. Все-таки действует на мозг призрачное состояние, действует.

– Ладно. Поболтали, и хватит. Вот тебе вкратце положение дел.

Я поведал ей об убежище «Больших капюшонов» и о том, что затеяла Собиратель Трупов. Пока я рассказывал, Молли ненадолго отворила Зрение, чтобы взглянуть на обереги. На мгновение ее пробрала дрожь.

– Вы уверены, что через них нельзя просто прорваться?

– Если бы у нас имелась пара дней на разведку, может, и получилось бы. Но такого времени у нас нет.

– Тогда какой у нас план?

– Я со своей армией зайду с черного хода, из Небывальщины, – объяснил я. – Как только окажусь на месте, уничтожу формулы и сниму обереги. Мёрфи со своим отрядом врывается штурмом, как это показывают в телесериалах. Мне нужно, чтобы ты отворила переход.

Молли прикусила губу, но кивнула:

– Это я могу сделать. Только вы уверены, что путь через Небывальщину близкий?

Небывальщина не подчиняется законам нормальной географии. С материальным миром она связана скорее символически. Отворите переход из какого-нибудь райского местечка на земле, и в Небывальщине вы, скорее всего, тоже попадете в райское местечко. Отворите в гнусной дыре – и по ту сторону перехода наверняка тоже окажется довольно скверно. Порой переходы, открытые в десятке футов друг от друга, ведут в противоположные концы Небывальщины. Молли беспокоилась, не приведет ли нас этот переход вместо подвала цитадели Собирателя Трупов куда-нибудь в Тимбукту.

– Здесь вся округа заражена какой-то исключительно поганой магией, – сказал я. – Подберемся к входу как можно ближе. Думаю, мы вряд ли выйдем слишком далеко отсюда, а я сейчас особенно легок на подъем.

– Ха-ха, смешно. – Молли легонько постучала тростью по земле. – Зато я не очень. Что, если я не смогу угнаться за вами?

Я изобразил как можно более решительное выражение лица.

Уголки ее губ поползли вниз.

– Вы не хотите, чтобы я шла с вами?

– Дело не в том, чего я хочу или не хочу, – возразил я. – Ты просто нужна будешь тем, кто пойдет с этой стороны. Если Мёрфи попытается войти до того, как я сниму обереги, погибнет куча народу. Жуткой смертью погибнет. А кроме тебя, никто не сможет определить, когда они отключатся. Поэтому ты останешься здесь.

Молли снова отвела взгляд. Нервно сглотнула.

– Хорошо, – кивнула она.

Я внимательно на нее посмотрел. У нее болело все, что только могло болеть, включая душу. При этом она полностью владела собой. Ей не нравилась роль, отведенная ей в моем плане, но она понимала, что так нужно.

– Ты обалденная женщина, Молли! – сказал я. – Спасибо.

Она дернулась, словно в нее попала пуля. Глаза сделались большими-большими, а лицо побелело как мел. Мгновение она молча смотрела на меня. Губы словно силились сказать что-то, но ни звука с них не сорвалось. Глаза набухли слезами. Только спустя несколько секунд она чуть слышно всхлипнула.

Она вздрогнула и отвернулась от меня, смахнув слезы рукавом плаща.

– Извините, – прошептала она. – Извините.

– Все в порядке, – заверил я ее как можно мягче. – Я знаю… знаю, что тебе в последнее время приходилось нелегко. Так что порой без слез не получается.

– Господи, – сказала она, и в голосе ее ирония мешалась с горечью, – Гарри, как вы можете быть таким бестолковым – при ваших-то мозгах? – Она сделала глубокий вдох, потом выпрямилась и расправила плечи. – Ладно. Мы теряем время.

– Угу, – согласился я.

Она медленно подошла к двери в убежище «капюшонов», остановилась, широко расставив ноги, и сняла с пояса жезл с аметистом на конце. На то, чтобы полностью сосредоточиться, у нее ушло всего две или три секунды. Она действовала с уверенностью мага высшей категории, без пяти минут члена Белого Совета. Молли помолчала еще пару мгновений, потом подняла взгляд и прочертила жезлом в воздухе длинную вертикальную линию.

– Rokotsu, – негромко произнесла она.

Секунду-другую ничего не происходило. Потом воздух словно треснул по шву и разошелся в стороны, как занавески, раздвинутые порывом ветра. Брешь увеличивалась, пока не сделалась размером с входную дверь, и из нее заструился причудливый, словно пробивавшийся сквозь воду аквамариново-зеленый свет.

Молли подвигала шеей, словно это усилие причиняло ей боль. Впрочем, вполне возможно, что причиняло. Открытие портала требует серьезной дозы энергии, а по этой части Молли далеко до тяжеловесов.

– Пользуйтесь, босс, – произнесла она, отступив на шаг от портала.

– Спасибо, Кузнечик, – тихо сказал я и повернулся к своему отряду призраков. – Ладно, ребята. Пошли, щелкнем кое-кого по носу.

Я повернулся и шагнул через брешь в Небывальщину, а за мной потянулись самые опасные из призрачных хищников бетонных джунглей.

Глава 42

При жизни я часто ходил в кино.

Вообще-то, в кинотеатрах мне делать нечего – особенно с тех пор, как они начали переходить на современные технологии воспроизведения изображения и звука. То, как я ухитряюсь портить технику, особенно электронику, просто находясь рядом с ней, означает, что у меня нет ни малейшего шанса досмотреть фильм хотя бы до середины без того, чтобы не случилось что-нибудь ужасное со звуком, изображением или с тем и другим сразу. Значительную часть своей энергии магия черпает из эмоций, а отсюда следует, что все пойдет наперекосяк в самых трогательных или захватывающих местах.

Поэтому мне приходится смотреть фильмы, только если их ставят в театре. Это как правило. Но если мне хочется посмотреть хороший фильм, я могу сделать это единственным образом: в драйв-ин – кинотеатре для водителей.

Вас это, возможно, удивит, но несколько таких еще работают. Я ездил в тот, что в Авроре. Там я мог найти себе место подальше от проектора, чтобы не воздействовать на технику. Акустику в кинотеатре обеспечивают сотни автомобильных динамиков, большая часть которых включена на полную мощность. Да, там всегда полно шпаны, которая с глупым гоготом шатается по площадке, смотрит, где что плохо лежит, и потребляет запрещенные здесь напитки. Меня они не беспокоили. Я мог поставить машину в первом ряду, сесть на капот, прислониться спиной к ветровому стеклу и, закинув руки за голову, наслаждаться фильмом от первого до последнего кадра.

Обычно я брал с собой Боба. Он сидел на приборном щитке. Я всегда считал, что делаю ему одолжение, хотя, если как следует подумать, вполне возможно, что это он сам снисходил до фильмов ради меня. Чтобы я не чувствовал себя одиноко.

Итак, я посмотрел довольно много фильмов. Поэтому знаю, о чем говорю, описывая первые шаги сквозь открытый моей ученицей портал. Я угодил в первые кадры какого-то фильма-боевика.

Тело мое разом оказалось по пояс в холодной воде, а мгновение спустя волна с разбегу шлепнула меня по спине, едва не сбив с ног. Поскольку за последние дни физические ощущения доходили до меня несколько приглушенными, я пошатнулся и охнул от неожиданности. В рот сразу же набилась соленая пена.

Мне следовало ожидать чего-нибудь в этом роде. Я попал в мир духов, к которому теперь принадлежал сам. Тяготение, жар, холод, свет – все это сделалось таким же настоящим, как и я сам. Можно сказать, я стал здешним гражданином. И тут не получилось бы провернуть трюк с призрачным исчезновением из холодной воды.

Я сплюнул воду, восстановил равновесие и огляделся по сторонам. Я стоял в воде ярдах в десяти от галечного пляжа. С неба лился серый, заметно действовавший на нервы свет. Пляж занимал полоску шириной двести или триста ярдов между водой и гранитным утесом.

На пляже тут и там валялись… существа. Представьте себе чертика из табакерки. А теперь представьте себе, что он сочетался браком с дикобразом размером с мусоровоз и от этого милого союза пошли детки. Вот такие детки и усеивали собой пляж: огромные тварюги сонного вида, наполовину зарывшиеся в гальку. С венчавшего спину горба в разные стороны торчали огромные иглы, футов семь или восемь в длину, похожие на лезвие косы, а всю остальную поверхность тела покрывали иглы поменьше. Их тела располагались по пляжу в неопределенном порядке, перекрывая нам путь к скале. Бока их ритмично вздымались – они дышали.

Я перевел взгляд наверх, на утесы, на вершинах которых виднелись приземистые угловатые сооружения, выглядевшие весьма уродливо. В их стенах зияли узкие бойницы. В паре мест отвесные склоны казались чуть более пологими из-за обвалившихся камней. Какая-нибудь особенно проворная обезьяна, возможно, и сумела бы их одолеть. Однако оба этих подъема были сплошь оплетены колючей проволокой и простреливались с нескольких точек, что превращало подъем в особо зрелищную форму самоубийства.

По пляжу пронесся порыв холодного ветра, пахнущего тухлятиной, и водруженное над укрепленными точками знамя развернулось: черная свастика на фоне белого круга. Я тупо смотрел на него, пока новая волна не пошатнула меня. Только тут до меня дошло, где я видел эту картинку прежде: в первых кадрах фильма «Спасти рядового Райана».

– Вот дерьмо! – выдохнул я.

Да, я попал в Небывальщину – в мир духов, который обладатели сильной воли и определенных навыков могут оформлять по своему усмотрению. Злой Боб являлся раньше частью Боба-черепа, а тот работал на одного извращенца по имени Кеммлер, которого, судя по всему, все-таки укокошили в годы Второй мировой. Похоже, Злой Боб, проектируя оборону базы своей покровительницы, обратился к знакомой теме.

В бойницах на вершине утеса замелькали яркие вспышки, и от них протянулись к кромке воды алые пунктиры трассирующих пуль. Шлепки свинца по воде донеслись до нас на секунду раньше, чем грохот выстрелов.

– А ну все мне за спину! – рявкнул я своему отряду, и те послушно зашлепали по воде, выстраиваясь за мной в колонну.

Что ж, если я, дух, оказался в мире духов, грех было не воспользоваться преимуществами ситуации. Поскольку мой сгинувший в водах озера Мичиган плащ снова оказался на мне с того момента, когда Кармайкл сдернул меня с рельсов, я не видел причины, почему то же самое не могло случиться с моим браслетом-оберегом. Даже не глядя на левое запястье, я сосредоточился и заученным движением встряхнул рукой, чтобы браслету не мешал рукав. И сразу же ощутил на руке привычную тяжесть цепочки из маленьких заговоренных средневековых щитов.

– Ха! – хмыкнул я себе под нос и начал сосредоточивать волю для того, чтобы выстроить защитное поле.

Что-то с силой толкнуло меня в бок и отбросило в сторону. Я с головой ушел под воду. В том месте, где я только что стоял, вода вскипела от пулеметной очереди – пули состояли из светящейся красной энергии. Я вынырнул, отплевываясь, как раз вовремя, чтобы увидеть, как пуля угодила в спасшего меня призрака. Внешне это ничем не отличалось от попадания в живого человека, за исключением одной детали: крови не было. Пуля просто оторвала кусок призрачной руки, и из раны ударила струя прозрачной эктоплазмы. Дух только покосился с озадаченным видом на остаток руки.

Следующая пуля разнесла ему голову, и он сразу превратился в комок желеобразной эктоплазмы, который тут же унесли прочь волны.

Встать на ноги мне помогла тень сэра Стюарта. Новая очередь ударила в самую гущу моего отряда, заставив призраков нырять в поисках укрытия, которого не было. Это стоило нам нескольких раненых, если так можно назвать тела, исковерканные жуткими бескровными ранами, и одного убитого из числа Страшил.

– Мне за спину! – снова гаркнул я и врубил свой браслет на полную мощность.

Передо мной вспыхнуло полушарие бледно-голубого света. Неприятель немедленно перенес огонь на него, и пули рикошетом разлетались по воздуху.

Я зашагал вперед, на берег. Сэр Стюарт следовал за мной по пятам и чуть сбоку, прикрывая телом от волн, то и дело норовивших сбить меня с ног. Отряд подтянулся поближе ко мне, под прикрытие щита, и все вместе мы устремились к берегу так быстро, как я только мог без опасения утратить необходимую для поддержания поля концентрацию.

Следующие несколько секунд выдались для меня нелегкими. Даже занимаясь магией, приходится соблюдать ряд законов физики, от которых никуда не деться, – например, закон сохранения энергии. Все эти псевдопули лупили по моему щиту с изрядной силой. Соответственно мне приходилось тратить такое же количество энергии, чтобы их удержать. Понятно, я старался сделать щит как можно более покатым, чтобы пули били в него под углом, а не в упор, но даже так мне приходилось напрягаться изо всех сил, чтобы огонь не наносил нам ущерба.

Нет, защитное поле – явно не лучшее решение. Я тратил слишком много сил, а ведь их должно было хватить еще и на ответный удар. И потом, не мог же я удерживать поле до бесконечности. Самое позднее через час оно неминуемо ослабнет, а тогда нас всех определенно ничего уже не спасет. Самое время придумать, как нам нейтрализовать пулеметы.

– Сэр Стюарт! – крикнул я. – Есть у кого-нибудь гранаты?

Рука сэра Стюарта мгновенно вынырнула у меня из-за спины. В руке оказалась – поверьте мне на слово! – маленькая чугунная бомба размером с бейсбольный мяч. Отверстие в оболочке затыкалось пробкой, из которой торчал пеньковый фитиль. Такие штуковины до сих пор рисуют в мультиках, только другого размера.

Я оглянулся через плечо и увидел, что некоторые из Страшил тоже достали гранаты, только современнее, напоминающие ананасы. То же самое проделала пара теней в форме времен вьетнамской войны.

– Славно, – кивнул я. – Ладно, план таков. Мы бежим туда, под ту огневую точку, и ваши ребята разносят ее к черту. Затем ту, что рядом с ней. Потом попробуем проделать проход в проволоке и убираемся с этого пляжа к чертовой матери.

Сэр Стюарт всмотрелся в пляж перед нами сквозь переливающийся разноцветными вспышками от попаданий щит и кивнул. Потом все с тем же бесстрастным выражением лица оглянулся на своих людей. Те разом кивнули.

– Не так все и страшно, – пробормотал я. – Ладно, держитесь все за щитом!

И ринулся вперед, к подножию утеса.

И тут заговорили пушки.

Где-то над головой послышался пронзительный свист, и в воздухе что-то промелькнуло. На мгновение мне померещились очертания черепа, пролетевшего в вихре свирепой алой энергии – такой же, как у пуль. Что бы это ни было, оно ударило в берег ярдах в тридцати перед нами. Грохота от взрыва я не услышал. Вместо этого наступила внезапная абсолютная тишина, словно череп всосал все движение вокруг себя – включая звуковые волны. Полыхнула вспышка, а секунду спустя на нас с ревом налетел порыв огненного ветра. Ушные перепонки пронзило болью от давления воздуха. В щит ударила галька с пляжа, и он вспыхнул от перегрузки возмущенным синим огнем. Когда рассеялась пыль, в земле зияла воронка глубиной с мою могилу и диаметром в двадцать футов.

Над головой уже свистели в унисон несколько новых снарядов, и на мгновение меня охватила сковывающая мысли паника. Адские погремушки! Стоит одному из этих черепов угодить поближе, а еще хуже – за моей спиной, где нас не прикрывает защитное поле, и нам конец. Даже близкого попадания хватило бы, чтобы разнести в клочья мой щит, и тогда нас прикончили бы пулеметы. Укрыться от орущих черепов мы могли только в одном месте.

– Надо подобраться к ним вплотную! – рявкнул я. – Вперед!

И со всех ног припустил вперед, на пулеметы.

Глава 43

События, которые происходили между кромкой воды и подножием утеса, как-то смешались в моей памяти. Я запомнил только бег, стрельбу и фонтаны гальки и грязи. Еще несколько теней пало от визжавшей шрапнели. Моему щиту пришлось очень и очень несладко, а когда мы подобрались ближе к пулеметам, прикрывать отряд от огня с флангов стало крайне трудно.

Бежать было некуда, укрыться тоже негде, так что нам ничего не оставалось, кроме как бежать вперед. Собственно, альтернативой этому могла стать только смерть, и я натерпелся страха, как, наверное, еще никогда в жизни. Честно говоря, даже хорошо, что в памяти о тех минутах сохранилось немногое.

Запомнился, впрочем, неприятный момент где-то на полпути к утесу, когда я пробегал между двумя игольчатыми тварями. Помню, как отметил про себя, что их покрывала такая тяжелая броня из нескольких слоев костяных пластин, что они даже не могли встать. Пулеметный огонь и черепа-снаряды, казалось, причиняли им лишь незначительный дискомфорт. Я увидел, что в меня уперся взгляд двух крокодильих глаз, а потом из-под панциря выметнулись покрытые короткими иглами щупальца и принялись раскручиваться, как пожарные рукава под давлением, когда их никто не держит. Одно щупальце успело обвиться вокруг моего запястья, и только заговоренный рукав плаща не позволил игле-клинку рассечь мне плоть до кости. Блеснул топор сэра Стюарта, и отсеченное щупальце превратилось в эктоплазму.

Я скомандовал теням рубить направо и налево, и мое воинство разом ощетинилось десятками мечей, топоров, тесаков и штыков. Мы прорвались сквозь ряды тварей и заградительный огонь, который все усиливался. При этом мы потеряли еще несколько теней, выдернутых щупальцами из-под щита на открытые места, где их мгновенно изрешетили пули.

Черепа-снаряды прекратили сыпаться на нас примерно за двадцать ярдов до подножия утеса, и мы наконец-то смогли немного перевести дух. Мы с тенями прижались к отвесной скале, где пулеметчики не могли продолжать огонь из амбразур. Я сместил свой щит, чтобы тот на всякий случай прикрывал нас с тыла, но огонь и без того заметно ослабел.

– Гранаты! – приказал я твердым и мужественным тоном, который ничем не походил на голос перепуганного четырнадцатилетнего юнца.

Сэр Стюарт протянул пару своих бомбочек типу с внешностью гангстера времен Аль-Капоне, и тот поджег фитили своей зажигалкой. Старый солдат отступил от основания утеса на пару шагов и по одной швырнул гранаты с разбрызгивавшими искры фитилями вверх.

Мне пришлось очень постараться, чтобы убрать щит ровно в то мгновение, когда первая граната вырвалась из руки сэра Стюарта, и снова активировать его, как только к противнику устремилась вторая граната, но я справился. Обе гранаты с глухим лязгом ударились о камень, но пролетели-таки внутрь бойницы. Секунду-другую сверху не слышалось ничего, кроме ворчливых голосов.

Потом громко ухнул взрыв, сопровождаемый нечеловеческими воплями боли. Секунду спустя грянул второй взрыв, и на мой щит пролилась струя прозрачной эктоплазмы.

– Накось выкуси! – завопил я.

Сэр Стюарт одарил меня свирепой ухмылкой.

– Приготовились к следующему! – скомандовал я и, спрыгнув с подножия спасительной скалы, бросился к соседнему утесу.

Мы уничтожили пока только одну огневую точку из двух, простреливавших подъем, поэтому продолжать атаку было еще опасно.

Я изготовил свой щит, укрепил его, развернув как только мог, и снова выскочил на открытое место. Пулеметы разом открыли по нам огонь, и защитное поле озарилось яркими вспышками отраженных попаданий. Бежать нам предстояло всего три десятка футов, но мне приходилось прилагать все силы, чтобы щит не слабел. Мой призрачный отряд старался не отставать.

На бегу я попытался получше разглядеть противника. Солдаты щеголяли черно-серой формой войск СС, но это были не люди. Из-под касок у них торчали клыкастые волчьи морды, только без меха, что придавало им гротескный вид. На месте глаз чернели пустые дыры – пустые в прямом смысле слова. Глаза в глазницах просто-напросто отсутствовали. По нам вели огонь пулеметные расчеты и снайперы, и на их чудовищных мордах явственно читалась нетерпеливая жажда крови.

Добежав до подножия утеса, я переместил щит сначала вверх, дождался, пока меня догонят последние призраки, и снова накрыл им нас всех.

– Симпатичные ребята, – жизнерадостно заметила тень сэра Стюарта.

Она выглядела менее блеклой, чем всего несколько минут назад. У меня сложилось впечатление, что при жизни сэра Стюарта бодрила любая активная деятельность – и что тень в этом отношении мало от него отличалась.

– Принесем им письменный комплимент потом, – отозвался я и указал вверх, на вторую огневую точку. – Повторим?

Стюарт кивнул и повернулся к гангстеру. Оба его броска снова вышли идеальными, нас осыпало брызгами эктоплазмы, а пулеметы наверху смолкли.

– А теперь самая веселая часть, – сообщил я. – Будем подниматься. Мой щит долго не продержится: те, кто охраняет склон, сделают все, чтобы лишить его силы. Поэтому нам надо завязать рукопашный бой, и чем быстрее, тем лучше.

Сэр Стюарт кивнул и махнул рукой в сторону безумного воинства:

– Командуйте.

Я прикусил губу, подумал немного и кивнул.

– Эй, ребята, – подозвал я к себе двойняшек.

Две пары мертвых, пустых глаз обратились на меня, а с ними несколько десятков других, и по спине у меня пробежал холодок.

– Нам нужно одолеть этот склон. Как только рухнет мой щит, я хочу, чтобы вы бросились на врага как можно быстрее и опрокинули его. Не стесняйтесь. Уничтожайте их как следует. И не останавливайтесь, пока не уберете всех. Ясно?

Все больше пустых глаз молча смотрели на меня. Никто не пошевелился. Никто не ответил.

– Конечно, – сказал я. – Вы все поняли. Если нет, лучше скажите что-нибудь, ладно?

Ответа не последовало.

– Господи, это все равно как если бы Галлахер выступал в клубе Гарвардского университета, – пробормотал я. – Ладно, ребята, пошли. Раз! Два! Три!

Я снова выскочил из-за угла скалы, держа перед собой щит. Он почти мгновенно осветился серебряно-голубым сиянием, пытаясь удержать такой шквал энергии, что ее часть передалась на мою руку, тормозя бег с силой ураганного ветра. Я пьяно брел вперед, не видя ничего в паре футов перед собой, ставя ноги наугад. Камни и песок подавались у меня под подошвами. Несмотря на то что меня подталкивал вперед сэр Стюарт, инерция моего рывка быстро погасла, и я припал на колено. Браслет жег запястье нестерпимым жаром.

Мне все-таки удалось сделать еще два коротких, неуклюжих броска вперед, а потом что-то ударило в мой щит с силой мчащегося локомотива, и тот взорвался, ослепив и оглушив нас на мгновение. Проморгавшись, я наконец-то разглядел склон перед нами и такого же оглушенного взрывом противника.

И тут за дело принялись Страшилы.

Единственное сравнение, которое пришло мне на ум, – это эпицентр торнадо. Безумные призраки города Чикаго ринулись вперед с такой скоростью, с такой мощью, что их очертания расплылись по склону вытянутыми полосами, и эти неясные мазки соревновались, кто первым достигнет врага. Игнорируя нелепые ограничения вроде законов земного притяжения или незыблемости материальных тел, они по мере сближения с противником изменяли форму – и это зрелище еще долго будет являться мне в страшных снах.

Впрочем, наименее жуткими деталями я с вами поделюсь. Близнецы, например, просто наклонились вперед и извилисто заскользили по воздуху по направлению к врагу. Постепенно тела их начали удлиняться, сплетаться друг с другом, превратившись в конце концов в нечто единое, напоминающее плод творения съехавшего с катушек художника: поединок огромного кракена с какой-то безымянной глубоководной рыбиной, ощетинившейся шипами и плавниками и обладавшей огромными желтыми, как гоголь-моголь, глазищами. Они налетели на ближайшего к ним нехорошего парня, подпрыгнули и плавно приземлились на то место, где он стоял. Я даже не сразу понял, что произошло: они вдавили незадачливого волка-эсэсовца в землю с такой силой, что тот сделался не толще моей старой чековой книжки. Из сплетения тел выбросились щупальца и вырвали оружие у следующего эсэсовца, а затем устремились ему в рот, в горло, в ноздри, даже в уши. Они нырнули туда и вынырнули обратно – с окровавленными комками плоти, из которых я сумел опознать только желудок и некоторую часть кишечника; упомянутый кишечник щупальца тут же намотали на шею бедолаге, для верности задушив его.

Поверьте, с близкого расстояния это выглядело еще менее приятно, чем я описываю.

Поле боя огласилось сначала рычанием, потом воплями. Призраки, которых безумный голод, десятилетиями сжигавший их изнутри, превратил в жутких монстров, с воем и визгом атаковали волков-эсэсовцев по всей ширине прохода, и мне пришлось зажать уши руками, чтобы не слушать этой кошмарной какофонии звуков. Я сам готов был кричать от боли в ушных перепонках.

Поначалу враг сопротивлялся – и те, кто это делал, умерли быстро. По мере того как в бой включались все новые жуткие чудища, боевой дух эсэсовцев таял, и они начали обращаться в бегство. Те, кто бежал, погибли жуткой смертью. В конце концов горсть оставшихся врагов, охваченных ужасом, могла только стоять, панически оглядываясь и подвывая от страха.

Смерть этих последних я даже не берусь описать.

«Призраки не испытывают голода, – напомнил я себе. – Покойники не едят». Поэтому и повода, чтобы меня стошнило, у меня вроде бы не имелось. Эта мысль показалась мне самому дико забавной, и я не смог удержаться от нездорового смеха. Нет, правда, я смеялся и не мог остановиться, даже когда до меня дошло, что мне нельзя просто сидеть там, если я не хочу утратить контроль над кошмарной стихией вроде Страшил.

– Ну же, хватит! – буркнул я сам себе, продолжая хихикать. – Валяй, пока они еще могут тебя услышать.

Я с усилием встал и, пошатываясь, направился вверх по склону. Сэр Стюарт и несколько охранявших меня призраков поднимались следом. Подъем оказался нелегким. Страшилы оставили некоторых из волков-эсэсовцев живыми – по крайней мере, отдельные их части. Все сплошь покрывали кровь и другие, менее приятные выделения. Те счастливчики, которым повезло погибнуть первыми, уже превратились в комки скользкой эктоплазмы.

Собственно, подъем был тошнотворно опасным и без того, чтобы нас всю дорогу поливали огнем.

Я добрался до вершины и увидел перед собой поле, покрытое паутиной окопов. Время от времени вспыхивала стрельба. То и дело слышались крики. На моих глазах обезумевший от страха волк-эсэсовец полез из окопа. Ему это почти удалось, когда откуда-то снизу метнулось нечто, напоминавшее скользкий желтый язык, ударило его в спину и выскочило со стороны груди. Тот успел еще коротко взвыть, прежде чем язык, обвившись вокруг него, швырнул его обратно с такой силой, что в воздух взметнулось со дна окопа облачко пыли.

– Адские погремушки! – хихикнул я. – Адские погремушки! Жуть какая!

Сэр Стюарт мрачно кивнул. Он дал знак рукой, и окружавшие нас духи-защитники принялись избавлять валявшихся поблизости изуродованных, но все еще живых эсэсовцев от мучений.

Я с силой шлепнул себя по щеке и заставил-таки прекратить смех. Стоило мне перестать смеяться, как отчаянно захотелось кричать. Слуги-демоны, которых Злой Боб поставил охранять цитадель, вряд ли отличались особой добродетелью. Вполне возможно, они заслуживали жестокой смерти.

Но есть вещи, которые нельзя делать или хотя бы видеть, оставаясь при этом в здравом уме.

С попытками кричать я тоже справился. Правда, на это у меня ушло не меньше минуты, а то и двух. Когда я наконец поднял взгляд, сэр Стюарт смотрел на меня с печалью, беспокойством и сочувствием. Он понимал, каково мне сейчас. Он знал это по своему опыту, – возможно, именно поэтому он и сделался кем-то вроде командира безумной гвардии чикагских призраков.

– Виноват, прошу прощения, – произнес я. С голосом тоже что-то сделалось. Язык словно увешали свинцовыми грузилами. – Я сам приказал Страшилам не останавливаться, пока не уберут всех.

Тень-здоровяк серьезно кивнул.

– Ступайте за ними, – сказал я. – Проследите, чтобы оставшиеся враги умерли без мучений. Потом соберите наших и возвращайтесь ко мне.

Сэр Стюарт кивнул и повернулся к охранявшим нас духам. Те разом разошлись в разные стороны.

Я оперся на посох и перевел дух. Удержание защитного щита изрядно лишило меня сил. Настолько, что, когда я опустил взгляд на свою руку, увидел слегка просвечивавшую сквозь нее землю.

Я таял.

Вздрогнув, я крепче сжал посох. Что ж, этого можно было ожидать. Я всегда полагал, что магия исходит изнутри тебя, от того, кто ты и что ты, – из твоего сознания и сердца. Теперь у меня, кроме этих ума и сердца, ничего не осталось. А щит надо было чем-то подпитывать. На самом деле я как-то не задумывался над тем, откуда берется эта энергия.

Вот теперь я это узнал.

Я снова посмотрел на руку и на просвечивавшую сквозь нее землю. Сколько еще потребуется, чтобы я окончательно исчез? Этого я не знал даже приблизительно. Что, если мне потребуется вновь прибегнуть к магии в охоте на моего убийцу – после того как все это закончится? Что, если я истаю без остатка? Что, если со мной случится то же самое, что с сэром Стюартом, и я превращусь в пустую тень?

Я прислонил голову к массивному дубовому посоху. Это не имело значения. Мёрфи и друзья – не говоря уже о Морти – нуждаются в моей помощи. И они получат ее, даже если от меня останется только старое, поблекшее воспоминание.

Или превращусь еще в одну безумную тень, скользящую по ночному Чикаго, сеющую хаос, бессмысленный и беспощадный…

Я тряхнул головой и выпрямился. Судя по доносившимся до меня звукам, Страшилам только и осталось, что разделаться с последними нехорошими парнями. Те явно обороняли подступы к цитадели Собирателя Трупов – такие зоны обычно каким-то образом притягивают к себе любого, кто попал в Небывальщину из точек материального мира, так или иначе связанных с охраняемой цитаделью. Собственно, для этого они и предназначены – останавливать нежеланных гостей, чтобы те вместо цитадели оказывались на таком вот пляжике.

Теперь мне предстояло отыскать переход, охранявшийся волками-эсэсовцами, черный ход в убежище Собирателя Трупов, которым у меня на глазах пользовались Злой Боб и прислужник фоморов. Я зажмурился, отгораживаясь от недавно увиденного кошмара. Усилием воли отстранился от всех моих тревог и страхов. Я вполне мог обойтись без дыхания, но все же сделал несколько глубоких вдохов, ибо только так умел прояснять сознание. Вдох. Выдох. Не спеша.

Потом я тщательно исследовал пространство своими магическими чувствами, пытаясь ощутить энергию, которая всегда окружает любой открытый портал между мирами. Я обнаружил ее почти сразу – и открыл глаза. Энергия исходила из точки, расположенной в нескольких сотнях ярдов передо мной, на склоне поросшего лесом холма. Я видел тропинку, которая вела в ту сторону. По ней явно часто ходили, и я сомневался, чтобы это были туристы или бойскаутские отряды. Значит, нам туда.

Внезапный оглушительный инстинкт ударил в моей голове тревожным колоколом. Я не рассуждал. Повинуясь ему, я метнулся в сторону, перекатился по земле и снова выставил перед собой щит.

Какая-то свирепая сила ударила в него чугунной бабой, и половина серебряных щитов, из которых сделан мой браслет, рассыпалась на мелкие осколки. Удар отшвырнул меня на добрых два десятка футов, и, приземлившись, я продолжал катиться по земле, пока эта земля из-под меня не ушла. Я рухнул на дно одного из окопов и некоторое время лежал оглушенный. Сила и внезапность нападения поразили меня.

К окопу неспешно приближались тяжелые уверенные шаги. Топ. Топ. Потом на обрезе бруствера показалась пара черных ботфортов. Мой взгляд скользнул вверх по форменному эсэсовскому плащу, чем-то напоминавшему мой собственный. Только обладатель этой формы не походил на волка. Вместо лишенной шерсти волчьей морды над воротником виднелся белый человеческий череп. В глазницах его горел синий огонь, и он смотрел на меня сверху вниз с холодным презрением.

– Для новичка неплохо, – заметил Злой Боб. – Хочу, чтобы ты знал: я сожалею о твоей смерти. Такой потенциал пропал даром. – Он поднял то, что более всего походило на пистолет «люгер», и спокойно нацелил его мне в лоб. – До свидания, Дрезден.

Глава 44

«Тяни время, – в отчаянии думал я. – Сэру Стюарту со товарищи там вряд ли осталось много работы. Тяни время».

– Поступать так не в твоих интересах, – произнес я вслух.

Огонь в глазницах Злого Боба мигнул. Ствол пистолета не дрогнул.

– Эта гипотеза предполагает, что у меня вообще могут быть какие-то собственные интересы.

– Будь иначе, – заметил я, – ты бы уже спустил курок.

Секунду ничего не происходило. Потом череп чуть наклонился набок, и у меня сложилось впечатление, будто Злой Боб вдруг задумался.

Я продолжил натиск:

– Твоему боссу сомнения не нужны. И поскольку я понимаю, что ты поступаешь так не ради меня, мне остается только полагать, что ты действуешь в собственных интересах.

– Интригующий аргумент, – хмыкнул Злой Боб. – И потенциально обоснованный – с учетом склонности к независимому мышлению, наблюдавшейся у моего прародителя.

– Ты имеешь в виду настоящего Боба?

– Разумеется, – фыркнул Злой Боб. – Тот, из чьей сущности я вышел. Твои инстинкты в таких вопросах чутки, Дрезден. Ты дал мне пищу для размышлений – на дальнейшее, когда меня не будет отвлекать твоя не слишком эффективная тактика заговаривания зубов.

И он нажал на спуск…

…в то самое мгновение, когда топор, брошенный сэром Стюартом, ударил его в выставленную вперед руку с пистолетом.

Топор врезался в нее всего лишь деревянной рукоятью, но и этого хватило, чтобы меня спасти. Заряд психической энергии, чистой смертоносной воли врезался в бетонную стенку окопа в пяти футах слева от меня, разнеся ее в пыль.

Я выбросил вперед правую руку.

– Forzare! – рявкнул я, метнув в череп заряд собственной энергии.

Злой Боб отразил его взмахом черного кожаного рукава, но это отбросило его на шаг назад.

Тут в поле зрения показался сэр Стюарт. Он подсек Злого Боба под коленки, навалился на него всей своей тяжестью и вместе с ним с грохотом обрушился в окоп. Эсэсовская фуражка с высокой тульей покатилась по земле.

Я издал яростный клич и замахнулся на череп посохом. Тот перехватил его одной рукой и остановил, – казалось, у него пальцы с гидравлическим приводом. Другой рукой он схватил сэра Стюарта за грудки и просто толкнул вперед. Сэр Стюарт вылетел из окопа, и только спустя полторы секунды до меня донесся шум его падения.

– Ага, – произнес Злой Боб, внимательно разглядывая своими зловеще-синими глазницами мой посох. – Простое, но эффективное орудие. Вполне в стиле Маккоя. – Глаза разгорелись еще ярче. – А также ключ к управлению твоей маленькой, но эффективной армией. Замечательно.

Я обеими руками дернул посох на себя, но не смог выдернуть его из пальцев темного духа. Чертовски унизительно – не говоря уже о том, что жуткая сила этого типа изрядно меня тревожила. Я рванул к себе посох, используя силу всего тела и упираясь ногами, но Злой Боб почти не шевельнулся. Он невозмутимо встал на дне окопа, держа посох за конец и рассматривая его. Только завершив осмотр, он обратил свое внимание на меня.

– Делаю тебе предложение, Дрезден, и повторять не буду, – совершенно спокойно заявил Злой Боб.

Он взялся за посох и другой рукой, повторив мое движение, и до меня вдруг дошло, что при желании он запросто мог бы швырнуть меня на значительно большее расстояние, чем сэра Стюарта, – если, конечно, не предпочел бы просто сунуть посох мне в грудь так, чтобы тот вышел со спины.

Я даже как-то усомнился, что Злого Боба смогла бы одолеть вся моя призрачная армия, окажись они вдруг все здесь и сейчас. Страшилы, телохранители и вся королевская рать.

– Что за предложение? – поинтересовался я.

– Связь, – ответил череп. – Со мной.

Именно так. Вот этими самыми словами.

– Хм… – протянул я, прищурившись. – Будь так добр, объясни получше, что ты понимаешь под связью. Ибо должен тебе сказать, Боб, меня… э-э-э… ранили.

Юмора он не оценил совсем. Похоже, я вещал не на той частоте.

– Отношения ученика и наставника, – ответил он. – Ты обладаешь неплохими задатками. Ты практичен. Твои амбиции умеряются сознанием собственной ограниченности. У тебя неплохой потенциал стать идеальным партнером.

– И в отличие от Собирателя Трупов я не буйнопомешанный, – добавил я.

– Не уверен. Однако твое безумие более управляемо, – заявил Злой Боб. – И ты не слишком тешишь себя иллюзиями. – Он шмыгнул носом… вернее, провалом на месте носа. – Господин всегда относился к этой твари без особой симпатии. Но ты мог бы его заинтересовать.

– Даже если бы Кеммлер все еще оставался в живых, я совершенно убежден, что связь с ним не стояла бы на повестке дня, – извиняющимся тоном заметил я. – У меня жесткое правило не встречаться с пожилыми мужчинами.

Мгновение или два дух смотрел на меня непонимающим взглядом. Потом, как это случалось и с настоящим Бобом, изобразил на лице то, чего от неподвижной костяшки ждать обычно не приходится. Глаза его медленно округлились.

– Ты… – медленно произнес он. – Ты надо мной издеваешься.

Я присвистнул сквозь зубы:

– Готов поспорить, настоящий Боб изготовил тебя из самых тупых своих частей.

Синие огни в глазницах разгорелись ярким пламенем, и я ощутил на лице его жар, даже находясь на расстоянии шести футов.

– Я – настоящий Боб! – жестко заявил он. – Истинное творение господина. Я наконец стряхнул слабость. Сомнения. Я свободен использовать свою силу.

– Вижу, он еще и своим нарциссизмом с тобой немного поделился, – издевательски протянул я, встретившись с ним взглядом.

При этом я понял, что уголки моих губ кривятся в странной полуулыбке.

Зубы у черепа медленно разошлись, как у готовящейся к броску змеи.

– Ты, жалкий подмастерье, осмелился меня дразнить? За это ты умрешь!

– Да. Но с тобой не спутаюсь никогда. Понял, никогда! – отрезал я в ответ. – И никогда не уподоблюсь ни тебе, ни твоему драгоценному господину, ни этому чокнутому Собирателю Трупов. Поэтому можешь взять свою связь и засунуть себе в schutzstaffel.

Видите, я даже знаю немного немецкий – во всяком случае, как по-немецки расшифровывается «СС».

Взгляд у Злого Боба вспыхнул еще ярче, и он дернул посох на себя.

Нет, он все-таки так и остался лакеем. Фанатом-подражателем настоящего вреднозадого гения, мечтающим с ним сравняться. Он настолько уверовал в свои силы – ладно, может быть, не без оснований, – что потерял драгоценное время, беседуя со мной, вместо того чтобы действовать. Хуже того, он дал мне шанс вывести его из равновесия, а это я умею делать не задумываясь. Кроме самых особых случаев, конечно.

Поэтому, пока мой мозг почти не отвлекался на такую ерунду, я успел осознать главную истину из всех, относящихся к Небывальщине. Здесь духовное становится материальным. Здесь сила духа превращается в физическую силу. Сила воли, сила разума здесь так же реальны, как мускулы.

И будь я проклят, если какая-то выцветшая ксерокопия мыслей и воли давно сгинувшего засранца-некроманта сумеет меня победить.

Если бы он не обратился ко мне со своей агитационной речью, если бы выбор не стоял передо мной так остро, если бы мне не напомнили, кто я и ради чего прожил свою жизнь… что ж, возможно, Злой Боб убил бы меня на том самом месте, в ту самую минуту.

Но он мне напомнил. И я вспомнил. Я прожил жизнь, сражаясь с тьмой, но стараясь при этом не обратиться в тьму. Возможно, в самом конце я чуть оступился. Возможно, я все-таки встретился с чем-то, что заставило меня переступить черту, – но даже тогда я не превратился в дегенеративного урода вроде Кеммлера. Одна ошибка под занавес не стирала всех других случаев, когда я стоял на краю, отпуская ехидные шуточки.

Меня можно убить, но меня невозможно заполучить в свои ряды.

Я – это я.

И когда Злой Боб ткнул наконец посох мне в грудь, я взял весь восторг, наполнивший меня из-за открывшейся мне истины, соединил с волей, которую поворачивали так и этак, но сломить не смогли, откинулся назад, сунув конец посоха в бетон, как в мягкую грязь, а потом, добавив к инерции своих сил, швырнул Злого Боба через голову.

Он так и не отпустил посоха. Что ж, нашими с ним совместными усилиями это только придало ему ускорения.

Он врезался в дно окопа огромным фашистским метеором. Грохот стоял просто неописуемый. Удар раздробил бетон, расшвыряв осколки на двадцать футов во все стороны. Вместе с бетоном летели осколки кости. В воздух взметнулась пыль миниатюрным грибовидным облачком. Меня даже отшвырнуло назад взрывной волной, но посоха я не выпустил.

– Бу-у-у! – торжествующе заорал я, валяясь на земле, и тут же закашлялся от пыли. Шатаясь, с бешено колотящимся сердцем я поднялся на ноги. Меня трясло от напряжения и избытка адреналина. – Вот тебе! Кто начистил тебе ряшку? А? Гарри, мать его, Дрезден! Вот кто!

Я снова закашлялся и привалился к брустверу, тяжело дыша, пока мир не перестал вращаться и уходить у меня из-под ног, но все это время я ухмылялся, как довольный волк.

Тут в облаке клубившейся пыли послышался скрежет бетонных осколков, и проявились очертания немного перекошенного силуэта. Фигура, прихрамывая, сделала пару шагов в мою сторону, и по синему свету в глазницах я узнал Злого Боба. Еще секунду спустя я разглядел и череп; и хотя теперь его сплошь покрывала паутина трещин, во всех остальных отношениях он остался почти целым.

Синие огоньки глаз разгорались все ярче и ярче. Темный дух стиснул кулаки и медленно, словно держа в них что-то очень тяжелое, поднял руки. Земля у меня под ногами дрогнула и начала трястись. Послышалось неприятное низкое гудение, словно прямо у меня под ногами несся по туннелю какой-то демонический локомотив.

– Моя очередь! – злобно прошипел темный дух.

– Адские погремушки! – пробормотал я. – Гарри, идиот, когда ты отучишься праздновать победу раньше времени?

Рот у черепа открывался все шире, шире…

…и внезапно прямо за фигурой Злого Боба возникла излучающая оранжевый свет фигура Боба-черепа в его человеческом обличье.

Мой Боб бросился вперед, сунул руки темному духу под мышки и вцепился пальцами в треснувший череп. Захват вышел что надо – настоящий нельсон. Боб с силой рванул Злого Боба вбок, тот заорал, и из откоса окопа ударила струя бешеной энергии, прочертившая по земле борозду длиной в полсотни ярдов. Земля, попавшая под ее удар, просто превращалась в эктоплазму.

Злой Боб с яростным воплем повернулся и швырнул своего обидчика о бетонную стену.

– Гарри! – заорал Боб. Лицо его побледнело, глаза едва не выскакивали из орбит. Его шевелюру запорошило мелкими осколками бетона. – Собирай своих духов и спеши на помощь Баттерсу!

– Нет! – крикнул я в ответ. – Сначала разберемся с этим!

Злой Боб в два прыжка взмыл на бруствер и сверху бросился на Боба. Снова полетели осколки бетона, и Боб-череп сделал нечто, чего я никогда раньше от него не слышал. Он закричал от боли.

– Нет! Нет! Нельзя! – В голосе его явственно слышалась паника. – Нельзя! Не сейчас!

Темный дух извернулся змеей и вырвался из рук Боба. Он устремился было в мою сторону, но мой старый лабораторный ассистент успел схватить его за руку, и оба снова повалились на дно окопа, ожесточенно молотя друг друга кулаками с такой скоростью, что глаз не успевал уследить.

– Беги! – заорал Боб, и в голосе его звучал пронизывающий до костей ужас. – Беги, беги, беги! Как только ты покинешь Небывальщину, я закрою переход, а с этим управлюсь сам! Живо!

На краю окопа возникла тень, и сэр Стюарт, в изрядно порванном мундире, устало протянул мне руку.

– Черт! – выругался я. – Постарайся, чтобы я не жалел об этом позже, Боб!

– Беги! – взвыл Боб.

Я взялся за руку сэра Стюарта, и старый солдат, крякнув от натуги, выдернул меня из окопа. Там, наверху, уже ждали меня безмолвные призраки.

– Ладно, – выдохнул я. – Пошли, бегом!

Я крепче перехватил посох, низко опустил голову и бросился бегом к переходу в цитадель Собирателя Трупов.

Глава 45

Портал висел в воздухе над тропой, ярдах в пятидесяти от опушки, – овальное зеркало серебристого света. Нижний его край находился примерно в шести футах над землей, и к нему вела деревянная лестница. За спиной, со стороны пляжа, продолжали доноситься глухие удары и скрежет сокрушаемого бетона. Два Боба продолжали мутузить друг друга, и мне оставалось только отчаянно надеяться, что с моим старым другом все в порядке.

Собственно, поводов для тревоги у меня хватало и без этого. Если Боб не помешает Злому Бобу погнаться за нами, мы окажемся зажатыми между Собирателем Трупов и Злым Бобом, как между молотом и наковальней. Мне даже и думать не хотелось, что станется с нами в этом случае.

Внимание мое привлекла вибрация энергии по периметру портала, и я остановился изучить ее повнимательнее. Я даже открыл свое Зрение, буквально на пару секунд, но и этого хватило, чтобы увидеть то, что нужно: портал нестабилен. В отличие от капитальных, надежных, словно выстроенных из бетона и стали, мостов между этим и материальным мирами, к которым я привык, этот я сравнил бы скорее с подвесным мостом, сделанным из полуистершихся тросов и готовым обрушиться от одного неосторожного чиха.

– Боб, хитрый маленький ублюдок! – восхищенно выдохнул я.

Мой бывший помощник соврал на голубом глазу. Боб вовсе не собирался закрывать за нами портал, потому что он уже подстроил так, чтобы тот рухнул сразу после нашего перехода. То, что объяснял мне Боб, на самом деле предназначалось для ушей Злого Боба. Если Злой Боб верил в то, что запереть за нами дверь должен настоящий Боб, у него не имелось причин спешить в погоню. А если бы Боб сказал мне правду, Злой Боб просто-напросто поспешил бы к порталу первым и обрушил бы его сам, отрезав нас от материального мира.

Боб, конечно, играл с огнем. Если он потратил какое-то время на диверсию у портала, прежде чем поспешить мне на помощь, это означало, что он оставил меня наедине с волками-эсэсовцами и их боссом в надежде, что я как-нибудь продержусь. Правда, если посмотреть на вещи под этим углом, его попытка отвлечь Злого Боба от погони привела к тому, что теперь тот может полностью сосредоточиться на задаче уничтожения его, настоящего Боба.

Со стороны пляжа снова послышался тяжелый грохот. Мгновение спустя на лес обрушился град бетонных обломков, самые крупные из которых не превышали размером моего кулака.

– Ладно, ребята. Становитесь в круг и слушайте, что я скажу, – объявил я, тряхнув головой. – Как только мы пройдем на ту сторону, мы окажемся в самой их гуще. Сэр Стюарт, я хочу, чтобы вы и ваши люди убрали всех лемуров и духов, которые окажутся поблизости от нас. Главное, расчищайте нам дорогу. – Я повернулся к Страшилам. – Остальные идут за мной. Нам необходимо уничтожить физическое воплощение оберегов.

Маленькая девочка-призрак посмотрела на меня так, словно я только что приказал ей съесть ненавистные овощи.

– Пока не съешь мяса, пудинга не получишь, – строго сказал я ей. – Итак, нам нужно уничтожить обереги. Когда мы разберемся с этим, вы, ребята, можете присоединиться к другим теням и заняться Собирателем Трупов и ее командой. Идет? Все понятно?

Ответом мне были безмолвные взгляды.

– Ладно, думаю, понятно. – Я повернулся к порталу и набрал в грудь воздуха. – В прошлый раз все получилось весьма неплохо, правда? Правда. Тогда пошли… – Я все еще колебался. – Да, секундочку. Есть еще кое-что, что надо сделать всем…

Я шагнул в портал и ощутил, что тот рушится под нашим совместным призрачным весом. Странное это было ощущение, словно по шее скользили ледяные паутинки. Я не позволил страху подгонять себя. Я продолжал переставлять ноги с прежней скоростью до тех пор, пока не вышел на поверхность подземного зала, в котором накануне видел Морти и Собирателя Трупов.

Я успел бросить быстрый взгляд по сторонам. В яме снова кипело варево из голодных духов. Морти снова болтался над ними на веревке и выглядел значительно хуже, чем прошлой ночью. Его торс и руки сплошь покрывали синяки и ссадины. Кое-где кожа потемнела от ожогов – возможно, электрических, судя по стоявшему рядом на полу автомобильному аккумулятору с подключенными к нему проводами. Несколько ожогов виднелось даже на лысой голове. Или в числе сумасшедших «капюшонов» обнаружился один, знакомый с принципами электрошоковой терапии? Это уже был бы явный перебор.

Собиратель Трупов стояла в воздухе над ямой и шипела что-то Морти на ухо. Голова Морти слабо моталась влево-вправо в знак отрицания. По лицу его струились слезы, тело сотрясалось от приступов боли. Губы опухли и потемнели, – похоже, его били по зубам. Я даже сомневаюсь, что он мог еще сфокусировать взгляд, но он продолжал упрямо мотать головой.

Их снова окружали кольцом лемуры в капюшонах, только теперь они не играли в карты, а стояли лицом в направлении вероятной угрозы – спиной к яме, охраняя ее.

К сожалению для них, черный ход из Небывальщины находился внутри их круга. А значит, когда мы с моим призрачным отрядом вступили в зал, они не видели нас.

Так вот, я не настолько самонадеян, чтобы считать, будто я первым в истории вел на приступ отряд призраков. Конечно, я не думаю, чтобы такое случалось каждый день или хотя бы достаточно часто, но мир велик, и время от времени все повторяется. Наверняка кто-то проделывал нечто в этом роде задолго до моего рождения – например, вел духов древних предков одного племени на духов другого.

И наверняка я не первый, кто нападал на неприятельскую крепость из Небывальщины. В войне с Красной Коллегией этот прием использовали обе стороны. С точки зрения тактики он вполне стандартный. И для его применения требуется определенная твердость духа, что наглядно подтвердил нам Злой Боб со своей укрепленной Нормандией.

Но я абсолютно уверен, что – трам-там-трям-тадам – я первый, кто, возглавляя атаку армии духов со стороны потустороннего мира, начал ее боевым воплем:

– БУ-У-У!

Духи при этом находились в той же точке, что и я, и это было чертовски странно и неуютно, но я не хотел рисковать, оставив хотя бы часть своего отряда на пляже в тот момент, когда портал обрушится. Поэтому, когда я заорал, они хором подхватили мой клич – и я получил на порядок больше, чем ожидал.

Звук, вырвавшийся из всех призрачных глоток, включая мою, похоже, набирал мощь, наслаиваясь волна на волну, как море, закипающее перед штормом. Наши голоса не складывались, но умножались друг с другом. В результате звук вышел почти осязаемым. Он ударил в спину лемурам-охранникам и толкнул их всех на полшага вперед. Он отразился от стен подземного зала, стряхнув с них клубы пыли и комки плесени.

И Морти вдруг потрясенно открыл глаза.

– Бей гадов! – завопил я.

Мертвые защитники главного чикагского эктоманта разразились хором боевых воплей, леденящих кровь, и ринулись на врага.

Всем наверняка доводилось слышать множество историй про рыцарское поведение солдат. Большинство полагает, что такие истории правдивы преимущественно по отношению к тем, кто жил много столетий назад. Позвольте сказать вам кое-что: люди остаются людьми вне зависимости от того, в каком веке они живут. Я думаю, в любом веке найдется множество таких военных, кто не испытает особых затруднений, стреляя врагу в спину, если от этого у них становится больше шансов вернуться домой целыми и невредимыми. Гвардейцы сэра Стюарта почти все являлись при жизни солдатами.

Полыхали призрачные выстрелы. Блестели нематериальные кинжалы и палаши. Летели стрелы. Эктоплазма лилась ведрами.

Половину лемуров разорвали в клочья прежде, чем слова команды стихли у меня на губах, – тем более прежде, чем те успели оправиться от шквала наших голосов.

Собиратель Трупов прокричала что-то, царапнувшее мне по нервам зубьями ржавых граблей, и я инстинктивно отпрянул в сторону. Удар пришелся по одному из Страшил, в груди которого появилась дыра размером с шар для боулинга.

– За мной! – выкрикнул я, исчез и возник у подножия лестницы, которая вела наверх, к кельям.

Из выброшенной в нашем направлении руки Собирателя Трупов вырвалась струя зловеще-желтого света, но я вовремя изготовил свой браслет и отразил удар прямо в гущу оглушенных лемуров. Струя разнесла лемуров в лохмотья с такой легкостью, словно те состояли из марли.

Мать честнáя!

Промедли я хотя бы долю секунды, и то же самое произошло бы со мной. Живых или мертвых, учеников Кеммлера следует принимать всерьез.

Вокруг меня, словно облако, появились Страшилы. Я накачал в посох побольше энергии и выпустил в Собирателя Трупов, заставив ее обороняться. Она скрестила руки перед собой, и энергия моего разряда разбилась о невидимую преграду в нескольких дюймах перед ее руками. По защитному полю разбежались круги бледно-зеленого света.

– Дрезден! – закричал Морти. Он смотрел на меня – точнее, на окруживших меня Страшил – с выражением, близким к ужасу. – Что вы наделали? Что вы наделали?

– Пошли! – бросил я и новым скачком оказался на верхней площадке лестницы – как раз в то мгновение, когда Собиратель Трупов одолела половину отделявшего ее от лестницы расстояния и выпустила новый заряд своей разрушительной энергии туда, где только что находились мы со Страшилами.

Здесь, на верхней площадке, туннель выглядел совершенно таким же, каким я запомнил его: украшенный знаками власти, перемешанными с какой-то тарабарщиной. И везде горели свечи – заговоренные свечи, активирующие магическую оборону.

– Знаки! – крикнул я Страшилам. – Уничтожьте их все!

Я снова прикрылся защитным полем – за мгновение до того, как Собиратель Трупов швырнула вверх по лестнице шмат какой-то темной желеобразной энергии. Я поймал ее на щит, но энергия мгновенно начала пожирать его, словно какое-то изголодавшееся живое существо, вгрызаясь внутрь, поглощая энергию моей защиты.

Вот дерьмо! Вряд ли я мог рассчитывать на успех в магическом поединке с кем-то, кто явно занимался подобными штуками на порядок дольше меня, особенно когда от меня требовалось при этом еще и защищать Страшил. Чтобы помешать нам отключить обереги, Собиратель Трупов не остановилась бы ни перед чем. Она – почему-то я всегда думал о ней как о существе женского пола, хотя она могла выбрать себе любое тело вне зависимости от пола его прежнего обладателя – превосходила меня опытом, а также, как следствие, владела значительно большим диапазоном зловещих воспоминаний, из которых могла черпать силу.

В дополнение ко всему я начинал, так сказать, выдыхаться. Поединок со Злым Бобом изрядно меня вымотал. Если бы я и дальше продолжал обмениваться с ней ударами, она получила бы замечательную возможность окончательно утомить меня, а потом без труда прикончить. А если бы я только прикрывал Страшил, она лупила бы по мне вдвое сильнее, а я не сомневался, что любой из Кеммлеровых выкормышей может бить с силой тяжелого грузовика.

Самое время продемонстрировать творческий подход.

Я убрал защитное поле и вскинул посох, нацелив его на черную желеобразную гадость.

– Forzare! – рявкнул я.

Шквал магического ветра растерзал темную энергию в клочья и, пронесшись вниз по лестнице, ударил в Собирателя Трупов. Я прицелился не лучшим образом. Вихрь всего лишь крутанул ее на месте и поднял на пару футов в воздух.

Я обернулся на мгновение, чтобы бросить взгляд на Страшил, и тут же пожалел об этом. Свечи в туннеле почти прогорели, и огонь их превратился в точки сине-ледяного света. Призраки снова приобрели очертания чудищ из ночных кошмаров и стремительно надвигались на убежище «капюшонов». Что-то, имевшее вид гибрида гориллы и росянки, разнесло в хлам деревянный ящик, на котором стояла одна рака со свечой. Огромная гусеница, каждый из сегментов тела которой представлял собой голову, а роль ног исполняли языки, с визгом вгрызалась в стену, уничтожая знаки вместе с бетоном.

Ладно. Пока что все шло по плану. Мне оставалось только занимать Собирателя Трупов до тех пор, пока моя безумная команда не уничтожит обереги.

Я открыл Зрение и переметнулся в точку в двух десятках футов под Собирателем Трупов, возникнув в толще камня. Глаза мои не видели ни зги, но к Зрению это не относилось. Я видел, как клубилась темная разрушительная энергия в том месте, где я в последний раз обнаружил Собирателя Трупов. Мерзкая штука… Губы мои скривились в хищной ухмылке, и я снова вытянул посох в ее направлении.

– Fuego! – яростно выкрикнул я.

Призрачный огонь прорвался сквозь каменную твердь. В то же мгновение темная энергия метнулась, чтобы отразить удар, но я скорее ощутил, чем услышал вопль, полный боли и удивления. Такого от меня эта гадина не ожидала.

А потом темная энергия исчезла.

Я принялся отчаянно оглядываться по сторонам и обнаружил ее позади и чуть выше меня. Я снова исчез, метнув предварительно в том направлении еще один заряд. Только для того, чтобы обнаружить Собирателя Трупов уже на новом месте.

Следующие шестьдесят секунд или около того превратились в тошнотворную череду атак и контратак. Мы обменивались заклятиями сквозь толщу камня, бились в воздухе над кишащей духами ямой и проносились метеорами сквозь спальни «капюшонов». Прицелиться было практически невозможно, поскольку для этого требовалось абсолютно точно вычислить следующее местоположение противника, но все же я зацепил ее еще раз, а она сумела врезать мне по бедру, на какой-то дюйм промахнувшись мимо моих призрачных гениталий.

Дважды она ныряла в коридор, чтобы напасть на Страшил, но я не отставал от нее, заставляя продолжать движение, обороняться, не позволяя метать свою энергию ни в кого, кроме меня.

В открытом поединке у меня не было бы против нее шансов, но наш бой напоминал скорее какой-то безумный вариант компьютерной стрелялки по сусликам. Возможно, я бы не смог убрать ее, но у меня чертовски хорошо получалось не позволять ей мешать Страшилам. Стоило бы ей отвлечься от меня, и моих чародейских способностей вполне хватило бы, чтобы разделаться с ней, – она это понимала. А если бы она обрушилась только на меня, я смог бы продержаться достаточно долго, чтобы Страшилы довершили свою работу, – и это она тоже понимала.

Я ощущал, как нарастает ее гнев, ловя на свой щит очередной ее удар, от которого у меня лязгнули зубы, но только рассмеялся в ответ, не скрывая презрения.

Я отбил щитом еще один заряд ее энергии, а потом Собиратель Трупов исчезла и объявилась в дальнем конце коридора, у двери в старую щитовую. Там горели последние оставшиеся свечи-обереги и светилась последняя заговоренная надпись. Собиратель Трупов повернулась к надвигавшимся на нее Страшилам и подняла руку.

– Стой, – негромко произнесла она, однако это единственное слово едва не звенело от наполнявшей его энергии.

И Страшилы замерли. Застыли полностью. Как изваяния.

– Отставить! – заорал я, поднимая посох и накачивая его энергией. – Продолжайте! Вперед!

В воздухе между мной и Собирателем Трупов вдруг повисло жужжащее напряжение, и мне показалось, что какое-то физическое давление пригибает мою руку со стиснутым в ней посохом. Поднятая рука Собирателя Трупов слегка дрогнула, когда моя воля пыталась одолеть ее. Я надавил изо всех сил, стискивая зубы и пытаясь мысленно достучаться до Страшил, чтобы те довели свою работу до конца. Я подался вперед, навстречу враждебной энергии, и снова выставил свой посох. Осталось всего-то несколько жалких письмен…

Заряд моей воли хлестнул по коридору и сорвал с лица Собирателя Трупов капюшон. Не знаю, чей облик она сейчас носила, одной из своих жертв или свой собственный. Так или иначе, красавицей я бы ее не назвал. Лицо ее более всего походило на топор, отличаясь от него только меньшими мягкостью и дружелюбием. На щеках темнели ритуальные шрамы в форме спиралей. Длинные седые волосы росли на черепе клочками, как будто часть головы покрывали ожоги. Кожа потемнела словно от возраста, вся испещренная морщинами, а складка кожи на шее придавала Собирателю сходство с ящерицей.

Но глаза… Глаза у нее оказались потрясающими. Такого насыщенного зеленого цвета я не видел даже у сидхе, и ресницы у нее были длинными и черными как смоль. В молодости она, должно быть, сводила с ума красотой, не уступая злодейкам из бондианы.

Взгляды наши встретились, и я напрягся в ожидании зрелища ее души – но этого не случилось. Адские погремушки, я стоял там с открытым Зрением и видел потоки энергии, срывающиеся с наших вытянутых перед собой рук, но ничего похожего на созерцание чужой души, обычного при контакте взглядов, все же не произошло. Должно быть, когда ты душа и ничего более, правила меняются.

Мгновение Собиратель Трупов молча наблюдала за мной, даже не особенно стараясь парировать мое давление.

– Снова ты вмешиваешься в то, что тебя не касается.

– Дурная привычка, – согласился я. – Впрочем, если подумать, чародеи именно этим и занимаются.

– Это для тебя плохо кончится, мальчик, – ответила она. – Уходи.

– Ха, это даже смешно, – хмыкнул я. Я смертельно устал и старался не показывать этого. – Вот сейчас, секунду назад, мне послышалось, будто ты посоветовала мне уходить. Я имею в виду, так, будто я мог бы согласиться.

Она дважды моргнула.

– Ты неумен, – промурлыкала она с зарождающимся подозрением. – Ты невежествен.

– Ну вот, теперь это точно ты. Бросаешься словами, – безразличным тоном произнес я.

Собиратель Трупов запрокинула голову и издала негромкий, но жутковатый скрежет. Думаю, у нее это служило эквивалентом смеха.

А потом повернулась и взмахом руки загасила последнюю свечу.

Обереги разом исчезли, их энергия рассеялась, растворилась в воздухе. Не прошло и нескольких секунд, как от них не осталось и следа. Словно их и не существовало.

Собиратель Трупов снова издала свой пронзительно скрежещущий звук и исчезла. Вместе с ней исчезло и давление ее воли, так что я едва не рухнул лицом вниз на каменный пол. Я вовремя вспомнил, что могу на законных основаниях игнорировать гравитацию, и снова выпрямился.

Обереги исчезли. Мёрфи и ее команда с минуты на минуту могли сорвать вечеринку.

И… по какой-то причине Собиратель Трупов хотела, чтобы они это сделали.

Точно.

Ох, не к добру.

Глава 46

Я убрал Зрение и поднялся по последнему пролету лестницы, который вел от щитовой к входной двери. На самом верху столпились «капюшоны». При виде их я моргнул от неожиданности. Я практически забыл о смертных громилах на службе у Собирателя Трупов. Все удары, которыми мы обменивались на своей дуэли, имели потустороннюю природу. «Капюшонам» такие штуки практически ничем не грозили.

Интересно, мелькнуло у меня в голове, какими представлялись последние две минуты этим парням? Наверняка они ощущали дуновение холода, не могли не увидеть, как гасли свечи и как чьи-то невидимые когти выдирали из бетонных стен магические руны…

Здесь собралось не меньше дюжины «капюшонов», все были вооружены пистолетами, и я мало что мог с этим поделать. Какую-то секунду я колебался, не послать ли на них Страшил, но при одной мысли об этом меня чуть не стошнило. Я видел, что духи-убийцы сделали с волками-эсэсовцами. Спусти я их с поводка – и они проделают то же самое с «капюшонами», а «капюшоны» в конечном счете могли считаться не только пушечным мясом Собирателя Трупов, но и ее жертвами. И еще, высвободив такую стихию, запросто можно ожидать побочного ущерба. Мне очень не хотелось, чтобы кто-нибудь из этой призрачной братии налетел на Мёрфи и ее команду.

– Ладно, – сказал я Страшилам. – Возвращайтесь вниз и помогите сэру Стюарту и его ребятам, которые бьются с лемурами. А потом охраняйте Морти.

Вместо ответа они исчезли – предположительно в большой зал. Отлично. Пару минут назад, когда я в последний раз видел Морти, тот еще находился в сознании. Значит, при необходимости он сможет сказать им, что делать дальше.

А я тем временем займусь единственным, что в моих силах, для нейтрализации «капюшонов». Поработаю-ка я разведчиком у отряда Кэррин.

Я исчез, возник с другой стороны железной двери и обнаружил там несколько пригнувшихся силуэтов. С путепровода над головой доносился шум транспортного потока, хотя улица под ним оставалась пустынной и темной. Поскольку в моем теперешнем состоянии темнота меня не смущала, я разглядел у самой двери Мёрфи, которая рылась в своем черном нейлоновом рюкзаке. Понятное дело, нарядилась она по-рабочему: во все черное и один из бронежилетов работы Черити Карпентер, которые та мастерила из титана и кевлара. Поверх этого она надела жилет-разгрузку, к которому крепились два пистолета и маленький автомат – бельгийское изделие под названием П-90. Для своих более чем скромных размеров он обладал изрядной боевой мощью – точь-в-точь как сама Мёрфи.

Рядом с ней к стене прижимались три здоровенных поджарых волка – судя по цвету меха, Уилл, Энди и Марси. За ними виднелась Молли, в броне и лохмотьях; она спокойно сидела у стены, скрестив ноги. В арьергарде отряда нервно переминался с ноги на ногу Баттерс, тоже во всем темном и со спортивной сумкой на плече.

Я подошел к нему.

– Бу, – произнес я.

Мой голос донесся до него из лежавшего в кармане транзистора, и он подпрыгнул.

– Мип, – отозвался он.

– Мип? – переспросил я. – Вы это серьезно?

– Да, да, да, – буркнул Баттерс. – Говорите тише. Мы тут кое к кому подкрадываемся.

– Они уже знают, что вы здесь, – сообщил я. – За дверью вас ждет больше десятка вооруженных типов.

– Тихо! – прошипела Мёрфи. – Чтоб вас, Баттерс!

Баттерс помахал в воздухе транзистором:

– Дрезден говорит, они ждут прямо за дверью.

– Явился не запылился! – проворчала Мёрфи. – Не мог пораньше, когда мы планировали операцию? Дайте сюда радио.

Баттерс перегнулся через Молли и перебросил ей приемник. Молли сидела, молча улыбаясь. Мёрфи поймала подачу.

– Итак, что ты хочешь нам сказать? – Она замялась и поморщилась. – Мне все время хочется добавить в конце каждого предложения слово «прием». Но у нас ведь не радиообмен.

– Не совсем, – согласился я. – Но мы можем разговаривать как угодно, главное, чтобы тебе нравилось. Прием.

– Никому не нравятся те, кто любит умничать, Гарри, – заметила Мёрфи.

– А вы мне, мисс Мёрфи, всегда нравитесь. Особенно с оружием в руках, – продолжал я. – У вас при этом глаза кажутся еще более синими. И пронзительными. Прием.

Волки как один оживленно виляли хвостами.

– Не доводи меня до рукоприкладства, Дрезден! – рявкнула Мёрфи, но голубые глаза ее искрились. – Выкладывай, что тебе известно.

Я кратко изложил ей схему подземного пространства и то, что нас там ожидало.

– Значит, ты эту сучку-некроманта не одолел, – заметила она.

– Можешь попробовать сама. Это чертовски болезненно, – парировал я. – Так кто у нас сегодня брюзга? Прием.

Мёрфи закатила глаза.

– Значит, ты эту сучку-некроманта не одолел, – повторила она абсолютно тем же тоном.

– Пока нет, – признался я. – Я почти уверен, что с ее призрачной армией уже разобрались, но мне надо спуститься и проверить. Просто хотел тебя предупредить. Ты помнишь, как спускаться?

– Вниз по лестнице, сквозь отверстие в стене, пятьдесят футов по коридору, заворачивающему влево, потом еще лестница.

– Ладно, запомнила, – кивнул я.

– Э-э-э… – неуверенно проговорил Баттерс. – А можно вопрос? Вот тут перед нами запертая дверь, а между ней и залом полно типов с пистолетами…

Молли медленно поднялась с асфальта.

– Не будет у них пистолетов, – спокойно заявила она.

Баттерс нахмурился:

– Но Дрезден только что сказал…

– Я слышала, – так же невозмутимо перебила его Молли. – И они собираются разрядить их в вас, как только вы покажетесь в дверях.

– Ладно, – сдался Баттерс. – Все равно вряд ли эта проблема угрожает мне одному.

– Иллюзия? – спросил я у Молли.

Она кивнула.

Мёрфи нахмурилась:

– Не поняла. Зачем это? Почему просто не отогнать их огнем? Или усыпить, или еще что-то в этом роде?

– Потому что для нехороших парней это место – их дом, – объяснил я. – Защищенный порогом.

– А любое заклятие, проходя через порог без спроса, слабеет до невозможности, – подтвердила Молли. – Я не смогу сделать за этой дверью ничего серьезного. Если я войду без приглашения, у меня почти не останется магии. А Гарри без приглашения вообще не может переступить этот порог.

Мёрфи кивнула:

– Итак, вы хотите дать им мишень для стрельбы. Что ж, логично. – Она нахмурилась. – Кстати, Гарри, если так, каким образом ты собирался попасть обратно?

Мгновение я стоял с разинутым ртом.

– Ну и дерьмо! – пробормотал я. – Прием.

Мёрфи фыркнула:

– Господи, вот теперь я точно верю, что это ты. – Она снова полезла в свой рюкзак, достала небольшую полусферу из черного пластика, явно начиненную какой-то взрывчаткой, и прилепила ее на дверь рядом с замком. – Нет проблем. Я приглашу тебя войти, как только окажусь внутри.

– Не пойдет, – со вздохом сказал я. – Приглашение должно исходить от кого-нибудь, кто здесь живет.

– Почему с тобой вечно какие-то заморочки, Дрезден? – Мёрфи нахмурилась.

– Со мной? С каких это пор ты заделалась Полли-Подрывницей?

– Кинкейд научил, – невозмутимо ответила Мёрфи. – А ты ведь меня знаешь, Дрезден: я всегда была практичной девочкой. – Она вставила в два отверстия на пластиковом корпусе маленькую штуковину с двумя соответствующими штырьками, повернула рычажок и оглянулась на нас. – Отойдите все. Ставлю на десять секунд. Молли, приготовься делать то, что ты задумала.

Молли кивнула, и все, кроме нас с Мёрфи, отступили на несколько шагов и прижались к стене.

Я дождался, пока все отойдут, и только тогда подал голос:

– Мёрф, эти громилы… Они тоже жертвы.

Она медленно вдохнула и выдохнула:

– Они что, стоят прямо за дверью?

– Нет, на пять или шесть ступеней ниже.

– Значит, не на линии взрыва, – кивнула она. – Заряд совсем небольшой, направленного действия. Если повезет, все останутся целы.

– Если повезет, – повторил я.

Она закрыла глаза на мгновение:

– Невозможно спасти всех, Дрезден. Сейчас меня гораздо больше беспокоит человек, которого эти жертвы держат в плену и пытают. Ну да, они тоже люди. Но в моем списке тех, за кого я переживаю, они находятся за ним и теми, кто сейчас со мной.

Мне сделалось немного совестно за мои намеки на приоритеты Мёрфи. Мне-то что – в отличие от остальных со мной «капюшоны» ничего не могли сделать. Я даже не нашелся что на это сказать, только хмыкнул.

– Все в порядке, – тихо произнесла Мёрфи. – Я все поняла. Ты теперь смотришь с других позиций.

Мгновение я молча взирал на нее.

– Не на все, – возразил я.

– Выяснение отношений из-за гробовой черты, – сказала она, и уголки ее губ поползли вверх. – Просто блеск.

– Кэррин… – начал я.

– Не надо, – оборвала она. – Просто не надо. Теперь это уже не важно.

– Еще как важно.

– Нет, – мотнула головой она. – Ты не Патрик Суэйзи. Я не Деми Мур. – Она дотронулась до кнопки на коробочке, и там начало тикать. – И это, черт возьми, точно не гончарная студия.

Мёрфи отошла на пару ярдов, зажала уши руками и открыла рот. Молли, Баттерс и волки сделали примерно то же самое. Вид они при этом имели… Ну, они наверняка обиделись бы, скажи я им что-нибудь на этот счет. Волки при этом выглядели чертовски мило, прижав морду к земле и закрыв уши лапами. Боюсь, любой настоящий волк счел бы это оскорблением волчьего племени.

Я остался там, где стоял, прямо перед дверью. Какого черта, правда? Когда мне еще доведется наблюдать взрыв с такого ракурса?

Меня ждало разочарование. Конечно, громыхнуло изрядно, блеснула вспышка, а потом поднялось облако пыли. Точно так же можно описать большинство взрывов, которым я был свидетелем. Хотя, наверное, все-таки хорошо, что меня никто не видел. При взрыве я дернулся и отскочил на добрый фут назад.

Когда пыль осела достаточно, чтобы хоть что-нибудь разглядеть, дверь висела на одной петле. Мёрфи просунула ногу за угол, пинком распахнула ее и сделала знак Молли.

Молли прошептала что-то, закрыла глаза и подняла руку. У двери возникли две Мёрфи. Та, что стояла, пригнувшись, ближе ко мне, жевала резинку. С громким чавканьем. В руке она держала свой П-90. Она щелкнула выключателем закрепленного под стволом фонарика, выступила из-за угла и нацелила автомат вниз, на лестницу.

Изнутри грянули выстрелы. Жующая жвачку Мёрфи припала на колено и открыла ответный огонь. Ее автомат выплевывал короткие очереди – по две-три пули. Оглушительно громкая стрельба продолжалась секунд пять, потом настала тишина. Жующая жвачку Мёрфи отступила обратно за угол. Едва оказавшись вне поля зрения тех, кто стоял на лестнице, она исчезла.

Настоящая Мёрфи распрямилась и бросила на лестницу какой-то предмет. Секунду спустя там блеснула вспышка, сопровождавшаяся грохотом.

– Пошли, пошли, пошли! – скомандовала Мёрфи и высунулась по пояс из-за угла, выставив перед собой автомат.

Волки вскочили и исчезли в темном проеме, у которого продолжала оседать пыль.

В современном мире волков принято недооценивать, – в конце концов, у людей есть ружья. И вертолеты. Однако в прежние времена, когда приходилось больше полагаться на собственные мускулы, волки представляли собой серьезную угрозу людям, считаясь на планете хищником номер два. Люди как-то забыли, что волки сильнее, быстрее и на порядок опаснее двуногих собратьев. Человечество научило волков бояться и избегать людей, но без этого страха и современного оружия человек для волка всего лишь возможная угроза и потенциальный обед. Лишенный страха волк может справиться с несколькими людьми, растерзав их на куски. Лишенный страха и обладающий разумом волк, работающий в команде с другими, может превратиться в стихийное бедствие – почти в полном смысле слова.

Сказать, что бой трех волков с дюжиной «капюшонов» в стесненном пространстве вышел неравным, – значит, не сказать почти ничего.

Внизу сразу же раздались крики, и Мёрфи вошла в дверь, повесив автомат на ремень и держа наготове электрошокер.

Поскольку зайти я пока не мог, мне оставалось только наблюдать за происходящим сверху. Уилл, Марси и Энди разом врезались в первого парня, стоявшего в полудюжине ступеней ниже входа. Не важно, как вы сильны или сколько вы весите: светошумовая граната и обрушивающиеся на вас пять сотен фунтов волчьей массы, не говоря уже о близком взрыве перед этим, гарантированно собьют вас с ног. «Капюшон» обрушился, увлекая за собой нескольких подельников, стоявших ниже. За этим последовала неразбериха из спутавшихся тел и клацающих зубов. Преимущество было на стороне волков. Первоочередной целью стали руки, сжимавшие оружие, так что окровавленные пистолеты с лязгом полетели вниз по ступенькам.

Один из «капюшонов» успел-таки выхватить нож размером с поднос в кафетерии и занес его, целя в загривок Уиллу. Мёрфи прижала нож ногой к ступени и ткнула в державшую его руку шокером. «Капюшон» заорал от боли и выронил оружие.

Дальше все решали силы инерции, гравитации, а еще волчий рык. Оглушенных, окровавленных и избитых «капюшонов» сбросили вниз, прогнали по коридору, мимо двери в щитовую, и они вместе с волками, направлявшими их в нужную сторону, как овчарки – стадо овец-переростков, скрылись из виду. Дальше мне приходилось полагаться на собственное воображение. Должно быть, их загнали в угол и, судя по сменившейся тональности рыка, походившего на непрерывный раскат грома, удерживали на месте до подхода остальных.

Положив руку на автомат, Мёрфи спустилась по оставшимся ступенькам.

– Ты, – произнесла она, кивнув куда-то на невидимую мне фигуру. – Ты, с ножом. Как тебя зовут?

– Я… – произнес заикающийся голос. – Я не должен… я не могу…

– Мёрф! – окликнул я ее сверху. – Собиратель Трупов имела возможность вдоволь повозиться у них в головах. Времени у нее было – с самой той истории с динозаврихой Сью. Они не совсем дееспособны.

Мёрфи покосилась на радио в кармане, потом снова повернулась к своему собеседнику. Тон у нее изменился: из потенциального палача она превратилась скорее в строгую учительницу, которой не стоит перечить. Такое преображение с ней уже случалось, с максимальным эффектом.

– Скажи-ка, сынок, это бумажник у тебя в кармане?

– Да, мэм, – пробормотал голос.

Она кивнула:

– Достань его. Осторожно, двумя пальцами. И кинь мне сюда. Будь умницей.

– Только не делайте мне больно, – прохныкал голос.

Мёрфи повернула голову, и я увидел в ее глазах страдание. Она опустила автомат, голос ее сделался еще мягче:

– Просто брось мне бумажник. Я постараюсь, чтобы все было хорошо.

– Хорошо, мэм, – всхлипнул голос.

На пол у ног Мёрфи шлепнулся потертый нейлоновый бумажник. Она подняла его, не спуская взгляда с пленных. Я увидел, как она порылась в бумажнике.

– Хорошие собачки… Я люблю собак, – отважился промямлить голос каким-то отстраненным тоном.

– Они не сделают вам ничего плохого, если вы не будете шевелиться, – отозвалась Мёрфи. – Джошуа? Так тебя зовут?

– Я… Да, мэм. Так звали. То есть зовут. Джош.

– Джош. Девятнадцать лет, – пробормотала Мёрфи, и в голубых глазах ее разгорелся сердитый огонь. – Господи, ну что за сволочи!

– Сука. Формально она сука, – поправил я.

Мёрфи фыркнула:

– Поди сюда, Джош.

Молли подошла и остановилась рядом со мной у входа на лестницу – как обычно, слева и чуть сзади. Должно быть, увидела меня при помощи своего камертона.

Перед Мёрфи возник один из «капюшонов», раз в пять крупнее ее. Ручищи его не уступали размером лопатам. Из одной руки шла кровь.

– Будь так добр, сними капюшон, – попросила его Мёрфи.

Он поспешно повиновался. Под капюшоном обнаружился крупный, некрасивый, туповатый на вид парень. Длинные волосы свалялись дредами. Должно быть, прошел не один месяц с тех пор, как он в последний раз стригся, причесывался или мылся. Если у него и росла щетина, то с верхней площадки лестницы я ее не видел. Явно не гений мысли. Он несколько раз поморгал, щурясь на свет фонарика.

– Привет, Джош, – произнесла Мёрфи, стараясь говорить ровно и спокойно. – Меня зовут Кэррин.

– Привет, Кэррин, – отозвался Джош.

– Покажи-ка мне свою руку, – требовательно сказала она.

– Устанавливает контакт, – шепнула мне на ухо Молли. – Грамотно.

Джош поколебался, но руку протянул. Мёрфи внимательно осмотрела ее:

– На вид неглубоко. Кровь уже останавливается.

– Бывало и хуже, мэм, – пробормотал Джош.

Она снова кивнула:

– Знаешь, зачем вы оказались на этой лестнице?

– Злые люди, – ответил Джош. – Злые люди, которые хотят сделать нам больно. – Он нахмурился. – Вы?

– Я могу сделать тебе больно прямо сейчас, но не собираюсь этого делать. Правда?

– Нет.

– Правильный ответ, – улыбнулась она. – Я понимаю, это сложно, Джош, но я, возможно, твой друг.

Он нахмурился еще сильнее:

– Я вас не знаю. Вы не из наших.

– Я хочу тебе помочь, – сказала она. – Помочь всем вам, если вы мне позволите. И добыть вам еды и чистой одежды.

Джош пожал плечами:

– Хорошо. А то я проголодался.

Мёрфи отвернулась от него, и я понял, что она снова борется с приступом гнева.

– Я ищу маленького лысого мужчину. Я знаю, что он здесь.

Вид у Джоша сделался сконфуженный.

– Он здесь? Внизу?

– Ты же сама знаешь, – буркнул я себе под нос.

Хорошо, радио этого не услышало, но Мёрфи все же недовольно оглянулась в мою сторону. Потом снова повернулась к парню.

– Скажи мне правду, Джош, – произнесла она. – Все в порядке, не бойся.

– Внизу, – сказал Джош. – С Бозом.

– Бозом? – переспросила Мёрфи.

– Боз сильный, – сказал Джош.

Мёрфи внимательно осмотрела его с ног до головы и расправила плечи:

– Ладно. Хорошо, Джош. Я хочу, чтобы ты сделал для меня еще кое-что, а потом можешь пойти к своим друзьям и отдохнуть.

– Идет.

– Там, наверху, мои друзья. Я хочу, чтобы ты пригласил их войти.

Джош сдвинул брови в мыслительном усилии:

– А?

– Будь добр, пригласи их войти.

– Ох нет, – мотнул он головой. – В это тайное убежище нельзя. Приказ такой.

– Все в порядке, – заверила его Мёрфи. – Я даю тебе новый приказ. Пригласи их войти.

Джош, похоже, колебался:

– Хм…

Мёрфи сунула руку в карман, и парень дернулся. Однако рука вынырнула обратно, держа протеиновый батончик в пластиковой обертке.

– Можешь взять его, если выполнишь мою просьбу.

Путь к сердцу прислужника темной силы явно лежал через желудок. Джош схватил батончик обеими лапищами и поднял голову в направлении входа.

– Заходите, пожалуйста, – произнес он.

Я осторожно шагнул вперед и не ощутил сопротивления. Порог пропускал меня. Молли вошла следом за мной и сразу же поспешила вниз по ступенькам.

– Уилл, Энди, Марси, – спокойно произнесла Молли, – отойдите на пару шагов, будьте добры.

Волки покосились на Мёрфи и начали пятиться.

– Что ты делаешь? – спросила Мёрфи.

– Делаю так, чтобы у нас не возникло повода причинять им боль, мисс Мёрфи, – ответила Молли. – Доверьтесь мне.

– Кузнечик? – спросил я.

– Это не нарушает законов магии, – отозвалась она, закатив глаза. – Не переживайте. И мы не можем торчать здесь до бесконечности. Сколько времени положено наряду, чтобы прибыть на место происшествия в этом квартале?

– Восемь минут, – спокойно ответила Мёрфи. – Примерно.

– С момента взрыва прошло уже четыре, – заметила Молли. – Тик-так.

Мёрфи поморщилась:

– Давай.

Молли повернулась к Джошу:

– Ступай к своим друзьям. Что-то вид у вас, ребята, усталый.

Похоже, в этом Джош был с ней полностью согласен.

– Мы всегда усталые, – кивнул он и, шаркая, побрел к своим слегка оглушенным, сгрудившимся в углу приятелям.

– Такое во многих культах проделывается, – пояснила нам Молли. – Так их легче убеждать и контролировать.

Она зажмурилась на мгновение, несколько раз вдохнула-выдохнула и снова открыла глаза.

– Neru, – мягко произнесла она, подняв правую руку.

И дюжина «капюшонов» разом осели на пол.

– Матерь Божия… – пробормотала Мёрфи и повернулась к Молли.

– Сонный заговор, – негромко пояснил я. – Вроде того, что я один раз использовал на тебе, Мёрф.

Я не стал уточнять, что заклятие, которое я использовал в случае с Мёрфи, потребовало от меня всех моих навыков и в десять раз больше времени. Молли проделала то же самое, только применительно к двенадцати взрослым мужчинам, а ведь для того, чтобы усыпить их, требовалось коснуться каждого из их сознаний. В общем, то, что она сделала, – круто.

Говоря точнее, таких вещей можно ожидать только от члена Белого Совета.

Что ж, может, моя крестная не так уж и ошибалась.

Молли поежилась и потерла руки:

– Брр. Они… С ними не все в порядке, мисс Мёрфи. Они жутко неуравновешенны и могли бы мгновенно переключиться на насилие. А так, по крайней мере, мы можем не опасаться, что они покалечат себя или кого-нибудь еще до утра.

Мёрфи мгновение молча на нее смотрела, потом кивнула:

– Спасибо, Молли.

Моя ученица кивнула в ответ.

Мёрфи снова взяла автомат, улыбнулась и покачала головой:

– Леди-Оборванка, да?

Молли смерила взглядом свой наряд и подняла глаза:

– Не я выбирала себе прозвище.

Кэррин неодобрительно тряхнула головой:

– Когда создаешь свой образ, стоит думать и о таких мелочах. Знаешь, сколько сальных шуточек ходит сейчас на этот счет?

– Надеюсь, – совершенно серьезно ответила Молли, – в них я предстаю еще страшнее?

Мёрфи задумчиво прикусила губу и пожала плечами:

– Угу. Может, и так.

– Меня это пугает, – признался я.

Мёрфи улыбнулась чуть шире:

– Это потому, что ты шовинистическая свинья, Дрезден.

– Вовсе нет, – фыркнул я. – Потому что я гораздо лучше вас обеих знаю, насколько вы опасны.

Обе остановились, заморгали и посмотрели друг на друга.

– Ладно, – сказал я. – Время поиграть в призрака-разведчика. Отдохните минуту. Пойду проверю, что там внизу.

– Встретимся на верху следующей лестницы, – сказала Мёрфи.

– Идет, – согласился я. – Да. Отличная работа над этим твоим заклятием, Кузнечик.

Молли чуть порозовела, но постаралась не подавать виду.

– Угу, – небрежно откликнулась она. – Сама знаю.

– Молодец, девочка, – кивнул я. – Не давай никому повода заподозрить, что ты не в себе.

Я исчез и возник в нижнем зале. То, что я там увидел, застало меня врасплох.

Собиратель Трупов стояла в двадцати футах от того места, где висел Морти. Ее челюсть… словно соскочила с шарнира, распахнувшись широко-широко, как у змеи. На моих глазах она сделала пару конвульсивных движений всем телом и проглотила-таки предмет, который я узнал. Детский башмачок середины девятнадцатого века. Она запрокинула голову, словно это помогало ей протолкнуть в пищевод того из детей-призраков, которого она слопала последним. Потом опустила голову и широко улыбнулась Морти Линдквисту.

Единственной фигурой, присутствовавшей в зале, кроме них, оставалась поблекшая тень сэра Стюарта. По всему помещению виднелись медленно тающие туманные останки остальных духов.

Взгляд Морти остановился на мне.

– Дрезден, идиот, – прохрипел он. – Что вы наделали?

Собиратель Трупов запрокинула голову и рассмеялась.

– Я держал их взаперти не потому, что они могли навредить этой суке, – обиженно, измученно и разъяренно произнес Морти. – Я защищал их потому, что она собиралась их съесть.

Я тупо хлопал глазами.

Собиратель Трупов собиралась слопать Страшил. Самых жутких, опасных и могучих духов Чикаго.

Точно так же, как она собиралась проделать это с чикагскими призраками, когда ученики Кеммлера попытались несколько лет назад провести ритуал под названием Темносияние, сообразил я. Ритуал, который – в случае если бы он удался – превратил бы исполнившего его некроманта в существо, по возможностям мало уступающее Богу.

– А-а-а, – произнесла Собиратель Трупов сочным, полным удовлетворения голосом.

Я ощутил в своем призрачном желудке неприятный холодок.

Очень неприятный.

– Я почти сыта, – продолжала она, улыбаясь мне очень белозубой и очень острозубой улыбкой. – Почти.

Глава 47

Единственное, что нельзя делать в бою, какое бы эмоциональное наслаждение это ни доставляло, – это брать паузу, чтобы позлорадствовать над стоящим перед тобой противником. Опытные враги не станут болтаться без дела, пока ты строишь им рожи. Они наверняка воспользуются передышкой, которую ты им предоставил.

То же самое относится и к отчаянным врагам, которых не заботит, насколько честно выигран бой.

Не успела Собиратель Трупов договорить, как я выбросил посох вперед и крикнул слово заклинания:

– Fuego!

Огненная струя устремилась в ее сторону. Собиратель отбила ее небрежным движением руки, словно отгоняя надоедливую муху. Огонь из моих воспоминаний обогнул ее, проник сквозь стену и исчез.

– Какая жалость! – произнесла она. – Я как раз собиралась…

Она продолжала издеваться надо мной.

Я шарахнул по ней снова, только сильнее.

На этот раз заряд метнулся к ней быстрее и успел обжечь, хотя она отбила его прежде, чем он успел нанести ей серьезный ущерб. Голос ее сделался злобным:

– Болван! Я…

Ей-богу, некоторые просто обожают наступать на грабли.

Что ж, я попробовал поучить ее еще. Я соорудил шикарное заклятие, порыв огня и энергии, накачал его самыми отменными непечатными выражениями английского языка – этакое всепробивающее ядро, сияющее алым и золотым светом.

Она скрестила руки перед собой, сделала пальцами охранительный знак и выпалила очередь какой-то неразборчивой тарабарщины. Собиратель остановила заряд, но огненный взрыв окутал ее с головой, и она закричала от боли, когда ее отбросило на двадцать футов и впечатало спиной в стену.

– Да-а! – торжествующе выдохнул я и начал готовить следующее заклятие…

…и вдруг почувствовал себя очень странно.

– …зден, стойте! – кричал Морти. Голос его доносился словно издалека. – Посмотрите на себя!

Я уже задумал следующий заряд из огня и энергии, но задержался, чтобы посмотреть на свои руки.

Я едва их разглядел. Они выцвели, сделавшись практически невидимыми.

От потрясения я выбросил заклятие из головы, и цвет мгновенно вернулся. Руки все еще оставались прозрачными, но по крайней мере, я снова их видел. Вытаращив глаза, я повернулся к Морти, продолжавшему раскачиваться над ямой с духами. Голос его вдруг снова стал громким и отчетливым.

– Вы швыряете в нее своими воспоминаниями, – объяснил Морти. – Но часть того, из чего вы теперь состоите, уходит с ними – и не возвращается! Вы сами себя уничтожаете! Она нарочно вас на это провоцирует!

Конечно, этим она и занималась, чтоб ее черти взяли. Зачем ей еще стоять, отбивая мои удары, если она запросто могла исчезнуть, оставив меня с носом? Да и укрепления Злого Боба, похоже, служили не только для того, чтобы затруднить мое продвижение, – прорываясь сквозь них, я тоже утратил изрядную часть себя. И потом, обмениваясь хуками с Собирателем Трупов, я тоже швырялся своими воспоминаниями направо и налево – а ведь сам же наблюдал, едва хлопнув дверцей машины капитана Джека, как бережно обращается с ними сэр Стюарт.

Я не видел Собирателя Трупов, не включая Зрения, но ее издевательский смех доносился от той стены, куда отшвырнул ее мой последний удар. Я снова посмотрел на свои руки и стиснул кулаки от досады. Морти был прав. Я и так уже перестарался. Но как же еще, черт подери, я мог драться с ней?

Я обернулся к Морти. Он с трудом фокусировал взгляд на мне, медленно поворачиваясь на веревке. В конце концов он просто закрыл глаза.

– Дрезден… Вы все равно больше ничего не можете сделать. Выбирайтесь отсюда. Не хочу, чтобы еще кто-нибудь жертвовал собой ради меня, – прохрипел он. – Не ради меня.

Тень сэра Стюарта, парящая, как часовой, рядом с Морти, смотрела на меня серьезным, отрешенным взглядом.

От безумного смеха Собирателя Трупов я вздрогнул.

– Знай я, на что ты способен, Дрезден, разобралась бы с тобой много лет назад. Боз, убей коротышку!

Послышался рев, испускаемый, судя по силе и тональности, каким-то крупным животным. А потом из ямы с духами полез на поверхность гуманоид, размерами и очертаниями больше напоминавший мусоровоз. Он выныривал из кипящего варева духов, подобно ступающей на океанское побережье Годзилле. Вонь, исходившая от него, наверное, ощущалась даже в Небывальщине – хорошо, что я уже умер, а то, наверное, задохнулся бы до смерти или, по крайней мере, потерял бы сознание. Бедный мозг этого парня пребывал в окружении кипящих духов бог знает как давно, и если реакция Морти на его появление могла о чем-то говорить, то Боз, должно быть, потерял рассудок. Все его тело покрывал такой толстый слой грязи, что я даже не мог разобрать, где кончалось потустороннее дерьмо и начиналось материальное. Я мог видеть его глаза, тускло горевшие под капюшоном наподобие раскаленных камней. Взгляд его блуждал. Этот парень мог считаться человеком только формально – все, что в нем имелось человеческого, давно протухло и превратилось в гной.

Боз выбрался из ямы, буквально источая энергию гниения, разложения, злобы и безграничного голода. Секунду или две он стоял, тупо озираясь по сторонам. Потом повернулся и медленно, вразвалочку, как киношный маньяк Джейсон Вурхиз, направился к конструкции, на которой висел, покачиваясь, Морти.

Эктомант устало покосился на Боза.

– Отлично! – выдохнул он. – Только этого мне не хватало.

– Что? – не понял я. – Морти! Что она имела в виду?

– Э-э-э, простите. Я тут слегка отвлекся, – сказал Морти. – Что?

– Собиратель Трупов! Что она имела в виду, когда сказала, что вы ей больше не нужны?

– Да вы сами, Дрезден, скормили ей столько энергии, что хватит на пару дюжин Кошмаров, – устало объяснил Морти. – Теперь она вольна делать все, что ей заблагорассудится.

– Что-что? Заглотала дюжину убийц и сделалась настоящей? Неужто все так просто?

Боз добрался до баскетбольного столба, взялся за него своими лапищами, и тот начал медленно поворачиваться. Морти, болтаясь, переместился ближе к краю ямы:

– Ах! Дрезден! Сделайте что-нибудь!

Я уставился на Морти, разводя пустыми руками, а затем – от отчаянной досады – врезал Бозу под дых. С таким же успехом я мог бить по куче навоза. Рука просто провалилась в дерьмо по локоть, но твердой плоти так и не коснулась. Выдернул я ее обратно, разумеется, грязной как черт знает что. Действовать я не мог. Единственным доступным мне оружием оставалась информация.

– У меня здесь возможности ограниченны, Морти!

Морти начал учащенно дышать, но, похоже, принял решение.

Он начал говорить торопливо, захлебываясь:

– Она снова может стать реальной – правда, ненадолго.

– Значит, может проявиться, – кивнул я.

На ногтях у Боза темнели пятна зеленой плесени. Он вытянул лапищу и взялся за веревку, на которой болтался Морти. Отвязав ее конец, он принялся подтягивать Морти к краю ямы. Оттуда высунулись руки, пальцы и рты в надежде дотянуться до эктоманта.

– Боже! – выдохнул Морти, пытаясь вывернуться. Какой-то дух сумел-таки коснуться пальцами его лица, и он поморщился от боли. – Как только она это проделает, она сможет делать все. Ходить, разговаривать – что угодно.

– И использовать свою магию по-настоящему, – выдохнул я.

Собирателю Трупов не пришлось бы ограничивать свой выбор людьми, способными контактировать с мертвыми, людьми, у которых она могла бы попытаться вырвать согласие на свое «вселение», как она это делала с Морти.

Она просто найдет себе кого-нибудь нового, захватит его тело – и она снова в игре… меняющий тела псих, люто ненавидящий Белый Совет и вообще все, что достойно уважения. Ее босс Кеммлер явно ухитрился в свое время несколько раз восставать из мертвых. Возможно, весь этот жуткий культ списан из сборника его сценариев.

Я перенесся к лестнице.

– Мёрф! – заорал я. – Быстро сюда!

Но никого на верху лестницы не увидел.

Сэр Стюарт стоял перед Бозом, в бессильной ярости стиснув зубы. Обе руки его сжимали топор. Боз опустил Морти на землю и наклонялся над ним, протягивая лапищи к его голове. Стоит ему схватить и как следует повернуть – и все будет кончено. По крайней мере, для эктоманта.

Но что мог сделать я? Призрак? Одно более или менее эффективное заклятие – и от меня останется клочок тумана. Морти избили до полусмерти, лишили сил и возможности использовать собственную магию – иначе он наверняка давно бы уже выбрался из этого гадючника. Даже если бы он согласился пустить меня в свое тело – что, боюсь, он вряд ли сделал бы даже ради спасения собственной жизни, – сомневаюсь, чтобы у нас двоих хватило сил его освободить. Морти мог бы пустить в свое тело сэра Стюарта, положившись на боевой опыт старого солдата и на воспоминания о его силе, но оставалась одна загвоздка: Морти был связан по рукам и ногам. И, кроме того, сэр Стюарт находился в таком же состоянии, как я. Даже хуже.

И мы оба не могли ничего сделать в физическом мире.

Если бы у меня в распоряжении оставались еще Страшилы, я мог бы приказать одному из них проявиться и освободить Морти – эта возможность имелась у меня всего несколько минут назад. А теперь было уже поздно: Собиратель Трупов убрала Страшил со сцены, а без способности безумных духов проявиться в материальном мире…

Мысли мои ускорились. Лихорадочное воспоминание ударило с силой молота.

– Адские погремушки! Всякий раз, как я сталкиваюсь с призраком, тот пытается съесть меня живьем! И вы еще утверждаете, будто никто из ваших призраков не может ничего сделать?

– Но они же не сумасшедшие! – крикнул в ответ Морти. – Нормальные духи не взаимодействуют с материальным миром! Нормальные духи не шатаются по нему как безумные!

Для духа проявиться в материальном мире – натуральное безумие. По сути, воспоминание пытается навязать свою волю живым, прошлое пытается изменить курс настоящего. Исходя из того, что мне известно о магии и о жизни, это извращение законов бытия, вызов естественному порядку вещей.

В принципе, призраки проявляются то и дело. Для этого не нужно никаких особенных сил – это зависит скорее от желания. Чтобы такое произошло, надо быть достаточно сумасшедшим. Вот что Собиратель Трупов получила, пожрав Страшил. Не силу, но необходимое ей безумие. Ей не хватало безумия.

Чародея, разгуливающего заблудшей душой по городу и рискующего собственным существованием ради спасения типа, которого он даже не считал своим другом, вряд ли назовешь рационально мыслящим. Собрать под свои знамена несколько десятков призраков-маньяков и повести их в самоубийственную атаку на значительно более сильного врага – тоже не слишком разумно. Черт, даже последние мои действия при жизни – убийство Сьюзен ради спасения нашего ребенка, продажа души Мэб ради того же – никак не похожи на поступки психически здорового человека. Как, впрочем, и вся моя карьера – с учетом возможностей, которые передо мной открывались. Поймите меня правильно, я не хочу хвастаться, но со своими способностями я мог при желании заработать много денег. Очень много денег.

А что на деле? Крошечная подвальная квартирка. Работа с клиентурой, нуждающейся не просто в помощи – в настоящем чуде. Деньги? Было немного. Благодарность за добрые дела… но одной благодарностью сыт не будешь. Девушки… девушки не вешаются на шею парням, разъезжающим на древней тачке, читающим книги и вышибающим двери в дома разных живых кошмаров. Мои коллеги из Белого Совета почти всю мою жизнь охотились за мной – в основном за попытки делать правильные вещи. Хотя, скажем честно, пытаться я все равно продолжал.

Да, думаю, я достаточно сумасшедший.

А если так… чего это мне будет стоить?

В том, что это потребует уймы энергии, я не сомневался. Возможно, всей, что у меня еще оставалась. Это ни на дюйм не приблизит меня к ответам, которых я искал. Это не позволит мне найти того, кто меня убил. Это может вообще меня уничтожить. Да если на то пошло, это может превратить меня в ничто прямо здесь и сейчас.

Но альтернатива? Стоять и смотреть, как погибает Морти?

Черта с два! Лучше сдохнуть. В моем случае – сгинуть.

Я стиснул свой покрытый рунами посох и воскресил в памяти то, что накатывало на меня, когда я собирал под свои знамена Страшил. Я снова призвал на помощь свои воспоминания. Боль в мышцах после тяжелой работы, физическое наслаждение от движения – пробежки или просто прогулки по улице, ощущения при погружении в горячую ванну или при заплыве в холодной воде, чувство прикосновения теплой кожи кого-то, лежащего рядом. Я вспомнил свою любимую старую футболку – простую черную хлопчатобумажную, с белой надписью «98 % ШИМПАНЗЕ» на груди. Вспомнил, как скрипели мои старые кожаные башмаки, как хорошо сидели на мне потертые джинсы. Вспомнил запах жаренного на углях мяса, как наполнялся при этом слюной рот, как нетерпеливо урчал голодный желудок. Вспомнил свой старый будильник с Микки-Маусом на циферблате, который вечно звонил раньше, чем хотелось бы, и как я, кряхтя, выбирался из кровати, чтобы идти на работу. Вспомнил аромат любимых книжных страниц, когда я открывал их в очередной раз, и запах перегретого масла в моторе моего старого доброго «Голубого жучка». Вспомнил мягкие, горячие губы Сьюзен, когда она прижималась ими к моим губам. Я вспомнил легкое, теплое тельце моей дочки у меня на руках, когда она от изнеможения уснула там, неподвижная, словно тряпичная кукла. Вспомнил, как щиплет глаза от слез и как отвратительно заложен нос при простуде, а также тысячу других мелочей, незначительных и отчаянно важных.

Вы поняли. Я вспомнил жизнь.

А потом я сделал нечто довольно безумное. Собрав все эти воспоминания, я произнес слово заклинания не на латыни или испанском, как я привык. Я произнес его по-английски, просто и бесхитростно. Энергия, закипавшая во мне, рвавшаяся из моих мыслей, из моих воспоминаний, наверное, была бы опасной для нормального живого чародея. Возможно, смертельно опасной. Но я высвободил ее всю, прошептав одно-единственное, наверное главное, слово, на котором зиждутся все другие слова, вся реальность:

– Быть.

Вселенная моя содрогнулась. В уши ударил грохочущий звук, мгновенно поднявшийся до оглушительного, от которого здравомыслящий человек ринулся бы искать укрытие. А потом наступила внезапная тишина. Я твердо стоял в холодном, промозглом полумраке, весь покрывшийся гусиной кожей, как от сильного холода.

Почти весь зал вокруг меня погрузился в темноту, что неудивительно. Все свечи и лампы прогорели, и огонь их съежился, превратившись в крошечные светящиеся точки.

Я похлопал Боза по плечу.

– Привет, красавчик! – сказал я.

Физиономия его даже перекосилась от удивления, и он тупо уставился на меня.

– Бу! – прошептал я и подмигнул ему.

А потом врезал ему жезлом.

Это оказалось больно. И я имею в виду не только боль от удара, отозвавшегося у меня в руках. Я снова сделался материальным, по крайней мере на несколько минут. Я снова стал собой, а мое тело, каким я его помнил, было под завязку наполнено болезненными ощущениями, соответствующими моей памяти о них. Ступни и колени сводило ноющей болью, что в принципе нормально для парня моей комплекции, просто обычно эта боль превращалась в фон, на который я привык не обращать внимания, пока он не исчез, а затем вернулся снова. Без всякой разминки я угостил Боза изо всех сил и в результате надорвал мышцу спины. В голове шумело от букета разнообразных ощущений – голода, боли от старых травм, усталости, от которых я уже отвык.

Кажется, я уже говорил, что мертвым не больно, но до сих пор у меня не было возможности проверить это на собственном опыте. Одно дело – боль, которую используешь как оружие. Своя собственная боль, которая сопровождает тебя по жизни, – совсем другое дело.

Боль – не самая приятная штука, по крайней мере для большинства людей, но она абсолютно неотъемлемая часть жизни. Боль – физическая, эмоциональная, какая угодно другая – это оборотная сторона всего, что ты хочешь получить от жизни, альтернатива тому результату, которого ты хочешь добиться, а еще боль – неизбежный источник силы. Боль от неудач учит нас быть лучше, сильнее, круче, чем мы были прежде. Боль существует для того, чтобы подсказывать нам, что мы сделали не так, как надо, – это учитель, проводник, а еще то, что всегда с нами, чтобы напоминать нам о нашем несовершенстве и поощрять наши усилия по преодолению этого несовершенства.

В общем, это такая штука, которую никто не любит, но которая приносит нам невероятно много пользы.

Когда я снова сделался самим собой и сразу же бросился в драку, это оказалось чертовски больно.

И

Это

Оказалось

Прекрасно.

От адреналинового вихря в крови и безумного восторга я громко заорал, когда Боз перекатился через лежащее тело Морти.

– Уф! – выдохнул Морти. – Дрезден!

Из глотки сэра Стюарта тоже вырвался торжествующий вопль, и он свирепо потряс кулаком в воздухе. Даже цвет на мгновение вернулся к его выцветшей коже.

– Вот так, надери ему задницу, парень!

Боз повернулся в мою сторону быстрее, чем можно было бы ожидать от такой туши, и так и остался стоять на карачках – этот зверь, похоже, не видел преимуществ в вертикальном положении. На его лице не отобразилось ни малейшего дискомфорта, хотя мой посох рассек ему щеку и ко всем жидким и полужидким субстанциям, покрывавшим его кожу, добавилась еще и кровь.

Адские погремушки! Мой посох зубочисткой не назовешь. Весит он как три бейсбольные биты. Меня тоже не назовешь зубочисткой. Не знаю точно, сколько я вешу в бейсбольных битах, но на некоторых парней из НБА я смотрю сверху вниз, да и особой худобой не отличаюсь. Я хочу сказать: удар, в который я вложил всю свою массу, всю силу своих плеч, бедер, ног, не говоря уже о руках, – этот удар просто обязан был оглушить, если не убить Боза. Я целился ему в висок. Он успел дернуть голову назад, так что удар пришелся ему по левой скуле. Черт, возможно, я даже сломал ее.

Но вместо того чтобы корчиться от боли, он продолжал стоять на четвереньках молча, глядя своими глазами-булыжниками как будто сквозь меня. Он даже не поморщился. Я принялся собирать силы для следующего удара и пошатнулся, едва не рухнув ничком. У меня не осталось ничего. Я и на ногах держался единственно потому, что во мне продолжало гореть безумное упрямство. Меня ознобом пронзила мысль: возможно, мне не удастся помешать Бозу убить Морти.

– Господи боже, вот досада! – пробормотал я. – В жизни – честное слово! – не нюхал ничего омерзительнее. А ведь общался как-то со снежным человеком…

– Пообщайтесь с ним еще, – подал голос Морти. – Рано или поздно привыкнете.

– Ух ты! Вы сами-то в это верите?

– Нет. Не совсем.

Конечно, я не сводил взгляда с Боза, но постарался как можно шире улыбнуться Морти. Его почти сутки держали подвешенным и пытали совершеннейшие психи, его главный палач все еще надеялся довершить дело, но у него хватало мужества шутить и откликаться на шутки. Любой, обладающий таким духом перед лицом кошмара, отмечен в графе «достойные» моей записной книжки галочкой.

Боз ринулся на меня, как хищник, – плавным, стремительным движением всего тела, без малейших сомнений или колебаний. Он даже не вставал. Бросился как стоял, на четвереньках, и центр его тяжести ни разу не поднялся выше моих коленей.

Я встретил его ботинком в голову. Нет, я буквально лягнул его тяжелым башмаком в лоб и ощутил при этом примерно то же самое, как если бы лягнул скалу. Он, похоже, даже не заметил удара и врезался мне в колени. Массы у него хватало. Мы повалились – я на пятую точку, а он сверху мне на ноги. Едва приземлившись, он пополз вперед, пытаясь дотянуться до моего горла. Я не намеревался позволять ему такие вольности и попытался донести это до его сознания, уперев ему в шею конец посоха.

Он перехватил посох своей лапищей и стиснул стальной хваткой. Я сделал попытку откатиться в сторону. Он схватился за посох и другой рукой. Мы тянули посох каждый на себя в попытках вырвать его у противника. Он был сильнее меня. И тяжелее. Длинные руки давали мне некоторое преимущество, но не настолько, чтобы это сказывалось.

Боз рванулся вперед, оттолкнувшись толстыми, как древесные стволы, ногами от пола, и я повалился на спину. Теперь он налегал на посох всей своей тяжестью и медленно придвигал его к моему горлу.

Даже временное мое тело функционировало так же, как то, к которому я привык. Стоит Бозу раздавить мне трахею, и телу конец. В таком случае, предполагаю, я снова сделался бы бестелесным, а ложная плоть превратилась бы в эктоплазму – точно так же, как происходит с призраками и демонами, возвращающимися обратно в духовную форму, когда их временные тела уничтожены. Впрочем, я не отличаюсь настолько глубокими знаниями о призраках.

Боз пригибался все ниже, и мне ничего не оставалось, кроме как пытаться помешать ему задушить меня моим же собственным посохом. Он навалился на меня всеми восемью десятками фунтов зловонной туши и явно исполнился решимости разобраться со мной раз и навсегда.

Правда, он не обратил внимания, куда именно мы упали.

Я отпустил посох правой рукой, и он удвоил старания, напрягая плечи, выгнув спину. Одной рукой я уже не мог его удержать: в ушах зазвенело от давления, кровь болезненно пыталась прорваться по артериям, которые пережал Боз.

Правой рукой я схватил провода, до сих пор подключенные к тяжелому автомобильному аккумулятору, с помощью которого пытали Морти, – и сунул их оголенными концами в пропитанную свежей кровью скулу Боза.

Наверное, это можно было бы сделать и эффективнее. Я держал оба электрода одной рукой, и до полной отключки сознания у меня оставалось секунды две, не больше, но это сработало. Контакты коснулись друг друга и влажной кожи. Полетели искры. Боз дернулся и отпрянул от внезапного источника боли – такое же рефлекторное движение, как вы отдернули бы руку от обжигающе горячей ручки кастрюли. Вес его сместился, и я, напрягая все до единой мышцы, столкнул его с себя. Он перекатился по полу и попытался отползти, однако я не отставал; посох я отпустил, зато набросил провод ему на шею. Он бился и пытался вырваться, но я запрыгнул ему на спину и стиснул ногами его бедра. Держась за провод обеими руками, я изо всех сил затягивал его у Боза на шее.

Все произошло довольно быстро, но в тот момент мне так не казалось. Боз бился, напрягая силы, однако мощная мускулатура сыграла с ним злую шутку: ему не хватало гибкости, чтобы завести руки за спину и до меня дотянуться, так что столкнуть меня он не мог. Он сделал попытку меня стряхнуть, но и провод, и хватка ног удерживали меня достаточно надежно. Он попытался просунуть пальцы между шеей и проводом, и, хотя пару фаланг он продел-таки, я тянул провод с достаточной силой, чтобы одолеть один-единственный его палец.

Каким бы сумасшедшим вы ни были, одно правило универсально: когда вашему мозгу не хватает кислорода, вы теряете сознание. Боз не стал исключением. Я подержал удавку еще секунд десять – удостовериться, что Боз меня не дурачит. Потом досчитал до пятнадцати. Потом до двадцати. Кто-то изрыгал череду замысловатых ругательств, и до меня не сразу дошло, что это я сам. Примитивное, первобытное ощущение собственной силы, собственной победы захлестнуло мозги сильнее наркотика… оставалось лишь нанести смертельный удар, чтобы довести дело до конца.

Я стиснул зубы. Мне и раньше приходилось убивать мужчин и женщин, но только тогда, когда другого выбора не оставалось. Может, я и боец, но не убийца. Я заставил себя отпустить провод, и Боз обмяк на полу, без сознания, но живой. Мне пришлось откатить его с моей ноги, и это оказалось не так-то просто, но в конце концов я выпрямился, тяжело дыша. Потом повернулся к Морти и принялся развязывать узлы.

Он смотрел на меня с опаской.

– Дрезден… То, что вы делаете – во плоти, как сейчас… это неправильно.

– Знаю, – заверил я его. – Но, кроме меня, некому было.

Он мотнул головой:

– Я только хотел сказать… Это вредно для вас. Те духи, которых я укрывал… они поначалу ничем не отличались от любого другого духа. Делать так… Это сказывается постепенно. Вы меняетесь. – Он подался чуть ближе ко мне. – Прямо сейчас вы все еще остаетесь самим собой. Но то, что вы почувствовали там, в конце схватки… Это растет. Продолжите делать так и дальше – и вы превратитесь в нечто другое.

– Я почти закончил, – сказал я, разматывая веревку так быстро, как только мог.

Это заняло некоторое время. Морти связали очень тщательно и, можно сказать, осторожно, распределив его вес по большому количеству веревок. Наверное, Собиратель Трупов не хотела тратить несколько часов, восстанавливая контроль над своим телом, в случае если Морти сломается.

Он застонал и сделал попытку сесть. Это вышло у него не сразу, но, когда я попробовал помочь, он только отмахнулся.

– Идти сможете? – спросил я.

Морти пожал плечами:

– Как-нибудь, черт подери, выйду из этой дыры. Дайте мне только минуту.

– Нет у меня минуты, – вздохнул я. – Мне надо спешить.

– Зачем?

– Мои друзья где-то там, наверху.

Он со свистом втянул в себя воздух.

– Знаю, – поморщился я, поднялся, подобрал свой посох и двинулся к лестнице.

– Стью, – услышал я за спиной голос Морти, – ты ведь умеешь вязать узлы, да?

Я оглянулся и увидел, что сэр Стюарт утвердительно кивает. Морти кивнул в ответ и принялся собирать в моток веревку, которую я с него снял.

– Входи. Не хочу, чтобы этот человек-гора пришел в себя и довершил начатое.

Я заколебался – хотелось удостовериться в том, что с Морти все в порядке. Но я и так потерял тут слишком много времени, и наваливавшаяся на меня усталость отдавалась уже звоном в ушах. Пришлось спешить наверх.

Имелась только одна причина, заставившая Собирателя Трупов самой отключить обереги. Теперь, когда она могла получить себе новое тело, выбор представителей человеческой расы для нее заметно расширился. Она сама хотела, чтобы люди зашли в ее логово.

Исключительно для расширения выбора.

Я бросился вверх по лестнице, надеясь, что все-таки успею помешать этой протеже Кеммлера выбрать кого-нибудь из моих друзей – раз и навсегда.

Глава 48

Я взмыл по ступенькам и обнаружил, что в коридоре темно. Черт возьми! Наверное, я слишком привык к положительным сторонам призрачного существования. Я потянулся к висевшему на шее амулету моей матери, и…

…и его там не оказалось. Хотя должен был. Я имею в виду, настоящий мой плащ превратился в лохмотья и утонул, но на мне сейчас красовалась его точная копия. Я не видел причины, по которой такого же не могло произойти с амулетом, а вот не произошло. Это вполне могло означать что-то важное.

Однако в данный момент мне было некогда беспокоиться об этом. Вместо этого я накачал немного энергии в посох, и вырезанные на нем руны засияли бело-голубым чародейским светом – достаточно, чтобы я хотя бы разбирал дорогу. Магии во мне осталось всего ничего, но простое осветительное заклятие на порядок проще любого боевого, и энергии на него требуется совсем немного.

Я бегом пронесся по коридору, миновал спальные ниши с занавесками вместо дверей и сквозь пролом в стене ворвался в старую щитовую.

Фонарик лежал на полу, и луч его прочертил расширяющуюся полосу, в которую попал клок волчьего меха. Мне пришлось засветить посох сильнее, чтобы разглядеть Мёрфи и волков, неподвижно лежащих на полу рядом со спящими «капюшонами».

Собирателя Трупов здесь не было.

Как и Молли.

Я медленно поворачивался, ища хоть какую-то зацепку, которая помогла бы мне разгадать, что произошло, но не обнаружил ничего.

По камню зашуршали чьи-то шаги, и я стремительно повернулся, держа наготове посох, и обнаружил Баттерса, стоявшего посередине лестничного пролета. Больше всего он напоминал кролика, готового в любое мгновение сорваться с места и дать стрекача. Лицо под очками побелело как мел, темные волосы спутались в бесформенную массу.

– Боже! – выдохнул он. – Дрезден?

– Вернулся для ограниченного участия в операции, – прохрипел я, опуская посох. – Баттерс, что случилось?

– Я… я не знаю. Они все вдруг начали кричать, а потом… потом просто рухнули.

– А вы? – спросил я.

– А я стоял там. – Он ткнул пальцем себе за спину. – Ну, понимаете… Высматривал полицию или что-то в этом роде.

– В роли Глаз? – кивнул я и повернулся обратно к Мёрфи с волками.

– Примерно так, – сказал он и осторожно спустился по лестнице. – С ними все в порядке?

Я склонился над Мёрфи и приложил руку к ее шее. Пульс бился ровно. То же самое относилось и к лежавшему ближе к ней волку.

– Да, – ответил я, немного успокаиваясь. – Думаю, что с…

Что-то холодное и твердое уперлось мне в затылок. Я опустил взгляд.

Кобура одного из пистолетов Мёрфи была пуста.

– Докторам все доверяют, – промурлыкал Баттерс совершенно несвойственным ему тоном. – Даже чародеи. Да, Дрезден?

Я напрягся:

– Собиратель?

– Так ты все-таки сумел проявиться? Любопытно. Думаю, у тебя врожденные способности к темной магии. Мой наставник купил бы тебя, не торгуясь.

Как-то раз я целых полдня потратил в спортзале Джо, отрабатывая с Мёрфи технику обезоруживания. Я попытался вспомнить, в какую сторону крутануться, чтобы выбить пистолет из рук Собирателя Трупов. Все зависит от того, как держат оружие, а этого я как раз не видел. Я точно знал лишь то, что Баттерс левша, но это могло ровным счетом ничего не значить теперь, когда за рулем сидела Собиратель Трупов.

– Надо же! Меня могли бы сравнивать со сбродом вроде вас? Уверен, со мной этот номер не прошел бы.

– Возможно, и нет, – согласилась Собиратель Трупов. – Однако как к оппоненту я питала к тебе значительно больше уважения, чем ты заслуживал. Много ли от реального тебя осталось за телом, которое ты собрал? Полагаю, вряд ли больше, чем у любого из этих жалких духов. Ты способен на неплохой тактический ход, однако совершенно очевидно: у тебя нет ни терпения, ни стратегических талантов.

– Да. Пожалуй, на том месте, где ты держишь эту хрень, у меня до сих пор только душа и совесть.

– Душа? Совесть? – переспросила Собиратель Трупов, почти смеясь. – Это всего лишь слова. У них даже смысла особого нет, а пользы совсем никакой.

– Если что-то нематериально, это еще не означает, что его нет, – возразил я. – Будь у тебя в голове хоть немного мозгов, ты бы это поняла сама.

– Ты до сих пор страдаешь юношескими заблуждениями, – ответила она устами моего друга. – Хотя не могу не признать: ирония, заключающаяся в нашем нынешнем взаимном состоянии, доставляет мне истинное наслаждение.

И, не меняя тона, даже не задержавшись на долю секунды, она пустила мне пулю в затылок.

Боль была короткая, но неописуемая. Я увидел облачко, вылетевшее вперед и забрызгавшее при этом одного из волков и лежавшего ближе других «капюшона». Эктоплазма, тупо сообразил я. Мое физическое тело было уничтожено. Оно превратилось в потустороннюю материю, из которой я его соткал.

Боль прошла почти мгновенно, и я снова оказался в бесчувственном, почти отсутствующем призрачном состоянии. Инстинктивно я потянулся за растекшейся слизью, словно пытаясь вернуть ее.

Я почти не видел своей руки.

Я попытался повернуться, но, казалось, я погружен во что-то более плотное, более вязкое, чем вода, и простое движение растянулось на вечность.

Я поднял взгляд на лицо Баттерса, заглянул в глаза Собирателя Трупов и увидел, что эта прыгающая из тела в тело сумасшедшая ухмыляется.

– Не так уж много от тебя осталось, – мурлыкнула она. – Не пройдет и нескольких дней, как ты станешь пустым духом. Думаю, тогда наш счет сравняется. Наслаждайся вечностью, Дрезден.

Я попытался выплюнуть проклятие в ее адрес, но слишком устал даже для того, чтобы раскрыть рот. Я не мог выдавить из себя ни звука. А когда я нашел для этого хоть немного сил, Собиратель Трупов уже увела тело Баттерса по коридору к лестнице. Она двигалась так быстро…

Или… или это я двигался слишком медленно.

Я попытался последовать за ней, но все, что смог, – это медленно колыхаться в воздухе в том направлении. Плавно, изящно, но медленно. Очень медленно.

Собиратель Трупов сделала жест рукой, и завеса упала еще с одной тени, застывшей на верхней ступени лестницы. Это был Баттерс. Он стоял, одетый не в зимнюю куртку, а в обычный свой медицинский комбинезон, в котором я привык его видеть. Он сохранял неподвижность, только глаза отчаянно метались из стороны в сторону. У ног его быстро испарялась лужица эктоплазмы. На лице застыло выражение полного смятения.

Собиратель Трупов страсть как любит менять тела. Оставив нас с Морти в подвале, она, должно быть, отправилась прямиком сюда за новым телом. Скорее всего, она навела на Мёрфи и волков какое-то сонное заклятие – и тут, должно быть, ей подвернулся Баттерс.

Собиратель Трупов проделала свой обычный трюк, насильно обменявшись со своей жертвой телами, – и призрачное тело, в котором она временно проявилась, превратилось в эктоплазму в то мгновение, как она перестала питать его энергией. Сущность Баттерса, его душу выдернули из тела, и теперь она стояла беззащитная, неподвижная, пока еще окрашенная, но выцветающая прямо на глазах. Собиратель прикрыла его тень завесой, чтобы случайный вошедший не увидел ее, застывшую в замешательстве, пока сама она будет разгуливать здесь в его захваченном теле.

Зачем она убрала завесу? Наверное, только для моих глаз. Подходя к тени Баттерса, она оглянулась и ухмыльнулась мне. Я не мог сделать ничего, чтобы ей помешать, но она хотела, чтобы я видел, как она перехитрила меня.

Однако у Вселенной имеется собственное чувство юмора, и, как оказалось, оно не всегда нацелено на меня. Пока Собиратель Трупов, повернувшись в мою сторону, дразнила меня своими гнусными ухмылками, на верхней ступеньке, между украденным телом Баттерса и выбитой взрывом дверью, из-под собственной завесы вынырнула Молли и ухватила Собирателя за лацканы пальто. Баттерс обладал не слишком мощным телосложением. Молли, напротив, была выше его на несколько дюймов, а в запасе у нее имелись гены, унаследованные от матери, все, чему я успел ее обучить, и шесть месяцев мытарств под чутким руководством Леанансидхе.

Молли двинула Собирателя Трупов о стену с такой силой, что краденые зубы лязгнули. Потом стиснула перекошенную физиономию Баттерса рукой и придвинула вплотную к себе, встретившись с Собирателем взглядом.

Я попытался предупреждающе крикнуть, но не смог издать ни звука. Тогда я попробовал шевелиться быстрее. Если это и удалось, я не заметил.

– Хочешь поиграться мозгами? – звенящим голосом спросила Молли. Голубые глаза ее сияли. – Валяй!

Лицо Собирателя Трупов исказилось в выражении, которое могло означать как убийственную ярость, так и оргазм, и краденые глаза открылись широко-широко.

Молли и чернокнижница нырнули друг другу в души, и я ничего не мог с этим поделать, кроме как продолжать попытки подойти ближе.

Я ощутил, как сгустилась между ними, потрескивая и искря, энергия. Я медленно подползал к ним. Они боролись – незримо, беззвучно, пытаясь превозмочь волю друг друга. Ментальная магия – штука опасная, скользкая, а в поединке разумов все зависит от воображения, сосредоточенности и силы воли. На моих глазах Молли посылала Собирателю Трупов заряд своих образов и мыслей, пытаясь заставить соперницу уделить им внимание. Кое-какие мысли имели целью подорвать вражескую оборону, другие – взять ее штурмом, остальные пытались незаметно просочиться мимо и посеять хаос в тылу. Некоторые мысли представляли собой простые, нашептываемые на ухо сомнения, предназначенные для того, чтобы ослабить уверенность противника в своих силах. Другие были на порядок сложнее – мысли-демоны, созданные заранее и готовые терпеливо ждать своего часа в будущем, чтобы в нужную минуту стереть вражеские мысли или воспоминания.

Вообще-то, Белый Совет на дух не переносит ментальную магию. Сломав чью-то оборону, вы можете делать с этим человеком практически что угодно, и, как правило, это «что угодно» достаточно неприятно. Однако обстоятельства заставили Совет признать необходимость обучения его членов базовым приемам ментальной самообороны – что оказалось значительно сложнее, чем та блокировка, которой учили когда-то меня. Пара ветеранов, умевших играть в эти игры, занялась передачей своих навыков тем, кого это интересовало.

Как выяснилось, моя личность обладала изрядным запасом естественной прочности, чем отчасти объяснялось то, с каким трудом удавалось меня дурачить всяким фэйри и почему я на протяжении своей не очень долгой жизни благополучно пережил несколько попыток взять мой мозг штурмом. Когда кто-то пытался лезть ко мне в голову, ему приходилось иметь дело с хорошо укрепленной и на редкость опасной фортификацией – я бы сказал, за́мком. Его можно было безуспешно штурмовать весь день напролет, и мне говорили, что, для того чтобы совершенно покорить мою дурацкую башку, требуется долговременная, хорошо продуманная и рассчитанная осада – как для любого уважающего себя замка с многослойной, эшелонированной, как это называется у военных, обороной. Однако и наступательные действия мне из-за этого давались сложнее. По мне, лучшая защита – это упорная защита.

С другой стороны, Молли… Молли меня иногда пугала.

Ее замок, в отличие от моего, не отличался ни высотой, ни крепостью стен – эта чертова штуковина была невидима. Ее замок состоял из зеркал, окутанных туманом, обернутых темнотой; стоило огромных трудов хотя бы обнаружить его, не то что осадить. Любому, кто хотел залезть к ней в голову, нужно было бы захватить с собой GPS, хорошую собаку-ищейку и запасную пару глаз. Хуже того, прорывать ее оборону было все равно что биться с монгольской ордой. Она посылала в бой, волну за волной, все мыслимые порождения разума, и, пока вы пытались хотя бы понять, кто это обрушивается на вас, в ваше подсознание тихой сапой просачивались мысли-ниндзя и закладывали в него ментальное подобие взрывчатки. Мы с ней не раз устраивали учебные поединки – неподвижный объект против неодолимой силы. Чаще всего они заканчивались перемирием, когда Молли приходилось прерывать бой, чтобы справиться с головной болью… Хотя аспирин потом мы глотали оба. Пару раз мои неповоротливые структуры прорывали ее оборону и начинали бить зеркала. Пару раз больше везло ее орде. Ментальный образ, означающий победу, у нас с ней был одинаков: Дарт Вейдер в своем перехватчике, самодовольно изрекающий: «ТЕПЕРЬ ТЫ МОЙ». Стоило ему появиться на поле боя, и это означало конец игры.

Однако в реальной жизни вместо этого запросто могло последовать что-то вроде: «Сунь пистолет в рот и спусти курок». Мы оба понимали это. Поэтому оба изо всех сил старались совершенствовать свою оборону. К этой части учебного курса я относился с тем же вниманием, как к теории, заклинаниям, экзорцизму или любой другой из сотни дисциплин, которые мы с ней проходили за последние несколько лет.

Но мы никогда не пробовали этого всерьез.

Собиратель Трупов подняла руки Баттерса и очень осторожно, даже нежно коснулась ими Моллиных щек.

– Надо же, – произнесла она, – как повысились стандарты обучения!

Молли коротким, резким движением двинула Собирателя затылком о стену:

– Хватит увиливать! Дерись!

Собиратель скривила рот Баттерса в медленной усмешке и неожиданно ринулась вперед, припечатав Молли к противоположной стене, перепрыгнув одновременно на ступеньку выше – так, чтобы глаза их находились на одном уровне.

– Ско-ользкая девочка. Но я сокрушала умы вроде твоего за несколько веков до того, как твой прапрадед покинул Старый Свет.

Молли вдруг ахнула, и лицо ее исказилось от боли.

– А еще кое у кого не хватало духу причинять своим любимым маленьким ученицам боль, – нараспев продолжала Собиратель Трупов. – Настоящую боль. Позволь мне преподать тебе урок.

– Леди! – выдохнула Молли. – Вы избрали не лучший момент в моей жизни для того, чтобы мне перечить. – Она сделала глубокий вдох и заговорила звенящим, полным ярости голосом: – А теперь угребывай из моего друга. Ideru!

Я ощутил порыв энергии, и вся реальность вдруг сгустилась вокруг моей ученицы. Бешеная, неукротимая сила рвалась из нее, жадно пожирая все, что подворачивалось поблизости. Помнится, я испытывал однажды что-то в этом роде, когда потенциальная, не родившаяся еще вампирша Белой Коллегии неосознанно начала кормиться мной, – та энергия свивалась в спираль и пыталась докопаться до самых корней моих чувств. Но то была малая толика силы, которую Молли высвободила своим заклятием.

Глаза Собирателя Трупов расширились от удивления и внезапного напряжения.

– Что ж! – огрызнулась она. – Будь по-твоему. В любом случае докторишка не был моей главной целью.

И тут я увидел, как темная, безумная душа Собирателя Трупов выскальзывает с вихрем заклятия из тела Баттерса и ныряет в мою ученицу.

Лицо Баттерса утратило всякое выражение, и он рухнул как подкошенный. В трех футах от этого места беспомощный, смятенный взгляд его тени упал на собственное физическое тело, и глаза ее округлились от ужаса.

Молли вскрикнула от потрясения – и страха. В это мгновение я прочел в ее глазах ужас человека, который вышел с винтовкой на медведя, а оказался нос к носу с долбаным динозавром.

Мое заторможенное, как в страшном сне, продвижение наконец подвело меня совсем близко к ним. С грацией ленивца я протянул руку…

…и ухватил Собирателя Трупов за лодыжку в самый последний момент, перед тем как она целиком втянулась в мою ученицу.

Я держался изо всех сил, пока Собиратель тащила меня вперед, в пекло войны за тело, разум и душу Молли.

Глава 49

Я приземлился в самой гуще сражения.

Меня окружал превращенный в руины город. Небо над головой закипало грозовыми облаками, клубившимися слишком быстро, чтобы быть настоящими. Дождь лил как из ведра. Со всех сторон слышались вопли и проклятия из тысячи глоток, накладывавшиеся друг на друга, сливавшиеся в единый монотонный гул, – но каждый из этих голосов принадлежал или Молли, или Собирателю Трупов.

На моих глазах какая-то огромная тварь, что-то среднее между змеей и китом, проложила себе путь прямо сквозь кирпичный дом – до меня не сразу дошло, что это крепость, – примерно в полусотне ярдов от меня, обратив его в прах. На покрытом пылью боку у этой махины вдруг возникли три крошечные красные точки, точь-в-точь лазерные прицелы наплечной пушки Хищника из одноименного фильма, а потом неизвестно откуда вылетели струи бело-голубого света и проделали в твари несколько дырок размером с железнодорожный туннель. Повсюду вокруг меня виднелись группы солдат, некоторые в зловещих черных мундирах, другие в чуть идеализированных мундирах американской пехоты, и каждый пытался поразить неприятеля всеми вообразимыми видами оружия, от мечей до ракетных установок.

Трассирующая пулеметная очередь прошла прямо сквозь меня, нанеся мне не больше ущерба, чем легкий летний ветерок. Я с облегчением перевел дух. Я находился в ментальном мире Молли, но войну она вела не со мной, и Собиратель Трупов тоже. Здесь я был таким же призраком, как в реальном мире.

Весь город вокруг меня представлял собой обширную сеть укрепленных зданий, и я сообразил, что девочка поменяла обычную тактику. Она не пыталась скрыть местоположение своей ментальной крепости темнотой или туманом. Вместо этого она избрала другой способ введения противника в заблуждение: выстроила целый город ложных целей, спрятав ядро своего разума где-то среди них.

Собиратель Трупов, похоже, противопоставила ей нехитрую, хотя и затратную тактику: пыталась сокрушить все цели до единой, даже если это пришлось бы делать по очереди. Та огромная тварь, например, массой превосходила все, что я мог бы вообразить, хотя раз или два Молли напускала на меня что-то в этом роде. А ведь тут недостаточно одной только широты мышления, – для того чтобы сотворить нечто, обладающее такой ментальной массой, требуется энергия, а Молли, как правило, считала, что такие мощные, лишенные изящества удары не стоят затраченных на них усилий. Особенно в случае, если кто-то, обладающий достаточным опытом и воображением, может убрать их почти так же легко, как штуковины меньшего калибра.

Впрочем, Собиратель Трупов с ней в этом явно была не согласна. Возрастом она превосходила и меня, и Молли, вместе взятых, и резервов силы у нее тоже имелось больше, не говоря уже о дисциплине и опыте. Девочка сумела затащить Собирателя на знакомое ей поле и вести игру в наиболее выгодном для нее ключе, однако я сомневался, что у моей ученицы хватит сил, чтобы противостоять выучке некроманта.

Я перестал обращать внимание на происходящее – на все артиллерийские удары, кавалерийские атаки, орды шаркающих зомби или град сыплющихся с неба ножей. Собственно, сама по себе форма всех этих штук была не так важна, как сам факт их существования. Летящая стрела, способная пронзить сердце, скажем так, по части опасности примерно соответствовала какому-нибудь фантастическому зверю, тянущему к врагу свои дымящиеся черные когти. Пока существовала возможность придумать соответствующее «что-то», способное противостоять этой угрозе, любое вражеское ухищрение можно было одолеть. Этот принцип кажется несложным. Однако, когда вы бросаете в бой десятки или сотни – да что там, тысячи – наступательных или оборонительных ментальных воинов… Поверьте мне на слово: это потребует от вас полного внимания.

А еще это значит, что вы способны справиться лишь с одним оппонентом. Чем, собственно, и объяснялось, что Собиратель Трупов не напала на меня сразу же, как я очутился на поле боя. Если она, конечно, вообще заметила мое присутствие. Они с Молли схватились не на жизнь, а на смерть. Ни одна из них не собиралась уступать, пока противник жив.

Обе соперницы бросали в бой безумное количество ментальных войск, хотя Молли теряла свои оборонительные сооружения почти так же быстро, как Собиратель Трупов. У этой тактики имелись две стороны. Молли несла потери, но, действуя так, она не позволяла Собирателю наступать слишком быстро – та боялась попасть в зону наибольших разрушений от огня. В такой сумятице одна ошибка способна уничтожить рассудок независимо от того, обладаешь ты многовековым опытом некроманта или нет. С другой стороны, стоило бы той обнаружить, откуда Молли осуществляет командование своими ментальными армиями, скорее всего, у нее хватило бы сил прорваться туда и сокрушить мою ученицу. Однако, сосредоточившись на ложной цели, она сама могла открыться внезапному удару настоящей Молли. Собиратель Трупов не могла этого не понимать, так же как и того, что, если она просто продолжит давить, рано или поздно она расчистит от укреплений все поле боя, и тогда Молли в любом случае будет уничтожена.

Моя ученица избрала неплохой план, но просчиталась в одном: Собиратель Трупов оказалась на несколько порядков сильнее, чем она ожидала. Молли разыгрывала самую агрессивную оборонительную схему из всех, что я видел, в надежде, что заставит Собирателя Трупов совершить ошибку. Неплохой план, но никакого резерва у нее не имелось.

Так или иначе, все должно было закончиться быстро. А значит, мне стоило поспешить.

Молли пряталась где-то здесь, в частоколе ложных крепостей, и от меня она была скрыта так же, как от Собирателя Трупов. Однако у меня имелось одно преимущество перед некромантом: я знал свою ученицу.

Мы находились не в Небывальщине. Мы находились в голове у Молли, в мире мысли и воображения. Магия в этом не участвовала – теперь, когда мы оказались здесь. Возможно, я представлял собой не более чем жалкое подобие призрака, но мозг мой оставался при мне, и это оставляло определенную свободу действий.

Я подошел к развалинам здания, разрушенного огромным монстром за несколько секунд до его смерти. Я отпихнул ногой обломок стены и подобрал светло-голубой душевой коврик, покрытый пылью и странной фиолетовой кровью. Совсем маленький ментальный артефакт, но, несмотря на это, от меня потребовалось изрядное усилие, чтобы его присвоить. Руки мои дрожали от усталости, когда я поднял его с земли и встряхнул. Кровь и пыль слетели с коврика, как не бывало, а затем я расстелил его на ровном участке земли и уселся, скрестив ноги и руки.

– Вверх, Симба! – скомандовал я, имитируя Юла Бриннера.

Коврик вздрогнул и оторвался от земли, оставаясь при этом жестким, как кусок толстой фанеры, и примерно столь же удобным. Когда он тронулся с места и заскользил над землей, я тайком ухватился руками за углы. Я решил, что ни врагу, ни моей ученице не стоит видеть, как я отчаянно размахиваю руками в попытке удержать равновесие на летящем в воздухе ковре. Да и самому мне падать что-то не хотелось. Возможно, я и успел бы что-нибудь придумать, чтобы не расшибиться, но имел бы при этом не самый приглядный вид. Пусть я и мертвый чародей, но все-таки чародей, а у нас, у чародеев, есть собственная гордость.

Конечно, я вряд ли мог бы заставить эту тряпку летать где-нибудь, кроме воображения. Прежде, в двадцатилетнем возрасте, я пару раз пробовал летать на ковре-самолете. В первый раз эксперимент закончился кошмаром, когда я в грозу спикировал на свалку. Потом имел место еще знаменитый инцидент с летающей метлой в Уокер-Драйве, когда очевидцы даже сумели заснять НЛО и выложить кадры в Интернет. После этого я мудро решил, что левитация – верный способ свернуть себе шею, и в дальнейшем передвигался только на своем старом добром «жучке».

Но знаете что? В моем воображении этот ковер-самолет работал как надо – и точно так же он вел себя теперь, когда я гостил в воображении у Молли.

Я приподнялся повыше для лучшего обзора – и был впечатлен. Город крепостей простирался на многие мили. Я видел тысячи крепостей, и бой кипел повсюду. Это в корне отличалось от всего, что девочка прежде использовала в ментальных поединках, – необозримая монгольская орда, несчетное количество защитников, налетающих на врага роем разъяренных пчел, чтобы защитить улей. К сожалению, если сравнивать Молли с пчелиной маткой, Собирателя Трупов я бы сравнил с огромной медведицей. Ее жалили, она испытывала боль, но – пока она не допускала ошибок – не слишком сильную. Рано или поздно она должна была сокрушить всех защитников, а после разнести улей в щепки.

Я чуть наклонился вперед, и ковер начал набирать скорость. Смещая вес влево или вправо, я мог менять курс и очень скоро уже несся сквозь дождь так быстро, как только мог, внимательно разглядывая землю внизу. Я летел над городом по спирали, стараясь не пропустить ни клочка территории. Битва шла и в небе – в основном там бились летучие демонические твари, а с неба их разили молнии. После первого десятка впечатляющих разрядов мне надоело наблюдать и за этим, так что я полностью отстранился от боевых действий, продолжая поиски.

Наконец я нашел то, что искал: разрушенное здание, точнее, воронку от снаряда или бомбы. Я не смог определить по руинам, на что оно походило прежде; вокруг валялись обгорелые обломки и хлопья копоти. Эта же копоть покрывала и старый дуб с детским домиком на толстых нижних ветвях.

Я миновал домик, не сбавляя скорости, и летел по прямой еще несколько минут, а потом снизился до бреющего. Я не знал точно, известно ли Собирателю Трупов, что я попал сюда у нее на буксире, а если она следила за мной или хотя бы послала для этой цели одного из своих ментальных монстриков, я не хотел выводить ее на Молли. Поэтому ковер ускорился с сорока или пятидесяти миль в час до сотни, а я прикрылся завесой – со стороны, наверное, казалось, что я рванул вперед и исчез. Я летел над самой землей, петляя по улицам, и только после того, как раз пять сделал петлю, проверяя, не висит ли кто-то у меня на хвосте, направился к домику на дереве.

Он выглядел точь-в-точь как настоящий дом – с дверью, обшивкой сайдингом, отделкой, окнами и всем прочим. На крылечко можно было забраться по веревочной лестнице, но сейчас ее подняли. На своем ковре-самолете я подлетел к самой двери и вежливо постучал.

– Теперь ты мой, – произнес я, пытаясь изобразить голос Джеймса Эрла Джонса.

Юл Бриннер выходит у меня лучше.

В окне показалось напряженное лицо Молли. Она моргнула от неожиданности:

– Гарри?

– Как насчет пригласить войти, Кузнечик? – спросил я. – А то ты практически засосала меня вместе с Собирателем.

Молли сощурилась:

– Во что я была одета при нашей первой встрече?

Я заморгал, открыл рот, снова закрыл и подумал немного.

– Да ладно, Молл. Представления не имею. Одежда? Тебе же тогда лет восемь только-только исполнилось, и твоя мама попыталась захлопнуть дверь у меня перед носом, а я пришел поговорить с твоим папой.

Она кивнула, словно ожидала именно такого ответа, и отворила дверь:

– Заходите.

Я зашел в домик на дереве.

Внутри он оказался больше, чем снаружи. В воображении такие вещи вполне возможны. Это даже занятно. Одна кладовка в моем замке, например, размерами не уступала площадке для катания на роликах. Роллеры чертиками налетали на вас, от музыки взрывались головы, а зеркальный шар пулял смертоносными лазерными лучами.

Штаб Молли выглядел как капитанский мостик – ей-богу, не вру – звездолета «Энтерпрайз» из сериала «Звездный путь». Того, старого. У которого все было заполнено явно ничего не показывавшими циферблатами, а каждые пять или шесть секунд по динамикам громкой связи раздавалось какое-то чириканье.

Имелся и смущающий момент: Молли облачилась в форму по моде шестидесятых – с мини-юбкой.

Поймите меня правильно: я совершенно не заинтересован в связи с девочкой. Ну да, я действительно безумно люблю ее. Но это не значит, что она не выглядит фантастически. Это разглядит абсолютно любой при условии, что у него глаза на месте, но я всегда причислял себя к тем, кто может восхищаться красивым пейзажем, не сгорая от желания отправиться туда на пикник.

На самом деле, оглядевшись по сторонам, я обнаружил штук шесть Молли, все в этих формах с мини-юбками, каждая за своим пультом. Та, что отворила мне дверь, отличалась угольно-черной шевелюрой с аккуратной, почти геометрически точной укладкой и чуть заостренными ушами.

– «Звездный путь»? – удивился я. – Нет, правда?

– Что? – спросила она, сведя неестественно черные брови.

– Люди во Вселенной, Молли, делятся на две категории, – наставительно сказал я. – На фанатов «Звездного пути» и фанатов «Звездных Войн». Ты меня поражаешь.

Она фыркнула:

– Это мир постнердов, Гарри. Можно любить и то и другое.

– Ложь и святотатство, – вздохнул я.

Она выразительно, в лучших традициях коммандера Спока, выгнула бровь и вернулась за свой пульт.

– Квадрат четыре ниже пяти процентов, дополнительное давление в квадрате три, – доложила начальник связи Молли, в красном мундире, с вьющимися черными волосами и серебряной штуковиной размером с тостер в ухе.

Капитан Молли, в золотом мундире, с прической в безукоризненном стиле Жаклин Онассис, повернулась в кресле к Молли – начальнице связи.

– Заберите все необходимое и переместите в квадрат три перед ними, – скомандовала она. Затем кресло развернулось к Молли-ученой. – Атомный удар по квадрату четыре.

Молли-ученая вопросительно изогнула бровь.

– О, цыц. Я капитан, а ты первый помощник, значит решаю я, – отрезала капитан Молли. – У нас тут война, понимаешь ли. Так что подрывай фугасы. Привет, Гарри.

– Молли, фугасы? – спросил я.

– Я приберегала их в качестве сюрприза, – объяснила она.

Одну стену помещения занимал экран – не современный, не жидкокристаллический. Старый, слегка выпуклый, с ЭЛТ. На мгновение он побелел.

– Лейтенант, – окликнула капитан Молли.

Лейтенант Молли, в красном мундире и с брекетами на зубах, лет на десять моложе капитана Молли, повернула пару бутафорских циферблатов, и экран сделался темнее.

Откуда-то снаружи донесся протяжный вопль. Громкий. Примерно как Годзилла – а возможно, даже погромче.

Все на мостике застыли. Духовой оркестр из ниоткуда проиграл зловещее «Бам-памммм-пам».

– Да ты шутишь, – сказал я, оглядываясь по сторонам. – Саундтрек?

– Я не хотела, – произнесла лейтенант Молли срывающимся голосом подростка. Ее русский акцент в точности напоминал Саню. – Просто я в детстве слишком много смотрела этот сериал, ясно?

– Твой мозг – очень странное место, – заметил я.

Я говорил это в качестве комплимента и постарался подчеркнуть это голосом. Лейтенант Молли ответила мне ослепительной улыбкой и повернулась обратно к своим приборам.

Я остановился справа от капитанского кресла и скрестил руки на груди. Экран снова осветился, показывая разрушенный городской квартал. Нет, не разрушенный. Когда город разрушен, это означает, что в нем уничтожена только часть зданий. Наверное, на заре телевидения какой-то ведущий спутал понятия «разрушен» и «уничтожен» – и это отложилось у меня в мозгу. Этот квартал был уничтожен целиком. Он превратился в ровную пустыню.

– Атомный взрыв подтвержден, – произнесла Молли-ученая мрачным тоном. – Вражеские силы в квадрате четыре уничтожены, капитан.

Я сжал губы покрепче.

– Спасибо, старпом, – отозвалась капитан Молли, поворачиваясь лицом к экрану. – Гарри… эм… Поможете?

– Не уверен, что я в состоянии это сделать, Кузнечик, – серьезно ответил я. – Мне едва удалось стащить из-под развалин душевой коврик и использовать его в качестве ковра-самолета. Ее снаряды пролетают сквозь меня… и все такое.

Мгновение она молча смотрела на меня, и я увидел, как такое же выражение страха промелькнуло на лицах всех Молли, находившихся на мостике. Затем она глубоко вздохнула, кивнула и начала раздавать ровным голосом приказы, а остальные Молли откликались такими же спокойными голосами.

– Если вы здесь не для того, чтобы… – заговорила капитан Молли, выждав несколько секунд. – Я имею в виду, если вы не можете мне помочь, тогда почему вы здесь?

– Потому что ты здесь, – спокойно ответил я. – По крайней мере, я могу быть рядом с тобой.

– Если она победит… – Капитан Молли сглотнула. – Вы умрете.

Я фыркнул и ободряюще ей улыбнулся:

– В призрачном состоянии, Кузнечик, есть свои преимущества. Я уже мертв.

– Квадрат три рушится, – доложила Молли – начальник связи. – Квадрат два – двадцать процентов.

Капитан Молли прикусила губу.

– Сколько всего квадратов? – спросил я.

– Четыре, – ответила она. – Ну, понимаете… они же квадраты.

Я хотел отпустить замечание насчет логики такого подхода, но не стал.

– А мы в квадрате номер один?

Капитан Молли кивнула:

– Я… не думаю, что смогу остановить ее, Гарри.

– Бой не закончен, пока он не закончился, детка, – сказал я. – Не давай ей побить себя. Пусть постарается.

– Смерть – не единственное возможное последствие, – вмешалась Молли-ученая. – Если Собиратель Трупов одержит верх, она получит доступ к нашим талантам, способностям, воспоминаниям и знаниям. Несмотря на то что в последние месяцы мы, чтобы защититься от подобной ситуации, мало общались с нашими знакомыми, Собиратель сможет причинить заметный ущерб не только нашим друзьям и родным, но и прочим невинным людям. Это совершенно неприемлемо, капитан.

Капитан Молли перевела взгляд с Молли-ученой на меня и кивнула:

– Бой еще не окончен. Приготовьте омега-бомбу, но не приводите в действие.

– Есть! – отозвалась Молли-ученая, встала и через мостик подошла к старому деревянному шкафу рядом со старой деревянной дверью.

Я удивленно уставился на эти две детали интерьера:

– Ух ты! Какие-то они… немного не отсюда.

Капитан Молли громко кашлянула:

– Это? Тут не о чем беспокоиться. Не обращайте внимания.

Молли-ученая достала из шкафа штуковину размером с микроволновую печь, нажала кнопку на ее передней панели и поставила на пульт перед собой.

– Хм… – пробормотал я. – Омега-бомба?

– Собиратель Трупов меня не получит, – решительно заявила капитан Молли. – Никогда.

– И в старом шкафу она лежала, потому что… А?

– Не понимаю, о чем вы говорите, – отмахнулась капитан Молли. – Лейтенант, выведите на экран квадрат два.

Я отошел от продолжавшей сыпать приказами капитана Молли и вместо этого остановился рядом с Молли-ученой:

– Эм… Капитан, похоже, не хочет, чтобы я знал об этой двери.

– Разумеется, нет, – ответила Молли-ученая, понизив голос. – Это дверь только для тех, кому надо.

– Почему?

– Потому что если вы знаете о ней, значит вы один из тех, кто должен о ней знать, – невозмутимо ответила она. – А если нет, вам лучше о ней и не знать. Капитан считает, что вы и так настрадались.

– Настрадался? – не понял я. – О чем это ты?

– Мне больше нечего сказать на эту тему, – сказала Молли-ученая.

– Это я виновата, – вмешалась лейтенант Молли. – Извините. Слушайте, я не нарочно, насчет шкафа и двери, да? Но я ничего не могу с этим поделать.

Вам никогда не казалось, что вы стоите в комнате, полной сумасшедших людей?

Вот примерно так я себя и ощущал. И ощущение это мне не слишком нравилось.

Я смотрел на дверь и старый деревянный шкаф. Ничем особым не выдающаяся дверь – обычная распашная, только старая, обшарпанная. То же самое относилось к шкафу. Оба были покрашены коричневой краской, явно очень давно.

Оба покрылись царапинами и трещинами – не потому, что кто-то пытался их вскрыть, просто от времени.

Где-то я их уже видел.

Я задумчиво изучал дверь и шкаф, поглядывая время от времени на большой старый ЭЛТ-экран. Квадрат два рухнул под натиском Собирателя Трупов. Бой кипел свирепый, но Собиратель все не подставлялась, и Молли явно не удалось убить ее атомным взрывом, иначе атаки прекратились бы. Пал еще один квартал, и капитан Молли взорвала еще несколько ядерных фугасов. Потом третий – снова фугасы. В отличие от первого взрыва, два последних не сопровождались воплем. Похоже, Молли пустила кровь Собирателю, но этого оказалось недостаточно.

– Что за чертовщина! – пробормотала капитан Молли, стиснув кулак и вглядываясь в экран. – Она наверняка где-то рядом. Но где?

Улицы на экране были буквально загромождены телами, и это замедляло продвижение неприятеля – но не останавливало его.

Черт подери! Я ощущал себя беспомощным. Просто стоять за спиной у девочки не значит помогать ей, но я продолжал цепляться за соломинку. Я ничего толком не мог поделать ни здесь, ни в реальном мире. Все, что я мог, – это…

…использовать свой долбаный мозг. Именно так.

– Постой-ка, – сказал я. – Молли, есть одна идея.

Все Молли разом повернулись в мою сторону.

Я же повернулся к капитану Молли.

– Задержи ее, – сказал я. – Тебе нужно задержать Собирателя. Любой ценой. Тебе нужно выиграть немного времени. Давай!

Капитан Молли поморгала. Потом повернулась и принялась сыпать командами. Все Молли на мостике начали крутить циферблаты и щелкать тумблерами.

Я повернулся к Молли – начальнице связи:

– Эй, ты ведь тут заведуешь связью?

Она озадаченно покосилась на меня:

– Ну да.

– Надо установить связь, – сказал я. – Нужно сделать междугородный звонок.

– Сейчас? – удивилась, округлив глаза, Молли – начальница связи.

– Да, черт подери, сейчас же! – уточнил я, пригнулся к ее уху и коротко объяснил, что мне нужно.

– Это может оказаться непросто, – заметила она. – У нас реактор загружен на сто процентов.

Я постарался изобразить голос Шона Коннери:

– Так пусть выдаст сто десять процентов.

Молли-ученая покосилась на меня, выгнула бровь и ткнула пальцем в кнопку:

– Машинное отделение? Мостик.

– Слушаю! – крикнул раздраженный голос Молли с сильным шотландским акцентом. – Чего еще нужно?

– Больше энергии.

В ответ послышалась очередь отборных ругательств – но низкий гул, который, оказывается, присутствовал на заднем плане все это время, чуть повысил тональность, а пол начал дрожать.

Молли-ученая махнула рукой Молли – начальнице связи:

– Валяй.

– СОС, – произнесла Молли – начальница связи – в свой микрофон. – СОС. Аварийная передача. Нам срочно необходима помощь…

Пол под ногами вдруг резко накренился, и все пошатнулись.

– О, я не верю во весь этот вздор, – пробормотал я.

– Она обнаружила нас, капитан! – доложила Молли-ученая. – Семьдесят процентов защитного поля.

– Огонь из всех калибров! – резко приказала капитан Молли.

– Наконец-то, – проворчала Молли-артиллерист, сидевшая рядом с лейтенантом Молли.

Ее золотой мундир почти не отличался от капитанского. Все время, пока я находился на мостике, она сидела, ничего не делая, и откровенно скучала. Теперь она повернулась и принялась щелкать переключателями. Мостик заполнился второсортными шумовыми эффектами.

– Ущерб минимальный, – доложила Молли-ученая.

Мостик снова содрогнулся, и мы пошатнулись. Один из пультов взорвался фонтаном искр. Одна из Молли, в красном мундире, которая до сих пор не произнесла ни слова, безвольно рухнула на пол.

– Не обращайте внимания! – бросила лейтенант Молли. – Извините, мой недосмотр. Есть вещи, от которых просто так не избавиться.

Тревожно взвыли сирены. Больше всего этот звук напоминал искаженный женский крик.

– Защитное поле отказало, капитан! – доложила Молли-ученая.

Она потянулась к омега-бомбе.

– Нет! – крикнул я. – Остановите ее!

Капитан Молли кинула на меня короткий взгляд и бросилась на Молли-ученую. Ей удалось дотянуться до омега-бомбы первой.

– Отставить! – скомандовала она.

– Не время для эмоций, – отрезала Молли-ученая. – Все кончено. Это единственное, что мы можем сделать, чтобы защитить их всех.

– Я отдала тебе приказ! – рявкнула капитан Молли.

– Ты позволяешь своему страху командовать тобой, – ледяным тоном отвечала Молли-ученая. – Это единственный логический выход.

Капитан Молли закричала от ярости и хлестнула Молли-ученую по лицу.

Молли-ученая закричала в ответ и врезала капитану Молли под дых.

Заиграла музыка. Громко. Пронзительно. Резко. Вы бы узнали ее.

– Извините! – подала голос лейтенант Молли, втянув голову в плечи.

Я бросился вперед, чтобы разнять дерущихся Молли, – и мои руки прошли сквозь них. Ну да. Я здесь всего лишь наблюдатель. Желанный, да, но если я хотел влиять на происходящее здесь, это следовало делать жестко – как делала это Собиратель Трупов.

Я повернулся к лейтенанту Молли:

– Черт, да сделай же что-нибудь!

– Не могу, – неуверенно пробормотала она. – Они такие с тех самых пор, как вас убили.

Я уставился на Молли и почувствовал, что стою разинув рот.

Время остановилось.

Дверь. Старая деревянная дверь.

Шкаф, в котором Молли хранила свой агрегат для самоубийства.

Я повернулся в их сторону.

В голове эхом отдавался голос моей крестной: «В настоящий момент ты свободен от оков смертности. Твой ограниченный мозг больше не блокирует тебе доступа к этим записям. Единственные ограничения твоей памяти – это те, что установил ты сам».

Я вспомнил эту дверь. И этот шкаф.

Я вспомнил прошлое.

Саня настоял, чтобы по дороге в церковь Святой Марии Всех Ангелов – после того как сгорел мой дом – меня привязали к доске. Чернокожий Рыцарь Креста сам перенес меня из микроавтобуса в церковь – взвалил на плечо доску и мои пару сотен фунтов веса с гаком, как будто я был не тяжелее мешка сухого собачьего корма.

Молли шла перед ним, взволнованная, и что-то торопливо кому-то объясняла. Не знаю кому – наверное, одному из священников. У меня болели все части тела, которые я еще мог ощущать. Что же до тех, которых я не ощущал, то я только жалел, что они не болят.

Все мое тело ниже пояса отказывалось со мной разговаривать.

Я упал с лестницы, пытаясь вытащить моих пожилых соседей из горящего дома. Упал погано – спиной на каменный бортик клумбы. До сих пор мне везло. Но не в этот раз. Я понимал, что означает это падение, место удара и отсутствие чувствительности в нижней части тела.

Я сломал позвоночник.

Красный Король похитил мою дочь. Я единственный, кто мог хоть что-то с этим сделать. Но я упал и сломал себе спину.

Саня отнес меня в подсобку, которая использовалась в качестве кладовой – например, для хранения побитого сражениями чародея и его друзей, когда им требовалось убежище, а церковь его предоставляла. У стены стояло несколько сложенных раскладушек. Саня опустил меня на пол, разложил одну из них, накрыл парой одеял, а потом вместе с доской уложил сверху.

– С таким же успехом могли бы оставить меня на полу, – заметил я. – Все равно я лежу на жесткой доске.

– Пффф, – отмахнулся Саня, и его симпатичное смуглое лицо осветилось белозубой улыбкой. – Очень мне надо отмывать после вас пол. А простыни кто-нибудь другой отстирает.

– От кого слышу, – хмыкнул я. – От вас самого разит паленой шерстью.

– А как же, еще с пожара, – жизнерадостно отозвался он. Глаза его, однако, оставались серьезными. Он положил руку мне на грудь. – Вы тяжело ранены.

– Угу.

– Выпить хотите? – предложил он.

Рука его зависла перед нагрудным карманом куртки, где, как я знал, у него хранилась фляжка.

– Я – пас. Мне, может, еще предстоит повоевать.

Он снова неодобрительно фыркнул, достал-таки означенную фляжку, сделал большой глоток и подмигнул мне:

– Я не так хорошо знаю английский. Это означает «да»?

В дверях показалась Молли, и Саня повернулся к ней.

– Он уже едет, – сказала Молли.

Голос ее звучал напряженно. День для нее выдался не такой неудачный, как для меня, но и ей досталось.

Саня предложил ей отхлебнуть из фляжки. Молли покачала головой.

– Ладно, – сказал здоровяк-русский. – Поговорю с Фортхиллом. Расскажу, что происходит.

– Саня, – произнесла Молли, положив руку ему на рукав, – спасибо.

Он одарил ее широкой улыбкой:

– Возможно, я просто случайно оказался рядом.

Молли закатила глаза и слегка подтолкнула его к двери.

При Санином весе это его даже не пошевелило бы, но он послушно вышел. Молли зажгла настольную лампу и закрыла за ним дверь. Потом подошла ко мне и достала из сумки пару влажных салфеток. Опустившись на колени рядом с раскладушкой, она надорвала упаковку и принялась вытирать мне лицо.

Я закрыл глаза и не сказал ничего.

Моя дочка, моя маленькая девочка умрет.

Моя дочка, моя маленькая девочка умрет!

И я ничем не мог этому помешать.

Мне и прежде случалось терпеть поражение. Из-за моих неудач даже погибали люди. Но все те люди не были моими собственными плотью и кровью. Не были моими детьми. Я проиграл. Я был побежден.

Все кончено.

И это все по твоей вине, Гарри.

Если бы я был быстрее. Если бы я был умнее. Если бы у меня хватило решимости сделать трудный выбор, сосредоточившись на спасении Мэгги, отложив все остальное на потом…

Но я не справился. Вызов оказался мне не по зубам, и ей из-за этого предстояло умереть.

Я ощущал себя раздавленным. Совершенно раздавленным. Ноша оказалась мне не по плечу. А дальше мне не оставалось ничего, кроме как раскаиваться в этом до конца дней. Я подвел свою дочь.

В груди у меня все сжалось. Я всхлипнул, а в глазах все расплылось от слез, и я перестал видеть что-либо.

Молли сидела рядом, терпеливо вытирая мне салфетками лицо и шею. Должно быть, я весь перепачкался сажей. Когда глаза мои вновь обрели способность видеть, салфетки уже стали серо-черными, а лицо было холодным и кожу слегка пощипывало.

– Я должен помочь ей, – тихо произнес я.

– Гарри, не надо. Не сыпьте себе соль на рану, – отозвалась Молли. – Сейчас вам нужно не шевелиться – пока Баттерс не приедет вас осмотреть.

– Зря ты его в это дело впутала, – заметил я.

– Я его даже не просила, – возразила она. – Я даже двух слов сказать не успела, а он спросил, где вы. А потом сказал, что приедет и посмотрит вас.

Я покачал головой:

– Нет, я совсем не это имел в виду… – Я набрал в грудь побольше воздуха. – Детка, я собираюсь переступить черту.

Молли застыла с поднятой рукой.

– Мне одному не встать с этой постели, – тихо продолжал я. – Это мой единственный вариант.

Вращаясь в тех кругах, что и я, вы не раз получите предложения силы и власти. Не бесплатно, хотя цену обычно скрывают, но власть и силу предлагают. У меня имелась не одна и не две возможности улучшить свою жизнь – если, конечно, я согласился бы отказаться ради этого от мелочей вроде моего «я». Я не соглашался.

До этого самого дня.

– Кто? – просто спросила Молли.

Я скривил уголок губ.

– Они все стоят друг друга, – ответил я.

Она покачала головой:

– Но… но если вы пойдете на службу к любому из них…

– Меня превратят в чудовище, – договорил я за нее. – Рано или поздно.

Она не смотрела на меня.

– Я не позволю такому произойти, – сказал я. – Насколько я могу судить, я превращусь в нечто, способное причинить вред Мэгги. Но возможно, я мог бы воспользоваться этим, чтобы спасти ее от опасности.

Молли с шумом втянула воздух и посмотрела на меня.

– Лучше всего Мэб, – сказал я. – Она чертовски хитра, но не всеведуща и не неуязвима. Я уже обводил фей вокруг пальца. Смогу и еще раз.

Она снова вздохнула:

– Вы собираетесь стать Зимним Рыцарем? – Она покачала головой. – А если она не согласится? Не захочет, и все?

Я издал низкий смешок:

– О, еще как захочет! Если я предложу, она согласится. Она слишком долго за мной охотилась.

– Я не понимаю, – призналась Молли. – Она… она же исказит вас. Изменит. Так всегда происходит.

Я пошевелился и положил руку ей на локоть:

– Молл… что бы ни случилось, я не доставлю ей такого удовольствия.

Секунду она молча на меня смотрела. Потом покачала головой, и тихие слезы покатились по ее щекам.

– Молли. – Я похлопал ее по руке. – Детка… Всему свое время.

– Не надо, – выдохнула Молли. – Не смейте цитировать мне Библию. Тем более для того, чтобы оправдать это.

– Библию? – удивился я. – Я цитировал группу «Бёрдз».

Она издала пыхтящий звук – это могло означать и плач, и смех.

– Послушай меня, Молл. Ничто не вечно. Ничто. А если мне придется выбирать между собой и дочерью? Тут даже и выбора нет. Да ты и сама это знаешь.

Она низко наклонила голову и расплакалась. Но я увидел, что она кивнула. Чуть заметно, но кивнула.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал я.

Она подняла на меня взгляд покрасневших глаз.

– Мне нужно кое-что устроить. Но Мэб вряд ли станет мне доверять. Она хорошо знакома с моей карьерой, и, если я буду знать, что происходит, она сможет определить, что я ей лгу. И вряд ли я смогу утаить это от нее.

– Нет, – согласилась Молли, шмыгая носом и проводя рукой по глазам. – Не сможете. Врать вы, босс, так и не научились.

– Людям, которые меня знают, – нет, не научился, – улыбнулся я. – Ты понимаешь, о чем я тебя прошу?

Она прикусила губу:

– А вы точно… Вы хоть понимаете, что это будет значить для меня, когда вы… когда…

– Умру, – тихо договорил я. – Думаю, меня заменит Эбинизер или Индеец Джо. Они продолжат твое обучение. Они оба знают, как я оберегал тебя от суда Совета.

У нее вдруг сделался ужасно усталый вид. Она чуть покачала головой:

– Я не об этом.

– Ох… – сказал я.

Молли влюбилась в меня еще подростком. Я никогда особо об этом не задумывался. Я имею в виду, все это тянулось уже много лет, а…

…а ведь влюбленности, вероятно, так долго не длятся. Влюбленности проходят. Однако чувства Молли со временем не изменились, хотя я не поощрял ее. Я любил ее всем сердцем, но романа у нас не было и не могло быть.

Особенно сейчас, когда я мертв, полагаю.

Вот поменяйся мы местами, мне тоже было бы трудно это принять.

Я снова неловко потрепал ее по руке:

– Прости. За то, что не удалось побыть подольше. Что все не могло сложиться по-другому.

– Да вы никогда ничего плохого мне не сделали, Гарри! – отозвалась Молли. Она задрала подбородок и снова встретилась со мной взглядом. – Дело ведь не во мне. Дело в Мэгги. – Она кивнула, и я увидел, как распрямилась ее спина. – Разумеется, я вам помогу.

Я поднес ее пальцы к губам и легонько поцеловал:

– Ты чертовски хорошая женщина, Молли. Спасибо.

Она поежилась.

– Как вы хотите это сделать? – спросила она.

– Принеси мне телефон, – сказал я. – Тебе не нужно слушать. Будет лучше, если ты не будешь знать.

– Ладно. А потом?

– Потом ты вернешься сюда. Усыпишь меня. И сотрешь из моей головы воспоминание об этом разговоре и о звонке.

– Как? – спросила она. – Если я оставлю заметные бреши, это может причинить вам вред – и уж Мэб с ее могуществом сумеет это заметить.

Я немного поразмыслил.

– Я дремал в машине по дороге сюда. Сделай так, будто я не просыпался, оказавшись здесь, – до тех пор, пока не проснусь после твоей операции.

Она обдумала это:

– Это может и сработать. Если я проделаю все достаточно медленно, даже шрама не останется.

– Значит, так и сделай.

Она встала, подошла к обшарпанному старому деревянному шкафу у стены и отворила дверцу. Помимо всякого прочего хлама, в нем стоял старый, с дисковым набором телефон на длинном шнуре. Отец Фортхилл сам протянул сюда провод через гипсокартонную перегородку от розетки в соседней комнате. Она принесла телефон и осторожно поставила мне на грудь. Потом направилась к двери – такой же старой и обшарпанной.

– Вы же понимаете, – произнесла она, задержавшись у двери, – что я могу все это изменить, Гарри. Что могу выяснить, кого вы хотите использовать, чтобы убить себя. Я могу выудить это у вас из головы, позвонить и все отменить. А вы и не узнаете.

– Ты можешь сделать так, – тихо ответил я. – И я ощущаю себя совершеннейшим ублюдком, прося это у тебя, Кузнечик. Но мне больше некого просить.

– Вы могли бы позвонить Томасу, – возразила она. – Он заслуживает правды.

Томас. Мой брат. Моя семья. Когда меня не станет, он останется единственным родственником Мэгги. И Молли говорила верно. Он заслуживал правды.

– Нет, – произнес я чуть слышно. – Расскажешь ему потом, если захочешь. После. Если расскажешь раньше, он не стерпит. Попытается помешать.

– А может, это и правильно?

– Нет, – так же тихо ответил я. – Неправильно. Но он все равно попытался бы. Это мой выбор, Молл.

Она взялась за дверную ручку, но снова задержалась:

– Вы никогда раньше не называли меня «Молл».

– Приберегал на потом, – признался я. – На те времена, когда ты перестанешь быть моей ученицей. Хотел проверить, как выйдет.

Она улыбнулась мне. Смахнула слезинку.

А потом вышла.

Минуту я собирался с мыслями. Потом набрал заграничный номер.

– Кинкейд, – отозвался в трубке ровный голос.

– Это Дрезден, – сказал я.

Голос чуть потеплел:

– Гарри? Что случилось?

Я сделал глубокий вдох.

– За вами должок, – тихо сказал я. – За ту историю с Ивой на острове.

– Чертовски верно, – согласился он.

– Вот, прошу вернуть.

– Хорошо, – сказал он. – Вам нужна какая-то поддержка в чем-то?

– У меня для вас мишень.

На другом конце провода повисло молчание.

– Рассказывайте, – произнес он наконец.

– Новый Зимний Рыцарь, – сказал я.

– А что, уже есть?

– Будет, – заверил я.

– Откуда вы… – Снова молчание. – Угу, ясно, – сказал он.

– Есть серьезная причина, – сказал я.

– Правда?

– Есть одна маленькая девочка.

Снова молчание.

– Вы ведь будете ожидать, что это произойдет.

– Нет, – возразил я. – Не буду. Я приму меры.

– Хорошо, – согласился он. – Когда?

Мою дочку собирались убить незадолго до следующего рассвета. Я прикинул – сколько-то времени должно уйти на то, чтобы найти ей пристанище. Если, конечно, меня не убьют в процессе.

– Завтра, после полудня, – ответил я. – Чем раньше, тем лучше.

– Хорошо.

– Сможете меня найти?

– Да.

– Надеюсь, – сказал я.

– Я всегда плачу долги.

Я снова вздохнул:

– Угу. Спасибо.

Он издал негромкий смешок:

– Надо же! Вы благодарите меня. Это что-то новенькое.

И повесил трубку. Я тоже. Потом позвал Молли.

– Ладно, – сказал я. – Давай займемся делом.

Молли взяла телефон и убрала его обратно в шкаф. Потом взяла новую длинную белую свечу в подсвечнике и коробок спичек. Вернувшись ко мне, она поставила свечу на складной столик, где я мог видеть ее, не двигая головой. Чиркнув спичкой, она засветила свечу.

– Ладно, – произнесла она. – Гарри, работа должна быть плавная, тонкая, щадящая. Сосредоточьтесь на свече. Для работы мне нужно, чтобы ваш разум находился в полном покое.

Странное это было ощущение, когда Кузнечик командовала. Наверное, для того я и занимался ее обучением. Я сфокусировал взгляд на свече и начал успокаивать мысли.

– Хорошо, – произнесла Молли спустя минуту мягким, бархатным голосом. – Расслабьтесь. Вдохните – медленно, не спеша. Хорошо… Слушайте, что я буду говорить. Теперь еще глубокий вдох…

Вот так, с помощью моей ученицы, я и устроил свое убийство.

Глава 50

Я вынырнул из воспоминания, дрожа и озираясь в полном замешательстве. Я все еще находился в ментальном мире Молли, на дурацком капитанском мостике. Здесь царила тишина. Абсолютная тишина. Никто не шевелился. Изображения на экранах, стрелки на циферблатах, все до единой Молли – все застыли. Все, что происходило в битве, происходило со скоростью мысли – молниеносно быстро. Имелась лишь одна причина, по которой все здесь могло замереть вот так, в самый разгар событий.

– Опять, значит, дребедень с пространством-временем, да? – Мой голос прозвучал хрипло, неровно.

За моей спиной послышались шаги, и в комнате сделалось светлее. Спустя мгновение свет достиг такой интенсивности, что мне пришлось прикрыть глаза рукой.

Потом свет слегка померк. Я снова открыл глаза и обнаружил себя в безликом белом пространстве. Я даже не знаю, на чем я стоял и стоял ли вообще. Вокруг не было ничего, кроме белого цвета…

…и молодого мужчины с темно-золотой шевелюрой, беспорядочно падавшей на серебряно-голубые глаза. Его скулами, наверное, можно было резать хлеб.

Он был одет в джинсы, старые ботинки, белую рубашку и джинсовую куртку. Ни один юноша, принадлежащий к человеческому роду, не смог бы сохранять такую абсолютную, безмятежную неподвижность, как он.

– Вы привыкли к линейному времени, – сказал он. Голос его был звучным, глубоким, мягким и обладал почти музыкальным тембром, который можно услышать от радиоведущих. – Это самый простой способ помочь вам понять.

– Не маловато ли роста для архангела? – поинтересовался я.

Уриил улыбнулся мне. От такой улыбки расцветают цветы, а младенцы начинают радостно гукать.

– Сойдет. Должен признать, лично я больше люблю «Звездные Войны», чем «Звездный путь». Простое деление на добро и зло, на идеальное добро и идеальное зло – все это расслабляет. Я словно молодею.

Некоторое время я молча смотрел на него, пытаясь собраться с мыслями. Вернувшееся ко мне воспоминание болезненно живо стояло перед глазами. Господи, бедная девочка! Молли. Я не хотел причинять ей боль. Она стала моей добровольной помощницей и проделала все это в полном сознании – но, видит бог, я не желал, чтобы это произвело на нее подобное воздействие. Она испытывала такую боль, и теперь я понимал почему – и понимал, почему сумасшествие, которое она имитировала, могло оказаться куда более реальным, чем она осознавала.

Вот, должно быть, почему Мёрфи относилась к ней с таким недоверием. У Мёрфи великолепное чутье на людей. Должно быть, она что-то ощутила в Молли, почувствовала движущие ею боль и отчаяние, и это не могло не нажать на кнопку тревоги в голове у Мёрфи. Что не могло не ранить чувств Молли – подозрение, недоверие, как бы осторожно и вежливо ни держала себя Кэррин. Эта боль, в свою очередь, наверняка оттолкнула ее еще дальше, заставляла вести себя еще более странно, что вызывало еще большее подозрение… и так далее, виток за витком.

Я никогда ей этого не желал.

Что я наделал?

Я спас Мэгги, но не погубил ли я при этом свою ученицу? В этом случае тот факт, что я позволил себя убить, ни капельки меня не оправдывал. Нельзя ведь просто разгуливать, выбирая, чью жизнь спасать, а чью уничтожить. Присущие таким вещам высокомерие и скрытое зло слишком глубоки, чтобы их можно было избежать, – какими бы благими намерениями вы ни руководствовались.

Я понимал, почему Молли хотела заставить меня рассказать обо всем Томасу. Она понимала, что Томас попытался бы удержать меня от самоубийства – вне зависимости от моих мотиваций. Но она была права и в другом: он мой брат. Он заслуживал большего, чем я ему дал. Вот почему я даже не думал о нем с момента возвращения в Чикаго. Как я мог вспоминать брата, не вспоминая при этом того стыда, который испытывал из-за того, что не доверился ему? Как я мог думать о Томасе, не думая о том, что совершил?

В обычной жизни я бы ни за что не поверил, что я из тех людей, которые могут заставить себя забыть о чем-то, не думать о чем-то, вместо того чтобы посмотреть правде в лицо, какой бы болезненной она ни оказалась.

Впрочем, какой уж из меня идеал…

Молодой человек терпеливо, не говоря ни слова, ждал, пока я соберусь с мыслями.

Уриил. Я мог бы догадаться с самого начала. Уриил – архангел, о котором людям известно очень немного. Большинству его имя даже неизвестно – и, судя по всему, его это вполне устраивает. Если Гавриил – вестник, Михаил – генерал, Рафаил – целитель и духовный пастырь, то Уриил – повелитель шпионов, тайный агент рая. Уриил проворачивает для Всевышнего всю неофициальную работу. Когда загадочные, не открывающие своих имен ангелы слетают с неба, чтобы биться бок о бок с библейскими патриархами; когда смерть надвигается на перворожденных в Египте; когда ангел выводит невинных из погрязшего в грехах города, обреченного познать гнев небес, – значит, что ко всему этому приложил руку Уриил.

Из всех архангелов он самый тихий. А это, с моей точки зрения, возможно, означает, что он еще и самый опасный.

Он обратил на меня внимание несколько лет назад, одарив меня источником силы, известным как Огонь Души. С тех пор я два или три раза работал на него. Время от времени он возникал с досаждающими, загадочными советами. Мне он, пожалуй, симпатичен, хотя может и раздражать, и страшить – страшить, как ничто другое. Есть в нем что-то такое… чудовищно абсолютное. Что-то, что не поддастся, не изменится даже тогда, когда вся Вселенная провалится в тартарары. В его присутствии я всегда ощущаю себя таким хрупким, что мог бы рассыпаться в пыль, если тот вдруг чихнет или шевельнет не тем мускулом.

Что – с учетом силы, которой обладает такое существо, – возможно, не так далеко от истины.

– Так это все, – я неопределенно махнул рукой, – имело целью привести меня сюда? К тому воспоминанию?

– Вы должны были понять.

Я внимательно посмотрел на него.

– Эпический. Провал, – устало произнес я. – Потому что я даже представления не имею, о чем вы говорите.

Уриил запрокинул голову и рассмеялся:

– Это из тех притч, в которых главное не цель, а путь.

Я покачал головой:

– Вы… вы меня потеряли.

– Вовсе нет, Гарри. Это вы нашли себя.

Я молча смотрел на него, потом схватился рукой за волосы:

– Аррр! Вы что, прямого ответа не можете дать? Это что, специальный закон Вселенной такой, заставляющий вас говорить долбаными загадками?

– На самом деле таких законов несколько, – улыбнулся Уриил. – И все они предназначены для вашей защиты. Однако имеется пара вещей, которые я могу вам поведать.

– Тогда скажите мне зачем, – сказал я. – Зачем все это? Для чего было заманивать меня обратно в Чикаго? Зачем?

– Джек вам говорил, – ответил Уриил. – По отношению к вам смошенничали. Необходимо было восстановить равновесие.

Я покачал головой:

– Эта контора в Чикаго-Между. Она ваша.

– Одна из нескольких, – кивнул он. – У меня очень большой объем работы. Я вербую тех, кто готов мне помогать.

– Что за работа? – поинтересовался я.

– Та же, которой я занимался всегда, – ответил Уриил. – Мы с коллегами работаем ради установления свободы.

– Свободы чего?

– Свободы воли. Свободы выбора. Разница между добром и злом лишена смысла, если нет свободы выбора между ними. Это мой долг, моя цель в процессе Творения – защищать и поддерживать этот смысл.

Я прищурился:

– Значит… Если вы каким-то образом замешаны в моей смерти… – Я слегка наклонил голову в его сторону. – Это потому, что кто-то заставил меня пойти на это?

Уриил сделал рукой жест, долженствующий, по-видимому, означать «что-то вроде этого», и, повернувшись, отошел на несколько шагов.

– Это предполагает чужую волю, пересиливающую вашу, – сказал он через плечо. – Однако у вашей воли не один способ сбиться с пути.

Я, нахмурившись, смотрел ему вслед, потом в глубине сознания забрезжило прозрение.

– Ложь.

Архангел повернулся, приподняв брови, словно я – туповатый студент, изумивший своего преподавателя проницательным ответом.

– Да. Именно так. Когда в ложь верят, она ограничивает свободу вашей воли.

– И что? – спросил я. – Капитан Джек и его служба безопасности чистилища спешат на помощь всякий раз, когда кто-то произносит ложь?

Уриил рассмеялся:

– Нет, конечно нет. Смертные вольны лгать, если они того пожелают. Если бы они не могли делать этого, они не были бы свободны. – Взгляд его посуровел. – Но другие должны придерживаться более высоких стандартов. Их ложь куда смертоноснее, куда мощнее.

– Не понимаю, – признался я.

– Представьте себе существо, находившееся здесь, еще когда первый смертный сделал первый вдох, – начал Уриил. Жесткие, сердитые вспышки света плясали вокруг нас, различимые даже на фоне аморфной белизны. – Наблюдавшее за человечеством, пока оно восставало из праха, распространялось по миру и меняло само лицо этого мира. Существо, видевшее – в буквальном смысле слова – начало, расцвет, закат и конец десятков тысяч смертных жизней.

– Кто-то вроде ангела, – тихо предположил я.

– Кто-то вроде того, – согласился он, на мгновение блеснув зубами. – Существо, которому может быть ведома вся жизнь смертного. Его сны. Его страхи. Даже его мысли. Такое существо, столь сведущее в природе человеческой, в образе мышления смертных, способно довольно точно предсказать, как именно данный смертный отреагирует практически на что угодно. – Уриил указал на меня. – Например, как он может отреагировать на простую ложь, поданную точно в нужный момент.

Уриил махнул рукой, и мы вдруг оказались все в той же подсобке церкви Святой Марии. Только я не лежал на доске поверх раскладушки. Точнее, я именно это и делал, но при этом еще и стоял у двери рядом с Уриилом, глядя на самого себя.

– Помните, о чем вы тогда думали? – спросил меня Уриил.

Я помнил. На самом деле, я помнил все с кристальной ясностью.

– Я думал, что мне уже приходилось терпеть поражение. Что из-за моих промахов погибали люди. Но что эти люди – не моя плоть и кровь. Не мой ребенок. Что я проиграл. Что меня победили. – Я покачал головой. – Я помню, как сказал себе, что все кончено. И что все это по моей вине.

– А, – кивнул Уриил, дослушав меня до конца, и поднял руку, – теперь смотрите.

Я удивленно заморгал, но послушно уставился на себя, лежавшего на раскладушке.

– Я не… – начал я и нахмурился.

Тени в комнате выглядели как-то странно, а еще…

– Вон, – произнес Уриил, указывая.

Свет лился из его руки, словно из внезапно открывшегося окошка. Он осветил всю комнату, обозначив все находившееся в ней еще рельефнее, – и тут я увидел.

Стройная тень пригнулась у раскладушки – неясная, почти неразличимая даже в свете Уриила, но она здесь определенно присутствовала, нашептывая что-то мне на ухо.

– И это все по твоей вине, Гарри.

Мысль, воспоминание о ней мгновение звенели эхом у меня в голове, и я поежился:

– Этот… эта тень. Это ангел?

– Был когда-то, – ответил он, и голос его звучал совсем мягко и бесконечно горько. – Очень, очень давно.

– Один из Падших, – выдохнул я.

– Да. Который знал, как лгать вам, Гарри.

– Что ж, пожалуй. Корить себя за собственные ляпы не совсем, э-э-э… совершенно нехарактерно для меня, приятель.

– Я знаю, и этот тоже, – он кивнул в сторону тени. – Это сделало ложь еще разрушительнее, поскольку против вас использовали вашу же тактику. Это создание знало, что делает. Тут главное – расчет времени. В абсолютно точный момент, при нужном состоянии ума одного-единственного слова, внедренного в ваши мысли, достаточно, чтобы подтолкнуть вас к нужному решению. – Уриил посмотрел на меня и слабо улыбнулся. – Оно добавляет нужное количество гнева, угрызений совести, самобичевания и отчаяния и заставляет прийти к выводу, что самоуничтожение – единственный оставшийся у вас выход. Это лишает вас свободы. – В глазах его снова появилась сталь. – При возможности я стараюсь обезвредить действия такого рода. Когда у меня нет такой возможности, мне позволено восстанавливать равновесие.

– Все равно не понимаю, – сказал я. – Как мое возвращение в Чикаго на несколько ночей может восстановить равновесие?

– О, само по себе не может, конечно, – согласился Уриил. – Боюсь, я могу служить единственно зеркалом противозаконной акции.

– Вы… что, тоже нашептали мне пару слов на ухо?

– Нашептал. Но не два, а семь, – уточнил он. – То, что вы сделали, было… осознанно.

– Осознанно? – переспросил я.

– Я не имел прямого отношения к вашему возвращению. По моему суждению, это должно было произойти, но требовать, чтобы вы вернулись в Чикаго, никто не мог, – спокойно произнес Уриил. – Вы вызвались добровольно.

Я закатил глаза:

– Ну да. Конечно. Потому что троим моим друзьям угрожала смерть, если бы я отказался.

Уриил выразительно заломил бровь. Потом полез в карман куртки и достал сотовый. Он нажал пару кнопок, включил громкую связь, и я услышал гудки.

– Мёрфи, – отозвался баритон капитана Джека.

– Что это Дрезден говорит мне насчет троих друзей, которым грозила опасность?

– Дрезден… – отсутствующим тоном произнес Джек, словно роясь в памяти и не находя ничего.

Уриил, похоже, начал немного раздражаться. Он явно не купился на этот тон.

– Высокий, тощий, бесцеремонный, посланный в Чикаго искать своего убийцу.

– А, этот, – сказал Джек. – Вы о нем?

– Да, – сказал Уриил.

Последовала бесхитростная пауза.

– А что насчет его? – спросил Джек.

Уриил, благослови Господь его ангельское сердце, на мгновение закрыл глаза и сделал глубокий, успокаивающий вдох.

– Колин, – укоризненным родительским тоном произнес он.

– Возможно, я мог сказать что-то в этом роде, – сказал Джек. – А что? У парня куча друзей. Друзья бегают по городу и сражаются с монстрами. Я так прикинул, что по меньшей мере трое из них пострадают, если его не окажется рядом, чтобы им помочь. По мне, вполне логично.

– Колин, – повторил Уриил голосом, полным бездонного разочарования и еще капельки гнева. – Вы солгали.

– Я предположил, – возразил капитан Джек. – И направил его на правое дело, разве не так?

– Колин, наша цель – защищать свободу, а не решать, как ею пользоваться.

– Все, что я ему сказал, формально являлось правдой, более или менее, и в результате я выполнил свою работу, – упрямо заявил Джек. – Послушайте, сэр, будь я безупречен, я вряд ли работал бы здесь.

И дал отбой. Так просто взял и нажал на кнопку. Говоря по громкой связи с долбаным архангелом.

Я ничего не мог с собой поделать. Я расхохотался:

– Меня просто втянули во всю эту историю… Звезды и камни, и вы даже не догадывались, что он… Большой плохой ангелочек, а мозги вам запудрили, как… Ох!

Я бросил попытки говорить и просто смеялся.

Уриил посмотрел на телефон, потом на меня, а затем, явно сбитый с толку, убрал гаджет в карман:

– Не имеет значения, насколько хорошо я, как мне кажется, изучил ваше племя, Гарри. Им вечно удается найти способ испытать мое терпение.

Мне понадобилось не меньше минуты, чтобы совладать со своим смехом, но я справился.

– Послушайте, Ури, я не хочу сказать, что…

Архангел смерил меня столь ледяным взглядом, что слова застыли у меня в горле.

– Гарри Блэкстоун Копперфилд Дрезден, – тихо произнес он – и сделал это абсолютно верно, назвав мое имя голосом, полным той абсолютной власти, которая так действовала мне на нервы. – Не пытайтесь фамильярничать с моим именем. Та его часть, которую вы опустили, имеет существенное значение для того, кем и чем я являюсь. Вы меня поняли?

Я не понял. Но его слова дали мне понять – не заподозрить, но знать наверняка, – что этот парень одной своей мыслью способен уничтожить меня вместе с планетой, на которой я стою. На самом деле, если то, что я читал об архангелах, правда, Уриил, вероятно, мог разнести в пыль все планеты. Все до единой. Во всей Вселенной.

А еще я знал: то, что я только что сделал, оскорбило его.

И… и напугало.

Я сглотнул. Со второй попытки, но я все-таки смог выдавить из себя чуть слышный шепот:

– Разве мы сегодня не Мистер Солнечный Свет?

Уриил моргнул. На мгновение он показался не совсем уверенным в себе.

– Мистер Солнечный Свет? – произнес он наконец. – Полагаю, это вполне приемлемо.

Я кивнул.

– Прошу прощения, – сказал я. – Насчет имени. Я не думал, что это настолько… эм…

– Интимно, – тихо сказал он. – Болезненно. Имена, Дрезден, обладают чудовищной силой. И все же вы, смертные, треплете их так и сяк, будто это игрушки. Иногда это все равно что наблюдать, как дети играют с ручными гранатами. – Тень улыбки пробежала по его лицу, когда он покосился на меня. – Некоторые имена сильнее других. И я, конечно, прощаю вас.

Я кивнул. Потом, выждав паузу, спросил:

– И что дальше?

– Это уже зависит от вас, – ответил Уриил. – Вы можете работать на меня. Верю, что вы обнаружите это захватывающим, – а у меня гарантированно найдется применение некоторым вашим способностям.

– Это надолго? – спросил я. – Я имею в виду… для парней вроде капитана Джека? Это навсегда?

Уриил улыбнулся:

– Джек, как и остальные, со мной, потому что он еще не готов столкнуться с тем, что следует дальше. Когда будет готов, он сделает этот шаг. Пока время еще не пришло.

– Что вы имеете в виду, говоря «с тем, что следует дальше»?

– Ту часть, которая включает в себя слова «вечность», «бесконечность» и «суд».

– О! – сказал я. – Значит, что дальше.

– Именно так.

– Значит, я могу остаться Между, – тихо предположил я. – Или сесть на тот поезд.

– Если вы выберете второе, – сказал Уриил, серьезно глядя на меня, – вам придется принять последствия всего, что вы делали при жизни. На суде все, что вы делали, будет учтено. Ваша судьба в конечном счете определится вашими прижизненными действиями.

– Вы хотите сказать, что, если я не буду работать на вас, мне просто придется принять то, что произойдет?

– Я говорю, что вам не избежать последствий принятых вами решений, – возразил он.

Некоторое время я хмуро глядел на него.

– Если я сяду на поезд, он может отвезти меня прямиком в ад.

– Я не могу говорить с вами об этом. То, что следует дальше, имеет отношение к вере, Гарри. Не к знанию.

Я скрестил руки на груди:

– А если я и дальше останусь призраком?

– Не останетесь, – ответил Уриил. – А если бы и остались, я бы напомнил вам, что ваша духовная сущность близка к полному распаду. Вы бы не продержались долго в качестве тени, и у вас не хватило бы сил помогать вашим друзьям и защищать их. А в случае если бы вы сошли с ума, вы бы сами превратились в угрозу для них. Впрочем, если ваше желание таково, я мог бы вам в этом посодействовать.

Я тряхнул головой, пытаясь заставить ее думать.

– Это… это зависит не только от меня, – сказал я.

– От кого же еще?

– От моих друзей, – тихо ответил я. – От моей семьи. Я должен знать, что с ними все в порядке.

Уриил внимательно на меня посмотрел, слегка покачал головой и открыл рот, собираясь что-то сказать.

– Стойте, – оборвал я его, наставив на него палец. – Даже не пробуйте заставлять меня делать выбор вслепую. Капитан Джек попотчевал меня полуправдой, заставившей меня снова носиться по Чикаго. Другой ангел нашептал мне ложь, в результате которой меня убили. Если вас действительно так заботит свобода моей воли, вы бы сами захотели помочь мне сделать выбор по-настоящему свободно, осознанно, обладая всей информацией. Как положено взрослому человеку. Так что или признайте, что пытаетесь подтолкнуть меня в нужном для вас направлении, или положите свои принципы сами знаете куда и сделайте что-то вроде подарка Духа на Рождество.

Долгую минуту он, хмуря брови, смотрел на меня, потом кивнул:

– С вашей точки зрения… да, полагаю, это выглядит примерно так. – Он кивнул увереннее и протянул мне руку. – Держитесь.

Я послушался.

Белое пространство снова уступило место реальности. Только что я находился неизвестно где, а секунду спустя снова был рядом с Уриилом в убежище Собирателя Трупов, где происходил последний бой. Молли стояла на верху лестницы, привалившись спиной к стене. Тело ее содрогалось, грудь вздымалась в попытках глотнуть воздух. Из ноздрей стекали струйки крови, сосуды в глазных яблоках тоже покраснели. Она негромко вскрикивала, охала и шептала короткие фразы из слов, лишенных для меня какого-либо смысла.

Уриил вновь проделал свой фокус со светящейся рукой, и я вдруг увидел Молли отчетливее – вокруг нее обвивалась какая-то омерзительная темная масса. Ни дать ни взять – стискивающий свою жертву питон. Эта сущность состояла из скользких, желеобразных волокон, багровых и черных, сплошь покрытых источающими зловоние нарывами.

Собиратель Трупов.

Поединок Молли с Собирателем еще не закончился.

У ног Молли лежало безжизненное, неподвижное тело Баттерса. А его тень – теперь-то я разглядел, что ее удерживала одна из тех же нитей черной магии Собирателя Трупов, – стояла на том самом месте, где я видел ее в последний раз, с ужасом глядя сверху вниз на собственное тело. Внизу, в щитовой, лежали, скованные этой же магией – или ее сонной разновидностью, – Мёрфи и волки.

Молли всхлипнула, и я снова перевел взгляд на вершину лестницы. Ноги ее подогнулись, и она, дико вращая глазами, осела на ступеньки. Губы зашевелились увереннее, голос окреп и сделался темнее. Секунду или две с губ ее срывались омерзительные, полные злобы и ненависти смешки Собирателя Трупов. Отвратительная скользкая масса начала просто впитываться в кожу девушки.

– Сделайте что-нибудь, – обратился я к Уриилу.

Он покачал головой:

– Я не могу вмешиваться. Молли сама избрала этот бой. Она понимала риск и решила на него пойти.

– Она недостаточно сильна! – яростно возразил я. – Ей не устоять перед этой тварью!

Уриил изогнул бровь:

– Не думаете ли вы, Гарри, что она не знала этого с самого начала? Знала, но все-таки сделала это.

– Потому что чувствовала себя виноватой, – не сдавался я. – Потому что винит себя в моей смерти. Она в той же лодке, что и я.

– Нет, – возразил Уриил. – Ее пути не искажал ни один из Падших.

– Нет, – согласился я. – Я сам исказил. И только потому, что на меня повлиял один из них.

– Как бы то ни было, – сказал Уриил, – этот выбор сделали вы – и она.

– Вы так и намерены просто стоять и смотреть? – спросил я.

Уриил скрестил руки на груди и побарабанил пальцем по подбородку:

– Хм. Похоже, она все-таки заслуживает некоторой помощи. Возможно, если бы у меня хватило ума позаботиться о том, чтобы та или иная сила вмешалась, чтобы восстановить равновесие, чтобы подбодрить ее хотя бы немножко, воодушевить… – Он с досадой покачал головой. – Все могло бы обернуться совсем по-другому.

И, словно по сигналу, в щитовую, прихрамывая, вступил из нижнего коридора Мортимер Линдквист, эктомант, сопровождаемый по пятам тенью сэра Стюарта.

Морти огляделся по сторонам, и решительный взгляд его темных глаз упал на Молли.

– Ага, – хрипло проговорил он. – Ты. Наглая призрачная сука.

Глаза Молли раскрылись широко-широко и обратились на Морти. Ее взгляд источал столько жгучей, ядовитой ненависти, сколько Молли не накопила бы и за всю свою жизнь.

– Герой из меня так себе, – сказал Морти. – Темперамент не тот. Да и про отрицательную сторону уравнения я мало что знаю. – Он расставил ноги пошире, глядя на Собирателя Трупов в упор и стиснув кулаки. – Но мне кажется, дура полоумная, что тебе не стоило оставлять долбаному эктоманту полную яму духов, чтобы он мог с ними позабавиться.

Из-за угла с жутким завыванием вырвалась добрая тысяча духов. Вся эта кипящая масса скрюченных когтистых рук и скрежещущих зубов, вопя от голода, больше не дрейфовала, как прежде, ленивым, отстраненным потоком – нет, повинуясь воле Морти, она накатила, как грозовая туча, как стая волков или косяк акул, горя единственным желанием – сокрушать.

Я увидел, как округлились глаза Молли, когда пульсирующая масса, которая была Собирателем Трупов, устремилась прочь из тела девушки.

Моя ученица ее не отпустила.

Молли издала хриплый смешок, и обе руки ее превратились в клешни, схватившие воздух перед ней. Сгустившаяся энергия ее собственной магии окутала ее пальцы, державшие Собирателя так, словно та обладала физическим телом. Правда, дух некроманта медленно, но верно выскальзывал из рук Молли. Моя изможденная ученица могла только замедлить Собирателя.

Но хватило и этого.

Волна духов налетела на Собирателя Трупов с силой товарного состава, и вопли их слились в звук, который я уже слышал в туннеле, откуда меня вытащил Кармайкл. Стоило Собирателю оторваться от Молли, как она начала принимать свою обычную форму, и я увидел потрясение и ужас в ее прекрасных глазах, когда эта волна захлестнула ее с головой. Она пыталась сопротивляться, но этот обезумевший поезд вынес ее вверх по лестнице, в ночь. А потом он сделал разворот и со всей силы впечатал ее в асфальт.

Я видел, как она пыталась закричать.

Но не услышал ничего, кроме пронзительного гудка состава, спешившего на юг.

А потом ее не стало.

– Вы правы, – произнес Уриил, и в голосе его звучало леденящее удовлетворение. – Кто-то должен был что-то предпринять. – Он искоса взглянул на меня и одобрительно кивнул. – Неплохо проделано.

Морти, прихрамывая, поднялся на несколько ступенек и посмотрел на Молли:

– Это вы меня звали?

Молли подняла на него взгляд – сил у нее, похоже, хватало лишь на то, чтобы пошевелить головой.

– Гарри… ну, это довольно сложно объяснить, что тут происходило. Но он объяснил мне, что вы могли бы помочь.

– Похоже, он не ошибался, – кивнул Морти.

– Где он? – спросила Молли. – Я имею в виду… его призрак.

Морти огляделся по сторонам, и взгляд его прошел сквозь меня, не задержавшись. Он покачал головой:

– Не здесь.

Молли закрыла глаза и тихо заплакала.

– Я ее уделала, босс, – всхлипнула она. – Мы ее уделали. И я все еще здесь. И это я. Спасибо.

– Она меня благодарит, – вполголоса сказал я. – За это.

– И это еще не всё, – кивнул Уриил. – Она сохранила свою жизнь. Свое будущее. Свою свободу. И знаете ли, это вы ее спасли. Идея позвать Мортимера в решающий момент ментального сражения оказалась воодушевляющей.

– Я обошелся ей слишком дорого, – так же тихо заметил я.

– Кажется, когда вы отправились на спасение вашей дочери, вы говорили что-то насчет мира. Что пусть он весь сгорит. Что вы с дочкой поджарите на этом огне маршмеллоу.

Я мрачно кивнул.

– Одно дело сказать: «и пусть весь мир горит огнем». Совсем другое: «пусть Молли горит». Вся разница в имени.

– Угу, – отозвался я внезапно охрипшим голосом. – Начинаю это понимать. Поздновато, конечно. Но понимаю.

Уриил пристально посмотрел на меня и промолчал.

Я покачал головой.

– Отдохни, детка, – произнес я, хотя понимал, что она меня не услышит. – Ты заслужила отдых.

Сцена действия быстро менялась. Мёрфи с волками проснулись меньше чем через минуту после того, как Собирателю Трупов указали на выход. Уилл со товарищи снова вернулись в человеческий облик, а Морти, повинуясь тихой подсказке сэра Стюарта, поспешил к лежавшему телу Баттерса. С помощью тонкой, сложной магии, по сравнению с которой некоторые мои собственные магические приемы казались грубой кустарной поделкой, он высвободил дух Баттерса из-под оков заклятия Собирателя Трупов и вернул в физическое тело.

Это заняло несколько минут, и, когда Баттерс очнулся, Энди и Марси, обе нагишом, что каждой из них шло по-своему, делали ему искусственное дыхание и закрытый массаж сердца, поддерживая жизнь в его лишенном души теле.

– Ух ты! – невнятно произнес Баттерс, едва открыв глаза. Он переводил взгляд с одной девушки-оборотня на другую. – Уберите ужасную боль в груди, эту мигрень, всю эту плесень, и я поверю, что я в раю.

И тут же вырубился.

Немного позже приехала полиция. Двое копов оказались знакомыми Мёрфи. Волки-оборотни растворились в ночи за пару секунд до появления синих мигалок, прихватив с собой незарегистрированную часть арсенала Мёрфи. Мёрфи и Морти поведали копам, как Морти похитили и пытали «Большие капюшоны», и если они и недоговорили кое-чего, все рассказанное полностью соответствовало истине.

Молли с Баттерсом увезли на «скорой» – вместе с несколькими «капюшонами», слегка побитыми и погрызенными. Морти тоже оказали первую помощь, хотя ехать в больницу он отказался. Оставшиеся «капюшоны» получили по паре наручников и бесплатную поездку в центр. Боза, более всего напоминавшего накачанного транквилизаторами носорога, увезли туда же.

Пока типы в форме наводили порядок, Кэррин с Морти вышли подышать на воздух, а я подошел достаточно близко, чтобы слышать, о чем они говорят.

– …вернулся, чтобы помочь, – говорил Морти. – Такое случается. Некоторые люди умирают, ощущая, что недоделали чего-то. Я думаю, Дрездену казалось, что он недостаточно преуспел, чтобы изменить ситуацию здесь. – Морти покачал головой. – Как будто этот верзила не переворачивал все вверх тормашками везде, где только появлялся.

Кэррин слабо улыбнулась и покачала головой:

– Он всегда говорил, что вы хорошо знаете призраков. Вы уверены, что это действительно был он?

Морти внимательно на нее посмотрел:

– И я, и все остальные. Да.

Кэррин сдвинула брови и принялась смотреть куда-то вдаль.

Морти нахмурился, а затем лицо его чуть смягчилось.

– Вам очень не хотелось, чтобы это оказался его призрак. Правда?

Мёрфи чуть качнула головой, но ничего не сказала.

– Вам нужно было, чтобы все заблуждались. Потому что, если это действительно был его призрак, – предположил Морти, – это означало бы, что он и правда умер.

Мёрфи как-то сразу сломалась. По щекам потекли слезы, и она низко наклонила голову. Плечи ее содрогались, но ни звука она не проронила.

Секунду Морти задумчиво покусывал губу, потом покосился на суетившихся у входа в подземелье копов. Он больше не сказал Мёрфи ни слова и не пытался коснуться ее, но он встал между ней и всеми остальными, чтобы никто не видел, как она плачет.

Черт!

Жаль, что при жизни мне не хватило ума разглядеть, что за парень этот Морти.

Еще с минуту я стоял, наблюдая за Кэррин, а потом отвернулся. Слишком больно было видеть, как ей больно, и не иметь возможности протянуть руку и коснуться ее плеча, или отпустить непристойную шутку, или обидеть вроде как ненароком, чтобы она вскинулась… в общем, показать ей, как много она для меня значит.

Казалось несправедливым, что я не мог попрощаться с ней. Вернее, мог бы, но она не услышала бы меня. И сама не могла ничего сказать на прощание. Поэтому я не произнес ничего. Я бросил на нее последний взгляд и пошел прочь.

Я вернулся к Уриилу и застал его беседующим с сэром Стюартом.

– Не знаю, – говорил сэр Стюарт. – Видите ли, я… я не совсем тот, что был раньше, сэр.

– Осталось более чем достаточно, чтобы восстановить всё, – возразил Уриил. – Поверьте мне. Останки духа вроде сэра Стюарта более материальны, чем некоторые при жизни. Я был бы весьма рад иметь вас в своей команде.

– Но мой потомок… – Сэр Стюарт покосился на Морти и нахмурился.

Уриил наблюдал, как Морти закрывает собой плачущую Кэррин от посторонних глаз.

– Вы преданно охраняли его, Стюарт. И за последние годы он сильно продвинулся в своих знаниях. Мне кажется, с ним все будет в порядке.

Тень сэра Стюарта посмотрела на Мортимера и улыбнулась – с явной гордостью. Потом повернулась к Уриилу:

– Я ведь смогу еще сражаться?

Уриил очень серьезно посмотрел на него:

– Полагаю, я смогу подобрать вам что-нибудь.

Сэр Стюарт подумал еще немного и кивнул:

– Так точно, сэр. Так точно. И то правда, засиделся я в этом городе. Новое назначение – как раз то, что мне нужно.

Уриил посмотрел мимо сэра Стюарта на меня и подмигнул.

– Отлично, – сказал он, пожимая руку сэру Стюарту. – С вами свяжется человек по фамилии Кармайкл.

Я ждал, пока все не скроется в тумане, продолжавшем окутывать землю. Все заняло меньше времени, чем обычно требуется для таких вещей. Никто не погиб. Обошлось без вызова криминалистов. Парни в полицейской форме как можно плотнее закрыли висевшую на одной петле стальную дверь, перечеркнули ее крест-накрест красно-белой лентой и старательно избегали смотреть на большую оплавленную дыру в том месте, где полагалось находиться замку.

– С ними все будет хорошо, – вполголоса заверил меня Уриил. – Сегодняшние травмы не окажутся смертельными ни для одного из них.

– Спасибо, – кивнул я. – За то, что сказали мне это.

Он кивнул в ответ:

– Вы уже решили?

Я мотнул головой:

– Покажите мне моего брата.

Он выгнул бровь, но пожал плечами и снова протянул мне руку.

Мы исчезли из ночного Чикаго и возникли в очень богато обставленной квартире. Я сразу узнал дом моего брата.

Обстановка здесь довольно заметно изменилась. Холодный стальной декор чуть смягчился. На месте старых бродвейских театральных постеров висели картины – по большей части пасторальные пейзажи, составлявшие любопытный контраст теплоты по сравнению с оригинальным стилем этого дома. Довольно спартанское пространство, которое я помнил по предыдущим посещениям, теперь заполняли свечи и прочие предметы декора, добавлявшие еще больше тепла. В общем сейчас это место гораздо больше походило на жилье, чем на красивые декорации.

Пара предметов смотрелась здесь чужими. В гостиной перед огромным дорогим телеэкраном размером с хороший обеденный стол стояло кресло, удобное на вид, обитое коричневой кожей, на которой темнели пятна – явно от еды. На журнальном столике рядом с креслом громоздились пустые бутылки.

Отворилась дверь, и в комнату вошел мой брат Томас. Роста в нем, возможно, на дюйм меньше шести футов, хотя точно сказать трудно: он носил так много разных видов модной обуви, что рост его слегка менялся как в бо́льшую, так и в меньшую сторону. Темные волосы он на этот раз постриг до средней длины, но и те сбились в беспорядке. Причем в обычном беспорядке, не в привлекательном, как это бывает, а для Томаса это просто кошмар. Он не брился недели две, и щетина еще не превратилась в настоящую бороду, но и сексуально привлекательной дымкой тоже уже не выглядела.

Его холодно-серые глаза ввалились, и под ними залегли тени. На нем были джинсы и футболка, тоже в пятнах от еды и выпивки. Он даже не пытался скрыть, что ему не холодно на ночном морозе, а если вампиры Белой Коллегии и избегают чего-то, так это способов хоть чем-то выдать свое отличие от нормальных людей. Видит бог, он шлепал по холодному полу босиком – и он явно выходил вот так на улицу, скорее всего, в ближайший магазин за спиртным.

Мой брат достал из бумажного пакета бутылку виски – дорогого виски – и уронил пакет на пол. Он уселся в коричневое кожаное кресло, ткнул пультом в сторону телевизора, и экран осветился. Почти не глядя, он переключал каналы, время от времени отвлекаясь на то, чтобы сделать глоток из горлышка. В конце концов он остановился на спортивном канале, где шел матч по регби.

А потом он откинулся на спинку кресла и принялся смотреть, потягивая виски из бутылки.

– Полукровкам приходится нелегко, – заметил вполголоса Уриил.

– Как вы его назвали? – вскипел я.

Что с моей стороны, возможно, было не очень умно, но Томас все-таки мой брат. Не люблю, чтобы его обсуждал кто-нибудь посторонний.

– Потомкам смертных и бессмертных, – невозмутимо ответил Уриил. – Полукровкам, метисам. Смертная доля тяжела и без того, чтобы дополнительно грузить ее долей нашего бремени.

– Несколько лет назад его захватил Шкура-Перевертыш, – буркнул я. – Это надломило его.

– Нааглоши испытывает необходимость доказать, что любое встреченное им создание столь же ущербно и склонно к тьме, какими оказались когда-то они сами, – объяснил Уриил. – Это… это сообщает им ложное ощущение покоя. Полагаю, им нравится обманывать самих себя.

– Вас послушать, так вам их жалко, – сердито пробормотал я.

– Мне жаль, когда они испытывают боль, но еще жальче, когда они причиняют боль другим. Ваш брат может служить наглядной тому иллюстрацией.

– Что эта тварь сделала с Томасом? Это сильно отличается от того, что сделал со мной тот Падший?

– В отличие от вас, он в результате этого вмешательства не погиб, – ответил Уриил. – Он до сих пор способен делать выбор. – Голос его зазвучал мягче. – В том, что сделал с ним нааглоши, нет вашей вины.

– Сам знаю, – заявил я без особого энтузиазма.

Отворилась дверь, и в комнату вошла молодая женщина лет двадцати пяти. Она была прекрасна. Лицо и фигура так и притягивали к себе внимание, и вся она буквально сияла жизненной силой и здоровьем. Волосы ее напоминали белый шелк. Одета она была в простое платье и длинное пальто; едва войдя, она скинула сапоги.

Не отходя от двери, Жюстина внимательно посмотрела на Томаса.

– Ты ел что-нибудь сегодня? – спросила она.

Томас переключил телевизор на другой канал и прибавил громкость.

Жюстина сжала губы и твердым, целеустремленным шагом направилась в спальню.

Спустя полминуты она вернулась, цокая высокими каблуками. Теперь на ней было только красное кружевное белье, оставлявшее достаточно простора воображению. Она словно сошла с обложки каталога «Секрет Виктории» и двигалась с чувственностью, способной пробудить желание даже у покойника. Лично я вполне мог бы служить этому подтверждением.

Но я понимал, что мой брат не может до нее дотронуться. Прикосновение любви по-настоящему любящего и любимого человека – истинное проклятие для вампира Белой Коллегии, примерно такое же, как святая вода для киношных вампиров. Томас с Жюстиной едва не погибли, спасая друг друга, и с тех пор каждое прикосновение к ней стоило моему брату ожогов второй степени.

– Если ты не поешь, ты потеряешь контроль над своим Голодом, – сообщила она.

Томас молча отвернулся и снова переключил канал.

Она подняла ногу – длинную, безумно красивую ногу – и кончиком пальца выдернула провод телевизора из розетки. Он выключился, и в квартире стало очень тихо.

– Думаешь, ты обидишь мои чувства, если заведешь любовницу? Я же благословила тебя на это. Ты поступаешь глупо. И в данный момент, боюсь, ты не отдаешь себе ясного отчета в последствиях того, что делаешь.

– Мне не нужно, чтобы ты советовала мне, как справиться с Голодом, – негромко произнес Томас. Он поднял на нее взгляд, и, хотя в голосе его звучала злость, он смотрел на нее с неприкрытой, болезненной жадностью. – Зачем ты так мучаешь меня?

– Потому что я устала наблюдать, как ты мучаешь себя с тех пор, как погиб Гарри, – тихо ответила она. – Ты не виноват в его смерти. И мне слишком больно смотреть на это изо дня в день.

– Он был на моем катере, – сказал Томас. – Будь он где-нибудь еще…

– Он погиб бы в каком-нибудь другом месте, – решительно перебила Жюстина. – Он успел нажить врагов, Томас. И он знал это. И ты знал.

– Мне надо было остаться с ним, – настаивал Томас. – Возможно, я мог бы что-нибудь придумать. Что-нибудь заметить.

– А мог бы не заметить, – возразила Жюстина, тряхнув головой. – Нет. Пора, милый мой, прекратить терзаться виной так, как это делаешь ты. – Губы ее чуть изогнулись. – Это слишком… в стиле эмо, вот как. И мне кажется, с нас этого хватит.

Томас непонимающе моргнул.

Жюстина подошла к нему вплотную. Клянусь, одной ее походки хватало, чтобы даже святой пустил слюни. Сам Уриил, похоже, наблюдал за этим с удовольствием. Все с той же медленной, ленивой чувственностью она наклонилась – тоже зрелище весьма впечатляющее – и забрала у Томаса бутылку. Потом выпрямилась, пересекла гостиную и поставила виски на полку.

– Любовь моя. Я собираюсь положить конец этой твоей голодовке. Здесь. Сейчас.

Глаза у Томаса становились все бледнее, но он нахмурился:

– Милая… ты же знаешь, я не могу…

Жюстина выразительно выгнула бровь:

– Не можешь? Что именно?

Он раздраженно оскалился:

– Касаться тебя. Иметь тебя. Да просто быть с тем, кто меня любит, – это жжет меня… хотя это ведь я одарил тебя этим.

– Томас, – вздохнула Жюстина, – милый ты мой человек. Пойми, это ведь можно обойти. И довольно просто, прямолинейно, милый мой.

В двери щелкнул ключ, и в гостиную вошла еще одна молодая женщина. Темнокожая, с необычным красноватым оттенком прямых черных волос. Взгляд ее темно-карих глаз прямо-таки обжигал тропическим зноем. Одежду ее составляли черное пальто-тренч и черные туфли на шпильках, – правда, когда она скинула пальто на пол, оказалось, что этим ее гардероб и ограничивался.

– Это Мара, – представила ее Жюстина, и девушка подошла и обнялась с ней.

Жюстина почти по-сестрински поцеловала ее в губы, а потом с сияющими глазами повернулась к Томасу:

– А теперь, милый мой, я собираюсь овладеть ею. Возможно, без лишней глубокой привязанности, но со всей подобающей страстью и желанием. А потом ты сможешь взять меня. И возьмешь. И все станет гораздо лучше.

Глаза моего брата засветились ярким серебром.

– Повторять, – пленительно шепнула Жюстина, и щеки ее чуть порозовели, – по мере необходимости.

Я почувствовал, что краснею сам, и деликатно кашлянул. Потом повернулся к Уриилу:

– С учетом обстоятельств…

Архангел явно забавлялся, глядя на мое смущение:

– Да?

Я покосился на девиц – те как раз снова целовались – и вздохнул:

– Да. Хм… Мне кажется, с моим братом все будет в порядке.

– Значит, вы готовы? – спросил Уриил.

Я посмотрел на него и только улыбнулся.

– Я задавался вопросом, когда мы до этого дойдем, – заметил он и снова протянул мне руку.

На этот раз мы очутились во дворе чикагского дома. Перед ним росли два старых раскидистых дуба. Дом был белый, в колониальном стиле, с белым штакетником, отделявшим двор от уличного тротуара. В доме росли дети, свидетельством чему могли служить несколько снеговиков, медленно погибавших в теплых предзакатных лучах солнца.

Перед домом стояли несколько безмолвных фигур – мужчин в темной одежде и длинных плащах. Один дежурил у крыльца. Еще четверо охраняли дом по углам, находясь на крыше, причем выглядели невозмутимо для тех, кто стоит на обледеневшем скате кровли в нескольких дюймах от края, а ведь падение оттуда грозило бы завершиться летально. Еще двое стояли по углам участка со стороны улицы, а пара шагов в сторону позволили мне разглядеть как минимум одного на заднем дворе.

– И здесь ангелы-хранители, – пробормотал я.

– Майкл Карпентер более чем заслужил такую охрану, – отозвался Уриил неожиданно мягким голосом. – Как и его семья.

Я резко повернулся к Уриилу:

– Она… она здесь?

– Фортхилл хотел найти самое безопасное место, куда он смог бы поселить вашу дочь, Дрезден, – ответил Уриил. – В общем, не думаю, чтобы он смог сделать более удачный выбор.

Я поперхнулся от волнения:

– Она… я имею в виду, она…

– О ней заботятся, – сказал Уриил. – И любят, конечно же. Неужели вы думаете, что Майкл с Черити будут делать для нее меньше, чем для своих собственных детей? После того как вы спасали их, и не раз?

Я поморгал – в глазах защипало. Дурацкие глаза.

– Да нет. Нет, конечно не думаю. – Я сглотнул и попытался совладать со своим голосом. – Я хочу ее видеть.

– Это не переговоры о судьбе заложников, Дрезден, – проворчал Уриил, но все же улыбнулся.

Он поднялся на крыльцо и обменялся кивками со стоявшим у двери ангелом-хранителем. Мы прошли сквозь дверь в лучших традициях призраков, хотя настоящему призраку, боюсь, это бы не удалось. Порог у Карпентеров мощнее и неприступнее Великой Китайской стены. Я бы не слишком удивился, если бы его можно было разглядеть на снимках с орбиты.

Мы прошли по затихшему, спящему дому моего друга. Карпентеры ложатся рано, но рано и встают. Непостижимо, но кто из нас без изъяна? Уриил провел меня вверх по лестнице, мимо еще двоих ангелов-хранителей, в одну из верхних спален – в ту, что раньше служила Черити пошивочной. Помнится, злополучные чародеи тоже пару раз находили здесь приют.

Мы прошли сквозь дверь, и там нас приветствовал негромкий предупредительный рык. Огромная груда мягкого меха, лежавшая рядом с односпальной кроватью, встряхнулась и встала на лапы.

– Мыш, – проговорил я, падая на колени.

Я даже не скрывал слез, когда мой пес едва не снес меня с ног. Он честно пытался приглушить свою радость, но его хвост громко колотил по всему, что под него подворачивалось, а из пасти вылетало негромкое, восторженное, совсем щенячье повизгивание, пока он лобызал меня своим шершавым языком. Я зарылся пальцами в его густой мех, и тот оказался теплым, осязаемым, настоящим. Я чесал его, и обнимал, и говорил ему, какой он хороший пес.

Уриил стоял над нами, улыбаясь и не произнося ни слова.

– Я тоже соскучился по тебе, мальчик, – сказал я. – Я… вроде как зашел попрощаться.

Мыш перестал вилять хвостом. Его большие собачьи глаза серьезно посмотрели на меня, и он вопросительно повернулся к Уриилу.

– То, что начато, должно быть доведено до конца, братец, – сказал ему Уриил. – А у тебя еще есть здесь дела.

Мыш мгновение смотрел на архангела, потом шумно вздохнул и привалился ко мне боком.

Я почесал его еще немножко, обнял – и посмотрел на кровать, где спала моя дочка.

У Мэгги Дрезден темные волосы и темные глаза, что неудивительно с учетом родителей. Вот кожа у нее немного темнее моей и смотрится куда здоровее, чем у меня. Я вообще бледноват – после всего времени, проведенного в подвальной лаборатории, чтения по ночам и частой профессиональной активности в темное время суток. Черты лица у нее… идеальные. Красивые. Когда я впервые увидел ее, помню, несмотря на все, что тогда происходило вокруг, я был потрясен тем, насколько она прекрасна. В жизни не видел ребенка красивее – ни в кино, ни где-либо еще.

Хотя, наверное, все родители думают так о своих детях. В этом нет логики. Но это так.

Она спала без задних ног, как спят только в детстве, закинув руки за голову. Вместо пижамы на ней была одна из старых футболок Молли с изображением R2-D2 и вылетающих из его динамика букв «БИП-БИП-ДЕ-ДИП».

Я опустился рядом с ней на колени, продолжая гладить Мыша по загривку. Но когда попытался дотронуться до Мэгги, моя рука прошла сквозь нее, не встречая сопротивления. Я прижался головой к массивному, твердому лобешнику Мыша и вздохнул.

– Ей будет хорошо в этом доме, – тихо произнес я. – С людьми, которые окружат ее заботой. Которые любят детей.

– Да, – согласился Уриил.

Мыш несколько раз похлопал хвостом по ковру.

– Да, приятель. И у нее будешь ты. – Я покосился на Уриила. – Сколько еще… Я имею в виду, большинство собак…

– Известно, что храмовые псы живут веками, – ответил он. – Твой друг более чем в состоянии защищать ее всю жизнь. Даже если она будет жить долго, как чародей.

Что ж, хорошо, если так. Я знал, каково это – расти без родителей, знал, как не хватает сироте той уверенности, чувства защищенности, о которых большинство других детей даже не задумываются. Мэгги осталась без приемных родителей, потом без родной матери, а потом и без отца. Теперь она нашла новых приемных родителей – но Мыш будет с ней всегда.

– Черт возьми, – сказал я Мышу, – сдается мне, в том, что касается общения с ней, ты меня обскакал.

Мыш фыркнул и улыбнулся своей собачьей ухмылкой. Говорить он не умел, но я без труда понял, что он имел в виду: он, разумеется, сообразительнее меня. Ну да ладно, не такая уж высокая планка.

– Позаботься о ней, приятель, ладно? – сказал я Мышу и пару раз похлопал его по мощным плечам. – Да нет, я знаю, что ты хорошо позаботишься.

Мыш сел передо мной и с серьезным выражением протянул мне лапу.

Я так же серьезно пожал ее, встал и повернулся к архангелу.

– Ладно, – тихо произнес я. – Теперь я готов.

Глава 51

Уриил снова протянул мне руку, и я взялся за нее.

Дом Карпентеров скрылся у нас за спиной, и мы снова оказались в мире бесконечного белого света. Только на этот раз имелось одно отличие: прямо перед нами виднелись две стеклянные двери. Одна вела в какую-то контору – нет, я сразу же узнал за ней интерьер ведомства капитана Джека в Чикаго-Между. На моих глазах мимо двери прошел Кармайкл, сверяясь с блокнотом и роясь в кармане в поисках ключей от машины.

Вторая дверь вела в темноту. В неизвестное будущее. В То, Что Следует Дальше.

– С трудом могу вспомнить, когда в последний раз я тратил столько времени на одного смертного, – задумчиво произнес Уриил. – Жаль, что нет времени проделывать это чаще.

Пару секунд я молча смотрел на него, потом покачал головой:

– Не понимаю.

Он рассмеялся. Громко, тепло, от души.

Я понял, что тоже улыбаюсь, и составил ему компанию.

– Не понимаю, какую игру во всем этом ведете вы.

– Игру?

Я пожал плечами:

– Ваши ребята обманом заставили меня чудовищно рисковать моей душой. Думаю, это только так и можно назвать. – Я взмахнул рукой. – И вы замечательно изображаете неведение – да знаю, знаю, – или, может, вы и впрямь искренни, а капитан Мёрфи пустил крученый мяч в обход нас всех. Так или иначе… в этом нет смысла.

– Почему нет? – спросил Уриил.

– Да потому, что это не имеет никакого отношения к восстановлению равновесия, нарушенного, когда один из Падших навешал мне лапшу на уши, – сказал я. – Надеюсь, вы не напихали мне в башку никаких печенек с предсказаниями?

– Нет, – ответил он. – Пока нет.

– Ну, именно это я и имел в виду. Равновесие до сих пор не восстановлено. И я не думаю, чтобы вы, ребята, отправляете людей назад просто так, шутки ради.

Уриил смотрел на меня с довольным видом. И молчал.

– Значит, вы послали меня сюда с умыслом. Ради чего-то, чего вы не могли добиться семью своими сказанными шепотом словами.

– Возможно, для того, чтобы уравновесить ситуацию с Молли, – сказал он.

– Угу, – фыркнул я. – Готов поспорить, вы все время заняты решением ваших проблем по одной, в порядке общей очереди. Бьюсь об заклад, вы никогда, ни разу не пытались убить двух зайцев одним выстрелом.

Уриил молча смотрел на меня с тем же довольным выражением лица.

– Я собираюсь сделать шаг в великую неизвестность, и вы все еще не готовы дать мне прямой ответ? – с улыбкой спросил я.

Уриил по-прежнему смотрел на меня с довольным видом. И не говорил ничего. Совсем ничего.

Я снова рассмеялся:

– А знаете что? Просто скажите мне что-нибудь. Такое, полезное. Буду рад и этому.

Он поджал губы и подумал немного.

– Куда бы вы ни шли, вы уже на месте, – произнес он наконец.

Я удивленно моргнул.

– Господи! – пробормотал я. – «Бакару Банзай»?

– Конфуций, – ответил он.

– Ух ты! Настоящая счастливая печенька. – Я слегка улыбнулся и протянул ему руку. – Впрочем, несмотря на вашу любовь говорить загадками, в одном я теперь совершенно уверен.

– Да?

– В душах, – сказал я. – Я имею в виду, всегда задаешься вопросом, реальны они или нет. Даже если в них веришь, все равно приходится гадать: ограничено ли мое существование одним телом? Есть ли еще что-нибудь, кроме этого? Есть ли у меня душа?

Лицо Уриила снова осветилось улыбкой.

– Вы все поняли наоборот, Гарри, – сказал он. – Вы и есть душа. И у вас есть тело.

Я снова озадаченно моргнул. Над этим стоило поразмыслить.

– Мистер Солнечный Свет, для меня было огромным удовольствием и так далее.

– Гарри, – отозвался он, пожимая мне руку, – для меня тоже.

Я отпустил его руку, кивнул и расправил плечи.

А потом быстро, боясь передумать, отворил черную дверь и шагнул через порог.

С учетом того, как обычно складывается моя жизнь, я мог бы и догадаться, что в Том, Что Следует Дальше, меня будет ожидать боль.

Много боли.

Я сделал попытку вздохнуть, и грудь пронзило острой болью. Следующий вдох я откладывал как можно дольше, но в конце концов уступил необходимости глотнуть воздуха – и снова по грудной клетке разбежался огонь.

Некоторое время я просто повторял этот цикл, сосредоточившись единственно на борьбе за вдох и попытках по возможности сделать это менее болезненно. В этой борьбе я явно проигрывал, хотя сама по себе боль пусть и не ослабела, но постепенно сделалась более терпимой.

– Хорошо, – прошептал сухой, скрежещущий голос. – Очень хорошо.

Потом я начал ощущать все остальное тело. Я лежал на чем-то прохладном, форма которого имела явно искусственное происхождение. Не могу сказать, чтобы это было слишком удобно, но и пыткой я бы это не назвал. Я сжал пальцы, но с ними что-то оказалось не так. Они едва шевелились. Словно кто-то заменил мои кости и плоть свинцовыми гирями, тяжелыми и неповоротливыми, а мышцы и сухожилия слишком ослабли, чтобы преодолеть инерцию. Однако я ощутил под пальцами прохладную, сырую, податливую землю.

– Похоже, это не сулит ничего хорошего, – пробормотал я.

Язык тоже действовал неважно. И губы. Вместо слов вышла неразборчивая тарабарщина.

– Отлично, – проскрежетал голос. – Я же говорила, у него хватит сил.

От другого голоса – того, что не касался моих органов слуха, – у меня захватило дух, а в голове сразу принялись роиться мысли.

ПОСМОТРИМ.

Что там говорила крестная у моей могилы? Что-то про знак почтения и…

…и глашатаев.

– Глаза, – проскрежетал голос. – Отвори глаза, смертный.

Мои веки оказались в том же состоянии, что и все остальное. Они не желали шевелиться. Но я все же заставил. До меня дошло, что они прохладнее остальной кожи, словно кто-то только что протирал их влажной салфеткой.

Я открыл глаза и слабо вскрикнул от яркого света.

Я выждал секунду и сделал еще одну попытку. Потом еще одну. С четырехсотой или пятисотой попытки мне удалось что-то разглядеть.

Я находился в пещере, освещенной тусклым светом странного, пастельно-бронзового оттенка. Я разглядел земляной свод, из которого тут и там торчали древесные корни толщиной с мою талию. Сверху капала вода. Я слышал стук капель. Одна капля упала мне прямо на губы, и я слизнул ее. Она показалась мне сладкой, слаще двойного вишневого сиропа, и меня даже дрожь пробрала от наслаждения.

Я умирал от голода.

Я медленно огляделся по сторонам. Голова при малейшем моем движении, казалось, готова была оторваться от плеч и воспарить, но я не сдавался. Насколько я мог судить, я лежал совершенно раздетый на мягкой земляной насыпи, которой кто-то придал форму моего тела. Точнее, лежал я не на самой земле, а на подстилке из мягкой сосновой хвои, пахнувшей свежо и резко.

Какая-то тупая пульсирующая боль исходила из моих рук, и я опустил взгляд посмотреть…

Я обнаружил… то ли корни, то ли побеги, то ли что-то в этом роде, враставшее прямо в меня. Они обвивались вокруг моих запястий и уходили под кожу. На первый взгляд они напоминали растения, только какие-то бесцветные, губчатые. С некоторым усилием я разглядел какую-то жидкость, которая текла по ним – предположительно в мое тело. Я хотел закричать и стряхнуть их со своих рук, но, похоже, это пока превышало мои силы. Спустя секунду или две мой скованный свинцовым грузом мозг сообщил мне, что эти побеги похожи на… как это называется? На внутривенное вливание. На капельницу.

Чтоб мне провалиться в ад, что за ад здесь такой?

Я сообразил, что голову мою поддерживает что-то круглое и неподатливое. Я поерзал, покрутил головой и в конце концов понял, что моя голова лежит у кого-то на коленях.

– Ах! – прошептал голос. – Вот ты и начинаешь понимать.

Я повернул голову еще сильнее… и обнаружил, что таращусь в лицо Мэб, Королевы Воздуха и Тьмы, собственной персоной.

Мэб выглядела… не живым мертвецом, нет. Этот эпитет к ней не подходит. Кожа ее туго обтягивала кости, лицо исказилось до нечеловеческих пропорций. Ее изумрудно-зеленые глаза казались слишком большими на исхудавшем лице, зубы – неестественно острыми. Она мягко провела рукой по моей щеке, и ее пальцы показались мне слишком длинными, ногти сделались настоящими когтями. От рук, казалось, не осталось ничего, кроме костей и сухожилий, обтянутых тонкой кожей, а локти слишком распухли, чтобы хотя бы отдаленно напоминать человеческие. Мэб не напоминала мертвеца. Она напоминала какое-то изголодавшееся хищное насекомое, огромного богомола, смотревшего сверху вниз на первую за несколько недель трапезу.

– Ох! – пробормотал я; и хотя голос мой прерывался, звучал он, по крайней мере, почти похоже на человеческий. – Вот, значит, какой ад.

Мэб запрокинула голову и расхохоталась. Звук вышел глухой, ломкий, словно кто-то водил ржавым ножом по камню.

– Нет, – возразила она. – Увы, нет, мой Рыцарь. Нет, ты не сбежал. У меня слишком много работы для тебя, чтобы позволить такое. Не сейчас.

Я тупо смотрел на нее, впрочем, возможно, в тот момент я никак по-другому смотреть просто не мог.

– Я… – прохрипел я, – я что, жив?

Улыбка ее сделалась еще шире.

– И здоров, мой Рыцарь.

Я хмыкнул – большего энтузиазма я из себя извлечь не смог:

– Ура?

– Просто петь хочется, – процедила Мэб сквозь острые зубы. – Добро пожаловать обратно, о мой Рыцарь, на зеленые луга мира живых.

ДОВОЛЬНО, произнес исполинский мыслеголос, тот самый, который я слышал на кладбище, хотя и менее мозгодробительный. ГЛУПАЯ АВАНТЮРА ЗАВЕРШЕНА. ПРЕЖДЕ озаботься ЕГО ФИЗИЧЕСКИМи ПОТРЕБНОСТЯМи.

– Я знаю, что делаю, – промурлыкала Мэб. Точнее, этот звук сошел бы за мурлыканье, если бы кошки состояли из стальной шерсти. – Не бойся, древнее создание. Твой хранитель жив.

Я медленно повернул голову в другую сторону. Спустя примерно сто лет мне удалось разглядеть в пещере еще одну фигуру.

Это существо было огромно. Ему приходилось пригибаться, чтобы не удариться головой о свод пещеры. Форма его более или менее напоминала человеческую, но очертаний я почти не видел. С головы до пят его скрывала свободная темно-зеленая накидка, голова пряталась под капюшоном, и я видел только горевшие в его тени маленькие зеленые глаза, более всего походившие на мерцающие стайки светлячков.

Духоприют. Дух на редкость странного, дикого, не нанесенного на карту острова посреди озера Мичиган. У нас с ним… имелось что-то вроде соглашения, заключенного пару лет назад. И мне начинало казаться, что, возможно, я не до конца осознавал масштабы этого соглашения.

– Я… на острове? – хрипло предположил я.

ТЫ ЗДЕСЬ.

– Мы – я и это древнее существо – долго трудились, дабы сохранять жизнь в твоем теле, мой Рыцарь, – сообщила Мэб. – Долго удерживали плоть, кровь и кости воедино, ожидая возвращения твоего духа.

МЭБ ДАРИЛА ТЕБЕ ДЫХАНИЕ. ОСТРОВ ПИТАЛ. ПАРАЗИТ ПОДДЕРЖИВАЛ ТОК КРОВИ.

Паразит? Какой еще паразит?

Нет, определенно день выдался тяжелым, слишком тяжелым.

– Но… меня… застрелили, – пробормотал я.

– Мой Рыцарь! – прошипела Мэб, сделав ударение на первом слове. – Твое израненное тело упало с судна в холод и тьму, а это мои владения.

ХОЛОДНАЯ КОРОЛЕВА ПРИНЕСЛА ТЕБЯ СЮДА, передал мне в мозг Духоприют. От его ментального голоса у меня начинала болеть голова. ТВОЮ ФИЗИЧЕСКУЮ ОБОЛОЧКУ СОХРАНИЛИ.

– И вот ты здесь, – промурлыкала Мэб. – О, этот Тихий рассердил нас, послав твою сущность без защиты. Ошибись он, я лишилась бы рыцаря, а старый монстр – хранителя.

НАШИ ИНТЕРЕСЫ СОВПАЛИ.

Я медленно моргнул, и мой тормозящий мозг начал постепенно меня догонять.

Мэб меня заполучила.

Я так и не улизнул от нее. И от того, во что она могла меня превратить.

О господи!

И все люди, которые пострадали, помогая мне… Они что, делали все это зря?

– Мне говорили… я умер, – пробормотал я.

– Какое серое слово это «умер», – прошипела Мэб. – Смертные страшатся его, мечтают о том, чтобы оно стало черным, и находят всего несколько слов, содержащих в себе его суть. Оно не укладывается в такие рамки. Смерть – спектр, а не прямая линия. И ты, мой Рыцарь, не сгинул еще в абсолютной тьме.

Я снова облизнул губы:

– Боюсь… вы мной вроде как недовольны…

– Ты попытался обмануть Королеву Воздуха и Тьмы, – прошипела Мэб. – Ты измыслил гнусную, коварную уловку, мой Рыцарь. – Ее нечеловеческие глаза вспыхнули. – Другого я от тебя и не ожидала. Окажись ты недостаточно силен для того, чтобы так дерзить мне в лицо, ты не представлял бы никакой ценности для моих целей. – Улыбка ее сделалась шире. – Теперь уже для наших целей.

Казалось, сама земля задрожала, издав немыслимо низкое, глубокое, сердитое рычание.

Взгляд Мэб метнулся к Духоприюту.

– Он принес мне клятву, о древний. То, что он отдал мне, принадлежит мне по праву, и ты не можешь это оспорить. Он мой, дабы я придавала ему форму по своему усмотрению.

– Черт! – устало пробормотал я. – Черт!

– Ложь, – прошептал мне на ухо голос. Очень спокойный, очень мягкий, очень рассудительный голос. – Ложь. Мэб не способна изменить того, кем вы являетесь.

Я постарался как следует и пошевелил пальцами.

– Пять, – пробормотал я. – Шесть. Семь. Ха! – Я ничего не мог с собой поделать. Я снова смеялся. Это было чертовски больно – и все равно восхитительно. – Ха! Ха!

Мэб застыла как вкопанная. Она смотрела на меня широко открытыми глазами; ее нечеловеческое лицо лишилось какого-либо выражения.

– Нет, – слабым голосом произнес я. – Нет. Может, я и ваш Рыцарь. Но я не ваш.

Изумрудный огонь, холодный и злобный, вспыхнул в ее глазах.

– Что?

– Вы не можете сделать из меня монстра, – продолжал я. – Не выйдет. И вы это знаете.

Взгляд Мэб сделался более холодным, более отстраненным.

– Да?

– Вы можете заставить меня делать разные вещи, – сказал я. – Вы можете возиться с моей головой. Но все это превратит меня в простого громилу. – Столько слов подряд лишили меня сил. Мне пришлось сделать паузу, прежде чем продолжать. – Если вам нужен громила, вы достанете его где угодно. Ллойд Слейт был громилой. Там, откуда он родом, таких пруд пруди.

Пылающие глаза Духоприюта замерцали ярче, и от великана в капюшоне до меня донеслось что-то вроде холодного удовлетворения.

– Сами же сказали: вам нужен кто-то вроде меня. – Я встретился с Мэб взглядом и оскалился в недоброй ухмылке. – Что ж, валяйте. Попытайтесь меня изменить. В ту же секунду, как вы это сделаете, в ту же секунду, как мне покажется, что вы забавлялись с моей головой или изменили мою память, в первый же раз, когда вы заставите меня сделать что-нибудь этакое, я сделаю единственное, чего вам не хотелось бы от своего нового рыцаря. – Я чуть приподнял голову, прекрасно понимая, что вид у меня сейчас слегка безумный. – Я все сделаю. Я исполню ваш приказ. И больше ничего. Я выполню любой ваш приказ так, как вы и сами догадались бы. Инициативы у меня будет не больше, чем у садовой статуи. И знаете, что вы получите в результате, моя Королева?

Глаза ее прямо-таки полыхали.

– Что?

Я ощутил, что улыбка моя становится шире.

– Посредственного Рыцаря, – сказал я. – А посредственность, моя Королева, страшная штука. Очень страшная.

Голос, стекавший с ее губ, сделался таким ледяным, что на них начал оседать иней. Следующая капля воды, упавшая на меня, приземлилась мне на лицо мягкой снежинкой.

– Ты полагаешь, я не смогу покарать тебя за такую дерзость? Думаешь, я не способна навлечь на тех, кого ты любишь, такие ужасы, что легенды от них будут помнить и спустя тысячелетие?

Я даже не моргнул.

– Я полагаю, у вас и так слишком много забот, – парировал я. – Мне кажется, у вас нет ни лишнего времени, ни лишних сил продолжать борьбу с собственным рыцарем. Мне кажется, я вам нужен, иначе вы не возились бы со мной так долго, сохраняя мне жизнь. Я нужен вам. В противном случае что вы здесь делаете? В Чикаго? В мае?

Взгляд ее нечеловеческих глаз снова впился в мое лицо. Но когда она заговорила, голос ее прозвучал очень, очень мягко – и намного страшнее, чем несколько секунд назад:

– Я не смертный купец, чтобы со мной торговаться. Я не какой-нибудь карманный президент, чтобы со мной спорить. Я Мэб.

– Вы Мэб, – согласился я. – И я в долгу перед вами за то, что вы сохранили мне жизнь. И за то, что вы дали мне сил спасти жизнь моей дочери. Не думайте, что я забыл об этом.

Выражение лица Королевы фэйри наконец изменилось. Она нахмурилась и чуть склонила голову, будто мои слова ее озадачили.

– Тогда к чему эта дерзость? Если ты знаешь, что я отомщу за нее?

– Потому что моя душа принадлежит только мне, – тихо ответил я. – Вы не можете украсть ее у меня. Вы не можете изменить ее. Вы не можете купить ее. Я принадлежу себе, Мэб. Я долго, трудно боролся с кошмарами, которые вызвали бы уважение даже у вас. Я проигрывал, но ни разу не сдался. И не собираюсь сдаваться сейчас. Если я сделаю это, я не стану тем оружием, которое нужно вам.

Глаза ее сощурились.

– Я буду Зимним Рыцарем, – продолжал я. – Самым грозным Рыцарем, какого только знали в династии сидхе. Я нанесу поражение вашим врагам, помогу росту вашей мощи. – Я снова улыбнулся. – Но я буду делать это по-своему. На своих условиях. Когда вы отдадите мне приказ, я решу, как мне его выполнить, а вы не станете мешать мне в этом. И это будет происходить именно так, и только так.

Последовала долгая пауза.

– Ты осмеливаешься приказывать мне, смертный? – спросила она наконец.

– Я не могу управлять вами, – ответил я. – Я это понимаю. Но я могу управлять собой. И я назвал единственный способ, с помощью которого вы можете получить от меня то, что вам нужно. – Я слегка пожал плечами. – Решайте сами, моя Королева. Но подумайте хорошенько, что вам нужнее: громила, чтобы им командовать, или союзник, чтобы его уважать. Если первое, можете резать меня на кусочки прямо здесь и сейчас, а потом найдите себе кого-нибудь более бесхребетного.

Долгую минуту Королева Воздуха и Тьмы молча смотрела на меня сверху вниз.

– Ты никогда не будешь моим союзником. Искренним союзником.

– Возможно, нет, – согласился я. – Но я могу последовать примеру моей крестной. Я могу стать врагом, которому вы будете доверять. Я могу работать с вами.

Мэб повела белоснежной бровью:

– Я никогда не доверюсь тебе, чародей. – Она резко встала, и моя голова упала обратно на землю. Она направилась к выходу из пещеры. Шелковое платье болталось мешком на худом, как у насекомого, теле. – Приготовься.

Духоприют пошевелился. Бледные побеги начали выдергиваться из моих рук, оставляя после себя маленькие кровоточащие отверстия.

– К чему? – поинтересовался я.

– К путешествию в мой дворец, сэр Рыцарь. – Она помолчала и оглянулась на меня, смерив взглядом ясных, как лед, зеленых глаз. – У нас впереди много работы.

Холодные дни

Посвящается Крису Актерхофу,

автору «Жадности» (прочитав книгу, он поймет почему),

и всем моим старинным приятелям

в Международном игровом обществе любителей фэнтези.

Все вы, ребята, без царя в голове,

но благодаря вам 1990-е были замечательными

Глава 1

Мэб, Королева Воздуха и Тьмы, повелительница Зимнего двора сидхе, имела весьма своеобразные представления о физиотерапии.

Я проснулся в мягкости.

Наверное, следовало сказать, что я проснулся в мягкой постели. Но… это не передаст во всей полноте, насколько мягкой была эта постель. Помните старые мультики, где персонажи спят на пушистых облаках? Эти ребята проснулись бы, вопя от боли, если бы их заманили на такое облачко после того, как они побывали в постели Мэб.

Огонь в моей груди наконец-то начал угасать. Тяжелая шерстяная ткань, окутывавшая мои мысли, похоже, уже не давила на них с прежней силой. Когда я, поморгав, открыл глаза, они были словно залеплены клейкой резиной, но я смог медленно поднять руку и протереть их. Мне доводилось бегать по пляжам, где песка было меньше, чем в моих глазах.

Ох… Быть скорее мертвым, чем живым, – тяжеловато, доложу я вам. Я лежал на кровати.

Размером с мою старую квартиру.

Простыни были идеально белыми и гладкими, а сама кровать завешена шторами еще более ослепительной белизны, колыхающимися от легкого дуновения прохладного воздуха. Температура была настолько низкой, что пар изо рта выходил клубами, но под покрывалом лежалось уютно.

Занавеси вокруг кровати раздвинулись, и в проеме возникла девушка.

На вид слишком молода, чтобы иметь право на покупку спиртного, она оказалась одной из самых прекрасных женщин, когда-либо виденных мной. Высокие скулы, экзотические миндалевидные глаза. Кожа светло-оливкового оттенка, глаза – с почти сверхъестественным зелено-золотым отливом. Волосы стянуты в простой хвост. На ней был бледно-голубой костюм медсестры. Макияж отсутствовал.

Ух ты! Любая женщина, выглядящая даже в таком скромном одеянии настолько потрясающе, должна быть, провалиться мне на этом месте, просто богиней.

– Привет, – сказала она и улыбнулась.

Может быть, мое роскошное ложе производило такой эффект, но улыбка и голос девушки показались еще лучше, чем ее внешность.

– Привет, – ответил я. Скорее, каркнул, потому что человеческого в моем голосе было мало. И тут же закашлялся.

Она поставила накрытый поднос на небольшой столик у кровати и присела на ее край. Сняла с подноса крышку и взяла в руки белую фарфоровую чашку. Потом передала ее мне – внутри исходил паром куриный бульон с лапшой.

– Вы повторяете эту ошибку ежедневно – начинаете говорить, не промочив предварительно чем-нибудь горло. Попейте.

Я сделал глоток. «Кэмпбелл»[4]. Потрясающий вкус. Внезапно всплыло воспоминание о том, как я, еще малец, болел. Не помню, где мы находились, но отец приготовил для меня куриный суп с лапшой. Точь-в-точь такой же.

– Мне кажется… я что-то вспоминаю, – сказал я после нескольких глотков. – Вас зовут… Сара?

Она нахмурилась, но я отрицательно покачал головой, прежде чем она успела открыть рот.

– Нет, погодите. Сарисса! Вас зовут Сарисса.

Она чуть приподняла брови и улыбнулась:

– Ну вот, наконец-то! Похоже, к вам возвращается способность ясно мыслить.

В животе у меня заурчало, и в то же мгновение я ощутил жуткий голод. Я удивленно заморгал – ощущение было неожиданным – и принялся жадно поглощать суп.

Сарисса рассмеялась, и от ее смеха в комнате словно посветлело.

– Не захлебнитесь. Торопиться некуда.

Я прикончил чашку, пролив на подбородок совсем немного, и пробормотал:

– Черта с два «некуда» – умираю с голоду. Что еще в меню?

– Договоримся так, – сказала она. – Прежде чем перейти ко второму блюду, вы попытаетесь сделать еще кое-что.

– А?

– Можете назвать свое имя?

– Вы что, не знаете, как меня зовут?

Сарисса снова улыбнулась:

– А вы?

– Гарри Дрезден, – сказал я.

Ее глаза радостно вспыхнули, и от этого приятнейшее чувство обволокло меня с головы до ног. К тому же оно еще усилилось, когда девушка достала тарелку с курятиной, картофельным пюре и какими-то овощами, которые мне были совершенно неинтересны, но, вероятно, полезны для здоровья. Я едва не начал пускать слюни на пол – до того аппетитной выглядела еда.

– Чем вы занимаетесь, Гарри?

– Профессиональный чародей и частный детектив в Чикаго. – Я нахмурился, внезапно припомнив кое-что еще. – О! И Зимний Рыцарь, надо полагать.

Несколько секунд она внимательно смотрела на меня, при этом лицо ее абсолютно ничего не выражало.

– Эм, – произнес я. – Так что насчет еды?

Девушка вздрогнула и отвела взгляд. Сделав резкий вдох, она взяла небольшую вилку причудливой формы, из тех, что дают детям с нарушением двигательных функций, – с множеством закругленных зубцов – и вложила ее в мою руку.

– Если вам и в третий раз удастся удивить меня, у нас будет чудесный день.

В моих пальцах вилка казалась странной и тяжелой. Я помнил, как есть вилкой. Помнил, какой она должна быть: тонкой и легкой. Помнил движения, которыми нужно отправлять еду с тарелки в рот. Но эта вилка казалась слишком увесистой и неудобной. Я провозился с ней несколько секунд и со второй попытки умудрился все же воткнуть ее в пюре. Потом мне снова пришлось поднапрячься, чтобы донести эту дурацкую штуковину до рта.

Пюре было превосходным! В меру теплое, почти без соли и с легким привкусом растаявшего свежайшего масла.

– Божежжжмой, – пробормотал я с набитым ртом. После чего снова потянулся к тарелке.

Управляться с вилкой во второй раз оказалось легче, в третий – еще легче, и не успел я опомниться, как тарелка опустела, и я уже соскребывал с нее последние остатки, отправляя их в рот. Я чувствовал себя утомленным и объевшимся, хотя не могу сказать, что порция была обильной. Сарисса наблюдала за мной с довольной улыбкой.

– Что, небось, всю физиономию перемазал? – поинтересовался я.

– Это значит, что еда вам понравилась, – ответила она, поднося салфетку к моему лицу, чтобы аккуратно вытереть его. – И было приятно услышать наконец ваше имя, Гарри.

Послышался приближающийся звук легких, уверенных шагов.

Сарисса немедленно встала, повернулась и грациозно опустилась на колени, склонив голову.

– Ну? – спросил бархатистый женский голос.

Все мое тело содрогнулось, отозвавшись на него. Так начинает дрожать гитарная струна, реагируя на раздавшийся рядом с ней и попавший точно в резонанс звук.

– Он пришел в себя, ваше величество, вспомнил мое имя и свое собственное. Ел самостоятельно.

– Превосходно, – произнес голос. – На сегодня ты свободна.

– Благодарю, ваше величество, – ответила Сарисса.

Она поднялась с колен и взглянула на меня:

– Рада, что вы чувствуете себя лучше, сэр Рыцарь.

Я попытался выдать нечто остроумное, но не нашел ничего лучше, как ляпнуть:

– Позвони мне.

Она удивленно выдохнула, едва не рассмеявшись, но бросила боязливый взгляд в сторону полога и исчезла за занавеской. Звук ее кроссовок, шуршащих по паркету, постепенно растаял вдали.

За пологом у изножья кровати начала плавно перемещаться тень. Я знал, кому она принадлежит.

– Ты прошел свой надир, – проговорила она явно довольным тоном. – Ты растешь, а не убываешь, мой Рыцарь.

Внезапно мои мысли спутались настолько, что говорить стало почти невозможно, все же мне удалось выдавить:

– Ну, это ведь как обычно. Растешь вверх, растешь вниз.

Она не стала отдергивать занавеску, просто скользнула сквозь нее. Тонкая ткань на секунду прижалась к ее телу, очертив великолепные формы. Встав рядом с кроватью, она медленно выдохнула, глядя на меня сверху вниз: в ее зрачках кружились и плясали мерцающие зеленые искорки.

Мэб, Королева Воздуха и Тьмы, слишком ужасала, чтобы быть прекрасной. И хотя каждая клеточка моего тела внезапно задрожала от безудержного желания, а глаза наполнились слезами, мешавшими как следует разглядеть ее красоту, я бы не хотел оказаться ближе к ней ни на дюйм. Она была высокой женщиной, более шести футов, и каждый дюйм ее тела был ослепительно прекрасен. Бледная кожа, мягкие губы цвета замороженной малины, длинные серебристо-белые волосы, отливающие матовым светом. На ней было шелковое платье глубокого и холодного зеленого цвета – платье, оставлявшее обнаженными ее сильные белые плечи.

И сейчас она находилась лишь в шести дюймах от того, чтобы оказаться в моей постели.

– Великолепно выглядите, – прохрипел я.

В ее миндалевидных глазах затлели красноватые огоньки.

– Я всегда великолепна, мой Рыцарь, – прошептала она.

Потом протянула руку – ногти переливались синим и зеленым цветом, словно опалы, – и прикоснулась этими ногтями к моему голому плечу.

Внезапно я ощутил себя пятнадцатилетним юнцом, который собирался впервые поцеловать девушку, – возбуждение, ожидание чуда и трепещущий страх.

Ее ногти, даже сами их кончики, были ледяными. Она провела ими по моей груди, остановив движение прямо у сердца.

– Эм, – произнес я в невыносимо неловкой тишине. – Как ваши дела?

Она чуть наклонила голову и, не мигая, молча смотрела на меня.

– Сарисса, похоже, славная девушка, – рискнул я высказаться.

– Подменыш, – ответила Мэб. – Некогда попросившая меня об одолжении. Она насмотрелась на Ллойда Слейта в его бытность моим Рыцарем.

Я облизнул губы.

– Эм… А где мы?

– Арктис-Тор, – ответила она. – Моя цитадель. Рыцарский номер люкс. Здесь сосредоточены все удобства и удовольствия, какие только могут представить себе смертные.

– Мило, – сказал я. – Особенно учитывая, что моя квартира сгорела дотла. А здесь требуется вносить залог за сохранность имущества?

Медленная улыбка словно просочилась на губы Мэб, и она склонилась ко мне еще ниже.

– Хорошо, что ты исцеляешься, – прошептала она. – Твой дух, пока ты спал, бродил далеко от тела.

– Свободолюбивый дух, – сказал я. – Таков уж я.

– Более нет, – прожурчала Мэб, придвигаясь почти вплотную. – Ты дрожишь.

– Да.

Сейчас я не видел ничего, кроме ее глаз.

– Боишься меня, Гарри?

– Как и любой, кто в здравом уме, – ответил я.

– Думаешь, я собираюсь причинить тебе боль? – выдохнула Королева; ее губы были уже в доле дюйма от моих.

Сердце билось так сильно, что стало и вправду больно.

– Я думаю… ты та, кто ты есть.

– Но у тебя, конечно же, нет причин для страха, – прошептала она, щекоча своим дыханием мои губы. – Ведь теперь ты мой. И если не поправишься, то будешь бесполезен для исполнения моей воли.

Я попытался заставить себя расслабиться:

– Это… это верно.

Я не заметил, как она подняла толстую пухлую подушку, лежавшую рядом со мной, потому что никак не мог оторваться от ее глаз, и оказался совершенно не готов к атаке: Королева молниеносно, как змея, напала, вдавливая подушку в мое лицо.

Я замер на полсекунды, и подушка прижалась сильнее, перекрывая мне воздух, забивая нос и рот. И тогда включился страх. Я начал сопротивляться, но мои руки и ноги, казалось, покрывал толстый слой свинца. Я пытался оттолкнуть Мэб, но она была слишком тяжелой, а мои руки – слишком слабыми. Ее кисти и предплечья казались отлитыми из ледяной стали – тонкие, но абсолютно несгибаемые.

Красная пелена в глазах сменилась тьмой. Чувства начали угасать. Мэб была холодна. Неумолима. Безжалостна.

Истинная Королева Льда.

Если я не остановлю ее, она убьет меня. Мэб не может убивать смертных, но в ее глазах я больше не принадлежал к их числу. Я – ее вассал, неотъемлемая часть ее двора, и, по ее представлениям, она имеет полнейшее право распоряжаться моей жизнью так, как сочтет нужным.

Осознание этого простого и сурового факта встряхнуло меня. Я обхватил ее руку обеими ладонями и повернул, призвав на помощь все свои силы. Мои бедра в напряжении изогнулись над кроватью, а ведь я даже не пытался ее оттолкнуть! Ее абсолютной мощи невозможно было противостоять, но я умудрился слегка сдвинуть ее давящее усилие в сторону и в результате столкнул ее ладони и удушающую подушку со своего лица настолько, чтобы втянуть в легкие хоть немного сладкого и холодного воздуха.

Всем своим торсом Мэб лежала на мне, не делая попыток пошевелиться. Я чувствовал, что ее глаза направлены на меня; ощущал, задыхаясь, пустую давящую интенсивность ее взгляда – а голова плыла от внезапной инъекции благословенного кислорода.

Мэб сдвинулась очень медленно и невероятно грациозно. Было что-то змеиное в том, как она скользнула над моим телом и легла, прижавшись грудью к моей. Это было едва ощутимое давление, немыслимо женственная мягкость – а ее шелковистые волосы растеклись по моим щекам, губам и шее.

Из ее горла донесся низкий голодный звук, и она наклонялась до тех пор, пока губы едва не коснулись моего уха.

– Мне не нужна слабость, чародей. – Она дрожала в каком-то медленном нечеловеческом экстазе. – Отдыхай. Лечись. Спи. А убью я тебя, пожалуй, завтра.

– Вы цитируете «Принцессу-невесту»?[5] – хрипло осведомился я.

– А что это? – спросила она.

И затем исчезла. Просто исчезла.

Таким был первый день моей физиотерапии.

Я мог бы описать последующие несколько недель в деталях, но, помимо того что они были малоприятными, в них проглядывала еще и определенная рутина. Да и вообще, все это начинало казаться мне монтажной подкладкой для видеоклипа к песне «Walk» группы «Foo Fighters».

Просыпаясь утром, я обнаруживал, что Сарисса уже ждет меня, по-прежнему соблюдая вежливую и профессиональную дистанцию медсестры и пациента. Она помогала моему чуть живому организму справить все нужды – при этом трудно сохранять достоинство, – но о себе не говорила никогда. И потом с какого-то неопределенного момента Мэб начинала пытаться убить меня все более неожиданными и изощренными способами.

В видео, крутившемся в моей голове, есть кадр, как я уплетаю свой завтрак, однако стоит мне закончить – и гигантскую кровать охватывает пламя. Я неуклюже пытаюсь сбить его и отползти в сторону, прежде чем поджарюсь. Затем, кажется на следующий день, Сарисса помогает мне добраться до туалета и провожает обратно. Как только я вновь расслабляюсь в постели, ядовитая змеюка, индийская кобра, чтоб ей сдохнуть, шмякается с балдахина кровати мне на плечи. Я кричу, как девчонка, и сбрасываю ее на пол. Еще день спустя я одеваюсь с помощью Сариссы, неуклюже путаясь в новой одежде, пока из ее складок не вываливается рой жалящих муравьев, яростно вгрызающихся в мою плоть, и мне приходится буквально сдирать эту одежду с себя.

И так далее – все в том же духе. Мы с Сариссой находимся на параллельных спортивных брусьях, доходящих до пояса, и я пытаюсь вспомнить, как сохранять равновесие, – но занятие это прерывает хлынувшая невесть откуда армия красноглазых крыс, вынуждающая нас запрыгнуть на брусья, пока нам не откусили ноги. Сарисса отправляет меня на скамью для жима лежа, и тогда Мэб нападает с огромным старинным пожарным топором, который со свистом обрушивается на мою голову на третьем подходе, и мне приходится блокировать удар осточертевшим грифом от штанги. Измотанный, я плетусь в горячий душ, но его дверца тут же захлопывается, и кабинка наполняется водой, в которой плещутся чертовы пираньи.

Снова и снова. Семьдесят семь дней. Семьдесят семь покушений на мою жизнь. Напрягите воображение! У Мэб его хватало с избытком. Помнится, был даже крокодил, внутри которого что-то подозрительно тикало.

Я только что вернулся из тренировочного зала, где накрутил четыре мили, шагая вверх и вниз, – и черт знает сколько еще миль по прямой, занимаясь на эллиптическом тренажере. Я вспотел, вымотался и мечтал только о том, чтобы принять душ и снова завалиться на кровать. Стоило мне открыть дверь своих апартаментов, как в ту же секунду Мэб шарахнула в меня из долбаного дробовика.

У меня не было ни секунды на какие-либо расчеты и прикидки, прежде чем она надавила на спусковой крючок, поэтому оставалось только полагаться на инстинкты. Я рванулся назад и выбросил всю свою волю в пространство между нами, соединив ее в энергетический барьер. Ружье оглушительно громыхнуло в закрытом пространстве. Картечь лупанула по барьеру и отскочила от него, рассыпавшись во все стороны с хлопками и треском. Я рухнул на пол, продолжая удерживать барьер, а Мэб двинулась вперед – глаза ее, сверкавшие всеми оттенками опала, были дикими, полными экстаза и выглядели совершенно неуместными на спокойном и безэмоциональном лице.

Дробовик оказался русского производства, с огромным барабанным магазином, и она выпускала – выстрел за выстрелом – весь заряд в меня, целясь в лицо.

Как только ружье сделало «клик» вместо «бум», я быстро перекатился в сторону, едва успев уйти от прыжка серебристо-серого малка – кота размером с рысь, с пугающими когтями и силой низкорослого медведя. Он приземлился там, где мгновение назад находилась моя голова, и из-под его когтей полетели выщербленные осколки каменного пола.

Я пнул малка пяткой, отправив его в полет через все помещение – прямо в каменную стену. Он врезался в нее с протестующим мявом. Я переключил внимание на Мэб, которая бросила барабан дробовика на пол и выудила незнамо откуда еще один.

Но прежде чем она успела вставить барабан, я рубанул воздух ладонью и проорал:

– Forzare!

Невидимая сила рванулась вперед, выбив из рук Мэб и магазин, и дробовик. Я дернул рукой к себе, словно забирая оружие, и отскочившее от пола ружье внезапно выпалило в пустое пространство между нами. Я схватил дробовик за ствол – черт, он был раскаленным, – и очень вовремя, потому что малк очухался и снова прыгнул на меня. Держа дробовик обеими руками, я сделал хороший замах и обрушил приклад на голову малка. Удар оказался достаточно сильным: зверюга взлетел в воздух и без чувств шмякнулся на пол.

Мэб рассмеялась радостным серебристым смехом и захлопала в ладоши, как маленькая девочка, которой только что пообещали подарить лошадку.

– Да! – сказала она. – Чудесно. Жестоко, зло и чудесно!

Я продолжал держать дробовик в руках, и, только когда оглушенный малк пришел в себя и угрюмо поплелся прочь, исчезнув за углом, я позволил себе повернуться к Мэб:

– Это начинает надоедать. Вам нечем больше заняться, кроме как играть со мной в игру «убей или сдохни»?

– Конечно есть, – ответила она. – Чем же еще могут быть игры, если не подготовкой к испытаниям, которые ждут нас впереди?

Я закатил глаза:

– Развлечением, например?

Радость на ее лице погасла, сменившись обычным ледяным спокойствием. Это была пугающая трансформация, и я от души надеялся, что моя неуклюжая острота не повлечет за собой чего-нибудь ужасного.

– Развлечение начинается тогда, когда заканчиваются игры, мой Рыцарь.

Я нахмурился:

– Что это должно означать?

– Это означает, что в твоих покоях тебя ждет подобающее облачение, которое понадобится тебе нынче вечером.

Она повернулась, чтобы удалиться вслед за малком, и ее платье прошелестело по каменному полу.

– Сегодня вечером, мой чародей, мы… развлечемся.

Глава 2

Вернувшись в свою комнату, я увидел приготовленную для меня одежду: смокинг темно-серебристых и жемчужных тонов. В первом из двух небольших бумажных конвертов оказалась пара запонок с камнями чересчур голубыми и сверкающими, чтобы быть сапфирами.

Во втором лежал амулет моей матери.

Это была незатейливая серебряная пентаграмма: помятая пятиконечная звезда в круге, на простенькой серебряной цепочке. В центре пентаграммы находился небольшой красный камень, вырезанный под размер амулета. Когда-то я сам приклеил его к звезде термоклеем. Похоже, Мэб отдала его ювелиру, чтобы тот понадежнее закрепил камень. Я осторожно прикоснулся к камню и мгновенно почувствовал заключенную в нем энергию: парапсихологический дневник путешествий моей покойной матери.

Я надел амулет через голову и испытал внезапное и глубокое чувство облегчения. Я думал, что он потерялся, когда мое изрешеченное пулями тело погрузилось в воды озера Мичиган.

Я постоял немного, прикрыв амулет ладонью и чувствуя приятный холодок металла.

Затем облачился в смокинг и принялся рассматривать себя в зеркале размером с биллиардный стол.

– Я просто жиголо[6], – пропел я, страшно фальшивя и пытаясь хоть как-то развеселиться. – Куда бы я ни пошел, люди понимают, что за роль я играю.

Тип, уставившийся на меня из зеркала, выглядел грубым и жестким. Скулы резко выделялись на изможденном лице. Я сильно потерял в весе за то время, что провел в коматозном состоянии, а реабилитация добавила мне лишь мышечной массы. Под кожей явственно проступали вены. Каштановые волосы свисали ниже подбородка, чистые, но неухоженные: я не подстригал их сам и не просил привести парикмахера. Существа, знакомые с магией, попади им в руки прядь ваших волос, могут сделать с вами страшные вещи, так что за свои волосы я держался крепко. От бороды, однако, избавился. Борода отрастает быстро, и если бриться ежедневно, сбриваешь не слишком много для того, чтобы этим количеством смогли воспользоваться во вред тебе: щетина мелковата, чтобы послужить приличным каналом связи.

С этими длинными волосами я стал практически копией брата. Вот те на! Длинное худое лицо, темные глаза, под левым – вертикальная линия шрама. Кожа сделалась абсолютно бледной, цвета сырого теста. Я уже несколько месяцев не видел солнца. Даже не несколько – много.

По мере того как я разглядывал себя, песенка стихла сама собой. Настроение скисало.

Я закрыл глаза.

– Что, черт подери, ты делаешь, Дрезден? – прошептал я. – Тебя держат взаперти, словно какую-нибудь домашнюю зверушку. Словно ты ее собственность.

– А разве это не так? – рыкнул малк.

Разве я не упоминал об этом? Проклятые твари умеют говорить. Слова произносят не слишком разборчиво, и от нечеловеческих звуков их речи у меня волосы на затылке встают дыбом – но они говорят.

Я резко развернулся, подняв руку в защитном жесте, но можно было и не напрягаться.

Малк, которого, как мне казалось, я прежде не видел, сидел на полу моей комнаты, у двери. Его длиннющий хвост был обернут вокруг передних лап и заворачивался за спину. Это был крупнейший представитель своей породы, восьмидесяти, а то и девяноста фунтов весом, а размером с молодого горного льва. Его шкура казалась черной, как сама тьма, за исключением белого пятна на груди.

Если я и знаю что-то о малках, так это то, что при них нельзя демонстрировать слабость. Ни при каких обстоятельствах.

– Это мои покои, – сказал я. – Проваливай.

Малк наклонил голову:

– Не могу, сэр Рыцарь. Я выполняю приказ, полученный от самой Королевы.

– Убирайся, пока я тебя не вышвырнул.

Кончик его хвоста дернулся.

– Не будь ты слугой моей Королевы и не лежи на мне обязательства демонстрировать в общении с тобой почтительную вежливость, хотел бы я посмотреть, как ты исполнишь свою угрозу, смертный.

Я искоса взглянул на него.

Он вел себя очень не по-малковски. Каждый малк, которого я встречал до него, был кровожадной убийственной машиной. Главный интерес для этой животины представляет только то, что она может порвать жертву на части и сожрать. Они не расположены к дружеской болтовне и не отличаются отчаянной храбростью, особенно в одиночку. Малк скорее предпочтет напасть на тебя в темной аллее, где передвигается скрытно, как тень.

Этот же… вел себя так, словно только и ждал, когда я полезу в драку.

Я осторожно настроил свои чародейские рецепторы и внезапно ощутил еле слышное гудение ауры малка. Ого! Этот зверюга обладал силой. Огромной силой. Обычно ауру чародея не почувствуешь, пока не подойдешь вплотную, чтобы коснуться ее. Эту ауру я ощущал через всю комнату. Кем бы он ни был, он лишь выглядел как один из пушистых кровожадных маньяков-малков. Я не мог не клюнуть на его вызывающую позу:

– Кто ты?

Малк коротко поклонился – один раз:

– Верный слуга Королевы Воздуха и Тьмы. Но чаще всего меня называют Ситхом.

– Ха, – сказал я. – Где же твой красный световой меч?

Золотые глаза Ситха сузились.

– Когда первые существа из вашего рода еще царапали каракули на глине и камнях, мое имя уже было древним. Советую не прохаживаться на его счет.

– Просто пытаюсь чуток скрасить нашу болтовню юмором, дружище Ситхи. Тебе не помешало бы немного взбодриться.

Его хвост снова дернулся.

– Я бы взбодрился, разделав тебя на ломтики поперек позвоночника. Можно?

– Вынужден ответить отказом, – возразил я. Потом моргнул от неожиданной мысли. – Погоди-ка. Ты… Кот Ситх. Тот самый Кот Ситх?

Малк снова поклонился:

– Да, это я.

Адские погремушки! Кот Ситх являлся важной фигурой в волшебном фольклоре. Не просто малк, а долбаный монарх малков, их прародитель, их Оптимус Прайм. Несколько лет назад я столкнулся со столь же древним фэйри. Встреча была не из приятных.

Когда Кот Ситх предлагал разделать меня на ломтики, он не шутил. Если его родословная не уступала древностью тому фобофагу, Ситх вполне был на это способен.

– Понятно, – сказал я. – Эм. Что ты здесь делаешь?

– Я твой Бэтмен.

– Мой…

– Непридуманный герой, – оборвал меня Ситх, и в его голосе послышалось глухое рычание. – Твой Бэтмен. Твой ординарец.

– Ординарец… – Я нахмурился. – Подожди-ка. Значит, ты работаешь на меня?

– Я предпочел бы другую формулировку: исправляю результаты твоей некомпетентности, – ответил Ситх. – Я буду отвечать на твои вопросы. Буду твоим проводником, пока ты находишься здесь. Позабочусь о том, чтобы все твои потребности были удовлетворены.

Я скрестил руки на груди:

– Но ты все же работаешь на меня?

Хвост Ситха снова дернулся.

– Я служу моей Королеве.

Ага. Уклончивый ответ. Он чего-то недоговаривает.

– Ты ведь должен отвечать на мои вопросы.

– Да.

– Мэб приказала тебе повиноваться моим командам?

Хвост дернулся. Снова и снова. Ситх смотрел на меня не мигая и молчал. Его молчание можно было расценить как знак согласия, но я не мог удержаться:

– Принеси мне кока-колы.

Ситх продолжал пялиться на меня. И внезапно исчез.

Я моргнул и огляделся, но его нигде не оказалось. Потом, секунды полторы спустя, раздалось «клик-пшшшш» – звук открываемой баночки с газировкой. Я обернулся на звук и увидел Кота Ситха на одном из комодов. Рядом стояла открытая баночка колы.

– Ух ты, – сказал я. – А как?.. У тебя ведь даже нет больших пальцев.

Ситх молча пялился на меня.

Я подошел к комоду и взял баночку. Глаза Ситха неотрывно следили за мной, на морде застыло непонятное, явно недружелюбное выражение. Я сделал глоток и поморщился:

– Теплая?

– Ты не говорил, что тебе нужна другая, – заявил он. – Я буду счастлив подобным же образом выполнить любые твои команды, сэр Рыцарь, кроме тех, что противоречат приказам моей Королевы.

Что означало: «Я не хочу находиться здесь. Ты мне не нравишься. Отдай мне приказ, и я выверну его наизнанку».

Я кивнул малку:

– Ясно.

И отпил из баночки. Теплая или нет, это все же кока-кола.

– А смокинг? Это по какому поводу?

– Сегодня празднуется день рождения.

– Вечеринка по поводу дня рождения? – сказал я. – Чьего?

Несколько секунд Ситх молчал. Потом поднялся и спрыгнул на пол, приземлившись абсолютно бесшумно. И, скользнув мимо меня, направился к дверям.

– Ты не можешь быть настолько тупым. Следуй за мной.

Мои волосы все еще пребывали в беспорядке. Я плеснул на них водой и зачесал назад – большей опрятности уже не добиться – и зашагал за Ситхом, скрипя лакированными туфлями и поцокивая каблуками о каменный пол.

– Кто будет на вечеринке? – спросил я Ситха, когда догнал его.

Я давно не покидал свои апартаменты. Вся моя жизнь состояла из еды, сна и попыток собрать себя в единое целое. Да я не особо-то и рвался на экскурсию по Арктис-Тору. Последний раз, когда я был здесь, я крепко разозлил фэйри. Причем вообще всех. Мне не слишком улыбалось нарваться на какого-нибудь злобного буку, поджидающего меня в темном коридоре, чтобы свести счеты. Двери моих покоев распахнулись сами собой, и Ситх вышел. Я последовал за ним.

– Высокородные и могущественные Зимние сидхе, – ответил Ситх. – Большие шишки из Диких. Возможно, даже делегация от Летних.

Как только мы оказались в столице Зимних, коридоры превратились из того, что поначалу казалось более-менее гладким литым бетоном, в хрустальный лед всех мыслимых оттенков: от ледниковой синевы до глубокой зелени. Цветные полосы то сливались, то переплетались. Вспышки света танцевали в глубине льда, словно лениво порхающие светлячки: фиолетовые, алые и небесно-голубые. Моим глазам хотелось наблюдать за их танцем, но я не позволил им этого. Не могу сказать почему, однако инстинкты подсказывали мне, что это может быть небезопасно, а я им доверяю.

– Своего рода большое событие, да? – сказал я. – С папарацци небось будут проблемы, как считаешь?

– Хотелось бы надеяться, – ответил Ситх. – Расправа с незваными гостями доставила бы мне удовольствие.

Воздух был арктически ледяным. Я ощущал укусы мороза, но его острым клыкам, кажется, не удавалось прокусить мою кожу. Не очень комфортно, но значения это не имело. Я не дрожал и не трясся – и приписал это силе, которой наделила меня Мэб.

Теперь Ситх вел меня по гораздо более сумрачному коридору. Мы попеременно проходили участки почти абсолютной темноты и холодного тусклого света. Наши тени танцевали и вытягивались. Через какое-то время я заметил, что тень Кота Ситха больше моей. Примерно в семь-восемь раз больше. Я нервно сглотнул.

– Прошлый раз, когда я был на сверхъестественной тусовке, меня отравили, а потом все, кому не лень, пытались убить. Поэтому я спалил все то место дотла, – сообщил я.

– Достойный способ разделаться с врагами, – заметил Ситх. – Но, быть может, ты заметил, что Арктис-Тор не настолько горюч.

– Никогда не попадал в такое место, которое не смог бы взорвать, спалить или разнести вдребезги при достаточной мотивации, – возразил я. – Как думаешь, на вечеринку явится кто-нибудь, кому захочется меня убить?

– Естественно. Я хочу убить тебя.

– Потому что я тебя раздражаю?

– Потому что это доставит мне удовольствие. – Ситх на секунду повернул голову в мою сторону. На стене его тень размером с рекламный щит повторила движение. – К тому же ты раздражаешь меня.

– Это один из моих многочисленных талантов. Другой – задавать раздражающие вопросы. А кроме тебя, есть ли на вечеринке еще кто-то, к кому ни в коем случае не следует поворачиваться спиной?

– Теперь ты один из Зимних, чародей. Не поворачивайся спиной ни к кому.

Глава 3

Кот Ситх вел меня по коридорам, которых я не видел во время своего предыдущего визита во владения Мэб. Черт, в тот раз мне вообще показалось, что Арктис-Тор состоит лишь из стены вокруг внутреннего двора и одинокой зубчатой башни. Я даже не заметил комплекса подо льдом двора – немыслимых размеров. Мы шли добрых десять минут, практически не меняя направления, пока наконец Кот Ситх не остановился, сказав:

– Эта дверь.

Указанная дверь состояла изо льда, как и стены, но вделанное в нее массивное кольцо, как мне показалось, было отлито из серебра. Я потянул за него, и дверь легко подалась, открывая вход в небольшой вестибюль: скромную приемную с несколькими удобными креслами.

– Что теперь?

– Входи, – сказал Кот Ситх. – Жди указаний. Следуй им.

– Не умею ни того ни другого, – ответил я.

Глаза Ситха заблестели.

– Великолепно. Мне приказано убить тебя, если не подчинишься указаниям Мэб или любым иным образом подорвешь ее авторитет.

– Почему бы тебе не поинтересоваться у старшего лакея, насколько легко это сделать, Варежка? Брысь.

На сей раз Ситх не исчез. Он просто как бы растворился в тени: золотые глаза еще оставались видны несколько секунд, потом исчезли и они.

– Все, кому не лень, воруют у великих, – пробормотал я. – Наследникам Льюиса Кэрролла стоило бы потребовать от этого типа авторские отчисления.

Хотя, конечно, представлялась вероятной и обратная ситуация.

Я вошел в зал, и дверь за моей спиной захлопнулась. Там находился столик с конфетами, как мне показалось, домашнего приготовления. Я к ним даже не прикоснулся – не потому, что заботился о стройности своей фигуры, а потому, что находился в самом сердце страны безжалостных фэйри и тянуть в рот первую попавшуюся конфету казалось не слишком блестящей идеей.

Рядом с конфетами на столике лежала старая книга, которую кто-то положил строго напротив вазы. Название гласило: «Kinder-und Hausmärchen» («Детские и семейные сказки»). Я наклонился и открыл книгу: текст на немецком языке. Она действительно оказалась старинной. Страницы были сделаны из бумаги высшего качества, тонкие и хрупкие, и окантованы золотой фольгой. На титульной странице, под заглавием, стояли имена авторов: Якоб и Вильгельм Гримм. И год: 1812.

Кроме автографов Гриммов, наличествовала и дарственная надпись: «Королеве Мэб». Я не знаю немецкого, поэтому удовлетворился иллюстрациями. Все же лучше, чем листать дурацкие журналы о знаменитостях во всех прочих приемных, к тому же книга явно имела большее отношение к реальности.

Пока я листал ее, дверь бесшумно открылась и в комнату впорхнуло видение, одетое в бархатное платье цвета сине-фиолетовых сумерек. Когда дверь закрылась, дама обернулась в сторону коридора, и я не мог не отметить глубокое декольте ее платья. На ней были оперные перчатки в тон платью, натянутые выше локтя, а венок из барвинка в темных волосах великолепно дополнял картину. Она снова повернулась ко мне и улыбнулась.

– О боже, – сказала она. – Вы превосходно привели себя в порядок, Гарри.

Я вежливо привстал, хотя мне понадобилось на это несколько секунд, и сказал:

– Сарисса. О… да вы… едва ли похожи на себя.

Она смотрела на меня, изогнув бровь, но уголки ее рта чуть дернулись вверх, давая мне понять, что она довольна.

– Надо же. Почти комплимент.

– Давно не практиковался, – признался я, жестом указывая на стул. – Не желаете ли присесть?

Она одарила меня смущенной улыбкой и села, двигаясь с безупречной грацией. Я протянул руку, чтобы помочь ей; она в этом не нуждалась, но все-таки легонько пожала мои пальцы. Когда девушка расположилась в кресле, сел и я.

– Не желаете конфетку?

В ее улыбке появился мягкий укор.

– Не думаю, что это было бы разумно. А вы?

– Адские погремушки, нет, – сказал я. – Я просто, э-э-э… Обычно заводят беседу, когда, э-э-э… Не знаю, с чего начать…

Я взял со стола бесценный экземпляр сказок братьев Гримм и приподнял, демонстрируя собеседнице:

– Вот. Книга.

Сарисса прикрыла рот рукой, в глазах блеснули искорки смеха.

– О, э-э-э, да, книга. Я несколько раз ее видела. Ходят слухи, что ее величество приложила немалые усилия к тому, чтобы эта книга была напечатана.

– Конечно, – сказал я. – Вполне разумный шаг.

– Почему? – спросила она.

– Влияние сидхе шло на убыль по мере того, как индустриальная эпоха набирала обороты, – сказал я. – Сделав все возможное, чтобы эти сказки читали детям смертных, она позаботилась о том, чтобы она и ее народ никогда не были забыты.

– А это так важно? – спросила Сарисса.

– Не будь оно важно, зачем бы ей так поступать? Я почти уверен, что быть забытым неприятно для существа, одной ногой стоящего в мире смертных, а другой – здесь. Я бы не сильно удивился, узнав, что она подмазала нужные колесики и для Уолта Диснея. Он сделал больше, чем кто бы то ни было, чтобы эти сказки влились в реалии новых времен. Черт возьми, да он даже создал несколько волшебных уголков в мире смертных!

– Никогда не рассматривала проблему с этой стороны, – призналась Сарисса.

Она сложила руки на коленях и улыбнулась мне. На милом девичьем лице царило выражение абсолютного спокойствия, но у меня возникло внезапное инстинктивное чувство, что под этой маской кроются беспокойство и тревога.

Пару месяцев назад я мог бы этого не заметить, но Сарисса присутствовала на нескольких сеансах терапии Мэб, и я видел, как она ведет себя в стрессовой ситуации. Сейчас в ней ощущалось такое же чувство едва сдерживаемого напряжения, как и тогда, когда лавина ядовитых пауков – здоровенных, надо сказать, – выплеснулась из шкафчика для полотенец в спортзале. Сарисса стояла босиком, в коротких – чуть ниже колен – спортивных брюках, и ей пришлось замереть, а дюжины этих тварей ползали по ее голым ступням, пока я не убрал их со всей возможной осторожностью, чтобы не спровоцировать злобных бестий на убийство.

Задачей того конкретного теста было управление своими реакциями в ситуации внезапного страха. Сарисса блестяще справилась с экзаменом, не позволив себе поддаться панике. Она просто ждала, бесстрастная и почти спокойная, – вот так, как сейчас.

Я почувствовал, как мои ступни начинают зудеть. Она ожидала пауков.

– Итак, – сказал я. – Чему обязан удовольствием оказаться в вашем обществе? Хотите, чтобы я проделал напоследок парочку упражнений по йоге?

– Вы втянулись в йогу, как утенок в пылесос, – сказала она. – Знаю, вы большой любитель упражнений, но должна вас разочаровать. Сегодня я буду вашей спутницей – по приказу Королевы. Мои обязанности – объяснять вам протокол приема и делать все, чтобы вы не заскучали.

Я откинулся на спинку кресла и окинул девушку задумчивым взглядом:

– Не припомню, когда я последний раз скучал. Господи, ну конечно! Прогуливаться всю ночь под руку с такой красавицей – настоящая пытка.

Она, улыбнувшись, потупилась.

– Могу я спросить тебя кое о чем? – сказал я.

– Конечно.

– Это был не риторический вопрос, – уточнил я. – Серьезно. Я бы хотел спросить кое о чем, но если ты предпочтешь уйти от ответа – ничего страшного.

Это пробило брешь в ее маске. Удивленный взгляд быстро скользнул по моему лицу, и девушка снова потупилась:

– А почему я могу не захотеть отвечать?

– Потому что мы работаем вместе каждый день вот уже одиннадцать недель, а я все еще не знаю твоей фамилии, – сказал я. – Не знаю, чем ты занимаешься в реальном мире. Не знаю, какой твой любимый цвет, какое мороженое ты предпочитаешь. Не знаю, есть ли у тебя семья. Ты очень, очень хорошо умеешь говорить о незначительных вещах и делать вид, что только такой разговор имеет смысл.

Она не шевелилась и не отвечала.

– У Мэб что-то на тебя есть, – сказал я. – Как и на меня.

Последовал еще один момент тишины. Потом она едва слышно прошептала:

– У Мэб есть что-то на всех и каждого. Другое дело, знают ли они об этом или нет.

– Я понял, что ты боишься меня, – сказал я. – Мне известно, что ты видела Ллойда Слейта в деле – в бытность его Зимним Рыцарем, и я знаю, каким милашкой он был. Думаю, ты решила, что я стану точь-в-точь таким же.

– Я этого не говорила, – возразила девушка.

– А я ни в чем не обвинял тебя, – сказал я как можно мягче. – И не пытался хитростью что-то у тебя выведать. Не надеялся, что ты дашь мне повод что-то с тобой сделать. Поверь мне, ладно? Я не из породы Слейтов.

– Он тоже не был таким, – прошептала Сарисса. – Поначалу.

Внутри у меня все похолодело.

Понимаете, в этом вся трагедия человека. Никто не жаждет быть развращенным властью в тот момент, когда она им достается. У всех есть основательные, иногда даже благородные причины делать то, что они делают. Люди не хотят дурно распоряжаться властью, злоупотреблять ею, не хотят превращаться в злобных монстров. Порядочные люди, достойные люди идут справедливой дорогой к власти и берут ее в уверенности, что ни при каких обстоятельствах не позволят ей изменить себя или отвратить от прежних высоких идеалов.

Но это все равно происходит.

История полна таких примеров. Как правило, люди не слишком хорошо управляются с полученной властью. И едва только ты подумал, что справишься с этим лучше других, – ты уже сделал первый шаг.

– Такова реальность, Сарисса, – тихо сказал я. – Я Зимний Рыцарь. Я пользуюсь благосклонностью и полным одобрением Мэб. И я могу делать все, что мне, черт подери, заблагорассудится. А отчитываться мне не придется ни перед кем, кроме нее.

По телу девушки прошла дрожь.

– Стоит мне захотеть, – продолжал я тихо, – стоит только пожелать теб… поступить с тобой как угодно, я мог бы это сделать. Прямо сейчас. Ты не сможешь мне помешать, и, черт побери, не сможет никто другой. Я целый год пролежал на спине, и теперь, когда снова могу двигаться, мм… все затаенные желания и позывы вопиют и требуют действий. На самом деле Мэб, скорее всего, послала тебя ко мне, чтобы увидеть, что я с тобой сделаю.

Маска симпатии исчезла с лица Сариссы, сменившись выражением настороженного равнодушия.

– Да. Конечно, именно для этого. – Сарисса поменяла руки, – теперь нижняя лежала на верхней, но проделала это очень аккуратно, словно боялась помять платье. – Я прекрасно знаю, какую роль она уготовила мне, сэр Рыцарь. Я должна, – губы ее скривились, – находиться в вашем полном распоряжении.

– Ну что ж, – сказал я. – Очевидно, что этому не бывать.

Ее глаза слегка округлились, но она оставалась неподвижной.

– Прошу прощения?

– Я не Ллойд Слейт, – ответил я. – Я не один из ручных монстров Мэб – и скорее сдохну, чем позволю ей превратить себя в одного из них. Ты была добра ко мне и помогла преодолеть очень тяжелые времена, Сарисса. Я никогда этого не забуду. Даю слово.

– Не понимаю, – промолвила она.

– Очень просто, – пояснил я. – Я ничего не отниму у тебя силой. Не заставлю тебя делать что-то, если ты сама того не захочешь. Все. Точка.

Произнося все это, я никак не мог прочитать выражение ее лица. В нем мог быть гнев или подозрительность, страх или сомнение. Что бы ни пронеслось в ее мыслях, отразившись на лице, – мне не удавалось это «что-то» распознать.

– Ты мне не веришь, – сказал я. – Правильно?

– Треть жизни я провела внутри Арктис-Тора, – сказала она и отвернулась. – Я никому не верю.

В этот момент я подумал, что мне никогда не встречалось столь очаровательное и столь безнадежно одинокое существо. Треть жизни при Зимнем дворе? И при этом сохранить способность к сочувствию, дружелюбию и заботливости! Наверняка она повидала многое, сталкивалась с уродством, которое большинству смертных трудно даже представить, – Ансийли, Зимние фэйри, бесконечно изобретательны по части своих развлечений, а их любимые игры всегда были отвратительными и жестокими.

И вот она оказалась перед лицом судьбы, которой страшилась еще с детских лет: быть отданной на съедение монстру. Судьбы, которой она спокойно смотрит в лицо. Продолжая строго контролировать себя, при этом умудряясь и ко мне относиться с неизменно присущей ей теплотой. Было ясно, что силы ей не занимать, – а сила всегда привлекала меня в женщинах. Как и отвага. Как и безупречное милосердие при любом давлении обстоятельств.

Эта девушка действительно могла мне понравиться.

Конечно, именно поэтому Мэб выбрала ее – соблазнить меня, заставить отказаться от собственных идеалов ради того, чтобы овладеть ею. А как только я сделаю этот шаг, она примется разбрасывать передо мной все новые и новые приманки, подсаживая меня на иглу удовольствий. Мэб есть Мэб. В ее намерения не входило, чтобы ее Рыцарь был в ладах с совестью.

Значит, она планировала отравлять меня по чуть-чуть, понемногу. И стоило мне злоупотребить своей властью над девушкой, Мэб немедленно воспользовалась бы моим чувством вины и отвращения к самому себе, чтобы подтолкнуть к следующему шагу, а потом еще и еще.

– Мэб – хладнокровная, безжалостная стерва.

Я отвел взгляд от Сариссы. Мне хотелось уберечь ее – прежде всего от самого себя.

– Ясно, – сказал я. – По крайней мере, отчасти. Мой первый наставник тоже не был мистером Дружелюбие.

Она кивнула, но кивок был лишь знаком, что она слышит меня, а не выражением согласия с моими словами.

– Ладно, – сказал я. – Неловкое молчание никуда нас не приведет. Может, расскажешь, что мне стоило бы узнать на сегодняшний вечер?

Девушка взяла себя в руки, и прежние изысканные манеры вернулись к ней.

– Мы войдем предпоследними, как раз перед Королевой. Она представит вас двору, засим последуют трапеза и развлечения. После пира вам следует пообщаться с придворными и дать им возможность познакомиться с вами.

– Это и есть протокол? Вроде семейного ужина в День благодарения?

Ее глаза на мгновение просияли живой улыбкой, при виде которой я даже не затрепетал. Ну вот ни капельки.

– Не совсем, – ответила девушка. – Есть два закона, которым все обязаны следовать под страхом смерти.

– Всего лишь два? Как же адвокаты двора Ансийли зарабатывают себе на жизнь?

– Первый, – сказала Сарисса, проигнорировав мою попытку сострить. – Запрещается пролитие крови на плиты двора без прямого и явного разрешения Королевы.

– Никакого убийства без монаршего кивка. Понятно. Второй закон?

– Никто не смеет обращаться к Королеве без ее прямого и явного разрешения.

Я фыркнул:

– Серьезно? Потому что я не мастер держать рот на замке. Точнее, я физически не способен молчать. Вероятно, это у меня еще с нежного возраста. Читала ли ты комиксы о Человеке-Пауке, когда тебе было…

– Гарри… – сказала Сарисса, и голос ее внезапно напрягся. Она обхватила ладонью мою руку, а в ее тонких пальцах обнаружилась сила стальных прутьев. – Никому не разрешается обращаться к Королеве, – произнесла она нервным шепотом. – Ни-ко-му. Даже Леди Мэйв не осмеливается нарушать этот закон.

Ее передернуло.

– Я видела последствия проступка. Нам всем доводилось их видеть.

Я поджал губы и какое-то время смотрел на ее ладонь. Затем кивнул:

– Хорошо. Я понял.

Сарисса медленно выдохнула и кивнула в ответ.

В этот момент прямо посреди стены открылась дверь, которой я до тех пор не замечал. Там возник Кот Ситх и, подчеркнуто игнорируя меня, обратил взгляд золотых глаз на Сариссу:

– Пора.

– Прекрасно, – ответила Сарисса. – Мы готовы.

Я поднялся и предложил Сариссе руку. Она тоже встала, и я взял ее под локоток. Я почувствовал быстрое пожатие девичьих пальцев на своем предплечье, и мы повернулись, чтобы проследовать за Котом Ситхом по коридору.

Сарисса плотнее придвинулась ко мне и прошептала:

– Вы ведь знаете, что это?

Я тихо проворчал:

– Конечно. Моя первая прогулка по тюремному двору.

Глава 4

Ситх вел нас по следующему проходу, гораздо более темному, чем все предыдущие, и во мраке я уже не видел малка. Вместо этого очень слабое свечение в виде отпечатков кошачьих лап начало исходить от пола, давая достаточно света, чтобы продвигаться дальше. Я чувствовал, что идущая рядом со мной Сарисса становится все более напряженной, но она не произносила ни слова. Разумно. Какая бы тварь ни выскочила из тьмы, чтобы сожрать нас, только слух предупредил бы нас о нападении.

Звук наших шагов изменился, и я понял, что мы вышли на большое открытое пространство. В то же мгновение светящиеся отпечатки лап перед нами исчезли.

Я сразу же остановился, притянув Сариссу поближе к себе. И снова она не издала ни единого звука, кроме резкого вдоха.

Секунда за секундой пролетали в тишине.

– Ситх, – сказал я негромко, – барахло ты, а не проводник. И мне плевать, насколько велика твоя тень.

Мой голос эхом отразился от стен, но, сколько я ни ждал, Ситх так и не объявился.

Через несколько секунд я вытащил свой амулет из кармана смокинга.

Я поднял его повыше, сконцентрировался, посылая в него микроток своей воли, и спустя мгновение амулет начал излучать бело-голубой свет. Подняв его над головой, я огляделся.

Мы стояли в ледяной пещере, заполненной огромными, причудливыми… сооружениями – единственное слово, пришедшее мне на ум. Конечно, можно было бы назвать их скульптурами, только никто в наши дни не делает скульптур размером с городские здания, пусть даже изо льда. Я медленно осмотрелся. В этих структурах проглядывало нечто странное, почти…

– Это… гигантские предметы мебели? – предположила Сарисса.

Она тоже оглядывалась вокруг и казалась настороженной, но не испуганной.

…почти знакомое.

Это и были скульптуры, в масштабе один к восьми. Диван, два легких кресла, кирпичный камин, книжные полки… Мэб воссоздала изо льда обстановку моей старой подвальной квартиры, вплоть до всех ковриков, искусно вырезанных прямо во льду пола.

У меня было около секунды, чтобы осознать это, прежде чем тишина пещеры взорвалась звуками, красками и движением. Волна шума накатила на меня, а невесть откуда взявшаяся орда существ из мрачных сказок всех народов мира хлынула к кругу света, отбрасываемого амулетом, где и остановилась. Но крики и вопли этих существ неслись к нам со всех сторон.

Для смертного волшебника это был наихудший вариант развития событий. Мы способны на потрясающие вещи, но нам требуется время, чтобы они случились. Порой мы можем выиграть необходимые мгновения, заранее подготовившись: создав орудия и приспособления, которые помогут быстрее и точнее концентрировать наши усилия и таланты. Иной раз нам удается выкроить несколько драгоценных секунд, тщательно выбирая, где и когда начать свою битву. Бывает, мы выигрываем время, выстреливая заклятия, словно из пращи, с расстояния нескольких сотен миль. Но сейчас никакие ухищрения из магического арсенала не могли мне помочь.

Выздоравливая под бдительным оком Мэб, я был слишком занят восстановлением сил, лечебными процедурами и сном, так что времени на создание новых орудий, вроде посоха или жезла, у меня попросту не было. Все, что я сейчас имел, – только амулет. Однако очевидный плюс такого положения заключался в том, что Мэб вынудила меня как следует «накачать мускулы», устроив мне серьезную тренировку, выражаясь магическим языком. Мне оставалось или применять свои способности без каких-либо орудий и подспорий, или погибнуть. Так что сейчас я владел чистой магической энергией лучше, чем когда-либо в жизни.

Просто в данную минуту всего этого было недостаточно, чтобы уцелеть перед угрозой, накатывавшей на меня.

Я двигался не раздумывая, встав между Сариссой и стеной отвратительных физиономий и собрав всю свою волю в правой руке. Бледный сине-белый свет внезапно охватил мои пальцы, как только я выпустил из них пятиконечную звезду и поднял руку – не было времени раздумывать, целиться или планировать, – решив забрать с собой хотя бы нескольких тварей.

Рука Сариссы метнулась и стиснула мое запястье, дернув его вниз прежде, чем я выстрелил заклинанием, и я разобрал лишь две фразы из всеобщего ора.

Первой был крик Сариссы:

– Без кровопролития!

Вторую проорали все, кто находился в пещере:

– СЮРПРИЗ!

Орда всех темных и страшных существ замерла футов за двадцать от меня и Сариссы, а стены, пол и потолок начали светиться. Где-то с другой стороны гигантской копии моего старого, подержанного дивана заиграла музыка – целый, охренеть, симфонический оркестр вживую. Под самым сводом пещеры тысячи сгустков сверхъестественного света, роившихся в толще льда, стали быстро выстраиваться, словно флотилия синхронных пловцов, пока не образовали слова: «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ДРЕЗДЕН!»

В течение нескольких секунд я стоял с бешено колотящимся сердцем, бестолково озираясь вокруг:

– Ого. Угу.

Сарисса некоторое время изучала потолок, потом посмотрела на меня:

– Я не знала.

– Как и я, собственно, – сказал я. – Неужели уже наступил Хеллоуин?

– Похоже на то, – откликнулась Сарисса.

Дальше все вообще съехало с катушек.

Они запели.

И пели они «С днем рождения».

Помните, я говорил, что от голоса малка у меня мурашки побежали по коже? Это ничто по сравнению с надрывными кудахчущими воплями болотной кикиморы или жутковато-странным свистящим голосом мантикоры. Гоблины не смогли бы поймать тональность, даже будь у нее ручки, а огромные, похожие на летучих мышей твари, воздушные войска Мэб, визжали почти на ультразвуке. Тролли, отвратительные гигантские головорезы ростом за десять футов, ревели, как сирена маяка, страдающая ларингитом.

Но сквозь всю эту какофонию прорезались голоса, впадавшие в другую крайность, голоса, выводящие мелодию с таким совершенством, с такой бритвенной точностью и ясностью, что хотелось вскрыть об нее вены. Люди всегда отождествляют красоту с добром, но это неверно. Среди подданных Зимнего двора были существа завораживающей красоты, гипнотизирующе прекрасные, обезоруживающе великолепные, безумно восхитительные, кровожадно притягательные. Даже в мире смертных многие хищники прекрасны, и, если у вас достанет скорости и мотивации, вы успеете насладиться этой красотой, пока они убивают и пожирают вас. Как и все существа вокруг, сидхе пели сейчас для меня, и я физически ощущал их давящее внимание, как жертва чувствует волну, порожденную движениями несущейся к ней акулы.

Такую музыку не слушают ради удовольствия. Когда она звучит, остаться в живых – уже везение.

Все голоса внезапно смолкли, и лишь кристальной чистоты альт выводил: «И еще, и еще, и еще многая, многая лета».

Толпа тварей внезапно раздалась, и из нее вышла девушка. Она остановилась на мгновение – для вящего драматического эффекта, дабы позволить всем полюбоваться собою.

Она снова изменила прическу. Теперь это был широченный ирокез, удлиненный, кроме боковых участков головы, начисто выбритых, что позволяло видеть кончики ее слегка заостренных ушей. Волосы по-прежнему были окрашены в ледяные оттенки синего, зеленого и темно-фиолетового и зачесаны на одну сторону, делая ее похожей на кинозвезду времен Второй мировой войны Веронику Лейк и придавая широко раскрытым глазам еще больше лукавой таинственной безнравственности. Для девушки она была довольно высока, около пяти футов и десяти дюймов; фигура ее являла собой совершенный баланс стройности и пышности – пропорции, которые редким счастливицам удается сохранить хотя бы год; именно та внешность, что притягивает к таким юным девицам мужчин в летах – мужчин, возраст которых требовал мудрости и осмотрительности.

И она была обнажена. Восхитительно, смущающе обнажена – и выглядела столь же свежей, энергичной и невинной, как во время первого нашего знакомства, более десяти лет назад.

Правда, тогда она была чуточку менее обнаженной.

О, я всегда замечаю подобные перемены.

– А вот и наш именинник! – произнесла Мэйв певучим голосом, взметнув обе руки вверх.

Она двинулась ко мне медленной игривой походкой. С формальной точки зрения она была не совсем голой. Серебряный пирсинг в сосках, под нижней губой, в пупке и, думаю, кое-где еще. Я не позволил себе всматриваться. Ее безупречная бледная кожа тоже была украшена драгоценными камнями. Не знаю, чем они были прикреплены, но каким-то немыслимым образом держались на ней, и, когда она двигалась, камни отбрасывали разноцветные блики на стены пещеры. Наиболее густо самоцветы располагались вокруг ее… ну… В общем, это самое сияло ослепительно.

В наступившей тишине она крадущимся шагом подошла ко мне – зеленые глаза обрамляла нанесенная на лицо маска из драгоценных камней и хны; секс буквально исходил от нее волнами. Она и раньше казалась на редкость соблазнительной, но сейчас это был совершенно новый – запредельный – уровень.

– Ну-ка посмотрим, – сказала она, обходя меня кругом и разглядывая тщательно и неторопливо. – Похоже, слухи о твоей смерти оказались сильно преувеличенными.

– Привет, Мэйв, – сказал я. – Знаешь, я чуть было не пришел в таком же наряде.

– Оконфузились бы мы с тобой.

Зимняя Леди, преемница и заместительница Мэб, завершила круг и остановилась прямо передо мной, источая чисто животное влечение.

– Это день рождения. Я надела костюм, в котором родилась. – Она сделала глубокий вдох для вящего эффекта. – Надеюсь, тебе понравилось.

Да, черт возьми, мне понравилось! Или, по крайней мере, понравилось всему, что располагается ниже моей верхней губы, причем понравилось намного больше, чем следовало бы. Она не наводила на меня никакой магии; едва увидев ее, я уже был начеку в ожидании подвоха. Должно быть, сыграли свою роль отдых, физические упражнения и хорошее питание – все то, чего в реальном мире я, как правило, благополучно избегал. В результате у меня восстановилось сильное, здоровое и совершенно нормальное либидо. Совершенно нормальное.

И дело не в том, что я изменился. То, что сделала со мной Мэб, исцелило мой сломанный позвоночник, позволило мне двигаться со скоростью вампира и наделило такими рефлексами, с которыми я мог уклониться от атаки разъяренного малка, – но все это не изменило меня на основном, фундаментальном уровне.

Здесь, на Земле Запретов, все было абсолютно здоровым и нормальным.

Взгляд Мэйв встретился с моим, и она одарила меня медленной ленивой улыбкой. И, как и в те моменты, когда рядом со мной оказывалась Мэб, я почувствовал, как все мое тело вибрирует, реагируя на Мэйв, на ее присутствие, ее близость, ее… все. В этой улыбке было нечто такое, что передалось мне в одно мгновение: Мэйв, как она выглядела бы в экстазе, лежа подо мной, без тени мысли – только страсть – на очаровательном лице. На этот образ тут же наслоились сотни и тысячи других – застывшие во времени моменты, из тех, что возможно пережить лишь в безумном сне, – исполненные обещаний и предвкушений, нацеленные точно в самые животные, самые примитивные части моего мозга. Это не ограничивалось зрительными образами. Каждый из них нес свой заряд чувственной памяти, в каждом отдельное, но до предела интенсивное чувство: прикосновение, вкус, запах, звук, зрение – десятки и десятки желаний и фантазий, сжатые в единый миг порочного возбуждения.

Порой секс не доставлял мне такого удовольствия, как улыбка Мэйв.

Ты слышишь меня, – звучали мысли Мэйв, сплетаясь с образами. – Ты слышишь меня сейчас, потому что мы теперь вместе, точно так же как ты с Мэб. Я почувствовала тебя, и ты знаешь это – с того мгновения, как ты стал одним из нас. И я хочу чувствовать еще больше. Ведь теперь ты и мой Рыцарь, Дрезден. Позволь мне приветствовать тебя. Приди ко мне. Пойдем со мной. Прогуляемся под светом звезд. Позволь, я открою тебе секрет наслаждения.

Только через несколько секунд я вспомнил, что все еще стою в ледяном зале, все еще в смокинге, все еще на расстоянии вытянутой руки от Мэйв. Я произнес – точнее, процедил сквозь зубы:

– Извини, Мэйв. У меня уже есть спутница на этот вечер.

Она откинула голову назад и рассмеялась.

– Бери и ее с собой, – сказала она, и в ее вдруг ставших дикими глазах заплясали огоньки. Ее взгляд метнулся к Сариссе, которая сделала резкий вдох и застыла рядом со мной. – Она потрясающа, и мне очень хотелось бы… познакомиться с ней поближе.

Только представь себе все возможности, мой Рыцарь.

Очередное мультисенсорное слайд-шоу замелькало в голове, и, видя каждый возникающий образ, я понимал, что в него нельзя погружаться, но и заставить себя полностью игнорировать эти картины я не мог – на сей раз в них присутствовала и Сарисса.

Я могу дать тебе удовольствия, о которых ты и не мечтал. Приводи свою очаровательную спутницу. Я подарю тебе ее и многих, многих других.

В моей голове снова вспыхнули видения безумных, почти доступных наслаждений, головокружительных, заряженных тысячами вольт, и я почувствовал, что вот-вот начну срывать с себя одежду.

И – пусть даже одно мгновение – я подумывал именно так и поступить.

Гордиться тут нечем, но это не значит, что искушения мне нипочем. Я, как и любой мужчина, способен на глупости, и на секунду я задумался, что открылось бы за сладостной дверью. Я знал, это было бы глупо – и весело, да, но в основном глупо. Я знал, что буду последним идиотом, если соглашусь на это, и все же…

Когда-нибудь меня убьют. Может быть, какое-то чудовище. Может, моя собственная глупость. А может быть, то, что рано или поздно убивает каждого: неумолимое время (хотя на эту возможность я бы не ставил). В последние дни, будучи мертвым – или скорее мертвым, чем живым, – я начал свыкаться с мыслью о смерти, хотя не скажу, что это меня радовало. И мне не хотелось уйти из жизни столь отвратительно и болезненно, как я проделывал это прежде.

Но если тебе приходится уйти, то наверняка найдутся способы и похуже, чем сгореть в огне сибаритских наслаждений.

Черт, Мэйв сделала фантастическое предложение. Ха!

Лоху обязательно впаривают что-нибудь фантастическое.

В зале наступила мертвая тишина, слышно было лишь мое хриплое дыхание, и я внезапно почувствовал повисшее в воздухе напряжение. Все присутствующие замерли в ожидании, а я наконец понял, что это вторая попытка убийства за вечер. Мэйв пыталась разделаться со мной.

– Ты когда-нибудь делала такое предложение Ллойду? – спросил я.

Мэйв склонила голову, не сводя с меня глаз, а улыбка на ее губах внезапно заледенела.

– Язык проглотила? – спросил я уже громче. И с презрением добавил: – Или не расслышала вопроса?

Ледяная улыбка стала космически холодной.

– Что ты сказал?

– Я сказал «нет», психопатка ты худосочная, – ответил я, выплевывая слова со всем презрением, на которое был способен. – Я видел, как ты относилась к Ллойду Слейту. Видел, что ты проделывала с подменышами собственного двора. И я знаю, чего можно ждать от тебя, ты, высокомерная, насквозь испорченная, эгоистичная, мелочная, жестокая, жалкая пародия на пчеломатку.

Выражение лица Мэйв изменилось – порочная маска дрогнула. Сейчас девушка выглядела… ошарашенной.

Сарисса потрясенно смотрела на меня. Потом огляделась вокруг, словно в поисках окопа, бомбоубежища или чего-нибудь вроде бронетранспортера, в котором можно было бы спрятаться.

– Последней своей служанке ты приказала прикончить моих друзей в день их свадьбы, Мэйв, – продолжал я громовым голосом, доносившимся до самых дальних уголков огромного зала. – Решила, что я забуду об этом? Или это была такая незначительная мелочь, что она уже выветрилась из твоих так называемых мозгов? А может, ты думаешь, я непроходимо туп и не смогу понять, что ты затеяла эту сюрприз-вечеринку в надежде спровоцировать меня на пролитие крови при дворе, а, Дарт Барби? Ты только что попыталась меня убить, Мэйв, и думала, что небольшая экстрасенсорная порнушка заставит меня об этом забыть? Никак не могу решить: ты безумна или просто тупа как булыжник.

Мэйв пялилась на меня с отвисшей челюстью.

– И кое-что еще напоследок, – сказал я. – Ты смазлива, куколка. Да что там, ты великолепна! Ты в состоянии вызвать сверхъестественный стояк. Ну и что? Ты – порченый товар. Так что – кругóм марш, и уноси свою голую задницу подальше от меня, пока я не подбодрил тебя хорошим пинком.

В зале надолго воцарилась мертвая тишина.

А затем лицо Мэйв исказилось от ярости. Соблазнительное очарование исчезло без следа, сменившись звериным бешенством. В глазах полыхал огонь, а температура в зале упала настолько резко и ошеломляюще, что на ледяном полу начали расти ледяные кристаллы. Чертов лед покрывался льдом.

Мэйв уставилась на меня с неприкрытой ненавистью в карикатурно огромных глазах, а потом наклонила голову и едва заметно улыбнулась.

– Похоже, пока нам стоит праздновать жизнь, – прошипела она. – Музыка!

Где-то в зале снова зазвучала симфония. Молчаливое кольцо из злобных персонажей страшных сказок распалось с плавным изяществом, и через несколько секунд уже казалось, что все это – дикий, бурный и чрезвычайно шикарный бал-маскарад.

Глаза Мэйв сверкнули, она резко развернулась на месте, демонстрируя все свои прелести, издевательски тряхнула волосами и исчезла в толпе.

Я повернулся к Сариссе и увидел, что она потрясенно смотрит на меня округлившимися глазами.

– Вы ее отвергли!

– Угу.

– Никто так не поступает! Здесь – никто.

– Мне все равно.

– Вы не поняли. Оскорбление, которое вы только что нанесли ей, – это… это… – Сарисса покачала головой и закончила, мастерски смягчив предупреждение: – В ее глазах вы только что заслужили небольшой расплаты за содеянное.

– Это должно было случиться рано или поздно, – сказал я. – Меня беспокоит другое – ее ответ.

– Музыка? – спросила Сарисса.

– Ага, – кивнул я. – А через минуту, вероятно, начнутся танцы. Могло быть и лучше.

– Могло быть гораздо хуже, – возразила она. Потом сделала глубокий вдох и снова подхватила меня под руку. – Первый раунд вами выигран.

– Я всего лишь пережил его.

– Здесь это уже победа.

– Значит, если мы выиграем остаток ночи, это станет неплохим началом. – Я осмотрелся вокруг. – Пошли.

– Куда мы идем?

– Куда-нибудь подальше от середины зала, – проворчал я. – Где можно прислониться к стене. И чтобы там были закуски. Я помираю с голоду.

Глава 5

На вечеринках мне всегда не по себе. Может быть, я просто не тусовщик?

Я чувствую себя не в своей тарелке, даже если там нет толп чокнутых эльфов, громадных чудищ и психопатичных королев фэйри. Думаю, это потому, что я никогда не знаю, чем себя занять.

Я о том, что выпивка там есть, но я не люблю напиваться и уверен, что в пьяном виде не становлюсь более обаятельным. Разве что более отвязным, причем не в самом хорошем смысле слова. На вечеринках всегда играет музыка, но я так и не освоил танцы, в которых звучит электрогитара. Есть люди, чтобы поболтать, и, возможно, девушки, с которыми можно пофлиртовать, но если исключить из разговора все те глупости, которыми я обычно занимаюсь, то я не особенно интересен. Мне нравится читать, сидеть дома, гулять с собакой – словно пенсионер. Кому интересно об этом слушать? Особенно если приходится постоянно перекрикивать музыку, под которую никто не танцует.

Так что я просто торчу там, но не выпиваю, слушаю музыку, но не танцую, пытаюсь разговаривать с почти незнакомыми людьми о чем угодно, кроме собственной нелепой жизни, а они, в свою очередь, пытаются делать то же самое. Раз за разом повисают неловкие паузы. И тогда я начинаю задумываться, на кой ляд я вообще туда пришел.

Адские погремушки, на вечеринке с монстрами мне все-таки проще! В том смысле, что, по крайней мере, я представляю, чем заняться на такой тусовке.

Закусочный столик был накрыт на копии люка, который в моей старой квартире вел в подвал-лабораторию. В этой гигантской модели люк был открыт, а это означало, что в ледяном полу зияла дыра и, неудачно поскользнувшись, можно было провалиться в Стигийскую тьму. Я задался вопросом, сохранили ли они масштаб и для глубины.

Столик был заставлен всевозможными угощениями, но, несмотря на все их разнообразие, выглядели они как самая обычная пища. Понюхав воздух, я убедился: это была еда для смертных, никакой тебе сказочной амброзии фэйри.

– Слава богу, – сказала Сарисса, взяв пару тарелок. – Настоящая еда! Я боялась, что, кроме цветочных сладостей, здесь опять ничего не будет.

– Подожди, – сказал я. – Мы можем быть уверены, что это съедобно?

– Разве вы не чувствуете запах? – спросила она. – Это я всегда могу определить. Местная кухня… не слишком-то изысканна. Практически первое, чему я здесь научилась, – это распознавать еду.

Она начала накладывать закуски на обе тарелки – в основном то же самое, что выбрал бы я сам. Что ж… По сути, она почти три месяца была моим диетологом. И уже знала, что мне нравится, а что нет.

Странно. Если бы у меня была… жена или вроде того, так бы оно и происходило?

Стоп. Откуда, черт возьми, взялась эта мысль? О предполагаемой – пусть и тотально вывихнутой – домашней жизни? Несколько секунд мое сердце стучало, словно кролик по барабану. Адские погремушки, это что же – паническая атака? При одной мысли о том, что я мог бы назвать женщину своей женой? Хотя… если поразмыслить как следует – мне кажется, я ни вслух, ни про себя не произносил это слово, думая одновременно о себе и о какой-нибудь женщине. Сознательно, во всяком случае.

Я покачал головой и отложил эту мысль, чтобы обмозговать ее позже, когда на спине у меня не будет красоваться огромная мишень.

Я предоставил Сариссе выбирать для нас еду, а сам осматривался в поисках кого-нибудь или чего-нибудь подозрительного. Секунд через двадцать я решил, что это совершенно бесполезно, и ограничился тем, чтобы хотя бы не прозевать кого-то, кто бросился бы на нас с ножом и устрашающими воплями. Я держал свои защитные заклинания в полной боеготовности – так сказать, на самом краешке сознания, и готов был, если понадобится, извергнуть их в реальность в долю секунды.

Я высмотрел отличный тихий уголок рядом с гигантской каминной полкой, возвышавшейся над огромным камином, место, где мы могли бы уютно пристроиться, взял у Сариссы тарелки, и мы направились в ту сторону.

Знакомая фигура возникла из толпы на нашем пути, и неожиданно для себя я расплылся в улыбке. Существо, которое, прихрамывая и опираясь на тяжелый узловатый посох, приближалось ко мне, ростом не намного превышало пять футов. На нем была мантия с капюшоном из неокрашенного полотна, опоясанная длинной мягкой веревкой. За этот самодельный пояс были заткнуты три свернутых полосы красной ткани – официальные накидки старейшин Белого Совета чародеев, снятые с них после того, как старейшины эти пали от его руки в поединках.

А еще этот тип был козлом. Но довольно-таки человекообразным козлом. У него было вытянутое, как козлиная морда, лицо и закрученные рога на голове. Золотистые глаза, длинная белая борода – и он, похоже, пребывал в полной гармонии с собой.

– Старейшина Бебека, – улыбаясь, произнес я.

– Сэр Рыцарь, – ответил он приятно рокочущим басом.

Мы обменялись легкими поклонами, что ему, похоже, понравилось.

– Пожалуйста, примите мои наилучшие пожелания в день вашего рождения.

– С радостью, – ответил я. – Как они умудрились затащить вас на это шоу уродцев?

Он вздохнул:

– Обязательства.

– Не поспоришь. – Я кивнул в сторону своей спутницы. – Позвольте представить вам Сариссу. Она помогала мне оправиться от травм. Сарисса, это…

– Лорд Бебека, – произнесла она с любезностью, которая казалась совершенно естественной. – Очень рада снова встретиться с вами, сэр.

– И я рад видеть тебя, дитя, – ответил Старейшина Бебека. – Ты просто цветешь вопреки здешнему климату.

– Это слишком высокая оценка, – возразила Сарисса.

– Я бы сказал: вселяющая надежду, – сказал Бебека. – Вижу, ты связала судьбу с новым Рыцарем.

– Нет, – быстро вмешался я. – Не так. Не было никакого… связывания судеб. Она лечила меня.

Сарисса, глядя на меня, чуть приподняла бровь и ответила Бебеке:

– Таково было условие Мэб.

– А, – вздохнул Бебека. – Бремя обязательств может быть тяжелым как для Зимних, так и для Летних. – Он искоса посмотрел на меня. – Известно ли ему о твоем…

– Этой темы мы еще не касались, – быстро произнесла Сарисса.

– А, – воздев руки, произнес Бебека. У него были странные ногти, напоминающие копытца. – Тогда и мне следует хранить молчание.

Сарисса склонила голову:

– Благодарю вас.

– Конечно же.

К нам подошли еще две фигуры, обе более семи футов ростом. Я не привык быть самым низким в компании. Или даже просто не самым высоким. Я могу заменять лампочки, не вытягиваясь в струнку. И украсить звездой рождественскую ель, не становясь на цыпочки. Я почти как Бамбл[7], разве что зубы у меня гораздо лучше, и я не люблю, когда кто-то нависает надо мной.

Соседство с этими двумя гигантами уже должно было раскрыть мне глаза на то, какой эффект я сам произвожу на других, особенно когда задираю нос перед могущественными созданиями, уступающими мне ростом, однако непохоже, чтобы такое озарение принесло мне пользу нынешним вечером.

С одним из подошедших я, к моему сожалению, оказался знаком. На нем был охотничий костюм из кожи, расшитый серым, зеленым и коричневым; на боку висел меч с рукояткой из оленьего рога. Я впервые видел его без шлема; светло-каштановые, начавшие седеть космы спадали до самых плеч. Лицо асимметричное, но не безобразное – он был не лишен своеобразного диковатого шарма. Глаза великана отливали пугающим зеленоватым золотом. Настоящего имени его я не знал, но это был Эрлкинг[8] – один из фэйри, достаточно могущественный для того, чтобы возглавить Дикую Охоту, и на данный момент верховный правитель гоблинов.

Говоря «гоблины», я не имею в виду уродливых чурбанов из «Хоббита». Настоящие гоблины – это что-то вроде мутантов-терминаторов и психопатов-ниндзя со склонностью к серийным убийствам. Проще говоря, представьте себе помесь Ганнибала Лектера с Джеки Чаном.

Ах да, и однажды я нанес Эрлкингу оскорбление, заключив в магический круг. Сидхе любого размера это просто ненавидят.

– Бебека, – сказал Эрлкинг, наклонив голову.

Старейшина Бебека ответил легким поклоном:

– Лорд Херн.

– Вы знакомы с этими детьми?

– О да, – ответил Старейшина Бебека и начал учтиво представлять нас друг другу.

Пока он это делал, я изучал мужчину, стоящего рядом с Эрлкингом и являющего собой разительный контраст с предводителем гоблинов. Эрлкинг был огромен, но в нем присутствовало нечто, выдающее проворство и грациозность – словно перед тобой тигр. Сейчас, конечно, он стоял совершенно спокойно и расслабленно, но было очевидно, что в любую секунду он готов сорваться с места с бешеной скоростью и кровожадными намерениями, и жертва если и поймет, что происходит, то слишком поздно.

Спутник Эрлкинга не был тигром. Это был медведь, обладавший настолько широкими плечами, что по сравнению с ним лорд Херн мог показаться худощавым. Предплечья почти толщиной с бицепс, а такую шею, как у него, можно встретить разве что у бодибилдеров и профессиональных головорезов. Его руки покрывали шрамы, еще больше их находилось на лице. Многие из шрамов превратились в выцветшие белые линии, как у байкеров с многолетним стажем. Одет в кольчугу – но, поскольку фэйри не выносят прикосновения железа, она, вероятно, была сделана из чего-нибудь другого.

Поверх кольчуги он накинул алый плащ, отделанный белым мехом и перехваченный широким черным кожаным ремнем. Грудная клетка выглядела настолько массивной, что даже вполне умеренный живот казался громадиной на его гигантском торсе. Перчатки из черной кожи, тоже обрамленные белым мехом, были заткнуты за пояс рядом с немудреным, но удобным эфесом широкого и простого меча без всяких украшений. Короткие белые волосы великана сияли чистотой, а белоснежная борода ниспадала на грудь, словно белая пена обрушивающейся на берег волны. Ясные глаза имели цвет голубого зимнего неба.

Я потерял нить речи Старейшины Бебеки, потому что у меня отвисла челюсть.

Спутник Эрлкинга заметил мою реакцию и низко, раскатисто хохотнул. Это был не ироничный смешок, а громоподобный веселый смех, от которого живот его затрясся, как… да позволено мне будет такое сравнение.

Словно чан, полный желе.

– А это, – продолжал Старейшина Бебека, – новый Рыцарь Мэб.

– Э-э-э… – выдавил я. – Извините. Я… эм. Привет. – Я протянул руку. – Гарри Дрезден.

Великан взял мою руку своей, продолжая посмеиваться. Его пальцы запросто могли переломать мне кости.

– Я знаю, кто ты такой, Гарри Дрезден, – прогремел он. – Зови меня Кринглом[9].

– Что, правда? Да ведь это же… ух ты!..

– Боже, какая прелесть, – улыбнулась Сарисса. – Да ты, оказывается, такой фанат, Дрезден.

– Просто… Такой встречи я не ожидал!

Крингл издал еще один громоподобный смешок, сотрясший воздух вокруг нас.

– Ты же знал, что я поселился среди фэйри. Не думал ведь ты, юноша, что я стану вассалом Летнего двора?

– Честно? – спросил я. – Да я вообще никогда об этом не думал.

– Мало кто задумывается, – кивнул он. – Как тебе твоя новая работа, устраивает?

– Нет, – ответил я.

– Тогда зачем ты на нее согласился?

– В свое время это казалось правильным решением.

Крингл улыбнулся:

– А-а-а. Твой предшественник был мне не слишком по душе.

– Та же история, – сказал я. – Так вы всегда приходите на эти сборища?

– Как правило, – ответил Крингл. – Прихожу повидаться с теми, кого редко встретишь в других местах. – Он кивнул в сторону Эрлкинга и Старейшины Бебеки. – Разузнать, что у них новенького.

– И поохотиться, – добавил Эрлкинг и улыбнулся, обнажив острые зубы.

– И поохотиться, – согласился Крингл. И взглянул на Бебеку. – Присоединишься к нам в нынешнем году?

Бебека умудрился выдать подобие улыбки:

– Ты всегда спрашиваешь.

– А ты всегда отвечаешь отказом.

Старейшина Бебека пожал плечами и промолчал.

– Погодите, – обратился я к Кринглу. – Вы ездите на охоту? – Я показал на Эрлкинга. – С ним? Вы?

Крингл снова хохотнул, упершись руками в бока:

– А почему бы и нет?

– Чувак, – сказал я, – чувак. Но ты же… черт тебя дери, Санта-Клаус!

– Только после Хеллоуина, – сказал он. – Всему свое время. Даже у меня должны быть какие-то рамки.

– Ха, – сказал я, – кроме шуток?

Он крякнул, и улыбка исчезла с его лица.

– Так вот, паренек, позволь мне пояснить тебе кое-что здесь и сейчас. Никто из нас уже не тот, кем был когда-то. У каждого своя история. Каждый пришел откуда-то, каждый следует куда-то. А в течение жизни, особенно такой долгой, как моя, путь может заводить далеко и делать странные повороты – о чем, думаю, и ты кое-что знаешь.

Я нахмурился:

– В каком смысле?

Он указал на себя:

– Вот это стало знакомой тебе сказкой в совсем недавние времена. До сих пор живы чародеи, которые знать ничего не знали о зимнем дедушке, когда в детстве ожидали зимних праздников.

Я задумчиво кивнул:

– Ты стал чем-то другим.

Старикан заговорщицки подмигнул.

– А кем же ты был прежде?

Крингл улыбнулся, довольный тем, что ничего не ответил.

Я повернулся к Сариссе:

– Кажется, ты более или менее знаешь их. Что?..

Сариссы не оказалось на месте.

Я осмотрелся вокруг, но нигде ее не увидел. Перевел взгляд на Крингла и Эрлкинга. Оба смотрели на меня спокойно, без какого-либо выражения на лице. Я бросил взгляд на Старейшину Бебеку, чье длинное свисающее правое ухо дернулось один раз.

Я тут же посмотрел налево, следуя этому движению, и увидел, что Сариссу вели на танцпол под копией моего оригинального постера «Звездных Войн». Постер был размером с роспись на небоскребе, а танцпол под ним – не меньше парковочной площадки. Большую часть пола занимали сидхе, танцующие с фантастической грацией, переливаясь при этом всеми цветами радуги и время от времени поблескивая кошачьими глазами, которые сверкали, словно драгоценные камни, в такт их движениям.

Молодой сидхе вел Сариссу за запястье, и по ее плечам было видно, что ей больно, однако выражение лица не давало этого понять. Лица же сидхе, одетого в черный кожаный пиджак и бейсбольную кепку Цинциннати, я не рассмотрел.

– Похоже на новое испытание, – пробормотал Эрлкинг.

– Да, – сказал я. – Джентльмены, прошу меня извинить.

– Тебе знакомы законы двора Мэб, да? – спросил Крингл. – Ты знаешь цену за их нарушение?

– Ага.

– Что ты собираешься делать, паренек?

– Мне кажется, у нас здесь сбой по части взаимопонимания, – сказал я. – Пожалуй, пойду налажу диалог.

Глава 6

Пробираться по танцполу, полному сидхе, – все равно что закинуться ЛСД.

Отчасти потому, что они дьявольски очаровательны. Девицы-сидхе все без исключения не уступали Мэйв по части физической привлекательности. Некоторые из них, так же как и она, танцевали практически обнаженными, не считая того, что являлось, должно быть, последним писком моды в чикагских клубах – моды вызывающе соблазнительной. Парни были так же красивы и распутны, как и девицы, но отвлекали они меня в гораздо меньшей степени.

Такое наркотическое ощущение возникало отчасти благодаря их грациозности. Сидхе – не люди, хотя и выглядят так, словно состоят с нами в близком родстве. Когда видишь олимпийскую гимнастку, фигуристку или профессиональную танцовщицу во время исполнения ими своей программы, невозможно не поражаться абсолютной легкости и грации, с которыми они двигаются, – так, словно их тела легче воздуха. Короче говоря, самые неуклюжие сидхе не уступают им ни на йоту, а лучших из них бессмысленно даже сравнивать с любыми из смертных. Все это трудно описать, потому что мозг не в состоянии справиться с впечатлениями, – то, что я видел, попросту не с чем сопоставлять: движение, балансировку, энергию, непринужденную утонченность. У тебя словно открывается еще одно, прежде неизвестное чувство, обрушивающее на сознание огромный объем информации. То, что я видел, заставляло мой бедный мозг вопить и умолять меня остановиться и позволить ему хоть как-то осознать увиденное.

Отчасти же дело заключалось в их магии. Сидхе пользуются магией так же свободно, как мы дышим: инстинктивно и не задумываясь об этом. Мне приходилось сражаться с ними раньше, и их сила высвобождалась в основном посредством простых движений, словно заклинания были врожденной частью их рефлекторной моторики. Само движение и являлось их магией, а с особой мощью это проявлялось во время танца.

Фэйрийская магия не нацеливалась на меня умышленно – я, скорее, погрузился в нее, словно в бассейн, наполненный водой на месте танцпола. Она почти сразу же впитала мое сознание, и мне оставалось лишь стиснуть зубы и стараться удержаться на поверхности. Сполохи цветных огней вспыхивали вокруг танцующих сидхе. Их ноги ударяли по полу, а руки – по телам, своим или чужим, дополняя музыку слоями синкопированных ритмов. Вздохи и вскрики, яростные и первобытные, сливались с ритмом и музыкой, отдаваясь соперничающим эхом во всех уголках зала – так, словно они отрепетировали это до идеальной слаженности. Но нет, они ничего не репетировали. Они попросту были такими.

Звук и ритм атаковали меня со всех сторон, барабаня по ушам и дезориентируя. Свет танцевал и порхал от одного края спектра до другого, создавая изящные соблазнительные узоры. Тела изгибались с нечеловеческим артистизмом, а сама их грациозность способна была свести с ума. Частью своего существа я жаждал стоять и впитывать, пить все это, пялясь на танец, словно неуклюжий уродливый бегемот, случайно затесавшийся в толпу сидхе. Многих смертных, случалось, затягивал обессиливающий восторг подобных танцев – и, как правило, добром для них это не кончалось.

Я выставил всю возможную ментальную защиту, черпая из самой сердцевины холодной и ясной мощи, которая жила во мне с той ночи, когда я убил своего предшественника бронзовым кинжалом Медеи. В тот момент я даже не понимал, что со мной происходит, – голова была занята совсем другим, – но сейчас я знал, что именно эта мощь восстановила мое искалеченное тело, наделив меня силой, скоростью и выносливостью на пределе человеческих возможностей – а вполне вероятно, и за этими пределами. Я ощущал их только тогда, когда сам призывал, но, похоже, моего инстинкта самосохранения было достаточно для того, чтобы вызвать эти силы, – как произошло тогда, когда я отправился на спасение моей дочери от вампиров Красной Коллегии, с тех пор канувших в небытие.

Сейчас эта сила вливалась в мое сознание, словно ледяной бриз, выметая из моих мыслей ослепленность танцем сидхе. Я двинулся сквозь толпу, первые несколько футов пригибаясь и проскальзывая в толчее пляшущей массы, стараясь никого не сбить с ног. Но довольно быстро понял, что, несмотря на все преимущества, полученные мною в ранге Зимнего Рыцаря, я по-прежнему слишком медленно соображаю и двигаюсь в сравнении с сидхе.

И тогда я двинулся напролом, предоставив им самим убираться с дороги. Кстати, это мне больше пришлось по душе. Им, похоже, тоже. Вроде бы и ненамеренно, но некоторые из них размахивали руками и ногами в доле дюйма от меня, однако удара так никто и не нанес.

Сидхе в основном народ высокий, но мой рост вполне годился для НБА, так что я смотрел поверх толпы. Я выловил взглядом красную бейсболку и вспышку глаз Сариссы – и, двинувшись в их сторону, догнал у внутренней стены зальчика-пещеры. Сидхе, уведший Сариссу, стоял сзади нее, обхватив девушку одной рукой за шею, другой – за талию и прижав ее спину к своей груди. Глаза Сариссы были широко распахнуты. Я увидел покрасневшую кожу на ее запястье, на котором уже проявлялись синяки в форме пальцев сидхе.

Я почувствовал, как мои кулаки сжимаются, а в глубине глотки начинает клокотать яростный рев.

Танцпол в радиусе десяти футов от нас троих вдруг сам собой очистился от танцующих: фэйри освободили место для схватки. Они не сводили с нас внимательных и сверкающих, словно драгоценные камни, глаз. Танец, однако, продолжался.

– Сэр Рыцарь, – сказал сидхе, удерживавший Сариссу. Его волосы под бейсболкой были прямыми и черными, а скулы выступали настолько, что на них вполне удержались бы кислородные баллоны. Он улыбался, но в его улыбке проглядывало что-то хищное и коварное. – Рад побеседовать с вами.

Его клыки были чуточку великоваты и слишком остры.

– Через минуту этой радости может поубавиться, – сказал я. – Отпусти ее.

Он еще плотнее прижался к Сариссе и потянул носом.

– Странно, – сказал он. – Не чувствую на ней твоего запаха. Ты не заявил на нее свои права.

– Ты тоже, – сказал я. – Отпусти ее. Не заставляй меня повторять это еще раз.

– Она всего лишь смертная. – Он расплылся в улыбке. – Смертная, не имеющая положения в Арктис-Торе, положения при дворе. Здесь не место смертным. Ее тело, сознание, жизнь будут отняты безнаказанно, если мы решим это сделать.

– Мы только что решили. Ее. Отпустить.

Я двинулся по направлению к нему.

В его глазах появился лихорадочный блеск, и мне стали видны все кости и сухожилия его руки, плотно обтянутые кожей. Его ногти были слишком длинными, слишком мощными и чересчур острыми для нормальных ногтей. Сарисса пыталась заговорить, но издала лишь сдавленный звук и умолкла.

– Чем ближе ты подойдешь, – сказал сидхе, – тем сильнее я буду сжимать руку. Игра становится чертовски любопытной. Интересно, насколько сильно мне придется сжать кисть, чтобы раздавить ей трахею?

Я остановился, потому что знал ответ на вопрос: не слишком сильно. Не больше, чем нужно, чтобы раздавить пустую банку из-под пива. Это пугает: насколько легко убить человека, если знаешь, как это сделать.

– А как же закон Мэб? – спросил я.

– Я и не пролью ни капли ее крови, – мгновенно отреагировал он. – Когда я перекрою ей дыхание или сломаю шею, она просто перестанет существовать – жаль, конечно, но закон есть закон.

С тяжелым чувством в груди я внезапно понял, что этот сидхе, стоявший передо мной в черной кожаной куртке и красной бейсболке, знает, как это сделать.

– Эй, да ведь ты не болельщик «Цинциннати редс».

– А! – воскликнул сидхе с улыбкой. – Вот видишь, Сарисса, он все-таки разобрался, что к чему. Не сразу, но все же.

– Ты красная шапка, – сказал я.

– Не просто красная шапка, – раздраженно возразил он. – Я та самая Красная Шапка[10], мой маленький Рыцарь.

Красная Шапка был существом, которое мне всегда хотелось считать сказочным персонажем. Согласно легенде, которую я знал, он получил свое прозвище потому, что дружески приветствовал путников, после чего убивал их самым изуверским образом. Совершив убийство, он погружал свою шапку в еще не остывшую кровь жертвы. Похоже, это была весьма агрессивная и подлая особь. Легенда не более достоверна, чем любой другой слух на планете, но, глядя на этого типа, я не мог избавиться от впечатления, что он пришел бы в эротическое возбуждение, убивая Сариссу. Или меня.

Он явно ожидал, что я отреагирую страхом и настороженностью. Реакция, которая должна была продемонстрировать, что сколь бы древними ни были рассказы о нем, несколько прошедших веков не делают их менее жуткими.

– Большой страшный монстр Красная Шапка, – я нарочито растягивал слова, – когда на сегодняшний прием ты выбирал красный головной убор как эмблему своей силы и ловкости, то предпочел Цинциннати, а не Филадельфию? И не Бостон? Серьезно?

Красная Шапка явно не знал, как расценивать мою реплику. Он просто пялился на меня, пытаясь решить, оскорбили его или нет.

– Вы, сидхе, толпа дешевых позеров. Ты этого не знал? Вы пытаетесь делать и говорить то, что, как вам кажется, придавит наши болевые точки, но ты так ничего и не понял? Ты хоть раз был на бейсбольном матче? Я несколько лет назад побывал вместе с Гвином ап Нуддом[11]. Приличный малый. Может, слышал о нем?

– Думаешь напугать меня своими союзниками, чародей? – угрожающе спросил Красная Шапка.

– Думаю, ты приспособленец и лицемер, – сказал я.

– Кто?

– Ты меня слышал. Нападаешь на людей, путешествующих в одиночку, на тех, у кого нет ни единого шанса защититься. Особенно когда ты предстаешь эдаким обаяшкой, чтобы потом застать их врасплох. – Я оскалил зубы. – Но меня ты врасплох не застал. И я не из тех, кто не в состоянии тебе противостоять.

– Тронь меня, и я убью ее! – рявкнул он, сжав Сариссу сильнее, чтобы доказать серьезность своих намерений.

Я посмотрел на девушку, надеясь, что она поняла суть моей игры.

– Жаль, конечно, но, если ты решишь убить ее, я вряд ли смогу что-то сделать, – сказал я. – Конечно, после этого… Твои шансы не будут стоить ни цента. Если она умрет, ты последуешь за ней.

– Ты не нарушишь закон Мэб, – осклабился он.

– Ты прав, – кивнул я. – Думаю, я просто открою путь в мир смертных, выволоку тебя туда, а после этого… я всегда был неравнодушен к огню.

Такая возможность явно не приходила в голову Красной Шапке.

– Что?

– Понимаю, это не вполне соответствует стилю моей новой работы и все такое, но этот ход представляется мне эффективным. Разведи человеку костер, и он сможет греться целый день, – сказал я. – Но разведи костер из человека, и ему будет жарко всю оставшуюся жизнь[12]. Дао Пратчетта. По этому принципу я и живу. Ты хотел у всех на глазах ткнуть меня мордой в грязь, заработать очки, утерев мне нос в первый же мой вечер здесь? Что ж, поздравляю, Красный. Ты – герой дня.

Его глаза, блеснув, сузились, а лисья улыбка стала еще шире.

– Думаешь, я тебя боюсь?

– Последний раз, когда на вечеринке увели мою спутницу, дело кончилось крайне неприятно, – сказал я очень мягким голосом. – Можешь спросить у Красной Коллегии. Погоди, забыл – уже не можешь.

Красная Шапка расхохотался, и слышать этот смех оказалось больно. Самым буквальным образом. В ушах болезненно зазвенело от резкого звука.

– Меня не интересует, сколько тараканов или вампиров ты прикончил, смертный. Я сидхе.

– Да кто угодно, – сказал я. – Сидхе мне тоже случалось убивать.

– Ага, – сказал Красная Шапка, и в его голосе клокотала отвратительная, голодная ярость. – Летнюю Леди, например. В той битве я тоже участвовал, смертный. И видел, как текла ее кровь.

Я кивнул, добавив:

– Что заставляет тебя думать, что я не сделаю этого снова?

Он повел подбородком в сторону и ответил:

– Они.

Я замер.

«Проклятье, Гарри, – обругал я себя. – Ты же имеешь дело с фэйри. А с фэйри всегда нужно ожидать подвоха. Подлого удара ниже пояса».

Я мыслил слишком прямолинейно. Красная Шапка не был настоящим противником.

Он был приманкой.

Дикие танцы вдруг замерли, словно по невидимому знаку. Музыка умолкла. Все движение в зале, насколько я мог видеть, прекратилось, а я внезапно оказался на маленькой полянке, окруженной лесом стройных, порочно прекрасных фигур и жутковато сверкающих глаз.

Из этого леса, пробираясь сквозь толпу сидхе, шаркающей походкой вышли два существа, остановившись футах в пятнадцати по обе стороны от меня.

Первое, справа, было просто огромным. Оно волочило ноги, согнувшись под рваным серым плащом, который сгодился бы, чтобы покрыть небольшой грузовик. Его шаги были в два-три раза длиннее моих, и, когда оно остановилось, его длинные руки повисли вдоль тела, упершись в пол. Под капюшоном я рассмотрел приплюснутую широкую голову, голую, как череп, красную и блестящую. На руках у него было по три пальца, толстенных, длиною в два фута – и тоже красных и блестящих, словно кто-то облек его кости плотью и мышцами, но забыл покрыть все это кожей. Великан истекал сукровицей, и капли ее, барабаня, падали на пол. Он не мигая пялился на меня огромными, абсолютно белыми глазами, в которых там и сям виднелись крохотные черные точки.

Я узнал это существо. Это был Драная Башка, тварь, собирающая себя по частям из выброшенных костей и прочих отходов забитых коров и свиней. Потом они начинают жрать все, что им удается поймать, от домашних животных до школьников, а в конце концов принимаются охотиться на взрослых. Если застать их врасплох, разделаться с ними можно, но этого, как видно, никто до сих пор не поймал.

Пока я рассматривал его, он медленно выпрямлялся во весь свой рост – гораздо больше десяти футов. Челюсти его, заимствованные у пары разных животных, медленно, словно в зевке, раскрыли пасть, огромную, как туннель водяной горки. Теперь по полу забарабанила еще и слюна, стекавшая с челюстей Драной Башки. Дышал он тяжело и медленно, издавая громкий свистящий хрип.

Существо, стоявшее слева, откинуло капюшон. Ростом оно было футов восемь и могло бы сойти за человека, если бы не густой желто-белый мех, покрывавший все его тело. Мышцы его были настолько мощными, что выпирали даже сквозь шкуру, а горящие, налитые кровью глаза посверкивали из-под нависших бровей – вариант огра от Зимних, тварь куда более сильная, чем это могло показаться. При желании он мог бы поднять меня и всадить головой в ледяную стену, а затем вколотить туда же мой позвоночник, как альпинистский крюк.

– Я ждал этого выражения на его физиономии всю ночь, – сказал Красная Шапка Сариссе. – Это просто великолепно! Что же будет дальше? Мне так интересно!

Одно дело выдержать легкую дружескую тренировку и общение с раздражительным малком, и совсем другое – идти в лоб против трех опаснейших тварей Феерии. Явно проигрышная позиция. Возможно, будь я быстр, точен и немного удачлив, мне удалось бы выжить.

Мне – но не Сариссе.

У меня имелся лишь один реальный шанс – немедленная ошеломляющая атака. Если бы я смог вышибить одного из этих дебилов еще до начала драки, мои шансы из невозможных превратились бы в просто унылые. А это значило бы, что появлялась возможность спасти девушку.

Конечно, я нарушил бы закон Мэб. Я хвастался, что открою проход, и, если дойдет до крайностей, я, может быть, и смог бы его открыть – но не раньше, чем Драная Башка и огр набросились бы на меня.

Внезапно раздался звук, точнее, визг и рев безжалостных труб, которые звучали так, словно трубачей лупили вымоченными в соленой воде плетьми. Мне понадобилась целая секунда, чтобы понять, что не было никаких труб. Вместо этого на копии моего любимого кресла, слева от меня, кристаллы продирались сквозь лед, скрежеща и скрипя, когда лед менял форму. Ледяные шипы и клинки поднялись на половину высоты купола, задрожав, когда центр этого новоявленного нароста начал смещаться. Сгустки синего, зеленого и фиолетового цвета вибрировали и вились внутри острых ледяных зубцов в дикой пляске цветных огней. Это сияние и завораживало, и ослепляло, а маленьким шарикам дискотеки оставалось лишь надеяться, что они когда-нибудь вырастут и достигнут хотя бы половины этой немыслимой яркости.

Мэб выступила из глыбы льда, словно пройдя между тонкими прозрачными занавесками. Она была в строгой, приличествующей ее статусу одежде: в белой мантии с опаловым отливом, опоясанной цепью из ледяных кристаллов. Ледяная корона возвышалась над ее лбом, а белые волосы ниспадали вокруг лица, как снег на горной вершине. Она была холодной и отстраненной, такой же безукоризненной, прекрасной и безжалостной, как залитый лунным светом снег.

На мгновение она остановилась, оглядывая пещеру. Потом села медленно и величественно, а лед внутри купола сразу же принял форму трона. Она устроилась на нем, и лед снова завизжал, издавая нестройный звук труб, в которые дуют подвергаемые пытке музыканты.

Все головы в пещере повернулись к ней. Сидхе, стоявшие вокруг меня, преклонили колени – все, включая Красную Шапку и его приятелей. По всему залу весь Зимний двор сделал то же самое – лишь несколько человек стояли выпрямившись. Я был одним из них. Стояли Эрлкинг, Крингл и Старейшина Бебека, хотя каждый из них склонил голову, отдавая дань чести правительнице Зимних. Я следовал их движениям, но смотрел в оба.

Я заметил Мэйв в сорока-пятидесяти футах от нас, на ледяном подиуме, подозрительно напоминающем книжку, свалившуюся с одной из моих полок. Со своей позиции Мэйв, естественно, видела конфликт, разворачивавшийся между мной и шайкой Красной Шапки, и она тоже не стала кланяться Королеве Воздуха и Тьмы. Она потягивала что-то льдисто-голубое из фужера для шампанского, полностью игнорируя появление своей матери, но я чувствовал пылавшую в ней злобу ко мне, хотя она и смотрела в сторону.

Мэб целую минуту изучала меня с моими «товарищами по играм», не произнося ни слова, и в гулкой тишине было слышно только капанье сукровицы и слюны, падающих с Драной Башки на ледяной пол.

Мэйв повернулась к матери и отпила из фужера. Она не произнесла ни слова, черты лица ее выглядели спокойно-расслабленными, но внутренняя презрительная ухмылка ощущалась почти физически.

Только тогда я сообразил: первая попытка Мэйв впутать меня в стычку при дворе была лишь способом отвлечь внимание. Она хотела, чтобы я целиком сфокусировался на ней, хотела вывести меня из равновесия своей высоковольтной телепатической феерией сексуальных игр. Тогда я не смог бы мыслить достаточно ясно, чтобы отреагировать на появление Красной Шапки с его сюрпризом.

Еще одну минуту Мэб не отрываясь смотрела на Зимнюю Леди. Потом улыбнулась и сделала легкий кивок в сторону дочери – жест одобрения.

– Хорошо разыграно, – пробормотала Мэб.

Она не повышала голоса, в этом не было нужды. Весь лед зазвенел ее словами.

Ее взгляд переместился на меня, и, хотя она находилась слишком далеко, чтобы можно было различить детали ее мимики, я все-таки знал, что выражало ее лицо: я сам позволил втянуть себя в эту неразбериху. Значит, мне самому и предстояло из нее выпутываться.

Я был предоставлен сам себе, и ни на чью помощь рассчитывать не приходилось.

Мэб снова перевела взгляд на присутствующих в зале:

– Сегодня, празднуя день рождения нашего нового Рыцаря, мы приветствуем всех и каждого из вас, Лорды и Леди Зимы. Мы рады снова принимать вас в нашем доме. Как мы видим, празднование идет уже полным ходом.

Она откинулась на спинку трона и приложила палец к губам, словно очарованная всем увиденным:

– Мы умоляем вас не позволять нашему появлению прерывать веселье. – Она вяло взмахнула рукой. – Повелеваем вам продолжать празднование! Очень весело.

Я повернулся лицом к Красной Шапке, краем глаза наблюдая за его подручными, и попытался придумать что-нибудь – что угодно! – что вытащило бы нас с Сариссой из этой передряги.

Драная Башка снова присел на корточки, явно готовясь к атаке. Его разнокалиберные когти в предвкушении царапали пол. Огр развел свои лапищи и снова сомкнул их – это прозвучало словно хлопок поджарившегося попкорна. Красная Шапка уже выпрямился и без всяких усилий утаскивал за собой Сариссу.

А я был в смокинге.

Адские погремушки!

Понятное дело, если я хочу пережить этот вечер, мне нужно активизировать свою игру. Голос Мэб прозвучал гортанным мурлыканьем:

– Музыка! Мы желаем видеть танцы.

Глава 7

Шансы были неравны. Более чем неравны. Все трое смертоносных фэйри готовы к атаке, и кем бы из них я ни занялся в первую очередь, положение Сариссы от этого не улучшится. Зазвучала музыка, тихо, медленно, очень медленно усиливаясь и становясь все более заметной.

Мне срочно требовалось какое-то преимущество, что-то, что изменит правила игры. По сути…

Изменение правил было единственным, в чем я нуждался.

Фэйри всегда прибегают к мошенничеству и подвохам – факт, который я прозевал пару минут назад. Но у них имеется еще одна черта, абсолютно неизменная: они обожают игры.

– А что, если нам сделать это поинтереснее? – громко сказал я. – Думаю, вы не станете возражать, если мы превратим наш спор в увлекательную игру?

Хоп! Все в помещении мгновенно умолкли, словно тысячи танцующих одновременно сделали вдох и напряженно замерли. Я физически ощутил волну воздуха, когда эти существа одновременно наклонились в мою сторону, а их внезапно обострившееся внимание заполнило пещеру. Изменился и темп музыки: осталось только напряженное звучание струнных и приглушенный пульс ударных.

Я почувствовал, как волна эмоции прокатилась по мне, эмоции чуждой, абсолютно не моей: для этого она была слишком прямой, слишком первобытной, и от нее мое тело вновь затрепетало каждой клеточкой – одобрение, которым удостоила меня Мэб, оказалось нечеловечески интенсивным.

– Однако же, чародей, – сказал Красная Шапка, – мы уже играем в игру. Нельзя менять правила только потому, что ты проигрываешь.

– Но игрок может повышать ставки, – ответил я. – Что, если твой выигрыш больше, чем ты ожидал?

Красная Шапка прищурился:

– А что более ценное, чем собственная жизнь, ты можешь проиграть?

Я одарил его, как мне казалось, покровительственно-снисходительной усмешкой и сказал:

– Погоди. К чему вести разговор с марионеткой, а не с тем, чьи руки дергают за ниточки?

Я повернулся спиной к Красной Шапке, сглотнул и посмотрел Мэйв прямо в лицо:

– Я предлагаю вам приз, Зимняя Леди. Согласны ли вы выслушать меня?

Глаза Мэйв засверкали ярче, чем драгоценности на ее… животе. Она подошла к краю платформы и остановилась там, не сводя с меня взгляда.

– Если выиграет он, – я кивнул в сторону Красной Шапки, – то я пойду с вами. По доброй воле.

Мэйв наклонила голову:

– А если выиграешь ты?

– Сарисса получит свободу. И вы уйдете с миром.

Мэйв оттопырила нижнюю губу:

– С миром… Это неинтересно. – Подняв руку, она лениво поиграла с прядью своих волос. – Насколько я понимаю, приз у меня уже есть, смертный. Я хочу видеть, как мать смотрит на струйки пара, поднимающиеся хотя бы над одним свежим трупом, здесь, в ее собственном дворе.

– Вы абсолютно правы, Мэйв, – сказал я. – Вы меня подловили, и мастерски. – Я подмигнул ей. – Но какой интерес в игре, которая выиграна заранее? И зачем соглашаться на столь эфемерный, хотя и достойный приз, если вы можете отобрать у Мэб ее Рыцаря в присутствии всего Зимнего двора?

Это ее зацепило. Я физически ощутил внезапную волну амбициозной жажды, сотрясшей Зимнюю Леди, и клокочущую ярость во взгляде, который она бросила в направлении Мэб, восседавшей на своем троне.

Рот Мэйв искривился в гримасе, которая более походила на улыбку акулы. Она щелкнула пальцами – щелчок прозвучал как выстрел из малокалиберного пистолета, – и к ней тут же поспешили два сидхе, ведя с собой мускулистого парня. На лице парня застыло ошеломленно-полубессознательное выражение. Мэйв не дожидалась его. Она просто села. Одновременно сидхе с силой толкнули парня, заставив его встать на четвереньки как раз вовремя, чтобы Мэйв опустилась на его широкую спину.

– Надо отдать вам должное, Мать, – сказала она, не глядя на Мэб. – Вы берете на услужение интереснейших из смертных.

Ухмылка Мэб была красноречивее любых слов. Она не пошевелилась и не проронила ни звука.

– Миледи… – начал было Красная Шапка за моей спиной.

– Цыц, – рассеянно произнесла Мэйв. – Я хочу посмотреть, что произойдет. Что у тебя на уме, чародей?

Вместо ответа я несколькими быстрыми рывками распустил галстук от смокинга. Это была не какая-нибудь дешевая бабочка на застежке, а цельная лента из чистого шелка. Ее длины идеально хватило на то, чтобы обернуть шею и взяться руками за широкие концы. Я поднял ее, театрально развернулся и сказал:

– Из уважения к нашей хозяйке и ее закону кровопролития не будет.

И швырнул галстук на ледяной пол между собой и Красной Шапкой. Затем, высокомерно задрав подбородок, посмотрел на Мэйв:

– Итак, принцесса? Вы в игре?

Она подняла руку и принялась рассеянно водить пальцем по губам. Глаза ее сияли.

Бросив взгляд на Красную Шапку, она кивнула.

– Ну что, болван, – повернувшись к нему, сказал я. – Не против, если твой йети посторожит девушку, пока мы с тобой потанцуем? – Я расплылся в улыбке. – Если, конечно, ты не боишься такого маленького и хлипенького истребителя тараканов, как я.

У Красного задергалась верхняя губа. Не будь он одним из сидхе, к тому же находящимся на вечеринке, в окружении всех своих дражайших друговрагов, он бы зарычал.

Жестом он подозвал огра, и тварь тут же затопала к нему. Красный швырнул Сариссу в его огромные волосатые лапы. Огр не стал брать девушку за шею. Он просто положил свою ладонь на ее голову – казалось, будто на ней появился какой-то волосатый паукообразный шлем, – и сомкнул пальцы. Заколки дымчатого стекла со звоном упали на ледяной пол, а глаза Сариссы округлились еще больше.

– Если чародей пустит в ход магию, – сказал Красная Шапка, – сломай ей шею. – Он внимательно посмотрел на огра и добавил: – Но не отрывай голову.

– Ага, – буркнул огр. И впился в меня свирепым взглядом.

Красная Шапка кивнул и, прищурившись, повернулся ко мне.

Ух! Неплохой ход со стороны Красного. Хотя вряд ли ему стоило беспокоиться. Мне еще ни разу не удавалось нокаутировать ни единого сидхе с помощью магии. Их защита против подобных штучек чертовски надежна. Впрочем, на кое-какую помощь магии в нашей драке я все же рассчитывал, но Красный только что перечеркнул для меня такую возможность.

Сарисса метнула на Красного взгляд, ярости в котором хватило бы на то, чтобы содрать краску со стен, и хрипло проговорила:

– Гарри, вы не обязаны делать это ради меня. Вы можете просто уйти.

– Шутишь? – едва слышно ответил я. – Думаешь, я собираюсь сбиваться с ног в поисках нового физиотерапевта? Держись.

Она прикусила губу и кивнула.

Теперь, насколько смог, я выбросил девушку из головы и попытался сосредоточиться. Ныне ситуация представляла собой лучший для меня вариант по сравнению с той, что была еще несколько секунд назад. Сейчас вместо схватки «трое на одного», в которой меня, вероятно, прикончили бы, а Сариссу убили бы наверняка, намечалась честная драка один на один. Если я проиграю, Сариссе не жить, а я стану либо игрушкой для Мэйв, либо трупом (я предпочел бы второй вариант). Но если выиграю, то мы с Сариссой просто и без помех уйдем отсюда. Я не мог гарантировать, что впредь таких игрищ не повторится, но если мы переживем эту ночь, то выйдем из передряги победителями. По определению.

Конечно, теперь мне требовалось, не прибегая к магии, победить в дуэли на удавке не кого-то, а фэйри, который был быстрее меня и обладал многовековым опытом убийств. Да, а еще я должен был победить без пролития крови, иначе нарушил бы закон Мэб – а я знал, как она на это отреагирует. Собственно говоря, Мэб не была злобной, она просто была Мэб. И она разорвала бы меня на куски. Единственным снисхождением, на которое можно рассчитывать, – быть разорванным сразу, а не на протяжении недель.

Короче говоря, помогать мне никто не собирался. Иногда все-таки погано быть героем-одиночкой.

Но одно преимущество у меня оставалось: я привык к схваткам вне своей весовой категории. Не могу сказать, что без конца ходил на тренировки по рукопашному бою, но все-таки у меня приличный опыт рискованных стычек с жаждущими убийства людьми и тварями, которые больше, сильнее, быстрее меня и которые просто мечтали меня прикончить. Я знал, как драться в неравном бою. Красная Шапка знал, как убивать, но, вынудив меня отказаться от магии, негодяй приоткрыл кое-какие из своих карт: он меня побаивался.

Конечно, он был хищником, но в дикой природе хищники обычно нападают на слабых, больных, старых и отбившихся от стаи. Хищники-одиночки при охоте почти всегда атакуют неожиданно, когда все преимущества на их стороне. Черт, даже большие белые акулы нападают именно так, а уж они-то, думаю, самые крупные и древние хищники на планете. В свое время я встречал множество тварей, охотившихся на людей, и воспринимал их как профессиональный риск, как часть своей работы. Я знаю, как они орудуют. Хищники не любят вступать в честный бой. Это противоречит их сущности и лишает множества привычных преимуществ.

Красная Шапка попытался ограничить мои возможности в надежде выцарапать для себя хоть какое-то преимущество, как и любой хищник. Это говорило о том, что он, скорее всего, не привык к такого рода открытому противостоянию.

Он нервничал.

Я тоже нервничал, но я стоял на привычной психологической почве, а он – нет. Быть может, я сумею этим воспользоваться.

Не спеша, так, словно ничего не должно было вот-вот произойти, я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и скинул с плеч пиджак, швырнув его одному из сидхе, наблюдавших за нами. Он поймал его и аккуратно перебросил через руку, не отводя от меня взгляда, а я тем временем спокойно расстегнул манжеты рубашки и закатал рукава. Запонки я сунул в карман.

Я потянулся и зевнул. С пантомимой я, может, немного переборщил, но какого черта? Назвался груздем… Я улыбнулся Мэйв, отвесил легкий поклон Мэб и повернулся к Красной Шапке.

– Готов, – сказал я.

– Готов, – эхом откликнулся Красный.

Музыка резко оборвалась, и в наступившей тишине голос Мэб прозвучал словно отовсюду:

– Начинайте.

Я ринулся вперед быстрее, чем смог бы сделать это раньше, до того как стал Рыцарем Мэб. Галстук лежал совсем близко. Красная Шапка был быстрее, но руки у меня были длиннее. Он цапнул ближайший к нему конец шелковой ленты за мгновение до того, как я ухватился за свой. Как только мои пальцы сомкнулись на ткани, он вырвал ее из моей руки и тут же сместил центр тяжести своего тела вниз, выбросив вперед ногу и описав ею дугу в шести дюймах над ледяным полом.

Я превратил мой неудачный рывок в подкат, проскочив под ударом, сгруппировался и вышел на прямые ноги, но инерция движения протащила меня дальше – и я понимал, что с его скоростью и ловкостью он уже готов прыгнуть мне на спину.

Крутанувшись, я повернулся к противнику, выставив руку на уровень горла, чтобы успеть перехватить его, если он окажется достаточно близко, чтобы попытаться набросить мне галстук на шею, и сделал горизонтальный выпад правой, надеясь захлестнуть ткань вокруг его шеи.

Я недооценил противника. Он двигался так быстро, что я видел только размытые движения, – и он не собирался обмотать галстуком мою шею. Целью оказалась моя поднятая в блоке левая рука. Шелк змеей обернулся вокруг моего запястья, и я успел схватить ленту рукой как раз в тот момент, когда он скользнул в сторону, притягивая мою руку к своему телу. Используя энергию моего броска вперед и мою заарканенную руку, он вывел меня из равновесия и крутанул, как волчок, одновременно изо всех сил потянув меня за руку.

Сила у него была внушительной, а техника – продуманной. Он внезапно развернулся в противоположном направлении, используя инерцию моего движения против меня самого, – и с громким щелчком вывихнул мою руку из суставной сумки. Пронзившая меня боль заволокла все вокруг красным.

– Гарри! – закричала Сарисса, вцепившись в запястье огра.

По толщине оно не уступало ее бедру, и огр, похоже, даже не заметил этой попытки сопротивления.

Красная Шапка жестко удерживал мою руку: запястье – все еще в петле галстука – было притянуто к его грудной клетке. Он расплылся в улыбке и, двигаясь назад, описал небольшой круг: боль и рычаг, которым была моя рука, вынуждали меня волочиться по полу перед ним. Волна музыкального холодного смеха прокатилась по рядам сидхе, словно хор ледяных колокольчиков.

Красная Шапка, кривляясь, легким кивком приветствовал толпу и обратился ко мне:

– На какой-то момент, смертный, я даже забеспокоился. Ты быстрее, чем кажешься.

Он пнул меня в вывихнутое плечо. Нет, он не пытался оторвать мне руку. Он сделал это забавы ради. Боль была адская.

– Видел бы ты свое лицо, смертный, – сказал Красная Шапка. – Вот развлекуха!

– А знаешь, Красный? – задыхаясь, произнес я. – Сейчас мы все развлечемся.

Я перенес свой вес на колени и спину – и тыльной стороной правой руки изо всех сил врезал сбоку по колену этого дебила.

Не знаю, насколько сильнее я стал благодаря дару, которым меня наделила Мэб, но до ее терапии я никогда не занимался штангой. Я не слишком осведомлен о том, какой вес могут брать бодибилдеры, скажем, в жиме лежа. И не очень хорошо представляю, каков я нынешний по сравнению с собой прежним, обычным. Или по сравнению с другим обычным человеком. К тому же вес на блинах штанги был указан в метрической системе, и я едва не заснул, когда мы учились пересчитывать килограммы в фунты.

Но я практически уверен, что четыреста кило – это неплохо.

От силы удара колено Красной Шапки лопнуло, как воздушный шарик, и согнулось внутрь к другому его колену. От ужасающей боли он взвыл и попытался отскочить в сторону, но, так же как и я в течение нескольких критических секунд после нанесенной мне травмы не мог двигаться, его тело не смогло отреагировать должным образом – и он просто рухнул рядом со мной.

Вся левая сторона моего тела пылала как в огне, но с болью мы старые приятели. Хватка Красного на галстуке ослабла, но и я не мог двигать левой рукой, чтобы высвободить ее. Не дожидаясь, пока Красная Шапка придет в себя, я врезал ему по горлу здоровой рукой. Он захрипел и задергался, и я смог снять шелковую ленту со своей раненой руки. Я попытался вырвать у него галстук, но он уже немного отошел от моего удара и крепко держался за ткань. Я дернул галстук изо всех сил, но мог делать это лишь одной рукой, а рычага у меня не было. Я почувствовал, как галстук выскальзывает из моих пальцев.

Поэтому я неожиданно отпустил галстук и, когда он падал, резко выбросил руку, метя в другую цель.

Красный сделал кувырок назад и очутился в шести футах от меня. Он опирался на руку и колено, продолжая сжимать галстук.

Я небрежно натянул его красную бейсболку себе на голову, приложил палец к козырьку, подмигнул ему и сказал:

– У тебя сейчас волосы как шапка – дыбом.

Снова раздался хор леденящего кровь хохота сидхе. Сейчас, когда они смеялись со мной, это было так же неприятно, как и тогда, когда они смеялись надо мной.

Лицо Шапки покраснело от ярости, и я видел, как в его глазах лопаются капилляры.

Адские погремушки, этот придурок не особенно расстроился, когда я покалечил ему ногу. Но стоило тронуть его кепку и унизить перед корешами, и у чувака снесло крышу. Похоже, нынче у всех проблемы с приоритетами.

Я успел встать на ноги до того, как он прыгнул на меня. Он врезался в меня раньше, чем я обрел равновесие, и мы оба оказались на полу. Глаза его пылали, он уже начисто забыл о галстуке и обеими руками вцепился мне в глотку.

Сил у него доставало. Думаю, я мог бы быть сильнее, чем он, но у меня осталась только одна здоровая рука. Ей я и рубанул по его предплечьям, зная, что, если он не ослабит хватку, его ногти наверняка раздерут мне шею до крови. Он зашипел и отдернул руки в последнюю секунду – и я тут же впечатал свое колено в его искалеченную ногу. Пока он орал от боли, я отшвырнул его в сторону. И навалился на него.

Мы несколько раз перекатились по полу – не могу сказать, кому из нас было больнее это делать. Он мог пользоваться обеими руками. Две мои здоровые ноги позволяли мне стабилизироваться, но он был гораздо более изворотливым и после серии размытых от скорости движений умудрился проскользнуть мне за спину и локтевым захватом передавить горло. Я подсунул под его руку несколько пальцев, пытаясь оторвать его от себя. Но мне это не особенно помогло. Давление я немного ослабил, но оторвать от себя не смог, и в висках уже пульсировала кровь.

Сидхе снова, все как один, сделали глубокий вдох. Я чувствовал, что они подались ближе, их интерес становился почти исступленным; сотни и сотни глаз-самоцветов сверкали как звезды, а в моих глазах свет начал меркнуть. Сарисса смотрела на меня округлившимися глазами, с выражением ужаса на лице.

Но… она потеряла одну из туфель.

Я видел, как она вытянула босые пальцы и сумела подобрать с пола одну из своих упавших стеклянных заколок. Долбаный йети, охранявший ее, ничего не заметил. Он был слишком поглощен дракой.

Сарисса перехватила заколку обеими руками – и переломила пополам.

Лопнувшее черное стекло отлетело от тонкого стального стержня, на котором крепилось. Не глядя, Сарисса просто подняла руку и прижала стержень к запястью йети.

Фэйри, будь то сидхе или кто угодно еще, не выносят прикосновения железа. Для них это страшнее расплавленного плутония. Железо обжигает их как огонь, оставляет шрамы, отравляет их. В фольклоре часто упоминается холодное железо, и многие считают, что это относится только к холоднокованому железу, но это чушь собачья. Если в старинных преданиях речь идет о холодном железе, то лишь потому, что так оно звучит поэтичнее, как и тогда, когда говорят «горячий свинец». Если вы хотите ранить какого-то фэйри, нужно обычное железо или любой сплав, в котором оно присутствует.

И, доложу я вам, оно ранит их очень всерьез.

Запястье огра полыхнуло внезапной вспышкой бело-желтого пламени, ослепительно-яркого, как сварочная дуга. Огр взвыл и отдернул лапу от головы Сариссы – как ребенок, сунувший гвоздь в электрическую розетку.

Сарисса крутнулась на пятке и полоснула маленьким стальным стержнем по бедру огра.

Он завыл в первобытной ярости и отпрянул назад, рефлекторно выбросив длинную руку в ее направлении.

Удар лишь частично достал Сариссу, но этого хватило, чтобы она пошатнулась. Упав в нескольких футах от меня, она подняла ошеломленный затуманившийся взгляд.

Ее нижняя губа была рассечена.

Большая рубиновая капля сорвалась с губы и повисла в воздухе, сверкающая и совершенная, замерев едва ли не на целую вечность. Затем наконец достигла ледяного пола.

Едва кровь коснулась этого сверхъестественного льда, как раздалось пронзительное шипение – что-то среднее между шипением масла на раскаленной сковороде и взрывом газа под высоким давлением на каком-нибудь заводе. Лед под каплей крови треснул, словно вес капли был немыслимо огромным, и паутина темных трещин разбежалась на пятьдесят футов по всем направлениям.

Музыка оборвалась. Красная Шапка замер – как и все вокруг.

Мэб встала с кресла и каким-то образом в то же мгновение пересекла расстояние от трона до места происшествия, как будто одно это движение перенесло ее сюда. Когда она приблизилась, бледный наряд потемнел до черноты воронова крыла, словно в самом воздухе висел туман капелек черной туши. Ее волосы приобрели тот же цвет; абсолютно черными стали глаза, даже белки; почернели и ее ногти. Кожа еще плотнее обтянула ее кости, придав ее прекрасным чертам изможденный и ужасающий вид.

Красная Шапка резко отпрянул от меня и отполз на безопасное расстояние, помогая себе руками и здоровой ногой. Надо отдать ему должное: он был садистом и кровожадным монстром, но дураком не был.

У кипящего от ярости обгоревшего огра не хватало мозгов, чтобы осознать произошедшее. Все еще тлеющий, все еще разгневанный, он, топая, двинулся к Сариссе.

– Рыцарь, – произнесла Мэб, и это слово прозвучало как удар бича.

Мэйв подошла к краю помоста и сжала руки в кулаки. Губы ее злобно кривились.

Я не поднимался с пола – не было времени. Вместо этого я сконцентрировал всю свою волю на приближающемся огре и вложил свой гнев и свою боль в заклятие вместе с ледяным ядром силы, заключенным во мне. Я высвободил всю эту энергию, громогласно воскликнув:

– Ventas servitas!

Огр был всего в нескольких ярдах от Сариссы, когда вызванный мной шквал арктического ветра врезался в мохнатую тварь и, оторвав его массивную тушу от пола, отбросил на добрых десять футов в сторону. Он приземлился в кувырке, впился когтями в лед и попытался встать на ноги.

Я поднялся с пола, остро ощущая темное присутствие Мэб за своим левым плечом и чувствуя на себе внимательные взгляды всего Зимнего двора.

Я уже говорил Сариссе, что это мой первый день в тюрьме, а двор этой тюрьмы был полон существ, которые могли и хотели убить меня, появись у них такая возможность. Пришло время преподать им наглядный урок.

Я потянулся к холоду внутри меня. Прикасаться к этой силе было крайне неприятно – как бросаться в ледяную воду или вылезать из-под теплого одеяла в бросающий в дрожь холод неотапливаемой квартиры зимним утром. Да, неприятно, но я знал, как заполучить эту силу.

Все, что нужно было сделать, – вспомнить о каждом, кого я подвел. О каждом, кого оставил в Чикаго. О моем брате Томасе. О моей ученице Молли. О друзьях. О дочери. О Кэррин. Я подумал о них и ощутил, как что-то в моей груди начало разрываться на части.

Зима внутри меня была мукой и болью, но зато, погрузившись в нее, я перестал чувствовать.

Я поднял правую руку – ту, что проецировала энергию, – сконцентрировал всю свою волю и выкрикнул:

– Infriga!

Вспышка света, арктический вой, вопль воздуха, внезапно конденсирующегося в жидкость, взрыв мороза и тумана, в центре которого находился огр. Воздух стал клубящейся массой плотного тумана, и на несколько секунд воцарилась тишина. Я ждал, пока туман рассеется, и после нескольких долгих секунд он стал исчезать, сметаемый последними волнами шторма, вызванного мною.

Когда воздух прояснился окончательно, весь Зимний двор увидел огра, застывшего на корточках в той же позе, что и тогда, когда я выпустил в него свое заклинание.

Я выждал еще мгновение, позволяя всем как следует рассмотреть огра, абсолютно неподвижного и целого – словно вопреки закону Мэб.

Я снова собрал воедино свою волю, вытянул руку и проревел:

– Forzare!

Копье невидимой силы понеслось к огру, и, когда поразило цель, замороженный монстр разлетелся на тысячи ледяных осколков, самый крупный из которых был размером с кулак.

Куски бывшего огра разлетелись по сотням квадратных ярдов танцпола, и эта вызывающая ужас ледяная шрапнель ударила по глазеющим сидхе, заставив их отшатнуться с тревожными воплями. Затем сидхе снова сошлись вместе, и каждый из них обратил на меня свои сверкающие глаза, чуждые и загадочные.

Из какого-то дальнего угла донесся глубокий веселый смех, волнами расходящийся в воздухе.

«Крингл», – подумал я.

Я повернулся к Мэб и едва не заговорил, но вовремя вспомнил о втором ее законе – и захлопнул рот.

Ее губы едва дрогнули в одобрительной улыбке, и она слегка наклонила голову.

– С вашего позволения, я хотел бы обратиться к ним.

Она посмотрела на меня немигающими черными глазами хищной птицы и кивнула.

Сперва я помог Сариссе встать на ноги и подал ей чистый носовой платок, который она немедленно прижала к губам. Я улыбнулся девушке ободряющей, как мне хотелось думать, улыбкой. Потом сделал глубокий вдох и повернулся, чтобы обратиться к залу. Произнося свою речь, я медленно двигался по кругу, чтобы каждому было понятно, что я говорю это всем. Мой голос эхом прокатывался по всему помещению с такой ясностью и силой, словно я говорил в микрофон звукоусиливающей аппаратуры.

– А теперь вы, примитивное дурачье, слушайте внимательно. Я – Гарри Дрезден. И я – новый Зимний Рыцарь. Я ввожу новое правило: в моем присутствии все смертные неприкосновенны.

Я сделал паузу, чтобы они переварили услышанное, и продолжил:

– Я не могу отдавать вам приказы. Я не могу контролировать, чем вы занимаетесь у себя дома. Я не смогу вас изменить. И даже пытаться не буду. Но если я увижу, что вы издеваетесь над смертным, вы быстро составите компанию Ледышке. Никаких предупреждений. Никаких оправданий. Нулевая толерантность. И даже ниже нуля.

Я снова сделал паузу и спросил:

– Вопросы есть?

Один из сидхе ухмыльнулся и вышел вперед, скрипя кожаными штанами. Презрительно кривя рот, он начал:

– Смертный, ты всерьез думаешь, что можешь…

– Infriga! – яростно заорал я, снова спуская Зиму с цепи, и, не дожидаясь, пока рассеется облако, нанес второй удар с криком: – Forzare!

На сей раз я направил большую часть силы вверх. Устрашающие ошметки замороженного сидхе, шлепаясь и звеня, посыпались на лед танцпола.

Когда туман рассеялся, сидхе казались… ошарашенными. Даже Мэйв.

– Рад, что вы спросили об этом, – сказал я пустому месту, где только что стоял лорд сидхе. – Надеюсь, мой ответ устранил любое недопонимание.

Я взглянул налево и направо, ища чей-нибудь взгляд, но желающих встретиться со мной глазами не нашлось.

– Есть еще вопросы?

Ответом стала гробовая тишина, нарушаемая только рокочущим смехом развлекающегося Крингла.

– Дочь, – негромко произнесла Мэб, – твой лакей опозорил меня как хозяйку этого приема. Ответственность за случившееся я возлагаю на тебя. Ты немедленно возвращаешься в Арктис-Минору, где будешь дожидаться моего расположения.

Мэйв холодным взглядом посмотрела на Мэб. Затем резко развернулась в блеске драгоценных камней и зашагала прочь. Несколько дюжин сидхе, включая Красную Шапку и Драную Башку, последовали за ней.

Мэб повернулась к Сариссе и произнесла гораздо более спокойным голосом:

– Честно. Железо?

– Приношу извинения, моя Королева, – ответила Сарисса. – Я немедля избавлюсь от него со всеми мерами безопасности.

– Да уж, постарайся, – сказала Мэб. – Теперь я желаю танцевать. Сэр Рыцарь?

Я заморгал, но колебался не дольше пары секунд:

– Эм. Боюсь, рука станет мешать.

Мэб улыбнулась и положила ладонь мне на плечо. Рука тут же встала на место в суставную ямку с шокирующе мягким ощущением, а боль почти исчезла. Я повел плечом, проверяя его. Пусть и не с полным комфортом, но действовало оно вполне сносно.

Я повернулся к Мэб, поклонился и сделал шаг по направлению к ней, когда музыка зазвучала снова. Это был вальс. Под взглядами ошеломленных сидхе я вальсировал с Мэб под оркестровую версию хита «45» группы «Shinedown», и мелкие кусочки наших врагов хрустели у нас под ногами. Странно, но никто не присоединился к вальсу.

Танцевать с Мэб – как танцевать с тенью. Она двигалась настолько грациозно, настолько легко, что, будь мои глаза закрыты, я не смог бы сказать, здесь ли она вообще. Рядом с ней я чувствовал себя деревянным и неуклюжим, но все-таки умудрялся не спотыкаться о собственные ноги.

– Это было неплохо сработано, чародей, – промурлыкала Мэб. – Никто со времен Тама Лина[13] не осмеливался поднять на них руку.

– Я хотел, чтобы они поняли суть наших отношений.

– Похоже, ты в этом преуспел, – сказала она. – Когда они нападут в следующий раз, то сделают это не так открыто.

– Справлюсь.

– Иного ответа я и не ожидала, – отозвалась Мэб. – Но на будущее старайся избегать столь явно невыгодных для тебя ситуаций. Сариссы может не оказаться рядом, чтобы спасти тебя во второй раз.

Я хмыкнул. Потом нахмурился:

– Вы сами хотели, чтобы это случилось сегодня. Дело не просто в том, чтобы я поставил на место ваших подданных. Вы начинаете какую-то другую игру.

Ее губы изогнулись в одобрительной улыбке.

– Я сделала хороший выбор. Ты готов, мой Рыцарь. Настало время дать тебе первое поручение.

Я сглотнул и постарался не показать, что нервничаю:

– Да?

Песня подошла к концу. Мэб стояла совсем рядом со мной, слегка подняв голову, чтобы прошептать мне в ухо. Сидхе аплодировали вежливо, но без особого энтузиазма, однако этого звука было достаточно, чтобы приглушить то, что она прошептала:

– Чародей. – Ее голос дрожал. Каждый слог кипел от яда и ненависти. – Убей мою дочь. Убей Мэйв!

Глава 8

Танцевать с Мэб было все равно что пить залпом хорошо выдержанный виски. Находиться так близко к ней, к ее красоте, к ее бездонным глазам… это било в голову будь здоров. Ее запах, прохладный, чистый и опьяняющий, проникал в ноздри, даря ошеломляющее удовольствие. Я сбросил кучу энергии, провернув пару фокусов с замораживанием-разбиванием тех двух идиотов, и это – плюс близость Мэб… В общем, когда танец закончился, шатало меня изрядно.

Но вовсе не потому, что у меня к ней были какие-то чувства. Я не чувствовал в ней той медленно пульсирующей ауры физической притягательности, которую обычно ощущаю, находясь рядом с красивой женщиной. Да она мне даже не особенно нравилась. И наверняка, черт меня дери, я не испытывал к ней любви. Просто невозможно находиться так близко к ней, к этой красоте и убийственной мощи, источнику неутолимого голода и желания, без того чтобы сердце не стремилось выпрыгнуть из груди. Мэб – не человек, она не создана для близкого общения с людьми. Я ни на йоту не сомневался, что долгая близость к ней может вызвать серьезный и крайне неприятный побочный эффект.

Не говоря уже о том, что она попросила меня сделать только что.

Последствия такого деяния будут… огромны, невероятно огромны. И только идиот по доброй воле ввяжется в разборки подобного масштаба – что характеризует меня самого с не лучшей стороны, учитывая, сколько раз мне приходилось бывать таким идиотом.

После нашего танца Мэб вернулась на трон и наблюдала за происходящим в зале сквозь прикрытые веки – фигура далекая, вновь облаченная в белоснежные одеяния и все так же неприкасаемая. Когда холодная, анестезирующая ясность, которую Зима подарила мне, начала отступать, на меня тут же со страшной силой обрушилась вся та боль, которой наградил меня негодяй в красной кепке. Навалилась усталость, и когда я стал оглядываться по сторонам, ища, где бы присесть, то обнаружил сидящего возле меня Кота Ситха. Его огромные глаза светились терпением и невозмутимостью.

– Сэр Рыцарь, – произнес малк, – вы не переносите дураков. – В его тоне ощущался легчайший намек на одобрение. – Чего желаете?

– Хватит с меня вечеринок, – сказал я. – Мой уход может быть неприятен Королеве?

– Если бы она желала, чтобы вы оставались, то вы стояли бы рядом с ней, – ответил Ситх. – И похоже, вы представились двору вполне адекватно.

– Славно. Если не возражаешь, пожалуйста, попроси Сариссу составить мне компанию.

– Не возражаю. – Кот Ситх произнес это с явным одобрением.

Он исчез в толпе танцующих и очень быстро появился снова, ведя с собой Сариссу. Она ступала достаточно твердо, хотя по-прежнему прижимала ко рту мой платок.

– Хочешь удрать отсюда? – спросил я.

– Прекрасная идея, – ответила она. – Большинство важных персон удалились после вашего танца. С этого момента все будет… сворачиваться.

– Сворачиваться? – переспросил я.

– Я не хочу оставаться, – сказала она, осторожно произнося слова. – И предпочла бы уйти.

Я нахмурился, но потом понял, что она пытается прощупать меня. Одновременно я буквально шкурой ощутил, что несколько дам-сидхе… я бы сказал: «следили», но это слово кажется неуместным, когда речь идет о столь прекрасных существах. Их было с полдюжины, крутились они неподалеку, и глаза их… да, глаза их следили за мной. Это неприятно напомнило мне виденный когда-то документальный фильм, где львицы вели совместную охоту. В поведении дамочек-сидхе проглядывало нечто очень похожее.

Одна из них, восхитительная темноволосая красавица, одетая в кожаные штаны и с изолентой на самых интересных местах, пристально смотрела на меня и, уловив мой взгляд, очень, очень медленно облизнулась. Она провела пальцем по подбородку, потом по горлу и еще ниже, вдоль самой груди, одарив меня улыбкой настолько порочной, что ее родителям стоило бы отправить ее в монастырь.

– Ага, – сказал я, поняв, что происходит. Несмотря на усталость, в горле у меня пересохло, а сердце возбужденно заколотилось. – Сворачиваемся.

– Я пойду, – сказала Сарисса. – Я не ожидаю, что вы сделаете то же самое лишь потому, что мы явились сюда вместе.

Дама-сидхе с волосами глубокого темно-синего цвета направилась к мисс Изоленте. Они обнялись и посмотрели на меня. Что-то внутри – я солгал бы, сказав, что это не было моим собственным внутренним голосом, – издало первобытное рычание, подталкивая меня к тому, чтобы затащить обеих за волосы в мою персональную пещеру и сделать с ними все, чего мне, черт подери, заблагорассудится. Это был колоссально мощный импульс, заставивший меня перенести вес на одну ногу, чтобы шагнуть к ним. Я подавил его и закрыл глаза.

«Ну да, – сказал я себе. – Да, они выглядят великолепно, но это не воплощение твоих фантазий, Гарри. Это дробилки для древесных отходов, замаскированные под модели из „Плейбоя“».

Я покачал головой и отвернулся от искушения, прежде чем снова открыть глаза.

– Мы оба уходим, – сказал я Сариссе. – Остаться здесь было бы не лучшей идеей.

Я предложил ей руку.

Она, нахмурившись, задумчиво посмотрела на меня, прежде чем взять меня под руку. Мы ушли. Кот Ситх, как и прежде, двигался впереди. Когда мы оказались в ледяных коридорах, она спросила:

– Почему?

– Почему что?

– Почему вы ушли? – уточнила она. – Вы же хотели остаться. И… скажем так: рассказы об аппетите дамочек-сидхе нисколько не преувеличены. Ничто не возбуждает их больше, чем насилие и власть. Есть мужчины, которые буквально убили бы за возможность, от которой вы сейчас отказались.

– Наверное, есть, – сказал я. – Дебилы.

– Так почему же отказались? – спросила она.

– Потому что я не какая-нибудь заводная кукла для секса.

– Это достаточная причина, чтобы избежать внимания, которое вам навязывают, – сказала она. – Но ведь сейчас дело совсем в другом. Зачем отказываться от того, что они предлагали?

Мы шли молча некоторое время, прежде чем я ответил.

– Однажды я сделал выбор, и… это отняло у меня все, – проговорил я. – Не знаю, сколько еще проживу здесь или какую личную жизнь смогу для себя устроить. Но хочу прожить так долго, как мне удастся, принадлежа самому себе. Я не чья-то тюремная шлюшка. Не блюдо дня.

– А, вот как, – сказала она и слегка нахмурилась.

Я пару раз моргнул и внезапно понял, что она пыталась выяснить.

– О… Ты думаешь, что, возможно, я отверг их, потому что собирался вместо этого взять тебя.

Она искоса посмотрела на меня:

– Я бы сформулировала это иначе.

Я фыркнул:

– Не собирался.

Она кивнула:

– Почему нет?

– Разве это важно? – спросил я.

– «Почему» всегда важно.

Пришел мой черед оценивающе взглянуть на Сариссу:

– Да. Это важно.

– Так почему нет?

– Потому что ты тоже не какая-нибудь чертова кукла для секса.

– Даже если бы я хотела? – спросила она.

При этих словах сердце у меня екнуло. Сарисса была невероятно привлекательна, и мне она нравилась. При случае мне удавалось заставить ее улыбнуться или даже рассмеяться. Правда, не так уж часто.

История моей жизни. Похоже, все хорошее в ней происходило «не так уж».

Но сейчас приходится думать только о том, что случится в течение ближайшего часа.

– Ты здесь потому, что Мэб приказала тебе находиться здесь, – напомнил я. – И все, что мы делали и делаем, будет содержать в себе элемент принуждения. А мне это не по нраву.

– Вы только что спасли мне жизнь, – сказала Сарисса. – Некоторые люди могли бы подумать, что вы заслужили мое расположение.

– У людей дурацкие мысли возникают постоянно. Важно лишь твое собственное мнение. – Я взглянул на нее. – Кроме того, ты тоже спасла меня. Пронести сталь в самое сердце Зимы и воспользоваться ею в присутствии Мэб? Это настоящее безумие.

Она слегка улыбнулась.

– Настоящим безумием было бы не пронести ее, – сказала девушка. – За то время, что я провела здесь, я кое-чему научилась.

Мы подошли к дверям моих апартаментов; мне все еще неловко это произносить, пусть даже и мысленно. Мои апартаменты. У парней вроде меня не бывает апартаментов – у нас логова, берлоги. Кот Ситх деликатно удалился, и я даже не заметил когда.

– Как долго ты здесь? – спросил я.

– Слишком долго.

Она до сих пор не убрала свою руку с моей.

– А знаешь, – сказал я, – мы ведь уже давненько работаем вместе.

– Давненько.

– И мы никогда не говорили о нас. По-настоящему. Все больше так, пробегали по поверхности.

– Вы не говорили о себе, – сказала она. – Я не говорила о себе.

– Может быть, нам стоит это изменить, – предложил я.

Сарисса потупилась, щеки ее порозовели.

– Я… Думаете, нам действительно стоит?

– Хочешь зайти? – спросил я. – Поговорить. И только.

Она помедлила, подбирая слова:

– Если ты этого хочешь.

Я попытался представить все это с точки зрения Сариссы. Она была красива и наверняка понимала, что постоянно привлекает внимание мужчин. Смертная, живущая в мире фэйри, большинство из которых злонамеренные и все без исключения – опасные. Первым Зимним Рыцарем, с которым она познакомилась, был Ллойд Слейт, то еще чудовище и редкостный сукин сын. У нее были также определенные отношения с самой Мэб, которая могла уничтожить Сариссу, если бы та вызвала недовольство Королевы по любому пустячному поводу.

А я был наемным убийцей Мэб.

Сегодня ее обрекли на смерть лишь потому, что ей довелось быть моей спутницей на вечеринке. И она едва не погибла. Но девушка приняла меры, спасая себя – и меня, кстати, тоже, – а сейчас невозмутимо стояла рядом со мной, не выказывая ни малейшего беспокойства. Она потратила месяцы на то, чтобы помочь мне снова встать на ноги, и всегда была ласковой, терпеливой и готовой прийти на помощь.

Однако она не спешила полностью довериться мне и осмотрительно соблюдала дистанцию. Я понимал почему. Осторожность – абсолютно необходимое качество для выживания среди Зимних, а в ее глазах я, скорее всего, был начинающим монстром. Монстром, которому ее просто-напросто отдали.

Если подумать, то пусть даже я спас ей жизнь, но в этом не было бы необходимости, не сопровождай она меня. Я понимал, суммируя случившееся и все то, что она сделала для меня, что пребывал перед нею в большом долгу.

Но я не смогу помочь ей, пока не узнаю о ней больше.

– На пару минут, – сказал я. – Пожалуйста.

Она кивнула, и мы вошли внутрь. Сразу за моей спальней у меня была небольшая гостиная. Я где-то читал, что, как правило, женщины чувствуют себя более удобно с человеком, сидящим рядом с ними, а не напротив них. У мужчин же все наоборот. Сидеть друг напротив друга в чем-то сродни прямому физическому противостоянию, в котором более крупный и сильный тип имеет преимущество. Я не знал, правда это или нет, но она была уже достаточно взвинчена, и я не хотел усугублять ее состояние. Поэтому я усадил ее на один край дивана, а сам пристроился на противоположном, на дистанции чуть большей, чем длина вытянутой руки.

– Ладно, – сказал я. – Мы с тобою толком не беседовали, наверное, потому, что я никогда ничего не рассказывал о себе. Думаю, сущность проблемы я изложил верно.

– Доверие – дорога с двухсторонним движением, – сказала она.

Я издал коротенький смешок:

– Ты слишком долго пробыла рядом с Мэб. Она тоже не любит отвечать на вопросы простым «да» или «нет».

Уголки губ Сариссы слегка дрогнули.

– Да.

Я снова рассмеялся:

– Хорошо. С волками жить – по-волчьи выть. Может быть, нам стоит обменяться вопросами и ответами. Ты можешь начать.

Она сложила руки на коленях, нахмурилась, потом кивнула:

– Я слышала о тебе множество историй. Что ты убил много людей. Эти истории правдивы?

– Я не знаю, что ты слышала, – сказал я. – Но… да. Когда злобные существа становились угрозой для людей в моем городе, моей работой было помешать им. К тому же какое-то время я был Стражем Белого Совета. Воевал против Красной Коллегии. Участвовал во многих схватках, в которых иногда гибли люди. А почему ты в долгу у Мэб?

– У меня… врожденная форма слабоумия, – проговорила она. – Я видела, что эта болезнь сделала с моей старшей сестрой, и… – Ее передернуло. – Врачи не могли мне помочь. Мэб же смогла. А тебе приходилось убивать кого-нибудь, кто не пытался убить тебя?

Я посмотрел на носки своих туфель.

– Дважды, – тихо признался я. – Я перерезал глотку Ллойду Слейту, чтобы стать Зимним Рыцарем. И…

Вспышка памяти. Разрушенный город, вой монстров и потоки крови. Всполохи света и оглушающих взрывов магии, рвущей на части и камни, и воздух. Пыль – повсюду. Сражающиеся, истекающие кровью друзья, теряющие надежду. Каменный алтарь, покрытый толстым слоем засохшей крови. Перепуганная маленькая девочка, моя дочь. Предательство.

Губы, прижавшиеся ко лбу женщины, которую я собирался убить.

О боже, Сьюзен, прости меня!

Я ничего не видел из-за тумана в глазах, а горло сжималось так, словно Красная Шапка снова душил меня шелковой лентой; но я заставил себя продолжать:

– А еще я убил женщину по имени Сьюзен Родригес на каменном алтаре, потому что, если бы я этого не сделал, маленькая девочка и множество хороших людей погибли бы. Сьюзен тоже это знала.

Я вытер глаза ладонью и прокашлялся:

– А каковы были условия твоей сделки с Мэб?

– Пока я пребываю в здравом уме, по ее вызову я поступаю в ее распоряжение на три месяца каждый год. Пока я училась в школе, это были каникулы. Затем – все выходные… исключая последнее время. Забота о тебе – за нее я получу месяцы и месяцы отпуска.

Она теребила испачканный кровью платок. Рассеченная губа уже не кровоточила, и о ране напоминала лишь полоска темной запекшейся крови.

– За все дни нашей терапии ты, по-моему, обмолвился, что у тебя когда-то жили пес и кот. Но ты никогда не говорил ни о друзьях, ни о семье. Почему?

Я пожал плечами.

– Не знаю, – сказал я. И тут же понял, что, сказав это, солгал всем, кто сейчас находился в комнате. – Возможно… возможно, потому, что думать о них больно. Потому что мне их не хватает. Потому что… потому что они хорошие люди. Лучшие. И я не уверен, что смог бы смотреть им в глаза после всего, что сделал. А ты? У тебя есть друзья?

– Есть люди, с которыми я иногда имею дело, – сказала она. – Я не… не уверена, что могу назвать их друзьями. Я не хочу заводить друзей. Я привлекаю внимание весьма опасных существ. Если я сближусь с кем-то, то навлеку на этого человека опасность. Тебя это никогда не беспокоило?

– Каждый день, – сказал я. – Мне доводилось хоронить друзей, погибших потому, что они были связаны с моей работой, с моей жизнью. Но они хотели быть рядом. Они знали об опасности и выбрали противостояние ей. Я был не вправе решать за них. А ты считаешь, что одиночество – лучшее решение?

– Я считаю, что это лучше для них, – сказала Сарисса. – Теперь ты здоров. Отправишься домой? К друзьям и семье?

– Дома у меня больше нет, – ответил я и вдруг почувствовал себя очень уставшим. – Мою квартиру сожгли дотла. Мои книги, мою лабораторию. А мои друзья думают, что я мертв. Как же мне просто взять и вернуться? «Всем привет, я вернулся – скучали по мне? Сейчас я работаю на одного плохиша, и, кстати, пока меня не было, какие-нибудь стоящие фильмы выходили в прокат?»

Я покачал головой:

– Я наживаю новых врагов. Опасных врагов. Я бы снова и снова втягивал друзей в свои разборки. Я знаю, что они сказали бы: «Это не имеет значения». Но я не ведаю, что еще мне предстоит сделать. Мэб, похоже, тебе доверяет. А чем ты для нее полезна, если не секрет?

Сарисса слабо улыбнулась:

– Я вроде проводника-шерпа[14], посредника между ней и человечеством, – сказала она. – При всем ее могуществе и знаниях Мэб не всегда понимает людей. Задает мне вопросы. Иногда мы с ней смотрим телевизор, ходим в кино или слушаем музыку. Я брала ее на рок-концерты. Мы ходили на каток. На шопинг. Тусовались по клубам. А однажды даже ездили в Диснейленд.

Я заморгал от удивления:

– Погоди… Так твоя работа… Ты лучшая подружка Мэб?

Сарисса внезапно рассмеялась. И хихикала до тех пор, пока глаза не стали мокрыми от слез.

– О-о-о… – произнесла она, продолжая хихикать. – Я никогда не представляла это в таком свете, но… Господи, а ведь, похоже, так оно и есть. Мы каждые выходные чем-нибудь занимаемся.

Она покачала головой, приходя в себя. И потом спросила:

– А у тебя есть особенно близкий человек? Там, дома?

Кэррин.

Но я не решился произнести ее имя. Никогда не знаешь, чьи уши тебя слышат.

– Может быть, – сказал я. – Все это… вроде как начиналось, когда я ушел. Не знаю, куда бы нас это завело. Я предпочитаю думать, что… – Я пожал плечами. – В общем, время было неудачным – по самому большому счету. А у тебя?

– Ничего серьезного, – сказала она. – Если бы кто-то был со мной близок, то… тут же стал бы мишенью для врагов Мэб, которыми, как мне иногда кажется, являются практически все в Феерии. Убийство возлюбленного смертной любимицы Мэб стало бы оскорблением, весьма непрямым, а на такое очень трудно ответить. – Она глубоко вздохнула и посмотрела на свои руки. – Я видела, как ты говорил с ней на танцполе. Видела твое лицо. Кого она приказала тебе убить?

Я заколебался:

– Я… Уверен, что мне не следует этого говорить. Такая информация навлечет на тебя неприятности.

Я поднял взгляд вовремя, чтобы уловить вновь появившуюся в глазах Сариссы настороженность.

– А, – сказала она. – Тогда, полагаю, наш небольшой обмен откровенностями закончен.

Она закусила нижнюю губу и спросила с наигранным спокойствием:

– Это… меня?

Вопрос застал меня врасплох.

– Э-э-э… что? Нет. Не тебя.

Несколько мгновений она не шевелилась.

– Понятно… – Она подняла глаза и одарила меня приятной и насквозь фальшивой улыбкой. – Что ж… Уже поздно. А тебе все еще требуется отдых – при любой возможности.

– Сарисса, подожди, – начал я.

Она встала, выпрямив спину. Плечи ее были напряжены.

– Думаю, мне пора в свою кроватку. Эм… Если, конечно, ты не предпочитаешь…

Я тоже поднялся.

– Не думай, что я против этой идеи в принципе. Ты умница, ты мне нравишься, ты поразительно красива. Но нет. Не так.

Она снова прикусила губу и кивнула:

– Спасибо тебе за это. За понимание.

– Ясное дело, – сказал я.

Затем подал ей руку и повел к выходу из своей берлоги. («Берлога» гораздо свободнее укладывалась в моей голове, чем «апартаменты».)

Уже в дверях она посмотрела на меня:

– Могу я задать вопрос?

– Разумеется.

– Ты собираешься подчиниться Мэб?

Мой мозг бессвязно затарахтел и забегал кругами при одной мысли о том, что просила меня сделать Мэб. Но я заставил его сесть, подышать кислородной подушкой и уже потом задуматься на секунду.

– Может быть, да. А может, нет.

– Почему? – спросила она.

Я отшатнулся. Ощущение было таким, словно одно это маленькое слово врезало мне промеж глаз бейсбольной битой. Сарисса попала точнехонько в то, что больше всего беспокоило меня в приказе Мэб.

Почему? Почему сейчас, а не полгода, или год, или сто лет назад? Почему сегодня, а не завтра? И черт подери, почему именно я должен это сделать? Единственная причина, по которой Зиме и Лету требуются Рыцари, заключалась в том, что Королевам фэйри запрещено собственноручно убивать любых смертных, для этого им и нужен киллер. Но Мэйв – отнюдь не смертная. Поэтому для Мэб Маленькая Мисс Сверкающая Промежность была вполне законной мишенью.

– Тогда почему?

– Пока не знаю, – сказал я. – Но будь я проклят, если не выясню.

Глава 9

– Кот Ситх, – позвал я, как только Сарисса ушла.

Прямо за моей спиной раздался голос:

– Да, сэр Рыцарь?

Я дернулся, но не стал озираться, как напуганный подросток. Я повернулся весьма изысканно, в стиле Джеймса Бонда (смокинг обязывал!), пристально посмотрел на него и сказал:

– Адские погремушки! Ты всегда приходишь вот так?

– Нет, – ответил малк. Он восседал на спинке дивана, который мы с Сариссой только что освободили. – Обычно я вообще не прихожу. Я просто появляюсь.

– Тебе известно о моем задании? – спросил я.

– Я знаю, что тебе был отдан приказ. Я здесь, чтобы способствовать его исполнению.

Я кивнул:

– Мне нужно вернуться в Чикаго. Сейчас же. А еще мне нужна машина.

Кот Ситх развернулся и мягко спрыгнул на пол коридора, ведущего в мою спальню. Он остановился возле двери бельевого шкафа и, хлестнув хвостом, посмотрел на меня:

– Очень хорошо.

Я нахмурился. Потом подошел к шкафу и открыл дверь.

Осенний воздух, влажный и удушливый по сравнению с воздухом Арктис-Тора, хлынул в мою берлогу. Яркие огни сияли по ту сторону двери, и мне пришлось проморгаться как следует, чтобы понять, что ослепили меня обычные уличные фонари. Внутри моего шкафа прямо под ногами начинался тротуар, а затем Мичиган-авеню, простиравшаяся до витрины магазина напротив.

Я моргнул еще несколько раз. Ситх открыл путь между волшебной страной и Чикаго.

Мир духов, или Небывальщина, непредставимо огромен. Владения сидхе – всего лишь его фрагмент, занимающий по большей части те сферы мира духов, что наиболее приближены к миру смертных. География мира духов ничуть не похожа на географию реального мира. Просто различные области мира духов соединяются с областями реального мира, имеющими схожую энергетику. Таким образом, темные и жуткие места Небывальщины сцеплены с темными и жуткими местами мира смертных.

И мой долбаный бельевой шкаф в Арктис-Торе оказался напрямую сцеплен с Чикаго, а конкретно – с Мичиган-авеню, готическим каменным зданием напротив старой водонапорной башни. Стояла ночь. Время от времени по улице проезжали машины, но, похоже, никто не обращал внимания на портал, открытый в самое сердце Зимы. Арктис-Тор был изолирован в Небывальщине, и без помощи изнутри добраться до него было весьма проблематично. Даже используя Пути, затратишь немало времени, а я рассчитывал на прогулку в реальный мир.

– Как? – тихо спросил я.

– Ее величество, – ответил Ситх.

Я присвистнул. Создание прохода, ведущего из одного конкретного места в другое конкретное место, требовало такого огромного количества энергии, что даже чародеям Белого Совета редко удавалось это сделать, – я видел нечто подобное лишь раз в жизни, год назад, в Чичен-Ице.

– Она сама сделала это? Для меня?

– Конечно, – сказал Ситх. – По сути, на данный момент это единственный путь к Феерии или из нее.

Я удивленно заморгал:

– Ты имеешь в виду Зиму?

– Феерию, – с ударением произнес Ситх. – Всю.

Я поперхнулся:

– Стоп! Ты хочешь сказать, что вся Феерия заблокирована?

– Разумеется, – сказал Ситх. – До рассвета.

– Почему? – спросил я.

– Можно предположить, что это сделано, чтобы дать вам фору. – Ситх спокойно вышел сквозь дверной проем на тротуар. – Ваша машина, сэр Рыцарь.

Я шагнул через дверь, окунувшись прямо в чикагский воздух, и он ударил мне в лицо мириадами запахов, ощущений и звуков, которые были мне знакомы, как собственное дыхание. После холодной безжизненной тишины Арктис-Тора я ощутил себя на арене цирка в разгар представления. Слишком много звуков, запахов, чересчур много цвета и движения. Арктис-Тор пребывал в неподвижности, словно самая глубокая ночь полярной зимы. Чикаго, что ж… Чикаго был самим собой.

Я вдруг осознал, что часто-часто моргаю. Дом.

Знаю: это банально. Тем более что лишь хорошо воспитанный человек назвал бы Чикаго колоритным местом. Это логово преступности и коррупции. Но одновременно – памятник архитектуры и предприимчивости. Чикаго жесток и опасен, но служит эпицентром музыки и искусства. Хорошее, плохое, уродливое, утонченное, монстры и ангелы – все это здесь.

Запахи и звуки вызвали ментальную лавину воспоминаний, от интенсивности которых я задрожал. И почти не заметил автомобиль, остановившийся на обочине рядом со мной.

Это был древний катафалк – «кадиллак», выпущенный, похоже, сразу после Второй мировой, с задними крыльями-«плавниками». Он был выкрашен в густой темно-синий цвет с оттенками фиолетового пламени. Пьяно мотаясь влево и вправо по авеню, «кадиллак» резко вильнул в сторону бордюра, еще раз рванул вперед, взревев двигателем, и, затормозив, юзом проскользил к обочине, едва не задев цепную ограду, разминувшись с бетонным столбиком, может, на какой-нибудь дюйм.

– Что-нибудь еще нужно, сэр Рыцарь? – спросил Кот Ситх.

– Пока нет, – настороженно ответил я. – Эм… А кто за рулем этой штуки?

– Советую вам самому сесть за руль, – сказал Ситх с явным презрением и, взмахнув хвостом, исчез.

Двигатель взревел снова, машина задергалась, но не тронулась с места. Фары мигнули, дворники несколько раз проехались по стеклам, потом двигатель сбросил обороты, урча на холостых, а тормозные огни погасли.

Я настороженно подошел к автомобилю, перегнулся через цепь между столбиками бордюра и постучал в окошко с водительской стороны.

Ничего не произошло. Умеренно тонированные стекла не позволяли рассмотреть интерьер даже на хорошо освещенной улице. Я не смог никого увидеть в салоне автомобиля. Тогда я открыл дверцу.

– Трижды ура, ребята! – пропищал тонкий мультяшный голосок. – Гип-гип!

– Уррра! – пронзительно закричала дюжина таких же голосков.

– Гип-гип!

– Уррра!

– Гип-гип!

– Уррра!

Весь этот сумбур завершился прочувствованным хором:

– Эгей!!!

На водительском сиденье катафалка расположилась дюжина крошечных человекоподобных существ. Их лидер, самый крупный из всех, мог похвастать восемнадцатидюймовым ростом. Он выглядел как чрезвычайно спортивный молодой человек в уменьшенном масштабе. На нем были доспехи из кусочков всевозможного выброшенного на помойку барахла. Нагрудник состоял из куска алюминиевой банки – белой, с логотипом кока-колы. Щит в его левой руке – из того же материала; правда, на банке из-под колы красовались уже рождественские белые медведи. На поясе крепился кусок пластикового футляра для зубной щетки, со вставленным в него, если не ошибаюсь, зазубренным ножом для масла с ручкой, обмотанной изолентой и нитками. У него были фиолетовые волосы, чуть темнее лаванды, какой я ее помнил, – шелковистые, почти невесомые, они колыхались вокруг его головы, как повисшие пушинки одуванчика. На спине его росли крылья вроде стрекозиных, отчего она казалась покрытой перламутровым плащом.

Он стоял на вершине миниатюрной пирамиды, составленной из эльфов меньшего размера, держась руками за руль. Несколько утомленных человечков прислонились к ручке коробки передач, а еще с десяток находились внизу, кучей навалившись на педаль тормоза. Как и их вождь, они были облачены в доспехи из самых разных кусочков мусора.

Вожак лихо отсалютовал мне, сияя от счастья:

– Генерал-майор Тук-Тук из гвардии сэра Зимнего Рыцаря докладывает о готовности нести службу! Рад вас видеть, милорд!

Его крылья зажужжали, он вылетел из катафалка и начал выписывать круги прямо перед моим лицом:

– Оцените! У меня новые доспехи!

– Мы теперь Зимние, и все такое! – пропищал какой-то гвардеец помельче.

Он гордо потряс щитом, сделанным из куска пластикового контейнера, на котором сохранилось название дезодоранта «Зимняя свежесть».

– Даешь Зиму! – заорал Тук, ткнув кулаком вверх.

– Даешь пиццу! – откликнулись остальные.

Тук выписал круг и недовольно нахмурился, оглядывая свое войско:

– Нет, нет, нет! Мы же это репетировали!

– ДАЕШЬ ПИЦЦУ! – еще громче и уже более слаженно завопили бойцы.

Тук-Тук вздохнул и покачал головой:

– Вот почему все вы мелочь лопоухая, а я генерал-майор. Потому что вам медведь на ухо наступил.

Тук и компания были в некотором роде армией моих союзников. Я годами выстраивал отношения с маленьким народцем – в основном подкупая их пиццей. В результате информаторы и доносчики стали сначала бандой маленьких пройдох и попрошаек, а затем и летучим отрядом – тогда-то Туку и пришла в голову идея сделать из них настоящую армию. И они старались. Они действительно старались, но нелегко сколотить дисциплинированный военный отряд из братии, которая не способна сосредоточиться на любой задаче более чем на двадцать секунд. Дисциплина – штука скучная.

– Ребята, ребята, – сказал я, – кончайте галдеть и подвиньтесь. Я тороплюсь.

Маленький народец немедленно подчинился и всей толпой перебрался на пассажирское и заднее сиденья. Я тут же сел за руль и захлопнул за собой дверцу, затем пристегнулся, и мы влились в редкий поток машин. Большой «кадиллак» двигался с довольным урчанием; мощности в нем было гораздо больше, чем в автомобилях, к которым я привык. Моей последней машиной был старинный «фольксваген-жук» с двигателем размером не больше колоды карт.

– Тук, ты что, вырос? – спросил я.

– Да, – с отвращением ответил он. – Даже несмотря на то, что я стою с грузом на голове целых двадцать минут каждый день. И в стиральную машину залезал. Дважды! И хоть бы что!

– А я считаю, ты круто выглядишь, – сказал я.

Он устроился по центру приборной панели, свесив ноги и болтая ими.

– Благодарю вас, милорд!

– Значит, пицца поступала по графику, пока я… эм, отсутствовал?

– Да, милорд! Вместо вас ее доставляла леди Леанансидхе! – Тук понизил голос и процедил сквозь зубы: – Если бы она не приносила пиццу, эти кретины все дезертировали бы.

– Ну, у нас ведь договор, – сказал я. – А договор есть договор.

– Точно, – твердо сказал Тук. – Мы доверяем тебе, Гарри. Ты вообще почти не похож на человека!

Я понимал, что он хотел сказать комплимент, но от такого заявления по моей спине пробежал холодок. Моя крестная фея Леанансидхе выполняла за меня мои обязательства, пока я отсутствовал? Значит, могут возникнуть новые сложности. Для сидхе одолжения – самая твердая валюта.

Но я рад был видеть Тука и его банду – чертовски полезных малышей, которые, как я убедился, при случае могли оказаться гораздо более сноровистыми и опасными, чем кто бы то ни было, даже в сверхъестественном мире.

– Я ни на секунду не сомневался в тебе и твоей гвардии, генерал-майор.

Чистая правда. Я не сомневался, что до тех пор, пока пицца будет поступать вовремя, их преданность мне обеспечена.

Тук засиял от похвалы, а тело его стало пульсировать нежной аурой прохладного голубого цвета.

– Чем гвардия может служить вам, милорд?

Вечер гвардия начала с того, что едва не угробила автомобиль, но весьма впечатлял факт, что они вообще с ним управились.

– Я расследую важное дело, – серьезно сказал я. – И мне нужно, чтобы кто-то прикрывал тылы.

– Нагнитесь немножко, милорд, – немедленно отреагировал Тук и заорал: – Эй, Лопоух Фиолетовый, дуй сюда и присмотри за тылом Зимнего Пицца-Лорда Рыцаря!

Я с трудом сдержал улыбку.

– Это метафора, – сказал я.

Тук нахмурился и почесал затылок:

– Знать не знаю, что оно такое и для чего.

Главное – не рассмеяться. Рассмеяться значило ранить его маленькие чувства.

– Через минуту я собираюсь остановиться и войти в одно здание. Я хочу, чтобы гвардейцы оставались в машине и возле нее. Двое отправятся со мной – убедиться, что никто не подкрадывается ко мне, когда я не вижу.

– А-а-а! – сказал Тук. – Это запросто!

– Вот и хорошо, – сказал я, останавливая машину. – Так и сделай.

Тук отсалютовал, подпрыгнул в воздух и молнией понесся к заднему сиденью, по пути звонким голоском отдавая приказы.

Я поставил старый «кадиллак» на ручник и, не теряя времени, выбрался наружу. Дверцу я держал открытой не дольше, чем если бы находился здесь один. Маленький народец не нуждался в няньках. Они не всегда сообразительны, зато ребята быстрые, решительные и находчивые. Запереть их в машине было бы непростой задачей.

Едва оказавшись снаружи, я невозмутимо направился вперед, понимая, что для любого постороннего взгляда покажусь одиноким прохожим. Те, кого Тук отправил присматривать за моими тылами, умеют вести себя бесшумно и почти незаметно, поэтому я не стал вертеть головой, пытаясь их обнаружить. Что хорошо в маленьком народце, как и в любых фэйри, – если они заключили сделку, то соблюдают ее до йоты. Они прикрывали мои тылы прежде, прикроют и сейчас. Черт возьми, поскольку я шел на преступление, они, скорее всего, думали, что поучаствовать в нем будет весело.

Приучить маленький народец к дисциплине – задачка не из легких. С другой стороны, опасность на них тоже особого впечатления не производит.

Я прошел примерно квартал до нужного мне многоквартирного дома – здания из бурого песчаника, дизайном напоминавшего блок кулинарного шоколада. Он не был обиталищем состоятельного народа в отличие от того дома, в котором жил мой брат, но не был и обшарпанной и запущенной постройкой для городской бедноты. Привратник отсутствовал, сигнализация казалась древней и ветхой, что для меня на данный момент было важно.

Вдобавок мне немножко повезло: жилец, молодой человек лет двадцати, видимо возвращавшийся из бара, открыл дверь, направляясь домой, и я окликнул его:

– Придержите ее, пожалуйста!

Что он и сделал. Вообще-то, так поступать не стоило, но господа в смокингах, пусть и без галстука, обычно не производят впечатления уголовников. Я кивнул ему и благодарно улыбнулся. Парень пробормотал что-то невнятное и побрел в сторону коридора, а я вызвал лифт и поехал наверх.

Добравшись до того самого этажа, я уже не ожидал непредвиденных сложностей, так что преспокойно прошел по коридору к нужной двери и прикоснулся к ней.

Моя рука, начиная с тыльной стороны ладони, тут же покрылась гусиной кожей, и я инстинктивно отдернул ее. Ого! На двери имелись обереги – магическая защита. Об этом я не подумал. Обереги способны сделать с незваным гостем очень многое: от внушения ему желания развернуться и уйти до поджаривания – словно москита на электродуге.

Какое-то время я стоял, изучая обереги, гладкую мозаику чародейской работы – вероятно, совместного труда нескольких не самых выдающихся талантов. Чародей вроде меня смог бы поставить оберег не слабее толстенной стальной стены. Этот же больше напоминал занавес из переплетенных стальных колец. В большинстве случаев годится и то и другое, но, располагая подходящим инструментом, с защитой второго типа разделаться раз плюнуть.

– И я тот самый инструмент, – пробормотал я.

Немного подумав, я вздохнул и покачал головой.

– Когда-нибудь, – пообещал я себе, – в один прекрасный и восхитительный день я действительно стану крутым.

Я приложил кончики пальцев к двери и мысленно изучил обереги. Ага. Если бы я попытался вломиться внутрь, обереги запустили бы дикий аттракцион с клубами дыма и внезапным острым приступом клаустрофобии. Включилась бы пожарная сигнализация, разбрызгиватели системы пожаротушения, и сюда примчались бы люди в форме.

Сама по себе эта защита казалась чисто номинальной штуковиной, но довесок с клаустрофобией был действительно мастерским штрихом. Шум запустил бы инстинктивный выброс адреналина, а это в комбинации с наведенным приступом паники заставит кого угодно броситься к выходу, вместо того чтобы рискнуть и остаться в очень шумной и действующей на нервы атмосфере. Тонкая манипуляция такого рода всегда лучше всего срабатывает среди шквала отвлекающих факторов.

Правительство поступает так десятилетиями.

Осторожно, по одному, я отрезал обереги от их источника энергии, стараясь свести повреждения к минимуму, чтобы потом их можно было легко восстановить. И так кошки скребли на душе из-за того, что я собирался сделать. Затем, отключив все обереги, я сделал глубокий вдох и резко толкнул дверь ногами и всем телом. Я все-таки накачал мышцы! Дверная рама с треском подалась, а я быстро и тихо проскользнул в квартиру Уолдо Баттерса.

Внутри царила темнота, а я не знал квартиру настолько хорошо, чтобы ориентироваться в ней на ощупь, поэтому оставил дверь приоткрытой, чтобы сюда мог проникать свет из коридора. Опасный момент: если кто-то услышал шум, то мог вызвать полицию. Мне надо было обернуться за пять минут.

Я пересек гостиную и прошел в короткий коридор. Спальня Баттерса располагалась справа, а слева – его компьютерный кабинет. Дверь в спальню была закрыта, но в компьютерной горел слабый свет. Я вошел.

По периметру комнаты у стен стояли компьютеры. Я знал, что Баттерс с приятелями использовали их для совместных игр. Сейчас все аппараты были выключены – кроме одного, самого большого, стоявшего в углу, с креслом, развернутым в центр комнаты. Баттерс называл его капитанским креслом. Во время их сборищ он сидел там, руководя ходом игры. Кажется, эти групповые игры назывались «рейдами», и проходили они всегда глубокой ночью. Баттерс работал по ночам и утверждал, что ночные видеоигры по выходным помогают ему поддерживать суточный ритм.

Монитор был включен, и в его отражении на стекле единственного окна в комнате я разглядел, что экран поделен примерно на дюжину фрагментов, в каждом из которых проигрывался свой порнофильм.

На столе лицом к монитору лежал человеческий череп, в глазницах которого плясали слабые оранжевые огоньки. Несмотря на то что у него не имелось никакой возможности выражать эмоции, возникало впечатление, будто он смотрит на все это остекленевшим от счастья взглядом.

Я пробыл в комнате примерно пару секунд, когда компьютер издал ужасающий звук, закашлялся клубами дыма – и экран монитора погас. Я поморщился. Моя вина. Технология и чародеи сочетаются не слишком хорошо, и чем более продвинута техника, тем быстрее что-нибудь ломается – особенно если речь идет об электронике. Баттерс выстраивал теорию насчет того, почему так происходит, но я отказывался покрывать голову фольгой даже во имя науки.

Череп издал удивленный и разочарованный звук; недоуменно померцав, огоньки в его глазницах просканировали комнату и остановились на мне.

– Гарри! – воскликнул череп. Он не двигал челюстью, произнося слова, слова сами вылетали из него. – Адские погремушки, ты восстал из мертвых?

– По большей части из мертвых, – ответил я. – Да и ты выбрался из Омаха-Бич.

– Смеешься? – сказал Боб. – Как только ты исчез, я удрал, словно кролик, и спрятался!

– Ты бы мог снова завладеть тем болваном, – сказал я.

– А на кой ляд мне это сдалось? – спросил Боб. – Итак, когда мы обустроим новую лабораторию? У меня будет широкополоска? – В его глазницах вспыхнули огоньки алчности или чего-то подобного. – Учти, Гарри, мне нужен широкополосный Интернет.

– Это какая-то компьютерная штука?

– Ламер, – пробормотал Боб-череп.

Вообще говоря, Боб не был черепом. Он был духом воздуха или интеллекта, – выберите любой из множества терминов, которыми описывают подобные создания. Череп был просто сосудом, в котором Боб поселился, – вроде бутылки для джинна. Боб работал ассистентом и советником чародеев еще с тех времен, когда из моды не вышли арбалеты, и разных магических премудростей он успел забыть больше, чем я когда-либо знал. Он был моим ассистентом и другом с тех пор, как я впервые появился в Чикаго.

Я не осознавал, пока снова вживую не услышал его голос, как страшно мне недоставало этого чокнутого маленького извращенца.

– Когда приступаем к работе? – энергично спросил Боб.

– Я уже работаю, – сказал я. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Я навострил уши, – сказал Боб. – За вычетом отсутствия ушей. – Огоньки в глазницах Боба замигали. – Да ты вырядился в смокинг!

– Э-э-э… Ага.

– Скажи мне, что ты не женился.

– Я не женился, – сказал я. – Не считая всей этой истории с Мэб, этого тотального и страшного безумия. Последние три месяца она ежедневно пыталась меня убить.

– Вполне в ее стиле, – откликнулся Боб. – Как ты выкрутился?

– Эм… – ответил я.

– А, – сказал Боб. – «Эм». Ага. Может быть, тебе лучше уйти, Гарри?

– Расслабься, – сказал я. – Знаю, у тебя были свои проблемы с Мэб, но здесь никого нет, кроме меня.

– Угу. Как раз это меня и напрягает.

Я нахмурился:

– Брось. Сколько лет ты меня знаешь?

– Гарри… Ты киллер на службе у Королевы Мэб.

– Да, но я здесь не для того, чтобы убить тебя, – сказал я.

– А может, ты врешь, – сказал Боб. – Сидхе не могут врать, но ты-то можешь.

– Адские погремушки, да не вру я!

– Откуда мне это знать?

– Может, оттуда, что я до сих пор тебя не убил? – Нахмурившись, я с подозрением посмотрел на него. – Ну-ка погоди… Ты пытаешься меня задержать?

– Задержать? – жизнерадостно спросил Боб. – Ты о чем?

Никакого предупреждения не было. Вообще. Дверь спальни Баттерса взорвалась изнутри, и во все стороны полетели щепки дешевой фанеры. В то же самое мгновение в мою спину врезался снаряд из мускулистой плоти, из-за чего моя грудь выгнулась вперед, а голова откинулась назад. Боль в позвоночнике вспыхнула, как огни в казино, и я ощутил жесткие плиты пола.

Кто-то тяжелый, рычащий и невероятно сильный обрушился на меня сверху, и я почувствовал, как клыки и когти врезаются в мою плоть.

Похоже, мой лимит удачи на сегодняшний вечер был исчерпан, когда припозднившийся парнишка впустил меня в дом.

Глава 10

Когти располосовали смокинг и принялись рвать мою спину, ягодицы и бедра. Челюсти наверняка сомкнулись бы на шее, но мои руки помешали этому – я успел забросить кисти назад и сцепил их замком, прикрывая шею и сжимая их изо всех сил, надеясь, что пальцы не дадут слабину и что этой твари не удастся их оторвать. Боль была обжигающе-пронзительной, но когти впились не настолько глубоко, насколько вошли бы в плоть когти малка или вурдалака. Я надеялся, что раны окажутся не слишком серьезными – разве что схватка продлится долго и я ослабею от потери крови.

Аналитическая часть моего мозга обдумывала эти факты отвлеченно и рационально.

Остальное же мое существо от слепой ярости превратилось в берсерка.

Я просунул одну руку под себя для упора и выбросил локоть другой назад резким ударом, угодившим во что-то мягкое, отчего напавшее на меня существо удивленно взвизгнуло. Зубы на секунду куда-то исчезли, а когти скребли по телу уже не с такой энергией. Я перекатился, оттолкнувшись той же рукой, и сбросил со своей спины волка размером с дога. Он с оглушительным грохотом влетел в один из компьютерных столов. От удара железяки разлетелись в стороны.

Я вскочил на ноги, схватил компьютерное кресло за спинку и поднял его над головой. К тому времени, как волк с темно-рыжей шерстью встал на лапы, кресло уже рассекало воздух, а я рычал от неконтролируемой ярости.

Лишь в последнюю секунду, несмотря на все свое бешенство, я узнал противника и успел сменить направление удара. Компьютерное кресло разлетелось на полсотни обломков, грохнувшись об пол перед самой мордой волка, а пластик и металл шрапнелью разлетелись по всей комнате.

Волк отшатнулся от летящих кусков и поднял на меня глаза. Зверь застыл с выражением абсолютного шока – и через пару секунд волк исчез, приняв облик рыжеволосой обнаженной девушки с весьма соблазнительными формами. Она пялилась на меня, отрывисто дыша, с гримасой боли на лице – и потом прошептала:

– Гарри?..

– Энди, – сказал я, выпрямляясь и пытаясь расслабить тело.

Ее имя я не произнес, а скорее прорычал. Адреналин все еще колотился в руках и ногах, и больше всего на свете мне хотелось врезать кому-нибудь в морду. Кому угодно. Не важно кому.

И это было неправильно.

– Энди, – сказал я, заставляя себя говорить тихо и мягко, – какого черта ты здесь делаешь?

– Я? – выдохнула она. – Я… Но ведь это не я умерла.

«Никогда не поздно», – подумала разъяренная часть моего существа, но я подавил это чувство.

– Слухи о моей смерти сильно преувеличены, – процитировал я Марка Твена. – И у меня нет времени болтать об этом.

Я повернулся к Бобу, лежавшему на своем месте, и услышал, как позади меня Энди открывает ящик стола. Звук, издаваемый автоматическим пистолетом, у которого передергивают затвор, досылая патрон в ствол, – звук весьма специфический и запоминается надолго. Он привлекает внимание так же эффективно, как если бы кто-то заорал тебе прямо в ухо.

– Не смей трогать череп, – сдавленно, полным боли голосом произнесла Энди, – иначе я всажу в тебя пулю.

Я замер. Первым моим побуждением было желание немедленно усеять пол замороженными кусками Энди, но о чем, черт подери, я думал? Это говорил гнев, который все еще прокатывался по мне холодными волнами, подталкивая меня к действию, к насилию. Поймите меня правильно: я не страдаю аллергией к подобным вещам, но обычно мне неплохо удавалось контролировать свои поступки. И такое чувство я не испытывал уже много лет, с тех пор как Белый Совет едва не казнил меня.

Поэтому сейчас я воспользовался тем, чему научился в те дни: закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, напоминая себе, что гнев – это всего лишь гнев, ощущение – все равно что ощущать жару или холод. Сам по себе он ничего не значит. Он не является поводом для действий. Для этого есть способность мыслить.

Старый урок помог, и я сумел отделить себя от ярости. Я медленно развел руки в стороны, чтобы они были хорошо видны. Потом повернулся к Энди. Она стояла с пистолетом в классической позе Уивера[15], словно ее научили этому знающие люди.

Я смог бы отразить пули, если бы мне пришлось это сделать, но я не мог остановить их. А мы находились в здании, полном ни в чем не повинных людей.

– Ты знаешь о черепе? – спросил я.

– Сложновато не знать, – сказала она. – Учитывая, что я здесь живу.

Я заморгал:

– Ты и… О черт. Молодчина, Баттерс.

Энди по-прежнему смотрела на меня через прицел пистолета. Она держалась немного скованно, видимо из-за боли в правом боку. Должно быть, я крепко врезал ей локтем по ребрам. Я поморщился. Знаете, я не возражаю против хорошей драчки, если возникает такая необходимость, но я не бью друзей, не бью женщин, а Энди была и тем и другим.

– Извини, – сказал я, кивнув на ее бок. – Я понятия не имел, что это ты.

– А я до сих пор не уверена, ты ли это, – ответила она. – Тем более с твоей смертью и всем прочим. Разные субъекты могут попытаться выглядеть как Гарри.

– Боб, – позвал я, не оборачиваясь, – скажи ей, что это я.

– Не могу, – сказал Боб мечтательным тоном. – Сиськи…

Точно. Ведь Энди совершенно голая. Я ее уже видел такой, потому что это один из специфических моментов жизни оборотня. Я знал нескольких из них, они были моими друзьями. Когда оборотни перекидываются, одежда и все прочее в этом не участвует, поэтому, снова принимая человеческий облик, они оказываются абсолютно голыми.

– Боб, – сказал я более настойчиво и вытянул ладонь, пытаясь поместить ее между черепом и Энди, чтобы загородить ему обзор.

– Эй! – возмутился Боб. – Черт подери, Гарри! Не так уж часто мне выпадает шанс поглазеть на них!

У Энди округлились глаза.

– Боб… Это действительно он?

– Да, но теперь он работает на плохишей, – отозвался Боб. – Возможно, безопаснее всего все-таки пристрелить его.

– Эй! – сказал я.

– Ничего личного, – заверил меня Боб-череп. – А что бы ты посоветовал клиентке, если бы в ее квартиру вломился Зимний Рыцарь, сцепился с ней и сломал ей два ребра?

– Я бы посоветовал не стрелять, – ответил я. – Пули срикошетят, а в соседних квартирах полно людей.

После этих слов Энди сняла палец со спускового крючка, но вытянула его, положив на предохранитель. Потом медленно выдохнула:

– Это… больше похоже на то, что я ожидала бы услышать от… от тебя, Гарри. – Она сглотнула. – Так это действительно ты?

– Все, что от меня осталось, – сказал я.

– Мы слышали о твоем призраке. Я даже вроде… вроде чувствовала твой запах, когда ты был поблизости. Я знала. Мы думали, ты мертв.

– Вообще-то, это не был мой призрак. Это был я. Просто забыл захватить с собой свое тело. – Я кашлянул. – Слушай, ты не могла бы направить эту штуку в другую сторону?

– Мой палец не на спусковом крючке, – возразила она. – Не будь ребенком. Я думаю. – Она внимательно посмотрела на меня и сказала: – Ладно, допустим, это и в самом деле ты. А что ты здесь делаешь?

– Пришел за черепом, – сказал я.

– Я бесценен! – пискнул Боб.

– Полезен. – Я хмуро взглянул на него. – Не будь настолько самоуверенным.

– Я знаю, что ты пришел за черепом, – сказала Энди. – Но почему сейчас, посреди ночи? Зачем вламываться? Гарри, достаточно было просто попросить.

Я стиснул зубы:

– Энди… У меня мало времени, так что я отвечу коротко, идет?

– Идет.

– Когда я вламываюсь сюда и забираю что-то у Баттерса, он – моя жертва, и для него не будет неприятных последствий. Если я прихожу сюда попросить его о помощи, он становится моим сообщником – и мишенью для людей, против которых я работаю.

Она нахмурилась:

– Каких людей?

Я вздохнул:

– Это я сказал бы сообщнику, Энди.

– Хм, – буркнула она, – а разве мы не сообщники?

– Мы были ими, – сказал я с легким нажимом. – Боб прав. Я сейчас не совсем на стороне ангелов. И я не допущу, чтобы вы с Баттерсом провалились в тартарары вместе со мной.

– Слушай, Гарри, – спросил Боб, – с кем ты опять ввязался в драчку?

– Не в присутствии случайных прохожих, – ответил я.

– Просто пытаюсь выудить информацию как примерный лакей, – сказал Боб. – Ты ж понимаешь?

– Конечно, – сказал я.

Энди нахмурилась:

– А разве Боб не… Разве он не должен быть твоим?

– В данный момент я не владелец черепа, – сказал я. – Кто владеет черепом, тому принадлежит и преданность Боба.

– Услуги, – поправил меня Боб. – Поменьше самоуверенности. Да, сейчас я работаю на Баттерса. И конечно же на тебя тоже, куколка.

– Куколка, – произнесла Энди ровным голосом. – Ты действительно это сказал? – Она перевела взгляд на меня. – Случайный прохожий?

– Если ты ничего не знаешь, – сказал я, – никто не станет пытать тебя до смерти, чтобы выведать что-то.

Она побледнела.

– Эти люди считают фильмы из серии «Пила» веселыми, – сказал я. – Они будут мучить тебя, потому что для них это приятнее, чем секс. Они не станут колебаться. А я пытаюсь оградить тебя от зла, как только могу. Тебя и Баттерса.

Я покачал головой и опустил руки:

– Мне нужно твое доверие, Энди. Я верну Боба на место до рассвета.

Она нахмурилась:

– Почему до рассвета?

– Потому что не хочу, чтобы его заполучили не только враги, но и те, на кого я работаю, – сказал я. – Он, конечно, не то же самое, что человек…

– Спасибо, – сказал Боб. – Я объясняю, объясняю это, но никто не желает слушать.

– …но он все-таки мне в некотором роде друг.

Боб издал звук, словно его стошнило:

– Только без телячьих нежностей, Дрезден.

– Энди, – сказал я, не обращая внимания на Боба, – у меня уже не осталось времени. Я забираю череп. Ты собираешься пристрелить меня или как?

Энди досадливо вздохнула и устало прислонилась к столу. Опустив пистолет, она поморщилась и провела рукой по животу, чтобы прижать ее к ребрам.

Я не стал глазеть на то, что это движение сделало с ее грудью, потому что такой взгляд был бы совершенно неуместен, независимо от того, насколько обворожительны могли оказаться образовавшиеся контуры.

Я взял череп, ощутив ладонью хорошо знакомые мне форму и вес. Огоньки в глазницах замерцали с большей частотой, и, кажется, сам их цвет слегка изменился.

– Ур-ра! – обрадованно заверещал Боб. – Мы снова в седле!

– Не так громко, – осадил его я. – Со мной группа поддержки. И команда противника может вести наблюдение так же скрытно. Я предпочел бы, чтобы до них не доносилось каждое слово.

– Есть «не так громко», о Могучий, – откликнулся Боб.

Когда я снова повернулся к Энди, она выглядела испуганной:

– О боже, Гарри. Твоя спина…

Я хмыкнул и слегка повернулся, чтобы увидеть свое отражение в зеркале. Пиджак был весь в лохмотьях и пятнах крови. Больно, но не слишком – примерно как обгореть на солнце.

– Прости, – сказала Энди.

– Переживу, – сказал я. Потом подошел к ней, наклонился и поцеловал в макушку. – А ты прости за ребра. И за компьютеры. Я возмещу вам ущерб, ребята.

Она замотала головой:

– Не беспокойся об этом. Случается. Все, что в наших силах, чтобы помочь…

Я вздохнул и сказал:

– Да, насчет этого. Хм. Об этом я тоже сожалею.

Она, нахмурившись, уставилась на меня:

– О чем?

Я собирался вырубить ее, врезав в подбородок и отключив на пару минут, чтобы исчезнуть. Этим выстрелом я убил бы двух зайцев. Во-первых, ей стало бы не до геройства, а значит, она не увязалась бы за мной. Во-вторых, если за мной сейчас следили, то у них возникло бы впечатление, что я украл у нее Боба. Вырубить ее было бы логичным, хотя и жестковатым ходом, дававшим девушке дополнительную защиту, пусть и не очень надежную.

Но когда я дал команду руке действовать, она не подчинилась.

Зимний Рыцарь, киллер Королевы Мэб и прочая и прочая. Вот только девчонок я бить не умею.

Я снова вздохнул:

– Извини, но я просто не могу тебя вырубить.

Она приподняла брови:

– А! Ты решил, что это меня защитит, я верно поняла?

– Насколько бы чокнутой ни казалась такая мысль, именно так я и подумал.

– Я прекрасно защищаюсь сама уже год, Гарри, – сказала Энди. – Даже когда тебя нет поблизости.

Ух! Я поморщился как от удара. Энди опустила взгляд:

– Я не хотела… Извини…

– Нет проблем, – сказал я. – И после моего ухода позвони в полицию, сообщи, что сюда вломились. Так обычно поступают, когда в дом проникает грабитель.

Она кивнула:

– А ничего, если я расскажу об этом Баттерсу?

Все было бы намного проще, если бы я мог вообще никого не вовлекать в свои дела. В этом весь смысл ограбления. Но теперь… Что ж. Энди знает, а я обязан ей слишком многим, чтобы просить хранить все в тайне от Баттерса, которому я обязан еще больше.

– Только осторожно, – сказал я. – И не в доме. И… пока лучше рассказать только ему одному. Ладно?

– Ладно, – тихо ответила она.

– Спасибо. – Я не знал, что мне еще сказать, поэтому повторил: – Извини.

С этими словами я забрал череп и поспешил раствориться в ночи.

Глава 11

Я тронул машину с места, как только снова оказался за рулем. Тихий и почти невидимый рой гвардии Пицца-Лорда кружил вокруг автомобиля – за исключением Тука, который примостился на спинке пассажирского сиденья. Боб-череп ехал на самом сиденье, повернувшись ко мне своими светящимися глазницами.

– Итак, босс, – оживленно вопросил Боб, – куда направляемся?

– Пока никуда, – сказал я. – Но я исхожу из теории, что в движущуюся цель труднее попасть.

– Чуть параноидальнее, чем обычно, – отметил Боб. – Одобряю. Но почему?

Я поморщился:

– Мэб хочет, чтобы я прикончил Мэйв.

– Что? – пискнул Боб.

Тук от подобного известия свалился со спинки сиденья.

– Ты слышал, – сказал я. – Тук, ты в порядке?

– Просто… высматриваю, нет ли поблизости убийц, милорд, – храбро отозвался малыш. – Сзади все чисто.

– Но это бессмыслица, – сказал Боб. – Расскажи мне все.

Так я и сделал.

– А потом она приказала мне убить Мэйв, – закончил я свой рассказ, – и я решил разыскать тебя.

– Стоп, стоп, стоп, – сказал Боб. – Я все еще пытаюсь сообразить. Мэб отдала тебе девушку целиком и полностью, и ты даже до поцелуев с ней не добрался?

Я нахмурился:

– Боб, сосредоточься, ладно? Дело не в девушке.

Боб фыркнул:

– Думаю, это впервые. Чтобы дело было не в девушке…

– Мэйв, Боб, – напомнил я. – Мне нужно знать, почему Мэб хочет ее прикончить.

– Может, она пытается завалить тебя на этом экзамене, – сказал Боб.

– Почему ты так решил?

– Потому что ты не можешь убить Мэйв, Гарри.

– Да я и не хочу. Я до сих пор не уверен, что пойду на это.

– Ты слишком занят борьбой со своей дурацкой совестью, босс, поэтому не слышишь меня, – заявил Боб. – Ты не можешь убить ее. Никакого «не должен», «не пойду на это». Не можешь. Точка.

Я заморгал:

– Э-э-э… почему же не могу?

– Мэйв бессмертна, Гарри. Возможно, она – одна из наименее бессмертных, но все-таки. Поруби ее на куски, если хочешь. Сожги. Развей прах по ветру. Это не убьет ее. Она вернется. Спустя месяцы, может быть, годы, но ты не можешь просто убить ее. Она Зимняя Леди.

Я нахмурился:

– Да ну? С Летней Леди ведь все получилось!

Боб устало вздохнул:

– Да, но лишь потому, что ты оказался в нужном месте для того, чтобы сделать это.

– Как это?

– Мэб и Титания создали это место специально для убийства бессмертных, сделав так, что равновесие сил здесь должно изменяться. Им необходимо было завести такую площадку для важнейших схваток – по-другому эту проблему не решить. Иначе – бессмысленная трата времени и пушечного мяса.

Я видел, как создавалась часть этого места, – причем не как-нибудь, а своим Зрением, – и это зрелище неизгладимо запечатлелось в моей памяти, словно выжженное клеймо на живой плоти. Я видел, как приливной волной излилась бурлящая энергия двух Королев Феерии, мощь которой не поддавалась описанию. И конечно, я сам в некотором смысле был в этом месте, когда убил Ллойда Слейта и занял его место в качестве подручного киллера Мэб.

Воспоминание.

Древний каменный стол в пятнах крови. Вращающиеся над моей головой звезды – от их непрерывного движения и яркости голова идет кругом. Клубящийся холодный туман, подбирающийся к краям стола, липнущий к моей голой коже, – и Мэб, сидящая на мне верхом; ее обнаженная краса лишает меня дыхания, выгребая остатки мыслей через мои жадно распахнутые глаза. Сила волнами перекатывает через меня, вливаясь в тело – из крови в завитых желобках на столе, от жадного желания Мэб.

Меня передернуло, и я прогнал воспоминание прочь. Руки крепче стиснули руль.

– Значит, я не могу убить ее, – сказал я тихо.

– Нет, – сказал Боб.

Я хмуро смотрел на дорогу.

– Какой смысл приказывать мне сделать то, что, как она сама знает, сделать невозможно? – размышлял я вслух. – Ты уверен, Боб? Никакого способа – без каменного стола?

– Не вполне, – сказал Боб; его взгляд метался по салону машины. – И в большей части Небывальщины – тоже нет.

– Эй, – сказал я. – А чего глазки бегают?

– Какие глазки бегают? – спросил Боб.

– Когда ты сказал «не вполне», у тебя глазки забегали.

– Э-э-э… Ничего не забегали.

– Боб.

Череп вздохнул:

– Разве я обязан все тебе рассказывать?

– Дружище, – сказал я, – с каких пор между нами такие непонятки?

– С тех самых пор, как ты начал работать на нее, – ответил Боб и каким-то чудом умудрился вздрогнуть.

Я наклонил голову, изо всех сил напрягая мозги:

– Погоди-ка. Это имеет какое-то отношение к вашей вражде с Мэб?

– Это не вражда, – возразил Боб. – Вражда – когда сражаются обе стороны. А здесь я просто ору и улепетываю, пока она не порвала меня на части.

Я покачал головой:

– О Боб! Я знаю: когда ты захочешь, то можешь быть таким мерзавцем, который выведет из себя кого угодно, но что ты натворил, чтобы Мэб так обозлилась на тебя?

– Дело не в том, что «натворил», – едва слышно произнес Боб. – Дело в том, что я знаю.

Я приподнял бровь: не шуточное, должно быть, дело, если череп дрожит от страха.

– Что же конкретно ты знаешь?

Огоньки в глазницах сузились до размера крошечных точек, а голос упал до едва различимого шепота:

– Я знаю, как убить бессмертного.

– Вроде Мэйв? – спросил я.

– Мэйв. Мэб. Мать Зиму. Любого из них. О, дьявольщина.

Да, это действительно та информация, за которую убьют не задумываясь.

Если череп знал, как отнять «бес» – от бессмертного, он мог быть источником опасности для могущественнейших существ во всей Вселенной. Черт, да ему повезло, что боги, демоны и прочие сверхъестественные силы не рванули всей толпой на сафари, чтобы поохотиться на Боба. Но этот же самый факт означал и то, что миссия моя не была невыполнимой.

– Хотелось бы, чтобы ты поделился со мной, – сказал я.

– Ни за что, – ответил Боб. – Ни за что! Я существую так долго лишь потому, что держал рот на замке. Начни я трепать языком, Мэб и прочие бессмертные, окопавшиеся на этой дурацкой планете, растолкут мой череп в пудру, высушат на солнышке и по ветру развеют.

Огоньки в его глазницах метнулись в сторону заднего сиденья.

– К тому же здесь слишком много ушей.

– Тук, – сказал я, – убери-ка народ из машины. Тут приватный разговор. И проследи, чтобы никто не подлетел подслушать.

– Ну-у… – жалобно протянул Тук с заднего сиденья. – Даже мне нельзя?

– Ты единственный, на кого я могу положиться, чтобы удержать этих разбойников на расстоянии, генерал-майор. Никто не должен подслушать. Задача ясна?

– Так точно! – пропищал он дрожащим от переполнявшей его гордости голосом. – Будет исполнено, милорд!

Он опустил боковое стекло и вылетел наружу. Я вновь поднял стекло и осмотрелся в катафалке, пустив в ход как природные, так и сверхъестественные чувства, дабы удостовериться, что мы остались одни. Потом снова повернулся к черепу.

– Боб, теперь здесь только ты и я. Подумай вот о чем: Мэб отправляет меня убить Мэйв – задача, с которой самому мне ни за что не справиться. И ведь она знала, что ты знаешь, как это сделать. Знала, что первым делом я приду сюда, что это станет моим первым шагом в порученной миссии. Думаю, она рассчитывала на то, что я приду к тебе. Думаю, она сделала ставку на то, что ты расскажешь мне.

Череп какое-то мгновение обдумывал услышанное:

– Это косвенно, манипулятивно – да, пожалуй, ты близок к истине. Дай мне минутку обмозговать это.

Минута тянулась подобно вечности. И Боб очень тихо заговорил:

– Если я расскажу тебе, ты должен будешь кое-что сделать для меня.

– Что именно?

– Новый сосуд, – сказал он. – Ты должен сделать для меня новое жилище. Там, где я смогу до него добраться. Чтобы, если они явятся за этим, у меня было куда укрыться.

– Для меня это непростая задача, – поразмыслив, ответил я. – По сути, у тебя там есть собственное карманное измерение, а я никогда раньше не создавал ничего настолько сложного. Даже Маленький Чикаго попроще.

– Обещай мне, – настаивал Боб. – Поклянись своими силами.

Клятва своими силами – так чародеи заключают устные договоры. Если нарушишь данное слово, твои магические способности начинают ослабевать, а если продолжаешь это делать, рано или поздно они увядают и отмирают. Нарушенное обещание, скрепленное клятвой собственными силами, отбросило бы меня на многие годы назад в плане магических способностей. Я поднял ладонь, принося присягу:

– Клянусь собственной силой, что выстрою для тебя новое хранилище, если ты, Боб, расскажешь мне и, конечно, если я переживу следующие несколько дней. Только… не рассчитывай на роскошное жилище вроде того, в каком обитаешь сейчас.

Мерцающие огоньки в глазницах снова разгорелись до их обычного размера.

– Не беспокойся, босс, – проникновенно произнес Боб. – Не стану.

– Умник хренов.

– Ладно, вперед! – сказал Боб. – Убить бессмертного можно только в определенных, специальных местах.

– Ты знаешь хоть одно из них? Где?

– Ха, ты мыслишь по-человечески. Существует больше чем три измерения, Гарри. Не все места находятся в пространстве. Некоторые из них – места во времени. Они называются конъюнкциями.

– Мне известно, что такое конъюнкции, Боб, – сказал я не без раздражения. – Это когда звезды и планеты выстраиваются в линию. Иногда такое их положение можно использовать для поддержки сверхмощной магии.

– Это лишь одно из определений конъюнкции, – сказал череп. – Но звезды и планеты в конечном счете всего-навсего измерительные вешки для описания положения во времени. Это один из способов использования конъюнкции, но они способны на многое.

Я задумчиво покивал:

– И есть такая конъюнкция, когда бессмертные уязвимы?

– Словил идею, возьми с полки пирожок. Каждый год.

– И когда же?

– В ночь Хеллоуина, разумеется.

Я ударил по тормозам и прижал машину к обочине:

– Повтори?

– Хеллоуин, – повторил Боб менторским тоном. – Время, когда мир мертвых оказывается ближе всего к миру смертных. Все и вся, пребывающие в этом мире, становятся смертными в Хеллоуин.

Я протяжно присвистнул.

– Сомневаюсь, что среди нынеживущих есть больше чем пара человек, знающих об этом, Гарри, – сказал Боб. – И бессмертные заботятся о том, чтобы такое положение сохранялось и впредь.

– А почему они так обеспокоены? – спросил я. – Я имею в виду, почему бы им просто не прятаться в ночь на Хеллоуин?

– Потому что именно тогда они… – Он устало вздохнул. – Это трудно объяснить, потому что у тебя напрочь отсутствуют адекватные концептуальные модели. Ты с трудом досчитаешь до четырех измерений.

– Математику проходят в средней школе. Оставь насмешки и попытайся объяснить.

– В Хеллоуин они питаются, – сказал Боб. – Или… заправляются. Или просто крутятся вхолостую. Это, вообще-то, одно и то же, и я объясняю тебе лишь малую толику системы. В ночь Хеллоуина неподвижная и застоявшаяся часть их бессмертия становится пластичной. Они вбирают энергию – и тогда способны добавить новые силы к тем, которыми уже располагают. В основном они крадут энергию у других бессмертных.

– Эти уроды кеммлериты с их Темносиянием, – выдохнул я. – Как раз это произошло в ночь Хеллоуина…

– Именно! – воскликнул Боб. – Данный ритуал должен был превратить одного из них в бессмертного. Действует то же самое правило: это единственная ночь в году, когда такие вещи реально могут происходить. Я сомневаюсь, что все они знали насчет той самой ночи. Но могу поспорить, что Коул знал. Жуткий тип, серьезно.

– Которому, по-моему, нужен гипсовый корсет и хороший врач. – Я пытался расчесать свои слишком длинные и спутанные волосы пальцами, размышляя об услышанном. – Значит, на Хеллоуин они находятся здесь? Все?

– Любой, кто… Единственное определение, приходящее на ум: «кто не спит». Бессмертные не всегда движутся в потоке времени с той же скоростью, что и Вселенная. С твоей точки зрения, могло бы показаться, что они пребывают в спячке. Но это не так. Просто ты не в состоянии адекватно воспринимать их истинное бытие.

– Значит, они здесь, – медленно произнес я. – Кормятся и воруют друг у друга маленькие порции энергии.

– Верно.

– А сладости они тоже выпрашивают?

– Хе, – сказал Боб. – А откуда, по-твоему, это пошло?

– Все эти годы? Невероятно жуткая мысль, – сказал я.

– Думаю, все обычаи Хеллоуина разработал второй или третий Мерлин Белого Совета. Именно поэтому люди стали носить маски в эту ночь, вплоть до наших дней. Для того чтобы любой голодный бессмертный, прибывший ночью и ведомый силой, хорошенько подумал бы, прежде чем сожрать кого-нибудь. Ведь они никогда не могли быть уверены, что за маской не скрывается другой бессмертный, заманивающий их в ловушку.

– Хеллоуин завтра ночью, – сказал я. Часы на здании банка, мимо которого я проезжал, показывали два часа с минутами. – Или, технически рассуждая, уже сегодня.

– Какое совпадение, – сказал Боб. – Кстати, с днем рождения. А я тебе ничего не подарил.

Не считая моей жизни.

– Все в порядке. Я вроде как уже отпраздновал день рождения. – Я потер подбородок. – Значит… если я смогу добраться до Мэйв в ночь Хеллоуина, то смогу ее убить.

– Ну, – с сомнением произнес Боб. – Попробовать ты, конечно, можешь. Технически это возможно. Но вовсе не значит, что у тебя хватит сил сделать это.

– Сколько у меня в запасе времени? Когда кончается ночь Хеллоуина? – спросил я.

– С первой птичьей песни, – деловито ответил Боб. – Певчая птичка, петух, не суть. Как запела, так ночи конец.

– Отлично. Значит, это дедлайн. – Я прищурил глаза, обдумывая свои действия. – Итак, это дает мне чуть больше двадцати четырех часов, – пробормотал я. – Мне нужно найти ее там, где она окажется, в этом мире или в Небывальщине, затем притащить сюда и расправиться с ней, не давая ей удрать или убить меня раньше. Кажется, не очень сложно.

– Угу. Почти невозможно, но просто. По крайней мере, ты знаешь когда и как, – сказал Боб.

– Но я ни на шаг не приблизился к «почему».

– Ничем не могу помочь, босс, – признался череп. – Я дух интеллекта, а то, с чем мы столкнулись, не имеет никакого смысла.

– Почему?

– Потому что в этом нет никакого разумного смысла, – сказал Боб уныло. – Ведь когда Мэйв умрет, появится другая Мэйв, вот и все.

Я нахмурился:

– Ты о чем?

Боб вздохнул.

– Ты все еще думаешь о Королевах Феерии как о конкретных личностях, Гарри, – сказал Боб. – Но они не индивидуальны. Это мантии власти, роли, положения. А личность внутри всего этого – легкозаменимая часть.

– Это как Зимний Рыцарь?

– Именно, – подтвердил Боб. – Когда ты убил Слейта, его сила, мантия, положение перешли к тебе. То же самое и с Королевами Феерии. Мэйв просто носит мантию Зимней Леди. Убей ее, и новая Зимняя Леди появится незамедлительно.

– Может быть, этого Мэб и добивается, – предположил я.

– Не стыкуется с фактами, – возразил Боб.

– Почему? – спросил я.

– Потому что мантия изменяет того, кто ее носит.

Внутри у меня похолодело.

(«Я не Ллойд Слейт».)

(«Он тоже не был. Поначалу».)

– Не имеет значения, кто это, – продолжал журчать Боб. – Со временем мантия изменит его. И позже, в какой-то момент ты обнаружишь, что особой разницы между Мэйв и ее преемницей просто нет. Вот тебе новая Мэйв. Такая же, как прежняя.

Я сглотнул:

– Значит… значит, Лилия, принявшая мантию Летней Леди после того, как я убил Аврору…

– Когда это случилось? Лет десять назад? Ее уже нет или не станет довольно скоро, – сказал Боб. – Дай ей лет десять или двадцать от силы, и она сможет стать Авророй.

Я помолчал. Потом спросил:

– Это произойдет и со мной?

Боб замялся:

– Ты… наверное, почувствовал, что это началось? Гхм. Мощные импульсы. Раскаленные эмоции. Что-то в этом роде. Они накапливаются. И этот процесс не остановить.

Ему удалось создать впечатление, будто он поморщился.

– Сожалею, босс.

Я уставился на костяшки своих пальцев.

– Так, – сказал я, – выходит, даже если я грохну эту Мэйв, на ее месте объявится другая. Может, спустя десятилетия, но объявится?

– Бессмертных не заботят десятилетия, босс, – сказал Боб. – Для них это то же самое, как для тебя пара недель.

Я задумчиво кивнул:

– Тогда, может быть, все дело – в выбранном времени.

– В каком смысле?

Я пожал плечами:

– Да не знаю я ни черта, просто это единственное, что пока пришло в голову. Может, Мэб хочет заполучить менее «мэйвистую» Мэйв на ближайшие несколько лет.

– Почему? – спросил Боб.

Во мне вспыхнуло раздражение.

– У меня уже есть одно «почему»! И добавки не требуется. – Я побарабанил пальцами по рулю. – Почему Мэб не сделает это сама?

– Ага, ясненько. Тебе, значит, можно «почемукать». У тебя сложные правила, Гарри.

Я проигнорировал это замечание со всем презрением, какого оно заслуживало:

– Серьезно! Мэб обладает невероятной мощью. Что мешает ей порвать Мэйв в клочья?

– Что-то? – предположил Боб.

– Поверить не могу, что я позволил разодрать мой смокинг в клочья ради столь блистательного анализа, – сказал я.

– Эй! – возмутился Боб. – Я только что рассказал тебе нечто настолько ценное, что это может спасти твою жизнь! Или сделать трупом!

– Да. – Я вздохнул. – Рассказал. Но этого недостаточно. Мне нужно больше информации.

– У тебя здесь есть знакомые, – сказал Боб.

Я почти сорвался на рык:

– Мой физиотерапевт, с которой я знаком целых три месяца, едва не погибла сегодня вечером, потому что появилась на вечеринке со мной, – а Мэб при всем этом просто поглядывала мне через плечо, как рефери на матче.

– В чем же тут отличие от твоих последних игр с фэйри?

– В том, что теперь я их знаю, – сказал я. Вообще-то, страшновато вспоминать себя десятилетней давности. Мои невежество и самоуверенность в то время были просто вопиющими. – Аврора и ее команда, как я вижу сейчас, были вполне приличным народом. Запутавшимся, да. Но для них мы были плохишами. А они были жесткими ребятами, но не убийцами. Мэйв же совсем другая.

– В чем? – спросил Боб.

– Ее ничего не сдерживает, – сказал я.

– И ты считаешь, что сможешь с ней справиться?

– Знаю, что смогу, – сказал я. – Она стала достаточно могущественной, чтобы бросить вызов Мэб в ее собственном дворе. Кроме того, сейчас я знаю больше о Мэб, и это знание чертовски пугает меня. – Я фыркнул, испытав ощущение, словно крылатые насекомые зароились у меня в животе. – Похоже, Мэйв стала угрозой для нее. И я должен с этим разобраться.

Боб присвистнул:

– Так. Возможно, это все объясняет.

– Объясняет что?

– Почему Мэб из шкуры лезла, чтобы сделать тебя новым Рыцарем, – сказал Боб. – Ты же ходячая иллюстрация к фразе «Разнести все к чертовой матери». У Мэб есть цель, и она желает быть абсолютно уверенной в том, что поразит ее. А ты будто… ее управляемая ракета. Она не знает наверняка, что произойдет, но уверена, что шум и грохот будут оглушительными.

– Я ракета, да?

– Ее большая тупоголовая противобункерная ракета, – подтвердил он весело. – Ты, конечно, кое-что знаешь о ракетах, да, Гарри?

– Ага, – сказал я, снова трогая «кадиллак» с места. – Ракеты – расходный материал.

– Веселей, юный скаут! По крайней мере, горяченькая рыжеволосая штучка попрыгала сегодня у тебя на костях. Правда, не на той – нужной – кости, но не все же сразу.

Я фыркнул:

– Спасибо, Боб.

– Энди, кстати, тебя тотально уложила. Где же была твоя маленькая команда секретной службы?

– Забыл пригласить их за порог, – сказал я. – К тому же она налетела на меня раньше, чем кто-либо успел бы предупредить меня криком.

– А ты никогда не думал заменить их настоящими телохранителями-костоломами, Гарри? Я знаю кое-кого, кто знает кое-кого.

– На фиг! Тук и его банда не совсем гангстеры, но я им доверяю. А это много значит.

– Это значит лишь то, что ты лох, – сказал Боб. – «Секретные материалы» тебя ничему не научили? «Не доверяй никому».

– Кот Ситх сказал мне почти то же самое, – проворчал я.

– О-о-о, – протянул Боб, – этот тип. Он до сих пор на всех косо смотрит?

– Не ошибусь, предположив, что так оно и есть.

– Хоть он мне и не нравится, но парень далеко не дурак, – сказал Боб. – По крайней мере, способен дать дельный совет.

– Разве что с математической точки зрения, – сказал я. – Однако доверие не из тех вещей, которые можно свести к математике.

– Еще как можно, – возразил Боб. – Ты доверился кому-то, тебя предали, в результате ты в минусе. Ты никогда никому не доверяешь, значит тебя не разочаруют. Результат – по нулям, все при своих.

Я рассмеялся:

– Или: ты доверился, твое доверие оправдали, в результате ты выиграл.

– Шах, – сказал Боб. – Можно подумать, что такое случается сплошь и рядом.

– Жизнь не только в том, чтобы оставаться при своих.

Боб фыркнул:

– Поэтому, вернувшись в город, ты первым делом созвал всех своих друзей, немедленно объяснил, что тебе требуется помощь, и всецело доверился им.

Я, нахмурившись, смотрел на дорогу.

– А не так, что первым делом ты вломился к одному из друзей, разворотил его жилище, украл могущественного магического советника, чья преданность переходит в руки того, кто на данный момент владеет старым черепом. И сделал ты все это лишь для того, чтобы получить подхалима, который будет соглашаться со всем, что ты скажешь, вместо того чтобы напрягать тебя диспутами. А единственные существа, которым ты позволяешь помочь тебе, – стайка крошечных фэйри, готовых целовать землю, по которой ты ступаешь, только потому, что ты покупаешь им пиццу. – Боб снова фыркнул. – Я вижу, насколько для тебя важно доверие, босс.

– Ясное дело, именно поэтому я тебя и взял, – сказал я. – Потому что мне необходим подхалим, а ты в этом деле непревзойден.

– Эй, я всего лишь зеркало, босс! Не моя вина, что у тебя такая двойственная натура.

– Вовсе она не двойственная.

– Тебе виднее, но ты все равно ведешь себя по-идиотски, – заявил Боб. – Если это не двойственность, значит Мэб уже повлияла на тебя. Такое поведение здорово отдает дурдомом. – Он шмыгнул носом. – Кроме того, не будь ты таким двойственным типом, я не стал бы нести всю эту чушь, как ты думаешь?

Я собирался сказать что-нибудь саркастическое, но внезапно в десяти футах от носа «кадиллака» загорелся красный свет. С долю секунды я смотрел на него, потом вдавил тормоз в пол. У меня было лишь мгновение, чтобы сообразить, что это не светофор, – Тук-Тук, аура которого сияла ярко-алым светом, отчаянно размахивал руками, зависнув над капотом машины. Когда «кадиллак» двинулся по инерции вперед, я увидел, как Тук сделал несколько шагов вперед, пробежал вверх по лобовому стеклу и исчез из поля зрения.

Когда тяжеленная детройтская железяка начала скользить по асфальту, я увидел какой-то предмет, возникший из воздуха прямо передо мной. Он упал на дорогу и, кувыркаясь, покатился по ней. В следующее же мгновение я распознал в нем обычный вещмешок из черного нейлона.

Затем мир побелел, и кувалда размером с небоскреб пригвоздила меня к сиденью «кадиллака».

Глава 12

Бомба взорвалась примерно в пятидесяти футах от машины.

Терапия Мэб принесла свои плоды. Повинуясь инстинкту, я уже начал выстраивать оборонительный щит, когда все внезапно грохнуло. У меня не оставалось времени на создание приличного щита, но даже то, что я успел сделать, спасло меня от потери сознания.

Взрывы – невероятно громкая штука. Если вам не доводилось оказываться рядом с одним из них, вы не поймете его абсолютного жесточайшего неистовства. Он не воспринимается как обычный звук, как выстрел. Это просто сконцентрированная ужасающая мощь, внезапный удар молота в воздухе, дезориентирующее давление, словно вас сбил грузовик вроде гигантского матраса на колесах.

Глохнешь сразу. Остается лишь знакомый пронзительный звук на высокой частоте; правда, никто не рвется объяснить, что это проверка оповещения гражданской обороны. Повсюду пыль и дым, ты ничего не видишь. Мышцы не желают слушаться. Ты приказываешь им двигаться – мимо. Может, они двигаются, а может, и нет. Трудно понять, где верх, где низ. Не в том смысле, чтобы понять рационально, умом, – просто твое тело, похоже, забыло, что такое обычное ощущение силы тяжести.

Даже если что-нибудь острое на лету не пробило тебе один из твоих любимых органов, раздавшийся неподалеку взрыв оставляет тебя полуослепшим, глухим и в доску очумевшим.

Беззащитным.

Мгновение назад «кадиллак» скрежетал, визжал и юзом скользил к вещмешку. В следующий момент я таращился на облако пыли и размытое изображение кирпичной стены, в которую влип капот. Ветровое стекло превратилось в паутину трещин, за которыми было трудно вообще что-либо рассмотреть. Да еще адская боль в груди.

Я судорожно ощупал грудь непослушными пальцами и решил, что машина, которой снабдил меня Ситх, оснащена армированными стеклами, иначе осколки лобового стекла уже смешались бы с моими кишками. Перед глазами плясали яркие и колючие огоньки. Я не мог сфокусировать зрение, чтобы следить за ними. Запахи были невероятно резкими, а воздух наполнился едким густым дымом, с раздражающими оттенками веществ, которые не дружат с огнем. Совсем неподалеку я чуял бензин. Боковым зрением видел свисающие провода. Они плевались белыми искрами рядом с машиной.

Нормальной ситуацию явно не назвать, но я никак не мог припомнить нужное слово, чтобы описать это.

Опасность.

Точно. Именно это слово. Опасность. Я был в опасности. В движущуюся цель труднее попасть.

Я толкнул пассажирскую дверцу и вывалился из машины, задыхаясь от пыли. Еще одна авария? Чувак, на сей раз Майк за ремонт «Голубого жучка» запросит целое состояние. А есть ли у меня деньги в банке? Я не мог вспомнить, внес ли я на текущий счет чек с последним своим жалованьем от Стражей.

Нет, погодите-ка. Машина, из которой я выбрался, не была «Голубым жучком», моим старым верным «фольксвагеном-жуком», который погиб, выполняя свой долг. Это был страшный жезл Германа Мюнстера, которым мой босс был у…

Мозг закончил перезагрузку, и окружающая реальность наконец предстала в фокусе: кто-то только что попытался взорвать меня к чертовой бабушке.

Я встряхнул головой, задыхаясь от пыли, потом стащил кепку Красной Шапки с головы и прижал ко рту как респиратор. «Кадиллак» взлетел на бордюр и врезался в здание. Зданию досталось сильнее. Одна из фар улетела, бампер немножко помялся, пассажирская дверца распахнулась от удара, но в остальном машина была в полном порядке. Из стены дома вывалилось десять-двенадцать футов кирпичной кладки, частью на капот, остальное на тротуар. Я огляделся по сторонам. Сквозь клубящуюся пыль было трудно что-либо рассмотреть. Глаза смутно различали множество облупившихся и треснувших стен. Небольшие пожары повсюду. Уличный фонарь, болтавшийся на проводах там, где, рассыпая искры, коротило электричество.

Перед моими глазами все еще плясали и мигали огоньки, и я проморгался, чтобы звездочки исчезли. Но обычно мигающие в глазах звездочки бывают белыми и серебристыми, эти же были оранжевыми и красными, словно тлеющие в костре угли.

Потом один из этих огней развернулся в воздухе и метнулся к моим глазам. Я дернулся в сторону, но недостаточно быстро – и внезапная вспышка боли обожгла щеку.

Я закричал, упав на колено. Что-то пронзило мою щеку и застряло в ней, пришпилив проклятую бейсболку к моему лицу. Я инстинктивно потянулся за ней, но, прежде чем мне это удалось, все мое тело взорвалось болью: болью в спине от свежих ран, от вывихнутой руки, от поврежденного горла – в том месте, где Красная Шапка едва его не раздавил.

Боль уложила меня на землю. Она была сильна даже для того, чтобы ее осмыслить, не говоря уже о том, чтобы игнорировать. Я среагировал на чисто животном инстинкте, врезав кулаком по самому интенсивному источнику болевого ощущения. Еще одна вспышка дичайшей боли, и вдруг кепка слетела с моего лица. Вместе с ней выпал окровавленный гвоздь дюйма четыре длиной – конец его на два дюйма был в крови, все остальное обмотано изолентой.

После того как он выпал, я почувствовал, что боль снова отступает, становясь неприятным раздражающим фоном, каким она и являлась несколько мгновений назад. С отступлением боли ко мне вернулась ясность мышления.

Меня подстрелили? Из хренова гвоздемета?! Что за чертовщина здесь творится?

Едва я успел задать себе эти вопросы, как ко мне метнулся еще один огонек, и, прежде чем я успел среагировать, вторая волна запредельной боли, возникнув в ноге, сотрясла все мое тело. Тут же взвыли все старые раны, к хору которых добавилась и последняя – пульсирующая боль в щеке. Я заорал и резким движением вырвал из правой четырехглавой мышцы второй гвоздь – копию первого. Холодная энергия снова заполнила меня, отодвинув боль и проясняя мысли.

Янтарные огоньки летели в меня слишком быстро. Для сотворения защитного заклинания не было времени, тем более в моем состоянии, а мое тело, принадлежало ли оно Зимнему Рыцарю или нет, не успевало ни увернуться от огоньков, ни отбить их. Пока я размышлял об этом, третий гвоздь вонзился мне в левую руку, и я заорал и задергался в новом приступе дичайшей боли. Я чувствовал себя совершенно беспомощным, к тому же был поражен своей неспособностью справиться со столь крошечным врагом.

Внезапно я понял, что чувствовала покойная Летняя Леди, Аврора, перед смертью.

– Вставай, Гарри, – выдохнул я, пробиваясь через туман дезориентации и смену полюсов боли. – Вставай, пока они тебя не угвоздили.

Угвоздили? Дошло, а?

Но я всегда шучу, когда напуган, а сейчас был просто в ужасе. Кем бы ни были нападавшие, если они вгонят в меня еще хоть один гвоздь, сомневаюсь, что смогу сохранить способность мыслить настолько, чтобы выдрать его снова. Я уже видел страшную картину: растянувшееся на тротуаре свое безжизненное тело, каждый квадратный дюйм которого утыкан гвоздями.

Я попытался отползти, уйти от атаки, но по сравнению со стремительно летящими пятнышками света двигался как в замедленной съемке. Еще полдюжины мерцающих объектов стрелой неслись ко мне из ночной тьмы, приближаясь летящей V-образной эскадрильей, и я понял, что дела принимают совсем скверный оборот.

Но тут кто-то дунул в судейский свисток – даже оглушенный взрывом, я услышал этот звук, – и тоненький далекий голосок пропищал:

– За Пицца-Лорда!

Полдюжины маленьких синих сфер холодного света рванулись в сторону нападавших, перехватив их буквально в паре футов от моего тела. Шесть вспышек искр и мерцающих точек осветили ночь, все это разноцветье скручивалось и вращалось – крошечные солдаты гвардии Пицца-Лорда вступили в битву с моими противниками.

Тук спикировал сверху, с силой врезав пятками мне в живот. Для существа размером с курицу он был довольно-таки силен, и, когда я грохнулся спиной на землю, из меня едва дух не вышел. Тук широко расставил ноги, грозная гримаса появилась на его лице, и он поднял над головой щит, сжимая в руке кухонный нож, служивший ему мечом.

– Не поднимайтесь, милорд! Подождите, пока мы расчистим путь к спасению!

Путь? Я огляделся по сторонам. Одна «лопоухая мелочь» из банды Тука просвистела мимо, летя почти боком и сжимая в руке копье из булавки и карандаша, атакуя другого представителя маленького народца, человечка, одетого в почти настоящие черные доспехи из какого-то пластика, а может, крабьего панциря. В руках «черный» фэйри держал один из слишком хорошо знакомых мне гвоздей. Вражеский фэйри был ранен, и светящиеся пылинки алого и темно-оранжевого света струились из раны, нанесенной булавочным копьем, на его крошечной ноге.

Зловещие и холодные сферы света метались повсюду дюжинами, вращаясь, ныряя, крутя петли в воздухе. Отслеживать все эти движения не представлялось возможным. Даже если бы голова у меня оставалась ясной, я смог бы уловить разве что десятую часть всей этой армады.

Еще пять или шесть вражеских фэйри, крупнее и ярче остальных, спикировали на меня с гвоздями-мечами в руках. Они издавали пронзительные жутковатые крики, атакуя меня – и Тук-Тука.

За все эти годы я много чего думал о Туке, сравнивая его с разными юмористическими персонажами, а иногда и с людьми, которыми не особенно восхищаюсь. Я отпускал шутки на его счет; правда, не тогда, когда это могло причинить ему боль. Но спроси вы меня год назад, кого более всего напоминает мне этот малыш, я никогда, никогда, никогда не сказал бы: «Царя Леонида»[16].

Тук пронзительно взревел и взвился в воздух. Крутнувшись волчком, он ударил своим щитом по эльфу в черных доспехах, летевшему в центре вражеского строя, отшвырнув незадачливого противника прямо на его товарища слева. Меч Тука взметнулся, и стрекозиное крыло порхнуло вниз, отделившись от тела. Маленький эльф завертелся в воздухе и врезался в кучу кирпичей и обломков штукатурки.

Но двое все же прорвались. Адская боль.

Когда я пришел в себя, Тук вытаскивал гвоздь из мышцы над моим животом, и новые раны, включая одну в левой грудной мышце, добавили свою порцию боли к той, что я уже набрался за вечер. Тук, осторожно ухватившись за обмотанный изолентой конец гвоздя, развернулся и метнул его в пару сражавшихся эльфов, ударив светящегося оранжевым цветом врага шляпкой стального гвоздя. Последовала вспышка белого света, и раненый фэйри издал вопль, начинавшийся в верхней части диапазона, доступного человеческому уху, затем перешедший в ультразвук, после чего бедолага унесся прочь, преследуемый бесстрашными гвардейцами.

– Враг разбит! – проревел Тук. Такой рев могло издать существо, без труда помещающееся в хлебницу. – Ату их, лопоушки!

Тусклые огни в панике скользили прочь, за ними неслись яркие сферы синего цвета.

– Разрешите преследовать этих придурков, милорд? – прокричал Тук.

Наконец-то и я выкроил пару секунд, чтобы собраться с мыслями. Я яростно тряхнул головой – это не помогло, но даже попытка свести вместе осознание проблемы, поиск ее решения и действий, призванных исправить положение, привели мой ментальный аппарат в относительный порядок.

– Это уловка, – ответил я, оглядываясь по сторонам. – Они заманивают стражу за собой.

Вот! На высоте. Чертовски высоко, этажей двадцать вверх. Какая-то бесформенная масса цвета тлеющих углей оторвалась от балкона и начала падать на нас. Подлетев ближе, эта масса рассыпалась на дюжины яростных маленьких сфер, которые тут же начали снова слетаться воедино и переплетаться, набирая и набирая скорость, от их виражей голова шла кругом, а мысли путались. Яркие полосы света брызнули от основной массы во всех направлениях.

Тук, снова примостившийся на моем животе, пялился на них с открытым ртом. Его левая рука опустилась, уронив щит.

– Ого… – Он сглотнул. – Эм. Не уверен, что смогу уделать их всех, милорд.

Я сел, согнав его с живота, и подобрал ноги.

– Ты был молодцом, Тук, – проворчал я. – Ну что ж, мелюзга. Теперь дело за чародеем!

Пару лет назад мы с моей ученицей Молли изучали магию воздуха как часть ее базисного знакомства с энергией природных сил. Она так и не научилась использовать порывы ветра в качестве оружия, но сумела сотворить заклинание, создающее вполне пристойную имитацию фена.

Я поднял правую руку, собрал воедино волю и вооружился «феновым» заклинанием.

Только мощность его я крутанул на порядок выше максимума.

– Ventas reductas! – взревел я, высвобождая сжатую пружину воли, и из моей простертой руки, воя и вопя, вырвалась арктическая буря.

Вытягиваясь из руки конусом размером с многоквартирный дом, она сконденсировала октябрьский воздух в туман. На всех поверхностях окружавшего нас пространства мгновенно наросла ледяная корка. Волна мороза ударила по облаку пикировавшего маленького народца и расшвыряла их по всем направлениям. Оранжевые огоньки, мельтеша и кувыркаясь, оказались сметены, а их строгий боевой порядок расколот.

Я заметил, что они начинают собираться в стороне, пытаясь перестроиться, но подбавил ветра, изменил его направление – и снова расшвырял их. Заклинание Молли оказалось более эффективным, чем любое придуманное мной на ее уровне знаний, но бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Чтобы раскачать столь мощный ветер, требуется очень много энергии, и я понимал, что не смогу удерживать этот ураган вечно.

Внезапно Тук пронесся мимо меня, ныряя в потоки воздуха, крылья его казались размытым пятном. Размахивая мечом, он исчез за капотом машины, припаркованной на другой стороне улицы.

Мгновение спустя на багажнике автомобиля разгорелась отчаянная драка. Один из вражеских эльфов вылетел, вращая руками и ногами, как ветряная мельница, и врезался в светофор. Двое других в явной панике бросились в разные стороны дергано и истерично, роняя в полете свои гвоздемечи.

А потом выстрелил сноп искр, словно сталь ударила о сталь, и из-за грузовичка появился Тук, отчаянно защищавшийся от атак вражеского фэйри, почти не уступавшего ему ростом. Противник был облачен в черные доспехи, покрытые шипами из долбаных рыболовных крючков – шипы у него крепились даже на шлеме, – и сражался настоящим мечом, идеально подогнанным по размеру, с волнистым лезвием; по-моему, такая штука называется фламбергом.

Пока я глазел, клинок вражеского бойца отсек полдюйма с верхушки алюминиевого щита Тука, затем последовала серия тяжелых двуручных ударов – он явно жаждал разрубить моего генерал-майора пополам.

Тук уклонялся, изгибаясь, как тростник, но атака была неудержимо яростной, а враг не уступал ему в скорости. Тук успел подставить плоскость щита, прикрывшись ею от нового удара, и остановил его, но уже при следующем ударе волнистый клинок фламберга опустился на край щита и отсек от него еще кусок, оставив небольшой алюминиевый прямоугольник, пристегнутый к руке Тука. Тук взвился в воздух, но его противник последовал за ним; обмениваясь ударами, они закружились вокруг фонарного столба, рассыпая снопы искр, когда вражеский меч ударялся об импровизированный клинок Тука.

Я хотел вмешаться, но размер, как всегда, имеет значение. Моя цель была крошечной и двигалась очень быстро. Бойцы метались так стремительно, что даже если бы мне повезло в кого-то попасть, то в равной степени это мог оказаться и Тук, и Капитан Крюк. Благодаря Мэб моя практика по части быстрого призывания силы для заклятий усовершенствовала концентрацию и точность, однако мой контроль не был настолько избирательным, насколько требовалось для подобной задачи. Кроме того, я все еще держал свой гигантский вентилятор, отгонявший головорезов Крюка. Так что все, что я мог сделать, – это наблюдать.

Крюк размахнулся, целя в голову Тука, но тот пригнулся в самый последний момент, и фламберг застрял, врезавшись в металл фонарного столба.

– Ага! – воскликнул Тук и вонзил свой кухонный нож в бронированную руку Крюка.

Тот скрючился – явно от боли, – и фламберг упал на землю.

– Сдавайся, злодей! – закричал Тук. – И прими правосудие Пицца-Лорда!

– Никогда! – пропищал Крюк из-под шлема, извлекая пару кинжалов размером с зубочистку.

Он поймал атаку Тука в блок, скрестив кинжалы ножницами, отбил кухонный нож в сторону и взмахнул одним из них, стараясь полоснуть Тука по горлу. Тук отпрянул, но кинжал резанул его поперек груди, рассекая броню с той же легкостью, с какой это сделал бы фламберг.

Мой генерал-майор отскочил, закричав от боли.

Как раз такое пространство между ними мне и было необходимо, поэтому я развернул свой вентилятор, обрушив струю на Крюка. Ураган подхватил маленького эльфа, который уже начал двигаться к Туку, и швырнул его об стену здания, причем ветер, отразившись от стены, по сути, помог Туку. Он умудрился сгруппироваться в полете, крылья его замелькали, и малыш, немного виляя, рванулся ко мне. Я поймал его свободной рукой и притянул к себе, защищая своим телом от Крюка.

Облако вражеских фэйри металось и кружилось вокруг нас. Им явно не хватало командира, и они все еще пребывали в беспорядке от ураганного ветра, который я на них обрушил, – но и сам я почти полностью выдохся, и через две секунды после того, как они сосредоточатся, я стану трупом.

– Ну, ноги, не подведите, – пробормотал я.

Продолжая придавливать ветродуем Капитана Крюка, который, как я полагал, был их главарем, я шагнул вперед, к автомобилю, взглядом оценив ситуацию. Запах бензина доносился не от «кадиллака», а от наполовину смятой машины, которая оказалась слишком близко к вещмешку с бомбой.

Я в последний раз наподдал мощи ветродую и нырнул в «кадиллак», захлопнув за собой дверцу. Там я положил Тука рядом с Бобом со всей осторожностью, на какую был способен.

– Что происходит? – глухим голосом завопил Боб, которого ударом забило в складку пассажирского сиденья.

– Мне надирают задницу крошечные фэйри! – закричал я в ответ, пытаясь завести машину. – Я облажался: эти сволочата знали, где меня искать!

Раздался громкий хлопок, и миниатюрный стальной кинжал пробил пассажирское стекло, превратив его в паутину трещин, через которую почти невозможно было что-либо рассмотреть.

– Мать твою! – сказал я.

Боб истерически расхохотался.

Кинжал исчез, и через мгновение то же самое произошло со стеклом с водительской стороны.

Вот дерьмо. Для существа размером с Элмо из «Улицы Сезам» Крюк оказался слишком умным. Он лишал меня обзора.

Я дал задний ход и вывел машину с тротуара на дорогу, рассыпая вокруг кирпичи и обломки. Едва я вырулил на улицу, как ветровое стекло тоже взорвалось сетью трещин, поэтому я решил ехать задом, глядя на дорогу через плечо. Несколько секунд все было хорошо, потом треснуло и заднее стекло.

Я заскрипел зубами. При нормальных обстоятельствах я опустил бы стекло и высунул голову наружу, но этой ночью гарантированно получил бы кинжалом в глаз.

Иногда приходится выбирать между глупым поведением и самоубийственным. Так что я продолжал гнать вслепую – задом! – в центре Чикаго, а Боб весело ржал, клацая челюстью.

– Крошечные фэйри! – хихикал он, катаясь по сиденью; «кадиллак» немного трясся и подергивался. – Крошечные фэйри!

Мой план работал секунд десять, а потом я врезался в припаркованную машину. Мне повезло – это была легковушка. Рассмотреть ее я не мог, но она отлетела от «кадиллака», как биллиардный шар от кия. Удар выбил руль у меня из рук, и моя винтажная тачка ринулась на противоположный тротуар. Там она врезалась в металлическое ограждение и зависла задними колесами над ступеньками лестницы.

Я попытался высвободить «кадиллак», но шинам не за что было уцепиться.

Остановка – конечная.

В сердцах я чертыхнулся и врезал кулаком по рулевому колесу. Потом заставил себя закрыть глаза и подумать.

«Думай, думай, не паникуй. Спокойнее, Дрезден».

– Генерал-майор, – окликнул я, – ты в порядке?

– Нормально, милорд. – Он тяжело дышал. – Бывало и хуже.

– Нам надо сваливать, – сказал я.

– Удираем! – хихикал Боб. – Спасайся кто может! Крошечные фэйри!

Я рыкнул от бессильной ярости и напялил на Боба бейсболку Красной Шапки.

– Хорош валять дурака. Это серьезно.

Кепка лишь слегка заглушила голос Боба. Сейчас он делал вид, что задыхается:

– Серьезно! Крошечные! Фэйри! М-м-могущественный чародей Дрезден!

– Ты не такой великий юморист, каким себе кажешься, – одернул я шутника. – Тук, есть какие-нибудь идеи?

– Заловить их всех в магическом круге? – предложил Тук.

Я вздохнул. Конечно… Мне просто нужно собрать их всех в одно и то же время в одном месте – в магическом круге, для создания которого у меня не имелось ничего.

Тук отличный малыш. Только… консультант из него никакой.

Разбитые окна сейчас купались в оранжевом свете, отчего паутина трещин стала еще заметнее. И оранжевого света было до черта.

– Вот же хрень. – Я с трудом дышал. – Не хочу, чтобы меня запомнили как чародея, который потратил свое смертное проклятие на шайку бродячих гвоздестрелов.

Затем раздался очень зловещий звук.

На заднем крыле «кадиллака» кто-то откручивал крышку бензобака.

Не составляло труда догадаться, что последует дальше. Огонь.

– Э нет, – сказал я.

Я забрал бейсболку, перевернул все еще хихикающего Боба макушкой вниз и сунул Тука в полость черепа. Его руки и ноги торчали во все стороны, но малыш не жаловался.

– Эй! – запротестовал Боб.

– Поделом тебе, Хохотунчик, – отрезал я. И зажал череп под мышкой, как футбольный мяч.

Я знал, что шансы оторваться от роя этих летучих фэйри-пираний, чтобы выжить, у меня невелики, но они были неизмеримо больше тех, которыми я располагал бы, оставшись в машине и поджариваясь живьем. Адские погремушки, я бы все сейчас отдал за свой защитный браслет! Или свой старый посох. Да что там, у меня даже зонтика не было.

Я не был уверен, сколько магических сил оставалось у меня в запасе, но все-таки подготовил заклинание щита, придавая ему форму кокона, чтобы он окружал меня на бегу. Я не смог бы удерживать этот щит достаточно долго, но, быть может, мне очень, очень повезет и я продержусь против адского роя столько, сколько нужно, чтобы найти другой вариант.

Я сделал несколько резких вдохов – никакой паники! – и вылетел из «кадиллака», выставив щит с криком:

– Defendarius!

Маленький народец ринулся на мой щит сразу же. Однажды я ехал во время града, спрятавшись под листом гофрированного железа. Звук примерно такой же, только сейчас он был гораздо ближе и чертовски опаснее.

Я перешел на спринт. В облаках пыли, клубах тумана, который напустил мой ветродуй, и в рое обезумевших от ярости фэйри мне почти ничего не удавалось рассмотреть. Я выбрал направление и побежал. Десять шагов. Двадцать шагов. Враг продолжал бомбардировать мой щит, а я вливал в него свою волю, чувствуя, как мое тело тяжелеет.

Тридцать шагов – и тут я ступил в колдобину на тротуаре, споткнулся и упал.

Упасть в драке, вообще-то, паршивое дело. Как правило, вы уже не встаете. Наверное, поэтому фраза «он пал» на протяжении столетий служила синонимом смерти.

Я пал.

И тогда услышал самый прекрасный звук в жизни. Где-то поблизости сердито зашипела кошка.

Маленький народец испокон веков живет в смертельном страхе перед Felis domesticus[17]. Кошки внимательны, любопытны и достаточно быстры, чтобы поймать маленького фэйри. Черт, домашняя кошка может преследовать, убивать и поедать большее количество видов, чем любой другой хищник на земле. Они – несравненные охотники, и маленький народец об этом знает.

Эффект оказался мгновенным. Мои преследователи – и даже Крюк – отпрянули чисто рефлекторно, немедленно взмыв примерно на двадцать футов в воздух. Я наконец смог осмотреться и увидел большого полосатого бродягу-кота, который спрыгнул с мусорного бака на тротуар рядом со мной.

– Нет! – завопил Крюк из-под шлема. – Убить зверя! Убить их всех!

– Что? А я-то что вам сделал? – оскорбленно запротестовал Боб. – Я здесь сегодня вообще не должен был оказаться!

Эльфы оглянулись на Крюка и, похоже, слегка осмелели.

Рядом заорал второй кот. И третий. И четвертый. Коты начали появляться из аллей и из-под стоящих у тротуара машин. Они расхаживали по карнизам вдоль зданий в двадцати футах над землей. Их глаза блестели отраженным светом в глубокой темноте проходов между домами.

Я думаю, даже Крюк не особо рвался в бой. Маленький воин издал разочарованный вопль, развернулся и стрелой унесся вверх – выше, выше и выше, пока не исчез в ночной тьме. Остальные последовали за своим лидером ленточкой янтарных огоньков.

Еще секунду я лежал, тяжело дыша и чувствуя себя совершенно обессиленным. Потом сел и осмотрелся вокруг.

Кошки исчезли, растворились, словно их никогда и не было.

Я услышал, как позади меня кто-то выходит из аллеи, и, несмотря на измотанность, тело мое тут же напряглось. Потом молодой женский голос произнес со сносным британским акцентом:

– Маленький народец легко напугать, но скоро они вернутся. И тогда их будет гораздо больше.

Я обмяк, ощутив мгновенное облегчение. Плохиши не цитируют «Звездные Войны».

– Молли, – выдохнул я.

Высокая молодая женщина в потрепанной одежде из секонд-хенда присела на корточки рядом со мной и улыбнулась:

– Привет, босс. С возвращением домой.

Глава 13

– Кузнечик, – сказал я, чувствуя, как на моем лице расплывается улыбка. – Иллюзия. Здорово сделано.

Молли слегка кивнула, обозначив поклон:

– Это я умею.

– И очень вовремя, – сказал я. – Кстати, что за чертовщина? Как ты узнала, что я…

– Жив?

– Что я здесь, хотя и это тоже. Как ты узнала?

– Приоритеты, босс. Идти сможете?

– Я в порядке.

Я заставил себя подняться на ноги. Это оказалось не так тяжело, как полагалось бы, и я чувствовал, как мой запас сил восстанавливается, ко мне возвращается энергия. Усталость ощущалась – не поймите меня превратно, но мне полагалось бы рухнуть от головокружения, однако ничего подобного не произошло.

– Неважнецки выглядите, – констатировала Молли. – Это был смокинг?

– Недолго, – ответил я. Потом осмотрел машину. – Порулить не хочешь?

– Конечно, – сказала девушка. – Но… она застряла наглухо, Гарри. Разве что подъемник пригоните.

– Залезай внутрь, заведи мотор и мягко нажми на газ, – пробурчал я, слегка раздраженный ее тоном.

Казалось, Молли собирается возразить, но потом резко опустила взгляд. Секунду спустя я услышал сирены. Молли нахмурилась, мотнула головой и влезла в машину. Через мгновение зарокотал мотор.

Я спустился по ступенькам, над которыми зависли шины автомобиля, пристроил Боба и выбрал надежную точку для упора под задней рамой. Затем широко расставил ноги, уперся руками в днище машины и начал толкать.

Это было тяжело. Действительно, по-настоящему, до надрыва тяжело, но «кадиллак» заскрипел, шевельнулся и начал медленно подниматься. Я толкал и руками и ногами, вкладывая силы всего тела, и все во мне дрожало от напряжения. Из моих легких вырвался стон, но затем колеса встали на ровное пространство – опустились на тротуар, и оставшуюся часть пути автомобиль прокатился уже сам.

Я подхватил череп, внутри которого лежал обмякший Тук, поднялся, шатаясь, по ступенькам и рухнул на пассажирское сиденье. Затем поднял ладонь и послал через нее волну сконцентрированной воли, пробормотав: «Forzare», и полураздавленное лобовое стекло заскрежетало и вывалилось из рамы, открыв для Молли вид на дорогу.

– Поехали, – хрипло проговорил я.

Молли вела аккуратно. За нами ехали полицейские машины, пожарки и неотложки, и Молли прижималась к бордюру и сбавляла скорость, чтобы пропустить их. Я сидел, тяжело дыша, и осознал, что настоящее перенапряжение от подъема такого веса наваливается на тебя не тогда, когда ты этот вес поднимаешь, а позже, когда твои мышцы достаточно восстановились для того, чтобы потребовать кислорода, вот как сейчас, черт их дери. Продолжая тяжело дышать, я прислонился головой к окну.

– Приятель, как дела? – спросил я мгновение спустя.

– Больно. – Тук вздохнул. – Но со мной все будет в порядке, милорд. Часть ударов броня все-таки смягчила.

Я проверил череп. Огоньки в глазницах потухли. Боб затыкался всегда, когда Молли оказывалась рядом. Это был мой приказ, действовавший еще с тех пор, как Молли стала моей ученицей. Боб обладал почти безграничными познаниями в магии. А Молли вполне могла перейти дозволенные границы, если считала, что такой шаг оправдан. Они могли бы стать ужасающей парочкой, и все время обучения Молли я держал их подальше друг от друга.

– Нам нужно убраться с улицы, – сказал я. – Куда-нибудь в тихое и безопасное место.

– Такое место я знаю, – отозвалась Молли. – А что случилось?

– Кто-то швырнул вещмешок со взрывчаткой в мою машину, – гневно проворчал я. – И на десерт добавил эскадрилью долбаных эльфов родом из ада.

– Вы хотите сказать, что в потоке транспорта они распознали именно эту машину? – сухо спросила она. – Как же они умудрились?

Я хмыкнул:

– Еще один повод убраться с улицы, и поживее.

– Расслабьтесь, – сказала девушка. – Я начала прикрывать машину завесой, как только мы поравнялись с полицией. Если кто-то и висел у вас на хвосте, то сейчас это исключено. Вздохните свободно, Гарри. Мы скоро будем на месте.

Я заморгал. Вот это да! Завесы – это вам не просто заклинания. Правда, подобные фокусы всегда хорошо давались Молли, однако нынешняя иллюзия на порядок превосходила ее прежние возможности. Смог бы я покрыть весь «кадиллак» завесой, внимательно ведя машину и поддерживая оживленную беседу? Вряд ли.

Кузнечик действительно повзрослела.

Я изучал ее профиль, пока девушка сосредоточилась на вождении. Пялился, откровенно говоря. Когда я впервые встретил ее, она была неуклюжим подростком в лифчике, которому нечего было скрывать. Она выросла высокой – пять футов десять дюймов, а то и больше. Русые волосы, хотя их цвет за годы нашего знакомства она меняла раз пятьдесят. Сейчас ее простая короткая стрижка имела натуральный оттенок. Косметики – минимум. Сложена как статуя безупречных пропорций, но сложение свое не выставляла напоказ, скрывая под неброской одежонкой: штанами цвета хаки, кремовой рубашкой и шоколадной курткой.

Когда я видел Молли последний раз, она выглядела как тощая изголодавшаяся попрошайка, одетая в лохмотья, и вздрагивала от каждого звука или движения, словно бродячая кошка. Неудивительно, если принять во внимание ее участие в тайной войне против группировки, называвшей себя фоморами, при этом ей приходилось скрываться и от полиции, и от Стражей Белого Совета. Она все еще выглядела худощавой и держалась слишком напряженно, ее глаза пытались уследить за всем миром одновременно, но ощущение постоянно сжатой пружины все-таки чуток поубавилось.

Она хорошо выглядела. Когда я заметил это, внутри меня что-то шевельнулось, чему шевелиться не следовало, – и я резко отвернулся.

– Э-э-э, – сказала она, – Гарри?

– Ты выглядишь лучше, чем при нашей последней встрече, девочка, – сообщил я.

Короткая улыбка.

– Взаимно.

– Сложновато выглядеть хуже. Думаю, любому из нас, – фыркнул я.

Она взглянула на меня:

– Да. Мне намного лучше. Я все еще не… – Она пожала плечами. – Я еще не вполне маленькая Мисс Стабильность. Пока что нет. Но стараюсь.

– Иногда я думаю, что именно этим большинство из нас и занято, – сказал я. – Сражаемся с безумием, пока хватает сил. Пытаемся стать лучше, чем мы есть. Это важно.

Она улыбнулась, не проронив ни слова. Через минуту она повернула «кадиллак» к частной стоянке.

– У меня нет денег на парковку, – сказал я.

– Денег не надо.

Она опустила потрескавшееся окошко и помахала привратнику, чтобы открыл ворота. Тот оторвался от книги, улыбнулся Молли и нажал кнопку. Ворота открылись, и Молли зарулила на площадку. Она проехала по всей ее длине и аккуратно поставила машину на крытую стоянку.

– Ладно. Пошли.

Мы вылезли из автомобиля, и Молли повела меня к дверному проему, ведущему в смежный многоквартирный дом. Она открыла ключом дверь, но вместо того, чтобы направиться к лифтам, прошла со мной к двери, расположенной рядом со входом. Она открыла и ее, и мы спустились на два пролета к последней, третьей двери. Я почувствовал магическую защиту на дверях и лестнице, не прилагая к тому никаких усилий. Серьезный набор охранных заклинаний. Молли открыла дверь, сказав:

– Прошу, входите.

Она улыбнулась Туку:

– И ваша команда, разумеется, тоже.

– Спасибо, – сказал я, входя следом за ней.

У Молли есть квартира!

Квартира достаточно большая, чтобы закатить многолюдную вечеринку.

Гостиная могла бы играть роль баскетбольной площадки, высота стен составляла три с половиной метра. Небольшой бар отделял кухню от остального – открытого – пространства. В одном из углов комнаты находился камин, возле которого стоял столовый гарнитур явно ручной работы, в противоположном углу расположились комфортабельные кресла и письменный стол, вставленный в самый угол с рядами встроенных книжных полок. Здесь же находились скамья для упражнений со штангой и эллиптический беговой тренажер, оба явно недешевой европейской сборки. Ковры, там и сям устилавшие деревянный пол, стоили, пожалуй, дороже площади, которую покрывали. Двойные двери вели из главной комнаты. Настоящий дуб. Гранитная кухонная столешница. Газовая плита с шестью конфорками. Встроенное освещение.

– Адские погремушки… – сказал я. – Н-да. Милое местечко.

Молли сбросила куртку и швырнула ее на спинку дивана.

– Нравится?

– Нравится, – сказал я. – Эм. Откуда?

– Свартальвы[18] для меня построили, – сказала она.

Свартальвы. В мире сверхъестественного весьма серьезные типы. Несравненные мастера и ремесленники, очень замкнутый и независимый народец, они не терпели никаких шуточек. Желающих подраться со свартальвом днем с огнем не сыскать. Особой щедростью они тоже не славились.

– Работаешь на них? – спросил я.

– Нет. Эти апартаменты я получила от них в награду.

Молли пробормотала что-то и махнула рукой в сторону люстры, висевшей над столом в обеденном уголке. Та засияла чистым белым светом, ярким, как от целой гирлянды ламп накаливания.

– Принесите его сюда, посмотрим, чем ему можно помочь.

Я так и сделал, как можно бережнее перенеся Тука из черепа на стол. Молли склонилась над эльфом:

– Прямо сквозь нагрудник? Кто же тебя так, Тук-Тук?

– Здоровый жирный тип! – ответил Тук, морщась от боли. – У него был настоящий меч. Знаешь, как трудно убедить вас, больших людей, сделать для нас мечи, которыми действительно можно сражаться?

– Я видел его оружие, – сказал я. – Твое мне нравится больше, генерал-майор. Выглядит гораздо более круто и стильно, чем это фуфло под черного рыцаря.

Тук отреагировал свирепой усмешкой:

– Благодарю вас, милорд!

Малыш с трудом освободился от своих помятых доспехов, и с осторожной, умелой помощью Молли мне удалось обработать рану и наложить повязку. Вышла она довольно неуклюжей, и Тук вряд ли получал удовольствие от лечебного процесса, но страдал больше от неудобства и усталости, чем от своей раны. Как только дело было сделано, он тут же плюхнулся на стол и уснул.

Молли улыбнулась, достала из шкафа чистое полотенце и укрыла крошечного воина.

Тук схватился за полотенце, свернулся под ним калачиком и вздохнул.

– Хорошо, – сказала Молли, беря аптечку. Она дала мне знак следовать за ней на кухню. – Ваша очередь. Снимайте рубашку.

– Не раньше, чем угостишь меня ужином, – возразил я.

На секунду она застыла, и я подумал, что шутка вышла не столь удачной, как задумывалась. Но потом Молли расслабилась. Она изогнула бровь – и сделалась пугающе похожей на свою мать (женщину, рядом с которой ни один разумный мужчина не стал бы валять дурака), и скрестила руки на груди.

– Ладно, – вздохнул я, закатывая глаза. И выбрался из ошметков разорванного смокинга.

– Господи, – негромко произнесла Молли, взглянув на меня. Она наклонилась ко мне и нахмурилась, осматривая спину. – Словно из фильма о страстях Христовых.

– Почти не болит, – соврал я.

– Еще заболит, если в какой-то из этих порезов попала инфекция, – сказала Молли. – Просто… просто стойте здесь и не дергайтесь. Ничего себе…

Она сходила к шкафчику и вернулась с большой коричневой бутылкой перекиси водорода и несколькими кухонными полотенцами. Я наблюдал за ее передвижениями.

– Начнем со спины. Облокотитесь-ка на столешницу.

Я так и сделал, упершись локтями в гранит и продолжая наблюдать за ней. Она несколько секунд повозилась с лечебным инвентарем, потом закусила нижнюю губу и принялась за дело. Молли начала поливать мою спину тонкими струйками холодной жидкости, и не проведи я столько времени в Арктис-Торе, подскочил бы от холода. Перекись сначала обжигала, а затем яростно зашипела.

– Итак, ни одного вопроса? – спросил я.

– Мм?

Она не отрывалась от своего занятия.

– Я восстал из мертвых, и я ожидал… Не знаю. Может, небольшого потрясения. И хотя бы миллиона вопросов.

– Я знала, что вы живы, – сказала Молли.

– Я так и понял. Как? От кого?

Девушка промолчала, и секундой позже я догадался, каким был бы ответ: «Крестная».

– К своей роли Йоды она относится серьезно.

– Помню, помню, – произнес я нейтральным тоном. – Как давно ты знаешь?

– Несколько недель, – сказала Молли. – У вас здесь столько порезов, что у меня пластыря на все не хватит. Думаю, придется их бинтовать.

– Надену сверху чистую рубашку, и хорош, – сказал я. – Никаких проблем. Такие небольшие отметины исчезнут через день-два.

– Небольшие?.. А, для Зимнего Рыцаря?

– В общем, да, – сказал я. – Мэб… устроила мне что-то вроде демонстрации, когда я восстанавливался.

– А что случилось? – спросила она.

Я заметил, что рассеянно созерцаю череп Боба. Рассказать Молли о происходящем означало сделать ее причастной, втянуть в гущу конфликта. Я не хотел подвергать ее такой опасности. Хватит!

Конечно, решение было не только за мной. К тому же Молли вмешалась в попытку покушения на мою жизнь, едва не увенчавшуюся успехом. Тот, кто стоял за роем эльфов-пираний, вероятно, все видел. Так что Молли уже вступила в сражение. И если я стану скрывать от нее информацию, это только уменьшит ее шансы на выживание.

Я не хотел втягивать ее во все это, но она заслужила право самостоятельно сделать выбор.

Поэтому я выложил ей всю историю: прямо, лаконично, без редактуры и умолчаний, кроме этой штуки насчет Хеллоуина. Странное чувство: не припомню, чтобы рассказывал кому бы то ни было столько правды. А ведь правда опасна. Молли слушала, не сводя своих огромных глаз от точки в районе моего подбородка.

Когда я закончил, все, что она сказала, было:

– Повернитесь.

Я повернулся, и она принялась обрабатывать порезы на моей груди, руках и лице. И опять-таки процедура была немного неприятной, но не более того. Я наблюдал, как девушка занимается мной. Лицо ее ничего не выражало. Работая, она не смотрела мне в глаза, проделывая все проворно, уверенно и очень профессионально.

– Молли, – сказал я, когда она закончила.

Она остановилась, по-прежнему не глядя мне в лицо.

– Прости. Извини, что мне пришлось просить тебя помочь мне… сделать то, что я сделал. Жалею, что не заставил тебя остаться дома – подальше от Чичен-Ицы. Нельзя было подвергать тебя всему этому. Ты еще не была готова.

– Серьезно? – тихо сказала Молли. – Но… в те времена я сама не принимала «нет» в качестве ответа. Ни один из нас в ту ночь не сделал разумного выбора.

– Возможно. Но лишь один из нас является наставником, – сказал я. – Мне следовало всерьез задуматься над тем, что происходит.

Молли покачала головой:

– Гарри, это уже позади. Ладно? Что сделано, то сделано. Все в прошлом. Пусть там и остается.

– А ты уверена, что хочешь всего этого?

– Да.

– Хорошо. – Я взял бумажное полотенце и промокнул несколько ручейков перекиси, которые, пузырясь, стекали по животу. – Ладно. Теперь все, что мне нужно, – это чистая рубашка.

Молли кивнула на одну из дубовых дверей:

– Там. Два комода и стенной шкаф. Ничего шикарного, но размер ваш.

Я заморгал от удивления:

– Э-э-э… Что?

Она фыркнула и закатила глаза:

– Гарри… Проснитесь. Я знала, что вы живы. Это означало, что вы вернетесь. Леа сказала, чтобы я оставила это у себя, так что я выделила местечко, которое вас дожидалось. – Она быстрым шагом наведалась на кухню, открыла один из ящиков и вернулась с маленьким медным ключом. – Держите. Это откроет двери и проведет вас через охрану свартальвов и мои обереги.

Нахмурившись, я взял ключ:

– Гхм…

– Я не предлагаю вам делить со мной постель, Гарри, – сухо сказала Молли. – Просто… Поживете, пока не встанете на ноги. Или… или до тех пор, пока вы в городе и вам нужно где-то остановиться.

– Думаешь, я не смогу сам о себе позаботиться?

– Нет, конечно, – сказала Молли. – Но… знаете что? Возможно, я подумала… чтобы вам не пришлось этого делать?.. – Она неуверенно взглянула на меня. – Когда я нуждалась в вас, вы были рядом. Я решила, что теперь настал мой черед.

Я отвернулся, борясь с нахлынувшими чувствами. Девчушка организовала это жилище, заключила соглашение с очень осторожной и подозрительной расой сверхъестественных существ, обставила для меня комнату, да еще и подобрала гардероб. За каких-то несколько недель? Хотя до этого она бóльшую часть года жила в обносках на улице?

– Я поражен, Кузнечик, – сказал я. – Серьезно.

– Это еще не самая поразительная часть, – заметила она. – Но не думаю, что у нас есть время откровенничать, учитывая, какая работенка вам предстоит.

– Давай переживем Хеллоуин, – сказал я, – и, может быть, тогда мы сможем сесть и потолковать по душам. Молли, тебе не стоило делать все это для меня.

– Самомнение зашкаливает? – спросила девушка, и в ее взгляде промелькнула прежняя, резкая и язвительная Молли. – Я обустраивала это место для себя, Гарри. Всю свою жизнь я провела в одном доме. А жизнь на улице не была… не была тем опытом, что помог бы мне снова собраться с мыслями. Мне требовалось что-то… что-то…

Она нахмурилась.

– Что-то свое? – предположил я.

– Что-то стабильное, – поправила она. – Тихое. И да, свое. Это не значит, что вам здесь не рады. Вы всегда можете жить здесь – когда вам понадобится.

– Думаю, эту одежду ты подбирала тоже не для меня?

– Может, я начала встречаться с баскетбольной командой, – ответила Молли, сверкнув глазами. – Вы не можете этого знать.

– Просто знаю, – сказал я.

Она принялась собирать вещи:

– Считайте одежду… подарком ко дню рождения. – Она на секунду подняла на меня взгляд и неуверенно улыбнулась. – Я действительно рада вас видеть, Гарри. С днем рождения!

– Спасибо, – сказал я. – Я бы тебя обнял, но боюсь заляпать перекисью и кровью.

– В следующий раз, – сказала Молли. – Я… гхм… До объятий мы дойдем не скоро.

Она глубоко вздохнула:

– Гарри, я знаю, что дел у вас и так по горло, но кое-что вам нужно услышать.

Я нахмурился:

– Да?

– Да. – Молли потерла плечи ладонями, словно в комнате внезапно похолодало. – Я… как бы… навещала ваш остров.

Посреди южного предела озера Мичиган лежит остров, который не значится ни на каких картах или спутниковых снимках. Он является точкой сплетения лей-линий темной энергии и гостей не привечает. Он заставляет людей, подходящих слишком близко, поскорей убираться или проходить мимо. Самолеты над ним летают постоянно, но никто его не видит. Несколько лет назад я связал себя и с этим островом, и с первоклассным genius loci[19], который присматривал за ним. Я назвал его Духоприютом и знал о нем относительно немного, кроме того, что это союзник.

Когда меня подстрелили и я погрузился в темные воды озера Мичиган, чтобы сохранить мою жизнь, понадобились совместные усилия Мэб и Духоприюта. Я вышел из комы в пещере под поверхностью острова – с ветвями, торчавшими из моих долбаных вен, словно какие-то органические шланги капельниц. Это было весьма странное место.

– Как ты добралась туда? – спросил я.

– На лодке. Не пешком же.

Я хмуро взглянул на нее:

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Она улыбнулась, но как-то грустновато:

– После того как существо вроде Собирателя Трупов превратит твои мозги в горсть гранатовых семечек, психический знак «Посторонним вход воспрещен» воспринимается слабовато.

– Хе, – сказал я. – Очко в твою пользу. Но это опасное место, Молли.

– И оно становится еще хуже, – сказала она.

Я нервно переступил с ноги на ногу.

– В каком смысле «хуже»?

– Там накапливается энергия. Как… как пар в котле. Знаю, я во всем этом еще новичок, но я говорила с Леа, и она согласилась.

Боже, как же она тянет! Я уже голову сломал, гадая, что она знает. Ненавижу такие разговоры.

– Согласилась с чем?

– Эм, – сказала Молли, потупившись. – Гарри… Думаю, в ближайшие несколько дней остров взорвется. И еще я думаю, когда он взорвется, то прихватит с собой половину Среднего Запада.

Глава 14

– Конечно, еще бы, – сказал я. Потом огляделся, сграбастал аптечку и потопал в сторону выделенной мне гостевой спальни. – Клянусь, это дурацкий город! Почему каждая омерзительная сверхъестественная гадость должна происходить именно здесь? Отсутствовал несколько месяцев и – вот вам пожалуйста. «Скоро вернусь». Абракадабра, мать-перемать.

В спальне обнаружился выключатель, причем работающий. Лампочка включилась и горела себе. Я с подозрением уставился на нее. Обычно, когда я в подобном настроении, лампочки и взгляда моего не выдерживают. Похоже, свартальвы разработали специальное средство, чтобы устранить техническую аллергию на раздражительных чародеев.

А комната… комната… Она напомнила мне о доме.

Моя квартира была крошечной. В гостиной у Молли таких квартир могло поместиться минимум с полдюжины. Вся моя старая хата размером не превышала ее гостевую спальню. Молли обставила ее подержанной мебелью, точь-в-точь как было у меня. Небольшой камин, пара мягких кресел, удобный на вид диван. Вдоль стен потертые старые книжные шкафы, дешевые, но крепкие. На полках – то, что могло бы со временем стать заменой моей библиотеки потрепанных романов в бумажных обложках. Там, где полагалось быть моей спальне, стояла кровать, двуспальная, не полуторка. Там, где кухня, – кухонная стойка, маленький холодильник и нечто вроде электрогриля.

Я огляделся. Это не был мой дом… но близко, близко. И это оказалось самым милым и теплым подарком, что мне когда-либо делали.

Всего на секунду я вспомнил запах своей старой квартиры, древесный дым, чистящее средство с сосновым ароматом, а также немножко плесени и сырости, неизбежной в подвале. Если бы я крепко зажмурился, то мог бы представить, что я снова там. Что я дома.

Но мой дом сожгли. Я отплатил с лихвой тем, кто это сделал, но все-таки у меня сосало под ложечкой при мысли, что я больше никогда его не увижу. Мне недоставало Мистера, моего кота. Мне недоставало моей собаки. Мне недоставало душевной близости дома, с которым я сроднился, ведь он долгое время был моим убежищем. Мне недоставало моей жизни.

Я не был дома, как мне казалось, очень, очень давно.

Возле кровати стоял шкаф с двумя узкими комодами по краям. Он был просто забит одеждой. Ничего броского или модного. Футболки. Старые джинсы. Новые трусы и носки, все еще в пластиковой упаковке. Рубашки, тренировочные штаны. Несколько пар ношеных кроссовок размером с небольшое каноэ и туристские ботинки почти подходящего размера. Я выбрал ботинки. Мои ноги не для лакированых штучек, ха, ха, ха.

Я сбросил ошметки смокинга, промыл раны на ногах, заклеил их пластырем и впервые с тех пор, как поймал пулю в грудь, облачился в одежду, которая наконец ощущалась знакомой и удобной.

Я вышел из спальни с окровавленным шмотьем в руках и бросил вопросительный взгляд на Молли. Она указала пальцем на огонь. Я благодарно кивнул и, вспомнив про драгоценные запонки, вытащил их из кармана штанов, швырнув все остальное в огонь. Кровь, уже впитавшуюся в одежду, не так-то просто использовать против меня, даже если бы кто-то чудом вломился сюда и что-нибудь украл, но в таких делах лучше ничего не оставлять на волю случая.

– Хорошо, – сказал я, усаживаясь на подлокотник кресла. – Остров. Кто еще о нем знает?

– Леа, – ответила Молли. – Видимо, она рассказала Мэб. Я предположила, что вы уже все знаете. От нее.

– Мэб, – сообщил я, – из тех мамочек, которые считают, что ты до всего должен доходить самостоятельно.

– А если не дойдешь?

Я хмыкнул:

– Ты входила в контакт с Духоприютом?

– С самим духом? – Молли покачала головой. – Он… терпит мое присутствие, но особой сердечности не выказывает. Думаю, он знает, что я связана с вами.

– Да, – сказал я. – Уверен в этом. Если бы он хотел, чтобы ты покинула остров, тебя бы там сразу же не стало.

Я покачал головой:

– Мне надо подумать.

Молли умолкла. Она отправилась на кухню, к холодильнику. Оттуда она вернулась с парой банок кока-колы, открыла обе и протянула одну мне. Мы негромко чокнулись банками и выпили. Я закрыл глаза и попытался привести мысли в порядок. Молли ждала.

– Так, ладно, – сказал я. – Кто еще знает?

– Никто, – ответила она.

– Ты не рассказала Совету?

При упоминании Белого Совета чародеев Молли скривилась:

– Как бы я, по-вашему, это сделала? Тем более что я формально до сих пор в розыске, и любой из них ни на секунду не задумается, прежде чем прикончить меня на месте.

– Многие задумаются на секунду, – спокойно возразил я. – Ты не задавалась вопросом, почему все еще живешь-поживаешь?

Молли нахмурилась, уставившись на меня:

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что Леа явно многому тебя научила, Молли, и твои способности за последний год намного возросли. Но там есть чародеи, за плечами которых десятилетия, прожитые так, как ты прожила этот год. А может, даже века. Если бы они действительно задались целью найти тебя и прикончить, то уже нашли бы и прикончили. Точка.

– Так почему они этого не сделали? – спросила Молли.

– Потому что в Совете есть кое-кто, кому это не понравилось бы, – сказал я. – Мой де… Эбинизер готов уложить на лопатки любого в Совете, если его выведут из себя. И этого, думаю, хватило бы – но и Рамиресу ты тоже нравишься. А поскольку он тот, кто – хотя бы теоретически – отвечает за твою поимку, любой, кто попытался бы это сделать, влез бы в его юрисдикцию. Да, он молод, но уже заслужил всеобщее уважение. И большинство молодых Стражей в случае конфликта, скорее всего, встанут на его сторону.

Я вздохнул:

– Послушай, Белый Совет всегда был огромным муравейником разномастных засранцев. Но они не бесчеловечны.

– За вычетом «иногда», – с горечью проговорила Молли.

– Человечность важна, – сказал я. – Ты ведь до сих пор жива.

– Но не благодаря им, – отрезала она.

– Если бы они не появились в Чичен-Ице, ни один из нас не вернулся бы назад.

Услышав это, Молли нахмурилась:

– Это был не Белый Совет.

Технически верно. Это был Серый Совет. Но поскольку Серый Совет состоял в основном из членов Белого Совета, тайно работающих совместно, это, по моим понятиям, все-таки считалось. Или вроде того.

– Эти ребята, – сказал я, – воплощают собой то, каким Совет должен быть. И может быть. И когда мы больше всего нуждались в помощи, они оказались рядом.

Я отхлебнул колы.

– Знаю, мир иногда выглядит темным и уродливым. Но все-таки в нем есть что-то хорошее. В том числе хорошие люди. И некоторые из них входят в Совет. Они не контактировали с тобой, потому что не могли этого сделать, но, поверь мне, они защищали тебя от неприятностей куда больших, чем те, в которые ты уже влипла.

– Это ваши предположения, – упрямо ответила она.

Я вздохнул:

– Детка, тебе предстоит иметь дело с Советом всю твою жизнь. По самым скромным прикидкам, три-четыре сотни лет. Я не говорю, что тебе не следует возражать им, когда они не правы. Но поразмысли над тем, что сжигать все мосты за собой сегодня может оказаться очень плохой стратегией лет этак через сто-двести.

Молли выглядела так, словно собиралась поспорить, но в то же время она явно задумалась. Нахмурившись, девушка отхлебнула колы.

Черт. Почему я не дал себе самому этот совет, когда был в ее возрасте? Моя жизнь могла бы сложиться намного проще.

– Вернемся к острову, – сказал я. – Насколько ты уверена в критическом уровне накапливающейся энергии, о которой говорила?

Прежде чем ответить, Молли задумалась.

– Я была в Чичен-Ице, – сказала она. – Воспоминания довольно расплывчатые, но многие моменты я помню хорошо. Один из них – напряжение, которое накапливалось под главным зиккуратом. Помните?

Я помнил, хотя в списке моих тогдашних приоритетов этот факт занимал далеко не первое место. Красный Король приказал принести в жертву десятки, а может, и сотни людей, чтобы накопить заряд для заклинания, которое должно было стереть с лица земли меня и всех, кто связан со мной кровным родством. Эта энергия гудела в каждом камне города. Сходите как-нибудь к большой электростанции и встаньте рядом с конденсаторами. Там воздух наполнен такой же вибрирующей мощью.

– Да, помню, – ответил я.

– На острове энергия того же порядка. Может, больше. Может, меньше. Но она очень, очень большая. Она распугала всю живность в округе.

– Который час? – спросил я.

Молли взглянула на высокие старинные напольные часы, тикавшие в углу:

– Три пятнадцать.

– Десять минут до пристани. И час с небольшим до острова и обратно. И скажем, час до вызова техпомощи. – Я тряхнул головой. – Если мы отправимся прямо сейчас, то вернемся в город примерно на рассвете, как считаешь?

– Плюс-минус, – согласно кивнула она.

– Мэб, – сказал я тоном, которым обычно произношу неприличные слова.

– Что?

– Вот зачем понадобилась блокировка, – сказал я. И пояснил: – Мэб закрыла границу с Феерией до рассвета.

Молли никогда не была тупицей. И сейчас мне казалось, что я воочию вижу, как вертятся шестеренки, пока она соображает.

– Она дала тебе время, чтобы поработать над задачей без помех.

– Почти без помех, – уточнил я. – Я начинаю думать, что Мэб в основном помогает тем, кто помогает сам себе. Хорошо. Как только Мэйв сможет утром двигать свои фигурки через границу с Феерией, все завертится в бешеном темпе. Кроме того, мне не хотелось бы заниматься магическим эквивалентом активной зоны ядерного реактора как раз тогда, когда Крюк и его банда мини-психов доберутся до меня. Значит…

Молли кивнула:

– Значит, перво-наперво мы едем на остров?

– Причем немедленно.

Молли через охрану дома вызвала такси, разумно предположив, что это будет чуть менее заметным, чем машина-монстр, стоявшая сейчас на парковке. Ее заказ был принят так, словно она являлась иностранной коронованной особой. Понятия не имею, что она сделала для свартальвов, но они отнеслись к этому очень, очень серьезно. Я оставил Тука отсыпаться после битвы, позаботившись о том, чтобы его любимая еда находилась неподалеку, когда малыш проснется. Боб был в матерчатой сумке, которую я застегнул наглухо и перебросил через плечо. Молли взглянула на сумку, потом на меня, но не стала задавать никаких вопросов.

Я невольно поморщился. Молли никогда особенно не стеснялась покушаться на мой авторитет в наших отношениях наставника и ученицы. Видимо, начало сказываться время, проведенное с моей феей-крестной Леанансидхе – личной Пятницей[20] Мэб. Леа была тверда и непреклонна в отношении дозволенных границ. Тех, кто пытался их нарушить, она превращала в собак – или в собачий корм.

Яхтенная пристань – одна из нескольких, имевшихся в городе. Озеро Мичиган – идеальное место для всех видов катания на лодках, парусного спорта и судоходства, и любители-мореходы пустили корни вдоль всех берегов Великого озера. Я не из их числа. Я говорю «стенка» вместо «переборка» и знать не знаю, чем фальшборт отличается от бушприта. В терминах я путаюсь сплошь и рядом. Ну и наплевать.

Причалы – стоянки для яхт и катеров, – опирающиеся на сваи или плавающие, как понтонные мосты, выстроились длинными ровными рядами. Суденышки стояли на положенных им местах, как машины на парковке. Большинство плавсредств, похоже, уже вовсю готовились к зиме. Ноябрь – опасное время для катания по озеру Мичиган, и в основном владельцы яхт оставляют свои суда на зимовку прямо перед Хеллоуином. Иллюминаторы и люки задраены, двери заперты наглухо, и на всей пристани почти не видно огней.

Это было мне на руку, поскольку я снова собирался вломиться в чужую собственность.

Когда-то у меня имелся ключ от замка пристани, но я потерял его, когда меня подстрелили, и я утонул, умер, оживал в коме, время от времени пугал своих друзей, пока не пришел в себя в кровати Мэб.

Такая у меня жизнь. Адские погремушки!

В общем, у меня не было ни ключа, ни лишнего времени, и потому, подойдя к запертым воротам пристани, я злоупотребил своей новой крутейшей суперсилой и заставил закрытые на цепь ворота открыться с тихим скрипом гнущегося металла. Это заняло у меня около трех секунд.

– Круто, – пробормотала Молли за моей спиной. – Погодите. Вы и машину так же вытащили?

Я крякнул, немного запыхавшись от усилий.

– Ну и дела, – сказала Молли. – Да вы сильны, как Человек-Паук!

– Не-а, – выдохнул я. – Человек-Паук жмет десять тонн. Я могу делать подходы лишь по четыреста кило.

– Кило? – спросила Молли.

– Блины для штанги мне достались по наследству, – сказал я. – Европейская штучка. Даже не знаю, насколько это тяжело, если перевести на английский.

– В Англии пользуются килограммами, – язвительно процедила Молли. – Но это потянет примерно на шестьдесят – шестьдесят пять стоунов.

Я остановился и посмотрел на нее. Она ответила самой милой улыбкой. Я вздохнул и снова зашагал к катеру.

Катер назывался «Жучок-плавунец». Он мог бы послужить дублером посудины сурового старого рыбака из «Челюстей»; правда, этот был недавно покрашен и надраен. И выглядел, пожалуй, чуточку слишком хорошо. Я остановился на причале перед ним.

Здесь. Я стоял именно здесь, глядя в сторону парковки, когда это произошло. Я, собственно, не почувствовал дикой боли в груди, но память о ней была такой отчетливой и ясной, что я мог бы сейчас испытать ее заново, – хотя в тот момент боль не проявилась до тех пор, пока я не погрузился в воду, а в адский пламень она превратилась, когда Мэб и Духоприюту удалось собрать воедино мои тело и душу.

И подумать только, что мне пришлось просить об одолжении, чтобы человек пришел и застрелил меня! Сейчас это казалось совершенно напрасным. Тогда же я был уверен, что если мне удастся добиться успеха, то из-за моей сделки с Мэб я стану монстром, от которого нужно избавиться раз и навсегда. Я сам назначил своему убийце время, а Молли использовала свои уникальные способности, чтобы помочь мне забыть, что это произойдет. План заключался в том, чтобы, когда день будет успешно завершен, помешать моему превращению в Гарри-монстра с помощью мощной винтовки.

Штука, однако, в том, что я выжил. И похоже, настала пора для Гарри-монстра.

Из авторитетных источников я знал, что не обязательно превращусь в полного отморозка, если считать, что архангелу можно доверять, но я так не считал. Из других авторитетных источников я знал, что рано или поздно это закончится именно так. И в результате я понятия не имел, что же произойдет со мною в будущем.

Хе. С чего вдруг я должен стать другим?

«Жучок-плавунец» явно пока еще не был подготовлен к зиме. Крепкое выносливое суденышко – не быстрое, зато не боящееся ударов, которые могла обрушить на него природа. Его трап был опущен, а «трап» и «палуба» – единственные мореходные словечки, которые мне понятны. Я поднялся на борт катера без колебаний, даже в полумраке поздней ночи. Я знал этот катер. Я неоднократно посещал остров на нем.

Взойдя на палубу, я поднялся на крышу штурвальной рубки. Щелкнув тумблерами, включил пару старых светильников и проверил показания приборов. Топливо, масло – в порядке: на поездку до острова и обратно хватит с лихвой. Ключа в замке зажигания не было – он всегда хранился в небольшом сейфе в каюте, но я знал комбинацию.

– Все нормально, – негромко сказал я. – Забирайся.

Молли поднялась по трапу, а я спустился в каюту.

Я не почувствовал никакого предупреждения об опасности, ни звука, ни движения – вообще ничего. Вот я спускаюсь по лестнице, а в следующее мгновение меня впечатывают лицом и грудью в стену, и кончик чего-то очень острого прижат к шее, чуть ниже правого уха. Холодные, сильные пальцы охватывают мою голову, вжимая ее в стену. Намек был предельно ясным: стоит мне дернуться или издать малейший звук – и эта острая штуковина войдет мне в мозг.

Я замер. Это казалось разумным. Если бы нападающий хотел меня убить, я был бы не в состоянии рассуждать о том, что он уже успел бы это сделать.

– Здравствуй, драгоценный мой, – промурлыкал очень мягкий мужской голос. – По-моему, ты забрался не на тот катер.

Я обмяк, почувствовав внезапное облегчение.

– Звезды и камни, – выдохнул я. – Томас, ты напугал меня до чертиков!

Сила, с которой холодные пальцы сдавливали мою голову, ни на йоту не ослабла, но на мгновение воцарилась ошеломленная тишина. Потом давление на мой череп стало просто яростным.

– Думаешь, это смешно? – осведомился мой единоутробный брат голосом, срывающимся на крик, закипая от гнева. – Или ты считал, что такой фокус меня развлечет?

– Томас, – произнес я, – это я.

– Разумеется! – Томас на секунду еще более усилил давление. – Гарри Дрезден мертв.

Мне показалось, что глаза мои вот-вот выскочат из орбит, и у меня вырвался невнятный полузадушенный звук.

– А теперь, – свирепо проговорил он, – я дам тебе ровно три секунды, чтобы ты начал говорить правду, или, клянусь Богом, я порву тебя на такие кусочки, которых для опознания не хватит.

Он не шутил. Адские погремушки! Он был в ярости. Будь я даже из тех, кому страх вообще неведом, – а я не таков, – я бы уже начал нервничать всерьез.

– Мэб! – выдавил я из себя. – Черт подери, Томас, ты чокнутый! Это была Мэб!

– Мэб послала тебя? – требовательно спросил Томас.

– Мэб спасла меня! – Я уже хрипел. – Адские погремушки, чувак! Это же я!

Томас издал рычащий звук октавой ниже, но не расплющил мой череп и не воткнул заточенную железку мне в мозг. Томас был силен – сильнее меня. Вампир Белой Коллегии может проявлять подобную силу только в особых случаях, но Томас был очень хорошо откормленным вампиром. Я знал, что, если он захочет сделать это, все стероиды Зимнего Рыцаря мне не помогут и он вывернет меня наизнанку, как конгрессмен логику.

– Молли! – позвал он. – Я знаю, что ты здесь. Я чую твой запах.

Несколько секунд спустя послышались мягкие шаги по трапу, и у двери шевельнулась тень.

– Я здесь.

– Что это за хрень? – требовательно спросил он.

– Точно не скажу, – ответила Молли. – Тут темно. Но если бы я могла видеть, то сказала бы, что предпочитаю не влезать между двумя братьями, когда они дерутся. Толку от этого никогда не бывает.

Немая сцена длилась две или три секунды. Потом давление на мой череп прекратилось так внезапно, что я едва не упал. Но все-таки смог удержаться на ногах и покачал головой:

– Ох. Я тоже рад снова тебя видеть, чувак.

Он бесшумно пересек каюту, и раздался щелчок. Лампа на батарейках зажглась, осветив помещение тусклым, но все же достаточным светом.

Ростом мой брат почти шести футов. Он выглядел таким же, каким я помнил его: темные блестящие волосы, ниспадающие на плечи. Кожа – даже бледнее моей. Глаза – как темно-серые грозовые тучи, хотя сейчас они казались ярче, чем обычно, поблескивая металлическими крапинками, что выдавало его тревогу и гнев. Мы обменялись похожими хмурыми взглядами: сплошь черные брови и пристальные немигающие глаза, – его рот искривился в молчаливом оскале, когда он смотрел на меня. На нем были джинсы – и больше ничего. Койка в каюте была опущена, и на ней только что спали. Я разбудил его, поднявшись на борт. В правой руке он держал металлический колышек от палатки – грязный и ржавый. Интересно, гангрену мозга легко заработать?

– Ого… – сказала Молли. На мгновение она уставилась на Томаса. – Эм… Боже…

Ах да, я забыл упомянуть: мой брат из тех мужчин, за которыми женщины бегают. В смысле: табунами. Я сказал бы, что он красив как модель, но, насколько мне известно, таких красивых моделей, как он, просто не существует. По его рельефной мускулатуре прокатываются волны, даже когда он стоит неподвижно и расслабленно, – и, на мой взгляд, это абсолютно несправедливо.

И… я нечасто разглядываю себя в зеркале, но внезапно осознал, что за последние пару-тройку лет Томас перестал выглядеть как мой старший брат. Он выглядел моложе меня. Чародеи могут жить долго, но при этом мы не выглядим молодыми. Томас же был вампиром. Он будет выглядеть так же хорошо до последнего вздоха.

Этот тип не качает мышцы, ест все, что захочет, и при этом всю свою жизнь выглядит так здорово и молодо. Разве это справедливо?

– Ты не можешь быть моим братом, – сказал Томас, буравя меня взглядом. – Мой брат мертв. Знаешь, откуда мне это известно?

– Томас, – начал я.

– Потому что мой брат нашел бы способ известить меня, – яростно проговорил Томас. – Будь он жив, он связался бы со мной. Он дал бы мне знать.

Молли вздрогнула и отвела взгляд, словно услышала очень громкий и неприятный звук. Я не настолько чувствителен к чужим эмоциям, как она, но и без этого я понял, что Томас просто вскипел, увидев меня здесь.

– Прости, Гарри, – сказала Молли. – Я не могу… Это больно.

– Иди, – мягко ответил я.

Она кивнула и вышла на палубу катера, закрыв за собой дверь. Мой брат остался на месте, все так же пристально глядя на меня.

– За все это время, – сказал он. – Ни единого слова.

– Я был мертв, – тихо сказал я. – Или почти мертв. Может быть, это было больше похоже на кому. Черт, я думал, что умер.

– Когда же ты очнулся? – спросил он подчеркнуто нейтрально.

– Около трех месяцев назад, – ответил я. – Я был в нелучшей форме. И все это время проходил реабилитацию.

– Три месяца, – сказал он. – Телефонов там нет?

– Вообще-то, действительно нет. Какое-то время я был в пещере на острове. Потом в Арктис-Торе.

– И никакого способа выйти на связь? – спросил он спокойно. – Даже для тебя?

Тишина повисла свинцовым грузом. Томас знал, на что я способен. Если я хотел, чтобы кто-то получил от меня весточку, обычно добивался того, чтобы она была доставлена, – не мытьем, так катаньем.

– Что ты хочешь от меня услышать, чувак? – отреагировал я. – Я продался, Томас.

– Да, после того, как повредил спину. Ты рассказывал нам. Ради Мэгги. Чтобы безопасно доставить ее домой.

– Верно.

Секунду он молчал. Потом произнес:

– Голод мне в глотку… Как же я не сложил все кусочки воедино?..

Он вздохнул:

– Дай угадаю. Ты пытался убить себя после того, как она безопасно добралась до дому.

– Что-то вроде того.

Несколько секунд он просто качал головой, ничего не говоря. Потом глубоко вздохнул, снова взглянул на меня и сказал:

– Ты. Дебил.

– Эй, – сказал я.

– Ты. Идиот.

– Черт подери, Томас! Я не для того жил такой жизнью, чтобы в конце наблюдать, как превращаюсь… – Я оборвал себя и отвернулся.

– В кого, Гарри? – спросил он. – Скажи вслух.

Я помотал головой.

– Нет, на этом ходе тебе не спасовать, братишка, – сказал Томас. – Скажи вслух.

– В монстра, – огрызнулся я.

– Верно, – сказал Томас. – В монстра. Вроде меня.

– Я не это имел в виду.

– Именно это ты и имел в виду, – зло выплюнул он. – Ах ты заносчивый…

В порыве досады братец швырнул колышек от палатки. Тот, сделав оборот в воздухе, на два дюйма вошел в деревянную балку.

– Тебя ждали соблазны? Пришлось бы бороться с желаниями монстра? Жить, зная, что ты можешь превратиться во что-то мерзкое, если хоть на минуту потеряешь контроль над собой? Сможешь причинить вред тому, кто тебе дорог? – Он покачал головой. – Наплачь мне хоть хренову речку, чувак. Я уже весь в соплях.

Я не смел поднять глаза.

– Ты предпочел умереть, но не стать таким, как я, – сказал он. – Чертовски славная речь для брата.

– Не в том было дело, – сказал я.

– Отчасти в том, – огрызнулся он. – Черт бы тебя подрал, Гарри.

– Я не могу вернуться назад и все изменить, – сказал я. – Возможно, если бы мог, то изменил бы. Но дело сделано. Сожалею, но это так.

– Ты должен был сперва поговорить со мной, – сказал он.

– Томас.

– Ты должен был довериться мне, – сказал он. – Черт бы тебя подрал, старик.

Воспоминание о тех часах отчаяния нахлынуло на меня, накрыв с головой. Я чувствовал себя абсолютно беспомощным. Мою дочь похитили из ее дома, и за все сотни раз, что я рисковал здоровьем и шкурой ради других, похоже, никто не спешил сделать то же самое для меня. Белый Совет, ради которого я воевал, повернулся ко мне спиной. Время было на исходе. А на кону стояла жизнь маленькой девочки, никогда не знавшей своего отца.

– Зачем? – устало спросил я. – Что бы это изменило? Что такого ты мог бы сказать, что переломило бы ситуацию?

– Что я твой брат, Гарри, – ответил он. – Что я тебя люблю. Что я знаю кое-что о том, как бороться с темной стороной своей натуры. И что мы пройдем через это вместе.

Сидя на краю койки, он уперся локтями в колени и опустил голову на ладони:

– Что мы будем разбираться с этим вместе. Что ты не один. Вонзил. И провернул.

Он был прав. Все просто. Мой брат был прав. Я – самонадеянный и зацикленный на себе тип. Может быть, с учетом всего, что на меня давило, это можно было понять, но это не оправдывает моих ошибок – колоссального масштаба.

Я должен был поговорить с ним. Довериться ему. Я даже не подумал ни о ком, кроме Мэгги, мне даже не пришло на ум поискать поддержки у семьи. Я просто следовал плану, по которому нанял одного из лучших сверхъестественных убийц в мире, чтобы тот грохнул меня. Наверное, это кое-что говорило о степени моего отчаяния.

Но не говорило о моем отношении к брату. И в этом он тоже был прав. Я никогда не сталкивался с чем-то подобным, но своими действиями я сказал Томасу, что лучше быть мертвецом, чем монстром – таким, как он сам. А поступки говорят куда громче, чем слова.

Я всегда думал, что с возрастом для человека все становится проще. Однако все становится только сложнее и сложнее.

– Прости. Я должен был с тобой поговорить, – сказал я хрипло. – Должен был поговорить с тобой три месяца назад. Но не мог, потому что сделал неверный выбор. И думал, что мне не стоит с кем-либо входить в контакт.

– Почему нет? – спросил он, подняв голову.

– Потому что я не заслуживал этого, – тихо ответил я. – Потому что продался. Потому что мне было стыдно.

В гневе он вскочил на ноги:

– О, безусловно, я понимаю! В том смысле, что тебе следовало держаться подальше. Иначе мы все узнали бы, что ты не само совершенство, а просто тупой, высокомерный, эгоистичный…

Он ударил меня в грудь и обнял так, что у меня затрещали ребра:

– …неуклюжий, несдержанный, несносный, бестолковый, ни на что не годный…

Я обнимал своего брата и слушал бесконечный поток уничижительных эпитетов, пока он не закончил:

– …засранец.

– Да, – сказал я. – Я тоже скучал по тебе.

Глава 15

Томас вез нас к острову, ориентируясь по звездам.

Я поглядывал на корабельный компас. Не потому, что не доверяю своему брату, а потому, что понятия не имел, как это он умудрялся держать «Жучка-плавунца» на курсе без компаса. Молли провела первую часть пути в каюте, закутавшись в одеяла: ночь на озере холодна. Нам с Томасом было вполне комфортно в рубашках. Я подозревал, что моя ученица все еще приходила в себя после того, как оказалась рядом с двумя психующими братьями.

По дороге я ввел Томаса в курс последних событий, опустив только сведения о способе убийства бессмертных. У меня было тяжелое предчувствие, что знание столь важной вещи о столь могущественных существах дает прекрасный шанс умереть страшной смертью в любую ночь года, если эта ночь не Хеллоуин.

– Да, да, да, – сказал Томас, когда я закончил рассказ. – Ты уже видел ее?

Я нахмурился:

– Видел кого?

– Это ты мне скажи, – отреагировал он.

– Я видел только тебя и Молли, – сказал я.

Он покачал головой, а в его взгляде читалось явное разочарование.

– Спасибо, папочка, – съехидничал я.

– Ты жив, – сказал он. – Увидеться с ней – твой долг.

– Может, так и сделаю, когда мы завершим дело.

– К тому времени ты можешь умереть, – заметил он. – Голод мне в глотку, Гарри. Разве твое маленькое приключение на озере ничему тебя не научило?

Я нахмурился еще сильнее:

– Например, чему?

– Например, тому, что жизнь коротка, – ответил он. – Тому, что ты не знаешь, когда она может закончиться. Тому, что некоторые невысказанные вещи так и останутся невысказанными.

Он вздохнул:

– Я долбаный вампир, чувак. Я отрываю куски человеческих душ, пожираю их и делаю людей счастливыми, когда это происходит.

Я ничего не сказал. Это то, чем являлся мой брат. Он был, конечно, больше, чем просто «долбаным вампиром», но отрицать эту часть его существа было бы глупо.

– Я в основном монстр, – сказал он. – Но даже я знаю, что она заслуживает услышать от тебя, что ты ее любишь. Даже если она никогда не получит от тебя ничего больше.

Я снова нахмурился:

– Стоп. О ком мы сейчас разговариваем?

– Об обеих, – отрезал он. – Хватит корчить из себя идиота! Хватит заниматься самобичеванием из-за того, что подвергаешь ее опасности одним своим присутствием в ее жизни. Ты – единственный в ее жизни, Гарри. Поверь мне. Замены такому, как ты, еще не производят.

– Замену не производят ни для кого, – устало сказал я. – Поживем – увидим.

Томас не стал давить на меня. Хотя было видно, что ему этого хотелось.

– А что насчет тебя? – спросил я. – Продолжаешь развлекаться с Жюстиной и ее подружкой?

– Подружками, – рассеянно ответил Томас. – Множественное число. Запредельно несправедливо.

– Хм, – сказал я.

Он нахмурился:

– Эй. Ты-то как об этом узнал?

– Призрак Гарри был там в ту ночь, когда Жюстина решила, что с нее хватит твоей вечной хандры, – сказал я.

– Как долго призрак Гарри там находился? – поинтересовался он.

– Я ушел раньше, чем началось «зрителям до семнадцати».

Он фыркнул:

– Да, Жюстина… Она вроде как стала диетологом.

– Э-э-э… Что?

Он пожал плечами:

– Ты – это то, что ты ешь. Тот же принцип применим и к вампирам. Жюстине кажется, что я печален, она приводит кого-то счастливого. Если думает, что я слишком напряжен, – кого-нибудь спокойного и расслабленного.

Он поджал губы:

– Серьезно… Это было неплохо. Вроде как сбалансированное питание.

Его глаза сузились и блеснули.

– И я снова могу быть с Жюстиной. Даже если бы это был ад, оно того стоило.

– Чувак, – сказал я, стараясь произнести это слово с отвращением, – все неженатые парни поголовно тебя ненавидят. Начиная с меня.

– Я это знаю, да? – спросил он, кивнув и улыбнувшись. Потом посмотрел вперед и указал на что-то рукой. – Вот там, видишь?

Я вгляделся в темноту и различил огромный блок более плотной темноты. Мы прибыли на остров.

Дверь каюты открылась, и оттуда показалась Молли. Одеяло по-прежнему висело на ее плечах, а лицо все еще выглядело осунувшимся, но уже не таким бледным, как до нашего отплытия. Она поднялась по ступенькам на крышу рубки и встала рядом со мной.

– Томас, – спросила она, – почему этой ночью вы на катере?

Томас моргнул и уставился на нее:

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду: почему вы спали на борту?

– Потому что ты не соизволила сообщить мне, когда именно заявишься, а я захотел спать, – ответил он.

Молли искоса взглянула на Томаса, потом посмотрела на меня:

– Я просила вас быть здесь?

– Ну да, – подтвердил Томас. – Ты звонила около десяти.

Молли хмуро продолжала смотреть на меня:

– Нет. Нет, я не звонила.

Томас резко перекрыл подачу топлива. «Жучок-плавунец» двигался по инерции, постепенно снижая скорость. Стук двигателей смолк, и снова стали слышны волны, плещущие о корпус катера.

– Ладно, – сказал Томас. – Хм. Тогда что, черт возьми, происходит?

– Молли, – спросил я, – ты уверена?

– В список моих проблем провалы в памяти и бессознательные действия не входят, – ответила девушка.

Томас покосился на нее:

– А если бы входили, как бы ты о них узнала?

Молли насупилась:

– Резонный вопрос. Но насколько мне известно, прежде никаких свидетельств таких провалов не возникало. Я так же уверена в этом, как и во всем, что воспринимаю чувствами.

– Значит, если Молли не звонила мне… – начал Томас.

– Кто же звонил? – закончил я.

Вода плескалась о борт.

– Что будем делать? – спросила Молли.

– Если кто-то устроил так, чтобы мы оказались здесь, – сказал Томас, – то это западня.

– Если это и западня, ее не слишком-то старались замаскировать, – заметил я. – Пока мы знаем наверняка лишь то, что кому-то необходимо, чтобы мы прибыли сюда.

Молли кивнула:

– Ты думаешь?..

– Работа Мэб? – спросил я. – Подготовить все для моей поездки? Да, возможно.

– Если твоему новому боссу понадобилось, чтобы ты оказался на острове, не проще ли было приказать тебе отправляться туда? – спросил Томас.

– Пожалуй, – сказал я. – Сейчас моя работа в основном и состоит в том, чтобы выполнять ее приказы.

Молли негромко фыркнула.

– Может, со временем я к этому привыкну, – сказал я. – Кто знает?

Томас тихонько хмыкнул.

Волны били в борт все громче.

По сути, выбор у нас невелик. Хитростью нас заманили сюда или нет, все равно оставалась огромная потенциальная проблема острова, которой предстояло заняться как можно скорее. Если выжидать – наступит рассвет, и тогда вполне вероятно, что я буду слишком занят – или мертв, – чтобы решить проблему до того, как она разнесет полстраны. Что значило: единственное время для реальных действий – прямо сейчас.

– Хоть бы раз, – проворчал я, – хотелось бы спасать положение не под тикание часового механизма. Понимаете, о чем я?

– Быть монстром – работенка полегче, – кивнув, сказал Томас. – Гораздо, гораздо легче.

Таким образом, мой братец несколько двусмысленно дал мне понять, какого он обо мне мнения.

– Думаю, все мы знаем, что я не слишком умен для этого, – ответил я. – А теперь молчок, и держитесь начеку. Томас, подтяни катер к причалу. Посмотрим, кто же нас так заждался.

В конце девятнадцатого века на острове возник маленький городок, ставший пристанищем для доков, складов и, возможно, рыбного и консервного промыслов. Жили здесь от силы пара сотен человек.

Но в наши дни здесь больше никого не было. А то, что осталось от городка, напоминало какой-то скелет, лежащий среди деревьев, проросших сквозь доски настилов. Я не знаю, что случилось с городком. В рассказах о тех временах упоминаются только какие-то таинственные события на озере и приток новых пациентов в заведение, в те годы считавшееся психиатрической лечебницей. Город был вычеркнут из всех записей, и даже его название не сохранилось. И остров точно так же испарился из всех официальных бумаг; я предположил бы, что тогдашние власти сочли: лучший способ защитить людей от воздействия острова – скрыть его существование.

Вообще-то, зная то, что я знаю сейчас, я решил бы, что остров сам заставил их принять такое решение. Остров, который я назвал Духоприютом, был очень даже жив.

На самом деле такова большая часть мира. Люди думают, что цивилизация и организованная религия каким-то образом уничтожили духов, существующих в природе, – повсюду в мире. Нет, не уничтожили. Люди не являются всемогущей разрушительной силой, вопреки нашему самонадеянному мнению. Мы можем изменять многое, это правда, но мы так и не уничтожили ни этих древних духов, ни их присутствия в природе. Не настолько мы могущественны. Мы слишком шумны и заняты собой, поэтому большинство людей даже не осознают присутствия духа земли, которого древние римляне называли genius loci.

Так что, понятно, они ни о чем не догадываются и тогда, когда оказываются в присутствии действительно могучего духа земли – такого мощного, как, например, Везувий.

Или Духоприют.

До того как меня подстрелили, большинство выходных я проводил на острове, и Томас часто сопровождал меня. Из свежей древесины, разного барахла, собранного в покинутом городе, понтонов из пластиковой обшивки и камер от старых тракторных колес мы соорудили плавучие мостки, служившие нам доком, привязав его к старым сваям, которые когда-то поддерживали более мощное сооружение. Завершив работу, я назвал наше творение «Как жизнь, Док»[21], а Томас зашвырнул меня на двадцать футов в озеро, тем самым доказав, что совершенно не понимает юмора.

(Но едва я просох, как с помощью магии зашвырнул его на сорок футов. Потому что он мой брат, в конце концов! А значит, это единственное, что я мог сделать в ответ, чтобы не превысить, так сказать, пределов самообороны.)

«Жучок-плавунец» медленно продрейфовал в док, мягко ударившись о причал. Требуется определенная ловкость, чтобы перелезть через борт катера на плавучий док, но, к счастью для меня, акробатом для этого быть не обязательно. Внешние доски дока мы выкрасили фосфоресцирующей краской, и они мягко светились в темноте, очерчивая силуэт сооружения. Катер коснулся причала, и я закрепил первый швартов к кольцу, которое мы установили с Томасом, потом прошел вдоль дока и поймал второй трос, брошенный братцем с катера. Когда суденышко было надежно закреплено, Томас спустил трап (чем не пиратская жизнь!), и Молли мягко пробежала вниз на доски дока. Томас шел последним, застегивая свой оружейный пояс, на котором болтались смехотворно огромный «дезерт игл»[22] – видимо, на случай нападения бешеного африканского буйвола – и здоровенное филиппинское мачете с широким лезвием.

Глядя, как он обвешивается оружием, я начал ощущать себя немного голым. Обычных моих вещей, благодаря которым я до сих пор выживал в различных неприятных ситуациях, при мне не было. Я вытирал ладони о джинсы, хмурился и старался не думать о том, что все мое оружие – это курьерская сумка на молнии и говорящий череп.

Томас заметил это:

– А! Чувак, тебе нужен ствол?

– Твои прибамбасы чересчур модные, – ответил я.

Он взошел обратно на борт и вернулся с натурально музейной штуковиной. И бросил ее мне.

Я поймал оружие и стал его осматривать. Это был «винчестер» – многозарядная винтовка рычажного действия со скругленным ободом рычага, служившего для перезарядки. Действительно тяжелая штуковина: восьмиугольный ствол, ореховые ложе и приклад, блестящий медный подствольный магазин, элкхорновский[23] прицел. Вес винтовки успокаивал: я чувствовал, что, даже если закончатся патроны, я все равно смогу использовать эту штуку в качестве грозной дубинки. К тому же, какой патронище туда ни суй, при такой массе самóй винтовки отдачи практически не почувствуешь. Это как стрелять из ружья, которое слегка толкает тебя в плечо, а не стремится вышибить его из сустава.

– Кто я, по-твоему? – возмутился я. – Звезда вестерна?

– Ты не настолько крут, – хмыкнул Томас. – Оружие удобное, простое в обращении и лупит куда дальше пистолета. Рычажного действия, надежное, не подведет даже в разгар апокалипсиса.

Очко в его пользу, учитывая последние повороты в моей жизни.

– Патроны?

– Стандартные, для кольта сорок пятого калибра, – ответил он. – Одним выстрелом снесет с ног любого гиганта, да так, что вставать ему уже не придется. Лови.

Он бросил мне пояс-патронташ – тяжеленный, набитый металлическими гильзами размером с мой большой палец. Я перекинул пояс через грудь, убедился, что патронник пуст, но патрон в магазине готов к подаче в ствол, и пристроил громоздкую винтовку на плече, придерживая ее рукой за приклад.

Молли вздохнула:

– Мальчишки…

Томас ткнул большим пальцем в сторону катера:

– Там у меня автомат, можешь взять, Молли.

– Варвар, – сказала она.

– А я не заслужил автомата? – поинтересовался я.

– Не заслужил, – отрезал Томас, – потому что не умеешь стрелять. Я и эту штуку тебе дал, чтобы у тебя на душе полегчало.

– Готовы? – спросил я.

Молли уже держала свои маленькие волшебные палочки, по одной в каждой руке. Томас расхаживал по трапу со скучающим видом. Я кивнул им, повернулся и в несколько быстрых шагов спустился с дока на каменистую почву острова.

Моя связь с островом была невероятно мощной, но лишь тогда, когда я физически находился на нем. И сейчас, едва я ступил на него, знание хлынуло в меня, сквозь меня – цунами абсолютной информации, которое должно было бы подавить чувства и полностью дезориентировать меня.

Но ничего подобного не случилось.

Это была красота интеллекта, чистое, универсальное знание. Пока я стоял на острове, понимал его с легкостью, но объяснить это не представлялось возможным. Знания острова просто вливались в меня. Я мог сказать, сколько на нем деревьев (семнадцать тысяч четыреста двадцать девять), сколько было повалено летними штормами (семьдесят девять) и сколько яблонь сейчас плодоносят (двадцать две). Мне не нужно было как-то концентрироваться на этом или выуживать знания из острова. Я просто думал об этом – и знал, так, как знал, к чему прикасаются мои пальцы, как знал, какая пища издает тот или иной запах.

На острове мы были одни. Это я знал. Но я также ощущал какую-то глубинную тревогу, томительное предчувствие. Описание Молли полностью подтвердилось. Что-то было не так: над островом нависло какое-то чудовищное напряжение – давление, настолько ощутимое, что даже деревья стали отклоняться от центра острова и тянуться ветвями к водам озера. Если бы не мое обостренное понимание острова, я никогда бы не смог ощутить сдвиг тысяч и тысяч ветвей на дюймы – но это происходило именно так, здесь и сейчас.

– Все чисто, – сказал я. – Здесь нет никого, кроме нас.

– Ты уверен? – спросил Томас.

– Абсолютно, – сказал я. – Но остаюсь начеку. Если почувствую чье-то появление, выстрелю.

– Погоди-ка, – сказал Томас. – Куда это ты собрался?

– Вверх по холму, – ответил я. – Э-э-э… до башни, пожалуй.

– В одиночку? Уверен, что поступаешь разумно? – спросил он.

Молли стояла на краю причала. Она присела, вытянула руку и коснулась ею земли острова. Провела по ней пальцами – и внезапно отдернула их. Девушка содрогнулась:

– Ух… Да… Нам не стоит сходить с причала. Не сегодняшней ночью.

В голосе Томаса звучало недовольство:

– Остров сегодня не в настроении?

– Думаю, с нами может произойти что-то плохое, если мы попытаемся пойти с ним, – обеспокоенным голосом пояснила Молли. – Что бы там ни было… Духоприют хочет, чтобы только Гарри увидел происходящее.

– Почему бы ему просто не сочетаться с Гарри узами брака? – процедил Томас.

– Уже. Вроде того, – сказал я.

– Мой братец… геосексуал?

Я фыркнул:

– Воспринимай его как делового партнера. И будь счастлив, что он на нашей стороне.

– Он не на нашей стороне, – тихо произнесла Молли. – Но… думаю, он может оказаться на твоей.

– Это одно и то же, – предупреждающе сказал я, обращаясь к острову в целом. – Ты слышал? Они мои гости. Будь с ними вежлив.

Ритмически вибрирующая напряженность, исходившая от острова, не изменилась. Ни на йоту. Словно холодная могучая неподвижность древнего ледника, который не дрогнет в ответ на потуги эфемерного маленького смертного, не важно, чародей он или нет. У меня возникло такое чувство, что понятие «вежливость» просто отсутствовало в словаре Духоприюта. Что ж, довольствуемся тем, что он хотя бы воздерживается от насилия.

– Мы еще поговорим, – сказал я острову, стараясь, чтобы мой голос звучал угрожающе.

Духоприюта это не озаботило.

Я едва слышно чертыхнулся, взвалил «винчестер» на плечо и отправился в путь.

Шагая по острову, испытываешь странное ощущение. Словно разгуливаешь внутри собственного дома в темноте, с той разницей, что я не знал ни один дом настолько хорошо, насколько знал остров. Я чувствовал, где лежит каждый камешек, где торчит каждая ветка на моем пути, – ощущал это, даже не получая никаких сигналов от органов чувств. Идти в темноте было так же легко, как среди бела дня, даже легче. Зрением я не пользовался. Но каждый сделанный мною шаг был тверд, эффективен и точен.

В темноте я миновал полосу кустарника, не издав почти ни единого звука и ни разу не споткнувшись. На ходу я отметил, что Молли была права: столкновение энергий в воздухе создавало такой диссонанс, что большинство животных поспешили убраться отсюда – во всяком случае, те, что могли удрать. Олени исчезли. Исчезли птицы и еноты, не стало и скунсов. И хотя до ближайшего берега озера расстояние было более чем приличным, животные порой проплывают гораздо дальше. Мелкие млекопитающие – мыши, белки и прочие – остались, хотя и столпились на десятиметровой прибрежной полосе по всему периметру острова. Благодаря этому змеи радостно набивали утробы – они были явно слишком тупы для того, чтобы воспринимать надвигающуюся большую беду.

Я нашел тропинку к вершине холма – самой высокой точке острова – и двинулся по ней. Чтобы облегчить подъем, в склоне были вырублены неровные ступеньки – достаточно коварные, если двигаться по ним без должной осторожности или не знать это место.

На вершине холма некогда стоял каменный маяк. Сейчас это был изъеденный временем бункер, башня которого обрушилась давным-давно. Рядом с рухнувшей башней из осыпавшихся камней кто-то собрал небольшой домик. Когда я впервые увидел его, он представлял собой приземистое квадратное сооружение без крыши. Мы с Томасом собирались настелить крышу, чтобы у меня появилось место для ночевки на острове – место, где я мог бы развести огонь и согреться, но мы не успели этим заняться, потому что возникла масса неотложных проблем. Домик так и остался пустым, жалким и заброшенным, но сейчас, подходя к нему, я видел, что его внутренние стены окрашены мягким золотистым светом. В воздухе чувствовался запах дыма.

Кто-то развел для меня огонь.

Я пробирался вперед с удвоенной осторожностью, сканируя окрестности всеми чувствами, включая зрение, на случай если мое всезнание окажется не совсем всезнанием, но так и не почуял никакой угрозы. Я вошел в хижину и осмотрелся.

В очаге горел огонь, а на раскладном столе лежала груда наполненных едой массивных пластиковых контейнеров, в которых продукты могут не портиться по несколько месяцев. Такие контейнеры не по зубам даже грызунам и прочим мелким воришкам. В другом ящике находилось походное оборудование. Оттуда я выудил кофейник, который наполнил водой из старого насоса, стоявшего у входной двери. Засыпав в него пару горстей кофе, я подвесил кофейник на вращающийся вертел камина и пододвинул к огню.

Затем я достал череп и положил его на стол.

– Ладно, Боб, – сказал я. – Есть работенка. Ты все слышал?

– Да, да, – отозвался Боб, а в его глазницах замелькали огоньки. – Остров скоро должен взорваться или что-то в этом роде.

– Наша миссия: узнать, что происходит, почему и как нам все это остановить.

– Черт возьми, Гарри, я сам никогда до этого не додумался бы!

– Материал из разряда совершенно секретных, – предупредил я. – Все, что ты здесь узнаешь, предназначено только для моего и твоего сведения. Если попадешь в руки к кому-нибудь другому, все знания и всю информацию о сегодняшнем вечере надо упрятать куда-нибудь подальше, в надежные тайники. Только не вздумай лепить из себя еще одну личность, как ты проделал со Злым Бобом.

– Полная секретность, ясное дело, – отрапортовал Боб. – Кстати, чтобы накопить энергетический импульс, необходимый для создания нового меня с твоей помощью, нам понадобится не одна ночь. И вообще, чтобы это произошло, мне действительно нужно кое-что узнать.

– Меньше язвительности, больше анализа, – посоветовал я.

Лучи, выходящие из глазниц черепа, разгорелись ярче. Они прошлись влево и вправо, вверх и вниз, сканируя территорию, как тюремные прожекторы. Боб что-то задумчиво мурлыкал.

Я же занялся кофейником. После того как кофе начало закипать, я снял его с огня, плеснул немного холодной воды из насоса, чтобы осела гуща, и налил себе чашку. Потом добавил сухих сливок и приличную порцию сахара.

– С таким же успехом можно пить сироп, – пробормотал Боб.

– И это говорит тип, у которого даже нет вкусовых рецепторов, – парировал я. – Я привез тебя сюда, чтобы ты посмотрел на это место.

– Угу, – рассеянно отозвался Боб.

– И что? – спросил я.

– Хм, – произнес Боб. – Я все еще работаю над внешним слоем заклинаний на камнях этой хижины, Гарри.

Я нахмурился:

– Э-э-э… Что?

– Ты ведь в курсе, что там символы?

– Конечно, – ответил я и отхлебнул кофе. – Они вроде как засветились, когда…

Тошнотворные, отупляющие ужас и боль на несколько секунд заполнили мои мысли. Пару лет назад я воспользовался чародейским Зрением, чтобы заглянуть внутрь твари, с которой не стоило этого проделывать, и это оказалась не та ошибка, которая легко забывается. Теперь память об истинной сущности чудовища хранилась в моей голове, она не исчезнет и не изгладится – никогда.

Плохо. Но еще хуже то, что я привык к этому – просто начал слегка заикаться.

– …когда нааглоши попытался войти. Непохоже, чтобы они ему очень понравились.

– Да уж хрен там понравились, – нервно ответил Боб. – Гхм. Гарри… Я не знаю, что это такое.

Я хмуро покосился на него:

– Э-э-э. Что?

– Я не знаю, – повторил он. В голосе его звучало искреннее удивление. – Я не знаю, что это за символы, Гарри.

Магия – одна из множества дисциплин, которые человечество начало развивать относительно недавно – если смотреть в историческом масштабе. Работа с магией – способ познания Вселенной и того, как она функционирует. Вы можете использовать для этого массу самых разных подходов, применяя множество теорий и интеллектуальных моделей. Вы можете прийти к одному и тому же результату, применяя различные теоретические выкладки и умозаключения, так же как в продвинутых областях математики. Не существует правильного или неправильного пути достижения результата – все это попросту разные способы, некоторые более, некоторые менее полезные для конкретного приложения. Постоянно и регулярно открываются новые перспективы для мысли, теории и прикладных методов, поскольку Искусство магии развивается и совершенствуется благодаря усилиям множества блестящих умов.

Но с учетом сказанного становится понятным, что если вы достаточно крепко подготовлены, то вполне ясно понимаете, что возможно, а что нет. Не важно, сколь многоречивыми будут ваши формулы, два плюс два не станет равно пяти (за исключением, может быть, очень, очень редких случаев, иногда, при исключительно специфических и крайне маловероятных обстоятельствах). Магия – это не то, что заставляет нечто произойти: пуффф! Есть определенные законы ее действия, структуры, пределов – и главной причиной создания Боба было то, что требовалось исследовать, опробовать и зафиксировать эти пределы.

Я не могу припомнить ни единого случая, когда Боб не мог дать никакого ответа. Он всегда что-то знал. Этот череп веками работал с могущественными чародеями. И сталкивался практически со всем на свете.

– Так что? – спросил я. – Серьезно? Ничего?

– Они наделены гигантской силой, – сказал он. – Это я смог понять. Но вдобавок они очень сложные. Понимаешь, Молли на пике своих возможностей близко не подойдет к тому, чтобы сплести нечто столь же безумно сложное. А ты в лучший из своих дней не сможешь собрать достаточно энергии, чтобы расшевелить самый маленький из этих камней. И это только первый слой. А я думаю, что их много. Может быть, очень много. Возможно, сотни.

– На каждом камне?

– Ага.

– Это… Этого не… Ты не можешь сосредоточить столько магии в таком ограниченном пространстве, – запротестовал я.

– Конечно, я не могу, – согласился Боб. – И ты тоже не можешь. Потому что это невозможно. Но, хм, кому-то на это наплевать.

– Как же они это сделали?

– Если бы я знал как, оно перестало бы быть невозможным, – раздраженно отреагировал Боб. – Но точно могу сказать вот что: это древнéе всего чародейства, которое нам известно.

Я собирался сказать «Что?», но, похоже, я злоупотребляю этим вопросом. Поэтому я просто отпил кофе и вопросительно приподнял бровь.

– Данная работа, эти вот заклинания на камнях старше, чем предшественники Белого Совета. Я сведущ в развитии и практике Искусства со времен Золотого века Греции. А вот это – чем бы оно ни было – древнее.

– Никто не может наложить заклятие на столь долгий срок, – пробормотал я. – Невозможно…

– Здесь чересчур много невозможного, – сказал Боб. – Гарри… ты… мы говорим здесь о совершенно другом уровне. О существовании которого даже я не догадывался. Эм. Понимаешь, что это значит? Хотя бы в общих чертах?

Я медленно покачал головой.

– Что ж, по крайней мере, у тебя хватает ума признать свою ограниченность, – сказал Боб. – Так, ладно. Ты слышал древний афоризм о том, что достаточно развитая наука может быть описана только как магия?

– Верно, – кивнул я.

– Попробую применить такое же сравнение. Ты чародей, и ты поднаторел в изготовлении деревянных осей и каменных колес. А эти заклинания – двигатель внутреннего сгорания. Вот и считай. На своих метафорических счетах.

Я сделал очень долгий и медленный выдох. Адские погремушки!

Внезапно я почувствовал себя очень молодым и донельзя самоуверенным, но не слишком умным. Еще при первой моей встрече с островом я знал, что влез в нечто превышающее мое разумение, но думал, что так или иначе окажусь в том же самом гребаном океане. А вместо этого оказался…

В неизведанном пространстве?

И в чем же лучшая часть нашего разговора? Чертовы заклинания загнали в тупик один из самых передовых исследовательских инструментов, известных чародейству, и стали непреодолимой стеной для коллективного знания веков? А ведь это всего-навсего разрушенная часть острова.

Так что же, черт возьми, я обнаружу в той его части, которая действует?

Секунду назад я был один в ветхой халупе, и тут появилось нечто, заполнившее собой коридор и глядящее на меня сверху, из той пустоты, где должна была находиться крыша. Это была огромная, метра четыре ростом, человекоподобная фигура. Целиком я ее не видел. Она была закутана в тяжелый плащ, покрывавший ее полностью. В темноте капюшона светились два зеленых огонька. Фигура просто стояла, неестественно неподвижная, глядя на меня сверху вниз, а холодный ночной бриз, дующий с озера, развевал полы ее плаща.

Духоприют. Воплотившийся Дух острова.

– Э-э-э, – сказал я. – Здорóво.

Взгляд пылающих глаз переместился с меня на Боба, лежавшего на столе. Затем Духоприют сделал то, чего никогда не делал раньше.

Он заговорил. Вслух.

Его голос был подобен грохоту могучего камнепада или раскатам летнего грома над горизонтом. Этот голос был гигантским. Нет, не громким. Неподходящее слово. Он гремел отовсюду одновременно. Поверхность моего недопитого кофе гудела и вибрировала от этого всепроникающего звука.

– ЕЩЕ ОДИН.

– Мип, – пискнул Боб.

Огни в глазницах черепа исчезли.

Я несколько раз моргнул:

– Ты… теперь говоришь?

– НЕОБХОДИМОСТЬ.

– Понятно, – сказал я. – Эм. Итак… полагаю, у тебя какие-то проблемы?

– ПРОБЛЕМЫ, – сказал он. – ДА.

– Я пришел помочь, – сказал я, чувствуя себя крайне неловко. – Э-э-э. А это вообще возможно?

– ВОЗМОЖНО, – раздалось в ответ.

Затем гигантская фигура повернулась и двинулась прихрамывающим шагом. Земля не столько дрожала, сколько колебалась, словно при землетрясении, под ногами материализовавшегося и ошеломляющего самим своим присутствием древнего духа.

– СЛЕДУЙ ЗА МНОЙ. ВОЗЬМИ ДУХА ПАМЯТИ.

– Мип… – проскулил Боб.

Трясущимися руками я схватил череп и сунул его в курьерскую сумку. Из коробок на столе выудил хемилюминесцентный фонарь, переломил его и встряхнул уже на ходу. Фонарь засветился, а я поспешил следом за Духоприютом. Инстинктивно я знал, куда мы направляемся, но все же спросил, чтобы удостовериться:

– Э-э-э… А куда мы идем?

Духоприют продолжал шагать, двигаясь медленно и размеренно, однако мне приходилось едва ли не бежать, поспевая за ним.

– ВНИЗ.

Духоприют приблизился к разрушенному круглому основанию маяка и поднял призрачную руку, сделав неопределенный жест. Земля вокруг основания задрожала, по ней, как по воде, пошли круги – и вдруг то, что казалось твердым камнем, начало осыпаться в дыру, как песок в песочных часах. Через несколько секунд в камне образовалось отверстие размером с люк в моей старой лаборатории, и появилась лестница, ведущая вниз, во тьму.

– О, – сказал я. Я знал, что под островом есть пещеры, но понятия не имел, как туда попасть. – Ого! И какой же у нас план, если поточнее?

– ИСТОЧНИК ПОДВЕРГАЕТСЯ АТАКЕ, – раздался несущийся отовсюду голос.

– ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ЗАЩИЩЕН.

Духоприют направился к ступенькам лестницы. Он ни при каких обстоятельствах не мог бы на них поместиться, однако спускался так, словно не испытывал ни малейших проблем.

– Подожди. Ты хочешь, чтобы я победил нечто такое, что ты сам не можешь остановить?

– ДЛЯ ТЕБЯ ПРИШЛО ВРЕМЯ ПОНЯТЬ.

– Понять что?

– НАШЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ, СТРАЖ, – сказал он. – СЛЕДУЙ ЗА МНОЙ.

Он начал спускаться по ступенькам и вскоре исчез в неизвестности.

– Здесь могут водиться монстры! – почти истерично зашептал Боб. – Беги! Беги скорее!

– Думаю, уже поздновато, – возразил я.

Но на секунду я все же задумался над тем, чтобы последовать его совету. Часть моего сознания задалась вопросом, как может выглядеть Тибет в это время года. Секунду или две идея о том, чтобы отправиться туда и посмотреть, казалась прекрасной.

Но лишь пару секунд.

Потом я сглотнул, покрепче сжал фонарик в пальцах, которые почему-то стали потными и скользкими, и последовал за Духоприютом в кромешную тьму.

Глава 16

Не знаю, как глубоко уходили эти ступени.

Я нисколько не шучу. Никаких там поэтических преувеличений или метафор. Пролет в двенадцать ступеней, поворот направо, еще двенадцать вниз, еще один правый поворот, опять двенадцать вниз – и так далее. Я прекратил считать, когда счет перевалил за двести, и просто включил свое островное всезнание, чтобы узнать, сколько же их осталось. Ага. Тысяча семьсот двадцать восемь – это дюжина в кубе.

Высота каждой ступени была восемь дюймов, что означало глубину в тысячу сто футов по прямой – намного ниже дна озера. Шаги по лестнице отзывались глубоким, стонущим звуком, таким низким, что слух едва его воспринимал. В тусклом свете хемилюминесцентного фонарика все это напоминало атмосферу Дома Страхов из луна-парка, когда внезапно понимаешь, что тебя водят по кругу, а выхода попросту нет.

– Мы идем, мы идем, в город гоблинов идем! – запел я громким, но насквозь фальшивым баритоном. Я уже начинал задыхаться. – Хей, хей, мы идем!

Духоприют сверкнул пылающими глазами в мою сторону. Рассердился?

– Да ладно тебе, – проговорил я. – Ты что, не видел мультипликационную версию «Хоббита» Рэнкина и Бэсса? Еще до того, как они стали снимать все это в Новой Зеландии?

Он не ответил.

– Гарри, – пробормотал Боб, – хорош его злить.

– Мне скучно, – пояснил я. – К тому же мне не хочется думать о предстоящем подъеме обратно. Я уже понял, что нам шлепать и шлепать вниз, но почему бы не воспользоваться лифтом? Ну или пожарным шестом. Это стало бы как спуск в пещеру Бэтмена. Гораздо веселее. – И я добавил чуть погромче: – И гораздо эффективнее.

Возможно, это была лишь игра воображения, но мне показалось, что после моих слов размеренный темп Духоприюта замедлился, словно он задумался на секунду.

Показалось.

– Эй, а почему ты назвал меня Стражем? – спросил я. – Я к тому, что Стражем мне приходилось быть, но есть множество других, которые подошли бы на эту роль куда лучше, чем я. Образец для подражания из меня никакой.

– СТРАЖ, – ответил Духоприют. – СЕЙЧАС ИХ МНОГО. СНАЧАЛА БЫЛ ОДИН.

Я вслух отсчитал последние десять ступеней, остановился на предпоследней и перепрыгнул последнюю, приземлившись на обе ноги. Мои походные ботинки стукнули о камень.

Мы добрались до небольшого помещения с полом и стенами из того же камня, которыми были выложены стены маяка и хижины. Я положил на них руку и почувствовал, что они дрожат от избытка силы, от диссонанса конфликтующих энергий. Сейчас, оглядываясь назад, я припоминаю, что в какой-то момент заметил: стены вокруг лестницы и сами ступени возведены из того же материала – в каждый камень было вложено немыслимое количество энергии и мастерства.

– Гхм… – сказал я. – Можно вопрос?

Духоприют остановился у каменной двери в стене; дверь окружали крупные камни, покрытые затейливой резьбой. Его горящие глаза обратились на меня.

– Э-э-э. Кто все это сделал?

Он, не отвечая, указал на дверь. Я посмотрел. В центре ее находился знак, нечто вроде печати, руны на которой были мне неизвестны, но я знал, что где-то видел их прежде. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы порыться в памяти и выудить искомое: я видел их на обложке очень, очень, очень старого дневника на книжной полке моего наставника.

– Мерлин, – тихо сказал я. – Ведь это его печать?

Духоприют не ответил. Зачем говорить «ДА», если молчание не менее красноречиво?

Я судорожно сглотнул. Настоящий Мерлин – это не шуточки. Артур, Экскалибур и все прочее. Согласно легенде, Мерлин создал Белый Совет чародеев в хаосе рушащейся Римской империи. Он бросился в пламя горящей Александрийской библиотеки, чтобы спасти самые ценные тексты, помог создать католическую церковь как сосуд, хранящий знание и культуру Европы в Средние века, способствовал взлету единых по форме и духу соборов. Существует бесконечное множество рассказов о Мерлине. Теория, популярная среди современных чародеев, гласит, что эти рассказы в большинстве своем – апокрифы. Черт возьми, да я и сам так считал!

Но сейчас, оглядываясь по сторонам, я внезапно почувствовал себя менее уверенным.

– СМОТРИ.

Духоприют вытянул свою длинную руку, все еще темную и едва различимую в слабом свете моего хемилюминесцентного стержня. Он прикоснулся к одному из камней, обрамляющих дверь, и тот вспыхнул изумрудным светом.

Я зашипел и заслонил глаза ладонью, успев заметить, что воздух внезапно стал потрескивать от энергии.

Духоприют коснулся второго камня, который тоже начал светиться. При этом в воздухе появилось ощущение накапливающейся энергии, почти осязаемое. Волосы на моих руках встали дыбом. Тогда-то я наконец осознал, что здесь происходит: Духоприют защитил оберегами то, что находилось за дверью, точно так же как была защищена оберегами квартира Баттерса. Они, должно быть, подпитывались каким-то мистическим плутонием или чем-то в этом роде, генерировавшим столько энергии, что пройти сквозь нее не представлялось возможным.

Гигантский дух потянулся к следующему камню, но помедлил, прежде чем прикоснуться к нему:

– ЗАПОМИНАЙ.

Камни. Они выполняли роль клавиатуры охранной сигнализации. Духоприют передавал мне комбинацию своей системы безопасности. Учитывая количество опасной энергии, разлитой сейчас в воздухе, было понятно: если я когда-нибудь ошибусь в наборе кода, тогда… чтобы найти то, что останется от меня, понадобятся ищейка, доска для спиритических сеансов, отличный судмедэксперт-антрополог и армия маленького народца.

Я тщательно запоминал, на какие камни указывал Дух. Очень внимательно! Когда он коснулся последнего камня, гранитная дверь перед нами не пришла в движение – ее попросту не стало. Неистовая, разлитая в воздухе, яростная, неусыпно бдительная энергия ослабла и исчезла. Духоприют двинулся вперед сквозь дверной проем. Я последовал за ним.

Мы оказались в уже знакомой мне пещере, и мою грудь пронзила фантомная боль нахлынувших воспоминаний.

Для подземной пещеры она была на удивление хорошо освещена. Когда я очнулся здесь в прошлый раз, то пребывал не в той форме, чтобы замечать детали, но сейчас видел, что из пола поднимались несколько крупных друз мерцающих кристаллов, нечто вроде бледно-зеленого кварца, – это мерцание и озаряло интерьер пещеры. Ни один кристалл по отдельности не давал адекватного освещения, но вместе они заливали все пространство пещеры изумрудным светом.

Корни пробурились в пещеру, свисая с потолка, и я понятия не имел, за каким чертом их сюда занесло. Ни одно растение не может пустить корни до глубины, на которой располагалась пещера. Во всяком случае, ни одно нормальное земное растение. С потолка медленно капала вода, и в тех местах, куда падали капли, и располагались друзы светящихся кристаллов.

На одной стороне помещения обнаружился впалый участок с мягкой землей длиной футов в семь, но очень неглубокий, не глубже самой мелкой ванны. Я узнал его, даже не рассмотрев разбросанных в беспорядке увядших виноградных лоз. Это была моя больничная койка, в которой мое тело покоилось месяцами, пока Мэб и Духоприют трудились над помпами жизнеобеспечения, а мои сознание и душа играли роль киношного привидения Каспера.

У меня снова защемило в груди, и я отвел глаза. Пробуждение от той необычной дремоты числилось в первой двойке или тройке самых болезненных моментов за всю мою жизнь. Что-то во мне изменилось. Не из-за боли, которую я испытал, хотя она оказалась адской. Осматриваясь в этой пещере, я чувствовал, что муки были лишь побочным эффектом более глубокого и более значимого сдвига в моем мировоззрении – в том, как я воспринимаю себя, вижу себя, взаимодействую с окружающим миром.

Огонь не всегда является элементом разрушения. Классическая алхимическая доктрина гласит, что огонь властвует еще над одной областью – изменением. Пламя моих невзгод оказалось не просто болью, которую нужно было вынести. После всего пережитого я изменился.

В нехудшую сторону, я в этом уверен, – во всяком случае, пока в нехудшую. Но только идиот или съехавший с катушек тип остался бы самим собой, перенеся то, что перенес я.

Поморгав, я вынырнул из своей задумчивости и увидел, что Духоприют наблюдает за мной. Пристально и напряженно.

– ПАМЯТЬ, – сказал он. – РАЗМЫШЛЕНИЯ.

Я нахмурился:

– Что ты имеешь в виду?

– ЭТО МЕСТО.

Я с минуту обдумывал сказанное им:

– Ты хочешь сказать, что я погрузился во внутренний монолог, потому что оказался здесь?

Духоприют, похоже, не счел нужным что-либо уточнять:

– ПАМЯТЬ. РАЗМЫШЛЕНИЯ.

Я вздохнул:

– Что ж, если мне потребуется срочно над чем-то поразмышлять, теперь я знаю, куда идти.

В пещере было зябко и сыро, а в воздухе стоял сильный запах плесени и земли. Я медленно повернулся вокруг, осматривая все помещение:

– Как ты называешь это место?

Духоприют ничего не сказал и даже не пошевелился.

– Понятно, – сказал я. – Думаю, ты вообще никак его не называешь. – Я сжал пальцами переносицу, обдумывая ситуацию. – Для чего предназначена эта пещера?

– УДЕРЖАНИЕ.

Я нахмурился:

– Эм. Удержание чего?

– НАИМЕНЬШИХ.

– Наименьших в чем? – спросил я, теряя терпение.

Духоприют молча смотрел на меня.

– Э-э-э… Гарри… – сказал Боб слабым голосом. – Может, тебе стоило бы взглянуть на кристаллы?

Я покосился на череп, пожал плечами и подошел к ближайшей друзе. Пару секунд я постоял возле нее. Это была большая гроздь, футов двенадцать в длину и около четырех-пяти в поперечнике. И… и сквозь полупрозрачные кристаллы различались мелькающие тени, указывающие на то, что в полу под кристаллами находилась пустота, почти как то лежбище, где происходило мое возвращение к жизни. По сути…

Я нахмурился и наклонился ближе. Под кристаллом виднелись очертания чего-то или кого-то. Непонятный расплывчатый образ многократно преломлялся в разных кристаллах и выглядел нечетким, но я всматривался в него, стараясь расфокусировать зрение и смотреть как бы сквозь изображение, как поступают с «волшебными картинками» в детских комнатах торговых центров.

Внезапно расколотое на фрагменты изображение словно щелчком сложилось в абсолютно отчетливую картину. Фигура под кристаллом оказалась тощим существом с практически человеческими очертаниями, девяти или десяти футов ростом, гибким и покрытым густой шерстью золотисто-коричневого оттенка. Руки существа выглядели слишком длинными для его тела, ладони – слишком большими для рук, а на концах пальцев, несоразмерно продолговатых для такой ладони, росли жуткие острые когти.

А в его открытых золотисто-желтых глазах светилось сознание. И глаза эти смотрели на меня с неприкрытой ненавистью.

– Мать его! – заорал я, рефлекторно отшатнувшись в приступе паники. – Это же нааглоши! Это гребаный нааглоши!

Нааглоши – это плохо. И не просто плохо, а немыслимо плохо. Изначально посланники богов народа навахо, они отказались от своих корней и стали легендарными «шкурами-перевертышами»[24] американского юго-запада. Я как-то дрался с одним из них. Негодяй убил моего друга, запытал моего брата почти до потери рассудка и оставил мне на память психические шрамы, прежде чем вышибить из меня все сопли. Я выжил лишь благодаря вмешательству могучего чародея – величайшего оборотня из всех, кого я знал. Слушающий Ветер сразился с нааглоши лицом к лицу. И даже тогда бой шел почти на равных, а нааглоши удалось улизнуть, чтобы отложить схватку до другого раза.

Мне и прежде приходилось встречаться с опасными и жестокими существами. Но нааглоши – одни из самых злобных тварей, с которыми я имел неудовольствие пересекаться. А сейчас вот такая тварюга таращится на меня из-под хрупкого слоя кварца, который я мог бы разбить гаечным ключом, и глаза ее пылают так, словно он собирается сожрать меня целиком.

Внезапно у меня внутри все оборвалось.

Я повернулся к следующей группе кристаллов. И еще к одной.

Я известный везунчик. На полу на расстоянии удара передо мной лежала не просто одна из самых кошмарных тварей во Вселенной.

Их было шесть.

Под другими группами кристаллов виднелось еще больше фигур. Я не распознал их, чему был чрезвычайно рад.

– Наименьшие, – сказал я дрожащим голосом. – Ты хочешь сказать, что нааглоши – одни из наименьших.

Я почувствовал, что мне необходимо сесть, и сел, просто шмякнувшись задом на пол.

– Что… что еще здесь есть?

Духоприют повернулся к стене. Он поднял руку, и камень на стене растворился, исчез, открыв проход футов пятидесяти в поперечнике. Я поднялся с пола на дрожащие ноги, чтобы посмотреть туда. Туннель под небольшим углом уходил вниз, а освещало его тусклое мерцание кристаллов.

Множества кристаллов.

Множества, и множества, и множества кристаллов.

Туннель был длинным. Может, с милю длиной. Или в две. А может, он тянулся до самого ада. Через регулярные промежутки его усеивали группы кристаллов. Некоторые из них были размером с жилое здание, а иные – с огромное дерево. Я только начал на них глазеть, когда поток энергии ударил в меня с такой силой, словно кто-то открыл заслонку, которая удерживала жидкость под давлением. Энергия не была физической – но я чувствовал тошнотворную волну маслянистого холода, обтекающую меня со всех сторон, ощущал, как темная сила лей-линий, сошедшихся на острове, обдувает меня облаком невидимого смога.

– ИСТОЧНИК, – сказал Духоприют.

Он медленно повернулся, и появились еще одиннадцать проходов в туннели, идентичных первому. Еще одиннадцать. Потому что одного бесконечного туннеля ужасов было, похоже, недостаточно. Теперь их у меня оказалось двенадцать. Темная энергия, исходившая оттуда, шипела и сочилась, словно чистая злоба и порочная воля дистиллировались в невидимый туман.

– И… по сравнению со всем, что внизу, нааглоши – просто мелочь? – спросил я.

– ВЕРНО.

– Конечно. Естественно, – сказал я, глядя в первый туннель. – И кто они? Что там, внизу?

– КОШМАРЫ. ТЕМНЫЕ БОГИ. БЕЗЫМЯННЫЕ. БЕССМЕРТНЫЕ.

– Вот дерьмо, – прошептал я, поняв, почему это место назвали Источником.

Остров – исток всех лей-линий. Словно огромный бурлящий гейзер зла.

Боб, пораженный, присвистнул:

– О! Ничего себе, босс! Так и есть. Энергия в этих лей-линиях – тепло, которое выделяют их тела.

Я почувствовал, что вот-вот захихикаю.

– Чува-ак! Удержание… Удержание, адские погремушки! – Я подавил смешок и обратился к Духоприюту: – Это не магическая цитадель. Это тюрьма. И тюрьма настолько суровая, что полдюжины долбаных нааглоши содержатся в камерах общего режима.

– ВЕРНО, СТРАЖ, – ответил Духоприют.

Глава 17

– Думаю, за эту работу вряд ли платят, – заметил я.

Дух молча смотрел на меня.

Я так и понял, – сказал я. – Итак… называя меня Стражем, ты выражаешься буквально.

– ДА.

– А кто же ты сам? Охранник?

– ОХРАННИК. СТЕНЫ. РЕШЕТКИ. Я – ПОРЯДОК.

– Ты не первый представитель закона, с которым я охотно поработал бы, – сказал я.

Я провел пальцами по волосам, зачесывая их назад. И продолжал, поморщившись:

– Что ж. Эти существа – опасны ли они, пока находятся там?

– ОНИ ВСЕГДА ОПАСНЫ. НО ЗДЕСЬ У НИХ МЕНЬШЕ ВСЕГО ВОЗМОЖНОСТЕЙ СДЕЛАТЬ ЧТО-ТО.

Я изумленно моргнул. Это была самая длинная, самая детальная и самая сложная речь из всех, что Дух произнес до сих пор. Что означало: мы говорим о чем-то действительно важном. Логично. Духа не заботят друзья или враги либо цены на чай в Китае. Его заботят его заключенные. Точка. Все остальное, что угодно, важно лишь постольку, поскольку имеет отношение к данному предмету.

– Но они могут освободиться?

– НЕ БЕЗ ВМЕШАТЕЛЬСТВА ИЗВНЕ, – сказал Дух, – ИЛИ ТВОЕГО РАЗРЕШЕНИЯ.

– Мхм, – выдохнул я. – Эм. Ты имеешь в виду, что я мог бы освободить этих тварей?

– ТЫ СТРАЖ.

Я проглотил слюну:

– Можно ли мне общаться с ними?

– ТЫ СТРАЖ.

– О, адские погремушки, это плохо.

Я только что унаследовал целый мир весьма мерзких проблем.

Имея личный опыт близких встреч с нааглоши, я ни за что не позволил бы хоть одной из этих мерзких тварей освободиться. Я сомневался, что кто-либо из тутошних заключенных понравился бы мне больше. По сути, в данный момент я отнюдь не горел желанием даже посмотреть на них и тем более узнать, кем или чем они являются. О том же, чтобы поговорить с ними, я и думать не хотел. Нет, такому не бывать. Существа столь древние и могущественные могут оказаться смертельно опасными – достаточно нескольких тщательно подобранных слов, произнесенных в нужный момент. Я узнал это на собственном горьком опыте.

Но к чертям экивоки!

Мне только что вручили то, что представляло собой огромное, страшное оружие массового поражения и потенциального разрушения. Для различных сил сверхъестественного мира не имело значения, что я никогда не воспользуюсь этим оружием. Главным было то, что оно находится в моей власти. «Слушайте, патрульный, я знаю, что у меня в багажнике гранатомет, но я держу его там, чтобы кто-нибудь из плохих парней им не воспользовался. Серьезно. Честное слово».

Когда типы из Белого Совета, которые меня недолюбливают, узнают о том, что произошло, они побагровеют от ярости и будут верещать с пеной у рта. И каждый, когда-либо являвшийся врагом Белого Совета, посмотрит на меня как на дар Небес. Еще бы: некто, знающий работу Совета изнутри, обладающий невероятно сконцентрированной личной властью, тот, кто наверняка напугает Совет настолько, что вынудит его членов заподозрить его во всех грехах, изолировать и в конце концов выступить против него. Да, такой тип стал бы ценнейшим приобретением в любой схватке с чародеями всего мира.

Разве Белый Совет может об этом не узнать?

Как будто мне мало вербовщиков, которые уже охотятся за мной.

И в чем здесь вишенка на торте? У меня нет никакого реального супероружия, которым можно воспользоваться. Мне просто дали ключ к огромной коробке, полной боли и бед для множества людей.

Неудивительно, что мой дед выглядел ошеломленным, увидев, что я сделал с Духоприютом. Или не столько «ошеломленным», сколько «ужаснувшимся».

Снова разболелась голова. Черт подери, как раз этого-то мне и не хватало. В последние несколько лет головные боли становились все сильнее и сильнее – доходило до того, что я едва не терял сознание. В какой-то степени я мог функционировать, превозмогая боль, – невозможно посвятить большую часть жизни овладению силами Вселенной, не научившись самодисциплине и терпимости к мукам. Но это – еще один хренов камень в багаже, который я вынужден тащить на себе, пытаясь выбраться из самого тесного угла, куда меня когда-либо загоняли.

Духоприют зарычал. Сплошь заглавными буквами. И головная боль исчезла.

В одну секунду мой скальп был натянут так, словно два пестика для колки льда вбили в мой череп в те же места, что и всегда, а в следующую секунду боль исчезла абсолютно. Эндорфины, которые мое тело начало закачивать в скальп, не обнаружили там никакой боли и на радостях закатили вечеринку. Я не впал в потрясенный ступор из-за подобных виражей в моем бытии, но был весьма близок к этому.

– Оу-у-ух… – выдохнул я. – Э-э-э… что ты сейчас сделал?

– Я ЕГО ПРЕДУПРЕДИЛ.

Я моргнул:

– Ты… предупредил приступ моей головной боли?

– СОЗДАНИЕ, КОТОРОЕ ЕЕ ВЫЗЫВАЕТ. ПАРАЗИТА.

Секунду я тупо пялился на него, а потом вернулся к своим воспоминаниям. Все верно. Именно в этой пещере, когда я в последний раз был здесь, или Мэб, или Духоприют говорил что-то о разделении труда в поддержании жизни в моем теле, пока остальная моя часть пребывала в других местах. Они сказали, что паразит поддерживает работу моего сердца. Я сердито уставился на Духоприюта и сказал:

– Расскажи мне об этом паразите.

– НЕ РАССКАЖУ.

Я издал раздраженный звук:

– Почему нет?

– ОН ТОРГОВАЛСЯ.

– На что?

– НА ТВОЮ ЖИЗНЬ, СТРАЖ.

Несколько секунд я размышлял над услышанным.

– Погоди… Вы нуждались в его помощи, чтобы спасти меня? И его условием было то, что ты не расскажешь мне о нем?

– ТАК И ЕСТЬ.

Я медленно выдохнул и осторожно ощупал свою голову. Что-то бегало там взад-вперед, вызывая приступы мигрени.

– Это опасно для меня?

– СТАНЕТ. СО ВРЕМЕНЕМ.

– Что произойдет, если он там останется? – спросил я.

– ОН ВЫРВЕТСЯ ИЗ ТВОЕГО ЧЕРЕПА.

Я издал неопределенный звук. Ничего не мог с собой поделать. Мурашки поползли по телу. Я ведь тоже смотрел все эти фильмы о «чужих» в подростковом возрасте.

– Как мне его вытащить?

Духоприют, казалось, задумался над ответом. И потом произнес:

– СПРОСИ КУЗНЕЧИКА.

– Молли? Э-э-э, ты серьезно? Ты ведь знаешь, что она новенькая?

Не говоря ни слова, он смотрел на меня.

– Когда мне станет необходимо этим заняться? – спросил я.

– СКОРО.

– Скоро? Как скоро это «скоро»? Что значит «скоро»?

Он молча смотрел на меня.

Ну конечно! Бессмертные, нечеловеческие существа, полностью сконцентрированные на вечном сдерживании злобной орды, не имеют по-настоящему четкого представления о концепции времени. Из всего, что я видел и слышал за свою жизнь, я начал понимать, что линейное восприятие времени – уникальное свойство смертных. Другие существа не привязаны к времени так плотно, как мы. На острове были кусты старше меня. И деревья старше Чикаго. Духоприют несовместим с секундомерами и ежедневниками.

– Ладно, – сказал я. – Итак, приоритеты: пока откладываем проблему паразита, разрывающего мой череп. Остается подконтрольная мне безумная машина конца света, из-за которой Белый Совет и прочие ребятишки взвоют так, что Луна сойдет с орбиты. И если они не собираются паниковать сегодня, то предположительно потому, что не знают, что я все еще жив, а если я не сосредоточусь на ближайших двадцати четырех часах, то могу и не дожить до начала всей развлекухи. Так что и об этом сейчас забываем.

– РАЗУМНЫЕ ПРИОРИТЕТЫ.

– Рад, что одобряешь, – сказал я. Я был убежден, что существо, не понимающее концепции минут и секунд, вряд ли окажется мастером по распознаванию сарказма. – Но проблема никуда не делась. Мне нужно, чтобы ты объяснил, в чем она состоит.

– ТЫ СЛИШКОМ ОГРАНИЧЕН, – сказал Духоприют. – ЭТО ПОВРЕДИЛО БЫ ТЕБЕ, ПОСКОЛЬКУ ПОВРЕДИЛО БЫ ТВОЕМУ ДУХУ.

Вздрогнув, я поднял обе руки:

– Только, ради бога, не передавай этого мысленно. Ты думаешь чересчур громко.

В горящих глазах Духоприюта читалось презрение.

– ВАШ СПОСОБ ПЕРЕДАЧИ ИДЕЙ НЕЭФФЕКТИВЕН И ОГРАНИЧЕН.

– Слова, слова, слова, – сказал я. – Расскажи мне об этом. Слова. Это все, чем мы располагаем, разве что ты захочешь нарисовать мне картинку.

Духоприют на мгновение замер – и тут из пола полезли извивающиеся стебли. Я едва не подпрыгнул, но все же сдержался. Вреда мне здесь не причиняли, не считая того, что я сделал с собой сам, а пожелай он причинить мне боль, остановить его я бы не смог. Так что оставалось только ждать.

Стебли поползли в мою курьерскую сумку и извлекли оттуда череп.

– Гарри! – пискнул Боб.

– Он один из моих, – сказал я твердым голосом. – Если причинишь ему вред, то можешь забыть о моей помощи.

– МАЛЕНЬКАЯ СУЩНОСТЬ, – произнес Духоприют. – ТЫ ЗНАЕШЬ СТРАЖА. БУДЕШЬ ПЕРЕВОДИТЬ. ТЕБЕ НЕ ПРИЧИНЯТ ВРЕДА.

– Эй! – сказал я, вставая между Духоприютом и Бобом. – Слышишь меня, Хромой? Положи череп.

– Гарри! – снова закричал Боб. – Гарри, подожди! Он тебя услышал!

Я нахмурился и повернулся к Бобу. Он выглядел все так же, как старый добрый Боб.

– Да, – сказал череп. Огоньки в его глазницах вспыхивали повсюду, словно наблюдая за десятками экранов одновременно. – Чувак, да он страшно огромен! И стар!

– Он причиняет тебе боль?

– Э-э-э, нет… Нет. Но смог бы, если бы захотел. Это просто… Это слишком много, чтобы воспринять все сразу.

Потом обвитый стеблями череп задрожал и произнес:

– Ох!

– «Ох» что? – переспросил я.

– Оно объясняет проблему, – сообщил Боб. – Ему пришлось упростить все, опустившись на несколько уровней, прежде чем я смог понять суть.

Я хмыкнул и слегка расслабился:

– Ага. Так в чем же проблема?

– Потерпи. Я пытаюсь вникнуть, как упростить все настолько, чтобы ты понял, о чем речь.

– Мерси, – буркнул я.

– Я о тебе забочусь, босс. – Затем Боб запрыгал вверх и вниз в своей клетке из веток. – Эй, Хромой! Разверни эту штуку туда!

Духоприют сердито посмотрел на череп. Боб завопил:

– Ну давай же! Нас график поджимает!

Я заморгал от удивления:

– Черт возьми! Боб, ты довольно быстро перешел от испуга к наглости.

Боб фыркнул:

– Потому что, каким бы огромным и крутым этот тип ни был, я нужен ему, чтобы говорить с тобой. Это делает меня важным и значимым. И он это знает.

– КОГДА-ТО МЕНЬШИЕ СУЩЕСТВА ИМЕЛИ УВАЖЕНИЕ К СТАРШИМ, – заявил Духоприют.

– Да я тебя чертовски уважаю, – обиженно заявил Боб. – Хочешь, чтобы я тебе помог, вот я и объясняю, как это сделать. Теперь разверни меня.

Внезапный ветерок пронесся по пещере долгим, гигантским вздохом. Ветви зашевелились и развернули череп к ближайшей стене.

Огоньки в глазницах Боба ярко засияли и внезапно отбросили два световых конуса на стену. Раздалось поскрипывание, исходившее, казалось, из самого черепа, и послышался размытый звук, похожий на то, как запускается звуковая дорожка старинного фильма. На стене появился знакомый с детства логотип компании «20th Century Fox», с непременными прожекторами и фанфарами – помпезной симфонической темой, обычно сопровождавшей эту картинку.

– Фильмец? – спросил я. – Ты можешь крутить фильмы?

– И музыку! И телепередачи! Баттерс дал мне Интернет, детка! А теперь помолчи и смотри внимательно.

Логотип сменился черным фоном, на котором появились знакомые синие надписи. Они гласили: «ДАВНЫМ-ДАВНО, В ОБЩЕМ-ТО ПРЯМО ЗДЕСЬ…»

– Ладно, кончай, – сказал я. – Мне только судебного иска не хватало за нарушение авторских прав.

– Цыц, Гарри, иначе отправишься в особенный ад[25].

Я моргнул, сбитый с толку. Обычно я сразу улавливаю шутки с отсылками, черт побери.

Черный фон на стене сменился картиной звездного неба, затем последовал наезд камеры на сине-зеленую планету. Земля. Ее изображение увеличивалось до тех пор, пока не стали различимы очертания озера Мичиган и остальных Великих озер. Еще более крупный план позволил увидеть контуры самого острова.

Бобу, конечно, цены нет, но он чересчур увлекается плоскими шуточками и драматическими эффектами.

Камера наезжала на остров, пока мы не увидели знакомое место высадки, хотя на картинке не было ни разрушенного города, ни сооруженного мной и Томасом причала, ни деревянных свай в воде – просто берег из песка и грязи с нависшими над ним деревьями.

Затем полоса света длиной около восьми футов рассекла пространство по вертикали. Свет становился все шире, пока не достиг примерно трех футов в ширину, после чего сквозь него шагнула фигура. Я понял: кто-то открыл Путь, проход из Небывальщины на остров. Фигура сделала жест рукой, и Путь закрылся за ней.

Это был человек, высокий и худощавый, в рваных одеждах всех оттенков серого. Глубокий капюшон серого плаща скрывал его черты, за исключением кончика носа и короткой седой бороды, покрывавшей острый подбородок.

Внизу экрана появилась надпись: МЕРЛИН.

– Погоди! Ты что, видел Мерлина? – спросил я Боба.

– Не-а, – признался Боб, – но я взял на эту роль Алека Гиннесса. Неплохо смотрится, а?

Я вздохнул:

– Нельзя ли перейти ближе к делу?

– Да будет тебе, – хмыкнул Боб. – Я ведь добавил любовный треугольник, а роли дал Дженне Джеймсон и Кэрри Фишер[26]. Там даже есть любовная сцена, которую ты просто обязан…

– Боб!

– Ладно-ладно. Отлично. Уф…

Фильм переключился на ускоренную перемотку. Очертания одетой в серое фигуры смазались. Она прошлась по экрану, размахивая руками и направляя океаны энергии то туда, то сюда, вливая ее в субстанцию самого острова и размещая по его границам.

– Погоди! Духоприют рассказал тебе, как он это делал?

– Нет, – раздраженно ответил Боб. – Это называется поэтической вольностью.

– Ладно, я понял. Мерлин создал остров. Не важно, как он это сделал. Переходи к той части, где речь идет о проблеме.

Боб вздохнул.

В комичной ускоренной перемотке Мерлин вошел в лес и исчез. Прошло какое-то время. Солнце пересекло небо сотни, затем тысячи раз, тени на острове изгибались и перекручивались, деревья росли, старели и умирали. Внизу экрана появился текст: ПРОШЛО МНОГО ВРЕМЕНИ.

– Спасибо, что упростил для малолетки, – сказал я.

– De nada.

Скорость съемки замедлилась. Вновь появился Мерлин. И снова океаны энергии поднимались и вливались в остров. Потом Мерлин исчез, и прошли годы. Минутой спустя он появился снова – хочу заметить, нимало не изменившись, – и опять повторил весь цикл.

– Подожди, – сказал я. – Он снова это сделал? Дважды?

– Гхм, – сказал Боб, пока на экране начинался четвертый цикл. – Вроде того. Видишь ли, Гарри, это одна из тех вещей, с пониманием которых у тебя возникнут проблемы.

– Если помедленнее, глядишь, и врублюсь.

– Мерлин не строил тюрьму пять раз, – сказал Боб. – Он сделал это один раз. В пяти разных временах. Одновременно.

Я почувствовал, что брови ползут к переносице:

– А-а-а… Он был в одном и том же месте, делая одно и то же, в пяти разных временах одновременно?

– Именно.

– Но это абсолютная бессмыслица, – заявил я.

– Смекай, тюрьмы для смертных строятся в трех измерениях. А эту Мерлин построил в четырех, а возможно, и еще в нескольких. Хотя нельзя сказать с точностью, построил ли он ее в данном измерении или нет, пока самостоятельно не сходишь туда и не замеришь. А сам факт замера изменяет ее. В общем, суть в том, что это очень продвинутая система.

Я вздохнул:

– Да понял уже. Что же пошло не так?

Камера отъехала, показывая остров сверху; она двигалась до тех пор, пока остров не стал размытым пятном. Знакомая пятиконечная звезда вспыхнула на поверхности озера, лучи ее были такими длинными, что пятиугольник в центре накрыл остров целиком. Внутри пятиугольника сформировалась вторая пентаграмма, подобная первой, начертанная для того, чтобы сохранять и защищать. Новый наезд камеры на объект – и я увидел, что второй пятиугольник охватывал всю вершину холма, где находились хижина и разрушенная башня. Камера подъехала еще ближе, и появилось множество начерченных пентаграмм, но уже не плоских, а пересекающихся под десятком различных углов. Их центры окружали дюжину туннелей, наполненных злобными тварями в глубинах острова.

– Эти знаки, – пояснил Боб, – представляют собой изначальные чары, наложенные на остров. Конечно, весьма упрощенная картина, но основная архитектура звезд и кругов та же самая, с которой работаешь ты, Гарри.

Затем чертеж расплылся и увеличился в размерах, становясь более плотным, более изящным и сверкающим от энергии, пока что-то не отдалось болью в моем мозгу, заставив меня отвернуться от экрана.

– Извини, босс. Это должно было продемонстрировать переплетение заклинаний, наложенных в разные времена.

– Неудивительно, что все это так сложно, – пробормотал я.

– На самом деле все еще хуже, – возразил Боб. – Это я специально для тебя упрощаю. А вот и проблема.

Я заставил себя снова повернуться к экрану и увидел миллионы и мириады заклинаний, резонирующих друг с другом, распространяющихся и сплетающихся в непроницаемый барьер. Это было чем-то похоже на наблюдение за ростом кристаллов. Заклинания, приводящие в действие всю конструкцию, сами по себе не слишком превосходили по силе те, с которыми доводилось работать мне, – но когда они через некоторое время соединялись с другими, то подпитывали друг друга, создавая идеальный резонанс энергии, бесконечно большей, чем сумма ее частей.

Тут я увидел, как появился диссонанс. Боб, чтобы продемонстрировать его, выбрал мрачный красный цвет, слегка пульсирующий на западном крае всей огромной схемы. Он начался как нечто слабое, но потом, словно усиливающаяся головная боль, запульсировал сильнее и заметнее. Там, где соприкасались алый и синий цвета, возникали уродливые разрывы энергии – разрывы, которые я ощущал с тех пор, как попал на остров. Вскоре этот красный пульс распространился на половину острова, а потом – внезапно – экран побелел. Пустое белое пятно.

Текст в его нижней части гласил: 1 НОЯБРЯ.

– Это завтра, – сказал я. – Просто супер. Но я так и не вижу, что же не в порядке, Боб.

– Удар энергии, – пояснил Боб. – Направленная вспышка энергии колоссальной силы. Она разрушает все сдерживающие заклинания, наложенные Мерлином, и запустит систему безопасности.

– ОГОНЬ, – пророкотал Духоприют.

– Это я понял, спасибо, – сказал я. – Но ведь с заклинаниями пока ничего не случилось?

– Нет, – сказал Боб. – Напряженность, которая ежечасно растет, – это… Ну представь себе причину и следствие, только наоборот.

– А-а-а?

– То, что остров испытывает сейчас, – эхо момента, когда вспышка энергии врежет по нему, – сказал Боб. – Только эхо, вместо того чтобы появиться после, появляется до.

Я задумался, потом произнес:

– Ты хочешь сказать, что причина, по которой остров вот-вот взорвется, в том… что он вот-вот взорвется?

Боб вздохнул:

– Кто-то обстреливает остров энергией, Гарри. Но они поняли, как Мерлин сложил все это вместе. Они не атакуют в трех измерениях. Они атакуют в четырех. Посылают энергию сквозь время – и сквозь пространство.

– Значит… Я должен остановить их атаку на остров завтра?

– Нет, – раздраженно ответил Боб. – Ты должен остановить их атаку тогда, когда они действительно атакуют.

– Э-э-э…

– Смотри. Камень, который они бросают, попадет в цель завтра, – сказал Боб. – Ты должен остановить их там, где они находятся, бросая этот камень.

– О, – сказал я, моргая. – Понял.

Боб повернулся к Духоприюту:

– Видишь, с чем мне приходится иметь дело? Надо сравнить это со швырянием булыжника, чтобы до него дошло.

– ЕГО ПОНИМАНИЕ ОГРАНИЧЕННО, – согласился Духоприют.

– Ладно, хватит с меня вас обоих, – заявил я. – Если ты такой умный, почему же ты сам не предотвратишь катастрофу?

– ОБЪЯСНЕНИЕ ПОВРЕДИТ ТЕБЕ, СТРАЖ.

Боб нетерпеливо крякнул:

– Потому что Дух и есть остров, Гарри. Заклинания, Источник, физический остров и все остальное. Духоприют не существует вне этого острова. У него нет возможности выйти за пределы самого себя. Атака идет извне тюрьмы. Вот почему ему нужен Страж.

Я нахмурился:

– В прошлом году он говорил со мной на кладбище.

– Он угрозами заставил Мэб помочь ему, – сказал Боб.

– Я НЕ УГРОЖАЛ. Я ЗАКЛЮЧИЛ СДЕЛКУ.

– Хорошо, хорошо, – сказал я. – Внесу это в список неотложных дел. Выясню, кто они, найду, где они засели, и не дам им сделать это самое что-то, пока они этого не сделали.

– Если уже не сделали, – сказал Боб. – В таком случае, увы, будет уже поздновато.

– Верно, – устало произнес я.

Я обзавелся собственным чистилищем, полным спящих монстров.

В мозгу у меня сидит паразит, который неустанно работает над тем, чтобы взорвать мой череп и выбраться наружу.

Мой маленький райский остров вот-вот взорвется от энергии, достаточной для того, чтобы поджарить темных богов и бог знает кого еще из тех, что крутятся под островом. Это значит, что мы говорим о мощности взрыва порядка гигатонн. И если я не тормозну неведомого кого-то вовремя, континентальному шельфу не поздоровится.

Ну что ж, ладненько. А еще я должен убить одну сумасшедшую из рода бессмертных – или на меня обрушится гнев ее мамаши.

И все это я должен проделать за двадцать четыре часа. А может, и того меньше.

– Самое печальное, я чувствую себя так, как будто мне вернули мою прежнюю жизнь.

Что, черт подери, за беспредел!

– Гарри, – напомнил Боб, – восход через час.

– Точно. – Я вздохнул и подобрал череп. Потом сунул его в курьерскую сумку и сказал Духоприюту: – Я займусь этим делом.

– ХОРОШО.

Я буркнул что-то невнятное и повернулся к лестнице, потом легкой трусцой двинулся по ступенькам наверх, думая обо всех проблемах, шумной толпой навалившихся на меня.

Все-таки хорошо, что я тренировался.

Глава 18

Заявляю официально: подниматься пришлось по чертовой уйме ступеней.

И опять-таки официально: я перепрыгивал по две и по три сразу, бегом, и добрался до самого верха без остановок.

Оттуда я протопал вниз по холму, ни разу не поскользнувшись и не споткнувшись, пока не добрался до пляжа, где перешел на бег. За моей спиной поднималось солнце, но мощная масса Духоприюта покрывала все тенью, и о восходе я мог судить лишь по свету, начинавшему заливать небо.

Когда я вышел из леса, Томас поднялся на ноги, и руки его машинально потянулись к оружию. Я, не останавливаясь, покачал ему головой, крикнув:

– Заводи лоханку!

– Что тебе удалось выяснить? – спросил он.

Томас отвязал удерживавшие катер концы и легко прыгнул на палубу «Жучка-плавунца». Из каюты появилась Молли с таким видом, словно пару секунд назад еще спала.

Я сбежал вниз к доку и запрыгнул на палубу катера.

– Многие точат на меня зубы. Плюс проблемы со здоровьем, которые прикончат меня, если я ими не займусь, и, кстати, остров завтра взорвется и прихватит с собой большую часть страны, если я это дело не исправлю.

Томас пристально смотрел на меня.

– Итак, – сказал он, – все по-старому, все как обычно.

– Думаю, приятно знать, что на неизменность каких-то вещей в нашем мире все-таки можно положиться, – сказал я.

Мой брат фыркнул и завел мотор «Жучка-плавунца». Мы сдали задом, отходя от дока, потом он развернулся, дал полный газ и направил посудину обратно к городу. Я уже говорил, катер – не гоночная машина, но кое-какие лошадиные силы в движке имеются, и, когда солнце наконец взошло, мы гнали по золотисто-оранжевой воде, оставляя позади V-образный след, а я стоял на носу, опершись на перила.

Я почувствовал это, лишь только забрезжил рассвет, – ощутить удается всегда, если перестаешь обращать внимание на окружающий мир. Что-то едва уловимое и глубокое сместилось в воздухе вокруг меня. Даже с завязанными глазами я ощутил бы эту перемену – то, как ветры и течения энергии, которые мы называем магией, начали дуть порывами и менять направление, подгоняемые светом поднимающегося солнца.

Я был не настолько близок к любому из Путей в царство Феерии, чтобы почувствовать, открылись они или нет, но если рассуждать логически, то должны были открыться. Восход солнца имеет тенденцию рассеивать и растворять паттерны магической энергии, и не потому, что магия по сути своей сила ночи, а потому, что рассвет – сила новых начал и обновления.

Каждый рассвет неизбежно разрушает творимые до рассвета чары. А заклинание, столь обширное, что им, словно одеялом, удалось укрыть, упрятать Феерию от мира смертных, уже в силу этого должно быть тонким и непрочным. И когда солнце ударит в него, эффект окажется таким же, как если направить несметное количество увеличительных стекол на старую газету. Она потемнеет, сожмется и рассыплется в прах. Воображение рисовало ужасные картины: самые мрачные существа Феерии внезапно валом валят из каждой тени, пустынной аллеи, заброшенных зданий города. Вообще-то, воображение могло бы заняться и более приятными вещами, например пофантазировать о весьма расположенных к тебе женщинах и тому подобном.

Молли вышла на палубу и встала рядом со мной, глядя вперед. Я искоса взглянул на нее. Восходящее солнце за нашими спинами окрашивало волосы девушки золотом, но лицо оставалось в тени. Она уже не казалась такой юной.

Не поймите меня превратно: не то чтобы ее волосы вдруг поседели, а зубы выпали. Но от Кузнечика всегда исходило ощущение энергии, жизни и простой радости. Так она была устроена «по умолчанию», и я раньше не понимал, насколько это мне нравилось в ней.

Сейчас ее голубые глаза выглядели усталыми и настороженными. Она не любовалась красотой жизни, как делала это прежде. Ее глаза словно выискивали опасности – и поблизости, и впереди по курсу, – они отяжелели от напряженного внимания и сделались мудрыми от боли, и в них появилось гораздо, гораздо больше стали, чем мне доводилось видеть раньше.

Месяцы тренировок с Леанансидхе и уличные войны дают такой эффект.

Возможно, веди я себя в свое время посуровее с Кузнечиком, все последующее не обернулось бы для нее таким шоком. Возможно, сосредоточься я на других аспектах ее обучения, она лучше подготовилась бы к неприятностям.

Возможно, возможно, возможно – все это самообман. Глаза Молли в любом случае рано или поздно стали бы такими – как стали такими же мои.

Наша работа не очень ласкова к детям.

– Я говорила вам, – сказала Молли, не поворачиваясь ко мне. – Это в прошлом. Оставьте его там.

– Подслушиваешь мои мысли, детка?

Уголки ее рта слегка дернулись.

– Только когда хочу услышать рев океана.

Я улыбнулся. Мне это нравилось гораздо больше, чем все «сэр Рыцарь», которыми меня потчевали последнее время.

– Как много вы можете мне рассказать? – спросила она.

Я на мгновение заглянул в ее глаза, пока она смотрела вперед, и решился.

– Все, – сказал я негромко. – Но не сию секунду. У нас есть приоритеты, на которых надо сосредоточиться в первую очередь. Мы обсудим детали, когда разделаемся с ближайшей угрозой.

– Мэйв? – спросила Молли.

– И остров. – Я рассказал ей об опасности, грозящей Духоприюту, не вдаваясь в подробности о целях существования острова. – В общем, если я все это не остановлю – БАБАХ.

Молли нахмурилась:

– Не могу представить, как вы можете остановить какое-то событие, если не знаете, кто собирается это сделать, а также где и когда оно должно произойти.

– Если проблема проста и легка, для ее решения не нужны чародеи, – заметил я. – Невозможное мы делаем немедленно. Невообразимое займет чуть больше времени.

– Я серьезно, – сказала она.

– Я тоже, – ответил я. – Выше нос. Мне кажется, я знаю нужного человека, с которым можно потолковать.

Половина солнечного диска взошла над горизонтом, когда показался силуэт Чикаго. С минуту я наслаждался великолепным зрелищем. Глупо, знаю, но это мой город, а я отсутствовал, казалось, целую жизнь. Приятно видеть осеннее солнце, сверкающее на стекле и стали.

Потом я почувствовал напряжение и оттолкнулся от носового ограждения, на которое облокачивался. Какое-то время я очень внимательно осматривался вокруг. Не знаю, что включило мои инстинкты, но с ними сейчас происходило то же самое, как когда они раз за разом узнавали о том, что Мэб вот-вот затеет очередное покушение на мою жизнь, так что игнорировать их я не мог, даже если бы захотел.

Я ничего не увидел, но вдруг услышал – жужжащий звук небольших, но весьма мощных моторов.

– Томас! – крикнул я, стараясь перекрыть фырканье двигателя «Жучка-плавунца».

Я указал на ухо и сделал круговое движение кистью руки.

Это не вполне соответствовало языку жестов спецназа, но Томас понял меня. Со своей выгодной для обзора позиции в рулевой рубке над каютой он внимательно осмотрелся. Потом взгляд брата зафиксировался на северо-западном направлении.

– Ох-хо, – выдохнул я.

Томас крутанул штурвал и положил «Плавунец» на юго-западный курс. Я взлетел по лесенке к рубке и остановился на последней перекладине, так что наши с Томасом головы оказались примерно на одном уровне. Сделав ладонь козырьком, я прикрыл глаза от яркого солнца и вгляделся.

С северо-запада в нашу сторону, едва касаясь воды, летели пять гидроциклов. Томас достаточно изменил курс для того, чтобы выиграть немного времени, но я с первого взгляда понял, что гидроциклы двигались гораздо быстрее нас. Томас врубил газ на полную и передал мне – клянусь, не шучу! – сверкающую медью подзорную трубу.

– Ты серьезно? – спросил я.

– С тех пор как пиратские фильмы снова вошли в моду, эти штуки продаются повсюду, – сказал он. – У меня, кстати, и секстант есть.

– Без секса у тебя вообще ничего не бывает, – пробормотал я мрачно, вытягивая трубку с окуляром.

Томас ухмыльнулся.

Я пялился через эту штуку, держась одной рукой за перила. Учитывая скорость катера и качку, приходилось нелегко, но в конце концов я умудрился поймать в объектив вытянутые формы гидроциклов. Деталей я пока не рассмотрел, но у типа на идущей впереди посудине был красный берет.

– У нас стопроцентно проблема, – сказал я.

– Что, старые приятели?

– Похоже, Красная Шапка и кучка его прихвостней-сидхе, – сказал я, опуская трубу. – Они из Зимних бандюков, но, думаю, в основном средневекового типа. Это дает нам пару минут на то…

Раздался резкий шипящий звук, и что-то невидимое выбило подзорную трубу из моей руки, и она куском искореженного металла завертелась в воздухе, рассыпая вокруг осколки разбитого стекла.

Звук выстрела долетел до нас секундой позже.

– Вот дерьмо!

Я плашмя рухнул на палубу.

Снова шипящий звук – и треск, с которым пуля вошла в стену рубки над моей головой.

– Средневекового? Ты уверен в значении этого слова? – резко спросил Томас.

Он крутанул катер в сторону, потом вернул его на прежний курс, двигаясь змееобразно. Это делало нас менее легкой мишенью, но из-за этого мы двигались медленнее, идя зигзагами, в то время как наши преследователи гнали по прямой.

Однако даже с нашими маневрами пули продолжали лететь. С такого расстояния при движущихся плавсредствах снайпер-человек мог бы попасть в нас при наличии бешеной удачи, граничащей с Божественным вмешательством. Но Красная Шапка и его подручные не были людьми. Изящество, которое они демонстрировали при мне на танцполе, содержало в себе точность, элегантность и безукоризненную грацию. Все эти качества очень хорошо подходят к профессии снайпера.

У меня все еще оставалась моя начищенная сияющая ковбойская винтовка, но в данной ситуации она была тотально бесполезной. Патрон кольта-45 – убийца на обычной дистанции перестрелки, чаще всего подходит для двадцати футов, но с большего расстояния теряет почти всю свою эффективность. Что интересно, тип с винтовкой тоже теряет почти всю свою эффективность, стреляя с такого расстояния. Так что палить в них из моей пушки выглядело бы идиотским планом.

– Эй! – заорал я брату. – Если я приму штурвал, сможешь их снять отсюда?

– Если будем идти по прямой, возможно! – прокричал он в ответ.

Новая пуля оторвала кусок дерева от угла приборной доски катера. Томас секунду внимательно рассматривал повреждение. Шестью дюймами левее, и пуля попала бы ему в поясницу.

– Хм, – сказал он, поворачивая и выправляя катер. – План Б?

– Верно, – пробормотал я. – Конечно. План Б.

Пока обстрел продолжался, я думал. И думал яростно. Пули лупили в борт катера с резким сердитым звуком: «уаккк». У них не хватит боеприпасов продолжать игру в том же темпе. Хотя, если разобраться, я понятия не имел, как быстро у них эти боеприпасы закончатся. Я знал и видел лишь то, что один тип стрелял в нас, все успешнее рассчитывая траекторию пуль над поверхностью воды. К тому же сидхе неуклонно приближались. Значит, точность их стрельбы будет возрастать. Когда они выйдут на оптимальную дистанцию, подобравшись достаточно близко для прицельного огня, а мы не сможем ответить тем же, они просто будут сохранять необходимое расстояние, расстреливая нас в свое удовольствие.

Я мог бы начать пулять в них магией, но в тренировках Мэб имелся серьезный изъян: все происходило в моей клетке. Я никогда не испытывал магию ни на ней, ни на ее заменах с расстояния больше двадцати футов, а без должным образом подготовленных жезла или посоха я не дотянулся бы до этих придурков, чтобы нанести удар. К тому же был хороший шанс, что они тоже об этом знали и, значит, держали бы дистанцию.

Слабость. Нужно использовать их слабость. Сидхе ненавидят железо, но даже если я и разыщу его, как их достать этим железом? Ну да, винтовка выстреливает пули в оболочке, которые бы их уделали, но сначала в них нужно попасть. В инструментальном ящике у нас лежала коробка гвоздей. Я мог бы побросаться ими, но опять вставал вопрос, как попасть в цель. А это невозможно до тех пор, пока они держат дистанцию.

Мерзавцев необходимо было подманить ближе.

– Кузнечик! – заорал я.

Дверь каюты раскрылась, и Молли по-пластунски поползла по палубе, пока не смогла видеть меня.

– Кто там начал стрелять в нас?

– Плохие парни! – Я съежился, когда еще одна пуля врезалась в борт катера, осыпав меня мелкими щепками. – Ясное дело!

– Мы можем убежать от них?

– Не выйдет, – сказал я. – Есть идеи?

– Я могу спрятать нас под завесой?

– Будет трудновато спрятать след катера на воде, не думаешь?

– О! Ну да. Тогда что делаем?

– Мне нужен туман, – сказал я. – Очень много тумана. Дай мне туман.

– Эм, не знаю, Гарри. Мне пришлось бы переместить большой объем огня, чтобы выдать тебе хоть немножко. Ты же знаешь, это не мое.

– Не обязательно настоящий туман, – намекнул я.

– А! – воскликнула Молли. – А вот это точнехонько мое!

– Молодчина, девочка!

– Твою мать! – прорычал Томас.

Я поднял взгляд и увидел, что он пошатывается, держась за штурвал катера правой рукой. Лицо брата исказилось от боли. Пуля угодила ему в левую руку, чуть выше локтя, и он прижал ее к телу, стиснув зубы. Бледная кровь стекала к локтю и капала на палубу.

– План Б, Гарри! Где, черт подери, твой план Б?!

– Давай, давай, давай! – приказал я Молли.

Моя ученица закрыла глаза и сжала кулаки. Я видел ее концентрацию, чувствовал колебания воздуха, когда она собирала воедино волю и силу. Потом она стала шевелить руками, делая сложные маленькие жесты и что-то нашептывая. Она продолжала жестикулировать, и я понял, что ее движения имитируют плетение трех нитей в шнурок.

Меж ее пальцев стал появляться густой белый туман. Сначала это была струйка, но потом на моих глазах она выросла до потока. Затем Молли в полной сосредоточенности склонила голову, продолжая что-то бормотать, и внезапно шлейф белого тумана, размером больше, чем «Жучок-плавунец», начал струей бить из ее рук и стелиться одеялом по поверхности воды над следом катера, выдавив преследователей-сидхе из поля зрения.

С минуту или дольше мы гнали по воде, а стена белого тумана расстилалась за нами, скрывая наш след. Вражеский огонь продолжался еще несколько секунд, а потом сошел на нет. Черт возьми, если получится и дальше держаться так, то, возможно, доберемся до берега без всяких других фокусов. Я посмотрел на Молли. Лицо ее было бледным, искаженным гримасой напряжения, а шлейф волшебного тумана уже начал редеть. Туман – иллюзия сама по себе несложная, обычно с него начинают обучение магии, но Молли развернула свою иллюзию над огромной площадью, а работа с грубой мощью никогда не являлась ее сильной стороной. Нет, так мы до берега не дотянем.

Что ж, прекрасно.

– Томас! – крикнул я. – Убавь газ! Дай им догнать нас и тогда врубай на всю катушку!

Томас резко замедлил движение катера, и звук ревущих моторов гидроциклов перекрыл шум двигателя «Плавунца», став еще пронзительнее по мере их приближения.

– Молли, прекращать по моему сигналу!

– Хорошо, – выдохнула она.

Мой брат стоял у штурвала с закрытыми глазами, концентрируясь на звуке. Затем он резко дал «Жучку-плавунцу» полный газ.

– Молли, сейчас!

Молли издала стон, и иллюзорное облако белого тумана растаяло, словно никогда и не существовало.

Строй приближающихся гидроциклов виднелся уже всего в пятидесяти ярдах, почти летя над водой прямо на нас; их скорость настолько превышала нашу, что через несколько секунд они влетели бы на палубу «Жучка». Гидроциклы стали выворачивать влево и вправо, чтобы избежать столкновения с катером.

Все – кроме Красной Шапки. Одной рукой он управлял байком, а в другой сжимал карабин военного образца. Его глаза расширялись по мере приближения гидроцикла, но, вместо того чтобы свернуть в сторону, он, расплывшись в дикой улыбке, направил ствол карабина в мою сторону и прибавил скорости.

Прежде чем он успел выстрелить, я выпустил свою собранную воедино волю выбросом совершенно несфокусированной магической энергии:

– Hexus!

Я уже, кажется, говорил, что технология и чародеи уживаются плохо. Оставьте какой-нибудь сложный механизм в присутствии чародея, и все, что может пойти в механизме наперекосяк, пойдет наперекосяк. И это тогда, когда мы даже не пытаемся наломать дров. Электроника обычно страдает более всего, как компьютеры бедолаги Баттерса, но этот конкретный закон магических сил работает во всем спектре современной техники.

Гидроциклы, особенно из последних моделей, – машины сложные. В крошечном объеме у них сконцентрирована колоссальная мощность, все системы управляются маленькими компьютерами – и так далее. Крохотные, почти непрерывные вспышки в камере гонят воду под бешеным давлением – в общем, с ними много чего может пойти не так.

У гидроцикла Красной Шапки стряслась внезапная и катастрофическая авария. Раздался звук рвущегося металла, вспыхнуло пламя, и руль вылетел из его рук. Машина резко ушла носом в воду, сбросив Красную Шапку на полной скорости. Он шел под шестьдесят миль в час, когда мой удар настиг его, и он дважды срикошетил от поверхности воды, прежде чем врезаться в волну, создаваемую «Жучком-плавунцом», и исчезнуть под водой.

Томас тем временем воспользовался другой возможностью. Когда гидроциклы стали нас окружать, он крутанул штурвал, резко развернув «Жучок» влево. Я услышал крик и хрустящий звук, после которого палуба под моими ногами содрогнулась, когда один из водных мотоциклов с ходу врезался в нос катера – с тем же результатом, с каким олень сталкивается с летящим по трассе автотягачом с прицепом.

– Hexus! – прокричала Молли, прижавшись к палубе.

Прицелилась она хорошо, пусть даже ее чары не обладали той же грубой силой, что мои. Гидроцикл, по которому Томас промахнулся, внезапно задымил, а рев двигателя превратился в захлебывающийся натужный хрип.

Я развернулся в другую сторону, выпустив заклятие в два гидроцикла, шедших вдоль дальнего борта катера. Они были уже на границе дальности моей чародейской «стрельбы», так что мое заклятие не заставило их движки разлететься на части, как сконцентрированное заклятие с близкого расстояния сделало с «водным конем» Красной Шапки, но все же один из гидроциклов внезапно заглох и стал тормозить, а второй сделал резкий поворот вправо и принялся яростно вращаться по кругу.

Томас дал нашему движку полный газ, и «Жучок-плавунец» рванул вперед, оставив искореженную флотилию головорезов-неудачников качаться на волнах кильватерной струи.

Я не расслаблялся до тех пор, пока не обследовал контур катера обычным зрением и магическими чувствами и не убедился, что никто не повис на фальшборте и никаких сюрпризов не ожидается. Затем, чтобы убедиться на все сто, я перепроверил каюту и трюм, пока не удостоверился, что в хаосе боя никто не проник на борт.

Лишь после этого я с чувством облегчения опустился в кресло в каюте. Но лишь на секунду. После чего схватил аптечку и отправился на мостик к Томасу.

Молли, измотанная и обессиленная, растянулась на палубе в лучах утреннего солнца и, судя по всему, спала. И даже похрапывала. Я перешагнул через нее и направился к брату. Увидев меня, он хмыкнул.

– Мы будем в порту минут через пятнадцать, – сказал он. – Похоже, от убийц отделались.

– Ненадолго, – сказал я. – Как твоя рука?

– Насквозь, – ответил Томас. – Не так уж плохо. Просто останови кровь.

– Стой спокойно, – велел я и начал обрабатывать рану.

Все оказалось не настолько серьезно, как иногда бывает с пулевыми ранениями. Пуля попала сзади в гладкую мышцу в нижней части трицепса и прошла навылет, оставив небольшое отверстие. Скорее всего, это был Красная Шапка – патроны его M4 рассчитаны на пробой бронезащиты, пули в цельнометаллической оболочке, специально разработанные, чтобы оставлять длинные узкие дырки. Я обработал рану дезинфектантом, наложил на оба отверстия сдавливающую повязку и закрепил ее пластырем.

– Ладно, теперь можешь прекратить скулить.

Томас, молчавший все это время, бросил на меня хмурый взгляд.

– Попозже твой гарем сменит повязку, – сказал я. – Насколько ты сегодня занят?

– О-о-о, – задумчиво протянул он, – даже не знаю. Ты же понимаешь, теперь мне нужно купить новую рубашку.

– А после этого, – спросил я, – ты не хотел бы помочь мне спасти город? Если, конечно, у тебя нет других планов.

Он фыркнул:

– Ты имеешь в виду, хочу ли я следовать за тобой повсюду, гадая, что, черт подери, происходит, потому что ты не рассказываешь мне всего, а потом сражаться с чем-нибудь, что уложит меня в реанимацию?

– Ага, – кивнул я, – что-то в этом роде.

– Что ж, – сказал он. – Хорошо.

Глава 19

Мы отогнали машину Томаса назад к его квартире.

– Да ты свой «хаммер» починил, – одобрительно заметил я.

Он хмыкнул:

– После того как я доверил его тебе, он оставался целым сколько – минут тридцать?

– Брось, – сказал я, вытягивая ноги. Благо, место позволяло. – Час, не меньше. Как ты там, Молли?

Молли, пристроившаяся на заднем сиденье, тихонько всхрапнула. Я улыбнулся. Кузнечик доволоклась до грузовичка и плюхнулась на заднее сиденье, не произнеся ни слова.

– Она в порядке? – спросил Томас.

– Сегодня перенапряглась, – ответил я.

– С этим туманом? Я думал, она постоянно занимается иллюзиями.

– Старина, – сказал я, – эта иллюзия протянулась на сотни ярдов в длину и столько же в ширину. Это чертовски сложная проекция, особенно над водой!

– Потому что вода заземляет магию? – уточнил Томас.

– Именно так, – ответил я. – И радуйся, что заземляет, иначе сидхе швыряли бы в нас молнии вместо пуль. Молли держала картинку до тех пор, пока энергия, из которой та была создана, не исчерпалась. А потом еще угробила заклятием один гидроцикл. Для нее это серьезная нагрузка. Девочка устала.

Он нахмурился:

– Вроде того случая, когда ты рухнул без сил в доме моего отца?

– Примерно, – сказал я. – Молли все еще относительно новичок в нашем деле. Первые несколько раз, когда с разгону влетаешь в стену, тебя просто валит с ног. С ней все будет в порядке.

– А почему чары сидхе не сломали их двигатели? Я к тому, что гидроцикл с тобой в седле проработал бы от силы секунд десять.

– Я бы сказал: десять-пятнадцать минут, – возразил я. – А с сидхе так вышло, потому что они не люди.

– В чем разница?

Я пожал плечами:

– Никто толком не знает. Эбинизер думает, это потому, что люди по своей природе противоречивые существа. Магия реагирует на твои мысли и эмоции – а у людей мысли и эмоции находятся в постоянном конфликте. Так вот, он считает, что вокруг людей с магическими талантами создается некая турбулентность, вызывающая механические поломки.

– Почему?

Я снова пожал плечами:

– Просто так обстоят дела. Специфические эффекты, вызываемые этой турбулентностью, со временем постепенно меняются. Триста лет назад от нее молоко скисало, животные беспокоиться начинали, а чародеи зарабатывали незначительные инфекции кожи. И соответственно, пятна, родинки и оспины.

– Весело, – обронил Томас.

– Ага, обхохочешься, – подтвердил я. – А иногда – между давними временами и нынешними – это же явление вызывало странные вспышки галлюцинаций у людей, которые оказывались поблизости от нас. Тебе знакома эрготическая теория истории?[27] Люди с талантами, особенно те, что не подозревали о своих талантах, явно имели к этому непосредственное отношение. А теперь подобные способности выкидывают фокусы с машинами и механизмами.

Томас внимательно посмотрел на меня. А потом осторожно выключил стереосистему на панели.

– Забавно, – прокомментировал я. Через мгновение добавил: – Я не хочу этого делать. В смысле, я стараюсь этого не делать, но…

– Я не расстроюсь, если ты сломаешь мое барахло, – сообщил Томас. – Просто заставлю Лару купить мне новое.

Лара, единокровная сестра Томаса, была реальной силой, стоящей за троном Белой Коллегии вампиров. Поразительно эффектная, умная девица, и сексуальности в ней больше, чем в шведской команде красоток в бикини, взбирающейся на гору денег. В качестве потенциального врага это была пугающая дамочка. Как временный союзник – просто ходячий ужас.

Я не собирался рассказывать об этом Томасу, но, когда готовил собственное убийство, Лара значилась вторым номером в моем списке тех, кто мог отправить меня на тот свет. Сами подумайте, если уж ты собрался отчалить с концами, то быть припечатанным долбаной королевой суккубов – не самый худший вариант.

– Как поживает Лара? – спросил я.

– Лара – это Лара, – сказал Томас. – Всегда в делах, планах, плетении интриг и теневых схем.

– Типа Общества светлого будущего? – спросил я.

ОСБ было альянсом очень странных союзников в сверхъестественном мире Чикаго, со штаб-квартирой в маленьком, но настоящем замке, который охраняли наемники из Вальхаллы.

Томас улыбнулся, обнажив зубы:

– Вообще-то, да, изначально это была идея Лары. Марконе импортировал весь гребаный замок и выстроил его снова над твоей старой квартирой. Лара говорит, замок неуязвим.

– Звезда Смерти из «Звездных Войн» тоже была неуязвима, – заметил я. – Так Лара теперь в постельке с Марконе?

– Пыталась, – сказал Томас, – но Марконе настаивает на чисто деловых отношениях.

Уже двое мужчин отвергли ее всего за одно столетие. Она раздосадована.

Еще бы! Первым был я. А Джон Марконе – король чикагской преступности. Он мог спокойно купить и продать конгрессменов Соединенных Штатов, а весь истеблишмент Чикаго был у него на прослушке. Он также стал первым смертным, подписавшим Неписаный договор, и в соответствии с этим соглашением стал бароном Чикаго.

– Я вроде как надеялся, что она убьет его, – признался я.

– А я вроде как надеялся на обратное, – вздохнул Томас. – Но сейчас, когда фоморы пытаются силой вторгнуться на чужие территории, Лара и Марконе нужны друг другу – на время.

– А что, фоморы настолько страшны? – спросил я.

Это была банда негодяев, чьи имена известны в основном по старым книгам мифов, типы, пережившие мрачные легенды всего мира, худшие из худших – по крайней мере, самые живучие из худших.

– Они абсолютно безжалостны, – поведал Томас. – И они повсюду. Но при головорезах Марконе, ресурсах Лары и людях Мёрфи им здесь не закрепиться. В других городах дела идут хуже. Лос-Анджелес, Сиэтл, Сан-Франциско, Майами и Бостон – там поганее всего. Они хватают каждого, у кого имеется хоть щепотка магических талантов, и уволакивают с собой. Тысячи людей.

– Адские погремушки! – пробормотал я. – А что же Белый Совет?

– Они заняты, – сказал Томас. – Ходят слухи, что они действуют сейчас на побережье Европы, особенно на Средиземноморье, сражаясь с фоморами там. Люди Лары делятся информацией с Советом, а те с ними, но союзом это не назвать.

– Они что же, вообще не работают в США? – спросил я.

Томас пожал плечами.

– Твои приятели-Стражи стараются, – сказал он. – Рамиреса в прошлом году ранили очень серьезно. Не думаю, что он уже вернулся в строй. Но Стражи в Балтиморе и Сан-Диего пока держатся, а паренек в Техасе устроил им сущий ад.

– Молодец Дикий Билл, – сказал я. – А как вышло, что другие города не сдались?

– Лара, – просто произнес Томас. Его голос слегка изменился, и я распознал точные, отчетливые интонации, столь характерные для голоса его сестры. – Мы веками лезли из кожи вон, чтобы улучшить это стадо. И я не собираюсь подчиниться орде подхалимов из несостоявшихся браконьеров.

– Она красотка, – не удержался я от похвалы.

– Она много сделала, – кивнул он. – Но не смогла бы добиться всего этого без Паранета.

– Ого! Серьезно?

– Знание – сила, – сказал Томас. – В Паранете десятки тысяч людей. Глаза и уши в каждом городе, и ежедневно накапливается все больше опыта. Если что-то случается и кто-то из фоморов вдруг делает ход, все сообщество узнает об этом за считаные минуты.

Я изумленно моргнул:

– Они действительно могут это делать?

– Интернет, – пояснил Томас. – Паранетчики – таланты малого уровня. Они могут использовать компьютеры и мобильники, не разрушая технику чарами. И когда что-то начинает происходить, они пишут об этом в «Твиттере», и Лара отправляет реальную команду.

– И ей к тому же удается узнать больше о талантливых чародеях в других городах. Тех, которые пока не способны сами себя защитить. На случай, если она проголодается.

– Да, – подтвердил Томас. – Но не сказать, чтобы у паранетчиков был какой-то выбор в этом плане. – Он помолчал и добавил: – Лара становится пугающей.

– Лара всегда была пугающей.

Томас покачал головой:

– Не так, как прежде. Она начинает связываться с правительством.

– Она всегда это делала, – сказал я.

– Городские власти были целью ее воздействия, безусловно. Несколько ключевых бюрократов уровня штата. И она всегда проделывала это мягко и незаметно – манипуляция, влияние. Но сейчас затевает совсем другую игру.

– А именно?

– Контроль.

Странно, каким мертвенно-леденящим может быть одно лишь маленькое слово.

– Вставлю ее в список моих насущных дел, – пообещал я.

Томас фыркнул.

– Я не о том, – буркнул я. – Извращенец!

– Ага. Потому что тебе она омерзительна.

– Она слишком страшна для того, чтобы быть привлекательной, – соврал я.

– Узнай она, что я рассказал тебе даже об этом немногом, могли бы произойти очень нехорошие вещи, – сказал Томас.

– С тобой?

– Не со мной. Я семья. – Он стиснул челюсти. – С Жюстиной.

– Не произойдет, – сказал я. – Даже если она попытается что-то сделать, мы защитим Жюстину.

Мой брат посмотрел на меня:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – сказал я. – Что-то в воздухе запахло сиропчиком. Мы закончили или как?

Он улыбнулся:

– Придурок.

– Тряпка.

– Осел.

– Серятина.

– Пигмей.

– Тупица.

– Хлюпик…

Едва Томас поставил «хаммер» на парковочное место в гараже напротив своей многоэтажки на Луп, как внедорожник золотого цвета, взревев, затормозил прямо за «хаммером». Мы с Томасом быстро переглянулись и оба подумали об одном и том же. Автомобиль означал, что нападавший, вероятно, окажется смертным и использует оружие для смертных. А значит, огнестрельное. Стало быть, если они начнут стрелять в нас, пока мы сидим в машине, Молли, спавшая на заднем сиденье, даже не успеет прочитать молитву.

Мы оба скатились с переднего сиденья, стараясь убраться как можно дальше от «хаммера». У Томаса в руке уже был пистолет. Я успел захватить с собой «винчестер».

Сидевшие в золотистом внедорожнике не стали выскакивать из машины, паля направо и налево. Они заглушили двигатель. Потом через несколько секунд водительская дверца открылась и кто-то вышел наружу. Пройдясь спокойной походкой, он встал перед внедорожником.

Это был худощавый мужчина, ростом чуть ниже среднего. Его светлые волосы были такими бледными, что казались чисто-белыми. Одежду его составляли выцветшие голубые джинсы и зеленая шелковая рубашка. Талию охватывал оружейный пояс с кобурой, вроде того, что носил Томас, с автоматическим пистолетом на одном бедре и саблей на другом. Он не выглядел красавчиком, и, хотя держался без всякой агрессии, челюсть и глаза выдавали твердость характера. Он остановился там, где мог видеть нас обоих, и стоял, уперев руки в боки, ладони не совсем расслабленно лежали на бедрах – рядом с его оружием.

– Гарри, – тихо произнес он.

– Хват, – отозвался я.

Я знал его. Он был моим коллегой на Летней стороне. А его предшественник был убит моим предшественником.

– Я слышал, что Мэб завербовала тебя в качестве нового Зимнего Рыцаря, – заговорил он. – Я был уверен, что это пустой треп. Тот человек, которого я знал, никогда не прогнулся бы перед такой тварью, как Мэб.

– У меня имелись на то причины, – сказал я.

Он медленно смерил меня взглядом с головы до ног. И потом сказал:

– Тебе дали инструкции.

– Возможно, – сказал я.

– Дали, – повторил он. – Мэб послала тебя убить кого-то.

– А это не твоя забота, – негромко сказал я.

– Черта с два не моя, – возразил Хват. – Зимний Рыцарь для того и существует, чтобы казнить людей, которых Мэб не может убить сама. Думаешь, я не в курсе?

– Я думаю, чья бы корова мычала, Хват, – сказал я. – Ты занимаешься тем же, чем и я.

– Никогда, – сказал Хват. – Работа Летнего Рыцаря не заключается в убийствах для Титании.

– Нет? В чем же тогда?

– В том, чтобы остановить тебя, – просто сказал он. – Даже Мэб не следует решать, кто будет жить, а кто умрет, Гарри. Жизнь – слишком драгоценна, чтобы ее запросто уничтожать. Так что, когда она посылает тебя убить кого-то, кто-то другой встанет у тебя на пути. И это буду я.

С минуту я ничего не говорил. Прежде я считал, что Летний Рыцарь выполняет ту же работу, что и я, только для другой команды. Я никогда всерьез не думал о том, чтобы скрестить мечи с Хватом – метафорически или как угодно еще. Десять лет назад такая возможность мне бы и в голову не пришла. Но и Хват уже не был тем, кем являлся тогда. Он стал Летним Рыцарем и сейчас противостоял сильнейшему защитнику Белой Коллегии и Зимнему Рыцарю не моргнув глазом. Я видел его невозмутимость, его спокойствие, граничащее с безмятежностью, что означало полную концентрацию и уверенность в себе. Он осознавал опасность, он не хотел ввязываться в бой, но был готов к нему, как был готов принять все последствия схватки.

В принципе, это не лучшая идея – сражаться с противником, который пребывает в подобном ментальном состоянии.

– Ты хочешь, чтобы я его завалил? – спросил Томас.

Хват продолжал смотреть на меня, но обращался к Томасу:

– Давай попробуй, вампир.

– Звезды и камни, – вздохнул я. Потом взял «винчестер» и аккуратно убрал в «хаммер». – Хват, может, прекратим играть в ковбоев на дуэли? Я не собираюсь драться с тобой.

Он слегка нахмурился:

– Это еще предстоит выяснить.

– Томас, – сказал я, – вернись в машину, пожалуйста.

– Что?

– Я хочу поговорить с Хватом, а разговор не получится продуктивным, пока он следит за каждым из нас, держа ладонь на пистолете на случай, если ты выхватишь свой.

– А если пушку вытащит он и подстрелит тебя, как только я отвернусь? – осведомился Томас.

– Тогда можешь сразиться с ним, если тебе от этого полегчает. – Я смерил Хвата взглядом. – Но он так не поступит.

– Гарри, – сказал Томас.

– Не поступит, – сказал я негромко. – Я знаю его. Он этого не сделает.

Томас издал низкое сердитое ворчание, но вернулся в «хаммер» и захлопнул дверцу.

Хват настороженно наблюдал за мной, стреляя глазами по сторонам, словно ожидал нарваться на какую-то засаду.

Я вздохнул и сел на задний бампер «хаммера».

– Хват, – сказал я, – послушай, я на этой работе всего шесть часов. И я не полностью перешел на темную сторону. Пока не перешел.

Хват сложил руки на груди. Его пальцы по-прежнему были совсем недалеко от оружия, может, чуть дальше, чем пару секунд назад.

– Ты должен понять. Ллойд Слейт был настоящим монстром, чувак.

– Знаю.

– Не знаешь. Потому что ты не встречался с ним лицом к лицу, будучи бессильным, как это происходило с нами.

Я развел руки:

– Я не всегда был вооружен силой, Хват. И даже при ее наличии есть множество больших страшных вещей, против которых я точно так же бессилен. Я знаю.

– Тогда ты знаешь и то, в чем моя проблема, – сказал он.

– Представим на миг, что я иногда бываю идиотом, – предложил я. – Так в чем же твоя проблема?

Он коротко улыбнулся мне:

– Ты был достаточно опасен даже без Мэб, держащей тебя за поводок. А теперь? Ты можешь продемонстрировать, что в сравнении с тобой Ллойд Слейт – мелкая школьная шпана.

– Но я не собирался этого делать, – сказал я.

– Но ты мог бы.

– Может быть, я и не стану.

– А может, и станешь.

– Если я так могуч, как ты думаешь, – сказал я, – то почему тебе кажется, что ты сможешь мне противостоять?

Он пожал плечами:

– Может, и не смогу. Но у меня, по крайней мере, есть шанс. У людей, которых я прикрываю, этого шанса не будет.

– А, – сказал я.

Мы оба коротко помолчали.

– Думаю, наконец, – заговорил я, – моего заверения в том, что дурных намерений у меня нет, тебе недостаточно.

– Знаешь, как можно было определить, что Слейт лжет?

– Как?

– Когда его губы шевелились.

Я слегка улыбнулся:

– Что ж. Мне видится, что у тебя есть выбор.

– Вот как?

– Прикинь сам. Ты видишь мой потенциал – что я могу сделать, и выстраиваешь планы под то, что я мог бы сделать вместо того, чтобы подумать, что я реально сделаю.

– Может, и неглупо, – сказал Хват. – Фон Клаузевиц[28] так бы и сказал.

– Если бы это была война и я был врагом, то безусловно.

– А что еще, по-твоему, я мог сделать?

– Возможно, проявить капельку доверия, – сказал я. – Все это иллюзии, старина. Как мне видится, мы вовсе не обязаны быть врагами. Нам не нужна война.

Хват поджал губы. И потом сказал:

– С этим-то как раз и проблема. Ты принадлежишь Мэб. Сам Гарри мне нравится. Может быть, я даже могу доверять ему. Но я знаю, что такое Мэб, – а Гарри сейчас принадлежит ей.

– Черта с два принадлежу, – возразил я. – То, что я взялся за эту работу, еще не значит, что мы с ней живем душа в душу.

– Как раз, э-э-э… на это и было похоже, чувак. У тебя с Мэб. На каменном столе. Подписывать контракт с Мэб – это тебе не просто пожать по-приятельски руки.

Я почувствовал, как вспыхнули мои щеки:

– О-о-о… Так ты это видел.

– Это видели все фэйри, – сообщил Хват.

– Боже, как унизительно, – пробормотал я.

– Я понимаю, о чем ты, – сказал он. – Хорошо хоть по кабельному ТВ не транслировали.

Я фыркнул.

– Ладно, – подвел я итог. – Меня тут время поджимает, так что решение, думаю, за тобой.

– Да?

Я кивнул:

– Так кто же примет решение? Ты? Или фон Клаузевиц?

Хват отвернулся. Затем сказал:

– Ненавижу эту хрень. Я первый раз в жизни заимел работу, на которой продержался больше полугода.

– Это я понимаю.

Он снова коротко улыбнулся.

– Хотелось бы тебе верить, – сказал он. Потом сделал глубокий вдох и повернулся ко мне, снова опустив руки. – Но есть люди, чья безопасность зависит от меня. И я не могу себе этого позволить…

Я поднялся – очень медленно и неохотно:

– Хват, я не желаю этого боя.

– И у тебя будет шанс избежать его, – сказал он. – Я собираюсь дать тебе время до полудня, чтобы убраться из города, Гарри. Если после этого я увижу тебя, то уже не стану тратить время на разговоры и не буду вызывать тебя на честный бой. Если ты серьезно говоришь, что принадлежишь самому себе, если действительно хочешь мира между нами – ты уедешь.

– Не думаю, что смогу это сделать, – сказал я.

– И я не думал, что сможешь, – тихо сказал он. – Времени у тебя осталось до полудня.

Мы обменялись кивками. Затем он отступил к своему внедорожнику, ни на секунду не спуская с меня глаз. Оказавшись в машине, он завел ее и тут же уехал.

Я снова опустился на бампер «хаммера» и закрыл глаза. Великолепно.

Сюрприз за сюрпризом.

Мне нравился Хват. Порядочный парень. И насколько я знаю, став Летним Рыцарем, он ни разу не злоупотребил своей властью. Люди в сверхъестественном сообществе относились к нему с симпатией и уважением. Однажды я видел его в деле. Он был гораздо более грозным и пугающим, чем тот перепуганный паренек, каким я встретил его впервые.

Я не хотел драться с ним.

Но, возможно, он не оставит мне выбора.

Работа у Мэб – не игры со щенками и котятами, и, подписываясь на нее, я это знал. Если даже она не была злом в чистом виде, то была порочной, жестокой и безжалостной. Я не сомневался, что Мэб в свое время уничтожила немало порядочных людей тем или иным образом. Истории о Зимнем Рыцаре уходят в глубь веков, и титул этот носили самые разные негодяи. В том числе и знаменитые. Жиль де Рэ. Андрей Чикатило. Джон Хэйг. Фриц Хаарманн[29]. Будь я на месте Хвата, а он на моем, я вполне мог бы нажать на спусковой крючок, даже не задумываясь.

Я с легким стуком прислонился головой к машине.

Томас опустился рядом со мной, и «хаммер» просел еще ниже.

– Ну?

– Что «ну»?

– Он собирается вернуться?

– Не важно, – сказал я.

– А я уверен, что важно.

Я покачал головой:

– Не важно, потому что он порядочный парень, и я не собираюсь причинять ему вред.

– Он может не оставить тебе выбора.

– Выбор есть всегда, – возразил я. – В том-то и штука, чувак. Всегда, всегда есть выбор. Варианты, которыми я располагаю, могут оказаться действительно отстойными, но это не значит, что выбора нет.

– Ты позволил бы ему убить себя? – спросил Томас.

Я поднял на него глаза:

– Нет. Но я не причиню ему вреда.

Мой брат посмотрел на меня, сжав губы, потом поднялся и ушел.

В воздухе разлилось мерцание, и появилась Молли, стоявшая примерно в десяти футах от того места, где во время нашей беседы находился Хват. С несчастным выражением лица она проводила взглядом удаляющегося Томаса.

Я моргнул от неожиданности:

– Долго ты тут стоишь?

– Я вылезла с вашей стороны машины, когда садился Томас, – сказала она. – Просто на случай, если что-нибудь произойдет. Мне пришла в голову неплохая идея сбить его наземь как можно быстрее, если драчка все же завязалась бы, чтобы вам не пришлось его убивать.

Я улыбнулся:

– Совершенно несправедливо.

– У меня был учитель, который все время повторял, что если я ввязалась в честную драку, значит одна из сторон совершила ошибку.

– Похоже, твой учитель был болваном.

– Иногда он дело говорил, – пожала плечами Молли. Она искоса посмотрела на уходящего Томаса и добавила: – Знаете, он ведь просто боится. Не хочет терять брата дважды.

– Знаю, – сказал я.

– Но я всерьез горжусь вами, босс, – сказала она более тихим голосом. – В смысле… знаю, в последнее время вам приходилось принимать трудные решения. Но мой отец сказал бы, что в этом вы были правы. Выбор есть всегда.

Я проворчал что-то бессвязное.

– Но если я все-таки ввяжусь в стычку с Хватом, – сказал я, – я не хочу, чтобы ты вмешивалась.

– Почему нет?

– Потому что фэйри ведут счет, – сказал я. – И они никогда не оставляют счета неоплаченными.

– Если бы это сказала я, вы ответили бы, что не мне делать выбор.

– И был бы прав, – сказал я и вздохнул. – Кузнечик, у меня забот и так невпроворот. Оставь это. Ради меня.

Она взглянула на меня так, будто я попросил ее проглотить жука.

– Я постараюсь.

– Спасибо, – сказал я и протянул руку.

Она помогла мне встать.

– А дальше что?

– Телефонный звонок. Пошли.

Глава 20

– Меня не волнует, насколько он занят, – сказал я в телефонную трубку. – Мне нужно поговорить с ним. Точка.

Мы находились в гостиной Томаса. Мой брат растянулся в глубоком кресле. Ужасающе хай-тековый вид матовой стали, всегда отличавший эту комнату, сейчас смотрелся мягче с занавесками на окнах и всевозможными украшениями – явно рука Жюстины. Томас, подобно большинству мужчин, рассматривал расшитую подушку как что-то, чем удобно швыряться.

Одна подушка шмякнулась о мою грудь.

– Включи харизму и обходительность, Гарри, – пробормотал он.

Я прикрыл трубку рукой:

– Вежливостью с этими людьми ничего не добиться. Поверь мне.

Я снова обратился к трубке.

– Нет, – сказал я. – Не по этой линии. Она прослушивается. Просто скажите ему, что Пончик-Бою нужно поговорить с ним или с информированным оперативником высокого ранга лично – в течение часа.

Томас беззвучно, одними губами изобразил слово «оперативник», растопырив пальцы поднятых ладоней в жесте, призванном передать запредельный ранг этого оперативника. Я швырнул в него подушкой.

– Не надо мне никаких оправданий, – сказал я в трубку. – Он может добраться сюда, если чертовски сильно захочет, и мы оба это знаем. Перезвоните мне по этому номеру.

Я бросил трубку на рычажки.

– Сегодня, совсем недавно, – подала голос Молли, сидевшая на полу, – кое-кто сказал мне что-то насчет несжигания мостов. Дайте подумать… Кто бы это мог быть?

– Молчать, – приказал я. – Я знаю, что делаю. – Я повернулся к Томасу. – Сколько жучков Лара рассовала в твоей берлоге?

– Гарри. – Голос Томаса звучал оскорбленно, слишком театрально, чтобы сказанное предназначалось мне. – Я ее брат. Она никогда не повела бы себя так с собственной плотью и кровью, со своим родным, дорогим братом.

Я взревел:

– Сколько?

Он пожал плечами:

– По-разному. Новые появляются, когда меня нет дома.

Я крякнул. Потом установил телефон на стойку, отключил его и взял со стола перечницу. Насыпав перец вокруг телефона, я запечатал круг мягким усилием воли.

– У тебя с деньгами порядок?

– С деньгами Лары – да.

– Хорошо, – сказал я и выпустил вспышку воли, одновременно пробормотав: – Hexus.

Это спалило всю электронику на расстоянии пятидесяти футов. Лампочки в квартире погасли в то же самое мгновение.

Томас застонал, но не разразился жалобами.

– Кузнечик, – сказал я.

– Принято, – откликнулась Молли, поднялась на ноги и, нахмурившись, начала с полуприкрытыми глазами медленно обходить квартиру.

Пока она это делала, я ладонью разорвал круг перца и снова включил телефон в розетку.

– Если ты собирался это сделать, – сказал Томас, – почему не сделал этого до телефонного звонка, который точно запеленговали группы безопасности Лары?

Я поднял руку, призывая всех к молчанию, пока Молли не прошлась до холла и обратно.

– Ничего, – сказала она.

– Никаких заклинаний? – спросил Томас.

– Верно, – сказал я. – Ни одно существо, явившееся сюда без приглашения, не смогло бы установить надежное заклятье. И никто из тех, кого ты пригласил, не… – Я нахмурился. – Молли?

– Я ничего не делала, – быстро отреагировала она.

– …не стал бы накладывать заклинание, чтобы подслушивать тебя, – закончил я фразу. – А я хотел, чтобы люди Лары знали, с кем я контактировал. Когда они попытаются проследить за связью, то выдадут свое присутствие, и он будет знать, как они работают.

– Своего рода плата, – сказал Томас.

Я пожал плечами:

– Скорее дружеский жест.

– За счет моей сестры, – заметил Томас.

– Лара большая девочка. Она поймет. – На секунду я задумался обо всем происходящем и добавил: – А теперь всем спокойно. Кое-что может произойти.

Томас нахмурился:

– Например, что?

– Кот Ситх! – позвал я командным тоном. – Ты нужен мне, будь добр!

Раздался шелестящий звук, словно тяжелая занавеска колыхнулась под напором ветра, и потом из глубины тени под обеденным столом Томаса прозвучал неземной голос малка:

– Я здесь, сэр Рыцарь.

Томас, несмотря на мое предупреждение, рефлективно дернулся и словно ниоткуда выдернул маленький полуавтоматический пистолет. Молли сделала резкий вдох и быстро попятилась, уходя от источника голоса, пока не уперлась лопатками в стену.

Возможно, я просто недооценил, как выбивает человека из колеи голос малка, стоит тому заговорить. Похоже, я слишком долго ошивался среди пугающих тварей.

– Успокойтесь, – сказал я, протягивая руку к Томасу. – Это же Кот Ситх.

Молли издала шипящий звук.

Я успокаивающе посмотрел на нее и сказал Томасу:

– Он работает со мной.

Кот Ситх подошел к краю тени, чтобы его силуэт был виден. Его глаза отражали свет, струящийся из-за почти полностью задернутых портьер.

– Сэр Рыцарь, чем могу быть вам полезен?

– Голод мне в глотку, оно еще и разговаривает, – выдохнул Томас.

– Как? – спросила Молли. – Порог запечатан наглухо. Как оно вошло сюда?

Вопрос был разумный, учитывая, что Молли понятия не имела о бывшей работе моей службы уборки и о том, как она могла преодолевать порог моей старой квартиры.

– Существа из Феерии не всегда нуждаются в приглашении, чтобы пересечь порог, – пояснил я. – Если они благожелательно относятся к обитателям дома, то могут просто войти внутрь.

– Погоди-ка, – сказал Томас. – Эти фрики могут входить и выходить когда захотят? Заскочить прямо из Небывальщины? И ты нам об этом не рассказал?

– Только если у них благие намерения, – уточнил я. – Кот Ситх прибыл сюда, чтобы помочь мне и, соответственно, вам. Пока он здесь, он… – Я нахмурился и посмотрел на малка. – Помоги же мне правильно им все объяснить!

Ситх перевел взгляд на Томаса и произнес:

– Пока я здесь, я связан теми же традиционными правилами, которые применимы к вашим приглашенным гостям. Я не причиню вреда никому из тех, кого вы приняли в своем доме, и не совершу никаких действий, которые не приличествуют гостям. Я не сообщу ни о чем, что видел и слышал здесь, и предприму все усилия, чтобы помочь обитателям дома и его гостям, – до тех пор, пока я остаюсь в этом доме.

Я несколько раз моргнул. Я-то думал, что Ситх скорее огреет меня здоровенной магической дубиной, чем ответит на мой вопрос – не говоря уже о столь детальном ответе. Хотя все было логично. Обязанности гостя и хозяина в сверхъестественном мире почти священны. Если Ситх действительно считал подобную вежливость обязанностью гостя, то у него не было иного выбора, кроме как вести себя соответственно.

Томас несколько секунд переваривал услышанное, потом хмыкнул:

– Тогда, полагаю, и я обязан соответствовать должному понятию хозяина.

– Скажите вместо этого, что я не обязан позволять, чтобы мне причиняли вред, или оставаться здесь и оказывать вам свою помощь, если вы будете вести себя неподобающим образом, – поправил его Ситх. – Если вы, например, начнете стрелять в меня из этого оружия, я удалюсь, не причиняя вам вреда, но потом начну охотиться на вас, поймаю вас за порогом этого жилища и убью, чтобы отбить охоту у других вести себя подобным образом в будущем.

Казалось, Томас вот-вот даст малку резкую отповедь, но это длилось не более секунды.

Потом он нахмурился и сказал:

– Странно. Вы говорите… как учитель начальной школы.

– Возможно, потому, что я говорю с ребенком, – сказал Ситх. – Сравнение подходящее.

Томас удивленно поморгал и обратился ко мне:

– Этот злобный котенок действительно назвал меня ребенком?

– Я думаю, он скорее не злобный, а гипервспыльчивый и склонный быстро впадать в скуку, – сказал я. – Кроме того, ты сам это начал. Ты назвал его фриком.

Томас поджал губы и нахмурился:

– А ведь и вправду назвал, да?

Он повернулся к Коту Ситху и убрал пистолет:

– Кот Ситх, это замечание не было адресовано лично вам и не ставило целью оскорбить вас, но я признаю, что допустил бестактность, как признаю и то, что проявленное мною неуважение делает меня вашим должником. Прошу, примите мои извинения и не стесняйте себя в выборе соразмерной услуги с моей стороны, буде таковая понадобится, дабы выравнять счет.

Кот Ситх секунду пристально смотрел на Томаса, затем склонил голову:

– Даже детей можно научить хорошим манерам. Согласен. До тех пор, пока не наступит такой момент, когда вы понадобитесь мне, считаю этот инцидент исчерпанным, Томас Рейт.

– Ты знаешь его? – спросил я.

– Как и вашу ученицу, Молли Карпентер, – сказал Ситх нетерпеливым тоном, – как и остальных ваших приятелей и друзей. Могу я предложить перейти к делам насущным, сэр Рыцарь? Tempus fugit[30].

Одно из самых опасных существ Зимы – самых опасных охотников – знало все о моих друзьях. Человека неглупого такая ситуация озаботила бы. Я напомнил себе, что тот факт, что некто вежлив, вовсе не означает, что этот некто не собирается подвергнуть вас вивисекции. Это лишь означает, что тот же некто поинтересуется, не давят ли веревки, на которых вы подвешены, прежде чем возьмется за скальпель. Кот Ситх мог быть моим союзником на данный момент, но он не был моим другом.

– Через несколько минут мы собираемся уходить, – сказал я ему. – У меня предчувствие, что за нами будут наблюдать, а мне бы этого не хотелось. Я желаю, чтобы ты отвлек любого, кто будет вести за нами прямое наблюдение.

– С удовольствием.

– Но без убийств и тяжких телесных повреждений, – уточнил я. – Насколько мне известно, за этой квартирой следит коп или частный детектив. Так что без необратимых последствий.

Кот Ситх сузил глаза. Его хвост дернулся в сторону, но он не произнес ни слова.

– Расценивай это как комплимент, – предложил я. – На убийство способен любой идиот. То, о чем прошу я, гораздо труднее и более приличествует твоему статусу.

Его хвост дернулся в другую сторону. И снова он промолчал.

– После чего, – сказал я, – мне нужно, чтобы ты передал весточку Летней Леди. Я хочу с ней встретиться.

– Э-э-э… что? – спросил Томас.

– А это удачная идея? – спросила Молли в тот же самый момент.

Я помахал рукой им обоим и продолжил разговор с Ситхом:

– Скажи ей, что это должно случиться до полудня. Сможешь связаться с ней?

– Конечно, сэр Рыцарь, – сказал Ситх. – Но она захочет узнать о причине такой встречи.

– Скажи ей, что я предпочитаю не убивать ее Рыцаря и хочу обсудить с ней, как этого избежать. Скажи, что я встречусь с ней там, где она захочет, если она пообещает мне безопасность. И доставишь мне ее ответ.

Ситх смерил меня взглядом:

– Не самый умный вариант.

– А я к тебе не с просьбой обращался. Кстати, твоя-то проблема в чем?

– Королева может быть не вполне довольна мною, если я сломаю ее новую игрушку до того, как она ею достаточно наиграется.

– Черт возьми, – сказал я.

Ситх дернул ухом и умудрился сделать это весьма пренебрежительно:

– Я доставлю сообщение, сэр Рыцарь. И я… отвлеку… тех, кто будет охотиться на вас. Когда отбываете?

За моей спиной зазвонил телефон Томаса.

– Скажу через секунду, – пообещал я. И снял трубку. – Принимаю сообщение для Пончик-Боя.

Женский голос, настолько холодный, что вполне оправдывал использование шкалы Кельвина, выплюнул слова:

– Он встретится с вами. Нейтральная территория. Через десять минут.

– Круто, – сказал я. – Целую вечность не пил пива.

Короткое, похоже озадаченное, молчание – и моя собеседница повесила трубку.

Я повернулся к Томасу и Молли и сказал:

– Пошли. Ситх, пожалуйста, на…

Старейший из малков исчез.

– …чинай, – немножко сбивчиво завершил я свой приказ.

Томас вскочил на ноги, сунув маленький автоматический пистолет за пояс брюк и прикрыв его рубашкой.

– Куда направляемся?

– Нейтральная территория, – сказал я.

– О, отлично, – оживилась Молли. – Помираю с голоду.

Глава 21

В холле мы обнаружили охранника, сидевшего на полу с гримасой боли на лице. Патрульный полицейский возился с ним, оказывая первую помощь. Когда мы проходили, я увидел несколько длинных, очень длинных порезов на задней стороне его ноги – от пятки до самого верха лодыжки. Брюки и носки были рассечены ровными параллельными полосами. Раны, из которых хлестала кровь, явно были болезненными, но вряд ли угрожали его жизни.

И полицейский, и охранник были слишком заняты, чтобы обратить внимание на нашу троицу, и мы без помех покинули здание.

Я поморщился, проходя мимо. Черт побери! Я не хотел обращать даже самое незначительное внимание Кота Ситха на любого из моих чикагских сограждан, но сам же недостаточно четко сформулировал команду. Конечно, в эту кроличью нору мне вовсе не хотелось упасть – опыт научил меня, что в игре юридических тонкостей у сверхъестественных существ выиграть невозможно. Такого просто не бывает. Мне не хотелось даже думать о том, что мог бы сделать Ситх, если бы я не запретил ему применять смертоносное насилие.

Возможно, этим способом малк хотел дать мне понять, какими могут быть последствия моих приказов, если я продолжу отдавать их ему как рядовому слуге. А может, это было его представлением о том, что такое честная игра. В конце концов, он же не ранил полицейского и не стал набрасываться на всех прохожих подряд. Так что, думаю, он вполне мог видеть себя джентльменом хоть куда.

Молли проверила парковку в гараже, скрытая под завесой, пока мы с Томасом ждали результата. Как только она объявила, что в гараже никакого злодейства не водится, мы загрузились в войсковой транспорт моего брата и уехали.

В Чикаго невозможно крутануть кота над головой, чтобы не задеть ирландский паб – и не разозлить кота, конечно, – но заведение «Макэнелли» выделяется из всей массы. Это любимая таверна и место встреч для сверхъестественных обитателей Чикаго. Обычным людям найти ее, как правило, не удается, хотя время от времени тут случается пара-тройка туристов. Как правило, они не засиживаются.

Утреннее автомобильное движение рычало в полную мощь, и, хотя паб Мака находится недалеко, добрались мы туда не сразу. Тучи, серые и могучие, проглотили яркий рассвет. Закапал дождь. Время от времени я замечал вспышки далеких молний, мигавшие сквозь тучи над нашими головами, или слышал низкий рокот грома.

– А обещали прекрасную погоду, – проворчала Молли.

Я улыбнулся, но ничего не сказал.

Томас свернул в маленькую парковку рядом с Маком, поставив свой «хаммер» возле старого белого «понтиака транс-ам». Остановившись, мой брат хмуро посмотрел на «понтиак».

– Я думал, Мак обычно открывается в полдень, – сказал он.

– В одиннадцать, – уточнил я. Мой офис располагался неподалеку, так что я частенько обедал в заведении Мака. – Сегодня он, похоже, прибыл раньше.

– Нам это на руку, – сказал Томас.

– Откуда взялось это выражение? – спросил я.

– А? – отозвался Томас. – «На руку»?

Я поморгал на ходу:

– Да, и это тоже, но я подумал о фразе: «Невозможно крутануть кота над головой, чтобы не задеть чего-то там».

Томас внимательно посмотрел на меня:

– Разве у тебя нет более важных вещей, над которыми стоило бы сейчас поразмыслить?

Я пожал плечами:

– Мне просто любопытно. Жизнь идет своим ходом, чувак. И если я перестану думать о том, что меня интересует, только потому, что какой-то псих или бригада психов жаждет меня грохнуть, я никогда ни о чем не смогу думать, не так ли?

Томас слегка наклонил голову, признавая мою правоту.

Примерно в тридцати футах от двери Молли резко остановилась:

– Гарри.

Я тоже притормозил и посмотрел на нее.

Ее глаза были широко раскрыты. Она сказала:

– Я чувствую…

Я прищурился:

– Скажи это. Ты же знаешь, что хочешь сказать это вслух.

– Это не какие-то колебания силы, – сказала она почти раздраженно. – Здесь есть… чье-то присутствие. Чего-то могущественного. Я чувствовала такое же в Чичен-Ице.

– Хорошо, – сказал я, кивнув. – Он здесь. Серьезно, ребята, никто из вас не знает, откуда взялась эта фраза насчет кота? Черт.

Терпеть не могу, когда не знаю чего-то. Тут дойдешь до того, что захочешь научиться пользоваться Интернетом.

Пивнушка Мака была почти пустой. Когда она пуста, то выглядит очень просторным заведением, но, будучи заполненной, кажется все-таки маленькой. Интерьер паба воплощает собой принцип преднамеренной асимметрии. Здесь тринадцать столиков разного размера и высоты, расставленных без всякой системы. Тринадцать деревянных колонн установлены тоже как бог на душу положил. Колонны украшены резьбой со сценами из народных сказок. Стойка бара идет странными извивами, а вдоль нее с неравными промежутками стоят тринадцать высоких стульев. Почти все здесь выполнено из дерева, включая панели на стенах и потолке, а также дощатый пол. С потолка свисают тринадцать вентиляторов, древние штуковины, которые Мак умудряется поддерживать в рабочем состоянии, несмотря на частое присутствие талантов по части волшебства.

В общем, декор а-ля фэншуй или вроде того. Весь этот дисбаланс предназначен для того, чтобы рассеивать случайные вспышки магической энергии; он же создает проблемы для действий магов. Должно быть, это все-таки работает. Электрические вентиляторы и телефон почти никогда не плавятся.

Мак стоял за стойкой. Худощавый мужчина выше среднего роста, с поблескивающей бритой головой. Я был клиентом этого заведения большую часть своей взрослой жизни, и Мак до сих пор выглядит примерно так же, как тогда, когда я впервые с ним встретился: аккуратен, в темных брюках, белой рубашке, безупречно белом фартуке, что лишь доказывало его ненужность, потому что испачканным его никто никогда не видел.

Мак стоял, облокотившись о стойку, и слушал, что ему рассказывал единственный посетитель паба – под два метра ростом, с широкими плечами и стройной сильной фигурой, как у пловцов на дальние дистанции. На нем был темно-серый деловой костюм, безукоризненно сработанная европейская вещь, явно сшитая на заказ. В волосах цвета потускневшей стали поблескивали серебристые пряди, а линия острого подбородка и челюсти подчеркивалась коротко подстриженной серебристо-белой бородой. Черная глазная повязка из шелка даже на фоне шикарного костюма придавала ему пиратский вид.

Человек с повязкой, видимо, закончил свой рассказ, и Мак откинул голову назад и издал короткий раскатистый смешок. Это длилось всего секунду, и смех тут же смолк, сменившись обычным для Мака спокойным и дружелюбным выражением лица. Мужчина в костюме откинулся на спинку стула, явно довольный реакцией Мака на его рассказ.

– Это он, – сказала Молли.

– Кто он?

– Донар Ваддерунг, – ответил я.

– Ого, – сказал Томас.

Молли нахмурилась:

– Тип из этой… компании… службы безопасности?

– Генеральный директор «Монок секьюритис», – подтвердил я, кивнув.

– Голод мне в глотку, Дрезден! – воскликнул Томас. – И ты просто потребовал, чтобы он пришел увидеться с тобой?

– Это настолько плохо? – осведомилась Молли.

– Это… хе, – сказал Томас. – Подумай о том, чтобы проделать то же самое с Дональдом Трампом или Джорджем Соросом.

Молли содрогнулась:

– Я не… Я не уверена, что смогу.

Томас жег меня взглядом:

– Ты натравливаешь на группу наблюдения Лары этих типов?

Я улыбнулся.

– Ну и яйца же у тебя, – сказал Томас. – Мои Лара мне точно оторвет.

– Скажи ей, что это не твоя вина. Скажи, что не смог меня остановить. Она поймет, – ухмыльнулся я. – Садитесь, ребята, закажите себе поесть и еще чего-нибудь. Я ненадолго.

Молли часто заморгала, потом посмотрела на Томаса и сказала:

– Минуточку… Мы что же, его эскорт?

– Ты, может, и да, – насмешливо отозвался Томас. – Я его головорез. А это чуток повыше, чем эскорт.

– Слишком высоко, если думаете, что я буду подчиняться вашим приказам, – ядовито бросила Молли.

Они оба отправились за дальний столик, весело препираясь на ходу, и сели, не обращая внимания на реальную причину, по которой наша встреча назначена именно здесь: скромную деревянную табличку с выжженными на ней простыми буквами: «НЕЙТРАЛЬНАЯ ТЕРРИТОРИЯ».

Неписаный договор поддерживали различные сверхъестественные политические силы в течение последних бурных десятилетий. Это была серия соглашений, которые имели целью ограничить конфликты между разными группами и племенами некой структурой. Они определяли права тех владык, которые правили территориями, а также нарушения прав одних властителей другими. Представьте себе Женевскую конвенцию монстров и призраков. Ну вот, примерно то же самое.

Мак каким-то образом добился, что именно его заведение объявили нейтральной территорией. Это значило, что, когда бы здесь ни появлялся подписант Неписаного договора, он обязан был вести себя как приличный клиент, не причинять вреда другому подписанту, не применять к нему насилия и выносить все готовые вспыхнуть силовые разборки наружу. Паб превратился в площадку для встреч, где у клиента по меньшей мере возникал шанс закончить ужин без того, чтобы быть убитым кем-то, кто во всех иных обстоятельствах являлся его заклятым врагом.

Ваддерунг поглядел на Молли и Томаса и переключил свое внимание на меня. Его единственный глаз был ледянисто-голубым, и от его взгляда по спине шел холодок. Когда я приблизился к нему, у меня возникло ощущение, что он видит во мне больше, чем я в нем.

– Ну-ну-ну, – сказал он. – Слухи о твоей смерти, и так далее.

Я пожал плечами:

– Уверен, что среди чародеев это не такая уж необычная игра.

В его глазу что-то промелькнуло, словно его позабавила какая-то мысль, исчезнувшая прежде, чем я смог ее рассмотреть.

– В эту игру пытается играть меньше народу, чем ты мог бы подумать.

– Да я, признаться, и не пытался, – сказал я. – Просто так получилось.

Ваддерунг лениво протянул руку за чашечкой кофе. Он пил его мелкими глотками, наблюдая за мной. Потом слегка наклонился вперед и медленно проговорил:

– Значительные вещи не случаются просто так, Дрезден.

Я покосился на него. Пожал плечами. Потом сказал:

– Мак, можно мне пива?

Мак прохаживался вдоль стойки на деликатном расстоянии от клиентских стульев. Он посмотрел сперва на меня, потом на медленно тикающие часы на стене.

– Целую жизнь не пил, – сказал я. – Если я из-за этого рехнусь, можешь записать меня в «Анонимные алкоголики».

Мак фыркнул. Потом достал бутылку эля собственного изготовления. Нектар и амброзия! Он открыл ее и передал мне – поскольку знал, что я редко пью пиво из стакана, – и я отсалютовал ему бутылкой, прежде чем отпить первый глоток.

– Не рановато ли для этого дела? – спросил Ваддерунг.

– Отсюда я чувствую запах виски в вашем кофе, – сказал я, поднимая бутылку.

Он улыбнулся, поднял чашечку кофе, салютуя мне, и отпил солидный глоток, а я отхлебнул эля. Потом мы оба поставили свою выпивку на стойку.

– Что же тебе нужно? – спросил Ваддерунг.

– Совет, – сказал я. – Если цена устроит.

– И какова, по-твоему, правильная цена?

– Люси берет пять центов.

– Ага, – сказал Ваддерунг. – Но Люси психиатр. А ты понял, что сейчас выступил в роли Чарли Брауна?[31]

– Эх, – сказал я.

Ваддерунг улыбнулся:

– Я вижу, там, где ты был, тебе было одиноко.

– Почему вы так решили?

– Шуточки. Треп. Ненужные компаньоны. Иной сказал бы, что сейчас настал момент для быстрых решительных действий. А ты тратишь драгоценное время, восстанавливая контакты с бывшими союзниками. – Он слегка склонил голову. – Следовательно, если у тебя в этом такая острая нужда, я могу сделать логический вывод, что последнее время ты провел вдали от этой компании. Звучит разумно?

– Арктис-Тор не лучшее место для отдыха, – заметил я.

– Нет? А что же оно тогда?

Я прищурил глаза:

– Подождите. Вы что, пытаетесь провести со мной сеанс психоанализа?

Он отхлебнул кофе.

– Почему у тебя вдруг возник такой вопрос?

– Потому что вы без конца задаете вопросы, – ответил я. – Люси, вы пролетели. Пяти центов у меня нет. – Я рассматривал свою бутылку. – Время для шуток у меня есть. Для игр – нет.

Ваддерунг поставил кофе на стойку и развел руками.

– Я не работаю бесплатно, – сказал он.

– А я за всю жизнь не заработал столько, чтобы оплатить ваши гонорары, – сказал я. – Но при ваших заработках вряд ли вам нужно больше.

Он молча ждал.

– Буду у вас в долгу, – проворчал я.

Это, похоже, его чертовски развеселило. В углу глаза появились морщинки.

– Учитывая твой неподражаемый талант создавать врагов, надеюсь, ты поймешь, если я не стану рассматривать твое предложение как надежное и имеющее долгосрочную ценность.

Я улыбнулся и отхлебнул пива.

– Но это явно стоит нескольких минут вашего драгоценного времени – иначе вы вообще не пришли бы сюда.

На его лице мелькнула довольная улыбка.

– Я принимаю твое предложение: одолжение плюс пять центов.

– Я же сказал: у меня нет ни цента.

Он степенно покивал:

– А что у тебя есть?

Я пошарил по карманам и вытащил запонки из драгоценного камня от моего смокинга.

И показал ему.

– Это не пять центов, – серьезно произнес он. Потом наклонился вперед, как раньше, и медленно проговорил: – Что у тебя есть?

Секунду я смотрел на него. Потом сказал:

– Друзья.

Он откинулся назад, в голубом глазу засверкали яркие искорки.

– Томас, – позвал я, – мне нужно пять центов.

– Что? – спросил Томас. – Наличными?

– Да.

Томас полез в карман и вытащил пачку пластиковых карточек. Развернув их веером, он показал кредитки мне:

– Как насчет этих?

– Это не пять центов.

– О, ради всего святого, – вздохнула Молли.

Она полезла в карман и достала старушечий кошелек для мелочи. И щелчком бросила мне монетку.

Я поймал ее на лету:

– Спасибо. Получи повышение: назначаю тебя лакеем.

Она закатила глаза:

– Да здравствует император!

Я подвинул монетку к Ваддерунгу:

– Прошу.

Он кивнул:

– Говори.

– Верно, – сказал я. – Эм. Пора бы. Время не ждет.

– Нет, – сказал он, – это твой остров не ждет.

Я настороженно посмотрел на него:

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду то, – сказал он, – что знаю про твой остров. Я знаю, как он появился. Я знаю, для чего он существует. Я знаю, что находится под ним.

– А, – сказал я. – О…

– Я понимаю, насколько важно, чтобы остров управлялся должным образом. Большая часть тех, кто присутствовал на твоей вечеринке в Мексике, это тоже понимают.

Он имел в виду Серый Совет. Ваддерунг входил в него. Это была группа, состоявшая в основном из чародеев Белого Совета, которые объединились, потому что Белый Совет, казалось, вот-вот рассыплется, а они хотели его спасти. Но поскольку в стенах засели крысы, единственным способом действий была скрытность, работа в ячейках. Я не вполне уверен, кто конкретно являлся членом Серого Совета, за исключением моего деда и Ваддерунга. Он явился с остальными по большей части анонимными членами Серого Совета, когда я уехал спасать свою дочь от Красной Коллегии, и Ваддерунг, похоже, сразу пришелся ко двору.

Я, конечно, был уверен, что он не чародей. Что он – нечто гораздо большее.

В общем, говоря полушепотом, я обрисовал ему ситуацию, рассказав об атаке на остров из-за границ времени. Когда я говорил, на его лице проступали жесткие морщины.

– Идиоты, – выдохнул он. – Даже если бы им удалось справиться с проклятым огнем…

– Погодите, – сказал я. – Проклятым огнем?

– Блокировка на случай опасности, – пояснил Ваддерунг. – Остров тебе показывал этот огонь.

– Верно. Система скорее предпочтет уничтожить все, что содержится там, чем позволит этим существам сбежать.

– Это единственный способ, – кивнул Ваддерунг. – Если кто-то сумел бы освободить тварей из Источника…

– Думаю, было бы погано.

– Не погано, – возразил Ваддерунг. – Это станет концом света.

– О, – сказал я, – полезная информация. Остров об этом не упоминал.

– Остров не рассматривает это даже в качестве теоретической возможности, – рассеянно произнес Ваддерунг.

– Тогда ему стоит затянуть свои панталоны потуже, – сказал я. – Как видится мне, все могло зайти уже слишком далеко. Я имею в виду, насколько мне известно, кто-то наложил это заклятие сто лет назад. Или сто лет вперед – в будущем.

Ваддерунг махнул рукой:

– Чушь. Существуют законы, управляющие продвижением времени по отношению к пространству, как и ко всему остальному.

– Что это значит?

– Это значит, что эхо, вызванное событием во времени, имеет место пропорционально давности самого события, предваряя его, – сказал он. – Если бы атака произошла столетие назад, тогда его эхо началось бы задолго, задолго до самого события – века назад. А нынешнее эхо проявилось только в последние несколько дней. Я сказал бы, что атака должна начаться в течение буквально нескольких часов от события, произошедшего в реальном времени.

– А оно должно произойти завтра. Значит, в реальном времени это случится где-то сегодня или завтра.

– Вероятнее всего, не завтра, – сказал Ваддерунг. – Менять свое прошлое – не самая тривиальная задачка.

– Вы о парадоксе? – спросил я. – Например, я еду в прошлое и убиваю своего дедушку, и как тогда я могу родиться, чтобы ехать в прошлое убивать дедушку?

– Угроза парадокса сильно преувеличена. Существует… качество, аналогичное инерции в своем действии. Когда некое событие происходит, это значит, что существует исключительно сильная тенденция происхождения данного события. Чем больше, значительнее или энергичнее событие, тем сильнее его тенденция к тому, чтобы произойти, невзирая на любое вмешательство.

Я нахмурился:

– Существует… закон сохранения истории?

Ваддерунг усмехнулся:

– Никогда не слышал, чтобы это формулировали именно так, но это достаточно точно. В любом событии преодоление этой инерции требует колоссальной энергии, воли и солидной доли везения. Если кто-то хочет изменить курс истории, гораздо проще попытаться сформировать будущее.

Я хмыкнул:

– Если я отправлюсь назад в прошлое и убью своего дедулю, что произойдет?

– Думаю, он разделает тебя под орех, – сказал Ваддерунг, глядя мне прямо в глаза.

О черт! Ваддерунг знает об Эбинизере. Что означало: либо старик доверял ему больше, чем мне, либо у главы «Монок секьюритис» имелся доступ к пугающе огромному источнику информации.

– Вы знаете, что я имею в виду, – сказал я. – Парадокс? И Вселенная делает «бабах»?

– Если бы это срабатывало таким образом, а я ничего подобного не видел, этот факт может служить доказательством, что… – Он развел руками. – Вот так. Я подозреваю, что произойдет другая форма апокалипсиса.

Я нахмурился:

– А именно?

– Близнецовая Вселенная, – сказал Ваддерунг. – Новая параллельная реальность, идентичная нашей, за исключением этого события. Та, в которой ты никогда не существовал, и та, где тебе не удалось убить собственного дедулю.

Я поджал губы:

– Это… в любом случае кончается для меня не слишком хорошо.

– Прекрасный повод не вмешиваться в естественный ход времени, не так ли? Валять дурака со временем – иррациональное, возмутительное и катастрофически опасное дело. Я бы советовал избегать его любой ценой.

– Вы и Белый Совет, – сказал я. – Итак, это должно произойти где-то сегодня или завтра.

Ваддерунг кивнул:

– Около того.

– Почему?

– Потому что энергетические требования астрономичны, – сказал он. – Соединить временной разрыв любого размера – это дело, превосходящее возможности любого мага, действующего в одиночку. Проделать такое, а потом послать заклятие на огромное расстояние во времени? Трудность подобного предприятия делает его по сути невозможным. И не забудь, какое количество воды окружает остров – воды, смягчающей и амортизирующей любую энергию, посланную в ее направлении, – вот одна из причин, почему Источник был выстроен именно там.

Я кивнул. Все сходилось, если основываться на том, что я знал о магии. Люди всегда думают, что магия – эдакое бесплатное развлечение. Увы, нет. Нельзя черпать энергию ниоткуда, а кроме того, существуют законы, управляющие тем, как эта энергия себя ведет.

– Значит, это… бомба замедленного действия. С какого же расстояния она должна рвануть? – спросил я.

– С берегов озера, полагаю, – сказал Ваддерунг. – Идеальным местом был бы сам остров, но я сомневаюсь, что он стал бы сотрудничать в подобном деле.

– Вряд ли, – согласился я. – И тут не получится просто нарисовать мелом круг и вынуть заклинание из шляпы. Должен быть источник энергии. Здоровенный источник.

– Именно, – сказал Ваддерунг.

– А такие вещи обычно выделяются из окружения.

Он улыбнулся:

– Так и есть.

– И любой, кто попытался бы это провернуть, если обладает достаточными знаниями, чтобы играть со временем и надеяться осуществить свой план, должен знать, что эхо предупредит людей о наступлении события. И он должен быть готов схлестнуться с каждым, кто попытается ему помешать.

– Наверняка.

Он допил свой кофе.

Я сделал правильный выбор. Совет Ваддерунга изменил проблему: из невероятно огромной и необъяснимой она стала всего лишь очень трудной, очень опасной и такой, где мне, скорее всего, пришлось бы расстаться с жизнью.

– Гхм, – сказал я. – Не хочу быть превратно понятым, но… это игра на высокие ставки.

– Наивысшие, – согласился он.

– Я думаю, что, возможно, кто-то с бóльшим опытом и более основательным положением должен этим заняться. Кто-нибудь вроде вас, например.

Он покачал головой:

– Это непрактично.

Я нахмурился:

– Непрактично?

– Это должен быть ты.

– Почему я?

– Это твой остров, – сказал Ваддерунг.

– Бессмыслица.

Он наклонил голову и посмотрел на меня:

– Чародей… ты был мертв и вернулся. Это уже выделило тебя. Это открыло двери и пути, о существовании которых ты еще не подозреваешь, и привлекло внимание существ, которые раньше из-за твоей незначительности даже не посмотрели бы в твою сторону.

– Что это значит?.. – спросил я.

На его лице не было и тени юмора.

– Это значит, что сейчас, более чем когда-либо, ты точка опоры рычага. Это значит, что твоя жизнь скоро станет очень, очень интересной.

– Не понимаю, – признался я.

Он слегка наклонился вперед:

– Исправь это.

Затем посмотрел на часы и поднялся со стула:

– Боюсь, меня уже время поджимает.

Я покачал головой и встал вместе с ним, загораживая ему путь.

– Подождите. На моей тарелке уже столько всего наложено, и, если вы не заметили, моей компетенции едва хватает, чтобы оставаться в живых, не говоря уже о том, чтобы предотвратить новый Тунгусский взрыв в психушке для маньяков.

Ваддерунг посмотрел мне в глаза и прогремел:

– С дороги!

Я уступил ему путь.

И отвел взгляд. Я и так уже много чего повидал своим чародейским Зрением. И предчувствие говорило мне, что обмен взглядами глаза в глаза – взорами души – с Ваддерунгом явно не добавит мне сил в последующие пару дней.

– А где Хугин и Мунин?[32] – спросил я.

– Я оставил их в офисе, – сказал он. – Боюсь, ты им не нравишься.

– Птичьи мозги, – пробормотал я.

Он улыбнулся, кивнул Маку и направился к двери.

– А сумею ли я это сделать? – спросил я вдогонку.

– Сумеешь.

Я рассердился:

– Откуда вы знаете?

Óдин повернулся, чтобы обратить на меня свой мерцающий глаз, зубы его обнажились в волчьей улыбке, шрамы по сторонам его повязки отливали серебром в свете, сочившемся из дверной щели.

– Возможно, – проговорил он, – ты уже сумел.

Потом он открыл дверь и вышел.

Я бросил хмурый взгляд на то место, где он только что стоял, а затем, сутулясь, пристроился на своем стуле. Я схватил пиво, прикончил его и со стуком более громким, чем следовало, поставил бутылку на стойку.

Мак возился у гриля, делая свои знаменитые сэндвичи со стейками для Томаса и Молли. Я помахал ему рукой, но, прежде чем успел вымолвить хоть слово, он уже добавил еще один стейк к двум первым. Мой желудок заурчал, когда я встал и направился к столику Молли и Томаса.

«Возможно, ты уже сумел».

Что, черт возьми, он хотел этим сказать?

Глава 22

Я посвятил Молли и Томаса в то, что узнал от Ваддерунга, пока мы ели. Сэндвичи Мака со стейками были слишком хороши, чтобы не слопать их до последней крошки, хотя время больше подходило для завтрака.

Молли расширила глаза, наблюдая, как я пожираю свой стейк.

– Эм. Кто этот тип?

Томас спокойно смотрел на меня. Мой брат уже все понял. Он едва заметно кивнул в сторону Молли.

– Думаю, друг, – сказал я. – Когда все утрясется, ты сама узнаешь.

– А. – Молли нахмурилась и принялась играть крошками хлеба, гоняя их по столу пальцем. Потом кивнула. – Ладно.

– Так что же дальше? – спросил Томас.

Я в спешке доел последние кусочки сэндвича. Ребята, какая же это вкуснятина! А запил я стейк несколькими глотками великолепного пива, сваренного Маком. Обычно после пары бутылок пива с хорошей закуской меня тянет вздремнуть. Сегодня они оказались такими же убаюкивающими, как энергетик «Ред булл».

– Молли, – сказал я, – я хочу, чтобы ты поговорила с Туком. Мне нужно, чтобы гвардия была в сборе, готовая выступить по моему сигналу.

– В разведку? – догадалась она.

Я кивнул:

– А пока ты будешь этим заниматься, я попытаюсь понять, где могут располагаться потенциальные места для закладки таймерной бомбы с заклятием, чтобы знать, где выставлять охрану. И закажи пиццу: на нее они слетятся в момент.

– Хорошо, – сказала она. – Эм… А деньги?

Я посмотрел на Томаса:

– Она уже один раз за меня заплатила. Твоя очередь.

Томас фыркнул и вытащил из кармана белую пластиковую карточку. На ней не было никаких логотипов: только ряд цифр и магнитная полоска. Он бросил ее через стол в сторону Молли:

– Будешь заказывать пиццу, расплатись этим.

Молли рассматривала карточку со всех сторон:

– Карточка «Дайнерс-клаб» или что-то в этом роде?

– Карточка Рейтов для непредвиденных обстоятельств, – сказал он. – Лара раздала их всей семье. После первой оплаты этой картой она действительна еще двадцать четыре часа.

– Сколько? – спросила Молли.

– Двадцать четыре часа, – повторил Томас.

Молли удивленно приподняла брови.

Томас едва заметно улыбнулся:

– Суммы пусть тебя не волнуют. Моя сестра не верит в лимиты. Так что делай с ней все, что хочешь. Мне все равно.

Молли взяла карту и очень осторожно поместила ее в старенький кошелек для мелочи.

– Ладно. – Она посмотрела на меня. – Прямо сейчас?

Я кивнул:

– Двигайся.

Она задержалась, чтобы достать из сумочки авторучку. Потом нацарапала что-то на салфетке и протянула мне:

– Мой домашний телефон.

Я бросил взгляд на цифры, прочитал их и запомнил. Потом передал салфетку Томасу, который просто сунул ее в карман.

– Ты отправляешь ее туда одну?

Молли без всякого выражения посмотрела на Томаса. Затем исчезла.

– О, – сказал Томас, – конечно же.

Я встал и пересек комнату к двери. Открыв ее, я выглянул наружу, словно высматривая с подозрением, не приближается ли кто-нибудь. Проделывая все это, я почувствовал, как Молли проскользнула мимо меня. Затем я снова закрыл дверь и вернулся внутрь. Над озером погромыхивал гром, но дождя не было.

– Я заметил, – протянул мой брат, – что ты не оставил ей способа связаться с тобой.

– Правда заметил?

Он хмыкнул:

– Думаешь, Хват сможет причинить ей вред?

– Думаю, она не оставит ему выбора, – сказал я. – Она уже многое может, но Хват как раз тот тип, с которым ей связываться не стоит. Он привык к чарам, умеет защищаться от них, а кроме того, он умен.

– Молли дурочкой тоже не назовешь, – заметил Томас.

– Молли – моя ответственность, – сказал я.

Я не хотел, чтобы мои слова прозвучали так холодно, так жестко. Мой собственный гнев удивил меня, но он все еще клокотал и бурлил. Какая-то часть меня пребывала в ярости на Томаса за то, что он подверг сомнению мое решение, касающееся моей ученицы. Молли была моей, и будь я проклят, если какой-нибудь красавчик из Белой Коллегии попытается…

Я прикрыл глаза и сжал челюсти. Гордыня. Обладание. Территориальность. Это был не я. Это была мантия Зимы, говорившая моим голосом.

– Извини, – сказал я мгновение спустя и открыл глаза.

Томас не выказал никакой реакции, ни на мой рык, ни на гнев, ни на извинение. Он просто изучающе смотрел на меня. И потом тихо сказал:

– Я хочу кое-что тебе посоветовать. Я не пытаюсь заставить тебя делать что-то. Тебе просто нужно это услышать.

– Давай, – сказал я.

– Я хищник, Гарри, – сказал он. – Мы оба это знаем.

– Ну да. И что?

– И я распознаю хищника в другом, когда его вижу.

– И?

– И ты смотришь на Молли, как на пищу.

Я нахмурился:

– Вовсе нет.

Он пожал плечами:

– Не все время. В какие-то моменты. Ты смотришь на нее, и я вижу, как ты что-то просчитываешь. Ты каждый раз замечаешь, когда она зевает.

Я не хотел, чтобы сказанное Томасом было правдой.

– Ну и что?

– Когда она зевает, то показывает тем самым, что устала. Мы неизбежно замечаем это, потому что уставшая добыча – легкая добыча. – Он наклонился вперед, положив одну руку на стол. – Я знаю, о чем говорю.

– Нет, – сказал я, а в моем голосе снова зазвучал холод. – Не знаешь.

– Я тоже пытался отрицать эту истину, когда мне было лет пятнадцать. Не слишком удачно у меня получилось.

– И что? – спросил я. – Ты думаешь, я собираюсь напасть на нее, когда она отправится спать?

– Да, – сказал он. – Если ты не распознаешь своих мотиваций и того, что тебя контролирует, ты так и сделаешь. Может, не сегодня, может, не завтра. Но рано или поздно. Ты не можешь игнорировать инстинкты, старина. Если будешь игнорировать, они в одну прекрасную ночь застанут тебя врасплох. И ты причинишь ей боль тем или иным образом.

Я не знал, что на это ответить. Просто нахмурился и посмотрел на свою пустую бутылку.

– Она доверяет тебе, – продолжал Томас. – И я думаю, какой-то частью своего существа ты это знаешь. Я думаю, именно эта часть отправила ее подальше, и совсем, совсем не случайно. Прояви ответственность, Гарри.

– Да, – тихо сказал я. – Я… попытаюсь. Такие вещи постоянно захватывают меня врасплох.

– Природа зверя. Тебе всегда удавалось сохранять с ней правильные взвешенные отношения, хотя она сохнет по тебе, что любому видно. Я восхищаюсь тобой. И не хотел бы видеть, как все разлетается вдребезги.

Я потер глаза. Мой брат был прав. Все утро я заставлял себя не смотреть на Молли, хотя раньше ничего подобного не происходило. Это тоже была часть Зимы – голод и похоть, жажда потного совокупления в темноте. Она управляла Ллойдом Слейтом, так же как и другими Зимними Рыцарями в течение многих лет.

Она довела их до безумия.

Я должен научиться распознавать это влияние, пока кто-то не пострадал.

– Да, хорошо, – сказал я. – Когда я закончу скакать от одного лесного пожара к другому, я… что-нибудь придумаю. А до тех пор милости прошу отвешивать мне оплеуху всякий раз, как сочтешь, что она пойдет мне на пользу.

Томас кивнул очень серьезно, но в глазах его плясали искорки.

– Я твой брат. И всегда могу отвесить тебе то самое.

– Хе, – сказал я. – Хотел бы я посмотреть…

Я замолчал, глядя на Мака, который хмуро пялился на дверь паба. Я проследил за его взглядом. Стекло верхней половины двери было ограненным и матовым, но достаточно прозрачным для того, чтобы увидеть размытую фигуру того, кто оказался бы по ту сторону. Однако сейчас внешняя сторона стекла была укутана плотным серым туманом.

Томас заметил мой взгляд и посмотрел в ту же сторону.

– Ха, – сказал он. – Эм. А разве туман по утрам не рассеивается?

– Видимо, сегодняшнее утро – особенное, – сказал я.

– Ну-у-у, – протянул Томас, – это неправильно.

– Да, – согласился я, – это неправильно.

Существует не так уж много причин, по которым кто-то накрывает квартал туманом. В основном – чтобы замаскировать свое приближение. Мы оба встали и повернулись лицом к двери.

За нашими спинами Мак сунул руку под стойку и достал помповый обрез, сделанный из черного композитного материала. У него был складной приклад и короткий ствол, чьей длины едва хватало, чтобы отнести его к охотничьему оружию.

– Чушь какая-то, – сказал Томас. – Никто никогда не атакует заведение Мака. Это нейтральная территория.

– А что насчет банды фоморов, о которой я слышал?

– Даже они, – возразил Томас. – Каждый раз, когда они подбираются к пабу, ОСБ обрушивается на них как лавина. Это практически единственное, в чем они сходятся.

Пару секунд я недоуменно моргал и потом сказал:

– ОСБ… А, Общество светлого будущего.

– Но они ведь не фэйри? – спросил Томас.

– Неписаный договор буквально называется соглашениями Ансийли, – сказал я. – Зима равняется Ансийли. И любой из Зимних, кто нарушит договор Мэб, будет счастлив умереть до того, как она закончит с ним разбираться.

– Значит, Лето?

– Но еще не полдень, – сказал я.

Звуки города снаружи вдруг исчезли. Наступила неестественная тишина. Я слышал дыхание троих людей, более напряженное, чем обычно, поскрипывание потолочных вентиляторов – вот, пожалуй, и все.

– Безусловно, магия, – сообщил я. – Некто не хочет, чтобы кто-нибудь увидел или услышал, что здесь происходит.

Раздался резкий звук, внезапное движение, и в одну из ограненных стеклянных панелей двери влетел камень. Томас выхватил пистолет, а за его спиной щелкнул обрез Мака. Стекло разлетелось по полу, а камень катился, пока не отскочил от моей ноги и не затих на полу. Это был круглый кусок глянцевитого черного обсидиана размером с яйцо.

Щупальца тумана вползали в разбитую стеклянную панель, а камень на полу внезапно задрожал и загудел. Мы с Томасом осторожно отошли от него на несколько шагов, но жужжание усиливалось и искажалось, пока не превратилось в потусторонний вибрирующий голос, как на старой затертой грампластинке.

– Вышшшшлите чародея, – прожужжал камень, произнося каждое слово медленно и растянуто. – Вышшшшлите его сссссюда, и оссссстальные могут осссстаться.

– Я знаю хорошее место, где тебя можно растолочь в песок, трусливое ты гов… – начал Томас.

Я поднял руку.

– Нет, – сказал я ему негромко. – Подожди.

– Чего?

– Это нейтральная территория, – произнес я громко, чтобы услышали за дверью. – Если вы хотите говорить, входите. Никто на вас не нападет.

– Вышшшшлите его сссссюда.

Это не звучало ни зловеще, ни пугающе.

– Мой график на сегодня полон, – отозвался я. – Вторник вас устроит?

– Мы проссссим трижжжжды, и вссссе, – прошипел голос. – Вышшшшлите его сссссюда. Ссссейчасссс жжже!

Я сделал несколько медленных, ровных вдохов и выдохов, чтобы держать страх под контролем, и задумался. Кто бы ни находился там снаружи, разговоры его наверняка не интересовали. Конечно же, мне не хотелось выползать на узкую, укрытую туманом лестницу, чтобы начинать схватку. Но в этом помещении я был не один. Я повернулся и посмотрел на Мака.

– Не хочу навлекать неприятности на твое заведение, Мак, – сказал я. – Здесь ты хозяин. Если ты скажешь, я выйду драться наружу.

В ответ Мак издал рычащий звук и передернул обрез, загнав патрон в патронник. Потом сунул руку под стойку и извлек крупнокалиберный автоматический пистолет, положив его поближе к себе.

Томас оскалил зубы в хищной улыбке:

– С сегодняшнего дня мои чаевые возрастут.

– Точно, – пробормотал я.

Я жестом показал Томасу, чтобы он отошел на несколько шагов назад, и убедился, что ни один из нас не стоит между дверью и линией огня Мака. Я сконцентрировался на черном камне. Все начнется здесь.

– Эй, урод! – крикнул я, поднимая левую руку. – Ты слышал, что тебе сказали. Поц-ц-целуй меня в зззадницу!

– Да будет так, – прошипел голос из камня.

И черный камень взорвался.

Но я был к этому готов. Я уже построил защитное заклятие и сформировал из своей воли толстую стену в воздухе перед собой, когда осколки блестящего камня брызнули по комнате. Они отскочили от моего щита и разлетелись со звоном, разбив мою пустую бутылку на столе, стуча по деревянным колоннам и вышибая щепки из дерева стен. Ни один осколок не попал в Томаса, Мака или меня. Я строил щит между нами и черным камнем, пока нападающие тратили время на переговоры. Щит был не так хорош, как тот, который я сделал бы, останься у меня мой старый защитный браслет, но я бы не смог долго его удерживать, да мне и не пришлось бы.

Как только взрыв отгремел, я бросил щит, уже фокусируя свою волю на другой руке, собрав в ней пушечное ядро грубой силы, и при первом же движении по ту сторону дверного стекла швырнул весь заряд вперед с криком:

– Forzare!

Сила ударила в дверь и превратила пятьдесят фунтов витражного освинцованного стекла в облако бритвенно-острых осколков. Лестница, ведшая в заведение Мака, шла с улицы вниз, так что ни один осколок шрапнели на уровень улицы улететь не мог.

Мгновение спустя нижняя часть двери взорвалась летящими деревянными щепками-стилетами. Мой щит остановил всё, что летело в сторону Мака, но мне не удалось перехватить их все. Один ударил меня в левую скулу – если бы он крутился в полете еще долю секунды, то острым концом впился бы мне в мозг. Но чертова штуковина и так двинула меня, словно бейсбольная бита, оглушив и сбив с ног.

Мир предстал в замедленном движении – я словно оказался в эхо-камере, как оно случается при ударе по голове, и увидел, как один из атакующих входит внутрь.

Сначала я не мог воспринять то, что увидел, как нечто осмысленное: оно выглядело как гигантские вращающиеся трубы, покрытые мягкой тканью в программируемой автомойке, такой, где твой автомобиль действительно моют шампунем. Только это была не труба, а сфера, и находилась она не в автомойке – вкатывалась внутрь через дверь Мака.

Ружье Мака выстрелило, и грохочущий звук ударил меня в спину. В закрытом пространстве эти штуки действительно громкие. Пыль и ошметки ткани полетели с поверхности нападавшего, но это не замедлило его движения. Гигантский тряпичный шар катился ко мне, пока Томас не подскочил сбоку и не обрушил на него с разворота один из тяжеленных дубовых столов Мака.

Небольшая информация насчет драки в баре: в реальной жизни, если вы обрушиваете на кого-то предмет мебели, он не ломается, разлетаясь на куски, как в кино. Он ломает того, на кого вы его обрушили. Раздался сочный звук удара, и движение круглой штуковины вперед сменило направление на девяносто градусов. Оно стрелой пролетело через комнату, оставляя за собой хвост серо-коричневых тряпок, словно комета из рванья; тряпки оглушительно хлопали на лету, пока весь этот лоскутный кошмар старьевщика на полной скорости не влетел в стену.

Еще небольшой совет по части драк в баре: никогда не оставайтесь на том же самом месте. Если вы не знаете, кто ваш противник, если не уверены в том, что у него нет поблизости приятеля, готового прийти на помощь, вы не можете позволить себе сидеть в относительной неподвижности. Мое тело уже двигалось и, не знаю, правда, каким чудом, поставило меня на ноги.

Мак положил ладонь на стойку бара и прыгнул на нее, как проделывал это не раз. Чертовщина, влетевшая в заведение, отскочила от стены, прокатилась по поверхности стола и шмякнулась на пол беспорядочной кучей. Мак сделал пару быстрых шагов, чтобы враг оказался на линии огня. Ружье снова грохнуло: «Буммм!» Еще одна туча ошметков ткани и пыли поднялась над кучей тряпья.

Комната раскачивалась с прежней, нормальной скоростью. Дюжины обрывков мешковины отлетали от пыльной штуковины, в то же мгновение оплетаясь вокруг стульев и столов. Один стул полетел в Томаса, выбив дубовый стол из его рук, и брат вынужден был увернуться, вместо того чтобы приблизиться. Обрез Мака грохнул еще три раза, а я метнул еще один заряд силы в эту чертовщину. Картечь Мака не дала ничего, кроме очередной кучи пыли и мусора, а мой чародейский удар раскололся, обогнув эту штуку, разнес вдребезги стол и влетел в стену за ним.

И оно засмеялось.

Сейчас оно выстреливало мебелью с нечеловеческой силой. Мой щит едва успел отбить край стола, летевшего как фрисби. Ноги Томаса подсек летящий барный стул, и он упал на пол с резким выдохом от удара.

Куча, лежавшая на полу, задвигалась, скручиваясь в массу пепельно-серой мешковины, и поднялась. Грубая ткань скрывала ее очертания, но не совсем. Фигура была долговязой и худой, ей приходилось стоять согнувшись, чтобы не угодить под лопасти потолочных вентиляторов. Фигура более или менее напоминала человеческую, и я был поражен внезапным осознанием того, что смотрю сейчас на гуманоида в огромном неуклюжем одеянии, сплетенном из постоянно движущихся шелестящих полос.

Он медленно поднял голову и посмотрел на меня.

Нет, он не смотрел на меня – глаз у него не было, а на том месте, где обычно располагаются глаза, находилась гладкая кожа в перламутрово-серых линиях с полосами более темного цвета, которые навели меня на мысль об акуле. Его раскрытый рот с широченной улыбкой только усиливал подобное впечатление. Зубов тоже не было – просто костяной выступ там, где у людей рот. Губы имели черный цвет, и две струйки слюны стекали с уголков его пасти, оставляя на груди черные потеки. На голове не было ни волоска.

– Чародей, – сказал он, и голос его точь-в-точь повторил голос из черного камня, – тебе совершенно необязательно умирать сегодня. Сдайся, и я пощажу твоих товарищей.

Я услышал, как Мак за моей спиной перезаряжает обрез. Спрятав за спину руку с пистолетом, Томас бесшумно и неторопливо расхаживал по комнате, чтобы отвлечь на себя внимание Акульей Морды и заставить не спускать с него глаз.

Но как раз глаз-то у Морды и не было. Чем эта штука отслеживала наши движения, неведомо, но у меня возникло неприятное ощущение, что если мы будем просто стоять в не самой выгодной позиции – это не принесет нам пользы.

– Сдавайся? – произнес я, пытаясь вспомнить, где и когда слышал это слово раньше. – Н-да. Хм. Не уверен, что сегодня мне понадобятся сдающиеся. На прошлой неделе была распродажа этого добра, но я ее прозевал, и сейчас меня как-то не тянет приобретать бросовый товар за полную цену. Что, если через неделю опять распродажа? И что тогда, я остаюсь в дураках?

– Легкомыслие не изменит ход этого дня, – сказал Акулья Морда. Его гудящий искаженный голос был очень неприятен для слуха: звуковой эквивалент вони гниющего мяса. Это приходилось вполне к месту, потому что и весь он смердел, будто кусок гниющего мяса. – Ты пойдешь со мной.

– Разве Мэб приказала тебе не то же самое, Гарри? – саркастически заметил Томас.

Спрятав одну руку за спину, чтобы не увидел Акулья Морда, я сумел показать братцу средний палец.

– Слушай, Спэнки[33], – сказал я Акульей Морде. – Я немного занят, чтобы возиться с каждым случайно встреченным дебилом, который стесняется своего тряпья. Иначе я с удовольствием долбанул бы тебя пивной бутылкой, врезал по яйцам, вышвырнул бы из салуна и все такое прочее. Пусть твои люди свяжутся с моими людьми, и, может, мы проделаем это на следующей неделе?

– На следующей неделе у тебя семинар по самокритике, – сообщил Томас.

Я щелкнул пальцами:

– А еще через неделю?

– Поиски квартиры.

– Сплошные проблемы, – сказал я. – Но никто не обвинит нас в том, что мы не попытались. До встречи.

– Гарри, – произнес странный голос. Точнее, не голос был странным – странным было слышать его. Обычно из Мака слова не вытянешь. – Хватит трепаться. Убей его.

Слова Мака сделали то, чего не смог сделать весь мой трёп: они взбесили Акулью Морду. Нападавший резко развернулся к Маку, дюжины полос мешковины разлетелись во всех направлениях, цепляясь за все подворачивающиеся предметы, а голос прозвучал резким, шершавым скрежетом.

– Ты! – рыкнул Акулья Морда. – Тебе до всего этого дела нет, наблюдатель. Думаешь, этот жест что-то значит? Он настолько же лишен смысла, как и ты. Ты выбрал свою дорогу давным-давно. Имей же достоинство лечь и умереть рядом с ней.

Мне показалось, что на секунду моя челюсть отвисла.

– Э-э-э?.. Мак?

– Убей его, – повторил Мак, но уже жестче. – Это лишь первый.

– Да, – сказал Акулья Морда, склонив голову почти под прямым углом. – Убей его. Придут другие, их будет больше. Уничтожь меня – и они узнают. Оставь меня – и они опять-таки узнают. Число твоих дыханий сочтено, чародей.

Пока он говорил, я чувствовал ужасную тяжесть безнадежности, придавившую мое сердце. Черт возьми, разве я не достаточно натерпелся? Может, даже больше, чем достаточно. Разве жизнь еще не преподнесла мне страданий, скорби, боли и одиночества – с лихвой? А сейчас я должен выступить против чего-то еще, чего-то нового и страшного, чего-то, что движется на меня легионом. Какой смысл во всем этом? Что бы я ни делал, насколько бы сильнее и умнее ни стал, какими бы связями ни обзавелся, негодяи всегда будут крупнее, сильнее и многочисленнее.

Позади меня Мак издал низкий стон. Обрез, должно быть, выпал из его руки, потому что сталь лязгнула по полу. Слева я видел, как поникли плечи Томаса, и он отвернулся, закрыв глаза, словно от боли.

Людей, оказывающихся рядом со мной, ранят или убивают. Чаще всего негодяям сходит с рук еще один испорченный день моей жизни. К чему такая жизнь?

Почему я продолжаю делать это с собой?

– Потому что, – яростно проговорил я сквозь зубы. – Болван ты, дурилка картонная. При твоей жизни из тебя получился бы классный футбольный мяч.

Внезапно психический приступ отчаяния, который Акулья Морда вызвал в моем сознании, немедленно испарился – и я снова оказался в состоянии ясно мыслить. Я не чувствовал, как ко мне подкрадывается липкая маслянистая сила, но теперь четко ощутил, как она отпрянула и отстранилась. Мне приходилось сталкиваться с подобным и раньше – и внезапно я понял, с чем имею дело.

Акулья Морда повернул голову ко мне, рот его потрясенно открылся. На мгновение мы застыли, уставившись друг на друга через пятнадцать футов усеянного обломками паба. Казалось, однако, что это длилось часами. Томас и Мак – оба были неподвижны, ища физической поддержки, как пьяные или люди с тяжелым грузом на плечах. В таком состоянии они не смогли бы самостоятельно покинуть здание – но другого выхода у меня не было.

Акулья Морда и его плащ из мешковины швырнули в меня полтонны мебели на четверть секунды позже, чем я поднял правую руку и проорал:

– Fuego!

Очевидно, в последнее время мне не слишком часто приходилось прибегать к магии. Живя в сердце Зимы, не станешь дурачиться, вызывая своими чарами огонь. Там есть существа, которые ненавидят подобные фокусы. Но огненная магия всегда была моим коньком. Она стала первым полностью осознанным заклинанием, которое я освоил, и в удачный день я могу выступить в одной лиге с любым чародеем, если речь зайдет об огненной магии.

Плюс ко всему я подключился к скрытой энергии, которую особенно назойливый ангел даровал мне, не спрашивая моего согласия, – к древнему источнику самой энергии Творения, известной как Огонь Души. Огонь Души не предназначен для боя, но его присутствие может придать моим боевым заклятиям достаточно силы и импульса, чтобы сделать их почти неотразимыми. Мне приходилось проявлять с этим осторожность: слишком много энергии сгорает в считаные секунды, что может убить меня самого. Но если я не выйду живым из этого паба, то какая разница, сколько Огня Души я сохраню на черный день?

Я ожидал рева пламени, вспышки белого и золотого огня, удара перегретого воздуха, резко расширяющегося прямо в отвратительную морду Акулы.

Вместо этого возник вой арктической вьюги и спиральный гарпун бело-голубого огня, горевшего сильнее, чем что-либо по эту сторону звезды.

Акулья Морда, швырявший в меня мебель, попытался спрятаться за ней, но огонь, вызванный мною, испарял стулья и столы в то же мгновение, как прикасался к ним. Они разлетались вдребезги с оглушительными раскатами грома, и каждый удар сопровождался звуком, какой произвели бы немыслимо огромные и неумело управляемые строительные машины.

Акулья Морда скрестил свои костлявые предплечья перед собой в последней попытке отразить заклинание. Если бы я был сконцентрирован на том, чтобы пробить его защиту, может быть, пламя прожгло бы насквозь Акулью Морду и его дурацкую накидку. Но мой план состоял в другом. Вместо этого я рванулся, преодолевая расстояние между нами, сквозь ужасающий жар термального цветка моего заклятия – это было все равно что бежать сквозь духовку. Я видел, как мое заклятие выплеснулось на скрещенные предплечья Акульей Морды и существу удалось отбить заклятие почти целиком – но не вполне. Огонь обжег одну из его щек и перекинулся на правое плечо, превратив весь его мешок в огромную пылающую массу.

Акулья Морда завопил от боли. Его крик выстрелом отдался в моих ушах. Он начал опускать руки, чтобы контратаковать.

В ту секунду, когда он это сделал, я заехал правым кулаком в его тупую мерзкую харю.

Болваны, которых я превращаю в утиль, никогда не предвидят подобного хода! Они думают, что если я чародей и все такое, то отойду в сторону и начну пулять в них Волшебными Ракетами или чем-то еще – и с криком удеру сразу же, как только они подойдут достаточно близко.

Ладно, не спорю, именно так работают многие чародеи. Но все равно придуркам стоило бы помнить, что нет никаких причин для того, чтобы чародей не применил физическую силу, как и любой другой человек.

Случились две вещи.

Во-первых, когда мой кулак пролетел вперед, я ощутил восторг, который растекся по моей руке от кисти до плеча, восхитительный и потрясающий. Я едва успел ощутить это, как услышал хрустящий звук и увидел, как голубовато-зеленый лед внезапно покрыл мой кулак.

Во-вторых, я налетел на Акулью Морду как взбесившийся грузовик, направив удар с его подбородка до самой Южной Америки. Лед, покрывавший мой кулак, разлетелся на мелкие осколки, втыкавшиеся в руку и резавшие кожу, но я этого практически не чувствовал. Акулья Морда улетел назад, словно я врезал ему кувалдой, и ударился о стену с такой силой, что тяжелая дубовая панель треснула. Его накидка затрепетала, двигаясь назад, – проклятая тряпка смягчила столкновение, так же как она умудрялась останавливать ружейную дробь на близком расстоянии.

Акулья Морда отлетел от стены, ошеломленный и ничего не соображающий, и я угостил его слева, а потом еще раз справа – и выбил из-под него ноги так жестко, как только умел. Он с грохотом рухнул на пол.

Когда Акулья Морда упал, я наступил ему на голову своими туристскими ботинками, намереваясь убить его на месте, что эта скотина и заслужила, устроив побоище в моем любимом заведении, но его дурацкий мешок-накидка мне помешал. Полосы ткани летали во всех направлениях, пытаясь зацепиться за что-нибудь и выдернуть его из-под моего ботинка. И хотя я среагировал, двигаясь вслед за ним, усики-щупальца мешка схватили с дюжину бутылок спиртного с бара и резко швырнули их в лужи ядовитого бело-голубого пламени, горевшего на полу там, где Акулья Морда сумел отразить огненный удар.

Усилием воли я перехватил падающие бутылки, но в предыдущие секунды мои заклятия не отличались мягкостью. Моя неловкая попытка привела лишь к тому, что одна из бутылок разбилась слишком рано, и пламя заревело там, где пролился алкоголь.

Алкогольные пожары – неприятное дело. Спиртосодержащая выпивка горит гораздо сильнее и быстрее, чем, скажем, бензин. За считаные секунды он может поднять температуру с точки замерзания до семисот градусов – достаточно для того, чтобы превратить плоть в брикеты тлеющего угля. Мак и Томас – оба лежали на полу. Выдернуть их из пламени вовремя не представлялось возможным, что означало одно: единственным вариантом было предотвратить пожар.

Акулья Морда издал жуткий, вызывающий вопль и внезапно снова исчез в извивающейся массе своей накидки, превратившись в дергающиеся тряпки, пыль и вонь. Существо подпрыгнуло в воздух и пронеслось, словно комета из мешковины, во входную дверь – и я ничего не мог сделать, чтобы остановить его.

Я повернулся к огню, как раз когда бутылки стали лопаться на полу, а их содержимое вспыхивало белым пламенем. Я направил свою волю вдоль тела, вызвав холодную чистоту Зимы, и воскликнул:

– Infriga!

Воющий ветер и холод поглотили зарождающееся пламя. И пол вокруг того места, где горели лужицы спиртного. И стены. И, гм, потолок.

В общем и целом, вся неживая поверхность комнаты покрылась слоем инея в полдюйма толщиной.

Мак и Томас застонали. Я дал им пару минут на то, чтобы прийти в себя, а сам наблюдал за дверью. Акулья Морда не явился на матч-реванш. Возможно, он менял трусы на свежие, потому что я сильно напугал его. А может, шнырял по закоулкам, собирая свою банду.

Туман поредел и растаял минут через пять, и звуки города снова стали слышны.

Атака врага была отбита. Мак ошеломленно оглядел свой паб, качая головой. Покрытый блестящим инеем и льдом, паб выглядел как забегаловка, где отдыхают эльфы Санта-Клауса, отработав свою смену в магазине игрушек.

Мак посмотрел на меня и обвел рукой паб, явно ожидая объяснения.

– Эй, – сказал я сердито. – По крайней мере, заведение не сгорело дотла. Цени свою удачу, старина. Другим зданиям в моем присутствии везло меньше.

Моментом позже Томас сумел сесть, и я помог ему подняться на ноги.

– Что произошло? – спросил он слабым голосом.

– Психическое нападение, – сказал я. – Из неприятных. Как ты себя чувствуешь?

– Очумевшим, – сказал Томас. Он осмотрелся, качая головой. – Что это была за штука?

Я потер лоб ладонью:

– Иной.

Глаза Томаса округлились.

– Что?

– Иной, – повторил я тихо. – Мы сражались с Иными.

Глава 23

– Иные, – проговорил Томас. – Ты уверен?

– Ты же почувствовал, – сказал я. – Этот ментальный удар. Точь-в-точь как в ту ночь в Провале Рейта.

Томас нахмурился, но кивнул:

– Так ведь и было, верно?

Мак медленно проковылял мимо нас к разбитой двери. Он наклонился и поднял что-то из груды обломков. Это был знак «Нейтральная территория». Один край доски обуглился, но Мак снова повесил его на стену. Потом оперся на него руками и склонил голову.

Я знал, что он чувствует. Жестокие драки частенько бывают страшными и изматывающими, даже если длятся всего секунды. Мои нервы до сих пор звенели, ноги немного дрожали, и мне очень хотелось просто шлепнуться на пол и немного подышать. Я не сделал этого. Чародеи в таких передрягах – стоики. Кроме того, мой брат принялся бы подшучивать надо мной.

Томас медленно выдохнул, и глаза его сузились.

– Я не слишком много о них знаю, – признался он.

– Естественно, – кивнул я. – Об Иных не много известно. Мы думаем, потому, что те, кто сталкивался с ними, не имели возможности потом об этом рассказать.

– В мире полным-полно таких вещей, – сказал Томас. – Похоже, однако, что эти создания немного страшнее обычного мерзкого демона.

– Ну, как сказать, – возразил я. – Твари из Небывальщины – часть нашей реальности, нашей Вселенной. Они могут быть порядочными уродами, но членский билет у них имеется. Иные же – совсем, совсем другое.

Томас пожал плечами:

– В чем же разница?

– Они умнее. Выносливее. Их тяжелее убить.

– С этим парнем ты управился очень неплохо. Он не выглядел таким уж крутым.

Я хмыкнул:

– Ты пропустил финал. Я нанес этой твари свой коронный удар, а в результате доставил лишь небольшое неудобство. Это существо убралось не потому, что я причинил ему серьезный вред. Оно убралось потому, что не ожидало, что я постараюсь его убить, и не хотело рисковать: а вдруг мне повезло бы, и тогда оно не смогло бы отчитаться перед своим начальством.

– И все равно оно удрало, – возразил Томас. – Да, фокус с плавлением мозга был, конечно, ужасен, но все же этот подонок не был таким уж крутым.

Я вздохнул:

– Мелкая мразь Пибоди как-то притащил одного Иного на заседание Совета. В помещении собрались лучшие чародеи мира, и они набросились на него всем скопом, но все же тварь умудрилась убить целую группу своих противников. С Иными очень трудно проделывать магические штуки. Их очень трудно выгнать откуда бы то ни было. Их трудно ранить. Их трудно заставить сдохнуть. Они безумно жестоки, безумно сильны – да и просто безумны. Но не это делает их опасными.

– Эм, – проговорил Томас. – Не это? А что же тогда?

– Они действуют вместе, – сказал я тихо. – Насколько нам известно, они действуют все вместе.

Томас какое-то мгновение молчал, размышляя над тем, что следовало из моих слов.

– Действуют вместе, – сказал он. – Делая что?

Я покачал головой:

– То, что они там делают. Их действия не всегда вызваны рациональными мотивами; по меньшей мере, так считает Совет.

– Я слышу в твоем голосе скепсис.

– Белый Совет всегда считает, что он умнее всех остальных, вместе взятых. Я-то знаю.

– Ну да, потому что ты умнее, чем они, – осклабился Томас.

– Потому что я провожу больше времени на улице, чем они, – поправил я его. – Совет думает, что Иные – это огромный ящик с чокнутыми, которые затевают свои буйства в случайно выбранном направлении.

– Но ты так не думаешь.

– На ум приходит фраза «чокнутый, как лиса»[34].

– Ладно. Так чем же, по-твоему, заняты эти Иные?

Я пожал плечами:

– Я почти уверен, что благотворительная торговля печеньем их не интересует. Но цитировать меня не стоит.

– Не беспокойся, мне не так уж часто хочется выглядеть недоумком. Но тот факт, что они действуют скопом, предполагает общую задачу. Цель.

– Да.

– И что? – спросил мой брат. – Чего же они хотят?

– Томас, они чужие. В смысле, супер-мега-гиперчужие. Может быть, они вообще не думают – во всяком случае, в том смысле, в каком мы разумеем этот процесс. И как же, черт возьми, мы можем что-то понять в их мотивации – при условии, что она у них вообще имеется?

– Не имеет значения, насколько они странные, – сказал Томас. – Совместные действия предполагают намерение. Намерение предполагает цель. Цель – понятие универсальное.

– Да они же не из нашей Вселенной! В том-то и вся штука, – сказал я. – Может, ты и прав, я не знаю. Но пока у меня нет лучшей идеи, разумнее продолжать напоминать себе, что ты не знаешь, нежели предполагать, что знаешь, а потом переводить то, что узнал, в предположения, которые выстроил.

– Имеется конкретный факт, который не является предположением, – заметил Томас. – Они хотят тебя.

– Да, – сказал я.

– Зачем? – спросил он.

– Могу только гадать.

– Попробуй.

Я вздохнул:

– Нутром чую, что они планируют устроить побег из тюрьмы.

Томас хмыкнул:

– Они поступили бы умнее, оставив тебя в покое. Теперь ты кое-что знаешь.

Я издал раздраженный звук:

– Конечно! Ох уж эти идиоты. Пытаясь убить меня, они раскрыли передо мной все, что у них на уме. Теперь голубчики у меня в кармане.

Томас посмотрел на меня в упор:

– Работа на побегушках у Мэб сделала тебя пессимистом.

– Я не пессимист, – возразил я немного свысока. – Хотя это может не продлиться долго.

Томас улыбнулся:

– Прекрасно.

– Благодарю вас.

В дверях Мак внезапно повернулся ко мне и сказал:

– Дрезден.

Томас склонил голову, прислушиваясь. И потом сказал:

– Легавые.

Я вздохнул:

– Бедолаги. Бьюсь об заклад, что вчерашний ночной патруль даже не отпустили домой. Шатаются небось от усталости.

– Это из-за взрыва? – спросил Томас.

– Из-за него.

Мы совсем не нуждались в том, чтобы нас задержали и допрашивали целый день, и препираться с полицией мне тоже не хотелось – насчет таких вещей у них с чувством юмора слабовато. Вы наверняка слышали ветхозаветное выражение о том, что нет покоя нечестивым, но я уверен, что и полицейские не валяются сутками в гамаках. Мы с Томасом обменялись взглядами и направились к двери.

Возле нее я остановился и посмотрел на Мака:

– Оно тебя знало.

Мак смотрел в пространство и ничего не отвечал.

– Мак, эта тварь была опасной, – сказал я. – И она может вернуться.

Мак хмыкнул.

– Слушай, – сказал я. – Если я прав, этот придурок и его приятели могут стереть с лица земли солидный кусок нашего штата. Или штатов. Если ты что-то о них знаешь, мне тоже нужно знать.

Мак не поднимал глаз. Через несколько секунд он сказал:

– Я не могу. Я вне игры.

– Посмотри на свое заведение, – сказал я негромко. – Ты не вне игры. Никто не вне игры.

– Брось, – сказал он. – Нейтральная территория.

– Нейтральная территория, которая сгорит со всем остальным, – сказал я. – Меня не волнует, кто ты, старина. Меня не волнует, что ты сделал. Меня не волнует, кажется ли тебе, что ты ушел на пенсию из прежней жизни. Ты знаешь что-то, что нужно мне. Сейчас.

– Гарри, нам пора двигаться, – сказал Томас напряженным голосом.

Я уже слышал звук сирен. Должно быть, они приближались. Мак отвернулся и зашагал к своему бару.

Проклятье. Я мотнул головой и собрался уходить.

– Дрезден, – позвал Мак.

Я повернулся и посмотрел на него. Мак стоял на своем рабочем месте. На моих глазах он вытащил из-под стойки три бутылки пива и поставил их вплотную одна к другой. И потом поднял на меня взгляд.

– Их трое, – понял я. – Этих тварей трое?

Адские погремушки, да одного было более чем достаточно!

Мак ни единым жестом не подтвердил и не опроверг мои слова. Он просто дернул подбородком в мою сторону и сказал:

– Удачи.

– Мы еще поговорим, – сказал я Маку.

Мак бросил на меня взгляд, далекий и неприступный, как горы Антарктиды.

– Нет, – сказал он. – Не поговорим.

Я хотел ответить какой-нибудь остротой, но его мрачное замечание отбило у меня охоту.

Вместо этого я направился вслед за братом по усыпанной обломками лестнице в дождливое утро.

Мы проехали мимо полицейской машины, которая прибыла первой, двигаясь со степенной скоростью порядочных граждан.

– Обожаю ускользать от представителей закона, – сказал Томас, поглядывая на полицейский автомобиль в зеркальце заднего вида. – Одна из немногих вещей, способных доставить мне радость.

Я помолчал, размышляя над тем, что он сказал.

– Мне тоже. Я имею в виду, я знаком с несколькими парнями оттуда. Одни – порядочные люди, другие – кретины, но большинство просто честно делают свою работу. И работа их состоит не в том, чтобы просто взять и сунуть нас в комнату для допросов, – вот, вроде и день прошел.

– А тебе нравится доводить власти до белого каления, – сказал Томас.

Я пожал плечами:

– Подростком я часто смотрел «Придурки из Хаззарда», – сказал я. – Конечно нравится.

– Куда двигаемся дальше? – спросил Томас. – На квартиру к Молли?

С минуту я размышлял над этим. Мне не показалось разумной идеей находиться там, когда появится Хват, рвущийся в драку. Свартальвы немножко придирчивы насчет личной территории, и их вряд ли развлечет, если я начну разрешать свои конфликты в их владениях. Но до наступления темноты мне требовалось связаться и с другими людьми, а значит, мне необходимы телефон и тихое место для того, чтобы сделать несколько звонков.

– Летняя Леди удовлетворила твою просьбу об аудиенции, – сказал Кот Ситх с заднего сиденья.

От неожиданности Томас едва не влетел на «хаммере» в автобусную остановку. У меня сердце подпрыгнуло к горлу, словно у него вдруг отросли бионические ножки, да еще прорезались собственные звуковые эффекты. Томас мгновенно выровнял машину, при этом гневно проворчав что-то неразборчивое под нос.

– Ситх, – сказал я громко. Сердце молотило с удвоенной скоростью. Я повернулся и грозно посмотрел на него с переднего сиденья. – Черт возьми!

Слишком длинный хвост малка двигался влево и вправо элегантными движениями.

Малк был явно доволен собой:

– Должен ли я понять это как приказ спалить что-то, сэр Рыцарь? Если вы намерены как можно дольше оставаться в живых среди Зимних, вам стоит научиться более конкретно формулировать то, что вы говорите.

– Нет, палить ничего не нужно, – мрачно буркнул я.

Я подумал о том, чтобы приказать малку не появляться вот так, словно ниоткуда. Подумал – и передумал. Это как раз такой приказ, который Кот Ситх с удовольствием вывернет наизнанку, а у меня не было желания подыгрывать его шуточкам.

– Что сказала Лилия?

– Что она гарантирует вашу безопасность и вам не будет причинен вред ни ею самой, ни ее династией и никем из тех, кто работает на нее или на кого она может влиять, – сказал малк, – при условии, что вы явитесь один и с мирными намерениями.

Я хмыкнул и задумался.

– Почему она хотела, чтобы ты явился один? – осведомился Томас. – Если она не планировала что-то с тобой сотворить.

– Потому что в последний раз она видела Зимнего Рыцаря, когда он убивал последнего Летнего Рыцаря? – предположил я вслух. – Потому что в последний раз она видела труп Летней Леди и трупом ее сделал именно я? Потому что я известный бандит, обожающий ломать вещи?

Томас слегка склонил голову, признавая мою правоту:

– Верно замечено. Очко в твою пользу.

– Ситх, а где состоится встреча? – спросил я.

– В публичном месте, – сообщил Ситх, полуприкрыв глаза. – В Чикагском ботаническом саду.

– Видишь, – сказал я Томасу. – Это не место для убийства – для любого из нас. Слишком много людей вокруг. Множество тропок для каждого, кто захочет удрать. Вполне практичная нейтральная территория.

– Если я не забыл, – ответил Томас, – в последний раз, когда Летняя Леди покушалась на твою жизнь, она превратила кучу растений в гигантского монстра, который пытался убить тебя в садике в центре универмага «Уолмарт».

Несколько секунд я ехал молча, а потом сказал:

– Да, но… тогда было темно. И не так уж много людей вокруг.

– О, – отозвался Томас. – Тогда ладно.

Я показал ему левый кулак, потом сделал замысловатое круговое движение правым, одновременно медленно выпрямляя центральный палец левой руки, пока он полностью не выпрямился. Потом я повернулся к Ситху:

– А что ты думаешь? Насколько приемлем риск для встречи в указанном месте?

– Вы сваляли бы дурака, встречаясь с ней вообще, – ответил Кот Ситх. – Однако, учитывая ее обещание и избранное место, я считаю маловероятным, что она имеет намерение расправиться с вами.

– А может, она врет, – предположил Томас.

– Не может, – возразил я. – Ни один из сидхе, занимающих высокое положение при любой династии, не может открыто лгать. Я прав, Ситх?

– Логически рассуждая, мой ответ на этот вопрос не может быть гарантированной правдой.

Я вздохнул.

– Ну вот как это бывает у них, – сказал я. – Без обмана. Они могут выворачивать слова наизнанку, могут избегать прямого ответа, могут убедить тебя прийти к ложным заключениям, но лгать открытым текстом не могут.

Томас покачал головой, сворачивая на 94-е шоссе и направляясь на север.

– Все равно мне это не нравится. Эта компания никогда не дает тебе того, чего ожидаешь.

– А представь, как было бы скучно, если бы давали, – сказал я.

Мы оба тоскливо задумались.

– Ты можешь идти туда один, – сказал Томас. – Но я буду ошиваться поблизости. Если что пойдет не так, просто шумни́, и я тут как тут.

– Да все пойдет как надо, – проговорил я. – А даже если нет, я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. Летние – странноватый народ, но в принципе они хорошие соседи. Я не виню их в том, что они слегка нервничают.

Ситх издал звук, выражающий отвращение.

– У тебя проблемы? – спросил я его.

– Это… сострадание, – сообщил малк. – Если предпочитаете, я могу разорвать вам глотку прямо сейчас, сэр Рыцарь, и ваш вампир сэкономит на бензине.

– У меня имеется идея получше, – сказал я. – Хочу, чтобы ты оставался рядом с Томасом, указывая ему на любой источник опасности. Если начнется драчка, твоя цель – помочь, чтобы и он, и я сбежали, не причиняя вреда никому из случайных прохожих и не убив ни одного из смертных.

Ситх начал издавать звуки, точь-в-точь как мой кот, когда пытался исторгнуть проглоченный шарик шерсти.

– Эй, – сказал Томас, – это кожаные сиденья, сделанные на заказ!

Ситх выплюнул шарик размером с небольшую сливу, но вместо шерсти он представлял собой маленькую коллекцию осколков костей. Затем Кот презрительно ударил хвостом и легким прыжком приземлился на задней кровати «хаммера».

– Болван, – пробормотал Томас.

– Просто веди машину, – сказал я.

Он скривился, но умолк. Через несколько миль он спросил:

– Ты думаешь, из этого что-то получится? Из мирной встречи в верхах?

– Конечно, – сказал я. И через секунду добавил: – Наверное.

– Наверное?

– Может быть, – сказал я.

– Мы уже спустились до «может быть»?

Я пожал плечами:

– Посмотрим.

Глава 24

Вообще-то, ботанический сад Чикаго располагается не в Чикаго, что мне всегда казалось немного подозрительным. Ба-да-бум.

Дождь лил мелкими порывами, переходя в легкую морось. Воздух был прохладным, чуть ниже пятидесяти градусов по Фаренгейту, а значит, около пяти градусов по Цельсию, и в комбинации с дождем это значило, что сегодня в садах не стоит ожидать большого наплыва любителей флоры. Меня погода не беспокоила. По сути, я мог бы снять куртку и чувствовать себя прекрасно – но не сделал этого.

Мой дед учил меня, что магия – это не то, к чему можно относиться легкомысленно, а ведь она не считается соблазнительной и развращающей силой в отличие от черной магии и мантии Зимнего Рыцаря. Инстинкт подсказывал мне, что чем больше я полагаюсь на силу Мэб, тем в большей степени это влияет на меня самого. Хвастаться нечем.

Когда я вошел внутрь, то оказался на изолированном пространстве, какое очень трудно найти так близко к городу. Сады размером с хорошую ферму, больше трех сотен акров. Для городских мышей это мало что значило, но, если переводя это в чикагские размеры, такой сад раскинулся бы на пару десятков городских кварталов. Хватает места, чтобы заблудиться. Можешь часами гулять по разным тропкам и ни разу не посетить одно и то же место.

Большинство этих тропинок выглядели серыми и пустыми. У входа я разминулся с неким пенсионером, а смотритель спешил убраться с дождя в сооружение наподобие крытого сарая для инструментов. Если не считать этих двоих, возникло ощущение, что весь ботанический сад – в моем полном распоряжении.

Там и сям виднелись сезонные декорации: множество тыкв и кукурузных початков, разложенных в преддверии празднования Хеллоуина. Похоже, тут сегодня днем собирались устроить традиционную «сладость или гадость», но сейчас здесь не было видно ни толп детей в соответствующих костюмах, ни вымокших до нитки родителей. Смотрелось все, надо сказать, мрачновато. Место выглядело так, словно предназначалось для присутствия большого количества народа, но мои мягкие шаги казались единственным звуком, не считая шепота дождя.

И все же у меня не возникло чувства, что я здесь один. Фразу «мне казалось, что за мной наблюдают» слышишь постоянно. К тому для этого есть все основания: это очень реальное чувство, не имеющее ничего общего с магией. Развитие инстинктивного ощущения, дающего знать, когда за тобой следит хищник, – основа основ выживания. Если вы когда-нибудь окажетесь в пугающей ситуации и обретете сильное чувство, что за вами следят, крадутся, охотятся, советую отнестись к этому серьезно. Оно не появляется просто так.

Я гулял минут пять, и мой инстинкт постепенно превратился в уверенность. За мной кто-то следовал. Я не мог определить, кто конкретно, – там хватало растений, чтобы скрыть любого, что шел бы за мной, – но я был уверен, что преследователь где-то недалеко.

Возможно, опасения моего брата были небезосновательны.

Лилия не сказала, где конкретно собирается встретиться со мной, а точнее, я не заставил Кота Ситха выложить все детали. Я подосадовал на себя. Мохнатый засранец со спокойной совестью отказал мне в этой важной информации – он просто о ней не упомянул, а я не допросил его с пристрастием. Моя вина. Мне и самому случалось разыгрывать карту зловредного как бы послушания не раз и не два в жизни, но на сей раз ею впервые сыграли против меня.

Да, знаете ли. Неудивительно, что это сводит людей с ума.

Тогда я начал систематически прогуливаться по главной дорожке. Сады здесь были задуманы как группы островов на маленьком озере, соединены мостиками и сгруппированы по темам.

Я нашел Лилию ожидающей меня на крытом мостике, ведущем в японский садик.

Ее длинные тонкие волосы мягкими волнами лежали вдоль спины. Серебристо-белые волосы. Похоже, погода ей тоже не мешала. Одета она была в простенькое зеленое открытое платье до колен, такое, в каких ходят в июле. Свой зеленый свитер пастельного оттенка она перебросила через руку для вящего эффекта. На ее ногах красовались коричневые кожаные сандалии, а их шнурки перекрещивались на лодыжках. Она стояла почти неподвижно, ее глубокие зеленые глаза были сконцентрированы на кругах, которые капли дождя оставляли на поверхности озера.

Не знай я черты Лилии настолько хорошо, чтобы с уверенностью утверждать, что это действительно она, я мог бы поклясться, что смотрю на Аврору, Летнюю Леди, которую я убил на каменном столе.

Прежде чем ступить на мост, я остановился на миг, чтобы осмотреться и действительно напрячь все свои чувства. Чуть дальше, в кустах, что-то шевельнулось и с кошачьей элегантностью прошло мимо меня в полном молчании. Какие-то существа заполнили воду, создавая больше кругов, чем это делал дождь. А на дальней стороне мостика прятались другие существа, закрытые завесой магии, которая не давала мне ничего о них узнать, кроме того, что они там есть.

Я понял, что охранников было как минимум в два раза больше, чем я смог ощутить, не напрягая чувства до предела. Наверняка самые способные и могучие из эскорта Лилии.

Если Лилия хотела расправиться со мной, то ступить на мостик означало загнать себя в ловушку – фантастически удачное место для расстрела. Перила на каждой из сторон, выполненные из легкого тонкого материала, укрыть от пули не могли. Вокруг полным-полно мест, где мог бы залечь снайпер. Захоти Лилия причинить мне вред, когда я окажусь на мостике, возразить ей было бы чертовски трудно.

Но она дала слово, что вреда не причинит. Я попытался взглянуть на происходящее с ее точки зрения: ведь я в конечном счете своего слова не давал, да хоть бы и дал, всегда мог его нарушить. Если бы я намеревался напасть на Лилию, мостик давал ей возможность заблокировать меня на нем и замедлить мои действия настолько, чтобы она и ее люди успели убежать.

Ну и хрен с ним. У меня нет времени на пустые расчеты.

Я сгорбил плечи, уповая на то, что никто не будет расстреливать меня в очередной раз, и, решительно ускоряя шаг, двинулся на мостик.

Лилия не показывала, что заметила меня, до тех пор, пока я не приблизился к ней на десять футов. Тогда она подняла взгляд от поверхности воды, хотя на меня по-прежнему не взглянула.

Ну да, ведь о встрече-то просил я. Я остановился, отвесил ей поклон и сказал:

– Благодарю вас, Летняя Леди, за согласие встретиться со мной.

Она едва заметно склонила голову:

– Сэр Рыцарь…

– Много времени прошло, – заметил я.

– Относительно чего? – спросила она.

– Жизни, я полагаю, – ответил я.

– Много всего произошло, – согласилась она. – Полыхали войны. Рушились империи. – Наконец она повернула голову и посмотрела прямо на меня. – Изменялись друзья.

В свою бытность смертной женщиной Лилия выделялась из общей массы красотой и очарованием. Теперь, когда она стала Летней Леди, красота ее многократно, невероятно возросла, превратившись в то, что казалось лишь отдаленно человеческим, чем-то настолько ощутимым и интенсивным, что она сияла царственной прелестью, словно светом, исходившим из самой кожи. Но это была не та красота, которой отличалась Мэб или Мэйв. Их очарование являлось, по сути, пустотой. Взгляд на них не порождал ничего, кроме желания, жажды, которая кричала о необходимости ее утоления.

Красота Лилии, напротив, являлась огнем, источником света и тепла, чем-то, что порождало глубочайшее чувство удовлетворения. Когда я смотрел на Лилию, то чувствовал, как утихает боль в моем сердце, и внезапно ощутил, что могу дышать свободно – впервые за многие месяцы.

Другая же часть меня так же внезапно наполнила мое сознание жестокой, отчетливой картиной: моя рука, схватившая Лилию за волосы, ее мягкие, нежные губы, прижатые к моим, ее тело, извивающееся под тяжестью моего, когда я придавливаю девушку к земле. Это не являлось простой пустопорожней мыслью вроде видения или фантазии. Это был рабочий сценарий. Коль скоро Лилия являлась бессмертной, я не мог убить ее. Но это не значило, что я не мог бы обладать ею.

На пару секунд я лишился дара речи, сражаясь с этим образом в моем сознании. Потом заставил себя отвернуться и принялся смотреть на поверхность озера. Я перегнулся через перила и вцепился в них руками, слегка обеспокоенный, что, если чем-либо их не займу, они могут сделать что-то безумное. Выполнив очищающий цикл вдоха-выдоха, я восстановил свои центры речи.

– Я не единственный, кто изменился с того дня.

Я ощущал на себе ее взгляд – глаза Лилии внимательно изучали мое лицо. У меня возникло отчетливое ощущение, словно она в деталях знала, что я испытал несколько мгновений назад.

– Верно, – прошептала она. – Но каждый из нас делает выбор, не так ли? И сейчас мы те, кто мы есть. Мне жаль, что из-за меня вам стало не по себе, сэр Рыцарь.

– Что? Прямо сейчас?

Я увидел ее кивок боковым зрением.

– Пару секунд назад вы смотрели на меня. Я и прежде видела лицо с точно таким же выражением.

– Слейт.

– Да.

– Ну так вот, – веско произнес я. – Я не Слейт! И не ручной монстр для развлечения Мэйв.

– Нет, – произнесла Лилия печальным голосом. – Вы оружие, которое Мэб создала для войны. Вы несчастный человек. У вас всегда было такое доброе сердце.

– Было? – спросил я.

– Оно уже не ваше, – тихо ответила Лилия.

– Я не согласен, – возразил я. – Категорически.

– А нужда, которую вы почувствовали пару мгновений назад? – спросила она. – Эта жажда родилась в вашем сердце, сэр Рыцарь?

– Да, – просто ответил я.

Лилия замерла на секунду, склонив голову на сторону.

– Скверные побуждения живут в каждом, – сказал я. – Меня не волнует, насколько вы нежны, святы, искренни или верны своим идеалам. Скверные побуждения живы. Похоть. Жадность. Страсть к насилию. Для них не нужна злобная королева. Это часть каждого из людей. У кого-то больше, у кого-то меньше, но это всегда живет внутри.

– Вы хотите сказать, что были таким безнравственным с самого начала? – спросила Лилия.

– Я говорю, что мог бы быть таким, – сказал я. – Но сделал другой выбор. И буду продолжать делать этот другой выбор и в дальнейшем.

Лилия слабо улыбнулась и снова посмотрела на озеро.

– Вы хотели побеседовать со мной о моем Рыцаре.

– Да, Хват, – сказал я. – Он, по сути, дал мне время до полудня покинуть город, иначе дым столбом, как в старых вестернах. Я занят. У меня нет времени уезжать из города. Но я не желаю, чтобы любой из нас пострадал.

– Что вы хотите, чтобы я сделала?

– Прикажите ему не дергаться, – сказал я. – Хотя бы несколько дней. Это очень важно.

Лилия склонила голову:

– Мне больно говорить это, сэр Рыцарь. Но нет. Я не могу так поступить.

Я приложил значительные усилия, приглушая скрип зубов.

– Почему нет?

Она снова сверлила меня пронзительным взглядом зеленых глаз.

– Может ли это быть? – спросила она. – Может ли быть, что вы зашли настолько далеко, став единым с вашей нынешней компанией, что даже не осознаете, что здесь происходит?

– Хм, – сказал я, нахмурившись. – Вы имеете в виду здесь, сегодня?

– Я имею в виду здесь, – сказала Лилия. – В нашем мире.

– Да, эм. Возможно, вы не слышали, но в последнее время меня не было в нашем мире.

Лилия покачала головой:

– Фрагменты пазла перед вами. Вам остается собрать их воедино.

– Нагоняете туману? – спросил я. – Почему бы вам просто не сказать мне, что имеется в виду?

– Если вы знаете, то нет нужды говорить. Если же действительно не знаете, никакие речи вас ни в чем не убедят. Кое-каким вещам приходится учиться самостоятельно.

Я издал звук, выражавший отвращение, и сплюнул в озеро. Вот вам, охранники в укрытии.

– Лилия, – сказал я, – послушайте, это совсем несложно. Хват собирается на меня напасть. Я не хочу причинять ему вреда. Поэтому я пришел сюда с миром, чтобы обговорить это. Что такого я сделал сегодня, что убедило вас, будто я какой-то маньяк в состоянии острого психоза, которому нельзя доверять?

– Речь не о том, что вы что-то сделали, – сказала Лилия. – Речь вообще не о чем-то таком, что вы можете контролировать. Вы не знаете.

Я в отчаянии воздел руки:

– Не знаю чего?

Лилия, нахмурившись, внимательно рассматривала меня с озабоченным выражением лица:

– Вы… – Она покачала головой. – Боже, Гарри! Вы действительно говорите все это всерьез. Вы не ее орудие?

– Нет, – сказал я. – Пока нет.

Лилия кивнула, задумавшись на секунду. И потом спросила:

– Вам не будет больно, если я к вам прикоснусь?

– Зачем? – спросил я.

– Потому что я должна знать, – пояснила она. – Я должна знать, это уже на вас или еще нет.

– Что именно?

Она покачала головой:

– Я не могу рисковать, отвечая на вопросы, пока не удостоверюсь.

Я хмыкнул. Потом подумал. Что ж, я могу подержать своего внутреннего неандертальца на привязи, если это поможет мне получить какие-то ответы.

– Ладно, – согласился я. – Валяйте.

Лилия кивнула. Потом подошла ко мне, приподнялась на цыпочках, потянувшись вверх, и ее тонкие теплые пальцы коснулись моего лба. Как мать, проверяющая температуру у ребенка. Она долгое время стояла так с отрешенным взглядом.

Потом внезапно вскрикнула и обвила меня руками.

– Ой, – сказала она. – Ах. Мы думали, ты захвачен.

Да уж, внутренний неандерталец или нет, но, когда девушка такой невероятной красоты прижимается к твоему телу, удачно сострить как-то не получается.

– Э-эм. У меня давненько не было обнимашек.

Лилия откинула голову назад и рассмеялась. Ее смех вызывал поразительные эмоции: словно ты ел горячее печенье, оттаивал в теплом душе и прижимал к себе маленького лохматого щенка – одновременно.

– Хватит, – проговорила она, – хватит! Вылезайте. Он друг.

И как по волшебству, отовсюду стали появляться фэйри – буквально из всего, что находилось вокруг. Эльфы, маленькие гуманоиды не больше фута ростом, вынырнули из кустов. Змея размером с телефонный столб выползла из-за опор моста. Семь или восемь фэйри-гончих с серебристой шерстью появились из-за ухоженных кустов туи. Два массивных кентавра и с полдюжины сидхе Летнего двора просто возникли из-за своей завесы невидимости. Они были вооружены луками. Брр… Если бы я попытался причинить Лилии какой-то вред, то очень быстро стал бы похож на дикобраза. Вода в пруду заколыхалась, и несколько выдр, судя по размеру, явно доледникового периода выползли на берег.

– Йо-хо-хо! Ух! – произнес я. – Ничего себе. И все это ради меня?

– Только дурак без уважения отнесся бы к твоей силе, – сказала она. – Особенно теперь.

Лично я считал, что она погорячилась, парочкой эльфов-лучников могло быть и меньше, но не стал ей об этом говорить.

– Ну что ж, – сказал я. – Ты ко мне прикоснулась. Теперь давай ответы – хоть какие-то.

– Безусловно, – согласилась она.

Лилия сделала жест рукой, и открытый воздух внезапно сделался таким, как в плотно закрытой комнате. Когда она заговорила, голос ее звучал странно, словно доносился из старого радио. Она создала заклинание уединения, чтобы никто не мог нас подслушать.

– Что ты хочешь знать?

– Мм, ну да, – сказал я. – Зачем надо было прикасаться к моей голове, как ты только что сделала? Что ты искала?

– Болезнь, – ответила она. – Паразита. Яд.

– Можешь повторить свой ответ без поэтических метафор?

Лилия сосредоточенно смотрела на меня:

– Сэр Рыцарь, ты ведь должен был это видеть. Должен был видеть, как зараза распространяется. Она годами находилась перед твоими глазами.

– Я не видел… – Я осекся: фрагменты пазла начали складываться в моем мозгу. – Ты… ты ведь говоришь не о физической болезни.

– Конечно нет. Это разновидность болезни духа. Ментальная чума. Инфекция, которая медленно распространяется по планете.

– И… эта чума. Что она делает? – спросил я.

– Изменяет то, что нельзя менять, – сказала девушка тихо. – Она уничтожает отцовскую любовь к семье, превращая ее в маниакальную амбицию. Она извращает и разлагает добрые намерения представителей закона, приводя к насилию и смерти. Она разрушает разумный страх не слишком талантливого волшебника, удерживающий его от стремления к большей силе – любой ценой.

Я почувствовал, как моя голова дернулась назад, словно Лилия ударила по ней молотком для крокета, а низ живота снова опустился.

– Виктор Селлз, человек-тень, – прошептал я. – Агент Дентон и гексенвольфы. Леонид Кравос – Кошмар. Мои первые три дела.

– Да, – прошептала Лилия. – Каждый из них попал под влияние заразы. Она и уничтожила их.

Я положил руку на перила и оперся на них.

– Четвертое дело. Аврора. Поборник мира и исцеления, собиравшаяся заменить естественный порядок вещей хаосом.

В глазах Лилии блеснули слезы.

– Я видела, что эта зараза делала с ней, – проговорила она. – Я не знала, что происходит с моей подругой, но видела, как это меняет ее. Извращает день ото дня. Я любила Аврору как сестру, сэр Рыцарь. Но в конце концов даже я поняла, во что она превратилась. – Слезинки скользнули по щекам, но девушка даже не стала стирать их с лица. – Я видела. Я знала. В конце концов ты, возможно, и убил ее, Гарри, но также оказал ей добрую услугу.

Я покачал головой:

– Я… не понимаю, почему ты не хотела рассказать мне об этом.

– Никто из тех, кто знает, не говорит об этом вслух, – сказала Лилия.

– Почему?

– А ты сам не понимаешь? – воскликнула Лилия. – Что, если ты тоже оказался бы зараженным? А я открылась бы тебе, сказав, что знаю, что происходит?

Я включил свой мозг и немного подумал.

– Э-э-э… тогда… – Меня начало тошнить. – Тогда ты стала бы угрозой. И мне пришлось бы убить тебя, чтобы заставить замолчать. Или сделать тебя новым рекрутом.

– Именно, – подтвердила Лилия.

– Но к чему подозревать именно меня в том, что я заражен?..

Я услышал, как мой голос затих, когда я понял единственное, что могло с такой силой настроить Лилию против меня.

– Не беспокойся, – сказала Лилия и поманила кого-то рукой.

И тут долбаная Мэйв, Зимняя Леди, появилась на дальнем конце мостика и небрежным шагом направилась к нам. Одета она была в кожаные брюки темно-лилового цвета и барвинковый свитер, рукава которого доходили до концов ее пальцев. Рот мерзавки слегка кривился в злобной издевательской ухмылке.

– Привет, здоровяк, – промурлыкала она. – Ну что, Лилия тебя уже просветила?

– Еще нет, – сказала Лилия. – Мэйв, эта информация не из тех, которые просто вколачиваешь кому-то в глотку.

– Как бы не так, – сказала Мэйв, широко улыбаясь.

– Мэйв… – начала Лилия.

Мэйв сделала небольшой пируэт, завершив его тем, что пальцы ее ног едва не соприкоснулись с моими. Она улыбнулась мне, обнажив свои очень белые и слишком острые зубы.

– У тебя есть камера? Хочу, чтобы нас кто-нибудь снял.

– О боже, – произнесла Лилия.

Мэйв еще ближе наклонилась ко мне, улыбка стала шире.

– Мэб, – выдохнула она, – моя мать, Королева Воздуха и Тьмы, и твоя госпожа… – Губы почти касались моей щеки. – Мэб заражена и полностью, безвозвратно лишилась рассудка.

Мой позвоночник превратился в ледяной стержень.

– Что?

Лилия смотрела на меня печальным понимающим взглядом. Мэйв разразилась звонким хихиканьем.

– Правда, правда, – сказала она. – Она хочет уничтожить мир смертных, чародей, и проделать это сегодняшней ночью – выпустить хаос и разрушение, каких не бывало со времен Атлантиды. И не заблуждайся – она уничтожит его.

Лилия кивнула, в ее глазах пульсировала боль.

– Если… – начала она. – Если…

Я закончил мысль, которую Лилия явно не хотела проговаривать до конца.

– Если, – прошептал я, – кто-то не уничтожит ее прежде.

Глава 25

Этот день начинался буднично и скучно: меня едва не прикончили на праздновании моего дня рождения, а потом Мэб приказала мне убить бессмертную. В покушении я выжил, и, если бы у меня хватило здравого смысла заткнуться и выполнить приказ Мэб без лишних вопросов, я мог бы сейчас почитывать где-нибудь хорошую книжку или что-нибудь в этом роде и ждать, пока часы пробьют нужное время, чтобы укокошить Мэйв.

А вместо этого заполучил вот что.

– Люблю наблюдать, как он думает, – поделилась Мэйв с Лилией. – Буквально слышишь, как несчастный хомячок все бегает и бегает в своем колесе.

– Ты совершенно огорошила его своим сообщением, – отозвалась Лилия. – И чего же ты ожидаешь?

– А, ты об этом, – сказала Мэйв. Ее глаза вспыхнули. – Чародеи всегда так самоуверенны! Люблю выводить их из равновесия. Особенно этого.

– Почему меня? – спросил я. Хотя в их разговоре не участвовал.

– Ты убил мою кузину, чародей, – сообщила Мэйв. – Аврора была весьма жеманной особой, но она была семьей. И я всегда рада, когда ты страдаешь.

Я сердито взглянул на Мэйв и сказал:

– В один прекрасный день мы с тобой можем разойтись во мнениях. – И повернулся к Лилии. – Вы говорите, что Мэб хочет запустить Армагеддонофон. Чудесно. И как же она собирается это сделать?

– Мы пока не знаем наверняка, – сказала Лилия с серьезным выражением лица.

– Похоже, это как-то связано с тем островом, – беззаботно произнесла Мэйв.

Что, съел?

Разрушить чей-то могучий и смертоносный ритуал – не такая уж пугающая концепция. Я и прежде это проделывал, причем не раз. Но знание, что я должен спустить с рельсов ритуал Мэб, делало ситуацию намного хуже. Я видел Мэб прежде, в неподдельном восприятии моего Зрения, и я помнил ее немыслимую мощь с абсолютной ясностью. Мэб располагала мощью того типа, для описания которого требуются экспоненты. Я чувствовал себя как человек с парой мешков и лопатой, которому только что приказали остановить надвигающееся цунами.

К тому же Мэб отлично знала место. Она месяцами ухаживала за мной там. Она знала силы Духоприюта, его защитные точки и его потенциал. Черт подери, да я же был ее входным билетом и, по сути, единственным, кто помог бы ей попасть на остров.

– А знаете, – сказал я, – возможно, я совершил ошибку, приняв эту сделку с Мэб.

Обе Леди смотрели на меня в упор. Ни одна из них не произнесла: «Наверняка», но слово это тем не менее словно повисло в воздухе.

Потом я задумался. Совсем недавно Кот Ситх очень эффективно соврал мне, потому что я предположил рациональные вещи, а он позволил мне следовать этому образу мыслей. Сейчас было не время для таких ошибок, которые под стать новичку.

– Ладно, – сказал я, – я собираюсь сделать кое-что, что вы обе ненавидите. Я собираюсь говорить прямо. И намерен получить прямые ответы от вас, ответы, которые убедят меня в том, что вы не пытаетесь что-то скрыть от меня или сбить с толку. Я знаю, что обе вы обязаны говорить правду. Так что отвечайте просто и без финтифлюшек, иначе я решу, что вы плетете какой-то заговор, и просто уйду отсюда. Немедленно.

Это заставило Лилию поджать губы и скрестить руки на груди. Она посмотрела на меня с укоризной. Мэйв закатила глаза, выставила мне средний палец и сказала:

– Чародеи – такие скользкие типы.

– Переживешь, – отрезал я. – Лилия, вы уверены, что зараза, о которой вы говорили, реальна и действует именно так, как вы сказали?

Лилия выглядела так, словно, открыв рот, подвергла бы свои вкусовые рецепторы воздействию какой-то мерзости, но все же произнесла:

– Абсолютно.

– И вы уверены, что Мэб была… заражена?

– Практически уверена, – сказала Лилия. – Но сама я не обследовала ее.

– Я обследовала, – спокойно произнесла Мэйв. – Пока ты с моими людьми устраивали такое эффектное развлечение на этом унылом праздновании твоего дня рождения, сэр Рыцарь. – Она потянулась и зевнула, стараясь, чтобы свитер поплотнее обтянул ее грудь. – В этом и состояла цель всего спектакля.

Я нахмурился:

– Ты обследовала Мэб?

– Да.

– И ты уверена, что она заражена? – спросил я.

На долю секунды самоуверенная элегантная внешность Мэйв изменилась, – девушка будто стала серьезнее и мрачнее. В это мгновение она и Лилия выглядели как разнояйцевые близнецы.

– На сто процентов.

– Как уверена и в том, что она собирается атаковать мир смертных именно так, как ты это описала?

Серьезная версия Мэйв не отвела глаз.

– Да, – сказала она. – Подумай, чародей. Вспомни свою крестную, заключенную во льдах Арктис-Тора. Это было тогда, когда моя мать устроила ей ловушку и передала инфекцию ей. Подумай о существах Феерии, которые стали вести себя ненормально и непредсказуемо. Подумай о странном поведении некоторых домов Белой Коллегии, которые после многих веков вдруг изменили свой рацион. Подумай о фоморах, впервые за тысячелетия снова сделавшихся активными и агрессивными. – Она приблизилась ко мне. – Все это – не совпадения. Зараза ширится, а с ней и сила, которая перевернет мир и всех нас. И то, что происходило до сих пор, – ничто по сравнению с тем, что случится, если Мэб не остановят до того, как снова взойдет солнце.

Мэйв сделала шаг назад, наблюдая за мной своими экзотическими непроницаемыми глазами.

В вызванной заклятием уединенности воцарилось молчание. Вот ведь дерьмо!

Ни одна из Леди не могла лгать впрямую. Я не оставил им возможности пританцовывать вокруг правды. Они были серьезны. Думаю, существовала возможность, что они заблуждались, но при этом они выглядели чертовски искренне.

– Никто из нас не может остановить ее. – Голос Лилии нарушил молчание. – Даже действуя вместе, мы не располагаем силой, необходимой, чтобы пробить защиту Мэб, вдобавок она не выпустит из виду никого из нас.

– Кроме тебя, – вставила Мэйв.

– Ее Рыцаря, – добавила Лилия, – ее защитника.

– Может быть, ее охрана не столь уж сильна, – продолжала Мэйв, и глаза ее блеснули. – У тебя хватит сил нанести ей удар, если ты ударишь тогда, когда она к этому не готова.

– Что? – воскликнул я.

– То, о чем мы тебя просим, не очень порядочно, – признала Лилия. – Мы знаем, что… – Она бросила взгляд на Мэйв. – Ладно. Я знаю это. Но у нас нет других вариантов.

– О нет, они у вас есть, – возразил я. – А Титания? Королева Лета – равный противник, не так ли? Зеркальное отражение Мэб?

Две Леди обменялись настороженными взглядами.

– Хватит, давайте к делу, – призвал я. – Мы уже наигрались в слова.

Лилия кивнула:

– Она… отказывается действовать. Я не знаю почему.

– Потому что боится заразиться, ясное дело, – выпалила Мэйв.

– Девочки, – сказал я, – я видел, что такое Мэб. Даже если я застану ее врасплох, у меня не хватит силенок, необходимых, чтобы свалить кого-то ее уровня.

Лилия, моргая, смотрела на меня:

– Но у тебя… у тебя есть… У тебя есть Зима.

– Что имеет смысл, потому что?..

– Потому что она и есть Зима, – сказала Мэйв. – Зима внутри тебя – это Мэб, и это Зима и есть. Ты беззащитен лишь против себя самого. Ты лучше остальных должен бы это знать, чародей.

Меня передернуло. Я знал.

– Зимний Рыцарь – полезное оружие, – сказала Мэйв. – Но оно всегда было обоюдоострым. Против твоей руки, сэр Рыцарь, Мэб не сильнее любого из сидхе.

Прищурившись, я посмотрел на Мэйв.

– Погоди минутку, – сказал я. – С какого перепуга я должен думать, что ты пытаешься помочь мне? И с каких это пор тебя заботят проблемы мира смертных, Мэйв?

Ее улыбка стала еще шире.

– С тех пор, как я поняла, что если моя мать падет, то я получу очень большое и исключительное по значимости кресло, на котором я воссяду в Арктис-Торе, чародей. Ты же и на секунду не подумал, что я делаю все это по доброте душевной? Я хочу трон.

М-да, эта мысль была страшной. Мэб являлась природной силой, несомненно, но она и действовала так же. Она редко преследовала личные интересы, не играла в выбор фаворитов и, вообще говоря, была равно опасной для всех. Но Мэйв… Эта сучонка слеплена из неправильного теста. Представить ее в мантии могущества Мэб – такая мысль напугает любого, у кого есть хотя бы часть мозга, и уж тем более человека, который должен стать ее личным защитником и беспрекословным слугой.

– Что-то меня не привлекает идея стать твоим лакеем, Мэйв, – сказал я.

При этих словах на ее лице снова появилось ленивое выражение сексуальной кошечки.

– Я еще даже не начала убеждать тебя, чародей. Но будь уверен: я никогда, никогда не избавилась бы от столь полезного инструмента, каким мог бы стать ты, если бы преуспел.

– Даже если этот инструмент потом нарезал бы ломтями тебя саму? – осведомился я.

Мэйв рассмеялась:

– О, я уже предвкушаю наши игры, сэр Рыцарь. Но сначала о главном. У тебя нет иного выбора, кроме действия. Если откажешься, миллионы твоих смертных братьев исчезнут с лица земли. И рано или поздно ты будешь действовать, чтобы защитить их. Потому что это ты.

– Леди Мэйв права, – сказала Лилия с явной неохотой. – Времени осталось совсем мало. Я понимаю твою тревогу о последствиях… устранения Мэб… но у нас практически нет выбора. Она просто слишком опасна, чтобы позволить ей продолжать начатое.

Я издал низкий хриплый звук:

– Это безумие.

– Забавно, – сказала Мэйв, морща носик, – не правда ли?

Я по очереди посмотрел на каждую из них:

– Что еще вы скрываете от меня?

Лилия вздрогнула, словно мой вопрос был ей очень неприятен.

– Никто не должен узнать, что ты осведомлен о заразе, – сказала она. – Ты же не знаешь, кто из твоих союзников или помощников уже инфицирован. И если ты покажешь, что знаешь это, кто-то из инфицированных либо устранит тебя, либо заразит.

– Что еще? – спросил я.

– Я поговорю с Хватом, – сказала Лилия. – В противном случае – нет.

Я кивнул. Затем посмотрел на Мэйв:

– Ну а ты? Что ты недосказала?

– Я хочу забрать тебя в свой будуар, чародей, – протянула Мэйв, облизывая губы. – И проделывать с тобой вещи, которые доставят тебе такое наслаждение, что у тебя мозг истечет кровью.

– Ух, – отозвался я.

Ее лисья улыбка заострилась.

– А кроме того, – сказала она, – мои люди скоро попытаются убить тебя.

Лилия расширившимися глазами посмотрела на Мэйв.

– Я ему ничего не обещала, – засопев, сказала Мэйв. – Кроме того, надо же соблюдать приличия! Я уверена, что глаза моей матери следят за каждым его движением. Мирная встреча со мной наверняка заставит ее что-то заподозрить.

– А, – обронила Лилия. – О боже.

Мэйв склонилась ко мне, перейдя на доверительный шепот:

– Они тоже не знают о заразе, чародей. Так что их попытки будут совершенно искренними. Советую сопротивляться. И поэнергичнее.

Семь фигур вышли из угла сада с дальней стороны мостика и уверенным шагом двинулись к нашей небольшой группе. Сидхе. Красная Шапка шагал в центре.

– Адские колокола, – выплюнул я, невольно делая шаг назад. – Прямо здесь? Сейчас? Могли бы дать мне пару минут, чтобы убраться отсюда, черт вас подери.

– А как же забава? – спросила Мэйв, надув губки. – Я – это я. Я люблю насилие. Люблю предательство. Люблю твою боль, а самое сладкое здесь то, что я делаю это для твоего же блага. – Ее глаза вокруг зрачков засветились белым. – Это значит, что я на стороне хороших.

– Извини, Гарри, – сказала Лилия. – Я не хотела этого. Я думаю, тебе следует уйти… – Она повернулась к Мэйв. – Чтобы Зимняя Леди могла представить меня своим вассалам. Мы ведь встречаемся впервые.

Мэйв заморгала, а лицо ее помрачнело от злобы.

– Ах… ах ты, ханжа этакая.

Лилия ответила почти искренне:

– Я сожалею, что это лишит вас удовольствия, Леди, но протокол есть протокол.

Мэйв топнула ногой, хмуро посмотрела на меня, а потом схватила Лилию за запястье. И потащила Летнюю Леди навстречу приближающейся свите.

Лилия быстро подмигнула мне с выражением лица таким же приятным, как чашка горячего шоколада, – и я начал отступать. Как только я сошел с мостика, то тут же развернулся и побежал. Заранее не скажешь, на какое время тактика Лилии задержит Красную Шапку и его приятелей, и я хотел оказаться в машине и катить отсюда, пока формальная церемония представления не закончилась.

Все шло вполне по плану, пока я не начал бежать вдоль огромной стены каких-то толстых вечнозеленых растений. Тогда-то нечто маленькое и размытое вынырнуло из кустов на полшага впереди меня. Это был мелькнувший Капитан Крюк, в своих миниатюрных доспехах, тащивший за собой какую-то веревку. Мои ноги запутались в ней, и я рухнул на землю.

Я попытался сохранять спокойствие, перевернулся в падении и снова вскочил на ноги, и это мне удалось бы, если бы из-под меня рывком не выдернули одну ногу. В общем, я просто неуклюже рухнул наземь, проехав несколько футов по мокрому асфальту, причем вес пришелся на грудь и щеку.

Ой!

Я снова встал на ноги, двигаясь как можно быстрее. Мне не хотелось, чтобы меня снова утыкали стальными гвоздями, и поднял глаза к небу, высматривая на ходу, не приближается ли вражеский маленький народец.

Поэтому я не был полностью собран, когда мужчина в байкерской кожаной куртке выскочил из кустов и грохнул меня бейсбольной битой по основанию черепа. Мои ноги превратились в желе, и я рухнул, приземлившись на подбородок.

Я кое-как перевернулся на спину, в полусознании, поднимая руки в нескоординированном и бесполезном защитном жесте. И получил носком мотоциклетного ботинка прямо по яйцам – и весь мой мир вспыхнул сумбуром и болью.

– Ага, – крикнул этот тип. Он был среднего роста, с курчавыми темными волосами и козлиной бородкой. – Все правильно, сучонок! И кто теперь ползает по земле?

Задавать вопросы значило лишь разозлить его. Он пнул меня по ребрам, потом добавил правой ногой в живот – и я, задыхаясь, свернулся клубком.

Надо было срочно валить отсюда – Красная Шапка уже близко. Я не мог издать ни звука, чтобы дать Томасу понять, что вляпался и, хотя теперь я имел силу несравнимо большую, чем прежде, этого оказалось недостаточно, чтобы мгновенно преодолеть ошеломляющую боль от ударов. Обычно они лупят по нервной системе, сбивая работу механизмов, посылающих сигналы по всему телу. Так что еще несколько секунд я никуда не смог бы уйти.

– Прижать его, – выплюнул мужчина, и эти замерзшие иглы голой боли, которую я чувствовал раньше, расцвели из моего тела – из правой руки, левой лодыжки и где-то из области поясницы.

Я слышал жужжание маленьких крыльев, когда агрессоры пролетали мимо, втыкая в меня гвозди, как гарпуны в барахтающегося кита. Боль была такая, что я едва смог открыть глаза, чтобы посмотреть на того, кто на меня напал.

Я узнал его.

Туз, подменыш, один из его родителей смертный, другой фэйри. Однажды он оказался жертвой Ллойда Слейта, в другой раз предал Хвата, Лилию и девушку по имени Мэрил. Он уставился на меня полными ненависти глазами и несколько раз взмахнул алюминиевой бейсбольной битой:

– Я целые годы ждал этого.

И начал охаживать меня по голове.

Глава 26

Уметь получать взбучку – занятие не для любителей.

Начинать готовиться к этому надо пораньше, может быть, с того, чтобы тебя от души лупцевали еще ребенком в школе. Потом ты оттачиваешь свой талант, получая все больше и больше тумаков по мере взросления. В принципе, ты можешь обратиться к любой команде спортивных типов, среди которых всегда найдется несколько человек, готовых тебе удружить в этом плане. Настоящие профи потом ищут талантливых индивидов с конкретными способностями, которые могут вломить умело и профессионально.

Вот так и учатся драться. Получаешь свое, становишься крепче – и если не станешь избегать драк, то будешь продолжать получать порцию за порцией, пока не поймешь, как это делается. Или пока тебя не убьют.

У некоторых ребят врожденное везение, обалденные природные способности к драке, но получить взбучку – этого они не умеют. В отличие от меня. Я прошел суровую школу.

Как и любая другая боль, побои многому учат.

Туз начал замахиваться алюминиевой битой, и я сразу понял про него две вещи. Во-первых, он был не сильнее, чем любой тип его размера, – поймите меня правильно, и этой силы хватило бы с избытком, чтобы прикончить меня здесь же. Но он не собирался нанести последний удар – поставить точку, опустив погрузчик мне на голову. Во-вторых, он был вовлечен эмоционально.

Понимаете, избиение имеет только пару целей. Первая из них – вы хотите отвадить кого-то от чего-то: от флирта с вашей девушкой, от кражи вашего кошелька, от желания вас задушить и тому подобного. Смысл таких побоев в том, чтобы донести очень простую мысль: «Прекрати это делать».

Второй «повод» для избиения – просто причинить боль. Никакой другой реальной причины попросту нет. Чисто эмоциональный драйв, нужда кого-то отмутузить. Иногда такой драйв вполне оправдан. Иногда – направлен не на ту цель. А иногда – чаще, чем нам хотелось бы думать, – людям просто нравится причинять боль другому.

Третья мотивация для избиения – убить жертву. Такая кровавая смесь первой причины и третьей.

Туз лупцевал меня по второму поводу. Он не думал. Просто хотел причинить мне боль.

И я давал ему отвести душу по полной.

Хуже всего были гвозди: словно замороженные стержни чистого огня, входящие в мое тело. За исключением этих вспышек, первая пара ударов битой оставила тупую ноющую боль. Я выставил руки между своей башкой и битой, подставляя под удар мышцы предплечий. Кости рук гораздо слабее ручки метлы, и солидный замах битой сломает их без проблем. Но подставь под удар мышцы и мягкие ткани, и сила воздействия рассредоточивается по поверхности и по времени. Сила удара рассеивается – но больно все равно, твою мать, охренительно!

Он ударил меня несколько раз. Часть ударов я блокировал, один снес мне кожу со лба. Я крутился как червяк, уходя от остальных замахов, а бита высекала кусочки асфальта с тропинки. Я пнул его ногой по коленям, хотя находился в не слишком удобном положении для контратаки. А эта часть конфликта была для меня важна.

Тем временем я дал Тузу то, что было важно для него: я закричал. Не обязательно владеть системой Станиславского, чтобы такой крик прозвучал убедительно. Боль от гвоздей оставалась бешеной, так что я в любом случае уже собирался заорать. И я орал изо всех сил, а у него уже практически шла пена изо рта, и он продолжал лупцевать меня, замахиваясь все чаще, все сильнее – и делая все больше промахов.

Лупить битой сопротивляющуюся цель сложнее, чем вам может показаться, а если при этом вы пытаетесь уклоняться от неуклюжих выпадов жертвы, то исполняете аэробику почище той, что в спортзале. И чем дольше Туз продолжал это делать, тем тяжелее становилось его дыхание и тем более интенсивно он фокусировался на мне.

Орущем, воющем и очень шумном мне.

Видите ли, как раз из-за таких сюрпризов человек захватывает с собой подкрепление. Я знал, что не продержусь больше нескольких секунд против напора Туза. Я также знал, с какой скоростью умеет бегать мой брат.

Но кто-то добрался сюда раньше.

Я услышал пару легких шагов, а потом Туз хрюкнул. Я посмотрел сквозь переплетение избитых до бесчувственности пальцев и увидел, что он снова делает замах битой, на сей раз целя в стоящую мишень. Бита двинулась и продолжала двигаться по дуге, но внезапно маленькая фигура подкатилась вплотную к Тузу, оказавшись между его грудью и битой в вытянутой руке. Они закружились по кругу, следуя траектории биты, и внезапно каблуки Туза взлетели в воздух, оказавшись над его головой, а сам он – уже без оружия – приземлился на бетон, охнув от боли.

Над ним стояла женщина. Ростом пять футов, не больше, сложенная как олимпийская гимнастка, которая с возрастом продолжает следить за собой. Светлые волосы ее были коротко – в палец – подрезаны. Насколько я помнил, ее носик всегда был нахально вздернут. Похоже, его недавно ломали, и, хотя он зажил, на месте перелома виднелся небольшой бугорок. На моей спасительнице были джинсы и куртка из того же материала, а ее голубые глаза буквально горели.

Туз начал подниматься, но мотоциклетный ботинок, гораздо меньшего размера, чем его собственные башмаки, с силой опустился на его грудь.

Кэррин Мёрфи хмуро посмотрела на него, зашвырнула биту в кусты и сказала жестким тоном:

– Лежать, урод. Предупреждаю один раз.

Неистовую мысль трудно перевести в слова, особенно через боль холодной стали, которой была истыкана моя шкура, но я сумел выдохнуть:

– Атака!

Глаза Мёрфи стрельнули по всем направлениям, в том числе вверх, – и она увидела, как авангард вооруженного маленького народца идет на нее в пике. Ее рука выхватила что-то из кармана куртки, и коротким движением руки она раздвинула складную дубинку. Маленький народец обрушивался на нее, как рой разъяренных ос.

Она не пыталась уйти от атаки. Расставив ноги, она стала резкими и точными движениями хлестать дубинкой воздух. У нее, кстати, и не было времени во что-то метить – она действовала на чистом рефлексе. Мёрфи занималась боевыми искусствами с раннего детства, и среди прочих – айкидо. В айкидо можно многому научиться, в том числе владению мечом. Я знал, что она к тому же провела много времени в тренировках с бандой древних эйнхериев, павших скандинавских воинов в Вальхалле. Впрочем, сомневаюсь, чтобы хоть кто-то из ее наставников готовил ее к нынешней ситуации.

Однако, похоже, к чему-то достаточно близкому.

Маленькая дубинка превратилась в размытую картинку, нанося быстрые и резкие удары, сбивая бойцов подлетавшего маленького народца одного за другим. Несколько звуков ударов, потом резкий: «Пинь!» – и негромкий лязг, когда Капитана Крюка сшибали в полете и он растягивался на земле. Последовала серия пронзительных панических криков – и маленький народец исчез.

От начала до конца эта стычка длилась, может, секунд пять.

Я начал нащупывать гвозди, все еще торчащие во мне, но Туз и его бейсбольная бита уделали мои пальцы до бесчувственности и бесполезности. Я умудрился вытащить зубами один гвоздь из руки – это было настолько неприятно, что я и представить себе не мог. Я выплюнул гвоздь и услышал, как издаю короткие звуки боли.

Мёрфи сделала несколько шагов назад, пока ее каблук не уперся мне в плечо. Потом осторожно перешагнула через мое тело, не сводя глаз с лежащего Туза:

– Насколько плохо?

У меня хватило сил проскрежетать:

– Гвозди.

Раздвинулись кусты, и из них появился Томас с пистолетом в одной руке и огромным гуркхским ножом в другой. Он навел ствол на Мёрфи, затем резко поднял его и одним движением перенаправил на лежащего Туза.

– О, привет, Кэррин.

– Томас, – коротко отреагировала Мёрфи.

Она сверху посмотрела на меня. Я попытался жестом указать на гвозди, все еще торчавшие во мне, но при состоянии моих рук и ладоней лишь неуклюже дернулся на месте.

– Черт возьми, Гарри, лежи спокойно.

Это не заняло у нее много времени. Пара быстрых движений – и гвозди были вынуты. Уровень боли упал до одной десятой по сравнению с той, что я испытывал прежде. Я блаженно обмяк.

– Насколько плохо? – спросил Томас.

– Одна из ран кровоточит, но не сильно, – сообщила Мёрфи. – Боже, но его руки…

– Нам нужно убираться, – сказал я. Собственный голос казался мне незнакомым. – Приближаются неприятности.

– Нет, – произнес красивый баритон сидхе. – Неприятности уже здесь.

Они появлялись из-за своих вуалей один за другим с такой театральностью, что я даже удивился, почему каждый из них не принял какую-нибудь позу кун-фу. Красная Шапка со своим красным беретом стоял, естественно, в центре группы. Остальные выстроились ближе к нам полукругом, прижав нас к кустарнику за нашими спинами. Все они держали ножи и пистолеты. Смотрелись они скорее моделями на фотосессии, чем реальными воинами, но я-то знал, как обстоит дело. Сидхе театральны и надменны, но свирепы и сильны.

Туз издал каркающий смешок.

– Видишь? – обратился он к Красной Шапке. – Все-таки тебе понадобилась моя помощь.

Шапка мельком бросил взгляд на Туза и пожал плечами, словно признавая правоту его слов:

– Н-да, вампир и падшая женщина. Не могу понять, Дрезден, как ты смог убедить себя в собственном героизме, учитывая, с какой компанией ты якшаешься.

Это вызвало смех остальных сидхе, которые, вероятно, не смотрели комедий уже много лет.

После нескольких попыток мне удалось сесть. Мёрфи сделала шаг в сторону.

– Кто эти шуты гороховые? – спросила она Томаса.

– Рэмбо, что в центре, – это Красная Шапка, – сказал Томас. – Довольно большая птица в Феерии, полагаю. Остальные – его прихвостни.

– О, – сказал я. – Прихвостни. Красиво звучит.

– Спасибо, – серьезно ответил Томас.

– У них с Дрезденом проблемы, я правильно понимаю? – спросила Мёрфи.

– Они хотят его убить или что-то в этом роде, – кивнув, сообщил Томас. – Сегодня утром уже пытались на аквабайках.

– Как злодеи в «Бонде» с Роджером Муром? – спросила Мёрфи насмешливым тоном. – Что, серьезно, что ли?

– Умолкни, смертная корова, – огрызнулся один из сидхе.

Мёрфи устремила спокойный взгляд на сказавшего и коротко кивнула, словно что-то запоминая:

– Да, хорошо. Ты.

Сидхе провел пальцем по своему оружию, его прекрасные черты исказились, превратившись в гримасу ненависти.

Я попытался встать, но к тому времени, когда мне удалось подняться на одно колено, я ощущал себя так, словно полз в темной комнате и плакал, пытаясь проблеваться. Я остановился и постарался сдержать головокружение, которое тащило меня назад. Я уже чувствовал себя сильнее. Будь у меня полчаса, я был бы готов к чему-то вроде магической драки. Но у меня не было получаса. Пробиться силой не получалось, а без моей поддержки Кэррин и Томас тоже не прорвутся, я был в этом практически уверен. Срочно требовались другие варианты.

– Слушай, Красный, – сказал я. – Ты уже выступил на моей вечеринке, и для тебя это кончилось не слишком удачно. Ничего. Никаких обид. Сегодня утром ты пытался убить меня и моих друзей на озере Мичиган, и я могу понять почему. Однако и это у тебя вышло кривовато. С чего же ты взял, что у тебя на сей раз что-то получится?

– Люблю рисковать, – сказал Шапка, улыбаясь.

– Но у нас нет причин делать из всего этого очередную отвратительную сцену, – заметил я.

Когда он отвечал, в его голосе появились игривые нотки:

– Неужели?

– Мы можем прекратить все это прямо здесь. Вы поворачиваетесь и уходите. Мы делаем то же самое. Туза мы отпустим, как только сядем в машины.

– О, да можешь убить его, если хочется, – рассеянно сказал Шапка. – Этот полукровка для меня ничего не значит.

Туз издал шипящий звук и уставился на Красную Шапку.

– Не значишь, – спокойно повторил Шапка. – Я уже несколько раз давал тебе это понять.

– Но я… я поймал его для тебя, – проговорил Туз. – Я придержал его. Если бы не я, вы не догнали бы его.

Красная Шапка пожал плечами, даже не глядя на молодого человека:

– И это пришлось весьма кстати. Но я не просил тебя о помощи. И уж точно никогда не просил тебя быть настолько неуклюжим, чтобы дать жертве тебя поймать.

Я был рад, что здесь не присутствовала Молли, потому что ненависть, которая полыхнула из глаз Туза, была настолько ощутимой, что даже я это почувствовал. Я слышал, как он заскрежетал зубами, а вспышка гнева на его физиономии напоминала рисунок из комикса. Тело Туза напряглось так, словно он собирался вскочить на ноги.

В этот момент Красная Шапка обернулся с широчайшей сидхе-улыбкой на лице и впервые посмотрел на Туза:

– О-о-о! Вот как. Таланта у тебя, может, и нет, зато имеется боевой дух. Возможно, если ты переживешь эту ночь, мы обсудим твое будущее.

Туз сидел, кипя от ярости, пронзая Шапку взглядом, – и все сосредоточили внимание на этой паре.

Вот почему никто, кроме меня, не заметил, как ситуация изменилась. Красная Шапка снова посмотрел на меня и сказал:

– Пусть вампир убьет полукровку, если хочешь. Я с радостью обменяю жизнь моего сына на твою, Дрезден. Некоторые сидхе сентиментально относятся к своему потомству, однако не могу сказать того же о себе.

Он сосредоточился на мне и достал из кармана небольшой нож, щелчком открыв лезвие. Это был инструмент для убийства на очень близкой дистанции.

– Компаньоны, – произнес он самодовольным тоном, – с кого начнем?

Воздух, словно наэлектризованный, затрещал от внезапного напряжения. Сидхе уставились на нас своими ненатурально яркими глазами, их пальцы обхватили эфесы и рукоятки различного оружия. Все складывалось куда как скверно. Я драться не мог. Кэррин вряд ли сможет сражаться на равных с противником, превосходящим ее числом и действующим со сверхчеловеческой скоростью и почти невидимо. Сидхе могли защититься и от моей магии, разве что, собрав все силы, я выстрелю ею в одного из них – а против полудюжины у меня не имелось и шанса. И физически я пока был абсолютно бесполезен.

Томас мог бы выжить, но, когда этот момент хрустальной тишины наконец разбился, я был уверен, что Кэррин и мне из боя не выбраться.

Разве что кое-кто разбил бы этот момент тишины точно и вовремя.

– Эй, – сказал я невинным голосом. – А вас, ребята, минуту назад разве не семеро было?

Красная Шапка наклонил голову в мою сторону, а потом осмотрелся по сторонам. Пятеро сидхе, в свою очередь, смотрели на него, кроме одного, стоявшего дальше всех в шеренге слева от меня. Воин-сидхе, находившийся там, исчез. На том месте, где он находился прежде, осталась лишь дорогая фирменная теннисная туфля.

И тут же, в самый момент осознания происшедшего, из кустов в нескольких ярдах от нас раздались вопли – вопли по-настоящему дикой и мучительной боли. Тембр голоса был хрустальным, почти колокольчиковым, но сам звук – ужасающим, ни один человек не мог бы так кричать. Затем раздался отвратительный рвотный звук, и вопли смолкли.

Воцарилась потрясенная тишина. А потом какой-то предмет вылетел из кустов и приземлился у ног сидхе, стоявшего ближе всех к исчезнувшему. Это был ужасающий набор окровавленных костей, возможно около полутора футов, – часть позвоночника, выдранная из тела, на которой еще висели прилипшие к ней кусочки плоти.

На это отреагировали все. Красная Шапка резко присел, подняв ладони оборонительным жестом. Несколько сидхе быстро отступили назад.

– Святая Матерь Божья, – выдохнула Мёрфи.

Все взгляды сейчас были прикованы к страшному предмету, лежащему на дорожке, поэтому никто из бандитов не дал себе труда задуматься о будущем, и они не могли видеть, что ситуация вот-вот изменится снова.

– Эй, – сказал я таким же тоном, – а разве минуту назад, ребята, вас было не шестеро?

Все глаза метнулись назад как раз вовремя, чтобы увидеть нечто похожее на взмах метлы там, где что-то утащило в кусты сидхе с другого края шеренги, справа от меня, и снова раздались вопли, раздирающие пропитанный мелким дождиком воздух.

– Ситх, – прошипела одна из женщин-сидхе, взгляд ее расширившихся глаз метался по сторонам, как и ствол пистолета из какого-то композитного материала. – Кот Ситх.

Сейчас я не находился в центре ее внимания – и воспользовался моментом. Я с силой бросил всю свою волю вниз, через онемевшую правую руку, яростно крикнув:

– Forzare!

В то же мгновение Томас направил свой пистолет на Красную Шапку и открыл огонь.

Невидимая сила ударила женщину-сидхе с энергией небольшой машины, едущей со скоростью двадцать пять – тридцать миль в час. Энергия заклинания, вырвавшаяся из моей руки, должна быть гораздо мощнее и сконцентрирована на меньшей площади, но в моем нынешнем состоянии я выдал максимум, на который был способен: единственный, наилучший удар. Она не сумела отразить заклинание и отлетела от меня. Самортизировав от цветочной клумбы, – дама сидхе скатилась в озеро.

Тем временем Красная Шапка и другие сидхе бросились в стороны, и их фигуры размазались за завесами до почти полной невидимости. Должно быть, Томас все-таки попал в одного из них. Трудно было услышать звук удара пули или крик боли сквозь грохот гигантских патронов, которыми был заряжен «дезерт игл». Другие стволы тоже палили вовсю.

Уровень адреналина взлетел, и я вскочил на ноги с криком:

– Отступаем!

Что-то мелькнуло мимо меня, и затем Кот Ситх появился из-за своей собственной завесы – все четыре лапы растопырены в прыжке, когти выпущены. Он приземлился, казалось, на пустом месте, и его лапы задвигались с немыслимой скоростью, нанося раздирающие плоть сверхъестественно могучие удары. Кровь фонтаном хлынула из пустого пространства, и Ситх отскочил, снова исчезнув, когда на том месте, где он только что находился, появился кто-то из сидхе. Верхняя часть его тела представляла собой массу окровавленной, изорванной в клочья плоти, на лице – потрясенное выражение. Он медленно опустился на землю, широко раскрыв глаза, словно пытаясь увидеть что-то сквозь абсолютную темноту. Его руки несколько раз бесцельно сжались в кулаки, и он затих.

Я повернулся бежать, но тут же зашатался от слабости. Кэррин увидела это и бросилась ко мне, чтобы не дать мне упасть. Она не видела за собой Туза, который достал маленький пистолет и прицелился ей в спину.

Я закричал и сверху, под углом, рухнул на него. Пистолет выстрелил лишь один раз, а потом я прижал его руку к земле своими предплечьями и всем своим весом. Туз выругался и замахнулся на меня кулаком. Лбом я несколько раз врезал ему в переносицу. Его боевой дух испарился, и голова бессильно обмякла. Раздался тонюсенький вопль, и маленькая фигурка в доспехах, покрытая рыболовными крючками, набросилась на мои лицо и шею. Мои раны снова мучительно заныли, когда проклятые маленькие металлические крючки пронзили кожу. Я заметил быстрое движение миниатюрного меча, метившего мне в глаз. Рывком я перевернулся, упав с Туза, дергая головой по кругу, чтобы уходить от движения маленького меча с центробежной силой. Он вонзился мне в бровь, но не попал в глаз, и поток алой жидкости закрыл половину поля моего зрения.

После этого все стало как в тумане. Я бил Капитана Крюка своим предплечьем, и на третьем ударе зазубренные крючки вырвались из моей кожи. Чья-то рука с силой гидравлического крана схватила меня сзади за куртку и вздернула на ноги, а потом мой брат помог мне двигаться. Я чувствовал Кэррин со своей слепой стороны; она прокричала что-то Томасу, и рядом со мной снова загрохотал «дезерт игл».

Какой-то сидхе ракетой вылетел из кустов, видимый и раненый, а Кот Ситх гнался за ним по пятам. Сидхе прыгнул в воздух, сверкнув в полете, и превратился в ястреба с темно-золотыми перьями. Он дважды взмахнул крыльями, набрав футов десять высоты, но тут Кот Ситх взмыл в воздух в эффектном прыжке, приземлившись на спину ястреба, – и оба рухнули в воды озера.

После этого я помню движения, отзывавшиеся адской болью, и я бы упал с десяток раз, если бы мой брат не поддерживал меня. Затем меня почти швырнули в «хаммер», и я тяжело приземлился на кожаное сиденье, слишком обессиленный, чтобы подтянуть ноги и дать им захлопнуть дверцу. Передние дверцы открывались и закрывались, мотор, уже заведенный, взревел, и на миг ускорение вдавило меня в сиденье.

Мы ехали несколько минут, пока я смог сесть. Когда мне это все-таки удалось, я увидел, что Томас ведет машину, а Кэррин сидит рядом с ним, держа «дезерт игл» в руках, и то и дело оборачивается, чтобы проверить дорогу позади нас.

Мой брат бросил на меня взгляд в зеркальце заднего вида и поморщился:

– Ты выглядишь ужасно.

Я мог видеть только одним глазом. Потянувшись рукой к другому, я выяснил, что он залеплен кровью, которая уже начинала подсыхать. Я наклонился, чтобы посмотреть в зеркальце заднего вида. С этой стороны моей головы натекло много крови. Крючки, когда их выдирали, понаделали пусть и не слишком больших, но уродливых дыр в моей коже.

Кэррин мельком – буквально на секунду – взглянула на меня и слегка побледнела, но не позволила никаким эмоциям проявиться на ее лице.

– Похоже, мы оторвались. За нами никого нет.

Томас хмыкнул:

– Они умеют пользоваться магией, а Гарри оставил немало крови на земле. Если они решат последовать за нами, они это сделают.

– О черт, – вздохнула Мёрфи. – Зáмок?

– Чтобы люди Марконе смывали с него кровь? – спросил Томас. – Нет уж.

– Аминь, – нетвердым голосом согласился я.

– Тогда куда? – спросила Кэррин. – В твою квартиру?

Томас замотал головой:

– Слишком много народу увидит, как мы его привезем. Вызовут полицию. И Лара не спускает с квартиры глаз. Если я доставлю туда раненого чародея, она появится быстрее, чем официант в забегаловке.

Он невольно крякнул от дискомфорта, когда машина налетела на выбоину в асфальте.

Кэррин повернулась к нему и наклонилась, чтобы получше рассмотреть:

– Ты ранен.

– Всего одно попадание, – спокойно отозвался Томас. – Если бы было что-то серьезное, я бы уже истек кровью. А это пуля в живот. Не о чем беспокоиться.

– Не будь идиотом, – возразила Кэррин. – Ты знаешь, как быстро развивается сепсис при таких ранах? Надо этим заняться.

– Ага, как только мы где-нибудь остановимся.

– У Молли, – предложила Кэррин. – Ее жилье под эгидой Свартальфхейма. Без серьезного боя туда никто не попадет.

– Правильно, – проговорил я заплетающимся языком. – Туда.

– Черт бы тебя подрал, Дрезден, – сказала Кэррин сердито. – Просто лежи, пока мы не сможем тебя осмотреть.

Я отсалютовал ей правой рукой и задержал движение, чувствуя в руке непривычную тяжесть. Я присмотрелся. С руки свисал Капитан Крюк – с полдюжины шипов, торчащие из его доспехов, застряли в ткани моей куртки. Я всмотрелся в маленькую вооруженную фигурку, а потом потыкал его пальцем. Он, оставаясь в полубессознательном состоянии, издал слабый стон, но крючки не давали ему пошевелиться.

– Ха, – сказал я. И захихикал. – Ха. Ха-ха-ха-хе-хе-хе.

Томас посмотрел на меня через плечо и заморгал:

– Это еще что за чертовщина?

– Бесценные разведданные, – ответил я.

Томас удивленно поднял брови:

– Ты собираешься допрашивать этого малыша?

– Если у Молли есть кухонная спринцовка, мы сможем устроить ему пытку водой, – едко сказала Мёрфи.

– Расслабься, – отозвался я. – И веди машину. Нам надо…

Но я забыл, что собирался сказать насчет того, что нам следует сделать. Наверное, хихиканье отняло у меня последние силы. Мир повернулся набок, и кожа заднего сиденья прижалась к моей неповрежденной щеке. Это было прохладно и приятно – резкий контраст с волнами чистой боли, пульсировавшей в моем теле с каждым ударом сердца.

Мир не погружается во тьму, как принято говорить, он превращается в беспокойный мрачный красный цвет.

Глава 27

Я очнулся, когда кто-то ткнул тавром для клеймения скота в мою шею.

Ладно, ничего подобного не было, но в это время я начал приходить в сознание и испытал именно такое ощущение. Я выругался и замахал руками.

– Держите его, держите! – напряженным голосом сказал кто-то.

Ладони легли на мои руки, придавливая их к гладкой жесткой поверхности подо мной.

– Гарри, – сказал Томас. – Спокойно, Гарри, спокойно. Ты в безопасности.

В глаза мне бил свет. Это было неприятно. Я щурился до тех пор, пока не смог рассмотреть Томаса – вверх ногами, – склонившегося надо мной.

– Ну вот, – сказал Томас. – А мы уже начали беспокоиться. – Он убрал ладони с моих рук и то ли погладил, то ли пошлепал меня по лицу. – Ты все никак не приходил в себя.

Я проморгался и увидел, что лежу на столе в квартире Молли, на том же месте, где в начале дня мы осматривали травмы Тук-Тука. В воздухе резко пахло дезинфицирующим средством. Я чувствовал себя ужасно, но не так ужасно, как в машине.

Я повернул голову и увидел маленького крепыша с копной черных волос, крючковатым носом и блестящими умными глазами. В одной руке он держал металлическую чашу, в другой – пару узконосых пассатижей и с металлическим звоном бросил что-то в чашу.

– И он только что очухался? – спросил Уолдо Баттерс, самый сведущий в польке медэксперт Чикаго. – Скажите мне, что это вас немножко не пугает.

– О чем ты говоришь? – спросил я.

Баттерс приподнял металлическую чашу, наклонив ее так, чтобы я мог видеть, что внутри. Несколько крошечных, блестящих, острых, окровавленных кусочков металла.

– Зубцы от рыболовных крючков, – сказал он. – Несколько штук обломились и торчали в твоей шкуре.

Я издал хриплый звук. Мой коллапс в машине стал понятнее.

– Ну да, – сказал я. – Любой кусочек железа попадает мне под кожу, и это уже вредно для феноменальных возможностей Зимнего Рыцаря. Здравый смысл улетучивается вмиг.

Я начал садиться. Баттерс очень мягко положил ладони мне на грудь и толкнул назад на стол. Жестко толкнул. Я удивленно заморгал.

– Обычно я не очень агрессивен, – сказал он извиняющимся тоном. – В принципе, я не лечу людей, пока они живы. Но если уж я собираюсь сделать это, черт возьми, то собираюсь сделать это как надо. Итак. Ты лежишь до тех пор, пока я не скажу, что ты можешь встать. Понял?

– Я… э-э-э… – сказал я. – Думаю, что да.

– Умница, – похвалил Баттерс. – У тебя два гигантских кровоподтека там, где у людей находится нижняя половина руки. Полно разрывов тканей, минимум пару придется зашивать. Часть уже воспалилась. Их надо чистить. Это получается лучше, если ты лежишь спокойно.

– Ладно, – согласился я. – Но я чувствую себя лучше, старина. Вот, смотри.

Я поднял ладони и пошевелил пальцами. Двигались они туговато. Я посмотрел на них. Опухшие – и лиловые. Мои запястья и предплечья тоже были опухшими и сплошь покрытыми кровоподтеками.

– Гарри, однажды я видел, как наркоман лупил кулаком в бетонную стену до тех пор, пока не сломал почти все кости собственной кисти. И даже глазом не моргнул.

– Я же не на наркотиках, – возразил я.

– Нет? Механизмы твоего тела серьезно повреждены. Только потому, что ты не чувствуешь этого, не значит, что это не так, – твердо сказал Баттерс. – У меня есть теория.

– Какая теория? – спросил я, пока он трудился над порезами.

– Ну, скажем, ты Королева фэйри, которой потребовался смертный головорез. Тебе нужно, чтобы он был эффективен, но не настолько могуч, чтобы с ним невозможно было управиться. Мне представляется разумным подкорректировать его порог переносимости боли. Он на самом деле не так уж неуязвим, но он чувствует себя таким. Он игнорирует болезненные вещи типа… типа удара ножом или…

– Пули в живот? – подсказал Томас.

– Или пули в живот, верно, – подтвердил Баттерс. – И в большинстве случаев это, наверное, огромное преимущество. Как Кролик-Энерджайзер, он может бойко и невозмутимо пройти прямо через ряды своих врагов, а потом, когда все уже позади, – вот он, прошу любоваться. Он чувствует себя прекрасно, но на самом деле он переломан вдоль и поперек, и его телу понадобятся недели или месяцы, чтобы восстановиться. И если вам не нравится проделанная им работа, что ж – вот он, весь обессиленный и уязвимый. А если его работа вам нравится, вы даете ему отдохнуть и в другой раз снова запускаете в дело.

– Ох, это цинично, – сказал я. – И расчетливо.

– Но я попал в точку, не так ли? – спросил Баттерс.

Я вздохнул:

– Да, звучит… очень похоже на Мэб.

Особенно если Мэйв рассказала мне правду о том, насколько я опасен для Мэб.

Баттерс покивал с видом мудреца.

– Таким образом, каким бы сильным, быстрым, невосприимчивым к ранам все это тебя ни сделало, запомни: ты не более неуязвим, чем прежде. Просто ты не замечаешь ран, когда тебе их наносят… – Он помолчал и добавил: – Ты ведь даже не почувствовал этого.

– Почувствовал что? – спросил я, приподнимая голову.

Он снова приложил ладонь мне ко лбу и толкнул вниз.

– Я только что зашил резаную рану в три дюйма длиной на твоей грудной клетке. Без анестезии.

– А, – сказал я. – Ну, я не… В смысле, что-то я все-таки чувствовал: какой-то дискомфорт.

– Подтверждает мою теорию, – заметил он, кивнув. – Я уже зашил рану над твоим глазом, пока ты был в отключке. Красота! Рубанули тебя, голубчик, до самой кости.

– Благодарить следует Капитана Крюка, – сообщил я. – Это у него такой кривой меч.

Я взглянул на Томаса:

– Крюк все еще у нас?

– Сидит в заключении на выложенном керамикой противне для печенья в духовке, – доложил Томас. – Я подумал, что из такой стальной упаковки выбраться он не сможет, и это дало бы ему пищу для размышлений, прежде чем мы начнем задавать ему вопросы.

– Это ужасная штука: поступить так с кем-то из маленького народца, чувак, – сказал я.

– Я собираюсь начать готовить пирог прямо у него перед носом.

– Мило.

– Спасибо.

– Долго я был в отключке? – спросил я.

– Примерно час, – ответил Томас.

Баттерс фыркнул:

– Я бы управился быстрее, но прошлой ночью кто-то вломился в мой дом, и мне пришлось наводить порядок.

Я поморщился:

– Эм, да. Верно. Прости, старина.

Он покачал головой:

– Я до сих пор никак не приду в себя из-за того, что ты вообще здесь, честно. Я имею в виду, мы присутствовали на твоих похоронах. Разговаривали с твоим призраком. Надежнее вроде не бывает.

– Извини, что положил «лежачего полицейского» на путях твоего мыслительного процесса.

– В последнее время это больше походит на «американские горки», но хороший ум гибок, – сообщил Баттерс. – Я с этим справлюсь, не переживай. – Он поработал еще пару секунд, прежде чем пробормотать: – В отличие от некоторых других.

– А? – спросил я.

Баттерс молча обвел взглядом всю большую квартиру и вернулся к работе. Я проследил за направлением его взгляда.

Кэррин свернулась клубочком в кресле у камина, в дальнем конце квартиры, обхватив колени руками и откинув голову на спинку кресла. Глаза ее были закрыты, а рот слегка приоткрыт. Она явно спала. Легкое похрапывание подтверждало эту теорию.

– О, – сказал я. – А. Ну да. Похоже, она не слишком легко восприняла мой призрак, шныряющий вокруг…

– Явное преуменьшение, – выдохнул Баттерс. – Она через многое прошла. И ничто из пережитого не сделало ее менее колючей.

Томас что-то буркнул, выражая согласие.

– Она прогнала большинство своих друзей, – сказал Баттерс. – Не разговаривает ни с кем из полицейских. Не общается со своей семьей. Только с группой «Викинг» в Обществе светлого будущего. Я там тоже зависаю. И Молли. Думаю, мы оба понимаем, что она в поганой ситуации.

– А теперь еще и я, – сказал я. – О черт.

– Что? – спросил Томас.

Я покачал головой:

– Для этого нужно знать Кэррин.

– Кэррин? – спросил Томас.

Я кивнул:

– Порядок для нее очень много значит. Человек умирает – это она может понять. Человек возвращается – совсем другая музыка.

– Разве она не католичка? – спросил Томас. – У них вроде есть кое-кто такой же?

Я посмотрел на брата:

– Ну да. Это позволяет ей легче справляться с проблемой.

– С медицинской точки зрения, – произнес Баттерс, – я вполне уверен, что ты вообще не был мертв. Во всяком случае, настолько мертв, чтобы тебя уже было не воскресить.

– А ты там был? – спросил я.

– А ты? – парировал он.

– С моей стороны все потемнело, потом я очнулся, – проворчал я. – Призрачно. Потом все стало белым, и я очнулся. Больно. А потом сплошная физиотерапия – для восстановления.

– Ух ты, серьезно? Физиотерапия? – спросил Баттерс. – Как долго?

– Одиннадцать недель.

– Да, это заставляет меня склоняться к слову «кома».

– А еще разные ангельские и призрачные штуки, – сказал я. – Это к чему тебя заставляет склоняться? Медицински выражаясь?

Баттерс поджал губы и произнес:

– Никому не нравятся умники, Гарри.

– Во всяком случае, мне он никогда не нравился, – признался ему Томас.

– Отчего бы тебе не заняться чем-нибудь полезным? – предложил я. – Выйди наружу, посмотри, может, кто-то прячется там, чтобы убить нас, как только мы выйдем.

– Потому что Молли приходится выходить со мной каждый раз, иначе они не впустят меня назад, а она сейчас работает с твоими следопытами, – ответил Томас. – Тебя беспокоит, что бригада злючек-фэйри использует твою кровь, чтобы тебя выследить?

– Не уверен. Использовать для этого кровь – сложнее, чем думают многие, – сказал я. – Нужно не давать ей засохнуть, она должна быть ничем не разбавлена. А тут шел дождь, и если кто-то хотел собрать мою кровь, нужно было делать это очень быстро, а в это время Ситх не давал им расслабиться.

– Ситх? – спросил Баттерс.

– Не то, о чем ты подумал, – сказал я.

– О, – сказал он, явно разочарованный.

– Кроме того, – сказал я Томасу, – я меньше беспокоюсь о том, что они используют кровь, чтобы меня выследить, чем о том, что посредством крови они остановят биение моего сердца. Или, знаешь, сделают так, чтобы оно со взрывом вырвалось из моей груди.

Томас замер:

– Они действительно могут это сделать?

– О господи, – проговорил Баттерс, часто моргая. – Так вот что это было?

– Да, они могут это сделать и, вероятно, делали, если ты имеешь в виду все убийства, связанные с налетом на наркоторговцев «Третьим глазом», – ответил я. – Баттерс, что тут происходит? Ты закончил или нет?

– Голод мне в глотку, – пробормотал Томас, внезапно посерьезнев. – Гарри… может, нам уже следует вовсю чертить круги или что там обычно делается?

– Бессмысленно, – сказал я. – Если уж они завладели твоей кровью, значит завладели. Возможно, убеги я и спрячься где-нибудь в Небывальщине… но и это не дает гарантии.

– А сколько крови им нужно? – спросил Баттерс.

– Зависит от многого, – сказал я. – Например, от того, насколько эффективна их магия, как высок уровень их мастерства. Еще от того, насколько свежа кровь. Зависит от дня недели и фазы Луны, насколько мне известно. Признаться, я никогда не экспериментировал с кровью. Чем больше энергии они посылают по направлению к тебе, тем больше крови им нужно.

– Что это значит? – спросил Баттерс. – Сядь ровно, чтобы я мог перевязать эти раны.

Я сел и поднял руки, чтобы не мешали, продолжая объяснять:

– Выслеживающее заклинание почти пустяк, если речь идет об уровне энергии. Для этого им вообще много не понадобилось бы.

Баттерс несколько раз обмотал льняным бинтом мой торс.

– Но если они захотят, чтобы твоя голова взорвалась, крови нужно гораздо больше?

– Зависит от того, насколько они владеют искусством, – сказал я. – Они же не обязаны расплющивать тебе голову, словно кувалдой. Может, они просто засунут тебе пестик для колки льда в нос. Меньше усилий – и концентрация на меньшей площади, понимаешь? – Я слегка вздрогнул. – Если они получили мою кровь и умеют пользоваться ею, то мне крышка – без вариантов. Но пока этого не случилось, я буду считать, что у меня все-таки есть шанс, и вести себя соответственно.

Воцарилось молчание, и я понял, что оба – Баттерс и Томас – уставились на меня.

– Что? Магия – опасная штука, ребята, – сказал я.

– Да, для всех нас, – проговорил Баттерс, – но, Гарри, ведь ты…

– Что? Пуленепробиваемый? – Я покачал головой. – Магия такая же, как и жизнь вообще. Не имеет значения, сколько раз какой-то тип может качнуться на скамье для пресса и умеет ли он ломать деревья голыми руками. Вгони ему пулю в голову, и он мертв. Я достаточно тренирован для того, чтобы встать там, где пуля меня не достанет, и стрелять умею лучше, чем большинство людей, но я так же уязвим, как любой другой.

При этой мысли я нахмурился. «Уязвим, как любой другой». Что-то не давало мне покоя под поверхностью моих сознательных расчетов, но я никак не мог вытолкнуть это что-то в зону обозримости. Пока.

– Штука в том, – сказал я, – что если они собирались попытаться убить меня магией, у них уже было время это сделать.

– Если только они не приберегают подлянку на будущее, – заметил Баттерс.

Я сделал усилие, чтобы не зарычать вслух:

– Да. Спасибо. Так ты закончил?

Баттерс оторвал кусок пластыря, прихватил им конец бинта и вздохнул:

– Да. Только постарайся не… знаешь ли – не двигаться, не прыгать вокруг, не развивать бешеную активность, не трогать грязные вещи и вообще не делать того, что ты, как мне известно, все равно собираешься делать в ближайшие двадцать четыре часа.

– Двенадцать часов, – поправил я, свешивая ноги со стола.

– Ох, – вздохнул Баттерс.

– Где моя рубашка? – спросил я, вставая.

Томас пожал плечами:

– Я ее сжег. Хочешь взять мою?

– После того, как ее заляпали твои кишки? – спросил я. – Фу.

Баттерс заморгал и посмотрел на Томаса.

– Боже, – сказал он. – Тебя подстрелили.

Томас ткнул большим пальцем в направлении Баттерса:

– Рекомендую: доктор Маркус Уэлби[35].

– Я, пожалуй, предпочел бы Дуги Хаузера[36], – сказал я.

– Сойдемся на Маккое?[37] – спросил Томас.

– Прекрасно.

– Тебя подстрелили! – раздраженно воскликнул Баттерс.

Томас пожал плечами:

– Да. Слегка.

Баттерс издал оглушительный вздох. Потом взял бутылку с дезинфицирующим средством, рулон бумажных полотенец и принялся протирать стол.

– Боже, как я ненавижу вот такую медицинскую хрень в стиле Франкенштейна и Гражданской войны. Дай мне секунду. Потом ложись.

Я оставил их и побрел через всю квартиру в свою спальню. В комнату Молли для гостей. Я открыл дверь, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Кэррин, и вошел внутрь – надеть какую-нибудь поношенную рубашку.

Я нашел одну – ровного черного цвета с белой эмблемой Человека-Паука. Черная форма. В ней Паук выглядел бы так, словно сменил команду и взгрустнул по этому поводу. Мне она пришлась в самый раз.

Я нырнул в рубаху, повернулся – и едва не выпрыгнул из ботинок, когда Кэррин бесшумно закрыла за собой дверь спальни.

Я долго стоял не шевелясь. Единственным источником света была маленькая тусклая свеча.

Кэррин смотрела на меня с непроницаемым выражением лица.

– Ты не звонишь, – сказала она, и уголок ее рта искривился, но не в улыбке. – Ты не пишешь.

– Да, – отозвался я. – Кома.

– Я слышала, – сказала она. Потом скрестила руки на груди и прислонилась к двери. – Томас и Молли оба говорят, что это действительно ты.

– Ага, – сказал я. – Как ты меня нашла?

– Сканер. Последний раз, когда в Чикаго взорвалась бомба, это произошло в здании, где находился твой офис. Я услышала, как на улице рванула еще одна, потом звуки взрывов и стрельбы над озером утром сразу после рассвета. Несложно вычислить.

– А как ты проследовала за мной?

– Никак, – сказала Мёрфи. – Я села в засаде у дома Томаса и последовала за типом, который шел, чтобы разыскать тебя. – Она рассеянно приподняла ступню и коснулась ею лодыжки другой ноги, словно у нее там чесалось. – Его звали Туз… что-то в этом роде.

Я кивнул:

– Ты запомнила.

– Я всегда отслеживаю плохих парней, – сказала она. – И кстати… Я слышала, что ты теперь принадлежишь Мэб.

Эти слова ударили меня, как пощечина. Кэррин долгое время была полицейским. Она знала, как манипулировать подозреваемым.

Я догадался, что попал в число подозреваемых.

– Я не кокер-спаниель.

– Конечно нет, – согласилась она. – Но есть существа, которые могут что-то проделывать с твоей головой, и мы оба это знаем.

– Значит, ты думаешь, это со мною произошло? – спросил я. – Что Мэб вылепила мой мозг, придав ему новую форму?

Выражение ее лица смягчилось.

– Я думаю, она сделает это медленнее, – сказала Кэррин. – Ты… непредсказуемая личность. Обычно ты решаешь проблемы без колебаний и быстро. Ты и думаешь так же. Я готова поверить, что ты нашел какой-то способ помешать ей… Не знаю. Переписать тебя.

– Я сказал ей, что, если она попытается это сделать, я начну свирепствовать.

– Боже, – проговорила Кэррин. – А разве еще не начал?

На ее губах возникла полуулыбка. На секунду все стало почти в порядке.

Но потом ее лицо снова потемнело.

– Думаю, она сделает это медленнее. По дюйму зараз, когда ты не видишь. Но даже если она этого не сделает…

– Что?

– Я не сержусь на тебя, Гарри, – сказала она. – И ненависти к тебе у меня нет. Я не думаю, что ты прогнил. Но множество людей угодили в ту же ловушку, что и ты. Людей получше, чем любой из нас.

– А, – сказал я. – В ловушку Злой Королевы фэйри?

– Господи, Гарри, – тихо сказала Мёрфи. – Не обязательно хихикать, носить черное и расписываться кровью, чтобы стать злобным монстром. Как, черт подери, ты думаешь, это происходит? – Она покачала головой, в глазах ее читалась боль. – Такое происходит с людьми. Обычными людьми. Они делают сомнительный выбор, возможно по очень веским причинам. Они делают выбор за выбором, и ни один из них не устраивает бойню святых, не забивает сотнями детенышей тюленей, не ведет себя как псих в обитой резиной камере. Но все это по чуть-чуть суммируется. А потом в один прекрасный день они оглядываются вокруг и понимают, что зашли настолько далеко за черту, что уже не помнят, где она проходила прежде.

Я отвернулся. Что-то ныло в груди. Я ничего не сказал.

– Ты понимаешь? – спросила она тихим голосом. – Понимаешь, насколько предательски ненадежной стала почва, на которой ты стоишь?

– Абсолютно, – сказал я.

Она несколько раз кивнула. Потом сказала:

– Думаю, это уже кое-что.

– И все? – спросил я. – Я имею в виду… Это единственная причина, по которой ты пришла сюда?

– Не вполне, – сказала она.

– Ты не доверяешь мне.

Ее глаза не встретились с моими, но и взгляда моего она не избегала.

– Это в значительной степени будет зависеть от последующих нескольких минут.

Я вдохнул и выдохнул, сжав губы, затем снова и снова, стараясь оставаться спокойным, с ясной головой.

– Ладно, – сказал я. – Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Череп, – ответила она. – Я знаю, что это такое. И Баттерс знает. И… он слишком могуществен для того, чтобы оставить его не в тех руках.

– В смысле, моих? – спросил я.

– Я расскажу тебе, что я знаю. Я знаю, что ты вломился в его жилище, когда он был на работе, и забрал череп. Я знаю, что ты оставил Энди в синяках и порезах. И знаю, что, уходя, ты все разнес там вдребезги.

– И это, по-твоему, значит, что я стал негодяем?

Она склонила голову набок, словно размышляя над сказанным.

– Я думаю, ты, вероятно, действуешь, руководствуясь каким-то принципом безрассудного героя-одиночки. Скажем так… меня беспокоит, что тебе приходится жонглировать уже слишком многими вещами.

Я подумал о том, чтобы рявкнуть на нее, но… она была права. Боб – слишком мощный ресурс, чтобы позволить ему попасть в руки человека, который не сможет распорядиться им ответственно. А я исполнял роль Зимнего Рыцаря на полных оборотах около двенадцати часов и уже узнал многие тревожащие вещи о себе самом. За двенадцать часов.

Каким я стану через двенадцать дней? Двенадцать месяцев? Что, если Кэррин права и Мэб подкрадывается ко мне тихой сапой? Или еще хуже: что, если я просто человек? Она была права и в этом. Власть развращает – и люди, развращаясь, похоже, никогда не замечают, что с ними происходит. Я только что сказал Баттерсу, что я не пуленепробиваем. Каким же самоуверенным ослом я должен быть, чтобы думать, будто морально неуязвим и непогрешим? Будто у меня достанет мудрости, ума и находчивости, чтобы избежать силков власти, ловушек, которые превращали людей, лучших, чем я, в нечто ужасающее?

Я не хотел, чтобы Кэррин оказалась права. Эта идея мне совсем не нравилась.

Однако отрицать очевидное – занятие для детей, а я должен быть взрослым.

– Ладно, – произнес я сдавленным голосом. – Боб лежит в сумке, в гостиной. Верни его Баттерсу.

– Спасибо, – сказала она. – Я нашла, где ты оставил мечи.

Речь шла о мечах Креста, двух из трех священных клинков, предназначенных для рук праведных в битве с истинным злом. Я оказался их нянькой, смотрителем и хранителем. В основном они лежали в моей квартире, покрываясь пылью.

– Да? – сказал я.

– Я знаю, насколько они могущественны, – продолжала она. – И знаю, насколько уязвимы в неправильных руках. Я не собираюсь говорить тебе, где они. Я не собираюсь возвращать их тебе. Это не обсуждается.

Я медленно выдохнул. Жесткий гнев, постепенно нарастая, узлом скручивался внутри.

– Они… были моей ответственностью, – заявил я.

– Прежде, – сказала она. Ее голубые глаза сияли стальной твердостью. – Но уже нет.

В комнате стало невыносимо жарко.

– Предположим, я не согласен.

– Предположим, это действительно так, – сказала она. – Что бы ты сделал на моем месте?

Я не помню, что двигался. Помню лишь, что со всей мощью ударил основанием ладони в дверь в шести дюймах над головой Кэррин. Удар прозвучал как выстрел, а я нависал над ней, тяжело дыша, – и разница в наших размерах была, черт возьми, почти комической. Если бы я захотел, мог бы обхватить ее шею одной рукой. И если бы сжал, эта шея легко сломалась бы.

Кэррин не шелохнулась. Не сделала ни единого движения. Она смотрела на меня снизу и ждала.

Это ударило меня: осознание того, о чем я подумал, что мои инстинкты криком приказывали мне сделать. И я внезапно обмяк, склонив голову. Дышал я неровными толчками. Потом закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание.

А потом она прикоснулась ко мне.

Легким жестом она положила ладонь на мое измочаленное предплечье. Двигаясь осторожно, словно я состоял из стекла, ее пальцы скользнули вниз по моей руке к ладони. Она мягко взяла ее и опустила, не прикладывая никаких усилий. Потом левой рукой взяла мою правую ладонь. Мы постояли так долгое мгновение, взявшись за руки и опустив головы. Похоже, она понимала, через что я прошел. Но не давила на меня. Она просто держала мои ладони и ждала, пока мое дыхание не восстановится.

И потом тихо сказала:

– Гарри, тебе нужно мое доверие?

Я напряженно кивнул, не говоря ни слова.

– Тогда ты должен в чем-то довериться и мне. Я на твоей стороне. И пытаюсь помочь.

Пусть все идет как идет.

Я вздрогнул.

– Ладно, – сказал я.

Ее ладони в моих казались совсем маленькими и теплыми.

– Я… мы были друзьями с давних пор, – сказал я. – С того тролля на мосту.

– Да.

Мои глаза затуманились – глупость какая, – и я закрыл их.

– Я знаю, что облажался, – проговорил я. – Мне придется с этим жить. Но я не хочу тебя терять.

В ответ Мёрфи подняла мою правую ладонь и прижала ее к своей щеке. Я не открывал глаз. Я не слышал этого ни в ее голосе, ни в дыхании, но почувствовал, как моей руки коснулась влага.

– Я тоже не хочу тебя терять, – сказала она. – Это меня пугает.

Некоторое время я молчал, боясь заговорить.

Она медленно опустила мои руки, затем очень нежно выпустила их. Потом повернулась к двери.

– Кэррин, – окликнул я. – А что, если ты права? Что, если я изменюсь? Я имею в виду… к чему-то гораздо худшему?

Она повернула голову настолько, что я мог видеть ее профиль и тихую печальную улыбку.

– Мне доводилось иметь дело с монстрами.

Глава 28

Я взял другую куртку, висевшую в шкафу, – старую одежду из армейских излишков с камуфляжным рисунком восьмидесятых – не из-за боязни холода, а потому, что решил: лишние карманы никогда не повредят. У меня не было ни денег, ни документов. Ни кредитной карточки. Черт, да у меня не было даже визитной карточки.

Что бы я на ней написал? «Гарри Дрезден, Зимний Рыцарь, Истребитель-головорез. Никаких барбекю, водных горок или демонстрации фейерверков».

Я мог шутить над собой, сколько душе угодно, но делал это лишь потому, что не хотел задумываться над большим, по-настоящему трудным вопросом: как, черт подери, мне вернуть мою жизнь, собрав ее воедино?

Если предположить, что я сумею это сделать.

К счастью, на данный момент мне предстояла битва с ужасным злом, а это значило, что о жизненных проблемах я могу подумать позже. Хвала Господу за неизбежный конец света. Ненавижу иметь дело с по-настоящему серьезными вещами, едва успев возвратиться в игру.

Я услышал, как входная дверь квартиры открылась и закрылась, а затем последовал тихий разговор. Выйдя из спальни, я обнаружил, что Молли вернулась. Тук ехал на ее плече, держась за верхний край ее уха, чтобы сохранить равновесие. Смотрелся он не хуже любого украшения.

– Гарри, – сказала Молли, улыбаясь, – вы выглядите лучше. Как себя чувствуете?

– Сойдет, – ответил я. – Генерал-майор, вижу, ты снова в строю. Последний раз, когда я тебя видел, подумал, что тебе придется отлеживаться не одну неделю.

Тук вытянулся по стойке смирно и отдал мне честь:

– Нет, милорд! У маленького народца недостаточно времени, чтобы тратить недели на исцеление, как водится у вас, больших людей.

Пожалуй, это не должно было бы меня удивить. Я видывал, как Тук съедал пиццу буквально в половину его веса. И его крылья были достаточно сильны, чтобы оторвать маленького воина от земли и отправить в полет. Все, что способно усваивать пищу так быстро и иметь непомерную физическую силу относительно своего размера, должно обладать неимоверно интенсивным метаболизмом. Несмотря на все неприятности нынешнего дня, я почувствовал радость, что снова вижу Тука здоровым.

– Что с нашими разведчиками? – спросил я Молли.

– В обжиральной коме, – сообщила она. – Я заказала двадцать упаковок пиццы. На парковке собралось с полтысячи разведчиков. Они будут готовы выдвигаться, как только вы скажете мне, где им следует искать.

– Мне нужна карта, – сказал я.

Молли сунула руку в задний карман и вытащила сложенную карту:

– С опережением, босс.

– Как только они закончат, разложи ее на столе, – велел я.

– Ясно.

– Генерал-майор, я рад, что ты здесь, – сказал я. – Мне нужно, чтобы ты оставался рядом.

Тук снова отсалютовал мне, а пришедшие в движение крылья зажужжали, подняв его с плеча Молли.

– Слушаюсь, милорд! В чем заключается миссия?

– Предотвратить попытку побега пленника, – пояснил я. – Я захватил Капитана Крюка.

– Вроде того, – вмешалась Кэррин, развлекаясь от души.

Она вернулась на свое место у камина.

Я хмуро покосился на нее:

– Хорошо, он схвачен, он у нас – это главное.

Тук взялся за рукоять меча.

– Мне расправиться с ним за вас, милорд? – спросил он пылко. – Потому что я полностью в форме и готов!

– Если нужно будет это сделать, – рассудительно произнес я, – то я позабочусь, чтобы удар нанесла твоя рука. Но сначала мы дадим ему шанс выговориться.

– Вы милостивый и сострадательный человек, милорд, – проговорил Тук, явно разочарованный.

– Можешь не сомневаться, – кивнул я. – И постарайся выбрать для себя местечко получше, чтобы не дать нашему гостю смыться.

– Есть! – сказал Тук, салютуя, и метнулся через всю квартиру.

Молли покачала головой:

– Вы всегда заботитесь о том, чтобы он чувствовал себя при деле.

– Он при деле, – подтвердил я и направился к импровизированному медицинскому столу Баттерса.

– Конечно больно, – говорил Томас. Баттерс зашивал небольшую сморщенную дырочку в нижней части его живота. – Но не так, как было, когда ты вытаскивал эту пулю.

– А ты уверен, что сможешь выжить с необработанной раной? – спросил Баттерс. – Потому что, будь ты обычным человеком, я бы дал гарантию, что в этой штуке через пару дней разовьется сепсис и прикончит тебя.

– Микроорганизмы не проблема для таких, как я, – сообщил Томас. – Если я не истеку кровью, то все будет в порядке.

Мой брат говорил спокойным тоном, но цвет его глаз изменился – они стали светлее, а оттенок серого почти полностью покрыл голубизну. Вампир Белой Коллегии обладает сверхчеловеческой силой, скоростью и сопротивляемостью, но всему есть предел. Глаза Томаса изменялись, когда его личный демон, его Голод, брал верх, руководя всеми его действиями. В какой-то момент ему придется подкормиться, чтобы собраться с силами.

– Вы скоро закончите? – спросил я. – Мне нужен стол.

– Что с вами, люди? – проворчал Баттерс. – Во имя Божье, здесь серьезными ранами занимаются.

– Если мы не начнем шевелиться, ран окажется столько, что зашивать их придется тысяче врачей, – возразил я. – Сегодня у нас дело нешуточное.

– Насколько нешуточное?

– Не припомню, чтобы сталкивался с чем-либо более мрачным, – признался я. – А тут хреновы вампиры, без толку занимающие место на столах, которые нужны другим людям.

– И бестолковые чародеи, – подхватил Томас, – прыгающие на вражеские пушки и случайно стреляющие из них в своих союзников.

– О, – сказал я. – Так это случилось, когда я прыгнул на Туза?

Он фыркнул:

– Ага.

Я поморщился:

– Ну-у… Сожалею, что так вышло.

– Один из не самых удачных деньков, Дрезден, – протяжно произнес Томас. – Бах, и прямо в пузо.

– Трындеть – не мешки ворочать, – сказал я. – Стол, стол, стол!

Баттерс закончил латать Томаса и замотал ему живот длиннющим бинтом. Пока доктор работал, Томас лежал, оперевшись на локти. Мускулы его скульптурно проступили под бледной кожей, впрочем, с Томасом это происходило в любой позе. Его бледные глаза надолго задержались на Молли, и моя ученица с заалевшими щеками резко отвернулась.

– Я, э-э-э… – проговорила Молли. – Ого.

– Томас, – предостерегающе сказал я.

– Извини, – отозвался он. Без особой искренности. И с ленивой грацией поднялся со стола. – Слушай, Гарри, рубашки здесь еще остались? Свою я испачкал, благородно и жертвенно истекая кровью.

– Это не моя рубаха, а Молли, – сказал я.

Он посмотрел на мою ученицу:

– Вот как? Что мне нужно сделать, чтобы получить одну такую?

– Пройдите туда, – сказала Молли внезапно охрипшим голосом. – Возьмите одну.

– Премного благодарен.

Томас прогулочным шагом направился в гостевую спальню.

Мёрфи с интересом наблюдала, как он проходит мимо, затем бросила на меня почти вызывающий взгляд.

– А что? – сказала она. – Он красавчик.

– Я слышал это! – крикнул Томас из спальни.

– Карту, – сказал я, и Молли поспешила к столу.

Баттерс убрал свое барахло довольно быстро. Судя по всему, он извлек пулю из кишок Томаса, не наделав излишне кровавого бардака. Должно быть, пуля располагалась близко к поверхности. И пистолет Туза был невеликого калибра, 25 или 22 миллиметра. А может, он пользовался дешевой амуницией, и в патроны не досыпали пороха. Или же супермускулатура Томаса затормозила пулю прежде, чем та зарылась слишком глубоко.

После того как стол почистили, Молли развернула на нем карту. Это была карта острова Мичиган и береговой линии вдоль него, включая Чикаго, Милуоки – до самого Зеленого залива. Молли передала мне авторучку, и я наклонился над столом, начав опухшими пальцами наносить значки на карту. Было больно, но я не обращал на это внимания. Кэррин встала и подошла, чтобы понаблюдать за происходящим. Вскоре к нам присоединился и Томас, облачившийся в простую белую футболку, которая, казалось, была сшита специально на него. Вот такая он сволочь.

– Что я сейчас делаю, – пояснил я, – так это наношу все узлы, которые помню.

– Узлы? – спросил Баттерс.

Моим неуклюжим пальцам было сложно ставить значки именно там, где требовалось мне.

– Точки, где сходятся две и больше лей-линий, – сказал я.

Несколько лет назад я знал их все.

– Что-то вроде магических кабелей? – спросила Кэррин.

– Примерно, – кивнул я. – Источник энергии, которую ты можешь черпать для серьезной магии. И в районе Великих озер их очень много. Я рисую по памяти, но почти уверен, что точки расположены именно здесь.

– Здесь, – негромко подтвердила Молли. – Тетя Леа несколько месяцев назад показывала их мне.

Я посмотрел на нее, потом на свои избитые, опухшие пальцы и сказал:

– Тогда почему это делаю я?

Молли закатила глаза и взяла у меня ручку. Она стала наносить значки узлов на карту быстро и точно, включая источник Духоприюта, хотя самого острова на карте не было.

– Те, кто попытается применить заклинание на Духоприюте, должны делать это где-то неподалеку от берега озера, – сказал я. – Они почти наверняка встанут у одного из узлов, и чем ближе к берегу озера, тем лучше. – Я указал на несколько значков вблизи побережья. – Значит, нам нужно выслать охрану, чтобы прежде всего проверить эти шесть точек у края озера. После чего переходить к следующим близлежащим, и так далее.

– Некоторые из них располагаются на порядочном расстоянии, – заметила Кэррин. – Насколько быстро эти маленькие типы могут перемещаться?

– Быстро, – сказал я. – Быстрее, чем кто-либо предположил бы. Они могут лететь, а могут срезать дорогу через Небывальщину. Они могут добраться туда и вернуться обратно до заката.

Закат. Время, когда большие плохие бессмертные выходят поиграть.

– Еще вопросы? – спросил я, глядя на Мёрфи.

Она повела подбородком в сторону моего брата:

– Томас ввел меня в курс дела.

– Хорошо, – сказал я. – Повторяющееся описание быстро надоедает. Чтобы приготовить такое заклинание, требуется немало времени, и они не смогут скрыть его, если мы будем следить за избранной ими точкой. Как только мы узнаем, на котором из узлов остались следы воздействия, мы можем отправиться туда и расстроить планы любого безумца, который решит им воспользоваться.

– А мы уже знаем, кто это? – спросила Мёрфи.

– Ответ неясен, – сказал я.

– Наверняка ведь кто-то из этих Иных, да? – спросил Томас.

– Понятное дело. Но главный вопрос: кто помогает им?

Со всех сторон на меня обратились удивленные взгляды.

– Иные не могут просто взять и появиться в нашей реальности, – сообщил я. – Вот почему в первую очередь они называются Иными. Кто-то должен открыть дверь и впустить их. – Я сделал глубокий вдох. – Это приводит меня к следующему повороту. Я разговаривал с Лилией и Мэйв, и они рассказали мне, что островом собирается заняться не кто иной, как Королева Мэб.

За этими словами последовало общее молчание.

– Но ведь… это ложь, да? – спросил Баттерс.

– Они не способны лгать, – сказал я. – Физически не могут. И да, я заставил их говорить об этом напрямую. Никакой путаницы в сигналах, никакой возможности темнить.

Томас тихо присвистнул.

– Да, – сказал я.

– Э-э-э, – подала голос Молли. – Мы противостоим Мэб? Вашему боссу?

– Не обязательно, – сказал я. – Лилия и Мэйв, может, и не лгут, но они могут быть не правы. Лилия никогда не была интеллектуальным гигантом. А Мэйв… может быть, «сумасшедшая» – единственное слово, реально описывающее ее, но в любом случае движок у нее с нечетным количеством цилиндров. Возможно, их обманули.

– А возможно, – сказал Томас, – и нет.

– Возможно, и нет, – кивнул я.

– Что это означало бы? – спросила Молли.

– Это означало бы, – тихо произнесла Кэррин, – что Мэб послала Гарри убить Мэйв, потому что она хочет убрать с дороги либо Мэйв, либо Гарри. И это хорошо, потому что выясняется следующее: ее тревожит тот факт, что имеется кто-то, способный ее остановить.

– Верно, – согласился я. – А может быть… – Я нахмурился, раздумывая над новой мыслью.

– Что? – спросил Томас.

Я медленно обвел комнату взглядом. Если Мэб была инфицирована – здесь требуется слово поточнее, – это значило бы, что Леа тоже заражена, а Леа – наставница Молли. Если зараза распространилась на Белую Коллегию, мой брат подвергался опасности заразиться. Мёрфи была наиболее уязвимой: она жила в изоляции, а ее поведение в последние пару лет радикально изменилось. Черт возьми, Баттерс среди нас был тем, кто с наименьшей вероятностью подвергся бы воздействию вируса, что делало его самым идеальным кандидатом для заражения.

Паранойя – почему только сторонники теории заговоров должны получать от этого удовольствие?

Но я просто не мог представить, что кто-то из моих друзей обратился против меня – не важно, под чьим влиянием. Однако, если предательство можно было бы вычислить так легко, Юлий Цезарь дожил бы до весьма почтенного возраста. Я всегда был немного склонен к паранойе. И сейчас у меня появилось нехорошее предчувствие, что я начинаю развивать свой скрытый потенциал.

Я очень тщательно выбирал слова.

– За последние несколько лет, – сказал я, – произошел ряд конфликтов между разными интересами. И несколько раз события инициировались внутренними конфликтами одной или другой стороны.

– Например? – спросил Баттерс.

– Две группы интересов внутри Красной Коллегии, например, – сказал я. – Одна из них пытается предотвратить конфликт с Белым Советом, другая стремится его разжечь. Многочисленные фракции в Белом Совете активизируются и начинают соперничать в том, кто будет его контролировать. Дворы Зимы и Лета становятся в позу, начиная вмешиваться в дела друг друга, а Красная Коллегия прорывается на территорию Зимних. – Я не хотел углубляться в детали. – Ну что, ребята, понятно, к чему я клоню?

– О! – воскликнул Баттерс. – Это фантомная угроза!

– А! – сказала Молли.

Томас что-то проворчал.

Кэррин оглядела всех нас, после чего сказала:

– А теперь, пожалуйста, переведите с заумного на человеческий.

– Есть кто-то, – сказал я, – кто манипулирует событиями. Играет роль кукловода, мешает суп в кастрюле, тасует колоду карт…

– Смешанные метафоры? – предположил Томас.

– Хренафоры. Я просто говорю о том, что эта ситуация напоминает остальные. Мэб и Мэйв готовы вцепиться друг другу в глотку, Летние стоят наготове, чтобы вмешаться, и Иные начинают давить авторитетом.

– Черный Совет, – прошептала Молли.

– Именно, – сказал я, что было неправдой.

Вплоть до начала сегодняшнего дня я знал, что кто-то скрытно приносит миру множество скорбей, а из-за их связи с кое-какими мрачными событиями внутри Белого Совета я предполагал, что существует группа чародеев, которые от природы высокомерны и исключительно близоруки, чтобы присмотреться ко мне. Но что, если я ошибался? Что, если Черный Совет – всего лишь отросток единого огромного неосязаемого врага? Что, если то, что я узнал от Лилии, – правда? Тогда проблема становится чертовски серьезнее, чем мне представлялось.

И я не хотел, чтобы эта проблема узнала, что я ее заметил.

– Черный Совет, – сказал я. – Группа чародеев, пользующихся черной магией, чтобы влиять на события во всем мире. Они могучи, опасны, и, если я прав, они замешаны во всем происходящем. А если так, можно легко поспорить, что Акулья Морда и его прилипалы…

– Акула, – вставил Баттерс. – Прилипалы. Смешно.

– Спасибо, что заметил, – сказал я и завершил начатую фразу: – …работают на Черный Совет.

– Теоретический Черный Совет, – поправила Кэррин.

– Они в этом замешаны, безусловно, – сказал я.

Кэррин слабо улыбнулась:

– Как скажете, агент Малдер.

– Я это проигнорирую. Единственный вопрос: здесь они или нет прямо сейчас?

Молли с серьезным лицом кивнула:

– А если здесь? Как мы их вычислим?

– Никак, – ответил я. – У нас нет времени методично обнюхивать все вокруг. Мы знаем, что кто-то собирается напакостить с островом. Какая разница, кто нажмет кнопку, запускающую взрывной механизм? Нам надо, чтобы ее не нажали. Маленький народец разыщет для нас эту ритуальную площадку, и там-то мы всё и разнесем.

– Эм, – произнес Баттерс. – Не то чтобы я сомневался в ваших силах, ребята, но не следует ли нам вызывать кавалерию? Я к тому, что разве это сейчас не имеет смысл?

– Мы и есть кавалерия, – сказал я ровным голосом. – Белый Совет не поможет. Даже если бы я знал современные протоколы, чтобы связаться с ними, целые дни ушли бы на то, чтобы проверить, действительно ли я жив, я ли это, а у нас с вами от силы остаются часы. Кроме того, Молли в их списке разыскиваемых лиц.

Я не сказал о третьей причине, не позволявшей мне входить в контакт с Советом: когда они узнают о моих отношениях с Мэб, монархом суверенного и время от времени враждебного сверхъестественного королевства, они почти наверняка запаникуют и решат, что я представляю собой огромную угрозу их безопасности. Хотя сейчас, когда я подумал об этом, принимая во внимание, что мое, э-э-э… посвящение было парапсихически транслировано по всей Феерии, не оставалось ни малейшего шанса скрыть мою мантию от Совета. Знать подобные дела – их основное занятие.

Баттерс нахмурился:

– Паранетчики?

– Нет, – возразил я. – Не хватало нам еще небольшой армии новичков, путающихся под ногами и налетающих на нас и друг на друга. Это значило бы накликать беду на свою голову в краткосрочном, долгосрочном и любом другом масштабах. Мы можем обратиться к ним только за информацией. Тащить их с собой в драку мы не станем.

Маленький патологоанатом снял очки и рассеянно протер их краем своей врачебной куртки:

– А что насчет группы Лары? Или эйнхериев?

Томас пожал плечами:

– Я, пожалуй, смог бы убедить Лару отправить группу куда-нибудь.

– То же самое, – сказала Кэррин, – только с викингами.

– Хорошо, – согласился я. – Нам может понадобиться больше тел, тогда мы сможем покрыть большее число точек. Вы двое сможете это организовать и выстроить, когда мы начнем?

Они кивнули.

– Молли, – сказал я, – передай карту нашим маленьким разведчикам и объясни им, где искать и что искать. Только попроще. И пообещай целую пиццу тому, кто найдет то, что мы ищем.

Моя ученица расплылась в улыбке:

– Стимулировать их пыл конкуренцией?

– Миллионы свихнувшихся на спорте родителей не могут быть не правы, – заметил я. – Баттерс, ты отправляешься к паранетчикам и спрашиваешь, видел или слышал кто-нибудь из них о чем-либо необычном вблизи озера Мичиган. Никто ничего не расследует. Они просто рапортуют. Собери мне всю информацию, какую удастся, о странной активности за последнюю неделю. Нам нужно суммировать данные как можно быстрее.

– Понятно, – сказал Баттерс. – Кое-что у меня есть и сейчас, если тебе нужно.

Я заморгал. В смысле, я понимаю, что Интернет – самый быстрый путь передачи информации, но…

– Ты серьезно?

– Ну… – слегка замялся Баттерс. – Вроде того. У одного из наших ребят, гм… богатое воображение.

– Ты имеешь в виду паранойю?

– Да, – признал Баттерс. – Оборудовал себе интернет-логово в мамином подвале. И он отслеживает буквально все. Называет это наблюдением за сверхъестественным с помощью статистики. Присылает мне обновленную информацию по всему региону каждый день, а мои спам-блокаторы просто не в состоянии его отсеять.

– Угу, – сказал я так, как будто знал, что такое «спам-блокаторы». – Что он говорит насчет сегодняшнего дня?

– Прокат лодок и катеров сегодняшним утром был на четыреста процентов выше среднего для этого времени года, и темные силы явно собираются на дело.

– Прокат лодок и катеров, – пробормотал я.

– Он немножко странный, Гарри, – пояснил Баттерс. – Понимаешь, у него на стенах развешена целая коллекция фотографий людей, ответственных за проклятье козла Билли и проигрыш «Чикаго кабс»[38]. Такие вот странности. Перегибает палку иногда.

– Скажи ему, чтобы выбросил фотки. В проклятии козла повинен одинокий стрелок, – сказал я. – Но быть параноиком не значит ошибаться. Лодки и катера…

Я склонил голову и на миг закрыл глаза, размышляя о том, что если параноик Баттерса, дуркующий в своем подвале, все-таки прав, тогда фрагмент головоломки, который он мне подсунул, был прискорбно бесполезен. Теперь мне потребуется больше фрагментов.

– Ладно, – сказал я. – Хорошо. Давай еще данные.

Я поднял взгляд, указал головой Томасу в сторону кухни и направился туда:

– Пошли потолкуем с нашим гостем насчет его босса.

Я наклонился, чтобы через стеклянную дверцу посмотреть, что творится в духовке. Света там не было, но я смог разглядеть одетую в доспехи фигуру Капитана Крюка, безутешно свернувшегося калачиком на противне для выпечки. Я постучал по стеклу, и шлем Капитана Крюка повернулся в мою сторону.

– Мне нужно с тобой потолковать, – сказал я. – Ты мой пленник. Не пытайся драться или удирать, иначе я тебя приторможу. Я предпочел бы просто приятно побеседовать. Ты меня понял?

Крюк не сделал ни единого жеста. Я принял молчание как знак согласия.

– Хорошо, – сказал я. – Сейчас я открою дверцу.

Я приоткрыл дверцу духовки и медленно продолжил тянуть ее, стараясь не выглядеть угрожающе. Это нелегко сделать, если ты размером с высотку по сравнению с существом, напротив которого стоишь.

– Так, теперь спокойно, и мы…

Я открыл дверцу, может, дюймов на шесть, когда Капитан Крюк исчез, мелькнув размытым пятнышком в воздухе. Я выбросил руку вперед, но секунды на полторы позже, чем требовалось. Но я не слишком расстроился из-за промаха, потому что Томас тоже попытался поймать маленького маньяка – и тотально промахнулся.

Крюк, работавший на наших врагов и все время просидевший на кухне, пока мы строили планы, ракетой пролетел к вентиляции в одной из стен, в мгновение ока пересекая комнату, – и ни один из нас не смог среагировать вовремя, чтобы его остановить.

Глава 29

Ни один из нас – кроме генерал-майора.

Тук мгновенно спикировал с того места наверху книжного шкафа, где лежал затаившись, перехватил несущуюся стрелой черную фигурку Крюка и повалил вражеского маленького фэйри на пол посреди гостиной. Они ударились о ковровое покрытие и покатились по полу беспорядочными толчками и подпрыгиваниями, иногда прокатываясь несколько дюймов, а иногда совершая прыжок футов на шесть.

Тук заранее спланировал эту схватку. Он вдавил Крюка в ковролин, где крючки на его доспехах запутались в ворсе и держали, ограничивая его движения. Кроме того, руки Тука были обернуты тканью – казалось, на них варежки или боксерские перчатки, – и ему удалось схватить Капитана за крючки на спине его панциря. Он крутанул вражеского маленького фэйри и с пронзительным торжествующим криком швырнул его в стену.

Капитан Крюк со стуком врезался в стену, наделав выемок в свежей штукатурке, потом зашатался и рухнул на пол. Тук набросился на него с яростью, извлекая из ножен свой маленький меч, – и фигурка в доспехах подняла кулак в кольчуге.

– Пощады! – пропищал он высоким, но ясным голосом. – Я пленный! Я требую применения закона Зимы!

Меч Тука повис в замахе, но, услышав последние два слова, он резко остановился и убрал оружие. Он парил над Крюком в дюйме от пола, скрежеща зубами, но затем отступил и сунул меч в ножны.

– Э-э-э… – сказал я. – Тук, что случилось?

Тук приземлился на кухонную стойку рядом со мной и, топая, зашагал по кругу, не скрывая ярости.

– Ты сам разинул свою огромную пасть! – прокричал он, секунду спустя мрачно добавив: – Милорд.

Я хмуро посмотрел на Тука, потом на Крюка. Вражеский эльф сидел на полу, не делая новых попыток удрать.

– Ладно, – проговорил я. – Объясни.

– Вы предложили взять его в плен, – сказал Тук. – По закону Зимы, если он принимает предложение и сдается в плен, он не может убегать или сопротивляться вам, при условии, что вы заботитесь о его основных нуждах. Теперь вы не можете убить его, избить и так далее! А ведь я побеждал!

Я моргнул:

– Ладно, я понял. Давайте уже займемся вопросами.

– Вы не можете! – буквально завыл Тук. – Вы не можете заставить его предать его прошлые соглашения, терроризировать его и так далее!

Я нахмурился:

– Подожди. Он что, гость?

– Да!

– По Зимнему закону?

– Да! Вроде того.

– Что ж, – сказал я, направляясь к Крюку. – Я никогда не подписывал эти договоры. Так что к чертям Зимний закон…

Внезапно – словно кто-то вогнал ряд канцелярских скобок в мою кожу – мантия Зимнего Рыцаря исчезла. Совершенно. Боль снова влилась в мое тело, воспаленные ткани буквально вопили, кровоподтеки пульсировали, отеки под кожей ужасающе натянулись. Бессилие сразило меня, как грузовик на полном ходу. Ощущение было таким интенсивным, что только зрение подсказало мне, что я упал и лежу на полу.

Мое тело внезапно онемело и сделалось чужим от живота и ниже.

Это напугало меня до чертиков и подтвердило мои худшие страхи. Когда я согласился служить Мэб, моя спина была сломана, позвоночник поврежден. Принятая мантия покрывала то, что, вероятно, являлось калечащей и длительной травмой. Но без мантии мое тело – всего-навсего тело смертного. Лучше, чем у других, восстанавливающееся со временем, но все равно человеческое. Без мантии у меня не будет ног, контроля над кишечником и мочевым пузырем. И самое важное – у меня не будет независимости.

Я лежал на полу, по субъективному ощущению, неделю, но прошло, возможно, не более нескольких секунд, как Томас уже оказался рядом со мной, а следом за ним Мёрфи, Баттерс и Молли. Я знал, что они там, потому что мог их видеть, но голоса доплывали до меня, казалось, издалека и через какофонию скребущих ощущений, надраивавших мою нервную систему. Они посадили меня – и внезапно боль исчезла, ноги снова зашевелились, дергаясь редкими легкими спазмами.

Мантия вернулась.

– Ладно, – проговорил я хриплым, срывающимся голосом. – Гхм. Значит, не будем посылать к чертям Зимний закон.

– Гарри, – сказал Томас так, словно он уже несколько раз звал меня по имени, – что случилось?

– Э-э-э… – отозвался я. – Думаю… побочный эффект. Результат отрицания порядка вещей.

– Что? – спросил он.

– Фэйри, – пояснил я. – Они, конечно, сумасшедшие, злонамеренные и опасные как сто чертей, но всех их объединяет одна черта: они верны своему слову. Они подчиняются тому, что признают законом. Особенно Мэб.

– Ты сейчас несешь околесицу, – заметил Томас.

– Мантию власти я получил от Мэб. И теперь она во мне. Но одновременно она все еще часть ее. Если я нарушаю законы ее королевства, то мантия, похоже, перестает защищать меня.

– Что это значит?

– Это значит, что мне стоит усвоить эти законы, и чем быстрее, тем лучше, – ответил я. – Помоги мне встать.

Томас поднял меня на ноги, а я посмотрел на Тука:

– Ты знаешь закон Зимы?

– Да, – ответил Тук таким тоном, словно разговаривал с идиотом, – конечно.

– Где я могу ему научиться?

Тук наклонил голову:

– Чему?

– Зимнему закону, – повторил я. – Где я могу ему научиться?

– Я не понимаю. – Тук склонил голову в другую сторону.

– О, ради всего святого… – Я зажал переносицу между большим и указательным пальцем. – Тук, ты умеешь читать?

– Конечно! – подтвердил Тук. – Я умею читать «пицца», и «выход», и «шоколад»!

– Все три?

– Абсолютно!

– Ты настоящий ученый и джентльмен, – признал я. – Но где ты научился Зимнему закону?

Тук озадаченно замотал головой:

– Ему не учатся, Гарри. Его просто… знают. Каждый знает его.

– Я не знаю, – сообщил я.

– Может быть, ты слишком большой, – предположил Тук. – Или слишком шумный. Или, знаешь, слишком человек.

Я крякнул. Потом посмотрел на Тука, который сидел на том же месте во время всего разговора.

– Значит, я просто взял и сделал его своим гостем?

– Ну… Скорее своим вассалом.

Я нахмурился:

– А? Что?

– Вот что такое сдача в плен, понял? – сказал Тук. – Его жизнь принадлежит тебе, и ты можешь делать с ней что хочешь. При условии, что ты не моришь его голодом, не заставляешь нарушать данных прежде обещаний и клятв, ты можешь приказывать ему делать что угодно. А если его сеньор захочет его вернуть себе, то должен будет за него заплатить.

– А-а-а… Выкуп в средневековом стиле.

Тук выглядел растерявшимся:

– Он слегка удирал, но я остановил его, милорд. Только что. На твоих глазах. Прямо здесь.

За моей спиной раздались не вызывающие сомнения звуки, и самый громкий исходил от моей ученицы – и я обернулся, чтобы посмотреть на остальных. Они либо прятали улыбки, либо старались быстро убрать их с лица – не слишком удачно.

– Эй, галерка, – окликнул я. – Это не так легко, как вам кажется.

– Да ты все делаешь прекрасно, – с бегающими глазами ответила Кэррин.

Я вздохнул.

– Пошли, Тук, – велел я и направился к Крюку.

Маленький фэйри сидел, демонстративно игнорируя меня, для чего требуется немалое мужество. Если бы я упал или споткнулся об него, это было бы похоже на дерево, рухнувшее на лесоруба. Если бы я хотел причинить ему физическую боль, то мог бы буквально свернуть его в трубочку.

С другой стороны, Крюк был фэйри. Ему, вероятно, и в голову не приходило, что я могу нарушить законы Мэб.

– Заключенный, встать лицом к Пицца-Лорду! – крикнул Тук.

Крюк послушно поднялся и повернулся ко мне.

– Назовите себя, пожалуйста, – сказал я. – Мне не нужно ваше имя. Просто чтобы как-то к вам обращаться.

– Некоторые зовут меня Лакуной, – ответил Крюк.

– Устроит, Лакуна, – сказал я. – Снимите, пожалуйста, шлем. Я хочу знать, кто у меня на содержании.

Крюк поднял руки и снял шлем, скрывавший лицо.

Она была просто красавицей.

Прекрасные черные волосы, заплетенные в косу по меньшей мере в фут длиной, мягко упали на спину, когда она сняла шлем. Кожа ее оказалась снежно-белой, а огромные глаза сплошь черными. На коже были маленькие значки или какая-то татуировка, сделанная темно-лиловыми чернилами, но значки эти слегка двигались, и, когда я смотрел на них, некоторые исчезали, а некоторые появлялись снова. Ее длинное лицо было очень худым. Это была красота элегантной опасной бритвы.

Челюсть Тука едва не отвалилась.

– Ого!

– Хм, – сказала Кэррин. – Так это она измочалила тебя прошлой ночью?

– И отключила сегодня утром, – напомнил ей Томас.

– И отключила меня сегодня утром, – раздраженно повторил я.

Я повернулся к Лакуне и какое-то время изучал ее внешность. Она смотрела на меня не мигая. По сути, она не шевелилась вообще, не считая ее косы, которая поплыла вверх, словно паутина в вентиляционной шахте.

– Гхм, – сказал я. – Этого я не ожидал.

Лакуна смотрела на меня неподвижными черными глазами.

– Я не буду просить тебя нарушить слово, – сказал я ей. – Я отнесусь к тебе с уважением, обеспечивая всем необходимым в обмен на твою службу. Ты поняла?

– Я поняла, – ответила Лакуна.

– Ух ты! – выдохнул Тук.

– Без нарушения каких-либо клятв я желал бы знать, – сказал я, – что ты можешь сказать мне о том, кому ты служила до того, как стала пленницей.

Она молча смотрела на меня.

Я понял свою ошибку и закатил глаза:

– Позволь, я перефразирую сказанное. Расскажи мне все, что можешь, о том, кому ты служила прежде, чем тебя взяли в плен, не нарушая при этом никаких данных ему обещаний и клятв.

Лакуна кивнула и задумалась, нахмурившись. Потом подняла глаза и сказала серьезным доверительным тоном:

– Похоже, он вас недолюбливает.

Я сделал глубокий медленный вдох. Хихиканье за моей спиной усилилось.

– Я тоже это заметил, – сказал я. – Скажи мне, что ты знаешь о том, что произойдет сегодня ночью.

– Дети, – сказала она замогильным голосом, и ее маленькое личико исказилось яростью. – И конфеты. Много, много конфет.

– Ух ты! – сказал Тук. И упорхнул, трепеща крылышками.

– Не нарушая данных тобой слов, расскажи мне все, что знаешь о Тузе, – сказал я.

– Он должен мне, – мрачно ответила Лакуна, – за оказанные услуги.

Я вздохнул:

– Думаю, ты не слишком-то настроена поделиться со мной полезной информацией?

Фея в доспехах молча, не мигая, смотрела на меня. Это немного пугало.

– Я так и думал, – сказал я. – Ты голодна?

Она секунду раздумывала, потом сказала:

– Да.

– Хочешь пиццы?

Лицо Лакуны исказилось гримасой отвращения.

– Бэ-э… Нет.

Мои брови поползли вверх. Ответ был на все пять баллов. Маленький народец может буквально воевать из-за пиццы. Настолько они ее любят.

– Эм. А что бы ты хотела поесть в таком случае?

– Сельдерей, – мгновенно ответила она. – Сыр. Зеленый чай. Но больше всего – сельдерей.

– Неординарно, – отметил я. Потом посмотрел через плечо. – Молли?

– У меня все это есть, – сообщила она и отправилась на кухню.

– Ладно, Лакуна, – сказал я. – Нам еще предстоит заняться массой дел. Мне нужно, чтобы ты поела, отдохнула, устроилась поудобнее. Ты не имеешь права покидать эту квартиру. Поняла?

Лакуна мрачно кивнула:

– Да.

Ее крылья пришли в быстрое движение, и она стрелой метнулась через всю квартиру на кухню, где Молли готовила тарелку с заказом Лакуны.

– Хорошо. Позднее я решу, что с тобой делать.

Я потер шею и вернулся к остальным:

– Н-да. Немножко расстраивает.

– Зачем тогда ты брал ее в плен? – спросил Томас.

Я бросил на него сердитый взгляд:

– У тебя нет отряда наемников, чтобы окружить врага? Или моста, с которого можно прыгнуть?

– Пожалуй, что есть.

– Так, ладно, народ, – сказал я. – Свои задания вы получили. Теперь давайте их выполнять. Молли, у тебя квартира и телефон, так что после того, как отправишь поисковые отряды, действуешь как координатор. Любой, кому удается что-то узнать, сообщает об этом Молли. В противном случае снова собираемся здесь к пяти.

Все закивали в знак согласия, и Баттерс, Томас и Кэррин отправились в город. Когда они ушли, Молли спросила:

– Почему вы решили избавиться от них?

Я снова приподнял брови. Кузнечик явно становилась умнее.

– Я не избавлялся от них, – возразил я.

Молли изогнула бровь дугой:

– Не избавлялись?

– Ну, не совсем, – уточнил я. – Эти дела тоже нужно кому-то делать.

– Пока вы отправитесь на опасную работенку сами. Я права?

Я ответил не сразу, выжидая, пока она закончит готовить еду для Лакуны. Она поставила тарелку на кухонную стойку, и серьезная маленькая фея набросилась на еду, как голодный волк.

– Вроде того, – сказал я. – У тебя ведь тоже есть чем заняться?

Молли пристально посмотрела на меня. Потом взяла карту со стола, свернула ее и направилась к двери:

– Я не собираюсь из-за этого спорить с вами. Я просто хотела, чтобы вы знали, что я знаю.

В этот момент Тук с жужжанием влетел в квартиру неизвестно откуда. Он начал выписывать неистовые головокружительные пируэты, начиная с той точки, где он последний раз видел Лакуну, пока его спиральный поиск не привел его на кухню. Там он спикировал к Лакуне, элегантно приземлившись на кухонной стойке.

Я наблюдал за двумя маленькими фэйри. Тук протянул Лакуне завернутую дольку дыни от «Джолли Ранчера», как, наверное, протягивали младенцу Христу мирру и ладан.

– Привет! – сказал он, сияя. – Я генерал-майор Тук-Тук!

Лакуна оторвалась от еды и увидела дар Тука. Ее глаза сузились как щелки. А потом совершенно неожиданно врезала Туку прямо в лицо.

Мой маленький телохранитель пролетел пару футов и приземлился на задницу. Обеими руками он схватился за нос, часто мигая в совершенном ошеломлении.

«Джолли Ранчер» он выронил. Лакуна спокойно пнула конфету в кухонный слив. Потом повернулась спиной к Туку, абсолютно его игнорируя, и продолжила расправляться с едой.

Глаза Тука, когда он смотрел на Лакуну, стали еще шире.

– Ух ты! – произнес он.

Глава 30

Птичий заповедник на Монтроуз-Пойнт имеет еще одно название – «Волшебная изгородь». Здесь почти пятнадцать акров деревьев, кустарников и вьющихся тропок. Уже десятилетиями это место является признанным птичьим заповедником – и это главное прибежище для птиц, мигрирующих зимой на юг. Если почитаете тематические брошюры, они расскажут вам все о том, как «Волшебная изгородь» переполнена магией птиц и природы.

Но люди, которые живут здесь, называют заповедник «Волшебной изгородью» еще и потому, что это довольно известное место сборищ мужчин, надеющихся подцепить других мужчин. Соотношение таких проституток и орнитологов-любителей (и не думайте, что я не видел иронии в биноклях и поисках птичек) варьируется в зависимости от времени года. Когда здесь тонны птиц и их любителей, это означает толпы людей с биноклями и камерами. Что всерьез сокращает уровень тайных любовных порывов.

Заповедник торчит в озере как крюк, почти полностью окружая гавань Монтроуз, где приютились катера и яхты, гораздо более ухоженные, чем «Жучок-плавунец». Там же располагаются яхт-клуб и довольно многолюдный пляж. Так что через «Волшебную изгородь» иногда проходят и неорнитологи.

Люди вроде меня.

В конце октября большинство мигрирующих птиц уже исчезают, но «Изгородь» все еще остается местом встреч стаек воробьев, которые собираются в течение нескольких дней, а потом улетают огромной тучей. По пути туда я увидел – без бинокля – пару дюжин разных видов пернатых. Большинство из них я знал, если бы потрудился выкопать из памяти их названия. Но не стал этого делать. Эбинизер, когда обучал меня, очень серьезно относился к тому, чтобы я мог назвать множество различных вещей.

Сегодня парк был по большей части пуст – безлюден под холодным и серым, сыплющим мелкой моросью небом. По дороге туда, куда мне требовалось попасть, я миновал человека, одетого во все черное, в черной шляпе и темных очках – солнцезащитных очках, во имя всего святого! – который проводил меня беспричинно неприветливым взглядом.

– Я здесь не для этого, – сказал я. – Нужно сделать междугородный звонок. Через полчаса исчезну. Этой же дорогой или другой.

Он ничего не ответил и, когда я прошел, нырнул обратно в кусты. Там их целое общество. Ищущие, сутенеры. Полиция иногда устраивает облавы. Слишком большая куча суматохи и проблем для всех вовлеченных лиц, особенно в современном мире.

Боба в моей наплечной сумке уже не было, но я заменил его тем, что мне могло понадобиться. Близость озера и дождь обеспечат воду. Земли здесь было в избытке, а я захватил садовую лопатку, чтобы выкопать небольшую ямку. Порывистый холодный северо-западный ветер даст необходимый воздух, а когда я сложу несколько фунтов материала для растопки, который принес с собой, в небольшую пустую пирамидку, то быстро разведу огонь, даже при капающем дожде.

Я подождал, пока костер разгорится, сложив его так, чтобы горел жарче и быстрее. Я не собирался ничего на нем готовить. Несколько минут – все, что мне было нужно. Я присел пониже и двигался как можно реже. Песня сотен собравшихся воробьев звучала восторженно и заполняла все вокруг.

Когда пламя разгорелось, я очертил вокруг себя круг лопаткой на мягкой земле. Я прикоснулся к нему пальцем, приложил небольшое усилие воли – и магия круга тут же вспыхнула вокруг меня. Это был мистический, а не физический барьер, нечто, что может сдерживать и концентрировать магические усилия, а главное, облегчит мою задачу. Такой барьер не виден, его нельзя пощупать, но он очень, очень реален.

Множество важных вещей происходят таким же образом.

Я сконцентрировал всю свою волю, собрав ее в узкий фокус. Люди почему-то думают, что чародеи используют волшебные слова. На самом деле никаких волшебных слов не существует. Даже те, что мы используем в своих заклинаниях, – всего лишь символы, инструмент, изолирующий ум от энергий, протекающих сквозь него. Слова имеют силу столь же ужасную и прекрасную, как магия, и не нуждаются в бюджете на спецэффекты.

Что в конечном счете движет магией, так это чистая воля. Эмоции могут усилить ее, и ты иногда подпитываешь магию эмоциями, даже если это просто воля в другом выражении, иной оттенок твоего желания что-то сотворить. Некоторые вещи, которые ты делаешь как чародей, требуют отложить эмоции в сторону. Они полезны в кризисных ситуациях, но в методичном целенаправленном усилии могут нанести серьезный ущерб твоим намерениям. Так что я заблокировал все свои эмоции: замешательство, сомнение, неуверенность – вместе с совершенно логичным страхом, и вот наконец остались только мое рациональное «я» и моя потребность достичь конкретной цели.

Только тогда я поднял голову и заговорил, наполняя каждое слово силой моей потребности, посылая вызов во Вселенную. Вложенная в слова сила сделала звук моего голоса странным – громким, глубоким, насыщенным.

– Госпожа Света и Жизни, услышь меня. Ты, Королева Вечнозеленого мира, Повелительница цветов, услышь меня. Появились ужасающие предзнаменования. Услышь мой голос. Услышь мою нужду. Я Гарри Дрезден, Зимний Рыцарь, и мне нужно говорить с тобою. – Я возвысил голос и загремел: – Титания, Титания, Титания! Я вызываю тебя!

Последний слог отразился от всех окружавших меня предметов грохочущим эхом, что привело воробьев в состояние паники. Они взлетели облаком тысяч крыльев и маленьких тел, собравшись в рой, и принялись носиться дикими кругами над лугом.

– Ну же, – выдохнул я. – Давай уже.

Я стоял в молчании долгое время и уже начинал думать, что ничего так и не произойдет.

А потом я увидел, как тучи стали сворачиваться и вращаться, и я точно знал, что это означает.

Я прожил на Среднем Западе большую часть жизни. Торнадо здесь – факт жизни, часть бытия. Люди думают, что смерчи ужасны, и это действительно так, но с ними можно выжить при условии следования простым рекомендациям: предупредить людей заранее, а ты, услышав предупреждение, должен бежать к ближайшему безопасному месту – к подвалу или погребу. Иногда такое место находится под лестницей. Иногда – в доме, в ванной комнате. Иногда же лучшее, на что ты можешь рассчитывать, – самая глубокая канава в пределах досягаемости.

Но в основном все сводится к простой инструкции: «беги и прячься».

Годы жизни на Среднем Западе буквально вопили, чтобы я именно это и сделал. Сердце начало колотиться, рот пересох, а тучи над головой – говоря «над головой», я имею в виду прямо над моей головой – вращались все быстрее и быстрее.

Птицы разом взлетели в небо из всех уголков «Волшебной изгороди», присоединяясь к воробьям в их сумасшедшем полете по кругу. Воздух внезапно стал спертым, а моросящий дождь резко прекратился, словно кто-то перекрыл кран. Странные молнии без грома сверкали среди туч, и это превращало все оттенки белого, голубого и зеленоватого морского цвета в пары воды, разделенные светом на цвета видимого спектра.

Затем я почувствовал кое-что – теплоту, которую я ощущал в Лилии, только в сотни раз жарче, ярче и интенсивнее. Тучи стали снижаться, а обезумевшие птицы сузили свой круг, пока он не превратился в стену сверкающих перьев и блестящих глаз вокруг луга. Затем последовали вспышка света и грохот грома, странно музыкального, как послезвучие какого-то огромного гонга, а ливень комочков земли и клочков опаленной осенней травы взлетел в воздух. Я вскинул руку, прикрывая глаза, но продолжал твердо стоять на ногах.

Когда грязь осела, а воздух очистился от пыли и пепла, в пятнадцати футах от меня стояла Госпожа Света и Жизни, Королева Летней династии.

От ее вида захватывало дух. Я не имею в виду ее красоту, хотя она безусловно была прекрасна. Но эта красота обладала таким размахом и такой глубиной, что я почувствовал себя уменьшающимся, незначительным и очень, очень временным. Такое чувство испытываешь, когда впервые видишь горы, впервые видишь море, впервые видишь громадное открытое величие Большого каньона, – и каждый раз, когда смотришь на Титанию, Королеву Лета.

Я сказал бы, что детали ее убранства не имели особого значения, но это было не так – особенно для меня.

Титания оделась для битвы.

На ней сияло кольчужное платье из какого-то серебристого металла, а звенья кольчуги были настолько тонкими, что с первого взгляда казались сотканными на ткацком станке. Оно покрывало ее словно второй слой кожи – до самой верхней части шеи. Поверх кольчуги был надет шелковый халат, менявший цвета от желтизны солнечного света до зелени сосновых игл – медленно, словно на стробоскопе. Ее серебристо-белые волосы, собранные в хвост, крепились кольцами на основании шеи. На голове ее переливалась корона из чего-то вроде вьющихся лоз винограда и все еще живых зеленых листьев. При ней не было ни оружия, ни щита, но ее широко раскрытые глаза сидхе смотрели на меня с абсолютной уверенностью воина, знающего, что он вооружен достаточно, чтобы с избытком превзойти способности врага к сопротивлению.

О да, если бы я не знал точно, то мог бы поклясться, что здесь стоит Мэб. Они не выглядели сестрами. Они выглядели как клоны.

Я начал с того, что низко ей поклонился. И сделал паузу, прежде чем выпрямиться снова.

Несколько секунд она стояла как статуя. Она даже не кивнула мне в ответ, но какие-то микроизменения в языке ее телодвижений указывали на то, что Королева засвидетельствовала мое присутствие.

– Ты, убивший мою дочь, – тихо сказала Титания, – ты осмеливаешься вызывать меня?

Последнее слово, будто лезвием, рассекло воздух. Ярость, прозвучавшая в нем, была физически ощутима. Оно ударило по кругу, защищавшему меня, и рассыпалось дождем золотых и зеленых искр, которые почти тотчас же исчезли.

У меня имелся кое-какой опыт общения с Королевами фэйри. Когда они сердиты и начинают говорить с тобой, тебе, черт подери, лучше помалкивать и слушать. И если тебе удастся выжить, надейся, что тебя вовремя довезут до реанимации. Я не представлял себе никакого сценария, при котором любые мои слова не привели бы Титанию в ярость, поэтому и очертил круг на всякий случай.

– Безумец, верно? – спросил я. – Но мне нужно говорить с вами, о Королева.

Ее глаза сузились. Птичье облако-завеса продолжало кружить вокруг нас, хотя все пернатые пугающе умолкли. Тучи над головой также продолжали вращаться. Мы были словно изолированы от остального мира – как будто стояли в частном саду.

– Что ж, говори.

Я раздумывал над своими словами и взвешивал их очень тщательно:

– Грядут события. Очень страшные события, с серьезными последствиями для всего мира. Я считаю, что война между Белым Советом и Красной Коллегией была грандиозным делом, но сейчас я сравнил бы ее с разогревом рок-новичков перед выступлением настоящей группы.

Ее глаза сузились. Она кивнула – голова ее при этом качнулась на долю дюйма.

– Что-то должно произойти сегодня ночью, – проговорил я. – Источник подвергнется нападению. Вы знаете, что произойдет, если его вскроют. Множество людей пострадают за очень короткое время. А в долгосрочной перспективе… я не уверен, что может случиться, но почти убежден, что ничего хорошего не последует.

Титания слегка склонила голову к плечу. Это напомнило мне орла, рассматривающего свою жертву и решающего, стоит ли рухнуть на нее из занебесного ниоткуда.

– Я пытаюсь сделать так, чтобы этого не случилось, – продолжал я. – И из-за характера данной… проблемы… я не могу доверять никакой информации, поступающей ко мне от людей, на которых работаю.

– А, – произнесла она. – Ты хочешь, чтобы я вынесла решение, касающееся моей сестры.

– Мне нужен кто-то, кто знает Мэб, – сказал я. – Кто-то, кто знает, что события начали развиваться. Кто-то, кто знает, действительно ли она… э-э-э… изменилась.

– Почему ты думаешь, что я располагаю знанием, которого ты ищешь?

– Потому что видел, как вы готовились к битве у каменного стола, годы тому назад. Вы с Мэб равны. Я чувствовал вашу силу. Такую силу невозможно обрести без знания.

– Это правда.

– Мне нужно знать, – настойчиво повторил я, – в здравом ли Мэб рассудке? Она… она все еще Мэб?

Титания снова превратилась в статую – надолго. Потом повернула голову и посмотрела в сторону озера:

– Я не знаю. – Она искоса взглянула на меня. – Мы с сестрой не обменялись ни единым словом со времен, предшествовавших битве при Гастингсе. Это почти не уступало тысячелетию отчуждения. Дисфункция эпического масштаба. Как раз тот тип семейного напряжения, в который здравые люди не суются.

– Я собираюсь влезть в ваши семейные дела, – сообщил я. – Потому что я до смерти перепуган тем, что может случиться, если я этого не сделаю, и боюсь того, что мне приходится вмешаться. Я понимаю, что вы с Мэб враги. Понимаю, что, если она скажет «черное», вы скажете «белое», – так уж оно происходит. Но сейчас мы вместе в одной корзинке, летящей в пропасть. И мне нужна ваша помощь.

Титания наклонила голову в другую сторону и сделала шаг ко мне. Я едва не выскочил из круга. Я не хотел бы этого делать. Не думаю, что он надолго обеспечит мою безопасность, если она решит, что хочет напасть на меня, но пока он нерушим, это означает, что ей пришлось бы потратить кое-какое время, чтобы уничтожить защиту, – время, за которое я мог бы ее атаковать. Это означало также, что если я сделаю первый замах, то сам разрушу защиту круга – мое единственное преимущество. Она посмотрела мне на ноги и снова – выжидательно – на меня.

– Эм… – снова подал я голос. – Так вы поможете мне?

Что-то промелькнуло на ее лице, когда я сказал это, – эмоция, которую я не смог определить. Может быть, эмоция, незнакомая людям. Внезапно она развернулась и, как мне показалось, впервые стала рассматривать место, в котором мы находились.

– Посмотрим, – сказала она. Снова поворот ко мне, напряженный взгляд. – Почему ты пришел именно сюда, чтобы вызвать меня?

– Это птичий заповедник, – пояснил я. – Уголок природы для сохранения жизни и красоты. И птицы для меня как-то связаны с Летом. Будущим летом на юге будет зима, и они вернутся. Я подумал, что это может оказаться близко к некоторым землям Лета в Феерии. И что вам будет легче выслушать меня.

Она медленно повернула голову, словно вслушиваясь. Не было никаких звуков, не считая белого шума тысяч птичьих крыльев.

– Но это не только заповедник. Это место для… непристойных связей.

Я пожал плечами:

– Здесь только вы и я. Я решил, что если вы захотите меня убить, то сумеете сделать это, не причиняя вреда никому из посторонних.

Титания кивнула, выражение на прекрасном лице стало задумчивым.

– Что ты думаешь о мужчинах, которые приходят сюда для встреч друг с другом?

– Хм, – сказал я, чувствуя себя несколько выбитым из колеи. – Что я думаю о геях?

– Да.

– Трахай и давай трахаться[39]. Примерно так.

– В каком смысле?

– В таком, что ко мне это не имеет никакого отношения, – пояснил я. – И не мое дело, чем они там занимаются. Я не лезу к ним в гостиную, чтобы там получать удовольствие с женщинами. А они не приходят ко мне, чтобы заниматься в моем доме с другими мужиками тем, чем они там занимаются.

– Ты не считаешь, что делать это – аморально?

– Понятия не имею, – сказал я. – Меня это по большей части не касается.

– Почему?

– Потому что даже если они и делают что-то аморальное, я был бы идиотом, критикуя их, ведь и сам весьма далек от совершенства. Курить – самоубийственно. Пьянство – саморазрушение. Выходить из себя и орать на людей нехорошо. Врать нехорошо. Изменять партнеру нехорошо. Воровать нехорошо. Но люди постоянно так поступают. Как только я пойму, как стать совершенным человеком, я получу право читать лекции этим людям насчет того, как им проживать свои жизни.

– Странное отношение. Разве ты сам не «всего лишь человек»? Разве ты не обречен на несовершенство?

– Вот, теперь вы схватываете идею, – сказал я.

– И ты не расцениваешь это как грех?

Я пожал плечами:

– Я думаю, что наш мир жесток. Я думаю, что найти любовь трудно. Думаю, мы все должны быть счастливы, когда это хоть кому-то удается.

– Любовь. – Титания четко выговорила это слово. – Значит, именно это здесь происходит?

– С мужчинами, которые приходят сюда ради анонимного секса? – Я вздохнул. – Не вполне. Думаю, что это скорее грустно. Всегда, когда секс становится таким… чертовски обезличенным, это постыдно. И я не считаю, что такие развлечения благотворны для них. Но вредят-то они не мне.

– Почему это должно иметь какое-то значение?

Секунду я смотрел на Титанию, прежде чем ответить:

– Потому что люди должны иметь право выбора. И если то, что они делают, не причиняет вреда другим, они должны быть свободны в своих действиях. Это очевидно.

– Так ли это? – осведомилась Титания. – Судя по состоянию смертного мира, такого не должно быть.

– Да. Многие не понимают этого, – согласился я. – Они зацикливаются на «правильно» и «нехорошо». На «право» и «лево». Но все это не имеет значения, если люди не свободны.

Титания внимательно смотрела на меня.

– Почему вы, имея выбор, спросили меня именно об этом? – поинтересовался я.

– Потому что такой вопрос показался мне уместным. Потому что мои инстинкты подсказали мне, что твои ответы скажут мне о тебе то, что мне необходимо знать. – Титания глубоко вздохнула. – А что ты думаешь о моей сестре?

Секунду я колебался: дать вежливый ответ или честный?

Честный. Почти всегда лучше всего играть честно. Таким образом, тебе никогда не придется снова и снова подправлять свою историю.

– Я думал, что гнев Мэб достаточно страшен, пока не познакомился с тем чувством, которое она выдает за привязанность.

При этих словах Титания едва не улыбнулась:

– Вот как?

– Она вытаскивала меня из постели, пытаясь убить каждый день в течение одиннадцати недель. Она пугает меня до смерти.

– Ты не любишь ее?

– Ни в одном из смыслов этого слова, – сказал я.

– Тогда почему ты служишь ей?

– Мне нужна была ее помощь, – признался я. – Такова была ее цена. Конечно, я с ней не потому, что мне нравятся интерьеры Арктис-Тора.

Титания кивнула. И сказала:

– Ты не похож на других монстров, которых она на протяжении веков создавала для себя.

– Эм. Спасибо…

Она покачала головой:

– Я ничего для тебя не сделала, Гарри Дрезден. – Титания поджала губы. – Во многом мы с ней похожи. Во многом абсолютно различны. Ты знаешь, во что верит моя сестра?

– В ослепительные выходы, – предположил я.

Губы Титании дернулись.

– В рассудок.

– Рассудок?

– Рассудок. Логику. Расчет. Холодные цифры. Превосходство разума. – Глаза Титании стали далекими. – Это еще одно, в чем мы расходимся. Я предпочитаю следовать мудрости сердца.

– Что это значит? – спросил я.

Титания подняла руку, произнеся одно-единственное слово, – и воздух зазвенел наполнившей его силой. Земля просела, разрывая мой круг, и, сбив меня с ног, швырнула на спину.

– Это значит, – произнесла она раскаленным от ярости голосом, – что ты убил мою дочь.

Птицы с криком разлетелись во всех направлениях, словно выпущенные из центрифуги. Титания подняла руку, и стрела молнии вылетела из смерча туч и выбила в земле дымящийся кратер размером с мою голову в ярде от меня.

– И ты посмел прийти сюда! Просить меня вмешаться в дела моей сестры! Ты, кто наградил мою Аврору железной смертью!

Я попытался встать, но Титания схватила меня за воротник куртки и вздернула с земли. Одной рукой. Она держала меня прямо над своей головой, а ее кулак упирался в мою грудь.

– Я могла бы убить тебя тысячей способов, – прокричала она, и голос ее звучал как рычание, а опаловые глаза постоянно меняли цвет. – Я могла бы разбросать твои кости по самым дальним уголкам земли. Я могла бы скормить тебя своему саду и заставить тебя вопить целую вечность. Я могла бы подвергнуть тебя мучениям, в сравнении с которыми судьба Ллойда Слейта показалась бы верхом гуманизма. Я хочу сожрать твое сердце.

Я висел в воздухе над разъяренной Летней Королевой и знал, знал наверняка, что не могу сделать абсолютно ничего, чтобы спасти свою жизнь. Я, безусловно, умею делать кое-какие вещи – поразительные вещи. Но Титания боялась меня не больше, чем белый медведь – полевую мышь. Мое сердце застучало монотонно, как чертов метроном, и это было все, что я мог сделать, чтобы не намочить свои чертовы штаны.

А затем произошло нечто сбивающее с толку.

Ее глаза наполнились слезами. Они выступили и заструились по ее щекам. Титания словно обмякла. Она поставила меня на землю и отпустила.

– Я могла бы все это сделать. Но ничто из этого, – прошептала она, – не вернуло бы мне мою дочь. Ничто из этого не заполнило бы пустоту внутри меня. На осознание потребовалось время, но мудрый совет Старейшины Бебеки помог мне понять правду.

Адские погремушки! Старейшина Бебека высказался в мою пользу? Надо выставить старикану пиво.

– Я не дура, чародей. Я знаю, чем она стала. Я знаю, что это нужно было сделать. – Пролилось еще больше слез, сверкающих, как бриллианты. – Но она была моей. Я не могу забыть, что ты отнял ее у меня. Я не могу простить тебя. Забирай свою жизнь и покинь это место.

Мне казалось, что мой голос дрожит, когда я заговорил:

– Если Источник будет разбит, ваше королевство потеряет столько же, сколько и обиталище смертных.

– Мудрость моего сердца учит меня ненавидеть тебя, смертный, – сказала Титания, – что бы ни утверждал мой рассудок. Я не стану помогать тебе.

– Нет? А что говорит ваше сердце о том, что случится, если эти твари из Источника окажутся на свободе? Они бессмертны. Огонь в аварийной системе может какое-то время удержать их внизу, но они вырвутся.

Титания не поворачивалась ко мне. Ее голос прозвучал устало:

– Мое сердце говорит мне, что всему приходит конец. – Она помолчала. – Но вот что я скажу Зимнему Рыцарю, верящему в свободу: тебе нужно научиться большей осмотрительности. У силы, с которой ты встретился, испытав страх, есть имя. Следует знать настоящие имена вещей.

Она повернулась и направилась ко мне. Мое тело убеждало меня бежать изо всех сил, но я приказал ему заткнуться, тем более что ноги мои все равно слишком сильно дрожали. Титания приподнялась на цыпочки и прошептала, придвинувшись вплотную к моему уху:

– Немезида… Произноси это имя осторожно, иначе оно может услышать тебя.

Я моргнул:

– Оно… оно что?

Королева развернулась и направилась к выходу:

– Прощай, чародей. Ты говоришь, что люди должны быть свободны. Я согласна. И не буду сковывать тебя своей мудростью. Делай свой выбор. Выбирай, каким должен быть мир. Меня это не волнует. Во мне – из-за тебя – осталось совсем мало света.

Небольшая стая птиц, в несколько сотен, размазанным пятном мелькнула между мною и Титанией. Когда они пролетели, она исчезла.

Я стоял на месте, позволяя сердечному пульсу замедлиться, в такт кружащимся облакам. Я чувствовал себя дерьмово. Когда я убил Аврору, у меня не было особого выбора – но все-таки я отнял у кого-то дочь, и навсегда. Я чувствовал себя словно в лодке с одним веслом. И какие бы усилия я ни прикладывал, не мог сдвинуться с места.

Но теперь у меня, по меньшей мере, было имя – имя той силы, о которой мне говорили Леди.

Немезида. И она знала.

Дождь, который на время приутих, внезапно хлынул потоком, и я с горечью заподозрил, что Титания позаботилась о том, чтобы я промок до нитки. Она не убила меня – по меньшей мере, пока. Но я знал, что я ей чертовски не нравлюсь.

Ночь надвигалась быстро, и, когда она наступит, разверзнется ад. Причем это был оптимистический прогноз.

Я наклонил голову, ссутулил плечи, защищаясь от дождя, и направился прочь от «Волшебной изгороди».

Глава 31

Свистнув, я подозвал такси и отправился к следующему месту своего назначения: кладбищу Грейсленд.

Народу там толпилось много, учитывая Хеллоуин и все прочее. Грейсленд – одно из самых больших кладбищ страны – Атлантик-Сити среди кладбищ. На нем полно памятников мужчинам и женщинам, у которых явно имелось слишком много денег, чтобы швыряться ими при жизни. Повсюду стоят статуи и мавзолеи из гранита и украшенного резьбой мрамора, некоторые выполнены в стиле Древней Греции, другие же испытывали явное влияние Древнего Египта. Один был практически храмом – в полный размер. Художественные стили различных памятников колебались от невероятной красоты до абсолютно возмутительной экстравагантности, а под ними художники, толстосумы, архитекторы и изобретатели лежали теперь мирно и тихо.

Прогуляйтесь по Грейсленду, и вы затеряетесь в лабиринте воспоминаний, в облаке имен, которые никто из живущих уже не сможет соотнести с лицами и обликом тех, кто их носил. Проходя мимо старых монументов, я задумывался, посещает ли их кто-нибудь ныне. Если ты умер в 1876 году, это значит, что сейчас живы твои прапра- или прапраправнуки. Посещают ли люди могилы тех, кто умер так давно?

Нет. Не по личным соображениям. Но это нормально. Могилы не для мертвых. Они – для наших любимых, которые остались жить. Когда эти любимые умрут, когда все жизни, с которыми соприкасался обитатель любой конкретной могилы, прервутся, тогда и цель самой могилы достигнута и завершена.

Думаю, если смотреть на все с этой точки зрения, то человек может украсить свою могилу огромной статуей или превратить ее в гигантский храм. По крайней мере, людям будет о чем говорить. Хотя, следуя подобной логике, на моей могиле, когда умру, нужно будет поставить «американские горки» или «чертово колесо». Тогда даже после смерти моих близких люди смогут развлекаться долгие годы.

Конечно, для этого понадобился бы участок побольше.

Моя могила оставалась до сих пор открытой – яма в земле шести футов глубиной. Моя старинная противница купила ее для меня в качестве прелюдии к убийству. Могила не обвалилась, хотя и должна была. Видимо, противница использовала какой-то механизм, удерживающий ее от обрушения и позволяя (нелегально) оставаться нетронутой, потому что когда я пришел туда, то застал ее такой же зияющей и пугающей, как обычно. Холодок прокатился по моей спине, когда я читал надпись на своем надгробии.

Это было красивое изделие из белого мрамора, инкрустированное позолоченными буквами и золотом пентаклем:

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ГАРРИ ДРЕЗДЕН ОН УМЕР ЗА ПРАВОЕ ДЕЛО

– Что ж, – пробормотал я, – один раз наверняка. Но, думаю, мне придется сделать еще раз, чтобы засчитали как два из трех.

Я огляделся по сторонам. Я прошел мимо нескольких групп, у которых, вероятно, был Хеллоуиновый тур с привидениями, а также стайки ребятишек в дорогих черных костюмах и пугающем гриме, курящих сигареты и пытающихся выглядеть знатоками этого мира. Пара людей постарше, похоже, действительно навещала могилы, укладывая на них свежие цветы.

Я задумчиво постоял над своей могилой, выжидая, пока никто не будет смотреть в мою сторону. Затем я прыгнул в нее. Мои ноги погрузились в дюймовый слой воды и в шесть дюймов грязи – из-за продолжавшегося дождя.

Я пригнулся пониже, убедился, что меня никто не видит, и снова полез в свою сумку.

Мои руки тряслись так, что открыть сумку с первой попытки не удалось. Дело было не в холоде. И даже не в том, что я стоял на дне собственной могилы, – черт подери, в дни моего призрачного существования моя могила была самым спокойным местом на всем свете, и это чувство еще оставалось. Но поймите меня правильно: желания умереть у меня не возникало.

Страшным было представление о том, что случится со всеми людьми, которые мне дороги, если я умру в ближайшие несколько минут. Если я окажусь прав, следующее интервью может дать мне все, что требовалось. Если только я не… наверное, я мог рассчитывать на то, что не стану трупом. Однако во мне продолжало стойко держаться поганое чувство, что чародеи, разозлившие существ такого уровня, вряд ли получат что-нибудь приятное и милое.

Приготовления я проделал быстро. Земля и вода здесь были повсюду, без проблем. Оставалось надеяться, что этого количества воздуха хватит для призывания. А вот огонь стал бы проблемой, если бы я не спланировал все заранее. Мне требовалось что-то, что представляло бы еще одну первичную силу, что-то, что призовет именно то существо, которое мне было нужно:

Смерть.

Если работа над заклятием из своей собственной могилы в долбаный Хеллоуин – недостаточно смертельное занятие, то я не знаю, что и сказать.

Я встал на одну ногу, затем жестом и словом заморозил почти всю воду в могиле. Потом поставил ногу на лед и подтянул вторую ногу из той области, где по большей части оставалась слякоть. Я заморозил и ее тоже. Проблем с удержанием равновесия на льду у меня не возникло, точнее, я слегка поскользнулся, но тело тут же выправилось так естественно, словно мелкие камешки под ногами превратились в гравийную дорогу. И все дела.

Когда вода как следует замерзла, я достал свой остальной реквизит: бутылку растительного масла, нож и спички.

Я взял нож и сделал широкий надрез на коже левой ладони, в мясистой ее части между большим и указательным пальцем, поверх старого шрама, где я когда-то был ранен по воле Королевы фэйри. Пока надрез набухал и начал кровоточить, я потянулся и срезал прядь волос тем же ножом. Взяв прядь, я обмакнул ее в свежую кровь, чтобы волосы держались вместе, потом положил ее на лед. Еще немного смерти – на всякий случай. Затем я выполнил маслом круг вокруг волос и крови и быстро поджег их спичками.

Огонь и вода шипели и плевались, а ветер стонал над моей могилой. Я разбросал руки в стороны, закрыл глаза и произнес выбранное мною заклинание, наполнив своей волей голос.

– Древняя старуха, предвестница! – начал я. Затем, возвысив голос, продолжил громче: – Длиннейшая тень! Темнейший сон! О ты, бесконечно голодная, с железными зубами и с безжалостной челюстью!

Я вложил в слова еще больше ветра и воли, и от этого моя могила задрожала изнутри.

– Я Гарри Дрезден, Зимний Рыцарь, и мне нужно говорить с тобой! Атропос! Скульд![40] Мать-Зима, я призываю тебя!

Я выпустил всю до сих пор сдерживаемую энергию в свой голос, и, когда он загремел, я слышал птиц, срывающихся со своих мест, где они обустроились, по всему кладбищу. Раздались крики и возгласы удивления со стороны туристов, либо готов, либо тех и других. Я сжал зубы, надеясь, что они не станут приближаться ко мне. Быть убитым Матерью-Зимой – это совсем не то же самое, что быть убитым Титанией. Это может произойти размашисто и неопрятно – собственно, не битва, а классическая бойня.

Если бы Мать-Зима появилась и захотела убить меня, я, вероятно, просто рассыпался бы в прах – что-то в этом роде. Мать-Зима соотносилась с Мэб, как Мэб с Мэйв, – сила на порядок выше могущества Зимней Королевы. Я встречался с ней однажды, и она буквально связала один из самых могущественных магических приемов, которые мне когда-либо доводилось видеть, и при этом спокойно продолжала разговор.

Эхо моего призыва прокатилось по кладбищу над моей головой несколько раз, а затем…

А затем…

Затем – ничего.

Пару секунд я сидел там, выжидая, а горящее масло шипело и плевалось на лед. Ручеек масла пробежал к моим волосам и крови, и язычок пламени последовал за ним секундой позже. Это меня устраивало. Я не особенно хотел оставлять такую сочную мишень, чтобы кто-нибудь ее позже украл.

Я выждал, пока огонь догорит полностью и в могиле вновь воцарится тишина, но ничего так и не случилось. Проклятье. Я не собирался размышлять о том, что на самом деле должно произойти сегодня ночью, аккуратно перебирая все факты и анализируя, насколько они стыкуются. Во всяком случае, того времени, что у меня осталось, просто не хватило бы. Моим единственным шансом было добраться до кого-то, кто знает, и убедить этого кого-то поговорить. Бесспорно, собираться побеседовать с Матерью-Зимой почти то же самое, что пытаться вызвать Люцифера, а то и саму Смерть (если такое существо действительно есть – никто не знает этого на все сто), но, когда тебе позарез нужна информация от свидетелей и экспертов, единственный способ ее получить – поговорить с ними.

Может, мои заклинания не были достаточно смертоносными, но я не хотел убивать какое-нибудь бедное животное, чтобы привлечь внимание Старухи. Хотя, быть может, и это придется сделать. Слишком многое стояло на кону, чтобы позволить себе сентиментальничать.

Я покачал головой, убрал свои инструменты, и тут лед прямо под моими пальцами ног раскололся, и длинная костлявая рука в морщинах, бородавках и пятнах, явно принадлежащая телу футов двадцати высотой, взметнулась и схватила мою голову. Не лицо. Мою голову целиком, как мяч от софтбола. Или яблоко. Пятнистые черные когти на концах узловатых пальцев впились в меня, протыкая кожу, и я внезапно, рывком рухнул на долбаный лед с такой силой, что на секунду испугался, что сломал шею.

Я думал, что точно сломаюсь весь, когда ударюсь о лед, но вместо этого меня протащили сквозь него – в грязь и сквозь нее тоже, и потом я падал, вопя от внезапного инстинктивного слепого ужаса. Затем я ударился обо что-то твердое, и это причинило боль, даже несмотря на силу мантии, и я издал короткий каркающий выдох. Я болтался там, ошеломленный на миг, а эти холодные жестокие острые когти впивались в мою плоть. Вдалеке слышались медленные хромающие шаги, а мои ноги волоклись по какой-то поверхности.

Потом меня швырнули, дважды крутнув по горизонтали, и я врезался в стену. Отлетев от нее, я приземлился на что-то вроде грунтового пола. Я валялся там, не в состоянии сделать вдох, едва способный шевелиться. И либо я ослеп, либо находился в кромешной темноте. В голове звенело, и благодаря этому пламя обездвиживающего ужаса ощущается как-то слабее. Это было единственной положительной вещью во всем происходящем. Когда мне наконец удалось вдохнуть немного воздуха, я сделал это со скулящим звуком чистейшей боли.

Из темноты прозвучал голос, пыльный, скрипучий и покрытый пауками.

– Меня, – произнес голос, растягивая слово. – Ты пытался вызвать. Меня.

– Примите мои самые искренние извинения за возникшую необходимость, – сказал я Матери-Зиме. Точнее, попытался сказать. Вместо этого у меня вышло что-то вроде «Ой».

– Ты думаешь, я служанка, которую можно подозвать свистом? – продолжал голос. В нем словно сплелись и мумифицировались ненависть, усталость и мрачное веселье. – Ты думаешь, я какой-то мелкий дух, которым ты можешь помыкать?

– Н-н-н… ой, – выдохнул я.

– Ты осмелился позволить себе?.. Ты посмел произносить эти имена, чтобы привлечь мое внимание? – осведомился голос. – Мне нужно приготовить рагу, и я наполню кастрюлю твоим мясом – мясом наглого смертного.

В кромешной тьме раздался какой-то звук. Сталь, которой водили по камню. Взлетели несколько искр, ослепительных в окружающей темноте. Они выжгли на моей сетчатке силуэт массивной, сгорбленной фигуры с мясницким ножом в руке.

Искры плясали каждые несколько секунд, когда Мать-Зима медленно затачивала свой инструмент. Мне удалось взять под контроль дыхание и перебороть боль.

– Мм… – начал я. – М-мать-Зима. Я счастлив увидеться с вами снова.

Очередной сноп искр отразился от железной поверхности – ее зубов.

– Мне н-нужно поговорить с вами.

– Говори же, человечек, – позволила Мать-Зима. – Времени у тебя осталось мало.

Тесак со скрежетом снова проехал по точильному камню.

– Мэб приказала мне убить Мэйв, – поведал я.

– Она всегда делает глупости, – отозвалась Мать-Зима.

– Мэйв говорит, что Мэб сошла с ума, – сказал я. – Лилия согласна.

Раздался хрипящий звук, который мог быть хихиканьем.

– Какая любящая дочь.

Мне стало казаться, что я могу что-то из этого извлечь. Я нажал на нее.

– Мне нужно знать, кто из них прав, – сказал я. – Мне нужно знать, против кого выступить, чтобы предотвратить большую трагедию.

– Трагедию, – промурлыкала Мать-Зима, и этот звук заставил меня подумать о скребущихся скорпионах. – Боль? Ужас? Скорбь? С какой стати я должна желать останавливать это? Да это слаще, чем костный мозг младенца.

Хорошо, что я смелый и неустрашимый чародей, иначе последняя фраза заставила бы мою кожу съежиться настолько, что она протащила бы меня по грязному полу.

Но я так или иначе блефовал, поэтому решил рискнуть. Я скрестил пальцы в темноте и сказал:

– Потому что за всем этим стоит Немезида.

Скрежет тесака внезапно прекратился.

Темнота и тишина на какой-то краткий миг стали абсолютными.

Воображение рисовало мне образ Матери-Зимы, тихо подбирающейся ко мне в темноте с поднятым тесаком, и я едва подавил позыв разразиться паническим воплем.

– Так, – прошептала она мгновение спустя. – Наконец-то ты стал видеть то, что все время находилось у тебя перед глазами.

– Э-э-э… да. Думаю, да. Теперь, по крайней мере, я хоть что-то знаю.

– Как это по-смертному. Учиться, когда учиться уже поздно. Шкр-р-р… Искры.

– Вы не убьете меня, – заявил я. – Я в такой же степени ваш Рыцарь, как и Мэб.

Раздалось низкое, тихое фырканье.

– Ты не настоящий Зимний Рыцарь, человечек. Когда я пожру твою плоть, а вместе с ней и твою мантию, я передам ее в дар тому, кто более достоин этого звания. Мне не стоило отдавать ее Мэб.

Ух ты, ничего себе! Я не подумал о такой мотивации. Мои кишки словно наполнились водой. Я пытался пошевелить руками и ногами, но обнаружил, что они онемели и функционируют лишь отчасти. Я начал пытаться заставить их перевернуть меня, чтобы я мог поджать под собой ноги.

– Э-э-э, нет? – услышал я свой ломающийся от паники голос. – А почему, если поточнее?

– Мэб, – проговорила Мать-Зима тоном, полным отвращения, – всегда была слишком романтичной.

Это в принципе говорило все, что стоило знать о Матери-Зиме, здесь и сейчас.

– Она проводит слишком много времени со смертными, – продолжала Мать-Зима, ее увядшие губы отогнулись, приоткрывая железные зубы, а искры от лезвия тесака стали взлетать еще выше. – Смертные в их мягком, контролируемом мире. Смертные, которым нечего делать, кроме как сражаться друг с другом, которые забыли, почему им следует бояться клыков и когтей, холода и тьмы.

– И… это плохо?

– Какую ценность может иметь жизнь, если ее так легко сохранить? – Мать-Зима буквально выплюнула последнее слово. – Слабость Мэб очевидна. Взгляните-ка на ее Рыцаря.

Ее Рыцарь как раз пытался сесть, но его запястья и щиколотки были пристегнуты к полу чем-то холодным, твердым и невидимым. Я ощупал это, но не почувствовал никаких краев. Узы не были ни металлическими, ни ледяными. Не знаю, каким образом пришло подобное знание, но я был абсолютно в этом уверен. Лед не удержал бы меня. Во всем этом было что-то знакомое, что-то, что я уже чувствовал прежде… в Чичен-Ице.

Воля!

Мать-Зима удерживала меня на полу чистой и мощной волей. Вожаки Красной Коллегии были древними существами с подобной же силой, но та походила на бесформенное душащее одеяло, которое делало невозможным любые движения или чисто ментальное усилие.

Эта сила ощущалась отчасти похожей на ту, но оказалась более сконцентрированной, более законченной, словно мысль каким-то образом кристаллизовалась в нечто ощутимое. Мои запястья и лодыжки не могли двигаться, потому что воля Матери-Зимы гласила, что именно так работает реальность. Это напоминало магию, но магия берет семя, зерно воли и строит раму из других энергий вокруг этого семени. Требуется интенсивная практика и концентрация, чтобы сделать подобное, но в конечном счете любая воля – лишь часть заклинания, сплавленная с другой энергией во что-то еще.

То, что удерживало меня на полу, было чистой, неразбавленной волей – такой волей, которая, как я думаю, поддерживала события, предвещаемые фразами вроде «Да будет свет». Это было гораздо больше, чем что-либо человеческое, оно пребывало за пределами обычной физической силы, и, будь я даже Невероятным Халком, я уверен, что никоим образом не смог бы оторваться от земли, освободив себя.

– А-а-а… – произнесла Мать-Зима во время последнего движения мясницкого ножа. – Я люблю чистые ровные края на мясе, человечек. Пора обедать.

И тихие хромающие шаги направились ко мне.

Глава 32

Медленная улыбка растянула мои губы.

Смертным при встрече со сверхъестественным всегда достается короткая соломинка. Даже большинство чародеев с их доступом к колоссальным силам должны подходить к таким конфликтам очень осторожно – относительно немногие из нас имеют таланты, необходимые для подобных схваток. Но смертные превзошли всех остальных ровно в одном – в свободе выбора. В свободной воле.

Мне понадобилось немало времени, чтобы понять это, но в конце концов догадка пробила даже мой толстенный череп. Я не мог бы выиграть в рукопашной схватке с огром, даже имея мантию на плечах. Я не мог бы победить в магической дуэли Мэб или Титанию – вероятно, даже Мэйв или Лилию. Я не мог бы обогнать ни одного из сидхе.

Но я могу отказать в повиновении абсолютно любому.

Я могу собрать свою волю против кого угодно и знать, что битва может быть неравной, но она никогда не будет безнадежной. И, клянусь громом, я не собираюсь позволить чьей бы то ни было воле растянуть меня на полу, как барашка на заклание.

Я прекратил давить на узы, стягивавшие мои руки и ноги, и начал вместо этого пользоваться головой. Я не пытался снять их, порвать или выскользнуть из них. Я просто усилием воли приказал им не быть. Я представил, что мои руки и ноги чувствуют себя свободными, и сфокусировался на этой реальности, направляя всю мою концентрацию на эту цель, этот идеал, этот факт.

Потом я скрестил пальцы и потянулся в себя, в то место, где потаенный архангел дал мне доступ к одной из древнейших сил во Вселенной – к энергии, называемой Огнем Души. Я не знал, может ли она всегда и запросто взаимодействовать с мантией Зимнего Рыцаря. Я имею в виду – это сработало однажды, но это не значит, что будет срабатывать всегда. Я чувствовал себя так, словно проглотил пару бутылей нитроглицерина и теперь прыгаю вверх и вниз, чтобы посмотреть, что же случится, однако в данной ситуации мне было нечего терять. Я собрал воедино Огонь Души, наполнил им свою первобытную волю и бросил получившийся сплав на мои узы.

По мнению Боба, Огонь Души – одна из фундаментальных сил во Вселенной, изначальная энергия Творения. Она не предназначена для смертных. Мы получаем ее, срезая кусочек собственной души, нашей жизненной энергии, и превращая ее в нечто иное.

Боб – выдающаяся личность, но есть вещи, которых он просто не понимает. Его определение неплохо в качестве отправной точки, но в нем присутствовало нечто, слишком удобно измеряемое количественно. А душа – не то, что можно взвесить и измерить. Она больше, чем какая-то отдельная вещь. И так как душевный огонь взаимодействует с душой таким способом, который вряд ли кто-либо понимает, то, само собой, Огонь Души тоже не некая отдельная вещь.

И в этом случае, в данный момент я каким-то образом точно знал, что может душевный огонь. Он превращает меня, мою суть, все, что делает меня тем, кем я являюсь, в энергию, в свет. Когда я включил мою объединенную волю и пылающую суть моего бытия вместе, я не накладывал магическое заклинание. Я был недостаточно умен, чтобы отыскать слабое звено в колдовстве. Я не стал обращаться к моему знанию магии, чтобы использовать то, что делал мой враг. Я метнул все, что делал, все, во что верил, все, что выбрал, все, чем я был, против воли древнего существа тьмы, ужаса и зла, фундаментальной силы этого мира.

И ни узы, ни воля Матери-Зимы не смогли сдержать меня. Раздался резкий, мерцающий звук, словно у металла, напряженного до предела, который начинает поддаваться, но звук более музыкальный, и слепящий белый свет смыл тьму и ослепил меня. Прогремел гром, и ужасающая сила вырвалась из моих запястий и щиколоток, выбросив ударную волну чистой кинетической энергии – всего лишь тень настоящих сил в действии, их побочный продукт – в пространство вокруг меня. В слепящей белизне я уловил образ покрытой пеленой сгорбившейся темной фигуры, сбитой с ног ударом обо что-то твердое.

А я освободился и, подтянувшись, встал на ноги.

Я сделал шаг назад, ожидая, что развернулся я не во плоти, и волна облегчения прошла по мне, когда спина моя уперлась в каменную стену. Я пошарил по сторонам, и моя рука нащупала что-то твердое, возможно небольшую полку, сделанную из деревянной доски. Я сбил ее с колышков, которые ее поддерживали. Она упала на земляной пол со звяканьем и звоном маленьких тяжелых стеклянных баночек.

Я прижался к стене, потрясенный, задыхающийся, – и, хватая ртом воздух, проговорил своим самым глубоким и сиплым голосом:

– Никто не может заковать Халка в цепи!

Затем я услышал шуршание одежды, кряхтенье и едва различимый тихий свист воздуха. Не стану корчить из себя хладнокровного героя в этой ситуации. Какой-то инстинкт подсказал мне, по какой траектории движется тесак, и я резко отдернул голову в противоположную сторону. Когда мясницкий нож ударился в стену, где только что находилась моя голова, полетели искры, а лезвие вошло в стену так, словно это был не камень, а гнилая сосна. Там тесак и остался, дрожа и издавая слабый вибрирующий звук.

Мне надо научиться держать свой проклятый рот закрытым! Я сжал зубы и стоял тихо, не давая врагу понять, где я могу находиться в этой темноте.

Долгое время стояла тишина, если не считать дыхания, которое я пытался замедлить и сделать бесшумным. А потом сквозь черноту прорвался ужасный скользкий звук. Он исходил из древней глотки Матери-Зимы: щелканье, словно панцири роящихся жуков-могильщиков. Звук полз по воздуху, будто поток трупных червей, прогрызающих себе путь сквозь гниющее мясо. Он коснулся меня, легкий и омерзительный, словно прикосновение пера стервятника, кишащего вшами, и я попытался вдавиться в стену, чтобы стать ближе к камню и дальше от этого звука.

Мать-Зима издавала кудахчущий смех.

– Так, – проговорила она. – Вот оно как. Возможно, ты все-таки не совсем бесполезен, а, человечек?

Насколько я понимал, у Матери-Зимы был полный набор кухонных ножей. Я собрал свою волю для защитного заклинания, но так и не произнес его. Магия для фэйри – как вода и воздух. У меня имелось подозрение, что Мать-Зима смогла бы противостоять заклинаниям.

– Так это было испытание? – прошептал я, прикрывая рот рукой, чтобы не выдать, где стою.

– Или пища, – прохрипела она. – Сойдет и то и это.

И тогда помещение затопил яркий свет.

Я подумал, что какая-то массивная сила залила то место, где я стоял, но через секунду понял, что это была дверь. А светом был свет солнца, с тем золотистым отливом, который почему-то напоминал осень. Я прикрыл глаза рукой, прячась от света, но мгновение спустя осознал, что стою в маленьком простом домике средневекового вида – том самом, в котором я бывал прежде. В нем все было из дерева, кожи, глины – и все ручной работы. Стекла в окошках – волнистые и полупрозрачные. Чистенькое, милое место – не считая большого и уродливого кресла-качалки в одном из углов. О, и еще сбитая мной полка и рассыпанные маленькие глиняные горшочки с запечатанными воском горлышками.

– Ты иногда бываешь чрезмерно драматичной, – посетовал женский голос, столь же нежный и мягкий, насколько отвратительным был голос Матери-Зимы.

Говорившая секунду спустя вошла в дом – типичная бабушка в простом платье и зеленом переднике. Ее длинные волосы, серебряно-белые и редеющие, были увязаны сзади в небольшой аккуратный узел. Она передвигалась с некоторым трудом, но излучала энергию, как неуемно активная пенсионерка, а ее зеленые глаза, обрамленные сеткой морщинок, были ясными и внимательными. Мать-Лето держала в руке корзину с поздней садовой зеленью, и, пока я хлопал глазами, она вошла, тихо произнесла слово, и дюжина маленьких вихрей тут же очистила окна домика от толстых слоев сажи, залив все внутри еще более ярким и теплым светом.

– Теперь нам понадобится новый мясницкий нож.

Мать-Зима, в ее черной шали и капюшоне, оскалила свои железные зубы в беззвучном рыке. Она указала своим искореженным бородавчатым пальцем на ближайшее окно, и оно снова покрылось сажей. Потом она прошаркала к креслу у окна и устроилась в образовавшейся тени так, словно это было уютное одеяло.

– Я делаю то, что должно быть сделано.

– Нашим тесаком, – заметила Мать-Лето. – Полагаю, ни один из ножей для этого не подошел бы?

Мать-Зима снова оскалила зубы:

– У меня не было ножа.

Мать-Лето неодобрительно цокнула языком и начала разгружать свою корзинку на деревянный стол у камина.

– А я тебе говорила, – спокойно произнесла она.

Мать-Зима издала кислый звук и вытянула палец. Большая чашка, украшенная изысканно выписанными цветами, упала с полки.

Мать-Лето спокойно протянула руку, поймала ее и поставила на место.

– О, эм, Мать-Лето, – проговорил я после момента секундной заминки, – я приношу извинения за вторжение в ваш дом.

– О дорогой, это очень мило, – отозвалась Мать-Лето. – Но тебе не за что извиняться. В конце концов, тебя доставили сюда вопреки твоей воле. – Она сделала паузу и добавила: – И довольно-таки грубо.

Мать-Зима издала еще один недовольный звук.

Я переводил взгляд с одной на другую.

«В этой семейке скопились века дисфункциональности, Гарри. Будь поосторожнее».

– Э-э-э, гм. Я предпочитаю думать об этом как об очень настойчивом приглашении.

– Ха, – подала голос Мать-Зима из-под капюшона. Ее зубы блеснули. – По крайней мере, этот Рыцарь знает, кому предан.

Мать-Лето сумела сдобрить свой голос глубоким скептицизмом:

– Я уверена, он вне себя от радости, будучи твоим вассалом. Почему ты привела его сюда именно сейчас, почему выбрала именно этот день?

Мать-Зима ухмыльнулась, и сверкнуло еще больше зубов.

– Он вызвал меня, драгоценная моя.

Мать-Лето выронила травы. Она повернулась ко мне, глядя на меня расширившимися глазами.

– О, – промолвила она. – О боги!

Кресло Матери-Зимы заскрипело, хотя казалось, она не двигалась.

– Он знает определенные имена. Он был не настолько глуп, чтобы выбирать их, и не был особенно не прав, воспользовавшись ими.

Ярко-зеленые глаза Матери-Лето сузились.

– Неужели он?..

– Нет, – каркнула Мать-Зима. – Не это. Но он видел противника и узнал одно из его имен.

Расчеты и мысли мелькнули в зеленых глазах быстрее, чем я мог за ними уследить.

– Ах да. Понятно, – сказала Мать-Лето. – Разворачивается так много новых вариантов будущего.

– И чересчур много ярких, – угрюмо вставила Мать-Зима.

– Даже ты должна бы предпочесть это пустоте ночи.

Мать-Зима сплюнула в сторону.

Плевок начал прогрызать дыру в земляном полу в нескольких дюймах от моей ноги.

Кроме шуток. Я отступил в сторону, стараясь не вдохнуть испарения.

– Я думаю, – сказала Мать-Зима, – что ему следует показать.

Мать-Лето снова сузила глаза:

– Но готов ли он?

– Нет времени с ним нянчиться, – прохрипела Мать-Зима. – Он оружие. Пусть станет сильнее.

– Или сломается? – спросила Мать-Лето.

– Время, время! – выдохнула Зима. – Он не твое оружие.

– Но это не твой мир, – возразила Лето.

– Извините меня, – тихо сказал я.

Зеленые глаза и черный капюшон повернулись ко мне.

– Не хочу показаться грубым, мэм, – начал я. Затем подобрал деревянную полку с того места, куда сбил ее, и снова посадил на колышки. Потом нагнулся и начал ставить запечатанные баночки обратно на полку. – Я все еще молод. И совершаю ошибки. Но я не ребенок, и я не позволю никому, кроме себя самого, выбирать пути, по которым пойду.

При этих словах Мать-Зима снова закудахтала.

– Очаровательный утенок, – просипела она. – Он это всерьез.

– В самом деле, – согласилась Мать-Лето, наблюдая, как я привожу упавшую полку в порядок, но тон ее голоса был задумчив.

Я продолжал ставить баночки, аккуратно выстраивая их в ряд, и произнес так мягко и вежливо, как только умел:

– Вы можете взять мое тело и управлять им, как марионеткой. Вы можете убить меня. Вы можете проклясть меня, пытать меня, превратить меня в животное.

– Могли бы, – подтвердила Мать-Зима, – и сможем, если ты не умеришь свою наглость.

Я сглотнул слюну и продолжил:

– Вы можете уничтожить меня. Но вы не можете заставить меня быть чем-то иным, чем я выбрал сам, мэм. Я не знаю точно, что вы обе собирались показать мне. Но вы не заколотите мне это в глотку и не поставите на полку, до которой мне не дотянуться. Я решаю за себя сам – или выхожу за дверь.

– О, неужто выйдешь? – произнесла Мать-Зима низким мертвенным шепотом. Ее длиннющие ногти царапали дерево ручек кресла. – Ты так думаешь, ягненок мой?

Мать-Лето изогнула бровь и посмотрела на Мать-Зиму:

– Ты испытываешь его неповиновение его собственной жизнью, и все же, когда он с успехом проходит испытание, ты удивлена, что он не бросается выполнять то, чего ты желаешь? – Она снова укоризненно щелкнула языком. – Он смел. И он обходителен. Я покажу ему то, о чем ты просила, если он сам того захочет.

Зима оскалила зубы и снова сплюнула в ту же дыру – земля вокруг нее зашипела и расплавилась. Она принялась раскачиваться взад и вперед медленно, глядя в никуда.

Я поднял последний из упавших горшочков и уже готовился поставить его на место, но…

– Ой. Мне очень жаль, но на этом есть трещина.

Я не слышал и не заметил никакого движения, но внезапно Мать-Лето оказалась рядом со мной, а ее сухие ловкие руки обхватили, словно согревая, мои. Ее прикосновение было похоже на прикосновение Лилии, но… более нежное и более обширное. Оно заставило меня подумать о милях и милях прерии, впитывающей солнечный жар, собирающей его в течение дня, чтобы потом вернуть в воздух в долгие часы сумерек.

Нежно, словно новорожденного, она взяла у меня маленький глиняный горшочек и неторопливо повернула его в пальцах, внимательно рассматривая. Потом она медленно выдохнула, закрыла на мгновение глаза, а затем благоговейно поставила его на полку.

Когда она отняла руки от горшочка, я увидел буквы, написанные на нем серебряным светом – на нем и на соседних сосудах, словно буквы эти пробудились от тепла ее рук.

Надпись на треснувшем горшочке гласила: «Полынь».

Буквы стали исчезать, но я увидел надписи на других: «Typhos», «Pox», «Atermors», «Choleros», «Malaros».

Тиф. Оспа. Черная смерть. Холера. Малярия. И горькая полынь.

А на полке стояло еще много других баночек. Мои руки начали слегка дрожать.

– Для этого еще не настало назначенное время родиться, – тихо сказала Мать-Лето и метнула жесткий взгляд в сторону Матери-Зимы.

Та не смотрела на нас, но ее зубы заблестели из-под капюшона.

Мать-Лето взяла меня за руку. Я рефлекторно позволил ей это. Она подобрала свою корзинку, и мы вместе направились к двери. Я открыл ее, пропустив Мать-Лето вперед, затем снова предложил ей руку, и мы вышли из домика на небольшую опушку, окруженную древним лесом с деревьями размером с секвойю. Они играли всеми оттенками осени, их листья покрывали лесную почву ковром огненного цвета повсюду, на сколько видел глаз. Великолепное зрелище, однако это место не было Землей.

– По-моему, вы ей нравитесь, молодой человек.

– Да, мэм, – сказал я. – Я догадался благодаря мясницкому ножу.

– Такая уж она есть. – Мать-Лето улыбнулась. – Она теперь редко покидает наш дом. Потеряла свою трость для ходьбы. И хотя твой вызов выглядел дерзким, он был необходим, и ты имел на него право. Но для нее страшно больно путешествовать, даже на небольшие расстояния. Вы, смертные, причиняете ей боль.

Слова Матери-Лето сделали всю ситуацию с «порублю-на-жаркое» более понятной. Существа типа Матери-Зимы мучили людей – и никак не наоборот. Я ранил ее гордость и всю ее сущность, а в сверхъестественном мире такие оскорбления редко прощаются и никогда не забываются.

– Она уравновешивала чаши весов, – сказал я тихо. – Вы это имели в виду?

Мать-Лето кивнула, выражая согласие:

– Твоя фраза слишком проста, но неверной ее не назовешь. – Она остановилась и повернулась, глядя на меня. – Она не может отвести тебя в те места, куда мы должны идти, если ты хочешь понять.

– Понять что? – спросил я.

Ее зеленые глаза отражали переливы осеннего леса.

– Что стоит на кону, – ответила она. – Если твой выбор – идти со мной, то, что увидится, нельзя будет сделать неувиденным, и то, что познано, нельзя будет снова сделать неизвестным. Это может повредить тебе.

– Повредить мне – каким образом? – спросил я.

– Ты можешь никогда больше не познать покоя ночи. Знание – сила, молодой человек. Сила творить добро – и сила причинять вред. Есть знания, способные вредить. Есть и такие, что могут убить.

– А что произойдет, если у меня не будет этого знания?

Мать-Лето улыбнулась с мягкой грустью в глазах:

– Тогда ты сохранишь благословенное неведение – и вверяешь наши судьбы игре переменчивого случая. Делай выбор, хорошенько подумав.

Я размышлял над выбором, наверно, целых десять секунд.

Я что хочу сказать: бросьте вы это.

Я все-таки, мать его, чародей, люди!

– Лучше знать, чем не знать, – сказал я тихо.

– Почему? – бросила мне вызов Мать-Лето.

– Потому что человек не может по-настоящему делать выбор, не имея знания, мэм.

– Даже если оно будет преследовать тебя? Вредить тебе? Изолировать тебя?

Я подумал еще немного и сказал:

– Особенно тогда. Покажите же мне.

На лице Матери-Лето промелькнули эмоции – мягкая боль и сожаление.

– Да будет так, – промолвила она тихо. – Идем со мной.

Глава 33

Я вошел в древний лес, держа Мать-Лето под руку, следуя по широкой, извилистой тропинке.

– Ты не возражаешь, если я задам тебе вопрос, пока мы идем? – спросила Мать-Лето.

– Нисколько, мэм, – ответил я.

– Что, по-твоему, с тобой произойдет, если ты не подчинишься приказу Мэб?

– Приказу? – переспросил я.

– Не хитри, дитя, – фыркнула Мать-Лето. – То, что знает мой антипод, Мать-Зима, знаю и я. Мэб приказала тебе убить Мэйв. Как думаешь, что произойдет, если ты ослушаешься ее?

Прежде чем ответить, я некоторое время шел молча:

– Думаю, это зависит от того, останется ли Мэб на своем месте, когда рассеется дым, – сказал я. – Если да… она будет расстроена. Тогда со мной произойдет то же, что и с Ллойдом Слейтом. А если она не…

– Да?

– Тогда Мэйв получит мантию Мэб и станет новой Зимней Королевой.

– Вот именно, – сказала Мать-Лето. – Со временем между ними вряд ли будет заметна разница. Но в ближайшем будущем… как, по-твоему, отнесется к тебе Мэйв?

Я открыл рот и снова закрыл его. Воображение живо рисовало мне кошмары: Мэйв, взлетевшая на недостижимые прежде высоты, с ее новообретенной властью, хихикающая, мучающая и убивающая налево и направо просто потому, что в состоянии это делать. Мэйв из тех, кто живет, чтобы отрывать мухам крылышки.

И я знал наверняка, чьи крылышки первыми привлекут ее внимание.

– Вот ведь чертовщина, – выругался я.

– Именно, – согласилась Мать-Лето. – А если ты прислушаешься к приказу Мэб?

– Мантия Мэйв перейдет к кому-то другому, – сказал я. – И что, если… к противнику? Это слово я могу произнести безопасно?

Мать-Лето улыбнулась:

– Поэтому мы и пользуемся этим словом, а не именем, сэр Рыцарь. Да.

– Если противник завладел Мэб, – продолжал я, – ему необходимо выбрать агента, чтобы облачить в мантию Зимней Леди. Две трети Зимнего двора попадут под его влияние. – Я обернулся, чтобы посмотреть на домик, оставшийся позади. – Что, похоже, может повредить Матери-Зиме.

– Несомненно, – подтвердила Мать-Лето. – Более всего мы уязвимы для своих ближних.

– Я никогда не считал, что Бабушка-Тесак может быть близка кому бы то ни было, мэм.

Морщинки в уголках глаз Матери-Лето стали глубже.

– О, она… Как бы выразиться? Она любит напускать на себя грозный вид. Но по-своему ей все это не безразлично.

Я скептически приподнял бровь:

– Примерно, как – по-своему – я нравлюсь ей?

Мать-Лето ничего не ответила, и мы начали углубляться в более тенистую часть леса.

– Временами очень трудно от таких тесных связей со смертными.

– Для вас?

– Для любых фэйри, – ответила она.

– Что вы имеете в виду?

Она указала на себя:

– Мы выглядим почти как люди, не так ли? И большинство нашего народа тоже – или же они напоминают других существ смертного мира. Собак, птиц, оленей и так далее.

– Безусловно, – признал я.

– Вы бесконечно очаровательны. Мы рожаем наших детей от смертных. Мы перемещаемся и вибрируем в соответствии с сезонами смертных. Мы танцуем под музыку смертных, строим наши дома, уподобляя их жилищам смертных, лакомимся пищей смертных. Мы замечаем, что какой-то своей частью становимся похожими на них, но все же мы – не они. Многое из того, что они думают и чувствуют, многие их поступки просто необъяснимы для нас.

– Да мы и сами себя не слишком-то хорошо понимаем, – признался я. – Думаю, для вас это еще труднее.

Мать-Лето улыбнулась мне, и улыбка согрела меня, как первый день весны.

– Ты согласен?

– Но вы что-то хотели сказать, мэм, – заметил я. – Иначе не затронули бы этот предмет.

– Да, – сказала она. – Зима холодна, сэр Рыцарь, но она никогда не бывает холодной настолько, чтобы намертво заморозить сердце.

– Чтобы заморозить сердце, его для начала нужно иметь, мэм.

– У тебя оно есть.

Некоторое время я шел молча, обдумывая услышанное.

– Так вы говорите, что у меня есть шанс остаться собой.

– Я много чего говорю, – ответила Мать-Лето. – Имеется ли у тебя шанс остаться собой, несмотря на тенденцию мантии формировать твои мысли и желания? Все Рыцари, Зимние и Летние, имели подобный шанс. Большинству из них не удалось противостоять искушению.

– Но все-таки это возможно, – уточнил я.

Она подняла на меня взгляд, и на сей раз ее глаза казались глубже, чем время.

– Все возможно.

– А, – сказал я, начиная наконец-то врубаться. – На самом деле мы говорили не обо мне.

– О тебе, – промолвила она тихо, отводя глаза. – И не о тебе.

– Эм, – сказал я. – Я слегка запутался. Так о чем же, собственно, мы говорим?

Мать-Лето улыбнулась.

И потом просто замолчала.

Так говорили? Или не говорили?

Я сохранял невозмутимое выражение лица, пока мой внутренний неандерталец неистовствовал, а потом перешел к ментальному буйству в секции гипотетического универсама, сметая все с полок и разбивая в мякоть фрукты в полном отчаянии, вопя: «ПРОСТО СКАЖИТЕ МНЕ, ЧЕЙ ЧЕРЕП МНЕ НАДО РАЗНЕСТИ СВОЕЙ ДУБИНОЙ, ВАС ВОЗЬМИ!»

Проклятые фэйри. Они меня до могилы доведут.

– В целях балансировки весов, – заговорил я, – вы не станете возражать, если я задам один вопрос, мэм?

– Вопрос – милости просим. Что до ответа, никаких обещаний я не даю.

Я кивнул:

– Кто вы на самом деле?

Мать-Лето остановилась как вкопанная и повернулась ко мне. Ее брови медленно приподнялись.

– Это очень серьезный вопрос.

– Знаю, – согласился я. – Вините в этом Хеллоуин.

– С чего бы?

Я пожал плечами, и мы продолжили свой путь.

– Я просто подумал: маски. Недавно я узнал об одном персонаже из древних легенд, который жив, прекрасно себя чувствует и существует инкогнито. Почему бы не существовать и другим таким же?

Мать-Лето наклонила голову, скорее допуская подобную мысль, чем соглашаясь с ней.

– Времена меняются, – сказала она. – Бессмертные плохо переносят перемены. Но перемены придут ко всем.

– Я назвал Мать-Зиму именами Атропос и Скульд, потому что они, как мне кажется, ей подходят, – сказал я. – В том смысле, что она, похоже, большая любительница острых инструментов.

Улыбка Матери-Лето блеснула на миг, ослепив меня, и тут же исчезла.

– Не такая уж глупая догадка, – заметила она. – И да, раньше ее знали и под этими именами. Но ты угадал лишь имя одной из ее многочисленных масок – а не наше самое могущественное имя.

– Наше? – переспросил я. – Погодите. Я запутался.

– Знаю, – сказала она. – Вот мы и пришли.

Мы остановились посреди лесной тропы, которая ничем не отличалась от остальных.

Мать-Лето, поглядев на меня, нахмурилась:

– Ты одет совсем не по погоде.

– Не беспокойтесь, – сказал я. – Холод я переношу хорошо.

Она отпустила мою руку, осмотрела меня с головы до ног, затем положила ладонь на ручку корзины, которую несла с собой, и сказала:

– Что-нибудь менее… неформальное, я думаю, подошло бы больше.

Я как-то изображал Кена для консультанта по моде фэйри, поэтому меня не слишком потрясло, когда моя одежда начала шевелиться и попросту изменяться. Когда нечто подобное делала Леанансидхе, я сидел в машине полчаса, стоически терпя примерки то одного причудливого комплекта одежды, то другого. Однако сейчас все происходило по-другому.

Моя одежда трансформировалась из ткани в подогнанную по фигуре сталь. Может, и не сталь, но точно какой-то ее эквивалент, который сидхе используют для доспехов. Доспехи были простыми и функциональными, без всякого орнамента: нагрудник, наручи и большие наплечники. Тяжелые набедренники свисали с нижнего края нагрудника, закрывая бедра. Нижняя часть ног спереди и сзади была прикрыта наголенниками. Доспехи оказались черного цвета и блестели, и там, где на них падал свет, можно было видеть оттенки темно-лилового и темно-синего.

До меня дошло, что под левой мышкой я держу шлем, и я взял его в руки, чтобы рассмотреть. Это был коринфский шлем, похожий на тот, что носят в фильмах про спартанцев, только без причудливого хвоста. Внутри шлема имелась мягкая прокладка. Я надел его – и он пришелся абсолютно впору.

– Гораздо лучше, – похвалила Мать-Лето. – Все время держись поближе ко мне.

Я обвел взглядом абсолютно спокойный тихий лес. На это потребовалось некоторое усилие, потому что шлем не позволял равномерно поворачивать голову. Я даже вверх посмотрел. Уверен, что доспехи придавали мне дурацкий вид.

– Гм… Ладно.

Мать-Лето улыбнулась и снова взяла меня под руку. Затем вытянула одну ступню и, действуя ею, словно кистью, смела слой почвы и опавших листьев с ноздреватой поверхности плоского камня, такого, каким обычно мостят улицы, – примерно три квадратных фута. Она трижды стукнула по нему стопой, прошептала какое-то слово и, ступив на камень, увлекла меня за собой.

Ничего ужасающего не последовало. Но ландшафт слегка изменился, так быстро и радикально, как бывает, когда включаешь свет в темной комнате. Секунду назад мы стояли в осеннем мегалесу. В следующую…

Я видел фильмы и документальные кадры Первой мировой войны. В школе мы не изучали ее в подробностях потому, что Америка не играла в ней ведущей роли, и потому, что вся эта тупая неизбежная мясорубка явилась континентальной катастрофой, в которой погибли миллионы, притом не было улажено ничего, кроме создания команд для следующей мировой войны. Но то, что мне показывали, я запомнил. Мили и мили траншей. Покрытая дымом нейтральная полоса с рядами грязной и ржавой колючей проволоки, поливаемая огнем пулеметов и снайперов. И сплошной дым, превращавший солнце в тускло мерцающий круг.

Но фильмы не могли задействовать все чувства разом. В небе стоял постоянный рокот, гром рождался из насилия, и повсюду разносилась вонь дерьма и гнили.

Мы находились на вершине небольшой голой горы и глядели вниз. Рядом с нами, в нескольких сотнях ярдов, возвышалась огромная стена, вроде той, которой можно было бы сдерживать атаки монголов, будь они размером с Кинг-Конга. Вся она была выстроена изо льда и каких-то полупрозрачных кристаллов. Даже отсюда я видел устроенные в стене камеры и помещения, а в них – казармы, госпитали, кухни и кто знает что еще. В этих помещениях двигались тусклые неразличимые формы.

Вдоль стены стояли, должно быть, десятки, если не сотни тысяч солдат. Я вгляделся внимательнее и обнаружил, что это вооруженные сидхе.

Все до единого.

Каждый был одет в доспехи, подобные моим, отбрасывающие холодные приглушенные тени Зимы.

За стеной лежала земля, покрытая пылью, грязью и слоями глинистого сланца. Повсюду виднелись маленькие холмики и крутые овраги, а единственные растения, которые там росли, выглядели так, словно наверняка могли ткнуть тебя, поцарапать, уколоть. Хотя земля и была каким-то образом освещена, небо было черным, будто совесть Кота Ситха, без единой звездочки или пятнышка света, – огромное небо, обширное, как на открытых покатых землях Монтаны и Вайоминга.

Там двигалось еще больше войск. Некоторые выглядели так, словно были гигантами, а возможно, троллями. Самые крупные группы, но с небольшими фигурками солдат были, вероятно, Зимними гномами. Всякие предметы летали в воздухе. Группы, напоминающие кавалерию, скакали взад и вперед. Некоторые из солдат подозрительно смахивали на оживших снеговиков.

Со своей наблюдательной точки я видел, как произошли два крупных столкновения, в каждом из которых насчитывалось не менее сорока тысяч воинов Зимы. И они сражались…

Я никак не мог разглядеть, кем же был противник. Фигуры его солдат не имели какой-то определенной, законченной формы. Они являлись тварями – тварями, чья физиология выглядела бессмыслицей, без малейшего намека на порядок. Я видел то, что казалось щупальцами, огромными челюстями, когтями, клыками, дубинообразными конечностями и хвостами. И они не были двуногими. Не были они и четвероногими. Короче говоря, двусторонняя симметрия отсутствовала напрочь.

Я всмотрелся еще внимательнее и внезапно почувствовал ужасное давление внутри черепа. На секунду у меня закружилась голова, я ощутил тошноту, и в то же время часть меня просто вопила, требуя избавиться от своего эскорта и рассмотреть этих тварей поближе, потому что там что-то происходило, что-то, что я хотел видеть, что-то, на что я хотел смотреть не отрываясь. Холодный и почему-то сальный усик энергии плавно скользил внутри моей головы – нечто, что я чувствовал прежде, когда…

Я резко отвел глаза, крякнув от усилия, закрыл их и не открывал какое-то время.

– Господи… Иные? Мэб сражается с Иными?

Мать-Лето ничего не ответила.

– Я не… Я не понимаю, – проговорил я наконец. – Разведка Белого Совета всегда оценивала численность войск Мэб примерно в пятьдесят тысяч. А там – долбаные отряды, в которых куда больше воинов!

Мать-Лето снова промолчала, но подняла палец и указала налево. Я посмотрел туда и увидел пару башен размером с гигантские небоскребы, возвышающихся над стеной. Между ними находились две створки ворот.

Эти ворота представляли собой удивительное зрелище. Они были огромными, крупнее, чем большинство многоэтажек в Чикаго. Выполнены из того же самого льда или хрусталя, только более темного оттенка, и на них были вырезаны причудливые узоры и символы – слой за слоем, слой за слоем. Я распознал пару, из тех, что были хорошо видны. Охранные знаки, защитные заклинания.

Внезапно раздался звук – набирающий высоту стон, словно ветер, качающий деревья, или прилив, бьющийся о скалу, – и горизонт за стенами моментально покрылся темными гротескными фигурами, которые рвались вперед, на войска Зимы.

Протрубил рог, звучавший негромко, но ясно и отважно. Войска Зимы начали отступать к воротам, собираясь большой дугой на площадке за ними, смыкая свои формирования в том месте, где кавалерия, атаковавшая приближающихся Иных, замедляла их продвижение. Затем кавалерия пронеслась, выходя из боя, и, безопасно пройдя через ряды пехоты, вернулась через ворота.

Иные выкатились вперед и навалились на ряды Зимних. Завязалась битва. С такого расстояния все выглядело как огромная, сбивающая с толку сумятица, где каждый сражался за лучшую позицию, но все же кое-что мне удалось рассмотреть. Я видел, как упал огр, когда Иной плюнул в него кислотой, через глаза проевшей дорогу в его мозг. Я видел, как колеблются ряды Зимних, а Иные начинают бросать подкрепления в те места, где защитники дали слабину.

Затем небольшой отряд гоблинов вырвался из кучи сланца в самый подходящий момент, когда Иные почти продавили ряды Зимних, не подозревая, что к противникам подоспеет подмога. Неожиданная атака погнала Иных вперед, и я увидел, как «слабый» полк, обманувший Иных как лохов с помощью блефа, отступает, но делает это в строгом порядке. Иные обогнали сами себя и теперь оказались окружены с четырех сторон разъяренными войсками Зимы.

У мечтавших о победе захватчиков ничего не вышло.

И это была только крошечная часть битвы! Мои чувства и мозг просто не успевали переварить то, что я видел. Но сердце мое бешено колотилось, а леденящий ужас коснулся позвоночника, словно пальцы Мэб.

Иные хотели прорваться внутрь.

– Когда? – спросил я. – Когда это началось?

– О Гарри, – мягко промолвила Мать-Лето.

– Что? – спросил я.

Но потом что-то заметил. Слои и холмики сланца… Нет, это не было сланцем!

Это были кости.

Миллионы, миллионы и миллионы тонн проклятых костей.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – выдохнул я. – Где мы?

– На краю Феерии, – ответила она. – У наших внешних границ. Тебе потребовалось бы десятилетие, чтобы научиться путешествовать так далеко.

– О, – произнес я. – И… и что же это?

– По сути говоря… – начала Мать-Лето. Она печально смотрела на расстилающуюся внизу равнину. – Ты думал, что Мэб проводит все свои дни, сидя в кресле и развлекаясь тем, что затевает интриги со своими придворными? Нет, сэр Рыцарь. У силы есть цель.

– А что будет, если они прорвутся? – спросил я.

Мать-Лето сжала губы:

– Конец. Всему.

– Вот ведь срань, – пробормотал я. – У Летних тоже есть подобное место?

Мать-Лето покачала головой:

– Это никогда не было их задачей. Оценка вашего Совета достаточно близка к истине, если считать только войска, защищающие сердцевины Зимы и Лета. У Мэб войск больше. Они нужны ей – для битвы.

Я чувствовал себя так, словно меня раз за разом колотили по голове резиновой кувалдой.

– Значит… войска Мэб численно превосходят ваши на миллионы.

– Несомненно.

– И она могла бы раздавить вас в любое время.

– Да, – подтвердила Мать-Лето, – если бы была готова поплатиться реальностью.

Я нервно прошелся взглядом вдоль стены. Казалось, она тянется в вечность – и схватки происходили на всем ее протяжении.

– Вы говорите мне, что для этого Мэб располагает такой мощью? Чтобы… чтобы защищать границы?

– Чтобы защищать всех вас от Иных, смертный.

– Тогда зачем Титании иметь свои войска?

– Чтобы защищать всех вас от Мэб.

Я сглотнул слюну.

– Титания не может противостоять армиям Мэб, но способна утащить саму Мэб в небытие вместе с собой, и Мэб это знает. Титания – это контроль ее могущества, его баланс.

– И если Мэб умрет… – начал я.

Она взмахнула рукой, указывая на стену:

– Значит, контролировать битву будет испорченный, избалованный, склонный к садизму и убийствам неопытный ребенок.

Адские погремушки! Я протер глаза и, пока делал это, связал все концы воедино и осознал кое-что еще.

– Значит, осада, – сказал я. – Твари атакуют стены. Но там есть и другие, пытающиеся сделать подкоп, чтобы изнутри открыть ворота своим дружкам. Вот это и есть противник. Подрывник, лазутчик.

Мать-Лето сказала:

– Вот видишь? У тебя есть потенциал когда-нибудь стать вполне разумным человеком. Держись рядом со мной, дорогой.

И мы твердым шагом двинулись в сторону массивных ворот.

Добирались мы туда недолго, но, подойдя к основанию стены и шагая вдоль нее, начали привлекать к себе взгляды ее защитников. Я почувствовал в себе растущее напряжение, когда марширующая колонна вооруженных солдат-сидхе легким шагом двигалась сзади нас, быстро нас догнав.

Мать-Лето отвела меня немного в сторону, чтобы не мешать колонне, и они стали проходить мимо нас. Я не придавал этому особого значения, пока кто-то во главе колонны не отдал команду звонким голосом, и сидхе остановились как один, одновременно топнув сотнями сапог. Голос отдал еще одну команду, и все сидхе повернулись лицом к нам.

– Ого, – сказал я.

Мать-Лето коснулась моей ладони своей, и ее успокаивающий жест согрел меня, словно июньское солнце, и вселил уверенность.

– Тсс!

Голос отрывисто подал еще одну команду, и все сидхе одновременно опустились на одно колено и склонили голову.

– Доброе утро, кузены, – торжественным голосом произнесла Мать-Лето. Она убрала свою руку с моей и провела ею по широкой, размашистой дуге над коленопреклоненными солдатами. Нежная, едва уловимая сила деликатно вибрировала в воздухе. – Идите вперед с моим благословением.

Один из солдат во главе колонны встал и поклонился ей, словно благодаря за теплые слова. Затем он отдал еще одну громкую команду, и колонна поднялась, повернулась и продолжила свой марш.

– Ха, – сказал я.

– Да? – спросила Мать-Лето.

– Я ожидал… чего-то другого.

– Зима и Лето – две противостоящие друг другу силы, – проговорила она. – Но мы принадлежим нашему миру. Здесь это все, что имеет значение. И проявлять уважение к старшим всегда благоразумно.

– Да, мэм, – сказал я.

Мать-Лето одарила меня легкой и все понимающей улыбкой.

Мы продолжали идти, следуя тем же путем, что и колонна, и вскоре достигли ворот. Там я увидел меньшую пару ворот – калитки для вылазок, – встроенные в главные створки. Они были размером с гаражные ворота пожарной станции. Пока я глазел, прозвучала команда, и пара тяжеловооруженных огров, каждый со своей стороны калитки, распахнули их. Колонна, прошедшая мимо нас, стояла, ожидая приказа маршировать наружу, но двинулись они не сразу. Вместо этого прибыла колонна повозок и носилок, доставлявшая стонущих солдат, раненных в бою снаружи. За нею присматривали несколько дюжин сидхе, облаченных в белоснежные доспехи с яркой зеленой и алой отделкой, – Летние Рыцари-сидхе. Медики. Несмотря на огромное количество войск, которые я видел, раненых, поднесенных к воротам, было менее сотни. Иные явно не намеревались оставлять врага в живых.

Худощавая фигура сошла по лестнице, встроенной в стены, обрамляющие ворота. Сначала она выглядела как размытое пятно сквозь слои и слои хрусталя. Сошедший был на пару дюймов выше меня, что равнялось без малого семи футам, но двигался живо, излучая энергию и целеустремленность. На нем была темная мантия, сперва показавшаяся мне черной, но, когда он вышел на свет, освещенные ее участки дали понять, что она темно-лилового цвета. В одной обветренной руке он держал длинный, почти бесцветный чародейский посох, а капюшон закрывал бóльшую часть его лица – за исключением орлиного носа и вытянутого подбородка, покрытого седеющей бородой.

Он говорил с Летними и Зимними сидхе на языке, который я не понимал, но те явно понимали его: на нем чародей отдавал инструкции медикам Летних. Они подчинялись его приказам с явным почтением. Чародей наклонялся, чтобы рассмотреть каждого из поверженных бойцов, кивая после этого медикам, и тогда они немедленно уносили раненого сидхе обратно по ту сторону ворот, на место, бывшее чем-то вроде площадки для сортировки.

– Рашид, – пробормотал я, узнав наконец человека. – Что он делает здесь?..

Я замер и уставился на массивные ворота, возвышавшиеся над нами.

Рашид, член Совета Старейшин в Белом Совете чародеев, имел еще один титул, имя, которым его называли чаще всего.

Привратник. Хранитель Врат.

Он закончил с последним раненым, потом повернулся и направился к нам длинными, целеустремленными шагами. Не дойдя нескольких шагов, он остановился и поклонился Матери-Лето, которая ответила низким, церемонным кивком. После этого он подошел ко мне, и я видел поблескивание его глаза под капюшоном. С широкой и искренней улыбкой он протянул мне руку. Я пожал ее, чувствуя себя немного ошеломленным.

– Так-так, – сказал он. Его голос был глубоким и теплым, с акцентом, который звучал как британский, с множеством более экзотических оттенков. – Я надеялся, что мы еще увидим твое лицо, Страж.

– Рашид, – ответил я. – Э-э-э… мы… они…

Улыбка Хранителя Врат слегка погрустнела.

– Ах да, – сказал он. – В первый раз, думаю, они производят впечатление. Добро пожаловать, Страж Дрезден, к Внешним Вратам.

Глава 34

– Внешние Врата не реальны, – деревянным языком выговорил я. – Они… они должны быть метафорой.

Мать-Лето едва заметно улыбнулась.

– Оставлю-ка я дела смертных смертным, – сказала она. – Я буду неподалеку, молодой чародей.

– Эм, – отозвался я. – Спасибо.

Она кивнула и направилась в сторону раненого сидхе.

– Ну что ж, – сказал Привратник. Он казался… не то чтобы веселым, но в нем присутствовало нечто из того же квартала: позитивность, уверенность, сила. – Ты умудрился забраться очень далеко от дома.

– Мать-Лето довезла, – сообщил я.

– А, – сказал он. – И все же я не припомню, когда в последний раз чародей твоего возраста совершал подобное путешествие, не важно, каким образом. Ты явно пошел в мать.

Я удивленно заморгал:

– Вы знали ее?

– В тех из нас, кто провел хоть какое-то время, шествуя Путями, со временем развился дух товарищества. Иногда мы вместе обедали, сравнивая записи о наших походах. И некоторые из нас – друзей Эбинизера – взяли на себя заботу присматривать за ней.

Я кивнул, стараясь выглядеть как можно более бесстрастным. Далеко не все знали, что Мэгги Лефей была дочерью Эбинизера. Если Рашид знал это, то лишь потому, что мой дед всецело доверял ему.

Подкрепленная свежими силами колонна сидхе начала выдвигаться к выходу, и, когда они тронулись, на земле, оставшейся позади, зазвучали горны. Рашид повернулся в ту сторону, слушая так, словно горны говорили на каком-то внятном языке, и улыбка сошла с его лица.

– Они снова собирают силы, – сказал он. – У меня мало времени.

Он поднял руку и сделал нечто, что я видел лишь однажды.

Привратник отбросил назад капюшон.

Волосы у него были короткие, но все еще густые и слегка припорошенные серебром, однако черты его обветренного лица выдавали человека, много испытавшего и проведшего долгие годы под безжалостным солнцем. Кожа его сейчас была бледнее, но в ней все равно просматривались оттенки пустыни. На длинном лице выделялись темные и густые брови. Над левой бровью и щекой кожу перечеркивал двойной шрам – две длинные линии, стремящиеся вниз, почти как у меня, только выглядели глубже и шире, и доходили они до линии подбородка, а также были гораздо мягче моих благодаря долгим годам заживления. Возможно, его нечасто видели вздрагивающим или моргающим, потому что под шрамом у него не было глаза. Оставшийся глаз был очень темным, почти черным, а отсутствующий глаз заменял…

Я осмотрелся вокруг. Да, безусловно. Другой его глаз был заменен кристаллическим материалом, идентичным тому, что использовался для создания ворот и окружающих их стен.

– Сталь, – проговорил я.

– Прошу прощения? – спросил он.

– Ваш, э-э-э… второй глаз. Раньше он был стальным.

– Уверен, что это выглядело как сталь, – согласился он. – Когда я не здесь, маскировка необходима.

– Ваша работа настолько секретна, что даже вставной глаз приходится маскировать? – удивился я. – Кажется, я начинаю понимать, почему вы так часто пропускаете заседания Совета.

Он наклонил голову и взъерошил пальцами спутанные волосы.

– Иногда здесь бывает тихо годами – но лишь иногда. А в другое время… – Он развел руками. – Но им здесь требуется хороший глаз, чтобы быть уверенными: то, что должно оставаться снаружи, не проскользнуло незамеченным.

– Вместе с ранеными, – догадался я. – Или с возвращающимися войсками. Или с медиками.

– Ты начинаешь понимать врага, – сказал он одобрительным тоном. – Великолепно. Я был уверен, что из-за твоих причудливых интересов тебя убьют задолго до того, как ты получишь шанс научиться.

– Чем я могу помочь? – спросил я.

Он откинул голову назад, и улыбка снова медленно наплыла на его лицо.

– Мне известны обязанности, которые ты предпочел взять на себя, – сказал он. – Не говоря уже о проблемах, которые ты себе создал и о которых пока ничего не знаешь. И все же, увидев, что твой мир проводит дни, будучи осажденным, ты предлагаешь мне помощь? Думаю, мы с тобой могли бы стать друзьями.

– Подождите, – проговорил я. – Какие еще проблемы? Я не создавал никаких проблем.

– Э… – Он махнул рукой. – Ты сейчас танцуешь в тени на краю жизни, молодой человек. Совсем не шутка войти в эту тень и вернуться вновь. Ты понятия не имеешь, сколько внимания ты к себе привлек.

– А, – сказал я. – Хорошо. Потому что ритм жизни стал замедляться настолько, что я уже было заскучал.

При этих словах Рашид покачал головой и рассмеялся:

– Ты не обидишься, если я буду называть тебя Гарри?

– Конечно нет. Потому что это мое имя.

– Точно, – сказал он. – Гарри, я знаю, что у тебя имеются вопросы. Я мог бы ответить на пару из них, прежде чем мне придется уйти.

Я кивнул, раздумывая.

– Хорошо. Во-первых, как вы узнаете, что враг… заразил ко-го-то?

– Опыт, – ответил он. – Десятилетия опыта. Помогает и Зрение, но…

Рашид заколебался. Я распознал это сразу, заминку его мыслей, зацепившихся за какое-то омерзительное воспоминание, связанное со Зрением, как у меня…

Брр…

С нааглоши.

– Я не рекомендовал бы практиковать такое регулярно, – продолжал он. – Это искусство, а не ремесло, и на него нужно время. Время или немного сомнительного внимания со стороны Судьбы и смехотворно гигантский инструмент. – Он указал пальцем на свой искусственный глаз.

Я моргнул и посмотрел на массивные ворота, высящиеся над головой:

– Адские погремушки. Ворота… так они… что-то вроде спиритуального томографа?

– Среди прочего, – подтвердил он. – Одна из их функций, да. В основном это значит, что противник не сможет эффективно использовать свою тактику проникновения здесь. Пока Привратник бдит, враг редко пытается это сделать. – Трубы зазвучали снова, и мышцы на его челюсти напряглись. – Следующий вопрос.

Не люблю умничать, когда время поджимает.

– Это. – Я указал на ворота. – Что за чертовщина? Как долго продолжается это нападение?

– Всегда, – сказал он. – Там всегда есть Иные, пытающиеся прорваться внутрь. И всегда есть воины на своих местах, чтобы остановить их. В нашу эпоху защищать эти границы – задача Зимы, с помощью других, приходящих Зиме на подмогу. Думай о них как… как об иммунной системе смертного мира.

Я почувствовал, как мои глаза становятся шире:

– Иммунная система… А что случится, если это… понимаете, если это на некоторое время даст сбой?

– В каком смысле? – спросил Хранитель Врат.

– Ну, даст заминку. Например, если бы кто-то новый пришел к власти или что-то в этом роде и здесь пришлось бы все реорганизовать…

– Долгие годы с подобным не было больших проблем, – сказал он.

– А что насчет нынешнего года?

– Этот год, – признал он, – может стать проблематичным.

– Проблематичным, значит.

– И в серьезной степени. – Рашид всмотрелся в мое лицо и закивал. – Я понял. В царстве Зимы назревают перемены. Поэтому Мать-Лето и привела тебя сюда. Чтобы показать, что стоит на кону.

Я сглотнул слюну и кивнул:

– Без давления, без принуждения.

Лицо Рашида отреагировало на мои слова. Трудно сказать, какие именно эмоции отразились на нем, но одной из них было своего рода сопереживание. Он отложил посох в сторону и обхватил ладонями мои руки пониже плеч.

– Слушай меня, потому что это важно.

– Ладно, – сказал я.

– Ты свыкнешься с этим, – сказал он.

Я моргнул:

– С чем? С чем «этим»?

Он наклонил голову и посмотрел на меня искоса здоровым глазом.

– Я свыкнусь с этим? Это тренерская подзарядка перед игрой? Я свыкнусь с этим?

Его губы дрогнули. Он сжал мои руки в последний раз, сжал как-то ласково – и отпустил их:

– Подзарядка? Что требуется Стражу, так это гораздо больше, чем любая подзарядка, Гарри.

– Тогда что? – спросил я.

Он снова взял посох и мягко ткнул им меня в грудь:

– Похоже на то, что ты.

– Что?

– Ты, – повторил он твердо. – То, что нам нужно, – это ты. У тебя имеется нечто вовсе не случайное. Сознательно или нет, но каждое твое действие последних нескольких лет завершалось сериями удачных ударов пальцами в глаза противнику. Хочешь знать, чем ты можешь помочь мне, Гарри?

– Угу, – сказал я расстроенно. – Ну да.

– Возвращайся в Чикаго, – сказал он, отворачиваясь, – и продолжай быть собой.

– Подождите, – окликнул я. – Мне нужна помощь!

При этих словах он остановился. Снова посмотрел на меня и одарил тихой улыбкой:

– Я прекрасно знаю, каково это – быть там, где ты находишься. – Он указал в сторону поля битвы. – Прекрасно знаю.

Он раздумывал секунду, потом кивнул:

– Я сделаю что смогу. Если мы выживем в ближайшие часы, я решу проблемы между тобой и Советом, который знает о наших функциях лишь то, что ему нужно знать, а это не слишком много. Я подтвержу твое возвращение, равно как и то, что это действительно ты, и прослежу, чтобы тебе возобновили начисление оплаты, полагающейся Стражу. Придется заполнить кое-какие бумаги для Совета, чтобы они могли официально восстановить твою идентичность перед правительством, но я прослежу, чтобы это было сделано. Думаю, я помню все необходимые формы.

Я пялился на него секунду:

– Вы… вы поможете мне с бумагами в Белом Совете.

Он поднял палец.

– Не стоит недооценивать значимости подобного одолжения, – сказал он серьезно, хотя его глаз подмигивал. – И точно так же не стоит недооценивать себя. Тебе, Гарри, была дана сила, знания, союзники и ресурсы, которыми ты сейчас обладаешь, не без причин. Ничто не может упростить эту задачу для тебя. Единственный способ сделать дело – делать его. – Он задрал подбородок. – Тебе не нужна помощь, Гарри. Ты и есть помощь.

– Мы в беде, – снова попытался я объяснить.

Он подмигнул мне и натянул капюшон, придав себе привычный вид.

– Мы всегда были в беде, – заметил он. – Единственная разница в том, что сейчас ты об этом знаешь. Да пребудет с тобой Господь, мой друг. Войной займусь я. Ты присмотри за своими делами.

Он сделал несколько быстрых шагов под аркой ворот и взмахнул рукой. Секунду спустя, я не шучу, долбаный узорчатый ковер примерно десять футов на двадцать, паря в воздухе, начал спускаться с неба, остановившись в шести дюймах над землей рядом с Рашидом. Он ступил на ковер, сунул свои башмаки в какие-то крепежные ремни на нем и поднял свой посох. Ковер вместе с Привратником тихо взлетел, удаляясь, а секундой позже помчался туда, где кипела битва, сопровождаемый воем кружащихся вихрей.

И тогда до меня дошло. Я имею в виду, всерьез дошло. Все зависело от меня.

Не было никакого запасного плана. Не было никакой альтернативы. Как не было никакой кавалерии, появляющейся из-за холма. Белый Совет понятия не имел, что происходило, и за миллиарды лет не признáет, что так оно и было.

Сегодня должна случиться катастрофа, которая убьет миллионы людей, включая мою дочь, если я не остановлю ее. Вдобавок ко всему внутри Зимнего двора развивались бурные, смертельно опасные события, и в зависимости от того, чью сторону я приму, я мог спасти или уничтожить мир, каким мы его знаем. Сбежать от всего этого – не вариант.

Никаких уверток, никаких задержек, никаких оправданий. Случится это или нет, зависит от меня.

Я посмотрел на свои покрытые синяками руки. Медленно сжал их в кулаки и потом снова раскрыл ладони. Это были измочаленные руки, и в них не содержалось и крохи умения, которым я хотел бы обладать, – но это все, что у меня сейчас есть. Я заработал на них шрамы. Они – мои.

Я делал это и прежде. Может быть, никогда в таком масштабе, но прежде я уже делал это. Я более или менее успешно заканчивал неудачно начатые бои, не раз и не два. Да, я делал подобное прежде – и могу сделать это снова.

И это не может произойти иначе никаким иным способом.

Когда тебя прижали к стене, единственный плюс в том, что такая позиция позволяет очень легко выбирать, в каком направлении тебе надо пробиваться.

Меня чуть не стошнило. Но я выпрямил спину, расправил плечи и быстро зашагал к Матери-Лето, которая как раз заканчивала перевязывать последнего из раненых сидхе.

– Мэм, – тихо сказал я, – я был бы признателен, если бы вы помогли мне добраться домой. Мне нужно сделать кое-какую работу.

Глава 35

Из-за ее ласкового обхождения я вроде как забыл, что Мать-Лето – не человек. Она молча увела меня от ворот обратно в свой домик, улыбнулась, коснулась ладонью моей головы – и отправила меня обратно в мою гребаную могилу.

Я приземлился задницей на грязный битый лед – и все еще слышал эхо хрустящей детонации, когда уродливая варежка Матери-Зимы пробилась изнутри и схватила меня за башку. И все так же сипло каркали перепуганные вороны. Время просто остановилось, пока меня не было, – точнее говоря, время текло невероятно быстро там, где я был: в Небывальщине по отношению к Чикаго. Мне и прежде случалось бродить по другую сторону расширяющегося времени, имея дело с существами из Феерии, но теперь я впервые выиграл от этого, приобретя время, вместо того чтобы потерять его.

О чем я, кстати, до сих пор не задумывался. Если бы все шло так, как идет обычно, когда тебя втягивают в дела фэйри, я исчез бы на час и вернулся годом позже – сюда, что, вероятно, стало бы выгоревшей пустыней. При этой мысли у меня свело живот от страха.

Но, как мне думается, я не вполне добровольно отправился на границу Зимы. И не сказать чтобы я так уж дико рисковал – все происходило абсолютно вне моего контроля.

Это тоже было страшно.

Пока я сидел там, размышляя, означает ли это, что я помешан на контроле или просто нормален, какая-то юная готка заглянула в мою могилу и принялась пялиться на меня. Она вставила сигарету в один из длинных мундштуков, торчащих у нее изо рта, выпустила дым через ноздри и сказала:

– Чувак, там у тебя адская жесть! Ты что, зарезаться собираешься или как?

– Нет, – отозвался я, неловко пряча ладонь за спину. Я посмотрел вниз и только тогда понял, что одеяние мое сменилось с доспехов сидхе обратно в тот секонд-хенд, в котором я притопал сюда. – Я упал.

Подтянулись и другие готы. Девица повторила свое предположение, и остальные согласились, что у меня внизу была адская жесть.

Я вздохнул. Потом собрал свои вещи и выкарабкался наружу с помощью готов, которую они предложили не слишком-то охотно. На самом деле в их помощи я не нуждался, но подумал, что это может быть полезно для самооценки кого-то из подростков. Потом оглядел всех находившихся поблизости людей, вовсю пялившихся на меня, втянул голову в плечи и поспешно покинул кладбище, пока кто-нибудь еще не предложил свою помощь.

Когда я добрался до квартиры Молли, она спросила:

– Почему от вас пахнет гвоздикой?

– Современные детишки, – сообщил я. – Хорошо хоть марихуану не курили.

– А, – понимающе проговорила Молли. – Готы. Так на вас что, могильная грязь?

– Хватит играть со мной в Шерлока, – заявил я. – Да, это она и есть, и я пошел в душ. Что-нибудь слышно?

– Пока нет, – ответила Молли. – Тук ждет снаружи возвращения своего отряда. Мне пришлось пообещать ему добавочную пиццу, чтобы не дать ему самому рвануть в разведку. Я подумала, что он понадобится нам для координации охраны.

– Умное решение, – похвалил я. – Секунду.

Я прошел в свое временное жилище и привел себя в порядок. Не только потому, что на мне была грязь с кладбища вековой давности, да еще и открытая рана на руке, а потому, что боялся миллиона ужасных вещей, которые можно сотворить из таких ингредиентов. Весь чародейский метаболизм состоит в том, что наша иммунная система – экстра-класса. Кроме этого, я рассчитывал на защиту мантии Зимнего Рыцаря.

Я чистился и мылся потому, что вплотную соприкоснулся с исключительно могущественными существами, а они излучают магию так же, как тело излучает тепло. А магия такая штука, что прилипает к тебе, если ты недостаточно осторожен, быть может немного меняя образ твоего мышления, и безусловно обладает свойством влиять на все, что ты с ней вытворяешь. (Это бывает и с людьми, но у людей, даже чародеев, аура настолько менее мощная, что эффект почти незаметен.) Текущая вода смывает остатки такого рода контактов, а я хотел увериться крепко-накрепко: что бы ни случилось сегодняшней ночью, я не должен быть заторможен любым мистическим грузом, оставшимся от недавних визитов.

Я открыл душ, подставил голову под горячую воду и стал думать о разных вещах. Матери пытались сказать мне что-то, чего не могли сказать впрямую. Может, они просто не хотели дать мне то, чего я добивался, но, скорее всего, они просто не могли этого сделать.

Я вынудил Мэйв и Лилию к прямому разговору, каковой у нас и состоялся, и было очевидно, что девушки отнюдь не в восторге. С Титанией или Мэб я бы на такое никогда не отважился. Неведомо по какой причине, но, похоже, сущность Королев фэйри состояла в том, что они всегда говорят настолько уклончиво и иносказательно, насколько возможно. Это встроено в них вместе с невозможностью говорить прямую ложь. Они именно таковы. И чем дальше по цепочке ты идешь, тем более жестко проявляется эта фундаментальная природа Королев. Может быть, Титания или Мэб могла бы хоть иногда пройти по прямой дорожке, но я сомневаюсь, что они соблаговолили бы дать конкретные ответы на конкретные вопросы, не приложив к этой задаче серьезных усилий. И если принять такое их свойство за основополагающее, то, возможно, Матери не могли этого сделать, даже если бы захотели.

Во всех их ответах имелся определенный посыл, особенно у Матери-Лето. Но что, черт подери, это было?

А может быть, дело вовсе не в проблеме перевода с фэйрийского на человеческий. Возможно, это проблема перевода с женского на мужской. Однажды я читал статью, утверждающую, что, когда женщины ведут беседу, они общаются на пяти уровнях. Они следуют разговору, который реально имеет место, следят за разговором, которого собеседник избегает, за тоном, в котором ведется реальный разговор, за скрытой за подтекстом беседой и, наконец, за языком тела собеседника.

Меня такая информация озадачила, причем всерьез. В смысле, это все равно что обладать какой-то долбаной супермощью! Когда я, как и большинство людей с Y-хромосомой, разговариваю, то мы просто беседуем. Линейно. Мы внимательно слушаем, что говорится, обдумываем услышанное и затем отвечаем. А все остальные разговоры, происходящие в последние несколько тысячелетий? Я понятия не имел, что они существовали, пока не прочитал эту дурацкую статью, – и уверен, что я не один такой бестолковый.

Я немного скептично отнесся к обоснованиям, приведенным в статье. Наверное, существует множество женщин, которые не общаются одновременно на нескольких частотах. Возможно, есть даже мужчины, которые способны управляться на нескольких уровнях без особых проблем. Я просто не один из них.

Итак, дамочки, возможно, бывало такое, что у вас происходит разговор с вашим парнем или мужем, братом или просто приятелем и вы говорите ему что-то совершенно очевидное, а он после разговора выглядит так, словно ни шиша не понял? Я знаю, у вас сразу же возникает досадливая мысль: «Не может же этот мужчина быть настолько тупым?»

Может. Еще как.

Просто наши врожденные сильные стороны не одинаковы. Мы могучие охотники, способные концентрироваться на чем-то одном. Да черт возьми, нам даже приходится выключать радио в машине, если нам кажется, что мы заблудились и надо немедля выяснить, как добраться туда, куда мы едем. Такие уж мы ущербные! Говорю вам, мы можем вести лишь один разговор. Вероятно, какой-нибудь ветеран в области общения типа Майкла Карпентера может участвовать и в двух, но это уже предел. Пять одновременных разговоров? Пять?

Ну конечно. Такого просто не бывает. Во всяком случае, со мной.

Возможно, это было чем-то абсолютно очевидным, а мне просто не хватало ума, чтобы понимать. Может, совет кого-то менее ущербного помог бы мне. Я вернулся к своим мыслям, пытаясь добиться того, чтобы припомнить детали своих недавних разговоров, выстраивая их по порядку, в надежде потом получить консультацию.

Когда мой мозг разобрался с этим, он пошел прямо по той дороге, которую я пытался обойти.

Если я сегодня ночью облажаюсь, то люди, которых я люблю, погибнут. Люди, которые даже не вовлечены в эту драку. Такие люди, как Майкл, его семья и…

И моя дочь Мэгги.

Следует ли мне связаться с ними? Приказать собраться в дорогу и гнать на всех четырех колесах? Но имею ли я право сделать это, когда множество других людей подвергаются тому же риску и нет возможности вывести их из смертельно опасной зоны?

Или же я приму ответственность за смерть моей дочери, как был виновен в смерти ее матери?

Свет не дрогнул, но на какое-то мгновение в душе стало темно, очень темно.

А потом я стряхнул все это с себя. У меня нет времени на пустопорожний скулеж о моей бедной дочери и моей разнесчастной жизни и, черт возьми, о том, как я сожалею об ужасных вещах, которые в этой жизни сделал. Я мог бы потакать своей жалости к себе после того, как совершу поступок. Вычеркну это. После того, как сделаю выигрышную ставку.

Я шлепнул по воде с такой силой, что прозвучал громкий хлопок, вылез из душа, обтерся и начал натягивать чистый комплект своего секонд-хендового барахла.

– Почему ты носишь это? – спросила Лакуна.

Я подпрыгнул, споткнулся и проорал половину слова заклинания, но поскольку я и трусы успел надеть только наполовину, то просто грохнулся на голую задницу.

– Боже! – выдохнул я. – Не делай этого!

Моя миниатюрная пленница подошла к краю комода и оттуда бесстыдно пялилась на меня:

– Не задавать вопросы?

– Не подкрадываться незаметно и зловеще, чтобы так меня напугать!

– Ты в шесть раз выше меня и в пятьдесят раз тяжелее, – рассудительно заметила Лакуна. – И я согласилась быть твоей пленницей. У тебя нет причин бояться.

– Не бояться, – выпалил я в ответ. – Пугать! Это очень неумно – пугать чародея!

– Почему?

– Из-за того, что может случиться!

– Потому что он может шлепнуться на пол?

– Нет! – раздраженно отрезал я.

Лакуна нахмурилась:

– Ты не очень-то умеешь отвечать на вопросы.

Я принялся натягивать на себя одежду.

– Я начинаю соглашаться с тобой.

– А зачем ты это носишь?

Я заморгал:

– Одежду?!

– Да. Она не нужна тебе, разве что на улице холодно или идет дождь.

– Ты же носишь одежду.

– Я ношу доспехи. На случай дождя из стрел. Твоя футболка не остановит стрелы.

– Верно, не остановит, – вздохнул я.

Теперь Лакуна пялилась на мою футболку.

– Аэр-О-Смит, – по слогам прочла она. – Эрроусмит[41]. Эта майка твоего торговца оружием?

– Нет.

– Тогда почему ты носишь майку чужого торговца оружием?

Это было настолько нервотрепно, что я мог избежать инсульта, только отказавшись продолжать разговор.

– Лакуна, – сказал я, – люди носят одежду. Это соответствует их образу жизни. И пока ты у меня на службе, я ожидаю от тебя того же.

– Почему?

– Потому что, если ты этого не сделаешь, я… я… могу выдернуть тебе руки из суставов.

Тут она нахмурилась:

– Почему?

– Потому что мне надо поддерживать дисциплину.

– Это да, – серьезно ответила она. – Но у меня нет одежды.

Я мысленно сосчитал до десяти:

– Я… что-нибудь для тебя найду, попозже. Руки пока отрывать не буду. Просто носи доспехи. Пойдет?

Лакуна сделала поясной поклон:

– Я поняла, милорд.

– Хорошо. – Я вздохнул.

Потом провел расческой по мокрым волосам, не ожидая какого-либо положительного результата, и спросил:

– Ну, как я выгляжу?

– В основном как человек, – сказала она.

– На что я и рассчитывал.

– К вам гость, милорд.

Я нахмурился:

– Что?

– Я к вам за этим и пришла. Вас дожидается посетитель.

Я раздраженно встал:

– Что ж ты сразу не сказала?

Лакуна выглядела запутавшейся:

– Сказала. Только что. И вы здесь были. – Она задумчиво нахмурилась. – Возможно, у вас травма мозга?

– Это бы меня совсем не удивило.

– Хотите, я вскрою вам череп и проверю, милорд? – предложила она.

Такое крохотное существо просто не может быть настолько раздражающим!

– Я… Нет. Нет, но спасибо за предложение.

Это моя жизнь. Адские погремушки! Я кивком приказал Лакуне следовать за мной, главным образом для того, чтобы знать, где она, черт подери, находится, – и отправился обратно в гостиную.

Там была Сарисса.

Она сидела за кухонным столом, ее маленькие ручки сжимали одну из чашек Молли, и выглядела она ужасно. На левой ее скуле красовалась темно-красная гематома, которая опухала на глазах и начинала менять цвет на лиловый. Ее ладони и предплечья были исцарапаны и покрыты синяками – раны, полученные при обороне. Одежду ее составляла выцветшая голубая майка и темно-синие пижамные штаны. И майка, и штаны промокли от дождя и прилипли к ее телу так, что мне хотелось смотреть и смотреть. Ее темные волосы растрепались, а глаза были как у загнанной лани. Она нервно стрельнула ими, когда я появился, а потом ее плечи слегка ссутулились.

Молли что-то тихо сказала ей и встала из-за стола, чтобы пройти через всю комнату ко мне.

– Девушка говорит, что вы ее знаете, – сказала Молли.

– Знаю. Она в порядке?

– Она совершенно не в порядке. Появилась здесь и умоляла охрану позвать меня раньше, чем они решат вызвать копов. И с ней такое происходит не впервые. Она боится оставаться здесь – боится лично вас, как я думаю.

Я, нахмурившись, посмотрел на свою ученицу.

Молли пожала плечами:

– У нее очень громкие эмоции. Я даже не пыталась читать ее мысли.

– Ладно, – сказал я.

– Ей можно доверять?

Я подумал секунду, прежде чем ответить:

– Она лучшая подруга Мэб.

– Значит, нельзя, – констатировала Молли.

– Вероятно, так, – согласился я. – Здесь наверняка какая-то наживка, даже если она сама не в курсе. Она пешка в королевстве Зимы. И кто-то делает ею ходы.

Молли поморщилась.

– Она прожила свою жизнь в Зиме, – продолжал я, – и благополучно дожила до своего возраста, так что не расслабляйся. Последнее существо, которое при ней расслабилось, кончило тем, что превратилось в осколки льда. – Я кивнул в сторону выхода. – Слышно что-нибудь от разведчиков?

Молли отрицательно мотнула головой.

– Ладно. Мы поговорим с ней. Будь рядом. Возможно, позднее мне понадобится обсудить это с тобой.

– Хорошо.

Молли слегка поморгала. Потом последовала за мной к Сариссе.

Та нервно улыбнулась, а пальцы ее несколько раз переместились по чашке.

– Гарри.

– Я и не знал, что ты хаживаешь по гостям аж до самого Чикаго, – заметил я.

– Если бы оно так было, – отозвалась она.

Я кивнул:

– Как ты узнала, где меня искать?

– Мне дали координаты.

– Кто?

Она сглотнула и, опустив голову, смотрела на стол:

– Красная Шапка.

Я медленно опустился на стул.

– Может быть, ты расскажешь мне, что произошло?

– Он пришел за мной, – проговорила она тихо, избегая смотреть мне в глаза. – Пришел сегодня утром. Мне накрыли голову капюшоном, связали и куда-то повезли. Не знаю куда. Я пробыла там несколько часов. Потом он вернулся, снял с меня капюшон и послал сюда. Вот с этим.

Она опустила руки к себе на колени и выложила на стол простой белый конверт. И подтолкнула его ко мне.

Я взял конверт. Он не был запечатан. Я открыл его, нахмурился, а потом перевернул над столом.

Несколько прядей волос, перевязанных кусочками бечевки, выпали из него вместе с небольшим металлическим предметом.

Молли резко втянула в себя воздух.

– Он велел передать вам, что захватил ваших друзей, – тихо сказала Сарисса.

Я перебирал пряди волос по одной. Жесткие, черные, слегка вьющиеся волосы с проседью. Баттерс. Рыжие волосы, пышные и вьющиеся. Энди. И длинная, мягкая, слегка волнистая прядь чисто-белых волос. Я поднес ее к носу и понюхал. Земляника. Я негромко выругался.

– Кто? – спросила Молли обеспокоенным голосом.

– Жюстина, – сказал я.

– О боже.

Я взял в руки металлический предмет. Это была обычная крышечка от бутылки, слегка помятая в том месте, где ее открывали.

– И Мак, – тихо сказал я. – У него есть кто-то, следующий за мной по пятам. Он захватил по одному из каждого места.

– Он велел мне сказать вам, – проговорила Сарисса, – что обменяет их всех на вас, если вы сдадитесь ему до заката.

– А если я этого не сделаю? – спросил я.

– Он отдаст их кости Драной Башке, – прошептала она.

Глава 36

Воцарилась мертвая тишина.

– Ладно, – сказал я. – Хватит с меня этого придурка.

Молли посмотрела на меня с беспокойством в глазах:

– Уверены?

– Этот тип получает удовольствие, обмакивая шляпу в человеческую кровь, – сообщил я.

– Иногда с сидхе можно поторговаться, – заметила Молли.

– Не в этот раз, – сказал я твердо. – Если мы начнем торговаться, он выполнит обещанное до йоты и позаботится о том, чтобы никто не смог сбежать. Единственный способ вернуть наших друзей – отбить их у него.

Молли скорчила гримасу, но мгновение спустя кивнула.

Я подобрал пряди волос и выложил их в аккуратный ряд на столе.

– Молли.

– Уже приступаю, – отозвалась она, собрав волосы.

– Что вы делаете? – спросила Сарисса, широко раскрыв глаза.

– Этот дебил был достаточно любезен, прислав мне свежесрезанные волосы моих друзей, – сказал я. – И я собираюсь использовать их, чтобы разыскать его и расстроить его планы.

– Расстроить? – спросила Сарисса.

– Расстроить, – подтвердил я. – Не позволить кому-то достичь чего-то, заглянув в гости к этой вкрадчивой персоне и дав полную волю насилию над ним.

– Я уверена, что это не точное определение слова, – проговорила Сарисса.

– Сегодня точное. – Я заговорил громче: – Кот Ситх, будь добр, мне нужна твоя помощь.

Пока я говорил, Сарисса застыла неподвижно, как кролик, почуявший поблизости хищника. Ее глаза округлились, взгляд заметался по комнате, ища пути для бегства.

– Вы чародей и Зимний Рыцарь, – нервно прошептала Сарисса. – Вы понятия не имеете, насколько злобно это существо, а у меня нет покровительства Королевы, которое могло бы защитить меня.

– У тебя есть мое, – сказал я. И раздраженно повысил голос: – Кот Ситх! Кис-кис-кис-кис-кис!

– Вы сошли с ума? – прошипела Сарисса.

– Вероятно, он не может попасть внутрь, Гарри, – заметила Молли. – Здесь ведь не только порог. Свартальвы выставили охрану для защиты всего здания.

– Разумно, – согласился я. – Сейчас вернусь.

Я вышел наружу и осмотрелся, но Ситх так и не появился. Я позвал его по имени в третий раз. Как все мы знаем, троица – число магическое. Для существ из Небывальщины это буквальная, чистая правда. Я имею в виду, не сила, которой не воспротивишься, как гравитации, а скорее синдром навязчивых состояний, которым в разной степени подвержены они все. Они реагируют – и бурно – на любые вещи, которые идут тройками, будь то просьбы, оскорбления или приказы. Так что по-своему три – цифра магическая.

Я подождал немного, дойдя даже до того, что развернулся и сделал несколько шагов назад, прежде чем снова пройти вперед, давая Ситху массу возможностей внезапно объявиться и напугать меня.

Но он этого не сделал.

Я почувствовал медленное, неприятное ощущение внутри живота. Дождь все еще лил мелкими брызгами, но тучи начали приобретать оттенки осеннего заката. Раньше Ситх всегда появлялся почти мгновенно.

Или все это подстроила Мэб? Дать мне старейшего малка в помощь, чтобы затем выбить почву у меня из-под ног именно тогда, когда я больше всего нуждаюсь в Ситхе? Или ее мозг настолько поражен вирусом Немезиды?

Я не видел Ситха со времени столкновения в саду. Может, вражеские сидхе сумели расправиться с ним?

Или, еще хуже, сделали его моим противником?

У меня сильно заныл живот. Если Кот Ситх переметнулся, невозможно даже представить, сколько вреда он может причинить. Особенно мне.

Я чувствовал себя идиотом из-за этого «кис-кис-кис». Оставалось надеяться, что он не слушал.

Задумчивый, я вернулся в квартиру.

Молли подняла на меня вопросительный взгляд. Я покачал головой.

Молли нахмурилась. Мне казалось, я вижу шестеренки, вращающиеся у нее в голове.

– Ладно, – сказал я. – План Б. Лакуна, будь добра, иди сюда.

Мгновение спустя тонкий голосок произнес из моей комнаты:

– А что, если я не буду добра?

– Все равно иди сюда, – заявил я. – Это просто светское обращение.

Она издала недовольный звук и молнией вылетела из комнаты на своих слившихся в неразличимое пятно крыльях:

– Чего ты от меня хочешь?

– Ты умеешь читать, – сказал я. – А карту ты прочитать сможешь? Писать умеешь?

– Да.

– Значит, у тебя работа на дому, – сообщил я. – Если кто-то из маленького народца вернется с информацией о месте, где должен состояться ритуал, я хочу, чтобы ты записала, как оно выглядит, и пометила его на карте. Можешь это сделать?

Лакуна с сомнением посмотрела на карты, разложенные на столе:

– Думаю, да. Вероятно. Может быть.

– И никаких драк и дуэлей.

– А после того, как я все напишу?

– Нет.

Лакуна сложила свои маленькие ручки на груди и хмуро посмотрела на меня:

– Тут вообще никаких развлечений!

– Твое дыхание пахнет сельдереем, – заметил я. – Молли, как там продвигаются твои заклинания?

– Я думаю, чтобы спрятать пленников, они составили какие-то контрзаклинания, – откликнулась она. – Сложно заверчены, так что не толкайте меня под локоть. Я сейчас сконцентрирована.

Я нетерпеливо вздохнул и подавил волну гнева. Она была ученицей, но я ведь был чародеем. Есть чародеи, которые до полусмерти избили бы любого ученика, посмевшего говорить с ними подобным тоном. Я всегда был с ней добр – может быть, слишком добр, – а взамен такая неблагодарность? Мне стоило научить ее уважать старших.

В моей груди раздалось низкое рычание, и я сжал кулаки. Это был не мой импульс. Это был импульс Зимы. Наши с Молли отношения построены на доверии и уважении – но не на страхе. Мы постоянно подшучивали друг над другом.

Но что-то во мне хотело… я не знаю. Поставить ее на место. Выместить на ней свое разочарование. Показать ей, кто из нас сильнее. И у меня была весьма примитивная идея, как это сделать.

Но это было немыслимо. Это заявила мантия. И заявила громко.

Адские погремушки! Как будто у меня не хватало проблем, чтобы еще думать в обход моих желез и гормонов.

Я услышал легкий шорох за спиной и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сарисса исчезает в ванной, двигаясь в полном молчании. Кролик перестал изображать статую и удирал.

На хищников у Сариссы хорошие инстинкты.

Я повернулся к Молли и увидел, что она смотрит на меня округлившимися глазами. У Молли чувствительная экстрасенсорика. Она умеет ощущать чужие эмоции так, как большинство из нас ощущает температуру в комнате. Иногда она умудряется выдергивать чужие мысли прямо из воздуха.

Она прекрасно знала, что я чувствовал. Все время знала. И она не стала убегать.

– Вы в порядке? – спросила она тихо.

– Пустяки, – ответил я. Я заставил себя мыслить в обход влияния мантии. – Найди стальную иголку, чтобы использовать как центр и фокус. Она даст тебе преимущество против любой магии, которую пускают в ход сидхе.

– Мне надо было догадаться самой, – упрекнула себя Молли.

– За это мне и платят такие деньги.

Я развернулся и отошел от своей ученицы, позволяя ей работать и не отвлекаться на мои Зимние позывы, ревущие в ее черепе, как сирена.

Я порылся в ее холодильнике и сделал сэндвич из рогалика, который разломил пополам, наложив на него горку разносортного мяса из магазина копченостей. И тут же слопал его как волк. Меньше чем через пять минут Молли привязала иголку к кусочку дерева волосами, взяв по одному из каждой пряди. Потом аккуратно положила деревяшку в чашу с водой и без сучка без задоринки сотворила следящее заклинание.

Игла медленно повернулась, указывая на восток, прямо в направлении моих похищенных друзей. Наверное. Есть способы сбить с толку следящие заклинания, но, думаю, добавка стали к нашему заклинанию преодолеет все, что там сварганил Красная Шапка. Я напряг свои чувства и проверил следящее заклинание. Оно оказалось таким же надежным, как если бы я сотворил его сам.

– Хорошая работа, – похвалил я девушку.

Потом подошел к двери ванной и негромко постучал.

– Сарисса, – позвал я, – ты меня слышишь?

– Да, – ответила она.

– Мы выходим, – сказал я. – Надеюсь, ненадолго. Здесь ты будешь в безопасности, но вольна уйти, если захочешь. Думаю, если ты уйдешь, за тобой будут следить, но здесь ты не заключенный и не пленница. Хорошо?

После секунды неуверенного молчания девушка проговорила:

– Я понимаю.

– В холодильнике есть еда! – крикнула Молли. – Если устанешь, можешь поспать в моей комнате. Дверь запирается изнутри.

Ответа не последовало.

– Ну, погнали, – сказал я Молли. – Мне нужно кое-где остановиться, прежде чем мы их отследим.

Охранник свартальвов остановил нас, прежде чем мы смогли уйти, и сообщил, что мой автомобиль отремонтировали и доставили в гараж и что сейчас его подгонят для меня. Мы с Молли обменялись взглядами.

– Гм. Вы уверены, что машина безопасна? – спросила Молли.

– Мистер Этри лично приказал выполнить проверку на безопасность, – сказал охранник. – Ее уже проверили на наличие оружия, взрывчатки, токсинов и всех типов колдовства, мисс Карпентер. Прямо сейчас ее моют под водопадом, чтобы смыть любые отслеживающие заклинания, которые могли остаться на ней. Ту же процедуру мистер Этри использует для безопасности своих автомобилей, мисс.

– А кто пригнал ее? – спросила Молли.

Охранник достал из кармана маленький блокнот и сверился с ним:

– Местный механик по имени Майк Атаги. Думаю, здесь есть фото…

Он полистал странички и достал цветную ксерокопию, лежащую сложенной в блокноте:

– Вот, это он.

Я наклонился, чтобы взглянуть на фото. Да чтоб меня! Это был мой старый механик Майк. Он вытворял чудеса, когда требовалось отремонтировать мой «Голубой жучок», и работал с талантом, граничащим с волшебством, когда требовалось воскресить мою машину из мертвых снова, снова и опять.

– А он сказал, кто доставил ему машину? – спросил я.

Охранник снова проверил записи:

– Вот! Она стояла у мастерской, когда он пришел на работу, вместе с задатком и заказом на срочность исполнения, где было написано: «Отремонтируй это для Гарри Дрездена и верни по следующему адресу, иначе пожалеешь, ничтожный смертный слесарь».

– Кот Ситх, – понял я. – Что ж, по крайней мере, он работал, пока мы были на острове.

Раздался низкий утробный звук, и «мунстермобиль»[42] плавно подъехал к воротам гаража. С его блестящей поверхности капала вода, а сам он выглядел как левиафан с глазами-фарами, вынырнувший из глубин. На нем еще виднелось несколько вмятин и царапин, но разбитое стекло было заменено, и двигатель звучал прекрасно.

Ладно, я не фанат автомобилей или чего-либо в этом роде, но гитарное соло из рок-хита «Bad to the Bone» внезапно заиграло у меня в голове.

– Колеса, – сказал я. – Великолепно.

«Мунстермобиль» плавно подрулил к нам и остановился. Капли воды все еще стекали по его железным бокам. Из него выбрался еще один охранник, оставив водительскую дверцу открытой, и обежал машину, открывая пассажирскую дверцу для Молли.

Я тронул Молли за плечо, не давая ей сесть в машину немедленно, и очень тихо сказал:

– Насколько ты доверяешь своему другу мистеру Этри?

– Этри может возражать тебе, – сказала Молли. – Он может переломать тебе кости. Может перерезать тебе глотку во сне и закопать в землю живым. Но он никогда, никогда не солжет о своих намерениях. Он не друг, Гарри. Но он мой союзник. И в этом он хорош.

Я хотел сострить что-нибудь насчет выражения недоверия любому, кто живет слишком близко к Феерии, но сдержался. Во-первых, свартальвы довели паранойю до уровня высокого искусства, во-вторых, я не сомневался, что они подслушивают все, что говорится на их территории, за исключением частных комнат. С другой стороны, у них имелась железобетонная репутация по части порядочности и нейтральности. Никто не схлестнется со свартальвом без последствий – хотя, скажем прямо, свартальвы редко дают кому-либо серьезный повод схлестываться с ними. И на этом они заработали массу уважения.

Кроме того, репутация велит им твердо держаться данных обещаний, условий, закона – по крайней мере, его буквы.

– Каковы же условия вашего союзничества? – спросил я, подходя к водительской дверце.

– Мне достается квартира, – сообщила Молли. – В смысле, она моя. Я ее владелица. Они следят за ее состоянием следующие пятьдесят лет, и, если я все еще остаюсь на их территории, они считают меня гражданином своей нации со всеми вытекающими правами и привилегиями.

Когда мы сели в машину и захлопнули дверцы, я присвистнул:

– А что ты им даешь за это?

– Блюду их честь. Иногда возникала проблема с бомбой, и я ее разминировала.

– Адские погремушки! – проговорил я. – Посмотри-ка на себя, совсем взрослая стала.

– Это вы были взрослым, – возразила Молли. – Весь сегодняшний день.

Когда мы отъезжали, я старался выглядеть не очень виновато.

– Гм.

– Понимаете, я чувствую это, – проговорила она. – Давление внутри вас.

– Мне удалось его сдержать, – сказал я, трогая машину с места. – Не беспокойся. Я не позволю ему заставить меня… отнять у тебя что бы то ни было.

Молли сложила ладони на коленях, опустила взгляд и сказала слабым голосом:

– Если это предлагается по доброй воле, вы можете взять. В таком случае вы просто принимаете подарок.

Частью своего существа я чувствовал, как что-то разрывается в моей груди, – такой глубокой оказалась боль, которую я испытал, услышав надежду и неуверенность в голосе Кузнечика.

Другая часть моего существа хотела завыть и наброситься на нее. Взять ее. Прямо сейчас. Даже не ожидая, пока остановится автомобиль. Если бы руководствовался исключительно правилами, то не было никакого резона не поддаваться этому порыву – за исключением опасности разбить машину. Молли была уже взрослой женщиной, причем исключительно привлекательной. Я видел ее однажды обнаженной, и она была что надо. Она тоже хотела меня – даже, можно сказать, жаждала. И я доверял ей. За эти годы я научил ее многому, и кое-какие вещи были предельно интимными. Плотские отношения между учителем и учеником – не такая уж неслыханная вещь в кругах чародеев. Некоторые из них даже предпочтут подобную ситуацию, потому что в зловещем плане секс в гораздо большей степени опасен, чем развлекателен. И они считают обучение физической интимности чем-то неразрывно связанным с магией так же, как с жизнью.

И возможно, с точки зрения чистого логического разума они правы.

Но во всем этом участвует не только разум. Я знал Молли еще тогда, когда она носила бюстгальтер только для тренировок. Я тусовался с ней в ее домике на дереве, после того как она приходила из школы. Она была дочерью человека, которого я уважал больше всех на свете, и женщины, которой я меньше всего желал бы перейти дорогу. Я считаю, что люди, облеченные властью и влиянием, особенно в роли наставника и учителя, несут на себе огромную ответственность за то, чтобы обеспечить баланс своего влияния на менее опытных индивидов.

Но главное, почему я не мог этого сделать, так это потому, что Молли запала на меня еще лет с четырнадцати. Она была влюблена в меня или, по крайней мере, так думала – у меня же ответного чувства не возникло. Было бы непорядочно вот так взять и разорвать ей сердце. Я никогда, никогда не простил бы себе, если бы причинил ей боль.

– Это нормально, – она почти шептала. – Правда, нормально.

Где взять нужные слова? Я потянулся к ней, прикоснулся к ее ладони и нежно пожал. Спустя некоторое время я сказал:

– Молли, я не думаю, что это когда-либо произойдет. Но если это и случится, то в первый раз, черт возьми, все будет совсем не так. Ты заслуживаешь лучшего. И я тоже.

Я снова положил обе руки на руль и продолжал вести машину. Мне нужно было кое-кого подобрать, прежде чем я объясню Красной Шапке, как я вижу проблему кризиса со взятием заложников.

Мы прибыли в дом Карпентеров около пяти, и я припарковал «мунстермобиль» на улице. Это был единственный вызывающе яркий объект на пять миль во всех направлениях, и он вписывался в жилой район примерно так же естественно, как гусь в стаю рыб фугу. Я выключил двигатель и прислушался, как он пощелкивает, остывая. На дом я не смотрел.

Я вышел из машины, захлопнул дверцу и облокотился на «мунстермобиль», по-прежнему не глядя на дом. Мне это было не нужно. Я достаточно часто его видел: роскошный особняк в колониальном стиле, с ухоженным ландшафтом, красивым зеленым газоном и белым штакетным забором.

Кузнечик выбралась из машины, обошла ее и встала рядом со мной.

– Папа на работе. Сэндкроулера[43] нет на месте, – заметила Молли, кивнув на подъездную дорожку, где ее мать всегда ставила семейный минивэн. – По-моему, мама собиралась днем везти Джавасов[44] на угощение перед Хеллоуином в ботанический сад. Так что малышей не будет дома.

Таким способом Молли хотела сказать, что мне не придется сталкиваться со своей дочерью лицом к лицу прямо сейчас и можно перестать трусить.

– Иди за ним, – сказал я. – Я подожду здесь.

– Нет проблем, – согласилась она.

Молли подошла к входной двери и постучала. Примерно через две секунды после этого что-то огромное врезалось в дверь с другой стороны. Тяжелая дверь подпрыгнула в раме. От удара пыль с крыши посыпалась на крыльцо. Молли попятилась. Секундой позже раздался второй удар и еще один, а потом звук когтей, яростно скребущих дверь. И снова серия ударов.

Я быстро пересек улицу и встал рядом с Молли на газоне, лицом к входной двери.

Дверь дернулась, потом стала неуверенно открываться, словно ее толкал некто неуклюжий, чьи руки были чем-то заняты. Затем наружные створки входной двери распахнулись, и что-то серое, лохматое и огромное вылетело на крыльцо. Одним прыжком оно миновало крыльцо, перелетело через забор и ударило меня в грудь, как стенобитное орудие.

Мой пес Мыш тибетской храмовой породы – псина с мощной сверхъестественной родословной, хотя он мог бы сойти за исключительно большого тибетского мастифа. Мыш бросается на демонов и монстров не моргнув глазом, а весит он две с половиной сотни фунтов. Он сбил меня с ног с такой же легкостью, как шар для боулинга заваливает первую кеглю. И хоть он весь из себя суперпес, но ведь все равно пес. Как только я упал, он оперся о передние лапы, поместив их по обе стороны моей головы, и начал осыпать меня слюнявыми собачьими поцелуями в лицо, шею, подбородок, одновременно издавая радостные звуки.

– Ык! – завопил я, как всегда. – Мои губы коснулись собачьих! Дайте мне жидкость для полоскания рта! Принесите йоду!

Я толкнул его в грудь, ухмыляясь, и умудрился вывернуться из-под пса и встать.

Это ни на грош не уменьшило энтузиазма Мыша. Он разразился радостным лаем, таким громким, что запустил сигнализацию на чьей-то машине в ста футах от нас. Потом он промчался по кругу, подбежал к моим ногам и снова полаял. Ритуал собачьей преданности повторялся и повторялся целую минуту, а хвостом он размахивал с такой силой, что звук напоминал рокот пролетающего вертолета: «Уап-уап-уап-уап-уап».

– Хорошо, – сказал я. – Хватит. Да ладно, я ведь не умер или что-то в этом роде, приятель!

Он притих, челюсти изобразили собачью улыбку, но хвост все еще мотался так сильно, что задница ходила ходуном влево-вправо, влево-вправо. Я встал на колени и обхватил его руками. Будь я на дюйм-два короче, не думаю, что мне удалось бы это сделать. Чертов тузик огромен и сложен как добротная бочка. Он положил подбородок мне на плечо и счастливо пыхтел, наслаждаясь объятиями.

– Да, – проговорил я негромко. – Я тоже скучал по тебе, дружище. – И кивнул в сторону особняка. – Кто-нибудь дома?

Он слегка склонил голову на сторону и приподнял одно ухо под несколько иным углом, чем другое.

– Он говорит «нет», – перевела Молли.

Я заморгал от удивления:

– Сначала Шерлок, а теперь доктор Дулиттл?

Она слегка покраснела и выглядела смущенной:

– Это то, что я почувствовала. Мысли и эмоции собак гораздо более прямолинейны и менее противоречивы, чем человеческие. Их легче слышать. Невелико дело.

Мыш подошел поприветствовать Молли, протопал вперед и назад, потираясь о ее ноги, и едва не сбил ее. Он остановился, ласково посмотрел на девушку, размахивая хвостом, и издал короткий негромкий лай.

– Пожалуйста, – сказала она и почесала его за ухом.

– Мне нужна твоя помощь, мальчик, – сказал я. – Плохие люди захватили Баттерса, Энди и Жюстину.

Мыш яростно замотал головой и чихнул.

– Мыш считает, что Энди следует запирать на ночь в гараже, пока она не научится осторожности.

– Когда мы вернем ее, то будем звать ее Подверженная-опасности-Дафна, – пообещал я Мышу. – У нее даже прическа подходящая. Так ты в деле, Скуб?

В ответ Мыш выскочил на улицу, посмотрел в обе стороны, пересек ее и сел у задней дверцы «мунстермобиля». Потом взглянул на меня, словно спрашивая, почему я не открываю дверцу для него.

– Конечно, он в деле, – улыбаясь, перевела Молли.

– Хорошо, что ты здесь, – сказал я. – А то его очень трудно понять.

Глава 37

Мы пользовались вертящейся иголкой в чаше воды как компасом, двигаясь сначала с севера на юг, чтобы определить местоположение наших друзей. Если говорить об отслеживающих заклинаниях, это не самое удобное из них. Нам приходилось периодически останавливать «мунстермобиль», чтобы дать воде успокоиться, – что ж, ничто не бывает совершенным.

Мы проследили наших друзей и, предположительно, Красную Шапку с компанией до набережной. Солнце уже садилось у нас за спиной, ненадолго выглянув из-за туч. Силуэт города отбрасывал в нашу сторону глубокие холодные тени.

– Гарри, – сказала Молли, – а вы знаете, что это…

– Это западня, – закончил я. – Знаю. Красная Шапка прекрасно осведомлен, что я стану делать с прядями волос.

На лице Молли появилось облегчение.

– Хорошо. Тогда каков план?

– Как только мы будем уверены, где они находятся, – сказал я, – я собираюсь идти прямиком к входной двери.

– Это и есть план?

– Я буду очень, очень шумным, – пояснил я. – Тем временем вы с супербарбосом подкрадетесь сзади, тихонечко нейтрализуете любых охранников, которые не поторопятся поглазеть на шумного меня, и выведете наших ребят.

– А, – кивнула Молли. – Вы уверены, что не хотите использовать меня для отвлечения?

Хороший вопрос. Рейв Одной Женщины в исполнении Молли может привлечь больше внимания, чем катастрофа на авиашоу.

– Сидхе знают о вуалях все, – сообщил я. – Мои недостаточно хороши, чтобы вообще приблизиться к их обиталищу. Твои – да. Вот и ответ, все просто.

– Верно, – согласилась она, сглотнув слюну. – Так что наш план… будет зависеть от меня в его главной части – спасении людей.

– Ты уже давно играешь роль Бэтмена, детка, – напомнил я. – Так что, полагаю, ты сможешь это сделать.

– Раньше, если я лажала, в опасности оказывалась только я одна, – заметила Молли. – Вы уверены, что это хороший план?

– Если ты думаешь, что справишься, – сказал я. – И если не справишься, тоже.

– О-о-о…

Я положил руку на ее плечо:

– У нас нет времени водить хороводы вокруг да около. Итак, мы поступаем очень просто. Когда заваруха начнется, если кто-нибудь окажется у тебя на пути, лупи его всем, чем можешь, прямо по физиономии. Мыш будет твоей силовой поддержкой.

– Разве ему не следует отправиться с вами? Я имею в виду, если вы начнете драку…

– Я не собираюсь драться, – сказал я. – Ни времени на подготовку, ни плана – такую драку я проиграю. Я собираюсь устроить большой шумный отвлекающий маневр.

– Но если вы окажетесь в беде?

– Это моя роль. Ты играй свою. Концентрируйся на собственной цели. Вошла, забрала их, вышла, дала сигнал. И мы уносим ноги. Поняла?

Она коротко кивнула:

– Поняла.

– Вуф-ф, – вставил Мыш.

– Ха, – заявил я несколькими моментами позже. Мы провели триангуляцию следящими заклинаниями и сузили их местопребывание до одного здания. Теперь мы прятались в аллее через улицу. – А ведь я бывал здесь прежде.

– Точно?

– Да, – сказал я. – У моей клиентки какой-то недоделанный кандидат в чернокнижники украл ребенка. Он вел с нами идиотский диалог и все такое, собираясь принести ребенка в жертву огромным дешевым ножом.

– Чем же все кончилось?

– Если правильно помню, я проиграл, – признался я. – И денег на этом особых не заработал. Негодяй-похититель удрал, а клиентка пригрозила судебным иском. Впрочем, ребенка она бросила. Выяснилось, что она даже не была его матерью, и настоящие родители пытались добиться моего ареста. С клиенткой я больше не пересекался. Понятия не имею, в чем там было дело. Дай-ка сюда мел.

Молли полезла в сумку и достала брусок мела, который передала мне. Я присел на корточки и быстро набросал схему прямоугольного склада:

– Вот входная дверь. Дверь в офис. Задняя дверь. Там еще несколько окон, довольно высоко, надо быть птичкой, чтобы до них добраться. Задняя часть склада нависает над водой, но там же, сзади, есть деревянная платформа. По ней ты и войдешь внутрь, через заднюю дверь. Посматривай, вдруг подвернутся растяжки от мин. Мыш может с этим помочь. Доверяй ему. В сравнении с ним мы и слепы и глухи.

– Ясно, – кивнула Молли. – Хорошо.

– Не торчи там, пытаясь понять, что случилось, если операция пойдет наперекосяк, – велел я. – Сосредоточься, сконцентрируйся, все точно так же, как мы делаем для заклинаний. Вошла. Забрала их. Вышла.

– Давайте уже приступать, – предложила она, – пока меня не стошнило.

– Даю тебе пять минут, чтобы выйти на позицию. И не входи внутрь, пока я не начну шуметь.

– Ясно, – сказала Молли. – Пойдем, Мыш.

Огромный пес подошел к Молли, и ей даже не пришлось нагибаться, чтобы взять его за ошейник.

– Держись вот так, рядом, ладно? – обратилась она к Мышу.

Он посмотрел на нее и завилял хвостом.

Девушка неуверенно улыбнулась ему, кивнула мне, затем произнесла слово и исчезла.

Я начал считать до трехсот, одновременно пытаясь понять, почему сталкиваюсь с повторным использованием врагами разных мест по всему городу. Я не первый раз попадал в ситуацию, когда плохие парни решали воспользоваться местом, которым до них пользовались другие плохиши. Может, у них какая-то Ассоциация негодяйского таймшера[45]. А может, моя жизнь на самом деле являлась телевизионным шоу и у продюсеров не хватало денег, чтобы всякий раз менять декорации.

Или – что больше походило на правду – у этого имелась реальная причина. Может быть, особые вибрации в определенных местах давали хищникам чувство комфорта, почти чувство дома. Хищники любят устраивать логовища в местах, где много входов и выходов, в местах достаточно далеких, чтобы кто-нибудь забрел туда случайно, и чтобы все располагалось поближе к запасам того, чем они живут и питаются. Сверхъестественные хищники тоже имеют некоторую степень осознания – пусть даже на инстинктивном уровне – сущности Небывальщины, каждая область которой примыкает к какой-то области нашей реальности. Вполне понятно, что им жилось бы удобнее в местах, примыкающих к тем областям Небывальщины, где они чувствовали себя комфортно. Я имею в виду, каждый ест в любимом ресторанчике, в котором чувствует себя как дома.

Если я выживу в ближайшие день-два, мне следует начать отслеживать, где эти придурки любят устраивать свои кровавые развлечения. В один прекрасный день такая информация может мне пригодиться. Либо у меня составится список мест, которые приятно спалить. Я уже целую вечность не сжигал дома!

Двести девяносто девять. Триста.

– Готовы или нет, – пробормотал я, – но кто не спрятался, я не виноват.

Широким шагом я вышел из аллеи напротив склада, собрал свою волю в щит вокруг левой руки и вложил копье силы в правую. Адские погремушки, как мне не хватает моего оборудования! Мэб вынудила меня научиться обходиться без него, но это не означает, что атака получится так же хорошо. Мне не хватало моего защитного браслета. Не хватало жезла, мечущего молнии. Не хватало заговоренного защитного плаща. С этим инструментарием все прошло бы гораздо проще. Я мог бы лучше защитить себя с любой стороны, а дальность действия моих заклинаний заставила бы плохих парней держать голову пониже. Но чтобы создать новые инструменты, нужны недели, так что мне приходилось работать с тем, что было под рукой, – проще говоря, с самим собой.

Мои щиты были бы такими же крепкими, но я не мог бы удерживать их долгое время и во всех направлениях – так что разгуливать в симпатичном комфортном пузыре силы, окружающем тело, увы, не получалось. Без браслета или подобного ему орудия я мог защищать себя только спереди и лишь по нескольку секунд зараз. Мои атакующие заклинания были бы так же сильны, но имели бы значительно меньшую сферу действия, и, чтобы запустить их, требовались несколько долей секунды – иногда критически важных.

О, как же мне не хватает моих игрушек!

Склад был обнесен маленьким забором с пластиковым покрытием и колючей проволокой наверху. Напротив главного входа должны были располагаться ворота, но их снес с петель какой-то чокнутый хулиган, вовсе не похожий на меня, что бы там ни говорили свидетели в суде. Во всяком случае, с тех пор ворота так и не поменяли.

Слишком много открытого пространства. Я сделаюсь по-настоящему сочной мишенью. Что, кстати, имело смысл: настолько привлечь внимание к себе своей уязвимостью, чтобы никто не наблюдал за задней дверью. Вот так влезать в паучье гнездо, может, и не самая гениальная идея, но до ночи Хеллоуина оставалось не больше часа, и умничать было некогда.

Говорят, что есть разница между безрассудством и безумием. Мне не особенно понравилась идея споткнуться о растяжку, допустим, противопехотной мины, поэтому, прежде чем войти внутрь, я сделал широкий взмах правой рукой, такой, словно пытался сбить кегли сразу на двух дорожках. Пробормотав: «Forzare!» – я выстрелил заклинание, сфокусировав освобожденную силу на том, что мне было нужно.

Энергия прошла по земле рябью взрывной волны, которая швырнула вверх пыль, гравий и куски битого асфальта. Точно так же она прокатилась по земле до самого склада и остановилась у входных дверей с гигантским глухим грохотом.

– Скажите «кто там»! – заорал я в сторону склада, торопливо, пока пыль еще висела в воздухе, шагая вперед.

Это давало возможность, пусть и с небольшой вероятностью, засечь любого из дружбанов Красной Шапки, что могли прятаться за завесой внутри.

– Слабо? Я вас, собаки, вызываю!

Я запустил еще один заряд силы в большие погрузочные двери на фасаде склада с целью не снести их, а произвести как можно больше грохота. Это мне вполне удалось. Второе мощнейшее сотрясение заставило стальные брусья здания и металлические стены загудеть, как огромный темный колокол.

– Разъяренный чародей, вот кто там! – заорал я. – У вас десять секунд на то, чтобы невредимыми выпустить моих друзей, или я, мать вашу, расплющу каждого из вашей ублюдочной шайки-лейки!

Форы у меня было, может, с полсекунды, после чего пепельная фигура стрелой спикировала на меня, целя в глаза кривыми когтями. Я резким движением отдернул голову, успев увидеть, как ястреб поднимается из пике. Он кувыркнулся в воздухе, взлетая, и все это время мерцал, а секунду спустя птица исчезла, и ее место занял один из сидхе, разрезающий воздух в свободном падении, с луком и стрелой в руках. Он выстрелил в самый момент своего превращения, и я едва успел отбить стрелу щитом. Прежде чем начать падать, он завершил свой кувырок, снова обернувшись ястребом, потом взмахнул крыльями и продолжал подниматься в небо.

Адские погремушки! Это смотрелось потрясающе. Нужно серьезное владение искусством преображения, чтобы иметь при себе одежду и вещи, когда меняешь облик, но стрелок сделал это с той же легкостью, с какой мы дышим.

Я к чему веду: говорите о фэйри что угодно, но стиль у них есть. Не настолько безукоризненный, чтобы я не запустил еще один заряд силы в летающего лучника. Правда, промахнулся – и он улетел с издевательским криком.

И тогда я почувствовал не сильную, но довольно-таки ощутимую боль в левой ноге.

Я посмотрел вниз и увидел деревянный дротик для метания по мишеням, торчащий из моей голени. Он был вырезан вручную, идеально гладкий и ровный, с несколькими узкими полосками алых перьев. Я осмотрелся вокруг и успел заметить Красную Шапку над забором, окружавшим склад. Казалось, без малейших усилий он, сохраняя равновесие, балансировал на отрезке колючей проволоки толщиной не более одной шестнадцатой дюйма.

Его рот растянулся в широкой улыбке маньяка. В одной руке Шапка держал короткую серебристую трубку, и, когда мои глаза остановились на его лице, он поднес два кончика пальцев другой руки к губам и послал мне воздушный поцелуй, после чего бросился с забора вниз и исчез из вида.

Я резко крутнулся к нему и поднял щит, затем развернулся, продолжая держать щит под прежним углом, потом закружился, пытаясь видеть все сразу. Увы. Если учитывать, что сидхе просто необнаружимы для моих чувств, будем считать, что он исчез.

Медленное ощущение жжения начало распространяться от ранки по всей ноге.

По моей спине прошел холод. Я вытащил дротик из голени. Рана не выглядела опасной: изящное деревянное копьецо вошло в кожу, может, на четверть дюйма, но когда я закатал штанину, чтобы посмотреть, то обнаружил, что из крошечной ранки льется странно обильная струя крови.

И это горящее ощущение беспредельно увеличивалось с каждым ударом сердца. Это был вовсе не захват заложников.

Это было спланированное покушение. Или… или еще что-то.

– Черт бы все подрал! – яростно выругался я. – Меня опять облапошили. Мне уже осточертела эта хрень с подлыми ударами в спину!

Насколько позволяли силы, я ворвался на склад, ударом ноги распахнул дверь офиса и двинулся по главному этажу. Это место было пустым – таким я его и помнил, – не считая нескольких чуть заметных различий между настоящим и прошлым. Молли я увидел в самом конце склада, у двери. Она помогала Жюстине сесть. Мак тоже находился там, поддерживая вместе с Баттерсом шатающуюся Энди. Мыш стоял на страже перед складом и, увидев меня, принялся вилять хвостом.

– Чисто! – крикнул я, подходя к ним. – Или, точнее, чистовато. Что произошло?

– На них наложили заклинание сна, – доложила Молли. – Вполне стандартная работа. Я их разбудила.

– В порядке все?

– Когда их схватили, Энди получила удар по голове, – сказала она. – Не считая этого, думаю, они в норме.

Пока мы разговаривали, голос Молли ни разу не дрогнул, но ее глаза неуверенно постреливали в сторону Мака. Я присмотрелся ко всем. Энди, Баттерс и Жюстина были связаны. Жюстина только начала освобождаться от веревок на запястьях. По мере того как Молли перерезала их перочинным ножом, глубокие красные следы на тонких запястьях Жюстины проступали отчетливее. Такие же следы имелись у Баттерса и Энди, заметные даже в складской полутьме.

У Мака их не было.

Интересно. Почему Мака не связали? А если связали, то где следы от веревок? В любом случае есть над чем поразмыслить.

Моим первым инстинктом было схватить его и потребовать ответа – но такой лобовой подход не дал бы мне ничего, лишь еще больше запутал бы и без того чокнутый день. Может, я и стал лучшим головорезом, чем был когда-либо в жизни, но это не имеет смысла, если я не могу понять, к чему приложить свои мускулы. И я чертовски устал от подлости и коварства. Значит, пришло время самому проявить хитрость.

Я заскрипел зубами, делая вид, что не замечаю намеков Молли.

– Так, народ, – сказал я. – Пора двигаться. Я думаю, они убрались, но могут и вернуться.

– И это все? – спросила Молли. – Я ожидала больше проблем, чем… – Она прикусила язык, уставясь на пол сзади меня.

Ногу дергало и жгло немного сильнее, и я с раздражением посмотрел вниз. И был ошеломлен, увидев длинную линию кровавых пятен на кафельном полу. Маленькая ранка продолжала кровоточить, пропитав кровью и носок, и ботинок, и теперь стекала на каблук.

– Что случилось? – спросила Молли.

– Еще один дурацкий трюк, – сказал я. – Суть была не в том, чтобы захватить их ради выкупа. Целью было заманить сюда меня под давлением обстоятельств и заставить отбиваться от атак со всех сторон. – Я показал дротик. – Нам лучше бы поскорее выяснить, что это за штука и какой яд на нее нанесен.

– О боже, – выдохнула Молли.

– Буду благодарен за любую помощь, которую смогу получить, – добавил я. – А теперь пош…

Но прежде чем я закончил фразу, раздался громкий звук удара – «ууумп!» – и весь склад заходил ходуном. У меня едва хватило времени подумать про «подрывные заряды», как раздался оглушительный треск – и пол просел.

И потом задние двадцать футов склада, включая всех нас, рухнули прямо с улицы в холодные темные воды озера Мичиган.

Глава 38

Мы не грохнулись вниз по прямой. Вместо этого раздался звук лопающихся болтов, и наша часть здания пьяно накренилась, а уже потом нырнула в воду под тупым углом.

Худшей частью всего этого было замешательство. Громкий шум, дезориентация, неизбежная при такой неравномерности движения, потом короткий всплеск страха, когда гравитация взялась за свое дело: все это вызвало паническую реакцию в сознании – а я не из тех, кто легко поддается панике.

Вот чего не понимают большинство людей в отношении подобных ситуаций: так уж созданы люди, что они паникуют и теряют самообладание, когда что-то идет неправильно. Не важно, кто ты: воспитатель из детсада или профи из спецназа, – когда имеет место угрожающая жизни ситуация, ты пугаешься. Паникуешь. Это просто происходит. И когда подобная реакция возникает из-за того, что тебя в палатке разбудил голодный медведь, – это вполне хороший и полезный механизм.

Но быть сброшенным в темную воду в закрытом помещении – не тот вариант, когда панический адреналин принесет пользу. Это тот случай, когда ты должен отложить страх в сторону и включить рациональный ум, чтобы он вывел тебя из опасной ситуации. Есть два способа вогнать себя в состояние ума «испуган, но рационален». Первый – тренировка, когда ты вгоняешь себя в подобную реакцию так мощно и столько раз, что она становится чем-то вроде рефлекса, а с ним ты реагируешь не задумываясь. Другой способ – набраться опыта и научиться делать то, что требуется сделать.

Так что сперва, когда холодная вода поглотила меня, я закрыл глаза на секунду и сфокусировался так, как я делаю, готовя заклинание, затем расслабил руки и ноги, позволив им свободно покачиваться в воде. Потом собрался с мыслями и прикинул имеющиеся варианты.

Во-первых, у меня было время – но не слишком много. Я сделал хороший вдох перед тем, как уйти под воду. Остальные могли сделать то же самое, но могли и не сделать. Так что у меня имелось примерно две минуты на какие-либо действия, прежде чем люди начнут пытаться дышать озером Мичиган. Две минуты кажутся коротким промежутком времени, но достаточным для того, чтобы выкроить пару секунд на обдумывание ситуации.

Во-вторых, мы были окружены стальной обшивкой склада. Мне еще не доводилось прорываться через такие преграды, разве что с помощью мощного взрыва магии, а этого не произойдет до тех пор, пока я окружен водой. Вода рассеивает и заземляет магическую энергию, даже на некотором от нее расстоянии. Когда же она полностью окружает тебя, нет никакой возможности направить энергию твоего тела без того, чтобы она не рассеялась и не стала бесполезной.

Края здания могли зарыться в ил на дне озера, захлопнув нас, как тараканов под крышкой обувной коробки, – а могли и не зарыться. Не было времени исследовать ловушку систематически, по всей длине – люди начнут тонуть. Это означало, что у нас имеется единственный путь, в доступности которого мы могли быть уверены: задняя дверь.

Еще одна проблема состояла в том, что все мы были рассеяны в темноте, и по меньшей мере один человек, Энди, находился в полной дезориентации после удара по голове. Возможно, другие тоже получили раны и травмы при падении – или получат, когда начнут пытаться выбраться. Шансы на то, что я смогу найти дверь, потом отыскать в темноте всех остальных, указать им путь к двери и наружу, очень невелики. Маловероятно и то, что каждый приостановился, подумал и пришел к тому же выводу, что и я. Существовал реальный шанс, что один или больше из числа моих друзей могли не выбраться.

А какие еще варианты у меня есть? Не могу же я поднять всю эту чертову штуку и вытащить ее из воды…

Нет. Я не могу.

Но Зима могла бы.

Я открыл глаза в темноте, прикинул, где находится низ, и поплыл под водой в том направлении. Ил я обнаружил через несколько футов. Я сунул правую ладонь в придонную грязь, вбивая ее туда не слишком элегантными движениями. Потом снова полностью расслабился, вися в воде, привязанный ко дну собственной рукой, – и сфокусировался.

Я не собирался пытаться поднять само долбаное здание. Это было бы безумием. Я знал парочку существ, которые могли бы запросто вытащить склад, но не относился к их числу, даже при всем могуществе мантии Зимнего Рыцаря.

Кроме того, зачем делать это дурацким способом?

Я почувствовал, что улыбаюсь, быть может слишком широкой улыбкой, в темной воде, – и выпустил холод Зимы прямо в почву подо мной, через свою правую ладонь. Я изливал его, ничего не удерживая, забираясь вглубь себя, к источнику холодной силы внутри, – и посылая все это в ил и мусор озерного дна.

Озеро Мичиган – глубокое озеро, и только его верхние слои прогреваются солнцем. Глубже нескольких футов от поверхности холод постоянен, абсолютен, а грязь на дне, над которой, как я прикидывал, находилось пятнадцать-двадцать футов воды, была преимущественно липкой. И когда сила изливалась из меня, вода делала то, что она всегда творит с магией, – рассеивала ее, разбрасывала по всем направлениям.

Это было именно то, чего я и добивался.

Вокруг моей ладони сформировался лед и в первые же секунды распространился кругом диаметром в несколько футов, а ил и грязь проводили энергию лучше, чем вода. Я добавил усилий, и круг расширился, сформировалось еще больше льда, продолжавшего расти и распространяться. Я удерживал холод, и вода, касавшаяся дна, тоже начала замерзать.

Мой пульс участился, и в ушах появился ревущий звук. Я не сдавался, посылая все больше и больше холода в озеро вокруг меня, возводя ледяные слои один за другим на всем дне озера под рухнувшим складом. Через шестьдесят секунд лед достиг толщины в три фута, покрыв уже и мою руку, и плечо. Через девяносто секунд льдом были покрыты вся верхняя часть моего тела и голова, значит глубина уже составляла пять или шесть футов. Когда мой счет дошел до ста десяти, вся масса льда со стоном оторвалась от дна озера и начала подниматься.

Я не прекращал усилий, строя этот миниатюрный айсберг, а стальные балки склада стонали и скрипели, когда лед начал высвобождать их. Я почувствовал, когда мои ступни вынырнули из воды, хотя большая часть меня оставалась впаянной в лед. Я крутился и вертелся и, казалось, точно знал, куда приложить усилие и вращательный момент без чьих-либо советов. Наконец лед лопнул, и я выскользнул из него с минимумом проблем. Когда же высунул голову наружу (ну давайте, давайте шутите на мой счет), то увидел, что сижу в тусклом свете на льдине, плавающей в нескольких дюймах над водами озера.

Я по-прежнему находился в задней части склада. Задняя дверь была открыта – прямо у меня над головой, она-то и пропускала тусклый свет. Обломанный конец помещения, пол и две стены оказались вмерзшими в лед, но как-то кривовато. Зазубренный край потолка на пару футов возвышался над поверхностью воды.

Несколько изрядно перепуганных людей и пес со слипшейся шерстью дрожали на льду. Я быстро пересчитал их – все на месте.

Я с облегчением опустился на лед, усталость превратила мое тело во что-то неподъемное. Я лежал, а потерпевший крушение склад мягко покачивался в воде. Через несколько секунд я осознал, что все таращатся на меня, и поднял взгляд.

Мои друзья сидели или стояли на коленях на льду, мокрые и дрожащие, не отрывая от меня широко раскрытых глаз. Взгляд Молли был ясным и напряженным, лицо почти ничего не выражало. Жюстина приоткрыла рот, в темных глазах читался страх. Баттерс сперва пялился на меня, потом на лед внизу, затем его глаза забегали, шестеренки в голове завертелись, когда он начал вычислять, сколько там льда и сколько понадобилось энергии, чтобы заморозить такое количество воды. Мак смотрел бесстрастно, по-прежнему поддерживая под локоть полубессознательную Энди.

Энди, с ее соблазнительными формами, выглядела наиболее уязвимой. Если бы мне удалось изолировать ее от остальных, от стада, могло произойти кое-что интересное. В конце концов, я только что спас ей жизнь. Она была у меня в долгу. И я легко мог представить несколько способов, которыми она могла бы выразить свою благодарность.

Я вышвырнул эту хищную мысль из головы и сделал глубокий вдох. Когда я выдохнул, воздух вышел густым, клубящимся паром, гораздо более густым, чем когда бы то ни было, даже в самые холодные дни. Я посмотрел вниз на ладони. Они были покрыты инеем, а концы пальцев и ногти посинели. Я поднес ладонь к лицу, чтобы снять пласт наросшего инея.

Адские погремушки! Как же я выгляжу, если мои друзья так на меня уставились?

Ладно, о зеркалах подумаем позже.

Я встал – ноги не скользили даже на мокром льду – и отыскал взглядом самый близкий участок берега. Я вытянул к нему руку, пробормотал: «Infriga» – и наморозил десятифутовый мостик от своего импровизированного айсберга до суши.

– Пошли, – сказал я и зашагал к берегу. Мой голос звучал странно, необычно резко. – У нас мало времени.

Солнце скрылось за облачным покровом, и небо превратилось в гряду раскаленных углей, медленно догоревших до янтарного цвета и обернувшихся пеплом, когда мы добрались до квартиры Молли.

Томас и Кэррин ждали нас снаружи, прислонившись к стене рядом с постом охраны. В одной руке Томас держал высокую чашку кофе, в другой – рогалик. Кэррин внимательно смотрела на свой смартфон, ее большие пальцы скользили по его поверхности.

Томас обратил внимание на подъехавшую машину и подтолкнул Кэррин локтем. Она подняла взгляд, потом пристальнее посмотрела на «мунстермобиль». Закатив глаза, она выключила телефон и сунула его в футляр на своем поясе.

Я остановил машину и опустил окошко.

– Ты меня разыгрываешь? – спросила Кэррин, рассматривая автомобиль. – Это?..

– Думаю, это собственность компании, – сказал я.

Кэррин наклонилась ниже, разглядывая всех, сидевших сзади:

– Что случилось?

– Зайдем внутрь. Я все объясню там.

Мы припарковались и по одному побрели в жилище Молли. Некоторые двигались медленнее других.

– Ты хромаешь, – заметил Томас, шедший рядом со мной. – И истекаешь кровью.

– Нет, я… – начал я. Потом вздохнул. – Да. Красная Шапка выстрелил в меня каким-то маленьким дротиком. Может, отравленным или типа того.

Томас издал низкий рычащий звук:

– Я сыт по горло этим придурком!

– Ты мне это говоришь?

Молли открыла дверь, и в тот момент, когда я шагнул внутрь, появившаяся тут же Лакуна принялась летать вокруг меня. Маленькая фэйри в доспехах закружила в воздухе у моего лица. Ее темные волосы растрепались из-за турбулентности, созданной ее же собственными колотящимися крыльями.

– Ты не можешь так поступать! – закричала она. – Ты не можешь отдавать им всю эту пиццу! Ты хоть имеешь представление, сколько вреда ты причиняешь? Ну хоть теперь-то я могу подраться, скажи, пожалуйста?

– Спокойно, – проговорил я, отступая на шаг и выставив вперед ладони.

– Эй, бисквит! – рявкнул мой брат. – А ну назад!

– Для меня ты невелика шишка, – объявила Лакуна Томасу. Она повернулась ко мне, демонстративно игнорируя его. – Я записала все, как ты сказал, а теперь они получат эту ужасную пиццу только для себя, даже не умея себя защитить, а я собираюсь драться с ними за эту пиццу!

– Во-первых, в этом сражении тебе не видать победы, – сказал я. – Во-вторых, они что-нибудь нашли?

– И я все записала, как ты сказал, а теперь требую дуэли!

– Никаких дуэлей! – отрезал я и направился к обеденному столу.

Действительно, Лакуна нарисовала аккуратные крестики на всех точках, помеченных на карте. Большинство крестиков были нарисованы зеленой ручкой, но два места обозначались красным. Первое располагалось рядом с одной из площадок первостепенной важности, которые я отмечал раньше, на этой стороне озера, к северу от города. Второе было на одном из вторичных участков, немного дальше от озера – и на дальней его стороне.

– Лакуна, они были уверены, что ритуальные приготовления велись на обеих этих площадках?

– На других пока пусто, – нетерпеливо ответила маленькая фэйри. – Да, да, да.

– Вот дерьмо, – пробормотал я. – Молли, время?

– Плюс-минус двадцать пять минут до заката, – ответила она. Потом подошла к столу с аптечкой первой помощи в руках. – Уолдо, не мог бы ты?..

– Как только удостоверюсь, что у Энди нет кровоизлияния в мозг, – отрезал Баттерс.

– Я уже вызвала «скорую», – сказала Молли спокойным, железным тоном, прозвучавшим до жути похоже на голос ее матери. – Энди умрет вместе со всеми нами, если Гарри не остановит грядущий «бум!», так что иди сюда и осмотри его.

Баттерс повернулся к Молли с явной жаждой убийства в глазах. Потом он посмотрел на меня и снова на Энди, обмякшую на стуле. Ее поддерживал Мак. Бармен поднял глаза на Баттерса и кивнул.

– Ненавижу это, – произнес Баттерс кипящим от гнева голосом. Но все же подошел к столу, схватил аптечку и сказал: – Постарайся не двигаться, Гарри.

Я пристроил ногу и продолжал стоять неподвижно, пока он разрезал мои джинсы до колена.

– Ладно, – согласился я.

Кэррин уже стояла рядом со мной, Томас присоединился к нам, пристроившись у другого конца стола.

– Что слышно от викингов Марконе?

– Ударная команда наготове, – отозвалась Мёрфи. – Ждут моего сигнала.

Я хмыкнул:

– Томас?

– Команда Лары тоже ждет, – ответил он.

– Баттерс, какие новости от Паранета?

– Черт бы тебя подрал, Дрезден, я медэксперт, а не разведаналитик!

Он ткнул чем-то мою маленькую ранку, и словно раскаленная игла пронзила ногу до бедра.

– Нннгх… Ничего? – спросил я.

Он обтер ранку, и это тоже было не самым приятным ощущением.

– Из маленького народца замечено примерно полдюжины.

– А разве это не твои? – спросила Мёрфи.

– Некоторые из них, возможно, – сказал я. – Но остальные, похоже, из команды Туза.

Мёрфи фыркнула:

– Я думала, пленница тебе ничего о нем не расскажет.

Я пожал плечами:

– Я полагал, что прошлой ночью взрывчатку в «мунстермобиль» швырнул именно Туз, после чего меня и атаковал маленький народец. И он появился как раз тогда, когда Лакуна устроила на меня засаду в ботаническом саду. Потом, когда я забрал своих друзей у его папаши, что-то рвануло опять.

– Он научился работать со взрывчаткой, – заметила Кэррин.

– Да, но ты видел этого типа всего ничего, – возразил Томас.

– Объяснимо, – кивнул я. – Особенно если он играет по-умному, а именно так он играет, собрав группу маленького народца в качестве союзников. Он знает, что не устоит в прямом бою, вот и держится на расстоянии. Мы видели его буквально секунды, а ведь он почти сумел убить меня трижды за последние шестнадцать часов.

– Мгм, – произнес Томас.

– Что он имеет против вас? – спросила Молли.

– Он был частью команды Лилии и Хвата, когда они все были просто людьми, – сказал я. – Они дружили с Авророй, Летней Леди, и Рональдом Ройелем, Летним Рыцарем. Когда Мэб наняла меня, чтобы найти убийцу Рональда Ройеля, Туз присоединился к Зимнему Рыцарю Ллойду Слейту, чтобы остановить меня. Предал своих друзей. Билли и его команда оборотней чуть не убили его, но я позволил ему остаться в живых.

– И он ненавидит вас за это? – спросила Молли.

– Я убил Аврору, – сказал я. – Его подруга Мэрил пала в том же бою. И можешь быть уверена на все сто, что Лилия и Хват с тех пор не желают иметь с ним ничего общего. Так что в его понимании я убил одного из его друзей, стал причиной гибели другого в битве и отнял у него тех друзей, кто остался в живых. Потом я избиваю его на глазах его собственного отца. Да у него гора причин ненавидеть меня до смерти.

– Веселенький портрет, – заметил Томас.

Я хмыкнул:

– А что твой чокнутый, Баттерс? Как его зовут?

– Гэри.

– Гэри что-нибудь еще накопал?

– Штук двадцать новых сообщений большими буквами о катерах, катерах, катерах.

Я на миг задумался. И сказал:

– Ха!

– Нам пора выдвигаться, Гарри, – напомнила Кэррин.

Я хмыкнул:

– У Гард все еще есть ее вертолет?

– Да.

– Хорошо. – Я ткнул пальцем в точку на дальней стороне озера Мичиган. – Лакуна, что известно об этой?

Маленькая фэйри все так же летала вокруг стола, едва не лопаясь от нетерпения.

– Это за большой каменной стеной на частной земле, прямо там, где я ее отметила!

Я кивнул:

– Эту площадку берут викинги. Запускай их.

– Ясно, – сказала Мёрфи и направилась к дверям, на ходу доставая телефон.

Томас нахмурился:

– Мы собираемся привлечь людей Лары в качестве поддержки?

– О черт, нет, – сказал я. – Без обид, но я не доверяю твоей сестре. Пошли ее команду на вторую площадку.

– Чертовски странно, – пробормотал Баттерс.

Я посмотрел вниз, на него:

– Что?

– Кровотечение не останавливается, – сообщил он. – При такой маленькой ранке это, в общем-то, не опасно, но кровь не свертывается. Как будто тебе ввели какой-то антикоагулянт. Дротик у тебя еще с собой?

– Дротик, – повторил я. И похлопал себя по карманам. – Думаю, нет. Я держал его в руке, когда склад рухнул в воду.

– Ба, – сказал Баттерс. – Кожа вокруг воспалилась. Больно?

Он ткнул меня. Это было больно. Я об этом ему сказал.

– Ха, – отреагировал он. – Без тестов ничего нельзя сказать наверняка, но… Я думаю, это может быть какая-то аллергическая реакция.

– Каким образом? – спросил я. – У меня нет аллергии ни на что.

– Я сужу по состоянию твоей кожи, – пояснил Баттерс. – Фактор кровотечения, однако, указывает на неизвестный токсин. Тебе нужно в больницу, пройти тесты.

– Позже, – сказал я. – Просто перевяжи это, чтобы кровь не струилась по ноге.

Баттерс кивнул.

– Итак, – спросил Томас, – если команда Лары выезжает на одну точку, а Марконе – на другую, куда едем мы?

– Ни на одну из них.

– Что?

– Мы не едем ни на одну из этих точек.

– Почему?

– Потому что целый день, – сказал я, – я двигался по прямым линиям и не добился ничего, кроме синяков да шишек. – Я указал на места, помеченные на карте. – Видишь? Абсолютно идеальные места для нашего плохиша, чтобы сотворить какую-нибудь пакость.

Томас потер подбородок, глаза его сузились.

– Они отвлекают внимание?

– Это то, как думают сидхе. Как они двигаются. Какие они есть. Сидхе давят на тебя, заставляя пойти туда-то, а потом – бабах! Удар исподтишка.

– А что, если они ожидают, что именно это ты и предположишь?

– Ха, – сказал я, помахивая ладонями у головы, словно отгоняя ос. – Прекрати. Если я ошибаюсь, у нас есть профессиональные бандиты, чтобы исправить ошибку. Но я не ошибаюсь.

– Разве ты не сказал, что им нужны площадки с лей-линиями для совершения ритуала подобного масштаба? – спросил Баттерс.

Он наложил прокладку на мою маленькую ранку и сейчас прибинтовывал ее для надежности.

– Да, – подтвердил я.

– И маленький народец сообщил, что всюду чисто, кроме этих двух точек?

– Нет, – сказал я. – Они дали сигнал «чисто» почти по всем точкам. Правда, есть места, которые маленький народец не мог проверить.

Глаза Томаса округлились: до него дошло.

– Катера, – проговорил он.

– Да, – сказал я. – Катера.

Глава 39

Томас поднялся, обвел взглядом комнату и негромко сказал:

– Нужно заправиться. И мне стоит поговорить с Ларой насчет второй точки.

Но его взгляд медленно переместился туда, где у огня сидела сейчас Жюстина, отогреваясь после ледяной купели и глядя на огонь с умиротворенным выражением на прекрасном лице.

– Давайте двигаться, – сказал я. И, понизив голос, спросил у брата: – Ты берешь ее с собой?

– Шутишь? Мерзавцы нам сегодня проходу не дают. Этот урод умыкнул ее прямо с улицы напротив нашей квартиры. Я не собираюсь выпускать ее из виду.

– Послушай, если ты оставишь ее здесь, здание охраняется так…

– Моя квартира тоже, однако Кот Ситх просквозил мимо нас, когда появился внутри, – возразил Томас. – Я не спущу с нее глаз, пока мы не покончим с этим делом.

Я скривился, но кивнул:

– Хорошо. Пошли. Мы двинемся сразу за вами.

Мой брат изогнул бровь:

– Все вы?

– Посмотрим, – сказал я.

– Ты говорил с ней? – спросил Томас.

Я, не отводя глаз, ответил:

– Нет. Мэгги ушла на праздник сладостей.

– Ясно. Ей сколько? Девять лет? С тем же успехом она могла исчезнуть в Бермудском треугольнике. И как ты собирался ее найти? С помощью магии? – Он угрюмо посмотрел на меня. – А что насчет той, второй?

Он имел в виду Кэррин.

– Она и я были немного заняты. Может быть, позже.

– «Позже». Не стоит к этому привыкать, – посоветовал Томас. – Жизнь слишком коротка.

– Похоже на то, что ты пытаешься просветить меня насчет дурных привычек.

– Тропа изобилия ведет ко дворцу мудрости, – изрек он и повернулся, направляясь к двери.

В тот же миг, хотя она и не смотрела на него и он ничего ей не говорил, Жюстина поднялась со скамеечки у камина и тоже направились к двери. Они встретились на полпути; она нырнула под его руку и прижалась к нему привычным движением бессознательной близости. Они вышли вместе.

У моего брата-вампира, чей поцелуй означает затянувшийся смертный приговор, прочные любовные отношения с девушкой, которая от него без ума. В противоположность ему, я вообще не способен на доверительные беседы с женщиной, особенно тогда, когда дело касается наших отношений. Учитывая, что те женщины, с которыми у меня действительно были долгие отношения, либо инсценировали свою смерть, либо погибали, либо вырывались из пут очарованности, чтобы разорвать наконец нашу связь, эмпирические факты указывали на некое знание моего брата о чем-то, чего не знаю я.

«Сегодня сохрани себе жизнь, Гарри. Усложнять ее ты будешь завтра».

Мёрфи вернулась с парой медработников из «скорой помощи», которых я узнал: Ламар и Симмонс. Они уложили Энди на носилки, а Ламар, увидев меня, слегка озадаченно моргнул. Он уже не выглядел таким молодым, как тогда, когда я видел его в последний раз, – несколько прядей серебра в волосах выделялись на фоне темной кожи и темных волос.

– Дрезден, – сказал он, – это ты?

– В основном.

– А я слышал, ты умер.

– Близко к тому. Но ненадолго.

Он покачал головой и помог своему партнеру пристегнуть Энди к носилкам. Медбратья подняли их и вынесли девушку наружу. Баттерс спешил рядом, держа Энди за руку.

Когда они ушли, я остался в комнате с Кузнечиком, Кэррин и Маком. Мыш дремал на полу у двери, но время от времени его уши подергивались, и я сомневаюсь, чтобы он упустил хоть что-то из происходившего.

– Молли, – сказал я, – будь добра, попроси Сариссу присоединиться к нам.

Она отправилась к себе и спустя пару секунд вернулась вместе с Сариссой. Стройная, красивая женщина бесшумно вошла в комнату, ни на кого не глядя. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, и казалось, что она пытается наблюдать за каждым из присутствующих периферическим зрением.

– В общем, так, – сказал я. – Дерьмо скоро полетит во все стороны. Враги, черт бы их драл, сбивают нас с толку, и я начинаю уставать от нагромождения непонятного и необъяснимого. Здесь имеется ряд неизвестных величин, а некоторые из вас не желают говорить мне всей правды, но времени слишком мало, чтобы выковыривать информацию из каждого. – Я указал пальцем на Сариссу. – Возможно, ты действительно та, за кого себя выдаешь. А может, и нет. Но по моим прикидкам у нас два шанса из трех, что ты пытаешься меня раскрутить на очередную глупость, и думаю, ты слишком хорошо обучена тому, как наносить удар в спину, чтобы позволить тебе стоять позади меня.

– Все, что я сказала… – начала Сарисса.

Я рубанул ладонью воздух:

– Сейчас помолчи. Это не допрос. Это публичное объявление. И я скажу тебе, как все будет происходить.

Она сжала губы и отвернулась.

– Мак, – сказал я, – как бы больно мне ни было испытывать подозрения к пивовару, делающему лучшее пиво в городе… но ты что-то скрываешь. Тот Иной говорил с тобой как со старым знакомым. И я не думаю, что он обычный поклонник твоего эля. Не хочешь рассказать мне, кто ты на самом деле?

Какое-то время Мак молчал. Потом произнес:

– Нет. Это касается только меня.

Я хмыкнул:

– Не думаю. Мне кажется, что ты скорее союзник или, как минимум, нейтральный персонаж, а не внедренный кем-то агент. Но все же я не вполне уверен в тебе.

Я посмотрел на них обоих и сказал:

– Не знаю, друзья вы или враги, но я слышал однажды фразу, что первых нужно держать рядом с собой, а вторых еще ближе. Так что, пока все не утрясется, вы оба отправитесь туда, где я смогу с гарантией до вас дотянуться. И вам обоим стоит знать, что я буду готов прихлопнуть вас, если уловлю хоть малейший намек на предательство.

– Я не… – начала Сарисса.

Я в упор посмотрел на нее.

Она закусила губу и опустила взгляд.

Я посмотрел на Мака. Он явно не был в восторге, но кивнул.

– Хорошо, – сказал я. – Мы едем на озеро. В гостевой комнате, в шкафу, есть несколько курток. Советую каждому взять по одной.

Мак кивнул и кивком головы подозвал Сариссу:

– Мисс.

Они прошли в гостевую спальню, оставив меня наедине с Мёрфи и Кузнечиком, которая маячила на заднем плане. Я причмокнул губами, и Мыш оторвал голову от пола.

– Ты заметил что-нибудь странное в ком-либо из них? – спросил я.

Мыш чихнул, помотал головой и снова пристроил ее на полу.

Я заворчал:

– Думаю, что нет. – Я сделал глубокий вдох. – Кузнечик, может быть, сейчас самое время П-О-Г-У-Л-Я-Т-Ь с Мышем?

Мыш вскинул голову.

Молли посмотрела на меня, затем на Кэррин и вздохнула:

– Ладно.

– Может, прихватишь заодно и этих двоих, когда пойдешь? И скажи охране, чтобы подогнали машину. Мы скоро отбываем.

– Ясно, – сказала Молли.

Она забрала Мака и Сариссу, уже одетых в куртки из секонд-хенда явно не по фигурам, и все они вышли.

Остались только я и Кэррин. В камине потрескивал огонь. Кэррин сказала:

– Ты забрал Мыша. А с Мэгги ты виделся?

– О боже, каждый хочет знать о… – Я помотал головой. – Ее не оказалось дома.

Она кивнула:

– А ты вылезал из машины? Или просто постоял у бордюра?

Я ровно посмотрел на нее. Она ответила жестким полицейским взглядом. Да, мне не удалось уйти от этой темы.

– У бордюра, – сказал я.

Она слабо улыбнулась:

– Я видела, как ты входил в места, где тебя могли убить семь, а то и восемь раз. Входил, не моргнув и глазом. А сейчас окаменел от страха?

– Не страха, – возразил я так поспешно и с такой горячностью, что мне сразу стало ясно: именно страх присутствовал в моих мыслях о том, чтобы приблизиться к Мэгги.

– Конечно не страха, – сказала Кэррин.

– Слушай, – проговорил я, – у нас нет времени на…

– Мой папа частенько так говорил, – сказала Кэррин. – «Мы сделаем это потом». Тоже был слишком занят. А потом взял и умер.

– Я не собираюсь заниматься этим сейчас.

Кэррин кинула:

– Конечно. Не сейчас. Потом.

– Боже, – вздохнул я.

Кэррин посмотрела вниз, на пол, улыбнулась и снова подняла глаза на меня:

– Никогда не любила проходить психотерапию. Приходилось пару раз. После того, как застрелила Дентона.

– И что? – спросил я.

– Некоторые вещи нельзя просто держать внутри, – сказала она. – Не тогда, когда… – Она развела руками. – Гарри, ты сейчас испытываешь серьезное давление. И когда что-то может… превратить тебя в нечто другое… Я не виню тебя за твой страх.

– Я держу своего Зимнего Рыцаря под контролем, – заверил я.

– Зимний Рыцарь, Мэб, что угодно, – возразила она, словно это были повседневные проблемы обычного человека. – С магией ты справляешься прекрасно. Я же говорю о реальных вещах. Я говорю о Мэгги.

– О, – произнес я.

– Я прикинула, что Томасу понадобится по меньшей мере десять минут, чтобы заправить катер, – сказала она. – Ушел он пять минут назад. Это дает тебе целых пять минут, когда нет ни города, терпящего бедствия, ни злобных королев, ни монстров… Нет никого, кого требовалось бы немедленно защитить, нет учениц, перед которыми нужно выглядеть сильным.

Я тупо уставился на нее и вдруг почувствовал, как поникли плечи. Я слишком долго не спал. Мне хотелось найти где-нибудь удобную кровать и накрыться с головой одеялом.

– Я не… Что ты здесь ищешь? Чего от меня ждешь?

Она подошла на шаг ближе и взяла меня за руку:

– Поговори со мной. Почему ты не хочешь увидеться с Мэгги?

Я склонил голову и позволил пальцам полностью расслабиться:

– Не могу. Я просто не могу.

– Почему не можешь?

Я попытался заговорить, но слов не было, и помотал головой. Кэррин подошла еще на шаг и взяла меня за вторую руку.

– Я же здесь, – напомнила она.

– А что, если… – прошептал я. – Что, если… она помнит?

– Помнит что?

– Она была там, – пояснил я. – Она была там, когда я перерезал горло ее матери. Я не знаю, находилась ли малышка в сознании, видела ли… но что, если видела? Я прокручивал эту сцену в воображении тысячи раз, как она, увидев меня, начинает кричать или плакать… – Я пожал плечами. – Это было бы… тяжело.

– А знаешь, что еще тяжелее? – тихо спросила Кэррин.

– Что?

– Не знать. – Она мягко встряхнула мои руки. – Оставить дыру в жизни этой девчушки. Она твоя дочь, Гарри. Ты единственный папа, который у нее когда-либо будет.

– Да, но, если я вот так вдруг появлюсь и она вспомнит меня, я уже ей не отец. Я ее отец, который одновременно и чудовищный злодей. Я Дарт Дрезден.

– Она поймет, – проговорила Мёрфи. – Со временем. Если ты как следует попытаешься.

– Ты не понимаешь, – сказал я. – Я не могу… не могу сделать что-то, что может причинить ей боль. Я просто не в состоянии. Я почти не знаю эту малышку, но она моя. И я предпочту перебить себе обе коленные чашечки чугунной сковородой, чем причинить ей хотя бы каплю боли.

– Боль проходит, – возразила Кэррин. – Если ты думаешь об этом…

– Ты никак не поймешь! – Я почти рычал. – Она – родная кровь. Моя родная кровь. Думать или не думать – здесь ни при чем. Она моя малышка. Я физически не смогу увидеть, как ей снова будет больно…

Внезапно я умолк с открытым ртом.

Адские погремушки, как же я не понял того, что пытались сказать мне Матери?

Я не мог вынести зрелища боли своего ребенка.

И может быть, в этом я не одинок.

– Звезды и камни! – выдохнул я. – Так вот что здесь происходит…

Кэррин заморгала:

– Извини, не поняла.

Я продолжал думать о своем, следуя твердой логике.

– Вот почему Мэб послала меня убить Мэйв! Она не отличается от Титании. Она знает, что это нужно сделать, но…

– Но что? – спросила Кэррин.

– Мэйв по-прежнему ее малышка, – сказал я тихо. – Мэб не человек, но крохи человечности есть во всех сидхе. Мать-Зима сказала, что Мэб романтична. Я думаю, именно поэтому Мать-Лето почти без перерыва болтала о том, как люди повлияли на сидхе. Вот в чем узел проблемы!

– Я не понимаю, – призналась Кэррин.

– Мэб любит свою дочь, – сказал я просто. – Она не убьет Мэйв, потому что любит ее. – Я издал короткий горький смешок. – И здесь возникает симметрия, а от симметрии фэйри просто без ума. Я убил последнюю Летнюю Леди. И тут уж сам Бог велел, чтобы та же карта выпала Зимней Леди.

Мой мозг работал с той же скоростью, с какой слова вылетали изо рта, и я остановился, чтобы как следует поковыряться в логике этой теории, которую мои инстинкты – или, возможно, мое сердце – считали очевидной и истинной. Если Мэб не нацелилась на разрушение мира, если она не сделалась одержимой врагом, значит кто-то другой лгал мне. Кто-то, кто не должен был уметь лгать.

– Ладно, – сказала Кэррин. – Если не Мэб, тогда кто же пытается осуществить эту апокалиптическую ритуальную магию?

Я продолжал гнуть линию логики и вдруг почувствовал внезапный холод:

– О! О боже. Все это время. – Я повернулся и направился к двери. – Иные. В конечном итоге все сводится к Иным. Нам нужно ехать. Прямо сейчас.

– Гарри, – позвала Кэррин.

Я повернулся к ней.

– Почему ты не хочешь объяснить?.. – Она нахмурилась. – Ты не доверяешь мне. И просто держишь меня рядом, как и остальных.

Я опустил глаза:

– Не принимай это близко к сердцу. Сейчас я сам себе не доверяю.

Она покачала головой:

– И это благодарность, которой я дождалась.

– Это Хеллоуин, – возразил я. – Это ночь, когда каждый выглядит не тем, кто он на самом деле. – Я повернулся к двери. – Но я собираюсь начать срывать маски. И мы оба узнаем, кто есть кто. Пошли!

Глава 40

Когда мы вышли наружу, я перемолвился словцом с Тук-Туком. К тому моменту, когда «мунстермобиль» выкатился на площадку, вокруг нас собралось кольцо крошечных и почти невидимых бойцов эскорта, двигавшихся с нами и стремящихся устранить любых малых вражеских наблюдателей, которых наши противники могли отправить для слежки за нами. Я, конечно, не ожидал, что мы ускользнем от наблюдения вражеского маленького народца, но любая мелочь, которую мне удалось бы укрыть от вражеского взора, могла дать нам решающее преимущество.

Кэррин повторно содрогнулась от кричащей окраски автомобиля, закатила глаза и наотрез отказалась от моего предложения подвезти ее. Она двигалась за нами на своем «харлее». Молли ехала на пассажирском сиденье со своим рюкзачком на коленях. Молли всей душой убеждена, что следует формировать будущее, если везешь все, что может понадобиться, в рюкзачке. Сегодня он выглядел особенно набитым.

Я вел машину, а жжение в голени усиливалось всякий раз, когда я давил на тормоз или педаль сцепления, причем постепенно оно становилось нестерпимее, растекаясь болью под всеми слоями бинта, которым обмотал рану Баттерс. Вся нога ниже колена тоже зудела и покалывала, но, по крайней мере, кровь не просачивалась сквозь бинты.

Чем был этот чертов дротик? Зачем было швырять его в меня? Разве что Красная Шапка надеялся, что эта штука меня убьет.

– Я, эм… – сказала Молли, когда я загонял «кадиллак» на парковку у пристани. – У меня для вас кое-что есть.

– Да? – спросил я.

– Утром я хорошенько поторопила их, и мы получили посылку сегодня днем. В общем, вы поняли. Пока я пользовалась карточкой Томаса.

Я моргнул:

– Ты растрачивала фонды Белой Коллегии, чтобы сделать мне подарок?

– Я предпочитаю думать об этом не как о растрате, а как о нечаянном добровольном пожертвовании, – сообщила она.

– Осторожнее, – предупредил я. – Тебе не стоит схлестываться с Ларой и ее командой. Даже занимать у них деньги – не самый умный ход.

– Я же их не занимала, босс. Я их украла. Если они не были достаточно внимательны, чтобы меня остановить, – это не моя проблема. Им нужно быть поосторожнее с теми, кому они раздают свои кредитки. Да и не обеднеют они.

– Юное поколение, которому все по фигу, разрази меня гром, – посетовал я. – Хорошо сработано. – Я нашел место, достаточно большое для «мунстермобиля», и припарковался, потом поставил машину на ручной тормоз и заглушил двигатель. – Так что это?

Молли выбралась из машины:

– Выходите, увидите сами.

Я стал выбираться из автомобиля, но она нетерпеливо обежала «кадиллак» вокруг, чтобы уже поджидать меня там, и стала рыться в своем рюкзачке. Я захлопнул дверцу за собой, и она презентовала мне обернутый в бумагу пакет, перевязанный бечевкой.

Я открыл его, разорвав бумагу и бечеву, и из пакета, разворачиваясь, вылез какой-то длинный кожаный предмет одежды.

– Дан-на-нэ-нэ-на! – пропела Молли на мотив вступительного соло из «Bad to the Bone».

Я почувствовал, как улыбаюсь, держа в руках тяжелый кожаный плащ, напоминающий старые ковбойские плащи, за исключением длинной накидки, свисавшей с его плеч. Он пах новой кожей, и на сверкающей поверхности не было видно ни единой потертости.

– Где, черт возьми, ты нашла кожаный плащ с накидкой?

– В Интернете, – сообщила она. – Парень из охраны помог мне с шопингом.

– Ты не знаешь, как его зовут? – спросил я.

– Зовут Парень, из охраны здания, – сказала Молли. – Значит, Парень-из-Охраны.

– Почему он сделал это для тебя?

– Потому, что я симпатичная, и потому, что на этой сделке он смог получить подарочный сертификат.

– Напомни мне никогда не давать тебе ни одной из моих кредиток, – сказал я и надел плащ.

Вес кожи на теле ощущался знакомым и успокаивающим, но этот плащ был не тот же самый, что мой старый. Рукава были чуть длиннее, и подогнан он был лучше. Плечи были чуточку ýже, все равно совпадая с моими. Накидка свисала немного ниже. Карманы располагались не совсем на тех же самых местах. А главное, на нем не имелось слоев защитных заклинаний, над которыми я работал целую неделю.

Однако…

Да, решил я, привыкнуть к нему я смогу.

Я посмотрел на свою ученицу. На ее лице сияла широкая улыбка. На миг я положил ладонь ей на плечо, улыбнулся и сказал:

– Спасибо, Молли.

Ее глаза сияли.

Мыш выпрыгнул из машины и поспешил обнюхать плащ, виляя хвостом.

– Что думаешь? – спросил я его.

– Вуф-ф, – серьезно ответил он.

– Он считает, что плащ вам идет, – сказала, улыбаясь, Молли.

– Гуфи-мотоковбой встречается со Скотленд-Ярдом?[46]

Мыш вилял хвостом.

Я крякнул, когда подъехала Кэррин и поставила свой «харлей» через один ряд от «мунстермобиля», на парковке для мотоциклов. Подходя к нам, она смерила взглядом сначала меня, потом Молли и одобрительно кивнула ей.

– Так оно лучше, – сказала Кэррин.

– Ощущается приятно, – сказал я и кивнул в сторону воды, где «Жучок-плавунец» постреливал глушителем возле своей стоянки.

Томас стоял за штурвалом, искусно маневрируя посудиной. Я помахал ему рукой, а он показал мне большой палец. Катер был готов к отплытию.

Я повернулся, чтобы поговорить с остальными, но, прежде чем смог это сделать, почувствовал, что моя сосредоточенность нарушена. Жутковатая холодная дрожь прошла по спине – по всему телу к ногам. Я ощутил вспышку холода, идущую из маленькой ранки на голени, и боль стала слабее. В тот же миг я почувствовал, что воздух сделался на долю градуса холоднее, – сам я обычно этого никогда не замечал.

Закат.

– Вот и все, – сказал я секунду спустя. – Солнце село. Значит, все началось.

– А что, если ты опоздаешь? – спросила Сарисса. – Что, если они начинают прямо сейчас?

– Тогда мы теряем время на праздные разговоры, – заметила Молли. – Давайте забираться на катер. – Она поманила Мака и Сариссу. – Сюда, пожалуйста.

Я бросил взгляд на Мыша и сделал жест подбородком в сторону Молли. Он поднялся и потопал за ней, позади двух наших «икс-факторов».

Кэррин открыла багажничек на своем «харлее». Она сбросила с плеч куртку, после чего нырнула в тактическую сбрую и защелкнула на ней все замки. К этому она добавила несколько нейлоновых мешочков, потом вытащила спортивную сумку, в которую побросала тяжелые предметы, прежде чем застегнуть молнию. Она посмотрела на меня и кивнула:

– Все готово?

– У меня нет моей экипировки, – сказал я. – Пэ-девяносто там?

– Его зовут Джордж, – сообщила Кэррин. – Может, возьмешь мой запасной пистолет?

– Нет, на катере у меня уже есть лучшая разработка образца тысяча восемьсот шестьдесят шестого года.

Хорошо, что я не назвал его Джорджем. Неловко получилось бы.

– Джордж не отличается неуверенностью, – отозвалась она.

– А что насчет… э-э-э?..

– Мечей?

– Мечей.

– Нет, – сказала Кэррин.

– Почему?

Она нахмурилась и покачала головой:

– Это… это не их сражение.

– Ты говоришь бессмыслицу.

– Я уже как-то орудовала одним, – напомнила она. – И для меня это имеет смысл. Воспользоваться ими сегодня ночью значило бы сделать их уязвимыми. Нет.

– Но… – начал я.

– Гарри, – сказала Кэррин, – помнишь, когда последний раз мечи оказались на острове? Когда их противники были там? Помнишь, чем все кончилось?

Мой лучший друг, отец Молли, был сражен пулей – это такой знак ограничения скорости в штате Теннесси. У мечей есть определенная цель, и, если их берут в руки с этой целью, они неуязвимы, а мужчины и женщины, вооруженные ими, становятся ангелами-мстителями. Но использование мечей вне их миссии может закончиться большими неприятностями.

– Доверься мне, – тихо сказала Кэррин. – Я знаю, что это звучит бессмысленно. Но с верой так случается. Это не их битва. Эта битва наша.

Я проворчал:

– Прекрасно. Но передай Всевышнему, что Он упускает шанс спуститься в партер и поучаствовать в серьезном деле.

Мёрфи стукнула меня в грудь, но нежно и улыбнулась. Вдвоем мы направились к доку вслед за Молли и остальными. Я уже собирался ступить на док, когда что-то услышал. Я остановился и обернулся.

Он начался басовито и удаленно, этот музыкальный звук. На мгновение он повис в темнеющем воздухе, как хищная птица над умирающей жертвой, и медленно сошел на нет.

Ветер начал набирать силу.

Тот же звук раздался снова, но уже ближе, и у меня зашевелились волосы на руках. Над нашими головами загремел гром. Дождь, который почти весь день брызгал слабой моросью, припустил по полной, пронизывающе-холодный.

И снова зазвучал охотничий рог.

Мое сердце забилось в учащенном ритме, и я сглотнул слюну. Приближались чьи-то шаги, и рядом со мной появился Томас, глядящий в том же направлении, что и я. Не говоря ни слова, он протянул мне винтовку «винчестер» и пояс с патронами.

– Это?.. – спросил я.

Его голос был хриплым:

– Да.

– Черт возьми. Как скоро?

– Скоро. Идет из самого центра города.

– Вот же срань, – сказал я.

Кэррин подняла обе ладони:

– Погодите, погодите оба. Что, черт побери, происходит?

– Приближается Дикая Охота, – сказал я. Глотка у меня пересохла. – Эмм… Я вроде как разозлил Эрлкинга несколько лет назад. А он не из тех, кто забывает.

– Король эрлов?[47] – спросила Кэррин. – И кто теперь несет околесицу?

– Он могущественный властелин в Феерии, – пояснил Томас. – И один из тех, кто возглавляет Дикую Охоту. Когда Охота происходит в реальном мире, она ведется без остановки. Ты можешь присоединиться к охотникам, можешь прятаться от них или можешь умереть.

– Подожди, – сказала Кэррин. – Гарри, они охотятся на тебя?

Мое сердце продолжало бешено колотиться, разгоняя кровь по мышцам, словно давая сигнал телу: «беги, беги, беги». Сложно было и думать обо всем этом, и отвечать на ее вопрос.

– Гхм, да. Я могу… Думаю, я способен чувствовать их приближение. – Я посмотрел на Томаса. – Вода?

– Они проскачут по ней как по тверди.

– Откуда ты это знаешь? – спросила Кэррин.

– Участвовал, – сказал Томас. – Гарри, Жюстина.

Я сжал в руках тяжелую винтовку.

– Садитесь на катер и отчаливайте.

– Я тебя не оставлю.

– Оставишь, и еще как, – сказал я. – Рейт и Марконе контролируют две другие площадки, но мы единственные, кто может добраться до Духоприюта. Если мы потерпим там неудачу и ритуал состоится, то нам всем кранты. Если я отправлюсь с вами, Охота понесется за мной, преследуя каждого, кто будет рядом. Мы никогда не выстоим против их атаки.

Мой брат заскрежетал зубами и покачал головой.

– Поплыли, Гарри, – позвала Кэррин. – Если они последуют за нами через озеро, мы бросим им вызов там.

– Ты не можешь бросить им вызов, – тихо сказал я. – Охота – не монстр, которого можно подстрелить. Это не какая-то тварь, с которой ты можешь бороться, и не наемник, которого можно перекупить. Это стихийная сила, с окровавленными зубами и когтями. Она убивает. И только это она и делает.

– Но… – начала было Кэррин.

– Он прав, – сказал Томас хрипло. – Черт подери, он прав.

– Это шахматы, – проговорил я. – Колдовским ритуалом на острове нам объявили шах. У нас нет иного выбора, кроме как попытаться остановить зло всеми нашими средствами. И если это означает жертву фигуры, значит так тому и быть.

Я положил руку на плечо брата:

– Двигайтесь. И сделайте это.

На секунду он положил свою сильную холодную ладонь поверх моей. Потом повернулся и побежал к катеру.

Кэррин внимательно смотрела на меня, ее волосы слиплись от дождя. Лицо было искажено болью.

– Гарри, пожалуйста. – Она сглотнула слюну. – Я не могу оставить тебя одного. Тем более второй раз.

– В этом городе восемь миллионов человек. И если мы не остановим ритуал, люди погибнут.

Выражение лица Кэррин стало другим: боль сменилась шоком, шок – ужасом, а ужас – осознанием происходящего. Она издала сдавленный звук и наклонила голову, отвернувшись от меня. И потом направилась к катеру.

Пару секунд я смотрел ей вслед. Потом побежал к «мунстермобилю», потому что непрекращающийся звук рога Дикой Охоты звучал все ближе. Я начал вставлять ключ в замок дверцы и…

И он не входил в скважину.

Я попробовал еще раз. С тем же печальным результатом. В панике я бегал от дверцы к дверце, но каждый из замков отказывался работать. Я уже собирался выбить окно, но сначала посмотрел через него на замок зажигания. Он был забит чем-то похожим на жевательную резинку. «Мунстермобиль» был…

Выведен из строя. Жвачкой и суперклеем. Этому трюку я научил Тук-Тука и его компанию, и они проделывали его со злодеями не раз и не два. А теперь то, что я вытворял с другими, проделали со мной в самый что ни на есть распроклятый неудачный момент.

– Агггргх! – завопил я. – Ненавижу иронию наизнанку!

Гвардия Пицца-Лорда сопровождала нас всю дорогу, но я ничего не сказал им о том, что нужно продолжать нести службу и по прибытии на место. Если учесть расстояние, которое они сегодня покрыли, гвардейцы наверняка упали без сил в ту же секунду, когда я поставил машину на ручник.

Раскаты грома звучали ближе, моя паника росла, а раненая нога словно горела в огне. Моя нога!

Мои глаза округлились от ужаса. Красная Шапка действительно убил меня из засады, но я лишь сейчас понял это. Струйка крови, постоянно сочившейся из маленькой ранки, оставляла за мной отчетливый обонятельный и психический след. И отследить меня было – раз плюнуть.

Я мог бы бежать, но я не мог спрятаться.

Гром ревел, и я уже различал группу темных форм, спускавшихся из туч в небе на городские огни Чикаго. Я мог бы бежать, но Охота двигалась со скоростью машин на хайвее.

Я даже не был способен хоть как-то оттянуть неизбежное. Призрачные псы ринулись на меня с севера, вдоль береговой линии, а за ними неслась туманная группа темных фигур верхом на лошадях, с луками, стрелами и длинными клинками всевозможных видов.

Обогнать Охоту я не мог. Даже со стероидами Мэб в моем организме. Но, возможно…

Тут раздался другой рев – на сей раз не грома, а ста сорока лошадей американского производства.

Мотоцикл Кэррин Мёрфи затормозил достаточно близко от меня, чтобы осыпать мои ботинки гравием, и я повернулся, увидев, как она поддает оборотов двигателю.

– Кэррин! Какого черта ты здесь делаешь?

– Прыгай на байк, засранец! – прокричала она, перекрывая очередной вой клаксона. – Заставим их немножко потрудиться!

Она улыбнулась хищной яркой улыбкой, и я почувствовал, что моя физиономия последовала ее примеру.

– Мать их в душу, да!

Я бросился на заднее сиденье «харлея» – а темнота, смерть и огонь смыкались над моим городом.

Глава 41

Я перебросил пояс с патронами через плечо и поспешил подобрать полы моего нового плаща, прежде чем заднее колесо мотоцикла намотает их на себя и лишит меня жизни. Я едва не слетел ко всем чертям, когда Кэррин поддала скорости, но умудрился ухватиться за ее талию рукой, в которой держал «винчестер».

Кэррин повернулась, нахмурившись, выхватила винтовку из моей руки и уложила ее в небольшую подвеску на боку «харлея», которая оказалась подозрительно подходящей по размеру для небольшого помпового ружья. Я держался за нее свободной рукой, а другой придерживал полы плаща, чтобы не убиться.

– Куда? – прокричала она.

– На юг! Так быстро, как сможешь!

Она вдавила ногой какую-то педаль, крутнула запястьем, и «харлей», который делал примерно пятьдесят миль в час, сиганул вперед так, словно до того стоял на месте.

Я оглянулся через плечо и увидел, что самые близкие участники Охоты начинают понемногу исчезать позади. Думаю, Дикая Охота никогда не слышала о «харлей-дэвидсоне».

Но она не могла держать ту же скорость – даже на широких улицах Чикаго – в такую холодную дождливую погоду. Людей вокруг было слишком много, что вынуждало ее лавировать между машинами или притормаживать, чтобы нас не сбил какой-нибудь семейный седан. Возмущенные клаксоны блеяли, когда она перепрыгивала с полосы на полосу, и этот вой вливался в режущую слух какофонию труб Дикой Охоты.

– Как у нас дела? – спросила она.

Я посмотрел назад. Дикая Охота неслась меньше чем в ста ярдах, а ведь им не приходилось сражаться с дорожным движением. Эти придурки гнали в пятидесяти футах над гребаной землей, в темноте и под дождем, невидимые для подавляющего большинства людей, едущих по своим делам.

– Они ловчат! Давай быстрее! Направляйся к Бушу![48]

Кэррин повернула голову, чтобы поймать меня хотя бы краем глаза:

– План есть?

– Не слишком хороший план! – прокричал я. – Но мне нужно открытое пространство для работы, подальше от людей!

– В Чикаго? – прокричала она. Потом ее глаза округлились. – В индустриальный?

– Давай! – заорал я.

Кэррин пролетела на красный свет, едва избежав столкновения с машиной, поворачивавшей налево, и продолжала свой бешеный бросок по Лейк-Шор-драйв.

Чикаго – город поразительных потребностей. Нужда в военном присутствии помогла строительству фортов ранней Колониальной эры, которые, в свою очередь, обеспечивали безопасность белых поселенцев, торговцев и миссионеров. Они строили дома, церкви, предприятия, которые со временем выросли в городок, а затем и в город. Расположение Чикаго на скрещении дорог зарождающейся американской нации означало, что сюда прибывало все больше и больше людей, которые строили множество домов, деловых зданий и в конце концов создали тяжелую промышленность.

К концу девятнадцатого века Чикаго представлял собой неудержимо растущий индустриальный город, а его сталелитейные заводы были почти легендарными. «Ю-эс стил», «Янстоун стил», «Висконсин стил», «Репаблик стил» – все они процветали, расширялись и росли на берегах озера Мичиган, до самого Калумет-Сити. Прибрежная полоса всего этого района была словно создана для размещения сталеплавилен, и большая часть стали, которая работала на союзников во время двух мировых войн, производилась в этой относительно небольшой части города.

Но все рано или поздно увядает. Американская сталелитейная промышленность начала давать сбои и чахнуть, и к концу двадцатого века все, что осталось от эпицентра производства стали, – это длинная полоса индустриальной пустоши и рассыпающиеся здания на берегу озера Мичиган. Десятилетием позже город начал пытаться очистить район, снося большинство зданий и заводских структур, но там и здесь оставались каменные и бетонные руины, словно кости огромного зверя, чей труп дочиста обклевали стервятники. И хотя город вокруг рос и расцветал, там ничего особого больше не выросло – разве что сорняки и цены на землю.

Эту часть побережья планировалось реконструировать, но у градоначальников пока не доходили руки, и сейчас она представляла собой разрушенную пустошь – плоская, темная, пустая и заброшенная полоса земли, там и сям помеченная торчащими остатками былого величия. В этом месте негде было укрыться от дождя или холода, а в такую поганую ночь, как эта, там вряд ли кто-нибудь стал бы шляться.

Все, что нам было нужно, – это успеть добраться туда.

Мы проскочили мимо Музея науки и техники, оставив его справа, затем молнией пролетели по мосту над яхт-клубом на Пятьдесят девятой улице, выйдя на секцию дороги, между которой и ближайшими зданиями было приличное расстояние и где практически отсутствовало пешее движение – тем более в этот холодный осенний вечер.

Словно они только и ждали открытого пространства и отсутствия любопытных глаз, Дикая Охота обрушилась на нас подобно соколу, пикирующему на кролика.

Но они атаковали не кролика. Они атаковали кволика. Вазбойника-кволика[49].

Вазбойника-кволика с «винчестером».

Нечто, выглядевшее как огромная поджарая гончая из дыма и пепла, с горящими углями вместо глаз, приземлилось сзади «харлея» и рвануло в бег, быстро сокращая расстояние между нами. Гончая сделала бросок, черные челюсти раскрылись, чтобы сомкнуться на заднем колесе мотоцикла таким же движением, каким она, должно быть, впивалась в сухожилие убегавшего оленя. Бездумная животная паника бушевала в моей голове, но я удержал ее на расстоянии от центра мышления, заставив себя сосредоточиться, думать, действовать.

Я увидел, как Кэррин бросила взгляд в зеркальце заднего вида – псина неслась уже совсем близко, – и почувствовал, как тело Мёрфи напряглось, когда она приготовилась уйти влево. Я собрал всю свою волю, но пока не высвобождал ее, а когда адская гончая была уже в паре дюймов от колеса, Кэррин наклонилась и бросила «харлей» влево. Челюсти гончей клацнули, ухватив порцию выхлопных газов, а я выпустил свою волю через ладонь вытянутой правой руки, проревев:

– Forzare!

Сила заклинания ударила гончую по нижней части ее передних лап, и голова зверя врезалась в бетон на убийственной скорости – буквально. Раздался ужасающий треск, и обмякшее тело псины полетело кувырком, подскочив от удара в воздух ярдов на двенадцать, прежде чем приземлиться, разбрасывая клочья тьмы по пути.

То, что приземлилось изуродованным мешком костей, не было собакой, да и вообще не имело отношения к псовым. Это был юноша – человек в черной майке и старых рваных джинсах. У меня едва хватило времени осознать это, как тело скатилось с дороги и исчезло из виду.

– Отличный выстрел! – крикнула Кэррин, хищно улыбаясь.

Она вела мотоцикл и не могла видеть, что скрывалось под внешней оболочкой проклятой гончей.

Так вот как становятся участниками Дикой Охоты. Это была маска, огромная, темная, пугающая, но тем не менее маска.

А я только что убил человека.

У меня не было времени ни на сожаления, ни на прочие эмоции. Кэррин добавила оборотов, и «харлей» бросился вперед, вдоль полосы земли, рассекавшей гавань Джексона. Когда она совершала маневр, спустились два всадника, по одному с каждой стороны дороги, копыта их лошадей молотили пустой воздух в пяти футах над землей. Как и гончую, коней и всадников окутывала дымчатая тьма, сквозь которую просвечивали только тлеющие угли их глаз.

Кэррин увидела всадника справа и попыталась снова уйти влево, но второй всадник прижался ближе к нам, и копыта его темной лошади почти коснулись наших голов. Кэррин завихляла то вправо, то влево и крутанула ручку акселератора.

Я понял тактику второго охотника. Первый вынуждал нас идти на близкой дистанции от второго. Они гнали нас, зажав с двух сторон, пытаясь заставить запаниковать и не думать ни о чем другом, кроме попытки удирать строго по прямой, – удобное, ровное, предсказуемое решение.

Второй всадник поднял руку. В его ладони был зажат темный вытянутый предмет – копье. Он метнул его вперед, идеально направив копье в цель. Я рывком поднял левую ладонь, увеличивая площадь моего защитного заклинания. Результат оказался неоднозначным. Копье влетело в него и пронеслось сквозь него, разнеся в полете мою магию, но, вместо того чтобы вонзиться мне в лицо, оно достаточно отклонилось, и его наконечник резанул меня по шее, оставив после себя линию нестерпимой боли.

Адреналин тек по венам – и боль не имела значения. Черт возьми, значения не имела бы даже рана, рассекшая мне артерию. Если бы это произошло, я все равно не смог бы остановиться, чтобы обратиться за медицинской помощью. Я развернулся, чтобы выпустить еще один заряд силы во всадника, но он поднял ладонь, издав жуткий потусторонний хрип, и мой удар рассеялся, не причинив цели серьезного вреда. Его лошадь сбилась пару раз с шага, но всадник вонзил черные шпоры в бока животного и вскоре вошел в ритм погони.

Сюрприз: магия не слишком опасна для охотников. Решение задачи: «винчестер».

Я вытащил винтовку из держателя на «харлее» и, удерживая ее в одной руке, большим пальцем взвел курок, потом повернулся в талии, чтобы направить оружие на всадника; тяжелое цевье винтовки легло на мою левую руку. У меня не было времени целиться, да и вряд ли это имело смысл, учитывая нашу скорость, непредсказуемость гонки, темноту и дождь. К тому ж я не состою в родстве с Робин Гудом. Так что я прикинул как мог и нажал на спусковой крючок.

Выстрел получился громовым, а клочья разорванной тени взлетели над плечами, шеей и челюстью всадника. Я бросил взгляд на броню под маской, на часть лица и осознал с нарастающим ужасом, что только что поразил пулей Эрлкинга.

А еще мгновение спустя я осознал с приливом растущей надежды, что только что всадил пулю в Эрлкинга в ночь Хеллоуина.

Эрлкинг зашатался в седле, его лошадь сбилась с шага и повернула в сторону, одновременно снова набирая высоту. Я загнал еще один патрон в патронник, держа винтовку как пистолет, и крутнул ее назад, поверх Кэррин, пригнувшей голову, чтобы направить ее на всадника справа от нас, который выполнял новый заход, подняв над головой копье.

Я снова выстрелил, почти наугад. Я не попал в него, но грохот выстрела прозвучал, когда он бросал копье. Выстрел не напугал всадника, но его конь с пылающими глазами дернулся, и копье пролетело далеко от нас. Всадника это не смутило. Сначала он успокоил коня, а потом издал странный булькающий хрип и вынул из ножен на боку длинный меч с темным клинком. И снова стал сокращать дистанцию между нами.

Не представлялось возможным быстро перезарядить ружье, сидя сзади Кэррин. Знаете фокус, что проделывают герои вестернов, когда одной рукой могут крутнуть винтовку и перезарядить ее? Если у тебя длинный скругленный рычаг, это помогает, но на моей был маленький традиционный прямоугольник. Кроме того, это сработало бы, будь я упомянутым героем вестерна. Мне пришлось прижать винтовку к груди и держать ее покрепче левой рукой, чтобы все-таки добиться своего. Всадник уже сворачивал в нашу сторону, и я выстрелил снова – и промахнулся, потому что его конь ушел влево и тут же вправо, резко сменив скорость, но на короткое время отстал, прежде чем догнать нас снова.

Я повторил это трижды, прежде чем осознал, что всадник держит меня за дурачка. Он уважал винтовку, но знал, в чем ее слабость, – во мне. Он не уворачивался от пуль, он уворачивался от меня, искушая возможностью делать выстрелы, почти не имевшие шанса на успех, и тем самым пытаясь заставить меня израсходовать все патроны.

И все это время остальная Охота шла с нами в одном темпе: десятки таких же всадников, как этот, плюс, возможно, вдвое больше призрачных псов держались ярдах в пятидесяти позади, явно предоставляя первым двум охотникам честь первой попытки.

– Его конь! – закричала Кэррин. – Стреляй в коня!

Я заскрежетал зубами. Этого я делать не хотел. Насколько я знал, это было лишь костюмом лошади – на самом деле под призрачной внешней оболочкой мог скрываться еще один человек.

Всадник прохрипел снова: звук был странно знакомым и способным поднять волосы дыбом. Снова и снова он налетал на нас, и я продолжал отгонять его, пока все мы летели на безумной скорости сквозь дождливую ночь.

– Туда! – заорал я внезапно, показывая налево. – Смотри, там! Стены! Мы добрались до старого сталелитейного завода.

Кэррин добавила газу и вывела «харлей» на открытое пространство, яростно гоня по направлению к одному из оставшихся строений – трем бетонным стенам тридцати или сорока футов высотой, стоявших параллельно друг другу на протяжении четверти мили, – остатки «Ю-эс стил».

Когда копыта лошадей начали касаться земли, они внезапно стали поднимать тучи серебристых искр при каждом ударе. Темный конь взвизгнул от боли, а я издал победный вой – после века работ сталелитеен на земле, где они стояли, осталось невероятное количество следов и обломков железа и стали, а из кого бы ни состояла Дикая Охота, они ненавидели железо не меньше, чем прочие обитатели Феерии.

– Между стенами! – закричал я. – Давай, давай, давай!

– Это сумасшествие! – крикнула в ответ Кэррин.

– Я знаю!

Она направила «харлей» в объезд кучи щебня и погнала в плотную тьму между двумя стенами. Пока она делала это, всадник продолжал нестись над нами.

– Ближе! – вопил я. – Гони его к стене!

– Зачем?

Четверть мили на ревущем «харлее» проходит быстро, и единственное, что сейчас расстилалось перед нами, – холодные воды озера Мичиган.

– Быстрее! – пронзительно крикнул я.

– А-а-а! – взвыла Кэррин, и внезапно «харлей» замедлил бег.

В одно мгновение мы поравнялись со всадником, и, хотя выражения его лица, скрытого тьмой, не было видно, язык его телодвижений позволял понять, что он ошарашен.

«А теперь переходим к опасной части», – подумал я.

От этой мысли я захихикал. Сейчас станет опасно.

Прежде чем всадник успел сменить скорость или подняться выше и пока «харлей» все еще клонился к всаднику, я подтянул левую ступню к сиденью и прыгнул на преследователя, все еще сжимая в одной руке уже пустой – без единого патрона – «винчестер».

Я врезался в наездника. Кем бы он ни был, он был силен. В моем распоряжении имелась сила Зимнего Рыцаря, но по сравнению со всадником она уподоблялась детской. Всадник выбросил вперед свою крепкую руку, прямо мне в грудь, и едва не отправил меня кувыркаться, но я ухватился за его рукав и, когда он падал, просто держался за него. Это поменяло ситуацию. Здесь уже не сила шла против силы. Это было состязание массы и рычага против мускулов – и мускулы проиграли. Я стащил всадника с седла, и мы оба с размаху грохнулись наземь.

Удар оторвал меня от него, и я помню, что пытался защитить голову, закрыв ее руками.

«Винчестер» отлетел в сторону. Я видел, что всадник тоже катится по земле и серебряный огонь вспыхивает из призрачной маски, скрывавшей его лицо. Я перестал катиться несколькими ярдами позже и торопливо вскочил на ноги, пошатываясь. Я увидел «винчестер», лежавший в нескольких ярдах от меня, и бросился к нему.

Я схватил оружие, но, прежде чем успел зарядить его, услышал позади себя шаги и немедленно развернулся, подняв винтовку над головой, параллельно земле. Все это заняло доли секунды. Потом я почувствовал ошеломляющую силу удара, и меч зазвенел, наткнувшись на сталь восьмигранного ствола «винчестера».

Крингл быстро оправился от блока. Клочки призрачной маски свисали с него, но он все еще был в доспехах и кроваво-красной мантии с капюшоном, отороченным белой шерстью. Его меч был серебристым, без всяких украшений, и он размахивал им, нанося серии быстрых ударов. Я лихорадочно блокировал их «винчестером», но достаточно хорошо разбирался в драках, чтобы понять: за ним – тотальное превосходство. Через несколько секунд меч войдет в мое тело.

Я пригнулся, уходя от его наклонного замаха, и, отскочив назад, поднял винтовку к плечу, словно собираясь стрелять.

Это его остановило, вынудив изогнуться, чтобы не попасть под теоретическую пулю, и, когда он это сделал, я вложил каждую кроху воли, которая во мне еще оставалась, в копье магической силы.

– Forzare!

Крингл скользнул в сторону – невероятно шустро для человека его размеров, – и мой удар оказался тотальным промахом.

Но он не пролетел мимо основания разрушенной стены за спиной моего противника.

Пара тонн старого выщербленного бетона обрушилась с диким грохотом. Крингл был быстрым и умелым бойцом, но не являлся совершенством. Он сумел не оказаться раздавленным, но несколько больших камней все-таки грохнули по нему, и он зашатался.

Я испустил первобытный боевой крик и бросился на него. Я лупил его по плечам, а он был слишком ошеломлен, чтобы воспользоваться мечом. Мы оба упали на землю, но я оказался сверху. Обхватив его коленями, я сжал стальной ствол «винчестера» обеими руками, держа его как дубину.

Крингл замер, пялясь на меня, а я внезапно осознал, что ночь стала абсолютно беззвучной. Я огляделся по сторонам. Дикая Охота окружила нас, кони стояли, их всадники напряженно наблюдали за нами. Гончие нервно расхаживали у ног лошадей, но не подходили к ним слишком близко. Эрлкинг тоже был там, его призрачная маска свисала лохмотьями. Доспехи на плечах стали видимыми, и они были испачканы зеленоватой кровью. Его правая рука висела плетью. Я снова повернулся к Кринглу.

– Присоединяйся, прячься или умри! – прорычал я. – Вот все варианты, когда Дикая Охота гонится за тобой.

Глаза Крингла сузились.

– Каждый знает, что это так.

– Нет, больше не так, – проворчал я. Поднялся на ноги медленно и так же медленно опустил винтовку. Затем протянул Кринглу руку. – Сегодня Охота присоединяется ко мне.

Я обвел собравшихся взглядом, вложив в него всю сталь и решимость, которые во мне были.

– Я только что вывел из игры Эрлкинга и, уложив на лопатки, дал хорошую взбучку гребаному Санта-Клаусу, – объявил я. – Теперь вы скажите: кто следующий? Кто выйдет, чтобы положить конец Зимнему Рыцарю, пэру Зимней династии и избраннику Мэб? Кто здесь во главе пищевой цепочки? Потому что сегодня Хеллоуин, и я, черт подери, не боюсь ни единого из вас.

Пылающие глаза уставились на меня отовсюду, но никто не пошевелился.

Затем смех Крингла начал громыхать в его глотке – пульсирующий звук мощного и искреннего веселья. Одна из его огромных ладоней сомкнулась на моей, и я помог ему встать на ноги. Одновременно я поглядывал на Эрлкинга. По его лицу не удавалось что-либо прочитать, но он сделал очень легкий кивок в мою сторону. В этом движении сквозила своеобразная ирония, и я почувствовал что-то вроде мирного веселья.

Раздался низкий рокот, и «харлей», басовито мурлыча, появился на площадке перед нами. Кэррин расширившимися глазами созерцала всю сцену, подкатывая байк поближе ко мне.

– Гарри? – спросила она. – Что здесь случилось?

– Временная смена руководства, – сказал я и перебросил ногу через «харлей», чтобы взобраться на сиденье позади нее.

В эти секунды тени начали вращаться и плавно скользить. Они взобрались вверх по ногам Крингла, восстановив скрывавшую его маску, и одновременно полезли вверх по «харлею» и двум людям, сидевшим на нем.

Это было странное чувство. Все, относящееся к моему физическому восприятию, обострилось, и я внезапно ощутил мир вокруг меня с абсолютной ясностью. Я чувствовал других членов Охоты, точно знал, где они и что они делают, на чистом инстинкте – инстинкте, который руководил и ими. Ночь заблистала, как серебряная волшебная страна, и при этом оставалась ночью, даже будучи такой же яркой, как полуденное солнце. Призрачные маски сделались полупрозрачными, и если бы я достаточно пристально вгляделся, то смог бы рассмотреть, что скрывается за ними. Но я не особенно присматривался. У меня было такое чувство, что я не хочу знать, что прячется за этими тенями.

Кэррин нервно крутанула ручку газа «харлея», давая двигателю полные обороты, но вместо рева раздался примитивный первобытный визг. Этот звук тут же был подхвачен всеми участниками Охоты, даже когда Крингл – маска тени снова покрывала его лицо – взгромоздился на своего коня и развернул его мордой ко мне.

– Сэр Рыцарь, – сказал Крингл с легким поклоном, – какая игра тебе по душе в этот славный штормовой вечер?

Я начал заряжать патроны в «винчестер», пока магазин снова не наполнился. Затем движением рычага я загнал патрон, готовя его к выстрелу, вставил другой на его место в магазин, резким щелчком передернул рычаг казенной части и почувствовал, как мои губы раздвигаются в хищной волчьей улыбке.

– В этот вечер? – спросил я. И возвысил голос, обращаясь ко всем присутствующим: – В этот вечер мы охотимся на Иных!

Кровожадный вопль, который издали участники Дикой Охоты, прозвучал поистине оглушительно.

Глава 42

– Опустить рожки! – скомандовал я. – Мы соблюдаем тишину до тех пор, пока не доберемся туда!

Охота утихомирилась, хотя и не в одно мгновение. Кэррин поддала оборотов «харлею», и он стал полностью, абсолютно беззвучен. Я чувствовал вибрацию двигателя, набирающего обороты, но байк не издал ни звука. Тени вокруг «харлея» смещались и колыхались, и секунду спустя я осознал, что они приняли определенную форму – невероятных размеров черного кота, мускулистого и массивного, как ягуар. Это было поразительно для меня. Магия не какая-то частично разумная сила, которая может творить нечто по своему желанию. Она не более артистична, чем электричество.

– Ладно, – сказал я Кэррин. – Двинули!

– Гхм, – поинтересовалась она, не поворачивая головы, – двинули куда?

– На остров, – сказал я.

– Гарри, это мотоцикл!

– Сработает, – сказал я. – Посмотри-ка на это.

Кэррин вздрогнула, заметив, какой вид приобрел «харлей»:

– Ты хочешь, чтобы я ехала прямо в озеро?

– Признайся, – сказал я, – это не самое безумное из всего, о чем я тебя когда-либо просил. Даже не самое безумное из всего, о чем я просил тебя сегодня.

Кэррин задумалась на секунду и сказала:

– Ты прав. Поехали.

Она врубила скорость, «харлей» оставил за собой веер грязи и гравия, и мы рванули к берегу озера. В былые дни на сталеплавильнях грузы в основном доставлялись на судах, и уровень конструкции доходил прямо до края воды, резко обрываясь на четыре или пять футов. Кэррин форсировала двигатель, преодолев последние две сотни футов на гоночной скорости, обороты движка были просто фантастическими, его рев прорывался даже через маску, которой он был целиком покрыт, вылетая из разинутой пасти этого тигра на колесах, словно рев разъяренного хищника. Кэррин издала крик, отчасти от возбуждения, отчасти от страха, и мы пролетели двадцать футов, прежде чем шины ударились о поверхность озера – и продолжали держаться на ней.

Байк пару раз подпрыгнул, но я держался за Кэррин и сумел не упасть. Интересный вопрос, однако: коль скоро вода держала меня, смог бы я идти по ней, как по бесконечному заасфальтированному полю? Или она повела бы себя как обычная вода?

Вся Охота неслась за нами молчаливо, не считая низкого топота копыт и дыхания гончих, когда внезапно серебристый свет звезд стал ярко-лазурно-голубым.

– Ого! – сказала Кэррин. – Это ты сделал?

– Не думаю, – сказал я.

Я обернулся через плечо и увидел, что Крингл и Эрлкинг скачут рядом со мной. Я подозвал их кивком головы, и они послушно подъехали – каждый со своей стороны тигра «харлея».

– Что это? – спросил я, указывая на небо.

– Волна временнóго давления, – ответил Эрлкинг, его пылающие глаза сузились.

– Чё?.. – спросил я.

Эрлкинг посмотрел на Крингла:

– Это из твоей области. Объясни.

– Кто-то изгибает время против нас, – сказал Крингл.

Я секунду смотрел на него, а потом до меня дошло.

– Мы рванулись вперед и поэтому опоздаем, – сказал я. – Мы наблюдаем доплеровское смещение.

– Он верно говорит? – с любопытством поинтересовался Эрлкинг у Крингла.

– В принципе, да. По моим подсчетам, мы уже потеряли полчаса.

– А кто мог это сделать? – спросил я.

– Ты уже сталкивался с подобным прежде, чародей, – сказал Крингл. – Не догадываешься?

– Одна из Королев, – пробормотал я. – Или кто-то, работающий на том же уровне. Мы можем выбраться из этой волны?

Эрлкинг и Крингл обменялись взглядами.

– Ты возглавляешь Охоту, – сказал Крингл. – Все, что ты творишь своей властью, честь для любого из нас. Ты хотел бы этого?

Шутит он, что ли? Я имел такое же представление об играх с тканью времени, как и о том, какой предмет моей одежды можно безопасно стирать в горячей воде.

– Я, пожалуй, поберегу свои силы для грядущих дел, – решил я.

Крингл кивнул.

– Коли на то твоя воля, – сказал он неуверенно, – мы можем приложить к этому свои руки.

– Давайте, – разрешил я.

Они оба слегка поклонились, после чего их кони заняли место впереди всей группы. Из-под копыт коней полетели искры, вначале синие, которые затем внезапно изменили цвет на алый. Воздух сделался мерцающим, и странные искаженные звуки стали скручиваться вокруг нас. Затем раздался оглушительный грохот – что-то среднее между громом и взрывом. Воздух перед ними раскололся надвое, как занавес, и Охота пронеслась через него, а звезды снова приобрели привычный серебристый блеск.

– Отлично сработано! – прокричал я.

И тут я заметил, что Крингла с нами больше нет, хотя Эрлкинг по-прежнему скакал вместе со всеми. Через несколько секунд он сбавил скорость, чтобы поравняться с Кэррин и мной.

– Эй, а куда же подевался Бурдюк-с-Желе? – осведомился я.

– Крингл был нашим камнем для перехода потока, – отозвался он. – Чтобы дать нам возможность подняться сюда, ему пришлось остаться позади. Он присоединится к нам позже, на берегу.

– Гарри, – сказала Кэррин.

– И насколько позже?

Эрлкинг пожал нераненым плечом:

– Время не страшит нас, бессмертных, сэр Рыцарь, но это колоссальная сила, почти неподвластная даже нашему контролю. Это займет столько времени, сколько потребуется.

– Гарри! – внезапно вскрикнула Кэррин.

Я посмотрел вперед и едва не поперхнулся от внезапно нахлынувших эмоций. Мы прибыли на Духоприют – и атака на остров шла полным ходом.

Первое, что я увидел, – занавес вокруг всей береговой линии острова. Она выглядела как мерцание опалового света, как уплотнившееся северное сияние и растягивалась от кромки воды до октябрьского неба. Занавес отбрасывал зловещее сияние на деревья острова, резко очерчивая их угрожающими черными тенями, и их отражение в воде было в три или четыре раза более цветистым, чем должно было быть.

Когда Охота подъехала ближе, я смог увидеть и другие детали. Целый флот лодок и судов окружал остров – будто сцена с театра Второй мировой на Тихом океане. Некоторые из них были скромными суденышками для отдыха, некоторые размером с «Жучка-плавунца», но три выглядели как буксирные баржи, которые перетаскивают паромы с двумя десятками груженых железнодорожных вагонов через озеро.

В воде у берега я видел движение. Какие-то существа роились, выползая из озера, отвратительные и завораживающие, – сотни и сотни существ. С грохотом они бились о стену-занавес, закрывавшую Духоприют. Свет пульсировал, расходясь жидкими концентрическими кругами там, где они касались стены, и болезненные вопли этих неведомых существ накалили воздух до степени взрыва. Вода на протяжении двадцати футов от берега кипела и разлеталась брызгами в демонической ярости.

Я почувствовал шевеление силы в воздухе, и разряд тошнотворной зеленой энергии пролетел через воду и врезался в стену-занавес. Вся стена на секунду потускнела, но восстановила прежний вид по мере того, как остров отбивал атаку. Я проследил путь этого разряда до его истока, до баржи, и увидел фигуру в странной накидке со множеством вьющихся обрывков, стоящую на палубе лицом к острову. Это был Акулья Морда.

Потом я увидел, как надувная лодка с командой в восемь человек двинулась к берегу. Человек на носу лодки поднес что-то к плечу, раздался громкий звук: «фффумп!» – и в кустах расцвел огонь, горевший с обжигающей яркостью химикатов. Затем надувная лодка развернулась и двинулась назад, словно избегая контрудара. А может, они решили держаться подальше от вод, полных обезумевших, словно голодные пираньи, Иных, тем более сидя в резиновой лодке. С полудюжины других лодок раз за разом проделывали тот же фокус, а несколько других таких же стояли спокойно, полные вооруженных людей, молча ждущих возможности высадиться на берег.

Я потрясенно смотрел на происходящее. Недавний дождь означал, что остров вряд ли вот-вот взорвется и полыхнет пламенем, но я явно недооценил конфликт нынешней ночи, о боже правый. Речь шла не просто о ритуальном заклинании.

Это было тотальное десантно-штурмовое нападение, моя собственная миниатюрная война.

– Эрлкинг, – сказал я, – ты можешь укрыть Охоту завесой?

Эрлкинг взглянул на меня, потом на Охоту, и внезапно холодная странная тусклость, в которой даже звуки были какими-то плоскими, накрыла нас как облако, скрывая и наш вид, и наши голоса.

– Это не имеет никакого смысла, – констатировал я. – Для ритуала им все равно нужна платформа, а чтобы ее сделать, понадобятся силы и время – как минимум день. А ведь они еще даже не добрались до острова и…

И тут вспышкой пришло понимание.

– Баржи, – проговорил я. – Они устроят ритуальную платформу на одной из барж! Это единственное, что имеет смысл.

– Вода озера уменьшит силу, которую они смогут черпать из лей-линий под ней, – уточнил Эрлкинг.

– Да, – подтвердил я. – Поэтому-то они и атакуют берег. Они хотят пробить брешь и потом затащить баржу на остров. Тогда они окажутся в прямом контакте с лей-линией.

– Здесь много Иных, сэр Рыцарь, – заметил он. – Более чем достаточно, чтобы сразиться с Охотой, и мы увязнем в численности этих тварей. Они отреагируют на нас как единый зверь, как только поймут, что мы представляем для них опасность. Выбирайте с осторожностью, когда и где нам войти в схватку.

– Нам лучше самим нанести первый удар, – сказал я. – Три баржи. На которой из них платформа?

– Почему предполагать только одну? – спросила Кэррин. – На твоем месте я наложила бы заклятие на все три для надежности.

– Они могли наложить свое заклятие на все три для надежности, – сказал я.

Она легонько ткнула меня локтем в живот.

– Начнем с затопления баржи, – решил я. Потом подмигнул Кэррин и посмотрел на Эрлкинга. – Мы сможем утопить баржу?

Маска-тень Эрлкинга немного сдвинулась в сторону, его горящие глаза сузились.

– Чародей, я вас прошу.

– Ясно, – сказал я. – Мои извинения. Пять да пять, двадцать пять, Акулью Морду будем брать. – Я указал на баржу посередине, где минутой ранее видел Иного. – Вот эту. Как только она затонет, делимся на две группы. Ты возглавишь Охоту на барже по дальнюю сторону, я поведу свою половину на ближнюю. Если не обнаружим ни следа готовящегося ритуала, то, может, они дали отбой и отправились восвояси.

– Маловероятно, – усомнился Эрлкинг.

Он медленно согнул раненную мной руку, и я почувствовал, что, хотя двигать ею ему пока не слишком удобно, предводитель гоблинов уже почти оправился от травмы.

– Не попробуешь, не узнаешь, – сказал я.

Обернувшись к охотникам, я указал на среднюю баржу. Затем повторил им свои инструкции, и угольно-черные руки воздели дюжины темно-призрачного оружия.

Я наклонился к Кэррин и шепнул ей на ухо:

– Ты готова?

– Только сумасшедший может быть готов к такому, – сказала она.

Я слышал, что при этом она улыбалась.

Потом она повернула голову и, прежде чем я как-то отреагировал, поцеловала меня прямо в губы.

Я едва не свалился с «харлея».

Она откинула голову назад и одарила меня озорной улыбкой:

– На удачу. В стиле «Звездных Войн».

– Ты сейчас такая страстная, – сказал я.

Потом я поднял свой «винчестер» над головой и резким движением указал им вперед – и Охота рванулась с места на полной, бешеной скорости, молчаливая, невидимая и неизбежная.

– Езжай прямо к заднему концу, – сказал я Мёрфи.

– Ты имеешь в виду «к корме»?

– Да, именно к ней, – подтвердил я, закатывая глаза.

И начал собирать воедино свою волю.

Это оказалось тяжелым, медленным напряжением – как пытаться дышать через слои плотной ткани. Или держать пригоршню песка – каждый фрагмент энергии, которую я собирал, словно хотел ускользнуть от меня, и чем больше я старался удержать его, тем больше просачивалось через мои пальцы.

Тогда я сжал зубы, приняв тот факт, что у меня останется не так уж много энергии, с которой можно работать, и попытался держать ее посвободнее, мягче, пока мы приближались к барже. Мы стали первыми, кто проехал рядом с ней, и в этот самый момент я протянул руку и выкрикнул:

– Forzare!

Обнаженная воля рассекла воздух, разрушив и завесу, скрывавшую нас. Энергия была сфокусирована в виде конуса с игольчатой вершиной, расширявшейся от нее до шести дюймов, – невидимое копье. Большего с той ограниченной энергией, которой я располагал, я не смог бы добиться. Она ударила в борт баржи с лязгом и скрежетом рвущегося металла, и, когда мы проезжали мимо, Кэррин рывком бросила «харлей» в крутое пике.

Я оглянулся через плечо и увидел, как Эрлкинг с мечом в руках перегибается через седло и наносит удар. Раздался шипящий звук и вой визжащей стали – и, начиная с дыры, которую я пробил в корпусе баржи, прямая линия раскаленно-красного металла появилась там, где прошел меч, разрезав ее, словно бумагу ножницы. Следом за предводителем гоблинов свои удары нанесли еще несколько всадников, их оружие терзало сталь, словно мягкую сосну; они наносили рубящие удары по ослабленной секции, делая пробитую мной дыру все шире и шире.

Я услышал яростный вой и, посмотрев на палубу баржи, увидел там Акулью Морду, уже собирающего энергию, чтобы метнуть ее во всадников Охоты.

Но он не учел одного – гончих.

Прежде чем он смог выпустить заряд своей силы, дюжина псов налетела на него, все вместе, единой собачьей волной в состоянии, близком к психозу. Поскольку бегали они с такой скоростью, что любая заработала бы штраф за превышение в штате Иллинойс, удар оказался ужасающий. И гончие, и Иной перевалились за борт баржи и исчезли в водах озера Мичиган – и я почему-то был уверен, что битва продолжилась и под волнами озера.

Эрлкинг издал воодушевляющий крик, который эхом подхватили остальные всадники, когда арьергард нашей колонны миновал баржу. Едва последний всадник нанес удар, столб зловещего зеленого огня поднялся над раскаленными краями изрезанного корпуса баржи, и со стоном гнущихся балок баржа начала сильно крениться направо – на штирборт, я так думаю, – и в дыру, проделанную Охотой, хлынула вода.

Кэррин резко развернула «харлей», и это позволило нам видеть палубу корабля, когда он начал тонуть. Умно. Она подумала об этом раньше меня. Теперь я мог ясно рассмотреть дюжины линий и фигур, нарисованных на палубе, вместе с горящими свечами, благовониями и небольшими, но все же останками-остатками жертвоприношений: в основном кроликов, кошек, собак и прочих некрупных животных.

Ритуалы, какую бы форму они ни принимали, всегда включают в себя использование круга, явным или неявным образом. Круг должен быть там, чтобы собрать внутри себя всю энергию, накопленную жертвоприношениями или еще чем-нибудь. Этот круг состоял из невидимых линий, сделанный благовониями либо чем-то подобным. Но когда вода перешла край круга, она немедленно начала рассеивать заключенную в нем энергию – в виде облачков порхающих искр или как электричество, танцующее по поверхности воды.

На одну лишь секунду все в эту ночь стихло.

Затем в воде началось какое-то волнение, и снизу появилось еще больше уродливого зеленого света. Вода внезапно взметнулась, потревоженная чем-то под поверхностью, и Акулья Морда ракетой вылетел из глубины. Его сумасшедшая накидка из ошметков рванья развернулась вокруг него немыслимым облаком, которое словно вздулось из щупалец. Он повернул свое безглазое лицо ко мне – именно ко мне, а не к Кэррин и не к Эрлкингу – и издал столь громкий вой ярости, что вода на пятьдесят футов во всех направлениях завибрировала и заплясала в такт с ним.

И волна чистой, жестокой, ослепляющей, тошнотворной боли накрыла поверхность озера Мичиган.

Глава 43

Внезапно я исчез с заднего сиденья мотоцикла Кэррин. Теперь я оказался подвешен в воздухе и весь наполнился сплошной болью.

Я открыл глаза и, очумевший, осмотрелся вокруг. Голая, вымерзшая земля. Холодное серое небо. Мои руки и ноги были вытянуты в виде буквы «Х». Их покрывал толстый слой льда цвета глубокого синего неба, и лед же удерживал их вдоль чего-то, что казалось старым узловатым деревом. Мои мышцы и сухожилия во всем теле, казалось, вот-вот разорвутся. Удары собственного сердца ощущались мучением. Мое лицо горело, открытое холоду столь жуткому, что он даже мне причинял боль.

Я пытался закричать, но не мог. Вместо крика вышел какой-то булькающий стон, и я закашлялся кровью, выбрасывая ее в морозный воздух.

– Ты знал, что это случится, – произнес голос, голос, который до сих пор заставлял мое тело дрожать в резонанс, нечто простое и стихийное, не заботящееся о том, сколько времени оно мучает меня. – Ты знал, что этот день наступит. Я то, что я есть. Ты то, что есть ты.

Мэб появилась в поле моего зрения слева. У меня едва хватало сил фокусироваться на ней.

– Ты видел, что произошло с моим предыдущим Рыцарем, – сказала она и начала медленными шагами приближаться ко мне.

Я не хотел доставлять ей удовольствие, но ничего не мог поделать: я услышал, как издаю слабенький звук, почувствовал, как делаю крохотное усилие, стремясь пошевелиться или удрать. От этого ее широкие глаза мгновенно вспыхнули.

– Я дала тебе силу для определенной цели, и эта цель достигнута.

Она медленно повернула ладонь и показала мне то, что держала в руке: маленький металлический шип, слишком крупный для швейной иглы, но слишком тонкий, чтобы быть гвоздем. Она подошла ко мне еще ближе, катая заостренную граверную иглу между двумя пальцами, и улыбнулась.

Концы ее пальцев прошлись по моей груди и ребрам, и я вздрогнул. Она вырезала слово «слабак» на моем теле десятками алфавитов и на сотнях языков, гравируя его на моей плоти, ладонях, подошвах – целые мили шрамов.

Я хотел, чтобы этому наступил конец. Хотел, чтобы она убила меня. Она наклонилась – вплотную к моему лицу.

– Сегодня, – выдохнула она, – мы начнем гравировать твои зубы.

Холод охватил меня, вода текла в мой рот, хотя я пытался воспрепятствовать этому. Какая-то часть ее просочилась через мои потрескавшиеся губы. Еще больше воды вылилось через ноздри и текло долго, потом замерзнув и мало-помалу раздвинув мои челюсти. Мэб наклонилась ко мне, подняла гравировальную иглу – и, когда этот инструмент начал царапать мои резцы, я уловил легкий запах окисления…

Запах окисления. Ржавчины.

Ржавчина означает сталь – никто из фэйри, которых мне доводилось видеть, не считая Матери-Зимы, не способен к ней даже прикоснуться.

Нет, это не происходило со мной. Это было ненастоящее. Боль была ненастоящая. Дерево было ненастоящим. Лед был ненастоящим.

Но… я продолжал их чувствовать. Я мог чувствовать и что-то за ними, волю, которая не являлась моей волей, навязывавшую мне идею боли, образ беспомощности, тяжелый, как свинец, страх, горький яд безнадежности. Это была психическая атака, равных которой я прежде никогда не испытывал. Те, через которые я проходил прежде, по сравнению с этой были бледной тенью.

– Ннннгггг, – простонал я.

А потом сделал глубокий вдох. Нет, не так закончится моя жизнь. Это ведь не реальность. Я был Гарри Дрезденом, чародеем Белого Совета, Рыцарем Зимы. Я лицом к лицу сражался с демонами и монстрами, бился с Падшими ангелами и оборотнями, воевал с колдунами, и со злодейскими культами, и с такими существами, у которых и названий-то не было. Я бился на земле и море, в небесах над моим городом, на древних руинах и во владениях духов, о которых большинство людей даже не подозревают. Я ношу шрамы, заработанные в десятках сражений, моими врагами были сущие кошмары, и я обрушил темную империю ради одной маленькой девочки.

И будь я проклят, если сдамся какому-то подонку Иному и его подручному экстрасенсу. Сначала – слова. Черт возьми, почти все начинается со слов.

– Я, – выдохнул я, и внезапно мой рот очистился ото льда. – Я Гарри… – дышал я с трудом, и боль удвоилась.

А я рассмеялся. Еще бы – какой-то урод, никогда не любивший настолько, чтобы познать горечь потери, будет рассказывать мне о боли!

– Я ГАРРИ БЛЭКСТОУН КОППЕРФИЛД ДРЕЗДЕН! – взревел я.

Лед и вода полетели в разные стороны. Замерзший камень лопнул со звуком рванувшего снаряда, паутина тонких трещин начала расползаться от меня. Образ Мэб улетел прочь и взорвался тысячами кристальных осколков, как лопнувшее стекло витража. Холод, боль и ужас откатились от меня, словно огромная голодная зверюга, которой неожиданно врезали по носу.

Иные обожают свои психические атаки, и, принимая во внимание, что эта случилась примерно через две секунды после того, как Акулья Морда вылетел из воды, было вполне понятно, кто за всем этим стоял. И это прекрасно! Акулья Морда выбрал битву умов – быть посему. Моя голова – мои правила.

Я поднял правую руку к замерзшему небу и закричал бессловесно и яростно, и словно вспышка молнии сверкнула с забурливших небес. Она ударила в мою руку и ушла в землю. Замерзшая грязь брызгами полетела во все стороны. Когда воздух очистился, я стоял, держа дубовый посох с вырезанными на нем рунами и символами, высотой до моего виска и толщиной с мои большой и указательный пальцы, вместе взятые.

И тогда я протянул левую руку к земле и закричал снова, завершив это сгребающим и одновременно призывающим жестом. Я вырвал металлы из земли, на которой стоял, и они как туман закружились вокруг моего тела, отлившись в доспехи, покрытые шипами и выступающими лезвиями.

– Ну что, крутой! – прорычал я в темноту, которая даже сейчас собиралась с силами для новой атаки. – Теперь ты знаешь, кто я. Давай же посмотрим, кто ты такой. – Я взял посох и ударил его концом о землю. – А кто ты? – требовательно спросил я. – Хочешь играть с моей головой, будешь играть по моим правилам! Назови себя!

В ответ раздался только всеохватывающий рев, словно сердитый арктический ветер перешел в ураган.

– О нет, так не пойдет, – пробормотал я. – Ты начал это, урод! Ты хочешь биться лицом к лицу, так давай же начнем игру! Кто ты?

Снова пространный звук, похожий на то, что слышишь в океанских глубинах, пронесся по небу.

– Трижды я приказал тебе! – крикнул я, сосредоточив свою волю и направляя ее в свой голос, грохотавший над мрачным пейзажем. – Я приказал тебе трижды! Именем своим я приказываю: скажи мне, кто ты!

И тогда огромная воронка возникла в тучах над головой – в ней различалось лицо, но в самых общих чертах, какое вылепил бы ребенок из глины. В его глазах сверкали молнии, а говорил он голосом бури:

Я ВРАТ СОКРУШИТЕЛЬ, ПРЕДВЕСТНИК! Я СТРАХ НЕСУЩИЙ, УБИЙЦА НАДЕЖД! Я – ТОТ, КТО ИДЕТ ВПЕРЕДИ!

Секунду я стоял, замерев, ошарашенно глядя на небеса.

Адские погремушки!

Сработало.

Это существо заговорило, и, когда оно говорило, я понял, я знал, что это было, словно мне дали моментальный снимок его идентичности, его глубокого сущностного «я».

На одну секунду – не более – я понял его, понял, что оно делает, чего хочет, что планирует и…

И потом этот момент прошел, и знание ушло, как пришло прежде, – кроме одной вещи. Каким-то образом мне удалось удержать несколько рассыпающихся фрагментов проникновения в суть.

Я знал, что существо, пытающееся разорвать мою голову, было одним из Идущих. Я мало что ведал о них, кроме того, что больше никто о них ничего не знал, а еще что они – это зло, запредельное зло.

Один из них пытался убить меня, когда мне было шестнадцать. Тому, Кто Идет Следом, это едва не удалось. Правда… будучи нынешним собой, я не уверен, что он действительно пытался меня убить. Он формировал меня. Не знаю для чего, но он пытался привести меня в ярость.

И эта тварь, влезшая мне в голову, та, которую я назвал Акульей Мордой, была, как и он, Идущим. Они были ровней. Он казался огромным, сильным, но эта сила как-то отличалась от силы, с которой я сталкивался прежде. Это существо было не больше, чем Мэб. Но в то же время было ужасающе, невыносимо глубже, чем она. Это как сравнивать фотографию скульптуры с самой скульптурой. В его распоряжении имелась сила, пребывающая за пределами всего виденного мною, за пределами всяческих мер и сравнений – за, за, просто за.

Это существо было силой Извне, а я – песчинкой перед лицом накатывающей волны. Но знаете что?

Песчинка может быть последним, что осталось от того, что когда-то было горой, но вот она – она есть, есть. Волна приходит, и волна уходит. Она может молотить по песчинке сколько угодно. Пусть высокие горы боятся медленного постоянного напора вод. Пусть долины содрогаются от страха перед безжалостным нашествием ледников. Пусть континенты тонут во тьме и вздымающихся волнах.

Но – песчинка?

Ее все это не впечатляет.

Пусть накатывает волна. Песок останется и после ее отката.

Так что я посмотрел вверх на это лицо – и рассмеялся. Я смеялся пренебрежительно и вызывающе над этой безбрежной силой, крутящейся гигантским водоворотом, и это было не просто радостное чувство. Это было правильное чувство.

– Давай! – закричал я. – Давай сожри меня! И тогда мы посмотрим, настолько ли крепко твое брюхо, чтобы меня удержать!

Я поднял свой жезл, и золотисто-белый огонь начал изливаться из вырезанных на посохе рун, пока я собирал в него силу. Воздух стал охлаждаться силами Зимы, и на гранях моих доспехов начал нарастать иней. Я расставил ноги, крепко упершись ими в землю, и мерцание Огня Души начало истекать из трещин в земле вокруг меня. Я оскалил зубы, повернув лицо к голодному небу, свободной рукой показал ему средний палец и заорал:

– Давай же!

Яростный голос заполнил воздух, его звук потряс и землю, и небеса, из-за чего земля покоробилась, а вращающиеся тучи словно сжались от страха.

А потом я снова оказался на заднем сиденье «харлея», сжимая талию Кэррин одной рукой и держа «винчестер» в другой. Мотоцикл несся, но не ускорялся. Казалось, мы просто совершаем мотопрогулку вдоль берега.

Кэррин издала низкий клокочущий крик и внезапно наклонилась вперед, тяжело дыша. Я притянул ее обратно к себе, помог выпрямиться, и через пару секунд она несколько раз быстро тряхнула головой и яростно проворчала:

– Ненавижу попадать в вулканическую мозгоплавилку.

– Оно и тебя достало? – спросил я.

– Оно… – Кэррин бросила взгляд через плечо, на меня, и содрогнулась. – Да.

– Но теперь ты в порядке?

– Я начинаю закипать злостью, – сказала она.

Полный невероятного веселья звук раздался неподалеку. Это был смех Эрлкинга. Его огромный конь чуть изменил курс, и сейчас он скакал рядом с мотоциклом. Эрлкинг поднял меч в жесте яростной готовности к бою. Потом его горящие глаза обратились на меня, и он заговорил – убийственно веселым голосом:

– Молодец, звезднорожденный!

– Э-э-э… – отозвался я, – спасибо?

Повелитель гоблинов снова рассмеялся, издав звук, который остается с тобой навсегда – и будит тебя посреди ночи, заставляя думать, не окружили ли клубки ядовитых змей твою кровать и не собираются ли они вот-вот проскользнуть под одеяло.

Я обернулся. Охота немного растянулась, сохраняя отдаленное подобие прежнего плотного строя, но, когда я посмотрел в их сторону, и всадники и гончие приложили усилие, чтобы снова собраться ближе друг к другу. Я оглянулся по сторонам, но нигде не увидел ни следа Акульей Морды.

Однако я увидел кое-что другое: V-образную рябь, двигавшуюся к нам в воде. И таких «V» было очень много.

– Они идут! – крикнул я Эрлкингу. – Удачной Охоты!

– Будь уверен, – отозвался он тем же веселым и одновременно пугающим голосом и повернул своего коня вправо.

Половина всадников и гончих устремилась за ним, вторая же последовала за мной.

Я указал на нашу цель, когда Эрлкинг уже направился к своей.

– Там! – крикнул я. – Что ж, за дело!

Тигр «Харлей» издал свой глубокий рык, и Кэррин погнала ко второй барже. Адские крики неслись из обеих групп Охоты – и приближающиеся в воде существа плавно разделились на два потока, продолжая двигаться вперед. Мы обгоняли врага на пути к баржам.

Снова произошла неожиданность, на этот раз не в нашу пользу. Прошло не больше одной-двух минут с того времени, как Охота дала знать о своем прибытии, но я уже видел фигуры, шевелящиеся на палубе баржи перед нами.

– Оружие! – крикнула Кэррин. – По нам стреляют! Вот дерьмо!

Здесь, над водой, у меня не было доступа к достаточно серьезным силам магии, чтобы создать сплошной щит, – и отбивать отдельные пули я тоже не мог. К тому времени, как я заметил бы оружейный огонь, пуля уже настигла бы нас. Что означало: нам придется делать это наипростейшим образом, как это делали солдаты во всем мире в течение уже нескольких веков. Вперед, вперед, вперед – и надейся, что тебя не подстрелят.

Кэррин вырвала винтовку из моей руки и закричала:

– Бери на себя мотоцикл!

С миг я пошарил вслепую, но все-таки нашел руль, плотно обхватив бока Кэррин и вытянув руки. Я крутанул ручку газа, а Кэррин подняла «винчестер» к плечу, чуть привстала и, прищурившись, стала смотреть через прицел.

На барже виднелись вспышки, и что-то, похожее на сердитого шершня, просвистело мимо моего уха. Я видел всплески в воде перед нами, когда стрелки промахивались, недооценив дальность стрельбы, и продолжал гнать прямо вперед.

Когда мы оказались в ста ярдах от баржи, Кэррин начала стрелять.

Старая винтовка грохнула, и от борта баржи полетели искры. Кэррин работала рычажным взводом, не отнимая «винчестер» от плеча, и стреляла снова и снова. Одна из темных фигур на палубе исчезла, а две другие бросились в укрытие. С баржи полилось еще больше огня – панического огня, пули летели во все стороны, но почти ни одна не пронеслась рядом с нами. Какие бы стрелки ни засели на этой посудине, им хотелось заработать пулю не больше, чем мне.

На последних нескольких ярдах Кэррин выстрелила еще трижды в быстром, уверенном темпе. Я не мог видеть, попала ли она в кого-то еще, пока мы с ревом не пронеслись мимо баржи, не более чем в десяти футах от нее, и человек, державший явно охотничье ружье, не появился в поле зрения. Кэррин поливала корму из «винчестера», когда выскочил этот тип с ружьем. Старая винтовка грохнула снова, и стрелок упал, исчезнув из виду.

Мы промчались мимо невредимыми, но вражеский огонь сделал свое дело. Всадников и гончих Охоты летящие пули рассеяли, и они не нанесли и доли тех повреждений, которые достались первой барже во время первой атаки. Пока я наблюдал, на барже появлялось все больше и больше людей с оружием, и они открыли стрельбу.

Я проверил, на каком расстоянии находились Иные:

– Мы не сумеем утопить баржу до того, как они до нее доберутся.

– …потопить! – кричала Кэррин.

– Что?

– Нам не надо топить баржу! – крикнула она. – Баржа не может двигаться сама по себе. Нам нужно угробить буксир, который ее таскает!

– Точно! – сказал я и заложил вираж, который снова дугой привел бы нас к барже, но на сей раз спереди, со стороны носа, бака, шмака или как он там называется, где находилось оснащение для буксировки вместе с буксиром, выглядевшим не намного больше «Жучка-плавунца».

Но при этом я приблизился к Иным, и неизвестно было, кто из нас раньше доберется до цели. Когда я прибавил скорости, Кэррин порылась в отсеках «харлея», потянулась куда-то за мою спину и сказала:

– Держи машину ровно!

Потом она встала, и я не мог видеть ни черта, но видел, как она выдернула чеку из долбаной ручной гранаты и швырнула кувыркающуюся чеку в ночь. «Харлей» прожужжал мимо буксирной сцепки, примерно на десять футов опередив Иных, и Кэррин, когда мы пролетали мимо, бросила гранату – без особого усилия. Я слышал, как та разбила стекло, будто камень угодил в окно, и мы уже проскочили баржу, когда раздался чудовищный звук – словно целая библиотека книг разом грохнулась на пол, а от буксира полыхнул яркий белый свет.

Я посмотрел через плечо и увидел, что буксир горит, выпуская клубы густого черного дыма, и клонится на один из бортов. Мёрфи тоже это увидела и издала воинственный улюлюкающий крик, прежде чем сесть на место и сбросить мои ладони с руля, беря управление байком на себя.

– Два сняли! – сказала она. – Остался один!

Я оглянулся. Иные роились возле баржи, и один из них даже вылез из воды, чтобы напасть на едущего позади всадника Охоты, – ужасающее существо, все состоящее из гнойников и массы конечностей с немыслимым количеством суставов. Когда оно сделало прыжок, всадник поднял свой призрачный лук и выпустил мелькнувшую темной тенью стрелу. Она вонзилась в Иного и взорвалась янтарно-красным цветом – таким же, как горящие глаза охотников. Тварь издала невероятный вопль и нырнула обратно под поверхность воды.

– Поехали, – сказал я Кэррин. – Двигаемся к следующей посудине.

– А надо ли? – спросила она. – Этот чувак… Эрлкинг… похоже, немножко… пошел по схеме «сделай сам».

Она оказалась права. Как любое по-настоящему могущественное существо Феерии, Эрлкинг обладал непомерной гордыней – противоречить ему было делом рискованным. Если я превзошел его в чем-то и Эрлкинг решил, что тем самым я заявил, будто не считаю его способным завершить задачу, эта ситуация вернется ко мне бумерангом, рано или поздно. С другой стороны, я уже однажды унизил его, когда на кону стояло многое.

– Если он не хотел таких вызовов с моей стороны, нечего было давать себя подстрелить и позволять мне возглавить Охоту, – возразил я.

Затем я повернулся, подзывая жестом всадников и гончих, двигавшихся за мной, и крикнул:

– Вперед!

Мой голос прозвучал одновременно как мой собственный и как воюще-скрежещущий голос Охоты, они оба сплелись, и мои спутники присоединились к крику, сгруппировавшись вокруг «харлея», когда он гнал над водой к третьей барже.

Где битва происходила не очень удачно.

Там, где Эрлкинг и его всадники нанесли удар по борту баржи, виднелись длинные прямые полосы расплавленной стали, края которых лизали язычки зловещего зеленоватого огня, – но охотники не пробили в борту дыру, как мы это сделали с первой баржей, а Иные добрались до третьей баржи быстрее, чем доплыли до моей. Уже приближаясь, я видел, как гончая Охоты исчезла во всплеске воды, когда существа, слишком вывихнутые и запутанные, чтобы их можно было пересчитать, вылетели из глубины и начали тащить собаку вниз.

Вопль ее был настолько громким, что всплеск воды заколебался в воздухе, а сам Эрлкинг бросился вниз с тремя охотниками, последовавшими за ним. Клинки и стрелы поражали Иных, оставляя шлейфы янтарного пламени. Эрлкинг ухватил гончую за загривок и вырвал ее из лап существ под водой.

Эрлкинг и его всадники выстроились в большой наклонный круг. На дальней его дуге всадники возвышались, может, на пятьдесят футов над водой, кружа в воздухе и затем бросаясь к поверхности воды там, где она соприкасалась с бортом баржи. Иные выскакивали из волн, где схлестывались с отдельными всадниками. Гончие в свою очередь бросались на Иных, отвлекая их для того, чтобы всадник мог нанести удар по барже.

Тем временем фигуры на барже палили из своих ружей вслепую в ночь, хотя основная схватка происходила там, где вокруг баржи охотники давали взбучку Иным. Кем бы ни были эти стрелки, мне они показались дилетантами – может, потому, что раньше я имел дело с профессиональными солдатами, которые убийственно опасны даже в масштабе сверхъестественных конфликтов. Эти же стрелки не относились к числу эйнхериев, но в конечном счете их оружие оставалось смертоносным, и не в одного всадника, как и не в одну гончую, попала пуля – и они истекали кровью цвета расплавленного металла из-под своих прикрытых маскирующими тенями тел. Пронзительный клич Охоты сталкивался с воем Иных и выстрелами винтовок и ружей, и постепенно корпус баржи стал кровоточить раскаленным металлом.

Но все это происходило недостаточно быстро.

Со стоном и скрежетом буксир баржи, подцепленный у ее кормы, начал тянуть эту железяку по воде к берегу Духоприюта.

– Мне не следовало разделять нас, – сказал я. – Мы не накрыли в два раза больше целей. Мы просто стали в два раза более уязвимыми.

Кэррин сплюнула и потом сказала:

– Ты явно не математический гений. Сожаления оставь на потом. Сейчас командуй.

– Верно, – согласился я.

Баржа, собственно, не рванулась, набирая скорость, но и не приостановилась ни на фут со времени своего движения.

– У тебя еще есть гранаты? – спросил я Кэррин.

– Я использовала их пару недель назад, – ответила она.

– С Кинкейдом? – спросил я.

Тонкая тема. Она и наемный убийца вроде как захороводились в последнее время.

– Гарри, – сказала она, – сосредоточься.

Адские погремушки, она права. Мне не нужна была мантия Зимы, чтобы стать территориальным альфа-хреном прямо сейчас. Я какое-то время внимательно смотрел на баржу, а потом скомандовал Охоте:

– Присоединяйтесь к Эрлкингу! Атакуйте баржу!

Псы и всадники пролетели мимо нас, вливаясь в сумасшедшее колесо смерти в небе, а я, понизив голос, обратился к Кэррин, перезаряжая «винчестер»:

– Доставь меня на буксир.

Она бросила на меня быстрый взгляд расширившихся глаз, но потом, видимо, поняла. Она завела мотор, и «харлей» ракетой пронесся мимо очень большого, очень грозного и очень отвлекающего построения воинов Эрлкинга – и мы вдвоем погнали к пыхтящему буксиру.

Она подвезла нас прямо к нему, и я снова спрыгнул с заднего сиденья «харлея». Я прилично ударился о борт буксира, но смог ухватиться пальцами левой руки за верхнюю часть поручня и в несколько рывков добрался до палубы. Я приземлился на нее в низкой стойке, сжимая винтовку, сориентировался на местности и направился к трапу, ведущему на мостик.

Поднимался я так тихо, как только мог, – что для человека моих размеров невероятно тихо, – держа «винчестер» наготове. Мостик буксира был достаточно большим, чтобы иметь право на собственное закрытое помещение, и я скользнул к двери, сделал вдох и рванул ее на себя, одновременно поднимая «винчестер».

На мостике никого не оказалось, а штурвал удерживала пара пластиковых жгутов. К штурвалу скотчем была приклеена записка, на которой жирным черным маркером значилось: «А ТЕПЕРЬ ОБЕРНИСЬ».

Я начал поворачиваться, но тут пушечное ядро ударило меня между лопатками. Я пролетел по мостику вперед и врезался головой в плексигласовое окно. Отлетев от него, я упал, ошеломленный, и что-то тяжелое ударило меня сбоку, швырнув в переборку, – чувство было то же самое, как если бы я врезался в стальную стену.

Я лежал лицом к палубе, и эта же тяжесть снова обрушилась на меня, на сей раз приземлившись мне на спину.

И Кот Ситх, когда-то учивший меня ни к кому не поворачиваться спиной, промурлыкал:

– Чародей, Рыцарь, болван. Настолько неотесан, что и умереть-то как следует не умеет.

Его голос, от которого мурашки забегали по телу, перешел в гортанное гудение прямо над моим ухом:

– Позволь мне научить тебя.

Глава 44

Адекватной эмоцией было бы захныкать, или задрожать, или вообще слететь с катушек и искать ближайший выход. Но вместо всего этого я ощутил, как холод начинает окутывать мой мозг, – и самая холодная, спокойная часть моего существа начала присматриваться к ситуации объективно.

– Присоединяйся, прячься или умри, – отчеканил я.

В моем голосе отдавалось далекое эхо вопля Дикой Охоты.

– Прошу прощения? – сказал Кот Ситх.

– У тебя прекрасный слух, – заметил я. – Но я повторю. Присоединяйся. Прячься. Или умри. Ты знаешь законы Охоты.

– Я знаю их, чародей. И когда я убью тебя, Охота будет моей, и я смогу делать с ней все, что пожелаю.

– Знаешь, настоящий Кот Ситх не вел бы со мной подобных разговоров. Он давно бы уже убил меня.

Я почувствовал удар по затылку: резкий, болезненный, но не травмирующий.

– Я и есть Кот Ситх. Единственный. И неповторимый.

Я слегка повернул голову и сказал:

– Так почему мой позвоночник еще на месте?

И изо всех сил ударил локтем ту тяжесть, что лежала на моей спине. Локоть жестко врезался во что-то плотное и сбросил это что-то с меня. Оно ударилось в противоположную стенку рубки, а я вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть большую поджарую фигуру Кота Ситха, который, колотя хвостом, прыгнул на меня.

Я нырнул под него, двигаясь вперед под прыгнувшей фигурой, развернулся – и мы оказались лицом друг к другу по разные стороны мостика.

– Медленно, – сказал я. – Я видел, как он двигается. Кот Ситх гораздо быстрее.

Малк издал ужасный рычащий звук:

– Я и есть он.

– Принеси мне колы, – рявкнул я.

– Что?

– Ты слышал меня, Варежка. Принеси мне долбаной колы, и немедленно!

Ситх остался сидеть на месте, словно прикованный к полу, хотя все его тело дрожало мелкой дрожью, и в ритм этой дрожи когти втягивались и вытягивались. Но он не бросился на меня, чтобы разодрать на части.

– Вот видишь, – сказал я. – Кот Ситх – существо из Феерии, и он дал присягу Королеве Мэб, что будет подчиняться ее воле. Она приказала ему подчиняться мне. Я только что отдал тебе приказ, киска. Разве Мэб освободила тебя от подчинения ей? Разве она сняла с тебя обязанности вассала?

Ситх снова зарычал, глаза его расширились и округлились, хвост бешено колотил по палубе.

– Они добрались до тебя, – сказал я. – Напали на тебя тогда, в ботаническом саду, пока ты прикрывал мой отход. Акулья Морда, мать его в душу, наблюдал за всем происходящим – и он добрался до тебя.

Ситх начал дрожать так сильно, что казалось, будто он танцует, дергаясь вперед и назад, потряхивая головой, шерсть его встала дыбом. Внезапно он снова лег.

– Сражайся с этим, Ситх, – проговорил я тихо. – Оно не должно победить. Сражайся с ним.

На секунду мне показалось, что я вижу на морде малка что-то напоминающее щеголеватую пренебрежительную самоуверенность прежнего Кота Ситха. И вдруг это впечатление исчезло. Просто пропало. Исчезло все, и малк секунду стоял с опущенной головой. Затем он поднял голову, и движение выглядело чуть-чуть неверным, в нем не было грациозности, которую я видел прежде в старом малке. Он с секунду смотрел на меня, а потом заговорил абсолютно безличным голосом:

– Жаль. Я был бы им более полезен в качестве активного тайного агента.

Я содрогнулся, услышав безличие этого голоса. Я уже не говорил с Ситхом.

Я говорил с врагом.

– Как будто Мэб не догадалась бы об этом, – возразил я. – Как догадалась, когда ты заразил Леа.

– Дальнейшая беседа бесполезна для нашего проекта, – сказал не-Ситх, и фигура малка полетела на меня, словно размазанное от скорости пятно.

То, что я вообще выжил в этой первой атаке малка, было свидетельством могущества мантии Зимнего Рыцаря и энергии Дикой Охоты. Ситх целил прямо мне в глотку. Я выставил руки, защищаясь. Черная призрачная маска Охоты на моих руках и груди разлетелась клочьями, рассеивая часть энергии удара от впечатляющего прыжка малка, и, вместо того чтобы размазать меня по стене за моей спиной, он просто ударился в меня с силой, заставившей застучать мои зубы.

Ситх отлетел от меня, на что я и рассчитывал. В моей профессии я имел дело с существами, которые действуют быстрее, чем «быстро». Когда они опираются на ноги, это для них едва ли не лучший вариант не дать обрушить на них что-нибудь, но когда они в воздухе, в полете, то движутся со скоростью, которую диктует гравитация и сопротивление воздуха, – как происходит и с любым другим телом. И в эту долю секунды Ситх был объектом, движущимся в пространстве, а не суперскоростной машиной для убийства. Тот, кто не знает этого, оказался бы не готов к ситуации.

Но я знал. И был готов.

Выброс голой силы, которую я вызвал, не слишком понравился мне – но это было лучшее, чем я мог располагать здесь, над озером. Он врезался в существо, некогда бывшее Котом Ситхом, и вынес его через плексигласовое окно. Пластик не разбился. Он просто вылетел из своей рамы, и малк вместе с куском оргстекла размером с хорошую дверь унеслись, вертясь и кувыркаясь, в сумасшествие нынешней ночи. Ситх перелетел через нос буксира и нырнул в воду в свободном пространстве между сцеплением из стальных труб и барж.

Несколько секунд я смотрел вслед исчезнувшему малку, чтобы удостовериться, что его морда не покажется где-нибудь снова. Одновременно я смотрел на другую половину ветрового стекла рубки, а призрачная маска Охоты вновь плавно скользнула, закрывая мои руки и лицо. Я посчитал до трех, кивнул, и затем направился к штурвалу буксира. Быстрыми рывками я оборвал пластиковые жгуты, которые удерживали его в постоянном положении, и начал крутить штурвал вправо со всей возможной скоростью. Там был большой рычаг, который выглядел как дроссель акселератора, и, когда я выжал его вперед, двигатели буксира аж взревели от усилия.

Баржа застонала, когда буксир сменил направление приложенной к ней силы, и корма баржи медленно начала разворачиваться от берега – и пошла влево. Это вызвало испуганные крики с ее палубы. Я не хотел получить заряд в лицо, поэтому встал на колени, чтобы не светиться, а тем временем вытащил секонд-хендовый пояс из моих старых джинсов и с его помощью закрепил штурвал в неподвижном положении. Потом я снова подобрал свой «винчестер» и поспешно ушел с мостика так тихо, как только мог.

То, что я сделал до сих пор, было в лучшем случае игрой на затягивание времени. Это не развернуло баржу, но заставило ее крутиться на месте, и, может быть, стоило врагу времени развернуть ее снова в нужном направлении. Но именно это требовалось Охоте, чтобы утопить баржу, – время. Чем дольше баржа играла в это «вперед-назад», тем лучше. Так что я нашел приятное тихое местечко в тени, откуда мог видеть трап, ведущий на мостик, при этом сам я стоял за очень большой стальной трубой. Я положил ствол «винчестера» на верхний изгиб трубы, нацелил его на дверь и принялся ждать.

Прибытие первой пары членов экипажа не заняло много времени. Я не был уверен, появились они откуда-нибудь из трюма или как-то перебрались с баржи, но два человека в темной одежде с пистолетами наготове быстро пробежали по палубе и направились к трапу.

Стрелок я не ахти какой. Но когда ствол твоей винтовки покоится на твердом основании, а сам ты неподвижен (по меньшей мере относительно поверхности, на которой стоишь) и когда расстояние порядка сорока футов – не нужно быть профи. Надо просто задержать дыхание, медленно выдохнуть и нажать на спусковой крючок.

«Винчестер» грохнул громом, и первый мужчина изогнулся от боли, едва добравшись до верхних ступенек трапа. Дальше все сработало в мою пользу. Он упал на второго как раз в тот момент, когда тот разворачивался и поднимал пистолет. Первый рухнул на второго, сбив его с ног, отчего первый выстрел пошел черт знает куда. Второй противник не мог держать оружие обеими руками, но нажимал на курок так быстро, как только мог.

На расстоянии сорок футов, в темноте, не зная точно, где находится цель, да еще под тяжестью тела, рухнувшего на него, бедный сукин сын не имел ни шанса. Он выпустил семь или восемь зарядов, и ни одна пуля даже близко не пролетела. Я рычагом перезарядил «винчестер», вдохнул, сделал полувыдох – и нажал на спусковой крючок.

И лишь когда вспышка выстрела осветила сцену, я узнал Туза – паника на лице, пистолет нацелен на десять футов левее меня. Вспышка погасла и выжгла его лицо на моей сетчатке, когда вернулась темнота.

А буксир замолк снова.

Эрлкингу не потребовалось много времени, чтобы завершить работу. Примерно через три минуты с поверхности озера раздался хор ужасающих криков – это Охота отмечала воем свой триумф. Она взмыла в небо с торжественным ревом рогов и истошно лающими гончими. Я видел зеленый свет, безжалостно горевший с той точки, где Охота начала резать баржу, потом баржа стала крениться на борт, и в нее хлынула вода. Баржи – не военные корабли и даже не торговые суда. Будь у них трюмы… но они в принципе не оснащены отсеками и задраивающимися люками. И уж точно у них нет никакой автоматики. Это просто кастрюли для супа. Пробей дырку в дне, и кастрюля, увы, потеряет свой суп.

Я не хотел разделять судьбу пассажиров «Титаника», поэтому поспешил к тому месту, где взбирался на буксир. Раздался рев из-под призрачно-тигровой маски, скрывавшей «харлей», и Мёрфи скользнула вдоль борта. Я прыгнул на заднее сиденье одним рассчитанным плавным движением, что, как мне показалось, было круто, но приземлился всем весом на собственные гениталии, что не имело никакого отношения к крутизне.

– Давай, давай, давай, – выдохнул я страдальческим фальцетом, и Мёрфи оторвалась от обреченных судов.

В считаные секунды Охота снова выстроилась вокруг меня, и Эрлкинг хохотал как сумасшедший, крутя свой меч над головой. Теневая маска с одной из его ног и части ребер была сорвана, и я видел нанесенные ему раны, но тень снова начинала покрывать все обнаженные места.

– Как я люблю такие ночи! – проревел он. – Я обожаю Хеллоуин!

– Да, было вполне круто, – согласился я скрипучим неокрепшим голосом.

– Сэр Рыцарь, – сказал он, – все было сработано приемлемо, но с этого момента, я полагаю, потребуется больше опыта и сноровки, чем у вас, чтобы продолжать Охоту. Даете ли вы мне разрешение снова взять на себя командование и преследовать эту Иную вредоносную сволочь более подходящим образом?

– Э-э-э… – пропищал я. – На меня-то вы охотиться не будете?

Он разразился хохотом, который, наверное, услышали на мили вокруг. Улыбка его была столь ослепительной, что пробивалась даже через теневую маску, превращая его лицо в хеллоуиновский фонарь из тыквы, только сделанный из сажи и огня.

– Не в эту ночь. Даю свое слово. Так вы разрешаете отбыть?

Вместо того чтобы ответить Эрлкингу своим голоском Микки-Мауса, я показал ему большой палец.

Повелитель гоблинов откинул голову и издал очередной вопль, а его скакун начал набирать высоту. Остальные участники Охоты последовали за ним.

– Э, Гарри… – сказала Кэррин.

– Да?

– Это мотоцикл.

Пару секунд я не понимал, а потом заморгал.

Мы катили по поверхности озера Мичиган, битком набитого черт знает какими монстрами, – а мы только что покинули Дикую Охоту.

– Вот же срань! – выругался я. – Правь к острову. Давай, давай, давай!

Мёрфи круто положила машину направо и дала полный газ. Я обернулся, посмотрев через плечо на Эрлкинга, который кругами поднимался в небо над озером, восходя спиралью все выше и выше, с охотниками, летящими следом. Мы проскочили пару надувных лодок настолько быстро, что сидевшие на них не успели даже выстрелить, как мы уже исчезли.

Потом мотоцикл замедлил ход.

– Что ты делаешь? – заорал я.

– Мы не можем вылететь на берег на такой скорости, – крикнула в ответ Кэррин. – Мы в лепешку разобьемся о те деревья!

– А мне что-то не хочется плавать!

– Не будь таким трусишкой, – отрезала Кэррин.

Она наклонила байк, чтобы сделать очередной поворот, так что теперь мы шли параллельно берегу, и сбросила обороты до нуля.

Я почувствовал, что «харлей» замедляется, и на секунду мне показалось, что он начинает тонуть.

И тогда Эрлкинг снова издал воинственный клич и нырнул, его лошадь понеслась по прямой вниз, высекая огонь Охоты своими подковами. Остальные гончие и всадники строем последовали за ним; звуки их рогов и криков эхом отдавались в ночи.

Затем, может, за секунду до того, как они ударились о воду, Охота изменилась. Внезапно Эрлкинг оказался верхом не на скакуне, а на чертовой косатке, ките-убийце, ее отчетливая черно-белая окраска хорошо просматривалась в ночи. Вслед за ним скакуны прочих охотников тоже претерпели превращение, всадники буквально визжали от возбуждения. Изменили свой вид и гончие. Их собачьи тела вытянулись в длинные мощные формы больших акул.

И затем вся эта орава грохнулась в воду, подняв гейзер брызг, а «харлей», как и положено, упал в воды озера…

…на песок прямо под поверхностью. Байк резко замедлил ход, бросив меня на Кэррин, едва не швырнув ее через руль, но держалась она крепко и вывела байк на берег острова. Она вела мотоцикл до тех пор, пока он не остановился, примерно в пяти футах от одного из больших старых деревьев.

– Понял? – сказала Кэррин.

– Ты была права, – признал я.

Она, обернувшись, посмотрела на меня, ее глаза мерцали:

– Ты сейчас такой страстный!

Я разразился икающим смехом, который грозил в любую секунду перейти в нечто маниакальное или депрессивное; давление и ужас этого абсолютно идиотского, вывихнутого дня наконец дошли до меня, но нет, этого не произошло. Поблизости не наблюдалось вражеских судов, и никто не швырял гранаты на острове с тех пор, как началась атака Дикой Охоты. Иные могли находиться в воде, но, похоже, Охота привлекла к себе все их внимание. На какие-то минуты мы оставались одни, и Кэррин тоже начала смеяться. Мы хохотали, не останавливаясь, несколько секунд. Каждый из нас пытался что-то сказать, вспоминая какое-то событие прошедшего дня, но тут же задыхался в полуистерическом хохоте.

– Гранаты, – проговорил я. – Как будто свидание должно иметь…

– …а это выражение лица Молли…

– …знаю, что он пес, но готов поклясться, что…

– Отлупцевать Санта-Клауса!

Мёрфи наконец удалось вздохнуть, но нас снова захлестнул шквал хохота, да такого, что почти не оставалось дыхания, пока наконец мы не успокоились, сидя в темноте, – я рядом с ее миниатюрной фигуркой, прислонившейся спиной к моей груди.

И тогда она медленно повернула голову и посмотрела на меня. Ее глаза были невероятно голубыми. И губы – очень, очень близкими.

И тут я кое-что заметил.

Вторая баржа – та, буксир которой Мёрфи подожгла своей гранатой, – двигалась. Я встал и слез с мотоцикла, глядя на это округлившимися глазами.

– Вот дерьмо, – произнес я.

Со своего места я видел, что Акулья Морда спокойно стоит на поверхности озера у кормы баржи и его рваный плащ обвивается, как змеиное семейство, вокруг него. Его руки были вытянуты в стороны в явном жесте какой-то команды. Вода позади баржи кипела Иными: большая их часть наполовину скрывалась в воде, и мне понадобилась лишь секунда, чтобы понять, что происходит.

Они играли роль судового двигателя, напирая своей суммарной массой и неземной силой на корму баржи. Горящий буксир так и оставался массивным столбом дыма и огня перед баржей, но сама баржа безусловно двигалась – и была уже близка к берегу.

Зловещий зеленый и алый свет вспыхивал в глубинах озера, беззвучно и непредсказуемо. Акулья Морда был умен. Когда Охота погрузилась в воду, он, должно быть, направил большую часть Иных на схватку с охотниками, а сам с оставшейся группой вернулся на поверхность, чтобы разрушить, к чертовой матери, мой потенциально любовный момент.

– О, звезды и камни, – выдохнул я. – Если они доволокут эту посудину к берегу…

– «Харлей» нас туда не довезет, – закончила Кэррин. – По такой местности, через кустарник…

– Пешком ты за мной не поспеешь, – заметил я.

Мёрфи скрипнула зубами, но кивнула.

– Давай, – сказала она. – Побегу так быстро, как сумею.

И тогда мне пришло в голову: если я стану ждать, пока все угомонится и настанет более подходящий и безопасный момент, чтобы сделать решительный шаг, то я никогда и никуда в своей жизни так и не дойду.

Я обхватил ладонью ее затылок, наклонился и поцеловал ее в губы. Крепко. Она не напряглась. Она не удивилась. Она прижалась ко мне, а ее губы были на вкус словно земляника.

Я отсчитал два удара сердца, три, четыре. Потом мы оба одновременно отодвинулись друг от друга. Ее глаза были слегка округлившимися, на щеках играл румянец.

– Я никуда не денусь, – сказал я ей.

А потом повернулся и побежал изо всех сил к полосе берега, на которую Акулья Морда нацеливал последнюю баржу.

Глава 45

Для меня бег по острову не являлся физическим усилием. Это было в основном усилие ментальное. Мое знание острова было глубинным, до мозга костей, тотальное, абсолютное знание, словно отдельное и цельное тело в моем сознании – вроде того, что средневековые ученые называли «интеллектус». Оно приходило ко мне на уровне рефлексов и инстинкта. Когда я бежал, то знал, где торчит каждая ветка, где лежит каждый камень, способный перевернуться под ногой. Мое передвижение было естественным, как дыхание, и каждый шаг казался быстрее предыдущего, как бег по поверхности подвижных клеток в детских пиццериях.

Мне не требовалось бежать через остров, достаточно просто подумать, а потом позволить телу без усилий следовать за сознанием.

Я выбежал из леса на берег выше того места, куда направлялась баржа, – примерно на расстоянии двадцать три ярда, один фут и шесть с половиной дюймов от нашего как-жизнь-дока. Одна из трех самых мощных пульсирующих лей-линий шла с острова почти точно в этом месте, и, если баржа выползет на берег и войдет в контакт с линией, у жителей Чикаго выдастся сумасшедшее утро.

Теперь, когда Охота и Иные вели свою битву в основном под поверхностью озера, было достаточно тихо, чтобы услышать приближающуюся баржу. На ее палубе кто-то уже начал песнопение. Я видел их сквозь обугленные останки буксира перед баржей, но голоса звучали в унисон в ровном напеве на языке, который звучал так, словно они пели на булькающем на сковородке масле.

– А почему не «Иа, Иа, Ктулху фхтагн»? – пробормотал я. – Ни у кого больше нет чувства стиля.

За фоном распевов-заклинаний я слышал булькающие, хлюпающие звуки воды по мере того, как Иные толкали баржу все ближе и ближе к берегу.

Я поставил приклад винтовки на бугорок рядом со ступней, опустился на землю и, прищурившись, посмотрел на судно. Оно окажется здесь скоро, не мгновенно, но я был совершенно уверен, что у меня есть лишь один шанс остановить его. Я начал накапливать силу – действие, которое я совершал так много раз за эти годы, что оно сделалось почти рефлекторным, – и снова направил взгляд на баржу.

Если ритуал уже шел своим ходом, существовал шанс, что они все еще пребывали в периоде выжидания, поддерживая основу заклинания своей ограниченной энергией и подкарауливая подходящий момент. Как только они окажутся достаточно близко, чтобы воспользоваться им, они оставят свой круг и начнут черпать энергию из лей-линии, переводя ее в мускулы и органы заклинания, заполняя остов, готовый эту энергию принять. Я должен сделать все, чтобы у них не возникло этого шанса.

Дыра в борту могла бы помочь делу, но к тому времени, когда баржа окажется на достижимом для меня расстоянии, будет уже слишком поздно ее топить. Один раз я уже угробил ее двигатель-тягач и был не слишком настроен на перспективу устранения тварей, толкавших ее.

Я должен был остановить баржу.

– Для разрушения, – вслух произнес я, – лед тоже прекрасно сгодится, и его должно хватить.

Я кивнул себе, поднялся и сказал:

– Отлично, Гарри. Сделаем это по-нашему.

Я двинулся вниз к берегу. Прикладом винтовки начертил круг в грязи и закрыл его прикосновением руки и шепотом, призвавшим волю. Как только почувствовал, что ее присутствие охватило очерченное место, я, взяв всю собранную мною волю, потянулся вглубь земли и прихватил еще, черпая энергию, будто воду из колодца.

Я чувствовал бурлящую силу лей-линии под собой, чувствовал, как близко я подошел к решению моей задачи: собрать столько энергии, сколько возможно, перед тем как начинать атаку. Земля дрожала от течения подземной реки темной силы, духа насилия, опустошения и смерти, сосредоточенных в этой энергии, и я подключался к ней. Потенциально я мог направить ее ужасающую мощь на врага. У такого действия неизбежно будут последствия: цепная реакция, соответствующие осадки и многое другое, чего я не мог спрогнозировать, но сила давала чертовскую уверенность в том, что работа будет сделана.

Возникло мгновение, когда я едва так не поступил. Линия несла в себе очень многое. Но нельзя дергаться, на ходу меняя свои определения правильного и неверного (или умного и тупого), только потому, что совершить неверный поступок оказывается просто удобным. Иногда нелегко быть здравомыслящим, умным и ответственным. Иногда это отстой. Но это не превращает неправильное в правильное или тупое в умное.

Я уже получал более или менее предметный урок на данную тему. И я оставил эту силу в покое.

Магия продолжала вливаться в меня в больших количествах, чем я привык, в больших количествах, чем было бы комфортно. Через тридцать секунд я почувствовал, как все мои волосы стоят дыбом и с них сыплются искры. Я скрежетал зубами, погружаясь в холодную мощь Зимы, и входил все глубже и глубже. Я начал направлять ее вниз, к моей правой руке, и холодный бело-голубой огонь внезапно охватил мои пальцы, как пламя из только что зажженной газовой горелки.

Обгоревший буксир находился всего в сотне ярдов, когда я вытянул руку, сделал шаг из круга и крикнул:

– Rexus mundus!

И шар ослепительно-яркого синего света размером с футбольный мяч вылетел в ночь. Каждый квадратный дюйм его поверхности выбрасывал струйки тумана, и он, сверкая, летел сквозь ночь, как умирающая комета. Он упал в воду в двадцати ярдах от носа медленно движущейся баржи.

Раздался резкий визг, когда шар сконденсированного холода с температурой абсолютного нуля ударился об озеро Мичиган. Лед образовался почти мгновенно, и его крупные кристаллы выстрелили во всех направлениях, острые, как копья, росшие на Крепости Одиночества Супермена. В один момент баржа спокойно плыла, в следующий – мутант айсберга и гигантского дикобраза возник в воде прямо перед ней, ледяной барьер размером с тягач с прицепом.

Я мог бы сделать все это крупнее, но у меня попросту не оставалось времени. Мне требовалось двигаться быстро, чтобы доставить эту массу льда на нужную мне позицию, – я же не идиот. Мой остроконечный айсберг был размером с восемнадцатиколесный грузовик, но баржа могла взять на борт два десятка таких же. Мне нужно было поставить первый из них на нужное место.

И я снова воззвал к Зиме, снова поднял левую руку, завывая:

– Infriga!

Абсолютный холод слетел с моей ладони в воздух, распространяясь по поверхности озера, как разворачивающийся веер. Поверхность воды кристаллизовалась и замерзала, а я вливал и вливал в нее холод, делая лед толще, расширяя его поверхность так, чтобы она достигла моего айсберга. Первыми в мое заграждение врезались обломки буксира, и выступающие копья льда пронзили ослабленные деревянные борта суденышка, наколов его на айсберг, как на вилку. Ход баржи замедлился, фрагменты буксира скрежетали и скрипели, словно протестуя. Затем баржа начала ударяться в самый тонкий лед на краю ледяного веера – но и сам лед по мере ее движения становился все толще и толще, создавая растущее сопротивление ходу баржи. Она начала со скрежетом стопорить.

Яростный вопль разорвал воздух. Акулья Морда. Я только что здорово разозлил Идущего. Вероятно, это что-то говорит о моем уровне зрелости, но его злость вызвала у меня улыбку от уха до уха.

Я видел, как он взлетел в воздух, причем не заячьим прыжком, а классическим прыжком Театра кун-фу. Его накидка из рваных полос развевалась, как десятки крыльев, когда гравитация изменила направление прыжка с взлета на падение. Я уже начинал ощущать, каких усилий мне стоит использовать такое количество чистой магии в столь короткий отрезок времени, но у меня ее оставалось достаточно, чтобы управиться с этим. Я приготовил выброс силы, способный снести Идущего с моего ледяного барьера и обрушить мощь магии на проклятую тварь в тот момент, когда она окажется в пределах досягаемости.

Я промахнулся. Точнее, не промахнулся. Но прежде чем затвор, щелкнув, встал на место, Акулья Морда расщепился на дюжины идентичных фигур, которые разлетелись во всех направлениях. Так что лишь одна из этих фигур получила удар силы, способный поставить автомобиль на два колеса, и улетела высоко вверх.

Но оставшиеся сорок или пятьдесят обрушились на мое ледяное поле, как пушечные ядра, в большинстве мест пробив лед, в других же наделав широких трещин. Когда это происходило, копии Акульей Морды начинали раздирать трещины своими когтями. Толстый лед – нешуточное препятствие, если ты не Идущий Вовне, я полагаю, потому что твари рвали лед так, словно это был пенопласт.

Их было чертовски много. Я начал сбивать все больше тварей, что представляло собой тяжелую работу из-за огромного количества целей. Пока одни из них разрывали треснувший лед, другие начали отрывать айсберг от буксира своими когтями, словно стальными клинками, с немыслимой силой, причем действовали неустанно. Я попал в семь или восемь из них, но это не сыграло никакой роли. Скажем так: я – неподходящий инструмент для подобной работы. Проблема была гораздо большей, чем я себе представлял, и я понятия не имел, как ее решить.

Заклинания-песнопения на барже зазвучали октавой выше, достигая уровня бешенства. Иные прорывались через воду, толкая баржу, забегали вперед, убирая с ее пути обломки льда, их вой и странные прищелкивания с улюлюканьем звучали ужасающей музыкой. Другие Иные ринулись ко мне по берегу – что было бесполезно против мерцающего стены-занавеса Духоприюта. Они не могли добраться до меня. Что, в общем-то, было справедливо, потому что я, похоже, тоже не мог добраться до них. Я затормозил баржу, и это стоило им, возможно, пары минут, но это все, чего я добился.

Вода рядом со мной всколыхнулась, и Акулья Морда медленно поднялся из нее, как на лифте, его пасть кривилась в легкой улыбке. Он стоял в воде, может, футах в пяти от меня. Его безглазая физиономия источала самодовольство.

– Страж, – сказал он.

– Мудак, – ответил я.

От этих слов его улыбка стала еще шире.

– Битва окончена. Вы проиграли. Но для вас нет необходимости быть уничтоженным сегодня.

– Ты шутишь, – сказал я. – Пытаешься меня завербовать?

– Предложение сделано, – промолвил Идущий. – Нам всегда требуются новые таланты.

– Можешь забыть о своем предложении, – сказал я. – Работать на вас я не буду.

– Тогда перемирие, – сказал Акулья Морда. – Нам не нужно, чтобы вы сражались на нашей стороне в наших битвах. Но если вы отойдете в сторону, мы гарантируем вам уважительное отношение и то, что оставим вас в покое. Вас и тех, кого вы любите. Перенесем их в безопасное тихое место. Оставайтесь там. Вас никто не потревожит.

– Мой босс может не согласиться с этим планом, – заметил я.

– После сегодняшней ночи Мэб уже ни для кого не будет проблемой.

Я собирался ответить чем-нибудь спокойным и язвительным, но…

Забрать куда-то людей, которых я люблю. Взять Мэгги. В безопасное место. Куда-то, где нет сумасшедших Королев или чокнутых сидхе. Просто отойти от всех этих неблагодарных, болезненных, омерзительных дел. Чародейство ныне – уже не то, что в прежние времена. Даже не в столь уж давние. Когда-то я считал, что неделя выдалась насыщенной, если кто-нибудь просил меня найти пропавшую собаку или затерявшееся обручальное кольцо. Это было страшно скучно. У меня оставались тонны свободного времени. Я не роскошествовал, зато покупал кучи книг – и никогда не голодал. И никто не пытался меня убить, не просил делать ужасающего выбора. Ни разу.

Никогда не знаешь, что имеешь, пока не потеряешь это.

Мир, покой и люди, которых я люблю. Чего еще может хотеть человек? О черт.

Иной все равно не сдержит слова. Кроме того, у меня имелся еще один вариант. Меня предупредили: не использовать мощь Колодца. Но…

…что еще мне оставалось?

Я мог сделать что-нибудь из разряда запредельных глупостей, если бы в этот момент воздух внезапно не наполнился массивным звуком. Два громких, ужасающе хрустящих звука, за которыми следовал один короткий, резкий удар грома. Эта последовательность повторялась снова и снова. Хруп, хруп, удар. Хруп, хруп, удар.

Нет, погодите-ка, я знал этот ритм.

Правда, он звучал чуть иначе: топ, топ, удар. Топ, топ, удар. Что еще у меня было?

У меня были друзья.

Я посмотрел на Акулью Морду, который сканировал поверхность озера, и странное выражение исказило его встревоженную физиономию.

Я широко улыбнулся и сказал:

– Этого ты не ожидал, верно?

ТОП, ТОП, УДАР!

ТОП, ТОП, УДАР!

Это была чья-то смешанная версия песни, потому что она сразу перешла к хору голосов, чистых, человеческих голосов, достаточно громких для того, чтобы сотрясалась земля, – и я поднял руки и запел вместе с ними:

– Мы поем «We will, we will rock you!».

Хеллоуиновское небо взорвалось вспышками алого и синего цвета, ярко-белые и зеленоватые лазерные полосы мелькали повсюду, формируя случайные вспыхивающие изображения предметов и лиц, заполняя небо светом, который пульсировал в такт с музыкой.

И когда это произошло, «Жучок-плавунец», весь чертов кораблик, вырвался наружу из-под завесы, которая скрывала и его, и окружавшую его воду, и все производимые им звуки не только от меня, но и от всей небольшой армии монстров иного мира и их большого, нехорошего генерала Идущего.

Идущий издал еще один яростный вопль, его отвратительные черты исказились еще больше в свете сумасшедших сполохов света в небе, и это было все, что он успел сделать, – «Жучок-плавунец» на полной скорости врезался в баржу.

Разница в массе между двумя судами была значительной – но ситуация изменилась с того момента, как баржа ударилась о мой айсберг. С одной стороны, она была практически неподвижна и только начинала снова набирать скорость. С другой стороны, «Жучок-плавунец» не столкнулся с ней лоб в лоб, а ударил баржу сбоку, прямо по носовой части. Менее чем в десяти ярдах, остававшихся до того, чтобы баржа выползла на берег Духоприюта, «Жучок-плавунец» жестко врезался в нее носом, оттолкнув от места контакта с силой, переполнявшей подземную лей-линию.

Я не слышал звука удара от столкновения сквозь грохот самого выдающегося хита «Queen», но объекты на обоих судах швырнуло в стороны от удара – в большей степени на «Жучке», чем на барже. Баржа сотряслась, качнулась, ее нос развернулся от берега, и она встала бортом к острову, в то время как «Жучок-плавунец» бешено отлетел рикошетом, будто пьяный, и с хрустом налетел на отмель, сильно накренившись набок.

За штурвалом стояли Мак и Молли. Ее едва не сбросило с суденышка, но Мак обхватил мою ученицу за талию и предотвратил урок полета. Я не уверен, что она вообще заметила произошедшее. Ее лицо было настолько сосредоточенным, что это граничило с безумием, ее губы яростно шевелились, в каждой руке она держала по жезлу и направляла их без всякой связи, словно дирижируя двумя разными оркестрами, исполнявшими попурри из мелодий тяжелого рока.

И пока я смотрел, две другие фигуры вскочили на борт «Жучка-плавунца», а затем грациозным прыжком перенеслись на баржу – прямо в центр ритуала, который уже шел в неистовом ритме.

Томас вступил в бой со своим любимым набором оружия – саблей и пистолетом. Я смотрел, как мой брат вихрем влетел в массу фигур на палубе, клинок сверкал, кровь брызгала во все стороны широкими дугами. Он двигался так быстро, что я едва мог уследить за ним, видя только блеск стали там, вспышку холодных серых глаз где-то еще. Его пистолет стрелял в быстром ритме между взмахами его фалькаты, которая косила смертных подручных Иных, словно снопы пшеницы.

Вторая фигура была серой, лохматой и устрашающей. Воротник из жесткой шерсти делал Мыша похожим на льва, и эта грива колыхалась точь-в-точь как львиная, когда он набрасывался на группу участников ритуала там, где не поспевал Томас. Я видел, как он вырвал ружье из рук обалдевшего охранника и движением головы бросил его в другого, прежде чем рвануться вперед и уложить полдюжины обезумевших от страха людей на палубу, придавив каждого своим весом или вышибая их из круга, которым был окружен ритуал.

Энергия, которой ритуал мог бы воспользоваться, убийственная конструкция, куда была бы подключена и лей-линия, исчезли, предоставив ночному небу сотрясаться в ритме музыки: «We will, we will rock you».

– Эй, Акулье Рыло! – крикнул я, делая шаг вперед и на ходу собирая Зиму и Огонь Души.

Разъяренный Идущий крутанулся на месте, поворачиваясь ко мне, и очень вовремя, потому что восьмигранный ствол «винчестера» врезался в его пластину из кости, заменявшую ему передние зубы, и вогнал ее прямо в его глотку.

– Получи, – сказал я и нажал на спусковой крючок.

Вместе с пулей 45-го калибра я послал колонну чистой энергии и воли, выплеснув ее через ствол прямо в череп Идущего. Его голова взорвалась – буквально взорвалась, разлетевшись на полосы и ошметки черного гноя. Его накидка из полос рвани словно сошла с ума: она подбрасывала безголовое тело в воздух, волокла его по мелкой воде, как полураздавленного жука. Темный пар начал выходить из бешено дергавшегося тела – и затем внезапно этот пар собрался в единое облако и выстрелил в сторону, издав яростный, полный боли и ужаса крик. И хотя крик испустило существо с невероятной физиологией, в этих эмоциях невозможно было ошибиться.

А потом его тело в воде затихло и обмякло. Накидка подергалась еще несколько секунд – и унялась.

Объединенный вой смятения и ужаса поднялся над поверхностью озера, вой Иных, и на озере снова обозначились V-образные волны, теперь отступающие от острова во всех направлениях, подгоняемые вспышками света и музыкой – и рогами Охоты, которые вдруг начали дудеть как ошалелые, поднимаясь над поверхностью воды. Я видел, как массивная черно-белая фигура косатки схватила убегавшего Иного и свалилась с ним в воду, пока укрытый призрачной маской всадник снова и снова поражал свои цели длинным копьем. В другом месте акула выхлестнула из воды, повисев с секунду на фоне неба с разинутой пастью, прежде чем спикировать сверху еще на одного Иного и уволочь его под воду, которую бороздили дюжины острых акульих плавников.

За моей спиной раздвинулись ветви, и сквозь них продралась задыхающаяся Мёрфи со своим П-90, болтающимся на ремешке. Она подошла ко мне, пялясь с разинутым ртом на творящийся вокруг хаос.

Я понимал ее: это было ужасно. Это было уникально. Это было величественно. Это было…

Внезапно мне показалось, что мое сердце остановилось.

Это отвлекло меня от всего остального.

– Молли! – закричал я. – Молли!

Мак услышал меня через весь шум и гам и встряхнул Молли. Когда она не среагировала, он поморщился и сильно ударил ее по щеке.

Она резко вдохнула и часто заморгала, а небесное шоу и музыка мгновенно прекратились, прямо посередине гитарного соло.

– Вылезайте из воды! – закричал я. – Быстро на берег! Скорее!

Она несколько раз моргнула. Потом до нее, похоже, дошло, и девушка яростно закивала. Они с Маком бросились вниз по накренившейся палубе «Жучка» к двери внизу. Молли позвала, и появились Жюстина и Сарисса, обе с испуганными лицами. Молли указала им на остров, и они втроем спрыгнули в воду, доходившую им до пояса, и начали выбираться на берег.

Мыш издал короткий резкий лай. Он редко лает, но, когда делает это, с потолка сыплется краска. Они с Томасом спрыгнули с окровавленной палубы баржи и быстро поплыли по направлению к острову.

Сейчас воздух был заполнен криками Охоты и воплями обезумевших Иных, и, даже когда звучали крики, я заставил себя приглушить эмоции, дышать медленнее и сконцентрировать весь свой интеллект на острове. Я не чувствовал чего-то необычного, но инстинкт заставил меня поднять подбородок и повернуться к вершине острова, где старый разрушенный маяк возвышался среди скелетообразных форм деревьев поздней осени. И тогда меня будто током ударило. Я не должен был видеть маяк или деревья с того места, на котором стоял, тем более в пасмурную ночь, однако их силуэты различались отчетливо.

Там наверху горел свет.

Когда мои друзья добрались до берега и поспешили ко мне, я понял, что единственное, на что я сегодня ночью почти не обращал внимания, был сам остров. Я никогда не почувствовал бы этого, если бы не посмотрел туда. Я не мог чувствовать что-то, происходящее у вершины холма.

– Идущий был отвлекающим маневром, – выдохнул я. – Черт подери, им не удастся снова проделать со мной тот же фокус!

Я повернулся к остальным:

– Я думаю, что на вершине холма есть кто-то, и, что бы он ни делал, ничем хорошим это не пахнет. Держитесь за мной. Пошли.

И мы двинулись к вершине холма, шагая по немыслимо длинной тропе, но я знал, что она позволит моим друзьям не отстать от меня.

Глава 46

Кто бы ни находился на вершине холма, он приготовился к тому, чтобы не дать мне туда добраться. Не очень-то у сволочей это получилось.

Я знал о растяжках, натянутых между деревьями на высоте лодыжки, и знал, где ловушек не было, – как я думаю, так проявлялось агрессивное сопротивление со стороны маленького народца. Люди, шедшие со мной, даже не сознавали, что здесь стояли растяжки.

Потом было трио особенно злобно выглядевших фэйри-собак, дальних родственников Черных Псов. Однажды, в более спокойные дни, я схлестнулся с Черным Псом и не особо стремился к матч-реваншу. Одну псину я подстрелил из «винчестера», пока она пряталась в кустах впереди, выжидая, когда я подойду поближе, и поджег кустарник, за которым скрывалась вторая, прежде чем мы подошли на тридцать футов. Хищники в засаде становятся нервными, когда предполагаемая жертва замечает их. Фэйри-псина номер три шмыгнула из пустого бревна, откуда она собиралась напасть, и вместе с двумя ранеными псами удрала на дальнюю сторону острова.

– Как они попали на остров? – спросила Молли на ходу. Она тяжело дышала и от усилий на озере, и от подъема. – Я думала, он изгнал отсюда всех крупных существ.

Работа Духоприюта состояла в том, чтобы удерживать существ внутри, а не снаружи, но я не собирался трепаться об этом в столь смешанной компании.

– Он удерживает всех на расстоянии и включает подогрев для тех, кто не желает слушаться, – ответил я. – Но это когда его не атакуют члены зловещего культа и орда воющих уродов из иной реальности. Он был занят тем, чтобы ни один из Иных не попал на берег, – так ни один из них и не смог этого сделать. Он просто удержал армию, которую вел кто-то, кто мог бы соперничать с Мэб. Все имеет свои пределы.

Я прощупал пространство своим ощущением острова и осознал, что Мак и Сарисса замыкают наше шествие. Это никуда не годилось. Я до сих пор не знал, какую роль они играют во всей этой игре.

– Мыш, – позвал я, – пойдешь замыкающим, на случай если эти псы обойдут нас и решат напасть.

Огромный лохматый шар издал звук, нечто среднее между лаем и чихом, но как бы еще и жуя. Хе. Как бы еще и жуя! Я напомнил себе послеживать за Маком и Сариссой, пока мы идем, но почувствовал себя спокойнее, как только Мыш пошел сзади нашей группы. Мое чувство острова, или интеллектус, очень полезно для поиска информации, но не как предупреждающая система. Если любой из них попытается сделать что-то сомнительное, мохнатый тибетский сторожевой пес, скорее всего, заметит это первым. Лучше держать его поближе к ним.

– А кто там, наверху? – спросила Кэррин низким и напряженным голосом.

– Королевы фэйри, думаю. Во множественном числе.

– Погоди, – сказал Томас. – А зачем?

– Сложно объяснять, нет времени, – отозвался я. – Никто не делает ничего, пока не сделаю я. Даже не разговаривайте. Если же шар рванет, бросайтесь на первого, на кого обрушусь я. После этого – импровизируйте.

Потом я продолжил путь, понемногу ускоряя шаг. Деревья вблизи вершины острова были древнее, толще и выше. Широкие балдахины их ветвей скрывали большую часть кустарника за ними, и идти стало легче: под ногами в основном расстилался ковер из опадавших за долгие годы листьев. Когда мы шли, тревожа слежавшийся покров, нас окружал запах плесени.

Мы вышли к опушке на вершине холма, и я остановился как вкопанный в шести дюймах от того, чтобы покинуть лесную тень. Томас налетел на меня. Я повернул голову к нему, слегка втянув воздух сквозь зубы. Он толкнул меня плечом в спину.

Вершина холма была заключена в круг звездного света.

Я не знаю, как еще это описать. Я не знаю, на что я смотрел. В двенадцати футах над землей протянулся пояс иллюминации, скорее светящийся, чем ослепляющий, нечто, что освещало вершину холма мягким светом, словно огромное кольцо, плавающее над землей. Оно было идеальной ширины, словно его вычерчивали циркулем, и я знал, что оно толщиной ровно в один фут – двенадцать дюймов. Такого цвета я никогда прежде не видел, он неуловимо менялся ежесекундно, сохраняя серебряный, синий и золотой оттенки, но не был ни тем, ни другим, ни третьим, и… и у меня перехватило дыхание. Кольцо было прекрасным, как любовь, как музыка, как истина, – нечто, что входило через глаза и погружалось в самую душу. Нежный мягкий пылающий свет скользил с внешнего края круга, словно струйки воды в элегантном фонтане, падая на землю в замедленном движении, жидкой занавеской чистого света, скрывавшей то, что пряталось за ним.

Я почувствовал, как Кузнечик подошла ко мне ближе, ее глаза расширились.

– Босс, – прошептала она, – это заставило бы мою маму заговорить ее молитвенным голосом. На что мы смотрим?

– Думаю, на работу Мерлина, – выдохнул я. – Этот круг. Наверное, это часть архитектуры острова.

– Ого…

– Это… это прекрасно, – тихо проговорила Сарисса. – Я никогда не видела ничего подобного. А я повидала достаточно невероятных вещей в своей жизни.

Я сказал то, что понял в то же мгновение и в чем ни на миг не усомнился:

– Это обязано быть прекрасным. Оно специально сделано, чтобы быть прекрасным. Слишком много уродства заключено внутри его, чтобы создавать его иным.

– Что ты имеешь в виду, говоря об уродстве? – полушепотом спросила Кэррин.

– Потом, – сказал я. Затем покачал головой и проморгался. – Спасти город.

Я пытался найти что-нибудь об этом круге в своем интеллектусе, но, похоже, остров уже научил меня всему, чему желал обучить. Я знал его точные размеры, знал, что он был частью структуры массивного заклинания, специально наложенного, – заклинания, создавшего Источник. И все. Словно все это было… засекречено, сверхсекретно, предназначено только для тех, кому необходимо знать, – и, судя по всему, я к таким людям не относился.

– Что, если разобраться, имело смысл. Речь-то шла о массивной системе безопасности.

Молли наклонилась и подняла камешек. Мягким броском снизу она отправила его в стену света – и он прошел насквозь, не создавая ряби.

– Безопасно? – спросила она.

– Сомневаюсь. Дай мне что-нибудь, что не является частью острова, – сказал я.

Я слышал, как она снимает свой рюкзачок с плеч и расстегивает молнию. Потом девушка коснулась моей руки и передала мне гранолу, питательный батончик, завернутый в пластик. Я бросил его в стену, и как только он коснулся ее, немедленно был уничтожен. Причем без какого-нибудь насилия. Он просто стал мерцанием мягкого света, сохраняя точную форму батончика.

А потом исчез.

– Это тоже красиво, – заметил Томас. – С точки зрения идеального убийства.

– Кто бы говорил, – сказала Молли.

– Эта штука не так высока, – ответил он. – Возможно, я мог бы ее перепрыгнуть.

– Молли, – сказал я.

Она передала мне еще плитку гранолы, и я бросил ее через стену, целясь повыше.

Стена уничтожила ее в полете.

– А может, и нет, – сказал Томас.

– Ладно, – сказала Кэррин. – Итак… Как мы сквозь нее проберемся?

На секунду я задумался. Потом облизнул губы.

– Мы – никак. Я – переберусь.

– Один? – спросил Томас. – Зачем же мы все тогда сюда приперлись? Чтобы умереть? Плохой план.

– Я думаю, стена меня пропустит, – заметил я.

– Ты думаешь?

– Слушай, – проговорил я. – Мы с островом… своего рода партнеры.

– Ах да, – сказал Томас. Потом посмотрел на Кэррин и добавил: – Гарри у нас геосексуал.

Кэррин изогнула бровь и взглянула на меня.

– Ты не можешь идти один, – встревоженно произнесла Молли.

– Я вижу единственный способ попасть туда, – возразил я. – Мы сделаем это в стиле Одиссея. Я пробираюсь внутрь, открываю ворота – и Троя захвачена!

– Ты сможешь это сделать? – спросила Кэррин.

Я снова облизнул губы и посмотрел на стену света:

– Лучше бы мне смочь.

– Вы устали, – сказала Молли.

– Я в полном порядке.

– У вас руки дрожат.

Может, и впрямь дрожали. Да что там, действительно дрожали.

– Они в полном порядке.

Я не чувствовал себя усталым. Подразумевая то гигантское количество магической энергии, которое я разбросал сегодня, мне полагалось бы лежать в коме от усталости еще часы назад, но я этого не чувствовал. Это не добрый знак. Возможно, Баттерс был прав: не важно, сколько энергии я получаю от мантии Зимы, тело имеет свои пределы. И сегодня я явно испытывал свои силы на прочность.

Я передал «винчестер» Томасу и снял свой новый плащ. В ответ на его приподнятую бровь я пояснил:

– Это не для острова. Придержи их для меня.

Он вздохнул и взял их:

– Повторного показа не будет, надеюсь?

– Пфффф, – отреагировал я. – Будет как без билета пробраться в кино.

Кэррин коснулась моей руки:

– Не говори, что скоро вернешься. Можно сглазить.

– Я профессиональный чародей, – заявил я. – Сглазом меня не удивить.

С этими словами я проверил рубашку – не красного ли она цвета. Она не была красной.

Потом я понял, что просто тяну время, потому что если ошибусь, то получу шанс присоединиться к Йоде и Оби-Вану в светло-голубой стране. Так что я сделал глубокий вдох и шагнул по направлению к прекрасному, смертоносному барьеру.

Глава 47

Я был жив.

На случай, если кому-то интересно.

Я прошел насквозь, и жидкий свет лился на меня, как теплый сироп. Возникло небольшое чувство щекотки по всему телу, когда я проходил, но быстро исчезло.

Как и моя одежда. В смысле, абсолютно.

Я надеялся, что она останется, – как трико Супермена остается неуязвимым, потому что прилегает вплотную к его телу. К тому же дело заключалось не столько в стремлении сохранить такой пустяк, как мой секонд-хендовый гардероб, сколько в нежелании предстать в чем мать родила перед кем бы то ни было. А главное, я не думал, что сейчас время изображать нудиста, когда кто-то пытается валять дурака с моим островом. Да и город надо спасать. Вот на чем следует сфокусироваться.

Хотя, конечно… идти в бой голышом – тоже несколько проблематично.

С другой стороны, всякий раз без исключения, когда Мэб приходила ко мне во время моей реабилитации, – всякий раз – я таким и был, без разных там штучек, кроме тех, что являлись частью меня. Я не очень-то верю в совпадения. Пыталась ли она придать мне больше силы в принципе? Или готовила меня именно к этой ситуации?

Могла ли Мэб заглянуть так далеко вперед? Или имеет место случай сверхготовности ко всему, чтобы доказать свои возможности в действии? Я, кажется, слышал что-то на этот счет в студии боевых искусств. Учись биться голым – и тебя никому не удастся разоружить. Это, конечно, прекрасно, если поблизости нет москитов.

Я пригнулся, замер и открыл все свои чувства.

Итак, я пребывал внутри ритуального круга, который в данный момент функционировал и использовался для заклинания. Он был не из дешевых и таких, какие делаются на раз-два-три, а значит, не из тех, к которым я привык, иначе он разомкнулся бы, когда я его пересек. Может быть, он сохранил свою целостность, потому что я как часть острова уже побывал и вне его, и в нем. Есть существа, которые могут ходить взад и вперед через границы круга, нисколько его не тревожа. Одно такое существо – обычный кот. Поэтому маги-практики частенько держат дома котов, которые спокойно относятся к магии. А может быть, я не разорвал круг, потому что он был устроен таким образом, чтобы включить в число разрешенных существ и Стража острова. И может быть, здесь работала непрерывная, пульсирующая, текучая природа самого круга.

Но как бы то ни было, я находился внутри активного круга. Возможно, самого активного круга из виденных мною. Магия гудела в воздухе и в земле с такой силой, что я почувствовал, как все мои волосы встали дыбом, и какое-то примитивно-инстинктивное знание, полученное мной от мантии Зимнего Рыцаря, та самая его часть, которая причинила мне сегодня столько хлопот, начала подбрасывать мне советы насчет того, как быстрее убраться с острова вместе со всей остальной живностью. Но вот чего мой интеллектус не мог мне поведать, так это того, что же именно здесь происходит. Как форма магического сознания, активный круг заблокировал мой интеллектус начисто. Сейчас изнутри круга он работал прекрасно – вот только соотнестись мог лишь с тем, что снаружи и до чего он не мог дотянуться.

Я узнал об этом в тот же самый момент, когда мои добрые старые пять чувств отметили: я здесь не один. Вершина холма кишела фэйри.

Ладно, не буквально. Их было двадцать плюс один смертный. И Духоприют.

Дух острова явно держал оборону на руинах маяка, в проломе стены, которая вела ко входу на лестницу вниз, к Источнику. Его огромная фигура словно вросла в землю, он держался как человек, старающийся устоять против сильного ветра, сгорбившись, подавшись вперед, – но это была не боевая стойка. Духи не для того созданы. Я понял: он сейчас делал то, что делал всегда, – пытался выстоять. Но вот своими глазами я увидел, как части Духоприюта уносятся прочь, отрываясь от его массы, но отрываясь медленно, словно движение густого сиропа, обтекающего Духа.

Дух стоял на одной из вершин равностороннего треугольника.

На другой его точке-вершине стояла Лилия, Летняя Леди. Она стояла, подняв правую руку, ту самую, что излучает энергию. На ней было то же самое простое платье, в котором я видел ее раньше. Оно прилегало к ней спереди, а ее серебристо-белые волосы развевались позади, словно обдуваемые сильным ветром. От девушки не исходило видимой энергии, но земля между нею и Духоприютом была покрыта свежей зеленой травой, и я почувствовал, что она изливает свою силу по направлению к Духу.

Сзади нее стояли двое сидхе Летней династии, каждый положив руку на ее плечо. За ними располагались еще трое, за теми – четверо, и каждый держал руку на плече стоящего впереди, образуя некую пирамиду. Все они проецировали свою силу вперед, фокусируя ее через Лилию, делая ее еще сильнее, чем она была.

Мэйв стояла на третьей вершине треугольника, с собственной пирамидой поддержки. На ней были очень короткие кожаные шорты, военные ботинки и верхняя часть бикини – всё цвета синей ночи. Она стояла в той же позе, что и Лилия, и такая же невидимая сила истекала из ее вытянутой руки, но на ее лице застыла широкая маниакальная улыбка, а землю между нею и Духоприютом покрывал слой инея.

Красная Шапка стоял по ее правую руку, держа ладонь на ее плече. Гигант Драная Башка – с вечеринки по случаю моего дня рождения – тоже был здесь, и его когти, пропитанные капавшей с них кровью, покоились на другом ее плече. Восемь других Зимних сидхе стояли за ними, создавая свою собственную пирамиду.

Потом я услышал шаги, и через секунду Хват, Летний Рыцарь, вышел из-за угла моей частично достроенной хижины и направился ко мне. На нем была кольчуга фэйри, ярко блиставшая и плотно облегавшая его крепкое мускулистое тело, а в руке он держал меч. Хват остановился между мной и треугольником на вершине холма.

– Привет, Гарри, – сказал он тихо.

– Привет, Хват.

– Холодно?

– Не особенно. Ты знаешь, что здесь происходит?

– То, что должно произойти.

– «Должно» по чьему мнению?

– Моей госпожи.

– Она не права.

Какое-то время Хват стоял молча. Потом сказал:

– Это не важно.

– Почему не важно?

– Потому что она моя госпожа. И ты не поднимешь руку против нее.

Я смотрел на Хвата, который столько настрадался при правлении Ллойда Слейта, на стоявшую за ним Лилию, которая тоже частенько становилась жертвой Слейта. Я задавался вопросом, сколько раз в те дни Хват отдал бы все, чтобы спасти ее, чтобы получить силу для противостояния Зимнему Рыцарю.

Теперь он обрел эту силу.

Наступило время, когда никакие часы или дни переговоров не изменят ход событий: когда люди полны решимости, когда их действия продиктованы необходимостью ситуации, созданной их выбором. Хват всем своим существом верил в Лилию и будет сражаться насмерть, защищая ее. Что бы я ни сказал, этого не изменить. Я видел это на его лице.

– Вернись назад, – сказал он.

– Не могу. Отойди в сторону.

– Не могу.

– Значит, будет так? – сказал я.

Хват выдохнул. Потом кивнул:

– Да.

Впервые за десятилетие Зимний Рыцарь и Летний Рыцарь начали войну.

Хват метнул столб чистого Летнего пламени, который выжег почву под собой, пока летел ко мне.

У меня не оставалось времени подумать, но какой-то частью сознания я понимал игру. Уклониться от пламени было бы недостаточно: ореол горячего воздуха, окружавшего пламя, обжег бы меня, пройди оно чуть ближе. Именно поэтому Хват имел преимущество в этом матче, продолжая соблюдать дистанцию и выстреливая пламя язык за языком. Тогда я призвал Зиму, чтобы заморозить воздух вокруг себя, когда метнулся в сторону. Огонь и холод встретились, столкнулись и наполнили воздух туманом – туманом, который мог дать мне шанс подобраться вплотную к противнику.

Часть меня, та самая, которая сохраняла мою индивидуальность, смотрела на подобную тактику с тревогой. Я был, черт подери, голым и безоружным. На Хвате же была мантия Летнего Рыцаря, делавшая его таким же сильным, быстрым и выносливым, как я. Он был вооружен долбаным мечом и провел десять лет при Летнем дворе, обучаясь тому, как драться и пользоваться мантией. Плюс к тому он наверняка не потратил весь день на то, чтобы использовать свои способности до предела.

Но Зимнюю мантию все это не заботило. Она просто видела врага и стремилась его уничтожить. И лучшим способом для этого было подобраться к нему вплотную и перегрызть глотку.

Штука лишь в том, что последний Зимний Рыцарь убил последнего Летнего Рыцаря не так. Ллойд Слейт покрыл льдом ступеньки под ногами противника и сбил его с ног. Кроме того, Слейт был молод, в хорошей форме, а прежний Летний Рыцарь был уже пожилым человеком. И я подумал, что было бы неглупо воспользоваться инстинктивным знанием Зимней мантии, пока оно полезно, но по сути оно являлось инстинктом голодающего хищника, волка зимой – он хотел крови, много крови, и немедленно.

Если я поддамся этому позыву, Хват оставит мои кишки на земле.

И вместо того чтобы идти в прямую атаку, я сделал несколько шагов в сторону и замер. Мгновение спустя столб пламени осветил туман, ударив туда, где я находился бы, если бы прислушался к инстинкту мантии.

Конечно, именно так и должно происходить. Зимний Рыцарь был горным львом – пумой, волком. Летний же был оленем, бизоном. Зимний ориентировался на преследование, охоту и убийство жертвы. Летний – на то, чтобы избегать прямого столкновения, пока преимущество не окажется на его стороне, а уже тогда использовать это преимущество до конца. У Хвата имелась масса инстинктивного знания, из которого он мог черпать после того, как я пошел на него по Зимнему пути, и он был опасен максимум как старательный спортсмен, изучавший чистое айкидо. Он использовал бы силу атаки, которая помогла бы его защите, обернув эту силу на атакующего. Но я не подарил ему такой прямой атаки и украл у него его инстинктивное преимущество.

К черту титулы Зимних Рыцарей. Прежде всего я был чародеем.

Я сделал быстрое движение запястьем, прошептав: «Obscurata», – и исчез за завесой.

Мои завесы не слишком хороши по сравнению с теми, что творит Кузнечик или почти любой другой чародей, но когда стоишь в плотнейшем тумане, не обязательно делать себя человеком-невидимкой – и я знал, как передвигаться очень тихо. Я бы не доверился этому трюку, противостоя сидхе, но Хват им не являлся. Он был подменышем, с одним родителем-человеком и другим – фэйри, но, за исключением Летней мантии, такой же человек, как любой другой.

Я крался вперед. Обострив свой слух до пределов, до которых обычно не доходил, я услышал ровное дыхание Хвата, прежде чем прошел дюжину шагов. Я замер на месте. Я не мог точно определить, где он, но…

Удержав себя от нетерпеливых звуков, я посоветовался со своим интеллектусом. Хват стоял в тридцати футах и четырех дюймах от меня, примерно в двадцати двух градусах левее направления моего носа. Будь у меня пистолет, я уверен, что мог бы застрелить его.

Хват тоже застыл на месте.

Во как! Его мантия, вероятно, посоветовала ему сохранять терпение, зато моя надрывалась, веля послать к черту ожидание, преследовать и наброситься. Я с минуту пользовался нашей неподвижностью, консультируясь с моим интеллектусом, и передвинулся на пятьдесят футов в сторону, туда, где мог хоть что-то подобрать с земли. Потом я вернулся на место и стал ждать – но он по-прежнему не шевелился.

Все это не сработает, если он останется на своей позиции. Мне нужно было заставить его двигаться.

Я отступил на несколько шагов в туман и заговорил с ним, надеясь, что плохая видимость и моя завеса скроют, откуда идет мой голос.

– Знаешь, теперь я немного лучше понимаю Ллойда Слейта, – сообщил я. – Мантия. Она сводила его с ума. Заставляла его хотеть то или это.

– Ллойд Слейт был монстром, – раздался голос Хвата.

Ненавижу это делать, но мне пришлось давить на его болевые точки.

– Он был таким же человеком, как любой другой. Мантия просто… делала его желания все более непреодолимыми. Он ничего не мог с этим поделать.

– Ты сам себя слышишь, Гарри? – отозвался Хват. Его голос звучал напряженно и резко. – Ты говоришь как человек, ищущий поводов… или оправданий.

– Да, но ведь я не Слейт, – горячо парировал я в ответ. – Слейт был каким-то жалким хулиганом. Моя сила превышала силу Слейта в сотню раз, прежде чем я перерезал ему глотку.

Дыхание Хвата участилось. Он пытался его контролировать, но явно был напуган.

– Гарри Дрезден, которого я знал, никогда не сказал бы ничего подобного.

– Миновало уже десять лет, к тому же добавь комплекс преследования и войну, Хват, – сказал я. – И ты не можешь изображать праведность передо мной. Я знаю, ты тоже испытываешь нечто подобное.

Пора вогнать колючку, подтолкнуть его к движению, к агрессии.

– А что ты видишь, когда смотришь на Лилию, чувак? Она просто восхитительна. Мне трудно думать о чем-то еще, когда она неподалеку.

– Заткнись, – тихо произнес он.

– Нет, я серьезно, – продолжал я.

Диалог шел легко, слишком легко. Зимняя мантия проговаривала мою роль вместе с той частью меня, которая не отличалась особой сдержанностью.

– Эта горяченькая попка! Я имею в виду, черт возьми, просто думаю о ней… Если бы ты сейчас мог меня видеть, мне стало бы чуть-чуть неловко.

– Заткнись, – повторил он.

– Да ладно тебе, друзья важнее девок. Что, Летняя мантия лишила тебя стадного инстинкта? Потому что, думаю, такой красоткой мы могли бы и поделиться, и…

Если бы мой интеллектус не был сосредоточен на противнике и не дал мне знать, что грядет, меня бы спалили живьем. Я отскочил в сторону, когда он повернулся и запустил в меня еще одним снопом огня. Мне пришлось собрать побольше Зимы вокруг себя, чтобы защитить свою голую шкуру. Туман сгустился еще больше, и Хват, похоже, почувствовал внезапный прилив холода. Он развернулся ко мне, сделал два шага и прыгнул, держа меч обеими руками.

Тридцать семь футов. Вот так далеко он прыгнул, причем без особых усилий – и он явно мог бы прыгнуть и дальше. Я точно знал, с какой силой он оттолкнулся от земли, знал точный угол прыжка. Мой интеллектус способен отслеживать воздух и туман, который Хват рассек, прыгая сквозь серую водяную взвесь.

В тот момент, когда он прыгнул, я сделал два шага в сторону.

Мне было не по себе. Это как драться со слепым.

Хват приземлился ровно в двух футах от того места, где я находился, и его меч рассек пространство, где я стоял. Останься я там, он рассек бы меня на две ужасные половины. Но я там не остался. Я стоял позади него, в дюймах от его спины, и, прежде чем он выпрямился после прыжка, нанес удар. Мгновением раньше я воспользовался интеллектусом, чтобы найти старый гвоздь на земле, дюйма четыре длиной, отчасти покрытый ржавчиной. Должно быть, мы с Томасом обронили его по пути в хижину или из нее, когда начали ее ремонтировать и строить как-жизнь-док. Гвоздь провалялся несколько сезонов, что на нем почти не сказалось.

Я приложил большой палец к его затылку, использовал силу Зимней мантии и вогнал гвоздь через кольчугу, не рассчитанную на такое тонкое оружие, на два дюйма в мышцу под лопаткой Хвата.

Хват издал крик шока и боли и замахнулся на меня мечом, но из-за того, что холодная сталь пронзила его кожу, а доступ к Летней мантии был прерван, ему оставалось полагаться только на собственные рефлексы, силу и мастерство. Он не тренировал их до того, как стал Летним Рыцарем, и не обучался в жестокой школе предательских ударов, через которую провела меня Мэб. Взмах меча получился медленным и неуклюжим, и я ударил его дважды: один раз по запястью, с хрустом сломав его, отчего меч отлетел в сторону, второй раз – в челюсть, не так сильно, уложив Хвата на землю бесчувственной кучей.

– Рыцарь бьет Рыцаря![50] – крикнул я в туманный ночной воздух. – Шах.

Схватка Королев с Духоприютом происходила бесшумно, но сейчас воздух словно застыл. Я не мог видеть их, но знал, что Лилия повернулась немного в сторону от Духа, ко мне, разорвав связь с одним из двух сидхе, поддерживавших ее. Духоприют, со своей стороны, развернулся, глядя прямо на Мэйв. Я чувствовал, как части его тела, разлетавшиеся прочь, теперь движутся в обратном направлении, снова собираясь в единую массу.

– Хват? – позвала Летняя Леди слегка озадаченным голосом. Потом в этом голосе появился внезапный холодный страх. – Хват!

– Что ты делаешь? – рявкнула Мэйв. – Тупая корова! Я не могу в одиночку победить охранника!

Лилия проигнорировала ее. Я чувствовал движение ее руки, почти отсутствующий жест.

И когда внезапный ветер разметал туман, Хват и я появились на вершине холма с такой же легкостью, с какой мать ловит печенье, упавшее с подносика столика младенца.

Вот ведь хрень.

Я знал, что Леди могущественны, но не осознавал, что это означает в практическом плане. Заставить огромный объем воздуха двигаться с такой точностью, внезапностью и силой – это сложно, и чтобы сделать это, нужно приложить серьезную энергию. Я мог бы это совершить, но для меня это стало бы серьезным усилием, и мне понадобилось бы хорошенько посидеть с холодным пивом после подобного подвига. А сделай я это два или три раза подряд, я устал бы настолько, что и кружки с пивом не поднял бы.

Лилия сделала это, практически щелкнув пальчиками.

И тут появился я, стоящий в чем мать родила над неподвижным телом Хвата. Я все еще находился под прикрытием завесы, но она была уже настолько дырявая, что прятаться под ней от кого-то вроде сидхе не имело смысла. Мне вообще уже не стоило держаться за нее, но какой-то иррациональный инстинкт заставлял меня концентрировать ее и удерживать небольшим энергетическим полем вокруг моих бедер.

– Он жив, Лилия, – сказал я торопливо. – Нам надо поговорить.

Кожа вокруг ее глаз побелела.

– Что? – требовательно и яростно спросила она. – Что ты мне сказал?

Ох… В дни моей худшей дипломатии я не получал такой реакции, когда ответил:

– Лилия, успокойся. Хват жив. Но ты все еще на той стороне, и я не думаю, что тебе рассказали всю правду. Давай поговорим, прежде чем произойдет что-нибудь, о чем все пожалеют.

– Как ты смеешь? – взревела она. Ее ярость стала раскаленной. Буквально. Языки пламени срывались с ее ладоней и обвивали предплечья. – Как ты смеешь?!

Я поднял пустые ладони перед собой. Я был уверен, что выглядел смущенным.

– Адские погремушки, Лилия, что за чертовщина? Я не собираюсь здесь сражаться!

Лилия завопила, и Летнее пламя охватило ее, заставив придворных отскочить в сторону.

Золотое, зеленое и звездно-серебряное пламя плясало вокруг нее, завораживая – и разрастаясь. Внезапно я увидел ту же ярость, которую видел в глазах Титании, но то были тлеющие угольки, оставшиеся после того, как годы траура и скорби прошли. Сила, бушующая в Лилии, проистекала из той же страсти – но она была свежей, раскаленной добела и вряд ли могла быстро остыть.

Тогда я понял, что происходит. Мэйв протянула руку ко мне, и ее пальцы задвигались в веселом танце. Она бросила на меня мимолетный взгляд, полный ядовитого веселья. Я потянулся в воздух и почувствовал это там – изящные маленькие чары, достаточно простые, чтобы Мэйв могла сотворить их между делом, и достаточно сложные, чтобы остаться не замеченным кем угодно, кто специально не ищет их, включая сидхе. Говорил-то я, но до Лилии долетали не мои слова. Мэйв выбирала слова вместо меня.

Я не знаю, что она сказала, но она выбрала именно те слова, которые заставили ее Летнюю коллегу обезуметь от ярости. Мягкая, сочувственная натура Лилии была использована против нее. Мэйв запустила свои простые маленькие чары с идеальным расчетом времени: когда относительно неопытная Лилия этого не ожидала. И была полна беспокойства о судьбе павшего Хвата. С тяжелым чувством я осознал, что страстная юная Леди Лета – не Титания. У нее имелся тот же жар, но отсутствовали сдержанность, равновесие и, черт возьми, не было ни шанса, что она сможет думать, рассуждать здраво, сдерживать свою ярость.

– Уничтожить его! – закричала она. Деревья тряслись и скалы трещали от ее голоса. Его звук врывался мне в уши, и я ощутил в нем внезапную жаркую влажность. – Уничтожить Гарри Дрездена!

Она выбросила вперед обе ладони – и волна огня в двадцать футов высотой и шириной с футбольное поле с ревом ринулась на меня.

Глава 48

Долю секунды мой мозг визжал, как малахольный поросенок, бегущий домой, – реакция страха на уровне подсознания. Однажды мне довелось сталкиваться с огнем. Такие вещи крепко держатся в памяти.

От огня трудно защищаться. По этой причине он – одна из моих любимых форм атаки. Даже если вам не удается поджечь саму цель, вы все равно можете ее поджарить, разогрев воздух вокруг нее, пока она не бросит все, чтобы убраться с вашей дороги, даже не думая о том, как посчитаться с вами. Если речь заходит об оружии, огонь – в самом верхнем ящике.

Но!

Огонь коварен и ненадежен. Без концентрации он просто хаос, случайный выброс накопленной в химических веществах энергии. Этого недостаточно, чтобы работать с огнем. Вам нужно знать, когда, где и как применить его с максимальной эффективностью, – чего Лилия не сделала.

Я упал сверху на лежащего без сознания Хвата и сфокусировался, выбросив ладони в стороны и прокричав:

– Defendarius!

Едва я сформировал вокруг нас пузырь щита, огненный шторм обрушился, погребая нас под собой, как океанская приливная волна. Мой щит удерживал огонь, но остановить пламя полностью не мог, и жар начал просачиваться внутрь. Именно поэтому я потянулся за Зимой и заполнил маленький пузырь вокруг нас холодом. Волна огня была слишком массивной, чтобы ее перебороть, да я и не собирался этого делать. Она распространилась по такой огромной площади, что все, что мне оставалось, – это управляться с крошечной ее частью, держаться, как маленький камешек на пляже. У меня не было силы ее победить, но я мог держать ее на расстоянии, пропуская внутрь щита лишь воздух, а не жар, чтобы не оказаться в духовке.

Огонь омывал нас со всех сторон, и я держался за щит еще несколько секунд – так долго, как мог. Без своего браслета или посоха, чтобы направлять энергию, я мог продержаться максимум несколько секунд, но этого хватило, чтобы выжить. Я стоял на четвереньках, хватая ртом воздух на маленьком круге покрытой инеем земли, но я выжил – и Хват тоже.

Ай да я!

Издевательский смех Мэйв пронесся над вершиной холма.

Горячий воздух коснулся моего лица и постепенно стал усиливаться вместе с приближающимся светом. Я поднял голову и увидел Лилию, идущую ко мне по выжженной земле, теперь обнаженную, если не считать пламени, окружавшего ее тело; ее собственная одежда сгорела в огненной буре. Глаз у нее не было. На их месте гудела пара обжигающих огней, сгустки оранжевого и алого пламени поднимались из глазниц по мере того, как она приближалась. Ее шелковистые белые волосы поднялись колышущейся колонной, как само пламя, вздымаемые горячим воздухом и разноцветными – золотыми, зелеными, оранжевыми – огнями ее пылающей ауры.

За ней тенью следовали Летние сидхе, огни танцевали на серебряном оружии и отражались на руках и лбах; их мощь окружала меня, не давая ни шанса на бегство, – но по мановению руки Лилии они остановились и отступили, вернувшись к своей исходной позиции у башни маяка.

Я догадался, что она не хотела сжигать своих Летних приятелей вместе со мной. Я начал поднимать руку, готовясь выстроить щит, но моя вторая рука не выдержала веса моего тела, и я едва не упал.

Стало быть, конец. Вышел бензинчик.

Я умудрился подняться на колени и сесть на пятки, тяжело дыша. Потом я выдернул гвоздь из спины Хвата, мрачно сжал его в руке и взглянул в лицо Лилии.

Она остановилась футах в шести от меня, покрытая живым огнем, и посмотрела вниз. Ее глаза светились, как прожекторы.

– Он в порядке, Лилия, – сказал я. – Хват в порядке. О боже, Лилия? Ты вообще меня слышишь?

Судя по всему, нет. Лилия подняла ладонь, и над ней образовалась в воздухе крошечная сфера раскаленного добела света, маленькая звезда.

Да, вот это была концентрация! Я не смог бы остановить нечто столь сфокусированное без долгой подготовки. Я оценил это в чисто профессиональном смысле, хотя оно должно было убить меня ужасающим образом.

Внезапно я почувствовал себя очень глупо. О чем я, мать-перемать, думал? Королевы фэйри, даже самые незначительные, обладали стихийными силами, чем-то, что было за пределами возможностей любого человека. Я должен был попытаться связаться с моим дедом и Серым Советом, должен был, по крайней мере, позвать Белый Совет, даже учитывая мизерные шансы дождаться от них помощи.

И мне следовало отправить Майкла и его семью – с Мэгги – вон из города, как только осознал опасность. Я спасал положение и раньше, возможно, достаточно часто, чтобы стать слишком самоуверенным. Я всегда смеялся над высокомерием Белого Совета, а теперь угодил в ту же западню. Уверенный в том, что справлюсь с любой проблемой, я собрал свою маленькую группу помощников и отправился прямиком в этот хаос.

– Лилия, – сказал я устало, – выслушай меня. Нас обоих подставила Мэйв.

Белый огонь не отрываясь смотрел на меня.

– Враг, – сказал я. – Он в ней. Он в ней уже давно. Подумай. Захваченные им существа он заставляет действовать вопреки их природе. – Я наклонился вперед, подняв руки ладонями вверх. – Он заставил ее лгать. Она может солгать не моргнув глазом. Подумай! Насколько ты доверяешь ей, насколько осознаешь, что все, происходящее сейчас в мире, основано на уверенности в том, что она не может говорить неправду?

Огонь полыхнул, но не охватил меня. Так что я продолжал говорить.

– Не надо слепо верить моим словам, – сказал я. – Посмотри на то, что она делает.

И Лилия заговорила голосом, пылавшим сдерживаемой силой Лета:

– Мы работаем вместе. Мы уничтожаем самый большой источник темной энергии и разложения в этом мире. Источник, который ты так отчаянно хочешь защитить, что даже призвал Иных на помощь!

О боже…

Лилия не знала, что находится в Источнике. Она понимала, что это источник темной энергии, но не понимала почему.

Я все время забывал, что она получила свою должность относительно недавно. Прежде чем я убил Аврору и оставил бедную Лилию с мантией Летней Леди, она была обычной девушкой, не старше Молли, только без ее способностей и тренировки. Она выстраивала свою жизнь, имея дело с гигантской мощью своей мантии, проходя краткий курс руководства фэйри, беря эту науку буквально приступом.

И если там был кто-то, кто накормил ее ложью в процессе обучения сверхъестественному, кто-то, чьему слову она доверяла, один Бог знает, какая часть ее знаний искажена и перекрашена.

– Кто сказал тебе, что я призвал Иных? – спросил я. – Мэйв?

– Такой высокомерный, – сказала Лилия. – От тебя несет высокомерием и ложью, как и от всех чародеев. Даже от знаменитого Мерлина, который и выстроил эту мерзость.

Ее глаза сузились.

– Но какой бы сложной она ни была, она все равно создана магией смертных. Этот круг, который мы использовали, чтобы предотвратить ваше вмешательство, – часть здешней архитектуры. Все, что нам нужно, это влить в него силу, чтобы закрыть маяк от твоих союзников, пока мы будем разрушать его изнутри.

– Если ты будешь продолжать, – сказал я, – ты уничтожишь себя, Лилия, и всех, кого привела с собой. Кроме того, погибнет множество невинных людей.

– Заканчивай с ним, Лилия, – позвала ее Мэйв. – Я же сказала тебе: они будут лгать. Смертные всегда лгут, именно поэтому мы должны держаться вместе. Мы не можем позволить им разделить нас. Убей его, и закончим начатое.

– Лилия, прошу тебя, – проговорил я. – Не верь мне на слово. Вообще не верь мне. Но убедись. Убедись во всем сама, и тогда ты будешь знать. Тебе не надо делать этого.

Летний огонь внезапно исчез.

Лилия стояла надо мной с растрепанными волосами, ее обнаженное тело было прекрасным до боли. Она заговорила тихим и пугающе оцепеневшим голосом:

– Ты не можешь мне этого говорить. Только не ты. Думаешь, я хотела этого? Думаешь, я хотела боли и смерти, ужаса и войны? Думаешь, я выбрала эту мантию, эту ответственность? – Ее глаза наполнились слезами, хотя выражение лица не изменилось. – Мне не нужен был весь этот мир. Я не хотела богатства, славы или власти. Я хотела мужа. Детей. Любовь. Дом, который мы выстроили бы вместе. И ничего этого теперь не будет.

По лицу Лилии потекли слезы, и, когда накал и ярость вернулись в ее голос, пламя снова появилось вокруг нее.

– Из-за тебя. Потому что ты убил Аврору. Потому что ты втянул меня в это. Ты поднял руку на моего защитника, моего друга, а теперь, когда проиграл, ты смеешь говорить мне, что я должна или не должна делать?

– Лилия, пожалуйста, – сказал я. – У тебя есть выбор.

Мэйв снова рассмеялась где-то позади нас, смехом, который чаще раздается в психушках, где содержатся сумасшедшие маньяки, и смех этот эхом прокатился по выжженной, голой земле.

– Теперь, – сказала Лилия с горечью в голосе, – теперь ты даешь мне выбор.

Мини-звездочка снова засияла над ее ладонью.

– Вот что я выбираю, сукин ты сын, Рыцарь Зимний, сгори и умри!

Думаю, я понял. Если не все сказанное, то большую часть. Лилия всю жизнь была жертвой из-за своей ослепительной красоты. Ллойд Слейт был последним, кто насиловал ее, но сомневаюсь, что он был первым. Всю ее жизнь она была лишена возможности сделать выбор, но к миру фэйри она точно не хотела принадлежать. Будучи подменышем, она могла стать Избранной, а со временем и полноправной фэйри – но не сделала этого. А убив Аврору, я тем самым лишил ее выбора оставаться человеком.

Я не думал об этом, убивая Аврору, но результат оказался тем же самым. Я не просто убил Аврору в ту ночь. Во многих отношениях я фактически убил и Лилию тоже. Я швырнул ее в мир, где она заблудилась и жила в страхе. Скорбящая и яростная Титания, вне всякого сомнения, не являлась той наставницей, в которой нуждалась Лилия. И даже если ее недавно сделали бессмертной, она все равно была страшно рассерженной, печальной, перепуганной – и одинокой.

Легкая добыча для Мэйв. Легкая добыча для Немезиды. Я не был уверен, есть ли что-то в нынешней ситуации, что я смог бы изменить, даже если бы знал, что менять это стоит, но все равно чувствовал себя виноватым. А может, и был им. Ведь именно мой выбор изменил все.

Может быть, справедливо, что теперь Лилия, в свою очередь, убьет меня.

Ее огненные глаза встретились с моими, и она запустила маленькую звездочку в мое сердце.

Глава 49

Сверкнуло серебро – и маленькая звездочка отскочила от зеркально-яркой поверхности длинного меча Хвата.

Она взлетела на десяток ярдов и ударилась о землю со вспышкой и воем перегретого воздуха, создав короткую колонну белого пламени, которая, похоже, должна была заменить мои голову и шею.

Хват, приподнявшись на локте, держал меч в левой руке. Выглядел он ужасно, но все-таки, перекатившись, одним ловким движением поднялся на ноги – так, словно ничего не весил.

И он встал между Лилией и мной.

– Лилия! – сказал Хват. – Что с тобой происходит?

Пламенные глаза заботливо осматривали его.

– Ты… ты в порядке?

– Я уже это сказал, – произнес я.

Мой голос, может, был чуточку визгливым. Пульс взлетел до небес.

– Заткнись, Гарри, – посоветовал Хват. – Лилия, посмотри на него. Он ни для кого не представляет угрозы.

Видимо, выглядел я действительно паршиво, но все-таки…

– Эй, – слегка возмутился я.

Хват развернулся в бедрах и пнул меня в грудь. Это был не сильный удар, но в моем состоянии сильного и не требовалось. Удар меня свалил.

– Сэр Рыцарь, – проговорила Лилия, – я… Хват, это жжет.

– Значит, прекрати это, – тихо сказал он. – Давай уйдем отсюда, найдем где-нибудь тихое место, где ты сможешь помедитировать, пока снова не возьмешь это под контроль.

– Мне нужно… Он пытался причинить тебе боль.

Голос Хвата стал более жестким.

– Земля обгорела дочерна, Лилия, – сказал он. – А на моей кольчуге иней. У него все руки и плечи в ожогах, но я встал как ни в чем не бывало, полежав на единственном пятнышке травы, оставшемся на вершине холма.

Он поднял свой меч. Последние шесть дюймов клинка попросту исчезли, а сам клинок заканчивался оплавленной массой. Должно быть, конец меча лежал вне области, прикрытой моим щитом.

– Какая нужна температура, чтобы сделать такое? Забудь, кто и что сказал. Кто защищал меня, Лилия?

Она, не отрываясь, смотрела на Хвата, яростное пламя все еще вилось вокруг нее, вздымая ее волосы, вырываясь из ее глаз. Затем она со стоном закрыла их, и пламя погасло. Лилия резко отвернулась от меня.

– Это уже слишком, – услышал я ее шепот. – Меня сейчас разорвет на части.

– Миледи? – спросил Хват.

Лилия издала странный рычащий звук, повернув ко мне глаза, в которых до сих пор тлели угольки.

– Стой, где стоишь, сэр Рыцарь, – сказала она, словно выплюнув последнее слово. – Если ты шевельнешься или поднимешь оружие – или магическую силу – против нашей цели, я обещаю: второй раз пощады не будет.

Она отвернулась и устремилась к пирамиде, в которую выстроились сидхе, атаковавшие Духоприюта. Ее ноги оставляли отчетливые следы в пепле и золе на земле, и маленькие огоньки вспыхивали там, куда она ступала, и гасли сразу же, стоило ей пройти дальше. Она не произнесла ни слова, просто подняла руку – и вновь нечто вроде песка из невидимого пескоструйного аппарата стало изливаться на Духоприют.

Я наблюдал, слишком измотанный, чтобы пошевелиться. Посмотрев на руки, я действительно увидел ожоги. Я не чувствовал боли. Не такие уж страшные, но они были.

– Хват, – сказал я, – спасибо.

Он настороженно посмотрел на меня, но слегка кивнул:

– Сдается, я был у тебя в долгу, Зимний. – Его глаза вспыхнули, но лишь на секунду. – Может, поэтому.

Я слабо засмеялся:

– Нет. Нет, это может кое-что сломать.

– Это сломало мое чертово запястье. – Он фыркнул. – Челюсть тоже не в восторге. Хороший удар.

– Я схитрил, – признался я.

– В нашей работе такого понятия не существует, – отозвался он. – Мне следовало догадаться, когда ты издеваешься надо мной, разговаривая подобным образом. В большинстве драк, в которых я участвовал, было не до дразнилок и оскорблений.

– Что ж, подними планку своих стандартов. Всегда найдется время для парочки оскорблений.

Он улыбнулся, но немного болезненно. Потом попробовал пошевелить пальцами правой руки.

– Ты закончил?

Я медленно выдохнул и не ответил.

– Сколько из того, что ты наговорил ей, было правдой? – спросил он.

– А что ты слышал? – спросил я в свой черед.

– Почти все, после того как ты выдернул из меня нож.

– Гвоздь, – поправил я и поднял его, чтобы Хват мог видеть.

На гвозде до сих пор оставалась кровь.

На его лице появилось выражение боли и тревоги.

– Гарри, ты не мог бы…

– Пожалуйста, – сказал я и вытер кровь о землю, стерев ее с гвоздя.

– Спасибо. – Он посмотрел на стену, потом на меня. – А как, черт подери, ты сюда добрался?

– Профессиональная тайна, – сказал я. – Как ваша братия сюда добиралась? Я знаю, что вы не брали яхту напрокат.

– Прилетели, – сообщил Хват. – Оборотни. Меня сбросили с дельтаплана над озером, а вниз уже с парашютом.

– Черт, да ты становишься экстремалом!

– Направление верное, – признал он.

– Значит, ты приземлился сюда и соорудил круг?

– Профессиональная тайна, – сказал он осторожно. – Ты же понимаешь, что мы сидим не в одной землянке. Я могу общаться с друзьями. Это даже вроде традиции. Но мы не на одной стороне.

– Нет. Ты не на той стороне, – поправил я. – И может, даже больше чем на одной.

– Так и начинаются конфликты, – проговорил он. – Каждый не может быть в равной степени прав, Гарри.

– Но поверь мне, каждый может быть не прав в равной степени, – возразил я. – Хват, речь идет о чем-то гораздо большем, чем игры Зимы и Лета.

Услышав это, он нахмурился.

– Скажи мне вот что, – продолжал я. – Я не спрашиваю ни о каких деталях, ни о чем, что мог бы потом использовать против тебя. – Угу, словно Мэйв позволит мне дожить до «потом». – Просто ответь: Мэйв когда-нибудь просила тебя поверить ей на слово? Она говорила тебе что-нибудь, что оказывалось правдой? Говорила что-нибудь впрямую, без экивоков?

Хват нахмурился еще сильнее.

– И ты думал про себя: «Эй, это странно. Она никогда не говорит ничего и никому впрямую».

Его рот приоткрылся, глаза не отрывались от Мэйв.

– И ты думал, что, если бы любая – хоть одна – из Леди сказала это, ты заподозрил бы ложь. Но она не оставляет места для интерпретации, значит это, должно быть, правда.

– И что? – спросил он очень тихо.

– И позволь спросить тебя вот о чем, – продолжал я. – Если бы ты предположил, что она может солгать, – пусть даже один раз, – как это меняет картину?

Хват в достаточной степени был идеалистом, но идиотом он не был.

– Ох… – выдохнул он. – Гхм…

– Помнишь, когда Лилия открыла тогда двери Арктис-Тора для нас?

– Конечно.

– И когда мы вошли внутрь, Леанансидхе с постной физиономией была зафиксирована в саду Мэб, – сказал я. – Потому что нечто вселилось в нее и руководило ее действиями. А Мэб проводила экзорцизм по типу ледникового периода.

– И что?

– А что, если этот вторгшийся паразит попал в воду, прежде чем Мэб его поймала? – спросил я. – Что, если оно вселилось в Мэйв?

– Это чушь, – сказал он. – Ведь это Мэб сошла с ума.

– Ой ли? – спросил я. – Такая ли это чушь? Помнишь встречу у Мака? Помнишь, как мы узнали, что Мэб слетела с катушек?

– Мэйв сказала… – Он внезапно умолк.

– Да, – кивнул я. – Минуту назад ты сказал Лилии, что нужно игнорировать слова и смотреть на поступки. Мы оба знаем, что звучит громче. Ты знаешь, кто я такой и что я сделал. Так что я собираюсь задать тебе еще один вопрос. Чьей идеей была вся авантюра сегодняшней ночи? Лилии? Или Мэйв?

Кровь отхлынула от его лица.

– О черт подери.

Я наклонил голову. И потом сказал:

– Хват, я спас тебя потому, что ты достойный малый, и меня не волнует, что мы играем за разные команды. Я просто не хочу, чтобы ты погиб.

– Да, – проговорил он тихо. – Этот поступок… звучит очень отчетливо. Но может, ты знал, что именно так я и подумаю. Может, ты сделал это для того, чтобы потом раскрутить меня?

– Должно быть, ты подозреваешь во мне больше хитрости, чем во мне имеется. Ты знаешь, как я работаю. Насколько часто я находил аккуратные, элегантные решения, где все концы увязаны? Ты можешь прямо сейчас посмотреть на меня и честно сказать себе: «О Дрезден, этот гений коварства! Это, наверное, часть его общего плана?»

Я развел руками и выжидательно смотрел на него.

Хват смотрел на меня, грязного, голого, дрожащего, покрытого синяками и ожогами, пеплом и золой.

– Черт подери, – повторил он и снова повернулся к обеим Леди.

– Я не думаю, что Мэйв что-то натворила с головой Лилии, – сказал я. – Не думаю, что ей это было необходимо. Я думаю, Лилия достаточно одинока и не уверена в себе, и все, что потребовалось Мэйв, – это вести себя как человек. Такой, который чувствует все, через что прошла Лилия, и понимает это. Человек, который, как Лилии кажется, поддержит ее и прикроет.

– Друг, – сказал Хват.

– Да.

– Каждый хочет иметь друга, – сказал он тихо. – Разве это плохо?

– Тельма и Луиза были подругами[51], – напомнил я и указал на треугольник. – Каньон.

Мышцы на его лице несколько раз дернулись.

– Даже если… если ты честен и к тому же прав – а я не готов принять ни то ни другое, – ну и что? Эти придворные с ними – их избранный внутренний круг. Они подчинятся своей Леди не раздумывая. А тебе даже нечем сражаться. А я уверен на все сто, что не одолею их в одиночку.

Я не хотел этого говорить, выдавать что-нибудь потенциальному врагу. Немезида могла завладеть и Хватом – кто знает? Она может находиться внутри Хвата прямо сейчас, ухмыляясь при виде взаимопонимания, которого она со мной достигла. Это отвратительный, но факт.

Правда, иногда приходится послать подальше математику и…

И следовать мудрости собственного сердца.

А мое сердце подсказывало мне, что Хват – достойный парень.

– Хват, я знаю об этом острове. Это своего рода моя земля, мой квартал. Поэтому я и прохожу здесь всюду и насквозь. И я знаю, что, если Мэйв удастся ее план, этот остров станет вулканом Сент-Хеленс и при извержении прихватит с собой и Чикаго.

Он смотрел на меня – нахмурившись, выжидая.

– Моя дочь в городе, – прошептал я. – Она погибнет.

Он заморгал:

– У тебя есть?.. – Его слегка качнуло назад, он осознал, до какой степени я ему доверился. – О боже, Дрезден!

Я сделал глубокий вдох и продолжал давить:

– Сейчас Охота гонит Иных. И Охота побеждает. Моя команда тоже здесь, за пределами вашего круга. Мёрфи, Молли, Томас, Мыш. Если я смогу разрушить круг, то мы не одни.

– Когда появилось это «мы»? – сказал он ровным жестким тоном.

Я поднял взгляд и увидел смех в уголках его глаз.

Иногда мудрость сердца приходится кстати.

– Я не позволю причинить вред Лилии, – сказал он. – По любому поводу. Точка.

– Принято, – согласился я. – Плохиш у нас Мэйв.

Он снова пошевелил правой рукой, прежде чем поморщиться от боли.

– Не знаю, что тебе это даст, – сказал он, – но, насколько я понял, здесь действует обычный ритуальный круг, как любой другой.

– Не понял?..

– Когда мы приземлились, Мэйв отправила гончих псов и кое-кого из маленького народца по твоим следам – и мы вышли прямо на этот маяк и на охранника, который вынырнул из-под земли, оттуда, где он сейчас и прячется. Мэйв атаковала Духа, точно как сейчас, отвлекала его, пока Лилия, напевая, двинулась по кругу к вершине холма. Я видел, как она делала такие же ритуальные круги тысячи раз. Но когда она пошла обратно, в противоположную сторону, – бац! – вот тебе и стена.

Я хмыкнул:

– Значит… это предустановленная защита, которая запускается… Адские погремушки, это не вроде как защита. Это ЗАЩИТА. Гигантская. Но если что-то с острова пройдет сквозь круг, не потревожив его, а что-то не с острова будет уничтожено, тогда…

Я проследил логику событий и осекся.

– Что? – спросил Хват.

– Тогда нет никакого способа разорвать круг, – выдохнул я. – Это как сейф с часовым замком. Стена круга не опустится до рассвета.

– Что это означает?

Я сглотнул слюну. Рассвет – это слишком поздно. Так что я собрал остатки сил, какие удалось наскрести, и, оттолкнувшись от земли, медленно, мертвецки устало поднялся на ноги.

– Это означает, – проговорил я, – что мы предоставлены самим себе.

Хват посмотрел на центр полянки. Потом передал мне серебряный нож, который вытащил из-за пояса, и сказал:

– Опять ты с этим «мы».

Глава 50

Я ачал идти. Первая пара шагов далась очень трудно, но постепенно стало легче.

– План есть? – спросил Хват, стараясь поспевать за мной.

– Мэйв. Я убью ее.

Что, кстати, было долбаным приказом Мэб.

Он отвел взгляд в сторону:

– Ты знаешь, что она бессмертная.

– Знаю.

Его глаза сузились.

– А я что должен делать?

– Они заперли охранника внизу, – сказал я. – Думаю, одна из команд следит за тем, чтобы он не освободился. Иначе Мэйв раздавила бы меня прямо рядом с Лилией.

Хват кивнул:

– Она никогда не упускает случая пообрывать мухам крылышки.

Он нахмурился:

– А что произойдет, если охранник все-таки освободится?

Я не знал наверняка. Духоприют обладал гигантской силой, абсолютной преданностью делу и полным отсутствием чувства меры. Я понятия не имел о его тактических способностях. Он мог быть полезен в схватке, а мог и не быть полезен. Честно говоря, я вроде как надеялся, что он не понадобится, – сами представьте, каково пытаться убить в стае муравьев конкретных особей бейсбольной битой. Я был убежден, что, если Духоприют замахнется на кого-то, я предпочту оказаться далеко за горизонтом.

По сути, как я понял, тут-то и крылась проблема. Духоприют существовал в грандиозном масштабе. Он не был ни приспособлен, ни способен эффективно проводить разборку с существами относительно незначительных размеров. Выстоять против Идущего и мини-армии Иных острову не составляло большого труда. Но Мэйв и Лилия проскользнули сквозь его систему защиты. Они и их личные ассистенты были воробьями, атакующими орла. Орел гораздо больше и способен убить любого из них, но это никак не меняет ситуации.

Кроме того, Духоприют был genius loci, природным духом. Фэйри глубинно связаны с природой на уровне, который никто до конца не понимает. Кто-то может утверждать, что Духоприют – один из фэйри или, по меньшей мере, близок к этому. В любом случае мантии Леди Зимы и Лета способны оказывать влияние на такие существа, как Духоприют. Понятно, они не превосходят силы Духа-охранника, потому что он смог воспротивиться им. Ясно и то, что за ними что-то стоит, потому что он не попытался уничтожить их.

– Честно говоря, не знаю, – ответил я. – Но главное в том, что мы должны напасть на Мэйв. Лилия будет слишком занята слежкой за охранником и не сможет вмешаться.

– Мы вдвоем, – уточнил Хват, – собираемся справиться со всеми десятью из них?

– Не-а, – сказал я. – Я беру на себя Мэйв. Ты берешь на себя остальных девятерых.

– А если они не склонны сотрудничать?

– Задай им порку.

Хват хмыкнул:

– Это будет недолго. Так или иначе. И… это означает войну, если Летний Рыцарь атакует дворян Зимней Королевы.

– Вовсе нет, – возразил я. – Они не дворяне. Они преступники. Я прямо сейчас объявляю их вне закона властью, возложенной на меня, и все такое прочее. Я также настоящим объявляю нас силами специального назначения.

– Мы спецназ?

– С этой минуты, – подтвердил я.

Хват с явным удовольствием покивал:

– Если мы будем плясать достаточно споро, может, мы им это и втюхаем. А потом что?

– Если оба останемся в живых – что-нибудь да придумаем.

Мы сделали еще несколько шагов, прежде чем Хват сказал:

– Ты не сможешь справиться с Мэйв, чародей. В таком состоянии – посмотри на себя! Не сможешь, даже будь она одна, сама по себе.

– Да, – согласился я, – не смогу.

Но возможно, Зимний Рыцарь смог бы.

С тех пор как я встал с кровати в моих покоях в Арктис-Торе, я чувствовал внутри себя мощь Зимней мантии и удерживал ее на расстоянии. Я чувствовал первобытные позывы, являвшиеся сутью этой мантии: необходимость охотиться, сражаться, защищать свою территорию, убивать. Натура Зимы – прекрасная жестокость, чистое неистовство, самые дикие потребности, животные желания и инстинкт убийцы, натравливающий на врага сезон холода и смерти, воля и желание драться, жить, даже если у тебя нет ни убежища, ни тепла, ни отдыха, ни надежды, ни помощи.

Я сражался с этим позывом, подавлял его, держал на расстоянии. Зимней дикости не было места в мире супермаркетов, одеял с подогревом и дружеских посиделок. Она существовала для таких времен, как это.

Я впустил Зиму внутрь – и все изменилось.

Моя измотанность и усталость исчезли. Не потому, что мое тело уже не ощущало усталости, а потому, что мое тело уже не имело значения. Значение имела только моя воля. Исчез и страх. Страх – удел жертвы. Страх был для тех, на кого я собирался охотиться.

Исчезли и сомнения. Сомнения – для существ, не знающих своей цели, а я свою знал. Это было делом Зимы, делом Феерии, семейным делом, и было чертовски правильно, что только существа из Феерии могут эту проблему решить. Я знал, что мне делать.

Была глотка, которую мне предстояло разорвать.

– Гарри? – спросил Хват. – Гхм. Ты в порядке?

Я искоса посмотрел на него. Как партнер по Охоте Хват не выглядел таким уж крутым бойцом, но раньше я видел его в деле. Парня не следовало недооценивать. И он был мне нужен. Когда острая необходимость в его услугах отпадет, все может измениться, потому что он не с моего острова, а этого я ему не спущу. Но на некоторое время все-таки лучше иметь его на своей стороне.

– Немного голоден, – сказал я и улыбнулся. – Держи. Мне он не понадобится.

Я бросил ему нож острием вперед. Он ловко поймал его за ручку. Я увидел небольшое движение тени его шеи, когда его плечи напряглись.

– Помню. У тебя есть железо.

Я не насмехался над ним – зачем? Но перекатывал гвоздь между пальцами, слушая, как он скребет по льду.

Я посмотрел вниз и увидел, что лед сконденсировался из воздуха и облепил мои пальцы. Я взял гвоздь зубами, чтобы поднять пальцы. С их кончиков, словно повинуясь инстинкту, стали расти сосульки. Я несколько раз пошевелил пальцами и увидел, как на сосульках образуются лезвия: твердый и бритвенно-острый лед. Прекрасно.

Я продолжал рассуждать. Доспехи тоже? Слишком тяжелы. Нападение должно произойти мгновенно. Кроме того, я не хотел, чтобы доспехи помешали добраться до того, на что они бросятся. Это будет не самая скучная часть развлечения.

– Время игр, – сказал я гвоздю.

Я сделал четыре шага, переходя на бег, и прыгнул в направлении Мэйв. Пятьдесят футов. Без проблем. Это было великолепно: свобода, уверенность; я никак не мог понять, почему с такой щепетильностью я с самого начала отказывался от Зимы.

Со мной постоянно случались неприятности. Настало самое, мать вашу, время, чтобы я случился с ними.

Мэйв, должно быть, в последнюю секунду что-то почувствовала, несмотря на всю ее сосредоточенность на Духоприюте. И в последнее мгновение со змеиной быстротой сидхе отпрянула и метнулась в сторону. Мои ледяные когти не достали до ее глотки нескольких дюймов. Они срезали у нее из дредов одну из косичек, которая закрутилась в воздухе, а я приземлился, ноги самортизировали удар, а ступни зарылись в грязь вокруг маяка.

Совершенное потрясение охватило подручных Мэйв, и я воспользовался этим, резанув по глазам Красной Шапки в тот самый момент, когда Хват приземлился на плечи Драной Башки, сокрушительным толчком повалив его на землю.

Я чувствовал, как мои когти наносят удары. Красная Шапка пронзительно вопил и, уворачиваясь от них, метнулся назад и задел одного из сидхе из Ботанического сада, стоявшего за его спиной. На лице сидхе застыло выражение полного непонимания, когда он пытался выйти из концентрации, в которой поддерживал Мэйв с ее внезапно прерванным заклинанием. Думать было некогда. Блеснули окровавленные ледяные когти, и я вскрыл ему глотку до самой трахеи. Он упал с задохнувшимся криком, а я наступил на него, чтобы броситься на двоих, стоявших чуть позади, один – свернутая штопором фигура в обвисшей серой накидке с капюшоном, другой – худой, но неуклюжий тип с головой дикого кабана, покрытый татуировками и ожерельями из костей.

Я буквально наступил на фигуру в плаще, вонзив когти в ее тело и вырвав из него что-то тягучее, горячее и скользкое. Кабаноголовый бросился на меня, выставив клыки, и я почувствовал отдаленную боль в ребрах. Я врезал ему ступней между ног – удар подбросил его дюймов на шесть – и снес ему ухо и полморды своими когтями.

Затем я ощутил Хвата у себя за спиной и услышал, как он крикнул:

– Вниз!

Я упал на колени и тут же снова вскочил на ноги. За это короткое время его меч просвистел над моей головой, войдя в грудь сидхе-кабана, и снова просвистел, уже покрытый кровью из сердца противника.

Потом раздался рев, исходивший из чего-то поистине чудовищного, и кто-то врезал мне стволом дерева по пояснице. Это сбило меня с ног и пронзило болью все мое тело. Я успел перевернуться в падении и тут же поднялся на слегка пошатывающиеся ноги. Одной рукой я поддерживал часть своего веса, другую выставил в защитном жесте.

Это был Драная Башка.

Драные Башки – паразиты, существа, собирающие собственные тела из костей и крови свежеубитых существ. Чаще всего они попадались там, где каждая ферма или деревня ежедневно забивала скотину, еще до времен супермаркетов и фастфудов. Как я отмечал ранее, этот был чудовищным, больше, чем пара больших быков, двенадцать футов высотой и весом как минимум в тонну. Накидка слетела с него, и сейчас он выглядел как немыслимая скульптура из костей самых разных животных, покрытых свежей кровью. Там был и череп кого-то очень большого, может быть бегемота или носорога, и в пустых глазницах плясали огоньки. Он сделал огромный – с присвистом – вдох и снова заревел.

Хват передвигался так, словно вовсе не был ранен, но Красная Шапка и еще четверо сидхе с оружием наготове подкрадывались к нему. Хват встретил их лицом к лицу, прямо, с клинком в руке и легкой улыбкой на устах.

– Надо же! – проговорила Мэйв. Она переступила через ногу Драной Башки и появилась на виду, одарив меня откровенно оценивающим взглядом. – Кто бы мог подумать, что ты можешь быть таким прекрасным грязнулей, чародей? Я имею в виду клыки, кровь, глаза. – Ее передернуло. – Меня это заводит. Меня всегда тянуло к нехорошим мальчикам.

Я улыбнулся, продолжая держать гвоздь в зубах:

– Забавно. У меня для тебя тоже кое-что есть.

– Да? – спросила она и облизнула губы. – Ты наконец решил пригвоздить меня, здоровяк? А ведь был таким скромнягой.

– Дразнить я больше не буду, – сообщил я.

Мэйв заложила обе руки за спину, выгнув тело, нацелившись грудью на меня. Грудь была не особо впечатляющей, но хорошо сформированной, бледной, красивой и скрытой, на мой взгляд, под слишком большим количеством ткани ее бикини. Из моей глотки вырвался рык.

– Вот это правильно, – произнесла Мэйв, не мигая. – Я знаю, что ты чувствуешь. Жажду драться. Убивать. Отнимать. Трахаться. – Она сделала пару шагов по направлению ко мне, покачивая бедрами вперед и назад. – Вот это правильно. Именно это ты и должен чувствовать.

Я согнул пальцы своей свободной руки и приготовился нанести удар. Следовало только подождать, чтобы она подошла еще ближе.

– Ты можешь представлять это все время, чародей? – промурлыкала Мэйв. Сталь зазвенела с той стороны, где находился Хват. Но я проигнорировал это. Еще два шага. – Можешь ли ты представить столь сильное чувство? Можешь ли представить ощущение такого голода? – Она сделала еще шаг и еще один глубокий вдох. – И возможность утолить этот голод. Накормить его. Погасить его в плоти и крике.

Ее левая рука выскользнула из-за спины, и она медленно провела ладонью по животу и бокам:

– Этой плоти. Но я не дам ее тебе просто так. Я буду драться, чтобы заставить тебя сделать самое худшее. Ты можешь высвободить любое свое затаенное желание. И это будет только начало.

Сейчас я тяжело дышал, хотя мгновение назад дыхание было нормальным. Мои глаза не могли оторваться от игры мышц и кожи на ее уязвимом животе. Мои когти с такой легкостью разорвут ее внутренности! Но я мог воспользоваться и зубами. И даже языком.

– Секс и насилие, – мурлыкала Мэйв. Она сделала пару шагов по направлению ко мне, но я не заметил когда. Да и какая разница. – Голод и потребность. Возьми меня, возьми здесь, на земле. Не дари мне наслаждения, чародей. Просто возьми. Выпусти зверя, сидящего внутри тебя. Я хочу, чтобы ты это сделал. Я хочу, чтобы ты посмел. – Ее пальцы щелкнули резинкой маленьких шортов. – Хватит отказывать себе. Хватит думать. Это чувство правильно.

Черт подери, да, оно было правильно. Мэйв могла быть одной из сидхе, быстрой, наделенной всеми магическими силами, но она не была сильнее меня. Когда я уложу ее на землю, я смогу делать с ней все, что угодно. Мой рот наполнился слюной. Часть ее, возможно, побежала из уголка рта.

Мэйв подошла еще ближе и выдохнула:

– Тебя тянет к моему горлу, да?

Она медленно склонила голову на сторону, скользнула рукой по своему податливому телу и, откинув назад волосы, обнажила шею. Ее бедра медленно и едва заметно двигались, постоянно отвлекая мое внимание. Ее горло было восхитительно тонким.

– Вот оно. Иди ко мне, мой Рыцарь. Все хорошо. Выпусти это наружу, и я сделаю все, чтобы ты остался доволен.

Ее горло. Я подумал, что хотел его для чего-то. Но сейчас я просто хотел. Вот как это произойдет. Погрузить зубы в ее горло, когда я войду в нее. Если она будет сопротивляться или, наоборот, не сопротивляться всерьез – я смогу начать вгрызаться до самой артерии.

– Вот так оно и должно быть, – мурлыкала Мэйв. – Рыцарь и Леди вместе. Совокупляющиеся, как дикие звери. Берущие все, что нам хочется. – Ее губы изогнулись в улыбке. – Я думала, ты никогда не впустишь это внутрь. Впусти это глубоко, чтобы я могла коснуться. – Ее очаровательное лицо изобразило наигранную юную невинность. – Но сейчас я могу потрогать его.

Я зарычал. Я забыл, как делать что угодно еще. Не осталось ни мыслей… ничего, кроме желания. Заявить на нее права. Взять ее, как самец самку. Взять от нее все, что мне заблагорассудится. Сделать ее моей.

Кроме… Подожди.

Волна чистого ужаса, вибрируя, прошла по мне, и ее энергии хватило, чтобы я смог вырвать Зиму из своих мыслей, вытолкнуть ее прочь. Но она не желала уходить. Она сражалась за каждый дюйм, наполняя похотью мою плоть и кровь.

Мои ребра внезапно заболели. Слегка закружилась голова. Мне вдруг понадобилось опереться ладонью о землю, чтобы сохранить равновесие.

Мэйв в ту же секунду увидела, что я вновь обрел контроль над собой. Ее веки почти закрыли глаза, и она выдохнула:

– Ах… Было так близко. Но возможно, время еще есть. Это твой посох, чародей, или ты просто рад меня видеть?

Я обнажил зубы и произнес:

– Мэйв…

– Это великолепно, – сказала она. – За одну ночь я собираюсь выпустить Спящих, убить звезднорожденного, положить конец беспокойному городу смертных и развязать войну между Летом и Зимой. К тому времени, когда начнется настоящий штурм Врат, Зима и Лето станут охотиться друг за другом в ночи и будут заняты выцарапыванием глаз друг другу, так что никогда не увидят того, что грядет, – и все благодаря мне. И тебе, конечно. Я не смогла бы сделать всего этого без тебя.

Произнося последние слова, она наклонилась чуть ближе, и я вонзил в ее горло свои ледяные когти.

Я был измотан, и движение получилось медленным, в нем абсолютно отсутствовала сконцентрированная сила и точность, которые я чувствовал, находясь под влиянием Зимы. Она качнула головой на долю дюйма, и мой удар прошел мимо, а сам я ляпнулся в грязь.

Мэйв звонко рассмеялась и захлопала в ладоши. Потом щелкнула пальцами и, небрежно махнув рукой в мою сторону, велела Драной Башке:

– Порви его на куски.

Драная Башка сделал два тяжелых шага вперед и потянулся ко мне своими костлявыми окровавленными когтями.

Но прежде чем он успел схватить меня, раздался топот и четырехлапая фигура, полностью состоящая из чего-то похожего на грязь, врезалась в его отставленную назад ногу.

Существо из грязи с огромной силой ударило Драную Башку. Сила этого удара сломала кости и вышибла ногу из-под Драной Башки. Гигант-фэйри издал рев, потрясший землю. Тонна окровавленных костей обрушилась на землю, а грязевое существо тут же бросилось на поверженного врага.

С рычанием.

И аура голубого света горела вокруг его грязных челюстей.

Я поднял голову и увидел еще несколько созданий из грязи, несущихся вверх по склону холма, хотя эти другие были двуногими, разных размеров и форм. Первое из них, достигшее меня, вынуло стальной меч из грязных ножен и тоже бросилось на Драную Башку, а его фальката рубила и рубила со свирепой силой чертова топора. На покрытом грязью бесформенном лице вспыхивал свет в глазах серебристого цвета.

Томас.

Мэйв зарычала и двинулась ко мне, вынув правую руку из-за спины. В пальцах она сжимала маленький автоматический пистолет, хотя один Бог ведает, где она его прятала. Она наполовину подняла его, но, прежде чем успела выстрелить, прозвучали резкие и громкие хлопки. Одна из пуль вошла в землю, может быть, футах в трех от меня, и Мэйв резко рванулась в сторону, на ходу исчезнув за завесой.

Самая маленькая из грязевых фигур подошла ко мне сбоку, опустив покрытый грязью П-90. Она подсунула свою маленькую ладошку под мою руку, ее голубые глаза покраснели и быстро моргали. С удивительной силой она оттащила меня от Драной Башки, пока Томас и Мыш дрались с этой тварью.

Остальные поспешили присоединиться к Кэррин, и, пока та прикрывала нас, грязный Мак подставил под меня плечо и, кряхтя от усилий, поднял меня, чтобы тащить на себе.

– Пошли, – позвала Кэррин. – В хижину.

Пока она держала свой П-90 наготове, а Мак волок меня, рядом с нами появились еще две грязные фигуры: Сарисса и Жюстина. В следующий момент Мак более или менее мягко опустил меня на пол хижины. Кэррин продолжала держать пистолет направленным на дверь.

– Кэррин, – вот и все, что я смог произнести.

Ее глаза неотрывно смотрели на дверь.

– Устала ждать тебя. Вот и пришла.

Я выплюнул гвоздь изо рта в руку.

– Как? – спросил я. Потом обвел их взглядом. – Грязь. Вы покрыли себя грязью.

– До последнего дюйма, – подтвердила она. – Ноздри, глаза, уши, все, чего мог коснуться свет. Мы подумали, что если полностью покрыть что-то грязью, то оно сможет пройти через стену. Господи, я неделю проведу под душем!

О, это было умно. Защитный механизм – не мыслящее существо, способное к анализу. Обычная машина, хотя и сделанная с помощью магии, комбинация детектора движения и электрической москитобойки. Покрыв себя грязью, мои друзья обманули ее, убедив, что они часть острова.

Снаружи хижины Драная Башка мычал, а боевой лай и рык Мыша звучали вызывающе.

– Это безумие, – выдохнула Сарисса.

– На камнях хижины нанесена защита, – сказал я. – Не знаю, насколько она сработает, но помочь должна. – Я снова посмотрел на Кэррин. – А где Молли?

– Где-то там, играет в Девочку-Невидимку.

Раздался звук тяжелого удара, и Мыш издал ужасный, полный боли визг. После чего наступила тишина.

Дыхание Кэррин участилось. Она крепче обхватила пальцами пистолет.

– О господи, – проговорила Сарисса, – о господи, о господи, о господи.

Я бы тоже перепугался, но усталость помешала мне испугаться всерьез.

Без всякого предупреждения Драная Башка сунул руку в хижину, схватил Кэррин за пистолет и вытащил ее наружу. По дороге пистолет несколько раз выстрелил.

И снова тишина.

– Нам надо бежать, – прошептала Сарисса. – Гарри, пожалуйста, нам надо бежать! Открой вход в Небывальщину. Выведи нас отсюда.

– У меня такое чувство, что район Небывальщины, граничащий с этим местом, нам не понравится, – заметил я.

– О сэр Рыцарь, – позвала снаружи Мэйв, – выходите, выходите, где бы вы ни были, вы и все, кто сейчас с вами. Иначе я начну играть с вашими друзьями.

– Эй, а почему бы тебе не зайти сюда, Мэйв? – откликнулся я. – Мы бы все обговорили.

Я ждал ответа. Минуту спустя Кэррин издала полный боли задыхающийся звук.

– Черт подери, – пробормотал я и начал подниматься на ноги. – Хватит.

– Что? – спросила Сарисса. – Нет. Я не могу выйти туда.

– Скоро выйдешь, – негромко сказал я. – Мак.

– Если выйдем наружу, – отозвался Мак, – она убьет нас.

– А если не выйдем, она все равно нас убьет. Начиная с Кэррин, – сказал я. – Мэйв любит мучить людей. Может, мы сможем водить ее за нос до…

– До чего? – спросила Сарисса. – До рассвета? До него не один час.

Жюстина положила руку на плечо Сариссы:

– Но мы проживем немного дольше. Там, где есть жизнь, есть надежда.

– Ты не понимаешь, – возразила Сарисса. – Не для меня. Не для меня!

Кэррин издала еще один вздох боли, и я заскрипел зубами.

– Сарисса, – сказал я, – у нас нет выбора. Лилия совсем недавно поджарила вершину холма, впав в бешенство. Мэйв способна на гораздо худшее. Если мы останемся здесь, она устроит нам это худшее.

– Умри сейчас или мучайся до смерти несколько часов? – осведомилась она. – Это наш выбор?

– Мы выигрываем время, – пояснил я. – Выигрываем время, чтобы я мог прикинуть и, возможно, придумать какой-нибудь способ для нас выбраться из этого дерьма. А теперь вставай, или я отнесу тебя туда.

Вспышка гнева промелькнула в глазах Сариссы. Но она встала.

– Ладно, Мэйв! – окликнул я. – Твоя взяла! Мы выходим.

Я поднял руки ладонями наружу и вышел из стен нашей полуразрушенной хижины, которая оказалась разве что видимостью защиты.

Глава 51

Мэйв пребывала в бескрайнем восторге от своей победы.

Она стояла на груде камней рядом с Летней Леди и ее приспешниками, которые все еще сосредоточивали свои усилия на том, чтобы сдерживать Духоприюта. На земле перед ней лежали Томас, Кэррин и Мыш. Лапы Мыша были связаны вместе, а морду закрывала толстая полоса чего-то, что выглядело как черный лед. Он не сопротивлялся, но его глубокие темные глаза следили за каждым, кто совершал какое-либо движение. Кэррин сидела со связанными за спиной руками, нахмурившись так свирепо, что я мог видеть выражение ее лица даже сквозь грязь. А мой брат лежал на земле, связанный, как Мыш, но похоже было, что он без сознания.

Над ними нависал Драная Башка, лишенный одной из своих рук. Рука валялась на земле беспорядочной кучей треснувших и поломанных костей, которые держались вместе иссохшими лентами какого-то красноватого волокна. Морда Драной Башки ничего не выражала, но мне показалось, что его тлеющие глаза смотрели угрюмо и удовлетворенно. Красная Шапка стоял чуть в стороне. Половина его лица представляла собой кровавое месиво, и одним глазом на физиономии стало меньше. Он с беззаботным видом держал принадлежавший Кэррин П-90. Большая часть грязи с пистолета уже слетела. Рядом с ним двое сидхе удерживали Хвата, завернув ему руки за спину. У Летнего Рыцаря синяк покрывал всю левую половину лица, доходя до самой линии роста волос.

Но Молли нигде не было видно.

Что ж. Возможно, мне выпала паршивая комбинация, но у меня где-то еще была закрытая карта.

Мэйв спрыгнула с груды камней, не выпуская из руки маленький автоматический пистолет, и широко улыбнулась.

– Ты сделал все интересным, Дрезден, это я должна признать. И твоя развеселая команда такая, – она пнула Кэррин в поясницу, реакцией на что был лишь тяжелый выдох, – такая дерзкая!

Она обвела взглядом людей, стоявших со мной:

– Теперь посмотрим, что у нас тут?

Мэйв сделала жест рукой, и воздух внезапно сгустился. Грязь начала стекать со всех, кто был ею покрыт, так, словно снова начался дождь, становясь все гуще и обильнее.

– Посмотрим, посмотрим, – бормотала она. – А, бармен. Какая ирония. Тебе оттуда все хорошо видно?

Мак смотрел на Мэйв, ничего не отвечая.

– Позволь, я позабочусь о том, чтобы ты не скучал. Это место участника, – сказала Мэйв и выстрелила ему в живот.

Мак захрипел и пошатнулся на каблуках. Он без всякого выражения смотрел на Мэйв.

Потом издал стон и упал на одно колено.

– О, – сказала Мэйв, ее глаза блестели, – такое никогда не надоедает.

Жюстина издала тихий звук и подошла к Маку.

Сверкающий взгляд Мэйв обратился на нее.

– И любимое лакомство вампира. Сладенькая штучка, да? И так близка к леди Рейт. У нас с тобой будет долгий разговор после этого, дорогая. Я знаю, что ты начнешь видеть все с моей точки зрения.

Жюстина не смотрела на Мэйв и ничего не отвечала. Она не выглядела напуганной; ее просто беспокоило состояние Мака. Может, потому, что Жюстина не была самым уравновешенным и чувствительным к опасности человеком из всех моих знакомых. А может, бесстрастность ей удавалась лучше, чем мне.

Взгляд Мэйв остановился на последнем человеке рядом со мной, и ее улыбка стала откровенно лисьей.

– Скажите на милость! Миленькая маленькая Сарисса. Ну разве не восхитительно? У меня нет ничего, что ты не хотела бы уничтожить.

– Мэйв, – сказала Сарисса. Она тоже выглядела не напуганной, а просто усталой. – Боже мой, сколько раз мы уже говорили на эту тему?

– И ты продолжаешь все портить!

Сарисса закатила глаза и вяло всплеснула руками. Жест вышел одновременно беспомощным и раздраженным.

– Мэйв, что из принадлежащего тебе я могла бы пусть даже теоретически уничтожить? Или окончательный выезд из квартиры-студии разрушил твою жизнь? Или мой диплом медсестры как-то уменьшил твою силу и власть? Или я увела какого-то твоего любовника, которого ты случайно оставила в живых после первой ночи?

– Разговор всегда возвращается к этому? – сказала Мэйв ядовитым тоном. – Как, по-твоему, важны мужчины. И как ты пыталась произвести впечатление на мать, затащив в постель вот этого?

– Это была работа, Мэйв. Терапия.

– Я видела, каким терапевтическим было твое платье на его чествовании.

– Мое платье? Да на тебе были одни стразы – и ничего больше!

Лицо Мэйв исказила ярость.

– Это. Были. Бриллианты.

Кэррин переводила взгляд с одной на другую с выражением удивленного узнавания.

– Гарри… – промолвила она тихо.

– Ага, я понял, – сказал я. И повернулся к Сариссе, которая выглядела моложе Мэйв. – Лучшая подруга Мэб? – спросил я.

– Это сказал ты, а не я, – быстро ответила она.

– Ясное дело, – согласился я. – А ты просто молодой одинокий специалист в области медицинской реабилитации.

– В последние десять лет, – насмешливо произнесла Мэйв. – А что там было в предыдущий раз? Математика? Ты собиралась описать механику Вселенной или что-то в этом роде? А до того – что? Экология? И как – спасла ты Землю, Сарисса? А перед тем что, актрисулька? Ты думала, что преуспеешь в искусстве. В какой мыльной опере ты участвовала?

– Это не имеет значения, – ответила Сарисса. И, заметив, что я смотрю на нее, сообщила: – Это было еще до тебя.

Я заморгал:

– Что?

Она казалась смущенной:

– Я же говорила тебе, что старше, чем выгляжу.

– Наконец-то я понял, кого ты мне напоминаешь, – вздохнул я, глядя то на Сариссу, то на Мэйв. – Должно быть, костюм медсестры сбил меня с толку. Мэйв всегда одета как стриптизерша, в пирсингах, огнях данс-клуба и с сумасшедшей раста-прической. – Я напряженно сравнивал одну и другую. – Адские погремушки, вы же идентичные близнецы!

– Не идентичные близнецы, – возразили обе в унисон, одинаково возмущенным тоном. И умолкли, хмуро глядя друг на друга.

– Как же это получилось? – спросил я. Мне действительно было любопытно, но это также являлось попыткой тянуть время. Я еще не встречал человека, одержимого манией величия, который не любил бы разглагольствовать о своей персоне, дай ему хотя бы полшанса. Особенно если он еще и бессмертен. Для них несколько минут болтовни за несколько столетий ничего не стоят, и они дадут накручивать себя по десятилетиям зараз. – Вы обе… вы родились подменышами. Что случилось потом?

– Я выбрала быть сидхе, – выпалила Мэйв.

– А ты выбрала человеческое существование? – спросил я Сариссу.

Она пожала плечами и отвела взгляд.

– Ха, – фыркнула Мэйв. – Нет. Она вообще ничего не выбирала. Так и болталась между мирами. Не став никем. Не отдавшись ничему.

– Мэйв, – тихо сказала Сарисса, – не надо.

– Просто плыла по течению, хорошенькая, пустая и скучающая, – продолжала Мэйв сладким ядовитым голосом. – Незамеченная и непримечательная.

– Мэйв, – произнесла Лилия жестким тоном, глядя вверх с того места, на котором стояла. Летняя Леди продолжала держать ладонь вытянутой в сторону Духоприюта, а ее лицо покрылось потом. Казалось, она опирается на ладони сидхе позади нее, чтобы стоять ровно. – Я не могу в одиночку удерживать Духа всю ночь. Нам нужно поговорить об этом, прежде чем все выйдет из-под контроля. Поторопись, и давай закончим дело.

Мэйв резко развернулась к Лилии и топнула ногой:

– Это моя ночь! И не торопи меня, корова ты тупая!

– Обаятельна, как всегда, – отметила Сарисса.

Мэйв снова повернулась к Сариссе, и правая рука, в которой она держала пистолет, непроизвольно дернулась несколько раз.

– О, продолжай в том же духе, дорогая. Посмотрим, чем это кончится.

– Ты все равно не оставишь меня в живых, Мэйв, – сказала Сарисса. – Я ведь не дура.

– А я не слепая, – фыркнула в ответ Мэйв. – Думаешь, я не знаю обо всем времени, которое она проводит с тобой? Задушевные разговоры, совместные занятия. Думаешь, я не знаю, что это значит? Она делает с тобой то, для чего всегда держала тебя под рукой, – как запасной вариант. Готовит из тебя сосуд для мантии. Готовит мою замену, словно я – поломанная шестеренка!

Сарисса побледнела и медленно кивнула.

– Мэйв, – сказала она очень мягким голосом, – ты… ты больна. И должна знать об этом.

Мэйв умолкла, склонила голову, и ее волосы закрыли бо́льшую часть лица.

– Где-то внутри ты, должно быть, осознаешь это. Она хочет помочь тебе. Она по-своему заботится о тебе, Мэйв.

Мэйв, двигая только левой рукой, указала пальцем прямо на меня:

– Да. Я вижу, насколько она заботлива.

– Еще не поздно, – сказала Сарисса. – Ты знаешь, как она строит свои планы. Она готовится ко всему. Однако это не обязательно должно случиться именно так. Леанансидхе была больна, и мать помогла ей. Но одной лишь ее силы недостаточно для того, чтобы излечить тебя. Ты должна захотеть этого, Мэйв. Ты должна пожелать исцелиться.

Мэйв на какое-то мгновение задрожала, не сходя с места, как тонкое деревце под возрастающим напором ветра.

– Нам сейчас нужна Зимняя Леди, – продолжала Сарисса. – Мы нуждаемся в тебе, Мэйв. Ты чертова порочная идиотка, и мы хотим вернуть тебя назад.

Мэйв спросила очень слабым голосом:

– Она говорит обо мне?

Сарисса молча сглотнула слюну.

Мэйв спросила уже жестче:

– Она вообще говорит обо мне?

Сарисса приподняла подбородок и отрицательно покачала головой:

– Она… даже не произносит твоего имени. Но она боится за тебя. Ты знаешь, что по ней невозможно это увидеть. Она всегда была такой.

Мэйв содрогнулась.

Потом она подняла голову и злобно посмотрела на Сариссу:

– Я сильна, Сарисса. Сильнее, чем когда-либо прежде. Здесь и сейчас я сильнее, чем она. – Ее губы дрожали и изгибались в отвратительной пародии на улыбку. – С чего бы у меня возникло желание излечиться от этого?

Она снова разразилась своим психопатическим смехом:

– Я вот-вот уничтожу все, что ей дорого, что она ценила больше собственной крови, больше ее собственных детей. Ну и где же она?

Мэйв взмахнула руками и, подобно балерине, закружилась в пируэте. Ее голос стал потоком яда:

– Где? Я запечатала круг этого места, и войти она не сможет. Конечно, эти тупые приматы сообразили, как пробраться сюда, но она, Королева Воздуха и Тьмы, не опустится до подобных уловок. Даже если это будет стоить жизни ее дочери, да и мира смертных тоже.

– О Мэйв, – произнесла Сарисса сдавленным от сочувствия и отчаяния голосом, в котором слышалось еще что-то похожее на смирение.

– Где же она, Сарисса? – требовала ответа Мэйв. По ее щекам текли слезы, замерзавшие белыми потоками, ресницы покрыл иней. – Где ее любовь? Где ее ярость? Где ее что-нибудь?

Пока разворачивалась эта драма, я напряженно размышлял. О могучем Духе, моем союзнике, который сейчас был обездвижен и бессилен. О возможностях моих друзей и соратников, о том, как они могли бы переломить ситуацию, не будь они все выведены из строя. На свободе оставалась одна Молли, но и она вымоталась до предела на озере. В ней осталось совсем немного энергии, и, появись она сейчас, фэйри быстро с ней расправились бы. Она не могла изменить ситуацию в одиночку. Кто-то должен был запустить все в движение, создать хаос, с которым она могла бы работать.

Во мне хаоса осталось немного. Я устал до мозга костей, а нам требовался кто-то, кто изменит игру. Мантия Зимнего Рыцаря была источником Силы, это верно, но если я позволю мантии руководить мною, то Мэйв, вероятно, сможет уговорить меня присоединиться к их команде. Я никому не смогу помочь, если отдамся на милость своего внутреннего психохищника.

Не находись мы все внутри этого дурацкого круга, я, по меньшей мере, смог бы отправить послание, психическое предупреждение. Думаю, я смог бы достучаться до своего деда, до Элейн, а может, и до Стража Люччо. Но хотя я был уверен, что гряземаскировка может вывести нас из круга, не осталось ни единого шанса, что фэйри дадут нам время нанести на себя эту грязь и удрать. Мы загнаны в ловушку круга до самого рассвета, как вызванные из Небыва…

Минуточку.

Круги можно использовать для разных вещей – для концентрации энергии заклинания, для защиты от других энергий. Их можно использовать для перерезания потока энергии, содержащего бестелесную сущность обитателя Небывальщины.

А если ты смертный, настоящий уроженец действительно реального мира, круги можно использовать еще для одной вещи: призыва.

Вершина холма являлась одним огромным кругом – гигантским кругом призыва.

– Ее здесь нет, – продолжала разглагольствовать Мэйв. – Она послала своего помощника справиться со мной? Пусть. А я отправлю ей свой ответ!

Маленький автоматический пистолет нацелился мне в голову.

Я закричал торопливо, как только мог, вкладывая всю оставшуюся волю в самый короткий и самый простой призыв из всех возможных:

– Мэб! Мэб! Мэб! Я призываю тебя!

Глава 52

Невозможно знать заранее, как явится то, что ты призываешь.

Иногда это помпезно и драматично, как произошло с Титанией. Иногда вызванные являются во вспышке пламени и грохоте грома. Однажды существо, которое я вызвал, прибыло с ливневыми брызгами гнилого мяса, и мне понадобился месяц, чтобы избавиться от вони в моей старой лаборатории. Реже они просто появляются как картинка на слайд-шоу, внезапно спроецированная на стену, без всякой театральщины.

Мэб прибыла в оглушительном, звенящем, внезапном, пугающем, абсолютном молчании.

Хотя вспышка и состоялась – но не света, а внезапного снегопада, с инеем, мгновенно покрывшим все на вершине холма и толстым слоем собравшимся на моих ресницах. Я потянулся рукой, чтобы стряхнуть снежинки с глаз, а когда опустил руку, Мэб уже находилась здесь, снова в своем платье цвета воронова крыла, с глазами полуночи и эбеновыми волосами, плавающими в трех футах от земли. Иней распространялся от нее, покрывая холм, а температура упала на двадцать градусов.

В то же мгновение все на вершине холма перестало двигаться. Ни дуновения ветра. Ни прерывистых капель дождя. Лишь чистая, хрупкая, кристальная тишина и внезапно открывшаяся взгляду черная сущность, вызвавшая во мне желание шмыгнуть за что-нибудь быстро и тихо-тихо.

Черный холодный взгляд Мэб охватил вершину холма в одно мгновение, остановившись на Лилии и ее приближенных. Левый глаз Мэб дернулся. И она заговорила низким, пугающе отточенным голосом:

– Прекратить. Это. Хамство. Сейчас же.

Лилия широко распахнутыми глазами посмотрела на Мэб, как девочка-подросток, которую застали целующейся с парнем в гостиной. Вся ее самоуверенность испарилась, и она резко опустила руку, издав вздох, как сигнал отбоя для своей команды. Я посмотрел на Духоприюта. Дух-охранник уже не выглядел как уносимый медленным ветром и просто неподвижно стоял у входа на маяк.

Лилия несколько секунд не сводила глаз с Мэб. Потом вызывающе вздернула подбородок и сделала несколько шагов, пока не встала плечом к плечу с Мэйв.

Мэб издала протяжный, исполненный презрения звук и повернулась ко мне:

– Я вняла твоему призыву, но не войду в эти владения, если мне не дадут на то конкретное приглашение. Ты позволяешь мне войти?

– Да, – подтвердил я, – да, я позволяю.

Мэб сделала легкий кивок и опустилась на землю. Затем она повернулась к Духоприюту:

– Я благодарю вас за ваше терпение и помощь в нынешней ситуации. Вы могли бы повести себя иначе, но выбрали этот путь. Я осознаю серьезность подобного решения. Оно не будет забыто.

Духоприют склонил голову – слегка, жестом признания сказанного, но не сотрудничества или подчинения.

Когда она увидела кивок, Мэб словно отпустило. Трудно сказать, почему у меня возникло подобное ощущение, но это было такое же чувство облегчения, какое я испытывал, когда видел, как кто-то убирает руку с пистолета.

Мэб повернулась ко мне, смерив меня взглядом с головы до ног. Она слегка вздернула бровь, открывая этим жестом целую палитру неодобрения по отношению к моим внешнему виду, поведению, ситуации, и сказала:

– Наконец-то.

– У меня было множество проблем, – пояснил я.

– Непохоже, чтобы бремя твоих проблем уменьшилось, – ответила Королева Мэб. – Пошевели мозгами.

Я собирался сострить, но упомянутые мозги отметили, что лучше бы мне повременить с остротами, пока мою задницу не зажарили на гриле. Я решил прислушаться к своему сознанию и вместо острот склонил голову перед Мэб. И сразу же почувствовал себя умнее. По шажочку – топ-топ-топ.

Затем Мэб повернулась к Мэйв.

Зимняя Леди встретила взгляд Королевы Воздуха и Тьмы с холодной яростью в глазах и улыбкой на устах.

– Вот как, – проговорила Мэйв. – Ты явилась вся в черном. Как судья. Собственно, ты всегда со мной так поступала. Но это всего лишь игра.

– В каком смысле «игра»? – спросила Мэб.

– Ты уже судила. Уже вынесла приговор. И отправила своего палача привести приговор в исполнение.

– У тебя есть обязанности. Ты пренебрегла ими. Чего же ты ожидала?

– От тебя? – с горечью осведомилась Мэйв. – Ничего.

– Именно это самое «ничего» я и делала, – произнесла Мэб. – Увы, слишком долго. Чтобы дать тебе возможность самой избавиться от опасности. Я предпочла бы, чтобы ты позволила мне помочь тебе вернуться к своим обязанностям.

– Не сомневаюсь, что предпочла бы, – насмешливо произнесла Мэйв. – Уверена, что ты получила бы наслаждение, пытая меня до безумия, чтобы снова сделать из меня послушную куклу.

Ответ Мэб прозвучал на секунду позже, чем должен был:

– Нет, Мэйв.

Мэйв заскрежетала зубами:

– Никто не будет контролировать Мэйв!

Иней вырос на угольно-черных ресницах Мэб.

– О дитя мое…

В этих словах чувствовалась какая-то тяжесть и завершенность – как крышка, запечатывающая гроб.

– Я больше никогда не буду твоим маленьким охотничьим соколом, – продолжала Мэйв. – Я ни перед кем не преклоню колено снова и уж тем более перед старой ведьмой, которая завидует всему, что видит во мне.

– Завидует? – спросила Мэб.

Мэйв издала один из своих металлических смешков:

– Да, зависть! Великая и могучая Мэб, завидующая своей маленькой девочке. Потому что у меня есть нечто, чего у тебя никогда не будет, мать.

– И что же это? – спросила Мэб.

– Выбор, – свирепо выкрикнула Мэйв.

– Стоп, – хлестко произнесла Мэб, но опоздала на долю секунды.

Мэйв согнула локоть, направив свой маленький пистолет поперек тела, и, не глядя, выстрелила в левый висок Лилии.

– Нет! – закричал Хват, отчаянно пытаясь вырваться из рук державшего его сидхе.

Лилия на секунду замерла в абсолютной неподвижности с выражением озадаченности на прекрасном лице.

А потом упала – как опадает лепесток с умирающего цветка.

– Лилия! – кричал Хват с искаженным от боли лицом.

Он озверело дрался, хотя и не мог высвободиться, рвался к Мэйв, не обращая никакого внимания на державших его сидхе. В то же время Зимние и Летние фэйри застыли словно в параличе, не сводя глаз с упавшей Лилии.

Мэб смотрела на Лилию глазами, округлившимися от потрясения:

– Что ты наделала?

Мэйв откинула голову назад и рассмеялась – воющим, издевательским, триумфальным смехом, воздев руки над головой:

– Ты думала, я не знаю, для чего ты готовила Сариссу, ведьма? – Она почти пропела эти слова. – Ты лепила из нее сосуд, который вместил бы фэйри! Что ж, возрадуйся! Свершилась воля твоя!

В первые секунды я не понимал, что за чертовщину она несла, но потом увидел.

Замерцал огонь, оживая над телом бывшей Летней Леди. Он не опалил Лилию. Зеленые золотистые огоньки собрались вместе в силуэт, отдаленно напоминающий фигуру Лилии с руками, разбросанными по покрытой инеем земле. Затем с пронзительным звуком огонь внезапно сконденсировался в форму, выглядевшую как орел или крупный ястреб. Ослепительный свет разлился над вершиной холма, и ястреб внезапной вспышкой вылетел из поникшего тела Лилии.

Прямо в Сариссу.

Глаза Сариссы округлились от ужаса, и она подняла руки в инстинктивном защитном жесте. Летний огонь в форме ястреба, мантия Летней Леди, проник через поднятые руки Сариссы в ее грудь в области сердца. Тело девушки изогнулось дугой. Она издала крик, и изо рта ее, как луч прожектора, вырвался золотисто-зеленый огонь, очертив новые резкие тени на поверхности холма.

Потом ее крик растаял, превратившись в плачущий, журчащий стон, и она упала на землю, свернувшись на ней в позе дрожащего зародыша.

– Мантия передана, – хихикнула Мэйв. – Ближайший сосуд заполнен. Времена года сменяются, сменяются и сменяются.

Мэб расширившимися глазами не отрываясь смотрела на Мэйв.

– О! – воскликнула Мэйв; все ее тело изгибалось в спонтанной пляске чистого ликования. – Этого ты не предвидела, мать? Это даже не приходило тебе в голову? – Ее глаза округлились, а взгляд стал напряженно-безумным. – И как же ты теперь убьешь меня? К кому перейдет моя мантия? Где теперь находится ближайший сосуд для нее? Какая-нибудь несчастная смертная, которая и понятия не имеет об истинной природе мантии? Или инструмент одного из твоих врагов в союзе со мной уже готов похитить мантию, оставив тебя беззащитной? – Мэйв хихикнула. – Я тоже умею играть в шахматы, мама. Лучше, чем когда-либо умела ты. И теперь я для тебя меньшая обуза, будучи живой, чем если бы была мертвой.

– Ты не понимаешь, что ты сделала, – тихо ответила Мэб.

– Я прекрасно знаю, что я сделала, – огрызнулась Мэйв. – Я победила тебя. Дело не в Спящих, не в этом проклятом острове, не в жизнях смертных насекомых. Задача была в том, чтобы переиграть тебя, тощая ты карга. В том, чтобы использовать твои же плутни против тебя. Убей меня сейчас, и ты рискуешь навсегда уничтожить равновесие Зимы и Лета – и погрузить все в хаос.

Сарисса стонала, лежа на земле.

– А еще фокус был в том, чтобы отнять ее у тебя, – злорадствовала Мэйв. – Сколько войн или спортивных состязаний смертных Зимняя Королева посетит вместе с Летней Леди? И каждый раз ты будешь думать о ней, вспоминать ее – и знать, что это я отняла ее у тебя.

Черные глаза Мэб на мгновение взглянули на Сариссу.

– Вина за это лежит на мне, – тихо сказала Мэб. – Я была слишком заботливой.

Тогда я кое-что понял – в тот момент, когда Мэб заговорила. Она реагировала не так, как следовало бы ожидать. Холодная ярость, бурлящий гнев, взрыв мании величия – любую из этих эмоций я счел бы абсолютно созвучными ее характеру. Но ничего подобного не отразилось ни в ее голосе, ни на ее лице.

Только… сожаление. И решимость.

Мэб что-то знала – что-то, чего не знала Мэйв.

– Вспомни об этом, когда этот мир превратится в пепел, мать, – сказала Мэйв, – потому что ты не сможешь рискнуть и убить меня этой ночью, а я и пальцем не шевельну, чтобы помочь тебе, когда наступит ночь. Без силы Зимней Леди твое падение – просто вопрос времени, и не более того. После этой ночи ты больше меня не увидишь.

– Да, – произнесла Мэб, хотя с каким из заявлений Мэйв она соглашается, было неясно.

– У меня есть выбор, мать, а ты сгниешь в оковах, – не успокаивалась Мэйв. – Ты умрешь, а я обрету свободу. Наконец-то.

– Выполнять свое предназначение не означает быть рабой, дочь моя, – сказала Мэб. – И ты свободна, дитя, не более, чем свободен нож, когда его вынимают из ножен и вонзают в труп.

– Выбор есть власть, – огрызнулась в ответ Мэйв. – Чтобы продемонстрировать это, мне что, нужно сделать сегодня еще несколько выборов?

Она снова подняла свой маленький пистолет и направила его на меня. Кэррин судорожно вздохнула.

И я внезапно догадался, что происходило, – понял, что знала Мэб и не знала Мэйв. Сарисса была не единственным вместилищем для сущности фэйри на этом холме, но – единственной, кого должна была видеть Мэйв.

Присутствовал еще один человек, который проводил время с могущественной фэйри.

Чьи отношения с этой фэйри были и глубже, и значительнее, чем просто формальное или ни к чему не обязывающее знакомство.

Чья жизнь методично, намеренно и скрытно формировалась для этой цели. Человек, тщательно подготовленный одной из сидхе.

– Мэйв, – закричал я в панике, – остановись! Ты убиваешь себя. Ты не победила. Просто ты не можешь этого видеть.

Мэйв в восторге расхохоталась:

– Я – не могу?

– Иметь возможность выбрать ложь – еще не долбаная суперсила, Мэйв, – продолжал я. – Это означает лишь то, что ты всегда будешь делать неверный выбор. Это означает, что ты сможешь лгать самой себе.

Улыбка Мэйв стала чувственной, глаза посветлели и засверкали.

– Два плюс два равно пяти, – заявила она и повертела в стороны пистолетом, ствол которого по-прежнему был нацелен мне в глаз.

Мэб шевельнула мизинцем.

Руки Кэррин вылетели из-за ее спины вместе с дождем обломков черного льда. Она выдернула свой маленький пистолет из потайной кобуры на лодыжке.

– Нет! – закричал я.

Два выстрела прогремели практически одновременно. Что-то ядовито просвистело рядом с моим ухом.

Аккуратная круглая темная дырочка появилась сбоку от носа Мэйв, на тонкой линии ее скулы.

Мэйв дважды моргнула. На ее лице возникло почти такое же выражение недоумения, как прежде на лице Лилии. Из дырочки потекла струйка крови.

И потом она упала, как сосулька, подтаявшая в теплых солнечных лучах.

– Черт возьми, нет, – прошептал я.

Глубокое синее пламя собралось вокруг павшей Зимней Леди. С уродливым воем оно слилось в силуэт змеи, свившейся кольцами, и затем сделало бросок, который отнес эту пылающую форму на пятнадцать футов к ближайшему углу разрушенной хижины…

…где на корточках за своей вуалью сидела Молли, выжидая шанса броситься мне на помощь.

Змея Зимнего холода погрузилась в ее грудь, при ударе разорвав завесу, и лицо моей ученицы исказили удивление и ужас. У нее не оставалось времени даже на то, чтобы вздрогнуть. Удар был нанесен, ее ноги подогнулись, словно мышцы потеряли двигательные навыки, и девушка тяжело оперлась спиной на стену хижины.

Молли смотрела на меня в полном замешательстве, и ей едва удалось выдохнуть:

– Гарри?

А потом она в судорогах рухнула на землю, теряя сознание.

– О боже, – выдохнул я. – О боже! Молли.

Глава 53

Две Королевы Феерии были мертвы. Да здравствуют Королевы.

Все до сих пор пребывали в шоке.

Я повернулся к эскорту павших Королев и велел:

– Отпустите Хвата. Сейчас же.

Они отпустили невысокого юношу, и он тут же поспешил к телу Лилии. Выражение горя застыло на его лице.

– Сейчас вы положите на землю все, что отобрали у моих друзей, – сказал я фэйри ровным голосом. – Потом уйдете вниз по холму настолько, насколько позволяет стена. Если хоть один из вас попытается прибегнуть к насилию, этот остров станет вашей могилой. Вы меня поняли?

Я выглядел не особо круто, но с фигурой Мэб за одним моим плечом и силуэтом Духоприюта за другим они приняли меня всерьез – даже Драная Башка. И все начали отступать, разделяясь на ходу на две отдельные группы.

– Гарри, – проговорила Кэррин, – что произошло? С Молли все в порядке?

Я жестким взглядом уставился на Мэб.

– Не знаю, – честно ответил я Кэррин. – Вы с Жюстиной можете перенести их в хижину? Просто… убедитесь, что они не проглотили язык или что-нибудь в этом роде.

Я посмотрел на Мака и Жюстину:

– Как себя чувствуешь, Мак?

Мак утомленно приподнял дрожащий большой палец. Жюстина, отвлекшись от ухода за ним, подняла голову:

– Не думаю, что кровотечение сильное. Но нам надо смыть с него грязь.

– У дверей хижины есть водяной насос, – сообщил я. Потом осмотрелся вокруг и, нахмурившись, обратился к Духоприюту: – Эй, не стой без толку, помоги им занести раненых внутрь.

Духоприют ответил мне насупленным взглядом.

Но он сделал то, о чем я говорил, протопав вперед, чтобы подобрать Молли, а потом Сариссу – очень осторожно, как держат младенцев, по девушке на каждой руке. Затем он понес их к хижине. Кэррин тем временем подошла к Жюстине, и вместе им удалось поставить Мака на ноги и помочь ему доковылять до хижины. Я с трудом взвалил Томаса на плечо и потащил его бесчувственное тело к хижине, сказав Мышу:

– Оставайся с ним, парень.

Мыш издал огорченный звук и посмотрел на Молли. Потом сел на пол между ними двумя, переводя взгляд с нее на Томаса и обратно.

– Придется побыть на природе до рассвета, – пояснил я. – Мы о них позаботимся.

Мыш вздохнул.

– Гарри, – начала было Кэррин.

– Пистолет, – тихо сказал я, протягивая руку.

Она заморгала, потом проверила оружие, поставила на предохранитель и передала мне.

– Оставайся здесь, – сказал я, направляясь к двери.

– Гарри, что ты…

– Оставайся здесь! – рыкнул я.

Я снял пистолет с предохранителя и вышел из хижины, чтобы подкрасться к Мэб.

Когда я пересекся с ней, ее черное платье и черные волосы стали сначала темно-серыми, как грозовые тучи, потом серебристыми и, наконец, белыми.

– Да, мой Рыцарь? – спросила она.

Я двинулся к основанию башни, подальше от хижины:

– Не могли бы вы пройти сюда?

Она выгнула бровь, но выполнила просьбу, ступая по земле невесомо, как движутся пятна лунного света.

Я шел, пока не скрылись из виду и хижина, и фэйри у подножия холма. И тогда я взвел курок пистолета, развернулся и приставил ствол ко лбу Мэб.

Мэб остановилась и оценивающе посмотрела на меня своими светящимися немигающими глазами:

– Что это должно означать?

– Сейчас все еще Хеллоуин, – сказал я, дрожа от усталости и ярости. – И я не в настроении играть в игры. Мне нужны ответы.

– Я целые деревни превращала в камень за жесты менее оскорбительные, чем этот, – проговорила Мэб ровным голосом. – Но здесь я твой гость. И ты явно переутомился.

– Вы чертовски правы насчет того, что я переутомился, – свирепо произнес я. – Вы меня подставили. Это раз. И я вошел в западню с открытыми глазами. Я сам это заработал, мне с этим и разбираться. Но вы подставили и Молли. Назовите хоть одну причину не пустить вам пулю промеж глаз прямо сейчас.

– Во-первых, – сказала Мэб, – ты не дожил бы до того, чтобы нажать на спусковой крючок. Но поскольку угрозы твоей жизни никогда не вразумляли тебя, я назову и вторую причину. Мисс Карпентер будет достаточно трудно обучаться управлению мантией Леди, получив и мою мантию, если тебя не окажется рядом. Не думаешь?

Верно. Об этом я действительно не думал. Но я и чувствовал себя не слишком хорошо, чтобы твердо следовать доводам рассудка.

– Почему? – требовательно спросил я. – Зачем вы так поступили с ней?

– В мои намерения не входило, чтобы именно она заменила Мэйв, – сказала Мэб. – Честно говоря, я считала ее более подходящим кандидатом на роль Летней.

– Вы так и не сказали мне: почему?

– Я хотела, чтобы Сарисса заняла место Мэйв, – пояснила Мэб. – Но невозможно возложить все надежды на одно место, одного человека или один план. Здесь как в шахматах: лучший игрок не планирует достичь одного-единственного гамбита, поставить отдельную ловушку. Она расставляет фигуры таким образом, что, как бы ни ходил противник, у нее всегда найдутся свежие силы, чтобы отреагировать, адаптироваться и уничтожить. Молли была подготовлена на случай непредвиденных обстоятельств.

– На случай, если что-то произойдет с вашей собственной дочерью? – спросил я.

– Что-то уже произошло с моей дочерью, – поправила Мэб. – Моим намерением было подготовить Сариссу к ее новой роли, так же как я готовила тебя к твоей.

– Поэтому вы и подставляли ее всем этим тварям, как и меня?

– Слабость для меня бесполезна, чародей. Ситуация здесь развивалась не так, как я предполагала. Позицию Молли я выбрала, имея в виду другую цель, но ее присутствие дало мне возможность разбить гамбит противника.

– Позиция. – Я сплюнул. – Гамбит. Что для вас Молли? Пешка?

– Нет, – спокойно ответила Мэб. – Уже нет.

Это отбросило мою голову назад так, словно мне врезали прямым в нос. Я почувствовал легкое головокружение. И опустил пистолет.

– Она еще дитя, – сказал я устало. – У нее была целая жизнь впереди, а вы проделали с ней это.

– Мэйв всегда обожала драматические эффекты, но в данном случае она была абсолютно права. Я не могла убить ее, если у меня не было под рукой сосуда, готового принять ее мантию, – а отсутствие силы Зимней Леди может оказаться критическим. Это был один из лучших ходов, сделанных противником.

– Вы так и не поняли, да? – спросил я.

– Не поняла, – согласилась она. – Я не понимаю, каким образом то, что я сделала, отличается от того, что делал ты в течение многих лет.

– Что?

– Я дала ей силу, – пояснила она, словно объясняя что-то очень простое ребенку.

– Это не то, что делал я, – отрезал я.

– В самом деле? – спросила Мэб. – Я чего-то недопоняла? Сначала ты завладел ее воображением и привязанностью как партнер ее отца. Ты заинтересовал ее тем, чем занимался, и подпитывал ее любопытство молчанием. Потом, когда она стала изучать Искусство, ты решил не вмешиваться до тех пор, пока она не окажется в отчаянном положении, – и в такой момент твоя помощь сделает ее глубоко обязанной тебе. Ты использовал ее эмоциональную привязанность к тебе, чтобы посеять и затем пожать последователя, который талантлив, предан – и находится у тебя в долгу. Кстати, очень неплохо сработано.

Я пару секунд стоял с открытым ртом:

– Это… это не то… что я делал.

Мэб наклонилась ко мне:

– Это именно то, что ты делал. Единственное, чего ты не делал, – не признавался себе в своих намерениях. Вот почему ты ни разу не воспользовался ее прелестями. Ты кормил себя прекрасной, идеалистической ложью, держа поблизости сильную, талантливую, преданную девушку, готовую пожертвовать ради тебя жизнью, к тому же ей больше некуда было обратиться за помощью. В своей карьере наставника ты превратился в подобие Дю Морне.

– Это… это не то, что я делал, – повторил я с нажимом. – Но то, что творите вы, изменит ее навсегда.

– А разве она не изменилась после того, как ты начал кормить ее знаниями? – спросила Мэб. – Вероятно, ты проявлял к ней чрезмерную мягкость во время обучения, но разве она не начала становиться другим человеком?

– Человеком, которым она выбрала быть, – сказал я.

– Она выбрала быть рожденной с даром к Искусству? Она выбрала стать настолько чувствительной, что ей трудно находиться в людной комнате? Я не делала этого с ней – это твоя заслуга.

Я скрипнул зубами.

– Но подумай над тем, – продолжала Мэб, – что я сделала кое-что для нее, чего ты никогда не смог бы сделать.

– А конкретнее?

– Я поставила ее вне досягаемости Белого Совета и его Стражей, – произнесла Мэб, снова используя тон, каким объясняют что-то идиоту. – Они могут выть и распинаться, сколько душе угодно, об ученице чародея, но они ничего не смогут сделать с Зимней Леди.

Я сделал глубокий вдох. Это… тоже соответствовало правде.

– Вы сделали ее жизнь намного более трудной, – проговорил я тихо. По сути, я говорил это не Мэб. Просто озвучивал споры, шедшие в моем собственном сознании. – Но и я тоже. Особенно после Чичен-Ицы.

– Ты доверил ей свой ум и свою жизнь, – сказала Мэб. – Я воспринимаю это как уверенность в ее способностях. Тебе часто придется работать в паре с Зимней Леди. Мне кажется, что вы идеально подошли бы друг другу.

– А ее обязанности? – спросил я. – В чем цель Зимней Леди?

– Это она узнает сама, – ответила Мэб. – Но пойми вот что, мой Рыцарь: если бы я не считала ее совершенным кандидатом, то никогда не взялась бы за ее подготовку. У нее имеются ключевые способности, необходимые для овладения силой мантии, – особенно если тот, кому она доверяет, находится рядом, чтобы помочь ей советом и словом ободрения.

– Вам следовало сначала поговорить об этом со мной, – сказал я. – Вам следовало поговорить с ней.

Движения Мэб были настолько быстрыми, что я ничего не успел увидеть. Пистолет внезапно просто исчез из моей руки, а ствол оказался направлен мне в лицо, в точно такую же точку, куда вошла пуля, убившая Мэйв.

– Я, – холодно произнесла Мэб, – не твоя служанка, Дрезден. Ты мой слуга.

– Духоприют, – окликнул я, – если наша гостья нажмет на курок, отведи ее вниз и запри там.

Гигантская тень Духа-охранника легла на нас, хотя отбрасывать тень было нечему. Глаза Мэб округлились.

– Мне не нравится слово «слуга», – сказал я. – Предлагаю пересмотреть свою позицию и выбрать другой термин, моя Королева. И вы будете добры и великодушны с этой девочкой, иначе, Бог свидетель, я заставлю вас пожалеть.

Губы Мэб улыбались, но глаза просто сияли. Она посмотрела на меня почти ласково и выдохнула:

– Наконец-то Рыцарь, стоящий хлопот.

Потом опустила пистолет и спокойно протянула его мне.

Я взял оружие из ее руки.

– Есть еще вопросы? – спросила она.

Задумавшись, я нахмурился:

– Вообще-то, да. Кто-то позвонил Томасу и сказал ему, чтобы он ждал на катере, когда я впервые вернулся в город. Вы что-нибудь знаете об этом?

– Конечно же, это я устроила, – проговорила Мэб голосом Молли. – В знак уважения к представителю Древних, до того как началась твоя вечеринка.

Я содрогнулся. Голос Молли, исходящий от этого нечеловечески холодного лица, был… это было просто неправильно.

– Лилия, – сказал я. – Она провела ладонью над моей грудью, словно могла выявить влияние врага.

Губы Мэб вытянулись в узкую линию.

– Да.

– Она могла это сделать? – спросил я.

– Конечно нет, – ответила Мэб. – Будь эта задача такой простой, враг не представлял бы никакой угрозы. Даже Привратник на пике его способностей не мог бы быть абсолютно уверенным.

– Так почему же она думала, что сможет? – спросил я. И ответил на собственный вопрос: – Потому что Мэйв убедила ее, что она сможет. Все, что Мэйв нужно было сделать, – это солгать и, возможно, пожертвовать парой вражеских пешек, чтобы все казалось реальным. Потом она попросила Лилию провести руками над ней, чтобы та получила «доказательство», будто Мэйв свободна от заразы. А Лилия не обладала достаточным опытом, чтобы понять. После этого Лилия верила всему, чем кормила ее Мэйв.

– Конечно, – сказала Мэб кислым голосом. – Еще есть вопросы, на которые ты не можешь ответить сам?

Я скрипнул зубами. И потом спросил:

– Для вас это было тяжело? Сегодня ночью?

– Тяжело? – переспросила Мэб.

– Она была вашей дочерью, – сказал я.

Мэб стала тихой и очень неподвижной. Она осмотрела землю вокруг нас, медленно и мерно прошлась взад-вперед и нахмурилась, словно пытаясь вспомнить слова какой-то песенки из далекого детства.

Потом она снова остановилась, закрыв глаза.

– Даже сегодня, когда все летело к чертям, вы не могли причинить ей вред, – сказал я.

Мэб открыла глаза и посмотрела через просветы между деревьями на обширные воды озера Мичиган.

– Несколько лет назад вы рассердились. Рассердились настолько, что у людей кровь пошла из ушей. И вот почему – потому что выяснили, что враг завладел Мэйв. Это было больно. Узнать, что враг добрался до нее.

– Это был нож, – сказала Мэб.

– Нож?

– Атамей[52] Морганы, – безэмоционально уточнила Мэб, но глаза ее смотрели куда-то далеко. – Который подарила ей Красная Коллегия на маскараде Бьянки. Так заразилась Леанансидхе, и твоя крестная заразила Мэйв прежде, чем я успела что-то исправить.

– О, – обронил я. На той вечеринке я присутствовал.

Мэб резко повернулась ко мне:

– Я хотела бы, чтобы павшие Леди упокоились на острове, если это не оскорбит тебя.

– Не оскорбит, – заверил я. – Но спросите также у самого острова.

– Непременно. Прошу простить меня.

Повернувшись, она начала удаляться.

– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнил я.

Она остановилась с прямой спиной.

– Тяжело было для вас убить Мэйв?

Мэб не обернулась. Когда она заговорила, в ее голосе было что-то, чего я никогда не слышал прежде и не услышу снова: неуверенность. Уязвимость.

– Знаешь, когда-то я была смертной, – очень тихо произнесла она.

И продолжила свой путь к телу дочери, пока я смотрел ей вслед гневно… печально… задумчиво.

Остаток ночи прошел без убийств. Я сидел, прислонившись к внешней стене хижины, поглядывая на своих «гостей» у подножия холма, но, когда несколькими секундами позже я моргнул, мои глаза слиплись и потом уже не открывались до тех пор, пока я не услышал далекое пение птиц.

И звук хрустящих шагов, движущихся вверх по склону холма. Я открыл глаза и увидел приближавшегося Крингла. Его красный балахон и блестящая кольчуга были в пятнах темного гноя, на эфесе меча недоставало куска, словно он был откушен, а рот растягивала широкая довольная улыбка.

– Дрезден, – спокойно произнес он.

– Крингл.

– Долгая ночь?

– Долгий день, – сказал я.

Кто-то ночью укрыл меня старым шерстяным армейским одеялом, которое лежало в пластиковом ящике в хижине. Я посмотрел на Крингла:

– Хорошо развлекся?

Низкий теплый рокот загудел в его груди.

– Еще как! Если я не ввяжусь в хорошую драчку хотя бы раз в несколько лет, жизнь становится скучной.

– Даже в Хеллоуин? – спросил я.

Он взглянул на меня, и его улыбка стала еще шире и проказливее.

– Особенно в Хеллоуин, – подчеркнул он. – Как нога?

Кряхтя, я стал проверять ногу. Перевязка Баттерса продержалась в течение всей прошедшей ночи. Постоянное жжение прекратилось, и я снял бинт, увидев, что ранка на ноге наконец подсохла.

– Похоже на то, что жить буду.

– Дротик из боярышника, – сообщил Крингл. – Паршивая штуковина. Дерево боярышника горит, давая большой жар, и оно не слишком дружелюбно к созданиям Зимы. – Он посерьезнел. – У меня сообщение для тебя.

– Да?

– Мэб забрала новых Леди с собой, – рассказал он. – Велела передать тебе, что новая Зимняя Леди будет благополучно возвращена в свою квартиру через несколько дней, после короткого и вежливого инструктажа. Мэб со свартальвами в прекрасных отношениях и не предполагает никаких проблем в связи с… новой должностью твоей ученицы.

– Думаю, это… хорошо, – сказал я.

– Ну да, – отреагировал Крингл. – Дрезден… Это дело касается Королев. Я бы советовал тебе не вмешиваться в него.

– Я уже вмешался, – заметил я.

Крингл выпрямился, и его свирепая улыбка приняла некий удовлетворенный вид.

– Так, значит? Любим прогуливаться по острию, э? – Он наклонился ко мне и понизил голос: – Никогда не позволяй ей помыкать собой, но и не пытайся ранить ее гордость, чародей. Уж не знаю, что там между вами произошло, но подозреваю, что, если это видел кто-то еще, она порвет тебя на куски. Я уже подобное наблюдал. Невероятная гордыня у этого существа. Никогда не согнется!

– Она никогда не согнется, – согласился я. – Что ж, это я могу уважать.

– Может, и можешь, – сказал Крингл.

Он кивнул мне и повернулся, чтобы уйти.

– Эй, – окликнул я.

Он любезно повернулся ко мне.

– Вся эта хренотень с Зимним рыцарством, – сказал я, – сделала меня сильнее.

– Что правда, то правда.

– Но не настолько сильнее, – добавил я. – Прошлой ночью ты мог меня победить.

– О?

Улыбка Крингла угасла, но продолжала искриться в его глазах.

– И я заметил, как гоблины несколько раз перемещались, – сказал я. – Эрлкинг мог уклониться от выстрела.

– Серьезно?

– Вы хотели, чтобы я возглавил Дикую Охоту.

– Никому нельзя вручить власть, подобную власти над Дикой Охотой, Дрезден, – сказал Крингл. – Ее можно только взять.

– Да неужели? – спросил я так сухо, как только мог.

Это вызвало очередной взрыв хохота Крингла.

– У тебя есть мужество и воля, смертный. И это необходимо было продемонстрировать, иначе Охота никогда не приняла бы тебя.

– Может, в таком случае надеру тебе задницу, когда захочу, – предположил я.

– Может, ты и попробуешь, – дружелюбно ответил Крингл. Он посмотрел на светлеющее небо и удовлетворенно вздохнул. – Это был Хеллоуин, Дрезден. Ты надеваешь маску на некоторое время. Вот и все. – Он взглянул мне прямо в глаза и добавил: – Многие, многие мантии надеваются – или сбрасываются – в ночь Хеллоуина, чародей.

– Ты имеешь в виду маски? – спросил я, нахмурившись.

– Маски, мантии, – сказал Крингл, – какая разница?

Он подмигнул мне.

И на кратчайшую долю секунды тени, падавшие от башни и хижины в разворачивающемся утре позади нас, казалось, слились воедино. Глаз, которым он подмигнул мне, исчез за полосой тени и тем, что выглядело как широкий шрам. Его лицо вытянулось, и на мгновение я увидел волчьи черты Ваддерунга, прячущиеся внутри Крингла.

Я сел прямо, уставившись на него.

Крингл закончил подмигивать, бодро повернулся и потопал вниз по склону холма, напевая «Вот шагает Санта-Клаус» своим рокочущим басом.

А я смотрел ему вслед.

– Сукин сын, – пробормотал я.

Я встал и, завернувшись в армейское одеяло, побрел в хижину. До меня доносились запахи кофе и супа, и мой желудок жаждал и того и другого – да побольше.

В камине горел огонь, и мой кофейник висел рядом с огнем. Суповой чайник болтался на своем крючке. Суп варился из старых запасов и замороженного мяса, и я был слишком голоден, чтобы капризничать. Все остальные, наверное, чувствовали себя так же.

Томас, похрапывая, спал на одной из лежанок. Жюстина улеглась за ним, прижавшись лицом к его спине. По меньшей мере, их руки и лица были чистыми. Мак сопел на другой лежанке, голый до пояса. Грудь и живот ему, очевидно, отмыли от грязи, а также от крови и каких-либо травм.

Сарисса отсутствовала. Как и Молли. И Хват. Я был уверен, что они ушли вместе.

Кэррин сидела у огня, глядя на пламя, с чашкой кофе в руках. Мыш сидел рядом. Когда я вошел, он посмотрел на меня и принялся вилять хвостом.

– Ты не взяла одеяло? – тихо спросил я.

– Когда огонь как следует разгорится, – сказала она, – думаю, что смогу принести твой плащ.

– Я буду выглядеть как эксгибиционист, – заметил я.

Она чуть заметно улыбнулась и протянула мне две чашки. Я взглянул: в одной был кофе, в другой очень густой суп. Она передала мне походную вилку для супа.

– Еда так себе, – предупредила она.

– Мне все равно.

Я сел у очага напротив, чтобы греться и поглядывать на Кэррин. Тепло вместе с супом и кофе вливалось в мой живот, и я начал чувствовать себя человеком впервые… за много времени. Все тело ныло. Приятным это не назовешь, но, кажется, я честно заработал свои болячки.

– Господи, Дрезден, – сказала Кэррин, – ты бы хоть руки помыл.

Она взяла салфетку и, наклонившись, стала вытирать мне руки. Мой желудок вякнул, что прервать еду – явно плохая идея, но я поставил чашки рядом с собой и позволил ей продолжать.

Она вытирала мне руки терпеливо, потратив на это пару салфеток. Потом велела:

– Наклонись.

Я наклонился.

Она взяла свежую салфетку и вытерла мне лицо медленно и заботливо. Там были царапины и порезы. Когда она очищала один из них, стало больно, зато потом чувство сделалось приятным. Иногда кое-что, полезное тебе в долгосрочной перспективе, немного болит, когда впервые за него берешься.

– Ну вот, – проговорила она миг спустя. – Ты выглядишь почти по-человечески… – Она осеклась и опустила глаза. – Я имею в виду…

– Я знаю, что ты имеешь в виду, – сказал я.

– Да.

Огонь потрескивал.

– Что там с Маком? – спросил я.

Кэррин посмотрела на спящего мужчину.

– Мэб, – сказала она. – Она появилась здесь несколько минут назад и посмотрела на него. Потом, прежде чем кто-то успел среагировать, она сорвала с него бинты, сунула пальцы в рану и вынула пулю. И бросила прямо ему на грудь.

– Но раны нет, – заметил я.

– Нет. Начала затягиваться в ту же минуту, как Мэб сделала это. Но ты помнишь случай, когда его жестоко избили в его же баре? Почему ткани не регенерировали тогда?

Я покачал головой:

– Может, потому, что тогда он пребывал в сознании.

– Он отказался от обезболивающего. Я помню, мне это тогда показалось странным, – пробормотала Кэррин. – Что он такое?

Я пожал плечами:

– Спроси у него.

– Я спрашивала, – сказала она, – прежде чем он отключился.

– И что он ответил?

– Он сказал: «Я готов».

Я фыркнул.

– Как ты думаешь, что это значит? – Она бросила взгляд на сопящего Мака.

Я поразмыслил над этим:

– Может, он имел в виду, что он в отключке?

– Мы это так и оставим? – спросила она.

– Если он этого хочет, – сказал я. – Считаешь, мы должны его пытать?

– Логично. – Она вздохнула. – Может, действительно лучше дадим ему отдохнуть.

– Может, нам стоит позволить ему продолжать варить пиво, – предложил я. – А что Томас?

– Проснулся. Поел. – Она нахмурилась и уточнила: – Поел супа. Спал пару часов Эта здоровенная костлявая тварь всерьез измотала его.

– Всегда находится кто-то больше тебя, – сказал я.

Она хмуро посмотрела на меня.

– С одними это бывает чаще, чем с другими, – уточнил я.

Она закатила глаза.

– Итак? – сказал я миг спустя.

– Итак? – отозвалась она.

– Эм. Нам стоит поговорить?

– О чем?

Мыш смотрел то на нее, то на меня и начал с надеждой вилять хвостом.

– Цыц. – Я почесал его за ухом. – Какая-то шпана, сплошь из костей, смогла тебя завалить? Ты получаешь слишком много косточек от благотворительности? Эта драка должна была стать чем-то вроде Скуби-Ду против Скуби Закусь-Призрака.

Мыш счастливо скалился, не слишком расстроенный, продолжая вилять хвостом.

– Не будь с ним так суров, – сказала Кэррин. – Всегда находится кто-то больше тебя. – Потом она покачала головой и добавила: – Ох, мы просто как дети. Цепляемся за любой предлог, лишь бы не говорить сейчас о наших отношениях.

Чашка с супом дернулась, едва не опрокинувшись.

– Гм, да. – Я сглотнул слюну. – Мы… мы целовались.

– Есть песня о том, что это значит, – напомнила Кэррин.

– Да. Но я не умею петь.

Она замолчала, а потом ее чашка с супом стала тоже подрагивать в ее руках. Потом очень осторожно она заговорила:

– Есть определенные факторы…

– Типа Кинкейда, – сказал я без эмоций.

– Он не один из них, – ответила она. – Уже нет.

– О, – сказал я слегка удивленно.

– Это ты, Гарри.

– Я был уверен, что окажусь фактором.

– Да, – подтвердила она. – Но… не фактором «против». – Она взяла меня за руки. – В течение последнего дня я видела в тебе проявления, которые… беспокоят меня.

– Беспокоят тебя.

– Пугают меня до потери пульса, – уточнила она спокойным тоном. – Вся эта муть с Зимним Рыцарем. Ты не меняешься. Ты уже изменился.

Я почувствовал легкий холодок:

– Что ты имеешь в виду? Сегодня ночью? Черт подери, Кэррин, когда мы не имели дел с монстрами и бойнями?

– Имели, и множество раз, – кивнула она. – Но прежде ты всегда этого боялся. Ты делал свое дело, но думал, что это страшно. Вполне здравая мысль.

– И что? – спросил я. – Что было иначе нынешней ночью?

– То, что я постоянно чувствовала спиной твою эрекцию, – сухо сказала она.

– Э-э-э, – сказал я. – Серьезно?

– Да. Женщины такое обычно замечают.

А я не заметил. Упс.

– Просто… Кэррин, послушай, эта штука почти никогда не ведет себя благоразумно. Но не потому, что она хотела обратить на себя внимание.

– Никогда не понимала, почему мужчины это делают, – сказала она.

– Делают что?

– Говорят о своем члене так, словно это самостоятельное существо. Типа паразита, контролирующего мозг. – Она покачала головой. – Это ты, Гарри. Весь ты. И та часть тебя, которой нравится то, что происходит.

– Это плохо?

– Да, – сказала она. Потом издала короткий вздох разочарования. – Нет. Может быть. Это перемена.

– А перемены – это непременно плохо?

– Конечно нет. Но я еще не знаю, нынешняя перемена – к добру или к худу. Гарри… ты самый сильный человек, которого я знаю, и не в каком-то одном смысле слова. И потому что ты… это значит, что если ты действительно изменишься…

– Ты думаешь, я стану каким-то монстром, – закончил я.

Она пожала плечами и сжала мои ладони в своих:

– Я неправильно выражаюсь. У меня получаются глупости. Но я чувствовала тебя, когда ты был с Охотой. Я знала, что тобою двигало, что ты ощущал. И в какой-то момент я прониклась этим – что меня тоже пугает.

– Так я чересчур монстр или ты? – осведомился я. – Я начинаю путаться.

– Тут ты не одинок, – заметила она.

– Ты говоришь, проблема в том, что я мог бы свернуть на кривую дорожку, – предположил я.

– Я знаю, что ты мог бы, – сказала она. – Любой может. Но у тебя для этого больше возможностей, чем у большинства других. И может быть, тебе не стоит именно сейчас раскачивать свою эмоциональную лодку. Когда Сьюзен разбила твое сердце, сразу после того, как она изменилась, ты пошел по нисходящей спирали. Если бы это произошло сегодня, со всеми проблемами, стоящими перед тобой… Гарри, я боюсь, ты не сможешь из этого выбраться.

Пока что все ее слова били в центр мишени, черт подери.

– Ты права, – признал я. – Но мы еще даже не ходили на свидания, а ты уже нацелилась на неприятный разрыв?

– Есть определенные факторы, – повторила она твердым ровным голосом.

– Вроде чего? – спросил я.

– Вроде этих дел с Молли, – сказала Кэррин.

– Нет никаких дел с Молли, – возразил я. – И никогда не будет никаких дел с Молли.

Она вздохнула:

– Ты чародей, она чародейка. Теперь ты Зимний Рыцарь. А она Зимняя Леди.

– Кэррин, – начал я.

– А я состарюсь и скоро умру, – сказала Кэррин очень, очень тихо. – Относительно скоро. Ты же будешь жить веками. И она тоже. Вы оба близки, и даже если ничего никогда не произойдет… есть еще одна вещь. Знаешь?

Мы держались за руки, огонь потрескивал.

– Правда? – сказал я.

Она кивнула.

– Есть вещи, нацеленные против нас, – сказал я. – И что здесь нового?

– Ты капитан в катастрофе сверхъестественного мира, – заявила она. – Но именно я постоянно контактирую с айсбергами. Это случалось слишком часто, чтобы я смогла понять, что ты и я – это «Титаник».

– Мы люди, – возразил я. – А не какой-то долбаный корабль.

– Кроме того, мы люди, – сказала она. – Поцелуй, вызванный всплеском адреналина, – это одно. Отношения – сложнее. Гораздо сложнее. – Она мотнула головой. – И если это кончится слезами, я боюсь, это уничтожит нас обоих. А сейчас на кону слишком многое. Я не думаю, что нам следует бросаться в это очертя голову. Мне нужно время, чтобы подумать. Чтобы… Мне просто нужно время.

Я сглотнул. Она опять-таки была права. Мне не нравилось то, что она хотела сказать, ни капли не нравилось, но…

Она была права.

– Ты хочешь сказать, что нам следует остаться просто друзьями? – спросил я.

Она моргнула и посмотрела на меня. Потом коснулась моего лица кончиками пальцев:

– Гарри, мы… мы прошли это давным-давно. Я не знаю, можем ли мы… стоит ли нам быть любовниками. Но я твой друг. Твой союзник. Я видела, чего ты хочешь и что готов посвятить тому, чтобы добиться этого. – Она зажала мою ладонь между двумя своими ладошками, и крепко. – С тех пор как меня уволили, я чувствую себя потерянной. Я не знаю, что я должна делать или кем быть. Но одно знаю наверняка: я всегда прикрою тебя. Всегда. – Из ее голубых глаз текли слезы. – Поэтому, черт подери, не начинай катиться по дьявольской дорожке. Потому что я буду там же, с тобой. До конца.

После этого я уже не видел ее лица. Я чувствовал ее голову под своим подбородком и обнял ее. Какое-то время мы сидели, обнявшись.

– Дела идут погано, – проговорил я тихо. – Не знаю точно как или когда. Но грядет гроза. И быть рядом со мной окажется не самым… разумным.

– Давай просто договоримся, что я не буду рядом до самого конца, и сэкономим время на пустых спорах, – предложила она. – Всегда, Гарри. Я здесь. Все, сказочке конец.

– Ладно, – согласился я. – При одном условии.

– Каком?

– Что это не конец сказочки. В смысле, может быть, мы оба еще не готовы. Может, в один прекрасный день мы все-таки сможем. И если сможем – будем.

– Оптимистичный идиот, – сказала она, но в голосе слышалась улыбка.

– И если дойдет до этого, – сказал я, – чур не трусить. Ты не будешь удирать, что бы там тебе ни казалось. Устанавливаем курс на долбаный айсберг – и полный вперед.

Она начала вздрагивать. Она плакала.

– И секс, – добавил я. – Секс будет часто. Серьезный, по-взрослому. Ты будешь кричать. Соседи примутся звонить в полицию.

Она стала вздрагивать сильнее. Теперь уже от хохота.

– Вот они, мои условия, – заявил я. – Принимай или катись.

– Ты такая свинья, Дрезден, – заметила Кэррин. Потом она чуть отодвинулась, чтобы посмотреть на меня заплаканными голубыми глазами. – Может быть, орать будешь ты, а не я.

– Ты уверен? – спросил Томас. – Там, без жилья и один?

– Холод уже не проблема, – сказал я, отвязывая первый линь из тех, которыми «Жучок-плавунец» крепился к как-жизнь-доку. Я напялил на себя кое-что из одежды брата с катера. Спортивные штаны были чересчур короткими, рубашка – слишком тесной, но плащ в основном скрывал эти недостатки. – И запасов у меня примерно на неделю, пока ты не вернешься. Уверен, что эта лохань сможет добраться обратно до города?

– Я поставил три заплатки на корпус, после того как выволок ее на берег, и помпы работают, – сказал Томас. – У нас все будет прекрасно. А ты? Что насчет существа, которое, как сказал Дух острова, обитает в твоей голове?

– Тем больше причин оставаться здесь, – проговорил я. – Когда-нибудь Молли сможет помочь мне, однако на сегодняшний день я один. Но Духоприют, похоже, может заставить эту гадость отступиться от меня, во всяком случае пока я здесь. Что, в общем, означает, что мне нужно оставаться тут до тех пор, пока Молли не соберется с силами.

Мой брат печально вздохнул и прищурился, глядя на полуденное солнце к югу от нас, скрывшееся за серыми облаками.

– Связывался с Ларой по радио.

– И?

– Она со своей командой и ребятами Марконе нашли ритуалы уже в разгаре на двух площадках. Разнесли вдребезги. Кто-то действительно хотел, чтобы это место превратилось в кошмар.

– Кто-то или что-то, – заметил я, мелодраматически изогнув брови.

Он фыркнул.

– Все шутки шутишь. А я вот не могу выбросить из головы мысль, что Хват собирается возложить на тебя ответственность за то, что происходило прошлой ночью, – сказал брат. – Он может явиться, чтобы объяснить все это тебе.

– Он появится здесь, больше нигде не сможет это сделать, – проговорил я негромко. – Я могу вытащить его на нейтральную территорию. А там это даже дракой будет не назвать.

– И все же, – сказал Томас, – здесь, один?

– Думаю, это важно, – пояснил я. – Мне нужно узнать побольше об этом месте и о том, на что оно способно. Единственный способ – вложить в эту проблему время.

– И никакой связи с тем, что нужно объясниться с родителями Молли, – сказал он.

Я склонил голову:

– Это не моя обязанность – рассказывать им. Молли сама должна решить, от кого они это узнают. Когда решит – да. Это будет действительно тяжелый разговор. А пока что мне нужно побыть здесь.

– И никакой связи с тем, чтобы увидеть Мэгги, – сказал Томас.

Я отвернулся, глядя на серые воды озера.

Хват знал о существовании Мэгги. И захоти он причинить мне боль…

– Она с Майклом, потому что у него целая мощная команда ангелов, защищающих его дом и семью, – сказал я. – И супербарбос в придачу. А я разве смогу обеспечить ей реальный дом, чувак? Образование? Настоящую жизнь? Как будет выглядеть ее заявление о приеме в колледж: «Воспитывалась на Пугающем острове чародеем с дипломом о среднем образовании, пожалуйста, помогите»? – Я покачал головой. – И когда начнут выпадать информационные осадки из Белого Совета о Молли и этом острове, начнется кошмар. Проще вытатуировать ей на лбу мишень и держать ее рядом со мной.

– Майкл – феноменальный человек, – признал Томас. – Черт, хотел бы я, чтобы он воспитал меня. Но он не мой отец.

– У меня был секс с ее матерью, – сказал я. – Это не то же самое, что быть ее отцом.

Томас покачал головой:

– Ты был бы хорошим отцом, Гарри. Баловал бы ее, потакал ее капризам, ей было бы неловко за тебя перед ее друзьями, но по отношению к ней ты поступал бы правильно.

– Это я и есть, – сказал я. – Поступаю правильно по отношению к ней. На данный момент. Может, в один прекрасный день ситуация изменится.

Томас внимательно посмотрел на меня. Потом покачал головой:

– Изменяются дети. Превращаясь во взрослых. И гораздо быстрее, чем, казалось бы, должны. Не тяни, решая, достаточно изменилась ситуация или нет.

Черт возьми, по крайней мере в этом он был прав. Я вздохнул и медленно кивнул:

– Постараюсь запомнить.

– Запомнишь. – Он улыбнулся. – Потому что я с этой темы не слезу.

Я закатил глаза и кивнул:

– Хорошо. Не слезай.

Я подставил кулак, чтобы стукнуться, прощаясь, но Томас проигнорировал его и сжал меня в объятиях так, что хрустнули ребра. Я ответил тем же.

– Я рад, что ты вернулся, – прошептал он. – Лузер.

– Что, уже разнюнился, размазня? – отреагировал я.

– Увидимся через несколько дней, – сказал он. – Нам же надо достроить хижину. Домик. Соорудить его в таком месте, чтобы Мэгги не понадобилось учиться быть оборотнем для того, чтобы выжить.

– Не забудь книги, – напутствовал я. – И пиццу для моей охраны.

– Не забуду. – Он отпустил меня и запрыгнул на палубу «Жучка-плавунца». – Передать какие-то сообщения?

– Молли, – сказал я. – Когда она вернется, попроси ее отправить ко мне Тука и Лакуну. И… скажи ей, что, когда она будет готова поговорить, я здесь.

Томас кивнул, отвязал последний линь и бросил конец мне. Я поймал его и стал укладывать линь кольцами. Томас взобрался на мостик и начал выводить пыхтящий кораблик в сонном темпе, которым он шел всегда, пока не выбирался за пределы каменных рифов вокруг Духоприюта.

Кэррин вышла из каюты и встала на палубе. Мыш с очень серьезным видом присоединился к ней. Кэррин прислонилась к стенке рубки и смотрела на меня, пока катер отходил.

Я тоже смотрел ей вслед до тех пор, пока она не уменьшилась до размеров точки. Над озером Мичиган прогрохотал гром, что для ноября было необычно.

Я поправил свой новый черный кожаный плащ на плечах, поднял длинную неровную ветку, которую срезал с самого старого дуба на острове несколько часов назад, и начал подниматься по склону холма к бывшему маяку и своему будущему домику. Мне предстояло ко многому подготовиться.

Надвигалась буря.

Примечания

1

Алек Гиннесс играл в эпопее «Звездные Войны» джедая Оби-Вана Кеноби.

2

Не за что (исп.).

3

Фобофаги – существа, питающиеся страхом. Дрезден впервые столкнулся с ними в романе «Доказательства вины».

4

«Кэмпбелл» – самая популярная в Северной Америке марка консервированных супов. – Здесь и далее – прим. перев.

5

«Принцесса-невеста» – книга Уильяма Голдмана (1973) в жанре романтического фэнтези, позднее фильм Роба Райнера, еще позднее – ролевая игра. Ни фильм, ни книга не имели громкого успеха, однако обрели массу поклонников из среды любителей фэнтези и ролевых игр, среди которых был, конечно, и Джим Батчер. «Принцессу-невесту» цитирует не только Мэб (сама того не зная): «Отдыхай. Спи. Убью я тебя завтра», но и сам автор: «скорее мертв, чем жив» тоже оттуда.

6

«Просто жиголо» («Just a gigolo») – одна из самых популярных песен американской эстрады с конца 1920-х годов. В разное время ее исполняли Бинг Кросби, Луис Армстронг, Марлен Дитрих, Луис Прима и даже Дэвид Ли Рот, вокалист рок-группы «Ван Хален».

7

Бамбл – «снежный человек», персонаж из рождественского ТВ-шоу.

8

Эрлкинг – в фольклоре германских народов – «лесной царь», виновник гибели охотников и путешественников, заманивающий их в непроходимые чащи. Ему посвящена знаменитая баллада Гёте «Лесной царь».

9

Крис Крингл – одно из имен Санта-Клауса.

10

Красная Шапка – персонаж английского фольклора, злобное существо, может быть гномом, гоблином или темным фэйри.

11

Гвин ап Нудд – король царства фэйри в фольклоре Уэльса. В легендах народов Европы его имя связывается с Дикой Охотой.

12

Цитата из книги Терри Пратчетта «Патриот» (серия «Плоский мир»).

13

Там Лин – персонаж шотландской народной сказки. Рыцарь королевы эльфов, в детстве он был похищен эльфами из замка своего деда, графа Роксбургского, и воспитан среди волшебного народа. Отважная девушка помогла Таму Лину справиться с коварными чарами и забрала к людям.

14

Шерпы – малочисленная народность, населяющая высокогорные районы Восточного Непала и соседние с ним районы Индии. У путешественников и альпинистов слово «шерп» буквально означает «проводник, носильщик». Иначе говоря, «человек, который прокладывает кому-либо путь».

15

Техника стрельбы из пистолета, разработанная шерифом из Лос-Анджелеса Джеком Уивером: пистолет в слегка согнутой правой руке, левая поддерживает правую, вес тела переносится на вынесенную вперед ногу.

16

Царь Леонид – предводитель 300 спартанцев, символ мужества и верности долгу.

17

Кот домашний (лат.).

18

Свартальвы (или нижние (черные) альвы) – персонажи скандинавской мифологии («нибелунги» германских мифов), великие искусники и кузнецы. Иногда отождествляются с гномами.

19

Genius loci – в римской мифологии дух, охраняющий некое место (лат.).

20

Ироническое обозначение незаменимой помощницы, изначально взятое из «Робинзона Крузо» Д. Дефо, но ставшее именем нарицательным в США после выхода в 1940 году кинокомедии Г. Хоукса «Его девушка Пятница».

21

Знаменитая дежурная фраза Баггза Банни, кролика из популярной в 1940–1950-х годах серии мультфильмов. «Whassup, Doc?» – что означало попросту «Как жизнь, приятель?».

22

«Орел пустыни» (англ.) – мощный пистолет американо-израильской разработки, рассчитанный под стрельбу усиленными патронами «магнум».

23

Один из лучших прицелов своего времени, выпускавшийся в Элкхорне, штат Небраска.

24

«Шкуры-перевертыши» – могущественные шаманы-оборотни, воплощение чистого зла, вызывающие безумный страх среди индейцев, живущих на юго-западе США.

25

Особенный ад – в сленге любителей кино это ад, куда отправляются те, кто болтает во время сеанса.

26

Дженна Джеймсон – известная порноактриса. Кэрри Фишер – принцесса Лея в «Звездных Войнах».

27

От фр. ergot – спорынья. Отравления и даже эпидемии, случавшиеся из-за зерна, зараженного спорыньей, вызывали у больных симптомы одержимости и яркие галлюцинации.

28

Фон Клаузевиц – прусский офицер и теоретик военного дела (XVIII–XIX вв.).

29

Жиль де Рэ – маршал Франции, садист и серийный убийца детей, Синяя Борода (сказочный персонаж). Джон Хэйг – английский серийный убийца, казнен в 1949 году. Фриц Хаарманн – немецкий серийный убийца, «мясник из Ганновера», казнен в 1925 году.

30

«Время летит», «время быстротечно» (лат.).

31

Персонажи комиксов Чарльза Шульца. Люси – раздражительная циничная девчонка, склонная всех поучать. Чарли Браун – обаятельный неудачник.

32

Хугин и Мунин – два говорящих ворона, служащие скандинавскому богу Одину и снабжающие его информацией.

33

Спэнки – на уличном жаргоне рохля, которому часто перепадает пониже спины.

34

Это американское выражение на самом деле означает «коварный», «хитрый».

35

Маркус Уэлби – главный герой телесериала сети ABC в 1960–1970 годы.

36

Дуги Хаузер – главный герой телесериала ABC в 1990-е годы.

37

Леонард Маккой – персонаж научно-фантастического сериала «Звездный путь», врач.

38

В 1945 году зрители выгнали с трибун Уильяма Сианиса, владельца козла Билли (из-за вони). Мужчина был уверен, что козел приносит удачу чикагской бейсбольной команде «Кабс». Изгнанный вместе с козлом Билли Сианис якобы проклял команду, сказав, что больше ей не видать побед. Команда действительно больше ни разу не выиграла кубка – вплоть до 2016 года.

39

Обыгрывается выражение «живи и давай жить».

40

Атропос – одна из мойр, древнегреческих богинь судьбы. Скульд – ее аналог в скандинавской мифологии.

41

Лакуна читает название рок-группы как «Arrowsmith», что значит «изготовитель стрел».

42

«Мунстермобиль» – автомобиль из ТВ-сериала о семейке монстров Мунстеров. В сериале «мунстермобиль» был впечатляющим гибридом «Форда Т» и катафалка.

43

Сэндкроулер – огромная гусеничная машина из сериала «Звездные Войны», используемая в рытье шахт.

44

Имеется в виду раса пигмеев (Jawas) с планеты Татуин из «Звездных Войн».

45

Таймшер – вид собственности, имеющий несколько владельцев, которые пользуются им по очереди.

46

Гуфи – один из героев мультфильмов Диснея, долговязый, нескладный и туповатый пес. Длинный плащ ассоциируется с Шерлоком Холмсом, который хотя и не работал в полиции на Скотленд-Ярде, но часто сотрудничал с ней.

47

Эрл – титул, эквивалентный графскому. Кэррин понимает имя Эрлкинга буквально.

48

Имеется в виду Консерватория, основанная У. Л. Бушем (в центре Чикаго).

49

Автор отсылает читателя к знаменитому герою мультфильмов Багзу Банни (правда, зайцу, а не кролику). Багз Банни имел проблемы с произношением: «р» он поизносил как «в» – отсюда «кволик». Охотника он неизменно оставлял в дураках.

50

Рыцарь (Knight) – в англоязычных шахматах наш конь. Иными словами: наша фигура бьет вашу. Шах.

51

Речь о фильме Ридли Скотта «Тельма и Луиза». Две подруги поневоле становятся убийцами и, уходя от полиции, направляют свою машину в пропасть Гранд-Каньона.

52

Атамей – церемониальный нож ведьм.

Content

Джим Батчер
Архивы Дрездена: История призрака; Холодные дни

История призрака

Холодные дни

Примечания