Пэмми Тара

Возрожденная страсть [The Secret she Kept in Bollywood]

Тара Пэмми

Возрожденная страсть

Соблазн — Harlequin — 427

Глава 1

«Сегодня произойдет что-то важное. Смело следуй своему сердцу».

Когда Эни Рааваль вышла из машины, в ее голове вертелась строчка из любимого астрологического приложения. С того момента, как она утром чувствовала какое-то странное движение энергии вокруг себя. Позвонив своему астрологу, с которым она консультировалась каждый месяц, узнала, что Сатурн покидает какой-то дом ее гороскопа и собирается даровать ей на прощание свое благословение.

Несколько лет проблем со здоровьем и потеря любимой бабушки, которая была для нее скорее матерью, должны были когда-то подойти к концу. Капризная Вселенная, очевидно, собиралась сделать ей подарок.

Эни была к этому давно готова: будь то новый творческий вызов, встреча со старым знакомым, или она даже согласилась бы, чтобы ее мать нашла себе новое хобби, которое заставило бы ее избавиться от навязчивого желания познакомить Эни с очередным «идеальным» мужчиной.

Вздохнув, она жестом приказала водителю Салиму отъехать. Основная проблема в ее общении с персоналом заключалась в том, что подчиненные видели слишком много вещей, которые она хотела бы сохранить в тайне.

Честно говоря, она была очень благодарна слугам, которые не раз заменяли ей родителей, когда те были слишком заняты своими запутанными семейными отношениями или новыми ролями в фильмах.

Жена Салима, Нур, и бабушка спасли ее от серьезной потери крови после того, как Эни в восемнадцать лет родила ребенка, и от депрессии, в которую она впала после того, как отдала младенца на усыновление.

Но сегодня она не выдержит никакой чрезмерной заботы. Ни от слуг, ни от членов семьи.

Эни поднялась по ступенькам роскошного пятизвездочного отеля, где проходили репетиции нового блокбастера их продюсерской компании «Рааваль хаус оф синема». Ее брат Вират был известным режиссером и славился своим суровым характером.

Теперь, когда его жена Зара вернулась к работе после рождения сына, ходили слухи, что его грубость на съемочной площадке достигла новых высот. Так что у Эни не было причин задерживаться здесь сегодня надолго.

Она была главным художником по костюмам для исторического фильма, и ее присутствие на репетициях не было обязательным. Но что-то буквально гнало ее из дома, заставляя приехать сюда. Она понимала, что ведет себя еще более странно, чем обычно. И знала, что ее глубокая вера во все космическое очень беспокоила ее старшего брата Викрама.

Но астрология была страстью, утешением, и она не хотела отказываться от нее. Эни не ждала какого-то знака от звезд, а верила в свою способность слушать Вселенную.

Эни вошла через парадные двери и поднялась на лифте, надеясь, что ее властные и слишком заботливые старшие братья обратят внимание на ее появление. Ей очень хотелось, чтобы их жены — о, как же она обожала своих невесток, Наину и Зару! — сказали своим мужьям, чтобы они не совали свои большие носы в ее дела.

Охранники в холле двадцать второго этажа поприветствовали ее. Эни заходила в одну комнату за другой, впитывая энергию каждой комнаты, а затем уходила, так как ни одно из помещений не резонировало с ней. Но нужная комната была где-то рядом… она чувствовала это.

Она вошла в самое большое помещение на этаже и обнаружила там своих братьев, Викрама и Вирата, свою невестку Зару и всю съемочную группу.

Эни помахала невестке, которая подняла голову от сценария, когда ее внимание привлекла девушка на импровизированной сцене. Фильм был о королеве воинов, которую должна была сыграть Зара, а девушка помладше должна изображать королеву в подростковом возрасте. Хотя Эни еще не познакомилась с этой молодой актрисой, уже начала изучать тот период времени и подбирать гардероб для актеров. Рано или поздно она встретится с начинающей актрисой. Тем более что оба брата были просто в восторге от ее игры.

Ее звали Мира Верма, она была дочерью ныне покойной Рани Вермы, одной из самых знаменитых актрис Болливуда. Более десяти лет назад Рани прекратила сниматься, чтобы создать семью, и больше не вернулась на сцену и на экраны.

Девушка читала сценарий вслух, ее голос был низким и громким, ее еще по-детски пухлое лицо освещалось верхним светом.

Эни подошла ближе к сцене, ее сердце учащенно забилось. Даже тринадцать лет спустя она не могла забыть это красивое лицо. Эти большие светло-карие глаза — кошачьи глаза мужчины, от которого родился ребенок Эни, — казались огромными на круглом лице девушки. А еще у нее были пухлые розовые губы и большая темная родинка прямо посередине левой брови… единственное несовершенство ее детского лица, которое делало ее еще более совершенной в глазах Эни.

Та самая малышка, от которой она отказалась тринадцать лет назад, ребенок, о котором не могла заботиться тогда, девочка, которая украла частичку ее сердца за пару часов, что она держала ее на руках… Эта молодая актриса была ее дочерью.

Мира… Ее дочь звали Мира.

Сдавленное рыдание вырвалось из груди Эни, а тело начала бить дрожь, которую она не могла унять.

Каким-то образом Эни удалось выйти из помещения с глазами полными непролитых слез и не встретиться с остальными членами ее семьи.

Ее сердце снова истекало кровью… спустя столько лет.

* * *

Саймон Де Акоста не был фанатом киноиндустрии. Он очень хорошо знал всю ее подноготную: высокие оценки и уничижительную критику, нарушенные контракты, кумовство, шантаж и интриги, которые подточили хрупкое здоровье и блестящий талант его жены Рани. Он никогда не забудет годы, в течение которых она играла второстепенные роли, вечно пытаясь оставаться на стороне влиятельных продюсеров, для которых актеры были всего лишь марионетками.

Спустя несколько лет настойчивость Рани наконец принесла плоды, и она достигла тех высот славы, о которых могла только мечтать. Но к тому времени это нанесло непоправимый вред не только их браку, но и ее психическому и физическому здоровью. Невозможность зачать ребенка еще больше сломила ее.

Единственным спасением было появление Миры в их жизни — она сотворила чудо, к которому Саймон стремился годами. Мире было всего день от роду, и она заставила Рани замедлить темп жизни. Когда Мире исполнился один месяц, Рани, карьера которой была на пике, решила уйти из кинематографа.

Образ жизни, при котором она пропадала на несколько недель на съемках, а он путешествовал по миру по работе, не подойдет для ее драгоценной малышки, заявила Рани с той уверенностью, которая часто нервировала Саймона. Но он был более чем счастлив согласиться с ее решением. Они немедленно переехали в Сингапур, где находилась штаб-квартира его компании по продаже недвижимости. Мира вдохнула вторую жизнь в их брак после многих лет конфликтов, спровоцированных двумя яркими характерами, а также борьбой и болью, вызванными неспособностью зачать ребенка.

Три года назад у Рани снова началась депрессия, и все стало разваливаться. Опять.

И вот спустя восемнадцать месяцев после гибели Рани в автокатастрофе он вернулся в Мумбаи и привез с собой Миру. Он сделал все возможное, чтобы убедить ее отказаться от Болливуда, но актерство было у нее в крови, как и у Рани. Не важно, что ее удочерили.

Саймон провел рукой по лицу и вышел из лифта в просторный холл. Казалось, и недели не прошло, а Миру уже нашли агенты по подбору актеров в каком-то торговом центре, и сам известный режиссер Вират Рааваль дал ей кинопробу и назвал ее своей невероятной находкой.

После потери Рани Саймон впервые увидел, что Мира заинтересовалась чем-то. Он не мог спорить с мудростью своей тринадцатилетней дочери, заявившей, что они живые люди и им надо наконец-то прийти в себя.

Он был так поглощен своей виной и горем — двумя эмоциями, которые подпитывали друг друга, — что даже не заметил, что Мира начала хуже учиться и замкнулась в себе.

Роль в кино подвернулась ей очень вовремя. Для Саймона и Миры было нехорошо оставаться настолько… изолированными от жизни, как в последние восемнадцать месяцев. Теперь ему просто нужно было найти кого-то, кому можно доверить присмотр за Мирой в течение следующих нескольких месяцев во время подготовки и съемок, особенно когда он уезжал в командировки.

Он уже встретился с несколькими кандидатками на должность няни, но тринадцатилетняя Мира отвергла их всех. Его жена воспитала Миру не только уравновешенной, независимой девушкой, но и уверенной в своих собственных решениях.

В течение следующих нескольких недель Саймон был полон решимости проводить каждую свободную минуту с Мирой. Он посмотрел на часы. Было шесть часов вечера, а это означало, что Мира будет занята еще как минимум час, но он останется с ней. Ему нужно было познакомиться со всеми членами съемочной группы, несмотря на его отвращение к киноиндустрии.

Саймон уже собирался войти в репетиционную, когда увидел женщину, стоящую на коленях на полу в небольшом круглом холле в конце коридора.

Сквозь высокие стеклянные окна был виден горизонт Мумбаи. Слабый свет падал в маленькую гостиную, скрытую в глубине длинного коридора. Плечи женщины тряслись.

Ему стоило уйти или он должен был попытаться как-то помочь ей?

Рани часто подшучивала над ним из-за того, что он всегда готов помогать девушкам в беде. Но он же не мог просто проигнорировать женщину! Особенно теперь, когда был отцом девочки-подростка и должен был надеяться, что кто-то проявит доброту и к ней, если та будет в этом нуждаться.

Остановившись недалеко, Саймон оперся одной рукой на диван позади себя.

— Мисс, все в порядке? — тихо произнес он.

Женщина подняла голову, ее взгляд был полон удивления и… горя. Горя, которое он слишком часто видел в собственном отражении в зеркале за последние восемнадцать месяцев и поэтому легко узнавал в глазах других людей.

Женщина была молода, едва ли за двадцать. Большие карие глаза, нос, слишком большой для ее лица, и широкий рот… не классически красивая, как Рани. Но сильные, резкие черты ее лица и упрямая решимость ее острого подбородка выдавали в ней неординарную личность.

Несмотря на сдерживаемое любопытство, его глаза тем не менее, заметили тонкое кружево декольте, очерчивающее выпуклости ее груди. Она была высокой и стройной, но с пышными формами. Ее волосы были угольно-черными с золотыми бликами и стильно подстрижены. Шелковистые пряди колыхались, когда она наклоняла голову.

Что с ним происходит?

Последнее, что было нужно этой женщине, — это сорокатрехлетний мужчина, который застал ее в такой неподходящий момент. Саймон резко выдохнул, желая, чтобы его тело успокоилось. И все же он наслаждался гулом влечения, кипящим под его кожей. Он так давно не чувствовал ничего подобного.

Слезы текли ручейками по ее острым скулам. Она смотрела на него, и все же Саймон знал, что она не осознавала его присутствия. В ее глазах была пустота, которая сильно напугала его.

— Привет, я Саймон, — сказал он мягким уверенным голосом. — Вам больно? Мне вызвать врача?

Женщина покачала головой. Большая слеза упала на ее подбородок, прокатилась по шее и исчезла в декольте.

— Хорошо, хорошо, — сказал он, опускаясь на колени и держа руки на бедрах так, чтобы она могла их видеть. — Я просто посижу здесь немного с вами, хорошо?

Она не кивнула, но он увидел, как ее плечи расслабились.

Он подождал так несколько минут, прежде чем спросить:

— Может быть, я позову кого-то, кто сможет вам помочь? Родственников?

Она решительно покачала головой. Она боялась своих родственников? Его кровь забурлила от одной мысли.

— Хорошо. Все в порядке.

Она медленно провела рукой по лицу.

Саймон приготовился к тому, что та уйдет. В конце концов, он был совершенно незнакомым человеком. Ему пришлось взять себя в руки, потому что вдруг он сказал себе: «Не хочу, чтобы она уходила».

— Какая бы помощь или утешение вам ни понадобились, я хотел бы помочь. Когда вы будете готовы, я хочу сказать, — добавил он.

— Вы можете повернуть время вспять? — наконец произнесла незнакомка охрипшим от слез голосом.

Ее вопрос поразил его, напомнив о том, каким беспомощным он себя чувствовал, столкнувшись с неудовлетворенностью Рани их совместной жизнью. Не имело значения, что за последние несколько лет он и Рани разлюбили друг друга. Она была частью его жизни — его лучшим другом, его возлюбленной — более двух десятилетий. Ее потеря была жестокой и реальной.

— Это вопрос, который я задавал себе много раз. Но все богатство и власть в мире не могут этого сделать, — сказал он и сел на ковер неподалеку от женщины.

Эни снова провела рукой по лицу и тоже села на ковер. Их ступни почти соприкасались. Ее длинные ноги и подтянутые бедра в темных джинсовых шортах невозможно было не отметить. И ее гладкую золотисто-коричневую кожу. Или томную грацию, с которой она двигалась.

— Глупый вопрос, правда? — усмехнулась она. — Мы думаем, что, если бы могли вернуться в прошлое, приняли бы другие решения.

Она резко вдохнула.

— Но правда в том, что мы не можем принимать другие решения. — Она посмотрела на свои переплетенные пальцы рук, а затем подняла глаза. — По крайней мере, я бы не стала. Не смогла. Но я все еще обдумываю то решение, как если бы у меня был другой выбор.

Саймон прислонился головой к дивану и закрыл глаза. Он точно знал, что она имела в виду. Последняя ожесточенная ссора между ним и Рани по-прежнему не давала ему спать по ночам.

Ее решение вдохнуть новую жизнь в их брак заключалось в том, чтобы снова попытаться зачать ребенка с помощью еще одного цикла ЭКО.

Для него это было неприемлемо.

Может, она и забыла, какую травму нанесла своему телу и психике в прошлый раз, но он — нет. Даже его довод о том, что ей почти сорок и такой стресс может привести к ухудшению ее физического и психического здоровья, как в прошлый раз, не помог. Его отказ и ее упорство в том, что это единственное решение, в результате вылились в ожесточенную ссору в тот самый вечер, когда она выбежала из дома и погибла в автокатастрофе.

Мог ли Саймон что-нибудь изменить в последние несколько лет своего брака с Рани? Ей уже не нужны были он и Мира в той степени, что раньше. Что, если бы он согласился на ее просьбу снова попробовать ЭКО, даже несмотря на то, что это не сработало, когда она была намного моложе, и это чуть не стало концом их отношений? Что, если бы они так яростно не спорили в последний день перед ее отъездом? Была бы она жива сегодня?

Эти вопросы мучили его почти каждую минуту.

— Ничто и никогда, — сказал он, открывая глаза и возвращаясь к настоящему, — не остановит нас от желания действовать иначе. Остается только стремление к принятию уже сделанного выбора.

Она подняла ресницы и на этот раз по-настоящему посмотрела ему в глаза. Как будто наконец увидела его — этого незнакомца, мужчину, который остановился, чтобы заговорить с ней.

— Вы меня понимаете, — просто сказала она.

Он также просто кивнул ей. Несмотря на тяжелую тему их разговора, Саймон заметил ее внезапную настороженность, когда она разглядывала его. Ее сдавленный вздох.

Тем не менее, ее взгляд скользнул по нему, быстрый, жадный и горячий, как и его взгляд минутами раньше. Всего несколько секунд, но он все равно это почувствовал. Может быть, из-за невозможности скрыть чисто женский интерес. Он мог почти точно определить момент, когда ее разум зарегистрировал притяжение между ними.

Длинные густые ресницы робко опустились, но упрямство, которое он уже заметил по ее волевому подбородку, заставило их снова подняться. Саймон мог видеть ту самую секунду, когда девушка решила, что не позволит горю победить. Видел, как она задается вопросом, сможет ли использовать их взаимное влечение, чтобы вырваться из того, что поставило ее на колени.

Наблюдать за тем, как она борется со своим горем, было непросто. Каждый мускул в его теле мгновенно напрягся. Желание остаться здесь, желание сделать больше, чем просто говорить, было… настолько сильным, что он сжал руки в кулаки.

— Я… Энжел, — сказала она, протягивая руку к их соприкасающимся коленям. Эхо слез все еще было в ее голосе, но он был уже гораздо увереннее, и в нем слышалась привлекательная хрипотца.

— Саймон, — машинально сказал он, не беря ее за руку.

Если думал, что ей станет неприятно, что он не хочет прикасаться к ней, она доказала, что он ошибался. Она просто держала руку там, с вызовом приподняв бровь на красивом лице, удивленная его внезапной отчужденностью.

Ему сорок три года, и он боится прикоснуться к этой хрупкой красавице?

Саймон взял ее руку в свою и почувствовал, как электрический разряд прошел вверх по руке и по всему телу вниз к паху. Ее пальцы были мягкими и тонкими, но все в мозолях. Он потер переносицу ее большого пальца подушечкой своей, поражаясь тому, как восхитительно хорошо ощущается даже простое прикосновение. Ему хотелось прикоснуться к ней больше, разгладить большим пальцем морщинку между ее бровями, хотелось уткнуться ртом в чувствительный изгиб ее шеи и плеч.

Ее светло-карие глаза расширились, ноздри раздулись от прерывистого дыхания.

Саймон опустил ее руку, прикосновение зажгло в нем огонь, который, он знал, не сможет потушить.

— Если вам не нужна моя помощь…

— Спасибо за вашу доброту, — сказала она, и в ее голосе внезапно прозвучала холодная отчужденность, что ему очень не понравилось. Несмотря на то, что он вынудил ее к этому своим желанием уйти. — Мне нужно идти. Пока меня никто не увидел.

— Конечно, — сказал он, не находя других слов. Все вопросы, которые ему хотелось задать, были бы слишком навязчивыми.

Девушка быстро поднялась, и Саймон последовал за ней. Он сжал руки на ее плечах, нахмурившись.

— Вам нехорошо!

Энжел освободилась от его рук, не сводя глаз с его рта.

— Я просто слишком быстро встала и ничего не ела весь день.

Девушка была высокой и стройной, но с пышной грудью и женственными бедрами.

— Сейчас уже полседьмого вечера.

Она прикусила нижнюю губу.

— Я думала о другом. О более важных вещах.

— Тогда позвольте мне пригласить вас на ужин, — сказал он, и это предложение вырвалось у него прежде, чем он успел его обдумать. Эта женщина была опасна для его спокойствия, и все же он хотел быть с ней рядом еще какое-то время. — Позвольте мне позаботиться о вас.

— Мне не нужен еще один мужчина, который скажет, что за мной нужно присматривать. Таких в моей жизни хватает. Мне нужно… — Она потянула за ремешок сумки через плечо, тем самым еще больше обнажая грудь в вырезе своей кофты. — Мне нужно идти. Спасибо за все.

Именно тогда Саймон должен был отпустить ее. Вместо этого он нежно сжал пальцы на ее запястье, вопреки здравому смыслу.

— Что тебе нужно, Энжел?

Внезапно она встала рядом лицом к нему, почти задев его. Почти… но не совсем. Она была всего на пару дюймов ниже его, ее дыхание коснулось кожи на его подбородке, ее взгляд скользнул к его рту, а затем вверх, откровенно выражая ее желания.

— Мне нужен кто-то, кто выслушает то, что я скажу. Кто-то, кто даст мне то, что мне нужно.

Она посмотрела ему в глаза, в них отражался вызов. За секунды эта наивная хрупкость превратилась в чистое искушение со стальным хребтом. Презрительная улыбка скривила ее губы.

— Но это не ты. Я уже вижу, что ты один из тех мужчин, которые на самом деле меня не понимают. Ты тот, кто любит играть в рыцаря, тот, кто действует во имя чести и долга, но не очень любит пачкать руки.

Боже, эта женщина видела его насквозь. Разве Рани не была также обижена на него из-за того, что он не давал ей того, что она хотела? Разве не мучил себя, задаваясь вопросом: стоило ли ему просто сдаться, даже когда он знал, что это закончится полной катастрофой?

— Ты не знаешь, что я могу для тебя сделать, — сказал он низким, глубоким голосом, слишком властным, чтобы использовать его в разговоре с женщиной, которая рыдала десять минут назад. Не было никаких сомнений, что у него временно помутился разум.

И все же… она не смотрела на него так, словно он сходил с ума.

— Спроси меня, — сказал он, а сердце колотилось о грудную клетку, как будто только что пробежал марафон.

— О чем? — чувственно спросила она, поворачиваясь к нему.

Саймон бросил взгляд на закрытую дверь репетиционной и кивнул. Потянувшись к его руке, она переплела свои пальцы с его. А потом потащила его за собой — эта женщина, эта незнакомка, которую он встретил не более двадцати минут назад, — и он последовал за ней.

Он знал, чего она хотела. Это было безответственно, безрассудно и… Но это также было похоже на пробуждение после десятилетий сна.

Это было мгновение жизни при полном осознании того, что будущее — не что иное, как долгий отрезок пустоты и тишины. Ничего, кроме вины и горя, раздирающих его. И Саймон решил, что хочет этого момента. После трех лет борьбы с депрессией Рани и разочарованием в жизни, которую они провели вместе, после месяцев одиночества, даже когда она лежала рядом с ним, после полного бессилия от невозможности дать ей то, что она требовала, неприкрытое желание этой женщины для него было успокаивающим благословением.

Это было напоминанием о его собственных желаниях и потребностях.

Он доставит ей удовольствие и даст ей все, что она хотела.

Глава 2

Откровенное безумие — вот что это было.

Ее братья находились за закрытой дверью в нескольких сотнях футов от нее. Ее дочь… та, на которую не могла претендовать, которую она не могла обнять и любить открыто, не в этой жизни, тоже была за той же дверью. Одна мысль об этом грозила снова поставить Эни на колени.

И она увлекла за собой во все это безумие незнакомца — человека, сказавшего ей слова утешения. Эта безрассудная женщина была не она.

Но если бы этого не сделала, если бы не приняла то, что он предложил, то так и осталась бы стоять на коленях, злясь на судьбу. И Эни решила отбросить от себя призраки прошлого.

Она чувствовала себя так, как если бы переживала один из тех фантастических снов, которые все еще видела иногда, когда тревога становилась слишком сильной. Тот, в котором она просто попала в альтернативный мир потому, что в реальном мире ей было страшно жить.

Ей потребовалась минута, чтобы найти свободный номер, повернуть ручку и запереть дверь за ними.

Их окутала тишина и почти полная темнота. Луч света из ванной осветил довольно просторный номер. Эни прижалась к двери, стоя лицом к мужчине. Широкая переносица, квадратная челюсть и могучие плечи. Глаза… широко поставленные, полные непонятной боли и неприкрытого желания… она больше не могла их видеть.

«Саймон», — сказала она про себя, впервые услышав его имя. Такой высокий и сильный, что она чувствовала себя полностью в его власти, стоя рядом с ним.

Его рука потянулась к выключателю рядом с ее головой. Эни поймала его своей рукой.

— Не надо, — прошептала она, и все мужество покинуло ее очень быстро.

Ее колени подгибались, и он придвинулся ближе, руки нежно поддерживали ее.

— Все в порядке, Энжел, — сказал Саймон низким голосом. — Ты в безопасности.

Эни наклонила голову и нашла его плечо. Медленно уткнулась носом в плечо и попыталась вдохнуть. Его пальцы мгновенно переместились к ее шее, обхватив затылок, удерживая ее, пока она тяжело дышала.

— Я никогда раньше не делала ничего подобного, — неуверенно сказала она.

С его губ сорвался смешок.

— И тебе по-прежнему не нужно делать ничего, чего ты не хочешь, Энжел. Ничто не имеет значения, кроме этого момента, — ни прошлое, ни будущее.

Эни глубоко вдохнула, и самый чудесный аромат — его кожи и одеколона — наполнил ее легкие. Желание снова вспыхнуло, прервав ход мыслей, в которых ее разум хотел утопить ее.

Его сильные бедра удерживали ее, когда она наклонилась вперед, тепло его дыхания обволакивало, щекотало волосы на висках. Ее тело оживало, чего она не чувствовала уже давно.

— Ни прошлое, ни будущее, — повторила она, и к ней вернулась решимость.

— Да. А теперь скажи мне, чего ты на самом деле хочешь, Энжел? Мы одни в темноте, и я могу верить только тому, что ты мне скажешь. Я могу следовать только твоим желаниям. Я здесь, чтобы выполнить их.

По коже Эни пробежал жар от того, как легко он превратился из доброго незнакомца в соблазнительного мужчину.

Подняв голову, она медленно потянулась к нему руками. Они замерли где-то ниже его груди. Медленно направила их вверх по его туловищу, наслаждаясь ощущением его подтянутого тела, сильным стуком сердца. Затем Эни сцепила пальцы на его затылке. Его шелковистые волосы щекотали кончики ее пальцев. Встав на цыпочки, она дотронулась своими губами до его губ и прошептала:

— Я хочу тебя. Все, что ты можешь мне дать, все, что ты хочешь от меня. Я хочу, чтобы мы оба получили удовольствие и ни о чем не думали.

— Все, что я могу дать?

— Да, Саймон.

Ей нравилось, как звучало его имя.

— Я хочу забыть то, от чего я отказалась. Я хочу забыть, какой пустой кажется мне моя жизнь, если я позволю своим демонам победить меня. Я уверена, ты думаешь, что я истеричка.

Его рука закрыла ей рот.

— Нет! В тот момент, когда я посмотрел в твои глаза, в тот момент, когда увидел твое горе, я увидел себя. Я точно знаю, что ты имеешь в виду, Энжел. Мне тоже есть что оплакивать.

Эни поцеловала его ладонь.

— Тогда побалуй нас обоих. Я желаю чувствовать себя живой. Я не хочу ничего, кроме удовольствия.

Его рот нашел ее губы.

Ослепляющая волна возбуждения вспыхнула в каждой клеточке ее тела.

Эни обняла его и застонала, когда ее груди прижались к его широкой груди. Его пальцы на ее шее сжались, когда он прикусил ее нижнюю губу, требуя доступа.

Эни послушно открылась ему навстречу, и тогда он лизнул ее губы с требовательным рвением, которое усилило ее собственное желание. Они целовались так, словно это был их последний поцелуй, а не первый. Как будто они уже знали самые сокровенные желания друг друга и умели давать то, в чем другой нуждался и требовал, без ограничений и стыда.

Его ладонь, поглаживая, изучая, возбуждая, двигалась по ее бедру, в то время как его рот наслаждался ее губами.

Когда Саймон оторвался от ее рта, чтобы сделать столь необходимый вдох, Эни погрузила пальцы в его волосы и потянула его назад. Желая быть ближе к нему, она подняла ногу и обхватила его бедро. Его рука мгновенно подхватила ее ногу, удерживая, а затем он прижался к ней нижней частью тела.

Настойчивое давление его возбужденной плоти на ее пах заставило застонать. Она увидела в темноте его белоснежную улыбку. Она прижалась к нему бедрами, наслаждаясь ощущением его твердого члена и упиваясь таким простым доказательством своей власти над ним.

— Я могу продолжать целовать тебя так, пока ночь не подойдет к концу, — сказал Саймон, проводя языком дорожку по ее шее.

— Мне нужно больше.

Эни почувствовала его улыбку на своих губах, и это была самая чувственная вещь, которую Эни когда-либо испытывала. Лоно увлажнилось, и она застонала, желая, чтобы он скользнул туда своими пальцами.

Саймон отстранился от нее, его дыхание стало прерывистым.

— Ты рыдала всего полчаса назад. Ты, вероятно, целиком под воздействием эмоций. Я не хочу пользоваться тобой, Энжел.

— Я думала, ты больше не играешь в рыцаря.

Его рот изогнулся в улыбке, пальцы провели по ее чувствительным губам.

— Это называется простой порядочностью.

— А если я скажу, что мне это нужно? Сейчас я выбираю удовольствие, забывая о прошлом. Ты можешь заставить меня чувствовать хуже, чем раньше. — Эни поднесла его руку ко рту и поцеловала грубую кожу ладони. Затем опустила его ладонь вниз, проведя по своей шее к груди. — Или ты можешь сделать меня бесконечно счастливой.

Его пальцы обхватили ее грудь, массируя, дразня, заставляя Эни прерывисто дышать. Она выгнулась от его прикосновения.

— Я остановлюсь, как только ты передумаешь.

— Не останавливайся, Саймон.

— Как пожелаешь, Энжел.

Треск отлетающих от кофты пуговиц заставил ее вздрогнуть от предвкушения. Его ловкие пальцы стянули тонкую кружевную чашечку ее бюстгальтера, а затем его рука накрыла ее грудь.

— Презерватив… — прошептал он, когда его пальцы чертили круги вокруг ее тугого соска, требующего его внимании.

— Презерватив в моей сумке, — пробормотала Эни, извиваясь под его ловкими пальцами. — Еще.

Это все, что она могла сказать. На следующем вздохе его рот оказался у ее груди.

Эни издала долгий, глубокий стон, который, казалось, вырвался из глубины ее тела, когда Саймон поиграл кончиком языка с ее соском, а затем втянул его в рот. Снова и снова, переключаясь между обеими грудями, пока она не начала извиваться и громко стонать.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, я кончу немедленно, — предупредила она хриплым голосом.

На этот раз он поцеловал ее в губы, его руки оставили ее грудь и двинулись вниз. Его пальцы скользнули по изгибу ее живота к шву джинсовых шорт.

— В этом суть. Я хочу, чтобы ты наслаждалась. Я хочу, чтобы ты сказала мне, чего ты хочешь.

— Я хочу всего, — сказала Эни, пряча лицо в теплом изгибе его шеи.

Его пальцы расстегнули пуговицу и молнию на ее шортах, а затем медленно, так что она услышала биение своего сердца в ушах, он пробрался внутрь. Очень нежно провел пальцами по ее клитору.

А затем его язык проник в ее рот в поцелуе, и Саймон спустил ее шорты и трусики с бедер. Они упали до щиколоток, и она осторожно переступила через них.

— О, там уже все влажно…

Эни вспыхнула: дерзость его слов нравилась ей даже больше, чем ласки его пальцев.

— Разведи бедра в стороны, — прошептал он ей на ухо, и она послушалась.

Один его палец вошел в нее, а затем два, пока его большой палец играл на ее чувствительном клиторе.

Эни испытывала этот момент много раз, безмерно расстроенная тем, что не доводила начатое до конца, ее тело так отчаянно жаждало освобождения. Она прекратила попытки наслаждения, когда поняла, что ей нужно было ощущение близости с мужчиной, чтобы достичь кульминации. И теперь… теперь она была здесь с Саймоном, и все, чего она хотела, — это раствориться в удовольствии, которое он ей доставлял.

Она двигала бедрами в такт игре его пальцев, но ее оргазм так и не наступал, вызывая слезы разочарования на ее глазах.

Стон сорвался с ее губ, когда Эни поняла, что ничего не получится.

Его губы были у ее виска, касаясь ее так нежно, что ей захотелось снова разрыдаться.

— Ш-ш-ш… Энжел, все в порядке.

Он убрал влажные пряди волос, прилипшие к ее лбу, его дыхание скользнуло по ее коже как прохладная ласка.

— Все, что тебе нужно… я постараюсь сделать.

Саймон сказал это не надменно, а с таким твердым обещанием в голосе, что Эни открыла глаза.

Темнота не была препятствием для того, чтобы увидеть, как он смотрел на нее, как впитывал каждый нюанс выражения ее лица.

— Не знаю, — прошептала она, сбрасывая последний слой невидимой психологической защиты и полностью обнажая себя.

Такой ее еще никто не видел. Такой ее еще никто не знал.

— Я не… у меня нет большого опыта общения с мужчинами. Поэтому нет оргазма.

Он лизнул уголок ее рта, подмигнул и улыбнулся ей. Улыбка была широкая и лукавая, и Эни никогда не думала, что улыбка партнера может доставить ей такую радость.

Его палец сжался глубоко внутри ее, войдя так глубоко и приятно, что она вскрикнула от экстаза. Это было не похоже ни на что, что она чувствовала раньше.

— Это не проблема. — Его рот снова прижался к ее губам, одной рукой он гладил ее шею. — Потому что это означает, что мы можем попробовать так много вещей. Где твое самое чувствительное место?

Эни обхватила грудь ладонями, и ее щеки залил огненный жар от мрачного удовлетворения в его глазах. Но здесь не было места ни скромности, ни застенчивости, ни стыду. Она была здесь, чтобы испытывать удовольствие.

— А-а-а… и мое любимое тоже, — сказал он с улыбкой и прикусил ее грудь так, что слабая боль сделала удовольствие от движения его пальцев внутри ее сильным, острым и восхитительным. А затем его язык снова оказался на ее соске. — Мне нравится, как твоя грудь ложится в мои ладони, какая ты влажная сейчас, — признался он, отрываясь от ее груди, как будто она была его любимой сладостью.

В темноте Эни увидела, как удовлетворенно блеснули его глаза, когда он облизнул палец.

— Какая ты сладкая, Энжел. Я чувствую себя похотливым подростком, который только представляет, как хорошо мне будет в тебе… как жадно ты проглотишь меня целиком.

— Говори еще, — сказала Эни, наклоняясь к нему и поднимая бедро выше, чтобы он мог проникнуть глубже.

Боль нарастала снова, быстрее и сильнее, угрожая сокрушить ее. Впервые в жизни Эни не испугалась. Все, чего она хотела, — это забыться, быть свободной от прошлого и будущего.

— Пожалуйста, Саймон, — прошептала она, уткнувшись лицом ему в шею и прижавшись открытым ртом к его коже. Пальцы Эни достигли его паха, и он издал глубокий стон, когда она провела пальцами по контуру его пениса. Тяжело дыша, она произнесла: — Я хочу, чтобы ты был внутри меня, когда я. Пожалуйста.

«Все это рухнет, как только я достигну оргазма. Реальный мир вторгнется в эту сказку… и я убегу. От тебя. От себя. Я… мне нужно это. Ты нужен мне внутри меня. Сейчас», — проносились мысли в ее голове.

— Ты уверена, Энжел? — серьезно спросил он.

— Да. Больше всего на свете, — ответила Эни и уверенными пальцами медленно расстегнула ему штаны.

Каким-то образом им удалось найти презерватив в ее сумке. Эни услышала звук рвущейся упаковки, увидела, как он надел его на свой член, а затем снова поцеловал ее. Эни знала, что не забудет этой встречи никогда.

— Скажи мне в последний раз, о чем ты думаешь! — потребовала она.

Он прижал ее к стене. Эни вспыхнула, зная, что он здесь единственный, кто мыслит рационально. И ей это нравилось. Ей нравилось быть дикой, агрессивной, той, кто рисковал и смело добивался своего удовольствия. Той, кто не боялся доверять себе на этот раз.

— Я думаю, что это самый безответственный поступок, который я когда-либо делал в своей жизни. И еще это самое яркое ощущение, что я чувствовал за последние годы. Ты как сладкое благословение небес, земное напоминание о том, что я не мертв внутри. И я чувствую, что снова хочу жить.

Эни почувствовала, как он вошел в нее, и ахнула.

— Я думаю, — продолжал он, дюйм за дюймом мучительно впитывая ее влажный жар; его слова щекотали ее висок, — что у меня больше никогда не будет такой встречи.

Эни уткнулась лицом ему в шею.

— Я считаю, что нуждался в этом больше, чем когда-либо. — Его голос звучал хрипло и гортанно, когда он вошел в нее еще глубже. — Что я никогда не встречу другую женщину, подобную тебе, ту, которая сведет меня с ума.

Они оба застонали, когда он полностью погрузился в нее.

— Такую женщину, из-за которой можно поддаться искушению на одно волшебное мгновение.

Вцепившись руками в его крепкие плечи, Эни прерывисто дышала. Ни ее воображение, ни та встреча с отцом Миры четырнадцать лет назад, ничто не подготовило ее к болезненной полноте, наполнявшей ее тело, или к отчаянному желанию высвобождения эмоций. Мышцы ее бедер напряглись, руки цеплялись за него, и это делало наслаждение от него внутри ее еще слаще.

— Ты в порядке, Энжел? — спросил он своим низким, хриплым голосом. — Если будет больно, скажи мне. Мы можем остановиться. Прямо сейчас.

Она покачала головой и нашла в темноте его рот. Его губы были сладкими и мягкими.

— Нет… ты как раз там, где должен быть, — сказала она, прижимая его ладонь к своей груди. — Я… я так рада, что встретила тебя, Саймон.

— Мне нравится твоя улыбка, Энжел, — прошептал он, отражая ее мысли. Его бедра чуть отодвинулись, прежде чем он снова прижал ее к стене. — А теперь держись за меня.

— Боже, да!

А затем он вошел в нее сильно и быстро, в то время как его большой палец упрямо оставался на ее клиторе. Его рот был на ее шее, его зубы скользили по ее чувствительной коже, и это было бездонное море ощущений. Эни обвила руками его плечи и просто повисла на нем.

— У тебя потрясающее тело, Энжел, — простонал он.

Склонив голову к его плечу, Эни ощутила внезапный прилив такого наслаждения, что испустила пронзительный крик. Он прижался ртом к ее губам, успокаивая и целуя ее, и Эни поняла, что никогда не любила свое тело так, как в этот момент.

Его широкие плечи вздрогнули, когда он кончил с последним толчком и прижался бедрами к ее бедрам.

Эни стояла, казалось, целую вечность, уткнувшись лицом в его плечо. Но на самом деле это длилось несколько минут.

— Ты в порядке? — спросил Саймон, дуя на влажные пряди ее волос, прилипших к вискам. Его грудь вздымалась и опускалась, его мышцы все еще дрожали от перенапряжения.

Она кивнула, не в силах подобрать слова.

— Я собираюсь привести себя в порядок, хорошо? Мне нужно скоро уйти, но мы можем остаться здесь еще немного. — Он провел большим пальцем по ее губам. — Да, Энжел?

Его нежность грозила разорвать ее на части. Она не хотела, чтобы он уходил. Эни желала остаться с ним в этой темноте, вдыхая аромат их секса в воздухе, окутанная теплом и запахом его тела.

— Я в порядке, — сказала она наконец. — Не возражаешь, если я уйду первая? Как уже сказала, я не хочу, чтобы меня нашли на этом этаже.

Саймон ответил на просьбу кивком и медленно отпустил ее, его рука отодвинулась от ее бедра. Когда он оторвался от нее, Эни резко вдохнула. Но это не имело ничего общего с пустотой, которую она ощущала в душе.

Он заметил ее дискомфорт. Этот мужчина, который, казалось, ничего не упускал из виду. Он нежно поцеловал ее в губы, а затем поправил ее одежду с нежностью, от которой слезы выступили у нее на глазах. Она покачнулась, ее бедра дрожали. Мгновенно он притянул ее к себе.

— Я понял тебя, — сказал Саймон, нежно кладя руку ей на спину.

Время пролетело слишком быстро, и Эни знала, что может возникнуть настоящая проблема, если она не убежит сейчас. Один взгляд на нее, и братья узнают все, что только что произошло: и горе, которое медленно завладевало ее сердцем, и совершенно безрассудное, но отчаянно необходимое удовольствие, которому она только что предалась.

С незнакомцем!

Когда через две двери от них находилась съемочная группа!

Она вырвалась из его объятий, и он тут же отпустил ее. Костяшки пальцев сжались вокруг ремешка сумки, как будто это могло каким-то образом успокоить ее. Взявшись за дверную ручку, она повернулась к нему и нежно поцеловала в губы. Щетина уколола ее и без того чувствительные губы.

— Спасибо, Саймон, что ты дал то, что мне было нужно. За то, что увидел меня настоящую. Я никогда не забуду того, что произошло сейчас.

А потом Эни пошла по коридору, в лифт, спустилась и без оглядки села в такси. Всю дорогу домой она дрожала, но не чувствовала ни капли сожаления из-за случившегося. Ее тело болело, а улыбка еще долго не сходила с ее губ даже после того, как вошла в свою квартиру. Даже после того, как она легла в свою кровать, не приняв душ, потому что хотела еще несколько часов хранить мужской запах Саймона на своей коже.

Сегодня она доверилась себе и Вселенной и поклялась быть немного смелее с каждым днем.

Глава 3

Несколько следующих дней Эни пряталась в своей квартире.

Она не столько зализывала свои раны наедине, сколько готовилась к следующей встрече… со своей дочерью. В следующий раз, когда уже не сможет просто убежать, а должна будет болтать с ней, как с любой другой актрисой, для которой она разрабатывает гардероб.

Вначале Эни думала сказать своему брату Вирату, что должна выйти из этого проекта. Ему бы это не понравилось, но он отнесся бы с уважением к ее желанию.

Но, во-первых, это решение привлечет к ней внимание всей семьи. Несмотря на пассивно-агрессивную динамику отношений ее братьев с родителями, в одном они, казалось, все были единодушны: что Эни должна быть защищена, даже если это означает вторжение в ее частную жизнь и разрушение границ, которые она старалась установить со своей чрезмерно активной семьей.

И во-вторых, как долго она будет прятаться? Что, если Мира станет основной актрисой в киноиндустрии? Разве она может потерять то немногое время, отпущенное на знакомство с собственным ребенком?

На четвертый вечер она приехала в бунгало, которое когда-то принадлежало ее бабушке и дедушке. Теперь это был дом ее брата Вирата и его жены, где Зара устраивала небольшую вечеринку.

Она появилась среди гостей, напомнив о своем существовании, поиграла с детьми брата, обсудила со своей другой невесткой, Наиной, сценарий, над которым та работала, поболтала с родителями, обняла братьев и решила, что с нее хватит.

Первые полчаса вечеринки Эни гордилась собой, как будто она была нормальной взрослой женщиной, хотя четыре дня назад в ее жизни произошли два небывалых события.

В последний раз, когда что-то подобное случалось, она забеременела в восемнадцать лет от мужчины, который был на девять лет старше ее, — от охотника за состоянием, который специально нацелился на нее, а затем бросил, поняв, что ему не достанется кусок пирога «Рааваль». И на следующие несколько лет она замкнулась в своей скорлупе. Конечно, рождение ребенка, когда сама Эни чуть не умерла при родах, а затем отказ от дочери были самыми травмирующими переживаниями в ее жизни.

Но после недавнего безумного случая она осознала, что наконец-то вернула себе контроль над собственной жизнью. Она даже почувствовала некоторую надежду на собственное будущее.

Сидя на диване, Эни смеялась над чем-то, что сказали Викрам и его жена Наина, когда в гостиную вошла Мира. Она была явно взволнованна.

Сжав кулаки, Эни почувствовала панику и боролась с желанием убежать. Фальшивая улыбка приклеилась к ее губам, она буквально заставляла себя дышать. Она почти собралась встать, когда позади Миры показалась мужская фигура, широкая и высокая, смутно показавшаяся Эни знакомой.

Это он… незнакомец, подаривший ей рай. Мужчина, который на какое-то мгновение принадлежал ей. Саймон был здесь, на вечеринке Зары… И он явно был с Мирой.

Почему?

Ее кровь пульсировала так сильно в ее ушах, что она на какое-то время утратила слух. Зара подошла, чтобы поприветствовать Миру и Саймона. Отдаленно до Эни стали доноситься их голоса.

Папа… Она называла его папой. Мира называла его папой…

Мужчина, с которым Эни занималась сексом под покровом темноты, человек, которому она излила свое сердце, был… отцом Миры.

Приемный отец ее девочки.

Боже, как она допустила это?! Почему Вселенная снова пытается уничтожить ее?

Эни вскочила с дивана, адреналин бурлил в ней, и ей оставалось только бежать. Как раз в тот момент, когда они вдвоем в сопровождении Зары подошли к ней.

— Не могу передать, как я рада наконец встретиться с вами, мисс Рааваль, — сказала Мира. — Зара сказала, что вы зайдете во время репетиции, но я, должно быть, не увидела вас. Мне так нравится ваша последняя коллекция одежды! Вы знаете, как обычно трудно найти джинсы, которые бы мне подошли? Просто потому, что я высокая, фигуристая и…

— Дай мисс Рааваль шанс ответить, Мира, — сказал глубокий голос позади девушки. Голос, который шептал ей на ухо самые грязные вещи четыре дня назад.

Ее щеки залил жар, и Эни обнаружила, что она неотрывно смотрит на него. Он знал, кто она, но не раскрыл ее!

Она должна быть благодарна Саймону. Она была благодарна. Но ее мозг не хотел успокаиваться… Что он думает о ней? Запретит ли познакомиться с Мирой, на что она так надеялась? Сочтет ли он ее дурной женщиной?

— Я Мира Де Акоста… Ну, Мира Верма для кинематографа, — сказала девушка, прерывая ход мыслей Эни. — Я дочь.

— Рани Верма, я знаю, — сказала Эни онемевшими губами. — Я тоже рада познакомиться с вами, мисс Верма. Мой брат восхваляет ваш талант…

— Пожалуйста, зовите меня Мира. Тем более что вы будете создавать мой гардероб для фильма, и я буду много вам досаждать.

Эни улыбнулась. Невозможно было остаться равнодушным к очаровательной улыбке девушки.

— Это мой папа, Саймон, — сказала Мира, отодвигаясь в сторону.

— Приятно познакомиться с вами, мисс Рааваль. — Его голос звучал уверенно и естественно, как будто они только что познакомились.

Она должна последовать его примеру и просто вести себя легко и непринужденно. В конце концов, она была взрослой и не сделала ничего плохого.

Но все эти убеждения и заверения не помогали.

Эни уставилась на его руку, протянутую для приветствия. Эта рука касалась ее повсюду. Эти пальцы доставляли ей неземное удовольствие. Мощные бедра прижимали ее к стене, пока он… Боже!

Она занималась сексом с отцом своей дочери и разрушила все свои шансы на участие в жизни Миры — пусть даже временно. Это был поворот, достойный одного из блокбастеров Викрама, за которые Вираттак безжалостно дразнил его.

— Эни?

Она услышала голос Зары, как будто он доносился издалека.

В глазах поплыло, а дыхание стало прерывистым. Но прежде чем Эни упала на пол, Саймон успел подхватить ее.

Их взгляды встретились, и Эни увидела в его глазах беспокойство.

— Я в порядке, — прошептала она, не желая привлекать чье-либо внимание. — Мне просто нужен свежий воздух.

Он кивнул и отпустил ее. Но не раньше, чем прошептал в ответ:

— Мы скоро поговорим, Энжел.

Перед Эни был не добрый незнакомец или обольстительный любовник. Это был другой человек — более решительный, немногословный.

Эни улыбнулась через силу и повернулась к Мире.

— Мне сегодня вечером немного нездоровится, вот и все, — сказала она, и слезы выступили у нее на глазах.

Радуясь, что сохранила самообладание, она ушла. Идя к двери, чувствовала пристальный взгляд Саймона В этот момент Эни приняла решение, что расскажет ему о Мире. Ей надоело, что проклятая Вселенная играет с ней в игры.

Она собиралась сказать Саймону правду — только потому, что он заслуживал все знать. И поскольку Эни хотела доверить ему секрет, не желала больше хранить его в одиночестве.

Саймон нашел Эни на террасе пару часов спустя. Смешно, что он провел последний час, разыскивая ее в каждом углу и закоулке огромного бунгало.

Он обменялся с братьями Рааваль лишь беглыми приветствиями — хотя именно ради этого они приехали сюда сегодня вечером.

Нелепо, что он так беспокоился о ней. У него из головы не шло ее лицо, когда она его заметила, и он не мог думать ни о чем другом. Смешно, что он оставил свою дочь в компании Зары и солгал, что ему нужен свежий воздух. Наверняка Зара в это не поверила.

Но он хотел поговорить со своей «Энжел».

«Мисс Эни Рааваль», — поправил он себя. Просто хотел заверить ее, что не причинит ей никакого вреда. Он хотел дать ей понять, что не желает продолжать их общение. Это были несколько мгновений безумия, с которыми покончено и которые больше никогда не повторятся. Его шаги по гладкому мраморному полу были бесшумными, но он увидел, как напряглись ее плечи.

Эни обернулась, ее движения были резкими, глаза покраснели, но она неотрывно смотрела на него.

— Тебе сейчас лучше? — спросил Саймон, остановившись в нескольких футах от нее.

Она удивленно уставилась на него, прежде чем попыталась улыбнуться.

— Ты должен перестать спрашивать меня об этом, Саймон. Прекрати… показывать мне свою заботу.

— Хорошо, мисс Рааваль, — торжественно произнес он и увидел, как расширились ее глаза. — Как только ты объяснишь мне, что с тобой не так.

Если бы она сказала, что с ней все в порядке, он кивнул бы, и все.

Но она этого не сделала. Возникла невыносимая пауза.

Впервые с тех пор, как Саймон вошел и увидел Эни, он абстрагировался от шока и других неприятных эмоций, постоянно преследовавших его, и попытался объективно взглянуть на загадку, которой оказалась Эни Рааваль.

Он не мог понять, что вызвало у нее такой шок. Когда сегодня увидел ее, она сидела на диване, скрестив ноги, и смеялась со своей семьей. Он не мог отвести от нее взгляда. И поэтому он увидел, как смех застыл, а на лице отразился шок, когда она заметила Миру. Но только когда увидела его позади Миры, шок превратился в панику. Как в тот день в отеле.

Так что же тогда ее испугало?

— Кто-то пытался навредить тебе в отеле? Этот человек сегодня тоже здесь?

Эни удивленно посмотрела на него и сказала:

— Нет. Ничего подобного.

— Что тогда, Энжел? — спросил Саймон требовательным тоном. — Что повергает тебя в такую ужасную панику? Ты говорила об этом кому-нибудь?

Она подняла голову:

— Нет. Потому что это не касается никого, кроме меня, — сказала она стальным тоном.

Он даже представить себе не мог, что она может так уверенно говорить.

Значит, что-то случилось тогда в отеле.

Саймон должен уйти, так подсказывало его чутье. Оставить наедине с ее загадочной проблемой. Это не его забота. Особенно теперь, когда Саймон знал, что она не была незнакомкой, которая исчезнет в ночи, как намекала. Теперь, когда он знал, что она была одним из столпов киноиндустрии со всеми ее связями и успешной карьерой.

Это была Эни Рааваль, сестра влиятельных и, по ее собственному признанию, слишком заботливых братьев. Кроме того, она была чересчур молодой для него.

Одной страстной встречи было более чем достаточно.

И все же Саймон остался стоять на месте.

— Даже твоих братьев? — спросил он насмешливо.

— Особенно их, — с пылом ответила она.

Он медленно направился к Эни, давая ей достаточно времени, чтобы ускользнуть.

Ее пальцы сжались, и она с вызовом повернула к нему лицо.

Саймон подошел к ней, но не коснулся. Просто находясь рядом с ней, вдыхал ее запах. Он понял, что она тоже почувствовала мгновенное притяжение.

— От чего ты отказалась столько лет назад?

— Кого ты оплакивал? — спросила Эни, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на него, обнажая шею, которую он хотел поцеловать.

— Рани, мою жену. Она погибла в автокатастрофе восемнадцать месяцев назад, — мягко сказал Саймон. — Теперь ответь на мой вопрос, Энжел. От чего ты отказалась?

Слезы скапливались в ее больших глазах, а губы дрожали.

— Тебе это не понравится.

— Но ты хочешь рассказать мне, — произнес он, идя на поводу у инстинкта. Теперь он мог видеть это по ее лицу — это как-то связано с ним. Неизбежность этого была написана на ее лице в тот момент, когда она увидела его сегодня вечером, и ее лицо побледнело.

Внезапно, когда она не стала отрицать этого, ему стало страшно. Ведь он собирался отступить, собирался уйти от этой женщины, которая уже заставила его вести себя так странно, когда она посмотрела на него снизу вверх.

Одинокая слеза скатилась по ее щеке, и она резко вытерла ее.

— Я отказалась от своей новорожденной дочери тринадцать лет назад. Я… — Эни глубоко вздохнула, каким-то образом сдерживая громкие всхлипы, которые грозили разорвать ее на части. — Я никогда не думала, что увижу ее снова. Я даже не осознавала, пока не увидела ее четыре дня назад, что она все еще часть моего сердца. То, что я носила с собой эту любовь к ней, здесь. — Она прижала руку к груди.

Ее горе и откровение обрушились на него как удар. Он отступил назад, его мысли превратились в бессвязный хаос.

— Ты увидела Миру на репетиции.

Эни кивнула, ее грудь тяжело вздымалась, но она не плакала.

— Да. Эта отметина у нее над левой бровью… Я бы узнала ее во сне. Она была со мной некоторое время, прежде чем ее увезли.

Саймон сделал шаг назад, чувствуя, что земля исчезает у него из-под ног.

— Ты знала, кто я? Ты знала, что она моя дочь? — спросил он холодным тоном, который был так не похож на его обычный голос.

Она вздрогнула, и он понял, насколько диким было его предположение. Из его уст вырвалось отчаянное проклятие, и он провел рукой по волосам.

— Извини! — Саймон пнул столб, как юноша, пытающийся совладать с нервами. — Прошу тебя, извини. Конечно, ты не знала. Вот почему ты выглядела так, как будто тебя нокаутировали, когда мы вошли вместе.

Да, он не должен был приезжать сюда с Мирой. Не стоило возвращаться в то место, где кто-то мог узнать ее. Но именно Рани занималась процессом удочерения, и он не возражал, пока она была счастлива. Пока у них есть ребенок, которого они любят.

Подростковая беременность, вот и все, что им сказали. Подросток… Он обернулся и снова посмотрел на женщину, которую считал такой хрупкой.

— Ты… ты должна была быть такой молодой тогда.

— Мне едва исполнилось восемнадцать, когда я родила.

Да ведь она была всего на несколько лет старше Миры, когда забеременела, еще девочка. Кто мог воспользоваться подростком?

— Что случилось с биологическим отцом Миры?

— Он был охотником за состоянием, на девять лет старше, одаривал меня вниманием, в котором я так нуждалась. Видишь ли, у меня всегда была депрессия, даже в детстве, и в подростковом возрасте она усилилась. Светская жизнь моих родителей, постоянное внимание со стороны прессы, статьи и интервью, в которых обсуждался вопрос, не была ли я бездарностью… Все это сделало меня подходящей целью для него. Все, что ему нужно было сделать, — это прошептать несколько пустых обещаний, и я сдалась.

— Никто не может обвинить тебя в его поступках. Даже ты сама.

Что-то странное мелькнуло в глазах Эни, и Саймону захотелось обнять ее. Вместо этого он ждал в тишине, зная, что она хочет сказать больше.

— К тому времени, когда я должна была родить, мое психическое здоровье было в самом худшем состоянии. Не говоря уже о том, что я была слишком слабой и слишком худой. Я не могла доверить родителям свою плюшевую игрушку, не говоря уже о ребенке, — сказала она без злобы. — Викрам работал день и ночь, пытаясь вытащить нас из финансовой ямы и не дать Вирату выйти из-под контроля. Моя бабушка пыталась сохранить мой разум. Я… я так много боролась с собой тогда, но я бы причинила Мире больше вреда, если бы оставила ее себе. Я не подходила для роли матери.

— Ты не должна ни мне, ни кому другому что-то объяснять, Эни. Ты не должна оправдываться, что приняла такое трудное решение в столь юном возрасте.

— Я хочу, чтобы ты знал, что я бросила ее, потому что хотела для нее лучшей жизни, — сказала она уверенно. — Не потому, что я ее не любила.

Саймон кивнул, проглотив боль от ее признания, застрявшую у него в горле. Но что бы Эни ни пережила, все осталось в прошлом. Как бы больно и ужасно это ни звучало, это была не его проблема. Не он должен был справляться с чужим горем. Он сам только что пережил смерть жены.

Он был ответствен за Миру и ее благополучие. А не эта свирепая, но хрупкая женщина.

— Твой выбор означал, что она стала нашей дочерью, моей и Рани, — сказал Саймон, не глядя на женщину, в глазах которой отражалась вся боль мира. И тем самым ослабил свою решимость. — Рани обожала Миру и от многого ради нее отказалась. Мира ее дочь, я думаю, даже в большей степени, чем моя.

— Конечно, — раздался голос Эни, решительный и спокойный. — Я не сомневалась в этом ни на секунду.

Саймон покачал головой. Но в ее глазах было только спокойное согласие, которое успокоило его собственное учащенное сердцебиение.

Его восхитило самообладание Эни и спокойное поведение. В ней чувствовалась удивительная внутренняя сила. И все же ее горе было подобно потрескиванию электричества в воздухе — оно, как щит, держало всех на расстоянии от нее. Он не сомневался, что она не поделилась новостью о своем открытии ни с кем другим. Ни с братьями, ни с невестками, ни с друзьями.

Но все же она сказала об этом ему.

Как ни странно, ее доверие насторожило его.

— Что вам нужно от меня, мисс Рааваль?

Если ее и задело то, как формально и кратко он задал свой вопрос, она этого не показала. Он начал понимать, что был для нее временным спасением, да. Но не более того. Ее влечение к нему и все, что произошло между ними, значило очень мало на фоне такого события, как обнаружение ребенка, от которого она когда-то отказалась.

— Ничего. Я ничего не хочу. Мира очаровательна, забавна, талантлива, уравновешена и счастлива, и прежде всего она твоя дочь. Я бы никогда не сделала ничего, что могло бы поставить под угрозу ее счастье, ее чувство безопасности.

Он кивнул, пораженный силой воли, с которой она взяла себя в руки.

— Но? Ведь зачем-то ты мне это сказала? — спросил он с ноткой гнева в голосе.

Но Саймон злился на себя, а не на нее.

Неужели он уже был влюблен в эту женщину? Неужели впервые за многие годы его чувства были так обострены?

Рани всегда дразнила его, говоря, что он совершенно не умеет читать между строк и не видит очевидного. Что он заметит слона на дороге только тогда, когда упрется в него. И все же с этой женщиной он чувствовал и понимал все свои эмоции.

Хуже того, он не мог не восхищаться ею.

— Я ничего этого не планировала, — сказала Эни, и теперь в ее собственном тоне проскальзывали стальные нотки. — Я не сидела и не думала, как себя поведу, если встречу ребенка, от которого отказалась тринадцать лет назад. Буду ли я просто наблюдать за ней, не выдавая, кто я для нее? Или… хм… не усугублю ли я ситуацию еще больше, если займусь сексом в соседней комнате с ее седовласым красавцем-отцом? Хм… давай выберем второй вариант, потому что моя жизнь очень скучная.

Эни закончила свою тираду, ее грудь вздымалась и опускалась, а красивые карие глаза горели гневом.

Саймон рассмеялся. Так громко, что пара птиц, сидевших на подоконнике, улетела.

Она ошеломленно посмотрела на него.

— Седовласый красавец-отец?

Он никогда не умел флиртовать, и вот что услышал.

Ее щеки порозовели, и она хмуро посмотрела на него.

— Я рада, что кто-то из нас находит это забавным, — произнесла она с внезапной чопорностью. Затем вздохнула: — Ты должен поверить мне, что я не…

— Не надо, Эни, — сказал Саймон, и ее имя так легко сорвалось с его губ. — Ты не должна извиняться. Ни передо мной, ни перед кем-либо.

Он провел рукой по волосам, все еще чувствуя себя не в своей тарелке.

— Я ни на секунду не забываю, как это должно быть тяжело для тебя. Но все же…

— Могу я попросить тебя только об одном? — сказала Эни мягко.

Саймон кивнул, зная, что он согласился бы на самое возмутительное ее требование, если бы она и дальше смотрела на него своими большими карими глазами и с таким серьезным и каким-то свирепым выражением лица.

— Пожалуйста… не меняй свои планы из-за меня. Не забирай ее отсюда потому, что я тоже здесь. Не позволяй тому, что произошло между нами… все изменить. Все, чего я хочу, — это — она подняла взгляд, словно в небе были все ответы, — просто видеть девочку в течение нескольких месяцев съемок. Я… я была бы довольна, если бы видела ее во время съемочного процесса. Я уже… Я так рада и счастлива, что она любима в семье. Я не могла бы желать лучшего дома для нее.

— Благополучие Миры важнее всего для меня. Во-первых, я был недоволен тем, что она здесь. Мне… мне не нравится, как эта индустрия охотится за каждым молодым и невинным, а потом может просто выкинуть его, как ненужную вещь.

— Я буду за ней присматривать, — сказала Эни, и ее бледные щеки залились румянцем. — Не выдавая себя, обещаю. Производственная группа моего брата — самое безопасное место для нее, и я буду работать там в течение следующих нескольких месяцев в качестве художника по костюмам. Никто не сочтет мое присутствие рядом с ней странным. Если это поможет, ты даже можешь сказать Мире, что попросил меня присмотреть за ней. Таким образом, мы не обманем ее насчет моего интереса к ней.

— Ты сможешь справиться с такой психологической нагрузкой?

Она кивнула головой:

— Я бы предложила свою помощь любой молодой девушке, которая пришла в индустрию, если бы могла. Помнишь, меня использовали в своих интересах в подростковом возрасте. И это несмотря на то, что я вела себя в основном сдержанно. Викрам до сих пор сожалеет, что не смог защитить меня лучше. Находясь сегодня по другую сторону, я могу понять его боль после всех этих лет.

Саймону хотелось верить, что в его жизни ничего не изменится. Что он не запутается в эмоциях. Что это проклятое влечение между ними, близость, которая у них уже была, не испортит все снова.

Он кивнул ей и повернулся, чтобы уйти. Почти у самой двери, выходящей на лестницу, бросил через плечо:

— Зачем ты мне все сказала?

— Что ты имеешь в виду?

— Можно предположить, что я последний человек, которому ты скажешь, что ты биологическая мать моего ребенка. Зачем ты это сделала?

— Я же сказала тебе, что ничего этого не планировала.

Эни поднялась и направилась к нему.

Пока она шла, Саймон не мог не заметить грацию, с которой она двигалась. Под хрупкой оболочкой этой женщины прятался стальной стержень. И эта сила дразнила и манила его.

— Почему бы мне не сказать все тебе? Я говорю о твоей дочери. После той ночи я чувствую себя так, как будто…

— Это был просто секс, мисс Рааваль, — сказал он, вкладывая в свои слова такое равнодушие, на которое был только способен. — Очень хороший секс, но это все, что было.

Эни гордо вздернула подбородок:

— Я знаю это. Но ты был добр ко мне. Это значит, нравится тебе это или нет, я тебе доверяю. И я бы никогда не сделала ничего, чтобы навредить Мире. Или тебе. Есть ли причина, по которой ты искал меня сегодня вечером? Незнакомку, которую ты прижимал к стене в темноте?

Удовлетворение от его продолжающегося молчания блестело в ее глазах. Отсутствие ответа означало больше, чем любые слова.

— Может быть, именно поэтому я не могла держать это в секрете от тебя. Это было бы похоже на… игру. Я ненавижу играть в игры с чьими-либо чувствами. Особенно когда ставки так высоки. — Она провела рукой по лицу, сжав челюсти. — И боже, я так устала от того, что судьба обманывает меня. Опять и опять. На этот раз я буду управлять своей жизнью.

Эни прошла мимо него с высоко поднятой головой. И как бы он ни хотел этого отрицать, Саймон знал, что никогда не сможет думать о ней просто как о женщине, с которой занимался сексом в момент безумия. И не как о женщине, родившей Миру.

Саймон уже слишком увлекся ею.

Глава 4

— Почему тебе не нравится мой папа? — спросила Мира, идя по беговой дорожке.

Эни, не торопясь, отложила карандаш и закрыла альбом, прежде чем посмотреть на болтливого подростка.

Прозаичные инструкции Саймона о том, что Эни была ее неофициальной спутницей, когда его не было рядом, были восприняты девочкой с восторгом. Эни искренне не понимала, почему Мира считала ее крутой. За последние несколько дней Мира забрасывала Эни бесчисленными вопросами — о Раавалях, их статусе в кинематографе, о друзьях Эни, ее увлечениях и о том, в какую звезду Болливуда она сейчас влюблена.

Эни начала появляться в роскошном отеле каждое утро, довольствуясь работой над своими эскизами и проектами, в то время как девочка проходила уроки фехтования и стрельбы из лука, а затем шла на репетиции.

Эни уже слишком привязалась к девочке. В Мире было что-то невероятно смелое, как в королеве воинов, которую она играла в фильме. Казалось, она порхала по жизни с легкостью.

Каждый день, когда их работа заканчивалась, они ели, обсуждая наставления, полученные Мирой от Вирата, а затем около часа тренировались. Хотя брат не просил Миру похудеть — Эни, Зара и Наина зарезали бы его, если бы он осмелился, — он хотел, чтобы у нее было подтянутое тело и боевые сцены выглядели как можно более впечатляющими.

Если бесконечный энтузиазм Миры занимал день Эни, мысли о ее отце поглощали ее ночи. Судя по тому, что Саймон упорно избегал ее, у него не было таких проблем.

— Если ты так долго не отвечаешь мне, может быть, я ошибаюсь и он тебе нравится, — сказала Мира, возвращая Эни в настоящее. Она убрала волосы со своего по-детски пухлого лица. Она была так похожа на маму Эни, суперзвезду Болливуда прошлых лет, Бандану Рааваль, что у Эни перехватило дыхание.

— Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы он мне нравился или не нравился, — дипломатично ответила Эни.

— Просто, — фыркнула Мира, — я заметила, что ты… очень напрягаешься каждый раз, когда он подходит, чтобы забрать меня. А папа в последнее время совершенно не в себе, так что, если он сказал что-то, что тебя расстроило…

Кровь бросилась в лицо Эни.

— Мы с твоим отцом почти не разговариваем, он никак меня не обидел.

— Ему не нравится, что я здесь… знаешь… я имею в виду, что я занимаюсь актерством, — продолжила Мира, к счастью, не обращая внимания на румянец Эни. — Так что, если он сказал тебе что-то о твоей семье или съемках, пожалуйста, не принимай это на свой счет. Я не хочу терять тебя как друга. И не только потому, что ты заставишь меня выглядеть потрясающей королевой воинов. Я просто… ты мне очень нравишься.

Сердце Эни сжалось.

— Конечно, ты меня не потеряешь. Я буду твоим другом столько, сколько ты захочешь, — добавила она. — Ничто из того, что твой отец говорит или делает, не изменит этого, Мира.

Было так много вопросов, которые она хотела задать Мире, но Эни каждый день заставляла себя сдерживаться. Потому что знала, что рискует еще глубже погрузиться в эти отношения. Она понимала, что Мира неизбежно покинет ее, как только этот фильм закончится.

— Что заставило тебя так увлечься актерской профессией? Твоя мама?

Когда Мира вспоминала о своей матери, в ее широко раскрытых глазах была боль, но также и радость.

— Отчасти да. Ты знаешь, что она ушла из профессии до моего рождения. Так что я не часто была в обществе знаменитостей, когда росла. Но мне нравилось смотреть ее фильмы. Мы с папой выбирали по одному каждую пятницу. Она много знала о людях в индустрии. Она всегда отвечала на мои вопросы, когда я расспрашивала обо всех закулисных подробностях и сплетнях. — Мира нажала «стоп» на беговой дорожке и схватила полотенце. — Но в школе я, казалось, естественным образом тяготела к театру и танцам. Я просто люблю все, что связано с актерством, понимаешь? Я хочу сказать, раз меня удочерили, это не может быть в крови, но оно определенно откуда-то взялось.

Эни ахнула:

— Что?

— О да, я приемный ребенок, — произнесла Мира совершенно спокойно. — Мама и папа сказали об этом, когда мне было семь. Для меня это не имело большого значения. Они мои родители.

Эни кивнула, проглотив комок в горле. Если ей нужно было доказательство того, что она поступила правильно тринадцать лет назад, то вот оно. Ее дочь была сильной и уравновешенной, несмотря на предательство, которое испытала в столь юном возрасте.

— Представляю, какой должна была быть твоя мать, раз воспитала тебя такой замечательной девочкой, — тихо прошептала Эни. Судя по всему, Рани была прекрасной женщиной. Неудивительно, что лицо Саймона выражало такую боль каждый раз, когда он вспоминал о ней.

Мира улыбнулась:

— Мне нравится думать, что она гордилась бы мной. Но я беспокоюсь о папе. Он действительно не хотел возвращаться в Мумбаи. Я заставила его. Но я сделала это не только для себя, но и для него.

Эни знала, что должна немедленно прекратить эту дискуссию.

Тем более что одно упоминание имени Саймона заставило ее пульс участиться. Она не хотела больше ничего знать о человеке, который уже занимал слишком много ее мыслей и эмоций. О человеке, который вытащил ее из ее раковины.

Но когда она посмотрела на Миру, стало ясно, что девушка отчаянно хотела поделиться с кем-то своими мыслями.

— Почему ты сделала это для него? — мягко спросила Эни.

— Он был так одинок с тех пор, как умерла мама. Я знаю, что прошло всего восемнадцать месяцев, но я никогда не видела его таким… замкнутым и сварливым, как в последнее время. Я тоже много боролась в начале. Но он всегда поддерживал меня. Он даже не рассердился, когда узнал, что у меня плохие оценки. Я чувствую, как будто он все еще застрял там эмоционально. Я знала, что нам нужно выбраться из этой пустой квартиры и начать все заново. Так что я подняла большой шум после того, как мы встретили мистера Вирата в торговом центре. Я постоянно плакала, что мама никогда бы не сказала мне «нет», никогда бы не остановила мои попытки… и вот тогда он, наконец, согласился. — Мира застенчиво потупилась. — Я как бы манипулировала им. Но я не чувствую себя слишком плохо из-за этого, понимаешь? Я сделала это для его же блага.

Эни улыбнулась:

— Так ты привезла сюда своего отца ради его же блага?

— Ну, во-первых, у него здесь есть дальние родственники. Здесь живет его деловой партнер и ближайший друг — мисс Сэмпсон. Она приезжала к нам несколько раз после смерти мамы. Я хочу сказать, она определенно не та, кого я хочу видеть мачехой, но…

— Мачеха? — удивленно произнесла Эни. — Твой папа снова женится?

Вопрос вырвался у нее прежде, чем она сообразила, что расспрашивать подростка о личной жизни ее отца как минимум неразумно. Ее сердце заколотилось, и она смущенно отвела взгляд.

Были ли у Саймона отношения, когда они занимались сексом? Он в отношениях и сейчас, когда Эни одержима им? Боже, почему она одержима им?

Это был момент безумия — крайне приятного безумия, но тем не менее. Зная теперь, кем он был для Миры, она больше никогда не сможет быть вместе с ним.

— Не знаю, — сказала Мира, откидывая волосы назад. — Когда мы пошли ужинать на второй день после переезда, она довольно конкретно намекала на то, что они подходят друг другу. И, честно говоря, всякий раз, когда они встречаются, папа немного оживляется. Хотя, конечно, не так, как господин Вират смотрит на свою жену Зару или господин Викрам на Наину, — добавила она с мечтательным вздохом, и Эни хихикнула.

Ее братья, известные своей безжалостностью, язвительностью и гениальностью, превращались рядом со своими женами в совершенно других людей. Их браки действительно приобрели болливудский оттенок сказки, настолько они были искренними и страстными. То, чего Эни даже представить себе не могла. Такая любовь требовала полной капитуляции, уязвимости и храбрости, которой у нее никогда не было.

— Но если он женится на мисс Сэмпсон, это ведь будет лучше, чем он останется один, верно? — угрюмо спросила Мира.

— Она тебе не нравится? — нахмурилась Эни. Может, она и не имела права ревновать Саймона к неизвестной ей женщине, но у нее было полное право волноваться, будет ли эта женщина добра к Мире как мачеха.

— Совершенно не нравится, — без колебаний ответила Мира. — Во-первых, она обращается со мной так, как будто мне шесть лет, а не тринадцать. И она делает вид, что интересуется моей жизнью, но я же вижу, что она просто притворяется. Пфф… не такая уж она и актриса.

Эни не удержалась от улыбки и взяла Миру за руку.

— Мира, это не твоя работа — беспокоиться о…

— Что случилось? Мира, о чем ты беспокоишься? — раздался позади них низкий голос Саймона.

Отпустив руку Миры, Эни повернулась. Одетый в голубой свитер и темные джинсы, Саймон мгновенно занял собой пространство тренажерного зала.

Мира сморщила нос, когда отец наклонился к ней.

— Я вся потная и грязная, папа.

Саймон все равно поцеловал ее в щеку. Он бросил на Эни быстрый, но такой внимательный взгляд, что у нее по спине пробежали мурашки.

— Что тебя беспокоит, Мира?

— О, сегодня просто слова господина Вирата, сэр, — спокойно ответила Мира. — Если кто-то и может заставить меня бросить актерское мастерство, так это он.

— Что он сказал? — спросили они одновременно, но голос Саймона был подобен громоподобному рыку.

— Хочешь, я с ним поговорю? — предложила Эни, повернувшись к ней.

— Боже, нет, я просто пошутила, — сказала Мира, поморщившись. — Перестаньте волноваться! Вы оба. Все знают, что он невероятно откровенен и не выбирает слов, когда дело доходит до работы. Мне просто нужно научиться не принимать все близко к сердцу. — Она повернулась к отцу: — Я быстро приму душ. Может быть, Эни присоединится к нам за ужином? — Мира взяла руку Эни, невинно хлопая ресницами.

— Нет.

Они оба снова ответили одновременно и так решительно, что глаза Миры расширились.

— Знаете, я думала, что мне это показалось, но это не так. Почему вы не переносите друг друга? — спросила она, ее тон внезапно стал раздражительным, как у любого подростка, который всегда хотел поступать по-своему.

— Я не испытываю неприязни к мисс Рааваль, — запротестовал Саймон, не отрывая взгляда от Эни. В то время как каждый дюйм его тела подтверждал его слова, его глаза… его глаза говорили совсем другое.

— Я должна закончить свои первоначальные наброски сегодня вечером, — пробормотала Эни, похлопав Миру по руке. — Ты только что напомнила мне, каким бывает Вират, когда он поглощен процессом съемок. Не хочу навлечь на себя его гнев.

Уперев руки в бока, Мира перевела упрямый взгляд на отца, требуя ответа.

Саймон вздохнул:

— Я мало видел тебя на этой неделе, Мира. Я бы предпочел, чтобы сегодня вечером мы были вдвоем.

Его ответ уязвил Эни, но она сделала над собой усилие, чтобы не дать его словам проникнуть в свое сердце. С Саймоном она всегда могла рассчитывать хотя бы на честность.

Схватив спортивную сумку, Мира направилась в ванную. Саймон тут же погрузился в свой смартфон, его ничуть не обеспокоили неловкость и напряжение, возникшие между ним и Эни.

Эни подошла к нему ближе. Его запах мгновенно заставил ее живот сжаться от желания. Ей потребовалось много усилий, чтобы удерживать спину прямо, когда все, что она хотела сделать, — это прижать его к себе.

— Мне надо поговорить с тобой.

Саймон вздохнул, выключил телефон и засунул руки в карманы брюк. Вся его поза «мне уже надоел этот разговор» вызывала у Эни гнев.

— Да, мисс Рааваль. О чем?

— Не надо никаких «мисс Рааваль», как будто я еще один подросток, который тебе досаждает.

Она вздохнула, тут же пожалев о своем резком тоне. Он вел себя именно так, как они договорились, — как вежливый незнакомец.

Но этот учтивый, отстраненный Саймон… заставлял ее чувствовать себя такой неуверенной в себе.

— Тем вечером… когда мы…

Он поднял бровь, порочный свет внезапно замерцал в его глазах.

— Когда мы… что? — поддразнил он.

— Когда мы с тобой… — сказала Эни, облизывая пересохшие губы и бросая быстрый взгляд в сторону, куда ушла Мира. — Когда мы. — она понизила голос до едва заметного шепота, но потребовался еще один глоток воздуха, чтобы сказать: — занимались сексом, ты был… уже в отношениях с кем-то еще?

Искорки иронии в его красивых глазах исчезли. Его густые брови нахмурились, и шаг, который он сделал в сторону Эни, заставил ее прижаться к стене.

— Перестань вести себя так, как будто ты боишься меня! — возмущенно сказал он.

— Тебе это кажется, — возразила она, чувствуя жар во всем теле.

— Поэтому ты убежала и пряталась в ванной минут пять, когда я в прошлый раз забирал Миру?

Значит, он это заметил.

— Я просто — она провела рукой по затылку. — Когда ты рядом, я теряюсь?

— Ты спрашиваешь меня, не изменил ли я кому-нибудь с тобой, Энжел?

— Просто. — Она решила не выдавать Миру, чувствуя, как жар покрывает ее щеки. — Что-то заставило меня задуматься.

Прохлада в его глазах не исчезла, и Эни почувствовала, как в ней растет странная воинственность.

— Я же не виновата, что засомневалась! Мы едва знали друг друга, и с тех пор… ты ведешь себя так, будто я преследую тебя и не даю тебе жить. Я думала, что после всего, что произошло, мы по крайней мере будем друзьями.

— Ты еще более наивна, чем я предполагал, если считаешь, что мы могли бы стать друзьями после того, что случилось. — Его голос смягчился, как будто он пытался не задеть ее чувства. Это, в свою очередь, только разозлило ее.

— Значит, ты не изменял? У тебя нет романтических отношений ни с кем другим? — бесстыдно спросила она, желая узнать, состоит ли он сейчас в отношениях с мисс Сэмпсон.

— Нет, не изменял. Даже когда мы с Рани были женаты… — резко ответил он. — И на этом дискуссия заканчивается.

Интерес Эни к его браку, к его верности жене, ко всему, что с ним связано, поднялся еще на одну ступеньку.

— Прости, если я намекнула, что ты способен на измену.

— Ты прощена.

— Но у меня есть еще кое-что важное, что я хочу с тобой обсудить. Почему бы нам не встретиться завтра во время обеда здесь, в отеле? Мира и мои братья будут заняты. Мой номер вдали от съемочной площадки, и мы можем…

— Ты приглашаешь меня на послеобеденный быстрый секс, Энжел?

— Что?

Ее пульс участился при одной только мысли о сексе с Саймоном, ее тело затрепетало от картины, которую немедленно нарисовал ее чересчур впечатлительный разум. Быстрый секс или нет, на этот раз она позаботится о том, чтобы в комнате была кровать.

Ухмыляясь, Саймон похлопал ее по плечу:

— Я просто пошутил.

— Я знаю. И конечно же, я не приглашаю тебя на… — она снова понизила голос, — спонтанный секс.

Он пожал плечами:

— Я не могу пообедать с тобой завтра. Я занят.

— Саймон, это…

— Хорошего вечера, мисс Рааваль, — сухо произнес он, повысив голос.

Эни оглянулась и увидела, что Мира только что вышла из душевой в другом конце длинного спортзала. Она прижала руку к груди Саймона и наклонилась ближе. Он распрямился и весь напрягся от ее прикосновения. Эни прошептала:

— Значит, ты свободен для быстрого секса, но не для разговора?

Не дожидаясь его ответа, Эни отстранилась. Приклеив сияющую улыбку к своим губам, она пожелала Мире спокойной ночи и ушла на дрожащих ногах прежде, чем разъяренный мужчина не заставил ее совершить еще более неразумные поступки.

Она понимала, что играет с огнем. Но не помнила момента, когда бы она так любила жизнь, как сейчас.

Спустя долгое время после того, как Мира легла спать, Саймон налил себе выпить в баре и направился к террасе, примыкающей к пентхаусу. Ночь была душной, надвигалась буря.

Несмотря на то, что пентхаус в отеле был верхом роскоши, его непостоянство нравилось ему не больше, чем тишина их дома в Сингапуре за последний год. Выросший с отцом, который таскал его по стране в поисках работы, Саймону не нравилось отсутствие прочной домашней базы. Они могли выбрать любую из его резиденций в нескольких крупных городах Индии, но именно здесь Мира хотела быть сейчас. Здесь она расцвела.

И все же то, что Мира процветала сейчас в чрезвычайно требовательной отрасли, в новом городе, среди незнакомцев, произошло, как он знал, в немалой степени благодаря успокаивающему, безмятежному влиянию Эни. Не прошло и десяти дней с тех пор, как они встретились, а он уже видел, как ее твердая рука направляет импульсивную натуру Миры в нужном направлении.

И вот тогда он понял, что на самом деле вызывало его беспокойство. Оно было связано не с недавними изменениями в их с дочерью жизни, не с переездом в другую страну, а с женщиной, которая только что ворвалась в их жизнь, как сезон дождей в Мумбаи.

Даже когда он просто видел Эни, ее присутствие вызывало у него в животе желание большего…

Мышцы его напряглись при воспоминании о ладонях Эни, прижатых к его животу несколько часов назад. Тонкий аромат ее духов, когда она склонила голову к нему. Неприкрытое желание, которое она позволила ему увидеть в ее глазах на долю секунды…

«Значит, ты свободен для быстрого секса, но не для разговора…»

Тот вечер, когда они занимались сексом, никак не шел у него из головы. Желания и мечты, которые он давным-давно списал со счетов, теперь снова пробудились и терзали его.

Если бы он не заметил Миру, выходящую из душевой, он не знал, как бы ответил на поддразнивание Эни.

Саймон бы прижал дерзкую шутницу к стене и впился бы в ее красивые губы. Он бы целовал ее до беспамятства прямо здесь, не заботясь о том, кто может войти — ее братья, Мира, вся съемочная группа, ему было все равно. Он бы затащил ее в какой-нибудь другой темный угол и занялся бы с ней быстрым сексом, которого они оба так сильно хотели. Затем он отвел бы ее в спальню и провел всю ночь, доказывая ей, что этот огонь между ними не погаснет от одного оргазма или от десяти.

Сжимая металлические перила балкона так сильно, что костяшки пальцев побелели, Саймон заставил свое растущее возбуждение успокоиться. Секса в ближайшее время не предвидится. Особенно с той женщиной, которую он хотел.

И Саймон даже не мог винить ее, потому что именно он выдвинул идею быстрого секса. Он хотел встряхнуть ее и отомстить за то, что она осмелилась подумать, что он был неверен своей женщине. Выходит, он сам потянул за нить, которая, казалось, связывала их. Ему очень хотелось, чтобы эта нить не имела ничего общего с Мирой или с тем, как отчаянно Эни хотела стать частью жизни его дочери.

Но он мог предложить ей только секс. Хотя и понимал, что достаточно быстро об этом узнают и ее братья, и Мира.

Эни хотела быть частью жизни Миры, а не его. Она была слишком молода для него и, по ее собственному признанию, неопытна в романтических отношениях. Она была, без сомнения, создана для любви и брака, а не временных утех.

В конце концов, она захотела бы того, чего он не хотел и не мог дать никакой другой женщине. Брак, дети и… любовь. Рано или поздно она будет смотреть на него так же, как смотрела Рани в конце своей жизни, — с негодованием, гневом и горечью.

Даже мысль о выражении горечи в глазах Эни, о боли, от которой сжимались бы ее пухлые губы, была невыносима.

Он не мог допустить, чтобы история повторилась.

Глава 5

Второй час подряд Эни изучала фотографии в аккаунтах Лейлы Сэмпсон в социальных сетях. Тревога и еще какое-то непонятное чувство заполняли ее разум, как надвигающаяся буря. За последний месяц на каждой четвертой фотографии она позировала вместе с Саймоном. В его отелях на Таиланде и на Сейшельских островах.

Хотя ни по одной из фотографий нельзя было предположить о существовании близких отношений между ними, одно было ясно: Саймон проводил с ней каждую свободную минуту.

Последнюю неделю она могла думать только о Саймоне, и это сразу же сказалось на ее работе. Как и ожидалось, Вират разорвал ее первоначальные наброски в клочья — в прямом и переносном смысле. Впервые в жизни Эни не смогла полностью отдаться работе.

Если бы это было только из-за того, что она проводила больше времени с Мирой, Эни могла бы смириться с этим. Но ее мозг был занят Саймоном и тем фактом, что этот человек серьезно относится к Лейле Сэмпсон.

После того, как Лейлу застали выходящей из салона свадебных платьев, у Эни начались проблемы со сном. Сплетни разлетелись по всем соцсетям.

«Вдовец-миллионер снова ищет любовь?»

«Муж нашей любимой звездной актрисы Рани Верма, магнат Саймон Де Акоста вернулся в Мумбаи, чтобы следить за актерским дебютом своей дочери Миры Верма».

«У Саймона Де Акоста появилась новая возлюбленная. На вопрос об их планах наследница недвижимости г-жа Лейла Сэмпсон эксклюзивно рассказала нам, что отношения между ней и Саймоном развиваются быстро. Но какая женщина осмелится занять место блестящей, красивой и любимой Рани Вермы?»

Несмотря на все обещания держаться подальше от личной жизни Саймона, которые Эни давала себе, она должна была что-то делать. Этот мужчина не оставил ей выбора.

Если он решит жениться на женщине, не задумываясь о будущем счастье Миры, то Эни напомнит ему, что он неправильно расставил приоритеты. А ради Миры, которая проболталась Эни, где сегодня вечером собирался быть Саймон, она даже рискнула вылезти из своей раковины и отправиться на одну из тех вечеринок, которые обычно избегала, как чумы.

Отчаянные времена требовали отчаянных мер.

Вечеринка оказалась не такой скучной, как предполагала Эни. Она встретила знакомых. Люди, которые спрашивали о ее последних работах, о том, куда она поедет в отпуск, что планирует делать в будущем… Это были люди, которых она обычно держала на расстоянии, потому что думала, что весь их интерес к ней связан только с тем, что она Рааваль.

Конечно, в их отрасли было много карьеристов, но почему она стала настолько недоверчивой ко всем? Почему ей понадобилось так много времени, чтобы вернуться к жизни и выглянуть за пределы собственного дома?

Эни не знала, было ли это из-за того, что она встретила Миру, или из-за ее внезапной смелости и приступа отчаяния, в результате которого она провела ночь с Саймоном, но ощущала новые эмоции, у нее кружилась голова от перспектив, которые открывала перед ней жизнь.

Но ни на секунду она не забыла, зачем пришла на вечеринку. Весь вечер следила за Саймоном и Лейлой, которая собственнически цеплялась за него. Они довольно долго разговаривали друг с другом, но Эни не видела, чтобы он уделял ей безраздельное внимание.

А еще он не прикасался к ней. Так почему же тогда решил жениться на Лейле?

Когда вечеринка подошла к концу и гости начали расходиться по группкам, Эни, словно недобросовестный частный детектив, последовала за парой в красивую беседку, расположенную на лужайке. С деревьев свисали гирлянды и бумажные фонарики, что делало сад идеальным местом для ищущих уединения влюбленных. И все же конфликт, который, как Эни чувствовала, назревал между парой весь вечер, наконец произошел. Резкие жесты Саймона, которыми он сопровождал свои слова, помогли Эни избавиться от нерешительности.

Конечно, ее главной мотивацией было благополучие Миры, убеждала она себя. Хотя подозревала, что придумала для себя хорошую отговорку.

Отказываясь сейчас отступать, Эни двинулась к паре.

— Саймон… — Она выдавила из себя смех, который прозвучал, как ей показалось, совершенно фальшиво. — Это ты…

В этот момент зазвонил мобильный телефон Лейлы. Бросив взгляд на экран телефона, потом на Саймона, она ушла.

Сердце бешено колотилось. Эни почувствовала, как его взгляд скользнул по ее лицу, затем быстро окинул взглядом ее тело, как будто он обводил его контуры своими пальцами. Одного этого взгляда было достаточно, чтобы она почувствовала прилив жара.

Эни неотрывно смотрела, как он развернулся и пошел к ней. Лунный свет золотил его плечи, узкие и мускулистые бедра.

Надеясь скрыть желание в своем взгляде, она улыбнулась ему. Она не хотела, чтобы Саймон узнал, как сильно она хочет снова его поцеловать.

— Мисс Рааваль, — сказал он, и намек на юмор можно было услышать за официальностью его обращения.

— Рада видеть тебя здесь сегодня вечером.

— Я удивлен, — произнес он, его глаза сияли. — Мира рассказывает мне, часто и многословно, что ты всегда избегаешь подобные собрания.

— Мира права. Но сегодня здесь выступает Устаджи, музыка которого мне очень нравится, поэтому для него я сделала исключение.

— Я заметил, как ты растворилась в музыке, — сказал он, удивив ее. Она даже не знала, что он знает о ее присутствии. Он провел пальцем по лбу и почти посмотрел на нее. — Кажется, ты притягиваешь к себе людей так же легко, как и остальные члены твоей семьи.

В его тоне звучала ирония, но в этом заявлении было что-то резкое, что напомнило ей о человеке, который дал ей все, о чем она когда-то просила, под покровом темноты.

Саймон шагнул к ней. У нее возникло ощущение, что он поглотил весь кислород. По крайней мере, так это ощущалось в ее легких.

— Может быть. Устаджи решился попросить номер моего телефона.

— И ты ему его дашь?

— Может быть.

— И теперь ты будешь показываться на людях каждый раз, когда это придет тебе в голову?

— Может быть.

— Это такая хорошая идея, мисс Рааваль?

Она протянула руку и коснулась края его воротника, словно стряхивая соринку.

— Может, тебе не стоит вмешиваться в мою жизнь, когда ты называешь меня мисс Рааваль таким холодным тоном?

— Я не имею права запрещать тебе что-либо делать. Но как человек, который знает о печальном открытии, сделанном тобой не так давно, фактически единственный, кто знает об этом, я считаю, что вправе тебя предостеречь.

— И в чем мне следует проявить осторожность?

— Ты должна быть осторожна с тем, с кем ты… общаешься, Энжел. Ты уязвима.

— Общаюсь… хм, — пробормотала Эни. — Значит, заниматься сексом с тобой — это нормально, даже если ты незнакомец, но неправильно вступать в близкие отношения с кем-то другим?

Его ноздри раздулись, но голос остался таким же ровным.

— Это совсем не то, что я сказал. Даже будучи совершенно далеким от мира кино и развлечений, я знаю, в какие игры играет Устаджи. Тебе повезло со мной. Не каждый незнакомец будет…

— Таким же щедрым, как ты?

— Таким же безобидным, как я. — Он провел рукой по волосам.

Его разочарование передалось Эни. Саймон явно не желал никаких отношений с ней. Но почему он не хотел, чтобы она общалась с любым другим мужчиной? Как ни странно, она поняла почему.

— Ты сказала, что Мира — твой приоритет сейчас, — добавил он.

— Если ты беспокоишься, что я могу оказать какое-то плохое влияние на Миру, тебе следует…

Его пальцы коснулись ее подбородка. Всего лишь кончики двух пальцев, но для нее это прикосновение было сродни объятию.

— Я так не думаю. Я… я думаю только о тебе. Да, я чувствую ответственность, Энжел. За тебя.

Что-то в собственническом блеске его глаз, в крепкой хватке его пальцев, в его запахе, наполняющем ее ноздри, в ее легких, заставляло Эни нервничать.

— Что же мне делать, Саймон? Запереть себя еще на десять лет? Или просто звонить тебе, когда мне нужна будет награда за хорошее поведение?

Саймон отдернул пальцы, словно эти слова обожгли его.

— Почему ты на самом деле сегодня здесь, Эни?

— Я хочу сообщить тебе кое-что важное, — сказала она, пытаясь разглядеть дорогу в темноте.

Они отошли в сторону от беседки и волшебных огней.

— Тогда говори, — сказал он, и его рука тут же схватила ее за локоть, когда она ступила на неровную дорожку.

Подул холодный ветерок, и Эни плотнее затянула шаль на плечах. Мгновенно Саймон притянул ее к себе, словно хотел защитить от непогоды. К тому времени, когда они дошли по дорожке в уголок сада, скрытый от других гостей, ее уверенность в том, что она находится здесь только ради Миры, ослабла.

Он заметил, как изменилось выражение ее лица, и сказал:

— Ты нервничаешь.

Эни наморщила нос:

— Немного.

— Из-за Миры?

— Нет, — поспешила она его успокоить. — Там, правда, возник один вопрос с одним молодым актером, но я с этим справилась.

Он нахмурился:

— Что случилось с молодым актером?

— Безобидная влюбленность.

— Да ей всего тринадцать! Что он сделал?

— Он? Он ничего не сделал. Именно она ищет причины, чтобы поговорить с ним. Если ты еще не знал этого о ней, то скажу тебе, что она ужасно упорная.

Саймон все еще выглядел так, будто хотел найти того молодого актера и наставить его на путь истинный.

— Мира в порядке, — повторила Эни. — Мы все вместе пошли за мороженым. Я села за другой столик, а они немного поболтали. У нее здесь пока нет друзей ее возраста, Саймон. Это хорошо для нее.

— Ты не родитель. Ты этого не знаешь.

Эни вздрогнула. То, что она провела с Мирой почти три недели, не означало, что Эни знала все о воспитании детей. Но, как бы она ни старалась, его слова ранили ее.

Он провел рукой по волосам и нежно взял ее за запястье:

— Это прозвучало не так, как я имел это в виду. Я хотел сказать только…

— Я знаю, — тихо ответила Эни. Почему она чувствовала, что могла доверять этому человеку? Почему он, когда тот явно не хотел иметь с ней ничего общего? — Я заметила, что ты серьезно относишься к мисс Сэмпсон, — выпалила она, напоминая себе, зачем она здесь.

— А кто рассказал тебе об этом?

Его сухой тон заставил Эни покраснеть, но в саду было темно, и она решительно отмела всякое смущение.

— Похоже, вы планируете вместе купить виллу… И она приобретает эксклюзивное дизайнерское свадебное платье, созданное специально для нее.

Выражение лица Саймона стал непроницаемым, и Эни никак не могла понять, какое впечатление произвели на него ее откровения.

Он уже сделал мисс Сэмпсон предложение? Они уже назначили дату свадьбы?

Горькая ревность накрыла ее, когда она подумала, что скоро даже думать о Саймоне, когда будет ложиться спать одна, будет запрещено, поскольку он будет принадлежать другой женщине.

— И где ты это увидела?

— В социальных сетях мисс Сэмпсон.

Его густые брови приподнялись в удивлении.

— Ты шпионила за ней?

— Я обратилась прямо к первоисточнику вместо того, чтобы читать домыслы в СМИ, вот и все.

Уголок его рта дрогнул, и у Эни возникло ощущение, что он наслаждается ее конфузом. Но, по крайней мере, он не рассердился, и это было уже хорошо.

— А теперь ты пристала ко мне здесь, на вечеринке. Зачем? Поздравить меня?

— Я подумала, что кто-то должен сказать тебе, что Мире она совсем не нравится. То есть в роли мачехи.

Когда его молчание начало подрывать ее решимость, Эни просто продолжила говорить:

— И что более важно, она думает, что мисс Сэмпсон не любит ее, а просто делает вид.

— А ты теперь эксперт по мисс Сэмпсон?

От Эни не укрылось, что он не опроверг ее доводы.

— Я просто предпочитаю доверять мнению Миры. Как ты прекрасно знаешь, она отчаянно хочет, чтобы ты был счастлив. Она даже упомянула, что если женитьба на мисс Сэмпсон — это то, что нужно для твоего счастья, она это выдержит. Но я не думаю, что это справедливо. Ей всего тринадцать, она потеряла мать полтора года назад и пытается сделать карьеру в другой стране. Она не должна мириться с женщиной, которая, помимо всего прочего, только притворяется, что проявляет к ней интерес.

Его пальцы сомкнулись на ее плече.

— Подожди, давай вернемся на пару предложений назад. Чего хочет Мира для меня?

Эни вздохнула. Было ясно, что он понятия не имел о том, что Мира за него переживает.

— Мира беспокоится о тебе. Она говорит о тебе, о твоем одиночестве и о том, каким потерянным ты был последние полтора года. Она обожает тебя, Саймон, и думает, что смерть Рани… сломила тебя.

Его челюсти сжались, он отпустил ее плечо и отвел взгляд в сторону.

— Я потерял жену в автокатастрофе. Это должно было сломить меня.

Эни почувствовала, что он переживает что-то большее, чем просто горе.

— Я не спрашиваю, почему она так думает, и не собиралась взваливать на тебя какую-то вину.

Я только…

— Если мы были один раз близки, это не дает тебе права вмешиваться в мою жизнь.

Его слова, произнесенные холодным, ровным тоном, поразили ее. Видимо, этого он и добивался.

— Но, будучи человеком, который безоговорочно любит Миру, человеком, который отчаянно желает получить шанс навсегда стать частью ее жизни, я имею право спросить. Я имею право сказать, что ты, возможно, принимаешь неверное решение, — храбро возразила Эни.

— Ни Мира, ни ты не знаете, каково это было для меня. — Он смотрел на нее с вызовом, как будто призывая ее возразить. — Что касается Лейлы, это тебя вообще не…

— Если кто и должен быть матерью Миры, так это я. И мы оба знаем, что, по крайней мере, секс между нами был бы фантастическим!

Он повернулся к ней, а Эни зажала рот рукой, ее пульс ускорился. Она не осознавала, что хотела сказать, пока слова сами не вырвались наружу.

— Это предложение, Энжел?

Смущение заставило ее снова вспыхнуть.

— Я хотела сказать другое, но это лучше, чем жениться на женщине, которая едва терпит Миру, не так ли? — возразила Эни, ощетинившись. — Ни одна другая женщина в твоей жизни не будет любить Миру так искренне, как я. А если еще и жениться ради регулярного секса… Как ты знаешь, у меня не так много опыта с мужчинами, но та химия, которая возникла между нами. Я думаю, она должна сработать даже для нерегулярного секса.

— Что такое нерегулярный секс?

Ее щеки горели, и теперь он смеялся над ней. Но все же ее решимость и отчаяние взяли верх над смущением.

— Нет, я имею в виду не обычный традиционный секс. А секс ради веселья, для удовольствия. Не такой, какой был у нас в отеле…

— А, ну теперь мне стало все понятно! На мгновение я испугался, что пропустил что-то в жизни!

Эни шлепнула его рукой.

— Ты смеешься надо мной!

Его глаза искрились от смеха. Когда Саймон смеялся, он выглядел так потрясающе, что она даже не сожалела, что только что выставила себя полной дурой.

— На твое предложение нельзя ответить «нет».

Вздохнув от возмущения, Эни повернулась и в отчаянии вскинула руки, почти потеряв равновесие. Саймон поймал ее и дернул к себе. Она споткнулась и почти упала в его объятия. Его проклятие громко раздалось в тихом саду, когда ее нос ударился о его челюсть. И все же он не отпускал ее.

— Тебе больно?

Он держал ее в своих руках, и у нее перехватило дыхание.

— Только моему эго, — тихо сказала она, прижимая руку к его подбородку, отчаянно желая его погладить. Хоть раз, всего один раз она хотела, чтобы ее руки были на нем повсюду, на каждом напряженном мускуле. Ей хотелось провести ногтями по его широкой груди.

Сила ее собственнических инстинктов вызвала в ней тревогу. И все же она не могла оторваться от него.

— А тебе? — спросила она, двигаясь большим пальцем к острому выступу его выдающихся скул и ложбинке под ними.

— Конечно, со мной все в порядке. — Его пальцы схватили ее за запястье, чтобы остановить движение, но замерли. — За исключением того, что ты сводишь меня с ума.

Эни закусила губу, ее пальцы наслаждались ощущением щетины на его лице.

— Я не хотела этого…

— Перестань меня трогать, — пробормотал он. Как ни странно, за секунду до того, как его рот накрыл ее.

Обхватив руками его мускулистую спину, Эни прижалась к нему, молча сдаваясь. Его поцелуй был нежным и страстным.

Он пробовал ее на вкус, соблазнял, дразнил. Его пальцы зарылись в ее волосы, тело выгнулось так, что она могла чувствовать его растущую эрекцию. Саймон разжег страсть и в то же время успокоил ее поцелуем.

Они целовались, как ей казалось, вечность. Саймон отстранился как раз тогда, когда Эни потребовалось вздохнуть, и прижал ее к каменной скамье. А затем снова вернулся к ее губам, прежде чем она смогла прийти в себя. Он никуда не спешил и наслаждался поцелуем.

Прижавшись к нему, как лиана к стене, Эни поддалась сладкому искушению. И это было именно то, чего она так хотела с того момента, как узнала, что он приемный отец Миры. С того момента, как он стал для нее запретным плодом. С того момента, как она поняла, что теперь они связаны судьбой.

Тогда у Эни возникло непреодолимое желание убедиться, что Саймон все еще хочет ее.

После всего, что произошло между ними. И он действительно желал ее. Этот поцелуй сказал ей об этом.

Не стоило обманывать себя — она пришла сюда именно за этим. Нелепое предложение руки и сердца, сорвавшееся с ее губ, было продиктовано подсознанием, говорящим ей, что она хочет гораздо большего от Саймона. Что он был интересен ей прежде всего как мужчина, и только лишь потом как отец Миры.

Еще месяц назад она довольствовалась тем, что пряталась в своей раковине. А теперь… теперь казалось, что все, чего она хотела, — это прыгнуть прямо со скалы.

Эни была самой нежной, самой милой женщиной, которую он когда-либо целовал. Луч лунного света скользнул по ее лицу, подчеркнув припухшие губы. Даже этого было недостаточно, чтобы остановить Саймона. Одной рукой обхватив ее затылок, он целовал ее и не мог оторваться.

Наконец она схватилась за лацканы его рубашки и отстранилась ровно настолько, чтобы можно было заговорить.

— Как ты можешь так целовать меня и думать о женитьбе на другой женщине?

Ревность читалась в мягком прищуре ее глаз.

Тяжело вздохнув, Саймон оторвался от нее. Подтянув колени к груди, Эни осталась сидеть на каменной скамье с совершенно невинным видом.

Его тело дрожало, он был невероятно возбужден, его дыхание было неглубоким.

— Прости, — прошептал он. — За то, что так целовал тебя. За то, что вел себя как отъявленный лицемер.

В ответ она отвернулась от него.

Саймон хотел, чтобы Эни ругала его за то, что он ведет себя как обманщик. Вместо этого, когда она снова заговорила, ее голос был сладким шепотом:

— Мне нравится, когда ты меня целуешь. Это заставляет меня чувствовать себя другой — храброй, желанной. Как будто…

— Это была ошибка. И это ничего не меняет, Энжел. У нас с тобой не может быть ничего общего, кроме Миры. И этого уже достаточно.

Он видел, как дрогнули ее плечи. Она пыталась скрыть боль.

Затем она снова повернулась к нему. Ее красивые глаза мерцали в слабом лунном свете, решимость отразилась на ее упрямых чертах.

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

— О Энжел, я не собираюсь когда-либо снова жениться. Я едва оправился от прошлого раза.

Она отпрянула назад, широко распахнув глаза.

— Значит, ты… не женишься на Лейле?

— Нет.

— О!

— Не хочешь ли ты сейчас же отозвать свое романтическое предложение? — спросил он, наслаждаясь ее замешательством.

Ее пальцы комкали концы шали.

— Да, думаю, что хочу.

Он прижал ладонь к груди, скривив рот в насмешливой улыбке.

— Забавно! Сначала ты решила, что я женюсь на ком угодно, не задумываясь о счастье Миры. Потом ты отказываешься от своего предложения. Ты пришла сегодня подготовленной, Энжел.

— Извини, что я предположила, что ты не подумал о Мире, но все указывало на…

Саймон провел рукой по волосам:

— Послушай, Лейла — мой старый друг и деловой партнер. Что, поверь, дало мне возможность понять, какой у нее характер. Я знаю, что Мира ее совершенно не интересует. И хотя я не держу на нее зла, понимаю, что сделал бы неправильный выбор, женившись на ней. Несмотря на то, что она думает.

— Значит, она хочет выйти за тебя замуж?

— Я не могу комментировать ее желания, мисс Рааваль.

— «Мисс Рааваль»? Неужели мы снова вернулись к этому? А почему бы тебе просто не ответить мне?

— Все, что тебе нужно знать, — это то, что ни одна женщина не попытается вытеснить тебя из жизни Миры. Ни одна женщина, кроме матери, не может претендовать на ее привязанность. А еще я бы предпочел, чтобы ты отказалась от своих амбиций в отношении меня и Миры. Было бы неплохо, если бы ты перестала бросаться на меня только ради того, чтобы быть рядом с моей дочерью.

— Это ужасно! — выдохнула она.

Он молчал, от напряжения в его ушах стучала кровь.

— Если хочешь знать, — сказала она, пальцем ткнув его в грудь, — то, что я хочу от тебя, не имеет ничего общего с Мирой. Это не имеет ничего общего с логикой, самосохранением или здравым смыслом. И это пугает меня до глубины души.

Ее губы распухли и порозовели, глаза блестели, и она выглядела так восхитительно, что ему потребовались все его силы, чтобы не перебросить ее через плечо и не унести отсюда.

— Все, что я хочу от тебя, — это… просто ты. Я хочу тебя ради тебя, Саймон. За твои поцелуи. За твою доброту. Даже когда ты отталкиваешь меня. Пожалуйста, помоги мне.

Прежде чем Саймон успел ответить на это горячее заявление, она встала со скамейки и пошла прочь от него уверенным шагом.

Долгие минуты после того, как она ушла, он сидел на скамейке и думал.

У него не было проблем с тем, чтобы отвергнуть предложение Лейлы жениться на ней, которое она сделала ему сегодня. Его манила Эни Рааваль и ее… ужасно неуклюжий, но милый отказ от предложения, которое и она сделала вслед за Лейлой.

Она манила его.

Никто так не смешил его, как она.

Никто не заставлял его радоваться жизни так, как она.

Когда он был рядом с ней, хотел отказаться от оставшегося у него небольшого количества здравого смысла и просто соблазнить ее, взять все, что она была готова ему дать.

На этот раз Саймон хотел перестать думать о других. Он желал радости и безудержного удовольствия, которое Эни Рааваль придавала его жизни одним своим присутствием.

Глава 6

Последнее, чего Эни ожидала, когда вошла в номер в красиво отреставрированном отеле Махарани, издавна носившем название «Зеркальный дворец», в Удайпуре, что увидит там своих братьев и Саймона. Как оказалось, этот отель был недавно приобретен и отремонтирован Саймоном.

Она удивилась, когда координатор со съемок направил ее именно сюда, хотя ее братья и вся группа жили ближе к съемочной площадке. Хотя она совсем не возражала — даже Викрам со всеми своими возможностями не смог забронировать этот отель в прошлом году, когда хотел произвести впечатление на Наину.

Номер, который ей предоставили, был роскошным: с частным двориком и бассейном. На краю бассейна располагалась беседка, как кулон на жемчужном ожерелье.

Саймон и братья Эни стояли в гостиной, а Зара и Наина сидели на роскошном диване между ними — казалось, что в этом самом номере вот-вот начнется одно из исторических сражений. У нее даже не было ни минуты, чтобы восхититься толстым персидским ковром под ногами или стильным дизайном обоев.

Бросив сумочку и дорожную сумку на кресло, она сначала украдкой взглянула на Саймона.

Увидеть его здесь, в своем номере, через три дня после того, как она сделала это глупое заявление о том, как сильно хочет его, после того, как они так страстно и искренне поцеловались, было для нее шоком. Но встретиться с ним и с братьями одновременно… Эни потерла рукой висок.

Последнее время она принимала такие странные решения и совершала такие нелепые поступки, что рано или поздно это должно было привлечь внимание ее братьев. Но она наивно надеялась, что это произойдет значительно позже.

Последние три дня она почти не спала. Эскизы костюмов, над которыми она работала для Зары и Миры, наконец-то были одобрены. Теперь она принялась за пошив в своей мастерской, где работала с лучшими швеями в стране.

Это был отдельный мир — ее убежище, где она скрывалась, когда реальность становилась невыносимой. И может быть, она пряталась здесь от своей отчаянной потребности снова увидеть Саймона.

Эни не сомневалась, что присутствие Наины и Зары должно было сдерживать чрезмерную опеку со стороны ее братьев.

— Что? У меня что-то на лице? — резко бросила она братьям, которые молча уставились на нее.

Это была ее вина. Она позволила им слишком долго заботиться о себе. Теперь им было трудно признать, что она может думать и действовать самостоятельно.

— Почему ты нам не сказала? — спросил наконец Викрам.

Вират просто изучал ее.

— Сказала что? — спросила Эни.

— Эни, ты в последнее время заглядывала в какие-нибудь социальные сети? — спросила Зара обеспокоенным тоном.

Ее сердце забилось сильнее.

— Нет, у меня не было времени. Я была на семинаре. Там нет подключения к Интернету, и мне это нравится.

Ее руки дрожали, когда она начала разматывать шарф на шее. Боже, что они еще написали о ее семье?

— Это о маме и папе?

— Нет, — наконец заговорил Вират. — Это о вас.

О ней? О ней и о ком-то еще?

Ее взгляд мгновенно нашел Саймона. Прислонившись широкими плечами к стеклянным дверям, он просто смотрел на нее.

— Саймон? Там что-то плохое?

— Как посмотреть, Энжел. — Он казался спокойным, но его губы были крепко сжаты.

И тот факт, что он назвал ее Энжел, а не Эни или мисс Рааваль, помог ей перевести дух.

— Я пытался связаться с тобой, но ты не брала трубку.

— Обычно я не проверяю свой телефон, когда нахожусь на последней стадии производства. Они знают, что это опасно, — сказала она, указывая на братьев. — Почему ты искал меня?

— Потому что я думаю, что мы с тобой должны разобраться с этим. Только мы вдвоем. Не весь остальной мир. — Мрачный взгляд, который он бросил на ее старшего брата, мог бы сразить слона.

— Эни, мы не хотим вмешиваться в твою личную жизнь. Твои братья просто хотят знать, все ли в порядке, вот и все.

Мягкий, успокаивающий голос Наины не мог скрыть ни любопытства, ни предупреждения, которое она делала своему мужу.

— Мы хотели убедиться, что этот последний слух в социальных сетях тебя не расстроил.

Эни было не по себе. Ее колени тряслись, а на коже уже выступил холодный пот. Она была близка к тому, чтобы банально упасть в обморок.

— Мне все равно, кто здесь, Саймон. Не мог бы ты…

Дыхание стало прерывистым, когда ее поразила ужасная мысль.

— Это имеет отношение к Мире? — спросила она тихим шепотом, преодолевая расстояние между ними. — О, боже мой… Я уверяю тебя, что никому не говорила. Даже моей семье. Как она? Она ненавидит меня?

Руки Саймона сжали ее плечи.

— Нет, милая. Она не знает. Никто не знает, — сказал он, и его глаза мгновенно смягчились. — Только ты и я, Эни. Никто другой.

Эни вздохнула с облегчением, но не могла унять дрожь. Ей хотелось утонуть в глубине его глаз, хотелось, чтобы он обнял и не отпускал ее.

— Почему ты не сказала нам, что… встречаешься с ним?

Эни видела в глазах Викрама настоящую тревогу.

— Я не столько с ним встречаюсь, сколько. Подожди, откуда ты вообще это знаешь?

— Так ты с ним встречаешься? — набросился на нее Викрам.

— Саймон, что именно произошло?

— Кто-то сфотографировал нас. Как мы целовались на скамейке в саду, когда выступал Устаджи. Фотографии разлетелись по Интернету.

Оттолкнувшись от него, Эни выудила из сумочки мобильник и набрала в браузере свое имя. Она никогда не делала этого прежде. Их с Саймоном фотографии с трех разных ракурсов: она сидит у него на коленях, прижавшись к нему, его широкие ладони на ее спине, ее руки обвивают его шею…

Ее взгляд скользнул по заголовкам и комментариям.

«Тайный роман Эни Рааваль с Саймоном Де Акостой!»

«По-видимому, Эни Рааваль взломала код, чтобы добраться до богатого и успешного Саймона Де Акосты: она завязала дружбу с его дочерью Мирой Верма».

«Ни для кого не секрет, что они проводят много времени вместе на съемках последней постановки «Рааваль-хаус».

«Похоже, умная Эни с самого начала знала, что путь к сердцу магната недвижимости лежит через его дочь…»

Телефон выскользнул у нее из рук и с громким стуком упал на ковер.

— Это все выглядит так, как будто я подружилась с ней, чтобы добраться до тебя, как будто я…

Слезы показались у нее на глазах.

— Мира… она видела это? Она спрашивала об этом? Пожалуйста, Саймон, что ты ей сказал? Ты сказал ей, что это не так? Она ненавидит меня сейчас? Что я должна сделать?…

Ее колени подогнулись, и она рухнула на пол.

— Ш-ш… дыши, Энжел.

Низкий голос Саймона прервал молчание. Всего через секунду он оказался рядом с ней, притянул ее к себе на колени так легко, как если бы она была ребенком. Его мускулистые руки обнимали ее; теплый рот коснулся ее виска.

Она не могла перестать думать. Ненавидит ли Мира ее сейчас? Захочет ли снова ее видеть? Неужели она уже потеряла свою девочку?

Эти мысли были похожи на отравленные стрелы. Ей казалось, что на грудь давит большой камень.

— Посмотри на меня, Эни. Посмотри на меня.

Она подняла на него заплаканные глаза.

— Ты знаешь, что это было не так, Саймон. Я бы никогда не стала так обращаться ни с одним ребенком, особенно с ней. — Рыдание прервало ее слова. — Я бы никогда не использовала тебя, чтобы добраться до нее. Я ненавижу то, как СМИ могут испортить любые отношения… Я ненавижу, что они все искажают.

Он сжал руки на ее плечах.

— Я знаю. Посмотри на меня, Энжел. — Его карие глаза были полны доверия, уголок рта приподнялся, от этого у нее перехватило дыхание. — Я знаю тебя и верю тебе. Доверься мне, если ты не можешь доверять никому другому.

Эни склонила голову, уткнувшись лицом ему в шею. Она сосчитала до десяти, вдыхая его мужской аромат.

— Что она думает обо мне сейчас? Что она сказала?

— Она видела эти сообщения, да. На самом деле это она сказала, что я должен позвонить тебе. Чтобы ты этого не увидела. Что я должен поговорить с тобой, предупредить тебя, прежде чем кто-то другой скажет тебе.

Эни рассмеялась сквозь слезы.

— Мира такая хорошая, Саймон. Ты должен гордиться ею.

— Она действительно очень хорошая, и я ею горжусь! Это ты напомнила мне, что у нее есть голова на плечах. Она не верит ерунде, что ты использовала ее, чтобы добраться до меня. Я спросил ее, не хочет ли она поговорить об этом, и она сказала, что хочет поговорить с нами обоими. По ее словам, она умирает от желания узнать от тебя все сплетни. Она в порядке, Эни, клянусь. Посмотри на меня.

Эни посмотрела на него — на лицо мужчины, которому предложила заняться сексом, человека, которому выболтала свою самую страшную тайну и которому предложила жениться на ней в момент безумия. Саймон не оставил ее, он был здесь. Он держал ее так, как будто она была для него самой дорогой вещью в мире, и он… Ее дыхание сбилось совсем по другой причине, когда она увидела свое отражение в его глубоких карих глазах.

— Мне очень жаль, что я так эффектно опозорилась.

Саймон покачал головой, отбрасывая потные пряди волос с ее лба.

— Последние несколько недель были очень тяжелыми, Энжел. Тебе нечего стыдиться.

— Я ведь сделала все возможное, чтобы найти тебя там, где нас никто не побеспокоит, Саймон.

— Тише, я знаю это. Если кто и был безответственным, так это я. Я тот человек, который не видел, как Мира беспокоилась обо мне. Я не осознавал, что она волновалась из-за меня. Ты заставила меня это увидеть.

— Так, может быть, мы могли бы сказать, что спасаем друг друга?

Он ухмыльнулся.

— Ты знаешь, моя мысль, что ты должен на мне жениться, начинает мне нравиться все больше и больше, — слишком громко произнесла Эни, желая подразнить его.

Атмосфера в гостиной сменилась, напряжение стало еще ощутимее. Не было никаких шансов, что ее братья и их жены не услышали ее слова.

Эни закрыла глаза и сжалась.

От смеха у Саймона затряслось все тело. Она открыла глаза и увидела, как он качает головой.

— Мне так жаль, — прошептала она.

— Без проблем. Зато у меня наконец-то будет повод подраться с твоим старшим братом.

Она испуганно воскликнула:

— О, пожалуйста, нет! Не дай ему повода разозлиться на тебя, Саймон, — сказала она, понизив голос только сейчас, когда было уже слишком поздно.

Эни освободилась из его теплых объятий, хотя и не хотела, чтобы он отпускал ее. Саймон помог ей подняться. Эни покачнулась, но только на мгновение. Выудив носовой платок из сумочки, она вытерла лицо и повернулась лицом к своей семье.

Беспокойство на лицах ее братьев, потрясение в их глазах вызвали у нее новый спазм в горле, но она сумела сдержать слезы. Боже, все годы, что отказывалась жить полной жизнью, она только усугубляла их вину.

— Мне жаль, что вам пришлось это увидеть. Но я в порядке. Правда, — сказала Эни.

Вират внимательно посмотрел на нее и Саймона, прежде чем сказать:

— Мира, она наша…

— Да, — сказала Эни, перебивая его. — Но я не хочу говорить об этом. Я не хочу, чтобы кто-то узнал об этом за пределами этой комнаты. Я не хочу, чтобы Мира пострадала от всего этого. Она для нас на первом месте. Достаточно того, что я знаю ее, вижу, какая она замечательная. Достаточно того, что она тоже знает меня и считает меня своим другом.

Братья кивнули.

— Ты не можешь выйти за него замуж только потому, что он… ее отец, — произнес Викрам, подходя к ней. — Мы ничего о нем не знаем.

— И как ты собираешься остановить меня, брат? — спросила Эни.

Вират тут же сказал:

— Это ее жизнь, брат. По крайней мере, она, наконец, по-настоящему живет.

Викрам перевел взгляд на Саймона.

— Во-первых, не кажется ли тебе, что он… слишком стар для тебя?

Эни посмотрела на Саймона. С выражением любопытства он поднял плечи, как бы говоря: «Это все твое». Но он не убрал руку с ее плеча, чтобы напомнить ей, что он был рядом с ней. Как будто они уже были частью команды. Его спокойная сила за ее спиной заставила ее почувствовать, что она может покорить гору.

— Это говорит мне человек, жена которого моложе его на двенадцать лет, — язвительно произнесла Эни, подмигивая Наине, и добавила: — Старый или нет, он мне подходит. Поверь мне, он прошел тест-драйв.

Саймон снова рассмеялся.

— Молодец, Эни, — одобрила Наина.

Братья посмотрели на нее, разинув рты.

— Как бы мне ни нравилось смотреть, как ваша сестра ставит вас обоих на место, на самом деле мы не поженимся. Это никогда не обсуждалось, — дипломатично произнес Саймон.

— Эни доказала мне, что ее беспокоит только счастье Миры. Они уже сблизились. Я прошу вас держаться подальше от этого. Я бы не хотел, чтобы вы каким-либо образом навредили Мире своим вмешательством. Даже если она ваша… — Он так и не закончил мысль. Но секунду смотрел на Эни и добавил: — И не навредите Эни, если уж на то пошло.

Если ее братья и посчитали совершенно неуместным то, что он предупреждал их быть осторожными с собственной сестрой, они и глазом не моргнули. На самом деле ей показалось, что она увидела проблеск уважения в свирепом взгляде старшего брата.

«Подобное притягивает подобное», — подумала Эни, закатив глаза.

— Но теперь, когда наша. Мира знает о том, что между вами происходит, или о какой-то версии этого, — спросил Викрам, — куда это заведет?

— Это решать нам с Эни. И прошу вас согласиться с любым нашим решением, — сказал Саймон. Было ясно, что Викрам встретил достойного соперника в лице Саймона.

— Тебя все устраивает? — спросил ее Вират. В его глазах были тревога и беспокойство, но и вера в нее. В ее возможности. И доверие к ее выбору.

Поддавшись внезапному порыву, Эни подошла и обняла обоих братьев. Они давно взяли на себя роль ее опекунов из-за пренебрежения родителей.

— Да, со мной все в порядке. Я хочу сказать, мне было очень тяжело, когда я впервые увидела ее… но сейчас я справляюсь с этим. Я справлюсь, брат.

— Не могу поверить, что я не догадался, что Мира — та самая малышка, которую я держал на руках много лет назад. — Викрам взял Эни за запястье, его лицо было искажено болью. — Прости, что я не сделал больше, чтобы сохранить ее в твоей жизни, Эни. Мне жаль, что у меня не было другого выбора, кроме как убедить тебя отказаться от нее…

— Нет, это я должна просить прощения, — сказала она, впервые сумев ясно понять, что произошло так много лет назад. Этот разговор давно должен был состояться. Несмотря на все свои недостатки, Викрам всегда присматривал за младшими братом и сестрой. А взамен он получал только оскорбления от них обоих.

— Я так долго на тебя обижалась, а ты этого не заслужил.

Старший брат прижал Эни к себе.

— Ты мне ничего не должна объяснять, Эни. Я знаю, что иногда бываю напористым и высокомерным, но я всегда желал только лучшего для тебя и этого ребенка. Ты болела всю беременность, а потом ты потеряла так много крови после родов. Все, что я хотел, — это защитить тебя и малышку.

Она подняла голову, и выражение вины в его глазах, как ни странно, заставило ее напрячься.

— Я долго не понимала, как много тогда было на твоих плечах, брат. Ты пытался спасти наши финансы и восстановил «Рааваль-хаус оф синема». В то же время ты пытался заставить родителей вести себя прилично и уберечь Вирата от неприятностей. И еще ты присматривал за мной…

Она вытерла слезы и улыбнулась.

— А теперь… ты видел, в какую красивую, смелую, талантливую девушку она выросла? Ты видел, какое она чудо?

Когда он кивнул и улыбнулся сквозь слезы, Эни поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— Прости, что я так и не поблагодарила тебя. За себя и за то, что ты нашел для нее такую любящую семью. Итак, я скажу это сейчас, брат. Спасибо, что присматриваешь за мной. Спасибо за заботу о моем ребенке. Я не была готова, чтобы стать матерью. — Эни сглотнула ком в горле. — Ты принял трудное решение, за которое я тебя ненавидела. Но ты никогда не колебался. Я не знаю, как благодарить тебя за это.

У Викрама стояли слезы в глазах. Не было нужды в словах, они простояли так бессчетное количество минут.

Эни вздохнула, почувствовав, будто очередная рана, которая так долго гноилась, наконец начала заживать.

Глава 7

— Прости, что тебя втянули во всю эту семейную драму, — сказала Эни, чувствуя себя неловко во внезапно опустевшем номере. Ее братья и их жены уехали, и впервые за целую вечность Эни почувствовала себя новым человеком. Другим человеком.

В каком-то смысле она почувствовала облегчение оттого, что они все знали. Они знали, что Мира значила для нее. И они знали, что теперь Эни могла позаботиться о себе. Впервые за многие годы она выбралась из своей скорлупы и заняла место в собственной жизни.

И они знали, что Саймон заботится о ней.

Она не собиралась обманывать себя, что с ее стороны это было что-то романтическое или даже близкое к любви, но факт был в том, что он заботился о ней. Так же, как и она о нем.

— Хотел бы я сказать, что не понимаю, откуда берутся семейные драмы. Но я знаю… — Саймон провел рукой по лицу. — Я знаю, каково это — видеть, как любимый человек страдает, и быть бессильным помочь. Как это разъедает тебя. Как ты кажешься суровым и непреклонным, когда все, что ты делаешь, — это пытаешься помочь.

Эни удивило, что он немного приоткрыл завесу над своим прошлым. Она хотела знать о нем все — об этом человеке, который явно обладал огромной способностью любить, но не хотел этого делать.

— Саймон, о чем ты говоришь?

Его взгляд был отстраненным, казалось, он смотрит вглубь себя.

— Рани… Я не всегда давал ей то, что она хотела. И она обижалась на меня за это.

— Что ты имеешь в виду?

— Скажем так, я подвел ее. Особенно когда она нуждалась во мне.

Его откровение поразило Эни. Из всего, что сказала Мира, она сделала вывод, что его брак был идеальным, а его жена — образцом совершенства, с которым она никогда не могла соперничать. И все же он говорил так, словно винил себя в несчастье Рани. Почему?

Любопытство грызло Эни, но она не хотела вторгаться в его личную жизнь. Особенно после того, как ее семья только что сделала это таким эффектным образом.

— Не могу поверить, что ты когда-либо причинил ей боль, Саймон. Чем ты ей не помог? Я никогда не понимала, как тяжело тогда было брату. Как тяжело на него давило то, что он не мог сделать больше для меня, — сказала она, указывая плечом на закрытую дверь позади нее.

— Ты сама была еще ребенком, — мягко сказал он. — Теперь я еще лучше понимаю беспомощность Викрама.

Он протянул ей бутылку воды, и она с благодарностью взяла ее.

— Ты выглядишь усталой.

Она почувствовала его взгляд на своем лице.

— Я работала три дня без отдыха. Возможно, это тоже частично спровоцировало мое паническое состояние.

— Такое с тобой часто бывает?

— Уже не так часто. У меня не было таких случаев с того вечера, когда я узнала, кто такая Мира, а до этого было несколько лет назад.

— Но это часто случалось после того, как ты… отказалась от нее?

Эни кивнула, сжимая бутылку с водой в руках.

— И до того тоже.

Она вообще не любила вспоминать о том периоде своей жизни. Это было похоже на кошмар, готовый снова вонзить в нее свои когти. Но она хотела рассказать об этом Саймону. Она хотела наконец положить этому конец.

— Мне было шестнадцать, когда я встретила… его. Мы встречались тайком. Я очень хотела убежать из семьи, и он дал мне такой шанс. Мои родители были некоронованной королевской парой киноиндустрии. Но семьи как таковой у нас не было. Пристрастие моего отца к азартным играм и три гигантских финансовых вложения мамы в возрождение ее карьеры означали, что мы были близки к банкротству. Они уже испортили детство Викрама и Вирата своими постоянными публичными расставаниями и воссоединениями. А Викрам… он пытался удержать всех вместе. Моя бабушка заботилась обо мне. А этот человек… он давал мне сладкие слова и лживые обещания.

Пальцы Саймона легли на ее запястье, словно он пытался унять ее душевную боль.

— Я даже не знала сначала, что беременна. А потом, когда узнала, скрыла это от всех. Это стало той странной навязчивой идеей, на которой я начала фокусироваться. Того человека давно не было рядом со мной. Он пропал после того, как я сказала ему, что наше богатство — не что иное, как мираж. — Эни протерла глаза. — Иногда я смотрю на Миру и думаю. Боже, как же я была наивна, что поверила ему.

— Судя по тому, что я знаю, у тебя было не самое легкое детство. Похождения твоих родителей до сих пор обсуждают. Легко понять, что ты искала внимания и стала жертвой не того парня. Мира, с другой стороны…

— Имеет самое замечательное воспитание. И она заставила тебя изменить свою жизнь и переехать в другую страну только для того, чтобы она могла попробовать свои силы в кино. Если я когда-нибудь снова решу завести ребенка, это будет своего рода… — Ее щеки покрылись румянцем, когда Эни поняла, что она сейчас сказала.

— Разве ты не должна подумать об этом, прежде чем делать предложение первому понравившемуся мужчине?

Эни старалась не принимать на свой счет его резкий тон.

— Что ты имеешь в виду?

— Что ты должна знать, что мужчина может тебе дать и чего не может, до того, как ты сделаешь ему предложение. — Он вздохнул и закрыл глаза. — Рани и я потеряли годы, пытаясь зачать ребенка. Она столько всего пережила, морально и физически. Наши отношения так и не восстановились.

Она видела, как шевельнулся его кадык, как будто признание все еще было болезненным.

— Ты должна знать, Эни, брак, дети и любовь… это то, во что я больше не верю.

Ее сердце вздрогнуло от его решительного тона. Он не просто предупреждал ее. В его словах была боль.

— Я не хотела вызывать у тебя болезненные воспоминания. — Она откашлялась, пытаясь преодолеть напряжение между ними. — Саймон, о ребенке… Я мечтала. Пока не появились вы, я никогда не задумывалась о своем будущем.

— Когда ты сообщила своей семье о беременности? — спросил он, перебивая ее.

Эни хотела, чтобы он задал ей этот вопрос. Она хотела рассказать ему, что поняла за последние три дня. Что она заведет с ним роман без обязательств в настоящем. Теперь, когда Мира знала о них правду. Но напряженные морщинки вокруг его рта заставили ее отступить.

— Я им не говорила, — сказала Эни, возвращаясь к своему прошлому. — Однажды вечером я потеряла сознание — мое давление было опасно высоким, — и Викрам нашел меня. Я знаю, что братья долго винили себя в том, что не заботились обо мне лучше.

Саймон просто слушал. И она продолжила, потому что хотела, чтобы он это знал:

— После этого я обратилась за медицинской помощью, но на самом деле ситуация не улучшилась. Мое тело и разум чувствовали себя такими… разъединенными. И я впала в очень глубокую депрессию.

— А после того, как ты родила?

Эни вздохнула:

— Это была еще одна катастрофа. Я потеряла много крови и чуть не впала в кому. Викрам еще до родов начал разговаривать со мной об усыновлении. Он сказал, что у него есть друг, который заверил его, что ребенок перейдет к родителям, которые очень хотят его. Он проводил со мной часы, говоря мне, что я слишком молода, слишком нездорова. Что это была ответственность, к которой я просто не была готова, и что мне нужно сначала позаботиться о себе.

В конце концов, я согласилась, особенно после того, как врач сказал нам, что роды будут тяжелыми. Я держала ее некоторое время на руках, глядя на ее милое личико, но у меня все еще текла кровь, поэтому меня пришлось забрать.

Саймон сжал ее руку в своей.

— Когда через два дня я пришла в сознание, ее уже не было. Период депрессии продолжался долгое время. В течение многих лет единственным чувством, которое я помню, была эта… злость по отношению к Викраму. Но он никогда не держал зла на меня.

— Значит, ты хочешь сказать, что я должен еще больше благодарить самодовольного Викрама Рааваля?

Эни улыбнулась, и ее сердце согрелось от того факта, что именно это и собирался сделать Саймон.

— Его сердце всегда было в нужном месте.

Его большой палец провел по выпуклым венам на тыльной стороне ее ладони.

— Я рад, что он заботился о тебе. То, через что ты прошла… было невероятно тяжело. Рани хотела бы, чтобы я поблагодарил тебя за такой замечательный подарок.

— У меня даже не было времени сблизиться с ней должным образом… мне казалось, что мое сердце разрывается.

Он кивнул:

— Спасибо, что поделилась этим со мной. Не могу представить, как больно должно быть говорить об этом.

Его слова были формальным выражением вежливости, как будто он снова устанавливал дистанцию между ними. Как будто ему нужно было отстраниться от их общей тайны.

— Что мы ей скажем? — спросила Эни, решив покончить с этим. — Сказать, что у меня был… своего рода нервный срыв, и тебе пришлось стать моим рыцарем в сияющих доспехах? Что это было не столько романтично, сколько необходимо? Что ты…

Он нахмурился:

— Между нами нет никаких обязательств, Эни. Рано или поздно она поймет, что меня к тебе безумно влечет.

Саймон хотел ее. Может быть, так же отчаянно, как она хотела его. Но он явно не был этому рад. В самом деле, иногда у Эни возникало ощущение, что он прямо-таки злится, что она его привлекала.

Она не могла этого понять. Потому что он ни разу не намекнул ни словом, ни жестом, что она ему не нравится. Что он ее не уважает.

После общения на протяжении большей части ее жизни с эмоционально закрытыми мужчинами — ее отцом и братьями — открытость и честность Саймона были как глоток свежего воздуха. Но чем больше он узнавал о ней, тем больше ему хотелось отстраниться.

Он медленно протянул руку к ее лицу, как будто не хотел ее спугнуть, и подождал. Только когда она кивнула, он сжал ее щеку своей широкой ладонью.

Выдерживая его взгляд, Эни положила голову на его ладонь. Ее дыхание сбилось. Он не наклонялся к ней и не притягивал ее к себе, не превращал прикосновение во что-то сексуальное. Но он не отпускал ее. Долгие минуты они стояли так, ее бедро касалось его бедра. Ее легкие наполнились древесным ароматом его одеколона.

Она обвила пальцами его запястье.

— Если однажды ты оттолкнешь меня, — она уткнулась лицом в его ладонь, наслаждаясь его шершавой кожей, — за этим последует паническая атака и угрозы моих братьев.

Его брови сошлись над переносицей. Как будто он только сейчас понял, как могут быть восприняты его действия.

— Доброта и порядочность не делают меня подходящим партнером для романа с тобой. Я думаю, это то, что Викрам пытался тебе сказать.

— И, тем не менее, — это качества, которые крайне редко встречаются у мужчин из тех, кого я знаю. — Отпустив его ладонь, Эни провела ладонями по его бедрам. — Кроме того, давай не будем забывать о сексуальной привлекательности, — поддразнила она. — Это действительно решающий фактор.

Его смех заставил ее улыбнуться.

— Я не должен был отвлекать нас от обсуждения того, что мы скажем Мире. Я не заставлю тебя казаться слабой только для того, чтобы мы могли выбраться из щекотливой ситуации. Тебя никогда не нужно было спасать, Энжел. Даже в тот вечер, когда мы встретились.

— А что мне было нужно?

— Тебе нужен кто-то, кто просто будет рядом с тобой. Кто-то, кто напомнит тебе, что ты выберешься из этой ситуации.

Эни спрашивала себя, слышит ли он стук ее сердца, видит ли по ее лицу, что она в эту минуту восхищается и влюбляется в него.

— Значит, ты хочешь сказать ей правду? Как мы встретились и переспали друг с другом?

— Ты такая прямолинейная, когда злишься.

Эни пожала плечами.

— Эни… Я… я не готов говорить о своих сомнительных решениях с дочерью. Возможно, я никогда не буду готов.

— Просто чтобы ты знал: мне неприятно, что ты меня назвал сомнительным решением. Это самая противная вещь, которую ты когда-либо говорил мне.

— Тогда я постараюсь назвать это как-то по-другому.

— Саймон, а что, если я сделаю тебе другое предложение? Такое, которые могло бы отвлечь внимание СМИ, а также доставить нам много взаимных оргазмов?

Она понятия не имела, откуда взялась ее смелость. Хотя не нуждалась в каком-то мужчине, она просто снова хотела жить. Она хотела веселиться, хотела больше удовольствия, хотела разделить с ним больше поцелуев при луне.

Боже, она достаточно пряталась за свою жизнь.

В его глазах блеснул интерес, и Эни почувствовала прилив воодушевления.

— Ты думаешь, что тебе хватит только сексуальных отношений?

— Я на тринадцать лет моложе тебя, старик. Наше поколение не любит сложности. И сам понимаешь, я не узнаю, хватит ли мне этого, пока не попробую, верно?

Он громко выругался, и ее пошатнувшаяся уверенность взлетела до небес. Странная мысль трепетала в ее голове, как бы она ни старалась опираться только на факты. Что их судьбы связаны. Не только из-за Миры. Была иная причина, по которой Вселенная свела их вместе.

Причина, по которой Саймон вошел в тот зал вместо того, чтобы проигнорировать ее страдания.

Она просто… должна была верить в это. И в себя.

— Итак… каков твой ответ? Мы устроим фиктивные отношения для шоу или мне позволено прикасаться к тебе по-настоящему?

Его рот изогнулся в улыбке, от которой вокруг рта образовались борозды.

— Под всей этой хрупкой мягкостью ты довольно кровожадна, да, Энжел?

Эни надулась.

— Ну я понимаю, если ты не примешь мое нелепое предложение руки и сердца, но если я вынуждена страдать из-за твоего приступа безбрачия, особенно когда я хочу секса так, как никогда в жизни, то да, мне будет легче, если я смогу отомстить тебе.

Он опустил голову, словно пытаясь скрыть выражение своего лица.

— Почему у меня такое чувство, что даже твои наказания будут приятными?

— Я бы не хотела врать Мире, Саймон.

Он сжал ее щеку.

— Тогда мы скажем ей правду.

— Какую?

— Что мы нравимся друг другу. Но что никто из нас не торопится. Что мы просто смотрим, что из этого получится. Этого хватит до того времени, пока не закончатся съемки.

— Хорошо, — сказала она, прислоняясь лбом к его плечу. — Думаешь, к тому времени кто-то из нас будет готов двигаться дальше? — подсказала Эни, желая знать правду.

Саймон пожал плечами.

Эни вздохнула.

— Обещаешь мне, что…

Он прервал ее быстрым поцелуем в губы, от которого у нее закипела кровь, несмотря на ее изнеможение.

— Ничто из того, что происходит или не происходит между нами, не повлияет на твои отношения с Мирой. — Он осторожно провел дорожку под ее глазами подушечкой большого пальца. — Ты выглядишь измотанной.

— Я знаю, — сказала она, сдаваясь. — Это всегда так, когда я готовлю костюмы для репетиций или съемок. Я хочу только принять ванну, а потом залезть под одеяло.

— Ты точно не заснешь в ванне?

Вопрос заставил ее покраснеть.

— Я так не думаю.

Он похлопал ее по щеке.

— Хорошо, иди избавься от этой одежды. Ты должна лучше заботиться о себе, Эни.

— Сэр, да, сэр, — бросила Эни через плечо.

Она ни на секунду не сомневалась, что Саймон сейчас особенно обеспокоен, увидев ее приступ паники. Но все же его забота была похожа на одеяло, обернутое вокруг нее и прячущее от всех бед.

— Я сделаю все возможное, чтобы ты был доволен!

Она услышала его смех, и ее рот изогнулся в широкой улыбке. Один только разговор с Саймоном — даже о самой болезненной части ее прошлого — заставлял ее сердце петь, а тело парить. Она вошла в ванную в толстом пушистом халате, едва прикрывавшем ее бедра, и увидела, что ванна была наполнена горячей водой, от которой шел аромат жасминового масла, а вокруг горело несколько свечей.

Саймон подошел к двери.

— Не засыпай там, Энжел. У нас смежные номера. Я вернусь, чтобы проведать тебя.

— Смежные номера? — удивилась Эни, приподняв бровь. — Чья это была идея?

— Моя.

— Значит, ты знал, чем все это обернется?

— В ту секунду, когда увидел заголовки, я это понял. Я знал, как это повлияет на тебя, и хотел быть рядом с тобой. Это было до того, как я понял, что твои братья вмешаются. Я не хотел, чтобы ты думала, что должна будешь справиться с этим одна… только потому, что я…

— Только потому, что ты отверг меня?

— Я отклонил твое нелепое предложение, как ты его сама назвала. Не тебя.

Эни подошла к ванне и остановилась.

— А-а… это значит, что мне просто нужно найти правильный подход, чтобы соблазнить тебя.

В его глазах светилась удивленная радость.

— Если ты не хочешь, чтобы я увидел тебя голой, Энжел, тебе лучше побыстрее вылезти из ванны.

— И ты думаешь, что это заставит меня быстро выйти или остаться в ванне дольше? — Она язвительно посмотрела на него через плечо, ее пальцы задержались на узле халата. — Ты путаешь награду с наказанием, Саймон.

Она получила наивысшую награду, увидев, как его глаза потемнели, прежде чем закрыла перед ним дверь и прислонилась к ней. Ее колени дрожали.

Кто бы мог подумать, что смелость Раавалей ей однажды пригодится?

Глава 8

Саймон последовал за голосом Эни в комнату Миры через коридор и прислонился к косяку приоткрытой двери. Если их не было на съемочной площадке или в репетиционных залах, он всегда заставал Эни и Миру либо в маленьком кафе в соседней деревне, либо в одной из их комнат.

— Эни, неужели нам снова придется это пережить? — простонала Мира.

Эни снимала мерки с Миры.

— На самом деле мы не обсуждали это, Мира. Я просто сказала об этом твоему отцу и тебе. И прежде чем кто-либо из нас успел принять решение, ты согласилась на интервью.

Мира театрально закатила глаза.

— Я слышала, как мистер Викрам сказал тебе, что лучше заявить об этом, чем позволить СМИ управлять событиями. И мистер Вират сказал, что согласен.

Настала очередь Саймона вздохнуть. Его дочь была без ума от обоих своих дядей.

— Да, это правда, — произнесла Эни все еще обеспокоенным, но твердым тоном. При всей своей безоговорочной любви к Мире, она никогда не позволяла подростку обращаться с ней как с пустым местом. — Но мои братья забывают, когда им удобно, что всю свою жизнь они были под пристальным вниманием папарацци. И они мужчины, поэтому им всегда давалось больше свободы. У них, конечно, были проблемы, не без этого. Я просто говорю, что они не понимают, что значит быть юной девушкой, которую начинают сравнивать с ее прославленной матерью, хочет она с ней соревноваться или нет.

Мира замерла, широко раскрыв глаза.

— Я не хочу этим сказать, что твоя… мать была чем-то похожа на мою, — торопливо добавила Эни.

— Я знаю, — глаза Миры были полны понимания, которое казалось удивительным для ее юного возраста.

— Хорошо, давай проверим все, что нужно для интервью на следующей неделе. При условии, что ты позволишь мне надеть туфли, которые тетя Зара подарила тебе на день рождения.

Глаза Эни расширились.

— Я даже не достала их из коробки! К тому же они будут слишком велики для тебя.

Мира шевельнула ногой перед лицом Эни.

— Я проверила. Я почти такого же роста, как ты. Кроме того, у нас ступни одинаковой формы.

Тень пробежала по лицу Эни. Но она быстро взяла себя в руки и широко улыбнулась.

— Отлично. Ты можешь надеть их. Один раз.

Мира с радостным криком бросилась на Эни и чуть не свалила их обеих на пол.

Саймон остался у двери, не желая прерывать сцену.

— Тебя спросят о работе с моими братьями, — серьезным тоном объяснила Эни. — Они будут искать истории о твоей маме. И как только ты достаточно расслабишься и подумаешь, что у тебя все хорошо, они зададут тебе вопрос обо мне и… твоем отце.

— На что я скажу, что мой папа холост, Эни очаровательна, и это никого не касается, — заявила Мира с уверенностью подростка, убежденного в том, что он может штурмовать любые препятствия в своей жизни.

— Они почти наверняка спросят, что ты думаешь о том, чтобы я стала твоей мачехой. Извини, что по нашей вине ты вынуждена…

— Мой папа счастливее, чем я когда-либо видела его, Эни. Почему взрослые такие… непонятливые?

Саймон глубоко вздохнул. Его дочь добралась до истины намного быстрее, чем он.

Открыв рот, Эни, казалось, была ошеломлена уверенным заявлением Миры.

— Я выросла с родителями, которым было все равно, как их выходки на публике повлияют на нас. Так что, если ты расстроена, это совершенно справедливо.

— Эни, еще раз говорю, я не расстроена.

— Хорошо. Это хорошо.

— И я никогда бы не подумала, что ты пытаешься заменить маму. Если ты выйдешь за папу, мы станем скорее… друзьями.

Эни нахмурилась, понимая, что быстро теряет контроль над ситуацией.

— Пожалуйста, помни, мы говорили тебе, что…

— Я знала, что между вами двумя что-то происходит, задолго до того, как это узнали другие, — ответила Мира. — Еще до того, как вас поймали целующимися в общественном месте.

— Во-первых, мы не целовались на людях, мы думали, что одни, а во-вторых… — Эни, кажется, поняла, что сказала лишнего и зажала рот ладонью. — Это неуместно.

Саймон толкнул дверь, не желая больше просто наблюдать со стороны.

Мира взвизгнула и бросилась на него.

Он поцеловал дочь в макушку, при этом его взгляд встретился со взглядом Эни. Нежный румянец окрасил ее щеки, глаза были широко раскрыты и прекрасны.

— Я рано закончил встречу в Таиланде.

— Но теперь, папа, мне нужно вас оставить, иначе мистер Вират снова спустит на меня всех собак.

Она вылетела из комнаты, словно буря, оставив после себя напряженную тишину.

Саймон закрыл дверь и щелкнул замком. Он стоял, прислонившись к двери, наблюдая, как Эни, сидя на полу, собирает разбросанные вокруг бумаги и одежду.

— Как долго она будет отсутствовать сегодня днем?

— Репетиции, затем урок стрельбы из лука, а затем каскадерская практика… минимум три часа.

— Хорошо. До меня дошли слухи, что тебе нравится этот каскадер, — произнес он тихо.

Нахмурившись, она подняла глаза:

— Нет. Я не могу поменять свое мнение о том, кого хочу, за пару дней.

— Он тебе досаждает?

— Нисколько. Я думаю, что он больше заискивает перед Викрамом, чем искренне интересуется мной. Он постоянно задает мне тысячи вопросов о нем. Он неловкий и неуклюжий, флиртует еще хуже, чем я.

— И все же он занимается браконьерством на моей территории?

Она подняла бровь, вздернув подбородок.

— Я тут что, лесной фазан?

— То, что ты есть, Энжел, это… мое, — сказал Саймон, наслаждаясь вкусом этого на своем языке.

Не дожидаясь ее ответа, он прошел через комнату и запер смежную дверь в свою комнату.

Затем он подошел к королевской кровати, сел рядом с ней и начал снимать туфли и носки. Вытащил темно-серую рубашку из брюк и расстегнул манжеты, потом рубашку и только тогда взглянул на тихую женщину, все еще сидящую на полу.

— Иди сюда.

Теперь, когда он решил, что хочет ее, его самообладание висело на волоске. Несмотря на то что она смело просила его лечь с ней в постель, он знал, насколько она неопытна. Он не хотел напугать ее, показывая, как отчаянно в ней нуждается, не хотел напугать ее, хотя все, чего он хотел, — это поглотить ее целиком.

Ее зубы впились в нижнюю губу. Взгляд остановился на его груди, а затем метнулся в сторону.

— Как прошла поездка?

Саймон полностью сбросил рубашку и принялся за пояс своих брюк. Он никогда не был так благодарен за все строительные проекты, за которые брался, потому что его тело оставалось стройным и подтянутым благодаря работе на стройках.

— Как и ожидалось.

Он расстегнул пуговицу на брюках, когда она прошептала:

— Саймон?

— Да, Энжел?

— Что… что ты делаешь?

Он протянул ей руку, и она приняла ее. Он потянул ее к себе, пока она не упала ему на колени.

— Я называю это по-разному.

Ее пальцы коснулись его обнаженных плеч. Затем смело двинулись вниз. Волоски на его груди, казалось, поглотили ее внимание, потому что она провела ладонью вверх-вниз, ее рот открылся от тихого вздоха.

— Почему?

— Потому что я был на встрече в Таиланде, хотя все, чего я хотел, — это оказаться внутри тебя.

Ее рука замерла, взгляд встретился с его взглядом.

Он ухмыльнулся:

— Я хотел бы официально принять ваше предложение, мисс Рааваль.

Она хрипло прошептала:

— Я сделала тебе так много предложений, Саймон. Какое из них ты принимаешь?

Она лизнула его губы. Он бросил ее на кровать и был на ней в считаные секунды.

— Вот это предложение, Энжел.

Откинув голову назад, она выгнулась к нему. Ее пальцы сжали его бицепсы, и она приподняла голову, чтобы встретиться с его губами.

— Расстегни свою рубашку, Эни. Я хочу увидеть твою грудь.

Она выполнила его требование. Он грубо отодвинул полы ее рубашки и бюстгальтер.

С растрепанными волосами, полуобнаженная, она была воплощением его фантазий.

— Продолжай в том же духе, Энжел, — прошептал Саймон. — Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Я хочу чувствовать все, что мое тело делает с тобой. И держи глаза открытыми.

Вскоре чистое удовольствие превзошло любую рациональную мысль, и Саймон взревел от наслаждения.

Он обнимал ее еще долго после того, как Эни заснула в его руках.

Это не должно было быть так просто. Она не должна была так легко проникать в его мысли, в его сердце.

Но она однозначно была там. Она смешила его. И она разжигала его страсть. И она заставила его осознать, насколько одиноким он был долгое время. Она заставила его понять, что тоже разочаровался в себе. Но он не был уверен, хватит ли ему когда-нибудь смелости снова довериться своему сердцу.

Глава 9

Четыре дня спустя Саймон постучал в дверь, соединяющую его номер и Эни. Тишина.

Хотя она сама не сказала ему, Мира проговорилась, что сегодня у Эни день рождения. Саймону не терпелось увидеть ее лицо, когда он расскажет ей о небольшом сюрпризе, который запланировал для нее в последнюю минуту. Ему очень хотелось сделать для нее что-то особенное. Такое же особенное, как ее улыбка, ее радость, которой она так легко делилась с ним и Мирой.

Но сегодня, когда он наконец вернулся из офиса, ни Эни, ни Миры уже не было.

Прождав более двух часов, он понял, что не сможет сосредоточиться, пока не узнает, что Эни в безопасности в своей постели. Или в его, где они провели последние несколько дней.

Они встречались так часто, как им позволял плотный график Миры и Эни. В сорок три Саймону не нравилось мгновенное удовлетворение, и у него должно было быть уже не так много сил, но Эни заставила его снова почувствовать себя молодым. После того первого ленивого дня, который они провели в постели и заснули вместе, он подумал, не переживает ли он какой-то кризис среднего возраста. Может быть, этот кризис был причиной того, что Эни так ему нравилась.

Сколько бы причин и оправданий он ни находил для безумия в своей крови, этой дикой одержимости ею, ничего не подходило.

Это была только она.

Ее смех. Ее чувственность. Ее щедрое сердце. Ее нескончаемая энергия попробовать все, что, по ее словам, она так долго упускала. Ее сладкое, мягкое тело, которое она отдавала без всяких запретов.

Но как долго это продлится? Когда Саймон подведет и ее?

Чувствуя беспокойство, он отправился на съемочную площадку.

Он услышал смех и крики еще до того, как вошел в импровизированную палатку, сооруженную для отдыха группы во время съемок на открытом воздухе в жаркие дни. Склонив голову, чтобы не задеть низкую арку, он вошел и обнаружил центральный стол, украшенный тортом, свечами и воздушными шарами. Около пятидесяти членов команды ходили по палатке с напитками в руках.

Саймон собирался спросить Викрама, где его сестра, когда увидел знакомую улыбку.

Она стояла рядом с молодым мускулистым каскадером, о котором Эни говорила раньше. Саймон узнал его, потому что на следующий день отправился на съемочную площадку, чтобы выяснить, кто это. Мужчина сжал руку, выставив напоказ свои мускулы, пока Эни проверяла кожаные ремешки на лямках, которые были частью его костюма.

Каждый раз, когда напрягал бицепс — а он делал это несколько раз, — ремешок ослаблялся, и Эни пыталась снова его застегнуть. Со смехом актер указал на такие же повязки, которые он носил на запястьях, лодыжках и даже бедрах.

Саймон впервые в жизни почувствовал укол собственничества и ревности.

— Она не такая хрупкая, как кажется.

Он так увлекся наблюдением за Эни, что даже не заметил, как к нему подошел Вират.

— Я знаю это.

— Тогда почему ты смотришь на нее с такой настороженностью в глазах?

Саймон молчал слишком долго, чтобы отрицать это.

Судя по всему, Вират был более осторожен, чем его брат, потому что не провоцировал Саймона.

— Я никогда не видел Эни такой счастливой. Она в восторге от жизни в целом. Ее работа вышла на новый уровень. Я никогда не верил во всю эту чушь о том, что «страдание создает лучшее искусство».

Саймон проглотил свой символический протест и стал ждать. Он даже не понимал, что ему нужно было услышать эти слова. Не осознавал, насколько глубокую рану нанесло ему молчание Рани, ее несчастье и отступление.

Словно почувствовав это, Вират продолжил:

— Я не могу сказать тебе, сколько лет мы с Викрамом потратили, пытаясь уговорить ее отпраздновать день рождения, выманить ее из ее скорлупы. А еще в этом году она заказала себе торт и воздушные шары, а также пригласила съемочную группу. Она даже пригласила наших родителей, хотя обычно старается их избегать. Думаю, моя сестра празднует то, кем она стала.

Саймон мог видеть радость, ясно написанную на лице Эни.

— Это может быть связано с тем, чтобы она нашла Миру.

Вират повернулся к нему лицом, и Саймон был вынужден сделать то же самое. Как бы ему ни нравилось держать братьев Рааваль на расстоянии — причина в том, что он защищал не только Миру, но и Эни, — за последние две недели он обнаружил, что оба мужчины ему искренне нравились. Несмотря на то что они родились с серебряными ложками во рту, у них была нелегкая жизнь и добрые сердца. Их выбор жен говорил за них обоих красноречивее всего.

— Мы оба знаем, что это произошло не только из-за Миры, Саймон. Ни Викрам, ни я не можем игнорировать тот факт, что ты облегчил ей самое трудное в ее жизни. Что ты поддерживал ее. Я не могу передать тебе, как мы благодарны видеть ее такой счастливой и знать, что с Мирой все в порядке.

Саймону казалось, что его сердце вот-вот вырвется из груди.

— Я хочу только счастья для Миры. И… Эни.

— И все же ты еще сомневаешься, что она счастлива из-за тебя?

Саймон произнес слова, которые уже несколько дней, даже недель, тяжким грузом лежали у него на душе.

— Эни уже через многое прошла. Она рассказала мне о своей депрессии, и я видел ее приступы паники. Она еще так молода и…

— И ты думаешь, что это каким-то образом делает ее не такой, как все? Я ошибся в тебе, Саймон?

— Конечно нет! Она так много может дать несмотря ни на что, такой огонь и мужество… не думай ни секунды, что я не вижу ее такой, какая она есть на самом деле, Вират. — Саймон искал нужные слова. — Но ты должен понять, что я. Мысль о том, что ее счастье находится в моих руках, и страх, что я могу причинить ей боль…

Саймону было тяжело произносить эти слова вслух, но он все равно продолжил говорить.

— Мне трудно согласиться с тем, что Викрам прав, но я старше ее, и есть некоторые вещи, к которым мой жизненный опыт научил меня относиться с осторожностью. Некоторые вещи, которым не могу посвятить себя на данном этапе моей жизни. Я измучен и рискую показаться лодырем, я не уверен, что я тот человек, который может иметь дело с… хрупкими вещами. Этот юный хвастун, как бы я ни ненавидел его, вероятно, подходит ей больше, чем я.

— Неудивительно, что ты так нравишься моему брату. Вы оба можете задушить своей заботой. — Вират посмотрел на Эни, которая заметила их и направилась в их сторону. Он наклонился вперед и крепко схватил Саймона за плечо. — Не разочаровывай ее сейчас. Не тогда, когда она только что обрела крылья. Нет ничего более высокомерного, чем считать себя ответственным за чье-то счастье. Особенно когда это женщина, которой ты восхищаешься. Не прикрывай свою трусость, свои страхи ее воображаемыми недостатками, Саймон. Поверь мне, я сделал это однажды и чуть не потерял Зару.

Саймон смотрел на удаляющуюся спину Вирата, его слова эхом отдавались в его голове.

Было ли высокомерно полагать, что он станет ответственным за счастье Эни, если зайдет в отношениях с ней дальше? Был ли он несправедлив к ней, думая, что знает о ней больше, чем она сама? Был ли он не прав насчет своих отношений с Рани?

Он провел рукой по лицу как раз в тот момент, когда Эни коснулась его.

— Привет. Все в порядке? Вират сказал что-то лишнее?

Саймон повернулся к ней и покачал головой.

— Нет. Думаю, я понял, почему критики называют его резким, но блестящим режиссером.

Она не выглядела убежденной, но кивнула.

— Что ты здесь делаешь? Мира сейчас с приехавшей в гости сестрой Зары. Я проверила их еще раз, прежде чем спуститься сюда.

— Я пришел, чтобы найти мою потерявшуюся девушку.

Яркий блеск ее глаз практически ослепил его.

— Почему ты не пригласила меня на праздник? — спросил он, махнув рукой в сторону торта и воздушных шаров.

— Я знаю, как сильно ты не любишь находиться в большой толпе людей.

Саймон постучал пальцем по ее сморщенному носу, желая снова прикоснуться к ней, но не в том месте, где их окружали роскошные молодые люди с их мускулистыми телами.

— Сколько раз тебе придется чинить нарукавные повязки этого джокера, набедренные повязки и повязки на икрах? Тебе не пришло в голову, что он рвет их нарочно, чтобы ты полюбовалась его накачанными бицепсами?

На секунду в глазах Эни появилось замешательство. А потом она рассмеялась. Громко и весело.

В какой-то момент, все еще смеясь, она взяла его под руку и прислонилась к нему. Саймон попытался напомнить себе, что она, вероятно, делает это только для жадно наблюдающей за ней толпы. Но он знал, что это ложь. Точно так же ложью было то, что он обнял ее другой рукой, потому что это было джентльменским поступком, когда она держалась за него.

Саймон знал, что сейчас большинство людей наблюдает за ними. Неудивительно, ведь они собрались, чтобы отпраздновать день рождения Эни. Неудивительно, потому что никто из пар, кроме Эни и Саймона, не обнимался на публике. Поэтому ее братья и невестки и даже ее родители — все они смотрели на них с таким потрясением в глазах.

Протянув руку, она убрала прядь волос с его лба.

— Ты завидуешь этому мускулистому актеру, Саймон?

— Немного, — признался он. — Нет. На самом деле очень сильно.

Она провела рукой по его груди, словно стряхивая что-то с его рубашки. Но он знал, что она хочет почувствовать стук его сердца.

— Не надо. Я ему не по зубам.

Саймон знал, что она шутит, но все равно хотел получить ответ. Он хотел услышать это в ее словах.

— Что ты имеешь в виду?

Улыбка медленно сошла с ее лица. Она точно знала, о чем он спрашивал.

— Как ты думаешь, он бы спросил меня, нужна ли мне помощь, когда я потеряла сознание после встречи с Мирой? Думаешь, он обнял бы меня, поцеловал бы меня, заставил бы почувствовать себя живой в самый худший момент моей жизни? Как ты думаешь, он проявил бы такое понимание, если бы я сказала ему, что забеременела и отказалась от ребенка, когда была подростком? Думаешь, он взглянул бы на меня еще раз, если бы я не была сестрой братьев Рааваль?

Эни прижалась к нему, ее руки обвили его шею как раз в тот момент, когда из динамиков полилась тихая музыка. Встав на цыпочки, она прошептала ему на ухо:

— Думаешь, он увидит под красивой оболочкой и богатыми украшениями настоящую женщину с ее депрессией, недостатками и подпорченной репутацией, Саймон?

Его руки обвились вокруг ее талии, и он прижался ртом к ее виску.

Они медленно покачивались под музыку.

Саймон еще раз поцеловал ее в висок.

— С днем рождения, Энжел.

— Я знаю, чего хочу от тебя.

— Эни… — сказал он, добавляя предостережения в свой тон. Ее «предложение руки и сердца» стало для них излюбленной шуткой. Каждый раз, когда он пытался определить отношения между ними как некое подобие временной связи, Эни дразнила его, называла трусом и просила его жениться на ней.

Брак сам по себе не беспокоил Саймона. Он понятия не имел, когда это произошло, но его совершенно не беспокоила перспектива провести с Эни всю оставшуюся жизнь. Он дал бы ей это, если бы это гарантировало ей счастье. Если бы это означало, что он никогда не подведет ее, как сделал с Рани.

Но такой гарантии в мире не существовало.

Она подняла на него взгляд и прикусила нижнюю губу.

— Ты не согласишься даже в мой день рождения?

Саймон мягко ущипнул ее за бедро. Ему нравился плавный переход от ее тонкой талии к пышным бедрам. Он заметил, что она немного пополнела за последние несколько недель с тех пор, как впервые увидел ее. Она больше не выглядела изможденной, и такой она ему нравилась еще больше — здоровой, цветущей и счастливой.

Эни тихо выдохнула:

— Отлично. Я собиралась довольствоваться несколькими поцелуями и одним оргазмом.

Саймон сглотнул. Ему хотелось сказать себе, что он слишком стар, чтобы разделять похоть и симпатию, но это было бы ложью.

— О, женщина, ты меня убиваешь.

Из палатки вышли другие люди, оставив только ее семью. Саймон протянул к ней руку, более чем довольный тем, что просто прикоснулся к ней. Его сердцу было достаточно знать, что она принадлежит ему.

— Моим братьям я полностью доверяю. Но папа и мама… Я не готова к тому, чтобы они встретились с тобой и все испортили, Саймон. Почему ты не уведешь меня отсюда прочь, как безумный любовник?

Саймон поднял бровь, и она хихикнула.

— Это твой праздник. Я не хочу торопить тебя. Особенно после того, как Вират напомнил мне, что ты нечасто празднуешь.

Удивление промелькнуло на ее лице.

На этот раз Саймон не знал, о чем она думает.

— И хочу сказать спасибо, что ты не пригласила меня, потому что я не большой поклонник киноиндустрии. Но ты и Мира — часть этого мира. Я более чем счастлив поддержать вас обеих, когда вам нужно, чтобы я был здесь.

Саймон не понимал, как это звучит, пока не произнес слова.

Она дернула за воротник его рубашки, ее губы дрожали.

— Ты… я…

— Эни, ты в порядке?

Ее губы дрожали.

— Все, чего я хочу сейчас, — это быть с тобой.

Саймон внимательно посмотрел на нее: еще одна деталь встала на место.

За несколько месяцев до несчастного случая с женой он пытался разрушить стену, которую Рани возвела между ними. Он почти сошел с ума, пытаясь понять, как сделать ее счастливой. В конце концов, ее приводящие в бешенство требования и молчаливое неприятие всего, что он пробовал, убили любовь, которую он когда-то испытывал к ней. Задолго до того, как она решила вернуться к актерскому мастерству и попытаться возродить свою карьеру, их отношения умерли. Но затем умерла и она, не успев привести свои планы в действие.

А сейчас перед ним была вот эта женщина, на лице которой отражалось все, что она чувствовала, и которая прямо сказала, чего она хочет от него.

Его предположение о том, что она такая же хрупкая, как Рани, что она сломается при малейшем препятствии, рассыпалось в прах.

Она была совсем не похожа на Рани.

Глава 10

Больше всего Эни боялась, что журналист спросит Миру о чем-то, что будет связано с Рани Верма.

А именно о том, что Рани всего за три месяца до ее смерти подписалась на большой проект с компанией Раавалей, чтобы вернуться на экраны. Или о том ужасном слухе, что во время своей последней поездки в Мумбаи Рани посетила известного адвоката по бракоразводным процессам.

И это все-таки произошло. Спустя несколько часов она все еще прокручивала в своей голове сцену, как бездушная журналистка набросилась на тринадцатилетнюю девочку и спросила ее о погибшей матери в интервью, которое должно было носить развлекательный характер. Неудивительно, что Саймон терпеть не мог киноиндустрию и все, что с ней связано.

Ее шаги стали свинцовыми, когда Эни вспомнила потрясенное выражение лица девушки. Было ясно, что Мира понятия не имела, что ее мать возвращается в Болливуд. Но она быстро взяла себя в руки и сказала, что неудивительно, что такая талантливая актриса, как ее мать, рано или поздно планировала вернуться на большой экран. Что касается развода, сказала она, это всего лишь ужасные слухи. Губы ее дрожали, но взгляд был решительным.

В тот момент, когда камеру выключили, она бросилась прочь с площадки в поисках своего отца. Эни молча последовала за ней, не желая нарушать такой интимный момент, но чувствуя необходимость быть рядом на случай, если Мире понадобится выговориться.

В течение нескольких часов после того, как Саймон узнал об интервью, отец и дочь находились за закрытыми дверями в комнате Миры.

Были ли Рани и Саймон на пороге развода?

Не поэтому ли Саймон никогда не хотел поднимать тему своего брака?

«Я не дал ей того, чего она хотела, и она обиделась на меня за это… Я подвел ее…»

Правда заключалась в том, что его брак с Рани — каким бы он ни был — омрачал его настоящее. Может быть, даже его будущее. Их будущее. Она хотела разобраться в том, что происходило с Саймоном, но действовать надо было крайне осторожно.

Не имело никакого значения, что каждую ночь на прошлой неделе она проводила в его постели. Не имело значения, что они нарушили все границы, которые Саймон хотел возвести между ними. Ее мысли шли по кругу, пока она ожидала отца и дочь у двери номера.

Наконец Саймон вышел, глядя в свой телефон. Он выглядел напряженным. Тем не менее, мягкая улыбка изогнула его рот, когда он увидел Эни, стоящую неподалеку.

— Я как раз собирался тебе позвонить.

— Она в порядке?

— Ей стало лучше, — сказал он, и Эни готова была обнять его за то, что он сказал ей правду. — Она придет в себя.

Эни кивнула:

— Я могу прикоснуться к тебе?

Он знал, о чем она спрашивала. Усталый взгляд в его глазах сменился теплой признательностью.

— Тебе никогда не нужно спрашивать.

Эни обвила его руками и обняла так сильно, что почувствовала, как бьется его сердце.

Было эгоистично думать об их отношениях на фоне той боли, с которой столкнулась Мира. Но Эни боялась, что он оттолкнет ее. Что он будет винить ее в произошедшем. На мгновение она забыла, что Саймон не такой человек.

— Мне очень жаль, что это произошло.

Он поцеловал ее в висок.

— Ты последний человек, который должен извиняться. Ты пыталась предупредить Миру и меня, что что-то подобное может произойти. Это все моя вина.

В его голосе была такая злость, что Эни подняла голову, чтобы посмотреть на него.

Страх пронзил ее сердце.

— Возможно, тебе это не понравится, но я все равно скажу.

К ее удивлению, он рассмеялся. Он схватил ее за щеку и произнес:

— Никогда не меняйся, Энжел. Будь такой всегда.

Ее сердце билось от волнения. От решительности в его словах. От нежности в его глазах.

— Скажи, — потребовал он, отпуская ее.

— Фанаты и Болливуд так обожали Рани, что даже намек на возможный развод будет раздут до уровня факта.

— Значит, ты утверждаешь, что я тоже все испортил.

— Ты знал, что она хочет вернуться?

— Да, — резко ответил Саймон. — Я знал, что она подписала контракт, но не знал с кем. Это был ее план разрыва наших отношений.

Ровный тон его слов сказал больше, чем сами слова.

— Это то, из-за чего вы… поссорились?

Горькая улыбка скривила его губы, когда он бросил взгляд на Эни.

— Ты думаешь, я такой ничтожный человек, чтобы завидовать ее карьере?

Сердце Эни сжалось от боли.

— Нет! Я просто… пытаюсь понять.

«Понять тебя, и почему Рани до сих пор так влияет на тебя… почему ты выглядишь таким измученным».

Но она ничего из этого не сказала.

— Да, я наделал достаточно ошибок, — сказал он, глядя вдаль, — но я никогда не стоял на пути ее карьеры. Даже когда это разрушило ее психическое здоровье. У нас просто не было возможности сказать Мире до того, как случилась авария. Сначала она хотела, чтобы все было подготовлено. Она присматривалась к школам, подыскивала гувернанток… Рани намеревалась использовать съемки фильма как первую фазу нашего расставания. Она была полна уверенности, что никакие потрясения никоим образом не повредят Мире. Что бы ни происходило в ее голове, в ее собственной жизни, она была хорошей матерью для Миры.

— Значит, ты не знал, что она подписала контракт именно с нашей компанией?

— Нет. Она также забыла сообщить мне, что рассматривает возможность возвращения в Болливуд до того, как подписала контракт. Наши отношения уже были в очень плохом состоянии, когда она рассказала мне свои новости. Просто сообщила мне факты. Я сначала не поверил… Я был так зол…

Из-за того, что она бросила его?

Любил ли он ее, когда она ушла от него?

Нет, Эни услышала только чувство вины. И он был слишком благороден, чтобы играть с ней, если он все еще любил Рани.

Эни дотронулась пальцами до его руки, нежно выводя его из оцепенения.

— По крайней мере, теперь мы можем смотреть на это так — худшее уже позади. Если мы сможем просто помочь Мире справиться с этим… Журналисты уже сделали свое грязное дело. Они не смогут сделать ничего больше, чтобы очернить Рани.

Он провел большим пальцем по ее щеке.

— Боже, чем я заслужил тебя в своей жизни?

— Мне хотелось бы думать, что мы оба заслуживаем друг друга, — сказала она.

Его улыбка стала шире.

— Я понял. — Саймон резко выдохнул. — Мира хочет тебя видеть. Ты поговоришь с ней?

— Конечно.

Он повел ее в маленькую гостиную в конце коридора.

— Я сказал ей, что знал о намерениях Рани. Что мы хотели сообщить ей все, после того как уладим все детали. Но Рани скончалась до того, как это произошло. Все это более-менее верно… И еще один момент. — Его взгляд снова стал таким же далеким. — Я думаю, она хочет от тебя утешения.

Эни кивнула.

Некоторое время он смотрел на нее, его мысли были непостижимы.

Затем он с грубым стоном притянул ее к себе и поцеловал.

— Я хотел сделать это весь день, — сказал он, когда оторвался от нее.

Эни провела пальцем по его нижней губе.

— Ты никогда не делал со мной ничего такого, что мне не нравилось бы, Саймон.

— На этот раз я не хочу делить тебя с Мирой. Я хочу тебя для себя. Я хочу забыть, что весь этот день случился. Я хочу убежать от всего этого… — Он обнял ее за талию и притянул к себе. — Убежать к тебе.

Ее груди стали тяжелыми и болезненными. Эни уткнулась лицом ему в шею, его откровенное признание заставило ее колени подогнуться.

«Ты для него временное удовольствие. Не партнер, с которым он разделит свою боль, свою жизнь», — прошептал противный, сомневающийся голос в ее голове, но она промолчала.

Когда Саймон отпустил ее, Эни сказала:

— Я приглашу Наину и Зару, когда мы закончим разговор. Мира любит проводить время со всеми нами. — Она немного поколебалась, а затем спросила: — Где ты будешь?

— Я собираюсь напиться и, возможно, побить одного из твоих братьев за то, что он недостаточно проверил эту журналистку. За то, что не сказал мне, что Рани подписала контракт с вашей компанией.

От шока ее рот открылся, пока Эни не поняла, что он шутит.

— Не волнуйся. Я понимаю, что ищу кого-то, на кого могу свалить вину. Но они тоже должны ответить.

— Да, они тоже несут вину, — машинально сказала она, а в голове у нее вертелись сотни вопросов.

— Если без шуток, я думаю, что Викрам мог бы намекнуть мне в наших разговорах.

— А ты? — спросила Эни, хотя и знала, что должна перестать расспрашивать его. — Ты пришел в себя от этого, Саймон?

Мгновенно его лицо застыло, нежный любовник исчез.

— От чего?

— От того, что твоя жена встречалась с адвокатом по разводам и не сказала тебе?

Он горько рассмеялся и провел рукой по волосам.

— Помнишь, как ты спросила меня, могу ли я повернуть время вспять, в первую нашу встречу? Хотел бы я, потому что я бы принял более правильное решение. Сначала я обидел Рани, а теперь то, к чему я ее подтолкнул, причиняет боль Мире.

И он отвел взгляд. Он целовал ее, обнимал, доверял ей заботиться о Мире, но было ясно, что он не собирается делить с ней свою самую глубокую боль.

Прежде чем попросить его объяснить, почему в его глазах была такая вина, Эни заставила себя пойти в комнату Миры. Она не должна была бередить эту рану прямо сейчас.

Оранжевый свет пробивался сквозь прозрачные шелковые занавески в ее комнате. Несмотря на то, что она проспала несколько часов, Эни чувствовала себя усталой и вялой, как никогда раньше. Либо у нее снова началась анемия — она сделала пометку в календаре, чтобы позвонить своему терапевту, — либо ее тело говорило, что пора отдохнуть.

В прошлом месяце она слишком много работала, поэтому сообщила Вирату, что сегодня у нее выходной, а затем выключила телефон. Быстро приняв душ, она надела одну из футболок Саймона и заползла в свою кровать, когда услышала, как с тихим скрипом открылась смежная дверь.

Вся усталость покинула ее тело, ей на смену пришла нервная энергия, беспокойное гудение под кожей.

— Я не сплю, — прошептала она, боясь, что он развернется и уйдет.

Ночник зажегся рядом с ее кроватью, полностью осветив его. По темному влажному блеску его угольно-черных волос было ясно, что он тоже только что принял душ. Темные круги вокруг его глаз говорили о том, что он не спал.

— Я не пьян.

— Ничего страшного, если и так.

— Если хочешь спать, я уйду.

— Нет, оставайся.

Он наблюдал за ней сверху, его брови были сведены вместе, как будто он пытался разгадать ее тайну.

С тихим вздохом он сел рядом с ней на кровать, вытянув длинные ноги перед собой.

Еще через несколько минут он взял ее руку в свою и поцеловал с таким благоговением, что она почувствовала, как жар щиплет глаза.

Придвинувшись ближе к ней на кровати, он провел большим пальцем вокруг ее глаз, носа и рта. По впадинам под щеками.

— Ты вообще спала?

Она пожала плечами:

— Мы смотрели фильм до полуночи, потом она уснула. Я оставила ей записку, что увижусь с ней через пару часов.

Она приподнялась и прислонилась к спинке кровати. Прижав его руку к своей груди, Эни начала говорить:

— Она будет в порядке, Саймон. Всю прошлую неделю я подготавливала ее к этому интервью, и она знает, что журналисты плетут всякую ложь из полуправды.

— Спасибо, — пробормотал Саймон, не оборачиваясь, чтобы посмотреть на нее.

— Останься со мной, — сказала она, чувствуя, как он отстраняется. Ощущение темной боли от того, что было раньше, снова облаком сгущалось вокруг него. — С самого утра я чувствую себя не очень хорошо. Если ты уйдешь от меня сейчас…

Эти слова заставили его прийти в себя. Повернувшись к ней так, что его широкая грудь и красивое лицо полностью заполнили ее поле зрения, он сказал:

— Что случилось?

— Наверное, у меня снова анемия. Я скоро пойду к врачу.

Ее сердце дрогнуло от собственной дерзости, но она все же решилась признаться:

— Прямо сейчас все, что мне нужно, — это ты.

— У тебя раньше была анемия?

— Иногда возникала после родов, — ответила она хриплым шепотом.

Он уткнулся носом ей в лопатки и сказал так тихо, что она едва услышала:

— Это последнее, что я хочу сейчас услышать.

Эни моргнула. Морщины беспокойства вокруг его глаз углубились.

— Что? Что ты имеешь ввиду?

Он тяжело вздохнул:

— У меня уже так много проблем. Я не хочу волноваться еще из-за тебя.

Он как будто разговаривал сам с собой, а не с Эни.

— Я способна позаботиться о себе, — заметила она, застыв в его объятиях.

Знал ли он, как неприятно ей было слышать эти слова?

— Я живу с этим уже почти полтора десятилетия, Саймон. Даже с двумя братьями, которые думают, что знают все лучше меня.

Взглянув на нее, он нахмурился.

— Раньше я думал, что ты хрупкая, но я ошибался, — пробормотал он.

— Я могу быть и хрупкой, и жестокой, Саймон. Поверь, одно не отменяет другого.

Он оставил долгий поцелуй на ее губах.

— Я знаю это.

Его правая рука двинулась от ее шеи, погладила грудь, живот, а затем его пальцы коснулись подола ее футболки.

— Это нужно снять.

Эни пробормотала «да». Ей нравилось, когда он становился таким требовательным.

Его требовательность возбуждала ее. Она узнала Саймона таким, каким его больше никто не знал. Потому что с ней он был просто собой. Ему не нужно было быть отцом, горюющим вдовцом или бизнесменом.

Он повернул ее податливое тело так, что она оказалась спиной к его груди — твердой, теплой и мускулистой. Ее попка была плотно прижата к его паху, и она чувствовала, как плоть твердеет. От предвкушения у нее пересохло во рту.

Но Саймон ничего не сделал. Он не сказал ей, что ему нужно быть внутри ее, как обычно. Он поцеловал ее в висок. Она закрыла глаза, желая, чтобы сердцебиение замедлилось.

Может быть, сегодня этот мужчина не хочет секса?

Но она хотела. Она не собиралась спать, пока он не доведет ее до оргазма.

— Саймон?

— Хм? — Его теплое дыхание обожгло ее скулу.

— Ты спишь?

— Не совсем.

Но по его тону было ясно, что меньше всего он хотел говорить.

— Ты спишь, Энжел?

— Нет…

— Скажи мне, что у тебя на уме, милая.

— С тех пор как я проснулась, у меня этот… беспокойный зуд под кожей. Какое-то беспокойство.

Он поцеловал ее обнаженную руку.

— Беспокойство? Как будто грядет что-то плохое?

— Нет, не что-то плохое. Что-то большое, волнующее…

— Что говорит твое астрологическое приложение?

— Что следующий период будет посвящен изменениям, росту и… многому другому. Я думала, что все это уже когда-то читала.

— Ты боишься?

— Немного.

— Что я могу сделать, чтобы тебе стало лучше?

Его грубая ладонь обхватила ее обнаженную грудь.

— Я… — Эни выгнулась к нему, умоляя его дать то, что ей нужно.

— Что, Энжел?! — прорычал он.

Эни схватила его за запястье, чтобы остановить его пальцы, и положила руку себе на грудь. Из нее вырвался страстный стон, когда его большой палец погладил набухший темный бутон.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня, — прошептала Эни, вся порозовев. — Как только сможешь.

Приподнявшись на локте, он поцеловал ее в губы.

— Я признаюсь, что пробрался сюда, надеясь, что смогу это сделать. Особенно сейчас, когда у нас не так много свободного времени.

Эни легла на спину и всмотрелась в его лицо.

— Что случилось?

Он играл с прядью ее волос.

— Мира и я собираемся уехать завтра в три часа. Я имею в виду сегодня.

Эни задавалась вопросом, почувствовал ли он, как она вздрогнула. Всегда ли это будет «Мира и я»? Неужели она всегда будет чувствовать себя чужой, когда дело касается их обоих?

Никогда не «Мира и мы» или «ты, я и Мира».

— Когда ты собирался мне сказать? — спросила она, прежде чем успела сдержаться.

— Только что я это сделал.

— Куда ты едешь?

— У меня встреча на Сейшельских островах. Я подумал, что было бы неплохо увезти Миру отсюда, поэтому я беру ее с собой. Чтобы мы вдвоем могли провести некоторое время вместе. Я разговаривал с Виратом и Викрамом. Они смогли перенести некоторые даты. Ее календарь свободен на две недели. Викрам еще сказал мне, что он был уверен, что я был в курсе, что Рани подписала с ним контракт. Просто вскоре после этого она умерла, и он не стал обсуждать это со мной из уважения к моей утрате. Информация была конфиденциальной, и он понятия не имеет, как она стала известна журналистке, но он проверит все ее источники.

— О, хорошо, что ты с ним разобрался. Очень хорошо, — сказала Эни, сглотнув ком в горле. Две недели она не увидит Миру и его… Ей казалось, что это целая жизнь.

Это не прощание, напомнила она себе, и все же это было именно так.

— Викрам чувствовал себя виноватым из-за интервью, поэтому я воспользовался своим преимуществом, а также добился продления сроков второго проекта Миры с вашей компанией, — продолжил он, не подозревая о ее бурных переживаниях. — Таким образом, она может взять перерыв более чем на год после этого. Я вообще никогда не должен был соглашаться на контракт на два проекта. Но она была так взволнована и счастлива, впервые за несколько месяцев после смерти Рани, что я просто сдался.

Было ясно, что он изучает все возможности налаживания нормальной жизни после утечки информации о Рани и ее планах. Он рассчитывал все необходимые пути для ухода Миры из индустрии, если она этого захочет. Он хотел сделать ее жизнь проще. Он не хотел, чтобы у дочери была такая жизнь, как у его жены, хотя всегда поддерживал их обеих.

Эни понимала, что жизнь под прицелами фотоаппаратов папарацци может только навредить психике подростка. И все же она могла думать только о том, что Мира и Саймон уедут.

Поцелуй в уголок рта вернул ее внимание к нему.

— Эни?

— Я думаю, это отличная идея, — сказала она с ложным энтузиазмом. Вопросы, которые ее мучили, не должны были сорваться с ее губ.

Он навис над ней, пока его пальцы теребили шов ее трусиков.

— Вират сказал, что всю следующую неделю ты будешь невероятно занята.

Эни еще раз кивнула, отчасти восприняв это как некое объяснение того, почему он не приглашает ее в их путешествие.

— Эни, все это заставило меня…

Эни прижала руку к его рту.

— Я не хочу больше говорить. Особенно если ты уезжаешь через несколько часов.

Эта поездка, в которую он собрался с Мирой… Он не расставался с ней.

Но та женщина, которой она стала, та женщина, которая могла встречаться со своей дочерью и любить ее, но не могла признать ее, та женщина, которая так смело пошла за мужчиной, которого она хотела, не могла больше прятаться от правды.

Глава 11

Саймона, к счастью, не было рядом, когда Эни эмоционально попрощалась с Мирой. Конечно, Мира спросила ее, почему она не едет с ними. Вытирая слезы, а у нее постоянно текли слезы в эти дни, Эни сказала, что ее держит работа.

Под пылкие обещания общаться каждый день по телефону девушка отпустила ее.

Сейчас Эни пряталась в пустой студии рядом со съемочной площадкой.

Во время обеда она едва притронулась к еде. Она совершенно не хотела есть, и она знала, что позже поплатится за это адской головной болью, но прямо сейчас могла думать только об одном: о том, что Саймон и Мира уезжают, и впервые за несколько недель она снова будет совершенно одна.

Ее астрологическое приложение продолжало радовать ее бодрыми предсказаниями, как, например: «Доверяй своим инстинктам», и это приводило ее в ярость.

Она просто хотела, чтобы время шло быстро. Чтобы она могла вернуться в свой номер и спрятаться до конца дня. Отодвинув наброски, над которыми работала, она прижала пальцы к вискам, когда услышала, как за ней открылась дверь.

Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Саймон.

— Привет!

В белой льняной рубашке и темных джинсах он занимал все пространство маленькой комнаты. И поглощал весь кислород.

— Я думала, ты уже уехал.

— Что-то случилось в последнюю минуту, и я передвинул наш отъезд на полчаса.

— О… Мире что-то нужно?

— Нет, она разговаривает с твоими братьями и невестками.

— Она что-то здесь забыла?

— Ты говоришь так, как будто Мира — единственная причина, по которой я могу прийти к тебе.

Схватившись за деревянный стол позади себя, Эни уставилась на него.

— Нет, я не это имела в виду, — возразила она, нахмурившись.

— И все же ты бы сделала все, что я попрошу, лишь бы быть рядом с ней, не так ли?

Его вопрос удивил ее.

— Все в пределах разумного, да, — ответила она, пытаясь добавить легкости в свой голос, но безуспешно. — Саймон, что происходит? Мне кажется, ты раздражен?

— Мира проговорилась, что тебя может не быть здесь, когда мы вернемся. Это правда?

Эни моргнула и стала искать ответ. Она должна была знать, что Мира не будет держать это в себе.

— Я как раз думала об этом вслух, когда она рассказала о своих планах на следующие несколько месяцев.

— Так ты будешь здесь или нет, Эни?

— Наверное, нет, — призналась Эни, уставшая сверх меры. — Я не думаю, что Вират будет нуждаться во мне через неделю, и я… я хочу на время отойти от всего этого.

— От Миры или от меня? — От злости его лицо напряглось. — Мы стали для тебя обузой?

— Я бы никогда не бросила Миру вот так, — возмутилась она, и румянец залил ее щеки. — Ты действительно считаешь меня такой непостоянной, Саймон?

— Я не знаю, что и думать. Ты совершенно забыла сообщить мне о своем плане уехать, Эни. И я ни на секунду не верю, что это простая оплошность.

— Разве Мира не говорила тебе, что я сказала, что она может навестить меня, где бы я ни была?

Это только заставило его хмуриться еще больше.

— А я, Эни? — спросил он, делая шаг ближе. — Мне будут рады?

— Я лишь хотела сказать, что мне нужно затаиться на некоторое время, — объяснила она, зная, что это не ответ. — Обычно я отдыхаю после таких больших проектов.

Впервые с тех пор, как они встретились, Саймон посмотрел на нее так, как будто она была незнакомкой.

— Я тебе не верю. Я думаю, ты собралась сбежать и спрятаться в тот момент, когда я уеду.

— Нет, это не так.

Но они оба понимали, что он был прав. Он провел обеими руками по лицу и застонал — звук, который, казалось, вырвался из глубины его души.

— Если ты хочешь, чтобы это закончилось, — просто скажи это, Эни. Я не выношу молчания.

— Почему? — спросила она, ошеломленная тем, что причинила ему боль.

— Я так долго мирился с переменчивым настроением Рани, думая, что ей нужно личное пространство. Я думал, что ей нужно, чтобы я был рядом с ней. Думал, что она в конце концов вернется ко мне. Я больше не могу так жить. Больше никогда. Так что, пожалуйста, просто скажи мне правду.

— Хорошо, ты хочешь знать правду?

— Да, — сказал Саймон, теперь все его внимание было сосредоточено на ней. — Потому что это то, чем мы с тобой всегда занимались. С первой минуты нашей встречи. Что бы ты мне ни сказала, это не повлияет на твои отношения с Мирой.

— Не все, что я делаю с тобой, происходит из-за Миры! — воскликнула она. — Я расстроена, что ты не сказал мне об этом до того, как решил забрать Миру на две недели. Я расстроена, что ты не пригласил меня в свою поездку, хотя я все равно не могу поехать, так что это совершенно лишено смысла. Я расстроена, что ты… не хочешь поделиться со мной своей болью, что не давало тебе покоя в твоем браке.

Его взгляд стал непроницаемым.

— Почему ты хочешь знать, что произошло в моем браке?

— Потому что я хочу понять тебя, Саймон. Потому что… Я вижу горе и вину в твоих глазах, и мне хочется знать, отпустишь ли ты это когда-нибудь. Я вижу, как ты отступаешь от этого, от нас каждый раз, когда думаешь о ней или о своем браке. Потому что я начинаю злиться на женщину, которую даже не знала.

Саймон посмотрел на нее сверху вниз. Он был ошеломлен.

— Рани не была плохим человеком, Эни. Она была не единственной причиной распада нашего брака. Я был тем, кто подвел ее.

Его защита покойной жены казалась пощечиной эмоциям Эни.

— Ты продолжаешь это говорить, но ничего не объясняешь. Ты продолжаешь наказывать себя за то, что, по твоему мнению, ты сделал, и теперь мне кажется, что ты наказываешь и меня.

Он был в шоке.

— Делать тебе больно — это последнее, чего я хочу. Я… я бы не мог жить, если бы сделал тебе больно, Энжел. Вот и вся причина…

— Тогда скажи мне, как ты подвел ее. Что она хотела, Саймон, чего ты не мог дать?

— Она хотела, чтобы мы попытались завести еще одного ребенка. Она хотела пройти ЭКО, хотя в первый раз оно не удалось, а она долго болела после этого. А когда снова захотела ЭКО, она была на десять лет старше и уже нездорова. Она хотела от меня ребенка, а я отказался. Я отказался даже обсуждать это. После этого она от меня совсем отстранилась. Просто воздвигла стену, которую я не смог пробить, что бы ни говорил или ни делал. Вечером перед несчастным случаем она спросила меня в последний раз, и я… Я так разозлился, что позволил своей двухлетней обиде вырваться наружу. Через час она умерла.

— Мне очень жаль, Саймон.

Он только смотрел на нее, его губы сжались в жесткую линию.

— А теперь скажи мне правду, Эни.

Она кивнула.

— Скажи мне, то, что тебя может не быть здесь, когда я вернусь, правда или это всего лишь импульсивная фраза?

— Нет, это не так.

— Скажи, что ты не собиралась просто уйти от меня, даже не объяснив мне причины.

— Я не могу.

— Чего ты хочешь от меня, Эни?

Эни уставилась на него, его лицо теперь было ей так же знакомо, как и ее собственное.

— Я хочу… — она потерла грудь рукой, чувствуя, что боль никогда не утихнет, — я хочу, чтобы ты увидел себя таким, каким вижу тебя я, — добрым, порядочным человеком, который наказывает себя за то, чего не сделал. Я хочу, чтобы ты включил меня в свои планы, пусть даже самые маленькие, потому что ты не можешь расстаться со мной даже на несколько дней. Я хочу, чтобы ты воспользовался этим шансом на будущее со мной, даже если нет никаких гарантий. Я хочу… чтобы ты позволил мне любить тебя, Саймон, потому что я люблю тебя… очень люблю.

Саймон просто смотрел на нее, его глаза блестели, ноздри раздувались, все его тело излучало такое напряжение, что она думала, что должна чувствовать его в воздухе вокруг себя, как шипение и искры. Затем он отвел взгляд, и все напряжение исчезло. Момент был упущен.

И все же она не могла сдержать своих слов.

Эни прижала руку к голове, головная боль, о которой она беспокоилась, внезапно материализовалась сильным ударом в виски.

— Мне жаль. Я не хотела ставить тебя в такое положение. Особенно когда Мира нуждается в тебе больше прямо сейчас. — Ее рот изогнулся в бессмысленной улыбке. — Знаешь, астрологическое приложение что-то говорило о том, что конец — это новое начало или что-то в этом роде. Думаю, теперь мы оба знаем, о чем я так беспокоюсь.

— Эни…

— Нет, пожалуйста, Саймон. Позволь мне сохранить хоть немного достоинства. — На этот раз она отвела от него взгляд. — Я опаздываю на встречу.

Через неделю после того, как Саймон и Мира уехали, Эни позвонила Заре и попросила ее купить для нее тест на беременность, чтобы никто не узнал об этом.

Месячные не пришли.

За тринадцать лет, прошедших с тех пор, как она родила Миру, ее месячный цикл всегда был непредсказуемым. Но на этот раз все было по-другому, она не могла это выразить словами. Но явным фактом было то, что она набрала вес за последние несколько недель.

В тот самый день, когда они уехали, Саймон — полусонный и совершенно изможденный — обхватил своей большой ладонью низ ее живота и прошептал:

— Не могу передать, как я рад, что ты потеряла вид бродяги, милая.

Его ладонь собственнически обхватила ее бедро, пальцы легли на небольшой изгиб ее живота, словно подчеркивая этот факт. Затем эти длинные пальцы двинулись вверх по ее телу и сделали то же самое с ее грудью.

Тот факт, что ее бюстгальтеры становились ей малы, должен был навести ее на определенные мысли. Но она приписала свой повышенный аппетит и увеличение веса тому факту, что ее терапевт уменьшил дозировку ее лекарства от беспокойства.

Но теперь… теперь она не могла больше прятать голову в песок. Теперь было чистой глупостью отрицать тот факт, который смотрел на нее из зеркала.

К счастью, Зара не задала ей ни единого вопроса, и Эни знала, что она сама не расскажет ничего Вирату.

А Вират, в отличие от Викрама, просто сначала все обдумает, прежде чем начнет суетиться.

И все же, еще до того, как Зара вручила ей тест на беременность и ждала возле ванной, Эни знала. Она знала, о чем кричала ей Вселенная, и она пыталась не обращать на это внимания, называя это анемией, или обезвоживанием, или эффектом от изменения дозировки таблеток.

Две розовые линии на тесте смотрели на нее, пока она мыла руки у туалетного столика.

«Я беременна», — повторяла про себя Эни.

Ребенком Саймона.

Ребенком ее и Саймона.

Она снова станет матерью. И на этот раз она была достаточно сильна, умственно и физически, чтобы заботиться о ребенке и о себе, любить ребенка так, как всегда хотела любить Миру.

Прислонившись лбом к двери ванной, она заставила себя медленно считать свои вдохи. Последнее, что ей сейчас было нужно, — это паническая атака.

Мысль о том, чтобы встретиться лицом к лицу с Саймоном после того, как он столько раз ясно давал понять, что не хочет еще одного ребенка, мучила ее.

Он не стал бы винить ее за это; она это знала. Но он не был бы счастлив. И его честь, его сердце… заставят его сделать только один выбор.

Эни содрогнулась при мысли о том, чтобы выйти замуж за Саймона только ради ребенка. Нет, она не была готова принять его жертву.

Положив руку на живот, Эни уставилась на свое отражение.

Как бы Саймон ни отреагировал на эту новость, как бы ни сложилось их будущее, этот ребенок был зачат в любви. Она верила в это всем своим сердцем.

Она хотела получить второй шанс во многих вещах — в любви, в создании собственной семьи, в воспитании ребенка, в том, чтобы все делать правильно. И она его получила.

Она будет любить этого ребенка, как всегда любила его отца.

Но сначала ей нужно было время. Время определиться со своими ожиданиями, время набраться сил и мужества перед тем, как расскажет Саймону правду об этом ребенке.

Глава 12

Сейчас Эни решила спрятаться подальше от публики и своей семьи в поместье «Рааваль-Махал». Когда-то это был дом ее бабушки и дедушки — место, о котором у нее остались самые счастливые воспоминания детства.

Ей нравилось бродить по огромному особняку, бесконечно разговаривая с ребенком в ее животе, указывая на предметы искусства и сувениры, которые Раавали собирали на протяжении поколений. И она надеялась, что ребенок почувствует любовь, безопасность и счастье, которые несут в себе стены.

Однако она знала, что ее одиночество скоро закончится. Саймон имел право узнать новость первым, а ее братья, может, и догадывались обо всем, но не досаждали ей с вопросами. В конце концов, она предупредила их, чтобы они не вмешивались в отношения между Саймоном и ею, если когда-либо захотят играть активную роль в жизни ее ребенка.

Каждый день в течение прошлой недели Саймон писал ей сообщения. Как будто они не поссорились до того, как он ушел. Как будто она не выпалила, как наивная дура, как сильно любит его, только чтобы услышать молчание в ответ.

Вместо того, чтобы смотреть его последнее сообщение, Эни прокрутила вверх, чтобы прочитать все. Как она делала несколько раз в день. И дважды перед сном.

Первое сообщение пришло неделю назад, как раз когда Эни привыкла к распорядку дня в «Рааваль-Махал».

«Я вернулся в Удайпур с Мирой. О чем, я уверен, ты знаешь, поскольку она пишет тебе по тысяче сообщений в день. Она ужасно скучает по тебе. Я не знаю, как твое поколение ведет дела, но мы еще не закончили, Энжел. Это были просто разногласия. Не разрыв».

Сначала она смеялась над его длинными текстами, вспоминая, как безжалостно Мира дразнила его по поводу его идеального слога. Но ей нравилось их получать. Ей нравилось знать, что он отправляет их, чтобы она могла смотреть на них снова и снова.

Она хотела ответить, но сдержалась. Не потому, что злилась на него, или потому, что хотела добиться от него какого-то заявления. Ей так отчаянно хотелось сообщить ему свою новость. Но она просто не могла, не сообщением. Она знала, что если напишет ему в ответ, то выболтает свою тайну. Ей хотелось подождать, пока она не встретится с ним лицом к лицу и тогда сообщит ему все спокойно и рационально.

«Я украл остатки шоколада, который ты отправила Мире. Знаешь, единственная причина, по которой меня сейчас нет рядом с тобой, — это то, что я не могу оставить Миру одну».

«Вират не говорит мне, где ты. Что случилось? Как ни странно, сейчас даже Викрам молчит».

Сообщения Саймона стали главным событием ее дней.

«Зара предложила присмотреть за Мирой. Я хочу тебя увидеть. Если ты думаешь, что я не буду использовать Миру, чтобы узнать, где ты… ты меня недооцениваешь».

Наконец, Эни вернулась к непрочитанным сообщениям, которые получила несколько минут назад.

«Ты свободна, Энжел? Потому что я рядом. На самом деле мне все равно, свободна ты или нет».

* * *

Сердце у нее замерло, когда Эни услышала звонок в дверь. Она услышала голос Саймона в главной гостиной, затем его шаги вверх по лестнице и, наконец, у двери ее спальни.

У Эни было всего несколько секунд, чтобы собраться, когда дверь открылась и вошел Саймон. В ее детскую спальню, где он снова заполнил собой все пространство. Там, где она когда-то мечтала о мужчине, похожем на него, — высоком, добром и красивом.

Он ничего не произнес, как будто потратил все слова на свои сообщения.

Его руки потянулись к ее захламленному столу для рисования. Наклонив голову, он изучал наброски. По прошествии, казалось, самых долгих трех минут в ее жизни его взгляд переместился на нее. Как будто ему нужно было время, чтобы собраться.

Что бы он ни увидел в ее лице, его большое тело замерло. Это было похоже на стойку хищника перед прыжком. Ее рука моментально легла на слегка округлившийся животик, как бы успокаивая малышку.

Взгляд Саймона проследил за ее рукой, и хмурое выражение его лица сменилось страдальческим выражением.

— Ты беременна. Вот почему ты пряталась от меня.

Она дрожала.

Он рухнул в кресло и спрятал лицо в ладонях.

— В том, что делает Вселенная, нет ни логики, ни причины, не так ли? Это все хаос. И все же ты пытаешься верить этим астрологическим прогнозам…

— Саймон, о чем ты? — спросила Эни, и страх закрался в ее сердце.

— Количество лет, в течение которых Рани хотела иметь ребенка, через что она прошла…

Эни почувствовала себя так, будто ее ударили прямо по лицу.

— Мне жаль, что ты так себя чувствуешь. Что это снова бередит твои раны.

Затем он поднял глаза, словно ее извинения вырвали его из прошлого, в котором он застрял. Он побледнел, сожаление запечатлелось в каждой черточке его лица.

— Нет, Эни, я не хотел, чтобы это прозвучало так резко и бесчувственно. Я просто имел в виду, что это настоящий шок.

Эни хотела придвинуться ближе, хотела обнять его, пока не пройдет его шок. Но не тронулась с места.

— Я знаю.

— Рани думала, что это как-то связано с ее телом, но мы оба сдавали анализы, и проблема так и не была решена. Я не… Я никогда не осознавал, что все еще могу стать отцом. У тебя было время, чтобы привыкнуть к этому. У меня было всего несколько секунд.

Он был прав. И она ожидала, что он будет шокирован. Обхватив руками живот, Эни кивнула.

— Ты не знала об этом до того, как мы уехали на Сейшельские острова?

— Не знала. Но я была… определенно не в себе в тот день. Каждая мелочь раздражала меня. Я думала, что это анемия, или обезвоживание, или действие моих лекарств. Я начала подозревать только пару недель назад.

Боль исказила его черты.

— И ты ждала все это время? Ты рассказала своим братьям, а мне нет?

Его голос чуть не сорвался на последнем слове.

Эни опустилась на колени у его ног, ее пальцы схватили его руки.

— Саймон, я бы никогда этого не сделала. Братья просто поняли это. Я не хотела сообщать тебе об этом по телефону. Ты можешь представить, что я чувствовала? Ты ясно дал мне понять, что никогда больше не захочешь всего этого. Что ты покончил с браком, детьми и любовью. Я просто… Мне нужно было время, чтобы собраться, прежде чем я увижу тебя. Я хочу, чтобы ты знал, что это радостная новость для меня, даже если для тебя это не так.

Он по-прежнему не смотрел на нее.

Сложив руки на коленях, Эни смотрела, как он встал и принялся расхаживать по спальне, волнение было написано в каждом его жесте. Время тянулось медленно. Наконец он опустился перед ней на колени, повторив ту же позу, в которой она сидела несколько минут назад.

Эни не могла понять, о чем он думает, так что перешла к обороне:

— Прежде чем ты спросишь — да, у меня определенно будет ребенок.

— Хорошо.

— И я не собираюсь ни от кого это скрывать — ни на работе, ни от СМИ, ни от Миры. Я не собираюсь относиться к своей беременности или моему ребенку как к какой-то ошибке или грязной тайне. Я хочу этого ребенка. Даже очень.

— Хорошо.

— И мне нужна твоя помощь, чтобы понять, как сообщим Мире новость о том, что мы не поженимся. Я понимаю, что это может заставить ее чувствовать себя неуверенно после всего, через что она прошла, но я не могу выйти за тебя замуж.

— Хорошо, — с готовностью согласился он.

Как ни странно, он не настаивал на том, чтобы они поженились, и ей захотелось плакать. Боже, она ожидала совершенно иной реакции.

— Значит, ты сказала все, что хотела? — спросил он с такой притворной серьезностью, что Эни захотелось пнуть его.

— Да.

— Если не считать тех важных объявлений, которые ты только что огласила как королева, ты в порядке? Твоя депрессия, твоя усталость?

— Со мной все в порядке. У меня нет токсикоза или чего-то еще. Мой врач уже какое-то время прописывала мне самую низкую дозу лекарства от депрессии, и она сказала, что это не причинит никакого вреда ребенку. Я совершенно здорова, просто постоянно хочу есть. Как всегда.

Его рот дернулся, и Эни почувствовала, будто выиграла главный приз. Он тяжело вздохнул.

— Я вырыл нам большую яму, из которой можно выползти, как ты думаешь?

— Что ж, нам понадобились мы вдвоем и стена, чтобы сделать этого ребенка, поэтому немного самонадеянно думать, что все зависит от тебя.

— Значит, это был наш первый раз?

— По моим расчетам, да. Думаю, мне следовало сказать тебе, что тому презервативу в моей сумке уже несколько лет. Я… я просто хотела тебя… так сильно нуждалась в тебе в тот вечер, что даже не подумала, что презерватив может подвести.

— Я тоже очень нуждался в тебе.

Он провел слегка дрожащей рукой по волосам, прежде чем снова посмотреть на нее.

— Ты выслушаешь меня, если я расскажу тебе, что произошло между мной и Рани?

Прежде чем Эни успела что-то сказать, он прижал руку к ее рту.

— Я хочу сказать, чтобы ты знала. Чтобы ты поняла, какое благословение ты для меня. Потому что ты была абсолютно права. Я использовал все, что случилось с Рани, как вескую причину, чтобы жить отшельником в миру. Я позволял чувству вины разъедать себя. Я не мог позволить себе признать, как я влюблен в тебя.

— Саймон… ты не обязан…

— Хотя ты должна дать мне некоторую скидку за наивность, Эни. Я не был влюблен так давно, с тех пор, как впервые встретил Рани более двух десятилетий назад. Смерть Рани лишила меня веры в себя. Я потерял себя — свои мечты, свои желания, свою радость жизни. Когда мы встретились, я просто делал все возможное ради Миры. Даже она это понимала.

Эни знала, что он имел в виду, говоря о потере веры в себя.

Однако ее молчание заставило его глубоко вздохнуть.

— Я когда-нибудь лгал тебе?

Эни покачала головой, вытирая слезы с глаз.

Саймон вскочил и обнял ее.

— Милая, пожалуйста, не надо больше слез. Я не могу это видеть. Знаешь, когда Мира появилась в нашей жизни, она спасла наш брак. И Рани. Она уже прошла через многое, пытаясь зачать ребенка. Ее карьера — даже несмотря на то, что она была на вершине, — уже не интересовала ее. Поэтому, когда появилась Мира, Рани словно обрела новую жизнь. Она завершила проекты, от которых не могла отказаться, и погрузилась в материнство. Но когда Мире исполнилось десять, все начало меняться. Рани воспитывала ее сильной и независимой, и Мира оказалась именно такой. Но Рани… тогда она забеспокоилась, начала говорить, что Мира больше не нуждается в ней. А я не воспринимал ее всерьез.

Эни покачала головой:

— Тебе не нужно объяснять это, Саймон. Некоторым женщинам нравится просто быть матерями. Некоторым нужно больше испытаний. Нет ни неправильного, ни правильного.

Саймон кивнул:

— У Рани и раньше были периоды упадка сил. Она жаловалась на усталость, на то, что ей нужно новое хобби. Я напомнил ей, что когда-то она мечтала открыть школу актерского мастерства. Мы пошли ужинать в тот вечер, только вдвоем. Она светилась, когда сказала, что знает, чего хочет.

— Еще одного ребенка? — прошептала Эни.

— Да. Сказать, что я был в шоке, было бы преуменьшением.

— Вы поругались?

— Не в тот день, нет. Я думал, она прислушается к моим доводам. Я сказал ей, что мы должны радоваться тому, что Мире сейчас десять. Пытался напомнить ей, что мы ждали, пока она вырастет, чтобы они обе могли путешествовать со мной. Она, казалось, согласилась, и с обычной мужской рассеянностью, — в голосе его звенела горечь, — я подумал, что это так.

Месяц спустя она сказала мне, что записалась на прием к новому специалисту по фертильности. Я отказался заниматься ЭКО. Я не хотел больше детей, и я определенно не хотел их за счет того, что Рани снова подвергнет свой разум и тело всем этим гормональным встряскам. Она отстранилась от меня после этого спора. Она молчала месяцы напролет. Это убило то немногое, что у нас еще было общего. Она не говорила и не вмешивалась, только хотела услышать от меня «да». И она была очень хорошей актрисой: делала вид перед Мирой, что все в порядке.

Он посмотрел на свои руки, словно не мог выдержать взгляда Эни. Как будто он все еще чувствовал стыд за свои действия. У Эни сжалось сердце.

— Я думал, что в конце концов она справится с этим. Я был занят открытием нового отеля на Сейшельских островах и редко бывал дома. Я даже спросил ее, не хотят ли они с Мирой присоединиться ко мне. Рани сказала, что у нее есть планы со старыми друзьями в Мумбаи. Она была такая жизнерадостная, счастливая, что я подумал, что она справилась. Я был дураком. Она взяла Миру с собой в Мумбаи. Когда я вернулся с Сейшельских островов, она сказала мне, что подписала договор на кинопроект, и, должно быть, тогда же посетила адвоката по бракоразводным процессам. Она сказала мне, что, если я не даю то, что ей нужно в нашем браке, то сможет хотя бы возродить свою карьеру. Как будто я когда-либо останавливал ее раньше.

— И что произошло?

— Я разозлился… не потому, что она хотела вернуться к съемкам. Но что она была настолько непреклонна в попытках зачать ребенка, что вообще не давала мне выбора. Мы сильно поссорились. Она разозлилась на меня и уехала. Через час ее машина разбилась, и она умерла. Я даже не знаю, куда она направлялась. Последнее, что она услышала от меня, было обвинение в том, что она разрушила наш брак и все, что я когда-либо чувствовал к ней.

— Мне очень жаль, Саймон. Эти слова, должно быть, мучают тебя до сих пор.

— Так и есть. Я не хочу изображать ее какой-то злодейкой, Энжел. Потому что она не была такой. Она обожала Миру.

Эни искала нужные слова, зная, что их может и не быть.

— Я бы никогда так о ней не подумала. Никто, кто знает уверенность Миры, веру Миры в одну только память о своей матери, не подумал бы так.

— Я начал считать себя монстром. Я был тем, кто отказал ей в том, чего она так отчаянно хотела. Это я вслепую решил, что мы справимся, если я просто проигнорирую ее требования. Если бы я согласился на ЭКО, может быть, она и забеременела бы в этот раз. Может быть, это не подтолкнуло бы ее снова к депрессии. Может быть, в тот день она не ехала бы так безрассудно. Возможно, она не чувствовала бы себя такой одинокой. Правда заключается в том, что мы больше не любили друг друга. После ее смерти меня раздирало чувство вины, а не горе.

— Ты не можешь просто предположить, что она вела машину безрассудно, Саймон. Это мог быть просто ужасный несчастный случай.

— Почему ты так считаешь, Эни?

— Потому что ты сам сказал мне, как сильно она любит Миру. Я видела эту любовь в каждом слове Миры. В глубине души ты знаешь, Саймон, что Рани никогда бы не стала подвергать свою жизнь такой опасности. Ты должен помнить, что она любила Миру. То, что между вами что-то развалилось, не означает, что ее стремление к жизни иссякло.

Он поднял ее и усадил к себе на колени. Эни уткнулась лицом ему в плечо.

— Ты облегчил мне задачу быть храброй, Саймон. С тобой так… легко любить тебя. Ты дал мне все, в чем я нуждалась еще до того, как поняла, что мне это нужно.

— И тебе трудно поверить, что я чувствую то же самое к тебе, Эни? Я так люблю тебя.

Его ладонь переместилась к ее животу, и Эни почувствовала его судорожный вздох, когда он ощутил небольшую, но отчетливую выпуклость ее живота.

— И этот ребенок…

Она покачала головой, чувствуя, как будто ее раздирают надвое.

— Пожалуйста, не лги мне, Саймон. Я могу принять все, кроме лжи. Ты никогда не хотел еще одного ребенка. Я знаю, что ты никогда не обидишь невинного ребенка, но он или она заслуживает большего. Я заслуживаю большего.

— Да, — сказал он, вытирая одинокую слезинку на ее щеке. — Ты и этот малыш заслуживаете того, чтобы вас любили и лелеяли. И я бы никогда не солгал тебе. Наш брак уже был разрушен еще до того, как Рани решила, что ребенок все исправит. Я не мог представить себе, что ребенок будет жить в такой нестабильной атмосфере. Но ты… ты появилась в моей жизни, когда я и не надеялся, что у меня будет еще один шанс на любовь. Я почти отказался от себя. Я никогда не ожидал, что так безумно влюблюсь в тебя, Эни. Если ты не хочешь выходить за меня, это нормально. Я совсем не беспокоюсь о Мире, потому, что она знает, как сильно я тебя люблю. Меня не волнует, что думает мир или твои братья. Я только хочу, чтобы ты знала, что я буду счастлив, если ты просто позволишь мне быть частью твоей жизни и жизни этого ребенка.

Он взял ее руку и поцеловал костяшки пальцев, его взгляд был полон любви.

Эни зарылась пальцами в его густые волосы и потянула.

— Я современная женщина, но все же… На этот раз, Саймон Де Акоста, я хочу, чтобы меня спросили. Я хочу, чтобы меня уговаривали. Я хочу, чтобы меня… убедили стать твоей женой.

Он в мгновение ока оказался на коленях, и Эни рассмеялась. В его большой широкой ладони лежало кольцо.

Гигантский рубин расположился среди крошечных бриллиантов, и все это было оправлено в старинное золото… Это был королевский символ любви.

— Это так красиво!

— Я хотел подарить его тебе, потому что знал, что ты оценишь его. И я хотел сделать тебя счастливой.

Эни неловким движением села на пол рядом с ним, смеясь и плача.

— Ты мне и так кое-что подарил. Мое собственное сердце вернулось ко мне, чтобы я могла снова начать жить. И теперь оно твое. Я люблю тебя, Саймон.

— Эни Рааваль, ты выйдешь за меня замуж и избавишь меня от моего одиночества? Дашь ли ты мне шанс создать семью с тобой, Мирой и этим ребенком, которого я обещаю любить до конца своей жизни?

Эни посмотрела в его пристальные карие глаза и сказала:

— Да.

Он надел кольцо ей на палец, поднял ее, запер дверь в спальне, затем осторожно положил ее на кровать. А потом он накрыл ее тело своим и поцеловал, как будто не мог продержаться ни секунды без этого, и ее ноги разошлись, превратившись в колыбель для него.

— Так хорошо? — спросил он, не позволяя всему своему весу упасть на нее.

— Идеально. Я скучала по тебе.

Как только Саймон прижал ее к себе, звякнул ее телефон. Они вместе повернули голову и увидели, что это астрологическое приложение прислало свое очередное предсказание. Оно гласило, что Эни найдет любовь всей своей жизни. Они оба рассмеялись, и Эни подумала, что, возможно, Вселенная, наконец, все поняла правильно.

Эпилог

Восемнадцать месяцев спустя

Маленький Рахул наконец заснул, и Эни вышла в гостиную в построенном для них Саймоном доме. Она хотела поскорее найти мужа и дочь, кричащих где-то друг на друга.

— Если кто-нибудь из вас разбудит этого капризного парня, клянусь, я выйду в эту дверь и никогда не вернусь. Тогда вы двое сможете и дальше отстаивать свои интересы, не забывая и о нем. И обо всей семье, которая нагрянет сюда через два часа.

Спор оборвался на полуслове, Саймон и Мира виновато уставились на нее.

— Папа говорит, что я не могу пойти на вечеринку сегодня вечером, хотя вы оба согласились месяц назад, что я могу, и я обещала вернуться к десяти.

Эни вздохнула, подыскивая слова, чтобы не подорвать авторитет Саймона перед Мирой, но она знала, что девушка права. Но за последние восемнадцать месяцев Мира превратилась в такую красивую девушку, что Саймон приходил в ярость при мысли о неуклюжих подростках, которые окружали ее, куда бы она ни пошла.

Даже сейчас, когда она смотрела на Миру, ее сердце начинало учащенно биться. Хорошо, что через несколько месяцев после рождения Рахула они сказали Мире, что она ее биологическая мать.

Ее сильная самостоятельная дочь сначала плакала и спряталась на несколько часов ото всех. Потом пошла в детскую своего младшего брата и держала его на руках, отчего Эни заплакала еще сильнее, чем Мира.

Со слезами в своих огромных глазах она спросила Эни, не будет ли ей больно, если она не сможет назвать ее мамой. Потому что хотела оставить это для женщины, которая ее воспитала.

Эни честно пообещала, что никогда не попытается занять место Рани.

Так что они остановились просто на имени «Эни». Потому что это то, к чему привыкла Мира.

Теперь Мира обожала свою большую семью, особенно своих теток и двоюродных братьев и сестер, и своего младшего брата Рахула. Тем более что иногда малыши отвлекали всеобщее внимание от ее собственных выходок.

— Эни, ты должна поговорить с ним о том, чтобы отпустить меня на вечеринку. Ты единственная, кого он будет слушать, — напомнила о себе Мира.

Саймон и Эни рассмеялись.

— Мы согласились отпустить ее, Саймон, — сказала Эни, похлопывая по широкой груди мужа, которая была ее убежищем с первой минуты их встречи. — И прежде чем ты обвинишь нас в том, что мы приняли это решение, Викрам пообещал присматривать за ней, помнишь? Вечеринку устраивает племянник его друга.

— Э-э-э… Дядя Викрам будет на вечеринке? Он намного хуже папы, — пробормотала Мира.

— Видишь, теперь твой папа выглядит не так уж плохо, правда? — парировал Саймон.

— Чуть лучше. Совсем чуть-чуть, — наконец смягчилась Мира с легкой улыбкой.

Эни подняла бровь и подавила улыбку.

— Значит, ты хочешь остаться дома и сходить с нами в кино?

— О нет. Я не хочу видеть, как вы двое корчите друг другу глазки. Это все, что вы, ребята, делаете каждый раз, когда папа возвращается из командировки. Как вы думаете, почему я вообще решила пойти на эту вечеринку?

Эни расхохоталась.

— Тогда иди, пока он не передумал.

Саймон обнял их обеих, игнорируя фальшивый протест Миры.

— Завтра мы идем на премьеру. Ты нервничаешь? Я уверен, что ты сыграла великолепно, Мира. Но даже если это не так, даже если это твой первый и последний фильм, для нас это не имеет значения. Мы будем любить тебя, поддерживать во всем, что ты делаешь.

Всхлипывая и отказываясь показать свое лицо, Мира выбежала из гостиной.

В тот момент, когда за ней закрылась дверь, Саймон поднял Эни на руки и устроился в кресле с ней на коленях.

— Ты уже смотрела фильм?

Эни пыталась соврать, но она никогда не была актрисой в семье.

— Да. Я подумала, что должна немного подготовиться.

— И?… — спросил Саймон, изогнув бровь. Хотя он смирился с тем, что ее семья принадлежала к королевской семье Болливуда, как и мать Миры, он все еще был тем же заботливым отцом, которого она встретила в первый день.

Эни рассмеялась, потом прикрыла рот рукой.

— Она великолепна, Саймон. Она даже затмевает Зару… и это о чем-то говорит.

Саймон драматично застонал, и Эни в отместку прикусила его нижнюю губу. Переплетая ее пальцы со своими, он поцеловал каждый сустав.

— Хотел бы я сказать, что удивлен.

— Мы будем всегда ее поддерживать, Саймон, — сказала она.

— Конечно. И теперь, когда у нас есть дом, свободный от подростков, сколько времени у нас осталось, пока твоя семья не прибудет сюда?

Его глаза блестели желанием, которое никогда не покидало его.

— Я скучал по тебе.

Обхватив его лицо ладонями, Эни поцеловала его сладко, глубоко и долго.

— Я тоже скучала по тебе. И я хочу провести с тобой целую ночь. И я хочу, чтобы наш сын, у которого режутся зубки, спокойно спал.

— Но давай не будем тратить зря два часа, которые у нас есть, Энжел, — сказал он, поднял ее и понес в спальню, пока их сын не проснулся и не потребовал, чтобы его взяли на ручки.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Пэмми Тара Возрожденная страсть [The Secret she Kept in Bollywood]

Тара Пэмми Возрожденная страсть

Соблазн — Harlequin — 427

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог