Евгения Преображенская

Проклятие черного единорога

Иллюстрации Е. Преображенской

© Евгения Преображенская, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Первая картина

Волшебный мир

Интерлюдия

Единый Предвечный Источник Жизни есть всему отец и всему мать. Он образ и мелодия, строитель и нерушимая основа миров. Он искра, породившая пламя, и пища для развития живой души.

Нижние пласты демонических миров, срединные и божественные царства омываются изначальными водами Единого Источника, как древо наполняется соками от корней и до самой кроны. Любое явление, каждое существо пропитано этой силой, лишь в разном ее качестве.

Словно родительский взор, полный любви к своему детищу, ласкают изначальные воды все то, что покрывают собой, что наполняют и частью чего являются Сами.

Однако в бесконечной жажде расширения появились вселенные столь далекие от Источника, что даже любящий взгляд Его был не в силах достичь их. Что же души, воплощенные в этих мирах?

Они подобны растениям, заброшенным в бескрайние пески и вечную ночь. Здесь каждое живое создание вынуждено искать для себя пищу либо погибнуть. И, найдя эту пищу, оно видоизменяется под стать ей…

Пролог. Ход королевы

Облака за высокими окнами замка налились болезненной чернотой. По небу пробежали алые отблески. Загрохотало. Опалив пики гор, закатные краски отразились в бледно-зеленых глазах женщины. Сидящая за письменным столом, она замерла, будто завороженная, глядя на бушующую стихию.

На одно драгоценное мгновение женщина позволила себе погрузиться в прошлое: вспомнить то время, когда магия, что теперь сотрясала сферу их мира, служила созиданию. На самую крохотную долю мига ей представился лес, где трава была нежнее шелка, поляна, поросшая синими васильками и красными маками, а посреди поляны – большой бревенчатый дом. Их дом, где они так любили друг друга.

Но прошлое осталось в прошлом. А будущее, далекое будущее, приближалось с неотвратимой быстротой. Приведенное в действие заклятие набирало силу. Следовало поторопиться и чародейке.

Время – слишком старый зверь, чтобы любить шалости. Оно не станет ждать – привычно сомкнет невидимые челюсти. И как знать, по какую сторону окажется замешкавшийся игрок: здесь, там или… посредине, разорванный клыками? В библиотеке, стоящей у перекрестка миров, были возможны любые варианты, в том числе и те, которые нельзя себе даже представить.

– В недоброе время ты покидаешь нас, Джива… – донесся с порога библиотеки тихий мужской голос.

– Время не бывает добрым или злым, – не оборачиваясь, ответила девушка.

– Я слышал, вопреки нашим традициям и закону Совет все же дал тебе разрешение уйти, – напряженно вымолвил незваный гость. – Но я прошу, подумай еще раз… Твои эксперименты со временем слишком опасны и, как знать, не безнадежны ли? Ты нужна здесь… Ты нужна мне… Опомнись, пока не поздно, хранительница!

– Поздно, уже поздно, – грустно улыбнулась Джива. – В этом мире мне нечего хранить… Я отреклась от своего предназначения, от традиций и закона ради более важной задачи. Отныне мой долг – исследовать.

Голос мужчины, некогда такой родной, уже не волновал ее сердце, как это было раньше. Но, когда исследовательница взглянула на картину, которая висела над письменным столом, в груди у нее защемило. Сколько счастья им было дано… когда-то.

Ее родители, изображенные на портрете, улыбались. У женщины волосы были цвета ночной синевы; у мужчины – белые, точно снег; а у трех дочерей, которых любовно обнимали мать и отец, переливались белым, рыжим и золотым огнем.

– Мы не пустили Врага в этот мир, но его появление стало важным знаком, – добавила исследовательница. – Я предвижу, что бой с ним не закончен…

Мужчина приблизился к ней, сжав кулаки.

– Моя королева Джива – горда и непреклонна, как всегда, – с неприкрытой горечью бросил он. – Я изучил исследования, которые ты предоставила Совету хранителей. Это лишь предположения. Обрывки текстов, что вы с Белой отыскали, – пустые слова…

– Пустые слова о Творце, об Источнике Силы, найденные в мире, не помнящем даже о богах – это чудо, – тихо ответила Джива. – Душа, написавшая их, может знать и другие ответы.

– Это просто буквы на бумаге! – разозлился мужчина. – И все же ты отрекаешься от предназначения, данного тебе по рождению! Ради чего? Чтобы исследовать один из умирающих миров и его жалкое население – людей?

– «Они подобны растениям, заброшенным в бескрайние пески и вечную ночь, – ответила королева словами из найденной рукописи. – Здесь каждое живое создание вынуждено искать для себя пищу либо погибнуть. И, найдя эту пищу, оно видоизменяется под стать ей… Ни старшие и ни средние расы, ни устрашающие демоны, ни даже всесильные боги не могут выжить вдали от Единого Источника, – повторила она заученные наизусть слова. – В этой бесплодной пустыне способны существовать лишь люди». Неужели тебе неинтересно, почему?..

– «Не слыша мелодии Единого Источника, люди замкнулись в узких границах своего восприятия, – зло процитировал в ответ мужчина. – Они стали способны к изучению лишь материальной грани бытия. Не ведая истинной любви, они превознесли свой разум как наивысшую ценность! Не зная богов и других форм жизни, они возомнили себя венцом эволюции, а свои первичные потребности поставили во главу, – он понизил голос. – Гордыня, рожденная видовым и чувственным однообразием, поразила их души самой опасной болезнью из всех. И проклятие смерти пронеслось по планете, подобно буре».

– «Но среди бесплодных песков порой рождаются цветы дивной красоты – необычайные личности! – парировала Джива. – Чем ближе их сфера подходила к гибельному порогу, тем реже расцветали они, но тем ярче проявлялся их дар…»

– И какой тебе прок от их дара? – прорычал мужчина. – Ради чего ты готова покинуть свой дом, своих родных и прервать род хранителей, наш род?

При этих словах женщина резко обернулась, взглянув в лицо собеседника. Его глаза, как и ее, полыхали бледным зеленым огнем. Глаза – вот и все, что осталось от прежнего облика. Звериная гримаса исказила его некогда красивые черты лица.

– Наш род, – повторила Джива. – Наш род уже прерван. Та душа, что дала мне жизнь и должна была стать моей дочерью, покинула нашу вселенную… Она и многие другие дети нашего мира пропали или ушли в поисках ответов. И я, – в ее негромком голосе сквозила холодная ярость, – не имея возможности продолжить наш род, продолжу их дело. Я использую силу их дара, найду оружие против Врага! – Повисла напряженная тишина. – Разговор окончен. Прощай… мой король Зарон.

Не дожидаясь ответа и более не обращая внимания на супруга, Джива вернулась к тексту, в «пустых словах» которого нашла единственную надежду.

Зарон исчез, не сказав ни слова. Его грозное волшебство вновь сотрясло и небеса, и твердь земную. На этот раз громыхнуло так близко, что стены библиотеки дрогнули. Если бы не древесные корни, густой сетью опутавшие замок снаружи, он мог бы, пожалуй, и вовсе рассыпаться.

От удара жалобно звякнули стрелки напольных часов. Их маятник закачался из стороны в сторону, будто желая ускорить и без того неотвратимый ход времени. Несколько свитков, подпрыгнув, упали со стола на пол. Джива нагнулась, чтобы поднять рукописи, попутно пробежав по ним глазами.

«Люди… Что же питает их дух и поддерживает силы? Что зажигает огонь в их сердцах и вдохновляет умы? Каково предназначение человека в великом замысле Создателя? И могут ли ответы на эти вопросы помочь в борьбе с нашим общим Врагом?»

Бывшая хранительница отложила свитки, оставив в руках один. Его она утаила от Совета. Если бы ее братья и сестры узнали о судьбе, что постигла автора рукописей, они никогда бы не позволили ей уйти следом за ним.

«По той же причине, что боги и демоны не способны выжить в пустынных, лишенных силы вселенных, закрыты их двери и для нас, – было начертано на нем неровным торопливым почерком. – Лишь один из миров пустил нас внутрь. Почему именно он? Нам уже не узнать. Здесь нет неба… Здесь нет солнца…»

Джива поднесла бумагу к свече, а когда пламя охватило звенящие отчаянием строки, небрежно бросила догорать на каменные плиты пола.

Ее предшественники допустили ошибку, следуя прямым путем. Но была и иная дорога. Сокрытая даже от тех, чьим крыльям подвластны туманы междумирий. Она оказалась доступна любому созданию, которое способно мыслить. И мечтать.

Королева Джива нашла этот путь. И первая ступившая на него помощница Белая уже ждала на другом конце. Теперь если они не сумеют использовать дар людей, то хотя бы помогут вернуться исследователям. Пусть для этого и придется пожертвовать собой.

1. Последний единорог

Случается, что единороги меняют окрас с жемчужно-белого на пепельно-черный. Проявляется он как седина у людей: кто-то седеет постепенно, другой – внезапно и скоротечно.

Однако имеется в этом явлении один пренеприятный момент: черные единороги представляют собой смертельную угрозу. Держаться от этих зверей нужно как можно дальше всем без исключения, будь то невинная дева, рыцарь без страха и упрека или случайный путник.

Век единорогов так долог, что ходят легенды, будто сами собой они умереть не способны, но погибают от ужасающего страдания – такого сильного горя, в котором любое создание Единого не может поддерживать в себе силы жизни. Вместо животворящего света обреченный единорог начинает излучать силу смерти, заражая этой страшной хворью и все вокруг.

Если таковое явление происходит в плодородной долине, она мгновенно превращается в пустыню, озера – в болота, леса загнивают на корню, животные засыпают вечным сном.

Человек храбрый и благородный может противостоять проклятию черного единорога, но лишь непродолжительное время. И это время настоятельно рекомендуют использовать для того, чтобы покончить с мучениями несчастного зверя. Во-первых, из сострадания. Во-вторых, рог единорога чрезвычайно ценится магами, чародеями и колдунами.

Профессор Клифф’Арх, «История редких животных»

«– Воин в белом плаще устало упал на колени. Верный меч не подвел его в бою, и прочные латы защитили от рокового удара. Рыцарь без страха и упрека, к которому приблизился черный единорог, остался жив. Он был жив, а все вокруг – мертво.

Глядя на простирающиеся до горизонта опустелые земли, воин вспоминал свои родные края. Где-то там, в стране за горами и долами, уже набухали почки и просыпались ручьи, наполняя теплый ветер ароматом весны. Где-то там, но только не здесь – под серым небом про́клятого королевства.

В сумраке туманов виднелись зачахшие деревья, что когда-то были густыми лесами. Остатки строений на месте великих городов топорщились, словно гнилые зубы.

Рыцарь безвольно коснулся ладонью груди, где он носил защитный знак: монетку с круглым отверстием по центру. Амулет, подаренный его возлюбленной девой, помог в неравном бою. Герой одержал победу над обезумевшим зверем, что нес погибель всем и каждому.

А вместе с тем, как единорога покинула жизнь, исчезло и его проклятие смерти. И хотя на иссохших деревьях уже никогда не появится листва, отныне здесь поселится надежда. Всесильное время излечит эти земли. Но способно ли время излечить душу?

Рыцарь застыл на коленях, прижимая руку к груди и глядя на поверженного врага. Он смотрел, как мухи кружатся над мертвым единорогом, ползают по его поблекшей шерсти, забираются в ноздри и остекленевшие глаза.

Отныне мухи стали символом надежды. А последний единорог погиб».

Девочка лет тринадцати грустно вздохнула и поставила точку в своих записях. Ее взгляд упал на мертвую собаку, лежащую неподалеку в темном переулке. Морда животного была прикрыта тряпкой, живот впал, шерсть на хвосте стала тусклой. Псина была гораздо крупнее, чем те, которых выращивали в питомниках. Неужели это свободная дворняга? Настоящее чудо!

Бродячих собак, а также кошек, крыс, птиц и бездомных людей этот город не видел уже сотни лет. И лишь от мух все никак не удавалось избавиться даже в самом сердце человеческой цивилизации. Насекомые кружились, жужжали и танцевали над трупом, как им только вздумается.

Задний двор интерната, куда девочка иногда сбегала, не отличался чистотой. Он был плотно окружен лесом из многоэтажных башен. Здания отражались в зеркальном куполе неба, что не знало ни дня, ни ночи, создавая мнимую бесконечность. Но, несмотря на гущу домов, город выглядел почти вымершим.

Лет сто назад, когда людей рождалось много, было решено, что массовое скопление горожан неблагоприятно влияет на их здоровье. Тогда ученые рассчитали необходимые размеры личного пространства, а инженеры создали конструкции невероятной высоты. Однако запланированного роста рождаемости не случилось, и вскоре верхние этажи башен опустели.

Сегодня на улице было тихо. Только искусственный ветерок шелестел пластиковыми обертками и бутылками, гоняя их по узким переулкам. Вскоре он сменил направление, и, уловив неприятный запах, идущий от падали, девочка поспешно встала. Спрятав в карманах свои драгоценные сокровища – блокнот и карандаш с радужным ластиком на конце, – она забралась обратно в окно интерната.

Если снаружи повсюду валялся мусор, то внутри здания царила чистота и пахло цветами. Зеркальные окна отражали ухоженные внутренние помещения, улыбчивые лица учителей, воспитанников и врачей. Это был необычный интернат. Его воспитанники не только жили и учились здесь, но и проходили лечение.

Девочка незамеченной пробралась в подсобное помещение, в котором она устроила тайник. Уборщики запирали дверь на замок, но ключами заведовали не только они.

– Опаздываешь, – с укором произнес охранник, мужчина высокий и статный, словно рыцарь из сказки. – По расписанию у тебя занятие физкультурой.

– Спасибо, что прикрываешь, Дружовский, – поблагодарила девочка.

Она сняла с себя верхнюю одежду и, аккуратно сложив, спрятала ее в шкаф с противопожарным оборудованием.

– Друговский я, – поправил охранник.

– Это ты для остальных «другой», а для меня ты «друг», – важно заявила девочка.

Мужчина смущенно улыбнулся и попытался почесать затылок, но темные волосы были надежно схвачены гелем.

– Будь осторожнее, главная медсестра за тобой наблюдает, – предупредил он, а затем добавил уже тише: – Дженн… Не забудь, ты обещала мне… ну, роль в своей сказке, помнишь?

– Я уже написала, о мой герой без страха и упрека, – весело сообщила ему девочка.

Она никогда не смеялась, а улыбалась крайне редко. Но, услышав имя «Дженн», так и засияла от радости. Об этом придуманном имени и ее сказке знал только Друговский. Он был, пожалуй, единственным другом Василисы в целом мире.

В спортивном зале было малолюдно: у большинства детей к занятиям имелись противопоказания по здоровью. Только два мальчика и сам учитель тихо общались, сидя на ковриках в дальнем конце помещения.

Несколько устаревших тренажеров и снарядов, гири и штанги стояли вдоль стен – каждый строго на своем месте. Девочка неторопливо размялась и взяла со стойки спортивную саблю. Заметив свою лучшую ученицу, пожилой инструктор оставил разговоры и пошел надевать защитный костюм.

Очень редко его воспитанники интересовались такими устаревшими дисциплинами, как фехтование, и успехи девочки не могли не радовать пожилого учителя. Этот вид спорта не зря остался среди допустимых дисциплин. Когда-то фехтование называли «быстрыми шахматами». Оно было полезно – как для развития силы и реакции тела, так и для мышления и логики.

Инструктор знал Василису уже несколько лет – с тех самых пор, когда ее поместили в клинику-интернат. Сейчас она была тихой, застенчивой, а порой и весьма милой, но в тот день рычала, кусалась и царапалась, словно бешеная. Подобных случаев в своей практике тренер никогда не встречал. Чаще всего дети испытывали сложности с обучением или в общении друг с другом.

Какие могут быть причины для болезней в идеально продуманном обществе? Повод для расстройства мог выдумать разве что несформированный мозг ребенка. Именно поэтому детям ни в коем случае нельзя было знать о том, каким был этот мир, когда деревья росли прямо из земли, а в озерах, морях и реках можно было купаться.

Любые носители информации о тех временах уничтожались. Где девочке удалось найти книги со сказками, неизвестно. Как пояснили ее родители, их-то она и начиталась.

В сказках помимо абсурдных сюжетов о любви и приключениях описывались также безопасное солнце, голубое небо и свежий ветер, которых уже давно не существовало. Ясно, почему психика ребенка дала сбой.

2. Давным-давно

– Васька, спой нам! – кричали дети.

– Пой! Пой!

Аккуратно причесанные, одетые в чистые костюмчики, они толпились у помоек позади школы. Уборщики здесь появлялись строго по расписанию, и в распоряжении у детей было достаточно времени на то, что им запрещалось делать в учебном заведении. Они бегали, кричали и играли в свои особенные детские игры.

– Ты, эта… пятерышница! – хохотали мальчишки.

Один из них, высокий, худой, с большим ртом и выпученными глазами, выйдя вперед, растормошил светлые волосы «пятерышницы». Девочка отпрянула, в ее глазах блеснули слезы.

– Вот теперь ты похожа на одну из этих, – заявил мальчик, – из тех, что продают свои песни.

– И еще кое-что продают, – ехидно добавила какая-то старшеклассница.

– Но нам ты споешь бесплатно! – крикнул другой школьник.

– Пой! Пой! – подхватил детский хор.

– Отпустите меня, – взмолилась Василиса. – Пожалуйста, отпустите…

– Пой! Пой! – голосили дети, все плотнее обступая девочку.

– Пой, Васька! – кричал мальчик с большим ртом.

– Пой! – вопили дети.

– Пустите меня!

– Пой, Васька! Пой!

– Нет!

– Пой! Пой!

И девочка закричала. Она закрыла глаза, стиснула кулачки и завизжала так громко, что у нее самой заложило уши.

Толпа детей загоготала и рассыпалась. Довольные тем, что добились желаемого, они отправились по своим классам. А растрепанная и заплаканная Василиса до конца уроков отсиживалась в пыльном углу под лестницей. С последним звонком она самой первой выбегала из школы, но шла не домой, а в свое секретное убежище.

Родители девочки возвращались с работы поздно. Им незачем было следить за дочкой-отличницей. Никто не заставлял Василису делать уроки или общаться со сверстниками. И однажды, гуляя в одиночестве по одному из опустелых районов города, она нашла хранилище бумажных книг – самую настоящую библиотеку.

Старое здание пряталось за брошенной стройкой и было частично переделано под свалку для производственных отходов. Невзирая на опасности, любопытная Василиса сумела найти лазейку и пробралась в хранилище. Внутри целые этажи, коридоры и комнаты были усыпаны листами с текстами и картинами. Журналы, газеты, карты, измятые и порванные, таинственно шуршали под ногами ковром из пыли и клочков бумаги.

Кое-где в библиотеке сохранились деревянная мебель, покрытая морщинками растрескавшегося лака, и светильники с абажурами из разноцветных стеклышек. В одной из верхних комнат нашлись даже старинные напольные часы с циферблатом и маятником. После нескольких попыток Василисе удалось завести механизм, и ее тайное царство наполнилось волшебной музыкой.

Слушая тихое уверенное тиканье часов, девочка с упоением читала книги о ведьмах и рыцарях, о феях и крокодилах, о пиратах и даже о кенгуру. Но одной из ее любимых сказок стала история о принцессе и драконе.

Принцесса была так прекрасна, что не могла и шагу ступить без своей охраны. Она ни разу не выходила за пределы замка, поэтому ничего не знала, не умела, да к тому же была страшно капризной и вздорной. И все же, когда пришло время, очередь из женихов к ней выстроилась от соседнего королевства! Да только суженых принцесса так и не увидела, потому что в одно прекрасное утро ее похитил дракон…

Что произошло дальше – неизвестно: страниц в этой книге, как и во многих других, недоставало. Однако Василисе хватало и собственного ума, чтобы понять, как повезло принцессе сбежать из замка!

Сквозь мутный пластик окон она с грустью смотрела на пустые улицы и осиротевшие башни многоэтажных домов, оплетенные черными нитями проводов и похожие одна на другую. Девочка воображала, будто бы это башни замков, увитые зеленью, а по дорогам бродят диковинные существа, свободно гуляют кошки и собаки.

И глубоко в душе она мечтала однажды увидеть в настоящем синем небе настоящего живого дракона… Конечно же, Василиса не считала себя такой же красивой, как принцесса. Пусть дракон прилетит за кем-то другим, а она просто посмотрит на него!

Но потом девочка нашла другую сказку и поняла, что принцессы бывают разными. А некоторые из них даже могут стать самыми настоящими героями!

Книга стояла на нижней полке одного из завалившихся набок стеллажей и словно дожидалась своего часа. «Королева-воительница Дженна» – гласил заголовок над иллюстрацией.

По-видимому, на картинке была изображена главная героиня романа. Но все, что от нее осталось, – это женская фигура в вытертых доспехах на фоне поблекшего пейзажа. Верхняя часть обложки с именем автора, лицом королевы и воздетым к небу оружием была кем-то отгрызена. По крайней мере, так решила Василиса.

Не хватало в книге и доброй части последних страниц, однако так было даже лучше. Ну кому нужен конец истории, если она хороша́?

Девочка много раз перечитывала приключения королевы-воительницы. Мир, окружавший героиню, был полон тайн и загадок. Василиса могла лишь примерно представить себе, что такое опушка леса, горы и долы, полнолуние и ночь, эльфы и сиды.

Девочка читала, и в ее воображении стройные фигуры в развевающихся белых одеждах кружились вокруг пылающих костров. Чарующие девы и юноши – вечно юные дети леса – пели о красоте своего мира. Этот мир с его чудесами, танцами и песнями защищала королева-воительница Дженна.

Читая про ее приключения, девочка, разумеется, представляла себя главной героиней. С тех пор она звала себя Дженной и никак иначе, словно была уверена, что неизвестный автор написал книгу именно о ней.

Под тиканье старинных часов маленькая «Дженна» изучала и другие книги. Ей попадались страницы из энциклопедий, в которых рассказывалось о грибах и ягодах, чем ель отличается от сосны, почему вода и небо были голубыми – и еще много-много всего интересного! В школе этого не проходили; там даже простые разговоры о старом мире были запрещены.

Ко всему прочему, в библиотеке девочка могла петь. Новые песни она не очень любила и чаще напевала старые, найденные в книгах. Мелодии к ним девочка сочиняла сама. И как она пела! Ни у кого в ее классе не было такого прекрасного голоса. Уроки музыки в школе допускались в общеобразовательных целях, но усердствовать на них считалось неприличным.

Учителя часто говорили, что изобразительством, сочинительством, пением и танцами занимаются самые бесполезные члены общества – артисты, которые плохо решают уравнения и годятся только для того, чтобы развлекать людей. Некоторые школьники с удовольствием повторяли эти слова, издеваясь над маленькой Василисой…

Но слезы и обиды оставались в школе, а по вечерам девочка возвращалась домой настоящим героем, сильной и смелой королевой-воительницей. Проскользнув в свою комнату, Дженна принималась за создание собственных сказок. По ее замыслу, каждая новая история дополняла сборник рассказов из старинной библиотеки.

Но однажды родители обнаружили тайное увлечение дочери, и тогда случилась беда. Больше уже не было ни глупых одноклассников, ни любимых уроков пения, ни драгоценной свалки макулатуры. Все, что осталось девочке, – это слабость, уколы и капельницы, белые стены, люди в белых одеждах и сладкий цветочный запах ароматизаторов.

Когда Василиса наконец поднялась с кровати, ей сообщили, что родителей она больше не увидит, а ее домом стала клиника-интернат. С тех самых пор жизнь девочки переменилась, подчиненная общему ритму и строгим правилам.

Возможно, Василиса зачахла бы от тоски, если бы не уроки физкультуры. Имелась в интернате и своя библиотека – разумеется, с безопасной и одобренной литературой, – где можно было проводить свободное от учебы и обязанностей время. С головой уходя в чтение, девочка забывала обо всех печалях.

Но вот в один прекрасный день произошло настоящее чудо! Опустив руку в карман своего халата, Василиса обнаружила блокнот и карандаш с радужным ластиком на конце. В душе девочки вновь забрезжила надежда на лучшее. Она принялась писать свои истории воодушевленнее, чем когда бы то ни было.

И королева Дженна продолжила приключения.

3. Договор

Это был самый обыкновенный день. На обед подали белковое пюре, как было сказано в меню – со вкусом овощей и мяса, фруктовую воду и сладкую конфету. Дети сидели за длинными столами, вежливо разговаривая друг с другом. Как и во всем здании, здесь царила белизна. Только потолки в столовой были покрашены в голубой цвет, а спинки стульев – в оранжевый. Считалось, что это способствует улучшению аппетита.

У Дженны аппетит был отличный! Она спешила проглотить пюре и поскорее убраться из общественной столовой. Учителя и медсестры иногда подсаживались к ней, чтобы пообщаться, вызнать о ее самочувствии и настроении.

– Как твои дела, Василиса? – вдруг раздался над головой девочки женский голос.

Это была высокая худощавая женщина с гордой осанкой и тяжелым взглядом главнокомандующего отделения медсестер. Та самая старшая медсестра, о которой девочку предупреждал Друговский, – поборница дисциплины и обладательница вызывающе алых волос, неизменно завязанных на затылке в объемный пучок.

– У меня все хорошо, – вежливо ответила Дженна, отводя взгляд.

Бледно-голубые глаза женщины вызывали у нее неприятные ассоциации с медицинским сканером.

– Слышала, ты много читаешь, – улыбнулась своими тонкими красными губами медсестра Белова. – Учебники по медицине – хороший выбор. Хочешь стать врачом?

– Хирургом, – со злости буркнула девочка первое, что пришло ей в голову.

– Вот как, – одобрительно кивнула женщина. – Чтобы помогать самым безнадежным больным?

– Мне интересно внутреннее строение человека. – Дженна заставила себя улыбнуться.

Медсестра присела на стул, внимательно наблюдая, как девочка доедает десерт и неловко вытирает сладкие пальцы о салфетку.

– Сегодня у тебя короткий учебный день, – внезапно сменила тему Белова. – Хочу предложить тебе прогуляться, – она понизила голос, – наверх.

Дженна онемела от страха. Подниматься на верхние этажи строго запрещалось! Среди детей ходили страшилки, будто бы там ликвидируют «неизлечимых»: как их тела, так и личности стирают из памяти даже близких и знакомых людей. Преждевременная смерть одного индивидуума не должна пугать или расстраивать остальных. Как именно это происходило, никто не знал. А поскольку пациент исчезал из памяти, все это были только слухи.

– Если ты закончила обедать, идем, – не терпящим возражений голосом сказала медсестра Белова. – Время не ждет…

Девочка и женщина молча встали из-за стола и направились к выходу. Они долго шли по лестницам, поднимаясь все выше. Проходили вдоль длинных серых коридоров, единственным украшением которых были закрытые двери с одной стороны и большие окна – с другой. На средних этажах, где жили воспитатели, учителя и врачи, пластик окон был прозрачным, так что можно было увидеть город. Башни небоскребов отражались от куполообразного неба. Улицы делили землю бороздами линий и углов.

Дженна глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Самые верхние этажи, куда вела ее старшая медсестра, были заброшены; если ей и предстоит быть ликвидированной, она еще сможет сбежать. Однако, когда они оказались на очередной лестнице, медсестра взяла девочку за руку.

– Нам еще выше? Зачем? – испугалась та, не в силах бороться с тонкими пальцами женщины, которая влекла ее за собой.

– Терпение, – коротко ответила Белова.

Она отперла дверь, ведущую на запретную территорию, и протолкнула Дженну вперед себя.

– Но сюда нельзя! – крикнула девочка. – Вы не имеете права! С детьми так нельзя!

– Не надрывай горло, дурочка, побереги свое тело, – скривила губы Белова.

– Вы думаете, что никто не будет меня искать? – настаивала Дженна. – Думаете, у меня нет друзей? Вы ошибаетесь! У меня есть друг…

В ответ медсестра лишь беззвучно рассмеялась.

Они прошли по коридору и, войдя в одну из пустых комнат, остановились. Цепкие пальцы медсестры разжались, выпуская девочку на свободу. Дженна рванулась обратно к выходу, но Белова преградила ей путь и, мягко развернув, оттолкнула назад.

– Ты так много читаешь – и все равно слишком глупа, – раздраженно бросила старшая медсестра. – Но на глупости и сказки больше нет времени! Тебе необходимо кое-что узнать о реальности, увидеть истинную картину мира…

Девочка замерла, прислонясь спиной к стене и судорожно размышляя над словами Беловой. Тем временем женщина извлекла из своей сумочки блокнот и карандаш с радужным ластиком. Глаза Дженны расширились.

– Ну? – проговорила медсестра, вопросительно изогнув бровь. – Что скажешь на это? Откуда они у тебя, как думаешь?

Девочка не проронила ни звука, шумно вбирая носом пыльный воздух.

– Правильно, – кивнула женщина. – Как я уже и говорила: ты слишком глупа.

– Я нашла их в… – Дженна сжала кулаки и запнулась.

Ее губы и подбородок предательски задрожали, слезы покатились из глаз.

– И? – поторопила медсестра.

– Это вы подложили их? – наконец смогла выговорить девочка.

– Слава богам, ты не безнадежна, – одобрительно кивнула Белова. – Да, я подарила тебе блокнот и карандаш, – сказала она, сделав шаг навстречу. – Я позволила тебе играть с саблей и даже безнаказанно убегать из интерната на прогулки, – говорила она, медленно приближаясь. – Это я позволила тебе беспрепятственно наслаждаться своим даром сочинительства! – Она самодовольно усмехнулась. – Но у всего есть цена. И теперь я задам тебе один очень важный вопрос. Он удивит тебя, моя дорогая, моя милая Дженна…

У девочки перехватило дыхание. Откуда Беловой было известно ее сокровенное имя?! Книга о королеве так и осталась стоять в библиотеке, а сама Василиса никогда не писала это имя в сказках, пряча главную героиню за другими прозвищами. И это имя знал лишь Друговский – ее единственный друг… Ах, но друг ли?

Дженна в отчаянии рванулась к двери, но женщина поймала ее и грубо швырнула обратно. Девочка упала, неловко подвернув ногу, вскрикнула и теперь уже расплакалась навзрыд.

– Да ты крикса[1] неразумная! – в сердцах воскликнула медсестра.

Незнакомое выражение прозвучало так странно и смешно, что Дженна вмиг позабыла свое горе. Откуда Белова вообще взяла это слово? И до того… Она упомянула богов? Неужели она тоже читала запрещенные книги?

– Кто такая крикса? – переспросила девочка, шмыгая носом и удивленно хлопая мокрыми ресницами.

Женщина вздохнула:

– Успокойся, и, может статься, у тебя еще будет возможность узнать ответ…

– Так вы не убьете меня? – удивилась Дженна.

Белова отвернулась от нее. Она вздохнула, а затем рассмеялась и снова посмотрела на свою несообразительную пациентку.

– Ты готова умереть? И только-то?

– Я готова к смерти, но не к ликвидации! – гордо произнесла Дженна давно заученную установку.

– А если я предложу тебе побег? – неожиданно спросила Белова.

Девочка затихла. Побег, теперь такой реальный, почему-то оказался не менее устрашающим, чем смерть.

– Я не верю вам, уважаемая Белова, – все, что смогла пролепетать девочка.

– И не поверишь! – рассмеялась медсестра. – Не поверишь, даже согласившись и оказавшись на свободе, ибо все это несколько выше твоего ограниченного человеческого понимания.

– Хорошо, – кивнула Дженна. – Допустим, вы не медсестра. Может быть, вы и не Белова?

Женщина перестала улыбаться. Взглянув в глаза девочке, она подняла руку и одним быстрым движением извлекла из своей прически изящную шпильку. Волосы алыми волнами рассыпались по груди и плечам медсестры. Они были такими длинными, что доставали до самых бедер. Даже у артисток не было таких красивых, блестящих и ярких волос!

– Вы ведьма, что ли? – несмело произнесла девочка, холодея от собственной догадки. Неужели такое можно было сказать вслух?

– Да, – внезапно ответила Белова. – И нет. – Она опустилась на колени рядом с девочкой, не жалея своего стерильно-белого платья. – Все же я медсестра. Чародейка и медсестра.

Дженна не сумела сдержать смеха.

– Твое сознание не в силах увидеть истинную природу вещей, – спокойно продолжила ведьма. – Я и Белова, и нет. Ведьма, как ты изволила выразиться, и медсестра. Мы… перемешаны.

– Это еще как? – испуганно спросила Дженна, прекратив смеяться. – Перемешаны?

– Так же, как и ты, крошка моя, – улыбнулась ведьма-медсестра. – Ты, – она ткнула тонким пальцем ей в грудь, – уже перемешиваешься с Дженной.

– Не понимаю…

– Ты живешь двойной жизнью, – объяснила Белова. – В других сферах подобных тебе людей немало. Они путешествуют в своем воображении, пишут книги, стихи, песни, картины… Однако ваш мир не поощряет подобных затей. В нем нет места тем, кто желает создавать свои маленькие миры и играть другие роли. В нем нет на это силы. Ваш мир – как дряхлый старик, которому невмочь подняться с кресла.

– Что такое сфера? – переспросила Дженна, тряхнув головой. – Есть другие миры? Наш мир – это, что ли, не ваш мир?

– И да, и нет, – таинственно улыбнулась красноволосая. – Сфера – это планета, и часть планеты… Сферы есть у людей и животных.

– Я запуталась, – буркнула девочка. – Вы медсестра и ведьма, допустим. Ну а я? Чем мне грозит это ваше «перемешивание»?

– Смертью, – усмехнулась Белова. – Ты, моя голубка, не выживешь вне стен интерната. И не потому, что тебя ликвидируют, о нет. Ты сама себя ликвидируешь. И притом уже очень скоро. То, что ты ощущаешь сейчас, – вся эта злоба, обида, одиночество и тоска, – многократно усилится. Твоя тонкая сфера, твоя душа не выдержит этой боли…

Дженна не спешила с ответом. Честно говоря, подобные мысли приходили ей в голову. Но она выбивала их звоном сабли, чтением книг. А лучше всего ей помогало писательство.

– Так вот, – продолжила ведьма. – Я предлагаю тебе просто уйти.

– Уйти? Но как же это? И куда? – опешила девочка.

– Поменяться местами. – Медсестра пристально взглянула на нее.

– Не понимаю. – Дженна тряхнула головой, сбрасывая наваждение.

– Представь, если бы ты могла поменяться местами, скажем, с некой королевой…

Девочка вспомнила свою королеву-воительницу, но все же недоверчиво фыркнула.

– Ты готова поверить в то, что я ведьма, но не в то, что когда-то я поменялась местами с девочкой Беловой? – с усмешкой уточнила женщина.

– Я не верю! – воскликнула Дженна. – Простите меня, но я все-таки не верю, что вы ведьма. Вы же не наколдуете и простого заклинания, даже самого малюсенького колдовства! Так и чем же вы докажете свои слова?

Девочка снова вернулась к реальности. И в этой реальности ее секретное имя было известно врагу. А значит, ее предал единственный друг!

– Я ничем не буду доказывать свои слова, – ответила женщина. – Тем не менее я задам тебе тот самый вопрос, ради которого мы проделали наше неприятное путешествие. Скоро ты станешь девушкой, твое тело уже меняется. Время не ждет. Я обязана задать вопрос. Очень важный вопрос.

Девочка затаила дыхание, не зная, плакать ей, смеяться, а может, полезть в драку или снова попытаться убежать? Но вместо этого она прошептала:

– Я слушаю вас…

– Ответь же, урожденная Василиса Герман, – начала ведьма, – ты, которая, вопреки имени, данному родителями, называешь себя Дженной, – ее голос становился все громче, – готова ли ты отбросить эту слабую оболочку и обрести иное тело – тело, наполненное силой?

Девочка вздрогнула. Ах, если бы все это было правдой!

– Ты, – продолжила ведьма, – готова раз и навсегда покинуть этот мир, чтобы познать бесконечное множество других миров? Ты, – громогласно вопрошала ведьма, – готова оставить своих родителей, свой город, своих знакомых – и, быть может, обрести семью, дом, друзей?..

– Да как же так? – шептала девочка, смахивая слезы со щек. – Это невозможно… Неправда все, неправда…

– Только одно твое слово, – закончила женщина.

Ее бледно-голубые глаза и звенящий голос проникали в самые тайные закоулки души.

На мгновение Дженна увидела глаза не медсестры, а той, что когда-то заняла ее место. Эти глаза светились ярче самых мощных ламп, а распущенные волосы развевались в порывах волшебного ветра словно алые крылья! Это была уже не медсестра, не женщина, да и не человек вообще.

И девочка поверила. Поверила, потому что не поверить было невозможно. Невозможно было даже подумать иначе, задуматься на миг: как, зачем и кто? Ее словно окутало нечто, парализующее волю.

– Да, – не слыша себя, ответила девочка. – Да… Я согласна… Согласна!

4. Да здравствует королева

Дженна не помнила, как она вновь оказалась на жилых этажах интерната. Сияние, привидевшееся ей, бесследно рассеялось. Мир снова стал ясным и четким, а прическа медсестры – аккуратной и строгой.

Что произошло там, наверху? Почему из глаз Беловой лился свет? Откуда в помещении взялся ветер? Ерунда какая-то, не могло этого быть. «Ведьма» и сама сказала, что в «их – не их» мире нет силы даже для простых заклинаний. А еще она заявила, будто это Дженна чего-то там не знает о реальности – не видит истинной картины мира. Ну уж нет! Все ясно: ее просто отравили за обедом, токсин начал действовать не сразу и быстро отпустил.

Подойдя к охранникам, медсестра что-то им сказала, и те проводили Дженну в ее комнату.

– В столовую не ходи, ужин тебе принесут, – предупредил один из них, прежде чем уйти.

Девочка дрожала от возбуждения. Конечно же, они все заинтересованы в ее переходе в другой мир! Вся клиника… да нет, весь город, вся планета только и ждут этого часа. Вместе с ужином медики наверняка принесут в палату старинные свечи, зеркала… Что там еще требуется для ритуала?

Ах, как же она наивна! Как быстро она согласилась с «ведьмой» – созналась в своей глупости и бесполезности! И теперь на ужин она получит укольчик смерти. Не будет никакого перехода, смешивания или еще чего-нибудь в этом роде.

Дженна выждала некоторое время, затем подошла к двери и проверила замок. Закрыто – разумеется! И с чего бы им ее запирать, раз она уже на все согласилась?

Девочка забралась на кушетку и задумалась.

Этой истории был уже не один год. Возможно, такие, как Белова, наблюдали за ней и до клиники. За ней или же за библиотекой. Может быть, они и сохранили то место от уничтожения? Или это была ловушка для особенных детей?

Подошло время ужина. Дженне принесли жидкий зеленый суп и белую воду с приторным запахом цветов. Хотя есть хотелось нестерпимо, девочка аккуратно вылила ужин под матрас. Спать она легла пораньше, не снимая одежды. Так и пролежала, закутавшись с головой в одеяло, без движения, настороженно прислушиваясь.

А затем дверь тихо открылась. Одним глазом девочка «спала», а другим подсматривала. В проеме в тусклом свете коридора возникла высокая плечистая фигура.

Мужчина приблизился. Это был Друговский! Неужели благородный рыцарь пришел спасти ее? Или?..

Он потеребил Дженну за плечо. Девочка обмякла, сделав вид, будто крепко спит. Тогда мужчина достал из кармана шприц.

И тут вся картина сложилась воедино, Дженна все поняла! А поняв, ощутила в себе невероятную силу и злость. Такой злости она не чувствовала уже несколько лет – с тех самых пор, когда родители отняли у нее сказки…

Больше она этого не допустит! Она не отдаст жизнь в руки взрослых, отупевших от своих бесконечных медикаментов и порошков со вкусами правильной еды, хорошей работы и допустимых ценностей! Мусор! Никчемный биологический материал, лишенный естественных желаний, – это они! Но не Дженна. Дженна хочет жить, она сильная, умная и быстрая.

Девочка распахнула одеяло, швырнув его в лицо охраннику, спрыгнула на пол и вылетела в коридор. Друговский не крикнул, не вызвал подмогу, не попытался как-то вразумить ее словами. Он молча бросился в погоню.

Они бежали по тускло освещенным коридорам. Приближалась полночь, и пациенты давно разошлись по палатам. Друговский не отличался проворностью, однако расстояние между ним и девочкой сокращалось. Глухой стук его ботинок становился все отчетливей.

Дженна выбирала маршрут, где наверняка не было дежурных, быстро преодолевая поворот за поворотом. За несколько лет она выучила каждый закоулок здания. Она знала, куда надо бежать.

Спортивный зал был открыт. Дженна ворвалась в помещение. Охранник догнал ее уже через мгновение.

– Зачем тебе это, Друговский? – крикнула девочка, пятясь назад.

– Таков порядок, – коротко ответил мужчина.

– Ты предал меня! – выдохнула Дженна.

Друговский пожал плечами. Он не был силен по части устаревших выражений. Охранник хлопнул по кнопке на стене, и в спортивном зале, щелкая, стали зажигаться лампы.

– Только один укол, – произнес мужчина. – Это не больно. Так будет лучше.

В его голубых глазах не отражалось ни страха, ни сожаления, словно убивать детей было для него привычным занятием.

– О нет, не об этом мы договаривались с Беловой! – Дженна стиснула зубы.

В ее груди клокотал гнев, а весь страх будто бы испарился. Она злилась на Друговского, на Белову, на весь мир, но больше всего – на саму себя. Глупая, какая же она глупая! И почему она позволила рыцарю убить черного единорога? Черный единорог должен был выжить, а рыцарь – умереть!

Мужчина подбежал к ней, но Дженна отпрыгнула назад. Не медля ни секунды, она развернулась и выхватила со стойки оружия спортивную саблю. Отточенным движением девочка сделала глубокий выпад и, полоснув охранника клинком, быстро отскочила назад.

Друговский охнул, закрыв лицо руками. Но уже через мгновение снова бросился вперед. Дженна зарычала и принялась рубить саблей с такой силой, как будто перед ней был уже не человек, а манекен.

Мужчина мычал от боли. Из его рассеченных рук текла кровь. Однако он продолжал наступать, а Дженна – убегала и нападала. Снова и снова. Словно заведенная, она прыгала вперед и назад, размахивая саблей.

При соприкосновении с врагом тупое лезвие гнулось и пружинило. И девочка с ужасающей отчетливостью поняла, что серьезных ран ее легкое оружие нанести не способно. Нужно было придумать что-то еще!

После очередной атаки мужчина замешкался, позволив пациентке разорвать дистанцию между ними. Воспользовавшись лишними секундами, девочка отбежала в противоположный угол зала – туда, где застыли старые громоздкие тренажеры. Она размахнулась и изо всех сил ударила клинком по металлической стойке. Звон раздался такой, что уши заложило. Где-то вдалеке обиженно звякнул об пол отломанный кусок лезвия.

И в этот момент Друговский настиг Дженну. Он собирался сбить с ног непослушного ребенка, повалить ее на пол и оглушить. Но девочка, казалось, сама ожидала его. В последний момент она обернулась, и мужчина заметил улыбку на ее губах.

Не успев остановиться, охранник навалился на Дженну всей своей массой и внезапно ощутил внутри себя неестественный холод и что-то горячее, растекающееся по животу. Его руки опустились, колени ослабли, а из груди вырвался сдавленный хрип.

Удивленными глазами Друговский уставился на блекнущий образ пациентки. Маленькая девочка держала в руке острый обломок спортивной сабли, который еще секунду назад был вонзен в его тело по самую рукоять.

С холодной яростью Дженна наблюдала, как ее друг – ее бывший друг – на подкосившихся ногах осел на пол, как на его чистой белой форме растет и ширится темно-красная клякса.

– Рыцарь убит, – торжественно произнесла Дженна. – Черный единорог будет жить!

Мужчина рухнул к ее ногам. Он больше не двигался и не дышал. Из-под воротника рубашки выпал медальон на цепочке – монетка с круглым отверстием по центру…

В тот же миг в глазах девочки торжество сменилось безразличием. Затем на лице появилось недоумение, словно бы она была уже другим человеком. Мельком взглянув на обломок сабли в своей окровавленной руке, она рассеянно выронила оружие. Будто оно, как и рука, не принадлежало ей, было чужим.

Раздался шум распахнувшихся дверей. Девочка обернулась.

– Дженна? – строго спросила старшая медсестра, приближаясь. – Вот-вот полночь! Что здесь… – Увиденная картина заставила ее запнуться. – Что ты…

– Дженна? – повторила девочка. – Кто такая Дженна? Мне казалось, меня зовут Джива…

– …Слава Единому! – ахнула Белова, упав на колени и низко склонив голову. – Да здравствует Ваше Величество Джива!

– Дженна – та самая твоя пациентка? – с интересом оглядела себя девочка.

– Урожденная Василиса, – кивнула Белова.

– «Василиса» – «царица» или «королева», – прищурив глаза, усмехнулась девочка. – Пожалуй, это имя мне подходит… Ну, здравствуй, Белая.

– Моя королева, – снова поклонилась медсестра. – Пациентка была так глупа, что я уже потеряла надежду. Однако у вас получилось… Но… – Ее взгляд указал на поверженного «рыцаря». – Что произошло? Он помешал вашему появлению?

– Похоже, он собирался помешать ее уходу, – покачала головой девочка. – Представь себе, это сделала… как она там называет себя – Дженна? Погляди, наш Враг нашел вас, – холодно пояснила она, указав на амулет на груди мертвеца. – Твоя невнимательность едва не стоила нам всего эксперимента!

Та, кого она назвала Белой, виновато кивнула:

– Прошу прощения, Ваше Величество.

– Василиса, – строго поправила девочка.

– Я и подумать не могла, что Враг сумеет пробраться в этот мир… – пролепетала медсестра. – Но как ему удалось?

– Они шли той же дорогой, что и мы, – изнутри, – ответила девочка. – По-видимому, у этого юноши тоже были мечты, которые можно забрать…

– Однако плакса Дженна все же неплохо подготовилась. – Белая присела рядом с телом и, с усилием перевернув его на спину, осмотрела рану. – Распорота брюшная аорта… Не зря она читала учебники по анатомии.

– Оставь свои измышления на потом, вот-вот полночь, – напомнила Джива-Василиса повелительным тоном взрослой женщины. – Довольно разговоров. Пока еще не оборвалась связующая нить между этим телом и душой Дженны, отведи меня… к ним!

– Следуйте за мной, Ваше… Василиса, – поклонилась Белова.

Минуя жилые и учебные этажи, они поднялись в отделение клиники и вошли в одну из палат интенсивной терапии. Здесь было темно и тихо: ни дежурных, ни медсестер. Пациенты не нуждались в уходе. Они спали. Спали необычным сном уже долгие и долгие годы.

Проследовав вдоль ширм, девочка и медсестра остановились у трех постелей в самом конце палаты. Лежащие на них женщины выглядели старыми, однако их волосы сохранили удивительно яркие цвета: искристо-белый, как снег; рыжий, точно огонь; и черный, словно ночь.

Василиса приблизилась к черноволосой.

– Я слышу твое новое имя… Май, – прошептала она, с материнской нежностью прикоснувшись к морщинистой руке. – Вот и я, моя милая. Я проделала долгий путь, чтобы освободить всех вас от оков этой сферы…

– Но хватит ли на это сил человечьей душе, что рождена в умирающем мире? – тихо вставила Белова.

– Да, в этой сфере осталось мало жизненной силы, – проговорила Василиса, не оборачиваясь. – Но тем удивительнее сила мечты… Я верю, Дженна отыщет верный путь. А дочери последуют за ней и за отголоском моей магии.

Ее голос был сух, но щеки раскраснелись, а в глазах блеснули слезы.

– Ох уж эта крикса Дженна, она плачет при любом удобном случае, – заметила Белова. – Даже вы, моя королева, поддались ее настроениям.

– Мне еще нужно привыкнуть к этому телу…

– …Привыкнет ли она к вашему?

– Это не важно, – резко ответила Василиса. – Дженна будет той, кем себя считает.

– А как же Враг? – напомнила медсестра.

– Враг – необходимое условие для развития героя.

– Вы обменялись с ней не только телами, но и сферами магии. Великая жертва. Вы возложили такие надежды на простого человека…

Гневный взгляд девочки пресек Белову на полуслове. Не проронив более ни звука, медсестра положила на столик три шприца. Наполненные смертельным препаратом, они перешли в руки Василисы.

Помощница поспешно вышла в коридор. Через несколько мгновений Василиса присоединилась к ней.

– Все кончено? – взволнованно спросила Белова.

– Все только начинается, – прошептала Василиса.

5. Путь

Сначала был холод – сухой мороз и тьма. Затем внутри зародился жар.

Крохотный огонек разрастался, ширился и раскрывался, подобно дивному цветку. Он пульсировал, заполняя собой все пространство от края и до края.

Расцветая, он прорывал пределы самого себя, сказочным венцом сиял над ликом бесконечности. И каждый из его лепестков стал вселенной, а каждая искра его пламени – миром.

Свет миров манил. Он был неописуемой музыкой, прекрасной и чудовищной одновременно. Незнакомые слова, цвета, звуки, неясные образы кружились в голове. Само сознание вращалось по оси и уносилось в пеструю бесконечность.

Слов и картин было так много, что глаза растворились в них. В оглушительной мелодии потонул слух. Тело стало светом, хладом и пламенем одновременно. Оно стало цветком и рассыпалось на лепестки.

Но затем свет отступил, померк. И возникла отрезвляющая тяжесть.

Сквозь болезненный сон она вспомнила, что необходимо бежать. Ей угрожает опасность, ее преследуют! Она вспомнила себя и в следующий миг забыла о дивном цветке, зато вновь ощутила свое тело.

Желание движения переродилось в силу. Мышцы напружинились. Она подскочила на ноги и сорвалась с места.

Бежать! Не важно, куда, от кого, главное – бежать! Сквозь ночь, сквозь прошлое и боль, сквозь страх и всполохи радости. Бежать сквозь призрачные лица, голоса, дома, улицы. Сквозь целый мир – серый, потерянный, умирающий, – не ее мир. Пусть все былое остается в прошлом, а ее ждет будущее!

Тяжесть отпустила, грудь наполнилась легкостью. Она больше не бежала – парила! Все выше и выше! Она летела сквозь мрак – сильная и свободная…

Она проснулась под странные звуки, каких никогда не слышала раньше. Открыв глаза, девочка обнаружила вокруг себя зеленый туман. Но теплый свет, льющийся сквозь него, становился ярче. И вот уже дымка рассеялась, словно сон, а за ней открылась картина, при виде которой замерло сердце.

Девочка ахнула и, глубоко вздохнув, обнаружила, что воздух обрел запах. Он был таким сладким, что у маленькой странницы закружилась голова. В носу и в глазах у нее защипало, а по щекам потекли горячие слезы. Девочка поднялась на ноги: поначалу неловко и боязливо. И уже через миг она прыгала, хохотала и визжала во весь голос!

Вместо тесного нагромождения домов перед глазами девочки застыла безбрежная синяя гладь. Над водой носились, перекрикивая друг друга, белые птицы. Волны, накатывая на мягкий золотистый песок, лизали ее босые ступни. А над головой вместо серого купола простиралось настоящее небо – огромное, яркое, озаренное ослепительным солнечным диском!

Странница осторожно ощупала свое лицо. Она не могла его увидеть, но пришла к выводу, что это обыкновенное человеческое лицо. Девочка была одета в простое платье, перехваченное на поясе веревкой.

Подняв подол, она осмотрела ноги. Это были ее собственные ноги. Впрочем, как и живот, и руки…

Все осталось таким, каким она и запомнила. Но ведь ей обещали обмен? Так где же новое тело? Нет, девочка не стала королевой-воительницей! Однако мир вокруг нее уже не был прежним.

Странница вспомнила свой странный сон: бег, а потом ощущение полета и… От напряжения у нее зашумело в ушах. Девочка опустилась на колени и провела рукой по воде, прислушиваясь к новым ощущениям. Море, солнце, запахи и цвета – все было такое незнакомое, невероятное, как во сне, только в тысячу раз более яркое и громкое!

Волны набегали и ускользали. Белая пена щекотала ступни. Девочке хотелось пить, но из книг она знала, что соленая вода не годилась для утоления жажды. Зато ее можно было потрогать, зачерпнуть в ладошки и плеснуть на лицо. Облизнув с губ горькие капли, недолго думая, девочка бросилась в море.

Столько воды, в которой можно купаться, – да что могло быть удивительнее этого?!

Девочка покачивалась на волнах, погружаясь в них на выдохе и снова поднимаясь на поверхность при вдохе. Щуря глаза от солнца, она рассматривала безупречно чистое небо и воображала, как впервые увидит ночь, звезды и луну, грозовые облака, закат и рассвет – все то, что в ее родном мире давно исчезло.

Вдоволь насладившись морем, девочка оставила побережье и направилась к лесу, зеленеющему с противоположной стороны. Солнце начинало припекать, нужно было найти тень и источник пресной воды. Но сильнее жажды девочку волновали вопросы: где она? надолго ли здесь? что ей делать? и, в конце концов, кто она теперь такая?

Оказавшись на опушке, странница замерла. Новые запахи и звуки захлестнули ее дурманящей волной. Лес пел, стрекотал, щелкал и скрипел. Девочка видела картинки в книгах, но даже не представляла себе, насколько величественными могут быть деревья. Высокие колонны были одеты в янтарную кору и шапки изумрудных игл, а землю под ними, словно шкура огромного зверя, устилал ковер пожелтевшей хвои.

По мере того как девочка забиралась все дальше в лес, радость от новых ощущений заглушили жажда и ноющая пустота в животе. На ее пути встречались низкие кустики с разноцветными ягодами. Красные оказались горькими. Синие ягоды были сладкими, но от них так громко забурчал живот, что девочка испугалась.

Ближе к полудню маленькая странница окончательно уверилась в том, что происходящее – не видение или, по крайней мере, не такой уж и волшебный сон. Ноги щипало от царапин и морской соли, все тело чесалось от укусов насекомых, а жажда мучила просто нестерпимо. Выбившись из сил, девочка присела отдохнуть на зеленую кочку и, не придумав ничего лучше, начала напевать одну из своих песенок.

Она пела, и – о чудо! – постепенно в голове начали всплывать новые названия! Травы и деревья, птицы и звери обретали имена. А вскоре стали появляться и вовсе странные существа… Вроде бы не животные, но и не растения, они походили на ожившие кочки мха или пеньки с руками-сучьями.

Тонкотелые создания, покрытые древесной корой и клочками травы, открывали глаза-бусинки и покачивали ветвями. Они внимательно прислушивались к детскому голоску. А девочка все пела для них: моховиков и пущевиков, леших, водяных и кикимор – не виденных ею до этого дня, странных, пугающих, удивительных.

Мелодия менялась, новые слова сами собой возникали в ее голове. Внезапно девочка услышала, как будто кто-то подпевает ей! Красивый высокий голос становился громче, и вот уже стало возможным различить отдельные слова. Слова неизвестного языка складывались в предложения; девочка тихонько повторяла незнакомые речи, словно пробуя их на вкус.

Вдруг, как по волшебству, она начала понимать их смысл. Голос словно сделался знакомым! Улеглись все волнения, и родилось доверие. Будто дикий лес с его обитателями, каждое живое существо, весь мир стали друзьями маленькой страннице.

Через некоторое время песня стихла, и из-за деревьев вышел стройный мужчина. На вид ему можно было дать как двадцать, так и сорок лет. Он был одет в зеленое, под цвет леса, в тон травянистых глаз; на плечах лежал неприметный серый плащ. Его светлые волосы были убраны в длинную косу. Девочка на всякий случай провела рукой по своим ушам: нет, у нее были округлые уши, в отличие от незнакомца.

Эльф глядел пристально, словно рассматривал что-то внутри ее. Затем он спросил:

– Как ты здесь оказалась и где твои родители?

Не зная, что ответить, девочка поднялась с кочки и, смущенно отряхнув подол платья, пожала плечами.

– Ты сиротка? Заблудилась, что ли? – Голос мужчины был приятным, но слово прозвучало резко.

Девочка молча кивнула.

«Сиротка». Да, она сирота, ведь родители от нее отказались. Нет, это она отказалась от целого мира! Не было у нее теперь ни родителей, ни дома.

– Пить хочешь? – спросил эльф.

Она снова кивнула.

– А о чем была твоя песня? – не поднимая глаз, робко поинтересовалась девочка.

С наступлением темноты они разбили лагерь под сенью деревьев. Протяжно кричала ночная птица. По сухим поленьям плясало живое пламя. Эльф нанизал на прутик мясистые куски грибов и протянул девочке.

– Ни о чем, просто песня и все, – безразлично хмыкнул он и кивнул на грибы. – Чего медлишь? Подержи над огнем. Обжаренные они куда вкуснее.

Девочка с интересом повела носом над грибами и неловко повторила его движение. Эльф заметил, что она ко всему принюхивается: к грибам, к деревьям, даже к нему. Она вела себя будто зверек, впервые попавший в лес, – опьяневший от свободы, раздираемый любопытством, но в то же время оторопевший, напуганный новыми чувствами и ощущениями.

Девочка не смела лишний раз взглянуть в лицо эльфу. Он же с удовольствием рассматривал маленькую незнакомку. Ее спутанные волосы отливали золотом, словно спелая пшеница в знойный полдень. А глаза, большие и бледно-зеленые, напоминали морскую гладь в пасмурную погоду.

– Я не люблю обманывать, – строго пояснила девочка. – О себе я рассказала все, что могла…

«Я сбежала от плохих людей», – вот что она поведала эльфу. Даже имени своего не назвала. И он не настаивал. Человеческие дети частенько убегают от родителей. История эта не стоит того, чтобы тратить на нее свое внимание. Он проводит малышку до ближайшего поселения и оставит там.

– Ты и не сможешь обмануть меня, – ухмыльнулся эльф. – Слова нужны людям, я же чую.

Девочка вскинула голову и посмотрела на него – прямо, не таясь. На миг в глубине ее глаз мужчина увидел холодный отблеск смерти. Это заинтересовало его.

– Ты ценишь правдивость? – переспросил эльф. – Тогда ответь-ка мне честно на один вопрос…

Девочка насторожилась, но согласно кивнула.

– …Скажи, быстро ли умер твой враг?

Повисла тишина. Человеческий ребенок и впрямь не умел лукавить. Глаза девочки округлились от удивления и ужаса. На мгновение она затаила дыхание, а затем буркнула:

– Быстро. Я попала в живот, прямо в большую артерию.

Теперь настало время удивляться эльфу. Его нежданная спутница не умела жарить грибы, но знала, что такое артерия. Она пугалась каждого шороха, но живо интересовалась всем вокруг – совсем как зверек… сбежавший из клетки.

– Ах, маленькая Л’еилэ, – с хитрой улыбкой пропел эльф.

Девочка прислушалась к его словам.

– Лисенок?

– Маленькая, беспомощная, но умная, – покачал он головой. – Ты получила неплохое образование, раз знаешь мой язык. Никак сбежала из какого-то дворца?

На этот раз его собеседница отвела глаза.

– Ну и как тебе понравилось убивать, «принцесса»? – усмехнулся эльф.

– Рыцарь предал меня! – сердито воскликнула его безымянная собеседница.

Эльф понимающе кивнул. Девочка смотрела на него блестящими глазами. Их выражение было ему до боли знакомо. И вдруг он передумал оставлять этого любопытного маленького зверька людям.

– Понравилось ли мне убивать? – повторила девочка, горько усмехнувшись и помахав перед собой прутиком, словно мечом. – Не знаю! Потому что я ничего не почувствовала.

Она выдохнула и гордо взглянула на эльфа.

– Что ты чувствуешь, когда срываешь грибы?

– Ничего, – улыбнулся эльф. – Ничего, моя милая Л’еилэ.

– Красивое имя, – кивнула девочка.

Впервые с их встречи она улыбнулась.

– Меня можешь называть Мат Миэ́, - сказал эльф.

– Договорились, – согласилась девочка. – А скажи мне, Мат Миэ, как называется это место? Где я нахожусь?

– Как говорят мои учителя, – загадочно ответил эльф, – ты там, где должна быть. Ты там, где нужна.

Ночь окутала их лагерь. Сквозь макушки сосен сияли звезды. В костре танцевали оранжевые языки пламени. Эльф достал флейту, и в воздухе разлилась красивая мелодичная музыка. Он играл. А Леилэ смотрела на небо, шмыгала носом и украдкой утирала слезы.

6. Страна вечного лета

И сказал им Единый Создатель: «Во веки веков будете вы здоровы и счастливы, ибо неизменное лето дарую Я вам. И не узнаете вы ни недугов, ни голода, пока силы ваши будут направлены в труд и на благо, но не друг против друга.

Тех же, кто ослушается Моего Закона, настигнет злой рок. Падут на их головы невзгоды и несчастья страшные».

«Легенды Энсолорадо»

Для девочки, ни разу не выходившей за стены города, Леилэ быстро привыкла к странствиям. Она засыпала под открытым небом, мылась и стирала в холодных ручьях. А питалась в основном тем, что удавалось добыть собственными руками.

Мат Яти’Миэ́ Мертэ́за – таково было полное имя эльфа – был отнюдь не таким миролюбивым, как говорилось об эльфах в старых сказках. Мужчина частенько приносил к их костру убитых животных.

– В природе есть свои Законы, – объяснял он за приготовлением еды. – Законы Единого распространяются на весь наш мир Сия.

Леилэ держала за ноги крупную заячью тушку, а эльф, аккуратно подрезая ножом места соединения кожи и мяса, стягивал шкурку сверху вниз, будто чулок.

– Закон первый, – сказал он. – Мир наполняет бесчисленное множество рек и ручьев, по которым течет сила жизни.

Несколькими ударами ножа Мат Миэ отсек заячью голову.

– Сила жизни – это кровь? – спросила Леилэ, завороженно наблюдая за тем, как стекает в чашу густая темно-алая жидкость.

– Кровь, но наполняющая не только твое тело, – мужчина указал острием ножа ей в грудь, – но и все вокруг! Это ви́тали. Она, как и кровь, должна беспрепятственно циркулировать: в земле, в воде и в воздухе, от одного существа к другому, от рождения к умиранию…

К тому времени как эльф закончил с тушкой зайца, подоспели и угли в костре. Мужчина поворошил их и, отодвинув чуть в сторону парочку еще горящих поленьев, установил вертел с мясом над огнем.

– Витали можно почуять, как запах, – продолжил он. – К примеру, лисы чуют запах плохой витали, поэтому убивают самых слабых зайцев. Кому-то, кто вырос во дворце, – Мат криво усмехнулся, – это может показаться жестоким… Но благодаря жестокости лис заячий род становится сильнее.

– И ты тоже чуешь запах витали, верно? – уточнила Леилэ, с удовольствием вдыхая аромат поджаривающегося мяса.

Эльф лишь хитро прищурился и продолжил:

– Кроме запаха у витали есть и мелодия. Она различается у эльфов и людей, у лесов и городов. Если петь созвучно этой мелодии, то песня всегда будет радовать слушателя и…

– …А если фальшивить? – взволнованно перебила его Леилэ.

– То попрячутся не только люди и эльфы, но даже грибы и ягоды, – пошутил эльф.

Девочка от души расхохоталась, живо представив себе эту картинку.

– Ты не спрашивала себя, от чего так быстро поверила незнакомцу при нашей первой встрече? – строго оборвал ее веселье Мат Миэ.

– Мы пели вместе, – вспомнила Леилэ.

– Наши души пели на одном языке витали, – объяснил Мат. – Мы нашли единую мелодию.

– А могли и не найти, – вздохнула Леилэ.

– Закон второй, – продолжил эльф. – Будь ты травоядное животное или хищник, помни: на всех найдется свой охотник! Эльфы называют его сьи́дам. Или вена́тор – на древнем языке. Охотник необходим всем живым существам, в том числе и самому охотнику. Сьидам следит за чистотой витали.

– Сьидам чуют как волки? – вновь задала вопрос девочка.

– …Или лисы, или любые другие хищники, – ответил эльф. – Горе тем, кто лишился своего охотника. Род, в котором нарушено естественное течение силы, неизбежно обречен на болезни, вырождение и забвение.

– А я смогу научиться слышать мелодию витали и чуять ее запах? – поинтересовалась Леилэ.

– Кое-что ты уже умеешь, – улыбнулся Мат Миэ. – Иначе я бы не стал тратить на тебя свое время…

Девочка не до конца понимала, что конкретно имеет в виду ее наставник. Русла, о которых он говорил, были невидимыми. А охотниками эльф называл не только себя или волков, но и болезни, войну и зиму.

Мат Миэ не носил с собой видимого оружия: ни лука за плечами, ни меча за поясом. Однако его одежда была полна потайных карманов и ремешков, в которых он прятал метательные ножи и дротики для духовой трубки. На виду Мат хранил лишь две флейты, одна из которых предназначалась не для музыки.

«Мы там, где нужны, – любил повторять эльф. – Истинного охотника ведут сами дороги. Куда бы он ни шел, он всегда оказывается там, где должен быть».

А оказалась девочка в Энсолора́до – в Стране вечного лета.

И в самом деле, погода здесь почти не менялась. Иногда Мат называл страну Единым королевством. Он рассказывал, что многие столетия назад разрозненные королевства Семи Ветров объединились под властью могучего короля и его жестокого волшебника.

На севере материка, за цепью великих гор А́ркха, простирающихся от востока до запада, лежали другие страны. Хребты Аркха и суровые зимы представляли непреодолимую преграду для завоевателей. Никакие короли и волшебники не решались покушаться на Северные земли, и поэтому их называли Свободными королевствами.

Эльф и девочка путешествовали по Энсолорадо. Они шли вдоль Белого моря, лесами и полями, проходили города и деревни, нигде не задерживаясь больше чем на день, никогда не ночуя на постоялых дворах и не питаясь в тавернах. Только один раз Мат Миэ провел Леилэ по торговым рядам в людских кварталах, чтобы подобрать своей ученице необходимые в пути вещи и заменить ее обноски удобной мальчишеской одеждой.

Новый мир завораживал, восхищал и пугал Леилэ. Его жители не были похожи на людей, которых девочка знала по родному миру. Они были злее и одновременно веселее, они много разговаривали и причудливо пахли.

Впрочем, то же самое Леилэ стала замечать и за собой. Хотя ее внешность не изменилась – как девочка могла убедиться, добравшись до зеркальца, – чувство свободы повлияло на ее характер. Самое главное, чему научилась Леилэ, – это громко смеяться.

Помимо людей Энсолорадо населяли самые разнообразные создания. На большой дороге человека запросто могли ограбить и даже убить, а в лесу – еще и съесть. Чтобы жить в этом мире, нужно было выучить традиции и повадки его обитателей. Ученица схватывала все буквально на лету, ведь каждое новое знание приводило Леилэ в восторг.

Мат учил ее приемам, которые позволяли девочке чувствовать себя в безопасности как в диких лесах, так и в шумных городах. Эльф объяснял ей, в какое время суток можно безбоязненно ходить по заповедным пущам, а когда нужно спрятаться; где это сделать – и как поступить, если укрыться негде. Он рассказывал, как не обидеть леших и кикимор, как почтить водяных и полевых, как избежать столкновения с нечистью в полдень или в полночь.

Леилэ узнала, как вести себя с бандитами, чтобы не быть ограбленной, и самое сложное – как разговаривать с продавцами, чтобы не быть обманутой. Эльф учил ее быстро ориентироваться в пересечениях улиц, заводить знакомства, хитрить и исчезать, используя не только дороги, но и крыши домов.

Мат объяснял девочке, как правильно передвигаться в толпе, использовать свет солнца днем, различные фазы луны – ночью, и тени – в сумерках. Он показывал, как рыбачить и ставить силки, метать ножи, швырять камешки с помощью пращи.

Путники странствовали, обходя большие тракты, а иногда держась и вовсе невидимых дорог. Эльф называл их сумеречными, или лисьими, тропами. Мат говорил, что они существуют где-то между мирами людей и духов, а проложили их таинственные лигнитле́и.

Эти древние духи населяли мир Сия с самого его сотворения. Как говорилось в легендах, лигнитлеи вышли из-под земли вместе с первыми деревьями. Однако, как в те времена, так и поныне, они оставались скрытыми от любопытных глаз и показывались лишь тому, кого считали достойным.

И только избранным лигнитлеи доверяли часть своих знаний: например, тропы, по которым можно следовать быстро и незаметно на короткие расстояния. Ходили слухи, что духи проложили еще и норы, по которым можно было пересечь самое большое море и самую высокую гору в мгновение ока, но ничего подобного Мат никогда не встречал.

Леилэ подозревала, что через такую вот нору ее душа и попала в новое тело. Ей страшно хотелось разузнать подробнее о лигнитлеях и рассказать правду о себе… Но все это время ее не покидало ощущение, что эльф многое недоговаривает, поэтому девочка не спешила обсуждать с ним и собственные секреты.

7. Странник

Однажды путники приблизились к портовому городу Бе́йрамору. Мат рассказывал Леилэ, что по величине и красоте Бейрамор лишь немногим уступает Самторису – столице Энсолорадо. Все самые удобные и безопасные пути от Южного континента Эльжануба до Северного Вариаса проходили через Белое море, поэтому город, расположенный на его берегу, по праву считался одним из важнейших торговых центров страны.

Войдя в Бейрамор через Приморские ворота, путники оказались на набережной. Море переливалось солнечными бликами, и ветер полнился его соленым дыханием, смешанным с запахами пряностей, масел, невиданных и диковинных товаров, людей и нелюдей.

Какие только создания не проходили мимо эльфа и его ученицы, спеша по своим делам! В пестром шуме толпы то и дело раздавались окрики торговцев, громовые приказы капитанов, задорный женский смех и грубая матросская брань.

Порт пестрел от кораблей. Грузные китобойные суда, баржи и быстроходные шхуны толпились у пристани, похваляясь белизной парусов и многоцветьем флагов.

В городе жили, проезжали мимо или гостили самые разнообразные существа! Люди и эльфы с Южного континента отличались смуглым цветом кожи, мягкими чертами лица и яркими одеждами. Светловолосые северяне Единого королевства носили одежды более спокойных оттенков. Жители его прибрежной части были невысокими и худощавыми, как высушенная рыба, которую они продавали. А среди восточных горцев встречались настоящие великаны.

Леилэ увидела гномов и цве́ргов из Свободных королевств, что лежали на севере за горами Аркха. Все они были невысокого роста и крепко сложены. Но гномы носили длинные, заплетенные в косы бороды, а цверги предпочитали стричь бороды коротко, зато поистине впечатляющими были их крючковатые носы!

Встречались на улицах упитанные и полностью покрытые короткой шерстью карлики из западных земель Оес́ши и совершенно безволосые малыши в шелковых одеждах из страны Ка́лос, что лежала за морями на Южном материке. Эльф объяснил, что изначально они принадлежали к одному племени, и до сих пор в Энсолорадо их называют людки, то есть маленькие люди. На востоке Единого королевства жили их антиподы а́грии – очень высокие люди, считающие своими предками первых великанов.

Купцы из Свободных королевств везли на продажу кожу и меха, драгоценные камни, металлы и ювелирные изделия. С Южного континента Эльжануба на рынки Бейрамора поступали диковинные сладости, овощи и фрукты, пряные благовония и тончайшие ткани.

Знакомые Леилэ только по книгам картофель и какао присылали из страны Добу́р. Из Джаэру́ба везли масла, пряности, сладкий перец, томаты и баклажаны. А шелка, черный и желтый чаи, белый и красный рис – из Калоса. В свою очередь, энсоларийцы отправляли за море лен, пшеницу и главную гордость – вино.

У Леилэ даже голова закружилась, так часто она ею вертела в попытке оглядеть все и сразу.

– Некрасиво, а порой и опасно пялиться на окружающих так бесстыдно, – сделал замечание Мат Миэ. – Помнишь, что я говорил про взгляд?

Девочка кивнула:

– Взгляд привлекает внимание! Смотреть нужно из-под опущенных век и самым краешком глаз.

Леилэ очень старалась использовать боковое зрение, но оно не позволяло рассмотреть все в подробностях, поэтому маленькая ученица все чаще хитрила, скрывая неуемный интерес не от прохожих, а от собственного наставника.

Она была в восторге от кораблей и товаров, которые они привозили, от заморских гостей в причудливых одеяниях, от загадочных странников, прячущих лица, от веселых и приветливых горожан. Бейрамор не был похож на унылые людские городишки и селения, через которые они с Матом проходили раньше.

Пожалуй, девочка согласилась бы остаться здесь и подольше, чтобы как следует все изучить, но у Мата Миэ имелись свои соображения. Эльф дал ученице время до захода солнца, наказав ей слушать мелодию витали города, наблюдать и запоминать, а сам исчез. Обрадованная его уходом и немало проголодавшаяся, Леилэ незамедлительно проследила за движением толпы и направилась изучать базар.

Торговые ряды тянулись целыми улицами! Если в порту было многолюдно, то здесь от шума и ароматов у маленькой странницы заложило уши и нос. Девочка старательно выполняла упражнение, данное наставником, но общая мелодия рынка оказалась чересчур крикливой и шумной. Куда интереснее Леилэ было разобраться в отдельных ее нотах; к примеру, в пестроте языков, на которых здесь общались.

Поначалу от многообразия произношений у Леилэ в голове все смешалось и запуталось. Но потом девочка представила, что она слышит не слова и буквы, а мелодии. И дело пошло живее.

Ранее Мат уже рассказывал ей, что все языки мира Сия родились от семи древних праязыков, на которых говорили еще сами боги. Праязыки он называл отцами семейств. Семьи состояли из сыновей, у сыновей были внуки и правнуки.

– Каждый отец носит имя одного из богов: Ота, Элибир, Добур, Калос, Альтир, Падар и Тад, – говорил эльф. – Некоторые отцы такие старые и дряхлые, что утеряли голоса. От них произошли многие названия и имена, однако в первоначальном виде немые языки используют только ученые и маги. Моих северных сородичей говорить научил бог О́та Беловолосый. Оти́йский используют за Аркхом, а за последние столетия он утратил голос… Онемел и его брат – язык нелюдей, который придумал бог Пада́р.

Отец Альти́р Сказочник породил семейство человеческих языков всего Северного континента Вариаса. Сам Альтир утратил звучание и стал называться древним[2]. Но в Свободных королевствах за горами Аркха общаются при помощи его многочисленных северных сыновей и внуков. А люди Энсолорадо вот уже две тысячи лет говорят на его энсолорийском отпрыске. В разных частях Единого королевства встречаются младшие альти́рские внуки: наречия и диалекты. Важную роль в разговорах играет не только произношение, но и жестикуляция. Южане активно размахивают руками прямо перед лицом собеседника. Северяне проявляют сдержанность. В длину Энсолорадо так велика, что жесты, которые на западе означали дружелюбие, на востоке вполне могут принять за оскорбление.

– А мое имя? – поинтересовалась Леилэ. – К какой семье относится «лиса»?

– Твое имя придумал Элиби́р Мудрый, – ответил Мат. – На элибирском говорят эльфы Юга. Творение отца Элибира столь прекрасно, что сохранилось до нынешнего времени!

Теперь, вышагивая вдоль торговых рядов, девочка заметила, что и люди с Южного континента часто используют элибирский, разговаривая друг с другом. Но если эльфы пели как соловьи, то люди скорее каркали и стрекотали.

– Элибир и его братья Добур и Калос породили всю семью Эльжануба, в том числе и человеческие языки, – вспомнила она слова наставника. – Правда, люди сильно упростили древние знания.

Гномы, цверги и другие нелюди Северного королевства общались при помощи сыновей Та́да Угрюмого. Тада́йский не отличался многословием, но каждая фраза отражала множество значений. Этот язык Леилэ почти не понимала. Его рваная, прыгающая мелодия напоминала ей невнятное бурчание и вызывала смех.

Девочка бродила по улицам, прислушиваясь к разговорам, разглядывая людей и нелюдей. По сравнению со здешними жителями Леилэ в своей потертой зеленой курточке и истоптанных сапожках выглядела словно дикий лесной зверек. Она не желала заплетать косы, так и ходила с растрепанными волосами.

Не обратив ни малейшего внимания на витрины с ювелирными изделиями, у которых вздыхали другие девочки, Леилэ протиснулась сквозь толпу мужчин, окруживших оружейную лавку. Начищенный металл сиял на солнце привлекательнее всяких бус и колечек.

Какого только оружия здесь не продавали! На витрине можно было увидеть кривые сабли, боевые молоты, серпы и секиры из Свободных королевств, длинные мечи с двойным изгибом и пламенеющими лезвиями – с Южного континента.

Мат выдавал своей ученице кое-какие лузы – монеты Энсолорадо с изображением солнца с семью лучами, – но обычно их хватало лишь на сладости да на мелкие вещички. И даже о самом простеньком мече она могла только мечтать.

Впрочем, чудеса случались время от времени. Чуть ранее девочка потратила две медные лузы на гребень для волос, украшенный резными цветочками незабудок. А в придачу к нему улыбчивый эльф-продавец с необыкновенными для эльфов рыжими кудрями вручил Леилэ карманное зеркальце.

Это был поистине царский подарок! Даже самое крохотное зеркальце такой чистоты и блеска стоило гораздо дороже гребня, а может, и меча… На оправе из черепашьего панциря была выгравирована надпись, из которой видны остались лишь три слова на древнеальтирском: Кайкэс, Мутэс, Сурдэс.

Но у оружейной лавки чуда не повторилось. Девочка разочарованно отвела взгляд от мечей и принюхалась. Запах свежей выпечки манил Леилэ не меньше, чем блеск клинков. В пути ей редко удавалось полакомиться сдобными булками, а уж в своем мире о свежем хлебе из настоящей пшеницы она только читала.

Леилэ прошла мимо навесов, в тени которых продавали разноцветные ткани, гончарные и деревянные изделия, фрукты и овощи, мясо и рыбу, и наконец оказалась перед хлебной лавкой. Здесь она накупила золотистых пирогов и глазированное яблоко.

Увидев это, Мат наверняка отругал бы ее за прожорливость. Почему-то он считал, что человечьим девочкам полезно оставаться полуголодными. Но эльф был далеко, а Леилэ ужасно хотелось булочек. Особенно ей не терпелось попробовать пирожки с настоящей, выросшей под землей картошкой! В конце концов, она же не транжирила лузы на браслеты и бусики, а значит, имела право насладиться чем-то другим!

В центре Бейрамора на холме возвышались величественные золотые купола храма Единого. Ниже шли дома с пестрыми разноцветными крышами, где проживали богатые купцы и ремесленники. По окраинам ютились скромные, но опрятные, выкрашенные белой краской мазанки рыбаков и крестьян. От самого храма к морю спускались улицы, между которыми, словно зеленые щупальца какого-нибудь гигантского морского гада, стелились фруктовые и цветочные сады. Туда-то со всем своим богатством, завернутым в бумагу, и побежала Леилэ.

Оказавшись в саду, девочка выбрала себе одно из самых укромных местечек: достаточно высокое, чтобы любоваться морем, и в то же время подальше от натоптанных тропинок и шумных детских компаний, которых она побаивалась. Удобно устроившись в раскидистых ветвях старой яблони, Леилэ принялась было за пирожок, как вдруг внизу увидела мальчика.

Он появился будто из ниоткуда и был таким худеньким и белокожим, что больше походил на какого-нибудь призрака. Да и одет мальчик был странно: в облегающие штанишки и синий камзол, расшитый золотыми звездами.

Не заметив Леилэ, он сел под облюбованной ею яблоней и уставился на море.

– Эй! – сердито крикнула ему девочка на всеобщем языке.

– Здравствуйте, – учтиво поздоровался мальчик, оглядываясь по сторонам. – А где вы?

– Да тут я, – ответила Леилэ, слезая с яблони.

Она отряхнулась от листьев и веточек, одновременно внимательно рассматривая паренька. Мальчишек, в общем-то, она недолюбливала, но этот был какой-то очень уж странный. Она собиралась было сообщить ему, что это ее место, но, заглянув в грустные голубые глаза мальчика, вынула из мешка пирожок и протянула ему.

– Хочешь?

– Благодарю!

Он принял дар Леилэ с такой искренней радостью, что все ее опасения развеялись. Вместе они уселись на траву и принялись уплетать румяную выпечку. Мальчик с интересом посматривал на Леилэ, а потом вдруг спросил:

– Ты ведь тоже не отсюда?

– Ну да, – кивнула девочка. – Я в этом городе по важному делу.

– Я имел в виду, что ты не из этого мира, – будничным тоном уточнил паренек.

Леилэ ощутила, как у нее по спине пробежали мурашки. Она перестала жевать и сердито посмотрела на незнакомца, который вот так просто взял и разгадал ее страшную тайну.

– Ах, прости, я все время забываю, что странники не любят себя раскрывать, – примирительно улыбнулся он, видя замешательство девочки. – Я и сам нездешний – путешествую по разным сферам, поэтому сразу вижу других странников.

– По сферам? – переполошилась Леилэ.

Она вспомнила, что Белова говорила о сферах, и от удивления чуть не выронила пирожок, перепачкав пальцы в вишневой начинке.

– Сфера – это другое название мира, – пояснил мальчик.

– Значит, ты можешь переходить из одного мира в другой? – охнула Леилэ. – А я-то думала, что одна такая!

– О нет, таких, как мы, немало, – покачал головой незнакомец. – Вот на прошлую луну я встретил другую странницу. Она рассказала мне про пиратов и кенгуру и еще множество разных историй. Рыжая и очень веселая девочка, – задумчиво добавил он. – Вся в веснушках!

Леилэ готова была сама подпрыгнуть, как кенгуру, от удивления и радости.

– И где же сейчас эта странница? – поинтересовалась она, облизывая пальцы от вишневого варенья.

– Села на большой корабль и поплыла дальше, – ответил мальчик. – Ты знаешь, что этот город, как большой перекресток? Здесь можно найти любой путь себе по душе.

– Ну надо же, перекресток, – недоверчиво прошептала Леилэ. – Но ты сказал, что странники не любят себя раскрывать. Почему же так?

– Это все из-за глупости тех, кто путешествовать не умеет, – вздохнул мальчик. – Дело в том, что есть миры, открытые для странников, а есть – закрытые. Любой мир изначально был закрыт, но с возрастом они открываются, будто спелые стручки гороха… Некоторые считают, что открытый мир – это плохо. Ведь он становится доступен не только для добрых странников, но и для зла! Поэтому жители сфер не любят всех пришельцев без разбору…

– Вот как. – Девочка удрученно поджала губы, но через миг уже вновь загорелась любопытством. – Значит, ты путешествуешь по мирам… – повторила она. – Но скажи, как же тебе удается понимать чужие языки?

– Ах, это легче простого! – с важным видом ответил мальчик. – Стоит только выучить несколько, и все остальные начинаешь понимать с первых же слов. Это свойство всех странников, – он хихикнул, – и твое тоже. Представь себе, сейчас мы с тобой говорим на гораусийском, а ты даже не заметила…

– Ой! Никогда не была в Гораусии! – расхохоталась Леилэ.

Некоторое время они обсуждали Гораусию и другие миры, где успел побывать странник.

– А куда ты направляешься дальше? – с затаенной завистью поинтересовалась девочка.

– Я просто путешествую, и все, – сообщил мальчик. – Хочу найти друзей и узнать разные вещи…

– Найти друзей, – передразнила его Леилэ. – Все хотят найти друзей, только где же их взять?

– Хочешь, будем с тобой дружить? – предложил мальчик. – Я – Принц, а ты?

– А я – Лиса, – смущенно улыбнулась в ответ девочка.

– Я странник!

– И я!

– А какая у тебя самая заветная мечта? – вдруг спросил Принц.

– Да она глупая… – робко произнесла девочка.

– Ты все равно расскажи! – подбодрил ее мальчик.

– Ну хорошо, – нехотя согласилась Леилэ. – Понимаешь, – осторожно начала она, – когда-то я прочитала сказку о принцессе и драконе. И с тех пор мне очень хочется посмотреть на настоящего, живого дракона!

– Это умная мечта, ведь настоящие драконы – большая редкость, – понимающе кивнул Принц. – А я всегда мечтал увидеть море. Моря – это не редкость, но в моем мире их нет…

– Я точно не уверена, но, кажется, и в моем мире их нет, – произнесла Леилэ, задумчиво глядя на видневшееся из-за яблонь Белое море.

– А знаешь, ведь бывает, что целый мир – сплошной океан! – воскликнул Принц. – Но встречаются и такие крохотные сферы, на которых не помещается даже одно самое маленькое озерцо.

– Как же ты мог побывать в мире-океане? – недоверчиво прищурилась девочка. – У тебя, что же, есть корабль?

– Своего корабля у меня нет, – признался Принц. – Но существуют такие шхуны, которые плавают по воде, по воздуху и даже между мирами!

– Ух! – воскликнула Леилэ. – Скажи, а много ли этих миров?

– А вот как звезд на небе, – кивнул мальчик.

– Но звезд же – бесчисленное количество!

– Ты пыталась считать звезды? – насторожился Принц.

– Ну ж нет! – с хохотом отмахнулась девочка. – Зачем же их считать? На них нужно любоваться!

– Вот и я так думаю… – с удовлетворением заключил мальчик.

Странник и охотница еще долго разговаривали. Они жаловались друг другу и хвастались, молчали и снова болтали. Они разговаривали обо всем на свете: о тайнах и мечтах, о глупостях и разумностях, о морях и драконах, о друзьях, о взрослых и даже о людях-грибах.

Потом Принц и Леилэ по очереди разгрызли глазированное яблоко и стали любоваться закатом. Алый шар солнца медленно опускался в сиреневые воды моря. Когда же сад окутали синие сумерки и застрекотали сверчки, настал и час прощания.

– Можно, я дам тебе совет? – спросил Принц. – Никогда не разговаривай с цветами.

– Хорошо, – серьезно ответила девочка. – А пообещай и ты мне кое-что.

– Да?

– Не доверяй змеям.

Принц кивнул:

– Обещаю.

После прощания с Принцем Леилэ долго искала Мата Миэ в городе. Но, как ни старалась, она не сумела различить ни единой подсказки, которые обычно оставлял эльф. Сообразив, что он исчез на своих тайных тропах, девочка решила подождать наставника за городскими стенами.

Мат появился в ночи, ведя под уздцы двух невысоких лошадок.

Хотя девочка никогда не ездила верхом, испуга она не показала. Наставник коротко объяснил Леилэ, как обращаться с конягой. Это оказалось не так уж и сложно, все животные хорошо слышали витали. Стоило лишь исключить из своей мелодии нотки страха, добавить побольше уверенности, соединить их с нехитрыми движениями – и лошадки начинали доверять своему седоку и слушаться его.

– Большинство скакунов Срединных земель Энсолорадо приучено к тому, чтобы к ним подходили слева, – рассказывал эльф, покачиваясь в седле. – На Востоке – наоборот, справа. Это зависит от того, с какой стороны у тебя висит меч.

Девочка многозначительно вздохнула. Ведь меча-то у нее и не было!

– Не сутулься, – поправил ее Мат. – В степях Оэсши живут кочевники. Их лошади неприхотливы и послушны, к ним можно подходить даже сзади.

– Как это скучно, – заметила Леилэ, – когда мир делится только на запад, восток, юг и север.

– Ну, у подгорных гномов и цвергов есть еще низ и верх, – нравоучительным тоном добавил Мат. – А боги и демоны знают тайное седьмое направление… Семь – число силы: семь праязыков, семь направлений и основных стихий в природе Сии. Вот почему на монетах и на гербе Энсолорадо изображено солнце с семью лучами.

– Подумаешь, демоны и боги! – воскликнула Леилэ. – А ты когда-нибудь встречал… драконов? – Она мечтательно вздохнула. – Вот я бы очень хотела увидеть настоящего дракона!

Эльф зловеще усмехнулся.

– Драконы, на наше с тобой счастье, давно вымерли…

– Но есть же другие миры, где они живы, – осторожно заметила девочка.

– Другие миры? – несколько презрительно прищурился мужчина. – Какие глупости…

8. Выбор

Следующий город, в котором пришлось задержаться путникам, располагался на широкой реке, посреди лесистых холмов и золотых пашен. «Хе́мель» – гласила надпись на межевом столбе. Прошел дождь, и плодородная земля щедро источала ароматы трав и цветов.

Если судить по запаху и по открывавшемуся издали виду, то можно было понять, что Хемель процветает. Высокие крыши домов покрывала красная черепица. Медово-пряничные фасады радовали глаз узорчатыми наличниками.

Однако за крепостными стенами ароматы резко переменились. Мостовые устилал слой мусора, как будто кто-то вынес его из подвалов и ям да щедро рассыпал по улицам. После дождя вдоль дорог текли бурые ручьи грязи. Воздух пропитался запахом речной рыбы и отходов. А сами горожане встречали путников неприветливыми взглядами.

Эльф ехал медленно, вслушиваясь в разговоры. Леилэ держалась бок о бок с мужчиной, не поднимая глаз и пряча лицо за прядями волос. Оба явственно ощущали царившее в городе напряжение. Даже их лошадки то и дело беспокойно стригли ушами и недовольно фыркали.

– Так тихо, – прошептала девочка.

– Заметила? – одобрительно кивнул эльф.

– Да.

– Что еще?

– Очень грязно, – брезгливо поморщилась Леилэ.

Она задыхалась от вони, повисшей во влажном воздухе. Но было и еще нечто неуловимое, что заставляло ее нервничать. Они прошли сквозь десятки городов, и этот чем-то отличался от всех остальных… «Здесь живут одни люди, вот в чем дело», – решила про себя Леилэ.

Путники спешились у ряда невысоких домов, стоящих обособленно от прочих построек. Здесь останавливались на ночлег и хранили товар приезжие купцы. Это было единственное место, где с незнакомцами не побоялись заговорить. Их провели во внутренний двор и указали на конюшни.

– Леи, на этот раз ты останешься здесь до моего прихода, – сказал эльф, расседлывая свою гнедую. – Не отходи далеко от гостиного двора[3] и не заговаривай с людьми без надобности.

Девочка скривила рожицу и трагически вздохнула.

– Я не шучу, – предупредил Мат. – Дело на сей раз необычное и очень опасное.

– Опасное, – передразнила Леилэ. – Но ты мне все равно ничего не объяснишь. Как и всегда! Ты уходишь куда-то – и возвращаешься, словно навещал старых приятелей. Ты думаешь, я не чувствую, как меняется твой запах? Неприятно меняется! Ты пахнешь… – Она прикусила губу, заметив, как сверкнули зеленые глаза эльфа. – Ну ладно, а вдруг с тобой что-нибудь случится? Что мне тогда делать?

– Если со мной что-то случится, бери ноги в руки и уходи как можно дальше, – ответил мужчина. – А пока прекрати кривляться и спорить. Четко следуй моим указаниям. На этот раз мы имеем дело со скверным человеком…

– Кто это «мы»? – переспросила Леилэ.

– Я, ты и горожане, – пояснил Мат.

– Горожане, – повторила проницательная ученица. – Значит, на этот раз тебя наняли люди?

– Верно. Так что сделай милость, посиди в таверне. Твое задание на сегодня: слушать, о чем говорят и как молчат…

– Но для чего? – ехидно ухмыльнулась девочка, всем видом демонстрируя недовольство.

– Я буду тебе признателен, Леи, – проговорил эльф, одарив ее строгим взглядом, – если к концу дня ты сама ответишь на свой вопрос…

Хмурясь и вздыхая, Леилэ вышла из конюшни и послушно направилась к дверям таверны. Мысль о добром завтраке немного согрела душу девочки, а запахи жареного мяса и сосисок, доносившиеся из кухни, вовсе вернули ей хорошее настроение.

В общем зале было не то чтобы много посетителей. Девочка выбрала самый укромный уголок, подальше от окон и дымящих трубками купцов. Заказав себе колбаски, хлеб и кувшин молока, она принялась наблюдать.

Рыжеволосая женщина, что принесла ей завтрак, облокотившись о перила, тихо переговаривалась со своей подружкой. Изредка они посматривали на девочку. Поняв, что речь идет о ней, Леилэ навострила ушки.

– …Точно тебе говорю, – шептала рыжеволосая. – Лицо красивое такое, тонкое, словно бы девичье.

– Неужели эльфы и в наших краях? – охнула ее собеседница. – Мало нам, что ли, горя…

– Да подменыш она, – со знанием дела вымолвила рыжеволосая. – Эльф зачаровал и похитил бедного ребенка.

– И голодом морит, – поддакивала подружка, скосив глаза на Леилэ. – Вон, гляди, как она хлеб уплетает, бедняжечка…

Женщина оказалась права. Здешний хлеб был восхитительным: воздушный, мягкий и сладкий, – его просто невозможно было не «уплетать»! Девочка подавила смешок и откусила кусок побольше.

– Говорят, эльфы любят, когда у детей пшеничные волосы… – продолжила тем временем рыжая.

– Ох, самим невмочь, так они крадут наших… – вставила вторая.

Леилэ фыркнула и отвернулась от глупых болтушек, обратив свое внимание на молчаливых купцов. Мужчины уже закончили трапезу и теперь изучали свои бумаги, задумчиво посасывая трубки. На полу вокруг них валялись обглоданные кости. Обычно их бросают собакам, но тех в помещении видно не было.

От внезапного озарения девочка прекратила жевать и затаила дыхание. Она вспомнила полупустые улицы города. Животных не было и там. Ни одной самой крохотной кошечки, бродячей или сторожевой собаки. Так вот что увидел Мат! В городе нет животных: ни собак, ни кошек, ни даже… крыс!

Леилэ так и подпрыгнула на месте. Ей не терпелось проверить догадку! Медлить было опасно; ведь не ровен час добрые женщины еще догадаются украсть ее «обратно» – в люди. Быстренько прикончив последнюю сосиску, девочка бросила на стол плату и выбежала на улицу.

Она долго бродила по тесным переулкам, замедляя шаг у раскрытых ставен и заглядывая во дворики, рассматривая людей и слушая их разговоры. Эльф учил Леилэ понимать язык полей, лесов и городов. Но в этом городе царила особая тишина. Девочка слышала лишь человеческие голоса: ни писка, ни мяуканья, ни гавканья.

Люди разговаривали в основном о насущном. Женщины обсуждали друг друга и цены на рынке, жаловались на мужей. Мужья бранились на жен, на власть и на тяжелую мужскую долю.

Когда Леилэ проходила мимо одного из дворов, на нее вдруг набросилась женщина в пышной юбке и в белом чепце. Она схватила девочку под руку и, не дав той опомниться, по-хозяйски потащила прочь с улицы.

«Ну вот, началось: меня все-таки крадут», – подумалось Леилэ.

– Эй! – взвизгнула она. – Что это вы делаете?

– Спасаю! – заохала женщина. – Разве ты не знаешь? Детям нельзя появляться на улицах!

Наученная горьким опытом, девочка не стала противиться судьбе, решив поберечь силы. Женщина затолкала Леилэ в дом и, закрыв дверь на щеколду, с искренним облегчением вздохнула.

Девочка огляделась. В помещении было как-то особенно уютно. Здесь ощущались порядок и забота. Окна прикрывали тонкие ажурные занавески, на подоконниках красовались синие фиалки в горшочках. На столе лежала белоснежная скатерть, стулья украшали подушки с вышивкой. К своему удовольствию, вдоль стен девочка приметила полки, уставленные бесчисленными баночками с вареньем. Из соседней комнаты веяло теплом, топленым маслом и медом.

Если бы Леилэ умела чуять витали, она бы сказала, что ее «спасительница» – довольно приятная особа и не представляет опасности. Судя по всему, даже здешний домовой имел добрый нрав. Мат рассказывал, что городская нечисть любит живые цветы и порядок в доме. Но также она и умело прячется, прикидываясь домашней утварью: крынками, горшками, утюгами, полотенцами или домашними животными.

– Называй меня матушка Марта, – представилась женщина, отдышавшись.

– Лизи, – на ходу придумала Леилэ, украдкой озираясь в поисках домового. – Меня зовут Лизи.

– Давай-ка, Лизи, я налью нам компота, – захлопотала матушка Марта. – А ты объясни, почему ты, худышка, нарушаешь приказы градоправителя?

– Мы с моим мастером только сегодня утром прибыли в ваш город и не слышали о приказе, – хихикнула Леилэ. – А почему я худышка, понятия не имею. Честное слово, я много ем!

Она уселась на стул, с интересом рассматривая хозяйку. Светловолосая, пышная и румяная Марта напомнила ей сдобную булочку. Как только девочка об этом подумала, в то же время на столе появился не только обещанный компот, но и горячие булочки с изюмом, пирожки с вареньем и медовые пряники.

– Скажите, уважаемая матушка Марта, а почему градоправитель запретил детям выходить из дома? – поинтересовалась Леилэ.

– Ах, милая, это непростая история, – ответила хозяйка, присаживаясь напротив девочки. – Знаешь ли ты, что наш городок славится пашнями и хлебом?

– Да, я заметила, – с набитым ртом закивала девочка.

– Но этим летом ни с того ни с сего расплодились у нас крысы, – продолжила женщина. – Вредители добрались до запасов зерна. И было их так много, что ни кошки, ни собаки не справлялись!

– Вот как, – с сочувствием промямлила Леилэ, подхватывая с тарелки медовый пряник. – И что же, вы нашли управу?

– Нашли, – горько вздохнула матушка Марта. – Нет теперь крыс… – Она горестно понурилась. – И нет моего доброго кота Карла. У соседей пропал их пес. Все животные ушли из города!

– Так-так… – нахмурилась Леилэ.

– Ох, Единушка не иначе за что-то нас покарает… – всхлипнула женщина, беспокойно разглаживая ладонями белую скатерть.

– Единушка, – заинтересованно повторила девочка. – За что же Он вас покарает?

– Недавно к нашему градоправителю пришел какой-то бродяга-крысолов и предложил ему свои услуги…

– Крысолов? – насторожилась Леилэ.

– Парень-то в общем хороший, пригожий. – Матушка Марта смущенно улыбнулась. – Одет был ярко и пестро – на загляденье… Артист, одним словом! Музыкант!

– Музыкант? – удивилась Леилэ. – Ну надо же…

– И как он заиграл на своей диковинной дудке, – продолжила женщина, – в тот же миг со всех сторон из каждой дыры пошли к нему крысы. И с собой они потащили всякий хлам и мусор, ну точно люди, собравшиеся в долгое странствие! Да так все и побросали: видно, сил не хватило… Бежали крысы как зачарованные, клянусь Единушкой! А за ними следом пошли и собаки, и кошки. Ах, мой бедный пушистый котик Карл пропал вместе с ними…

– И дети пошли? – испугалась Леилэ, припоминая опасения женщины.

– Нет! Пока нет! – взмахнула пухлыми руками матушка Марта. – Но слушай дальше… Градоправитель отказался платить крысолову.

– Почему? – нахмурилась девочка.

– Не знаю, – вздохнула женщина. – Он – глава города, ему и виднее. А гадкий крысолов-то пригрозил, что еще вернется. Вернется и возьмет либо оплату, либо наших деток!

– И, судя по указу, градоправитель платить не собирается? – заключила Леилэ.

Хозяйка покачала головой и всхлипнула.

– Матушка Марта, а вы знаете, куда гадкий крысолов повел крыс? – поинтересовалась ее гостья.

– Ушли они через восточные ворота, ниже по течению реки, – ответила женщина.

– Так-так, а можно мне добавки? – улыбнулась Леилэ, посматривая на входную дверь. – У вас все так вкусно…

– Конечно, дорогая, – обрадовалась матушка Марта.

Как только она исчезла на кухне, ее маленькая гостья поднялась из-за стола, не забыв, впрочем, спрятать за пазухой несколько пряников. Девочка выскочила на улицу и побежала прямиком к восточным воротам.

Леи не знала, когда именно в город вернется крысолов, что она будет делать при встрече с ним, однако чувствовала острую потребность что-то предпринять.

Светловолосый незнакомец в красной охотничьей шапочке появился на городской площади перед ратушей. Ветер играл в полах его распашного кафтана, сшитого, словно мозаика, из пестрых разноцветных лоскутков. В руке мужчина держал серебряную флейту. На его красивых губах застыла улыбка.

– Ну что же, градоправитель, – воскликнул он. – Желаешь услышать мою новую мелодию?

Ответа не последовало. Улицы совершенно опустели. Только ветер гонял мусор по высушенной солнцем мостовой. В домах попрятались не только дети, но и родители, старики – все от мала до велика, знатные и простолюдины, богатые и бедные, мужчины и женщины. Ни единой человеческой души не было на улице, ни звука – лишь ветер и серия легких свистов.

Мужчина молниеносным движением запахнул кафтан, и от жесткой ткани отскочило несколько крошечных игл.

– Учти! – крикнул Крысолов, и его глаза вдруг сверкнули, как красные угли. – Второго шанса у тебя не будет!

Он снова широко улыбнулся, а затем поднес к губам диковинную флейту.

Озорная мелодия закружилась в порывах ветра, поплыла над улицами и площадями. Словно оглушающим колпаком, она накрыла весь город. И в этой странной музыке звучал таинственный и грозный глас, к которому нельзя было не прислушаться. Он возвещал о том, что пришел конец всем запретам, что отныне детям позволено забыть об обязанностях, повинностях и уроках. Они вольны обрести свободу от родителей, покинуть дома и уйти куда глаза глядят…

Некоторое время город хранил молчание. Не было слышно ни человеческого крика, ни стона, ни смеха, лишь веселая мелодия разливалась по улочкам, заполняя каждый уголок опасным волшебством. А затем раздался треск распахнувшихся дверей, звон разбиваемых стекол и стук маленьких каблучков по мостовой.

Одетые и полуголые, кто с недоеденным яблоком в руке, кто с куклой, а кто с отцовским ремнем, дети высыпали на улицы. И родители не могли их остановить. Напрасно они хватали своих чад за подолы юбок, за рукава и штанишки, за курточки и косы. Те вырывались и дрались так неистово, будто вспомнили все тумаки и подзатыльники, полученные от взрослых.

Крысолов играл на флейте, бодро шагая к восточным воротам, а за ним, стекаясь со всего города, послушно тянулась вереница мечущихся в танце детей. Они прыгали и взмахивали руками, словно безумные, ударялись друг о друга, падали и топтали упавших. Не в силах ни крикнуть, ни заплакать, они следовали за мужчиной в пестром кафтане и в красной охотничьей шапочке.

А онемевший, враз обессилевший эльф только и мог, что беспомощно наблюдать из укрытия за разворачивающейся трагедией. У него не было сил не то что поднять руки, но даже вдохнуть полной грудью. Тяжелая зловещая мелодия распластала его по крыше одного из домов, что окружали главную площадь.

И сильнее магии его терзала горькая обида. Он не верил в свое поражение. Этого быть не должно, как и не было за последние без малого сто лет! Но враждебное чародейство действовало на эльфа даже сильнее, чем на простых горожан. Оно парализовало мужчину, словно раскаленными прутьями сковало его мускулы. Оно, как и любая магия, несло для Мата Миэ смертельную угрозу.

В то же самое время в другой части города маленькая Леилэ плясала и прыгала в такт веселой мелодии. В ее глазах полыхало зеленое пламя, а плотно стиснутые губы дрожали от злобы. Повинуясь звукам флейты, она вдруг с новой силой возненавидела свое детство, своих позабытых было близких…

От всей души Леилэ ненавидела ложь, ненавидела вравшего ей Друговского и не рассказавшую всей правды Белову. Она ненавидела эльфа Мата Миэ за его секреты. Но больше всего сейчас она ненавидела себя – за слабость, самонадеянность и глупость! Какая же она идиотка, если позволила так вот просто заставить себя танцевать этот уморительный танец под совершенно дурную мелодию!

У восточных ворот девочка присоединилась к толпе детей. В самом ее конце плелись двое мальчишек. Один из них сильно хромал, другой – совсем кроха, не старше двух лет – просто не поспевал за остальными. Леилэ хотела было схватить его за руку и выбросить прочь из толпы, но тело совершенно не подчинялось ее воле.

Девочка промахнулась мимо мальчугана, закрутилась юлой, упала, ударившись боком о жесткие камни мостовой. Но, даже не пискнув, тут же снова подпрыгнула на непослушные ноги и поспешила вслед за удаляющимися детьми.

Они покинули город и направились к реке. Там, между холмами, в камышах, была привязана лодка.

Леилэ скрипнула зубами. Что бы сделали на ее месте Принц и рыжая морячка? Разве они допустили бы такое негодяйство? Нет! Они герои. Про них написаны сказки! Чем же она хуже?

Леилэ вдруг стало невыносимо жарко. Она удвоила ритм танца, грациозно кружась между детьми, раскрасневшимися, всклокоченными и мокрыми от пота. С каждым шагом она приближалась к флейтисту.

«Я герой! – повторяла она снова и снова. – Я не ненавижу себя, не ненавижу Мата Миэ! Я благодарна судьбе за приключения! И я ненавижу лишь тех, кто встает у меня на пути! Моя ненависть направлена на моих истинных врагов! Потому что я герой! И я сама пишу свою сказку…»

Крысолов, а за ним и все дети поднялись на холм, поросший кустарником. Кто-то из малышей падал и уже не мог подняться. Продолжая, словно заклинание, проговаривать свои мысли, Леилэ все ближе и ближе подбиралась к врагу.

И вдруг она поняла, что вновь обрела голос и произносит слова вслух, будто становясь все сильнее с каждым мигом. Она ощутила, что движения ее тела – уже не простые хаотичные взмахи руками и ногами: она танцует, делает осмысленные фигуры.

На мгновение ей даже приглянулась веселая мелодия, под которую дети вокруг нее яростно толкались и топтали друг друга. Грудь девочки наполнила радость. Подпрыгивая и кружась, она запела в такт чародейским звукам.

Леилэ пела все громче и громче, словно вбирая в себя силу, что издавала флейта. Услышав ее голос, мужчина обернулся. В этот момент между ним и девочкой оставались уже считаные шаги. Видя недоумение на лице врага, Леилэ громко рассмеялась и кубарем бросилась ему в ноги.

Крысолов упал на спину. А его флейта, описав в воздухе полукруг, исчезла где-то в кустах. Чары рассеялись, и дети повалились на землю без чувств.

Леилэ подскочила на ноги. Музыкант тоже успел подняться. Его синие глаза вдруг стали красными, словно у крысы, а красивое лицо сморщилось в гримасе. Он сделал шаг по направлению, в котором исчезла его волшебная флейта, но тут Леилэ снова запела.

Она пела его собственную мелодию, и голос ее звенел даже пронзительнее, чем могла бы сыграть серебряная флейта. Девочка вкладывала в эту песню все гнев и презрение, которые она испытывала к взрослым и к этому человеку, что так жестоко обошелся с детьми.

Крысолов раскрыл рот и пошатнулся. Из его горла вырвался сдавленный крик, руки и ноги его сами собой пошли в пляс. А Леилэ, напевая песенку, вприпрыжку поскакала к реке, и за ней вприпрыжку же двинулся плененный ее голосом мужчина.

Девочка пела и смеялась, от души забавляясь нелепым зрелищем. Крысолов, взмахивая ногами и руками, неуклюже следовал за ней. Леилэ отвязала лодку, оттолкнула ее от берега, запрыгнула внутрь и только после этого перестала петь.

– Ну что! – крикнула она. – Продолжим наши танцы или ты сдаешься?

– Да кто ты, леший тебя дери, такая? – рявкнул Крысолов, тяжело дыша.

Его глаза вновь стали синими. Красную шапочку мужчина потерял где-то на вершине холма, так что его светлые, влажные от пота кудри топорщились в разные стороны.

– Я странница, – важно улыбнулась девочка. – А вот кто ты такой? И зачем тебе убивать детей? По-твоему, это достойно?

– Не твое дело, малявка! – крикнул Крысолов.

– Ах, не мое?! – рассердилась Леилэ. – Да я сейчас тебе такую песенку спою, что последний танец ты исполнишь на забаву водяным!

– Вот я только доберусь до тебя! – пригрозил мужчина и добавил к угрозам еще пару крепких ругательств, от которых у девочки покраснели уши.

Она попыталась было запеть, но закашлялась – охрипшее от громкого пения и крика горло не смогло больше выдать ни одной чистой ноты. А Крысолов, ухмыляясь и бранясь, направился сквозь камыши прямиком к лодке. Леилэ схватилась за весла, но расстояние было слишком мало.

– Попалась, ведьма! – рявкнул мужчина. – Вот я сейчас сломаю твою цыплячью шейку! Утоплю!

Леилэ взвизгнула, колотя веслами по воде, но Крысолов был уже совсем близко. Он оперся руками о края лодки, неистово раскачивая ее. Девочка собралась было прыгать за борт, как вдруг мужчина умолк и плюхнулся в воду. Позади него на берегу стоял эльф, держа в руках свою «флейту».

– Мат! – крикнула Леилэ, снова закашлялась и расплакалась.

– Рад, что ты цела, лисенок, – улыбнулся он.

Девочка выбралась из воды, и вместе они поднялись на холм, где все еще в беспамятстве лежали дети. Со стороны города уже спешили их родители. Леилэ принялась рыскать по кустам в поисках флейты. Как бы гениально ни играл на ней Крысолов, всегда может найтись еще один такой же умник.

Девочка доползла до откоса, усаженного колючим терном, и вдруг увидела настоящее чудовище. Из кустов на нее таращились два огромных небесно-голубых глаза, полные страха и отчаяния. Все остальное было комком грязно-белой спутанной и слипшейся в сосульки шерсти, местами вырванной и клочьями повисшей на шипастых ветвях.

– Карл? – предположила Леилэ.

– Мяу, – ответил Карл.

Похоже, что кот послушно следовал за флейтистом, но из-за слишком пушистой шубки не смог преодолеть терновые кусты. Немилосердно запутавшись в них, он так и просидел там без малого три дня. Флейта лежала неподалеку. Вот так удача!

– Мат, – осторожно сказала Леилэ, – откуда ты знал, что именно в этом городе понадобится твоя помощь? И как ты понял, кого из негодяев нужно было убить?

День клонился к закату. Было тепло, и дождя больше не предвиделось. Они устроились у склона холма, слушали, как потрескивает огонь в костре, пили парное молоко и доедали булочки с изюмом. Несмотря на тяжелый день и даже отказ градоправителя в оплате, Мат Миэ пребывал в благодушном настроении.

Впрочем, благодарность они все-таки получили – от матушки Марты. Детей у женщины не было, «матушкой» ее прозвали за тепло и доброту, которыми она щедро делилась со всеми вокруг. И конечно же, женщина очень любила своего белого кота Карла. А еще она великолепно готовила медовые пряники и сдобные булочки.

На этот раз Мат не стал злиться. В ответ на запрещенный вопрос он только отшутился:

– Послушай, Леи, тебе не кажется, что ты ешь слишком много мучного?

– Ты прав, – кивнула Леилэ, плотоядно улыбнувшись. – В моем рационе явно не хватает мяса!

Они вместе посмеялись.

– Ты ведь не думаешь, что после всего случившегося я все еще не понимаю, чем ты занимаешься, Мат? Ты охотник, да, но не из тех, что охотятся на оленей или уток…

Эльф перестал улыбаться, хмыкнул и отвернулся, всем своим видом демонстрируя, что разговор продолжать не намерен. Конечно, он прекрасно понимал, что рано или поздно девочке придется узнать ответы на свои вопросы. Таковы были законы любой жизни, родись ты бродяжкой или принцессой. Но сейчас, с высоты своих лет, он смотрел на Леилэ как на маленькую девочку, на ребенка, которому еще рано становиться взрослой. Одно дело – убивать животных на охоте, и уже совсем другое…

– Неужели ты думаешь, что я настолько глупа, – настырно продолжала Леилэ, – и не вижу, зачем мы проходим через эти города? И твое оружие… Это оружие не простого охотника на зверушек, но… убийцы.

Эльф молчал, задумчиво рассматривая спутницу. За время их странствий она окрепла и загорела. Ее золотистые волосы стали еще длиннее и сейчас в теплом свете заходящего солнца казались нежно-розовыми. Несмотря на то что сегодня девочка чуть не погибла, испуга она не выдавала, лишь строго хмурилась и держалась очень деловито. Все это Мат нашел милым.

– Поверь, – взмолилась она, – я же не какая-то там избалованная принцессочка, которая боится вида крови. Я хочу помогать тебе! Знаю, как обращаться с оружием. Я учила не только языки, но и анатомию. А еще занималась фехтованием. Ты мог бы купить мне меч. Я отработаю! Даже если и не получится поначалу, я быстро всему учусь, и…

– Леи, ты не осознаешь того, о чем просишь, – прервал ее Мат. – Не стану с тобой спорить, ибо ты права. Но ты должна понять, лисенок… это тяжелый путь. Необходима веская причина, чтобы сделать первый шаг по нему. И назад дороги ты уже никогда не отыщешь…

– Ну ладно, – горько вздохнула Леилэ. – Признаюсь, я была с тобой не до конца откровенной.

Мат нахмурился.

– Да! – в сердцах крикнула девочка. – Я уже проделала очень длинный, очень… невероятный путь! И я не поверну назад! – Она помолчала, а немного успокоившись, с мольбою в голосе продолжила: – В этом мире у меня есть только ты, Мат. Я всем обязана тебе. И я не хочу быть какой-то обузой…

– Сейчас, – тихо проговорил эльф, – ты всего лишь человеческое дитя. Если на нас нападут, тебя попросту не заметят. Но когда у тебя в руках окажется оружие, для нападающих, будь то законники, бандиты или, упаси боги, мстители, ты станешь мишенью. – Мат вздохнул, опустив голову и какое-то время сосредоточенно рассматривал огонь в костре. – Быстро учишься? – сказал он, снова взглянув на спутницу. – Так вот, времени на учебу у тебя не будет. С мечом в руках ты либо убийца, либо жертва. Убей или будешь убита! Таков мир.

Леилэ внимательно посмотрела в зеленые глаза эльфа – в точности так же, как и он сам, бывало, заглядывал в ее.

– Твоим… – тихо произнесла она. – Твоим безоружным близким, которых убили люди, этот закон не помог, так ведь?

Мат скрипнул зубами, но ничего не ответил. Вместо этого он встал и скрылся в зарослях кустарника.

– Поэтому ты вдруг согласился помочь этим людям, так? – крикнула ему вслед Леилэ. – Это ведь не первый город, где Крысолов губит детей?! Да пусть лучше меня убьют, чем заставят делать то, чего я не хочу! Я уже не ребенок, ты ведь понимаешь, Мат! Я убивала – и убью снова, когда придется!

Ах, если б она могла рассказать эльфу всю правду про свой мир и про ту таинственную силу, которая вдруг появилась в ее голосе! У нее ведь была возможность расправиться с мерзким крысоловом. Она могла убить его, могла! Но… пожалела. И сама чуть было не погибла. Но вместо этого ей пришлось снова врать.

Леилэ всхлипнула и сказала уже тише, только самой себе и сгущающимся вокруг костра сумеркам:

– Я сделала свой выбор. Я там, где должна быть.

Подумав, она добавила:

– Клянусь Единушкой!

9. Пробуждение

В Черном лесу, на поляне, омываемой семью ручьями, стоит избушка. С виду простая: из дерева стены ее, крыша мхом поросла.

Но, ежели ты заплутал, не жди гостеприимства хозяйки. Ведьма та служит силам ночи. А изба ее стоит на костях да на черепах человечьих. Обманом, красотой своей и сладкими речами заманивает хозяйка уставшего путника и испивает из него всю силушку мужскую.

С виду ведьма молода да пригожа, однако годов ее и не сосчитать. Говорят, что была она всегда и видела, как из юной поросли поднялся сам Черный лес.

Помни сей сказ и сторонись той избушки!

«Сказания предгорий Аркха»

– Ну же, Леи! Вставай! – прикрикнул Мат, играючи вращая ветвью, которая сейчас служила ему мечом.

Удар, снова удар. Девочка рухнула на песок.

– Поднимайся!

Удар – падение.

– Вставай!

Девочка поднялась на ноги и в который раз забралась на бревно. Балансируя на нем, она покрепче сжала в руке импровизированное оружие, вторую руку отвела назад для баланса и снова аккуратно, шажок за шажком, двинулась в бой.

От усталости у нее перед глазами плясали искры, в ушах звенело.

– Ударила – расслабилась, – строго прикрикнул эльф, то приближаясь, то удаляясь, но все больше расплываясь перед глазами. – Держи баланс! Расслабься! Пружинь! Дыши!

– Не могу больше… – простонала девочка. – Мышцы не слушаются…

– А как ты думала? – усмехнулся ее учитель. – Устало твое тело, но оно обязано подчиниться твоей воле!

– Не могу… больно…

– Боль – это сила! Используй ее! Сделай боль союзницей!

В ответ Леилэ только глубоко вздохнула и, стиснув зубы, снова пошла в атаку.

С раннего утра она, точно коза, скакала по бревну, которое, на горе ей, вынесла на берег морская волна. Накануне девочка бегала по камням, поросшим скользкими водорослями. А до того Мат заставил ее нападать на самого себя, прячась в засаде за деревьями, в кустах и прыгая с ветвей. Это были скорее уроки акробатики, чем фехтования.

– Не цепляйся за оружие, оно не удержит тебя на ногах, – поучал Мат. – Меч – не кость, а ты – не голодная дворняга. Нежнее! Представь, что это маленькая птичка. Ее нужно удержать в руке, не сломав кости.

Его палка теперь уже гораздо медленней просвистела у самого носа девочки.

– Ма-ат… меня сейчас стошнит, – предупредила Леилэ, скорее отмахиваясь, нежели парируя удар.

– Тебе мешает скованность, – продолжал эльф, не обращая внимания на ее жалобы. – Она забирает силы и лишает маневренности! Расслабься!

Леилэ собралась с последними силами и пошла вперед. Она ударила, отбила, снова ударила и расслабилась, как ей было велено. Но палка выскользнула из ее ослабшей руки. Неловко споткнувшись об нее, девочка запуталась в собственных ногах и, как деревянный чурбан, рухнула с бревна прямо носом в песок.

Песок ее не смущал. Не смущал даже сапог эльфа, победоносно взгромоздившийся пониже спины поверженной. Ничегошеньки Леилэ не смущало. Похоже, расслабились не только ее мышцы, но и гордость. Девочка лежала на животе и, шумно дыша, наслаждалась долгожданным покоем.

– Слабачка, – фыркнул мужчина, а затем мягко улыбнулся присущей только его племени улыбкой. – Ладно, вставай. Не так уж все и плохо…

– Ты убьешь меня тренировками раньше, чем мстители успеют понять, что у эльфа-наемника появилась помощница, – пожаловалась Леилэ, подползая к разложенному неподалеку костерку.

– Некрасиво, – напомнил Мат. – Лишь невежественные люди называют таких, как мы, наемниками. Запомни, между собой мы называем друг друга охотниками.

– Но ведь ты… – Леилэ прикусила губу. – Ты работаешь за деньги.

– Мне нужны лузы, – согласился эльф. – Однако я делаю то, что делаю, подчиняясь Закону Единого.

– Как и лисы, убивающие больных зайцев, – вспомнила Леилэ, отряхиваясь от песка. – Мы охотники!

– Пока ты – лишь обуза, – усмехнулся ее наставник.

– Я стараюсь как могу, – вяло огрызнулась девочка.

– Не шипи, детка, – ответил эльф, подбрасывая дров в огонь. – Это твой выбор, помнишь?

Бухту, где они устроились на ночлег, окутали сумерки. Теплый ветер с берега приносил ароматы степных трав и трели сверчков. На ужин у них были креветки и родниковая вода.

– Спокойной ночи, Леи, – произнес Мат, когда с дарами моря было покончено. – Не забудь разбудить меня, когда почувствуешь, что засыпаешь. Чтоб не было, как в прошлый раз…

– Подумаешь… – девочка хмыкнула и принялась прибираться.

Только-то и было в прошлый раз, что какая-то зверюга чуть не съела их сухари да сушеные грибы. Велика потеря! Леи тогда сильно утомилась после тренировок и всего лишь на минуточку прикрыла глаза… Но сегодня она устала как-то по-особенному.

Споласкивая посуду в воде, Леилэ попыталась подсчитать, сколько же месяцев прошло с тех пор, как она впервые увидела Мата. Но из-за постоянного лета время от нее ускользало. Они все время находились в пути, куда-то шли, ехали сквозь десятки городов и деревень, а вокруг них было вечное лето: плодоносящие поля и сады, леса, полные ягод, грибов и зверья.

Воспоминания в голове у девочки путались. Ей казалось, что столицу Энсолорадо – Город сотни белых башен, где на них впервые вышли мстители вингенсы, – они покинули сто лет назад. В самом городе Леилэ не была, Мат оставил ее на опушке леса. Оттуда девочка видела лишь южные ворота в виде двух смыкающихся полусолнц и невероятных размеров гору, на которой был возведен сам город. В этом огромном многоступенчатом муравейнике Мат успешно устранил самого Верховного жреца – главу ордена Единого.

Леи уже знала, что Единый – это Создатель всего на свете, в том числе других богов, духов и хранителей. Его храмы и монастыри частенько встречались у них на пути. Вера в Единого Создателя приобрела популярность после объединения Энсолорадо. Единоверцам запрещалось враждовать друг с другом. Всем принявшим единую религию и единую власть обеспечивалось бесплатное начальное образование.

Монахи Единого носили темно-синие одежды, а жрецы – белые со знаком солнца на спине. И те и другие с помощью молитвы умели преобразовывать силу витали в магию. Но, в отличие от мстителей, они владели лишь мирным волшебством, которое называли аурами.

Мат рассказывал Леилэ, что кроме официального ордена Единого были еще и отщепенцы – так называемые мракоборцы. Эти тоже называли себя орденом и поклонялись Единому, однако, как следовало из названия, мракоборцы боролись со всем, что считали мраком. И поскольку определение «мрака» было весьма расплывчатым, кое-кто причислял мракоборцев к простым бандитам.

Сама девочка никому не поклонялась. У нее просто не было такой привычки, ведь в ее родном мире о богах не помнили. Леилэ не знала ни молитв, ни гимнов. Однако она не сомневалась в существовании духов и богов. А с Единым иногда разговаривала, потому что ощущала потребность кого-то поблагодарить за всю ту красоту, которая ее окружала…

Убийство Верховного жреца, конечно, дело нешуточное! Но эльф объяснил, что негодяй нарушил Законы Единого и потому должен был умереть. Больше Мат Миэ не распространялся о задании и его причинах, а послушная Леилэ не навязывалась с расспросами. Она помнила, что ее наставник – не просто наемный убийца, но охотник – сьидам.

Вздохнув, девочка подняла глаза к ночному небу. На краю восточного горизонта раскрыли крылья созвездия Дракона и Феникса, на севере застыл в прыжке Единорог, выше плыли Малые Рыбки. Но ярче всех на черном полотне переливалось созвездие самого Охотника. Сьидам как будто подмигивал Леилэ тремя глазами – своими самыми крупными звездами: Кайкэс, Мутэс и Сурдэс[4].

Девочка вспомнила, что «сьидам» иногда переводят как «рыбак», почему – она не знала. Она не знала, есть ли в этом мире драконы, фениксы или единороги. Леилэ не знала очень многого, это и пугало ее и злило одновременно.

Она взглянула на себя со стороны: худенькая девочка в мальчишеской одежде – кто она, почему попала именно сюда? И самый главный вопрос, которого Леилэ не могла расслышать в себе ранее, но который обязана была задать Беловой: зачем она здесь? И зачем та другая там? Зачем?!

В поисках успокоения девочка решила прогуляться. Она встала и направилась подальше от костра. Дойдя до края пляжа, девочка сбросила одежду на песок. Она вбежала в темную воду и, набрав полную грудь воздуха, нырнула.

Леилэ никогда не училась плавать, но, однажды оказавшись в воде, она почувствовала, что знает, как держаться на ее поверхности и нырять вглубь. Мелодию витали моря она слышала и понимала лучше других. Леи точно угадывала, где можно купаться, а где это делать опасно.

Иногда перед тем, как войти в воду, нужно было попросить разрешения у духов, обитающих в этом месте. Обычно им было достаточно и доброго слова. Но прибрежная нечисть, отличающаяся от бесплотных духов бо́льшей кровожадностью, порой показывала характер.

Мат учил девочку, что в гости следует приходить с такими дарами, которые могут приятно удивить хозяев. Привычных к рыбе водяных можно задобрить птицей или кроликом, лесной нечисти нравятся разноцветные бусы и ленты, а домовые с особым трепетом относятся к букетикам диких цветов. Именно поэтому хорошие хозяйки частенько украшают дом свежими букетами.

Ученица все хорошенько запомнила, но убивать кроликов ради водяных не желала. Вместо этого она собирала перья птиц и вплетала их в бусы, обвязанные красными лентами, которые указывали, что это украшение предназначено в дар нечисти. При помощи камешков Леилэ старательно закрепляла подношение на границе между сушей и водой, произносила особые слова и со спокойной душой шла плавать.

Ученица эльфа обожала нырять. Бывало, она подолгу рассматривала подводный мир. Но больше всего девочка любила ночные купания. Тогда в теплой воде Белого моря зажигались тысячи живых огоньков, и создавалось ощущение, будто бы лежишь посреди звездного неба…

Леилэ погружалась все глубже и глубже, а найдя необходимый баланс, перестала грести и расслабилась. Паря между холодными и теплыми течениями, она наслаждалась ощущением невесомости и полета. Девочка знала, что, не угадай она с глубиной, – тело против ее воли пойдет дальше, ко дну. И все же она прикрыла веки.

Тяжелая густая тьма приняла ее в объятия. Мрак поглотил тревожные мысли и чувства. В нем растворились все метания и сомнения. Сердце забилось медленно и уверенно, а в голове воцарилась пустота. На миг Леи будто стала морской водой – безбрежной стихией, спокойной и умиротворенной.

Затем во тьме вспыхнули звезды – бессчетное множество сияющих огней расцвело вокруг Леилэ. Они кружились под дивную музыку и складывались в сотни знакомых и неведомых девочке созвездий. Дракон преследовал Феникса, а тот гнался за Единорогом, но все трое убегали от Охотника. И только Рыбки плыли по течению, безразличные ко всему.

На грани сознания Леилэ промелькнула тревожная мысль: ты тонешь! Но мышцы не послушались. Верх и низ смешались, перепутались. Звезды стали ближе. Их свет острыми иглами пронзил Леилэ. И в спину ей ударил поток холодного ветра.

Девочка ахнула и тут же с громким плеском упала обратно в воду. От неожиданности она чуть было не захлебнулась. Не понимая, где и почему находится, Леилэ принялась шумно барахтаться, хлопая по воде руками и ногами.

Замерзшая и перепуганная, она кое-как доплыла до берега и выбралась на сушу. От самой груди и до колен ее пронизывала тяжелая боль. Внизу живота будто полыхал огонь.

– Водицы соленой хлебнула? – раздался над ней сердитый голос Мата. – Говорил же тебе, будь осторожной с морем.

– Больно… – задыхаясь, выдавила Леилэ, прижимая руки к животу.

Заметив на ее бедрах темно-алые разводы, мужчина опустился на колени и накрыл дрожащее тельце девочки плащом. Леилэ стучала зубами и кашляла, а эльф растирал ее плечи и спину, чтобы согреть.

– Тише, тише, – шептал он. – Твоя сила проснулась. Это больно. Но не бойся…

– Что происходит, Мат? – всхлипнула девочка. – О чем ты говоришь? Я не понимаю… Почему так больно? Я ранена? Я умираю?

– Все хорошо, малышка, – с улыбкой ответил эльф. – Вовсе ты не умираешь. Напротив, теперь ты сможешь дарить жизнь… Ты стала девушкой.

* * *

– Значит, пробудилась ее сила… И что же переменилось с тех пор?

В полумраке светились зажженные лучины. Под низким бревенчатым потолком плыл дым. Воздух наполнял летний аромат развешанных по стенам сушеных трав и цветов. Снаружи было холодно, моросил дождь, и потому жар, идущий от натопленной печи, казался поистине волшебным дурманом.

Эльф глубоко вдохнул тепло и сделал глоток целебного отвара. Он все еще с трудом дышал. Легкие и горло саднило, а уши словно заткнули мхом.

– Расскажи же мне все с самого начала, – попросила хозяйка избушки. – Где ты ее встретил? И почему решил взять с собой?

– Я шел лесной тропой вдоль Беломорья и вдруг услышал ее голос, – проговорил эльф. – Она пела на незнакомом мне языке. Мелодия была прекрасной, а ее голос – таким сильным… Поначалу я и подумать не смел, что это человеческое дитя. Я захотел рассмотреть ее и начал подпевать, чтобы она издали узнала о моем приближении и не испугалась. А затем наша песня стала… единой.

– Словно два сердца нашли друг друга? – лукаво улыбнулась его собеседница.

Несмотря на почтенный возраст женщины, отметивший легкой сетью морщин лоб и уголки глаз, ее серебристые волосы буйными кудрями ниспадали на плечи, а янтарно-карие глаза озорно поблескивали. Хозяйка бросила в котел щепотку измельченных трав. От их запаха у эльфа голова пошла кругом, но заложенность в ушах исчезла.

– Затем я увидел ее, – продолжил он рассказ. – Знаешь, у этой девочки был такой удивленный вид… Как будто с самого рождения она ни разу не выходила на воздух. Бледная, худая… и ее глаза… – Мужчина вздохнул. – Они рассказали мне: чтобы обрести свободу, девочке пришлось убить.

– Ох, что-то мне это напоминает, – усмехнулась женщина.

Эльф нахмурился и отвернулся.

– Кого ты пытаешься увидеть в этом человеческом дитя? – покачала головой травница. – Свою дочь? А может, будущую любовницу? Я чую ее запах в твоих волосах… О-о, человечьи дочери так быстро взрослеют…

– Молчи, ведьма, – прошипел эльф и зашелся в приступе кашля.

Женщина рассмеялась низким бархатным смехом.

– Так что же, в ее погребе было полно ученых книг? Вам ведь удалось найти единый язык?

– Верно, – кивнул мужчина. – Девочка оказалась умной, способной, хотя, – он хмыкнул, – поначалу даже не знала, с какой стороны подойти к стирке белья.

– Так тебя напугала принцесса с ведьмовским голоском? – сладко улыбнулась женщина.

Эльф допил отвар. Спазм немного отпустил его горло.

– Я достаточно заплатил тебе, Айла, – сердито произнес он. – Серебряная флейта – не игрушка. Не играть и не шутки шутить я к тебе пришел.

– Тише-тише, милый, – ласково проговорила Айла. – Я сделаю то, о чем ты просил меня. Я загляну в нее. Ты сполна уплатил за мою работу и за прошлые долги, Мат Яти’Миэ Мертэза.

Женщина поставила перед ним дымящуюся тарелку горячего супа и, нежно обняв за плечи, наклонилась к самому его уху:

– Но имею же я право на небольшую ревность, а?

Мат Миэ прикрыл глаза и расслабился, на мгновение позволив себе насладиться теплом и мягкостью ее прикосновения.

– Так что же изменилось, Мат? – промурлыкала женщина. – Расскажи мне, что натворила твоя человечья подружка?

Эльф лениво поморщился. Но зная, что Айла самое сладкое всегда оставляет напоследок, он начал рассказ:

– Чтобы не оставлять следов, мы следовали по реке. Однако они все равно нас выследили. В самой чаще леса. Проклятая магия… Ты знаешь, я совершенно не переношу ее.

– Стой, – скомандовал Мат, натягивая поводья и прислушиваясь.

Щебетанье лесных птиц неуловимо переменило мелодию. Теперь и Леилэ это заметила.

– Мы окружены, – прошептал эльф. – Живо на дерево. И ни звука.

Они спешились, Мат хлопнул лошадей по крупам, и те исчезли в полумраке леса. Хватаясь за ветви, Леилэ ловко забралась по смолистому стволу ели. Мужчина последовал ее примеру. Через некоторое время они увидели силуэты преследователей.

Вингенсы вышли из теней, словно призраки, обретшие плоть. Они приближались со всех сторон без опаски, не прячась, как будто были бессмертными. Люди в белых сюрко[5] поверх кольчуг сжимали в руках длинные посохи, но под плащами у них мелькали и мечи. Это были боевые чародеи, в обозримой видимости – не меньше двадцати человек.

Чем ближе подходили мстители, тем плотнее становился воздух вокруг.

«Они плетут магические ауры», – догадалась Леилэ, ощущая неприятную тяжесть в груди.

Но тут несколько мужчин рухнули как подкошенные, и невидимая хватка ослабла. Однако пустующие места заняли новые чародеи, а за их спинами появились лучники.

«Только без паники, – напомнила себе Леилэ. – Это все игра, только игра. И мы с Матом ее не проиграем!»

Лес накрыла мертвая тишина. Замер даже шелест ветра. И в этой тишине раздался легкий свист. Еще двое мужчин в белом упали замертво. Но погибших на этот раз было меньше, чем выпущенных дротиков.

Шедшие впереди чародеи подняли свободные руки ладонями вверх, а воины за их спинами вскинули луки на изготовку. В глазах у Леилэ помутилось. Она почти физически ощущала, как невидимый взгляд буравит ветви, выискивая наемника и его ученицу.

Ах, если бы сейчас было под рукой хоть какое-то оружие, она бы искромсала жилы, спутавшие пространство. Леилэ так живо чувствовала их, точно они врезались в ее руки, ноги и обвивали шею. Но какое оружие может справиться с чародейскими аурами?

Флейта! У них есть серебряная флейта, а Мат так чу́дно играет! Почему он не хочет воспользоваться волшебным инструментом? Он же держит его при себе.

Снова прозвучал едва различимый шелест – мимо. Оно и понятно, невозможно было даже шевельнуться, не то что попасть в цель. На этот раз никто не упал, а руки-глаза – и за ними стрелы, наложенные на тетивы, – устремились в сторону ели, в ветвях которой притаился Мат.

Вот-вот просвистит стрела, и эльф замертво упадет к ногам врагов! А Леилэ будет следующей или, того хуже, останется одна в этом дремучем холодном лесу.

Девушка зажмурилась – от сильного головокружения ее начало подташнивать. Чужая воля, словно грубая рука, сдавила ее горло, желудок и легкие, перекрывая течение витали. В ушах зазвенело. Мышцы окаменели от боли.

Не в силах больше сопротивляться, Леилэ разжала пальцы и, охнув, соскользнула вниз. Еловые ветви мягко ловили ее безвольное тело одна за другой до тех пор, пока Леилэ, чудом не повредившись, не рухнула на мягкий ковер мха.

Вингенсы повернулись к ней. Лежа на спине, широко раскрыв глаза и хватая воздух пересохшими губами, она видела, как смыкается вокруг нее кольцо солдат. Сквозь слезы и сумрак покидающего ее сознания девушка смотрела на безликие белые силуэты: толпа – живая стена. Живая стена из людей. Из мальчишек – глупых старшеклассников.

«Нет!»

Они не отпустят ее. Им нужно развлечение! Им нужно, чтобы Васька плакала… Ведь она не такая, как они, не такая, как все. И она должна поплатиться за это!

«Нет! Отпустите меня!»

Им нужно, чтобы Васька пела.

«Пой, Васька, пой!»

Кольцо сжималось.

«Отпустите!»

«Пой!»

Настоящее и прошлое смешались. Мстители склонились над девушкой, но их лица она не различала. Она видела силуэты одноклассников, учителей. Белые пятна. Врачи в белых халатах.

«Нет!»

«Пой!»

«Нет!»

«Пой! Пой!»

…И Леилэ закричала. Она закричала что есть мочи, на последнем издыхании. Закричала так, что заложило уши.

Вздрогнул воздух, захлопали изумрудные ветви елей и затрещали сучья. В лесу поднялся переполох! Из нор и расщелин брызнули мыши, змеи и белки. Вторя Леилэ тысячами голосов, разлетелись птицы. Эхо крика раскатом пронеслось по лесу, отразилось от далеких серых скал Аркха и вместе с ледяным ветром вернулось обратно. Ветер закружился и заметался среди деревьев безумным воем – нечеловеческим призрачным плачем, от которого в жилах стыла кровь…

Хватка ослабла. Кольцо рассыпалось. Маги, окружавшие Леилэ, упали без чувств. А она подскочила на ноги и, схватив чей-то короткий меч, бросилась в атаку. Словно молния она ворвалась в ряды тех, кто еще держался на ногах; не давая опомниться, рубя не людей, но те невидимые путы, что связывали их, создавая могучее смертоносное волшебство.

В то же самое время один за другим стали падать лучники. Дротики Мата Миэ без промаха находили незащищенные участки человеческой плоти.

Воздух наполнился запахом страха. Запах чужого страха был великолепен!

Леилэ ощущала себя как никогда сильной, почти всемогущей. Кто-то из чародеев схватился за меч. Но она, тонкая и верткая, без труда уходила от атак, иногда отражая удары, продолжала выискивать уцелевшие нити в волшебной паутине и рассекать их. Леилэ знала, что с людьми управится Мат, а она – и ведь больше некому – должна как можно быстрее обезвредить их магию.

Оставшиеся чародеи – те, что были заняты поиском эльфа, – недостаточно быстро поняли, в чем дело. Когда мужчины в белых плащах обернулись к Леилэ, от их магического оружия не осталось и следа. Гордо подняв голову и нахально усмехаясь, на них смотрела молодая девушка с растрепанными волосами и горящими глазами.

– Во имя Единого, это еще что такое? – прошептал один из чародеев.

Их оставалось трое.

– Ух-ходите, – раздался позади них голос эльфа. – Забирайте своих и уматывайте…

Сперва Леилэ даже не узнала голос учителя – он больше походил на кошачье шипение, чем на речь. Мат Миэ спустился, почти рухнул с дерева. Он едва стоял ногах. Дыхание его было тяжелым, а лицо побелело, словно мел.

«Что? Уходите? Он хочет отпустить их?!» – ужаснулась Леилэ.

Двое магов сделали шаг в сторону, но самый высокий из них скривился в презрительной усмешке:

– Мерзкий наемник, как смеешь ты повелевать…

– Вон, – выдохнул Мат.

«Глупость! – подумала Леилэ, вскипая от гнева. – Они же убьют нас!»

– Какое милосердие, – рассмеялся мститель. – Однако, как я погляжу, ты еле живой, а нас трое против…

Он не успел закончить, Леилэ оттолкнулась от земли и сделала финт, целясь в голову. Не позволив их мечам соприкоснуться, она увернулась, нанесла короткий удар в живот и отпрыгнула, готовая к новой атаке.

– Ненавижу… – со злобой выдохнула девушка.

Высокий чародей захрипел и тяжело повалился на землю. Оставшиеся двое развернулись и припустились прочь.

– Ненавижу вас! – взвизгнула Леилэ им вслед.

И вингенсы упали. Рухнул без сознания и Мат Миэ.

За окном собирались сумерки, моросил осенний дождь, но в избушке было жарко. В печи пел огонь, а воздух наполнял сладкий аромат летних цветов.

– Это невозможно, – ласково улыбнулась женщина. – Должно быть, ты переутомился, друг мой.

Она откинула назад серебристые волосы и наклонилась к лицу мужчины. Быстрым движением эльф стянул с нее рубаху и, прижав к себе стройное тело, коснулся губами плеча.

Айла пахла травами, дождем и дымом. Ее кожа была гладкой и нежной, несмотря на долгие годы, проведенные в глухих лесах. Несмотря на долгие лета́ жизни, травница была прелестна и полна желания.

– Я не хочу больше вспоминать об этом, – прошептал эльф. – Я хочу тебя…

Он мягко перевернул под себя Айлу. И на бесконечно долгое мгновение они слились в едином дыхании.

– Ма-ат… Ма-ат, очнись… Пожалуйста…

Слова доносились издалека, словно из глубокой пещеры. Он почувствовал легкий шлепок по щеке. Совсем легкий – такой шлепок никогда и никого не привел бы в сознание. Смешная девчонка.

– Ма-ат, не покидай меня, – всхлипывала она. – Прошу тебя…

Он ощутил у себя на лице ее дыхание и слезы. Она обняла его, уткнувшись носом в шею. Она была такой теплой, мягкой… живой.

Ему почудился запах моря, свежий ветер. Он видел ее золотистые волосы, словно солнечные блики на воде; глаза цвета бледного нефрита, точно море в ненастье, – большие, полные любопытства и восторга глаза. Она плескалась в волнах и смеялась.

Такой звонкий смех! Такой сильный голос. Как могла она… Он не услышал – увидел, как дрожат ветви деревьев от ее крика; как разлетаются птицы; как падают, хватаясь за головы, солдаты. Этот страшный крик. Нечеловеческий крик.

Его сердце судорожно забилось. Он захрипел, дернулся. Близость Леилэ таинственным образом пугала его и одновременно доставляла удовольствие. Жизненная сила постепенно, словно вода сквозь лед, сквозь боль возвращалась к нему. Стало немного теплее, смертельный холод отступил. Он слабо застонал и приоткрыл глаза.

– Мат! – радостно воскликнула Леилэ.

– Лисенок, – прошептал эльф.

Его голос почти пропал, слово далось неимоверным усилием.

– Ты жив! – закричала она. – Ты жив…

Она плакала от счастья и теперь могла бы задушить его в объятиях.

– Жив… – повторил эльф, обнимая ее дрожащими руками.

– Я люблю тебя, Мат, – простонала она, шмыгая носом. – Не оставляй меня никогда, слышишь…

Он слышал, но молчал. Его знобило. Шаткое сознание то и дело норовило покинуть тело. Он молчал, вдыхая ее тепло, словно горький эликсир, возвращающий к жизни.

Все их вещи и провиант пропали вместе с лошадьми. На поиски сил не оставалось, так что в этот вечер им пришлось обойтись без ужина. Леилэ собрала веток и разожгла небольшой костерок.

На севере Энсолорадо лето отступало перед холодным дыханием гор. Ночи становились все морознее. Путники спали, крепко прижавшись друг к другу. А утром Мат Миэ достаточно окреп, чтобы встать на ноги. Он попросил Леилэ самостоятельно разыскать лошадей, а затем объяснил, как найти и его самого.

– Я должен навестить старого друга, – сказал эльф. – Но прежде следует сообщить о тебе…

– Ты точно сможешь добраться туда без моей помощи? – с тревогой спросила девушка.

– Я пойду лисьими тропами, – отрезал эльф. – А ты поскорее найди лошадей, если их еще не сожрали хищники или нечисть…

– Хорошо, – согласилась Леилэ. – Не сомневайся, я справлюсь!

Она все еще ощущала невероятную силу внутри, под кожей. Эта сила вибрировала вместе с током крови, согревала и вселяла уверенность. Несмотря на холод и пронизывающую до костей сырость – на все то, что им пришлось пережить за прошедший день, – сейчас она чувствовала себя превосходно.

Девушка отправилась по следам лошадей. Погода портилась. По лесу стелился жидкий туман. С горного перевала медленно надвигались дождевые тучи.

– Жестоко, Мат, – заметила Айла. – Ты же знаешь, что моя изба стоит на лисьем перекрестке. Простому человеку нас не найти.

– Не веришь мне, – недобро улыбнулся эльф. – Но ты не видела того, что видел я.

– Однако я чую ее человечий дух на тебе, – ответила женщина. – Черный лес – древний. Его населяет множество духов. Девочка могла пробудить криком кого-то из них.

– Может быть, ты и права, Ай…

– И ты оставил ее одну в этом лесу. Одно дело город, другое…

– Она уже не ребенок, Ай…

– Не ребенок…

Травница подложила дров в печь и сладко потянулась. В свете огня нагое тело женщины переливалось медом. Мат нежно провел ладонью по ее бедру. Он соскучился, хотя и не желал себе в этом признаваться.

Последний раз он навещал хозяйку два лета назад. Зима в горах Аркха тогда наступила рано. Снег шел не переставая – перевал завалило, и ему пришлось задержаться до весны. Возможно, он остался бы и дольше, но его ждали учителя.

– Ты хочешь отвести ее к ним?

Мат поморщился. Он не любил, когда она угадывала его мысли.

– Это верное решение, – кивнула Айла. – Им неведомы ни зло, ни добро. Они поступят с ней так, как она того заслуживает. Но, скорее всего, ты ее больше не увидишь. Ты этого хочешь? Верно?

Эльф приподнялся на локтях и слабо улыбнулся. Травница игриво рассмеялась, снова угадав его мысли. И на этот раз он не был против.

Вечерело. Ливня не случилось, вместо него с неба сыпалась мелкая колючая крошка. Ох, не так Леилэ представляла себе первое знакомство со снегом!

Найдя лошадок, девушка нацепила на себя всю теплую одежду, которая у нее осталась. Глупые животные растеряли часть их вещей, в том числе и провизию. Заметно похолодало. У Леилэ так сильно заледенели пальцы, что она даже не смогла вычесать хвойные иглы из волос.

Согревавшее ее утром тепло рассеялось. Уже сутки девушка почти ничего не ела. Эта часть леса была удивительно бесплодной – лишь стена высоких мрачных елей да бескрайние ковры мхов и лишайников поглотили землю и камни. В воздухе пахло грибами, но грибов она не нашла.

Девушка шла вдоль ручья, поднимаясь все выше в горы. Где-то здесь должна была начинаться тропа, о которой ей говорил Мат. Если, конечно, она не лисья. Лисью тропу самостоятельно она бы не нашла. Леилэ все время казалось, что вот-вот, за следующим уступом, она увидит следы. Но сумерки сгущались, и надежда таяла.

Мату нездоровилось. Может быть, он попросту забыл, что Леилэ не видит лисьих путей? Ах, как же ей не хотелось провести ночь в одиночестве, под открытым небом! Лес девушке не нравился. Она смутно припоминала эхо, которое родилось из ее собственного крика. Это был чужой голос, мрачный и таинственный, словно шедший с того света.

В деревнях это место называли Чернолесьем. Здесь не охотились, не собирали грибов и ягод. Рассказывали, что все, кто отважился зайти в Чернолесье, домой возвращались в виде бестелесных призраков. И только местный жрец Единого с помощью своих аур мог изгнать их обратно в глухие чащобы.

В истории Леилэ не верила. Уже много дней они с Матом беспрепятственно шли вдоль реки. Да и мстителей Чернолесье не больно-то напугало. Однако на всякий случай девушка оставила на ветвях кустарника бусы из бисера, перевязанные красными лентами, – подношение лесной нечисти, которое могло отвлечь ее на некоторое время от одинокой путницы с лошадками.

Чем дальше девушка забиралась в горы, тем тише делалось вокруг и тем упрямее становились лошади. В конце концов совсем стемнело, и Леилэ по-настоящему забеспокоилась. Не мог Мат оставить ее одну в таком месте! Что-то она не разглядела, не поняла.

Девушка остановилась, обняв за шею лошадку. Ей стало немного теплее, но в животе заурчало и взвыло от голода почище самого жуткого призрака.

Леилэ оставила коней у ручья. Она отошла так далеко, чтобы запах животных не перебивал другие ароматы, и, закрыв глаза, принюхалась. В слабых течениях воздуха она слышала сырую землю, смолистые деревья и хвою… До нее доносилась вонь болота и еще какой-то гнили по другую сторону ручья.

Девушка сосредоточилась на съедобных запахах и вдруг уловила теплое течение с востока. Ветер принес аромат дыма. И, о чудо, Леилэ могла поклясться, что чует сладковатый запах отварных грибов, приправленных укропом и душистым перцем! Не веря счастью, девушка вернулась за лошадьми и бодро двинулась, почти побежала в сторону грибного супа.

Через некоторое время деревья расступились, и она вышла на поляну, посреди которой возвышалась изба, огороженная плетеным забором. Насколько можно было различить в тумане и тусклом свете окон, это был добротный, сложенный из массивных бревен дом с высоким крыльцом и тесовой крышей. Позади него темнело еще несколько строений.

Леилэ смело зашла во двор. Ей уже было не важно, та самая это избушка или другая; главное, что из нее доносился пленительный запах похлебки. Промокшая до нитки и стучащая зубами от холода, девушка поднялась по скользкой лестнице и тихонько постучала.

Никто ей не ответил, и тогда Леилэ потянула за ручку. Дверь поддалась. Миновав сени, девушка оказалась в жилой части дома. В просторной комнате она успела заметить печь и стол, а посередине между ними на звериных шкурах – двоих…

Однажды, ожидая учителя, Леилэ долго наблюдала, как играют, кувыркаются и возятся друг с другом пушистые котятки. Зрелище, представшее сейчас у нее перед глазами, было не менее умилительным.

Девушка залилась краской и, шумно выдохнув, развернулась. Однако за дверь не вышла.

– В общем, вы как хотите, – громко заявила она, все еще стоя лицом к выходу, но уже сняв с себя мокрый плащ, курточку и стягивая сапоги, – а я в лес больше не пойду. Там жутко, холодно и дождь. – Леилэ горько вздохнула. – Можете продолжать себе на здоровье… Ну а я тихо посижу у печки, погреюсь. И… я стучалась!

– Что ж, милости прошу, – ответила ей хозяйка.

Впервые в жизни Леилэ оказалась в бане. В избе было темно и очень жарко. Во влажном сумраке клубились облака пара. На полу лежала свежая солома, а на стенах висели букеты трав.

Девушка хорошенько отогрелась, отмылась горячей водой и вычесала из волос мох, веточки и хвойные иглы. Она даже разрешила эльфу отхлестать себя веником, хотя и не до конца понимала назначения этого ритуала. С бо́льшим удовольствием Леилэ сама отхлестала бы Мата за то, что он бросил ее! Но от долгожданного тепла и травяного чая с медом она так расслабилась, что подзабыла обиду на наставника.

Ко всему прочему, Леилэ чувствовала себя неловко. Не оттого, что парились они в чем мать родила, – после такого знакомства это было уже не важно. Да и Мата она не стеснялась, они часто купались вместе. Смущала девушку Айла, ведь по сравнению с пышногрудой травницей она походила скорее на мальчишку.

Хозяйка казалась Леилэ воплощением женственности: округлые, мягкие линии плеч и бедер, плавные движения, убаюкивающий голос. Кроме густой копны темно-серебристых кудрей на голове, на теле травницы почти не было волос. Но особенно Леилэ завидовала ее выразительным бровям. У самой девушки движения были какими-то неловкими и угловатыми, а ее брови походили на две большие гусеницы.

Леилэ заметила, как Мат смотрит на их хозяйку, каким голосом говорит с ней и как украдкой касается ее тела. От всей души она ненавидела эту женщину и в то же время восхищалась ею! Леилэ мечтала, чтобы и на нее кто-нибудь вот так же посмотрел…

Она помнила глаза мальчишек и престарелых купцов, но то было иное – за те взгляды да за шуточки она повыдергивала бы им кое-что кое-откуда. Мат Миэ взирал на травницу по-другому. С таким же задумчиво-мечтательным лицом он, бывало, пел у костра свои прекрасные песни.

После бани на девушку напала тоска. Леилэ ощутила желание убежать. Не важно куда! Ей хотелось просто исчезнуть, ведь здесь она не нужна.

Они поужинали грибной похлебкой, кашей из рогоза и вареньем из шишек. Ели в основном молча. Лейлэ была не в настроении общаться. Девушка только благодарила хозяйку и, кусая губы, искоса поглядывала на Мата. Похоже, и с ней никто не собирался беседовать. Все ограничилось обменом учтивыми фразами и улыбками, после чего Леилэ отправилась спать в соседнюю комнатушку.

Травница Айла и Мат Миэ остались наедине. Эльф с затаенным интересом поглядывал на подругу. Женщина хранила серьезность, а меж ее тонких бровей пролегла глубокая морщинка.

– Что скажешь, Айла? – нетерпеливо произнес Мат. – У тебя было достаточно времени, чтобы разглядеть Леи… хм, со всех сторон.

Хозяйка молчала. Ее золотисто-янтарные глаза словно заволокло туманом.

– Она человек… – наконец проговорила женщина.

– О, я был готов в это поверить, пока Леи не появилась на пороге, – усмехнулся эльф.

– Мне стало жаль ее, – ответила травница. – Это я открыла для нее перекресток. Твоя Леи не способна преобразить витали в магию. Даже обыкновенной жизненной силы у нее несколько меньше, нежели у обычных людей…

– Так вот почему она ест, как оголодавший дракон, – пошутил Мат.

Женщина не рассмеялась, ее губы напряженно застыли. Эльф обнял Айлу за плечи, но травница мягко высвободилась из его рук.

– Вам нужно спешить, Мат, – добавила она. – Завтра же утром уходите…

– Ай? – прошептал Мат Миэ. – Что ты недоговариваешь?

– Девочка – человек, – сказала травница, пристально взглянув на собеседника. – Но в ней прячется еще что-то… Это оно подтачивает ее жизненные силы.

Эльф онемел.

– Возможно, ее мирское тело одержимо неким злым духом, – продолжила женщина. – Я ощутила его злость и обиду – горькую, разъедающую. – Она покачала головой. – Этот дух пришел издалека, я не смогла распознать его.

Мат молчал.

– Ты правильно рассудил, ее необходимо отвести к учителям в Аркх, – спустя время добавила хозяйка. – И чем быстрее, тем лучше. Только лигнитлеи излечат это тело. Либо даруют ей спасение.

– Ай, – с горечью прошептал эльф, – не называй спасением… смерть.

Ночью Леилэ приснились синие горы и широкое небо над ними.

Острые пики сияли на солнце первозданной белизной. Еловые леса, покрывавшие низовья, зеленой лавиной спускались вниз и растворялись в розовом буйстве цветущих кустарников. Дно долины переливалось зеркалами озер.

Ей снилось, будто она парит над дивными землями, не осмеливаясь на большее, боясь нарушить хрупкую красоту мира. Но вот ее взгляд привлек одинокий валун. Его поверхность покрывали морщины и лишайники. Камень словно разговаривал с ней, приглашая приземлиться.

Ей снилась радуга в пене грохочущих водопадов. Ледяные струи свергались с горных вершин и ускользали в сумрак леса. Среди елей звенели звуки и запахи – незнакомые, манящие и пугающие. Из изумрудной чащобы к ней навстречу вышли неведомые существа.

Она видела, как радужный свет отражается в их глазах. Или это сами глаза были радугой? Длинные волосы походили на струи воды. Тонкие тела – на стволы деревьев. Хозяева леса протянули к ней руки, делая знак: подойди, не бойся.

Она приблизилась и ощутила теплое прикосновение их ладоней. Существа гладили ее по голове, по волосам и щекам. Они говорили ей что-то доброе и ласковое. «Ты не одна», – послышалось ей. И слезы радости затуманили взор.

Радуга, леса, озера, горы, небо – она стала их частью. Словно вместе со слезами она рассыпалась на капли, на брызги, перестала существовать, но стала всем…

От этих слез Леилэ и проснулась. Какое-то время ей понадобилось на то, чтобы вспомнить, кто она и где находится.

Быстро собравшись, девушка выбежала во двор. Мат Миэ уже седлал лошадей. Он кинул на нее короткий взгляд и вместо приветствия только кивнул.

– Мы куда-то торопимся? – с неловкой улыбкой поинтересовалась Леилэ.

В ответ эльф лишь ухмыльнулся и снова кивнул.

– Ты решил не разговаривать со мной, что ли? – разозлилась девушка. – Но в чем я провинилась?

– Ты убила людей, – коротко напомнил Мат, не глядя на нее.

– Я убила, – согласилась Леилэ. – А как можно было их не убивать? Ты и сам стрелял в них ядовитыми иглами!

– Я стрелял иглами с усыпляющим ядом, – пояснил мужчина.

– Но как же… – смешалась Леилэ. – Ты же… а они… – Она топнула ногой. – Мы ведь чуть не погибли!

Эльф молчал, закрепляя котомки с провизией, которой щедро поделилась с ними травница Айла. Девушка покрутила головой по сторонам, но самой хозяйки не увидела. Выходит, она даже не соизволит попрощаться с Леилэ?

– Я-то думала, что спасла нам жизнь, – горько проговорила она. – А оказывается…

Эльф молчал.

– Мат! – в сердцах крикнула Леилэ. – Ты же наемник, убийца, леший тебя дери! Какого беса ты тут строишь из себя невинность?

– Ты как-то спросила, – тихо сказал Мат Миэ, – откуда я знаю, кого нужно убивать… – Он посмотрел на девушку, и в его зеленых глазах Леилэ увидела то, что ей очень не понравилось. – Наемниками нас прозвали простолюдины… Но мы охотники – сьидам. Мы чуем, кого можно убивать на охоте, а кого нельзя. И это касается не только зверей. Но с людьми все намного сложнее. Нельзя просто так убивать, даже защищаясь. Нельзя… Даже ради благой, как тебе кажется, цели. Всегда можно найти иной путь. – Он вздохнул. – Ты хочешь научиться чуять людей? Что ж, я отведу тебя туда, где этому учат.

Леилэ коротко кивнула и отвернулась, пряча слезы. Ей вдруг вспомнился сон: горы, долина и существа с радужными глазами. Они пожалели ее! Почему? Потому что Мат бросил ее в лесу? Да, он оставил ее; но, что еще хуже, теперь в его голосе она слышала ту самую брезгливость, с которой он всегда отзывался о людях. Люди! Но ведь не только людей он убивал, будучи сьидам. Разве Крысолов был человеком? Нет! У людей глаза не светятся красным…

– О-о, ясно, – расхохоталась Леилэ весело и зло. – Ясно, Мат. Ты хотел избавиться от меня и потому оставил в лесу? Я же не должна была найти тебя, верно? – Девушка выждала, но эльф продолжал молчать. – Хорошо! – в сердцах крикнула она. – Отведи меня туда! Отведи и проваливай восвояси… Раз я тебе не нужна – и ты мне не нужен.

Они выехали рано утром, молчаливые и ставшие за одну ночь абсолютно чужими друг другу.

Путники покидали Страну вечного лета, оставляя позади и погоню, и хозяйку-травницу, чья избушка притаилась на границе между летом и зимой. Впереди их ждала тяжелая дорога: через заснеженные перевалы, вдоль скал и обрывов, в далекий заповедный край – таинственную, сокрытую меж гор долину, у которой никогда не было и не будет названия.

Вторая картина

Сумеречная лиса

Интерлюдия

Единый Предвечный Источник есть всему начало и конец. Он жизнь, и Он же смерть, Он свет, и Он же тьма.

Слушай Его голос, следуй за Ним, дабы не прерывался круговорот Его течения, дабы воды Его не замутились. Услышь Его во всякой твари, от мала до велика, в листве, в траве, в жизни и в тлене. Найди Его в крупице песка и в бескрайней пустыне, увидь Его в капле воды и в стене дождя.

Каждое существо вышло из Источника, Его же водами хранимо и ведомо. Каждое существо, ежели пришел час его, должно уйти, чтобы возродиться вновь.

Не противься своему естеству. Если даны тебе крылья – лети, если есть плавники – плыви! Если чувствуешь силу – не робея, ступай вперед. Если малы силы твои – уступи, дай место более сильному.

Но не спеши судить себя, не спеши судить и прочих существ, если глуха душа твоя, если не слышишь ты голоса вод изначальных.

О Странник, тренируй и дисциплинируй чувства. Упражняй слух, зрение, разум, оттачивай мастерство души. Сумей возобладать над силами враждебными и искаженными. Научись распознавать причины истинные.

Тренируй и дисциплинируй тело, ибо верные тренировки наполняют материю силой. Не предавайся лени, но и не препятствуй течению вод внутри себя непосильными задачами.

Не жалей врага. Помни, что нет в звучании Источника ни зла, ни добра, а все Едино. Помни, что всякий лес до́лжно поддерживать в порядке, всякую реку – в чистоте, всякую тварь – в силе ее рода. Без скорби уничтожай все ложное и все противное естеству.

Всякий, кто желает исказить естественный голос Источника, пусть будет уничтожен. Всякий, кто встанет на пути у течения, будет этим течением и сметен. Кто жаждет испить больше необходимого – будет осушен.

О Странник, смело стань оружием Единого, ибо есть у тебя на то его благословение, достоин ты и телом, и духом. Храни мир, вверенный тебе, ибо ты хранитель по праву телесного рождения. Но особенно храни душу свою и доверяй ей, ибо она была избрана из многих. Ибо она слышит и ценит голос Источника, как никакая иная душа.

О Странник, будь ночью подобен луне, а днем – подобен солнцу, познай смерть и рождение. Достойно пройди испытания на пути своем. И тогда ты найдешь себя. Ты найдешь свой истинный Дом.

Наблюдатель

История Ха́пи До́пи, произошедшая в городке Истра́н в один из самых холодных месяцев единого лета, как и прочие истории, интересна прежде всего поучительностью.

Выходец из бедной семьи сапожников, Хапи Допи по кличке Счастливчик с самого детства не мог спокойно усидеть на месте. Пока его сверстники трудились в мастерских, Хапи бродил по полям да лесам. При помощи старой отцовской лопаты он искал драгоценные каменья с усердием, которому мог бы позавидовать профессиональный кладоискатель.

И нет ничего удивительного в том, что однажды легкомысленному мечтателю все-таки повезло. Под корнями старого дуба он нашел останки человека, а в его одеждах – шкатулку из зеленого малахита.

С тех самых пор судьба молодого человека изменилась. Поначалу из скромного подмастерья он сделался знаменитым мастером. Затем Хапи Допи надоело пошивать да починять обувь. И он – ни много ни мало – приметил себе место в городском совете Истрана. А вскоре после этого он взял себе в жены дочь самого градоправителя – юную У́ли Хейс.

Люди судачили разное. Одни удивлялись, другие завидовали, а некоторые даже проклинали Счастливчика Хапи. Надо заметить, что сам молодой человек совсем позабыл старых друзей, близких и родных, оставив тех, как и прежде, прозябать в бедности. Очень быстро у него появились новые друзья среди знати, а также новые подруги.

Не прошло и трех месяцев после свадьбы, а горожане стали отмечать, что его молодая жена Ули сделалась очень уж печальной. Щечки ее потеряли прежний румянец, а пышнота тела сменилась болезненной дряблостью. Сам же Хапи Допи раздобрел, стал шире и, казалось, с каждым днем делался счастливее да и богаче.

Как утверждают очевидцы, все вышеперечисленные перемены заняли не более полугода. И вдруг Счастливчика Хапи постигла скоротечная смерть.

Доктора посчитали, что бедняга погиб то ли от прилива крови к мозгу, то ли наоборот – от ее отлива. Как будто что-то порвалось внутри у Хапи Допи. Складывалось впечатление, что жидкости просто сделалось тесно в одном теле и, словно монеты из переполненного кошелька, она вырвалась наружу: из носа, изо рта и глаз.

В тот же день вконец обезумевшая вдова Допи кричала не своим голосом, будто бы видела в опочивальне мужа некую тень. Тень та имела облик человечий, но вышла из тени и в тенях же исчезла, прихватив с собой шкатулочку из малахита.

Мораль сей истории очевидна даже ребенку: чтобы добиться успеха, нужно трудиться, уважать родных и друзей, любить жену и благодарить Единого за каждый прожитый день. Ибо, как нам теперь ясно, каждый следующий день даже для самого величайшего счастливчика на свете может стать последним.

* * *

Другая поучительная история произошла месяцем позже в древнем городе Осе́но, где издревле жили бок о бок расы человечьи, гномьи и эльфьи. В Осено они торговали, обменивались знаниями, заключали взаимовыгодные союзы, в том числе и брачные. И была то практика обыкновенная для Осено.

И вот случилось одному знатному человеку возжелать себе в жены эльфийскую деву, красота которой не имела себе равных. Однако вместо того, чтобы добиться сердца девы, нетерпеливый Ри́то Не́ги – так величали знатного господина – в один прекрасный вечер просто взял ее силой.

Но вышло так, что эльфийская дева не вынесла оскорбления и скончалась от горя. Чтобы обезопасить свое имя и дом, Рито Неги объявил ее единомерзкой ведьмой, а всю ее бедную семью обрек на изгнание в горные районы Аркха.

Впрочем, недолго пришлось ему радоваться беззаботной жизни и той безнаказанности, которую так часто даруют сильным мира сего их несметные богатства. Смерть, которую принял этот знатный господин, настолько ужасающа, что описывать ее мы не возьмемся. Скажем только, что последним живым существом, которому Рито Неги сумел причинить мерзопакостное насилие… был он сам.

Если прислушаться к сплетням, то можно узнать, что той самой ночью, в которую свершилось правосудие, одна из служанок наблюдала в господской спальне как будто бы дух той самой эльфийской девы. Была то белокурая и стройная девушка. Была, а потом пропала, как будто растворившись в тени подле окна.

Другие, более правдоподобные, слухи сообщают нам о том, что некие эльфийские родственники обесчещенного семейства не поскупились и наняли наемного убийцу из таинственного лесного клана Аркха.

Мораль сей истории однозначна: любишь – женись и люби!

Но самая чудовищная история приключилась в окрестностях города О́йро, который располагается недалеко от небесно-голубого озера Азу́ле.

Случилось так, что народились в том озере насекомые, коих никогда доселе не видывали. И каждый укушенный этой тварью покрывался сыпью, метался в лихорадке и спустя несколько дней погибал от таинственного иссушения. В нем как будто пересыхала вся жидкость. Тело укушенного делалось сухим, ломким, а волосы и ногти крошились в пыль.

Все изыски и старания докторов шли прахом. Даже молитвы и ауры жреца Единого не помогали несчастным горожанам. Больных пробовали укладывать в холодную воду, но и это спасало на короткий срок, лишь оттягивая неизбежную смерть.

Люди отчаялись настолько, что вознамерились осушить злосчастное озеро. Для выполнения сего замысла были вырублены окрестные леса, а в сторону низин выкопаны отводные канавы. Руководил спасительным мероприятием один из старейшин Ойро – уважаемый Ми́лер О́ва.

Но после того, как озеро уменьшилось почти вполовину объема, оказалось, что количество заболевших выросло почти вдвое! А их мучения сделались еще более тяжелыми.

Люди пребывали в страхе. Кладбища росли с угрожающей скоростью. И только уважаемый Милер Ова не терял воодушевления. Он, самоотверженно рискуя собственной жизнью, до последнего момента старался избавиться от злосчастного озера. Пока не приключилась с ним неожиданная смерть.

Однажды утром его окоченевшее тело нашли в домике лесничего, откуда славный Милер Ова отдавал последние приказы по вырубке леса. Доктора заключили, что смерть наступила не в результате насильственного посягательства и не от иссушающей лихорадки. Похоже, что у господина Ова попросту остановилось сердце.

Однако перепуганный лесничий – собственно хозяин домика – утверждал, будто бы накануне вечером к ним заявилась сама Владычица озера Азуле!

Лесничий рассказывал, что выглядела она поначалу как обычная девица. Но затем в руках у нее появились гребень и зеркальце необычайной чистоты да в черепашьей оправе. Девица будто бы желала переплести растрепавшуюся косу, и вдруг волосы ее вспыхнули, точно полированное золото на солнце!

Стала она необычайно прекрасна, но один лишь ее взгляд заставил лесничего похолодеть от ужаса. Понял он, что дело тут непростое, и поспешил спастись бегством, оставив старейшину Милера Ова наедине с незнакомкой.

Нужно ли говорить о том, что лесничему никто не поверил? Но справедливости ради необходимо отметить, что как только все работы по вырубке и осушению озера прекратились, тут же отступила и эпидемия, которую разносили насекомые…

Если проявить внимание к более тихим разговорам, можно услышать кое-что любопытное. Поговаривают, что старейшины города во главе с Милером Ова долгие годы вырубали древние леса, а затем и вовсе посягнули на святая святых – озеро Азуле. Якобы на дне его можно было найти древние эльфьи сокровища. За это всех людей, которые не вступились за лесные пределы, и настигла жестокая кара.

Селяне уверены, что в конечном итоге сама Владычица озера смилостивилась над горожанами и решила забрать душу одного лишь господина Ова. Кое-кто из них клянется, что даже слышал, как поет таинственный дух озера. Но все это больше похоже на детские сказки.

Наконец, самую правдоподобную версию выдвинула вдова Ова. Как ни странно, смерть мужа нисколько не опечалила эту жизнерадостную и храбрую женщину. Во всеуслышание она объявила, что в домике лесничего ее муж имел привычку тайно встречаться со своими любовницами. От того и разорвалось его бедное сердце.

«Наброски для сказаний и поучений», записанные странствующим монахом Гри́го Ва́га Печальным, смиренным слугой и носителем истины Единого.

10. Убийца

Ночью деткам полагается спать. Лежи в кроватке, закрыв глаза, тогда призраки не доберутся до тебя. А тех, кто по ночам не спит, хватают в когти и уносят в свои норы лисы.

Ночи напролет лисы не дремлют. Они бродят в сумерках и караулят непослушных детей.

Баю-бай, спи, кроха!

Баю-бай, бойся играть по ночам!

«Колыбельная-страшилка»

На небе неподвижно застыли редкие облака, в траве стрекотали кузнечики. Под жарким полуденным солнцем сквозь поля и луга тянулся широкий тракт. Позвякивая медными бубенцами на сбруе, по дороге брели две лошадки, запряженные в повозку. Лошадки были старые, повозка – не новая, но добротная да на высоких надежных колесах. Стены с небольшими оконцами были украшены резьбой и расписаны синей, зеленой и красной красками. Потертые от времени рисунки все еще хранили следы растительного орнамента в виде виноградных лоз, в центре которых красовалась надпись «Уомы».

Из округлой полотняной крыши повозки торчала печная труба. Впереди крыша слегка выступала, защищая от солнца возницу. Тот напевал себе под нос несложный мотивчик, пытаясь отогнать дрему.

Дорога была хорошая – ровная, прямая, ибо вела в столицу. Правда, популярностью этот большак не пользовался. С некоторых пор леса вокруг него заболотились. Даже сейчас, в самый разгар лета, там стояла вода и воняло нечистотами.

Поговаривали, что болото зародилось на лесной вырубке недалеко от приозерного города Ойро: мол, тамошние жители лихо разбудили. Со временем болото разрослось да расползлось по лесам, кое-где даже вышло на луга. И местность заполонили опасные болотные твари. Постепенно вырубка была заброшена. А близлежащим деревням пришлось взывать к жрецам Единого, которые владели защитными аурами, и даже нанимать охотников.

Между тем стена леса, шедшая вдоль полей, приближалась. Уже было заметно, что деревья согнулись и скривились, будто сломленные болезнью. Возница не обращал на них внимания. Ви́рил Уо́м, пожилой мужчина с круглой загорелой лысиной на макушке, но все еще черными волосами, невозмутимо правил лошадьми, напевая себе под нос.

Его семья – не родная, а приобретенная в дороге – состояла в том числе из двух рослых молодцов Фи́ле и По́ле, на которых, если что, всегда можно было положиться. Парни умело играли не только на струнных инструментах, но и на колюще-режущих. Помимо них в повозке дремали его красавица жена – златовласая Бони́та – и их дочка О́рфа. Ехали с ними две собаки, одна кошка и бойкий петух в клетке (ведь всем известно, что петушиный крик – первое дело против нечисти).

Солнце припекало, позвякивали бубенцы, скрипели колеса. Вскоре повозка догнала одиноко бредущую по дороге женщину. За плечами у путницы висели сверток и котомка. От палящего светила ее голову прикрывал льняной платок, под которым можно было разглядеть длинную светлую косу.

– Э-эй! – крикнул ей возница. – Добро тебе, странница!

Женщина обернулась. Оказалось, что она была совсем молода, не более восемнадцати лет. Улыбнувшись, она ответила на приветствие.

Услышав незнакомый голос, из повозки высунулись две мохнатые морды. Собаки спрыгнули на дорогу, но, вместо того чтобы по привычке залаять, принялись с интересом обнюхивать путницу. Девушка явно понравилась псинам, и это был хороший знак.

– Что ж ты одна путешествуешь, милая? – озабоченно поинтересовался Вирил Уом. – Места-то неспокойные! Лихо в лесу. Скот крадут, людей убивают…

– За заботу спасибо, – кивнула путница. – Я могу за себя постоять.

В повозке раздалось бурчание: проснулись Филе и Поле. На этот раз из-под полога показались мужские лица – одно смуглое, а другое все в веснушках.

– Не бойся, – хохотнул возница, заметив смущение девушки. – Мы не из таких. Мы путников уважаем, сами в дороге живем.

– Я Филе! – представился один из парней, коротко остриженный и светловолосый.

– Поле! – следом выкрикнул второй, с рыжими кудрями, торчащими в разные стороны.

Девушка учтиво кивнула им и, глянув на солнце, назвала себя:

– Меня зовут Джи́а.

– Я Вирил Уом! – продолжил возница, махнув рукой. – А там, внутри, – моя жена Бонита и наша дочка Орфа. Мы бродячие музыканты, держим путь в Самторис, на Праздник.

– И я туда же, – повеселела Джиа.

– Так давай тогда к нам! – благодушно предложил хозяин семейства. – Что зря подошвы стаптывать? Залезай, не стесняйся! Подвинемся, места всем хватит.

– Благодарю, – ответила девушка и, не заставляя себя ждать, ловко забралась на облучок.

– Да-а, – важно пробубнил Вирил Уом. – Такой уж я добрый, что ж делать…

Он окликнул собак и щелкнул поводьями. Повозка покатилась дальше. Девушка сняла платок и приветливо поздоровалась с женщинами. Младшая, Орфа, проснулась самой последней.

– Как же ты одна странствуешь? – обеспокоенно поинтересовалась она. – Топи рядом! Бесы лесные да хмыри болотные!

Девушка была загорелой, черноволосой и худенькой, как тростинка, с таким же тонким и звонким голоском. В ответ на ее вопрос Джиа только улыбнулась. Затем она достала из своей котомки гребень и зеркальце в черепашьей оправе, чтобы переплести растрепавшуюся косу.

– Пискля, да брось ты свои расспросы, – буркнул Филе. – Дай отдохнуть человеку. Чай, тяжело топать на солнцепеке.

– Не бойся, Орфа, – сказала Джиа, расчесывая свои чудесные длинные волосы. – Полудницы не станут нападать на большой дороге, а мелкие болотные твари в такую жару спят. К вечеру же мы будем в деревне.

– И то верно, – подтвердил Вирил. – Не до столицы, так до какой-нибудь деревни доберемся.

По пути они разделили нехитрую трапезу: хлеб, сыр и молоко. После еды Вирил предложил Филе и Поле отрепетировать новый репертуар, а заодно и развлечь их неожиданную спутницу. Оба парня взялись за один инструмент – диковинного вида лютню с двумя наборами струн, клавишами-рычагами и ручным колесом. Рыжий Поле принялся крутить колесо-смычок, тогда как Филе нажимал на клавиши.

Раздался немного гнусавый и монотонный звук. Под эту мелодию Филе и Поле затянули грустную балладу. Они пели о трагической любви между знатным рыцарем и простой крестьянкой. Затем уже все вместе исполнили более веселую песню о пастушке и ее многочисленных женихах. Джиа широко улыбалась и с удовольствием подпевала.

Вирил оценил сильный голос девушки. Поле краем глаза заметил, что по бокам ее широкой юбки шли два незаметных при ходьбе и довольно смелых разреза. Однако ноги Джиа скрывали узкие штаны под цвет платья и легкие замшевые сапожки с загнутыми носами.

Филе тоже углядел разрезы, но, поскольку он сидел к девушке ближе всех и на очередной яме им случалось касаться боками, больше оценил ее крепкие бедра. По всему было видно, что в повозках странница не часто катается, а путешествует все больше на своих двоих.

Орфа, которую братья так немилостиво прозвали Писклей, рассматривала платье Джиа. Это было самое обычное платье из льняной ткани, стянутое по бокам шнуровкой. Однако овальный вырез горловины окантовывала изящная вышивка в виде плюща, сделанная дорогими шелковыми нитями. Орфа припомнила, что и карманное зеркальце, которым пользовалась путница, было не из дешевых.

Загадочная Джиа не отличалась многословием, от расспросов уклонялась, зато охотно пела вместе с ними и даже смеялась над глупыми шутками Поле и Филе.

Тем временем дорога почти вплотную приблизилась к лесу, и в воздухе запахло недобро. Кисловато-гнилостный привкус говорил о том, что у кого-то испортился целый урожай яблок или же поблизости свила гнездо болотная нечисть. Хотя стволы деревьев и давали некоторую тень, воздух стал гуще и душнее. Лошадки тревожно зафыркали, собаки навострили уши.

Музыканты отложили инструменты. Вместо них Филе и Поле извлекли из сундука три небольших топорика, один из которых положили рядом с Вирилом. Джиа развернула свой сверток. Оказалось, что под тканью она прячет тонкий меч. Ножны его были инкрустированы перламутровым узором в виде животных, напоминавших лис. Теперь Филе сообразил, почему девушка так безбоязненно путешествует одна, однако все равно не одобрил этого.

Повозка медленно катилась по дороге. Артисты и путница настороженно всматривались в частокол полусгнивших деревьев и кустарников.

– Смотрите, – вдруг тоненько закричала Орфа, указывая пальцем в сторону. – Там, в траве!

И действительно, в неглубокой канаве у дороги трава была измята, а в ней лежал человек. Братья-музыканты спрыгнули на землю, Джиа последовала за ними.

– Похоже, воин, – заключил Филе, бегло осмотрев мужчину. – Никак с нечистью дрался… Неужто мракоборец?

– Тьфу ты, – проговорил Поле, прикрывая нос рукой. – Так воняет, что и не поймешь, жив или мертв.

– Жив, – тихо ответила Джиа, принюхиваясь. – Да ненадолго.

Девушка забралась в канаву и, раздвинув руками осоку, присела на корточки. Мужчина был весь вымазан в грязи и тине – видимо, к дороге брел от болота. Он едва дышал, а его тело, насколько можно было разглядеть под засохшей коркой грязи, покрывали неглубокие, но поистине бесчисленные порезы и проколы.

– Помогите мне, – скомандовала Джиа.

Братья послушно подхватили незнакомца под руки и выволокли его на дорогу. Воин и не думал приходить в себя, обмяк у них на руках словно тюфяк. На его плечах и груди клочьями висели изорванные рубаха и кольчуга. Джиа подобрала меч раненого – двухлезвийное оружие с длинной рукоятью и навершием в форме змеиной головы.

– Оставьте его, – вдруг мрачно проговорил Вирил, который за все это время так и не выпустил поводьев из рук.

– Да, – согласился Филе, глянув на меч незнакомца в руках Джиа. – Что, если это не мракоборец, а обыкновенный бандит?

– Поступайте как знаете, – кивнула Джиа. – Но будьте любезны, скиньте мои вещи на дорогу. Я собираюсь помочь этому «бандиту»…

– Мракоборец или нет – какая, к лешему, разница? – пробурчал Поле. – Где это слыхано, чтобы оставляли девушку одну у самых болот…

– Да, – вдруг передумал Филе. – Я тоже останусь.

– Нет! – взвизгнула Орфа. – Матушка, ну скажите же им…

Бонита Уом откинула заднюю лесенку повозки и, не произнеся ни слова, спустилась на дорогу. В руках она держала сверток полотняной ткани.

– Оберните его, – вымолвила она. – Грязный очень. Не хочу, чтоб фургон запачкал.

– Бони… – проворчал Вирил Уом.

– Вирил, – женщина грозно глянула на мужа, – мы бродячие артисты. Уж кому, как не нам, знать, что такое взаимопомощь?

– Так, значит? – тихо фыркнул глава семейства. – Лады, давайте его сюда. Что ж тут поделать, добрый я…

Все вместе они затащили «бандита» в фургон. Джиа забралась следом и устроилась рядом с мужчиной. Девушка осмотрела и ощупала его. Затем она достала из сумки мех с водой и несколько полос чистой ткани. Намочив одну, она положила ее на лицо мужчины. Через некоторое время, когда грязь отмокла, Джиа осторожно оттерла ее. И, обильно смочив вторую полосу, оставила ткань на приоткрытых губах незнакомца – так, чтобы влага постепенно просачивалась в рот.

– Я не вижу опасных ран, – сказала она. – Дыхание слабое, но ровное. Однако мне не нравятся эти порезы – как будто укусы. Скорее всего, он отравлен.

– Мы чем-то можем помочь? – озабоченно спросила Бонита Уом.

– Я приготовлю соляной раствор: соль вытянет яд из крови, – ответила девушка. – Но у меня мало ткани…

– Вот уж этого добра у нас навалом! – сообщила Орфа.

Филе и Поле помогли снять с бесчувственного мужчины верхнюю одежду, и женщины занялись обработкой ран. Они снимали отмокшие бинты вместе с грязью, протирали кожу и накладывали новые, смоченные в соляном растворе. Через некоторое время мужчина начал постанывать, его дыхание участилось и стало глубже.

– Помогло? – поинтересовалась Орфа, разглядывая незнакомца.

Ничем особенно не примечателен, он был, пожалуй, ровесником ее братьев, чуть ниже их, но широк в плечах, сухощав и мускулист. Его загорелую кожу покрывало множество старых шрамов.

– Поможет, – кивнула Джиа. – Я чую, он сильный.

– И не мракоборец, – присоединился к беседе рыжий Поле. – Мракоборцы носят на себе знак Единого. – Он достал из-за ворота монету с солнечным диском с семью лучами. – Они делают такую картинку у себя на шее, вот здесь. – Поле указал на шею незнакомца. – Видите, картинки нет.

– Значит, это ведьмак? – обрадовалась Орфа.

– Либо просто наемник, – безразлично заметила Джиа.

– Или бандит! – донесся с облучка недовольный голос Вирила Уома.

– Ой, а говорят, у ведьмаков нет мужских органов, а только маленький хвостик, – хихикая, прошептала Орфа в самое ухо Джиа.

Девушка смущенно рассмеялась.

– Это у рожденных ведьмаков, – объяснила она. – У тех и волос на теле нет. А этот – вон, погляди: щетина колючая, и грудь вся волосатая – полуоборотень какой-то.

Орфа взорвалась звонким смехом, но тут же запнулась, опасливо покосившись на отца.

– Если это и ведьмак, то выученный, – со знанием дела заключила Джиа.

Солнце клонилось к горизонту. Позвякивали бубенцы. Телега размеренно катилась по дороге. Заболоченные леса остались позади, на дороге стало оживленнее. То и дело повозка обгоняла купеческие обозы и возвращающихся с полей крестьян. Люди громко переговаривались и смеялись, воодушевленные предстоящим празднеством.

Братья снова принялись тихо и басовито напевать. Собаки, недовольные остро пахнущим попутчиком, держались ближе к хозяину. А вот кошка забралась на руки к Джиа и настоятельно требовала ласки, тычась мордой в тонкие ладони девушки.

Поле заметил, что путница понравилась их питомцам. Филе заметил, что Джиа понравилась Поле. Орфа немного ревновала обоих братьев.

Наконец они добрались до поселения. Это была большая деревня, дворов на шестьдесят, огороженная высоким частоколом. Поскольку располагалась она на пересечении двух больших трактов вблизи от столицы, в деревне имелось два постоялых двора и рыночная площадь, на которой в выходные и праздничные дни устраивались веселые гулянья.

Нарядную и цветастую повозку деревенские встретили радушно, благо на Праздники музыкантам и артистам рады всегда и без исключения. Подобранного ими неизвестного воина, по-прежнему бесчувственного и порядком просоленного, устроили у местной лекарки. Джиа сердечно поблагодарила попутчиков и, пообещав прийти на их выступление, отправилась по своим делам.

* * *

Они напали внезапно, все сразу, словно стая бешеных уток, – верткие, склизкие болотные бесы-утки. Они шумно хлопали крыльями, царапались и вгрызались в плечи, спину, руки и ноги. Сотни острых игл проникали сквозь звенья кольчуги и вонзались под кожу – живая грязь, серо-зеленая гнилостная масса водяных бесов.

Но он смог отбиться. Он разрубил и бросил каждого из них обратно в вязкую пучину. Они разлетались от ударов его меча, с хлюпаньем падая в темную воду и навеки исчезая в трясине. Потом была долгая дорога сквозь топи и жаркий удушливый день. Лес и тьма. Вонючая тьма и тяжесть в груди.

Спазматический вдох вывел его сознание из кошмаров. Мужчина втянул ноздрями прохладный свежий воздух и открыл глаза. Он лежал в маленькой комнате, в постели, на чистом белье, отмытый и перебинтованный. За столом у открытого окна сидела молодая девушка. Сиделка?

Мужчина сосредоточился, чтобы разглядеть, какого цвета на ней платье, но под действием крепускулы – ягоды, положительно влияющей на ночное зрение, которой он наелся ранее, – глаза все чаще подводили. Платье казалось ему то зеленым, то красным, а то и просто серым. На столе перед окном стояли глубокая ароматно пахнущая тарелка, два кубка и кувшин.

Услышав его шевеление, девушка обернулась. Она приветливо улыбнулась, взяла один из кубков и поднесла ему. У нее были красивые глаза под цвет платья. И мужчина сильно понадеялся, что глаза эти либо серые, либо зеленые. Он приподнялся в постели и жадно, одним глотком, выпил содержимое. В кубке оказалась вода, слегка разбавленная кислым вином. Он закашлялся и презрительно сплюнул.

– Что за мерзость такая?

Его силы возвращались. Тело, приученное к ядам, восстанавливалось быстро.

– Вода с вином, – безразличным голосом ответила его сиделка. – Выводит яды.

– А чего покрепче не нашлось? – усмехнулся он.

– О, можно подумать, мало тебе яда в крови, – ухмыльнулась девушка.

– Где мои вещи? – спохватился он.

– При тебе был лишь меч и ничего больше.

– И где он?

– В целости и сохранности. Я поставила его там. – Сиделка махнула рукой в сторону изножья кровати. – Завернула в тряпки, чтобы не привлекать внимания.

Он повернул голову. В углу стоял сундук, на крышке которого были аккуратно сложены остатки его одежды, обновка и меч – как будто даже его меч, судя по навершию.

– А ты не очень-то вежлив, – холодно заметила девушка, и в ее глазах промелькнуло нечто недоброе.

Теперь мужчина сообразил, что ухаживала за ним вовсе не сиделка. Да и глаза с таким выражением вполне могли оказаться не серыми и не зелеными. Он сел в кровати. Голова кружилась, но сознание постепенно прояснялось.

– Как я здесь очутился?

– Мы нашли тебя в канаве, оказали первую помощь и привезли сюда, – вкратце пересказала девушка.

– Признателен, – скупо поблагодарил он, внимательно приглядываясь к собеседнице.

– Расскажи мне, что случилось? – попросила она. – Там, на болотах, кто тебя так?

Мужчина нахмурился:

– Анчу́тки.

– Анчутки? – удивилась девушка. – Они же безвредные! Шалят только…

– Водные анчутки, – хмуро проговорил он, – переродились вместе с болотом да расплодились немерено. Они начали наведываться в деревни. Голодные и злые. Пугали людей. Нападали на скот.

– Н-да, не самое приятное явление, – согласилась девушка. Она подлила из кувшина питье и, отхлебнув из своего кубка, кивнула ему. – Пей, тебе нужно равновесие в крови восстановить…

– Неприятное, – зловеще ухмыльнулся он, проигнорировав рекомендации не-сиделки. – И четыре десятка маленьких острых зубов да когтей с гнилостным ядом. Хватит и царапины, чтобы погубить корову!

– Не говоря уже о человеке, – тихо добавила девушка. – Значит, ты не совсем обычный человек? Наемный солдат не стал бы тратить время на каких-то анчуток, а мракоборского солнца на шее у тебя нет; значит, ты…

– А ты, – тихо процедил он, – больно любопытная?

– Я тут, видишь ли, тоже по делу, – важно заявила девушка.

– Желаешь доложить мне о нем?

– Мне нужны сведения. И ты, похоже, кое-что знаешь.

– Но с чего бы мне этим делиться? – удивился он.

– А твоей спасенной жизни будет мало? – прищурилась она. – Ну хорошо… Я объясню. Понимаешь ли, убив одну-другую стаю анчуток или прочих бесов, ты проблему не решишь. Болото… – Она вздохнула и поморщила острый носик. – Болото будет и дальше расти и привлекать существ, враждебных людям. Это их естественная среда обитания. И не они виноваты в том, что появилась эта среда в непосредственной близости от людей. Необходимо найти и устранить саму причину распространения болот…

Девушка достала из потайного кармашка платья маленькое зеркальце в черепашьей оправе и, глядя в него, поправила волосы. Ее манеры и рассуждения сильно попахивали кое-чем ему знакомым.

– Не пытайся меня зачаровать фокусами, – предупредил мужчина.

– Что? – Девушка приняла удивленный вид. – Чем же это? Зеркальцем? Да оно самое обычное. – Она рассмеялась: – И самые обычные женские фокусы…

– А я ведь знаю, кто ты…

– Да ну? – Незнакомка подняла брови.

– Ну да, – сообщил он. – Я убиваю тварей, которые убивают людей. А вот ты…

– Ага? – невозмутимо улыбаясь, спросила она.

– Сумеречные лисы – наемники эльфов, – тихо прошипел он. – Вы убиваете всех, без разбора.

– Совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, – покачала она головой. – Сам ты никак живой?

– Ты убийца, – прошипел он, пытаясь подняться с постели. – Но за кем ты пришла сюда?

– А ты дурак, – вздохнула она, утомленная разговором. – И твой суп остыл…

– Стой! – крикнул он.

Но дерзкая незнакомка уже покинула комнату. И воспользовалась она не дверью, а окном.

Девушка примеряла платья: оранжевое или красное? Она распустила длинную косу и взбила черные кудри. Ее приемный отец Вирил Уом хоть и был порой занудлив, но для выступлений разрешал ей распускать волосы. В конце концов, они же артисты!

Своих родных родителей девушка не помнила. Малой крохой ее подбросили на ступени храма Единого. До десяти лет девочка росла в дисциплине и ограничениях, а затем проявился ее чудаковатый нрав. Строгие жрицы решили, что девочке не стать достойной служительницей их великого культа. Они не стали открыто выгонять ребенка, однако сделали все, чтобы она сама от них ушла.

Орфа сбежала по глупости и совсем бы пропала на грязных улицах, не проезжай в ту пору через их город красивая разноцветная повозка. Девочка прибилась к бродячим музыкантам, благо хозяин повозки обладал добрым нравом, и таков уж он был.

Единый не послал Уомам своих детей, но это никогда не было поводом для грусти. Бонита Уом любила повторять, что в мире и без того много детей, да мало настоящих родителей. Пятью годами ранее Уомы уже приютили двух мальчишек. Филе, как и Орфа, вырос в приюте. А Поле сбежал от пьяницы-отца и долгое время сплавлялся по реке.

Мальчики оказались способными к пению. Орфа же пела ужасно, зато танцевала так, что заглядишься. Она надевала звонкие браслеты на запястья и щиколотки, на пояс повязывала нарядный платок, а в волосы вкалывала цветы в зависимости от сезона.

В самый жаркий, четвертый месяц лета, – со́лий – это были лилии. Братья Филе и Поле принесли ей два цветка на выбор: красный и белый. И теперь у Орфы прямо глаза разбегались!

Девушка любовно провела тонкими пальцами по нежным лепесткам.

«И все же пусть будет красное платье», – решила она.

Смеркалось, и жизнь в деревне Пекела́до замерла. Опустели улицы, поутихли людские голоса и лай собак. Только на главной площади кипела работа. Возводились разноцветные палатки и лавки для торговли, сцена для выступления актеров и менестрелей. Обустраивались кострища для жарки мяса и освещения Праздника.

Глава деревни Ба́риг Дорш, бородатый мужчина весомых достоинств, внимательно следил за тем, как на площадь выкатили бочки с квасом, вином и пивом. Он отдавал последние приказы.

Не всем этой ночью придется петь да плясать в хороводах. В связи с нападениями нечисти и пропажами людей в соседних деревнях вдоль Пекеладо был выставлен караул. Ни одна тварь не должна была проскочить на Праздник. Но главное, ни одна влюбленная парочка, забыв навеселе об опасностях, не должна была прошмыгнуть на реку или, того хуже, – в лес.

Вот уж хватило им бед, когда два года назад из деревни исчезли три самые красивые девушки, и одна из них – младшая дочь Барига Дорша, Филия. Найти пропавших не удалось. Но не успела семья Дорша оплакать дитя, как невесть откуда навалились проблемы с лесами, болотами и нечистью. Случилась эта беда на один из великих солнечных Праздников, и с тех пор Бариг Дорш приказал возвести высокий частокол, поставить сторожевые башни, а по Праздникам удваивал караул.

Не то чтобы глава не верил в силу Единого; скорее он привык трезво оценивать происходящее и делать выводы. Не доверял он и жрецу, чьи проповеди и молитвы так и не смогли уберечь их дочерей от несчастья.

Жрец Дре́йчьис хотя и получал приличное жалованье, но в деревне особым уважением не пользовался. А по личному мнению Барига Дорша, он был слишком молод и хорош собой, чтобы чистосердечно исполнять свое дело и не заглядываться куда не следует; да к тому же имел страсть к выпивке.

Бариг еще раз внимательно пересчитал бочки – их должно было хватить на всю ночь.

Тем временем небо сделалось темно-синим, и на площадь стали стекаться первые гости. Женщины украсили волосы цветами, мужчины надели белые рубахи и подпоясались яркими кушаками. Веселые и нарядные крестьяне шутили и громко смеялись, предвкушая песни, пляски, хороводы и все прочее, что становилось дозволенным в праздничные ночи.

И вот в центр вышли эльфийские музыканты. Толпа затаила дыхание, ведь это были знаменитые менестрели Свободных дорог. Обычно эльфы выступали только в больших городах. Но поскольку в эту ночь они не успели добраться до столицы, то согласились снизойти и до деревенской публики.

Высокие светловолосые юноши в синих, расшитых цветами и листьями кафтанах ударили в бубны. К бубнам присоединилась гитара – не какая-то простая лютня, а излюбленный инструмент городских господ! Один из эльфов, стройный и голубоглазый, запел на родном языке. Его голос разлился по площади словно сладкий мед. На самых драматичных нотах песни ему вторили высокие переливы флейты.

Мужчины задумчиво чесали бороды: эльфьих слов они не понимали. Их жены тайком утирали слезы белыми платочками – коли песня сложена о любви, женщинам и слов понимать не нужно. Глава деревни Бариг Дорш важно посматривал по сторонам. Он был единственным, кто знал истинную цену знаменитого по всей стране эльфийского коллектива, и щедро эту цену выплатил. Уважил он и сомнительную просьбу менестрелей – эльфийские музыканты пожелали выступать первыми.

Чем дольше Орфа наслаждалась игрой менестрелей, тем сильнее ее одолевали страхи. Разве может она, танцовщица-самоучка, никогда не посещавшая даже школы, показаться на одной сцене с подобными мастерами? И не важно, что музыка оказывала на нее волшебное действие, делая неловкую и резкую в обычной жизни девчонку грациозной и плавной; перед каждым выходом на публику Орфу-Писклю одолевали сомнения.

Коротко вздохнув, танцовщица перевела взгляд на толпу. Народу собралось – просто тьма, и кого здесь только не было! Среди прочих Орфа приметила молодого темноволосого жреца. Его плащ с солнечным диском на спине сиял белизной на фоне аляповато разодетых крестьян.

Девушка не сомневалась в том, что жрецу Единого никогда не приглянулась бы какая-то Пискля вроде нее. Однако сегодня на сцене она будет другой. Орфа забудет саму себя и станет возлюбленной рыцаря, принцессой и прочими героинями, чьи прелести наверняка заслужили того, чтобы быть воспетыми на великих солнечных Праздниках.

Наконец менестрели Свободных дорог сыграли последние аккорды. Зрители одобрительно загудели и захлопали в ладоши. Эльфийские музыканты ответили на овации едва заметными кивками и покинули сцену. Следующими после них выступали Уомы.

Наигрывая на колесной лире, братья Филе и Поле затянули песню о пасту́шке. Вирил и Бонита Уом подыгрывали им на дудке и бубнах. Но то ли слушателям требовался отдых, то ли первая мелодия Уомов оказалась им не по душе, толпа как-то отхлынула от сцены. Публика распалась, переключив внимание на лотки с жареным мясом, сладостями и выпивкой. При виде этого сердце Орфы ушло в пятки, ведь ее выход был уже совсем скоро…

Танцовщица снова нашла в толпе приглянувшегося ей жреца и вдруг встретилась глазами с Джиа, стоявшей тут же неподалеку.

Странницу было не узнать! Девушка распустила светлые волосы, сменила пыльное платье на новое, цвета морской волны. Корсетный лиф на груди был украшен глубоким разрезом, однако сорочка из тончайшего льна не позволяла разглядеть лишнего.

Джиа мягко улыбнулась Орфе, кивком давая понять, что тоже оценила ее наряд.

11. Праздник в деревне

Зрители уже почти забыли о выступлении, но вот на сцену ступила танцовщица, стройностью и красотой ничем не уступавшая эльфийским девам. С новой силой ударили бубны, звуки флейты и лиры сплелись в единую мелодию. Танцовщица взмахнула руками и закружилась.

Ее расшитое бисером ярко-красное платье искрилось в свете костров, будто само было соткано из пламени. Из-под длинных карминовых языков вырывались белыми брызгами полы нижней рубахи. Длинные волосы девушки разлетались черными змеями, а глаза сияли ярче звезд.

Толпа поначалу затихла и подалась ближе к сцене, а затем принялась дружно хлопать да топать под ритм танца.

Джиа любовалась выступлением вместе со всеми, но видела она несколько больше, чем другие. Орфа была поистине талантлива. Она принадлежала к тем редким людям, которые умели слышать мелодию витали. Не ведая того, Орфа кружилась в необыкновенном танце под мелодию самой жизни.

Однако же не всем это пришлось по вкусу.

– Какое чудовищное издевательство, – обратился к товарищам молодой темноволосый жрец в белом плаще с вышитым на нем солнцем. – Поглядите: белая лилия – символ невинности и чистоты – в волосах какой-то ведьмы.

– Слишком уж красива для обычной бродяжки-танцуньи, – согласился один из юношей.

– Без колдовства не обошлось, – кивнул другой.

– Слышь, Дрейч, а танцуля на тебя посматривает, – заметил третий. – Ты ей, кажись, приглянулся.

– Угу, – красноречиво дополнил четвертый.

– Что ж, это значительно упрощает дело, – усмехнулся жрец.

Всего юношей было пятеро. Джиа внимательно прислушивалась к их разговорам.

– А плясунью бы, эх… – предложил тот, что разбирался, как ему казалось, в колдовстве.

– Так просто не даст, – пробурчал другой – видимо, знаток женщин.

– Слишком красива, чертовка; небось с эльфами якшается, – предположил третий.

– Но мы-то не хуже́е!

– Угу!

– Одной маловато на всех.

– Найдем еще?

– Замолкните! – резко прервал всех жрец. – Нельзя поддаваться чарам. Чары до́лжно уничтожать.

Веселая танцующая гурьба постоянно раскачивалась и вращалась вокруг сцены. Устоять на одном месте было совершенно невозможно, так что при всей ловкости вскоре Джиа оказалась уже за спинами у злоумышленников. Теперь до слуха девушки доносились лишь обрывки их фраз.

– …Вокруг деревни – караул.

– Найдется и лазейка.

– А перед этим, эх…

– Три или две девицы. Достаточно…

– …И нам, и лесу.

– Угу.

– Вторую присмотрим…

– Из приезжих выбирайте… из актеришек.

– Угу.

Одна мелодия сменялась другой. Зрители плясали и смеялись, подхватывая друг друга под руки и шутливо толкаясь. Праздник выдался такой, какого уже несколько лет не было в деревне, – веселый и беззаботный.

Он позволил себе некоторое время полюбоваться танцем. Юная артистка на сцене была хороша, хотя и излишне худа, как он посчитал – не в его вкусе, – равно как и та, за которой он сейчас наблюдал. Не-сиделка на первый взгляд была безоружна. Она распустила волосы и надела нарядное платье, но он узнал ее даже со спины, узнал по запаху – учуял. Летодор – ведьмак по прозвищу Змей – имел особое чутье.

Не без труда ему удалось протиснуться сквозь плотную толпу. После воздействия болотных ядов его мышцы недостаточно хорошо слушались. Однако он не имел права валяться на перинах, когда по деревне разгуливает убийца из клана сумеречных лис.

И вот она оказалась рядом, покачивала бедрами и беспечно улыбалась. Он схватил девушку за руку.

– О, смотрю, тебе уже лучше, – дружелюбно проговорила она как ни в чем не бывало.

– Признайся, что ты собираешься делать? – прошипел он, сильнее сжимая пальцы на ее запястье. – Отвечай немедленно!

– Тшш, полегче, нам обоим не стоит привлекать к себе внимание, – ответила она, широко улыбаясь, и кивком незаметно указала на жреца Единого. – Пусть ты и выученный кое-кто, но изначально твои предшественники – нелюди, а то и сами нечистые. Сей факт может подпортить всеобщее праздничное настроение…

– Что? – не понял ведьмак.

– Двигайся, двигайся, пританцовывай. – Девушка перехватила его руку и легонько толкнула в бок. – И если не сумел побриться в честь Праздника, то сделай милость, хотя бы улыбнись, – твоим лицом маленьких деток пугать можно…

– Что ты здесь делаешь? – сердито прорычал он.

Ведьмак проигнорировал глупые девчачьи шуточки, но, памятуя о жреце Единого, принялся послушно покачиваться, тщетно пытаясь попасть в такт.

– Я здесь, потому что нужна, – ответила девушка, обхватив его за талию и помогая шататься более ритмично. – Развлекайся! Ужасно весело! Разве нет?

– Издеваешься? – фыркнул ведьмак.

– Пытаюсь развеселить тебя. – Его злость лишь сильнее рассмешила девушку. – А ты, оказывается, еще и скучный…

Ведьмак снова пропустил мимо ушей ее колкости, поскольку теперь он почувствовал бедра девушки, как бы невзначай тесно прижатые к его собственным. Мужчина провел рукой вдоль спины незнакомки и остановился чуть ниже дозволенного. Почему бы и нет, раз она решила повеселиться? Праздник же!

– А ты легко заводишь знакомства, не так ли? – уже спокойнее проговорил он и ухмыльнулся, предчувствуя радостные перспективы.

– Ты так думаешь? – обворожительно улыбнулась она.

– Но я все же хочу услышать ответ на вопрос, – тихо напомнил мужчина.

Не без удовольствия принимая правила их новой игры, он склонился к ней ближе, почти коснувшись губами маленького девичьего ушка. Почувствовав его дыхание, Джиа вздрогнула и поспешно отстранилась, а легкомысленная улыбка вмиг исчезла с ее губ.

– Как ты не понимаешь, убийство – людей или нелюдей – это последнее, к чему нужно прибегать, – неожиданно холодно и даже раздраженно ответила она. – Я должна найти саму сердцевину угрозы.

– И каким же образом ты собираешься найти ее? – недоверчиво прищурился он.

– Проще простого – меня туда отнесут! – С этими словами она высвободилась из его объятий и, проворно лавируя между людьми, исчезла в толпе.

Ведьмак Летодор, слегка раздосадованный, но полный решимости, продолжил слежку.

Вирил и Бонита Уомы наблюдали за танцем Орфы. Зрители ликовали, однако девушке нужен был отдых. А значит, приближалось время их повторного провала.

– Почему вы грустите? – раздался за их спинами голос Джиа.

– Представляешь, детка, – ответила Бонита Уом, – эти востроухие мерзавцы испортили нам все выступление!

– И где это видано, чтоб знаменитые менестрели выходили на сцену первыми, а? – проворчал Вирил. – Что нам теперь делать? Как вернуть внимание публики? Э-эх… говорил же я тебе, Бони, надобно нам новый подход к слушателю искать, расширять репертуар, привлекать свежие силы…

– Орфа – умничка, но она не сможет танцевать все отведенное нам время, – объяснила Бонита Уом, поймав недоумение в глазах Джиа.

– Староста небось все деньги отдал эльфам, – недобро ухмыльнулся Вирил. – А с нас спросит за все. Такие они, знаешь ли, старосты…

– Я вижу, вы люди добрые, и мне очень хотелось бы вам помочь, – сказала Джиа. – Если вы позволите, конечно же…

– Но как же, девонька? – удивилась Бонита.

Джиа задумалась на некоторое время.

– Я могу сменить Орфу на сцене, – предложила она. – Я училась музицировать у эльфов и всегда чувствую, что нужно публике. Обещаю, я сумею развлечь зрителей не хуже менестрелей.

Вирил покачал головой.

– Ты будешь петь? – спросила Бонита. – А ты ведь так славно подпевала нам. Помнишь, Вирил?

Джиа проницательно посмотрела в глаза Вирилу. И тот махнул рукой.

– Да бес с ним, развлекайся, детка. Хуже-то не будет.

Ночь была жаркой. Высоко в небе сияла полная луна. Разгоряченная толпа, подпевая братьям Филе и Поле, танцевала вокруг сцены вместе с прекрасной Орфой. Но вот музыка затихла. Артисты поклонились и вышли из круга. Был объявлен перерыв, чтобы люди могли немного отдохнуть и промочить горло.

– Нет уж, вы идете спать! Хватит на сегодня! – кричала какая-то женщина, отгоняя детей от леденцов и глазированных яблок на палочках. – Помните, что бывает с непослушными малышами? Их забирают в свои норы лисы! А ну быстро домой! Лисы-охотники уже здесь! Да-да! Честное слово, я только что видела одну из них…

«Лисы-охотники, – улыбнулась Джиа, вспоминая слова учителей. – Охотник-сьидам необходим всем живым существам. Без сьидам люди теряют чувство меры и поддаются болезни. – Девушка проводила взглядом женщину с детьми. – И правда, немудрено заболеть, объевшись сладкими леденцами».

Она поправила волосы и приблизилась к группе эльфийских менестрелей.

– Уважаемые артисты, – проговорила Джиа на их языке, – могу ли я ненадолго одолжить вашу гитару? – Ее зеленые глаза загадочно блеснули. – Это во благо Закона, – тихо добавила она, низко склоняя голову.

Без колебаний и разговоров эльфы передали девушке один из инструментов. Это была великолепная гитара с пятью сдвоенными струнами[6], богато орнаментированная и изящная. С ней в руках Джиа поднялась на сцену. Ее пальцы тронули струны, и мелодия задрожала, словно легкий ветерок в душной ночи.

Джиа обвела взглядом толпу. Самые любопытные обернулись на звуки, но большая часть крестьян продолжала вести беседы, наслаждаясь питьем и кушаньями. Лишь внимание бродячих музыкантов всецело принадлежало ей, да, не отрывая от сцены золотисто-карих глаз, пристально смотрел на нее ведьмак. А еще жрец и его банда, ухмыляясь, с интересом разглядывали новую артистку.

Девушка прислушалась к звукам ночи и к голосам людей. Она чуяла, чего ждут ее зрители, как видела и слышала вибрацию витали. Знала она, что нужно и ей самой. Джиа лукаво улыбнулась ведьмаку, затем перевела взгляд на жреца. Свет костров отражался в его глазах, словно в поблекшем зеркале.

Глубоко вдохнув жаркий, наполненный запахами воздух, Джиа начала свою песнь. Она пела тихо, но так, что даже самые далекие слушатели могли услышать ее. Постепенно голос девушки набирал силу и обращал на себя все новые взгляды.

Песня повествовала о любви между прекрасной эльфийской девой и храбрым человеческим рыцарем. Джиа пела о свежем лесном ветре, что стал единственным свидетелем их первой встречи. Девушка рассказывала о красоте лесов и полей, о дубравах и рощах, где рыцарь и дева встречались, чтобы снова и снова любить друг друга. Она пела о том, как свет луны и сияние звезд благословили неравный союз, но злая судьба, война и смерть рыцаря навеки разлучили возлюбленных. И тогда эльфийская дева призвала на помощь страшные силы, чтобы вернуть свою любовь с того света. Было это могучее волшебство, запретный ритуал, свершившийся в такой же день великого солнечного Праздника.

И содрогнулась в ужасе сама природа, ибо никому не позволено играть с силами жизни и смерти. Распахнула врата темная бездна и поглотила прекрасную эльфийскую деву…

Джиа пела то тихо и печально, то громко и страстно. Она пела, и голос ее, проникая в души зрителей, уводил их из душной деревенской ночи в таинственные леса, к берегам хрустальных рек и подножиям древних гор.

Джиа стала для них дивной, но грозной эльфийской девой с горящими зелеными глазами и разлетающимися на ветру золотыми волосами. Она стала возлюбленной, полной желания, и обезумевшей от боли колдуньей, чья любовь обрекла ее на участь более страшную, чем сама смерть.

Слушатели сопереживали, радовались и плакали от горя. А когда Джиа замолчала, молчали и они. А потом толпа взорвалась громкими аплодисментами. Публика кричала и просила продолжения. И Джиа повиновалась.

Она снова и снова рассказывала о волшебных лесах и сказочной любви. А смуглая Орфа с белой лилией в волосах-змеях танцевала под ее музыку. Две прекрасные девушки, одна в синем платье, а другая в красном, радовали зрителей небывалым зрелищем.

Орфа кружилась, а Джиа пела. Она пела – и пристально всматривалась в лицо молодого жреца, не сводившего с нее затуманенных глаз.

Закончились выступления, но одурманенная музыкой, танцами и напитками толпа теперь завела собственные хороводы и песни. Уставшие от криков и смеха девушки отделились от круга и направились к большим и, казалось, бездонным бочкам.

– Вино наполовину водой разбавь, – попросила Джиа.

– Это было неописуемо! – воскликнула Орфа, подхватывая под руку новую подругу. – Где ты научилась так петь, расскажи?

– У эльфов, – улыбнулась Джиа и, одним махом жадно опустошив кубок, потянулась за добавкой. – Петь, играть на том и на сем. Ну а ты где научилась так танцевать?

– Да как-то само собой получилось, – ответила Орфа, принимая из рук виночерпия кубок. – От души идет, как будто всегда танцевала. А вот с голосом не сложилось, ну ты слышишь… Да и обзывают меня.

– Ах, хорошо, что ты не видела, как я танцую! – рассмеялась Джиа.

– Простите, что отвлекаю, – раздался рядом мужской голос. – Я хотел бы поблагодарить вас за представление…

Высокий темноволосый жрец в белом одеянии, до этого внимательно наблюдавший за ними со стороны, наконец решил приблизиться к девушкам.

– Мое имя – Дрейчьис, – проговорил он, поклонившись. – Я верный последователь и служитель Единого.

– Орфа, – только и смогла выговорить смущенная Орфа, зардевшись румянцем.

– Меня зовут Джиа. Благодарим тебя, Дрейчьис, жрец Единого, за добрые слова.

– Однако не только словами я собираюсь выразить восхищение, – предупредил жрец и обернулся к продавцу. – Эй ты, корми и пои этих красавиц вдоволь… Я все оплачу.

– Весьма кстати, – одобрила его благородный жест Джиа.

– Хороший аппетит – признак благого труда, – кивнул жрец, поднимая кубок.

Джиа хорошо помнила, что жрецу для его таинственного замысла понадобятся минимум две девушки, а потому перед опасным заданием решила как следует подкрепиться. Оставив парочку любезничать друг с дружкой, она направилась за пирогами. Но тут между палатками девушка вновь услышала уже знакомое шипение.

– Эй, ты! – шикнул ведьмак.

– Да ты начинаешь утомлять меня, дядя! – Джиа фыркнула, но все же приблизилась к нему. – Как хоть тебя звать-то?

– Летодо́р Змей, – ответил ведьмак. – И не смей называть меня «дядей», соплячка!

– Джиа, – представилась девушка. – И еще раз назовешь меня «соплячкой», я тебе всю щетину на роже твоей повыщипаю…

– Прелестно, – ядовито улыбнулся мужчина, покосившись на декольтированную часть ее платья. – Ровно так и должна разговаривать прекрасная дама, достойная носить сей роскошный наряд. Никакая ты не Джиа, можешь не дурить меня. – Он вздохнул, отводя глаза. – Но уж ладно, буду пока тебя так называть…

– Весьма польщена твоей галантностью, о рыцарь без страха и упрека, – ответила девушка, хищно оскалив белые зубки.

– Скажи честно, – проговорил Летодор. – Кто твоя жертва? Этот жрец? Староста? Не заставляй меня выпытывать…

– О, даже интересно, как ты собрался это делать, – усмехнулась Джиа, но затем снова стала серьезной. – Слушай, рыцарь, слушай меня очень внимательно. Я обещаю тебе, Единым клянусь, что никто из невинных не пострадает. Оставь меня в покое…

Ведьмак помолчал, задумчиво почесывая щетинистый подбородок, потом заметил:

– Ох, не вяжется тут что-то, Джиа-безымянная. Вот ты все твердишь о сердцевине угрозы, но ответь, разве это не общеизвестная злосчастная вырубка у Ойро? Почему ты думаешь, что нашла решение здесь, в этой деревне?

– Потому что я была в других деревнях. Была я и в Ойро на вырубке. Тамошняя местность заболотилась по иной причине. – Джиа нахмурилась, готовясь умничать: – Понимаешь, иногда подземные воды находятся слишком близко к поверхности. И если деревья, которые используют часть этой влаги, вырубить, то образуются болота… – Она утомленно вздохнула. – Ты вообще понимаешь меня?

Ведьмак сделал вид, что понимает, хотя в этот момент он и задумался совсем о другом. Мужчина пристально рассматривал глаза лисицы. Теперь, когда солнечный свет больше не мешал его зрению, он разобрал в них колдовской зеленый ободок вокруг зрачка. И на мгновение ему показалось, что эти глаза его зачаровывают – глаза, ее открытое платье либо ее запах…

Он вдруг поверил наемнице, хотя и не собирался это делать. Что-то было в ней эдакое, что он никак не мог разобрать. Внезапно Летодор понял, что должен быть рядом с ней – проследить, чтобы она никому не навредила. А там – кто знает, чем закончится праздничная ночка.

– Я не оставлю тебя в покое, – предупредил он. – И, возможно, смогу помочь.

– Ладно, – неожиданно согласилась девушка, оглядываясь. – Не скрою, помощь мне пригодится. Пятеро на одну связанную – многовато, пожалуй, будет… Но ты должен пообещать мне кое-что, Ледотор… Лето… – она закусила губу, – как там тебя? Ты сам-то мне настоящее имя назвал? Я всегда запоминаю, а тут…

– Летодор я, – сердито повторил ведьмак. – Для женщин просто Змей, как…

– Ага-ага. – Джиа насупилась и легонько пнула его локтем в бок. – Поняла я. Так вот что… Змей, обещай, что не будешь вмешиваться до поры до времени.

– Но как я пойму?

– О, поймешь, будь уверен. – Джиа нахмурилась. – Но не вмешивайся, что бы ни происходило, не вмешивайся, пока я не подам знак…

– Что?

– Скажу я! И не беспокойся за нас.

– За вас? Ты будешь не одна?

– Тшш, надеюсь на твою ведьмачью компетентность и скрытность, не испорти мне все дело.

– Поживем – увидим… – кивнул он.

Джиа горько вздохнула, сожалея о потерянном времени, которое она отвела на пирожки, но, взглянув на небо, поняла, что откладывать их дело больше нельзя.

Она вернулась к подруге. Орфа и жрец по имени Дрейчьис ее заждались. Румянец на щеках танцовщицы сиял уже не от смущения, ее высокий голос стал мягче и нежнее, а язык слегка заплетался. Подвыпивший Дрейчьис тоже вел себя более уверенно, если не сказать развязно.

Вскоре к ним подошла пара высоких крепких молодцов из компании жреца. Джиа рассмеялась, непринужденно приобняв одного из них, покорно приняла его незамысловатый комплимент и грубую ручищу у себя пониже спины. Неспешно, за приятными разговорами, они незаметно покинули людную площадь.

А затем все произошло ровно так, как Джиа и предполагала. Хотя удару по голове парни все же предпочли легкое удушение. Бесчувственных девиц они связали, подхватили на руки и понесли по направлению к лесу.

Джиа очнулась в дороге. Как ни тяжело ей было болтаться вниз головой, она лишь крепче стиснула зубы. Продолжая делать вид, будто находится в обмороке, девушка огляделась и прислушалась.

Вокруг них простиралась густая чернильная тьма, какая бывает перед самым рассветом, и лишь свет факелов тускло озарял лес. Смрад здесь стоял совсем не похожий на обычные болотные испарения, но шайка во главе с Дрейчьисом шла все дальше, как будто ничего не ощущая.

Возможно, причиной тому было их притупленное обоняние. Часто случается, что глухота души приносит с собой и другие расстройства. Джиа вспоминала их безразличные взгляды. Зрители рыдали и ликовали, сопереживая героям ее песен, но только не эти юноши – их глаза были пусты, улыбки снисходительны.

Они словно бы говорили: мы выше всех ваших страстей. Но было ли им в этом счастье? Не это ли безразличие гнало их сейчас в лес леший знает зачем? Красивые и молодые – ничто не мешало им найти для себя менее опасное развлечение в деревне, но ведь этого им было мало…

Джиа с трудом дышала: плечо, на котором она повисла «в беспамятстве», давило в живот. Каждый шаг похитителя заставлял ее желудок недвусмысленно содрогаться. Ах, как она теперь была благодарна глупому ведьмаку за то, что отвлеклась на разговоры с ним и не успела отужинать.

Хотя настоящие непроходимые болота начинались далеко отсюда, лес был затоплен, будто в прохладные дождливые месяцы лета. Похитители шли по извилистой тропинке, определяя ее по скудной траве, которая росла только здесь. Все прочее пространство отвоевали себе сфагновые мхи да осока. Основания деревьев покрывала плесень.

Наконец они оказались на поляне. Это был крохотный островок посреди заросшего леса. Его окружали ольхи, словно корчащиеся в болезненных вычурных позах. Их потемневшие стволы от корней до самых верхушек покрывал красноватый налет. По центру поляны был приготовлен небольшой кострище.

Товарищи жреца скинули девушек на землю и принялись разжигать костер. Ощутив под собой твердую почву, Джиа открыла глаза, закашлялась и застонала. Ее мутило от вони, к которой прибавился теперь и резкий металлический запах.

Девушка попыталась подняться на колени, но один из юношей толкнул ее обратно на землю.

– Что вам надо от нас? – тихо простонала она. – Что вы затеяли?

Вместо ответа жрец Дрейчьис достал нож и, ухватив Джиа за связанные руки, полоснул по свободной части предплечий. Девушка ахнула. Как только кровь брызнула на желтую траву, жрец быстро забормотал какую-то молитву. Его взгляд при этом метался от одной пленницы к другой.

– Немного крови в жертву лесным духам, – пояснил Джиа один из парней. – Но не обманывайся, это лишь начало…

При этих словах где-то в глубине леса взвыл ветер, ветви берез и ольх вздрогнули, будто от страха. Вторя им, охнула пришедшая в себя Орфа. Как и Джиа, ей порезали оба предплечья.

Девушка не сопротивлялась, молчаливо взирая на похитителей. Сирота, наученная горьким опытом, знала, что кричать и сопротивляться нельзя. Чем громче кричишь, чем отчаянней упираешься, тем меньше шансов выжить.

Несмотря на неглубокие порезы, кровь продолжала течь, как будто потеряв всякую силу свертывания. Гул ветра не стихал, угрожающе скрежетали стволы деревьев. Повеяло холодной затхлой сыростью, словно где-то распахнулась дверь старого погреба.

Жрец закончил плетение ауры и кивком приказал своей команде опуститься на колени. Сам он встал по центру, воздев руки.

– О, Великий! – провозгласил Дрейчьис, обращаясь неведомо к кому. – Прими нашу жертву! Позволь стать сосудом силы твоей! – С этими словами он склонился над Джиа. Перерезав веревки на щиколотках девушки и задрав подол платья, он раздвинул ее колени. – Позволь усладить тебя и подари наслаждение нам! – ликуя, воскликнул жрец.

Джиа замерла, приказав себе расслабиться. Она замедлила дыхание, осознавая страх, удерживая его вовне, не позволяя проникнуть в сердце и затуманить рассудок.

Внимательно всматриваясь в глаза жреца, она не видела в них ни страсти, ни иного желания. Лицо Дрейчьиса больше походило на театральную маску с пустыми глазницами. Он был словно изъеден изнутри некой болезнью, а значит, Джиа не ошиблась. Она была там, где нужна. Она должна была принять на себя роль сьидам – охотника и чистильщика.

В этот момент над головой жреца, в темных ветвях, появилось призрачное движение. Охваченная ужасом, истошно завизжала Орфа. Подручные жреца невнятно замычали и склонились к самой земле, закрывая руками головы.

– Прими эту кровь! – прорычал Дрейчьис не своим голосом.

Из густой тьмы, сквозь уродливые деревья, к ним потянулись щупальца, сотканные из белесого тумана. Туман нес с собой потусторонний холод и непереносимый смрад. Он становился все плотнее, объемнее. Он скручивался в спирали, воссоздавая в плотном воздухе некое подобие огромного лица. Все отчетливее прорисовывались глазницы и призрачный оскал.

«Кровь невинной девы, – взвыл ветер. – Нам нужна кровь невинной девы. Отдай ее нам. Она наша. Кровь…»

Дрейчьиса пронзила дрожь, его глаза закатились.

– О да, о да… – непрерывно шептал он, словно обезумев. – Кровь…

Изогнув губы в ужасающей улыбке, он поднял руку с ритуальным ножом. Но, вместо того чтобы вонзить нож в грудь Джиа, внезапно сам оказался в ловушке. Тело девушки напружинилось, вдруг сделавшись твердым, как камень. Ее бедра зажали торс мужчины в жестком объятии.

Зарычав, Джиа повалила жреца на землю. Мощным ударом ноги она выбила нож из его руки, второй удар коленом пришелся прямо в челюсть Дрейчьису.

– Ведьмак! – крикнула Джиа. – Руки!

Не обращая внимания на чудовищный туманный лик, ведьмак стремительно выскочил из кустов, где все это время только того и ждал. За мгновение он перерезал мечом путы на запястьях Джиа и прыгнул вперед, заслоняя собою девушек. Но сообщники жреца даже не пытались нападать, они лишь ниже прижались к земле.

С новой силой взвыл ветер. Туманный лик зашипел и распался, окутав всю поляну плотной пеленой удушливого смрада. Джиа не успела освободить Орфу, она не успела даже добраться до припрятанного под юбками оружия. Ее ноги вдруг ослабли, а в глазах потемнело. Она потеряла равновесие и беспомощно упала на четвереньки. Горячий поток крови хлынул у нее из носа…

«Кровь, кровь, кровь», – шипела тьма вокруг, скрежетали ветви деревьев.

Задрожал лес, будто под стопами невидимого гиганта, и покачнулось само небо над их головами. Что-то приближалось; нечто еще более страшное, чем белесый туман, надвигалось на них. Ведьмак Летодор был единственным, кто еще держался на ногах. Его меч был готов к встрече с противником, но какой в том был прок? Разве сможет он противостоять тому, что не имеет плоти?

Джиа ощутила ужас – неподобающий, дикий и неконтролируемый страх. Что же она наделала? Она должна была помочь этим людям, но вместо этого помогла призвать силу, с которой теперь не справится ни она, ни кто бы то ни было другой!

Девушка задыхалась, вбирая в легкие оживший туман. Казалось, он проникал до самых ее костей и наполнял легкие холодом. Тело почти перестало ей подчиняться, голова налилась тяжестью. Колдовство как будто замедляло пульсацию жизни. Джиа слышала, как все медленнее, все тяжелее бьется ее сердце…

Девушка запрокинула голову – так, чтобы кровь текла горлом, – тщетно всматриваясь в ночное небо. Скоро ли рассвет? Может быть, рассвет положит конец этому кошмару? Но ничего, совсем ничего не было видно сквозь едкую пелену.

Земля дрожала, зловоние становилось нестерпимым. Свет костра почти померк, и все вокруг сделалось пепельно-серым.

В этот момент, когда казалось, что вот-вот все будет кончено, они вдруг услышали громкий крик петуха. Поначалу этот крик был обычным петушиным – хриплым и отрывистым, но постепенно он набрал звонкую ярость и высоту, стал единым пронзительным воем.

И будто яркая вспышка молнии рассекла инородную серость. Аура распалась, и волна свежего ветра накатила на белесую стену. Туман вздрогнул, трусливо съежился и отпрянул обратно в лес, выпуская жертвы из липких щупалец.

Тоскливо и обиженно заскулило нечто между деревьев, затем послышался задорный лай и людские голоса. На поляну выбежали две собаки, а за ними Вирил Уом, Филе, несущий в руках клетку с петухом, и рыжий взъерошенный Поле с топориком, глава деревни Бариг Дорш и другие мужчины.

Вирил первым делом бросился к лежащей в беспамятстве Орфе. Он приложил ухо к ее груди. К счастью, девушка была жива и уже приходила в сознание. Джиа глубоко вдохнула посвежевший воздух и вытерла лицо краем рукава. Кровотечение остановилось.

– Мы нашли вас! – воскликнул Поле. – Воняет, конечно, но собаки взяли след!

– Вы обе пропали, – сказал Филе, – и мы поняли, что случилось неладное.

– Вы спасли нам жизнь, – тихо проговорила Джиа. – Всем нам. Спасибо…

– Что произошло? – прорычал Бариг Дорш. – Что это было?

– Нас похитили, – слабо простонала Орфа. – Меня и Джиа. А этот доблестный воин пытался нас спасти. – Она с благодарностью взглянула на ведьмака.

– Пытался, – хмуро заметил Летодор. – Леший знает, что это было. Я никогда в жизни не встречал подобного! Кажется, от этой твари, что призвали ваши деревенские молодцы, спасти может лишь…

– …Крик петуха, – договорила Джиа. – Крик птицы, что возвещает утро.

– Но что же теперь будет? Что нам делать, как избавиться от лесного лиха? – спросил кто-то из крестьян.

– Как бы знать, – вздохнула Джиа. – Думаю, что если его не «подкармливать», не давать ему крови, то, возможно, скоро оно и само исчезнет…

– Кровь повсюду – это темный ритуал, тьфу ты! – покачал головой Бариг Дорш, оглядывая поляну. – И, полагаю, это не первый раз…

Он метнул на жреца свирепый взгляд. Дрейчьис молча сидел на коленях, держась за челюсть и не смея поднять головы. Глава деревни был неглуп, ему не потребовалось много времени на то, чтобы осознать все случившееся и сопоставить события прошлых лет. Но, как ему ни хотелось самым жестоким образом прикончить преступника прямо на месте, он отдал приказ связать молодцов и отправить в деревню.

– Джиа, ты в порядке? – спросил Поле.

– Твое платье в крови, – сказал Филе.

– Со мной все хорошо, – слабо улыбнулась Джиа. – Идите, ребята…

– Но…

– А мне еще нужно кое-что доделать… – тяжело вздохнула она.

– Давай мы тебе хоть петуха оставим! – предложил Филе. – На всякий случай! Охранять будет.

– За охранника останусь я, – заверил их ведьмак. – Делайте, что велено.

Джиа хмыкнула, но спорить не стала.

Светало. Огонь в костре обгладывал последнее полено. Свежий утренний ветер очистил лес от неестественных испарений, оставив привычные запахи грибов, деревьев и сырости. Джиа сидела, скрестив ноги и закрыв глаза. Она дышала и слушала.

Слушала шум деревьев, шелест трав, слабые шорохи насекомых и далекие звонкие песни птиц. Она слушала запахи и голоса. Музыку воды, ветра, земли и огня. Она искала. Искала и нашла.

А затем она запела. Это была лишь мелодия, но мелодия непростая. Она дрожала в воздухе, окутывала ветви и деревья. Стелилась вдоль мхов и трав, словно лаская лес, прогоняя из него ненависть и страх. Джиа пела в унисон витали, и мир отзывался ей в ответ.

Когда же девушка замолчала, усталость взяла свое. Чудовищная тварь и ритуал до капли опустошили Джиа. И весь ужас прошедшей ночи обрушился на нее. Девушка спрятала лицо в дрожащие ладони и тихо всхлипнула. Ведьмак, сидевший все это время в отдалении, приблизился и, обняв сзади за плечи, прижал ее к себе.

– Все хорошо, – прошептал он. – Ты справилась. Все хорошо.

Теперь девушка казалась ему хрупкой и беззащитной. Он уже и сам не понимал, как мог угрожать ей. Она ведь была совсем еще юной и вовсе не такой грозной, как ей хотелось казаться. А мелодия, которую она пела лесу – нежная, чувственная, будоражащая, – она что-то сделала и с ним.

Мужчина нежно провел ладонью по талии Джиа и по груди. Он дотронулся губами до ее виска и щеки, вдохнул аромат ее волос. Его дыхание и щетина щекотали ей ухо, и девушка улыбнулась, дернув плечом. Ведьмак хотел было продолжить ласки, хотел поцеловать ее губы, но остановился.

А он и вправду дурак. Он ведь чуял, ясно чуял, но поверил в ее игру – тогда, на площади. Ну разумеется, об этом же кричала и призванная жрецом тварь: кровь невинной девы. Джиа все еще невинна. Как же он раньше не догадался?

– Прости, – смутившись, сказал он. – Что-то нашло на меня. Если ты не хочешь…

– Не надо, – прошептала она. – Я хочу, но не надо. Это все из-за песни. Это витали, она так влияет на живые существа. И она поможет лесу снова стать прежним. Не сразу… но поможет.

Они помолчали. Ведьмак крепко сжимал Джиа в объятиях. Он чувствовал, как ее бьет дрожь. Огонь потух, и стало совсем зябко.

– Мне больно, – наконец решился сказать Летодор. – И вроде не ранен – цел. Но почему так больно, а?

– Это болит душа, ведьмак, – прошептала Джиа. – Это процесс исцеления.

– Так, значит, ты целительница – не убийца? – неуверенно спросил мужчина.

– Нет, Летодор, ты был прав, – грустно ответила она. – Я убийца.

12. Город сотни белых башен

В одном старом дремучем лесу жил-был Леший. Был он хозяином над деревьями, зверьми и птицами. Но приходили к нему также и существа человеческие, чтобы просить мудрости да совета. И лишь немногие из них, избранные, удостаивались ответа Хозяина.

Чтобы избежать печалей, горестей и обмана, учил их Леший слушать говор ветра, понимать шелест листвы и травы, постукивание деревьев друг о друга и даже легкое колыхание перьев ночной птицы. Со временем избранные начинали понимать, а затем и разговаривать на этом тайном языке леса.

Учил их Леший, что все вокруг наполнено силой, словно сердце – чувствами. Голос этот понимают все: и растения, и духи, и животные. Те же, кто не слышит, обречены на гибель…

«Безымянные сказки»

Бессилие – вот и все, что она сейчас ощущала. Ни единого желания и ни малейшего движения внутри. Она была опустошена: не физически – ее тело быстро восстанавливалось, – но эмоционально. От этой болезни не помогали ни отвар коры белой ивы, ни девичья мята, ни другие травы, выравнивающие работу мышечной и кровеносной систем.

Боль крылась гораздо глубже. Тяжесть навалилась на плечи, не позволяла расправить спину, болезненно ворочалась внизу живота и тянула вниз. Несправедливая и нечистая женская участь. В такие дни смятение души в клочья разрывало внутреннюю гармонию и организованность.

Все утро девушка провела в кровати, наедине с синим лоскутом неба за окном. А где-то внизу у стен постоялого двора шумела столица: смех, брань, крики зазывал и менял, лай, карканье и свист; ах, как утомляла эта мелодия. Люди ли, нелюди, стук каблуков, скрип колес – девушка была не в силах полюбить город.

Если в лесу она просыпалась вместе с солнцем, то в городе могла проспать до самого его захода, а слух и чутье ее заметно притуплялись. В городе Джиа не ощущала себя охотником – благородным сьидам, который охраняет Закон Единого. Сюда она приходила за деньгами, и хотя Закон чтила, но все же чувствовала себя обыкновенным наемным солдатом.

Благо на этот раз чутье не требовалось. Наемнице не нужно было рыскать по улицам, «вынюхивая» заказы. Все обстояло куда проще: на восемнадцатый лунный день должен был появиться некий осведомитель, который оповестит ее о намеченной цели. А значит, в запасе оставалась еще пара дней, чтобы отдохнуть, а главное – настроиться.

Расположившись на перинах, девушка взялась за гусиное перо и бумагу. Это было одно из ее упражнений и привычка, приобретенная еще в детстве. Когда она бралась за написание историй, на душе у нее становилось живее, а мысли и чувства приходили в порядок. Джиа вспоминала свои приключения и переиначивала их на манер сказок. Впрочем, вскоре после написания девушка сминала их и выбрасывала безо всякого сожаления.

Размышления о предстоящем задании были не менее важны. Насилие удовольствия ей не приносило. Разве может врач, ампутируя ногу пациенту, ощущать какие-то чувства к самой конечности? Но настраивание сознания было вторым и самым важным упражнением в ее ремесле. Когда перед внутренним взором Джиа возникал город-организм, часть которого была поражена неизлечимой болезнью, мысль об операции, в которой ей отводилась важная роль – удалить злокачественное образование, – неизменно прибавляла сил.

Девушка сделала последние записи и отбросила в сторону испещренные аккуратными буквами листы. Она поднялась с кровати, сладко потянулась и растормошила волосы. Эта переливающаяся золотом копна была ее главной гордостью. За годы, проведенные в тайной обители Аркха, волосы отросли до самых бедер, а потому Джиа среди прочих премудростей в совершенстве освоила старинную эльфийскую науку плетения кос.

Взгляд девушки невольно упал на отражение в зеркале, и она недовольно поморщила носик. Затем, вздохнув, посмотрела на свои руки и ноги. Ей следовало набраться терпения и привести себя в порядок не только внутри, но и снаружи. И это было третьим обязательным упражнением наемницы.

По волосам, лицу и рукам можно было судить не только о здоровье человека, но и о роде его деятельности, – и ничто из этого не должно было выдавать информации более того, чем пожелает охотник. Настоящий профессионал обязан бережно ухаживать за рабочими инструментами: точить, полировать и смазывать – не только меч, но и тело.

Сила рук нужна, чтобы держать оружие, взбираться и пролезать там, где это кажется невозможным, а чувствительность пальцев – чтобы взламывать замки, определять слабые точки на теле жертвы и многое другое. Для этого мышцам, сухожилиям и суставам требуется давать как нагрузку, так и хороший отдых.

Как Джиа ни брезговала городами, а возможностей пополнить запасы ингредиентов да и получить хорошие денежные заказы здесь было значительно больше, чем в лесах и деревнях. Было у крупных городов и еще одно существенное преимущество – библиотеки. Наемница любила читать и проводила за книгами много времени, изучая фольклор и историю мира Сия.

Она слышала, что в столице располагается самая большая и старая библиотека во всей стране. В ней Джиа помимо прочего надеялась найти и записи о том кровожадном духе с болот, с которым она так неудачно столкнулась пару дней назад. Прежде чем снова приближаться к лесам, необходимо было разузнать об этом явлении как можно больше.

Ближе к вечеру Джиа вышла на улицу и первым делом принюхалась. В каждом городе пахло по-своему, но по большей части в местах скопления людей просто воняло. Даже в самых чистых кварталах охотница ощущала чрезмерно плотный и грубый привкус. Запахи, звуки, суета – все в городах было чрезмерно.

Изучение ольфакции (языка запахов), как и аускультации (мелодии жизненной силы ви́тали), довольно сложно для человеческих существ, чьи нюх и слух не столь остры, как у эльфов или тем более у лис. Но Джиа отличалась особым талантом.

Она была так хороша в чутье, что учителя эльфы в обители Аркха не упускали случая напомнить девушке ее место. Они любили повторять, что для непредвзятого восприятия ученик должен быть чист и свободен от личных страстей, иначе он рискует услышать собственную историю. Беспристрастность и доверие внутреннему чутью – вот главные качества профессионального охотника.

Три самые яркие звезды в созвездии Сьидам: Кайкэс – слепота, Мутэс – немота и Сурдэс – глухота – символизировали основные принципы работы охотника. В поисках жертвы сумеречные лисы не имели права ориентироваться лишь на зрение или слух и уж тем более рассуждать о заказе с кем бы то ни было, включая самих себя.

Девушка задумалась о случившемся в деревне: все эти актеры, болотная тварь и ведьмак – не слишком ли глубоко запали ей в душу? Вздохнув, она выполнила серию незаметных выдохов, очищая обоняние, и вновь принюхалась.

Самторис пах пылью и солнцем, цветущими садами и шумными базарами, сладко надушенными богачами и горьким потом нищих. Но помимо этого скрывалось в его аромате нечто новое, даже приятное, но пока неясное для Джиа.

Основу составляли насыщенные, яркие – горячие запахи, доступные обычному обонянию. Однако среди них наемница различала и более тонкие, прозрачные – холодные сплетения ароматов. Они, словно голоса, рассказывали истории проходящих мимо нее людей. Лишь незаметное движение ноздрей и…

От пятого яруса к четвертому неспешно поднимался плотный господин средних лет. Он шел прямиком из терм, и просторные одеяния его источали чистоту и свежесть. После бани его кожу щедро удобрили заморскими маслами, а одежду выстирали, избавив от недопустимых для его статуса следов ночных развлечений. Но менее яркие запахи, как правило, куда въедливей, и за пряностью духов Джиа почуяла легкий аромат юношеского тела.

А вот прошествовали молодые девушки. Обе громко смеялись. Одна из девиц восторженно щебетала, демонстрируя подруге обручальный браслет – тонкое кольцо на запястье, выполненное из золота и переливающееся драгоценными самоцветами. Девушка пахла искренней радостью и нетерпением. Подруга же ее звучала иначе. От ее розовых губ, застывших в напряженной улыбке, веяло некой давней и словно бы подтухшей кислинкой обиды.

Джиа прошла мимо двух старцев строгого вида. Перебивая друг друга, они ожесточенно спорили о несовершенстве мира. Одного из пожилых мужчин искренне огорчала безнравственность внуков, а второго – пошлость современного искусства. И оба они ругали слишком уж жаркое лето, которое, по их мнению, стало причиной ужасающего запаха на верхних ярусах города.

Изнемогая от пота и тяжелой моральной ноши, старцы соревновались, кому из них живется тяжелее. Они говорили на северном энсолорийском, но то и дело принимались бурно жестикулировать, совсем как южане, а пальцы их искрились рубинами и сапфирами.

Широкие улицы верхних ярусов источали запахи злобы и уныния, зависти и обиды, жадности и обмана. Вранье имело особенный душно́й вкус. Он лежал в основе аромата каждой обреченной души. Разумеется, совершенно здоровых душ, как и тел, в природе не бывает. И все же та грань, после которой слабый отзвук обмана превращался в непереносимый крик, наемник сумеречных лис должен был уметь различать.

Острый запах болезни могли услышать даже простые люди, непоправимо менялся их душевный мир: лучший друг вдруг начинал обвинять в предательстве, любовник – в измене, у деловых партнеров возникали споры, и все это никак нельзя было разрешить мирным путем. Тогда профессиональному сьидам оставалось лишь отыскать заказчика, готового заплатить за устранение испорченного человека или нелюдя. Конечно, больного можно было и просто убить, но наемнику нужно на что-то жить…

Пройдя от Гостевой улицы до Университетской, Джиа замедлила шаг, чтобы полюбоваться зданием университета и жизнью, царившей на учебном ярусе. Школ в Самторисе было немало, а вот высшие учебные заведения располагались только на верхних ступенях. Одетые в строгие светло-синие платья, студенты сидели на залитых солнцем ступенях или прятались в тени колонн: одни в одиночестве с книгами, другие собирались веселыми компаниями. Юноши и девушки прогуливались парами, взявшись за руки, охваченные куда более нежным чувством, нежели жажда к знаниям.

Глядя на студентов, Джиа украдкой вздохнула. Глубоко скрытая неосознанная зависть овладела ею. Разумеется, в школе лис наемница многому научилась. Путешествуя по городам Энсолорадо, она читала книги. И все же девушку не оставляло смутное ощущение некой неполноценности. Всего каких-то нескольких лет ей не хватило, чтобы окончить школу в родном мире, а уж об университете теперь можно было только мечтать…

Оставив неуместные для наемника мысли, Джиа покинула студенческий квартал и вышла на главную Цветочную аллею. Розовые и фруктовые сады скрывали крепостную стену и южные ворота, ведущие на следующий ярус. Для простых людей проход туда был ограничен. На Четвертой ступени располагались особняки самых зажиточных и высокопоставленных горожан. Здесь проживали главы гильдий, министры, советники, старшие жрецы и прочие.

Джиа поднялась чуть выше середины Самториса и остановилась, завороженная видом, открывавшимся с горы. На юге перед ней распростерлись голубые поля льна, по правую руку темнели леса, а слева пестрели виноградники. Меж холмов вилась, сверкая в лучах заходящего солнца, широкая лента реки Ло́до.

Несмотря на приторные запахи и плохое настроение, Джиа не могла не восхищаться столицей. Самторис по праву считался самым просвещенным городом страны. На площадях вырастали университеты, библиотеки, театры или музеи. Сотни храмов сияли позолоченными куполами и острыми шпилями.

Одна улица была красивее другой. Среди цветущих парков и скверов шумели фонтаны. Джиа читала, что Самторис создавали искусные архитекторы разных эпох, но неизменно из белоснежного камня.

С профессиональным интересом наемница изучала городскую архитектуру. Старые архаичные постройки отличались монументальной простотой форм и скупостью декора. Их покатые крыши плотно примыкали друг к другу, составляя второй ярус улиц и перекрестков. Более богатые светские здания имели колоннады и портики, в тени которых можно было укрыться в случае опасности.

Со старым стилем контрастировала устремленная ввысь утонченная и изящная архитектура храмов Единого. Их остроконечные башни и колокольни, щедро декорированные резьбой, вспарывали синеву небес подобно золоченым клыкам. Венцом же гения архитекторов нового стиля стали королевский дворец и Главный храм, чьи тонкие заостренные башни складывались на пике древней горы в роскошную корону.

Джиа отвела взгляд от самой верхней Первой ступени и ухмыльнулась про себя. Самторис – город сотни белых башен. Когда-то она уже бывала здесь проездом, и была не одна. Когда-то; кажется, что недавно – и в то же время совсем в другой жизни.

Прошло уже два года с тех пор, как она путешествовала одна, и еще три перед этим она провела в ученичестве у сумеречных лис в Аркхе. И все равно – стоило ей оказаться в знакомом месте, как в памяти с излишней отчетливостью всплыло все то, что казалось хорошо забытым.

Джиа-Леи ощутила слабость. Глубоко внутри ее зашевелилась застарелая обида. Девушка тяжело вздохнула. Да, это были непростые дни.

Самторис – столица Страны вечного лета Энсолорадо – был поистине огромным и прекрасно защищенным со всех сторон городом-крепостью, сковавшим в кольца многоуровневых крепостных стен древнюю гору Прэзосту́п.

На высоких башнях развевались флаги с изображением королевского герба: увенчанный короной и обвитый дубовыми ветвями треугольный щит, рассеченный правой дугой на лазурь и золото. На синей части сиял желтый солнечный диск с семью лучами – символ Единого, а на золотой – синий меч, символ короля-завоевателя.

Под управлением Его Величества Рэя Бра́нко Мудрого и Совета жрецов Самторис уже много десятилетий развивался и процветал как мощный военный центр. В столице обучались лучшие воины страны! Не менее важным оплотом государства стала городская армия, называемая полицией, и ее специальная жреческая служба – вингенсы, или венаторы.

«Мудрым» короля прозвали не столько за его ученость, сколько за строгость и даже жестокость, которые он мудро проявлял как во внешней политике, так и в отношении собственных подданных. В этой стране достаточно было лишь обвинить человека в преступлении, чтобы того тут же взяли под стражу. Однако если в ходе следствия выяснялась его невиновность, то клеветника казнили уже без каких-либо разбирательств.

И если за поведением граждан следила полиция, то за ее действием следили различные комитеты, в том числе комитет народной бдительности. Так что жители Самториса гордились честностью, а чиновники – неподкупностью. И это действительно было так. По крайней мере, если не вдаваться в излишние подробности и не вспоминать о том, что Рэй Бранко Мудрый был уже очень и очень стар.

Летодор, неспешно бредущий вниз по широкой улице, недобро ухмыльнулся про себя. Вместо сотни башен он видел сотни одуревших от праздности и безделья чиновников, которым платили так хорошо, что им даже воровать не приходилось.

А фанатичным стремлением к небесам, якобы религиозным рвением, советники пытались оправдать соперничество: чем богаче хозяин, тем выше была башня его особняка. Богачи мерились этими башнями друг перед другом, словно мальчишки на грядках с морковкой.

Мужчина был зол, очень зол, ведь в таком богатом городе он рассчитывал заключить куда более выгодную сделку. К тому же для того, чтобы иметь возможность работать в столице и ее окрестностях, ему пришлось зарегистрироваться как официальному охотнику на чудищ.

Но после недавнего боя, в котором канули в болотную пучину некоторые его ценные вещи, деньги требовались позарез. И потому мужчина не стал долго препираться и все же принял предложение комиссара общественной безопасности – надутого от сытости и собственной важности, нарядного и приторно надушенного старика с высоким и крайне неприятным голосом.

– Аванс? – страшно удивился он, всплеснув руками. – Какой такой аванс тебе, бродяга? А если тебя на болотах сожрут вместе с нашим авансом? Не для того наши граждане платят налоги, чтоб ими всякие чудища испражнялись! Мы заплатим все, честь по чести, первому, кто принесет доказательство – голову мерзкого жаба. Спешу заверить, что мы крайне заинтересованы в безопасности наших граждан, а в особенности их прекрасной половины. И здоровая конкуренция – слышал о такой? – процесс, ускоряющий движение к нашей общей цели.

«Конкуренция, – подумал мужчина, мрачно глянув на белые башни, и презрительно сплюнул, – как же, слыхал».

Он спускался все ниже по улицам-ярусам. Миновав рыночную площадь и торговые кварталы Пятой ступени, он зашел в распахнутые настежь северные ворота, ведущие к последнему ярусу, и оказался на главной улице Минжига. Вскоре так называемая «сотня башен» осталась у него далеко за спиной, а впереди во всем величии раскинулись менее богатые районы славного города Самториса.

Узкие и выщербленные улочки, украшенные гирляндами бельевых веревок и мусорными кучами, соперничали друг с другом разве что количеством нищих да праздношатающихся пьяниц. Бо́льшая часть улиц даже не была отображена на карте и не имела какого-либо названия. Здесь мужчина – грязный и заросший бродяга, по мнению комиссара общественной безопасности, – волшебным образом вдруг превращался почти что в богача.

То и дело его останавливали попрошайки. Тощие, в лохмотьях старики, женщины с младенцами на руках, дети. Широко и виновато улыбаясь, они жалостливо заглядывали в глаза и просили у богатого господина о милостыне. Правда, заметив на нем оружие и ощутив на себе холодный взгляд, они отдергивали руки и отходили на безопасное расстояние.

Мужчина попрошайничества не одобрял, так как сам вырос в семье бедной, но работящей. Бывали в его детстве долгие голодные зимы, и потому, оказавшись в богатой и плодородной Стране вечного лета, он ума не мог приложить, почему здесь все еще остались бедняки.

Размышляя на ходу, он пришел к заключению, что это был некий закон природы. Чем просвещеннее город, тем ниже дно, куда при желании можно скатиться с помощью самых разнообразных методов, доступных именно городскому жителю. Городскому, ибо на азартные игры, продажных девок, брагу и пьяный дым с берегов Южного континента Эльжануба, которые в город поставляли ушлые купцы, у любого нормального крестьянина попросту нет времени!

Не то чтобы мужчина был против вина или девок, однако он считал, что любое удовольствие требуется заслужить упорным трудом. Собственно, именно в поисках подходящего кабака, который помимо прочего, был лучшим местом для сбора сведений, он и блуждал по нижним ярусам, как вдруг до его острого слуха донеслись отзвуки знакомого мотивчика.

От этой мелодии его настроение значительно улучшилось. Мужчина ускорил шаг, повернул за угол и оказался на небольшой площади, плотно окруженной двухэтажными домами. Над широкими дверьми одного из них красовалась табличка с нарочито живописным названием «Красная лилия», оттуда и доносилась веселая, слегка гнусавая музыка, смех и ритмичный стук каблучков. Не медля, он вошел в заведение.

– Вот так встреча! – радостно воскликнул Вирил Уом, проходивший в этот момент мимо дверей с двумя увесистыми кружками пива. – Бонита, погляди, с кем снова нас судьба свела! Да ты проходи, Летодор, присаживайся к нашему столу. Близится последняя ночь великого Праздника, и нужно повеселиться от души! Ух!

– Благодарствую, – кивнул Летодор, внимательно оглядывая дымный зал.

Он знал, что табачный дым – это пара дней притупленного обоняния, но за все приходилось платить. Публика шумно рукоплескала и топала в такт музыке. Братья Филе и Поле играли на своей лире, а черноволосая Орфа кружилась в танце.

На девушке было новое платье цвета меда, а в волосах сияла красная лилия – самый подходящий цветок для такого заведения. Кабак был большой и, надо заметить, небедный: на столах лежали белые скатерти, а широкая деревянная лестница вела на второй этаж, скрывавшийся за парапетом.

– Ну вот и славно, все живы-здоровы, – подметил Вирил Уом, усаживаясь за стол и поднимая кружку. – Давайте за это, что ли?

Они выпили раз и другой – за здоровье и за Праздник.

– Как давно ты здесь? – спросила Бонита Уом, обращаясь к ведьмаку.

– Сегодня утром приехал, – ответил тот, жадно угощаясь хлебом, сыром и колбасой. – Нужно было доделать кое-какие дела с деревенскими.

– А мы вот со вчерашнего дня тут народ развлекаем, – проговорил Вирил. – Платят неплохо и к женщинам не пристают.

– А что та, вторая девица, которая была с вами? – сухо поинтересовался ведьмак. – Где она?

– Джиа? – догадалась Бонита. – Да она в то же утро укатила вместе с эльфами. С теми, что со Свободных дорог.

– Вот оно как.

– Да, торопилась. Тоже в Самторис, насколько я помню.

– Верно, – подтвердил Вирил. – Она ведь сюда и шла, когда мы повстречались…

– Вот оно как, – хмуро повторил ведьмак. – Ну а что в городе? Слыхали о лесном жабе?

– Слыхали, – кивнула Бонита. – Как не слыхать? Только о нем все разговоры да о королевской дочке с ее дурным нравом. Что-то она такое недавно выкинула… Правда, рассказывают-то все разное!

– Поговаривают, – добавил Вирил таинственным шепотом, – что жаб этот за принцессой и явился. Мол, проклятие на ней какое-то, и, чтобы снять его, принцесса должна поцеловать чудище!

– Ой, Вирил, скажешь тоже! – звонко рассмеялась Бонита. – И потому, видать, жаб этот других девиц крадет – в поцелуях практикуется, что ли, а? Чтоб перед принцессой в грязь лицом не ударить!

Они посмеялись и снова выпили – за прекрасных девиц. Подошли Филе, Поле и Орфа. Девушка заулыбалась и присела рядом с ведьмаком, как бы невзначай прижавшись к нему плечом. Теперь выпили все вместе – за встречу, затем выпили за спасителей Орфы и Джиа – за ведьмака и за петуха. А как же без петуха? Тост за него предложил сам ведьмак. Он все еще слишком живо помнил тот вонючий туман, по которому маши мечом не маши, а толку никакого.

Вечерело, и народу становилось все больше. Вскоре к их длинному столу присоединились другие завсегдатаи кабака – новые знакомые Вирила Уома и просто хорошие люди. Разговоры и пиво текли бурной рекой. Ведьмак пил и внимательно слушал, о чем говорят люди. А послушать-то было о чем.

– Да, говорят, что чудище явилось за принцессой Грие́рэ. Мол, только поцеловав его, принцесса избавится от проклятия. Другие считают, что поцелуй любви сделает из оборотня прекрасного принца, – не скрывая снисходительной улыбки, рассказывал темноволосый и необычайно смуглый мужчина. – В этом сложном вопросе, как говорил поэт, мнения расходятся. Однако интересно, что за головой «принца» уже объявлена охота… – Он вдруг умолк и настороженно огляделся по сторонам.

И правда, так смело рассуждать о принцессе, находясь в библиотеке имени ее отца Рэя Бранко Мудрого, было чревато потерей головы, а то и хуже.

Они медленно прогуливались между колоннами трехнефного здания библиотеки, следуя вдоль высоких книжных стеллажей. Складки темно-алого атласного халата библиотекаря таинственно шелестели по мраморным плитам. Признаться, Джиа была рада неожиданному обществу.

Королевская библиотека представляла собой длинное строение и занимала целый квартал. Пять видимых этажей и пять нижних, скрывающихся в подвальных помещениях, хранили миллионы томов. Длинное здание состояло из пяти же башен, в которых пять умножалось на два: по два яруса на каждый этаж. Для того чтобы самостоятельно разобраться в бесконечных перечнях, выбрать из великого множества книг, свитков и документов нужные экземпляры, у девушки ушло бы полжизни.

К тому же попасть в Центральную библиотеку просто так с улицы было совершенно невозможно. Наемнице удалось пробраться на Четвертую ступень, но оказалось, что для входа в Залы Мудрости нужно было иметь минимум свидетельство о рождении в Самторисе, а лучше всего – сразу королевскую кровь в жилах и золотой венец на челе. Однако удачливая Джиа, уже махнувшая было рукой на сомнительную затею, прямо на ступенях библиотеки вдруг столкнулась с главным хранителем знаний.

Библиотекарь, как она для удобства обозначила его, оказался молодым и симпатичным мужчиной. Ко всему прочему, книгохранитель имел слабость к красивым, умеющим читать, а главное, интересующимся его знаниями собеседницам. Он провел Джиа через служебный вход и даже устроил ей небольшую экскурсию по многочисленным залам и коридорам.

– А каково лично твое мнение, уважаемый Алем Деше́р? – спросила Джиа, с интересом заглядывая в карие глаза мужчины.

– Что ж, имеются у меня некоторые мысли, – кивнул Алем Дешер, задумчиво касаясь пальцами чисто выбритого подбородка. – Судя по описаниям, чудище – самый примитивный из известных нам оборотней, так называемый жабалак. Если быть точным, это даже не оборотень по сути, а лжеоборотень – попросту огромная жаба, злою волею судьбы имеющая отдаленное анатомическое сходство со сложением человека. Тут нужно уточнить, что, как и некоторые другие крупные животные, в определенный период так называемого брачного сезона это существо действительно может попытаться вступить в союз с особями иных видов, то есть с девицами.

– Я знаю, что такое жабалак, – поморщилась Джиа. – Будь добр, давай опустим подробности. Ответь лучше, откуда пошли эти слухи о проклятиях? Что случилось с принцессой?

– Как это ни странно, – проговорил книгохранитель, внимательно рассматривая каменные узоры на полу, – слухи возникли не на пустом месте…

– Пожалуйста, расскажи мне эту историю с самого начала, – попросила Джиа.

– Все расскажу, – торжественно заверил ее Алем Дешер. – Слушай же и не перебивай. Итак, случилось это почти восемнадцать лет назад. Говорят, что король с королевой очень хотели завести детей, но не могли. И вот Единый услышал их молитвы и ниспослал им ребеночка – очаровательную крошку принес к окну их опочивальни белый аист. Малышка была прекрасна как сон, словно фея! Но девочка росла, и очень скоро оказалось, что нрав у нее совсем иной, нежели облик. Уже в детстве любимым ее занятием было мучить зверей и птиц. Она издевалась над слугами и вельможами, без разбору. И все это сходило ей с рук. Говорят, что король-отец был просто в восторге от дочери, ведь она живо интересовалась оружием, охотой и даже рассуждала о завоевательных войнах… Однако среди слуг стали ходить слухи, что гневливость принцессы вызвана злыми чарами.

– Это просто слухи? – уточнила Джиа. – Людям свойственно преувеличивать.

– О да, но, боюсь, это не преувеличение, а правда, которую мне пришлось проверить лично на себе… – печально вздохнул мужчина. – Теперь, о прекрасная Джиа, если позволишь, я должен рассказать тебе и свою историю.

– Внимательно слушаю тебя, Алем Дешер, – улыбнулась девушка.

– Я прибыл сюда из далекой южной страны Джэаруб, что лежит за двумя водными морями и одним пустынным, – начал свое повествование библиотекарь. – Моя семья принадлежит к числу самых богатых и уважаемых родов моей страны! Мой прадед был великим ученым, и дед, и отец, да и я подавал большие надежды. Но однажды мне в руки попал портрет принцессы Гриерэ, и с этого дня я больше уже не мог ни думать о науке, ни есть, ни даже спать – образ девушки никак не выходил у меня из головы!

И вот спустя долгие месяцы странствий я достиг Энсолорадо и вошел в славный город Самторис в поисках новой мудрости и достойного – весьма заслуженного, хочу заметить, – поста при королевском дворе. Однако мое появление и… – он замялся, – выражение почтения лишь разгневали принцессу. Никогда до того мне не приходилось слышать, чтобы юная дева изъяснялась так, как она. Ее Высочество обещались снести мне голову с плеч! – Мужчина всплеснул руками. – И меня, уважаемого всеми Алема Дешера, безо всяких объяснений буквально сослали в эту библиотеку…

Конечно, это лучше, чем смерть, которая могла меня настигнуть. Иногда я даже вижу мою возлюбленную… издали. Да и работы в королевской библиотеке немало. Надо признать, мои предшественники тут все порядком запустили. Много месяцев я разбирал древние рукописи, сортировал тома, ценность которых неизмерима. Однако, увы, я оказался в настоящем заточении среди пыли и книг…

– Не нужно унывать, уважаемый Алем Дешер, – ободряюще улыбнулась Джиа. – Твоя голова на плечах, а значит, не все потеряно.

– О-о, клянусь Даалсамой, – простонал главный книгохранитель с явно преувеличенной горечью. – Мне не забыть Гриерэ и не изменить своей сути! А принцесса не любит ученых, она уважает лишь воинов. Безжалостная, беспощадная и злобная душа… – Мужчина задумался. – Вот недавно случилась у нее неудачная охота, и, чтобы потешить себя, она, проезжая через деревню, расстреляла из лука всех собак. Собаки выбежали на главную улицу, а она умертвила их прямо на глазах у ребятишек.

– То есть вместо того, чтобы организовать военные походы, она убивает животных, – хмуро подытожила Джиа.

– Увы, я могу рассказать много таких случаев, – все горше вздыхал Алем Дешер. – Теперь-то ты мне веришь, о Джиа?

– Верю, Алем Дешер. Расскажи мне, а не слышал ли ты чего-нибудь странного о местных болотах? – задумчиво припомнила девушка.

– Все расскажу, – кивнул мужчина. – К западу от города среди лесов располагается большое и очень древнее болотное озеро. Свидетельства о нем я находил еще в самых ветхих рукописях, однако своими глазами его никогда не видел. Но вот об описанном тобою болотном духе я, увы, никакой информации не встречал. Осмелюсь предположить, что эта тварь – нечто новое, результат естественной эволюции в мире нечисти.

– Или неестественной… – нахмурилась Джиа. – Скажи, Алем Дешер, а жабалака видели у болота?

– Не совсем, – покачал головой Алем Дешер, раскрывая карту. – Вот озеро, его трудно не заметить, как видишь. А вот здесь, – он провел тонким пальцем по желтому пергаменту, – с его северной стороны, располагается небольшая деревня, где, согласно последним докладам, видели жабалака. Однако, если ты хочешь осмотреть место преступления, имей в виду, что в тех лесах любит охотиться принцесса. А она совершенно не терпит, когда кто-то мешает ее забавам. Береги свою прекрасную голову, о Джиа…

– Ах вот как, – усмехнулась Джиа. – Скажи, а днем или ночью пропадали девушки?

– Кажется, днем, – ответил ученый. – Места там полудикие, и ночью люди сидят по домам.

– История становится все интереснее, – улыбнулась девушка.

– Джиа, – вдруг мрачно проговорил Алем Дешер. – Ты, насколько я вижу, человек начитанный, не чуждый учености, а потому хотелось бы и мне узнать твое мнение. Скажи честно, может ли принцесса и вправду быть заколдованной?

– Все может быть, – ответила Джиа, убирая карту в сумку. – А вот насчет поцелуя – я не уверена.

– Мне тоже, – кивнул Алем Дешер, – не хочется в это верить. Но если что-то в силах избавить ее душу от злобы…

– …Если бы найти лекарство от злобы для всех людей, – усмехнулась Джиа. – Спасибо тебе за помощь, уважаемый Алем.

– Всегда рад общению с прекрасной и умной девой, – учтиво поклонился ей книгохранитель.

13. Лесной жабалак

Неспешно выплывавшее из-за гор солнце осветило макушки деревьев. Постепенно стройные буки сменились кряжистыми грабами и стали попадаться вековые дубы. Стволы древних исполинов поросли густым лишайником и мхами, с их ветвей свисали изумрудные вьюны и белые гроздья омелы.

Лес был богат на живность. То и дело дорогу перебегали рыжие лисы. Вдруг в зарослях кустарника раздавался хруст, и семейство оленей уже спешило прочь от незваного гостя. Среди ветвей играли маленькие шустрые ласки, а уж птичьих голосов было и не счесть.

Гнедая лошадь медленно трусила по извилистой тропинке, давая всаднице возможность любоваться, слушать и наблюдать. Девушка блаженно щурила глаза от проблесков солнца, проникавших сквозь листву.

В утреннем лесу, в отличие от города, ощущался порядок. Как только Джиа ступила в лесные пределы, она сразу же поняла, что никаких неправильных болотных тварей здесь не водится, слишком уж чистая и насыщенная жизнью мелодия разливалась в воздухе.

Ночью прошел дождь, и теплая сырая земля щедро источала целые гаммы запахов: листьев, мхов, трав, цветов, грибов и множество других. Во влажном воздухе словно пели миллионы нитей, связующих запахи живых существ и растений друг с другом. Ориентируясь на их след, можно было идти за любым животным или собирать грибы даже с закрытыми глазами.

Ближе к полудню могучие деревья расступились, и перед взором всадницы предстала огромная, почти бескрайняя темно-синяя гладь болотного озера. Испуганные приближением девушки, с криками разлетелись птахи и, гордо раскинув белые крылья с черными перьями на концах, взмыли в небо аисты.

Проводив птиц взглядом, Джиа спрыгнула на землю и прислушалась. Дневная нечисть, если и была где-то рядом, никак себя не проявляла. Однако, прежде чем стреножить лошадь, наемница развесила на ветвях деревьев бусы из ягод и бисера. Нити обвивали полоски красной ткани, указывающие на то, что бусы предназначены в дар.

Кикиморы и болотницы пусть и были дивными, но, как и всякие женщины, любили украшаться. И, поскольку в лесу было полно еды, ожерелье из блестящего бисера и ярких лент уж точно заинтересовало бы их больше, чем лошадь или одинокая путница.

Завершив ритуал, Джиа пошла вдоль воды.

Просторы озера дышали первобытной силой и красотой. Зеленое кружево ряски обрамляло многочисленные острова. Неровные берега буйно поросли лютиками, розовыми щеточками рдеста и лилиями. В воде плескалась рыба. С цветка на цветок порхали бабочки и стрекозы. Воздух дрожал от кваканья лягушек. На дальних островах отдыхали, подставив важные морды дневному солнцу, большие болотные черепахи.

Доверяясь смутному предчувствию, Джиа долго плутала меж зарослей камыша и осоки. Распугивая змей и ящериц, девушка пробиралась по поваленным деревьям и корягам. Она осторожно выбирала сухие кочки, но иногда проваливалась в воду по самую щиколотку и сердито ворчала.

Вскоре девушка приблизилась к месту, где озеро уходило под полог высоких деревьев, распадалось на ручьи и исчезало в лесу. Вода здесь была почти черной, а на ее поверхности, несмотря на густую тень, в изобилии цвели большие чаши белых лилий с острыми, словно кинжалы, лепестками.

Здесь царила тишина: не щебетали птицы, не квакали лягушки, сладкий аромат цветов не привлекал даже насекомых. И, несмотря на жаркий день, от воды явственно веяло холодом. В воздухе вибрировал едва уловимый привкус опасности, какой бывает неподалеку от логова крупных хищников.

Джиа насторожилась и прислушалась: ей показалось, что где-то там, в сумрачной глубине загадочного болотного сада, посреди мшистых островов и белых цветов, она слышит биение живого сердца. Девушка разыскала прочную палку и с ее помощью, медленно переступая с кочки на кочку, пробралась к тому месту, где этот звук раздавался особенно четко.

Стало почти морозно. Казалось, вот-вот – и на воде образуется корочка льда, однако воздух лишь сильнее наполнился дивным ароматом цветов. Припав на корточки, Джиа приложила ухо к самой глади воды и тут же отпрянула. Нет, не наваждение! Это и вправду был ровный, четкий пульс жизненной силы. И ритм биения сердца был человеческим…

Дохнув на окоченевшие пальцы, Джиа вновь склонилась над черной гладью, осторожно развела руками травы и охнула. Под покровом воды она увидела женщину! Ее глаза были закрыты, но на щеках застыл румянец; женщина словно дремала. Ее длинные черные волосы прикрывали стройные плечи и пышные груди. Спящая была не юной, но все же еще молодой и волшебно красивой: мраморно-белая кожа, густые ресницы, тонкий прямой нос, полные, слегка приоткрытые розовые лепестки губ.

Джиа потерла глаза. Сильный запах лилий кружил голову и нагонял дрему. Словно во сне, наемница увидела, как на поверхность озера опускаются белые лебеди. Но вот – это уже не птицы, а прекрасные девушки с длинными черными волосами. Они играют и плещутся в холодной, напитанной родниками воде. Их смех, словно перезвон серебряных колокольчиков, разносится над лесом.

Этот смех слышен невидимому хозяину болотного озера. Из темных торфяных глубин он тянет к ним длинные руки и… Не всем девушкам удается принять лебединый облик и спастись. Одну из них, самую юную и красивую, болотный дух утаскивает на дно.

Джиа перевела дыхание и похлопала себя ладонями по щекам: а не спит ли она сама, не одурманил ли ее запах цветов? Наемница поднялась на ноги и поспешила покинуть нечаянно открытую усыпальницу прекрасной девы. Здесь ее способности были бесполезны. А неведомая опасность, что скрывалась в глубинах древнего озера, не на шутку перепугала Джиа. Вот уж не этого она искала в лесу!

Хмурая, погруженная в раздумья и воспоминания, девушка вернулась к лошади. Та была на месте, а вот жертвенные бусы пропали. Наемница поблагодарила болото низким поклоном и забралась в седло.

Ее путь снова пролегал сквозь пущу, но на этот раз дорога вела вдоль озера. Недалеко от его северного края начинались полудикие леса, а на возвышенных участках располагалась небольшая бедная деревенька, где и видели жаба. Там же, по словам библиотекаря, охотилась и воинственная принцесса Гриерэ.

Джиа решила, что это, пожалуй, странное совпадение. Девушка старательно перебирала и выискивала в воспоминаниях все, что когда-то читала о принцессах, утопленницах, лягушках, жабах и проклятиях. Но части мозаики не желали складываться в единую картинку. Слишком много было в этой истории звеньев, которые вязались между собой лишь при поверхностном взгляде.

Жабалак – обычный лжеоборотень, не владеющий волшебством. Более того, жабы, в отличие от лягушек, не живут на болотах и предпочитают тепло. Это значит, что прекрасная черноволосая дева не имеет отношения к жабьей истории. Но почему же тогда внутреннее чутье привело Джиа к этому месту?

Смущало девушку и то, что жертвы жабалака пропадали средь бела дня, ведь жабы, тем более оборотни, ведут ночной образ жизни. А вот спесивая принцесса охотилась в тех местах именно днем. И только ли на животных? Однако, прежде чем делать выводы, Джиа хотела во что бы то ни стало увидеть Ее Высочество своими глазами, услышать ее голос, заглянуть в душу девушки и, если это потребуется, принять необходимые меры…

Джиа медленно и глубоко вдохнула и особым образом помассировала точки у висков и основания головы. Несмотря на все упражнения, ей категорически мешало плохое самочувствие: настроение испортилось и прыгало, словно лягушка, никак не способствуя сосредоточению. Можно ли было доверять словам Алема Дешера? Не преследовал ли он собственной выгоды? Кто есть кто в этой истории?

Что же касалось жабалака, то, хорошенько подумав, Джиа решила отложить поимку чудища до ночи, когда оно само выберется из-под земли. В конце концов, лазить по грязным пещерам или склизким норам в поисках его дневного убежища было несколько ниже ее достоинства.

Несмотря на высокую влажность, полуденная жара ощущалась в лесу не так тяжело, как в городе. Раскидистые кроны древних дубов давали тень и сохраняли прохладу. Ведьмак оставил лошадь на безопасном расстоянии. След, на который он вышел несколько часов назад, принадлежал нечеловеческим стопам и вел в буревал.

Мужчина опустился на колено и провел пальцами по опавшим листьям. На близость берлоги ясно указывало отсутствие других звериных следов. Животные, чувствуя угрозу, предпочитали обходить стороной опасное место. Вырванные с корнями деревья образовывали нечто вроде шалаша. Земля вокруг него была взрыхлена, прикрыта ветошью и сухими листьями.

Встав на оба колена, воин разгреб руками сучья и обнаружил лаз между стволами, по размеру как раз подходящий тому, чтобы в него мог протиснуться средних размеров мужчина. Не медля и не раздумывая, он оставил лишние вещи снаружи и, взяв с собой лишь кинжал, исчез в норе.

Он полз долго, по дороге щедро перемазавшись глиной. Чем дальше он пробирался по узкому лазу, тем явственней ощущалась вонь прогнившей листвы. А затем он услышал спокойное сиплое дыхание. Тварь спала, как и всякая порядочная жаба, днем. Это значительно упрощало задачу, хотя и не делало ведьмаку особенной чести.

Наконец он увидел серую массу, покрытую шипастыми бугорками. Подложив под голову маленькие передние лапки и вытянув назад массивные мускулистые ноги, жаб громко посапывал. Его растопыренные ноздри мерно подрагивали в такт дыханию.

Тварь могла проснуться в любое мгновение, поэтому ведьмаку следовало поторопиться.

Солнце клонилось к западу, когда Джиа услышала звуки охотничьего рога и увидела, как взмывают в небо перепуганные птахи. Жара спала, и звери выбрались из нор. Значит, охота была в самом разгаре. Ей следовало поторопиться.

Ударив лошадь в бока, Джиа устремилась вперед. Она слышала в воздухе запах воды – болотное озеро снова приближалось. Особым чутьем Джиа ощущала, что именно в этом направлении убегали от погони лесные звери. Ниже пригнувшись к конской гриве, доверившись интуиции и удаче, она все настойчивее подгоняла животное.

Вскоре наемница услышала отчетливый стук копыт и круто свернула вбок, идя наперерез одинокому всаднику. Из кустов с визгом выскочило семейство поросят. Джиа едва успела увернуться от несущейся на нее кабанихи, краем глаза заметив пару кроликов, исчезающих под корнями деревьев. Стук копыт и животный страх, объявший лес, все нарастал, но вдруг переполох замер.

Джиа остановила лошадь, перегородив единственную тропинку между зарослями орешника. В следующее же мгновение навстречу ей вылетела охотница верхом на белой кобыле. Разгневанная внезапным препятствием на пути, всадница громко выругалась и грубо осадила лошадь так, что та чуть не встала на дыбы. Девушка была столь красива и грозна, что от нее бросало в дрожь. Сомневаться не приходилось: это и была принцесса.

Гневно сверкая темными очами, всадница в нарядном охотничьем костюме, не раздумывая, выхватила из ножен меч и направила его острие на Джиа.

– Ты! Что ты здесь делаешь?! – все, что удалось понять из королевской речи. – Отвечай немедленно! Немая, что ли?

Джиа и вправду онемела. Широко раскрыв глаза от удивления, девушка смотрела на точную копию той, которую она только что видела на болотном озере, в толще черной воды, скованную сном и холодом. Неужели сестра… или?..

«Говорят, что король с королевой очень хотели завести детей, но не могли. И вот Единый услышал их молитвы и ниспослал им ребеночка – очаровательную крошку принес к окну их опочивальни белый аист, – вспомнила наемница слова библиотекаря – Болотный аист!»

Гриерэ была красива некой таинственной, нездешней красотой. Иссиня-черные волосы, не характерные для энсоларийцев, были уложены на эльфийский манер во множество длинных кос. Аккуратный вздернутый носик и пухлые губки придавали лицу девушки капризное выражение.

И как не вязалась внешность принцессы с ее речами и манерами! Словно бы выросшая в сытости и довольстве богатая девочка пыталась сыграть чужую роль. Фальшь крылась в ее поведении – пародия на бандита. Однако, несмотря на грубые речи, большие карие глаза Гриерэ таили в себе тепло. Ее душа словно бы скрывалась за темным, как болотные воды, доспехом.

– Прошу простить меня, Ваше Высочество, – сказала Джиа, осторожно, чтобы не наткнуться на лезвие, склонившись в почтительном поклоне. – По королевскому указу я разыскиваю здесь мерзкого роду человеческому жабалака, который похищает девиц.

– Ах, это. – Принцесса убрала меч обратно в ножны. – Что ж, хорошее дело. Да только ты для него слишком глупа, как я погляжу. – На ее губах мелькнула снисходительная улыбка. – Разве ты не знаешь, что звери не любят вони жаба не меньше, чем люди? И значит, что в той стороне, куда они бегут, ты не найдешь свое чудовище. Ха!

Добавив еще парочку нелицеприятных напутствий, черноволосая охотница немилостиво ударила в бока лошадку и скрылась за деревьями. А Джиа только и осталось размышлять над ее словами: о том, что может сотворить жабалак, если встретит на пути такую дуру, как она. Заклятия заклятиями, но, признаться, девушка и представить себе не могла, что принцесса может быть настолько осведомлена в области повадок и анатомии местных чудищ!

Вопреки его ожиданиям, все прошло не так легко. Жаб оказался старым, и его кожа была невероятно прочной, а слизистые выделения, казалось, могли разъесть даже железо. Тварь проснулась прежде, чем Летодор успел воспользоваться кинжалом. Ведьмаку, не имевшему возможности развернуться, пришлось стремительно отползать задом наперед.

Словно ужаленный, мужчина вылетел из берлоги, весь перепачканный слизью, грязный и взмокший от пота, жестоко бранясь на чем свет стоит. Вслед за ним выползло и само чудовище.

Массивное тело жаба представляло собой огромный надутый мешок со множеством складок. Серую в белом налете кожу покрывали бугры, шишки и острые пупыри, из которых выделялась едкая слизь. Крохотные, по сравнению с чудовищным брюхом, верхние лапки выглядели нелепо и даже смешно, тогда как массивные нижние конечности казались непропорционально огромными.

Жаб моргнул желтыми глазами с горизонтальными зрачками, затряс башкой и угрожающе раскрыл беззубую пасть со скрученным в спираль языком. Но изнутри его горла вместо ожидаемого рыка раздалось только протяжное бульканье.

Летодор уже держал наготове ведьмачий меч с серебряным покрытием – верный инструмент в борьбе за права человека. Завертев оружием, он двинулся в атаку. А тварь вдруг вздрогнула всем телом, ее нижние конечности напряглись, а серые складки живота пошли волнами. Взбив облако грязи и листьев, она оттолкнулась от земли, неожиданно грациозно взмыла вверх и с грохотом свалилась на обидчика.

Но Летодор по прозвищу Змей был значительно быстрее. И, когда лапы жаба коснулись земли, ведьмак уже стоял у него за спиной. Широко размахнувшись, он рубанул наискосок от того места, где у чудовища могла бы быть шея, и до самых нижних складок его серого туловища, где, выражаясь простым языком, заканчивается спина и начинается задница. Удар подобной силы мог бы перерубить пополам человека, но тяжелый меч внезапно оказался бессилен против жабьей шкуры.

Ведьмак наносил удары снова и снова. Ловко уворачиваясь от атак твари, он рубил и колол, но из неглубоких царапин лишь скупо сочилась синеватая сукровица. Летодор пробовал и так и эдак прощупать панцирь жаба своим лезвием. Он нападал и тут же отпрыгивал, не менее талантливо, нежели противник. Он кружился и вертелся, многократно усиливая удар, но старания ведьмака уходили впустую.

Гигантский жаб тряс верхними лапками, неистово булькал, подпрыгивал и с помощью массивных нижних конечностей пинал в противника камни и коряги. В очередной раз он вздрогнул, подскочил, неожиданно ловко развернувшись в прыжке, и вдруг мощным ударом лап опрокинул ведьмака на землю.

Раздосадованный, сбитый с ног и немного с толку, Летодор откатился в сторону. Однако, оказавшись на спине, он понял, что его неудача нежданно-негаданно обернулась счастливой случайностью. Теперь, когда ведьмак взирал на врага снизу вверх, он отчетливо видел под самым животом жаба, там, где в складках терялись его крохотные репродуктивные органы, незащищенный участок нежно-зеленой плоти.

Ведьмак откинулся назад, притворившись побежденным и позволив чудищу приблизиться к себе максимально близко. Когда же жаб уже занес было массивную лапу, чтобы раздавить обидчика, Летодор, перехватив меч обеими руками, с рыком вогнал его прямо под нависшее над ним брюхо так глубоко, как только позволял клинок.

Утомленная Джиа, горько вздыхая, продолжала путь сквозь лес. Наемница не так часто ездила верхом, предпочитая использовать лисьи тропы, по которым можно было передвигаться только своими ногами. При необходимости лошадей она брала напрокат или «взаймы». Сделать это пришлось и сегодня, так как в тяжелые дни девушка с трудом угадывала среди теней выходы на лисьи тропы. Но теперь от непривычной езды и женских особенностей у нее страшно разнылась поясница.

Чтобы вернуть себе боевой дух и концентрацию, Джиа сосредоточилась на задании. Она живо представила себе жабалака, похищающего прекрасных девиц. Не смогла наемница обойти в воображении и все прочее, о чем в красках повествовала принцесса Гриерэ. И в душе у Джиа неуютно зашевелилась злоба. Но злилась она больше на принцессу, нежели на чудовище. На принцессу, а еще на саму себя.

Что-то было такое в Ее Высочестве, что наемнице не хватало сил рассмотреть и учуять. Некая опасность ощущалась в ее проклятии. Однако странно, почему до сих пор не нашлось никого, кто бы поставил принцессу на место? Или же людей пугало в девушке то самое затаенное, что не могла разобрать даже имеющая к тому талант сумеречная лисица?

Но, кроме этого, в злости Ее Высочества, не прикрытой ни воспитанием, ни другими, казалось бы, обязательными для членов королевской семьи обстоятельствами, Джиа ощутила острую и до боли знакомую обиду. Обида эта пахла грибной похлебкой, пряным дымом и сушеными травами. Она смотрела испуганными глазами эльфа, который предал ее просто потому, что юная девушка не была похожа на обыкновенного человека…

Леи отличалась от прочих и владела силой, которую сама боялась не меньше. Эта сила была не менее тяжелым проклятием, чем злоба принцессы. Они обе были обречены на одиночество.

Никогда Джиа, умеющая чуять-слышать желания других, не обращала внимания на собственные чувства. После расставания с Матом девушке и в голову не приходило желать какой бы то ни было близости с мужчинами. Словно она и вправду стала маленьким зверьком, древесной лисичкой, для которой неестественны отношения с людьми.

Однако теперь все изменилось. Что-то пошатнуло ту надежную крепость, которую выстроила себе маленькая Леи. Ее стены частично рухнули, и в уютный мир девушки ворвался целый ураган чувств…

Наемница ощутила себя совершенно несчастной и, погруженная в мрачные мысли, не заметила, как вокруг нее воцарилась тишина. Лес окутали сумерки, и в их тревожном свете вековые дубы изменили очертания. Стволы деревьев приняли искривленные позы, их ветви застыли, словно в немой угрозе. Казалось теперь, что под грубой морщинистой корой и в глубине корней происходит некое движение. Каскады вьюнов раскачивались, несмотря на полное безветрие.

Лошадь испуганно захрапела и дернулась. Сбросив оцепенение, девушка попробовала на вкус некоторые из крепких выражений принцессы и грубо усмирила животное. Но у нее самой по спине вдруг пробежали мурашки, а сердце замерло от неясного чувства. Нет, она не видела зловещего тумана и не чуяла смрадных течений, но все же что-то неладное остро ощущалось в воздухе.

Джиа усиленно всматривалась в тени. Но за смятением она так и не смогла различить того, что искала.

На счастье Летодора, в лесу во множестве попадались ручьи и небольшие озерца с чистой водой. Мужчина готов был живьем содрать с себя кожу, так нещадно ее жгло от ядовитой слизи, не говоря уже о запахе, от которого шарахалась даже его лошадь. Пожалуй, в таком-то виде ведьмака даже близко к городу не подпустят.

Но Летодор Змей ведьмачил почти что полжизни, опыт имел обширный и помимо декоктов, порошков и эссенций, помогающих его телу на охоте, всегда носил с собой про запас еще и кусок хорошего мыла, который был незаменим после охоты, ведь чистоплотность важна не только в делах и помыслах.

Расположившись на привал у живописного водоема, он первым делом хорошенько отмылся сам и выстирал одежду. Воздух был довольно влажным, поэтому нижнюю рубаху и подштанники мужчина оставил сушиться на себе, а у костра развесил только верхнюю одежду и сапоги. Затем он перекусил и, совершенно удовлетворенный плодотворным днем, прилег отдохнуть.

Уже стемнело, когда из дремы его вывел далекий пронзительный крик. О, Летодор мог бы поклясться, что уже слышал этот голос однажды и никогда его не забудет. Поспешно натянув сапоги и схватив меч, он помчался на помощь.

Луна не спешила подниматься на небо, и лес залила непроглядная темень. Там, где только что, казалось, был виден просвет, вдруг возникали непроходимые заросли. Ветви качались и скрипели со всех сторон.

Смутное предчувствие заставило наемницу остановиться на месте. Объятая страхом лошадь тоненько заржала, принялась упираться и взбрыкивать. Пытаясь удержать трусливое животное, Джиа краем глаза заметила движение ветвей.

Внезапно нечто со страшной силой дернуло девушку за косу и потянуло назад. От неожиданности наемница неистово завизжала, что обычно считала для себя делом недостойным. Потеряв стремена и не сумев удержаться в седле, она скатилась на землю. Воспользовавшись свободой, животное тотчас же сорвалось с места и скрылось среди деревьев.

В тот же момент хватка ослабла, а ствол одного из гигантских дубов заскрежетал и неестественно накренился, как будто могучее древо обрело вдруг змеиную гибкость. Оно раскрыло сучья-объятия навстречу Джиа. Во мраке листвы девушка различила узкое лицо с мерцающими зеленым светом глазами-дуплами. В вышине, словно гигантская корона, раскачивались огромные ветвистые рога.

На миг девушка замерла, со смешанным чувством восторга и страха взирая на самого хозяина леса. А затем кувырком через правое плечо откатилась назад, наугад и наудачу приземлилась на мягкий мох, а не на острые камни. Но на этом ее везение и закончилось, потому что земля под наемницей завибрировала, а оплетенные травами корни вдруг ожили.

Они ухватили Джиа за руки, и новая ее попытка вырваться закончилась плачевно. Но девушка сдаваться не собиралась. Лесная почва была достаточно рыхлой, и благодаря этому наемнице удалось освободить запястья. На меч здесь рассчитывать не приходилось. Топор еще мог бы нанести достаточный урон лешаку, но в случае неудачи разгневанный хозяин леса уже не выпустит обидчика из своих владений.

Если главная его мощь была сосредоточена вокруг основного корневища, которым лешак был прикован к земле, то при помощи второстепенных корней, надземных и подземных побегов он мог без труда устроить несчастный случай даже на опушке леса. Так что вырваться с наименьшими потерями для обеих сторон и бежать наутек, как можно дальше от главного стержневого корня лешака, было единственным шансом на спасение.

Чувствуя, что его добыча уходит, хозяин леса сердито заскрежетал и ударил по земле могучими ветвями совсем рядом с Джиа, обдав ее облаком сухих листьев. Наемница отпрыгнула, однако лешак ударил снова, да с такой силой, что земля содрогнулась, а девушка снова упала на спину. Не теряя времени, она принялась отползать назад, то и дело уворачиваясь от гигантских древесных рук и корней, которые словно играючи ловили ее за сапоги.

Все новые корни змеями вырывались из-под земли, а ветви кустов неласково хлестали Джиа по лицу. Наконец лешаку удалось совершить желаемое: хозяин леса ухватил добычу за ногу и поднял ее высоко над землей. Девушка, к своему стыду, снова взвизгнула и повисла в воздухе, размахивая руками в поисках опоры и нелепо бренькая бесполезным оружием.

В этот момент в поле ее зрения попал некий светлый силуэт. Он подлетел к стволу-туловищу, и наемница услышала, как звонко хлестнул меч по жесткой коре. Сердце девушки екнуло. Сперва она даже не поверила мелькнувшей догадке. Но у Джиа не было времени разбираться, ощущает ли она по этому поводу радость или разозлилась пуще прежнего.

Леший рассерженно заскрежетал и, отвлекшись на нового противника, ослабил хватку. Девушке удалось выскользнуть из жестких рук-сучьев. Сгруппировавшись, Джиа упала на землю, поспешно вскочила на ноги и закричала сама не своя:

– Уходи, уходи! Да как там тебя? Его нельзя трогать! Мечом… бесполезно!

Сучковатые руки вновь устремились к ней. На этот раз Джиа выхватила меч, отмахиваясь, и ударила плашмя. Она отпрыгнула назад, нелепо споткнулась, но упасть не успела. Белый силуэт, подозрительно пахнущий глупым героизмом и мылом, подхватил ее под руку и потянул за собой.

Они долго бежали сквозь ночной лес. Джиа неплохо видела в темноте, но все же не настолько хорошо, чтобы на бегу не спотыкаться. И каждый раз ведьмак успевал вовремя ее подхватить. Вскоре они поняли, что опасность миновала, а впереди забрезжил свет костра.

– Ну и как там меня? – злобно хохотнул Летодор.

– Откуда ты тут взялся? – негодующе воскликнула Джиа. – Продолжаешь следить за мной? Все ждешь, пока я убью кого-нибудь? Ну а сам ты что вытворяешь? Не знаешь, лешего нельзя трогать? Он здесь хозяин! А еще ведьмак…

– Ну, видимо, я был там, где нужен, – так ты говорила, а? – добродушно рассмеялся Летодор. – И я обожаю, когда на меня орут вместо благодарности.

– Разумеется, ведь сам ты выражаешь благодарность учтивее! – язвительно припомнила Джиа. – Благодарю за помощь. А теперь отвечай, что ты здесь забыл?

– Да вот решил спасти одну девицу, – ответил мужчина. – Или не заметила?

Они вышли на поляну. В костре тлели угли. Летодор подбросил ветвей, дунул, и благодарное пламя вспыхнуло с новой силой. Его спутница устало упала на землю и протянула руки к огню. Она была вся в пыли, коса взъерошена, лицо бледное и исцарапанное, но в глазах полыхали злые зеленые искры.

Джиа изо всех сил старалась казаться сильной и грозной, однако Летодору было ясно, что она устала и до ужаса перепугана. Это была уже не та сильная и самоуверенная девица, что заявилась к нему с разбавленным вином да остывшим супом. Должно быть, история с болотным духом изрядно ее вымотала.

Джиа наморщила лоб и, спрятав лицо в ладонях, простонала:

– Ох, Единушка, какой же отвратительный день. Решила подзаработать, а вместо этого выслушала пуд королевской брани, разгневала лешего да еще и лошадь потеряла… Глупое… глупое животное!

– Ну, хоть кто-то оказался глупее меня, – облегченно вздохнул Летодор. – А вот у меня денек выдался отличный. Тут озеро в десяти шагах… Умойся иди, что ли. А потом я угощу тебя действительно неплохим вином.

– А для начала можно ли угоститься мылом? – спросила Джиа, бросив на ведьмака жалостливый взгляд.

Летодор знал, что вода в озере холодная, но мылась Джиа долго и, по-видимому, весьма тщательно. Вернувшись к костру, девушка распустила косу и дрожащими руками принялась перебирать волнистые локоны. Некоторое время мужчина любовался этим действом.

Волосы у наемницы были красивые и густые. Под действием ягоды крепускулы ведьмак не мог оценить их оттенка, но свет костра играл на прядях, словно они были выкованы из драгоценного металла.

– На, держи, – сказал он, протянув ей флягу с вином. – Тебе не помешает согреться, а то вон зуб на зуб не попадает.

Джиа сделала большой глоток, недовольно поморщилась и принюхалась. Но ведьмак знал, что голова жаба щедро замотана тряпками и надежно припрятана неподалеку. Девушка так и не поняла, чем воняет, и, видя, что перед ней мужчина весьма чистый, тактично промолчала.

По ее движениям, по тому, как она сутулила спину, то и дело кладя руки на живот и тяжело вздыхая, Летодор отметил, что Джиа нездоровится по женской части, но он тоже тактично промолчал. Они оба молчали, наслаждаясь жаром огня и сладким вином.

– Боюсь, я не совсем понимаю тебя, Джиа, – начал разговор Летодор. – Ты называешься убийцей, но запрещаешь мне убивать лешака, который явно не хотел от тебя ничего хорошего. Если же ты на стороне нечисти, то почему он напал на тебя? И, раз уж он такой могучий хозяин, с какой стати позволил нам уйти?

– Тебе обязательно надо поговорить? – устало вздохнула Джиа. – Тогда объясни, почему охотник на чудищ – и вдруг не знает повадок лешака? Ну как можно ринуться на него с мечом? Это же элементарно… Он дерево!

– Считалось, что лешаки давным-давно вымерли, – пожал плечами Летодор. – Кто ж мог знать…

– Вымерли? – Джиа презрительно фыркнула. – Глупость! Ну ладно, так уж и быть, я объясню. Лешак охраняет свой дом, как и всякий хозяин. В его лес крайне опасно заходить с недобрыми помыслами. Конечно, он относительно безопасен, если держаться подальше от главного корневища, но умеет сбивать с пути: не заметишь, как заплутаешь либо выйдешь прямиком в его лапы. – Она виновато потупилась. – Я была как бы… сердита: чувствовала и думала неправильно, понимаешь? Поэтому лешак и завел меня в ловушку. Но, честно говоря, я не знаю, почему он позволил нам уйти и даже разжечь огонь в его лесу…

Джиа подняла голову и встретилась с внимательным взглядом золотисто-карих глаз ведьмака. Не сумев сдержать улыбки и совершенно смутившись, она отвела глаза обратно к огню. Ну, может быть, она и догадывалась, почему лешак позволил им уйти, – что изменилось в ее собственных чувствах, но ни за что не произнесет это вслух.

– Я правда благодарна тебе, Летодор, – добавила она, поджав губы. – Просто мне сегодня очень плохо.

– Да, – улыбнулся он.

– Да, – утвердительно кивнула Джиа.

– Джиа, – тихо проговорил Летодор после некоторого молчания.

– А? – грустно откликнулась девушка.

– Холодно?

– Немного.

Он вздохнул:

– Могу я тебя обнять?

Джиа недоуменно посмотрела на него и пожала плечами:

– Ну ладно.

– Хорошо.

– Эй, ты сказал «обнять»…

– Прости.

Помолчали.

– Знаешь, ты была неправа насчет песни, – сказал ведьмак. – Все же, думается мне, ту сладкую боль моему сердцу причинила не она…

Девушка горько вздохнула. Сегодня ночной лес не нуждался в ее песнях. Скорее наоборот, сейчас он сам исцелял смятение ее души; он – и мужчина, такой добрый, теплый и пахнущий мылом. Признаться, Джиа хотела, чтобы Летодор снова обнял ее, как тогда.

Она положила голову ему на плечо и с нежностью провела пальцами по его жилистой руке, изучая темные волоски на коже. Ночной кошмар остался где-то далеко позади, напоминая о себе лишь болью в ушибленном боку, а здесь и сейчас она снова ощущала гармонию.

– Джиа, я не следил за тобой, – робко признался ведьмак. – Но, если честно, я хотел снова увидеть тебя и… обнять. – Он вздохнул. – Молчишь?

– Молчу, – прошептала она, улыбаясь.

– Почему… – замялся он. – Та тварь на болоте кричала, ну… Я хочу сказать, ты же красивая, но почему ты до сих пор… – Он снова вздохнул, с отчаянием подыскивая подходящие слова. – Неужели ты никогда не любила?

Джиа поежилась и спрятала свои руки под его ладонями. По сравнению с ее холодными пальцами шершавые и мозолистые ладони ведьмака были неестественно горячими. А она все никак не могла согреться после купания. И девушке вдруг захотелось стать такой маленькой, чтобы полностью спрятаться в его руках.

– Не знаю, – ответила она после недолгого молчания. – Я не знаю, что такое любовь. Понимаешь, я о ней только в книгах читала.

– Читала. – Он улыбнулся и коснулся щекой ее спутанных волос. – И тебе никогда и никого не хотелось обнять?

– Было дело, – горько усмехнулась она. – Но… В общем, я не хочу больше ошибаться…

– Когда-нибудь придется, – философски заметил ведьмак.

– А зачем? – с неожиданной злостью спросила девушка. – Вот скажи, зачем?

Летодор задумался.

– Зачем? Ну, это приятно.

– Нет, – сказала она, упрямо мотнув головой и чуть не задев по носу обнимавшего ее сзади ведьмака. – Это не только приятно, но и больно! Так устроен мир. И все же, зачем?

– Чтобы не быть одной? – предположил Летодор.

– Да? – ядовито рассмеялась она. – Чтобы быть вдвоем? Я не могу позволить себе даже лошадь, а ты говоришь про «вдвоем»! С кем такая, как я, может быть вдвоем – с таким же убийцей?

– Ну, не с таким же, а может быть, чуточку получше, – пошутил ведьмак.

– Как здорово ты придумал! – рассердилась она. – А ведь еще три дня назад ты считал меня врагом, хотел остановить, даже, кажется, пытать! Уже забыл?

– Ну, знаешь, – усмехнулся Летодор, – когда каждый твой день может стать последним, три дня – это даже многовато для начала отношений…

– Отношений? – буркнула Джиа. – Да не льсти себе…

– Джиа, – вздохнул ведьмак. – Ты помогаешь исцелению природы, но почему ты сама такая… злая?

Девушка не ответила. А Летодор ощутил, как вздрогнули ее плечи. Она шмыгнула носом.

– Я не знаю, – наконец произнесла Джиа. – Может быть, это тоже один из законов мира. Я могу помочь кому-то, но только не себе…

Она замолчала. А Летодор понял, что зря задал вопрос. Зачем? Ему и без того все было ясно. Джиа, как бы там ни звали ее по-настоящему, когда-то причинили сильную боль. Возможно, не раз и не два. Как и ему в юности. Как очень многим. И она по неопытности не придумала ничего лучше, чем спрятаться в одиночестве.

Несомненно, она была сильной. Он заметил эту необычную, даже нечеловеческую силу, когда увидел ее впервые, и потом, когда она пела. Но в то же время он ощущал и ее слабость – обыкновенную человеческую слабость, которая заставляла огрызаться, злиться и даже плакать. И ему вдруг страшно захотелось защитить ее от всего на свете, спрятать у себя за пазухой и никогда не отпускать, чтобы больше никто не причинил ей боли.

– Джиа, – прошептал Летодор с нежностью, – я бы хотел тебе помочь…

– Угу. – Она улыбнулась и сильнее сжала его ладони в своих.

Они снова надолго затихли, боясь нарушить хрупкий мир. Но вскоре костер потребовал внимания и к себе. Ведьмаку пришлось оставить девушку, чтобы подбросить ветвей.

– Послушай, Ледо… гхм, Летодор, – на этот раз тишину нарушила Джиа.

– М-м? – подал голос мужчина, заботливо поправляя огненную конструкцию.

– Как думаешь, жабалак может похищать девиц?

– Жабалак? – насторожился ведьмак и поморщился. – Хм, ну может…

– А лешак? – снова спросила девушка.

– Я не очень хорошо знаком с этим чудом, как ты заметила. Но по моим наблюдениям – может, – ответил Летодор. – Как вот тебя совсем недавно.

– Но с какой целью? – удивилась Джиа.

– М-м, ты… красивая, – усмехнулся ведьмак, возвращаясь к ней.

– И что? Разве они… – Джиа смутилась, не без содрогания припоминая видение на болоте. – Они могут вступать в союз?

– В союз? – рассмеялся мужчина. – Почему ты не называешь вещи своими именами?

– Это отвратительно! – нахмурилась девушка.

– Ну, вот и я не проверял, если честно, – пошутил ведьмак. – А жабалака я, кстати, прикончил…

– Что?! – воскликнула Джиа. – Да я же сегодня весь день его искала, лошадь потеряла!

– Не будем ругаться? – предложил Летодор, крепко прижимая к себе вырывающуюся наемницу.

– Так уж и быть, – снисходительно прошипела она, успокоившись. – О, теперь-то мне ясно, чем здесь так воняет…

– Ага. А представь, как он вонял, когда был целым, – усмехнулся ведьмак. – И ты еще не знаешь, где было его слабое место.

– Где?

– Тебе не понравится, поверь!

– Отвечай!

– Ты бы назвала это органом для вступления в союз…

– Ах ты!..

Они посмеялись.

– Хочешь, я унесу его башку подальше отсюда? – предложил Летодор.

– Нет, я потерплю, – вздохнула Джиа, прижавшись щекой к его плечу. – Не уходи. Пожалуйста.

Он улыбнулся, вглядываясь в ее дикие зеленые глаза, склонился к лицу так низко, что уже ощутил тепло губ и услышал, как быстро забилось ее сердце. Но в последний момент девушка отвернулась.

– Прости, – еле слышно проговорила она. – Может, твоя идея не так уж и плоха. Но… Позволь мне привыкнуть к тебе.

– Хорошо, – прошептал Летодор, нежно касаясь губами ее виска.

Ночь выдалась прохладной и светлой. Луна шла на убыль. Стрекотали ночные насекомые, где-то вдалеке ухала сова. Уставшие, но нечаянно счастливые, они погрузились в спокойный и глубокий сон, крепко прижавшись друг к другу.

14. Секрет любви

В одном королевстве жила-была девочка. И однажды решила она навестить бабушку в соседней деревне. Собрала девочка корзинку пирожков румяных, надела красный плащ и отправилась в гости.

Но выбрала она самую короткую тропинку сквозь лес, да и заблудилась. Присела тогда девочка на пенек, стала плакать да горевать. Услышали ее плач древесные лисы и сжалились над девочкой.

Спустились лисы по ветвям, словно тени, и показали ей особенную лисью тропку. Утерла девочка слезы, встала на эту тропку и через десять шагов оказалась уже у избушки бабушки.

«Безымянные сказки»

День выдался погожим. Легкая голубая дымка окутывала испещренные виноградниками холмы и далекие горы за ними. Высокие дома и башни города сияли белизной. Отражая солнце небесное, сверкали тысячи солнц рукотворных: узкие золоченые купола и шпили храмов, величественные соборы для молений высокородных господ и более скромные часовни – для простых горожан. Храмы украшали каждую улицу города, прятались в зелени парков и скверов.

Самторис был великим городом, средоточием духовной власти, самим сердцем ордена Единого. Главный храм располагался на самой вершине горы. И вид, открывавшийся из окон его башен, был поистине великолепным. Однако сегодня даже эта прекрасная картина не могла исцелить омрачения души Верховного жреца. Если бы кто-нибудь увидел его сейчас, в часы тяжелых раздумий, то сильно удивился бы разительным переменам в образе священнослужителя.

Дэ́рей Сол всегда отличался благим нравом, и доброжелательная улыбка никогда не сходила с его губ. Он, отмеченный особым знаком солнца, сам был подобен светилу. Ему не требовалось сочинять длинные проповеди: прихожане, только лишь услышав его красивый звучный голос, тут же забывали о своих горестях и обидах. Он вдохновлял паству и вселял в нее надежду. И люди его любили.

Обыкновенно избранный по особым приметам Верховный жрец сменял предшественника, как принц обретает престол после смерти короля-отца, будучи уже в немалом возрасте. Жители Самториса славились долголетием, а уж почетный Совет Единого, верный помощник государя и блюститель единого закона, состоял из мужчин и женщин, давно перешагнувших рубеж шестидесяти лет. Но вышло так, что прежний Верховный жрец познал границу смерти рано и не по своей воле, а потому Дэрей Сол принял почетные обязанности, не достигнув еще и сорока лет.

За спиной нового Верховного жреца поговаривали об излишней юности кандидата, но, несмотря на это, он быстро проявил себя прекрасным лидером, усмирив противоречия в рядах Совета и направив их силы в единоугодное русло: на просвещение населения и развитие науки. В его мечтах каждая крупная деревня Энсолорадо – Страны вечного лета, где обильные урожаи снимают несколько раз в год и крестьяне живут в достатке, в том числе и в достатке свободного времени, – должна была обрести если не собственный университет, то хотя бы школу.

Сейчас именно почетный Совет и занимал думы Верховного жреца. Итоги его последнего заседания не воодушевляли. Дэрея Сола возмутила реакция Совета на прозвучавший вопрос о пропаже людей. Все свелось к обвинениям так называемой единомерзкой нечисти, которая якобы чрезмерно размножилась за последние годы в окрестных лесах. Выдвигались разные нелепицы о проклятиях, жабах и тому подобном. Некоторыми даже озвучивались сильно отдающие государственной изменой мысли, связывающие пропажу людей с незаконностью предстоящего наследования престола.

Однако Дэрей Сол не упустил из внимания упомянутое как бы вскользь происшествие с деревенским жрецом, которого три дня тому назад доставили в столицу для суда. Предъявленное главой деревни Пекеладо обвинение ужаснуло почтенных жителей столицы. Неслыханно, но жрецу ордена Единого и его помощникам вменялись по крайней мере три ритуальных убийства, попытка убийства и еще несколько подозрительных пропаж.

Отметил Верховный и внезапную кончину троих жрецов, отправленных для служения в другие деревни. Было ли то делом рук разгневанных крестьян, нанятых кем-то наемников или самих орденских отступников – неизвестно, но вопрос оставался открытым и требовал скорейшего расследования.

Дэрей Сол все еще слишком хорошо помнил первую вспышку похищений. Они происходили пять лет назад, и прекратились, как это ни странно, после таинственного убийства его предшественника, Великого Духом Кунда Кора.

Но прекратились ли? И какое отношение имел к ним сам Верховный?

Возможно ли, что некий преступный союз все эти годы продолжал убивать невинных людей, только лишь более скрытно: приезжих, сирот, детей бедняков? Связать факты воедино не составляло труда, и указывали они на проблему куда более серьезную, чем разрастание популяции болотной нечисти или таинственные исчезновения людей.

Потому-то, несмотря на солнечный день, темные думы и хмурили лоб Его Святейшества. Тягостное предчувствие охватило его душу, но здравый смысл настаивал на том, что с выводами и обвинениями торопиться нельзя и даже преступно.

В развитом королевстве, чье законодательство до сих пор опиралось на презумпцию виновности, предъявить обвинение было всегда проще, чем доказать обратное. Одно дело – слово главы деревни и жрец, пойманный на месте преступления. И уже совсем другое – бездоказательные умозаключения, пусть даже они и принадлежат избранному от Единого, лицу, обладающему силой, равной королевской власти.

Необходимо было найти неопровержимые доказательства. Но как вывести подлых изменников на чистую воду? Как распознать, кто из Совета потворствует похищениям, а возможно, и сам прибегает к темным ритуалам; а кто попросту боится за собственную шкуру и потому отмалчивается, кивая на силы природы? Можно ли в этом деле положиться на городскую полицию? И, в конце концов, недаром же едят хлеб небольшие, но великолепно обученные боевые подразделения самого ордена – мстители вингенсы.

Пусть пять лет назад в погоне за убийцей Великого Духом Кунда Кора они потерпели позорное поражение. Немногие выжившие из тех, что преследовали наемника из клана сумеречных лис, рассказали небылицы о страшной ведьме, которая якобы была в напарницах у эльфа-убийцы и одним лишь только криком лишала человека жизни.

Жрец никак не мог поверить в то, что орденские чародеи не сумели противостоять какой-то лесной ведьме. Хотя теперь этот нелицеприятный момент уже и не столь сильно удивлял Дэрея Сола. Если можно допустить, что в самом сердце ордена Единого завелась разлагающая гниль, то на этом свете уже нет ничего невозможного.

И даже он, Дэрей Сол, зная источник проблемы наверняка и будучи наделенным Его силой, не может побороть страшную болезнь, не умеет распознать, кто именно из членов ордена, а может быть, даже из самого почетного Совета, изменил условия священных ритуалов в пользу нечестивых дел.

Открытая солнцу долина У́вас располагалась вдоль реки Лодо и была засажена виноградниками, которые по праву считались гордостью страны. Круглый год здесь выращивали свыше сорока сортов винограда, часть которого использовалась для производства вин, а другая шла на продажу, в том числе в далекие заморские страны. Гроздья ягод сияли на солнце всеми оттенками рубина и янтаря. Зеленые террасы плантаций тянулись почти до самого Самториса.

Ближе к реке были разбиты яблоневые сады. И здесь под сенью деревьев на небольшой поляне собрались путники – все, как один, одетые в серые плащи. Несмотря на дружественные настроения, они почти не разговаривали, пряча лица в тени глубоких капюшонов, и лишь склоняли головы, чтобы поприветствовать каждого вновь прибывшего гостя.

Когда же все, кто должен, подошли, в центр круга выступила девочка. В отличие от остальных, плащ на ней был темно-красного цвета. А у ног девочки играла маленькая серая лисичка с острым носиком и золотистыми глазками.

Вышедшая сняла капюшон. Это была совершенно обыкновенная девочка около тринадцати лет, самой заурядной и незапоминающейся внешности.

– Итак, мои безымянные друзья, настал восемнадцатый лунный день, – заговорила она странным протяжным и по-взрослому низким голосом. – Мы собрались с вами на этом перекрестке, согласно договоренности. Нам предстоит решить непростую задачу: целей много, а меры против них должны быть… необычными. Да и не может быть делом обычным лишение жизни самих жрецов Единого…

– Убивать их не только опасно, но и бесполезно, – проговорил один из незнакомцев тихим бесцветным тоном. – Судя по тому, что происходит, убийство, совершенное пять лет назад, результата не принесло. Прирежь жреца-преступника, и он станет мучеником в глазах народа. А дело его продолжит цвести пышным цветом.

– Именно, – кивнула девочка. – Гниль объяла корни гораздо глубже, чем мы подозревали пять лет назад. Верховный жрец Кунда Кор не просто пристрастился к Источнику чистой витали, но возжелал бо́льшего и извратил ритуал Единого, обменивая на силу, – девочка поморщилась, – человеческую кровь. Опьяненный властью, он возомнил себя Создателем! Он вывел на новый уровень эксперименты, извращающие саму суть природы. Несмотря на все наши усилия искоренить сор, после смерти преступника причислили к рангу Великих Духом. Его дело продолжили верные последователи, а привязанных к легкодоступной силе жрецов стало еще больше.

Но мы, сьидам, должны выполнять долг. Мы искали пути, и мы нашли их. – Она выдержала паузу, обводя присутствующих пристальным взглядом. – Мы должны раскрыть, чего стоят эти высокочтимые жрецы! И сделать это так, чтобы Верховный жрец не смог отвернуться… Все вы знаете, что, согласно закону Энсолорадо, он обязан рассмотреть и расследовать любое обвинение, предъявленное членам его ордена… даже посмертно. В случае же, если нельзя будет доказать невиновность жрецов, в силу вступит закон об отречении. Имена преступников и их достижения будут преданы забвению, их семьи выгонят из города…

– Немыслимо! По Закону мы не имеем права судить целые семьи, – возмущенно произнес один из безымянных. – И уж тем более запугивать целый город! Мы исполнители, а не судьи… Кайкэс, Мутэс, Сурдэс – не смотрю, не слушаю и молчу, то есть не выношу личных суждений!

– Верно, – вкрадчиво согласилась девочка в красном. – Кайкэс, Мутэс, Сурдэс – три самых ярких звезды в созвездии Охотника. – С каждым сказанным словом ее голос набирал силу и остроту. – Сьидам, – с нажимом произнесла девочка, – тот, кого Единый наделил правом судить и выносить приговор, сделав его Судьей над всеми тварями! А мы, – она перешла на почтительный шепот, – его верные слуги…

На некоторое время воцарилась тишина. Наемники опустили головы, то ли обдумывая сказанное, то ли попросту не решаясь говорить.

– Но что помешает Совету переложить всю вину с себя на кого-то еще? – наконец спросил один из них.

– Да то, что одного из жрецов уже взяли за мягкое место… простите, с поличным, – рассмеялся другой безымянный высоким и мелодичным голосом. Интонации его в равной степени могли принадлежать как мужчине, так и женщине. – Староста деревни выступил с обвинением, так что теперь у короля и нынешнего Верховного есть возможность призадуматься…

– Однако каким образом жрецам удавалось все это время скрывать свои преступления от короля и не замешан ли в этом нынешний Верховный? – раздался вопрос.

– Сол – особенный жрец, можете поверить мне на слово, – ответил все тот же наемник неопределенного пола. – Он не может быть замешан по своей сути. Но это не означает, что у него нет собственных недостатков. А от Рэя Бранко жрецов прикрывает один из главных министров, которому король на старости лет, увы, безоговорочно доверил ведение внутренних дел.

– Все верно, – подтвердила девочка. – Нам предстоит распутать сложную сеть, в которую вплетены многие знатные и высокопоставленные люди… А распутывать сети легче всего, извлекши их из пыльных сундуков на свет Единый! Запомните, и это очень важно: вы должны произнести обвинение и покарать одновременно. – Она обвела всех присутствующих внимательным взглядом, а затем одарила очаровательной детской улыбкой. – Как – на ваше усмотрение. Но сделать это нужно таким образом, чтобы заметили все… Помните, самый последний бедняк должен узнать об обвинениях! О ваших деяниях должны помнить, а лучше всего – складывать сказания.

В руках у путников появились карты города. И на каждой из этих карт только им ведомыми знаками были отмечены цели.

– Задание сложное, – продолжила девочка, – город наводнен полицией, и мы находимся в опасной близости от мстителей, поэтому вам дается немалое время на подготовку – до черной луны. Когда же ночное светило погрузится в тень, у вас будет ровно три ночи на то, чтобы выполнить задание и убраться из города. Новичкам я хочу напомнить, что вингенсы умеют выслеживать нашу братию даже на лисьих тропах. И лисьих троп в этой местности, а тем более в самом городе, открыто не так много. Так что используйте любые возможности. Не мне вас учить… И будьте настороже: хотя после праздничных ритуалов наши жертвы и одурманены переизбытком силы, но в открытой схватке шансов у вас не будет. Вопросы есть?

Собрание хранило молчание.

– В таком случае это все. – Девочка накинула на голову капюшон плаща. – Берегите себя.

С этими словами она взяла на руки своего зверька, сделала шаг назад и растворилась в тени яблони, как будто ее и не было вовсе. Следом за ней последовала одна из фигур в сером плаще.

Некоторое время они молча шли вдоль тенистых яблонь, а затем шпалер, обвитых виноградными лозами. Наконец девочка обернулась, а ее лисичка, воспользовавшись остановкой, соскользнула с рук на землю. Когда они вышли на свет, зверек спрятался от солнца под алым плащом хозяйки.

– У тебя есть что-то для меня? – спросила девочка, заботливо поправляя плащ так, чтобы ее питомцу было удобнее.

– Да, волшебный артефакт, – ответила фигура в сером плаще, протягивая небольшой сверток. – Подарок из Истра́на.

– Малахитовая шкатулка? – удивленно проговорила девочка, развернув обертку. – Давненько мы ее искали… Надеюсь, ты не прибегала к ее силе?

– Свое главное богатство я уже получила много лет назад, – покачала головой наемница. – Но сейчас мне нужен твой совет. Я знаю, что это против правил…

– …Так и быть, я слушаю тебя.

– Я столкнулась с неведомым мне волшебством, – осторожно произнесла девушка. – Это мощное проклятие, и оно касается одной важной особы. Но я не смогла разобрать, что за угрозу оно несет…

– Раз не сумела, так и не надобно, – отрезала девочка. – Волшебством пусть волшебники занимаются! – В ее голосе послышалось разочарование. – Что случилось? Ты лучшая из лис! Но сейчас так истощена, что, боюсь, мне придется приставить к тебе ведущего…

– Ведущего? – оскорбилась наемница. – О, но при этом ты дала мне клиента на Второй ступени…

– Не я, учителя-звери, они считают тебя талантливой, – объяснила девочка в красном плаще. – Ты быстро освоила наши техники… гораздо быстрее, чем прочие ученики. Однако не зазнавайся и помни о том, что гордыня – прямой путь к болезням. Да и способности твоей души еще нужно проверить.

Наемница склонилась в учтивом поклоне.

– Что еще? – прищурилась девочка. – Ты что-то скрываешь? Говори же!

– В лесу, – девушка замялась, – на болотном озере я обнаружила спящую волшебным сном женщину, которая как две капли воды похожа на нашу принцессу…

– Ах вот оно что, – прошептала девочка. – Запомни мои слова хорошенько: не суй свой лисий нос в эту историю, не связывайся с силами, что находятся за гранью твоего понимания. – Она сердито взмахнула рукой. – И будь так любезна, впредь не отклоняйся от прямого пути, достаточно было самодеятельности в Пекеладо. Как ты заметила, на этот раз клиент у тебя не из легких…

Тихонько фыркнув, наемница покорно опустила голову и проговорила:

– Я услышала тебя, Красная…

В залах Мудрости, вне зависимости от времени дня или погоды, царили сумрак и прохлада. Узкие окна здания больше походили на щели бойниц. Книжные стеллажи, словно колонны, поднимались до самого потолка.

Округлые арочные своды зала скрывали росписи. По-видимому, когда-то здесь было много света. Несомненно, талантливый художник творил красоту не для того, чтобы ею любовались лишь тени да пауки. Но отчего-то верхние светильники никогда не горели. Библиотека больше напоминала не храм знаний, но их склеп.

Как в прошлый раз, так и сегодня Джиа не встретила в книжных залах больше двух-трех посетителей. И неудивительно, что при виде девушки главный библиотекарь был просто вне себя от счастья.

– Рад тебя снова видеть, Джиа! – Книгохранитель учтиво поклонился.

Из-под опущенных ресниц он незаметно осмотрел ее новое узкое, по последней городской моде, платье нежно-оливкового цвета с чуть завышенной талией, отделанное серебристой тесьмой. Свои пышные волосы Джиа собрала в высокую прическу, открыв стройную шею и позолоченные легким загаром плечи.

– Уважаемый Алем Дешер, – она поклонилась, приветливо улыбнувшись, и вздохнула, – а к тебе непросто попасть. Охрана так яростно стережет библиотеку, будто бы в подвалах вы храните не тексты, а драгоценные камни…

– Некоторым древним рукописям действительно нет цены, – менторским тоном напомнил библиотекарь и, вдруг оживившись, всплеснул руками. – Но расскажи поскорее, о Джиа, как твои успехи в поимке жабалака?

– Увы и ах, – Джиа печально вздохнула, – но с жабалаком я разминулась. Зато мне посчастливилось познакомиться с самим хозяином леса!

– Вот как, – охнул Алем Дешер. – Какое невероятное приключение, моя прекрасная охотница!

К своему удовольствию, в его голосе Джиа отметила смешение страха, восторга, даже зависти, а еще неумелую попытку скрыть эмоции.

– Что же на этот раз привело тебя в королевскую библиотеку? – спросил мужчина. И добавил с грустью: – Подозреваю, ты вернулась не для того, чтобы осветить мое одиночество своим присутствием?

– Ах, Алем Дешер, мне так неловко, – Джиа смущенно потупилась. – На этот раз моя просьба может показаться тебе весьма странной. Я… – На миг она задумчиво прикрыла глаза, прикусив нижнюю губу, ведь этот прием всегда особым образом действовал на собеседников противоположного пола. – Понимаешь, Алем, я столкнулась с необычной для меня ситуацией и нуждаюсь… в дополнительных сведениях.

Мужчина пристально смотрел, сощурив карие глаза. И на его смуглом лице промелькнула тень озорной улыбки.

– Клянусь Даалсамой, я все вижу, – проникновенно сказал он. – Ты прячешь взор, но даже из-под ресниц он сияет подобно звездам! Ответь же мне честно, о Джиа, ты влюблена или, может быть, планируешь захват престола?

Девушка рассмеялась шутке, ощущая, как ее щеки заливает румянец.

– Твоя проницательность поражает, – искренне призналась она. – Однако для престола, боюсь, я слишком молода и безответственна. С твоего позволения, Алем, я бы ограничилась чтением… В такой огромной библиотеке наверняка найдется что-нибудь о любви…

Нахмурившись, девушка добавила:

– Что-нибудь научное.

– Ах, любовь, – вдохновенно пропел Алем Дешер, воздев глаза к темным сводам. – Это величайшее волшебство, которое даровал нам Единый!

– Волшебство? – переспросила наемница. – А что же делать тем, кто не владеет магией? Мне казалось, что это скорее физиология, чем волшебство…

С удивлением взглянув на девушку, библиотекарь рассмеялся:

– Все далеко не так просто! Мудрецы Джэаруба потратили не одну жизнь, чтобы разгадать, объяснить и описать это чувство!

– Алем, боюсь, у меня не так много времени, – предупредила Джиа. – Я буду в городе только до черной луны.

– Ах, как мне жаль это слышать, – удрученно проговорил мужчина. – В таком случае я обещаю, что самолично подберу для тебя лучшие сочинения с любовной поэзией. – Он обворожительно улыбнулся, сделав шаг навстречу Джиа. – Но должен тебя предупредить, что не вся истина записана в книгах, а в любовном искусстве, как и в любом другом, может потребоваться практика…

– Уверяю тебя, Алем, – учтиво кивнула Джиа, сделав шаг назад, – мне будет вполне достаточно теории.

– Что ж, как скажешь, – согласился Алем Дешер, снова приближаясь. – Но взамен, Джиа, могу ли и я попросить тебя о помощи?

– Стесняюсь спросить, чем же я могу помочь такому славному ученому, как ты, Алем Дешер? – улыбнулась девушка, аккуратно пятясь назад.

– О, Джиа! – воскликнул мужчина. – Ты спрашиваешь меня, чем прекрасная охотница на чудищ может помочь несчастному ученому, который всю жизнь упражнял лишь ум, а в руках не держал ничего, кроме книг?

Он сделал шаг вперед, предусмотрительно положив обе руки на плечи Джиа. Впрочем, на этот раз отходить девушке было некуда: она уже уперлась спиной в книжный стеллаж.

– И чем же? – с ехидным любопытством спросила «охотница на чудищ», сильно сомневаясь в последнем заявлении Хранителя знаний.

– Научи меня сражаться на мечах, – горячо прошептал Алем Дешер, склонившись к ее лицу.

– На мечах – за восемь дней? – рассмеялась Джиа, мягко, но уверенно выскальзывая из его рук. – Да ты шутишь?

– Джиа, ты только что просила меня в тот же самый срок помочь тебе разобраться в любви, – напомнил мужчина. – И я обещаю помочь – книгой, советом и, если потребуется…

– Ха! – Джиа вскинула голову и сверкнула глазами, всем своим гордым видом давая понять, что некоторые темы она не намерена обсуждать даже в шутку. – Нет-нет, уважаемый Алем, нельзя сравнивать наши услуги в этих областях. – Девушка покачала головой, выдержав в высшей мере выразительную паузу. – Предупреждаю, что как в любви, так и в фехтовании я не упражняюсь со всеми подряд.

– О, Джиа, не губи меня, прошу! – горько простонал библиотекарь. – Твой ум и сердце так тонко чувствуют, только ты способна понять меня. Я не могу обратиться за помощью к солдатам, они поднимут меня на смех. – Его брови жалобно поползли вверх. – Я помню, что времени у тебя немного, но, молю, преподай мне хотя бы основы. А я, уж будь уверена, не поскуплюсь на золото!

– Что ж, – Джиа задумалась, но лишь на мгновение, – хорошо. Да будет так. Немного золота и любовной лирики… Однако я слишком занята днем, так что желаю читать тогда, когда это мне будет удобно. – На последних словах девушка сделала особенный акцент. – Терпение, усердные тренировки – и из Хранителя знаний ты станешь их Защитником!

– Согласен! – облегченно вздохнул Алем Дешер. – Это ровно то, чего я и желаю, ты все верно поняла, моя дорогая, моя несравненная охотница на чудищ.

– Тогда будем считать, что мы договорились, о умнейший из мужчин, – кивнула Джиа.

– Да-да! – повеселел библиотекарь. – Пройдем дальше, и я покажу тебе сборники сочинений великого мыслителя Джаэруба, философа и историка Плутарха. Его взгляды – как на исторические события, так и на интересующий тебя предмет – поистине увлекательны.

Главный книгохранитель галантно предоставил девушке локоть, та взяла его под руку, и вместе они продолжили экскурсию по книжным залам.

– Наконец-то нашел себе зазнобу, – тихо заметил один из охранников, когда Алем Дешер и Джиа скрылись в глубине библиотеки.

– Ага, я уж думал, он не из таких, – усмехнулся второй. – Ну, теперь-то он уже не будет скучать тут по ночам.

Вонючие болота, склизкие норы, а теперь и знаменитая клоака[7] Самториса – полный набор приключений гордого охотника на тварей. И на этот раз, похоже, одного куска мыла ему будет недостаточно – придется посетить городские бани, а броню отдать в хорошую чистку.

– Некая тварь поселилась у нас под городом, – говорил комиссар общественной безопасности. – Поначалу благородные господа с верхних ступеней жаловались на таинственное чириканье, доносящееся по ночам, простите, из нужников. А у Грязной речки, в которую сливаются все нечистоты, жители последней ступени находили скелеты птиц и других мелких животных, – говорил он с нескрываемым пренебрежением. – К тому уж все попривыкли. Но вот недавно начали пропадать люди, ответственные за чистку каналов. А у главного стока появились – можешь себе представить? – человеческие останки! Разберись, ты же охотник на тварей, – говорил комиссар. – Разберись, а мы щедро, очень щедро заплатим тебе за грязную работу! – обещал комиссар, аванса, разумеется, не предлагая, ведь не для того граждане Самториса платят налоги, чтобы они плавали вместе с их же испражнениями.

Летодор закинул за щеку пригоршню сушеной крепускулы, щедро намазал ноздри мазью на основе пчелиного клея[8] с добавлением камфары, мяты и других чудодейственных масел и двинулся по узкому каналу от самой Грязной речки и дальше, в глубь – то есть вверх – канализационных подземелий.

Чтобы описать всю их красоту, достаточно будет упомянуть, что из речки, куда сливались отходы, воду не пила даже скотина, и это при наличии сложной системы очистительных фильтров. Хотя справедливости ради нужно отметить, что, в отличие от норы жабалака, каналы оказались куда более просторными. По большей их части можно было передвигаться, выпрямив спину и не задевая плечами стен, а головой – сводчатого потолка. Помимо вентиляционных шахт были и световые. Встречались также довольно просторные залы, откуда производился контроль за очистными механизмами.

Несмотря на отметку на карте, которую выдал ему комиссар, ведьмак искренне надеялся, что далеко идти не придется. По всем признакам, тварь пробралась в канализацию именно с реки, а иначе было и неоткуда. Какой-нибудь крупный речник, а может, и все те же анчутки, переродившиеся в сточной реке во что-нибудь отвратительное. А за так называемое птичье щебетание господа могли принять вой ветра в водосточных трубах.

Так думал Летодор, уходя все дальше от реки и поднимаясь все выше по подземным туннелям. Прошло много времени, пока до чуткого ведьмачьего слуха не донеслось тихое, но весьма отчетливое чириканье, призрачным многоголосьем расходящееся по лабиринту каналов.

Мужчина остановился как вкопанный, отказываясь верить своим ушам. Весьма характерное воробьиное чириканье с оттенком шипения могло принадлежать либо совершенно неизвестной ему птице, либо слишком хорошо знакомому птицезмею шаркани.

Шаркани были высшими животными – подвид примитивных драконов, которые населяли чаще пустыни и очень редко – горные пещеры. С возрастом у них отрастало множество голов, а аппетиты увеличивались настолько, что народное поверье предписывало им способность пожирать само солнце. Достаточно было лишь один раз увидеть чудовище своими глазами, чтобы безоговорочно поверить молве.

И Летодор видел, ибо был среди солдат, участвовавших в настоящем военном походе, организованном против одного зловредного и чрезмерно расшалившегося на старости лет шаркани. Ведьмак видел и верил, а потому совершенно не мог вообразить себе, чтобы огромный многоглавый ящер мог облюбовать тесные каналы городской клоаки.

Тем временем тварь продолжала имитировать птичьи трели. Звук становился все громче и неестественней. Но вдруг замер и пропал вовсе, оставив после себя лишь гулкое эхо.

Вооруженный благодаря крепускуле не факелом, но сумеречным зрением, Летодор имел некоторые преимущества перед чистильщиками каналов. Благодаря этому развитому с годами охотничьему чутью и тренированным рефлексам мужчина успел вовремя отскочить назад и не попал в ловушку гада.

Длинный и толстый, словно доброе полено, отросток, с молниеносной скоростью вырвавшийся из шахты у него над головой, шлепнул по каменной кладке и скользнул обратно. По звуку удара можно было судить, что сила его была поистине убийственной.

Держа меч наготове, ведьмак отодвинулся подальше от отверстия шахты. Но, вопреки его ожиданиям, сама тварь показываться на глаза не спешила. А вместо чириканья из шахты теперь раздавалось приглушенное чавканье, словно бы при помощи отростка-языка чудище засосало с пола немного грязи и теперь старательно изучало ее на вкус.

Чтобы проверить догадку, Летодор поддел мыском сапога что-то из разбросанных повсюду отходов и ударом ноги запустил их в сторону шахты. Тварь, уловив движение мусора, снова чмокнула по камням языком, напоминающим гигантскую пиявку. Чудищу повезло подхватить что-то из наиболее крупного мусора, в числе которого белела и человеческая кость. Оно утащило кость в нору, но уже через мгновение выплюнуло обратно.

Рассудив, что в скорости им не сравниться, а отросток, скорее всего, ведет в ротовую полость чудища, Летодор решил пойти на хитрость. Он пошарил в карманах и бережно вынул из запасов две небольшие колбы. Одну – с настоем из листьев рапиды, который повышал скорость рефлексов, – он выпил сам. А другой – с сиропом на экстракте бешеной вишни – ведьмак решил поделиться с тем, что скрывалось в шахте.

Выдернув пробку, Летодор запустил колбу в отверстие, где пряталась тварь. Он ни мгновения не сомневался в том, что реакция противника и на этот раз окажется на высоте, а сладкое лакомство наверняка придется ему по вкусу. Он оказался прав, потому что пойманная языком склянка назад уже не вернулась.

Если яд бешеной вишни (или в простонародье бешеницы) в малых дозах используется как лекарство от боли и спазмов, то в больших он способен вызвать сильное перевозбуждение, судороги, галлюцинации и даже паралич. Однако многое зависело от силы пищеварения и массы тела чудища. Определить это возможности не представлялось, и потому Летодору оставалось лишь набраться терпения и смиренно ожидать результата.

Прошло некоторое время, прежде чем снова послышалось знакомое, но уже более беспечное чириканье. И через мгновение после этого из шахты с шипением и грохотом вывалилась серая масса. Поначалу бесформенная, она быстро подобралась и сжалась, свернувшись многочисленными кольцами, которые покрывала едва различимая мелкая сеть выцветшей чешуи.

Но не успел Летодор как следует рассмотреть канализационного гада, как мощный удар языка заставил его подскочить на месте. Смачно выругавшись, воин отпрыгнул на порядочное расстояние, благо высота сводчатого потолка позволяла скакать по туннелю без риска расшибить себе голову. Отросток наверняка переломал бы ему берцовые кости, но рапида и бешеница сделали свое дело. Ведьмаку удалось уйти от удара.

Тварь атаковала быстро – слишком быстро, чтобы подставиться под удар меча, но уже не столь неуловимо и метко, как прежде. Она пищала и била без разбору, наугад, хаотично шлепая языком-пиявкой по полу, по плесневым стенам – всюду, где ей только чудилось какое-то движение. Очень отдаленно чудище напоминало могучего змея и больше походило на червя. Однако это был и вправду шаркани – в своей деградации омерзительный, но все еще смертельно опасный птицечервь.

Его мягкие перепончатые крылья с характерным рисунком воробьиных перьев, словно рваное тряпье, свисали по бокам громадного туловища. Недоразвитые ноги буквально вросли в змеиную плоть. Безглазую слепую голову – одну голову, не две и не три, как бывает у взрослого шаркани, – прорезало широкое отверстие рта, из глубин которого и бил отросток-язык – похоже, что единственное оружие этого странного обитателя шахты.

Летодор подпрыгнул, ловко упершись обеими ногами в стены, завис над тварью и вонзил меч, целясь ближе к голове. Лезвие пронзило тонкую чешую, но недостаточно глубоко. Брызнула кровь. Чудище заверещало и с удвоенной силой замолотило языком во все стороны, взбивая в кашу мусор и отходы. А ведьмак, не медля, отскочил в противоположную сторону и, развернувшись, снова полоснул клинком по змеиному телу.

То уклоняясь от мощных ударов языка, то отбивая их мечом, Летодор атаковал. Он рубил шаркани, будто разделывал гигантскую колбасу для честной компании. Только колбаса эта мастерски атаковала его при помощи своего странного оружия да смердела так, что у Летодора глаза заслезились. Впредь он пообещал самому себе в жизни больше не притрагиваться к колбасе.

Но вот тварь последний раз вздрогнула, пискнула… и наконец затихла. А ведьмак смог приблизиться к ней настолько, чтобы нанести последний удар и отделить голову от тела. Затолкав жуткий язык обратно в глотку шаркани, мужчина с интересом рассмотрел тупую безглазую морду.

Шаркани-слепун – что же за события привели его в эту клоаку, что способствовало незавидной жизни и росту птицечервя? Летодор припомнил, что некоторые чародеи – крайне редко, ибо это настрого запрещается законом, – используют малюток-шаркани, у которых еще не выросло других голов, как прислужников. Быть может, некий самторийский маг попросту спустил питомца в канализацию?

Ведьмак плотно скрутил голову червя тряпками и тут внезапно сообразил, что он потратил слишком много времени на охоту и обратно к реке уже не успевает.

– У тебя будет почти целая ночь, ведьмак. Но успей выбраться до утреннего слива, – предупредил его комиссар общественной безопасности. – Волна, прочищающая заторы, пойдет ровно в семь утра от самого центра и вниз.

Летодор недовольно выругался и принялся выискивать по карте кратчайший из путей. Вариантов было довольно много, но рисковать ведьмак не собирался, поэтому выбрал ближайший из них. На схеме он, в отличие от прочих, был обозначен значком с трехзубой башенкой, но это Летодора сейчас мало заботило. Куда больше его волновала обещанная волна и незапланированное купание.

Следуя плану, мужчина быстро нашел нужный ему канал, поднялся еще выше, обнаружил ступени и, на счастье, люк, ведущий на поверхность. Выбравшись наружу, он в первые несколько мгновений оставался слеп. Когда же его глаза снова привыкли к дневному свету, он увидел, что очутился в общественной уборной.

Туалет был поистине королевским: зеркала в золоченых рамах, стены, писсуары и рукомойники из темного мрамора. В одном из них Летодор с удовольствием ополоснулся, высморкался, прочистил горло. Немного поразмыслив, он решил воспользоваться случаем и справить нужду в роскошных условиях.

Посвежевший и повеселевший ведьмак покинул уборные и оказался посреди фруктового сада. Макушки высоких старых груш уже озарило утреннее солнце, но под пышной листвой ощущалась ночная прохлада. Мужчина глубоко вдохнул, осмотрелся и прислушался. Порыв ветра донес до его слуха знакомый девичий смех и сильный мускусно-имбирный аромат мужских благовоний.

Верхние ярусы Самториса, как и все прочие, окружали острозубые крепостные стены. Подобно змее, они обвивали блистательный замок короля Рэя Бранко Мудрого. Белокаменные террасы и высокие башни, соединенные ажурными мостами и укрепленные полуарками, сверкали так ярко, что в солнечный день создавалось ощущение, будто монаршья резиденция была вырезана из горного хрусталя.

Над замковыми башнями развевались лазорево-золотые флаги, а над башнями храмового комплекса – белые с золотом. Храм Единого возвышался посреди дубрав. Его стройные башни-колокольни венчали сияющие золотые купола, создавая главный архитектурный акцент в этой величественной солнечной композиции.

Двумя ярусами ниже располагались менее красочные, более приземистые широкие стены и башни цитадели, а также сады, площадки для тренировок и прочих спортивных развлечений благородных господ. Вход сюда, по понятным причинам, был еще более ограничен, чем в королевскую библиотеку, но оказался открыт для Хранителя знаний и сопровождавших его лиц.

Ученый муж Алем Дешер выбрал для тренировки самую что ни на есть отдаленную площадку, спрятанную среди старых грушевых деревьев. Небольшое поле было засыпано песком, у стен крепились брусья и перекладины, а поодаль стояли манекены для отработки ударов: деревянная конструкция и набитое сеном чучело, обозначавшее врага.

Для начала Джиа показала библиотекарю упражнения для разминки, которые тому отныне следовало выполнять каждый единый день. Алем Дешер в просторных шароварах и рубахе – выполненных, впрочем, из тонкого шелка и украшенных богатой вышивкой – бегал и прыгал на прямых и на полусогнутых ногах, на пятках и на мысках, вперед лицом и задом наперед. Он умолял Единого про себя и вслух о том, чтобы никто, кроме прекрасной Джиа, не стал случайным свидетелем его ужасающих мучений.

Джиа, устроившись полулежа на парковой скамеечке, с важным видом наблюдала за подопечным, то и дело поправляя и указывая, как и что тому сделать. По дороге к площадке она нарвала в саду апельсинов. Персиковые, яблоневые, вишневые сады окружали тренировочные арены. Наемница представила, как должно быть красиво здесь, когда деревья в цвету. Что за люди упражняются убивать и калечить в окружении столь дивного зрелища?

Еще прохладная с ночи мякоть плодов разливалась во рту божественным нектаром. Девушка никогда не пробовала столь сладких фруктов. Слаще были только шоколадные конфеты, которые принес ей в подарок Алем Дешер.

Библиотекарь рассказывал, что порошок и масло какао в Самторис привозят из далекой и необычайно жаркой страны Добур, что лежит западнее его родины. Три моря нужно преодолеть купцам, чтобы привезти ценный груз из одной Страны вечного лета в другую. Оказалось, что центральный Джаэруб, западный Добур и восточный Калос, как и Энсолорадо, не знают снегов и метелей.

Впрочем, даже дорогие заморские лакомства не смогли смягчить строгость Джиа.

– Колени выше, – кричала она повелительным тоном, уплетая шоколад и апельсины. – Плечи расслабь – ненужное напряжение отбирает силы! Кулаки сожми, пальцы плотнее друг к другу! Никогда не знаешь, где придется применить не меч, так кулак! Приучай себя сжимать кулаки правильно! Нам нужен хороший удар, а не сломанные пальцы!

– Так точно, – простонал Алем Дешер, пробегая мимо нее.

– Молчать! – крикнула ему Джиа. – Молчать и дышать! Не позволяй сердцебиению диктовать ритм твоему дыханию! Дыши плавно и глубоко, заставь сердце подчиниться своей воле! Вдох – через нос, плавный выдох – ртом! Никаких рывков и задержек! Не слышу! Вдох-выдох! Вот так! Хорошо! Молодец!

Со скамеечки наемнице открывался вид на королевский дворец и храм. Отсюда она могла рассмотреть архитектурные элементы и особенности строений, полюбоваться игрой света и тени на его отшлифованной поверхности и даже приметить некоторые щели и трещины на теле этого изящного белокаменного гиганта.

Было раннее утро, и поднимавшееся из-за восточных вершин солнце уже позолотило медовые груши на деревьях, но еще недостаточно прогрело напоенный плодовым нектаром воздух. Однако Алем Дешер, щедро источавший приторный запах имбиря вперемешку с потом, уже задыхался и порывался сорвать с себя шелковую рубаху, которая и без того не очень-то способствовала согреву мышц.

Джиа ругала его и вдохновляла на тренировку цитатами из старинных рукописей, которые и сама читала когда-то в тайной обители Аркха. К ее удивлению, библиотекарь оказался весьма начитан в этой области и время от времени даже пытался оспаривать инструкции, приводя убийственные аргументы, которые он почерпнул из военной поэзии, чем ужасно забавлял тренера.

Девушка смеялась от души, потом принималась шутливо браниться, но в конце концов ей все же приходилось отрывать себя от уютной скамеечки и показывать все на собственном примере.

После пробежки и разминки Джиа заставила библиотекаря делать растяжку. Затем она продемонстрировала ему парочку сложных и не менее красивых комбинаций в пируэте, указав, таким образом, к чему стоит стремиться. И отправила выполнять безынтересные упражнения по освоению базовых шагов и ударов.

– О, Джиа! – наконец воскликнул Алем Дешер. – Смилуйся, не могу я больше. Сил моих нет…

– Добро! – согласилась наемница. – Переходи к заминке. Разминка твое тело разогревает, а заминка должна плавно его остудить, сбалансировать нагрузку, подготовить сердце и мышцы к отдыху.

Тяжело вздыхая, ученый муж принялся выполнять указанные упражнения. Но, несмотря на все мольбы об отдыхе, улучив момент, когда Джиа зачиталась одной из выбранных им любовных поэм, он добрался до деревянного оружия и с первых же ударов мастерски разнес на куски несчастное соломенное чучело.

В конце концов измученный, но довольный, покрытый с ног до головы слоем пыли и частично внутренностями несчастного противника, Алем Дешер повалился на траву рядом со скамеечкой Джиа.

– Клянусь, – сладостно простонал он, – случалось мне часами проверять силы на выносливость, но я никогда даже и подозревать не смел, насколько воинская наука сложнее любовной…

– Ну-ну, – фыркнула Джиа, не отрываясь от книги. – А я-то предполагала, что принцесса – твоя единственная любовь.

Алем Дешер рассмеялся и все-таки стянул с себя рубашку, демонстрируя теперь солнечному свету и взгляду девушки стройный и лоснящийся от пота смуглый стан. Этот стан, судя по его виду, в жизни не знавал ни голода, ни твердой земли, ни колючих ветвей под собой, а лишь шелка, ароматные масла да женские ласки.

Джиа вздохнула, припомнив горячие объятия Летодора, его твердые мускулы и сильные руки. Ей вдруг захотелось обнять ведьмака. Обнять крепко, прижаться к нему всем телом. Ощутив, что к ее щекам приливает румянец, девушка тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Да что такое с ней происходит?

Вот уже несколько дней она старательно путала следы, ловко обманывая ведьмака и уходя от его слежки. Ей требовалось время, чтобы хорошенько подумать над их последним разговором, а главное – объяснить самой себе, почему же она одновременно так сильно хочет и в то же время не хочет быть с ним вместе.

На мгновение ей даже показалось, что она снова слышит мерзкую вонь жабалака.

– …Я упоминал, что в любви, как и в прочих дисциплинах, необходимы упражнения и тренировки, – как будто читая ее мысли, проговорил Алем Дешер. – Как понять, что пища вкусна, если всю жизнь ты ешь один лишь рис?

– Ах, вот как. – Джиа захлопнула книгу и наконец одарила утомленное тело библиотекаря своим вниманием. – А ты специалист в любовных делах, уважаемый Алем Дешер? Как я тебя послушаю, так и не только лишь мудрые книги ты держал в своих руках…

– Ты, как всегда, совершенно права, о прекрасная Джиа, – улыбнулся мужчина, закусывая одну из соломинок убиенного им чучела.

– Скажи, а много ли яств нужно испробовать, прежде чем остановиться на одном из них? – язвительно уточнила Джиа.

– Много, – недолго раздумывая, ответил библиотекарь.

Джиа мягко улыбнулась, пряча растерянность. Оказывается, среди ученых книг, тренировок и размышлений о смерти она упустила нечто очень важное из жизни юной девушки! Возможно, Алем Дешер и был прав: ей сильно не хватало практики в общении с людьми в целом и с противоположным полом в частности. Быть может, потому теперь ее и мучила не стоящая того «ведьмачья дилемма».

К удивлению, она вдруг ощутила крохотный укол стыда и даже некоторую благодарность врачам родного мира, чьи указания играли решающую роль при выборе полового партнера и снимали бо́льшую часть ответственности с молодых людей.

– Впрочем, – беззаботно продолжил библиотекарь, – мудрецы моего мира считают, что деве, прежде чем стать супругой, и вовсе не нужно практиковаться. Так что ты, о Джиа, несколько старомодна, но права в своем выборе…

Наемница скрипнула зубами. Да как он смеет говорить ей такое? А главное, откуда понял?! На лбу у нее, что ли, написана эта «старомодность»?

– Уточни, пожалуйста, дорогой Алем, – ласково проговорила Джиа, успешно справившись с эмоциями, – с кем же, в таком случае, юноши твоего мира тренируются, если девам твоего мира практиковаться не показано? – Она бросила на мужчину многозначительный взгляд, лукаво поведя бровью.

– О, Джиа, – невозмутимо улыбнулся он, – разумеется, с учеными книгами. Но я ни мгновения не сомневаюсь в том, что твое собственное живое воображение и острый язычок еще сделают некоего мужчину самым счастливым на свете.

Это был подлый удар, который Джиа при всей остроте ее языка парировать не сумела. Вместо этого она со своим живым воображением залилась жгучей краской до самых корней волос, сердито вздохнула и отвернулась. Стало ясно, что если она собирается попасть в библиотеку и заниматься при этом чтением книг, а не чем-то еще, нужно срочно сменить тактику, выходя на более высокие уровни так увлекшей их темы.

– Алем, – пропела Джиа.

– Да, Джиа? – Алем перебросил соломинку из одного уголка рта в другой.

– Принцесса так оскорбила тебя при вашей первой встрече, – припомнила девушка. – И ты уже несколько лет видишь ее лишь издали. Скажи, почему ты все еще здесь? Почему не уехал обратно на родину?

– О, это сложно объяснить простым языком, – вздохнул библиотекарь, и его взгляд, к облегчению Джиа, утратил лукавство и снова засиял некой возвышенной мечтательностью. – Я бы сложил поэму, но мой ум больше склонен к анализу, нежели к сочинительству. – Он помолчал. – Я люблю принцессу. Я верю в Судьбу. И надеюсь, что однажды я смогу донести и до Гриерэ всю силу своих чувств…

– Да неужели же красота женщины может затмевать ее дурной характер? – ехидно поинтересовалась девушка.

– Не совсем так, Джиа, – не теряя романтического настроя, ответил библиотекарь. – Я вижу сквозь ее красоту и даже сквозь злобу. Я вижу в ее глазах и слышу в ее голосе нечто большее…

– Что бы ты там ни видел, Алем, неужели это стоит жизни? – недоверчиво спросила Джиа. – Пусть твоя голова – на плечах, но время уходит, а век человеческий не безграничен. Уходит молодость и сила, а ты все ждешь чего-то… – Она замолчала, внимательно прислушиваясь к реакции собеседника. – А ты не думаешь, что можешь ошибиться? Тебе не страшно, что в один прекрасный момент ты вдруг осознаешь, что это «бо́льшее» ты сам себе придумал?

– Но такова природа чувств. – Мужчина приподнялся с травы и заглянул в глаза склонившейся над ним девушки. – Неужели ты никогда этого не ощущала, о Джиа? Не нам выбирать, кого любить, а кого нет! Как не нам выбирать цвет глаз или волос при рождении. Единственный выбор, который мы в силах совершить, – это принять или не принять то великое чувство в своем сердце; принять или не принять себя и возлюбленного человека такими, каковыми мы придуманы Единым и выкованы богами. Это и есть любовь!

– Я думаю, что люди прежде всего должны стремиться стать лучше, а не принимать себя или кого-то еще такими, какие они есть, – хмыкнула девушка. – Тем более оправдывая этим да еще неудачной работой богов свой испорченный нрав.

– Но, Джиа, – мягко улыбнулся Алем Дешер, – разве это противоречит моей мысли? Ведь именно приняв себя таким, какой я есть, забыв о мужской гордости и предрассудках моей страны, я нанял себе в учителя воинского искусства прекрасную юную деву. Я поверил тебе как… учителю! Я выбрал тебя. И у меня появилась возможность стать немного лучше.

– Значит, ты готов быть с принцессой Гриерэ, даже если и не удастся снять заклятие? – недоверчиво усмехнулась Джиа.

– Да, – со всей серьезностью ответил мужчина, но потом вдруг рассмеялся. – Более того, я уверен, что тот мужчина, который с самого утра не спускает с меня глаз, наверняка будет с тобой, даже если не спадет и твое заклятие, о, неприступная ледяная дева!

– …Что? – прошипела Джиа.

Она шумно вздохнула и принялась аккуратно присматриваться к происходящему вокруг.

– Не трудись, – таинственно усмехнулся Алем Дешер. – Этот мужчина сделал все, чтобы его увидел соперник, но не избранница. Хм, однако любопытно, как ему удалось попасть в сады?

– Пожалуй, на сегодня твоя тренировка закончена, – мрачно заявила Джиа, поднимаясь со скамейки. – Я вдруг вспомнила, что сильно тороплюсь…

– Благодарю тебя. – Алем Дешер спешно вскочил на ноги и учтиво поклонился девушке. – До скорой встречи, моя дорогая охотница на чудищ.

15. Первое свидание

Обменяв у комиссара голову чудища на увесистый кошель новеньких луз, Летодор направился прямиком к общественным баням. Там богатого посетителя хорошенько отмыли, побрили, подстригли и даже натерли ароматными маслами его измученное трудами тело. Но непривычные мероприятия да подоспевший откат от использования рапиды отняли у ведьмака последние силы, и, вернувшись в гостиницу, он еле добрался до своей комнаты. Едва успев раздеться, мужчина упал на кровать и провалился в объятия сна, яркого и живого, как это бывает со всяким дневным сном.

Ему снилось побережье моря, шум волн и крики чаек. Ему снился ее веселый смех и солнечный свет в развеваемых теплым ветром золотистых волосах. Ее глаза хранили бирюзово-зеленый холод моря.

Она шла ему навстречу из водной пучины – из пены морской. И кожа ее была белой, словно эта пена. Белое, прикрытое лишь длинными волосами тело на ярком солнце казалось почти прозрачным. На ее бедрах он заметил искры чешуи. Или привиделось?

Она приблизилась, улыбаясь и выглядя такой счастливой… Он ощутил запах морской воды. А она обняла его и ласково провела рукой по волосам. Ее прикосновение взволновало его, но пальцы были холодными, словно у утопленницы. Желая согреть ее, он притянул девушку к себе, нашел губы и жадно прильнул к ним. Поцелуй был живым и горячим.

Забывая себя от наслаждения, он скользнул ниже. Ключицы, грудь, живот, бедра – холодная и гладкая плоть. Он подхватил ее легкое тело на руки и мягко уложил на нагретый солнцем песок. Она не сопротивлялась. Живо отвечая на его ласки, обвила руками, ногами и плотно прижалась бедрами…

Он целовал ее, словно мучимый жаждой, но никак не мог напиться – от соленых поцелуев желание лишь нарастало. Проникающий сквозь уста огонь плавил его изнутри, с каждым ударом сердца разливался по телу. Не в силах больше сдерживать желания, он замкнул огненный круг.

Она вздохнула, замерла на миг и застонала. А он снова ощутил жар – нечеловеческий жар внутри ее лона. Жар этот нарастал с каждым его движением, ритмичным рывком.

Слишком скоро его захлестнула сладостная волна, а тело свело от удовольствия.

Летодор охнул и проснулся. Его сердце колотилось с ужасающей силой. На мгновение ему даже показалось, что тело бьет лихорадка. Но сон развеялся, а с ним истаяли жар и оцепенение.

Мужчина стиснул зубы; теперь его пронизывала ноющая боль. Он тосковал. Как же нестерпимо он тосковал по ней. Никогда и ни по кому прежде он так не тосковал, не стремился и не жаждал каждый миг жизни быть рядом, видеть ее, слышать, прикасаться…

Летодор тряхнул головой, словно бы духи сновидений тянули его за волосы. Он встал с кровати злой, встревоженный и совершенно неотдохнувший. Это было колдовство – и не иначе. Невозможно было испытывать такое влечение к человеку. Много раз по юности он встречал любовь, однако на этот раз ощущения были совсем иными, слишком навязчивыми и даже болезненными.

Она – не человек. Она – русалка! Он же ясно видел чешую у нее на бедрах! Она очаровала его – другого не дано. Как иначе можно объяснить то, что он, когда того не ждет, постоянно встречает ее – в лесу после сражения с жабом и совершенно не вовремя после вонючих канализаций! Однако же если он сам пытается искать встречи, то неминуемо сбивается со следа.

Невероятно злясь на непривычные запахи, шедшие от его собственной кожи, мужчина надел новые чистые подштанники. Злясь на слишком нежные прикосновения к коже, он натянул шелковую рубаху и штаны, подпоясался. Злясь на новые сапоги, какие-то чрезмерно жесткие и узкие, обулся. Он умылся, почистил зубы, зачесал волосы за уши и недовольно провел рукой по чисто выбритой физиономии.

Он злился. И откуда только взялась в нем спросонья вся эта глупая сентиментальность? Неужто он околдован и теперь погибнет, если не будет рядом с ней? Он просто иссохнет от тоски!

Ведьмак крикнул горничной, чтобы та сменила постельное белье, небрежно бросил ей монетку и вылетел на улицу. Он остановился перед цветочной лавкой и на мгновение задумался, но затем решил, что это уж слишком. Нахальная девка, как смела она забираться в его сны и так развязно вести себя в них? Выставила напоказ свои груди, а он теперь толком и не помнит, как именно они выглядели.

Мужчина все еще стоял напротив корзин с цветами: пышные розы и лилии, скромные фиалки и маргаритки – он смотрел мимо, не замечая их. Он вспоминал ее стройное тело под своими ладонями, такое холодное и горячее одновременно… Но из сладостных размышлений его вывело смущенное хихиканье цветочницы.

Летодор фыркнул. Еще одна! Чего она там не видела у мужчин? Все эти девки одинаковы – только играются, заманивают, а потом отворачиваются, даже целоваться не желают! Прежде всего он должен найти эту ведьму, колдунью, русалку. Он должен выяснить, кто такая Джиа на самом деле. И кто был этот смазливый полуголый паренек в саду? Возможно, что и тому бедолаге угрожает опасность.

Над городом пронесся ровный мелодичный звон: колокола оповещали о конце рабочего дня. По улицам неспешно растекались толпы горожан.

Жаркий городской полдень Джиа провела, бродя по улочкам города, изучая его архитектуру и внимательно вглядываясь в тени. К своему стыду, она так и не смогла рассмотреть среди теней того, что искала. Город притупил остроту ее чутья.

Смирившись с неудачей, наемница вернулась в гостиницу и пообедала. Затем она поднялась к себе в комнату. Скинув пыльную одежду, девушка устроилась на перинах и взялась за книгу.

Она читала о чужой любви, запечатленной в стихах, слушала мелодию, заключенную в коротких строках, и наблюдала за своими чувствами. Каждое слово отдавалось в ее душе то горькой тоской, то эхом вожделения. Она видела дворцы, сады и фонтаны. Далекие горы и моря, бескрайние пустыни и хвойные леса проплывали у нее перед глазами, словно сказочные миражи.

Сама того не заметив, Джиа задремала.

Во сне ночном и в солнце дня

Ищу далекий силуэт его,-

Но все мираж пустой,

И кажется, погибну от тоски.

Кричу – лишь ветер вторит.

Мою любовь пусть море поглотит…

Айша`ра Ра`мле

(9811 год от первой Бури).

Из сна ее вывел далекий звон колоколов, возвещавший об окончании рабочего дня. Джиа позволила себе еще немного понежиться в кровати, но вскоре ей это наскучило. Накинув легкую нижнюю рубаху, она распахнула створки окна и выглянула на улицу. Жара спала, и в воздухе разносились приятные ароматы горячей еды. Особенно выделялся среди них отчетливый запах солода, хмеля и чабреца со знакомым привкусом.

Джиа принюхалась внимательнее, взглянула вниз и увидела Летодора. Мужчина был аккуратно причесан, надушен, одет в белую рубаху и, судя по нахмуренным бровям да поджатым губам, ну очень зол. А еще ведьмак на удивление был чисто-пречисто выбрит, отчего на его квадратном подбородке теперь можно было разглядеть очаровательную ямочку.

Опираясь о фонарный столб и сложив на груди руки, он внимательно наблюдал за ее окном. Девушка хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

– Никак чудище выслеживаешь? – ехидно поинтересовалась она.

– Да уж не иначе, – коротко сообщил он, даже не улыбнувшись. – Наряжайся давай, я жду.

Джиа всерьез задумалась. Бежать через задний ход – непрофессионально. Придется ей встретить врага лицом к лицу, иначе взбешенный Летодор – как-никак ведьмак, а не какой-то там деревенский паренек – и вовсе не даст ей спокойно обследовать город, изучить библиотеку и, главное, довести до конца то задание, ради которого ей пришлось так надолго задержаться в Самторисе.

Должно быть, Джиа только-только проснулась. Когда она появилась в проеме окна, на щеках ее алел сонный румянец, волосы были восхитительно взъерошены, а тело прикрывала лишь полупрозрачная рубашка. Бесстыдная девчонка. Он ощутил новый прилив желания и оттого ответил ей чуть более резко, чем собирался. Но это вызвало у нее лишь смех, и он поспешил отвернуться.

Когда же Летодор снова взглянул на окно, девушка уже плотно запахнула шторы. И, погруженный в мрачные раздумья, ведьмак остался стоять там, где стоял. Что же он будет делать, если русалка Джиа решит воспользоваться задним ходом и снова сбежит? Мысли в его голову приходили самые нехорошие. Мужчина был почти уверен в том, что так оно и произойдет, но вдруг увидел, как девушка спускается по ступеням крыльца, и уже, как ни старался, не смог сдержать улыбки.

Джиа и правда нарядилась. Волосы она подобрала в высокую прическу, от которой веял легкий аромат жасмина и лимона. Наемница надела узкое платье, открывавшее ее нежные плечи и руки. Цвет платья был либо серым, либо зеленым, но уж точно не розовым. Летодор усмехнулся про себя: нет, при всей ее невинности, Джиа невозможно было представить в розовом платье. Скорее уж мир перевернется с ног на голову.

– Добрый вечер, Летодор Змей, – тихо и несколько официально произнесла она, робко улыбнувшись.

– Здравствуй, – решил сохранять сдержанность ведьмак.

Джиа не должна была подумать, что может вот так просто и безнаказанно убегать от него.

Они помолчали.

– М-м, ты голодна? – Летодор вдруг сообразил, что сам он достойно не ел аж со вчерашнего вечера.

– О да, – рассмеялась Джиа и, отвернувшись в сторону, добавила шепотом: – Почти всегда…

– Ну, тогда пойдем, поедим где-нибудь. – Мужчина немало обрадовался тому, что у них нашелся-таки общий интерес. – Угощаю.

– Пойдем, – согласилась Джиа. – Удачный заказ?

– Да.

– Кто на этот раз?

– Хм. – Летодор задумался, как лучше объяснить, но не придумал. – Знаешь, кто такие шаркани?

– Ты погубил экземпляр чрезвычайно редкого представителя вымирающих птицезмей? – Джиа остановилась, гневно сверкая глазами. – Ушам своим не верю…

Летодору пришлось пуститься в долгие и унизительные объяснения, словно бы кто-то заставлял его оправдываться. Он рассказал, что экземпляр был переродившимся и загубленным, что в нем с трудом можно было узнать того самого легендарного шаркани. В конце концов, и сама Джиа согласилась с тем, что со стороны ведьмака это был скорее акт милосердия, нежели убийство. А вот его мысли насчет чародея, избавившегося от шаркани-помощника, погрузили девушку в молчаливое раздумье.

– Этот город такой чистенький и благочестивый, – тихо проговорила она. – А внутри он словно прогнил, и эта вонь лезет наружу изо всех щелей. Ненавижу города…

С этим утверждением Летодор не мог не согласиться. Он уже полюбовался на Самторис со всех его сторон, а ведь еще предстояло выполнить немало заказов. Ведьмака ждали восточные трущобы, где якобы видели восставших из могил курентов и брухунов, богатая дворянка, подозреваемая мужем в двоедушничестве, зажиточный поэт, подозреваемый женой в ведогонстве, купец-хапун, генерал-волколак, теща-упыриха – в общем, обыкновенный город, социум.

Неспешно они поднялись в верхнюю часть Третьего яруса. Мимо них чинно проплывали богатые самторийцы. Их косые взгляды и выражения на лицах не вызывали у ведьмака восхищения. Однако улицы в этой части города зеленели парками, а воздух наполняли ароматы цветов, и Летодор решил, что это должно понравиться придирчивой к запахам Джиа. Он и сам обладал чувствительным обонянием – в жизни своей не выкурил ни единой трубки табака – и уважал это свойство в спутнице.

Девушка разглядывала и изучала горожан. Как и архитектура города, одежды самторийцев демонстрировали разнообразные стили.

Если практичные граждане средних ступеней носили свободные платья, то молодые богачки предпочитали более облегающие наряды с чуть завышенной талией и открытыми плечами, которые они прикрывали яркими шалями из тончайшего энсоларийского батиста или дорогого калосского шелка. Некоторые пожилые и по большей части дородные горожане носили просторные туники и легкие плащи, сложно задрапированные и скрепленные на плечах золотыми брошами.

Вскоре Летодор и Джиа остановились у заведения под вывеской «Фатнэ́ Флори́». В отличие от большинства таверн, часть фатнэ[9] располагалась на улице, позволяя богатым гостям насладиться не только изысканными кушаньями, но и свежим воздухом, а заодно и видом, открывавшимся на городской сад. По всему периметру заведение украшали живые цветы в глиняных горшках, создававшие особое романтическое настроение. Столики под навесом были расставлены свободно, а посетителей почти не наблюдалось.

Летодор нашел, что это место весьма подходило им обоим для разнообразия – не все же у костра жевать вяленое мясо. К тому же ему доставляло удовольствие наблюдать за молчаливым удивлением Джиа. А еще он заметил, что, в отличие от самторийских дам, на девушке совершенно нет украшений. Отчего-то ему захотелось подарить ей что-нибудь красивое и золотое, что-нибудь под цвет ее волос или глаз.

– Здесь так чудесно, – призналась ему Джиа, любуясь цветами и незаметно поглядывая на тарелки посетителей.

Ведьмак кивнул и жадно вдохнул ароматы, доносящиеся со стороны кухни. Они присели за крайний столик, и в этот же миг рядом с ними появилась исключительно вежливая девушка. Она рассказала о самых интересных блюдах и дала рекомендации. От жареных колбасок ведьмак, как и решил, отказался, выбрав жаркое. А Джиа предпочла жареную дичь.

Не заставляя себя долго ждать, девушка принесла им горшочки с закусками, соленья из овощей, грибов и маленьких рыбешек, разнообразные соусы для горячего, бутылку вина и два кубка.

– Кислое, как ты любишь, – недовольно поморщился Летодор, наполняя кубки.

– Сухое… – поправила Джиа, одарив его нежной улыбкой. – Знаменитое Орте́лиус с ароматом свежескошенной травы, мяты и лимонной цедры. Ну надо же…

Она отпила из кубка и долила в него воды из графина, чем вконец озадачила мужчину.

– Не подходит ни к соленьям, ни к мясу, ни к дичи, – помедлив, добавил он.

– Ну так закажи себе что-то покрепче, – невозмутимо предложила Джиа.

– Девочка, лучше уж я закажу тебе компота, – фыркнул Летодор, неприязненно покосившись на ее бокал. – А мне достаточно и твоего общества.

– Да ты поэт. – Наемница закусила губу, чтобы не рассмеяться.

Ведьмак шумно вздохнул, мысленно отчитав себя за высказанную глупость. Хотя сравнение и было весьма точным.

– Джиа, – он откашлялся, стараясь придать голосу больше непринужденности, – скажи, а ты видела море?

– О да-а, – восторженно прошептала девушка. – Я долгое время путешествовала вдоль моря и теперь, признаться, очень тоскую по нему.

– Угу. – Его подозрения начинали оправдываться. – Уточни, а ты любишь смотреть на море или… плавать в нем?

– Что? – рассмеялась Джиа. – А ты, что ли, из тех, кто только считает звезды? Конечно же, и смотреть, и плавать, и нырять… – Она замолчала, погрузившись в приятные воспоминания. – Уже много лет я не видела моря. Знаешь, через неделю я покину Самторис и, пожалуй, отправлюсь прямиком на юг, к морю…

– Много лет, – задумчиво повторил Летодор и подозрительно прищурился: – А что не так со звездами?

Почему он вообще решил, что она русалка? Разве у русалок есть ноги и они могут покидать родную стихию? Чертовски непрофессионально с его стороны. И ведьмак перевел беседу на более незначительные темы.

За разговорами они опустошили горшочки с закусками. Затем им принесли горячее – обильно украшенное запеченными овощами и фруктами, еще шкворчащее румяное мясо с самого пылу с жару. Великолепные кушанья и долгожданная сытость мгновенно притушили всю злость Летодора. Питье больше не казалось ему таким уж кислым. И он почти смирился с тем, что его спутница пьет крохотными глотками да к тому же разбавляет дорогое вино родниковой водицей. Все это никак не способствовало его задумке.

– Летодор, – проговорила Джиа, поигрывая кубком вместо того, чтобы наконец уже осушить его. – Расскажи, а почему ты стал ведьмаком?

– Да так уж сложилось. – Он пожал плечами, вытирая жирные пальцы о салфетку. Так странно было говорить на эту тему именно сейчас, и ему этого совсем не хотелось. – Случилась беда. А проходивший мимо ведьмак что-то такое во мне разглядел… Вот я и ушел к нему в подмастерья.

– А где ты родился? – Джиа задумалась. – Никогда не слышала такого акцента…

– Моя родина находится на самом Севере, далеко за пределами Энсолорадо, – ответил мужчина.

– О, значит, ты пришел из-за Аркха? – обрадовалась Джиа. – Так, а почему «Змей»? Ну, то есть я видела твой меч… И ты, кажется, на что-то там намекал при нашей первой встрече… – Джиа холодно усмехнулась. – Но ты сам…

– Что? – нахмурился ведьмак.

– Ну, ты какой-то… слишком уж волосатый Змей, – подавшись ближе к нему, тихо сообщила девушка.

– Я же побрился, – прорычал Летодор. – Знаешь, а ты для лисы слишком уж колючая… Ну не дает тебе покоя моя щетина, да? Обычно она нравится женщинам.

– А-а, «обычно», – пренебрежительно усмехнулась Джиа.

– Да, обычно я весь, какой есть, очень даже нравлюсь женщинам. – Ведьмак прищурился, смерив собеседницу оценивающим взглядом. – А ты, похоже, слишком уж долго общалась с эльфами… Представь себе, у людей растут волосы. И чем больше – тем мужественнее. На лице. На груди и…

– Я поняла. – Гордая Джиа вдруг покраснела и отвела глаза.

– Ну и славно, – обиделся мужчина и налил себе еще вина, не дожидаясь, пока его спутница допьет свой «компот».

– Так а… «Змей»? – робко напомнила девушка.

– Может быть, как-нибудь потом я расскажу тебе эту страшную историю… – невесело ухмыльнулся Летодор.

– Ладно, – согласилась Джиа, сокрушенно вздыхая. – Скажи, а твой учитель был настоящим, то есть рожденным ведьмаком?

– Нет, – покачал головой Летодор. – Давно уже не осталось истинных ведьмаков и ведьм, как и драконов с единорогами. Теперь их можно встретить только на страницах книг. Мой учитель, А́ндрэс Книжник, рассказывал, что когда-то были школы для обучения нашему ремеслу. Но уже тогда ведьмаков там воспитывали… Теперь же, по сути, мы просто убийцы нечисти да травники.

– Травники? – заинтересовалась Джиа.

– Да, – ответил мужчина. – Одни растения помогают нам лучше видеть в темноте, а другие придают силу и выносливость телу… Чаще всего это сильные яды, которые в малых дозах позволяют задействовать скрытые силы организма.

– Не понимаю, вы намеренно травите себя? – искренне удивилась девушка.

– Это не так уж и страшно. К ядам мы привыкаем с детства, постепенно вырабатываем иммунитет. – Ведьмак прищурился. – А у вас как? Есть какая-то школа… ну, для лис?

– Да, есть тайное место, о котором я не могу тебе рассказать. – Джиа приняла серьезный вид, готовясь умничать. – А для раскрытия резервных сил организма мы используем разнообразные визуализации и дыхательные техники. Понимаешь, дыхание позволяет стимулировать или подавлять необходимые физиологические процессы. С его помощью мы управляем своим телом и черпаем жизненную силу в природе, концентрируем и направляем ее…

– Звучит красиво, – заметил ее собеседник, – и слишком уж мудрено.

Теперь на лице девушки появилась снисходительная улыбка.

– Красиво, – важно кивнула она. – Но при неумелом использовании эффект пресыщения этой силой или ее недостаточность в тканях может привести к серьезным травмам внутренних органов. – Наемница задумалась. – Но вернемся к ведьмакам. Я все хотела спросить: почему белый туман не смог свалить тебя с ног? Это тоже какое-то свойство твоего иммунитета?

– Не знаю, – поморщился Летодор. – То была магия… Врожденный иммунитет к магии – это не такая уж и редкость среди обычных людей. Ну а в нашей профессии без него пропадешь. Так что, как видишь, от истинных ведьмаков у нас осталась лишь дурная слава…

– Но куда же подевались истинные ведьмаки? – не унималась Джиа.

– Вот подевались куда-то. – Летодор усмехнулся. – Говорят, что с ведьмами ушли…

– Неужели? – тихо рассмеялась девушка, припоминая одну известную ей ведьму-травницу. – У ведьмаков же нет половых органов, а только хвостики. Зачем же они ведьмам?

– Обниматься, – уверенно заявил Летодор и позволил себе скупую улыбку. – Чтобы обниматься…

– Как грустно, – прошептала наемница. – Я пришла, а ведьмаки, драконы и единороги куда-то ушли…

Незаметно подкрались сумерки, и улицы окутала синяя дымка. Стали зажигать фонари. В таверне к тому времени порядком набралось народу и стало довольно шумно. Пара богато одетых юношей за соседним столиком открыто рассуждала о несовершенстве королевской власти. Говорили молодые люди негромко, но у Джиа и Летодора слух был острым, волей-неволей они стали свидетелями этой беседы.

Один из юношей остро сопереживал крестьянам, которых, по его мнению, чрезмерно заставляют трудиться. Второй приводил примеры из своего обширного опыта, как пагубно влияет примитивный физический труд на состояние души и ума. Оба сходились во мнении, что доход, конечно, важен, но уровень культуры самторийцев обратно пропорционален величине налогов. И виной тому не кто иной, как король и его варварские законы.

– А меж тем кое-кому физический труд вовсе не помешал бы, – тихо фыркнул Летодор, покосившись на соседей. – Пока они не заговорили, я все понять не мог, мужики это или девицы…

Он сжал кулаки, демонстрируя Джиа величину собственных бицепсов. Девушка с удовольствием отметила, что полюбоваться было на что, в отличие от революционно настроенных юношей.

– Эти горожане, скажу тебе честно, порой меня пугают, – призналась она. – Казалось бы, одежда на них чистая и нарядная, да и вид в целом сытый, но сколько же уныния в их речах.

– Слишком много горожане болтают, – согласился ведьмак. – За их словами либо ничего, либо грязь. А чистоплотность – она ведь не только в одежде важна.

– И, кажется, их уныние и злоба заразны, – усмехнулась наемница. – Вот и мы с тобой уже о плохом заговорили. Поели вкусно, выпили, да и забыли о том, как прекрасен этот вечер.

– И то верно, – кивнул ведьмак. – Мы живы и сыты, а значит, жизнь удалась. Пора и честь знать…

Летодор щедро расплатился за ужин и предложил спутнице прогуляться по саду, где людского духа да и света было гораздо меньше. Здесь, как будто специально для влюбленных пар, почти не встречались фонари. Невдалеке журчали фонтаны, а в воздухе разливались песни цикад. Джиа взяла ведьмака под руку, тесно прижавшись к его плечу. Они неспешно шли по каменной дорожке и молчали, боясь нарушить хрупкое счастье, окутавшее их.

Джиа размышляла о поэзии. Стихи были красивые, но уж слишком печальные. К несчастью, они лишь подтвердили ее подозрения: любовь не может быть простой и счастливой. Неизменно в ней, даже взаимной, нужно болеть от тоски и умирать от боли; вот уж безрадостная перспектива.

Ведьмак вдыхал запах волос Джиа, радовался ее прикосновению и удивлялся своему сну. Откуда только в нем взялись холодная кожа, рыбья чешуя? И море. Море он видел лишь раз в жизни. Тогда же он впервые встретился с наемником из сумеречных лис – зеленоглазым эльфом.

Летодор был в ту пору еще совсем юн и очень горяч. Ему казалось, что можно победить зло одним лишь взмахом меча. Эльф заставил его в этом усомниться. Гораздо позже его мастер объяснил Летодору, кто такие «лисы», как их почуять, и предупредил, что с ними лучше держаться разных троп.

И вот теперь ведьмак шел по одной узкой дорожке среди садов и фонтанов с безымянной наемницей – сумеречной лисой. Смущенный и очарованный, словно тот юный и глупый мальчишка, впервые увидевший безбрежные морские просторы, он больше всего на свете мечтал только лишь поцеловать ее.

Вскоре они оказались в глухих зарослях сада. Сюда не доносился шум города, не проникал свет фонарей. Казалось бы, не найти более удачного места для воплощения желаний. Но сейчас Летодора больше мучили другие вопросы. И вечер не складывался.

– Джиа, теперь твоя очередь. Расскажи, почему ты выбрала свой путь?

– О, – издала она скорбный вздох. – Знаешь, я родилась в ужасном месте. И теперь я хочу сделать все возможное, чтобы защитить других от той же участи.

– Хм, защитить – убивая людей? – очень тихо произнес Летодор, удостоверившись прежде, что рядом с ними нет ни души.

– Да, – уверенно ответила она, хищно сощурив зеленые глаза. – А ты, что же, убивая так называемую нечисть, считаешь, что их души стоят меньше, чем людские?

– Ну, я-то убиваю лишь тех, кто угрожает жизням людей, – напомнил ведьмак.

– А я нет?! – не сдержавшись, почти воскликнула Джиа. – А если я тебе скажу, что люди, как вид, угрожают жизни всего живого на земле?

Мужчина криво усмехнулся:

– Эльфийские фразочки, Джи. Эльфы ненавидят людей… Как ты можешь рассуждать, как они? Ты хоть помнишь, кто такая ты сама? – На Летодора вдруг накатила обида. – Со смертью не шутят… Ты даже представить себе не можешь, сколько смертей я повидал на своем пути! Бессчетное множество! – прорычал он с такой злобой, как будто в этом была виновата его собеседница. – Поначалу кажется, что все правильно, что можно безнаказанно кромсать и резать, но потом… Потом понимаешь… – он болезненно поморщился, – понимаешь, что каждая отнятая тобою жизнь меняет нечто и внутри тебя. Безвозвратно. Словно вместе с твоим врагом смерть забирает и частицу тебя. Такова цена за это. Уплатив, ты начинаешь ценить каждую отдельно взятую жизнь как собственную…

– Ах, эльфийские фразочки? – процедила сквозь зубы Джиа, резко высвободившись из его объятий. – А ты даже не представляешь, в каком мире, в каком загубленном, умирающем мире родилась я. Ты не видел этих людей. Ты не видел того, что они сотворили со своим домом и друг с другом. Ты даже не представляешь, что значит жить в мире, где нет деревьев, нет неба и солнца, нет дня и ночи! В мире, у которого нет даже воспоминаний об этом!

Летодор остолбенел. Смысл слов Джиа не сразу, но постепенно доходил до него. Очень медленно слова девушки обретали плоть смысла. Словно любимая и позабытая детская сказка, в которую так хотелось верить когда-то, вдруг оказалась реальностью.

Разумеется, он читал о Бурях, которые жестоко потрясли их мир много столетий назад и открыли с тех пор врата в другие пространства. Слышал он кое-что и о странниках, блуждающих между мирами.

Его мастер предполагал, что этими странниками могли стать и истинные, так называемые рожденные ведьмаки и ведьмы, обладающие достаточной магической силой и знаниями, чтобы путешествовать в другие вселенные. Где-то глубоко в душе ведьмак мечтал, но даже представить не смел, что может встретить кого-то из подобных существ.

Мужчина стоял как громом пораженный и глядел на Джиа. В призрачном свете убывающего лунного серпа глаза его прекрасной и загадочной спутницы сверкнули злыми слезами.

– Да, ты прав: я понятия не имею, кто я такая, – с отчаянием простонала она. – Я знаю, что у меня человечьи уши – и это все, что я о себе знаю…

– Ты что же, – с трудом проговорил Летодор, – не из этого мира? Ты – странница?

Девушка отерла глаза тыльной стороной руки, шмыгнула носом и отвернулась.

– Ну с чего ты взял? – прошептала она. – Я же это… в переносном смысле. Да. И не советую болтать об этом. Если не хочешь, чтобы нас обоих ликвидировали.

– В твоем мире нет деревьев и солнца? – с ужасом повторил ведьмак. – Как же это…

– А вот так, – прошептала Джиа. – Люди… Это люди уничтожили почти все живое вокруг, отгородились куполом, создали искусственную среду.

– А ты?

– А я смогла убежать. – Она скрипнула зубами. – Поменяться телами с кем-то… Понимаешь? Но никто не должен знать. Я и без того сказала тебе слишком многое. Но это все. Разговор окончен.

– Я понял, – тихо ответил Летодор. – И обещаю, что твоя тайна умрет вместе со мной. А ты, – он нахмурился, – и правда не знаешь, кто ты?

– Не знаю, – вздохнула она.

Ведьмак приблизился к девушке и крепко обнял ее. Пусть так. Пусть все будет как будет, решил он. Если она искренне верит, что должна защитить мир, то он защитит ее и не задаст более ни одного вопроса.

Джиа было страшно и в то же время словно стало легче дышать, как будто тяжкий груз свалился с ее плеч. Сама того не желая, случайно, со злости, она выдала ведьмаку свой самый большой секрет… Теперь Летодор знал ее страшную тайну. Знал – и все равно обнимал. И больше не нужно было врать и придумывать.

Джиа вдруг показалось, что идея о «вдвоем» не так уж и плоха.

16. Подготовка

…Мою любовь пусть море поглотит.

Скалою станет сердце,

Лоно – смерти колыбелью.

В глазах иссохнут слезы.

Лишь сон – любовь моя.

Айшара Рамле

(9811 год от первой Бури)

Прохладные плиты под ее ногами складывались в сложные узоры. Медленно ступая по мраморным лозам, цветам и колосьям, девушка глубоко вдыхала полюбившийся ей с детства аромат бумаги. С каждым шагом она все отчетливее различала в нем новые оттенки старинных пергаментов, каменной, деревянной, глиняной, даже костяной пыли и еще неизвестных ей материалов, напоминавших по запаху сухие листья, жженые волосы и, кажется, яичную скорлупу.

Сердце девушки трепетало сильнее, чем если бы она шла по золоченым полам царской сокровищницы. Ей казалось, что она находится в самом центре огромного древнего существа – в его сознании, где содержатся все тайны этого мира!

На мгновение Джиа ощутила зависть. Как, должно быть, счастлив Алем Дешер, имея возможность изо дня в день прикасаться к этим знаниям, умея читать и понимать языки, на которых написаны все эти книги. Ах, если б вдруг не осталось злодеев, жаждущих увеличить свою силу за счет крови невинных, она бы и сама затворилась в стенах библиотеки, учила языки и читала книги!

Но затем Джиа вспомнила о прекрасном мире, которого она не знала до тринадцати лет и который еще не успела толком рассмотреть, и посмеялась над своей детской завистью. Возможно, Алем Дешер и владел множеством языков, но он не видел даже болотных черепах, живших в лесу по соседству. Да и сама Джиа не узнала еще столько всего на свете! Она не видела кенгуру и слонов, драконов и единорогов.

Девушка усмехнулась. Ученый муж был образован и опытен в определенных, еще недоступных для нее самой областях, но ему явно не хватало некоторой сообразительности. Этим вечером он раскрыл перед ней списки ценнейших поэтических произведений. И, легкомысленно похваляясь коллекцией редких книг, намекнул, где находятся тайники с самыми значительными экземплярами и прочими важными документами. Мужчина заслужил поощрение с ее стороны, но, обладая навыками и знаниями о тонком строении женских тел и чувств, явно недооценил навыки и знания Джиа, необходимые при ее специализации.

Если бы Алем Дешер знал, сколь открыто и беспомощно тело живого существа во время объятия, он вряд ли бы позволил себе нежности с малознакомыми девушками. Но библиотекарь не знал и теперь, проснувшись с утра, даже не вспомнит, что именно с ним приключилось. Некоторые ласки, которыми владела Джиа, лишали ее жертву не только сознания, но и краткосрочной памяти.

Темные лабиринты коридоров, освещаемые тусклым светом масляного фонаря, вели Джиа вдоль невысоких стеллажей с документами. Девушка еще раз сверилась со схемой, поставила фонарь на пол и принялась осторожно взламывать дверные замочки. Прошла добрая часть ночи, прежде чем, захватив с собой объемную стопку бумаг, она вернулась к большому резному столу в центральном зале. Небрежным жестом Джиа сдвинула тома с любовной лирикой в сторону спящего библиотекаря и развернула карты.

Перед ее взором предстал проект Самториса: геометрически правильная окружность, из центра которой, словно лучи от солнца, расходилось двенадцать главных улиц, четыре из которых, самые широкие, образовывали равносторонний крест и были сориентированы строго по сторонам света. Двенадцать улиц пересекали двенадцать ярусов и шесть главных оборонительных стен, создающих многоуровневую систему защиты.

Каждый ярус назывался ступенью, и их отсчет велся сверху вниз. На Третьей ступени располагалась цитадель и сады для тренировок; выше, под надежной защитой цитадели, – дворец и храм; ниже цитадели – жилой ярус, усеянный высокими башнями, где обитали высокопоставленные лица: королевские чиновники и жрецы Единого. Этот район охранялся не хуже, чем дворец или храм, и на обычной городской карте обозначался очень условно.

Однако карта, которую теперь изучала Джиа, обычной не была. В руках наемницы оказались целые кипы бумаг – сокровища, предназначенные лишь для глаз посвященных. Это были архитектурные проекты и конструктивные чертежи не только верхних ступеней, но и планировки отдельно взятых домов, этажей, комнат; подробные схемы подведенных к ним акведуков и клоак.

Девушка жадно запоминала каждую деталь, аккуратно откладывая менее значительные материалы, акцентируя внимание на только ей ведомых особенностях, сравнивая линеарные изображения с тем, что она видела собственными глазами.

Разумеется, не будучи строителем или архитектором, она не могла разобраться во всем, но того и не требовалось. Потайные комнаты, галереи и коридоры не обозначались явно, но на их присутствие указывали выпадающие из общей закономерности линии и пустоты на схемах.

Город – это живой организм. Его кварталы – это органы, каждый из которых выполняет определенную функцию: улицы – артерии, дома – корпускулы его плоти – этому учил ее Мат, когда знакомил маленькую ученицу с новым миром. Нужно уметь найти закономерность, увидеть общий порядок построения живого существа, будь то человек, лес или город.

Если осознаешь одно, будет легче разобраться в другом, ибо все повторяется друг в друге. Видя, как развивается один человек, узнаешь путь всего человечества. Зная, как росли города, никогда не заблудишься в любом из них. А понимая, как устроены лисьи тропы и перекрестки, сможешь найти их даже на незнакомой местности.

Так Джиа и делала на всякой местности, кроме городской. Здесь она не различала необходимых для выхода на тропу теней. А значит, ей требовались более точные знания.

Алем Дешер тревожно вздохнул и дернул плечом. Джиа удобнее устроила его руку – так, чтобы кромка стола не пережимала кровообращения; достаточно было уже и ее собственного вмешательства. Девушка нежно провела рукой по волосам мужчины и проверила пульс на шее: библиотекарь крепко спал, что от него и требовалось.

Джиа вовсе не хотелось, чтобы он раскрыл ее небольшую хитрость. Разумеется, любовная лирика прекрасна, а тренировки в садах у стен цитадели полезны, не говоря уже о нескромной оплате. Но не эти милые глупости интересовали ее на самом деле.

Заставить библиотекаря играть по собственным правилам было несложно. Уже при их первой встрече она поняла, чего так не хватает его душе, как чуяла желание толпы, когда бралась за музыкальный инструмент. Даже в истощенном и оглохшем состоянии она слышала, как кричит его душа, так жестоко недооцененная.

Джиа готова была поспорить, что в детстве Алема, как и ее, не особо баловали вниманием и любовью. Она не верила в его россказни о судьбе, что привела его ко двору принцессы Гриерэ. Джиа подозревала, что мужчина попросту сбежал из родной страны и спрятался в библиотеке Самториса.

С Летодором все было сложнее. Здесь уже Джиа готова была спрятаться куда угодно: в библиотеку, на дно болота, в пучины морские – лишь бы подальше от тех чувств, которые вызывал в ней мужчина. Она не чуяла, не слышала и не понимала, что нужно ведьмаку. А уж что было нужно ей самой от него, она даже не догадывалась.

Ее ум приходил в полнейшее смятение, когда она вспоминала его лицо, янтарные глаза, улыбающиеся губы, ямочку на подбородке, крепкие руки и прочее. Но если с Матом все было просто, ведь они шли единым путем, то с ведьмаком у Джиа не могло быть ничего общего. Наоборот, он сбивал ее с пути, отвлекал да к тому же имел волшебное свойство оказываться поперек дороги в самое неподходящее время.

Близилось утро. Джиа собрала бумаги в их изначальном порядке и отнесла обратно в тайное хранилище. Вернувшись, она снова погладила по волосам Алема Дешера. У библиотекаря были шелковистые волосы и нежная кожа бронзового оттенка. Даже обыкновенное прикосновение к нему уже доставляло удовольствие. Приятное и необычное ощущение расходилось от кончиков пальцев…

Мужчина был привлекателен и лицом, и телом. Но отчего же мысли девушки все равно возвращались к жестким, словно волчья шерсть, волосам Летодора и его безобразно колючей щетине? Уж не околдовал ли он ее? Все-таки ведьмак!

Джиа нужно было непременно это выяснить, сходив на еще одно свидание.

Все последующие дни походили один на другой. Ночами Джиа изучала карты и чертежи, а утром проводила тренировки с Алемом Дешером. Библиотекарь так уставал, что в конце концов предпочел полуночному общению здоровый сон. Он стал придумывать разнообразные предлоги, чтобы оставлять девушку в одиночестве. Джиа демонстрировала разочарование, но возмущалась несильно.

После утренних тренировок наемница направлялась в гостиницу, где падала и моментально засыпала. Вечером она прогуливалась по городу, сравнивая и сверяя новые знания и продумывая план, а иногда и просто приятно проводя время под руку с Летодором.

С их последнего свидания ведьмак переменился. Он больше не пытался выслеживать Джиа, словно лисицу, не позволял себе крепких выражений, стал более обходительным и внимательным. Безусловно, теперь между ними было гораздо меньше недомолвок, и им стало почти легко друг с другом. Но, несмотря на общие интересы, в воздухе, словно грозовые тучи, повисли невысказанные вопросы, которые они оба не осмеливались обсуждать.

Впрочем, Джиа убедилась в том, что ведьмак ни капли не владел ведьмовством. Летодор же, в свою очередь, окончательно поверил в то, что Джиа не была русалкой или каким-то иным морским нелюдем. Так же со всей возможной осторожностью он расспросил о ее новом знакомом – иноземце, служившем в библиотеке. А затем он рассказал, что их общие друзья – музыканты Уомы – до сих пор не покинули город и приглашали их обоих на свое представление.

Оказалось, что Орфу заметил один из высокородных господ, и теперь Уомы выступали на самой популярной сцене Пятой ступени. Они хвастали, что один раз даже видели самого Верховного жреца Дэрея Сола! Говорили, что он сам был наделен музыкальным талантом и живо интересовался новыми артистами.

– Ах, посмотреть бы! – мечтательно вздохнула Джиа.

– Так посмотришь еще, – напомнил Летодор. – Хочешь, я попрошу их достать нам билеты хотя бы на завтрашнее выступление?

– Да на Верховного посмотреть бы, – хихикнула девушка.

– Это еще что за интересы? – нахмурился ее кавалер.

– Понимаешь, Летодор, – принялась объяснять Джиа, – орден Единого – это же не просто орден, его члены – настоящие чародеи! То есть такие люди, которые щелчком пальцев огонь высекают из воздуха и могут задушить на расстоянии. А Верховный жрец – сильнейший из них, может быть, он и вообще сильнее всех людей на свете! Увидеть этого человека – все равно что увидеть… не знаю… единорога!

– Складно говоришь, – усмехнулся ведьмак. – А еще я слышал от Орфы, что он молод и «волшебно красив».

– Прямо «волшебно»? – смутилась девушка, а после, отмахнувшись, рассмеялась. – Ну, это же Орфа…

– Орфа – это Орфа, – согласился мужчина, припоминая их встречу в «Красной Лилии». – Но когда она рассказывала мне о Верховном жреце, взгляд у нее был, как…

– Как у кого?

– Как у тех, что во сне бродят, знаешь?

– Лунатики.

– Все-то ты знаешь…

– Хм…

Они поужинали, выпили разбавленного пополам с водой «кислого» вина и теперь при полной сытости и душевной гармонии неспешно прогуливались по парку. Джиа решила, что сегодняшнюю ночь она проведет в гостинице. Неестественно и вредно было спать днем, а работать в темноте. Если сильно увлекаться таким режимом, то можно в скором времени начать путать явь со снами.

Летодор же решил, что его щетина уже порядком отросла для того, чтобы он мог перейти на новый уровень отношений. Ведьмак продолжал видеть странные сны. Девушка в них была неестественно холодной на ощупь и даже покрыта чешуей, но на деле оказывалась куда горячее, чем в жизни. И он сильно опасался, что в скором времени начнет путать Джиа из снов с настоящей Джиа.

Они пересекли площадь, нарядно украшенную мозаикой, цветочными клумбами и фонтанами. Серебристые струи ниспадали у самых розовых кустов, и в оранжевом свете фонарей капли воды переливались и сверкали на белых лепестках, словно россыпи золотых топазов.

Джиа, развернувшись вполоборота, остановилась, чтобы полюбоваться этой картиной. Ведьмак не обернулся вместе с ней, предпочтя цветам аромат ее волос, оказавшихся вдруг совсем рядом. Девушка ощутила его дыхание и замерла, а Летодор, словно на охоте, не позволяя своей жертве опомниться, приблизился вплотную. Чтобы Джиа не сумела больше отвернуться, он мягко захватил ее лицо в свои ладони и, низко склонившись над девушкой, прикоснулся к ее губам.

Губы Джиа-русалки не обжигали. Они были мягкими, теплыми и невероятно сладкими. Девушка не сопротивлялась. Но и не ответила на его поцелуй. Джиа застыла, закрыв глаза и опустив руки, словно в оцепенении. Мужчина чувствовал, как быстро-быстро под тонкой тканью платья колотится ее сердце.

Когда-то в юности во время тренировок ведьмак ловил птиц голыми руками. И когда он крепко и нежно сжимал в ладонях их хрупкие маленькие тела, то слышал такое же частое биение испуганных сердечек.

Чувствуя, что Джиа уже перестала даже дышать, Летодор выпустил ее. Девушка не отшатнулась, но как стояла, так и уткнулась лбом в его плечо и, кажется, начала плакать. Этого он совсем не ожидал. Но догадался, что, раз уж в ее мире нет ни неба, ни солнца, наверняка и целоваться в нем не принято.

– Прости, – прошептал он, ласково гладя ее по спине. – Я совсем не хотел твоих слез.

Джиа перестала всхлипывать. Теперь она тихо рассмеялась.

– Я глупо себя веду, да? – несмело спросила она, не отнимая лица от плеча Летодора, словно прячась там от его же обладателя.

– Ну, немного странно, – смутился Летодор. – Но ты и родилась в странном мире. И, возможно, на твоей родине между мужчиной и женщиной другие отношения?

– Совсем другие. – Она шмыгнула носом.

– Но, – промычал он, – ты хотя бы читала о том, что люди целуются?

– Читала, – тихо ответила она, – но никогда не видела, чтобы мои родители обнимали или целовали друг друга.

– Как же так? – Летодор отстранил девушку от себя, заглянув в ее глаза. – Тебя, что же, в детстве мама ни разу не целовала, не обнимала?

– Мама… а зачем? – спросила Джиа.

Видя в ее глазах искреннее непонимание, Летодор утратил дар речи. Он пришел в ужас, невыразимый ничем, кроме как грязными ругательствами, при мысли, что где-то есть мир, где матери не целуют своих детей, не обнимают их отцов, где люди… Да от чего вообще у них там дети рождаются? Вместо ответа он снова аккуратно взял лицо девушки в ладони и приник к ее губам.

На этот раз их поцелуй оказался более живым, долгим и упоительным. У Летодора кружилась голова, кровь закипала в венах, но все хорошее должно либо заканчиваться, либо становиться еще лучше. И ведьмак рассудил, что делать это в парке будет несолидно. Выпустив задыхающуюся девушку из объятий, он поцеловал ее с нежностью – в губы, в ушко, в висок. Она поправила волосы и смущенно отерла лицо. Мужчина виновато улыбнулся, все-таки его щетина отросла недостаточно.

– Ну, так, – проговорил он, откашлявшись, – теперь ты понимаешь, зачем люди целуют тех, кто им дорог? По-разному, конечно, целуют, но…

– В общих чертах, – кивнула Джиа. – Да, примерно понимаю…

Она приподнялась на мыски и робко поцеловала его. Ее попытка самостоятельно преодолеть страхи вызвала у ведьмака улыбку. А Джиа вновь мягко коснулась уголка его улыбающихся губ своими, словно проверяя, насколько в этом месте колется щетина. Мужчина притянул девушку ближе. Ее губы опьяняли его. Летодор тряхнул головой; становилось все сложнее держать себя в руках.

– Вижу, тебе понравилось, – довольно отметил он.

– Ну-у, – вздохнула Джиа, переводя дыхание. – Это странно.

– Что? – удивился ведьмак.

– Ужасно голова кружится, – призналась девушка. – И ноги подкашиваются. Так должно быть?

Вместо ответа Летодор лишь рассмеялся. И вдруг насторожился.

– Вам ведь не запрещено целоваться? – уточнил он.

– Нам? – не поняла наемница, а затем кивнула. – Ах, «нам»… Не запрещено.

– А-а… обниматься? – Он поднял бровь.

– Нам ничего не запрещено, – опередила Джиа.

– Ну а-а… – Ведьмак вздохнул, опасаясь услышать ответ, – что, если кто-то из вас решит покинуть путь и… завести семью?

– А у вас? – вдруг переспросила Джиа, пристально взглянув на него. – Послушай, Летодор, мы оба идем по своему пути, согласно собственной воле. Нас никто не держит. Это наш и только наш выбор. Ты можешь перестать убивать чудищ. Но, если однажды к тебе придет поседевший от горя отец и скажет, что кто-то сожрал его дочь, разве ты сможешь не взяться за меч, а?

– Да, – согласился ведьмак с грустью – не совсем верно Джиа поняла его вопрос. – Не смогу.

– Вот и я не смогу, – кивнула наемница. – Даже если отец обвинит в этом местного жреца. Я буду обязана – обязана перед самой собой – взглянуть на убийцу, понять, что движет им, и, если потребуется, прекратить всякое «движение» раз и навсегда. – Она вздохнула. – Ты, не задумываясь, можешь убивать анчуток, примитивных оборотней и вампиров. Это легко, потому что они – другие, нелюди, нечисть – не такие, как ты. И это как будто дает тебе особое право распоряжаться их жизнями, – разгорячилась девушка. – А я… я не знаю, кто я. Я могу быть кем угодно! И потому я стою на страже всех. Ты губишь тварей, словно они зайцы, которых стало слишком много на один лес и они угрожают сожрать всю зелень в нем. А я нахожу и расправляюсь с зайцами о двух головах, о пяти ногах и трех ушах, потому что они ведут к гибели весь заячий род. И не важно, заяц это, человек или нелюдь!

– Сложно, – хмуро проговорил Летодор. – Вырождение анчуток и шаркани как-то заметнее глазу…

– Ну а я чую выродившиеся души, – грустно прошептала Джиа. – Я ощущаю от них запах лжи, искажения… Очень редко душа искажена целиком. Иногда – частично, как опухолью, злокачественным образованием. Я называю это anioma. Аниома может быть безвредной, а может разрастись и даже перекинуться на другие души – ведь мы все взаимосвязаны.

– Ты чуешь ложь? – переспросил мужчина. – А разве ж не все мы болеем ею, так или иначе? Только по чести прожить никак нельзя.

– Все верно, – подтвердила наемница. – Но одно дело сбывать неспелые яблоки и называть их сладкими, и совсем другое – продавать отравленные плоды.

Ведьмак задумался.

– Скажи, а во что верят сумеречные лисы? – тихо спросил он. – Разве то, чем вы занимаетесь, единоугодно? Что думает об этом занятии твой «Единушка»?

– Хм, боюсь, ты не совсем понимаешь, кто такой Единый, Летодор, – грустно улыбнулась девушка. – Люди забывают, что Единый – это не только свет солнца, день или животворящая мелодия, но это еще и тени, ночь и… смерть. Отрицание одной из сторон искажает само Единство, разбивает его на части. Отрицание темной стороны Единого порождает «мерзкую нечисть». А непринятие единого Закона порождает душевную боль.

– Значит, вот как оно, – пробормотал мужчина. – Вот как вы переиначили закон Единого под себя.

– Мы? – усмехнулась Джиа. – «Мы» – это не ночные тени. Мы – это и эльфы, и люди, и множество других рас. Мы – это бывшие крестьяне, ремесленники, солдаты и даже мракоборцы! Мы – это сироты, дети, оставшиеся без родителей, и родители, потерявшие своих детей…

– Хм… Выходит, это жрецы Единого не знают, кто такой Единый?

– Отнюдь, – покачала головой Джиа. – Увы, но само желание разделить Единое на части также заложено в Единую гармонию мира. Любой душе для ее развития необходимы сомнение и боль. Вот я знаю Закон, могу умничать и рассуждать о нем сколько вздумается. Но от этого однажды моя боль не станет менее острой…

– Это знание истинного Закона дает вам право убивать людей? – с горечью спросил мужчина.

– Это тоже часть гармонии, – пожала плечами Джиа. – Мы убиваем людей – нас убивают мстители. Нечисть убивает людей – ты убиваешь нечисть. – Она вдруг замолчала, остановилась и как-то странно посмотрела на ведьмака. – А вот на чью сторону встанешь ты, если мы будем вместе?

Летодор опустил голову, зачем-то рассматривая мозоли на своих руках.

– Джиа, а ты намерена всю жизнь убивать живых существ? – глухо спросил он. – Ты ведь женщина: женщины дают жизнь, а не отнимают ее. По Закону. Убивать должны мужчины. Это грубое и грязное занятие…

– Женщина. – Джиа недобро усмехнулась. – Знаешь, женщине, матери, самке приходится убивать, когда… мужчины начинают убивать детей. – Она вздохнула, будто пытаясь выдохнуть, освободиться от некой боли внутри. – Теперь ты молчишь? – спросила девушка.

– Молчу, – ответил ведьмак.

– Ты хочешь меня, моих ласк и поцелуев, как будто этим все и закончится, – продолжила Джиа с легкой горечью в голосе. – Но, если мы будем вместе, ты должен определиться, с какой стороны от Единого стоишь ты. Ибо оба мы идем своим путем, а Закон гласит, что за каждый шаг мы будем нести ответственность. И каждый наш выбор будет иметь последствия…

– Я понял тебя, Джиа, – кивнул Летодор. – Я понял…

Ему снилось темное море под сводом грозовых туч. Вода дыбилась крутыми волнами, мечась и беснуясь. Она вгрызалась вспененными клыками в безразличную гладь песка. Разъяренная стихия шипела, словно полчища змей. А над нею завывал ветер, разметающий в клочья свинцовую плоть небес.

Алему Дешеру снилась Джиа. Девушка шла вдоль широкого пляжа. Она шла по грани между непокорной морской стихией и молчаливой пустыней. Ветер рвал ее всклокоченные светлые волосы. В спутанных прядях блеснули белые локоны… или ему показалось? Ее кожа была белее пены морской. Бледно-зеленые, нефритовые глаза приобрели холодный серебряный блеск и словно сияли изнутри.

Одета девушка была в какие-то черные лохмотья, развевавшиеся на ветру, словно изорванные флаги. Ее плечи и торс защищали разноразмерные пластины неправильной формы, плотно подогнанные друг к другу. Больше всего эта броня походила на крокодиловую кожу. За спиной у Джиа висели ножны. Они были пусты.

Его самого от враждебного ветра защищала тяжелая мантия пурпурного цвета, подбитая мехом горностая. Тяжелыми были и его шаги навстречу девушке.

Они приблизились друг к другу и замерли. Они оба молчали. Затем Джиа улыбнулась. Улыбка ее была приветливой, но какой-то измученной. Девушка выглядела уставшей и больной, только ее глаза возбужденно блестели, словно изнутри тело пожирала лихорадка. Он ощутил явственный запах пепла.

– Круг замыкается, – пронеслось на краю сознания.

– Таков Закон, – ответил он и подивился тому, каким грубым и чужим оказался его собственный голос.

Джиа кивнула. И ее лицо вдруг исказила гримаса боли. Он хотел было протянуть к ней руки, но внезапно осознал, что рук у него нет.

Не было больше ни рук, ни пурпурной мантии. Не было даже голоса, чтобы закричать. Ни моря, ни песка, ни неба. Не было и его самого. Было лишь серое ничто и ужас.

Он замахал руками, закричал и проснулся, резким движение плеча опрокинув на пол старую книгу в кожаном переплете. Тяжело дыша, мужчина тщательно осмотрел и ощупал свое тело – все было в порядке, все осталось при нем. Однако он снова заснул за столом в библиотеке, и потому обе руки слегка онемели. Алем Дешер принялся разминать затекшие конечности, и эти нехитрые упражнения быстро вернули ему ощущение реальности.

Он поднял с пола упавшую книгу. Это был сборник стихотворений давно почившей поэтессы Джаэруба Айшары Рамле. В свое время ее творчество подвергалось критике со стороны современников за воспевание смерти; но одновременно с тем пользовалось популярностью у читателей и, несомненно, стояло в ряду лучших образцов любовной поэзии.

Женщина и сама была сплошным противоречием. Невероятно красивая, она создавала свои произведения, затворившись от всего мира. Исследователи писали, что Айшара Рамле изводила тело голодом и умерщвляла плоть, чтобы явственнее слышать голос Единого.

После смерти поэтессы был распространен слух, что чтение ее произведений лишает человека сил. Некоторые авторы утверждали даже, будто бы Айшара Рамле имела любовную связь с неким демоном, охранявшим врата в потусторонние миры, и потому ее стихи губительно влияют на душу. Неудивительно, что рядом с этой книгой ему приснился кошмар.

Алем Дешер наскоро пропел детскую считалочку, защищавшую, как уверяла его мать, от нехороших сновидений, не позволяя тем пробраться в дневной мир. Он уже и сам не помнил, что его, собственно, так напугало. Как часто нам удается увидеть во сне свои руки или часть одеяний? Нет ничего удивительного в том, что они пропали.

Больше всего его обеспокоил образ Джиа. Красивая девушка не должна одеваться так мрачно, словно она вестник войны, чумы или конца миров. Библиотекарь сделал, как она учила, несколько медленных глубоких вдохов и выдохов. Ему не терпелось продолжить тренировки, ведь до отъезда его мастера оставались считаные дни.

17. На распутье

По подсчетам Джиа, сегодня у них была предпоследняя тренировка.

Ученый муж Алем Дешер хотя и опоздал на занятие, зато проявлял особенное усердие. Он не спорил, не отвлекался, был собран и сосредоточен. За неполные семь дней его тело привыкло к нагрузкам, и движения мужчины стали увереннее. Он научился следить за дыханием и освоил несколько важных упражнений, способствующих расслаблению.

Алем Дешер был слишком высок и физически, и поэтически, чтобы стать гениальным воином, но кое-какие данные у него все же имелись. В целом Джиа была довольна им, как и очередным погожим деньком в этом городе.

Ночью она спала крепко, сновидений не запомнила, а утром проснулась свежей и отдохнувшей, так что теперь с полным правом позволила и себе самой полноценную тренировку.

На пару с библиотекарем она бегала и прыгала, крутила руками, махала ногами и делала растяжку, ловя на себе завистливые взгляды Алема Дешера. Его собственное долговязое тело проявляло чудеса закостенелости.

Затем они оба облачились в тренировочные доспехи и взялись за мечи. Джиа с удовольствием отметила, что в бою ее противник с умом использовал и рост, и длину конечностей, хотя эти особенности тела пока еще и лишали его какой-либо маневренности.

– Удар – и вернулся в исходную стойку, – прикрикивала на ученого девушка. – Выпад – в стойку! Выпад… Молодец! Следи за коленом, не заваливай! А теперь выпад – назад, и скачок на меня – снова выпад!

Под конец занятий ученый муж так разошелся, что совершенно забыл о времени и даже не заметил, как у них появился новый зритель. Мужчина, застывший в тени грушевых деревьев, был столь же высок, как и Алем Дешер. Простые свободные одежды из небеленого льна облачали его статную фигуру. Главным украшением были расшитый золотыми нитями широкий пояс и ярко-рыжие волосы, собранные в длинную косу.

Атакуя, Джиа подводила своего ученика спиной почти что вплотную к незваному гостю. И это давало ей возможность краем глаза изучать незнакомца.

Он казался ей привлекательным некой застывшей во времени озорной юношеской прелестью. Лоб, щеки и плечи мужчины усыпали веснушки. Ясные голубые глаза лучились радостью. А на губах играла улыбка, но не насмешливая, а чрезвычайно приветливая, словно бы он увидел старых друзей. В свою очередь, все, кому эта улыбка предназначалась, начинали чувствовать то же самое.

Несмотря на то что Джиа впервые видела незнакомца, у нее вдруг возникло острое, даже тревожное ощущение, будто они знакомы уже тысячу лет. Казалось, вот-вот он разомкнет улыбчивые губы и укоризненно спросит, почему она так долго не заглядывала к нему на чай с пирогами?

На что она должна будет ответить: а знаешь, ведь это уже и не я вовсе, а какая-то девочка из умирающего мира, в котором не принято целоваться и даже обниматься при встрече или заходить друг к другу на чай; в котором, честно говоря, и не помнят уже, что такое пироги.

Наконец Алем Дешер издал утомленный вздох и опустил оружие.

– Это все, моя дорогая Джиа, – признался он. – Мои силы истощены!

– В таком случае, – вдруг проговорил незнакомец, выходя на свет, – разрешите мне, о уважаемый Алем Дешер, украсть вашего мастера?

От звучного голоса незнакомца у Джиа по спине побежали мурашки. Мужчина, несомненно, черпал силу в самом Источнике, витали его была невероятно велика.

Алем Дешер низко склонился перед гостем и молча передал тому свою амуницию. Джиа почуяла, как взволновала эта встреча ученого. И сама ужаснулась, поскольку начинала догадываться, с кем ей предстоит сражаться.

Они сблизились на расстояние вытянутых мечей. Некоторое время кружили, прислушиваясь друг к другу. При весьма добродушном облике противник Джиа был по-настоящему опасен. Ему стоило сделать лишь пару по-кошачьи мягких шагов, чтобы девушка ясно поняла, что, столкнись они не на тренировочном поле боя, ее спасло бы лишь бегство.

В то же время Джиа охватило возбуждение: когда бы еще она смогла безнаказанно, в тренировочном режиме скрестить мечи с подобным бойцом? Поэтому, не теряя больше времени, она пошла в атаку.

Удар был простым, быстрым – только для того, чтобы подтвердить догадки. Конечно же, Алем Дешер пропустил бы и его, но незнакомец контратаковал с такой силой, что Джиа только чудом сумела закрыться и отпрыгнуть назад.

Следующие мгновения они обменивались ударами, изучая друг друга и пробуя на вкус разнообразные тактические приемы. Постепенно возрастала сложность комбинаций и скорость их атак. Это был уже не учебный поединок, а захватывающий танец.

Незнакомец, несомненно, позволял сопернице многое. Да Джиа и не тешила себя мыслью, что владеет оружием выше среднего уровня. Открытая схватка – последнее, к чему она прибегала в своей профессии. Несколько раз девушке удалось достать до плеча и бедра противника, но сама она гораздо чаще получала удары в более важные участки тела.

Они кружились бы так и дальше, но вскоре мужчина вспомнил, что его соперница уже порядком измотана, и остановился.

– Благодарю вас, – проговорил он, очертив мечом в воздухе круг, и поклонился.

Джиа поклонилась в ответ, плотно стиснув губы в улыбке. Уже давно ей не приходилось прикладывать столько усилий, чтобы держать под контролем сердцебиение. Вспыхнувший боевой азарт утих, и на смену ему подкрался страх.

– Прошу прощения, – напомнил о себе очнувшийся после необычайного зрелища Алем Дешер. – Спешу представить вам моего друга и наставника в боевом искусстве, прекрасную и начитанную Джиа! – Библиотекарь обернулся к девушке. – Джиа! Великой милостью и честью удостоил нас сам Дэрей Сол, Верховный жрец Единого!

– Прошу прощения за манеры. – Джиа поклонилась так низко, насколько это было возможно, чтобы скрыть мимолетную перемену в своем лице.

– Что вы, – дружелюбно улыбнулся Дэрей Сол. – Ваши манеры, как и ваша техника боя, весьма достойны.

– Нет-нет, – выдавила девушка, несмело подняв глаза, – вы мне льстите…

Их взгляды столкнулись. Но это был не поединок, а скорее то самое родственное притяжение, которое ощутила Джиа, когда впервые заметила незнакомца в тени деревьев. Она не сомневалась, что жрец видел ее насквозь. Скорее всего, он уже знал, кто она.

Обмануть его, как, собственно, и ее саму, было невозможно. Они оба слышали голос Источника. И сейчас, заглядывая в светлые глаза Верховного жреца, Джиа больше всего на свете жалела, что друзьями им никогда не стать.

– А вы меня раскусили, – признался Дэрей Сол.

– Только не нужно подробностей при моем ученике. Это неудобно для тренера, – прошептала Джиа, стараясь сохранять веселость и непринужденность.

– Ваша правда, Джиа, – ответил жрец. – Может быть, завтра утром вы будете более отдохнувшей и я смогу вам помочь исправить несколько самых опасных ошибок в технике?

– О, с радостью, – ответила она, сама не понимая, зачем согласилась. – Это величайшая честь для меня…

– Ваша помощь воистину неоценима и драгоценна! – воскликнул Алем Дешер. – Знаешь ли ты, о Джиа, что именно благодаря стараниям уважаемого Дэрея Сола я… – он горько вздохнул, – я стал Хранителем знаний в королевской библиотеке, а не кормом для червей.

– Вот как? – заинтересовалась Джиа.

– Что ж, – добродушно улыбнулся Верховный. – Уважаемый Алем, теперь, когда я вижу вас на тренировочной площадке, мое сердце предчувствует и более радостное развитие событий.

– Слышать это от вас, Дэрей Сол, все равно что смотреть в зеркало предсказаний, – поклонился библиотекарь и вздрогнул, припомнив сон – королевская мантия на плечах и руки, которые исчезают. – Желаю вам хорошего дня, Ваше Святейшество.

– Благодарю за поединок, – проговорила Джиа. – Я очень… рада знакомству.

– И это взаимно, – тепло ответил жрец. – Желаю хорошего дня вам обоим.

Они раскланялись, и Алем с Джиа покинули сад.

У девушки кружилась голова. Что же теперь делать? Ничего противозаконного пока не совершено. Но шел двадцать шестой лунный день, а это значило, что ровно две ночи отделяли ее от преступной, с точки зрения людского закона, операции. И теперь Джиа своими глазами увидела, кто будет выносить ей окончательный вердикт в том случае, если ее поймают «за хвост».

– Это удивительно, Джиа, – восторженно проговорил Алем Дешер. – Сам Верховный жрец пригласил тебя завтра на… – Он усмехнулся. – Клянусь, ты ему понравилась!

– Это только тренировка, – напомнила Джиа, отчего-то хмурясь.

– Да, конечно, – согласился библиотекарь. – Но, кстати говоря, я могу порекомендовать тебе прекрасный бальзам для… обветренных губ.

– Что? – гневно переспросила девушка.

– Ну, или бальзам для смягчения щетины на лице у твоего избранника, – посмеиваясь, добавил мужчина.

– Алем! – возмущенно воскликнула Джиа. – Я не собираюсь обсуждать с тобой такие темы!

– Нет-нет, – смиренно согласился Алем. – Конечно же нет. Но я должен заметить, что крайне рад твоим успехам.

– Займись лучше своими, – фыркнула девушка.

– О, всенепременно, – важно заявил ученый муж.

Сердце Джиа трепетало. Она никак не могла выставить вон из мыслей образ Верховного жреца: его добрую улыбку, небесно-голубые глаза и этот голос, звенящий такой силой. Даже при том что Дэрей Сол, несомненно, являлся врагом сумеречным лисам, как же легко и просто было общаться с ним.

И как сложно было его обманывать! Как Джиа хотелось рассказать этому человеку всю правду о себе и о том, что творят его жрецы в деревнях, просить у него совета и помощи. Почему-то она не сомневалась в том, что в его силах было помочь – одним своим словом исправить болезни в душах людей, одним жестом указать им на истинный путь…

Задумавшись, Джиа подняла кубок, прежде чем ее спутник успел дотянуться до кувшина с водой, и, залпом осушив его, поставила на стол. Летодор проводил ее жест пристальным взглядом и пожал плечами.

Весь вечер девушка была молчаливей обычного, почти ничего не ела и даже не разбавляла вино водой. Мужчина опасался, что это ее задание разрушительно повлияло на душу Джиа. Хотя Самторис был спокоен и никаких вестей об убийствах не поступало.

– Джи, – невозмутимо проговорил ведьмак, – меня все это время мучает один вопрос! – Он поймал вопросительный взгляд девушки. – Помнишь тот суп, который ты мне принесла? – Она кивнула, и он продолжил: – Так вот, я хочу знать, кто его готовил?

– Я, – рассеянно ответила она. – А что?

– Да вот, – усмехнулся он, – все пытаюсь понять, какая из тебя выйдет хозяйка.

– Он был остывшим, – недовольно произнесла девушка.

– Тем не менее и несмотря на все опасения, – мужчина помедлил, – знаешь, я съел все до последней ложки.

К облегчению Летодора, Джиа наконец улыбнулась. Хотя взгляд ее по-прежнему блуждал где-то в недосягаемых его пониманию пространствах.

– Летодор, – тихо сказала она. – А тебе никогда не хотелось остаться… К примеру, здесь – в Самторисе?

Теперь настал черед ведьмака осушить залпом кубок: что-то неладное, что-то совсем неладное происходило с его спутницей.

– Почему ты хмуришься? – удивилась она. – Разве не ты хотел, чтобы я оставила свой «неженский» путь? Разве не ты водишь меня по дорогим тавернам? Не ты ли играешь в городского жителя?

– Нет, – произнес Летодор. – Я хорошенько подумал и решил, что не хочу, чтобы ты уходила со своего пути. Таких, как ты, мало. И дело, которое вы выполняете, слишком важно, чтобы бросать его ради готовки супов. – Он помолчал и глубоко вздохнул, собираясь с силами. – Джи, я и правда долго думал над тем нашим разговором и хочу сообщить тебе, что я сделал свой выбор. – Он заглянул в ее зеленые очи. Эти колдовские глаза и улыбка завораживали. И ему больше всего на свете хотелось быть рядом с Джиа, видеть ее, слышать голос. – Я хочу, чтобы мы шли общим путем. Я хочу помогать тебе исполнять долг, – сказал он.

Джиа улыбнулась, но не ответила, лишь с нежностью прильнула к его груди. Похоже, что теперь она пряталась там от самой себя.

– Летодор, – прошептала она.

– Что, милая? – ответил он со всей возможной теплотой, на какую только был способен.

– Я должна просить тебя кое о чем…

– Все что угодно. В рамках закона, разумеется…

– Мне нужно подготовиться, очистить мысли и чувства… – шмыгнула она носом. – Там так много всего накопилось…

– Мне уйти? – догадался он.

– Да, – негромко произнесла Джиа. – Пожалуйста. Уходи из города.

– А ты?

– А я найду тебя – почую. Я знаю пути. По ним я в мгновение ока догоню тебя. – Она вздохнула. – Очень прошу тебя, уходи. Направляйся на юг, к морю…

– Хорошо.

– …Что бы ни случилось, уходи из города.

– Ага.

– Обещай мне! Слышишь, ради нас – обещай…

– Я обещаю тебе, что уйду. Я уйду на юг, к морю, что бы ни случилось. И буду ждать тебя там.

Джиа крепко-крепко обняла Летодора. Он поцеловал ее в висок. Потом нашел лицо девушки, притянул к себе и поцеловал в губы. Поцелуй был долгим. И горьким.

Переливающийся в волнах марева розовый шар солнца медленно подкрадывался к горизонту. Стены замка, его башни, террасы и колоннады заливало алым румянцем. Молодые дубовые рощи и цветочные сады окутали тени. Где-то в далеком далеке, за мощными стенами цитадели, оранжевыми огнями волновался город. Люди спешили домой к близким и любимым. Они радовались вечерней прохладе и долгожданному отдыху.

Она вышла на балкон, тонкими пальцами коснувшись парапета. Камень, вобравший в себя дневное тепло, представился ей живым. Мраморные стены были единственными свидетелями и надежными защитниками ее ужасной тайны. По вечерам, когда солнце грозилось покинуть мир, она особенно остро ощущала тяжесть своего проклятия. Она бы расплакалась, но это таинство было недоступно ее дневной оболочке.

Пока на небе сияло солнце, темный гнев окутывал душу принцессы. И лишь по ночам она проливала горькие слезы, мучимая воспоминаниями и виною за всю жестокость, которую она не могла сдержать днем. Только потеряв красоту с последним лучом солнца, она обретала способность чувствовать чужую боль.

А вечером, на закате, находясь на грани этих состояний, она горько сожалела о своей несчастной судьбе, невесть за что павшей на ее плечи с самого рождения. Она смотрела с высоты замковых стен на жизнь простых людей, на эти огни в их домах – и завидовала. Ей не верилось, что когда-нибудь и она может стать счастливой.

Внезапно ее внимание привлек высокий силуэт в тени деревьев. Заметив, что она снизошла взглянуть на него, прячущийся вышел на свет. И девушка глазам своим не поверила: это был тот самый иноземец, который несколько лет назад появился при дворе ее отца и которого она так жестоко оскорбила при всех и уж точно казнила бы, не вступись за юношу Его Святейшество.

Принцесса Гриерэ отчетливо запомнила лицо иноземца. Мужчина был красив, но беспомощен, совсем как девица. Однако сейчас его брови сурово сошлись у переносицы, а глаза пылали решимостью. Нечто неуловимое переменилось в нем. И на миг принцесса ощутила, как сильно она все это время скучала по его чарующим темно-карим глазам, которые смотрели на нее с такой любовью, нежностью и восторгом.

– Добрый вечер, Ваше Высочество! – воскликнул он уверенным и сильным голосом.

Девушка с ужасом коснулась руками своего лица – солнце вот-вот готово было слиться в прощальном поцелуе с далекими пиками северных гор.

– Убирайся, – горько проговорила она. – Убирайся, слышишь? Или я позову стражу…

– Ваше Высочество, принцесса Гриерэ! – выкрикнул Алем Дешер. – Пусть меня посадят в темницу. Но вы должны знать. О звезда сердца моего, вы должны знать, что я люблю вас! Я любил вас много лет и буду любить еще ровно столько, сколько позволит мне прожить Единый! И даже после смерти…

– Стража! – в отчаянии воскликнула принцесса. – Стража, схватить его!

Она не знала, услышала ли ее стража и смог ли уйти от солдат настырный и прекрасный иноземец. Заливаясь слезами, она упала на каменные плиты. О, как бы она хотела ответить незваному гостю, но уже не могла. Солнце скрылось за горами. И на Самторис стремительно опускалась ночь.

Утреннее небо окутывала легкая дымка облаков. Предчувствуя отличную погоду для тренировки, Джиа, как и каждое утро, остановилась у стен Четвертого яруса, ожидая Алема Дешера.

– Прошу прощения, госпожа, – окликнул ее стражник в мундире королевских цветов: синий с золотом. – Вы ведь госпожа Джиа?

– Да, – согласилась девушка, немало удивившись.

– Мастер меча? – уточнил стражник, едва заметно поморщившись.

На этот раз Джиа только кивнула. Она всецело разделяла недоверие стражника и произнести подобную ерунду вслух попросту не осмелилась. Какой такой, к лешему, она мастер меча? И кому это пришло в голову ее так обозвать?

– Был отдан приказ. – Стражник окинул ее пристальным взглядом. – Вы можете беспрепятственно проходить на Третью ступень – в сады.

Девушка удивилась еще сильнее, но спорить не стала. Примерно тот же диалог произошел у нее перед Третьей ступенью. Таким образом, она очутилась на площадке гораздо раньше библиотекаря. Не тратя попусту прохладных часов, она старательно размялась и потянулась. Но Алем Дешер так и не явился. Девушка уже начала было беспокоиться, как вдруг увидела приближающегося к ней Верховного жреца.

– Джиа, – поклонился Дэрей Сол. – Я рад, что вы здесь.

– Ваше Святейшество. – Джиа поклонилась в ответ, сохраняя улыбку, хотя сердце ее болезненно сжалось. – Я жду Алема…

– Алем не придет. – Губы жреца улыбались, но в глазах мелькнула тревожная тень. – Прошлым вечером Алем Дешер незаконно проник на Вторую ступень. Полагаю, вы догадываетесь, зачем…

– О, я была лучшего мнения об умственных возможностях Хранителя знаний, – нахмурилась девушка.

– В любом случае сделанного не воротишь, – вздохнул Дэрей Сол. – Он совершил тяжкое преступление и обязан понести наказание. Теперь судьба Алема в руках Ее Высочества принцессы Гриерэ.

– Только не говорите, что его казнят, – испугалась Джиа. – Но он хотя бы добился того, чего хотел? Чего бы он там ни хотел, это ведь было… не слишком непристойно?

– Я сделаю все возможное, чтобы остудить гнев Ее Высочества, даю слово, – заверил жрец. Внезапно он приблизился и тронул девушку за руку. – Послушайте, Джиа, я хотел поговорить с вами наедине.

Наемница онемела, как молнией пораженная, хотя ладони Дэрея Сола были теплыми, а мимолетное прикосновение – едва ощутимым.

– Джиа, – повторил Его Святейшество. – Я знаю, кто ты…

Слова заставили девушку вздрогнуть. Она пришла в себя, резко отпрянув. Джиа вспомнила первое и единственное сражение с мстителями. Наемница сделала шаг назад и вся напружинилась, словно кошка, в любой миг готовая бежать.

– Ты не должна меня бояться, Джиа, – вкрадчиво проговорил Верховный жрец. – Я знаю твое отношение к жрецам; ты столкнулась с худшими из нас. – Его голос окутывал, успокаивал. – Но я другой. Разве ты не чувствуешь?

Дэрей Сол вновь опасно приблизился. Джиа услышала легкий привкус амбры и апельсина, исходивший от его волос.

Она тихо фыркнула. А он, то ли прочитав ее мысли, то ли уловив причину волнения, вдруг тоже отступил и, казалось, даже смутился.

– Прости, – прошептал он, отводя глаза. – Я не желал напугать тебя…

– Откуда ты меня знаешь? – холодно спросила девушка.

– Так-то лучше, – кивнул Верховный. – Я разговаривал с девушкой, которая была вместе с тобой в лесу. Орфа – она рассказала мне о тебе.

Издав вздох облегчения, Джиа спрятала лицо в ладонях и рассмеялась. Вот, значит, кто она для него – девушка, ставшая жертвой жреца. Только и всего! Она не наемница, не убийца, не серая тень, которой он разрешил беспрепятственно бродить по верхним ярусам. Она – «мастер меча». И она – невинная жертва, подвергшаяся нападению одного из его подчиненных.

– Я понимаю, это тяжелые воспоминания, – осторожно продолжил Верховный. – Орфа была без сознания, но ты видела все. Джиа… – он заглянул в ее глаза, – прошу тебя, расскажи, что случилось. Мне никто никогда не говорит всей правды! Дорогая Джиа, ты – моя последняя надежда узнать правду.

Наемница смотрела в его бледно-голубые глаза и не могла оторвать взгляда. Теперь, когда она точно знала, что находилась в безопасности и Верховный жрец не может увидеть ее сути и не сумел почуять в ней сумеречную лисицу, Джиа немного расслабилась.

Рассказать ему всю правду о жрецах – это то, чего она жаждала сейчас больше всего на свете! Однако долг сумеречной лисицы требовал от нее иного, а потому Джиа смогла рассказать жрецу лишь то немногое, что позволяло сохранить нетронутой ее собственную тайну.

Она говорила, с трудом подбирая слова и в то же время не желая останавливаться. Ей хотелось находиться вот так же близко рядом с ним. Словно они были братом и сестрой – они были семьей. Ей хотелось снова и снова ощущать его тепло, его силу и… неведомое ей до этого момента неясное чувство единения.

Настали двадцать восьмые лунные сутки. Едва различимый на небе лунный серп растаял в утреннем тумане, чтобы снова проявиться лишь через три ночи. На улице было тихо, город еще не проснулся. Из открытого окна веял прохладный ветерок.

Сквозь сон девушка услышала, как он осторожно проник в ее комнату, но глаза не открыла. Она знала, зачем он пришел, и она тоже хотела этого. Это было не вовремя, непозволительно, страшно – и все же она не могла не думать об этом. Желание не отпускало, делая ее рассеянной, мешая концентрации.

А он бесшумно снял одежду, приблизился и припал к ее губам. Она улыбнулась. Он был горячий. Пах мылом и зубным порошком. Мужчина быстро и нежно осыпал поцелуями ее шею и плечи. Его щетина щекотала, но уже не колола кожу.

Девушка ощутила прикосновение чужого обнаженного тела к своему – непривычное, резкое и тяжелое, но очень приятное прикосновение. Она обняла его, скользнула ладонями вдоль тела, изучая плечи, спину и бедра – его грубую кожу, тугие борозды старых шрамов, крохотные проколы от укусов и уплотнения от свежих гематом.

– Ты обещал уйти, – вздохнула она.

– Я уйду, Джи… – прошептал он в ответ. – Только поцелую тебя и уйду…

Летодор откинул тонкую простыню, прикрывавшую девушку, – Джиа спала нагой. Он жадно прильнул к ее груди. Сонное тело девушки было восхитительно мягким, горячим. И послушным.

– Уходи, – тихо простонала она, но вопреки словам обвивала руками его голову, зарывшись пальцами в волосах. – Прошу… Ты обещал…

– Я уйду… – повторил он. – Только поцелую тебя.

Он покрыл поцелуями ее грудь и живот, опускаясь все ниже. Она охнула и попыталась отстраниться, но ведьмак оказался сильнее. Он целовал ее жарко и искусно. А она просила пощады, задыхаясь от наслаждения. Он целовал ее долго и терпеливо. До тех пор, пока девушка не вскрикнула.

Сила ее блаженства опьянила и пробежала мурашками по спине. Не позволяя волне наслаждения покинуть девушку, Летодор ослабил хватку. Но только лишь для того, чтобы в следующий миг полнее овладеть ее телом.

Мужчина крепче обнял Джиа, пресекая любые попытки к отступлению. Затем проник в нее. Девушка болезненно охнула, но уже через мгновение попривыкла и расслабилась.

Как много раз до того, но уже наяву, Летодор ощутил жар внутри ее лона. Мужчина замер, позволяя им обоим привыкнуть к новому ощущению. А затем начал осторожное движение.

С каждым ударом сердца жар любовницы заполнял и его самого, заставляя двигаться все быстрее. Вот Летодор уже забыл о поцелуях, лишь шумно дыша и отдаваясь страсти. Джиа стонала, запрокинув голову и сжав пальцами ткань простыней.

В утреннем свете ее длинные волосы, разбросанные по подушке, переливались, словно драгоценный металл, а кожа сияла подобно жемчугу. Сейчас девушка принадлежала ему. Она была его драгоценностью, его таинственной русалкой и одновременно дикой лисицей, которую он наконец приручил.

Ведьмак вдруг ощутил пьянящее чувство власти над девушкой и невиданную силу. Чувство было непередаваемое: отныне Джиа принадлежала лишь ему одному. Он стал ее первым мужчиной и никому больше ее не отдаст.

Отныне Джиа была целиком и полностью его и только в его власти. Он полноправно владел ее телом и чувствами, ее лоном и наслаждением. А она стала послушной и беззащитной.

Время замерло. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем огонь, терзавший их обоих, излился. Джиа вскрикнула и прижалась к мужчине с такой страстью, что ее ногти оставили на его спине новые рисунки. Ведьмак зарычал, словно оборотень. Он отыскал ее губы и замкнул огненный круг упоительным поцелуем.

Обессиленные, но не насытившиеся, они еще долго и чутко ласкали друг друга, пока наконец их не объял сон.

Джиа снился солнечный день и густой лес. Исполинские дубы, казалось, подпирали своими кронами само небо. Под их корнями расцветали дикие фиалки, орхидеи и незабудки, алели ягоды земляники.

Она ступала по шелковистым травам. Ласковый ветер играл в волосах – среди золотистых прядей сверкнуло серебро. Или ей показалось?

Ей снилась поляна, поросшая синими васильками и красными маками, а посреди поляны – большой бревенчатый дом. Ни забора, ни какой-либо другой изгороди не окружало его. Бревна, из которых был сложен этот невиданный дом, на солнце отливали золотом. Двускатная крыша поросла травой и цветами. Из трубы вился дым. Двери и окна были распахнуты настежь. Развевались белые занавески.

На высокой лестнице у резных перил сидел мальчик лет восьми. Увидев ее, он широко улыбнулся и сбежал по ступеням вниз. У мальчика были темные волосы, густые ресницы и большие серо-зеленые глаза. При виде этих глаз ее сердце тревожно забилось.

– Ну где же ты ходила так долго? – воскликнул мальчуган. – Скорее! Тесто поднялось. Василиса лепит пироги, но она же не умеет, как ты! – Он потянул ее за подол платья, что-то деловито бурча себе под нос. – Батя совсем скоро вернется, а пироги не готовы…

– Батя? – произнесла она незнакомое слово; потом, сообразив, добавила: – Василиса?

– Батя! – радостно повторил мальчик, обернувшись назад. – Мамка, батя вернулся!

Он отпустил ее платье и помахал рукой. Она оглянулась – с противоположной стороны поляны из леса вышел высокий мужчина, неся на плечах тушу убитой косули. Мужчина был темноволос и бородат.

Сердце Джиа отозвалось нежностью. И тоской. Из-за навернувшихся на глаза слез она все никак не могла рассмотреть лицо охотника.

Он приветливо поднял руку. Мальчик побежал навстречу. А Джиа, испугавшись накатившей на нее волны ощущений, подалась назад и словно рухнула в вязкую жижу.

Она провалилась в холод, во тьму…

Девушка охнула и проснулась, растревоженная одновременно болезненным и сладостным чувством в груди. Она попыталась ухватить, запомнить обрывки видения, но сон ускользал. Еще миг, и он совсем истаял, словно его и не было.

Девушка вытерла мокрые от слез щеки и обернулась: постель была пуста. Измятые влажные простыни хранили запах Летодора, ее собственная кожа пахла ведьмаком, но его самого нигде не было.

Джиа смущенно припомнила обстоятельства первого пробуждения и внимательно прислушалась к себе: ну и каково же это – быть женщиной? Кажется, будто ничего не изменилось. Разве что запах стал иным, общим. И, несмотря на то что ведьмак давно покинул ее лоно, внутри до сих пор хранилось тяжелое ощущение его присутствия. И боль.

Джиа нравились ласки Летодора, его поцелуи и то, что она ощутила после; это было восхитительно! Чувства мужчины обрушились на нее, подобно урагану сметая всякое сопротивление рассудка, но… Когда ведьмак ушел, девушку охватила тоска.

Слезы снова подкатили к ее глазам, и Джиа сердито хлопнула себя по щеке: вот уж верно, глупая крикса, эдак ей и дня не хватит, чтобы привести себя в порядок и завершить дела! Сегодня она должна была собрать нехитрый скарб и переселиться в лесные пределы, в свой заповедный храм – туда, где душа ее и тело смогут вновь обрести единение.

Джиа подошла к зеркалу, потянулась за деревянным гребнем, чтобы вычесать из сознания последнюю сонливость, и вдруг увидела на столике жемчужину. Рядом лежала записка. Корявым размашистым почерком было выведено: «Для моей Русалки. С любовью, Летодор».

Джиа поднесла записку к сердцу и зажмурилась от счастья. Затем она взяла в руки подвеску и с любопытством рассмотрела ее. Жемчужина была крупной и переливалась, словно белые облака в лучах восходящего солнца. Петелька, которой жемчуг крепился к цепочке, была украшена крохотным сверкающим камнем. Джиа даже не представляла, сколько может стоить подобное украшение.

В этот момент в дверь постучались, и вкрадчивый женский голос напомнил ей, что скоро полдень, а значит, пора освобождать комнату.

– Вам письмо, – добавила горничная.

– Просунь под дверь, – попросила Джиа.

Она подошла к двери и подняла лист, проскользнувший в щель. Письмо было скреплено красной сургучной печатью со знаком солнца. Девушка нетерпеливо сломала печать, развернула письмо и охнула: в ее руках оказался ни больше ни меньше – пропуск на Первый ярус! Первый ярус!

К пропуску прилагалась короткая записка: «Именем Его Святейшества Дэрея Сола прославленный мастер меча Джиа приглашена вечером следующего дня на Священный концерт в Главном храме Первого яруса».

– Прославленный мастер меча? – рассмеялась девушка, вытирая прорвавшиеся от смеха слезы. – Уж не Алем Дешер ли успел прославить меня своей дурной выходкой?

Она восторженно вздохнула, сжимая в одной руке приглашение, а в другой – подвеску. День определенно был богат на сюрпризы и обещал быть удачным.

18. Memento mori[10]

Болью и страхом наполнен жизненный путь смертного. Но видит бесконечную спираль Жизни тот, кто в смелости своей взглянул в лицо Смерти. Всегда помни о Смерти, и никогда не придется тебе умирать.

Отрывок из книги «Законы Единого»

Ничто не омрачало звенящего птичьими трелями лесного полдня. Сквозь кроны дубов тонкими ручьями и целыми водопадами проникало солнце. К птичьим голосам примешивалось навязчивое гудение мухпадальщиц. Их нестерпимо влекло к этому месту массивное серое тело. Тело было без головы.

Несчастный старый жабалак не смог заинтересовать своим видом ни единого зверя – лишь насекомых, пожирающих его изнутри. И девушку в сером плаще. Она опустилась на колени рядом с огромной, источавшей смрад разложения тушей, внимательно ее рассматривая. Под потемневшей кожей разрастались синие, зеленые, фиолетовые пятна и угадывалась новая жизнь: муравьи и черви трудились на славу.

Опустив руки на колени, девушка наблюдала завораживающий мушиный танец. Она внимала движению сил жизни и смерти под толстыми складками мертвой плоти, аккуратно настраивая тишину в собственном сердце, а затем закрыла глаза.

Поначалу ее внутреннему взору был доступен лишь отпечаток той безобразной картины, которую она наблюдала только что. Но постепенно разлагающееся тело истаяло. Померкли и запахи.

Девушка увидела крохотного головастика, вылупившегося из яйца, завернутого в студенистую белую ленту. Живо, словно собственные чувства, наблюдательница ощутила его страх и любопытство. Головастика окружал бескрайний водный мир – стебли трав, зубастые чудища, крохотные и сладкие рыбешки.

Вот у жабалака появились лапки. Поначалу слабые, постепенно задние лапы становились все более массивными, тогда как передние росли гораздо медленнее. С их помощью жабалак выбрался на сушу. Большими желтыми глазами он взирал на новый мир. Он с интересом изучал окрестности болота, искал рыхлую почву, удобную для рытья нор, учился охотиться на мелких земноводных.

Жабалак рос и менялся. Его нежно-зеленая кожа твердела, приобретая цвет и свойства камня. Обложившись мхом и листьями, он караулил уже крупную добычу. Шло время, тело оборотня становилось все шире, массивнее, обрастало наростами и шишками.

Все это время он был один. У него не было ни родителей, ни братьев, ни сестер. Но и другой жизни он не знал. Но вот однажды он увидел существо, идущее на задних лапах. Он догадался, что это не добыча, что у них обоих есть нечто общее. Замирая от волнения, он приблизился к существу, но то издало громкий звук и исчезло в зарослях. С тех пор жабалак все чаще встречал людей. Все они пытались либо убить его, либо в страхе убегали.

В то время когда на смену дождям пришла жара, жабалака начали терзать неведомые чувства. Но он не понимал, что должен делать, и не знал, как ему утолить новый голод.

Он был один. В одиночестве проходили его годы. Все ночи были похожи одна на другую, а днями он мирно дремал в уютной норе. Пока однажды незваный гость не потревожил его сон. И это оказался последний день жизни жабалака.

Поначалу ему было очень больно. Боль проникала снизу и расходилась по телу во все стороны. Но потом наступило успокоение. Жабалака охватило такое большое счастье, какое он испытывал лишь в детстве. Голод, тоска, чувство одиночества больше не беспокоили его. Он, словно вода, в которую явился при рождении, теперь сам разлился по лесу, оставляя старое, тяжелое и надоевшее ему тело где-то вдалеке.

Джиа развернула руки ладонями кверху и открыла глаза. Она бесстрастно смотрела на пустую оболочку, служившую теперь вместилищем для новой жизни, пищей и домом сотням живых существ. Зрелище больше не было омерзительным; напротив, в нем открылась особенная красота.

Девушка смотрела на падаль глазами синих мух и ощущала их радостное возбуждение. В гниющей плоти они могли обрести бессмертие, снова и снова оплодотворяя погибшего жабалака личинками.

Одни их дети станут кормом для животных, прочие же вырастут и разлетятся по лесу. Они познают запах цветов и запах тлена. Мухи размножатся, позволяя напитаться собою рыбам и птицам. Те, в свою очередь, дадут потомство и станут пищей для более крупных и даже для невидимых существ.

Джиа снова прикрыла глаза. Теперь она смотрела в глубь себя. Она растворялась в бесконечном круговороте витали. Поначалу всеобъемлющее, его кольцо постепенно уменьшалось и уплотнялось вокруг девушки. Когда же границы сферы достигли ее тела, она кристаллизировалась в надежную сияющую броню.

Больше не было смерти и не было жизни, ни радости, ни печали, ни страха – все слилось в единый путь. Все стало Единым…

Не открывая глаза, девушка почувствовала, как к ней приблизился незнакомец. Она услышала его запах: вишневое вино и горькая полынь. Его шаги были тихими, мягкими и уверенными, вес тела – чуть больше ее собственного. Это был мужчина, не человек.

Он присел рядом. Джиа уловила его замедленное дыхание и поняла, что остатки жабалака пришлись по вкусу и ему. Она позволила незнакомцу пройти ускоренный вариант ритуала единоцелостности, или единства с витали, так сказать, поразмыслить о смерти и жизни на быструю руку. Мужчина вошел в круговорот и глубоко вздохнул.

– Чем обязана? – спросила Джиа бесцветным тоном.

– Мое имя Донас’ен, – представился незнакомец высоким мелодичным голосом, который мог в равной степени принадлежать как мужчине, так и женщине. – Тебя я знаю как Лисенка. – Усмешка. – Хотя для столь примитивного животного, на мой вкус, ты слишком сложна́.

– Ты выбрал нам имена, Донас’ен, – проговорила Джиа, делая глубокий вдох и открывая глаза. – Ты тот самый ведущий, которого мне посулила Красная?

– Именно так, дорогая Леи, – пропел эльф. – Именно так.

Он откинул капюшон, демонстрируя нехарактерные для его народа темно-рыжие волосы, накрученные на металлические трубочки, какие обычно используют женщины для завивки кудрей. Джиа это не удивило, поскольку безразличие было неотъемлемой частью ее нынешнего состояния.

У эльфа было миловидное лицо с узким и безволосым подбородком, что делало его похожим на девицу, тонкие брови, полные губы и синие глаза. Джиа показалось, что она видела эльфа не впервые, и догадывалась, откуда он знает ее.

– Переходи к делу, – попросила она. – Скоро вечер.

– Да-да, – улыбнулся эльф, сощурив глаза, которые он густо подвел синей краской. – Дело в том, что мне нужна помощница́. – Он сделал ударение на последний слог. – Ты догадываешься, Красная знает наши особенности – мои в том числе. – Он кокетливо захихикал. – Согласно им, она и распределила меж нами «клиентов»… Много клиентов, и целых три ночи, м-да. Однако в моем случае есть возможность покарать всех одновременно. Сегодня ночью они соберутся в одном очень своеобразном заведеньице и…

– Я поняла, – кивнула Леи-Джиа. – Их много, а ты один.

– Увы, – согласился эльф. – Я хочу управиться с этой грязью за одну ночь да и улизнуть отсюда поскорее. Поможешь – в долгу не останусь. – Его губы тронула улыбка с легким привкусом коварства. – Уверен, в такие места ты еще не попадала. А для первого посещения лучшего проводника, чем я, тебе не сыскать… Гарантирую, ты ощутимо расширишь свое представление о единой картине мира…

– Дорогой Донас’ен, – прервала его Джиа. – Этого недостаточно для того, чтобы я стала рисковать собственным заданием.

– Ладно-ладно, – фыркнул он. – Птичка напела, что ты «глохнешь» в городах. Ну так я, напротив, ориентируюсь здесь словно рыбка в воде. И я обещаю показать тебе все самые скрытые тропки, одна из которых, представь себе, ведет сквозь цитадель – и до самого дворца…

– Хитришь, – констатировала Джиа. – Красная «птичка» велела тебе проследить за мной. Чтобы душа моя не сбилась с пути…

– Не буду отрицать, – подтвердил наемник. – Однако, в отличие от Красной, я верю в твои силы. И, напротив, прошу у тебя помощи… Только подумай, мы разберемся с моими стариканами, и ты по лисьей тропе успеешь добраться до своего клиента. Сразу несколько заданий за ночь, как тебе такой расклад? Красная, конечно, не одобрит, но каков результат!

– Красная не одобрит? – задумчиво улыбнулась девушка. – Что ж, рада знакомству, Донас’ен. – Она протянула эльфу руку, которую тот вяло пожал. – Договорились.

– По рукам, конфетка моя, – ухмыльнулся Донас’ен. – А теперь я попрошу тебя скинуть плащик. Покажи-ка мне, что там у тебя под ним?

– Нужно будет надеть платье? – спросила Джиа, раздеваясь.

– О да, платье, – улыбнулся эльф, изучая ее тело. – Н-да, ты совсем худенькая… – Он провел рукой по груди и животу Джиа, словно скульптор, подбирающий камень для нового шедевра. – А кожа – чистый жемчуг, и такого прелестного оттенка. Пожалуй, крошка, я подберу тебе одно из своих платьев…

* * *

Четвертая ступень, обычно закрытая для простых горожан, сегодня встречала разнообразных гостей скверами, розовыми садами, фонтанами и палисадниками. Белокаменные фасады богатых особняков похвалялись мраморными портиками и пилястрами[11]. А стройные башни, одна выше другой, сообщали всем и каждому о величии хозяев.

Но главным украшением Четвертой ступени по праву считалось здание театра. Из ниш торцевых фасадов гостям улыбались скульптуры музыкантов и застывших в движении танцоров. Центральная его часть была оформлена многоколонной лоджией.

На аттике[12] возвышалась колесница самого Единого, который считался в Самторисе главным покровителем изящных искусств. Колесницей правил мраморный мужчина в развевающихся белых одеждах, с виноградной ветвью в руке и в сияющем, подобно солнцу, золотом венце на голове.

Лишь в те вечера, когда открывались двери театра, простые люди, имевшие средства, чтобы купить билет на концерт, могли пересечь Четвертую ступень Самториса и прикоснуться к высшему свету и миру искусства. Этот вечер был одним из таких.

Летодор медленно и неохотно переступил порог театра. На душе у него было муторно. В руках он держал два билета на концерт. Однако у его спутницы нашлись иные – и весьма далекие от искусства – планы.

Она попросила его уйти. И он ушел. Но он не собирался покидать город раньше, чем выполнит обещание, данное другому человеку. Девочка добилась таких успехов. Как он мог обмануть ее надежды?

Орфа пригласила его одного, но, узнав, что ведьмак и Джиа теперь вместе, с радостью вручила ему два билета. Хотя от внимательного Летодора не ускользнула печаль, мелькнувшая в ее глазах. Он знал, что нравится Орфе, но, будучи человеком честным и даже излишне прямолинейным, предпочел рассказать ей всю правду.

Неловко вышло. Что же она теперь подумает, увидев его одного?

Они шли медленно и грациозно, словно плыли, покачивая бедрами, из-под прорезей масок наблюдая за окружающим их обществом. Они внимательно прислушивались и вдыхали приторный воздух. Воздух пах сложной смесью духов, похоти и обмана.

Они шли, и острые каблуки их туфель впивались в мягкие ковры удивительных цветов и орнаментов. Бок о бок они шествовали по залу, и струнный оркестр словно аккомпанировал каждому их шагу. Вокруг люди кружились в танце.

Единовременно в воздух взмывали десятки изящных рук. Танцовщицы склонялись друг к другу с театральным вожделением, но, лишь только воссоединив объятия, уже через мгновение рассыпались в стороны. Снова и снова, круг за кругом, словно их терзало желание, излиться которому было непозволительно.

Зрители разговаривали и смеялись, лишь мягко касаясь друг друга руками и ничем не демонстрируя каких-либо страстей. На всех присутствующих, без исключения, были надеты одинаковые белые маски. Обрисовывавшие верхнюю часть лица, на уровне носа и рта эти маски выступали вперед, образуя нечто вроде небольшого клюва, который не только позволял гостям свободно угощаться напитками и кушаньями, но благодаря хитрой конструкции слегка искажал их голос.

По углам залы стояли кадки с диковинными заморскими растениями и цветами. Тускло освещенные масляными лампами стены поблескивали алым атласом. Их украшали зеркала и картины с изображением весьма необычных сцен охоты и праздников, идеализированной крестьянской и городской жизни.

Благородное общество состояло в основном из мужчин в возрасте, хотя встречались здесь и женщины. Тела гостей окутывали просторные одеяния из дорогих тканей. Их плечи украшали накидки из норки и соболя, а шеи и руки искрились золотом и драгоценными камнями.

Работницами заведения были в основном девушки, но встречались и юноши. Их тела прикрывали более узкие одежды по мотивам эльфийской моды, устроенные так, чтобы наилучшим образом подчеркнуть природную красоту. Меха и драгоценные камни им заменяли ленты и кружева, повязанные на запястьях и бедрах изящными бантами.

Фигуру Леи-Джиа облегало ярко-алое платье из тончайшего калосского шелка. Нити бисера ядовито-циановых оттенков удерживали ткань на плечах и струились каскадом по обнаженной спине. Донас’ен оделся скромнее – в черное и закрытое. Его главным украшением стала грива рыжих волос, буйными кудрями раскиданных по плечам и спине. На его талии и бедрах сиял пурпурными самоцветами широкий пояс.

Улыбчивые, но молчаливые наемники, не задерживаясь, шли из одной залы в другую. Постепенно людей вокруг них становилось все меньше. Одежды гостей делались богаче, а их манеры – более развязными.

Наконец сумеречные лисы остановились в комнате, стены которой украшали золотистые драпировки, расшитые голубыми лилиями, а по полу стелились клубы ароматного дыма, от которого начинала кружиться голова. Благородные самторийцы, устроившись на низких диванчиках, курили длинные трубки. И вид их, позы и жесты говорили о крайней степени расслабленности.

Часть залы закрывали полупрозрачные шторы и резные ширмы. Следуя вдоль них, можно было увидеть такое, что Джиа никогда не осмелилась бы описывать. Люди лежали, сидели и двигались в самых разнообразных позах и комбинациях, о существовании которых девушка даже не подозревала.

Донас’ен предложил Джиа кубок вина, но наемница лишь покачала головой. Эльф сделал глоток и ловко подхватил с подноса проходящего мимо слуги крошечный кусочек хлеба с паштетом и зеленой виноградинкой.

– Немного жестокости – и обычная утиная печень становится изысканным лакомством, – сказал он, отправляя в рот добычу.

– Слишком жирно. – Джиа капризно скривила красные губы.

Атмосфера невоздержанности и сладострастия ее не смущала и не развлекала. Наслаждения, жизнь, смерть – все было едино. Но взгляд девушки остановился на одной из картин: высокие стройные фигуры в развевающихся белых одеждах кружились вокруг костров. Джиа никак не могла уловить, что же ее задело в этом сюжете.

Шелестя полами накидки, мимо них прошествовало необыкновенно низенькое существо. Его руки были крохотными, а лысая голова не доходила Джиа и до середины бедра. Можно было бы предположить, что это ребенок гнома или цверга, если бы не взрослое лицо мужчины и вросшая в плечи голова.

Наемница обратила внимание, что неподалеку от них, устроившись на диване, такая же крохотная женщина, активно жестикулируя, что-то рассказывала собеседнику, у которого из-под маски выбивалась густая борода. Когда же лилипутка откинулась на атласные подушки, взгляду наемницы открылась впечатляющая грудь бородача. Грудь была женская.

Девушка отвернулась от парочки. Теперь она начала подмечать за ширмами и занавесями довольно много странных существ.

– Что случилось, милая Леи? – тихо пропел эльф, угадав перемену в ее эмоциях. – Неужели здешняя атмосфера вызывает у тебя большее отторжение, нежели труп той разложившейся твари? Так посмотри же на все это – посмотри внимательно и запомни, в какие ямы нам до́лжно уметь проникать, чтобы вытравить из них всех крыс до единой. Сейчас мы спустимся в подвал, и я продемонстрирую тебе, чего стоят увиденные нами сюжеты. – Донас’ен ласково приобнял Джиа за талию, мягко подталкивая к лестнице. – Пойдем, малышка. Здесь нам делать нечего…

Они ступили под своды лестничного пролета. Донас’ен крепче прижал к себе девушку, шепча ей на ухо:

– Полагаю, тебе уже доводилось держать в руках мужское оружие, милая Леи? Не забывай, что, как и всякое оружие, его надобно сжимать достаточно сильно, но нежно. Запомни, музыка, танцы и нежные пальчики – это наше оружие на сегодняшний вечер.

– Надеюсь, на этом мы и закончим, Донас’ен, – тихо предупредила девушка. – В противном случае свой долг ты не искупишь и по гроб жизни…

– Что ты, сладкая, – вздохнул мужчина. – Наши клиенты – люди особые, и развлечение их ждет особенное… А уж после, когда мы останемся с тобой вдвоем, могу обучить тебя некоторым таинствам суккубов Ферихаль. Если пожелаешь, конечно…

Девушка рассмеялась.

– Благодарю тебя, дорогая «подруга», – ответила она. – Может быть, позже, сильно позже – в другой жизни, к примеру…

Они оказались в подвальном помещении, длинный коридор которого терялся за поворотом. Это был настоящий музей. В обычном состоянии Джиа онемела бы от ужаса, но теперь лишь поежилась. В подвале было немного прохладно и сыро, а в воздухе стоял терпкий и неприятный запах. Удушающая атмосфера страданий хранилась в числе прочих экземпляров под низкими потолками музея. Донас’ен обнял девушку за плечи, помогая ей согреться и, к удовольствию прочих глаз, талантливо изображая нежную подругу.

Вдоль стен мрачного подземного музея застыли экспонаты. Это были скелеты людей, живописующие разнообразные анатомические отклонения: тела двуглавые, многопалые, с тремя руками, скорченные под массивными наростами, карлики и великаны. Наемники шли мимо подсвеченных лампами стеклянных банок, заполненных мутноватой жидкостью, в которых плавали недоразвитые существа: смешение птиц и рыб, рептилий и млекопитающих.

В других сосудах находились отдельные органы в разрезе и уродливые части тел: кисти со сросшимися пальцами, трехглазые и не имеющие глаз вовсе маленькие головы, груди с тремя сосками и гипертрофированные пенисы. Срезы тел прикрывали кружевные банты и ажурные манжеты. Были среди них и разряженные эмбрионы различных существ, в том числе и человеческих детей.

– Они вводят воск в еще живые кровеносные сосуды, таким образом мертвые тела сохраняют объем и цвет, – мелодично пояснял Донас’ен. – И как ты думаешь, каким образом они получают эти эмбрионы? Вот, скажем…

Они остановились у банки, в которую был помещен новорожденный младенец. Малыш зажмурился и сжал кулачки – вот-вот из раскрытого рта вырвется крик. В некоторых местах его розовую кожу покрывали клочки серой шерсти.

– Это не оборотень, милая, нет, – проговорил эльф. – Это гибрид – помесь человека и собаки…

– Не понимаю… – прошептала Джиа. – Зачем? С какой целью?

– Ну как же, жрецы создают это не в лабораториях, а на простынях, – невозмутимо ответил Донас’ен. – Им доставляет удовольствие наблюдать само действие. Видеть лицо женщины, чей ребенок будет обречен, – это особое наслаждение. Зачатие же подготавливается магически: магически и физиологически они калечат детей в материнских утробах…

– Это не укладывается в голове, – выдохнула Джиа. – Я бы никогда не поверила твоим словам, если бы…

– Обещаю, что не обременю твои глаза бо́льшим, – сказал эльф. – Ты увидела плоды экспериментов: живые или заспиртованные. А processus[13] – зверства, что творят с женщинами в самых нижних подвалах, – мы оставим на суд короля, прозванного Мудрым. Мы оставим ему подсказку… – Меж его тонких пальцев мелькнул ключ. – Твоя профессия специфична, но, как будущей матери, такое тебе видеть ни к чему…

– Почему нельзя довольствоваться простыми радостями? – вздохнула девушка. – Зачем заставлять страдать кого-то?

– Болезнь, с которой мы работаем, конфетка моя, изгладывает саму душу, – тихо ответил наемник. – Она отсекает чувствительность, но оставляет жажду. Пытаясь удовлетворить голод, больной начинает жрать сверх меры. Но обмен веществ нарушен, и пища начинает загнивать – отсюда запашок… – Донас’ен огляделся по сторонам, убедившись, что их никто не слышит. – По мне, так эти люди уже наказаны, поскольку их несчастье куда страшнее, чем боль, которую они причиняют жертвам. Видишь ли, в круговороте жизни боль – скоротечна, а вот души жрецов обречены. Можешь ли ты себе хотя бы представить, насколько это страшно, когда нет возможности ощутить ни радости, ни горя? Вначале помогают пьянящие зелья, они ненадолго обостряют восприятие. Предпоследнее же, что может затронуть разрушающуюся душу, – это чужая боль, несчастье, трагедия. – Эльф цокнул языком. – Таков мир. Смотри, милая Леи, смотри и запоминай.

– А последнее? – насторожилась девушка. – Ты сказал о предпоследнем, но что последнее?

– О, – усмехнулся наемник, – поскольку нарушается естественное течение жизненной силы, появляется нужда в силе неестественной… Это то, что тебе довелось наблюдать на болотах, насколько я слышал.

– Но как давно мы знаем об этом? – спросила Леи-Джиа.

– Увы, недавно, – вздохнул мужчина. – Отсюда смердело страшно, но в такие места, знаешь ли, так просто не проникнуть… Четвертая ступень – под самым носом у короля, чья строгость граничит с жестокостью. Можешь себе представить степень конспирации преступников? Красная догадалась позвать меня, ибо только я мог проникнуть в их круги. Мне повезло, что я, так сказать, в их вкусе…

– А какие вкусы у тебя? – Джиа посмотрела в его синие глаза, но эльф лишь лукаво ухмыльнулся.

– О, а это я покажу тебе позже… – доверительно прошептал он.

В конце подземелья двух подруг встретил опрятно одетый горбун неприятного вида – достойный служитель музея ужасов. Его лицо было открыто. Донас’ен приподнял свою маску, и горбун расцвел в улыбке.

– А-а, госпожа Дона, – искренне обрадовался он, склоняя лысую голову. – Счастлив снова вас видеть.

– Все трудишься, Фро? – с наигранной сердечностью поинтересовался эльф. – Без отдыха и перерыва…

– Что вы, госпожа, – лучезарно улыбнулся Фро, выставив напоказ огромные желтые зубы. – Сегодня вечером мне позволено. Вот, – он неуклюже вытащил из кармана помятый лист бумаги, – билет на концерт. Выступает танцовщица волшебного таланта! Вас проведу, закрою дверь и побегу – тут рядом, опаздываю уже…

– Сердечно тебя поздравляю, милый Фро, – пропел Донас’ен.

Горбун отвесил поклон и поднял тяжелую портьеру, за которой обнаружилась окованная железом дверь. За ней снова открывалась винтовая лестница, но гораздо более узкая и темная, нежели предыдущая. Теперь их путь лежал наверх.

– Фро – Фрол, Фроли, как и прочие уродцы, – человек, – объяснил эльф. – Удачное, так сказать, завершение эксперимента. Он невинная душа, но всецело предан хозяевам, да к тому же невероятно силен. Чтобы он не помешал нам, я достал ему билетик на концерт. Фро закроет за нами дверь, а обратно мы спустимся через окно, по самодельной лестнице.

– Кроме нас и неизлечимых в башне кто-то еще будет? – спросила девушка.

– Леи, ты хочешь знать, будут ли при нас скрещивать человека и свинью, к примеру? – пропел эльф. – Нет. Сегодня у них музыкальная программа. Запомни, дорогая, – люди, которых мы с тобой видели до сих пор, лишь мечтают прикоснуться к таинствам, порождающим бесконечное удовольствие и всех этих уродцев в баночках. Они имеют неприятные свойства, однако их души еще можно направить на менее разрушительный путь. И потому так важно сделать то, что мы сделаем, наиболее живописно… Как и просила Красная. Мы должны показать пример всем тем гостям, что так жаждут попасть в тайную башню. – Донас’ен поймал вопросительный взгляд Джиа и усмехнулся так криво, словно на смену куртизанке заступил отъявленный бандит. – Но помни, что мы будем иметь дело с магами. Здесь важна скрытность и скорость. Поэтому мне так нужна была твоя помощь, сладкая. Временные тени плести умеешь? А, вижу…

– Разумеется, – кивнула девушка. – Что-то необычное от меня потребуется?

– Ничего, – ответил эльф. – Только музицировать и убивать. Все, как и обычно…

Обычно Джиа не исследовала жизни, которые отнимала. Она не интересовалась историей своих жертв, их личностями, семейным и социальным положением. Обычно она чуяла их «вонь», и этого ей было достаточно. Она убивала, не испытывая ни гнева, ни жалости. Однако сегодня все изменилось. Этим вечером она предвкушала и жаждала развязки событий. И мысль об убийстве доставляла ей почти физическое удовольствие.

– Как и обычно, – повторила Джиа, хищно усмехнувшись.

Уже не впервые она ступала по этой сцене, но, как и в самый первый раз, ее сердце отчаянно билось. Ей до сих пор не верилось, что все это происходило наяву, а не в мечтах. За короткий срок ее жизнь изменилась до неузнаваемости. Как будто однажды вечером, лежа на дорогих и чужих простынях, она закрыла глаза, а открыв, оказалась на сцене величайшего театра столицы!

Первое выступление Орфа провалила с позором. Слишком велик был ее страх. А потом к ней подошел он – прекрасный, словно само солнце, Его Святейшество Верховный жрец. И после общения с ним Орфа вдруг поверила в свою силу. Сначала она сама, а затем покровитель, музыканты и зрители…

И теперь целый оркестр из скрипок, свирелей, барабанов и множества других инструментов, сотни глаз очарованных зрителей замерли в ожидании знака – ее знака.

Она взмахнула широкими рукавами, рассыпая по полу нежные розовые лепестки, спрятанные до поры в складках ткани. Звонко отозвались золотые браслеты на ее запястьях. Зрители охнули, а воздух дрогнул от стона скрипки.

Смуглая Орфа с белой розой в волосах, облаченная в белоснежное платье, сделала шаг навстречу публике, вдруг вся изогнулась, словно лебедь, повела руками… и закружилась. Воспарила над сценой.

Ее крылья-рукава и подол развевались пеной тонкого кружева. Блестящие кудри рассыпались в воздухе черной волной. Движения Орфы становились все круче и быстрее, но танцевала она так плавно, что ни один розовый лепесток не дрогнул под ее босыми стопами.

Она кружилась под звуки музыки, снова и снова отдаваясь танцу и чувству радости, растворяясь в мелодии полностью и без остатка, забывая обо всем на свете.

Горбун Фро не успел занять свое место до начала концерта. Он так и остался стоять позади амфитеатра, как заколдованный, открыв рот и не в силах отвести глаз от дивного зрелища или хотя бы пошевелиться. В руках он сжимал букет белых роз. И в этот миг его сердце расцветало, словно сотни бутонов раскрывались навстречу солнцу.

Он, рожденный в темном подвале, не знавший милости большей, чем та, что дарили ему его повелители, даже не мог себе и представить, как нечто подобное можно было чувствовать к кому-то из людей.

По щекам горбуна скатилась слеза. Фро смахнул ее и удивился. Он плакал лишь два раза в жизни. И в первый раз это случилось в далеком детстве, когда пропала его черная кошка. Та кошка, несомненно, любила его сильнее, чем кто бы то ни было из людей, составлявших его угрюмый маленький мир.

И вот теперь красивая молодая танцовщица вновь призвала к его глазам слезы. Своим дивным образом она пробудила в нем чувства, угрожая его темному, но уютному миру ослепительным светом.

Мелодия то разгоралась, то затихала. Музыка проливалась безмятежно и плавно, подобно горячему меду. Но вдруг струны рвались под немилостивым касанием тонких пальцев, и инструмент звучал уже на самой грани возможностей. В такт музыке извивалась и кружилась в танце стройная танцовщица. В свете оранжевых ламп складки черного шелка и рыжие кудри пылали огнем.

Немыслимо, какие движения были доступны гибкому телу эльфа. Казалось, его члены движутся все одновременно, а суставы позволяют своему обладателю даже противоестественное. Его танец пленял и завораживал, словно танец кобры.

Донас’ен уже не был ни мужчиной, ни женщиной, он не был ни эльфом, ни каким-либо другим существом. Каждое его движение – каждый жест, взмах, выпад – были чистой концентрированной силой, жаждой, страстью. И каждая душа, вовлеченная в колдовскую игру, уже не могла не подчиниться ее правилам, добровольно отдаваясь на сладострастное закланье в нежные руки наемника.

Прикрыв глаза, вслушиваясь и растворяясь лишь в своей мелодии, Леи-Джиа перебирала струны инструмента. Она, словно сквозь пелену, наблюдала странный эльфийский танец. Маски они сняли – никто из присутствующих не считал нужным скрывать личность. И теперь девушка могла рассмотреть лица восседавших вокруг танцора седовласых длиннобородых старцев в белых одеяниях.

Их улыбки даже сквозь гримасу вожделения демонстрировали превосходство. Их глаза источали силу. А их души были столь омерзительны, что никакие телесно искаженные экспонаты музея не смогли бы с ними сравниться.

Летодор не ожидал увидеть нечто особенное, скорее это была дань знакомству. Ему уже доводилось наблюдать танец Орфы под аккомпанемент и песни Джиа. И в тот момент гораздо большее впечатление произвел на него насыщенный, словно магический, голос наемницы. Орфа же просто хорошо владела своим телом и не более того.

Однако то, что ведьмак увидел сегодня, заставило его сердце замереть от восторга. На сцену вышла отнюдь не та бродячая танцовщица Орфа, но некая дивной красоты и прелести женщина – гордая и блистательная царица. И во славу этой красоты зал наполнял сладкий аромат роз, которые держали в руках пришедшие на ее выступление зрители.

Летодор вдруг пожалел о том, что сам он так и не позаботился о цветах. Такая женщина, как Орфа, заслуживала самых лучших цветов и украшений. Мужчине захотелось преподнести ей все богатства мира, совершать подвиги во славу и превозносить ее дивный образ.

Эта страстная красота и сила ее танца очаровывали. Окутанное белоснежной пеной платья, ее стройное тело манило прикоснуться к себе, нежные руки завлекали в объятия, длинные черные кудри сияли колдовской силой. У мужчины перехватило дыхание.

Но вот музыка стала затихать, и движения Орфы сделались медленными. Она подняла голову, всматриваясь в зал, и встретилась взглядом с Летодором. Ее темные глаза на миг вспыхнули и погасли, а на губах мелькнула тень улыбки. Она глубоко вздохнула и низко поклонилась зрителям.

Зал взорвался аплодисментами. Люди вставали с кресел, хлопали, бросали на сцену цветы, призывая свою царицу танцевать снова и снова.

Мелодия жалобно застонала, дрогнула и затихла. Один из старцев выпустил из объятий одурманенную девицу, которую он все это время использовал для забавы, отложив ее, словно старую и надоевшую куклу. Его глаза с жадностью устремились на изогнувшуюся к нему навстречу танцовщицу.

Донас’ен одарил жрецов сладострастной улыбкой и обернулся к подруге, жестом предлагая той отложить ее музыкальный инструмент и присоединиться к танцу. Леи послушно встала и приблизилась к эльфу. А Донас’ен обхватил ее руки своими и требовательно опустил их на широкий пояс, скрывавший его мужские бедра. Девушка распустила шнуровку, и нарядная деталь одежды соскользнуть на пол.

Покоряясь ритму, заданному Донас’еном, Леи принялась ласкать его тело. Она неспешно водила кончиками пальцев по груди, животу и ниже. Несмотря на всю его женственность, природа не обделила эльфа и мужскими достоинствами. Тонкая ткань платья, казалось, готова была треснуть по швам. Их публика довольно охнула, раздались аплодисменты и подбадривающие комментарии.

Некоторое время наемники танцевали, аккуратно прикасаясь друг к другу. Но наконец Леи мягко оттолкнула от себя Донас’ена, бросив того в объятия одного из самых сильных жрецов – хозяина башни, а сама последовала к двум другим…

Орфа кружилась в вихре белоснежного шелка. Черные кудри хлестали ее по лицу и плечам, но она не замечала этого. Она не видела сцены и зрителей. Она уже не слышала скрипок и флейт.

Девушка внимала иной музыке. Ее стройные ноги ступали меж звенящих во мраке струн. Струны эти сияли подобно хрусталю и сплетались друг с другом в сложном рисунке.

Девушка танцевала, словно высекала звуки из невидимого инструмента – взмахом рук, поворотом головы. Могучее течение мелодии подхватило Орфу, наполняя девушку силой, помогая той удержаться, не сбиться со сложного ритма и не упасть в изнеможении.

Танцовщица кружилась, словно во сне.

Одного за другим их окутала волна наслаждения, но только лишь для того, чтобы затем утянуть в сладкую пучину сновидений. Один за другим все пятеро жрецов, пресытившиеся и одурманенные яствами, вином и наркотическим дымом, удовлетворенные лишь сладострастным зрелищем да скупой прелюдией, откинулись на мягкие перины и провалились в сон.

Донас’ен небрежно убрал со своего бедра жреческую длань и уже хотел было подняться на ноги, но внезапно седобородый старец, что был хозяином башни, очнулся. Неожиданно ловко он схватил Донас’ена за волосы и, подмяв его под себя, с недюжинной силой придавил к полу.

– Эльфья сучка, – прошипел он, одной рукой держа наемника за горло, а второй быстро накинув на себя защитную ауру. Донас’ен захрипел и обмяк: враждебная магия душила его сильнее, чем толстые пальцы их гостеприимного хозяина. – За идиота меня держите… – Жрец обернулся к Леи и вскинул руку, рисуя в воздухе смертоносные пассы.

Но, вместо того чтобы, испугавшись, броситься бежать, наемница не двинулась с места. Она извлекла из волос шпильку – слишком длинную и широкую для обыкновенной шпильки, какими пользовались самторийские дамы, – и отмахнулась ею, словно кинжалом. Еще в Черном лесу Леи поняла, что для отражения магической атаки вовсе не нужен магический меч…

Не успели ее волосы, высвобожденные из прически, рассыпаться по плечам, как атакующая аура жреца истаяла, так и не достигнув цели.

– Не приближайся, – выдохнул старец, не сводя глаз с девушки. – Раздавлю… – Он схватил эльфа за горло обеими руками.

Одним прыжком Леи оказалась подле жреца. Затем уверенным движением вогнала шпильку-кинжал в скругленную поясницу священнослужителя. Тот даже не успел обернуться. Наемница нашла в сплетенных им нитях самый слабый узел и перерубила его по ходу удара.

Жрец замер, прерывисто сипя. Он не мог шелохнуться. Почти заботливо Леи помогла ему прилечь обратно на подушки, одновременно высвобождая напарника.

– Lumbalis – четвертый и пятый позвонки – испытывают наибольшую нагрузку, – ответила она на молчаливый вопрос, застывший в его расширенных глазах. – Но при этом менее всего защищены. Как видно, не только на физическом уровне. – Она улыбнулась. – Приятного тебе паралича…

Леи склонилась над Донас’еном, вслушиваясь в его дыхание.

– Моя волшебница, – слабо прошептал мужчина, не открывая глаз. – Какое славное представление ты устроила…

– Ты как? – спросила девушка.

– Жить буду. – Глубоко вдохнув, мужчина открыл глаза и, привстав на локтях, неожиданно поцеловал Леи в висок. – Спасибо тебе…

Девушка вздрогнула и нахмурилась. А эльф покрутил шеей и поднялся на ноги как ни в чем не бывало. Словно только что его не душили, а разминали. Он оправил платье и, слегка пошатываясь, приблизился к одной из портьер, закрывавших атласные стены. Легким движением руки Донас’ен откинул ткань в сторону, и Леи охнула.

Стена сверху донизу была увешана картинками, изображающими внутреннее строение людей и животных, и разнообразными медицинскими инструментами. Чего только тут не было: зажимы, расширители, стеклянные и металлические трубки, молоточки, ножницы и лезвия необычных форм.

Леи стало дурно. Как наяву, в ее памяти всплыл образ клиники-интерната, где прошла часть ее детства: медицинские справочники и энциклопедии, которые она так любила читать, кабинеты с оборудованием, куда запрещалось входить, отделение интенсивной терапии. Наемница тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Это все в прошлом, довольно воспоминаний.

– Приступим, пока еще кто-нибудь не проснулся, – улыбаясь, подмигнул наемник. – Сделаем это их собственным оружием.

Леи подошла к металлическим предметам, не рассматривая их и не раздумывая долго, сняла со стены первый попавшийся нож с изогнутым лезвием. Эльф выбрал оружие на свой вкус. Оставив шторы открытыми, он склонился над первой жертвой и аккуратно, так, чтобы не запачкать кровью дорогое платье, перерезал жрецу горло. Леи, в свою очередь, сделала то же самое.

Уже через мгновение все было кончено. И все это на глазах у хозяина башни.

– Хочешь оставить его? – поинтересовался Донас’ен. – Не слишком ли жестоко? Он ведь еще может выжить…

– Но останется калекой, – добавила Леи. – Это ведь он – творец, создатель, демиург всего уродства?

– О да, – ответил эльф, внимательно наблюдая за девушкой.

– Что ж, – она задумалась. Чувства ее пришли в смятение, в голове было не лучше: врачи в стерильно-белых халатах, их аккуратные прически и пустые глаза, цветочный запах, затхлый подвал музея и приторный аромат дыма, которым дышали престарелые развратники ордена Единого. Она ощутила прилив ненависти, но вслух произнесла лишь:

– Пусть Единый решает, что делать с ним дальше… – И с этими словами она перерезала жрецу горло.

Донас’ен кивнул, улыбаясь:

– Все верно, милая.

Он подобрал с пола бесчувственную девушку, игрушку жрецов. Уложив ее на широкую кровать и заботливо прикрыв нагое тело простыней, он оставил в ее руках таинственный ключ. Затем наемник склонился над одним из убитых и снял с него белую накидку, открывая рыхлое тело и крохотные детородные органы под складками надутого живота.

– Когда-то этих людей объединило желание нести людям Свет Единого Источника, – проговорил наемник. – Но дух их оказался слаб. Почувствовав вкус силы, они желали все больше и больше. И болезнь связала их крепче прежнего… – Эльф аккуратно свернул одеяние тонким жгутом и закрепил его вокруг спины и рук жреца. Другой конец драпировки достался второму мертвецу. – Жрецы играли с жизненной силой, скручивая ее нити в неестественные формы…

– Да ты поэт, – усмехнулась Леи.

Поняв, что за самодельную «лестницу» затеял ее напарник, она последовала его примеру.

Закончив сплетать тела между собой, наемники вернулись к инструментам и аккуратными ровными буквами вырезали на упругих животах убиенных старцев короткие послания, обращенные к любому, кто пожелает повторить путь жрецов. Когда же с письменами было покончено, Донас’ен надежно закрепил начало лестницы с помощью кровати. И одного жреца за другим, словно ступень за ступенью, они вытолкали страшную «лестницу» в окно.

Единственное окно в башне выходило в сторону сада. Ночью сад окутывала тьма, однако днем, при свете солнца, вся их ужасающая конструкция будет доступна глазам горожан, жителям всех ближайших ступеней. Разумеется, человеческая лестница не обладала особенной прочностью и достигала некоторых верхушек плодовых деревьев, поэтому, не медля, наемники поспешили воспользоваться ею, чтобы поскорее покинуть место преступления.

Будто сплетая колдовскую паутину, танцовщица кружилась по сцене, завораживая зрителей. Сила, исходившая от девушки, передавалась музыкантам, и те продолжали играть, не зная устали. Ни они, ни опьяненные представлением зрители, ни сама танцовщица – никто из них не заметил отряд мужчин в белых сюрко и плащах со знаками солнца на спинах.

Солдаты ворвались в зал, приблизились к сцене. И только тогда музыка затихла, а зрители обратили внимание на новых гостей. Вперед выступил молодой жрец с голубыми глазами.

Увидев его, Орфа не смогла сдержать крика. Зажав руками рот, она с ужасом смотрела на жреца. Тем временем солдаты окружили ее плотным кольцом, не оставляя ни единого шанса на побег.

– Танцовщица Орфа Уом, – проговорил жрец громко и властно. – Бродячая артистка Орфа именем Единого обвиняется в колдовстве, наведении чар, причинении ущерба умам и душам зрителей! Схватить ее и заточить в темницу. – Дрейчьис злорадно ухмыльнулся и добавил: – До последующих судебных разбирательств.

Зрители зашумели, устремились из зала, словно стадо испуганных овец, ругаясь и толкая друг друга. Ошалевший Летодор рванулся было к сцене, но не смог противостоять толпе. Да и толку-то от него не было – перед Четвертой ступенью у него отобрали оружие.

Он видел, как на сцену выбежали Вирил, Поле и Филе, слышал, как за их спинами горько взвыла Бонита Уом. Ведьмак только и мог беспомощно наблюдать, как Орфу, словно красивую нарядную куклу, подхватили под руки и в окружении стражи потащили к выходу.

Замерев, но теперь от страха, у входа в театр застыл, прижимая к груди букет белых цветов, горбун Фро. Мимо мужчины спешили рассерженные и перепуганные горожане. И на мгновение близко-близко от него промелькнуло лицо осужденной танцовщицы, чью красоту не в силах была исказить даже гримаса отчаяния.

Оказавшись под защитой теней густо заросшего цветущими кустарниками сада, не обращая внимания на эльфа, девушка сорвала с себя платье и туфли. Нагая, она добралась до фляги с водой, прильнула к ней, напилась, а затем тщательно ополоснула все тело. Она пыталась смыть прикосновения, поцелуи и смердящее вожделение, которое словно разъедало ее кожу.

Броня единоцелостности продержалась почти до самого конца, но в последний момент распалась. И больше не было никакого толку от попыток припомнить спасительное умиротворение, вернуть хотя бы отблеск того света.

Джиа упала на колени. Ее стошнило выпитой водой прямо на нежные розовые бутоны.

«Я там, где должна быть, – напомнила себе наемница. – Я там, где нужна».

На душе у нее было грязно. А тело сотрясал озноб. Но медлить было нельзя. И она заставила тело подчиниться своей воле. Она сделала несколько плавных циклов дыхания, и, поборов тошноту, слабость и головокружение, уверенно поднялась на ноги.

К тому времени Донас’ен уже переоделся. Не проронив ни звука, он подал ей одежду. После едва осязаемого шелка и жестких туфель грубая ткань стеганой куртки, замшевые штаны и удобные сапоги показались Джиа самой восхитительной одеждой в мире. Приняв привычный образ, запахнувшись в плащ и спрятав лицо за высоким воротником, девушка немного пришла в себя.

Джиа и эльф вместе оставили розовый сад и белую башню, из окна которой свешивалась чудовищная лестница. Придерживаясь теней, они покинули Четвертую ступень. Теперь их путь лежал выше.

19. Закон

Цепляясь за барельефный рисунок и скользя вдоль изображенных в камне легенд Энсолорадо, Джиа словно сама стала одной из мифических героинь. Она буквально слилась со стеной коридора. Таким образом наемница обошла сплетенные из нитей и бубенцов ловушки.

Как ей думалось, обошла беззвучно. Но, когда девушка проникла в спальню своей жертвы, оказалось, что ее ждут. Немолодой и весьма упитанный министр был умен и не по годам ловок. Он не зря занимал свой пост.

В темноте блеснуло лезвие. Джиа уклонилась. Кинжал задел ткань капюшона, сорвав его с головы. Промахнувшись, ее противник кубарем скатился с кровати и занял боевую позицию подле окна. Его рука с зажатым в ней кинжалом все время двигалась, рукоять прыгала между пальцами. Лезвие вращалось медленно, будто гипнотизируя противника.

Джиа ощутила источаемый ее жертвой запах самодовольства и поняла, что толстяк не станет звать стражу. Министр безопасности верил в свои силы.

Не спеша, девушка сократила дистанцию между ними и напала. Мужчина отразил ее удар, нанес свой. Наемница уклонилась, ушла в сторону и вновь бросилась в бой. Но на этот раз, сделав ложный выпад, она позволила жертве ответить.

В последний миг Джиа подалась вбок, и кинжал, нацеленный в живот девушки, скользнул ей под руку. Зажав кисть министра своим предплечьем, Джиа ударила мужчину коленом под дых, а когда он осел, довершила дело локтем в затылок. Министр выронил оружие и упал на пол.

Все было завершено быстро и бесшумно, как и всегда. Пусть и жестоко, как того требовали обстоятельства. Еще никогда за всю историю сумеречные лисы не позволяли себе настолько грубых и грязных методов. Но мир менялся, и неизменно менялись инструменты воздействия на него.

Закончив миссию, девушка двинулась обратно. Она следовала вдоль тускло освещенных коридоров, сплетая естественные тени с рукотворными. Она, словно призрак, шла и не видела ни барельефных картин и гобеленов, ни изысканных ваз и скульптур, украшающих дворец. Она не замечала пустотелых рыцарских доспехов и сонных стражей. А те, в свой черед, не замечали ее.

Она шла быстро и уверенно, будто бы дворец был ее собственным домом. Девушка знала – она запомнила – каждую комнату, каждый поворот и потайную лестницу во дворце. И наемница не забыла, кому, пусть и обманным путем, она была обязана этими знаниями. Именно поэтому девушка до сих пор не покинула место преступления.

Она шла на исходе последних сил, передвигаясь в тенях, будто между сном и явью. И только гнев еще удерживал ее на ногах, не позволяя сознанию покинуть изможденное тело.

Но чем ближе надвигался рассвет, тем темнее становилось у нее на душе. Что же они все делают? Зачем? Почему? Ради чего в руки людей дается сила, наука, магия – власть? Все равно так или иначе, тем или иным путем, вместо того чтобы делать мир лучше, люди неизбежно сосредотачиваются лишь на самих себе, на комфорте и удовольствиях. Наука ли, магия – любой мир ждет один и тот же исход…

А она… что она может с этим поделать? Она словно стоит по колено в болотной жиже, голыми руками пытаясь отыскать чистый источник, питающий это мерзкое болото. Но с каждым ее усилием вода все ближе подбирается к горлу.

И вот она уже сама захлебывается, тонет, опускается на самое дно. Она танцует, обнимая полуголого эльфа… Чтобы затем упасть в смердящие руки тех, кого она уже через мгновение отправит в пустоту.

Может ли в этом быть смысл? Можно ли, следуя по этому пути, сделать мир чище и лучше? Нет, нет и нет! Она должна бежать, уйти с пути. Она вольна́ сделать свой выбор! Она уйдет на юг, к морю, безумно желая этого. Она хочет быть с Летодором, рожать ему детей и варить супы. Пусть так… Она должна уйти.

Выскользнув в окно, Джиа перебралась на широкие перила балкона и спрыгнула на пол. Двери спальни были распахнуты навстречу утренней прохладе, и девушка беспрепятственно вошла внутрь. В покоях было сумрачно, сильно пахло духами, и раздавался отчетливый запах… горя.

– Поднимайся, Ваше Высочество, – прошипела Джиа. – Поднимайся! Или я тебе помогу…

Она приблизилась к постели, схватилась за край покрывала и резким движением сорвала его в сторону вместе с одеялом, оставив без защиты свернувшееся калачиком существо. Ночная сорочка скрывала его худое тельце, а ажурный чепчик – круглую безволосую голову. Существо то и дело всхлипывало, пряча лицо в четырехпалых лягушачьих лапках.

– Прячешься… – зло усмехнулась наемница. – Но не меня или себя тебе надо бояться. Не бойся… Слышишь? Я пришла поговорить.

Джиа нашла в королевской спальне свечи и зажгла несколько из них. Затем она откинула с головы капюшон, опустила воротник и повернулась так, чтобы принцесса Гриерэ могла ее рассмотреть. Ее Высочество продолжала прятаться за шторами балдахина.

– Не бойся, говорю тебе, – повторила Джиа. – Ты – дочь короля, будущая правительница королевства, негоже тебе бояться. Ты просто не имеешь права бояться. Слышишь? – усмехнулась она. – Думаешь, что ты уродлива? Думаешь, что ты жестока и груба? О нет, Ваше Высочество. Ты слаба, глупа и беспомощна – вот что я тебе доложу. А это непозволительно для правителя. Вставай же и выслушай меня, как подобает принцессе. И не заставляй меня поднимать голос. Ты же не хочешь, чтобы сюда ворвались стражники и увидели твое ночное обличье?

В ответ Джиа услышала лишь робкое бульканье. Но ее угроза подействовала. Принцесса Гриерэ соскользнула с кровати и встала перед наемницей как есть. При виде ее ночного облика Джиа даже глазом не моргнула.

– Припоминаешь нашу первую встречу в лесу? – проговорила она. – Я охотилась на жабалака. А ты посмеялась надо мной. Но, знаешь ли, судьба посмеялась над нами обеими. Не жабалак похищал девиц из бедных деревень…

– Ква? – все, что смогла произнести принцесса своим большим лягушачьим ртом.

– Кто? – повторила Джиа, невесело усмехнувшись. – А это ты узнаешь в ближайшие дни, Высочество.

Наемница бросила быстрый взгляд за окно: небо светлело. Насколько понимала Джиа, это значило, что принцесса Гриерэ вступала в пограничное состояние между ночным и дневным обликом.

– Я хочу сделать заявление, Ваше Высочество, – сказала Джиа, коротко поклонившись принцессе-лягушке. – Сегодня ночью произошли убийства… Были казнены некоторые важные шишки… И я – Леилэ, сумеречная лиса – вменяю им в вину преступления против Закона жизни, против Единого и всех живых существ. Я обвиняю их в пытках, насилии и убийстве невинных девушек, женщин, детей… Я обвиняю их во лжи, алчности, разврате. – Она подняла голову и пристально посмотрела в глаза принцессы. – Доказательства этому ты найдешь в подвалах самой высокой башни Четвертой ступени… Но это не все, – добавила наемница, извлекая из кармана карту и протягивая ее принцессе. – Прими это как доказательство моей доброй воли.

Принцесса Гриерэ подошла к зажженным свечам и раскрыла карту.

– Твоя мать… твоя настоящая мать жива, принцесса, – быстро проговорила Джиа. – Она спит волшебным сном в болотной гробнице, что я отметила на карте.

– Ква-а, – простонала девушка, обернувшись. Ее большие желтые глаза заблестели.

– Она находится под заклятием, – сказала Джиа, отводя взгляд. Врать она не любила, но придумывать сказки умела хорошо. – Ты – дочь своей матери и неведомого существа, обладаешь достаточной силой, чтобы развеять это заклятие… Но прежде тебе следует разобраться со своим. Говорят, что настоящая любовь может разрушить злые чары… Хотя, – она хмыкнула, – я не уверена, что в этом ужасном мире еще может существовать любовь.

– Ква, – заметила принцесса.

– Ну да, – согласилась Джиа. – Возможно, я тоже люблю кое-кого… – Она задумалась. – Ну а если есть кто-то, кто готов любить тебя… Если вдруг есть такой мужчина, который готов годами ждать твоей благосклонности, сносить оскорбления и жестокие выходки… Возможно, его не испугает и твой ночной облик? Попробуй… Развей чары, помоги вернуться к жизни и своей матери. Я искренне желаю тебе в этом удачи.

С этими словами Джиа подошла к балкону, собираясь было уходить, но в последний момент обернулась. Солнце еще не вышло из-за гор, но небо уже наполнилось утренним светом, а облик принцессы начал медленно изменяться. Ее кожа разгладилась и посветлела, а глаза и рот значительно уменьшились. Изменилось и их выражение.

– Гриерэ, – проговорила Джиа, – если тебе все же не удастся снять свое проклятие, запомни вот что: охота на зверей – это хорошая забава, но гораздо веселее карать преступников! Запомни, твоей стране и твоему городу не хватает охотника – сьидам.

Небо стремительно светлело. В садах и рощах запели птицы.

– Прощай, Гриерэ, – прошептала Джиа, делая шаг назад, и пропала в тени, как будто ее и не было.

– Прощай, Леилэ, – тихо ответила принцесса.

С восходом солнца в Самторис пришло горе. Ступени столицы заливала густая господская кровь. Ужас, подобно чуме, быстро распространялся по городу. В страхе причитали женщины, плакали дети, бранились мужчины, выли собаки. Массовые убийства поражали жестокостью и наводили на мысли о ритуале.

Самая страшная жатва выпала на судьбу жителей Четвертой ступени. Были растерзаны и замучены многие из проживавших или гостивших здесь почтенных граждан.

Преступники взломали денежные хранилища, принадлежавшие главам торговых и ремесленнических гильдий. Но, вместо того чтобы присвоить награбленное добро себе, они набили этим золотом рты его же законным владельцам, да так щедро, что те задохнулись. Несчастных развесили кверху ногами на деревьях, и теперь их тела раскачивались, а золотые монеты со звоном сыпались на мостовую.

Нескольких высокопоставленных офицеров полиции и тайных служб нашли лежащими в лужах крови у ворот их семейных особняков. У благородных самторийцев были отрезаны кисти рук, уши и языки. А белые стены домов размалевали красными буквами обвинений в бездействии и укрывательстве.

В главном фонтане Четвертой ступени возвышалась дикая конструкция из мертвых тел. Уважаемые дамы, жены полицейских и министров, были раздеты и связаны, а во ртах их закрепили предметы для эротических игр. Надписи на крупных бедрах дам повествовали о убийствах, которые те совершали ради удовольствия и сохранения красоты.

Тяжелый топот солдатских сапог и грохот оружия с самого раннего утра сотрясали город. На улицах собирались группы людей. Одни из них протестовали, призывали к отмщению, другие же ликовали, выкрикивая во всеуслышание о справедливом возмездии.

Громче всех выступал комитет народной бдительности. Его члены – рабочие, почувствовавшие вкус крови богачей, – требовали спустить знать с «верхних ступеней на землю», сровнять гору Прэзоступ и узаконить для всех жителей Самториса равные права. И, вместо того чтобы бросить все силы на поиски преступников, полиции пришлось усмирять народное волнение, которое грозило вот-вот вырваться из-под контроля.

А меж тем вооруженные отряды королевской гвардии спешили к стенам высочайшей из башен Четвертого уровня. В этом скромном особняке проживал один из старейшин Совета Единого – многоуважаемый Гел А́зу. Теперь его мертвое тело, сплетенное вместе с телами других членов Совета в отвратительную гирлянду, украшало здание башни. На животах у благородных старцев были вырезаны буквы: «Убийца! Развратник! Клятвопреступник!»

Однако самое вопиющее по своей наглости убийство произошло на Второй ступени. В королевском дворце Рея Бранко Мудрого был убит министр безопасности и внутренних дел А́рискос Ге́йре!

Стало ясно, что отныне в городе Самторисе никто, и даже сам король, не может больше чувствовать себя в полной безопасности. Когда стража ворвалась в покои министра, обнаружилось, что Арискос Гейре еще был жив.

Безвольное тело свисало из окна на невидимых путах, что в обычное время служили гениально продуманной самим же министром сигнализацией. Тысячи тончайших шнурочков, колокольчиков и прочей дребедени теперь переплелись воедино, образуя вокруг ног, рук и шеи своего изобретателя опасные петли. Из порезов на посиневшем горле мужчины сочились капельки крови, стекавшие на площадь внизу.

Министр какое-то время продолжал дергаться, словно вытанцовывая странный танец, а затем смиренно обмяк и наконец успокоился навеки. На стене замка позади него алели кровавые буквы обвинений: «Предатель!»

– Ваше Святейшество, вы что же, так и не ложились спать сегодня? – раздался робкий голосок.

Из-за приоткрытой двери кабинета высунулось лицо девочки лет двенадцати. Верховный жрец, стоявший у окна, тяжело вздохнул. Несмотря на ранний час, в это утро девочка была не первым его посетителем. В руках Его Святейшество сжимал свиток с донесением.

– Ла́на, ты же знаешь, что я не люблю, когда ты так меня называешь, – устало проговорил он, прикрыв рукой глаза.

– Хорошо, Ваше Святейшество, папочка, – ответила Лана с озорной улыбкой.

Худенькая, вся в золотистых веснушках, девочка приблизилась к жрецу. Мужчина опустился на колени и, отбросив опостылевший свиток, крепко прижал к себе хрупкое тельце девочки, зарывшись лицом в ее кудри.

– Ты у меня уже такая взрослая, – прошептал он.

– Что случилось, папочка? – испуганно спросила Лана, ласково гладя его по спине.

– Ничего, дорогая, – ответил он. – Не переживай за меня.

– Ты совсем не умеешь обманывать, – с серьезным видом напомнила девочка. – Расскажи мне, что же тебя тревожит?

Дэрей Сол внимательно посмотрел в глаза дочери – большие и зеленые, совсем как у ее матери.

– Да, ты и правда сильно подросла за последнее лето, – вздохнул ее отец. – Как бы я хотел, чтобы это происходило немного медленнее… Как бы я хотел, чтобы ты никогда не узнала о том, что творится в мире «взрослых». Возможно, я даже слишком хотел этого. Возможно, и я сам на многое преступно долго закрывал глаза. Я не мог и не желал услышать, понять… А теперь уже поздно. И от правды не уйти.

– Я ничего не понимаю, – нахмурилась Лана. – О чем ты?

– Помнишь, моя милая, наши с тобой уроки по зоологии? – осторожно спросил Дэрей Сол. – Помнишь, как ты плакала, когда узнала, что волки едят зайчиков?

– Папочка, пожалуйста, не разговаривай со мной, как с ребенком! – обиделась Лана. – Это было уже сто лет назад. Теперь я знаю, что по Закону волки едят зайцев, зайцы – траву, а после смерти сами волки и зайцы становятся землей и солнцем, которыми питается трава. Да и не всех же зайцев съедают хищники, а только самых, э-э, самых больных. Это… – она сосредоточенно наморщила лоб, пытаясь припомнить, – это «естественный отбор», они «санитары леса», вена-ато-о… забыла!

– Венаторы – охотники, – кивнул Дэрей Сол. – Еще их называют сьидам. Волки и лисы – сьидам заботятся о чистоте леса… Скажи мне, ты ведь помнишь песенку про лис?

– А тех, кто по ночам не спит, хватают в цепкие когти и уносят в свои норы лисы. Ночи напролет лисы не дремлют. Они бродят в сумерках и караулят непослушных детей, – с важным видом пропела девочка. – Но я не понимаю, это еще здесь при чем?

– Так вот, милая, – горько прошептал жрец. – Сегодня ночью в наш город пришли лисы…

– Как? – испуганно пробормотала Лана. – Те самые лисы пришли в наш город за непослушными детьми? Они могли забрать меня? Ой! – Девочка прикрыла рот ладошкой, слишком поздно спохватившись.

– Ты только что просила не разговаривать с тобой как с ребенком, – усмехнулся Дэрей Сол. – Пора бы тебе узнать, о чем именно сложена эта песенка… – Он замолчал, с умилением наблюдая, как испуг на лице его дочери сменяется жгучим любопытством, словно бы Лана рассчитывает услышать некую «взрослую» тайну. – Понимаешь, милая, волки и лисы являются санитарами леса, поскольку они умеют чуять болезнь.

– Но разве в нашем городе есть больные зайцы? – недоверчиво перебила его девочка.

– Люди. – Дэрей Сол нахмурился. – Люди болеют гораздо тяжелее зайцев.

– Как же так? – удивилась Лана. – Разве Его Святейшество папочка не исцеляет жителей Самториса своими проповедями и музыкой? Ты же у меня самый лучший, добрый и сильный…

– Сложность в том, моя дорогая, – печально улыбнулся Верховный, – что Единый может исцелить всех тех, кто сам этого желает.

– Можно ли не желать выздороветь? – с ужасом проговорила Лана. – Помнишь, у меня был жар? И как же я обрадовалась, когда он отпустил!

– Однако, милая моя хитрюга, – тихо рассмеялся Дэрей Сол, – на следующий день ты продолжала прикидываться немощной лишь только для того, чтобы я побыл с тобой немного подольше. Помнишь? Болезнь дала тебе некоторое преимущество. Есть такие недуги, которыми, увы, болеть приятно… И они причиняют больше вреда окружающим, нежели тем, кто ими заражен.

– Я бы не хотела болеть, если тебе будет от этого грустно, – уверенно заявила Лана.

– Знаю, милая, знаю…

– Ты плохо выглядишь, папочка, – сказала девочка. – Как бы ты и сам не простудился. Может быть, ты отменишь сегодняшний концерт и ляжешь спать пораньше?

– Со мной все будет хорошо, – задумчиво ответил мужчина. – Но сегодня мой концерт нужен людям Самториса как никогда раньше…

Он поднялся на ноги и снова обратил взор к городу. Этим утром Самторис шумел сильнее обычного. И Дэрей Сол слышал в этом шуме тяжелую мелодию боли и страха.

Заметив, что ее отец снова погрузился в свои мысли, Лана сокрушенно вздохнула и направилась к выходу из кабинета. А Верховный жрец еще долго стоял у окна, безотрывно глядя вдаль.

«Преступления совершены с особой жестокостью. А именно… – сотни раз перечитывал он рапорт, и теперь аккуратные буквы, написанные твердой рукой капитана полиции Гва́рджи Оа́рда, оживали у него перед глазами страшными картинами. – На данный момент улик не найдено. Среди почтенных граждан свидетелей нет. Мы продолжаем искать. Однако…

…Успешно допрошено несколько очевидцев с нижних ступеней. В основном это пьяницы и малолетние хулиганы. Все свидетели так или иначе упоминают бесов, демонов и лишенных плоти призраков, способных карабкаться по стенам, словно пауки, и таять в тенях без следа.

Если допустить, что их рассказы хотя бы в малой степени относятся к реальности и не явились результатом пьяной истерии, и прибавить сюда тот высокий профессионализм, с которым были совершены убийства, то дела обстоят еще хуже, чем мы предполагали вначале. Могу с уверенностью заявить, что ни преступным группировкам, ни торговым синдикатам нет никакой выгоды от подобных зверств. Тени – вот наши истинные преступники.

Прилагаю более подробный отчет с допросов, дабы Ваше Святейшество самолично могли убедиться в моих подозрениях. Также я осмелюсь рекомендовать Вам задействовать мстителей, так как, скорее всего, мы имеем дело с так называемыми сумеречными лисами – мерзкими выродками и безжалостными потрошителями. Стараний простых полицейских здесь будет недостаточно».

Его Святейшество перечитал рапорт много раз. И он был склонен согласиться с выводами капитана Гварджи Оарда. Однако все было несколько сложнее, чем капитан мог себе вообразить. Серые призраки. Сумеречные лисы. Не знающие жалости наемные убийцы просто так не появляются.

Сумеречные лисы – одиночки. В крайних случаях они работают вместе с напарником, но никогда не собираются в стаи. Они действуют скрытно и уж точно не используют для своих целей настолько показательные методы.

«Потрошителями» венаторы лисы никогда не были. Волки – да, за что и были наказаны, но не лисы. Кто-то или что-то привело их в Самторис. Болезни ли почтенных самторийцев или собственное разложение в рядах лис заставило их пойти на такие зверства?

Сейчас больше всего на свете Дэрей Сол сожалел о том, что не умеет чуять так, как это делают лисы из детской колыбельной; о том, что не сумел вовремя распознать недуг и принять меры. Его сердце переполняла боль за тех, кто этой ночью потерял близких. Ведь даже у самых пропащих душ есть родные – родители и дети, которые, несмотря ни на что, продолжают их любить, ведь иначе просто не умеют.

С горечью и сочувствием думал Дэрей Сол и об убийцах венаторах – о сумеречных лисах, по чьим следам он обязан отправить специальные храмовые отряды мстителей вингенсов, а может, и нанять мракоборцев.

Ибо даже среди лис и волков должен выживать сильнейший. Каждому венатору нужен свой венатор. И таков Закон.

Перебираясь от здания к зданию, прыгая с крыши на крышу и осторожно следуя вдоль длинных мягких утренних теней, Джиа беспрепятственно спустилась к массивным городским воротам. Она незаметно миновала еще не сменившуюся с ночи сонную стражу и растворилась в тени кустарников, что росли вдоль тракта.

С южной стороны города простирались льняные поля. Голубых цветов уже не было. Из-за засушливой погоды стебли растений пожелтели раньше обычного. На дороге было тихо и спокойно. Лишь из ближнего мелколесья, разделявшего пашни, доносились переливистые птичьи трели.

Но девушка пришла сюда не для того, чтобы любоваться утренней природой. Повернувшись спиной к светлевшему небу, она пристально разглядывала тракт и принюхивалась. Джиа так и эдак всматривалась в дорожную пыль и изучала тени, но никак не могла отыскать след.

Ее сердце тревожно ныло. Она готова была поверить во что угодно: в свою усталость, невнимательность, глупость, в конце концов, но только не в то, что Летодор до сих пор не сдержал обещания и не покинул город.

Он обещал. И Джиа отчаянно убеждала себя в том, что ведьмак мог выйти через другие ворота, избрать более длинный и неудобный путь ради чего-нибудь только ему одному известного.

Кто же разберет этих мальчишек, пусть даже если они уже и стали мужчинами? Может быть, ведьмак повстречал знакомого или знакомую… Но если Летодор все еще находился в городе, значит, он уже знал о том, что случилось этой ночью, о том, что сделали лисы, что натворила она…

Наемница стиснула зубы. После тяжелейшего задания она еле держалась на ногах от усталости. Благо от южных ворот и до леса вела одна из хорошо известных ей лисьих троп. Пора было убираться с дороги. Вот-вот появятся люди, и негоже им видеть уснувшую на краю поля серую тень.

Пробивающиеся сквозь высокие узкие окна лучи солнца еще не успели изгнать из каменного зала ночную сырость и прохладу. Мужчины и женщины, одетые в струящиеся белые одежды со знаками солнца на спинах, торопливо заняли свои места за длинным мраморным столом. Шестнадцать кресел с высокими резными спинками стояли по бокам стола и одно – во главе. Семнадцать кресел и восемь пустующих мест.

– Итак, братья и сестры, считаю, что нет нужды объяснять вам причину нашего срочного внеочередного собрания, – проговорил Аль Тол, седобородый пожилой жрец, обладающий самым значительным ростом и весом в Совете.

– Это немыслимо! Жестоко! Какой ужас! Горе! – раздались в ответ ему встревоженные голоса.

– Я видел полицейский отчет. Капитан Гварджи Оард склонен считать, что мы имеем дело с сумеречными лисами, – гневно вымолвил И́рий Та́да, плечистый, крепко сложенный мужчина, которому на вид было не больше пятидесяти лет. – А это уже самый настоящий беспредел! Я понимаю, беззаконие творится в деревнях, но чтобы в городе, в столице – у нас под носом, под носом у мстителей? На кой ляд они тогда нужны?

Остальные члены Совета зашумели в знак согласия:

– И это спустя пять лет после убийства Великого Духом Кунда Кора.

– Мы думали, что приняты меры.

– Расслабились, тунеядцы!

– Друзья, – воскликнул первый оратор, примирительно воздев руки, – много лет нам удавалось держать под контролем зло, угрожающее верным подданным Единого. Но, как вам уже известно, сегодня ночью все изменилось… Некоторые из нас уже приняли страшную, унизительную смерть. Так давайте же не будем тратить время оставшихся на пустые препирательства.

– Если быть точными, серые призраки добрались до семи из семнадцати членов Совета, – раздался тихий женский голос, заставивший всех замолчать. Ве́льха А́во, не по годам красивая и яркая женщина с рыжими, как огонь волосами, смерила взглядом слушателей и продолжила: – В числе погибших были и наши многоуважаемые старейшины, и величайшие, не побоюсь этого слова, ученые – Не́ви Ве́ром и Гел Азу, которые не покладая рук работали над созданием новых, более совершенных форм жизни и добились, как вам известно, некоторых успехов.

– …О сиротках мы позаботимся, – с мрачным видом заверил всех Аль Тол. – Но вот многие бесценные материалы, увы, утеряны в ходе погрома, который произвела дворцовая солдатня…

По рядам собрания снова прокатились возгласы возмущения, но что именно вызвало столь бурную реакцию, озвучивать никто не осмелился.

– Однако, – резко прервала их Вельха Аво, обращая всеобщее внимание на более важные проблемы, – благороднейшие люди были не просто убиты. Напоминаю, что их посмели обвинить, жестоко казнили, а после выставили на всеобщее обозрение!

– Это значит…

– Именно, – кивнул Аль Тол. – Пусть отвратительным образом, но выдвинуто публичное обвинение. А значит, эти души не причислят к Великим, пока не будет проведено расследование, которое докажет их невиновность. В противном же случае…

– Пострадает их репутация, благосостояние и честь семей, которые и без того уже натерпелись немало горя! – рявкнул Ирий Тада.

– Но что за манеры? Кровь, кишки, орудия пыток… Серые призраки сошли с ума? – язвительно заметила одна из самых старших жриц.

– Время… Ясно же, что переполох даст им лишнее время, чтобы убраться подальше… – проворчал ее сосед. – Клянусь, их уже и след простыл!

– Простыл или нет, но что, если убийцам нужны все мы? – воскликнул другой. – Где бы они ни находились, мы должны найти их раньше, вытащить на свет единый и призвать к ответу!

– Вы правы. Очевидно, что Совет находится в опасности, – тихо, но так, чтобы все услышали, вымолвила Вельха Аво, блеснув темными глазами. – Лично я считаю, что мы обязаны защищаться.

– И жестоко покарать преступников, – добавил Ирий Тада.

– А что говорит наш Верховный? – вдруг раздался вопрос. – Он уже сделал заявление? Где он? Почему его нет с нами?

– Верховный – мальчишка! Он связан по рукам этим треклятым законом и расследованием, – зло усмехнулся Ирий Тада, стукнув увесистым кулаком по столу. – Обойдемся без него! Мы разберемся сами!

– Хочу дополнить, уважаемые братья и сестры, – снова заговорила Вельха Аво, – что были убиты и другие граждане и гражданки Самториса, которые так или иначе были нашими товарищами во многих делах. И в их числе наш самый близкий друг и соратник, министр Арискос Гейре…

– Как?! Сам Арискос! – раздались испуганные стоны. – Что же делать?

– Призвать королевскую армию! Ужесточить контроль за дорогами!

– Выпытать информацию у эльфов! Это их проклятое племя виновато!

– Истерия нам не поможет, – тихо сообщил Аль Тол. – Предлагаю всем умолкнуть и хорошенько поразмыслить. А затем пусть каждый озвучит свое предложение.

– Предлагаю внеочередной ритуал силы, – холодно проговорила, вставая, невысокая светловолосая жрица Го́рда Ро́лу.

Воцарилось гробовое молчание. Все взгляды устремились на женщину.

– Мы не будем ждать следующего Праздника и даже полной луны, – продолжила она. – Считаю, что необходимо провести ритуал сегодня же.

Члены совета снова заговорили наперебой:

– Но черная луна…

– Очень смело!

– Еще древние тексты предупреждают…

– Байки для неокрепших душ!

– Необходимо провести ритуал.

– Нам нужна сила.

– Это самооборона!

– Нельзя полагаться на солдат.

– Но возможно ли в столь короткий срок?

– Я поддерживаю предложение, – величественно произнесла Вельха Аво. – Помните, мы делаем все от нас зависящее и делаем это исключительно на благо нашего народа. Мы нужны нашим гражданам. А они, несомненно, не откажут в помощи нам.

– Это – война, – согласился Ирий Тада. – Как на всякой войне, будут и жертвы. Пускай так! В конечном итоге виновными станут те, кто эту войну развязал. Смерти невинных людей лягут грехом на их серые души.

– Смерти? – усмехнулась одна из седовласых жриц. – И как много смертей вы еще планируете? Ну, знаете, это уже слишком!

– У вас есть другие предложения, уважаемая И́рма Рум? – сухо уточнила Вельха Аво. – Быть может, вы желаете закрыть глаза на смерть семерых жрецов, простить и отпустить с миром их убийц?

– Иных предложений нет? – задал вопрос Аль Тол. – Если так, то не будем терять время, ибо у нас сегодня крайне много дел.

– Я против, – заявила Ирма Рум. – Но пусть решает большинство…

– Проголосуем, – согласно кивнула Горда Ролу.

Аль Тол медленно поднялся с места и приблизился к пустующему креслу Верховного жреца. По залу пронесся тихий шепот. Вопреки всеобщему смущению, седобородый жрец не нарушил закона – он не занял чужого места, но и имел теперь прекрасную возможность отчетливо видеть лица всех собравшихся жрецов.

– Прошу поднять руки, кто считает ритуал необходимым? – громогласно спросил он.

Воцарился жаркий и душный день. На небе не было ни облачка, и солнце палило немилосердно. В тень попрятались даже те немногие животные, что обычно любили погреться под жаркими лучами. Забрались под камни змеи и ящерицы. Болотные черепахи скрылись в высоких зарослях камыша. Умолкли птицы, перестали квакать лягушки. Лишь тихо шелестел ветер в кронах деревьев да изредка раздавалось басовитое гудение шмелей.

Тени уже начинали расти, когда он вышел на лисий перекресток. Это был крохотный перекресток, соединяющий всего лишь две незаметные тропинки. На их пересечении вырос кряжистый дуб с раскидистой кроной и мощными корнями, часть которых вырвалась из-под земли на поверхность и была облюбована мхами и травами. Меж этих корней тени были густые и прохладные. Под их защитой, свернувшись калачиком, спала девушка. И, судя по дыханию, сон ее подходил к концу.

Он присел рядом, оперевшись о ствол дерева, но предварительно спрыснув землю горько пахнущим маслом полыни и мяты. Он не любил лесных насекомых, тем более когда они могли забраться куда не следует. Спящая поморщилась, видимо почуяв резкий запах.

– Давненько не было дождя… – лениво заметил эльф, разглядывая кроны деревьев. – Природа почти потеряла свои запахи…

– Кого принесло? – сонно пробурчала девушка. – Соскучился никак?

– Ухожу сегодня, – ответил мужчина. – Хотел попрощаться…

– Великая честь. – Джиа сладко зевнула, потянулась и села.

– Ну ладно-ладно, разумеется, мне не терпелось снова увидеть тебя, сестренка, – лукаво улыбнулся эльф.

Девушка потерла глаза и обернулась к нему. Сегодня Донас’ен был одет в зеленый походный костюм и сапоги с загнутыми носами, которые сумеречные лисы предпочитали всякой другой обуви, поскольку считали, что такие сапоги меньше всего травмируют землю при ходьбе. На мужчине уже не было вульгарного макияжа, а свои рыжие волосы он собрал в простую косу: эльф как эльф – с походной торбой за спиной.

– М-м? – Она повела носом, учуяв за ароматом эфирных масел манящий запах сдобной выпечки.

– Думал проверить, как ты тут, милая, – ласково добавил Донас’ен. – Помнится, ты так расстроилась в том розовом саду. Я беспокоился… – Он извлек из сумки бутылку вина и развернул на траве сверток с румяными пирогами. – Решил навестить тебя, а заодно и принес наши любимые лакомства.

– О, а о моих пищевых пристрастиях ты, видимо, сделал вывод по тому, чем я «расстроилась» в том саду? – хмыкнула Джиа.

– Ха-ха! – рассмеялся мужчина, откупоривая бутылку. – А ты шутница! Не понимаю я Мата. Как он мог упустить такую чу́дную напарницу?

– Наверняка у него были на то свои причины… – холодно заметила девушка, нехотя угощаясь одним из пирогов. Упоминание о ее бывшем учителе аппетита не прибавляло, а вишневое вино она вообще не пила, считая его слишком приторным. – Пьешь днем? – спросила она, кивнув на бутылку. – Разве дурманящие зелья не показатель больной души?

– Именно так, – мягко улыбнулся Донас’ен. – Но моя болезнь иного характера. Знаешь ли, дурманящие зелья используют не только для того, чтобы усилить чувствительность души… Но и для того, чтобы ее приглушить.

– Ясно… – тихо проговорила наемница, искоса поглядывая на эльфа. – Скажи, а Мат… он тоже здесь? Это он рассказал тебе о пирогах, не так ли?

– Ты знаешь, что я не имею права говорить об этом, – улыбнулся Донас’ен, ловко закинул в рот кусочек теста и пригубил вина. – Мы сами выбираем, кому показываться на глаза… Даже среди своих.

– Ну да… – Наемница вздохнула. – Как же жарко сегодня.

– В тенях немного прохладнее, – согласился эльф. – Ты нашла хорошее местечко.

Солнце слишком лениво ползло по небосводу. Время, казалось, застыло. Впрочем, на лисьих перекрестках, как и на тропах, могло быть и такое. Все они располагались немного поодаль от обычного мира, как будто на его изнанке, где законы несколько отличались от привычных. Любые звуки извне – шум ветра, пение птиц и жужжание насекомых – доносилось сюда словно издалека. Дымка марева кружилась в воздухе, делая силуэты всего, что находилось за гранью перекрестка, невнятными и расплывчатыми.

– Мне надо подготовиться, – наконец сказала Джиа. – Еще пятеро «клиентов», как ты выражаешься, ждут…

– Не пятеро – двое, – ухмыльнулся Донас’ен. – Ты спасла мне жизнь, помнишь? Вот я и решил сделать тебе приятное и на обратном пути заглянул к трем твоим «подружкам», которые использовали в косметических целях силу человеческой крови. Собственно, об этом тоже я хотел тебе сообщить…

– Не стоило так стараться, – вздохнула девушка.

– О, все было проще некуда, – лениво отмахнулся эльф. – Я просто перенес тела распутниц из купален в фонтан. – Тон его голоса вдруг сделался загадочным. – Собственно, перенес в том самом виде, в котором они изволили умываться, и с тем, чем они изволили подмывать себя…

– Донас’ен, – рассердилась Джиа. – Нам был дан приказ проявить жестокость, а не заниматься распутством…

– Нам был дан приказ обнажить порочность этих людей, – напомнил эльф. – И те интересные игрушки красноречиво раскрыли всю суть.

– Ох, Единушка! Ты просто невозможен, – прервала его девушка. – Меня не интересуют подробности…

– Ты слишком уж чувствительна, – снисходительно улыбнулся мужчина.

– А ты и рад проверить, насколько! – фыркнула наемница. – Благодарю тебя за помощь. Но в любом случае у меня сегодня вечером важные дела. Я должна искупаться и переодеться.

– О, а я и не смею мешать этому дивному действу, – промурлыкал Донас’ен. – Ты же не стесняешься меня?

Вопрос был явно риторическим. Сердясь и хмурясь, Джиа быстро разделась и, нагая, направилась к озеру.

– Это все, что ты хотел мне сообщить? – спросила она уже из воды. – Сдается мне, что ты темнишь, сестренка…

– А ведь мы оба чуем, – напомнил эльф, усаживаясь подле нее на берегу. – Вот и скажи мне сама, чего же я хочу?

– Ну, я не очень хорошо чую в последнее время, – нехотя призналась девушка.

– В том и проблема, малышка. Надеюсь, ты сама это понимаешь? – вздохнул Донас’ен, не без удовольствия помогая Джиа с мытьем головы.

Взбив отвар мыльнянки, он распределил пену по всей длине волос и мягкими движениями растер голову девушки и ее шею. Затем с особым усердием смыл отвар – полезный для людей и растений, но ядовитый для рыб – так, чтобы ни капли пены не попало в озеро. После этого девушка надолго исчезла под водой. А накупавшись, она выбралась на берег и, не проронив ни звука, принялась сушиться.

– Ты в смятении… – продолжил Донас’ен, беззастенчиво рассматривая наемницу с ног до головы. – Я понимаю, что это естественный путь твоего развития, но сейчас это слишком опасно. Леи, ты мне как сестренка. И я вовсе не обрадуюсь, если ты совершишь ошибку и погибнешь. – Он выдержал паузу, заглядывая в глаза девушке, потом добавил уже тише: – Либо погубишь себя другим образом – глупым необдуманным выбором, сделанным на основе сумбурных чувств и ложных понятий.

– Это вот ты о чем сейчас? – пробормотала Джиа, путаясь в складках своего новенького платья.

– Ну, в отличие от тебя, я-то все еще отлично чую, – напомнил эльф, смерив ее оценивающим взглядом. – Я чую, что ты немного э-э… потеряла кое-что, а заодно и голову.

– Потеряла голову? – Наемница пристально взглянула на эльфа. – Я так понимаю, что ты это про любовь?

– А что есть любовь? – легкомысленно проговорил он и по-хозяйски выудил из сумки Джиа ее гребень. – Позволь мне помочь тебе с прической.

Поглядев на гребень в руках эльфа, Джиа замерла.

– О, я все думаю, когда же ты меня вспомнишь? – рассмеялся он.

– Как я могла забыть, – ошарашенно пробормотала девушка. – Этот гребень я купила у тебя, когда была маленькой! И к нему ты подарил мне зеркальце в черепашьей оправе… – Она нахмурилась. – Я все хотела узнать, почему? С чего такая щедрость?

– Мне полюбились твои волосы, – улыбнулся эльф. – Видишь, любовь – вокруг нас, – сказал он и с усердием принялся за прическу.

Аккуратно расчесав длинные волосы девушки, Донас’ен разделил их на отдельные локоны, начесал у основания и, ловкими движениями придавая внешнюю аккуратность, но оставляя объем, принялся складывать из волос сложную косу.

– Любовь… – протяжно повторил он. – Она не может быть сосредоточена только лишь в чем-то одном. Ограничивая себя, ты теряешь нечто большее. – Эльф рассмеялся, заметив, как брови девушки снова поползли к переносице. – О, не хмурься, милая, я сейчас не о половом акте толкую. Это – гораздо важнее. Ты даришь свою преданность. Но что есть преданность, а? Слышала, что у людей символом преданности является собака? – Он скептически усмехнулся. – Как по мне, так очень верное сравнение для того, чтобы проиллюстрировать само понятие. Попробуй не кормить верного пса. Неужели ты думаешь, что он будет смиренно сидеть и ждать, пока не сдохнет от голода? О нет. Так и преданность уместна лишь до тех самых пор, пока ты ее подкармливаешь – так или иначе. Понимаешь, о чем я толкую?

– Смутно, – утомленно вздохнула Джиа. – А что, если я просто… – Она задумалась. – Ну, допустим, мне просто приятно быть с кем-то определенным. И… что, если я… ну, беременна, к примеру? – Сердце ее екнуло.

– Ты так ничего и не поняла, милая… – вздохнул эльф.

– Нет. Я не понимаю твоих тонких эльфийских сравнений, – согласилась наемница. – Я всего лишь человек.

– Человек? – искренне рассмеялся он. – Да ты шутишь?

– Что? – Джиа взглянула на эльфа округлившимися глазами. – Что ты сейчас сказал? Ты что же… Ты знаешь, кто я?!

– Да, – важно кивнул Донас’ен. – А ты? Да погоди ты, не вертись, я почти закончил.

– Нет… – смутилась она. – Я… Я забыла… Потеряла память.

– «Всего лишь человек», говоришь? Ну-ну, в таком случае лучше тебе и не знать. – Эльф закрепил последнюю шпильку в ее волосах. – К тому же у вас много видов и форм, и я не могу определить точно. Слишком уж сильно ты «забыла» себя.

– Скажи хотя бы то, что ты знаешь! – воскликнула девушка. – Ответь мне, прошу тебя!

– Сестренка, ты и без того потеряла концентрацию, – строго напомнил Донас’ен. – Лишние переживания тебе сейчас ни к чему. Сама вспомнишь, когда придет время. Если оно придет…

– Постой… – с ужасом проговорила Джиа. – А Мат? Он же тоже чует? И… Айла? Травница Айла сказала, что я человек. Они думали, что я уснула, но я кое-что слышала сквозь сон!

– Бывает так, моя конфетка, что ты чуешь, но не понимаешь, что именно, – ответил мужчина. – Судя по всему, Мат никогда не ел шоколада, так откуда ему, скажи-ка на милость, знать, как он пахнет?

– Это судя по чему? – недоверчиво прищурилась Джиа.

– Судя по тому, что Мат отказался от тебя, – тихо проговорил эльф. – Видимо, за свою долгую, одинокую и невероятно скучную жизнь он не встречал таких, как ты. А Айла… – Донас’ен закатил глаза. – Ах, Айла, она такая домоседка. Уверен, она и не знает, что в мире вообще есть что-то кроме ее леса… Ну что она вообще могла видеть, сидя на своем перекрестке? К тому же всем свойственна своя глупость, древним существам в том числе. И наихудшая ее разновидность – думать, будто ты уже знаешь ответы на все вопросы.

– А ты, значит, видел и знаешь больше?

– Ты, наверное, удивишься, но я гораздо старше, чем выгляжу, – посмеиваясь, ответил эльф. – Таких, как я, почти не осталось. И на наше же счастье нас часто путают… – он заговорщически подмигнул, – с эльфами.

– Ты – не эльф? – удивилась Джиа. – Кто же ты – сид? Но я думала, это вроде как одно и то же!

– О, милая, – усмехнулся наемник. – Все многообразнее. Изначально это были две разные расы. Эльфы – озорные малыши, ростом не выше десятилетнего ребенка и детского же очарования. А сиды – высокие и настолько красивые, что поначалу человеческое понимание прекрасного не позволяло людям отличить мужчину от женщины. На наше счастье, в те времена людей почти и не было… Но со временем эльфы становились все выше, а сидам… хм, – снова кривая ухмылка, – становилось все сложнее… Обстоятельства вынудили их жить вместе, и потому сегодня вряд ли ты встретишь чистокровных эльфов или сидов. Теперь это одна так называемая промежуточная раса. А разделения в ней – лишь условность, дань прошлому. – Он вздохнул. – Моя же раса гораздо более древняя и ведет род от самой богини Дану. Дети Дану – нас так и называли, затем просто дану. Но век наш слишком долог, гораздо длиннее эльфийского. А силы велики… И если эльфы, сиды, гномы, цверги и прочие привязаны к месту рождения, то мы, дану, по натуре своей странники. И потому такие, как я, разбрелись в поисках новых знаний да и рассеялись по миру, как туман поутру…

Некоторое время они оба молчали. Донас’ен рассматривал кроны деревьев, а Джиа – его.

– Это немного грустно, – заметила девушка. – А что насчет моей расы?

– Среди вас есть и домоседы, и странники… – Наемник задумался, а затем широко улыбнулся и хитро сверкнул глазами. – Ах, Джиа, пожалуй, я все же намекну тебе! Быть может, хоть что-то отвлечет тебя от тщетных «человеческих» метаний?

– Ну и? – воскликнула наемница. – Намекай же немедленно!

– А ведь ты и сама встречала подобное себе существо, – подмигнул ей Донас’ен. – Буквально недавно…

– Где?! – почти взвизгнула Джиа.

– Хе-хе-е! – Эльф выразительно изогнул тонкую бровь.

– Да ты мерзавец! – выпалила девушка.

– Восхитительный и несравненный! – согласился он, раскланиваясь.

– Но я выгляжу как человек… – заметила наемница. – Мои уши и прочее… Что же я… какой-то перевертыш, оборотень?

– Можно и так сказать, – загадочно улыбнулся мужчина. – И я сразу позволю себе ответить на твой неизреченный вопрос – от человека ты не сможешь иметь детей. За всю свою долгую жизнь я наблюдал лишь один случай, когда человечья женщина сумела понести от твоего вида. Но, увы, она погибла при родах. А вот мужчины слабее… Семя человека недостаточно сильно, чтобы оплодотворить ваших женщин. – Эльф усмехнулся. – А тебя ведь это волновало, верно?

– Да… – еле слышно ответила Джиа, опуская глаза. – Ты уверен?

– Поверь, милая, о размножении я знаю все, – важно проговорил Донас’ен. – Но что же ты теперь чувствуешь?

Девушка долго молчала. Затем прошептала:

– Облегчение…

– О, и почему же? – ухмыльнулся эльф. – Разве не ты хотела быть с кем-то одним, нарожать кучу детишек?

Джиа промолчала.

– Ну же?

– Убирайся-ка ты… – тихо сказала она.

– Как тебе будет угодно, сестренка, – ухмыльнулся Донас’ен. – Береги себя. Вас и без того мало осталось. Обидно будет, если…

– Прощай, Донас’ен, – прошептала Джиа и отвернулась.

Джиа осталась одна. О, как ни горько ей было осознавать это, но Донас’ен был прав. Он был прав во всем! Да и не могло быть иначе, ведь он прекрасно ее чуял. Он знал ее как себя самого – как знают друг друга все чующие братья и сестры лисы.

Эльф не ошибался: этой ночью она проявила непрофессионализм. Она сорвалась и позволила себе чувствовать лишнее. А права на это она не имела. Она могла погибнуть или погубить кого-то из невинных.

Прав был Донас’ен и относительно ее глупого желания сбежать. Ну куда она сбежит от самой себя? Разве не то же самое она с такой страстью пыталась доказать Летодору? Они оба выбрали свои пути и теперь уже никогда не смогут сойти с них.

Что же теперь? Бежать и от Летодора? Или же они по-прежнему могут попытаться свести свои пути как можно ближе друг к другу? Почему бы и нет? Летодор говорил, что хочет помогать ей…

Однако не будет ли этот выбор стоить ему самому слишком многого? Имеет ли она право требовать от ведьмака такой крупной жертвы? И вследствие этого не окажется ли она сама в один прекрасный миг виновной во всем на свете? Что, если однажды она удержит руку ведьмака, когда тому потребуется убить последнего в этом мире шаркани, а змей возьмет да и проглотит солнце?

Джиа, в полном смятении от собственных размышлений, присела на корень дерева. Она не человек. Теперь она знает это точно. Она какой-то оборотень. А что, если в один прекрасный момент она вспомнит, кто есть на самом деле, и… сама проглотит солнце? Что, если она – какое-то опасное чудище? Где она могла встречать такое же существо, как она? Уж не на болотах ли?

Девушка прижала к груди заветную жемчужину. Как же отчаянно ей сейчас не хватало Летодора! Ей не хватало его крепких объятий, которые так ее успокаивали. И… она вдруг вспомнила чистые голубые глаза Верховного жреца. Смятение внутри ее вдруг улеглось само собой. Девушка взглянула на приглашение – Первая ступень, концерт.

Ей нужно попасть на этот концерт, несмотря на патрули и обыски. Нужно – любой ценой! Хотя бы еще раз она должна увидеть его светлую улыбку.

И будь что будет. Джиа доведет задание до конца. А затем уйдет на юг… В конце концов, она снова увидит море, ощутит его запах и соленую воду на коже. Она успокоится, наберется сил и тогда решит уже окончательно. А сейчас торопиться нельзя.

20. Вечер

Вечер не принес в Самторис ожидаемой прохлады. Воздух сделался лишь более влажным, и оттого в нем застыла невыносимая духота. Словно бы надвигалась буря, хотя небо было безоблачным.

Несмотря на предостережения солдат полиции, которых в этот день было не счесть на улицах города, взволнованные, но уже утомленные и притихшие после тяжелого дня горожане высыпали в парки. А кое-кто из самых молодых и невоспитанных даже забрался в фонтаны.

И только самые стойкие и благочестивые самторийцы устремились вверх по бесконечным лестницам, сквозь кольца ступеней, к самой вершине горы. Они решились на этот нелегкий путь в надежде прикоснуться к главной земной святыне Единого и вернуть ощущение единства своим растревоженным душам.

В отличие от проповедей, которые проводились каждый седьмой день в самом большом храме Пятой ступени и были открыты для всех желающих, храмовые концерты в святая святых – в Главном храме Единого – проводились без расписания и были доступны лишь избранным, которых, впрочем, всегда набиралось немало. Верховный жрец сам выбирал нужное время, опираясь на одному ему ведомые знаки.

Однако сегодня в городе был объявлен траур и отменены все светские мероприятия. А священный концерт во благо единения должен был состояться лишь по немалому настоянию Его Святейшества.

Днем Дэрей Сол имел долгий и очень непростой разговор с королем Рэйем Бранко Мудрым. При владыке, против обыкновения, присутствовала принцесса Гриерэ, но не было некоторых важных министров. Его Святейшеству пришлось многое рассказать, но еще больше выслушать. К его величайшему удивлению, Рэй Бранко отнюдь не был категоричен относительно чудовищного метода обвинений.

Выяснилось, что Его Величество знал гораздо больше, чем было написано в капитанских рапортах. Из секретных источников ему стало известно о преступлениях самих жрецов. Более того, уже были найдены некоторые доказательства их единомерзких деяний. Король потребовал, чтобы в первую очередь мстители занялись этой проблемой, а уже после обратили взоры на убийц, посмевших взять на себя роль карателей.

Не проявлял король и страха, несмотря на то что в его собственном дворце был убит сам министр безопасности. И грозно сверкали темные очи его прекрасной дочери, когда она повторила обвинения и заявила, что будет лично следить за ходом следствия. Дэрей Сол вдруг со всей отчетливостью увидел в этих глазах нечеловеческий огонь и еще многие и многие смерти, которые найдут от ее нежных рук преступники, а возможно, и некоторые невинные подданные Энсолорадо.

Наступивший вечер стал для Дэрея Сола не менее тяжелым и болезненным, нежели были утро и день. Всеобщая паника и праведный гнев простого народа ощущались теперь менее остро. Но страх, охвативший знатных горожан, был далек от того, чтобы рассеяться окончательно. Он словно бы затаился, ушел глубже.

Теперь одному Единому было ведомо, какие процессы зародил ужас в душах наиболее уполномоченных властью людей и чем он обернется. Сможет ли страх изгнать зачатки болезни или, напротив, положит начало новым недугам?

Тем временем именно эти люди – министры, дворяне, знаменитые деятели искусства, главы ремесленных и торговых гильдий, ученые и военные – все в темных одеждах стекались сейчас к ступеням главного храма Единого. Дэрей Сол задумчиво наблюдал за ними из окна рабочего кабинета.

Сам он был одет в повседневное облачение священнослужителя: белый балахон, подпоясанный широким поясом с вышитыми на нем сакральными письменами, белую же мантию со знаком солнца на спине и на груди и золотой венец в форме обруча с семью остроконечными зубцами-лучами.

По чину ему траурная одежда не полагалась, ибо даже в самый страшный день солнце обязано восходить на небосвод, чтобы нести животворящий свет всем нуждающимся и рассеивать даже самые жуткие тени.

Городской жары, как и народных волнений, что захлестнули столицу, она не ощутила. Тенистая лисья тропа, подсказанная ей Донас’еном, в мгновение ока привела девушку в королевскую дубовую рощу. На Первой ступени Самториса, расположенной на самой вершине горы, было гораздо свежее, чем даже в лесу.

В ветвях молодых дубков щебетали птицы и резвились бурундуки. Вдоль узких дорожек, отделанных радужным сланцем, журчали ручьи. Травы и цветы, в отличие от городских парков, росли здесь привольно и свободно. Каких только трав и цветов здесь не было! Их аромат словно наполнял сердце благодатью.

Удостоверившись, что никто ее не заметит, Джиа осторожно сошла с тропы. Она извлекла из поясной сумочки серебряное зеркальце в оправе из золотистого черепашьего панциря и с пристрастием изучила отражение в нем. Девушка оправила выбившийся из прически локон у лба и улыбнулась, любуясь розовой жемчужиной на шее.

Хотя в платье угольно-черного цвета наемница и ощущала себя естественнее, но все же этот оттенок придавал ее коже болезненную бледность, и потому ей пришлось чуть больше подрумянить щеки. Розовые щеки, алые губы, взгляд из-под опущенных ресниц – ее новая маска так хорошо сочеталась с чистым сиянием жемчуга.

Ах, если бы можно было вот так же просто запудрить и подрумянить страшные воспоминания, сделать их чуть более красивыми, забыть обо всех этих банках с младенцами и уродливых кружевах на обрубленных конечностях.

Широкое горлышко сферической колбы было накрепко запечатано. Жидкость в ней имела неприятный мутновато-желтый оттенок. И еще более неприятного вида создание покоилось в этой колбе, словно в мертвой материнской утробе.

Покрытый пылью стеклянный сосуд совершенно не сочетался с пышным убранством королевских покоев Ее Высочества. Но Ее Высочество это ничуть не смущало. Долгое время принцесса Гриерэ не отрывала глаз от находки, размышляя и вспоминая минувший день.

Башня с найденным в ней ключом от подвалов, таивших неописуемые ужасы. Затем – массовые убийства, зеленоглазая незнакомка с обвинениями и вестью о ее настоящей матери; как много всего и сразу навалилось за такой короткий срок!

«…Преступления против Закона жизни, против Единого и всех живых существ», – повторила про себя принцесса Гриерэ слова той, что назвалась Леилэ.

Чем ниже к горизонту подбиралось солнце, тем холоднее и рассудочнее становился ее гнев и тем серьезнее девушка задумывалась над тем, насколько уместен будет ее ночной облик – облик не тела, но души – в мире, где царит подобная жестокость?

Что, если избавление от проклятия сделает ее красивой, но слабой и мягкосердечной плаксой? Сумеет ли она, обладая той болезненно-ранимой натурой, которая раскрывалась в ней по ночам, достойно управлять своим королевством?

Из истории государства принцесса Гриерэ знала, что ожидало монархов, проявлявших слабину по отношению к подданным. «Бунты, восстания, революции – причины к тому есть всегда, дай только повод», – слышала она от отца с раннего детства.

Хотя, как оказалось, к старости король Рэй Бранко Мудрый и стал проявлять «дальнозоркость». Он излишне доверился Совету и упустил из виду то, что происходило в его собственной столице. Но что же случилось с самими жрецами Единого – с теми, кто нес Его Закон миру простых людей?

Когда-то давно их предки мечом и магией расширили территорию страны Энсолорадо до его нынешних пределов. Короли и жрецы древности положили конец распрям и войнам между мелкими разрозненными княжествами, подчинив всех – от Запада и до Востока, от Белого моря и до Северных гор Аркха – единой воле. Силой они заставили многочисленные народы жить и работать по новым, более прогрессивным правилам.

Первый единый закон был написан по книге Законов Единого. И гласил он, что всякая десятина от урожая и других доходов должна приноситься в дар Единому, то есть принадлежит королю и жрецу – представителям Его Силы на земле.

Таким образом, единый закон позволил значительно обогатить казну, а следовательно, развить науки, искусства, а главное – военное дело до уровня, с которым не только считались, но и восхищались им.

Разумеется, чтобы закон соблюдался, необходимо было держать народ в строгости и карать за малейшие попытки нарушить устоявшийся порядок. Были у закона свои темные стороны: как тогда, так и сегодня всякое отступление от него каралось беспрекословно.

Смертная казнь была делом обычным, хотя не являлась достоянием общественности и совершалась скрытно. Не делали исключений даже для высоких чинов. Достаточно было лишь обвинить человека…

Принцесса Гриерэ испуганно ахнула и, волшебным образом мгновенно позабыв о чудовищной колбе, о внутренней политике, о благе королевства и даже о собственном проклятии, устремила взгляд на солнце. Оранжевое светило уже приближалось к пикам гор. А ведь за всеми своими размышлениями девушка не подумала о молодом ученом, которого сама же и обвинила.

Принцесса чуть было не расплакалась при мысли о том, что Алема Дешера уже могли и казнить! Она хотела было крикнуть служанку, вызвать солдат, чтобы те все выяснили и отпустили ученого, если еще было не поздно.

«Если еще не поздно…» – с ужасом подумала принцесса и тут же поняла, что, несмотря ни на что, она желает – нет, она просто обязана! – увидеть Хранителя знаний лично, собственными глазами. И пускай с наступлением темноты облик ее изменится до неузнаваемости, у нее еще остается королевская воля! А также рука и печать. Но действовать нужно было незамедлительно.

Принцесса позвала горничную и попросила найти для себя самую простую одежду: платье с длинными рукавами, плащ с глубоким капюшоном и обязательно перчатки на большую руку. И, разумеется, она строго-настрого пригрозила служанке все держать в тайне.

Затем девушка бросилась к письменным принадлежностям. Принцесса Гриерэ слишком хорошо понимала, что единый закон одинаков для всех, и если сама королевская дочь, наследница престола Энсолорадо, позволит себе преступить этот закон, то никогда уже ей не видать уважения от подданных. Поэтому девушка, хотя и делала это впервые в жизни, уверенной и твердой рукой вывела на бумаге искреннее признание в собственной неправоте…

Послание было призвано отозвать всякие обвинения с Алема Дешера.

Словно выросший из самого пика вековой горы, Главный храм Единого поражал воображение размерами и красотой. В основе здания лежал равносторонний крест, и каждая из его сторон, уносясь ввысь, заканчивалась множеством изящных колоколен. Будто солнечные лучи – солнце, они обрамляли огромный шар купола, царившего над средокрестием.

Чем ближе Джиа подходила к белоснежным стенам собора, тем больше гвардейцев становилось вокруг. Одетые в кирасы и траурную форму, черную с сине-золотыми эполетами, они пристально следили за каждым шагом прибывающих гостей.

Девушка отметила, что были среди приглашенных и совсем небогатые самторийцы. Долго же они поднимались сюда от нижних ступеней города! Да и не слишком ли смело было со стороны Его Святейшества в такой день открывать врата Первой ступени для столь разномастной публики?

Предъявив стражникам на входе свое приглашение, наемница ступила под священные своды. Если внешний вид храма наряду с королевским дворцом представлял собой венец творения архитектуры нового времени, то его внутреннее убранство не походило ни на что из того, что Джиа приходилось видеть до сих пор. Создавалось ощущение, будто блистательный белый доспех новой оболочки воздвигли над древним строением, оставив нетронутой саму суть святилища.

Центральный купол был так велик, что изнутри его синие с золотым солнцем по центру своды можно было спутать с самим небом. Высокие потолки поддерживали мощные колонны, выполненные из отполированного до блеска зеленого и медового камня. Колонны представляли собой связки трав и спелых злаков, которые по мере приближения к сводам раскрывались, образуя сложное переплетение арок.

Мотивы процветания и плодородия можно было увидеть и на украшенных удивительными мозаиками стенах. Белоснежный снаружи, внутри храм расцветал неожиданными красками эмали и природного камня. Вокруг гостей застыли орнаментальные изображения пейзажей: травы, цветы и деревья, поля и горы, реки и моря – и множество невиданных существ, их населяющих.

Синие птицы, ящеры размером с деревья и горы, быки и огнегривые львы занимали каждый свою область, нишу, стихию среди сложных художественных композиций.

Особое внимание Джиа привлекли пернатые змеи. В отличие от других высших животных, их длинные волнообразные тела вырастали из мозаичной земли, а у купола – в небесах – змеи раскрывали крылья. В когтистых лапах они сжимали некие манускрипты, в стороны от которых расходились сияющие лучи.

«Законы Единого, – догадалась Джиа. – Те самые Законы, которые легли в основу единого закона королевства».

Очень узкие окна, наподобие тех, что она видела и в королевской библиотеке, почти не пропускали солнечные лучи, поэтому храм освещался бесчисленным множеством свечей. И больше всего света было сконцентрировано в средокрестии, где возвышался алтарь Единого. Круглый мраморный постамент украшали, распространяя сладкие ароматы, связки живых цветов, гроздья фруктов и свежеиспеченные золотистые хлеба.

Гости все прибывали, и наемница тревожно огляделась. Большое скопление людей было ей не по душе даже в состоянии концентрации. Длинные ряды деревянных скамей подле алтаря уже были плотно забиты.

Среди однообразной, одетой в траур толпы в глаза ей бросилось яркое пятно. Единственное улыбчивое создание – девочка лет двенадцати с ярко-рыжими волосами – важно кланялась прибывающим гостям, словно была самой хозяйкой этого святилища.

Джиа умиленно улыбнулась и поспешила найти себе местечко поближе к выходу. Девушке не терпелось увидеть священнодейство, но она не могла понять, где же располагалось место для музыканта? Собственно, и сам музыкальный инструмент она нигде не обнаружила.

Наемница притаилась за одной из колонн, смиренно ожидая начала концерта.

Появление в тюремных подвалах королевской особы внешнего удивления не вызвало. Разумеется, стража держалась невозмутимо и в высшей степени почтительно. Однако принцесса Гриерэ ощущала их смущение, обожание. А еще она чувствовала их ненависть. Она прекрасно знала, какая молва ходила о ней в народе. И она собиралась это исправить. Впрочем, как и многое другое.

А вот Алем Дешер удивления скрыть не сумел, хотя он и не увидел принцессу Гриерэ лично. К тому времени девушка уже спрятала лицо в тени капюшона и наблюдала за ученым, держась от него на должном расстоянии. Она видела, как стражники передали мужчине грамоту о помиловании и отпустили его на все четыре стороны. А он был так взволнован, что толком не прочел важную бумагу, которая оказалась у него в руках.

Убедившись, что с Хранителем знаний все в порядке, что он жив и вполне здоров, принцесса Гриерэ направилась было прочь, как вдруг услышала у себя за спиной характерный звук поступи мужских сапог. Она ускорила шаг и выбежала в сад, отделявший Третью ступень от Второй. И в этот миг последний солнечный луч вспыхнул и погас, и синие сумерки окутали деревья.

– Постойте! – раздался у нее за спиной голос. – Это же вы? Я узнал вас! Мое сердце помнит ваш силуэт, какая бы простая одежда его ни скрывала…

Принцесса Гриерэ похолодела от ужаса. Солнце зашло, и проклятие должно было изменить ее тело до неузнаваемости!

Проклятая жабья гортань не могла воспроизвести ни единого человеческого слова. И потому принцесса бросилась бежать прочь! Прочь, как можно дальше от своего позора и от момента, который мог решить не только ее судьбу и, если верить словам серой убийцы, судьбу ее матери, но и участь всего королевства.

По залу прокатился последний шепот, и первые аккорды тихими переливами вплелись в воцарившуюся было тишину. Звуки были так прекрасны, что Джиа против своей воли затаила дыхание.

Девушка обернулась в ту сторону, откуда доносилась мелодия, и обомлела. Прямо над входом в храм располагался балкон, который до этого времени оставался в тени. Но сейчас вокруг него вспыхнули сотни свечных огоньков, осветив огромный инструмент, какого она никогда не видела раньше.

Больше всего инструмент напоминал ей гигантскую птицу, чьи распахнутые в стороны крылья были составлены, как из перьев, из многочисленных разноразмерных флейт. И подле этой птицы, спиной к слушателям, восседал Верховный жрец. Как именно его руки извлекали дивные звуки из многочисленных флейт, Джиа рассмотреть не могла.

С каждым мгновением музыка становилась все громче, насыщеннее и многомернее, словно бы играл не один музыкант, но целый оркестр. Мелодия то взмывала к звенящим высотам, то гремела низко и устрашающе, будто рыкающий зверь. Она мягко переливалась и сияла, подобно радужному свету на гранях кристалла. Но затем взрывалась такой яростной силой, что душа содрогалась от неясного и темного страха.

Девушка спрятала лицо в ладонях. По щекам ее катились слезы. Что-то происходило у нее внутри. Что-то очень болезненное, но прекрасное, как если бы приступ лихорадки мог доставлять блаженство.

Она будто рассыпалась на части и вновь обретала единство. Снова и снова вращаясь в великом круговороте витали.

Ей стало страшно. Она убежала бы прочь, но мелодия была так пленительна, что Джиа не могла даже шелохнуться. Она застыла на месте, растворяясь в этой неописуемой музыке.

Принцесса бежала быстро, но все же недостаточно. Широкие раструбы перчаток сминались гармошкой и норовили соскользнуть с рук, мешая поддерживать юбки. Длинный подол платья постоянно оказывался под ногами. А лягушачьи ноги, как это ни странно, не отличались положенной им природой силой и прыткостью. Мужчина нагнал ее и, мягко обхватив за плечи, заставил остановиться.

– Я не позволю вам снова скрыться от меня, – задыхаясь от волнения, предупредил он. – Я слишком сильно люблю вас! Ваше Высочество… Я так долго ждал этого момента! Я должен поблагодарить вас за вашу милость… Я должен сказать…

«О-о, что же ты скажешь, когда раскроешь мое ночное обличье? – гневно подумала девушка, пряча лицо и руки в складках плаща. – Как быстро иссякнет твоя любовь при виде мерзкой лягушки?»

– Я должен сказать, – замялся ученый, – что…

«Ну же! – крикнула про себя принцесса. – Любишь меня? Но до какой поры?»

– Я знаю о проклятии! – наконец осмелился произнести мужчина. – И мне плевать на него. Слышите? Сколь угодно вы можете кричать на меня… Можете отправить в ссылку. Я все равно буду любить вас. Характер ваш или же ваше обличье могут быть какими угодно. Я буду любить вас! Всегда! Ибо такова судьба…

Принцесса лишь ниже опустила голову и снова, хотя и менее уверенно, попыталась вырваться из рук мужчины. Девушка готова была разрыдаться – гнев, страх и стыд мешались с неведомым ей сладостным чувством и безрассудным желанием прижаться к груди человека, которого она почти не знала.

Сейчас они разговаривали лишь второй раз в жизни, а все эти годы видели друг друга так редко и мельком. И все же по неясной причине, по какому-то странному волшебству этот человек вдруг стал ей ближе и роднее, чем все приближенные и даже король с королевой.

Словно прочитав ее мысли, Алем Дешер обнял худое тельце. Он окутал девушку своим пьянящим теплом. И та не выдержала, разрыдалась.

И плакала она долго-долго. А мужчина лишь гладил ее и тихо шептал что-то очень доброе и поэтическое на своем родном языке.

Когда же у Ее Высочества закончились слезы, Алем Дешер с нежностью взял ее лицо в ладони, наклонился и поцеловал принцессу Гриерэ в соленые от слез губы. И девушка ответила на его поцелуй. Это был ее первый поцелуй. И поцелуй этот был невероятно сладок.

Принцесса ответила и не могла иначе, потому что страсть, захлестнувшая их обоих, не допускала иной мысли. Более того, любые размышления и соображения о красоте или уродстве, о преступлениях или политике были в эти долгие и безумно счастливые мгновения совершенно невозможны.

Мелодия возносилась к куполам и эхом опадала обратно. Она кружилась среди колонн, окутывая весь храм волшебством и наполняя новым величественным смыслом застывшие на стенах изображения.

Фениксы сияли огнем! Единороги поднимались на дыбы! А драконы расправляли крылья и взмывали в небеса.

Джиа словно бы наяву увидела глубокую синюю даль. Под ней простиралась белизна облаков, а над ее головой раскинулось ночное небо, сиявшее звездами. Девушка ощутила резкие порывы ветра и неописуемый восторг полета. Она парила в плотных потоках, будто плыла среди морских течений. Сильная, свободная и безумно счастливая.

Видение прервалось неожиданной болью в глазах. Джиа непроизвольно ахнула и приложила горячие ладони к векам. Боль была несильной, как будто что-то попало сразу в оба глаза – пыль или соринка, но она мгновенно отрезвила девушку.

И вдруг Джиа услышала чужой запах. Этот запах явственно напомнил наемнице об истинной цели, ради которой она оказалась сегодня вечером на Первой ступени Самториса.

О, эту вонь ни с чем нельзя было перепутать! Она расползалась по болотам, в лесу и усилилась во время ритуала. Но почему этот смрад появился снова да притом в городе?

От страшных догадок Джиа окончательно пришла в себя. Но перед тем, как покинуть концерт, наемница бросила последний взгляд на музыканта. А он в этот миг вдруг обернулся к ней.

Их глаза встретились, и прекрасная мелодия как-то странно дрогнула, словно некая сила вырвалась из-под контроля. Но уже в следующее мгновение музыка вернулась в естественное течение. Дэрей Сол отвернулся, а наемница незаметно выскользнула из храма.

Медленно и чинно она прошла мимо солдат, а оказавшись на безлюдной дорожке, поспешила скрыться в тенях дубовой рощи. Ее глаза еще жгло, и только темнота принесла им облегчение. Теперь наемнице предстояло найти источник смрада.

С высоты Первой ступени город раскрывался перед Джиа словно на ладони. Девушка отыскала среди многочисленных башен особняки своих жертв. Определив основное направление ветра, она прислушалась.

И, несмотря на всю концентрацию, ее волнение усилилось, ибо гнилостный привкус шел не от башен и даже не из Самториса. Неестественный, ни на что не похожий смрад доносился со стороны леса.

И означало это лишь одно – Джиа оказалась не там, где должна была быть.

21. Ночь

Неспешно работая кусочком замши, горбун Фро тщательно отполировал последний нож. Изогнутые лезвия ритуальных орудий блистали теперь, словно ими никогда и не пользовались. Затем он, как много раз до этого, проверил крепость пеньковых веревок.

Несмотря на то что люди пожелали добровольно принять участие в единоугодном ритуале, в самый важный момент кому-то из них могло стать слишком больно или просто страшно, и тогда ни одна из веревок не должна будет подвести.

Фро немногое видел на своем веку, зато, даже будучи слегка глуховатым, – а отчасти именно потому, что его слух недооценивали, – он предостаточно наслушался из-за своих мрачных застенков.

Разумеется, Фро подозревал что-то неладное, но был слишком благодарен хозяевам и пресекал в себе иные порывы. Ему, уродцу, милостиво сохранили жизнь при рождении, дали кров, пищу и работу. Он жил так, как многие бедняки могли только мечтать.

И похоже, что пришедшие к стенам монастыря совсем еще молодые юноши и девушки испытывали схожие чувства. Были среди них миряне, послушники и даже монахи. Один за другим люди заходили в гостевые для паломников, оставляя там верхнее платье и обувь. На площади они появлялись уже в одном исподнем, босые и простоволосые.

Народу собралось полным-полно. Никто из присутствующих не разговаривал, словно боясь нарушить сакральность момента. Солдаты молча привязывали молодых людей ко вкопанным в землю столбам. Жрецы, собравшись вокруг, внимательно наблюдали за ними.

– Эй, урод, не стой тут без дела, – обратился к Фро один из младших жрецов. – Нужны еще путы.

Горбун послушно подхватил клубки веревок и направился во двор. Фро старался не смотреть в глаза солдатам или тем, кого они связывали. Он вообще не любил смотреть в глаза людям, зная наверняка, что его нелепый вид не вызовет ничего, кроме отвращения. Но не взглянуть еще раз на дивной красоты танцовщицу, которая была здесь, среди прочих, он не мог.

Девушка выглядела изможденной. Она не противилась действиям солдата, зато тот обращался с ней как-то очень уж грубо. Фро хотел сделать ему замечание, но вместо этого промычал что-то себе под нос и вновь отвернулся.

В тенях заметно похолодало. Воздух становился все гуще. Чем больше враждебной магии наполняло его, тем сложнее было дышать. Наемнице приходилось прикладывать усилия, чтобы держать под контролем сердцебиение.

«Дыхание – мост между разумом и телом», – как говорили учителя…

Вдох – на четыре удара сердца, выдох – на восемь. Четкий ритм. Вдох – жизнь, выдох – смерть, вдох – жизнь… Пульс замедляется. Вдох – на шесть, выдох – на двенадцать…

Бег – спокойствие и сосредоточение. Концентрация на задании – ни мыслей, ни эмоций. Она – вся слух, зрение, осязание и обоняние.

Среди сумеречных лис магов не водилось, и в то же время все они были по-своему магами. То, что люди могли бы посчитать волшебством, сумеречные лисы называли силами природы – витали.

Они пользовались этой силой, умели ходить особыми тропами, пролегающими где-то на изнанке, «под кожей» плотного мира. Они могли общаться с животными, черпать витали в земле, воде и в воздухе, даже в чужой смерти. Однако сейчас им противостояла сила совершенно иного рода.

Судя по запаху, это волшебство не имело ничего общего с естественными токами жизни или смерти. Оно вызывало панический страх, и потому в округе не было слышно ни шороха зверя, ни крика ночной птицы. Все они убежали, улетели и уползли как можно дальше от средоточия враждебной магии.

По лисьей тропе Джиа преодолевала милю за милей буквально в десять шагов, как если бы она бежала по лесу от одного дерева и до другого. По сути, так оно и было. Чем ближе она подбиралась к тому месту, откуда разносился неестественный запах, тем удушливее становился воздух даже на лисьей тропе.

Добравшись до каменных стен, которые, судя по невзрачному виду строений, принадлежали монастырю, Джиа остановилась и прислушалась. Кроны деревьев зловеще шелестели, скрипели ветви… и больше ничего. Но девушка чувствовала, что ее безымянные братья и сестры находились где-то рядом.

Они шли тайными тропами, невидимые, но ощутимые друг для друга. Разумеется, ведь их общие жертвы ускользнули прямо из-под носа и собрались вместе. Но для чего? После первых покушений они решили обороняться или же напасть?

Джиа прислонилась спиной к дереву, позволив себе последний отдых перед тем, как все начнется. Ей показалось, что теперь она слышит запах крови и еще один едва уловимый, давно позабытый аромат с привкусом ее детского восторга и одновременно страха, соснового леса и моря. Она улыбнулась:

– Ну, здравствуй, Мат Яти́Миэ Мертэза…

– Здравствуй, Лисенок…

Наемница обернулась на голос. Эльф совсем не изменился за эти годы. Он был все так же загадочен, надменен и красив, словно бы сошел со страниц сказок. Зато изменилась она.

Теперь она ярче и тоньше ощущала своего бывшего наставника. Она слышала, как тяжело эльфу давался каждый вдох и как ему сейчас было страшно.

– Не думал, что снова увижу тебя, Леи. – Мат приблизился к девушке.

– Знаю, – с равнодушием произнесла она. – Я помню.

– Я рад тебе, – проговорил он и кивнул на ее оружие. – Красивый и наверняка безукоризненно наточенный меч – как ты и мечтала, верно?

– Как я и мечтала, – подтвердила наемница с легкой улыбкой. – Я тоже рада, что с тобой все в порядке, Мат. – Она внимательно посмотрела ему в глаза. – Или…

Мужчина ухмыльнулся и перевел взгляд на озаренные светом костров башни монастыря.

– Увы, эльфы в большинстве своем тяжело переносят всякую силу, которая касается… не-жизни.

– Думаешь, там…

– Чувствую, – болезненно поморщился Мат. – Они выворачивают наизнанку саму природу.

– Это значит, что бо́льшая часть лис сейчас бесполезна, – констатировала девушка. – Я чую кровь, Мат… И я догадываюсь, что происходит там, за стенами. Наше время на исходе. Жрецов нужно уничтожить до того, как они завершат ритуал…

– Ты же понимаешь, что это может быть ловушка? – Эльф бросил на нее тяжелый взгляд.

– Но есть ли у нас выбор?

– Когда-то у Леилэ был выбор, – напомнил Мат Миэ. – И она сделала его… Она встала на путь, с которого уже не сойти.

– Я встала на этот путь гораздо раньше, – прошептала Джиа. – И ты знал это, когда встретил меня. Потому ты и взял меня в ученицы.

Эльф промолчал.

– Вот что мы сделаем, – проговорила наемница. – Я проникну за стены и попробую перерубить нити волшебства, как тогда… в лесу. Ты помнишь?

Мат вновь промолчал, лишь тяжело вздохнув.

– Мне придется действовать в открытую, – продолжила девушка. – И хорошо, если кто-то меня прикроет…

– Я передам остальным, – кивнул Мат. – В команде есть люди – бывшие мракоборцы.

– Отлично, – с воодушевлением произнесла наемница. – Пожелаешь мне удачи?

– Леи, – прошептал эльф.

– М-м? – Она почему-то медлила, в который раз «напоследок» проверяя оружие.

– Мне жаль, что мы так… распрощались с тобой, – вдруг произнес он.

Девушка замерла. Она подняла глаза на бывшего наставника и кивнула:

– Пустое, Мат. Все в прошлом.

– И я… горжусь тобой, Лисенок, – тихо добавил эльф. – Да хранят тебя боги.

Джиа шмыгнула носом и, отвернувшись, растворилась в тенях.

Он закончил работу и, спеша убраться подальше, проковылял на задний двор монастыря. Здесь Фро развел собственный костерок, чтобы немного согреться. После невыносимо жаркого дня ночью сделалось как-то неестественно морозно.

В носу свербило, и Фро громко чихнул. Высморкавшись сквозь пальцы, он вдруг ощутил, как страшно у него разболелась голова. Глянув на руки, он обнаружил на пальцах следы крови. Фро вытер кровь о штанину, протянул дрожащие руки к огню и принялся молиться.

Он молился сбивчиво, путаясь в словах и повторяя одно и то же. Он молился искренне и страстно, вспоминая белое платье, черные кудри, улыбку и глаза. Он просил у Единого лишь одного – защиты для прекрасной танцовщицы. Он молился мучительно и горько, осознавая собственную беспомощность и трусость…

И тут он услышал странный звук, словно бы стоящих неподалеку стражников стошнило. Оба они вдруг упали на землю, да так и замерли. На мгновение Фро даже обрадовался, решив, что его молитва была услышана. Затем он увидел, как на месте солдат возник мужчина. В руках он сжимал окровавленный меч.

Горбун отшатнулся. Он хотел было бежать, но его ноги словно вросли в землю, а язык прилип к небу. Тем временем мужчина с клинком приблизился. Его глаза презрительно сузились. В них промелькнуло то самое, болезненно знакомое Фро выражение отвращения. Мужчина схватил горбуна за шиворот.

– Я видел тебя в театре, уродец, – прошипел он. – Та танцовщица, которую схватили на сцене, – она здесь?

– Я не хотел… она мне… – забормотал Фро.

Он пытался объяснить незнакомцу, что он и сам против ритуала, но не может ничего поделать. Его хозяева – могущественны и коварны! Он хотел рассказать нечто важное, но не успел.

– Что ты там мелешь? – рыкнул мужчина, как следует встряхнув горбуна.

– Да, – жалобно всхлипнул Фро, понимая, что ему не хватает сил, чтобы ответить подобающе. – Она здесь… Но нельзя…

– Молись, чтобы она была жива, – прервал его незнакомец.

– Они ждут… нельзя… – снова попытался предупредить его горбун.

– А ведь она тебе нравится, вот оно что, – ухмыльнулся ведьмак, недобро сверкнув глазами. – Запомни, горбун: увижу тебя снова – убью.

С этими словами он исчез в ночи. А Фро остался стоять, как и стоял. Он взглянул на свои большие, сильные и такие бесполезные руки и снова увидел на них кровь.

– Кровь, – прошептал он. – Это нехорошо. – Он посмотрел вслед незнакомцу. – Это ловушка. Солдаты… они спрятались. Они всех убьют. Будет много крови. Очень много…

Наемница натянула узкие кожаные перчатки с металлическими нашивками на костяшках и поправила накладки на предплечьях. Она надежно закрепила в волосах складки капюшона и подняла высокий жесткий воротник, закрывавший нижнюю часть ее лица и защищавший от удара шею.

Бесшумная и невидимая, девушка скользила в темноте от здания к зданию. Она быстро погружала в сон встречавшихся на пути солдат, а затем прятала их тела в несложных временных тенях. Судя по траурным мундирам и эмблемам, это были обычные самторийские служаки. К счастью, мстителей среди них не оказалось.

Краем глаза, вскользь Джиа то и дело замечала других сумеречных лис. Ее безымянные братья и сестры знали свою работу. Наемникам не нужны были лишние смерти. Тем более сегодня…

Где бы ни проливалась кровь, намеренно или случайно, вся она неминуемо тянулась к месту ритуала. Сила крови, свитая со словами древнего языка, давала жизнь новой мелодии, страшной и неестественной.

Джиа ясно слышала, как гулкое эхо заклятия мечется среди людей, костров и монастырских строений, словно ища некую щель… Однако ей все еще не хватало мощи.

К ритмичному речитативу жрецов примешивались стоны и тихий вой их жертв, привязанных к столбам на площади. Наемница помнила, что ощущала она на их месте. Но на этот раз ритуал был сложнее. Нити молитвы сплетались плотнее и искуснее.

«Они выворачивают наизнанку саму природу», – припомнила Джиа слова Мата.

Он быстро расправился с патрульными солдатами. Без малейшей жалости Летодор прикончил всех, кто оказался у него на пути, и приблизился к ритуальной площади почти вплотную. Отсюда ведьмак мог разглядеть в лицо каждого из жрецов – каждого из этих негодяев. Без труда он выискал среди пригнанных на убой людей и худенькую Орфу.

Она была привязана к столбу, из порезанных рук, как и тогда, на болотах, сочилась кровь. Голова девушки безвольно опустилась на грудь, черные кудри растрепались. И, несмотря на жуткую вонь, Летодору почудилось, что он слышит запах роз, который наполнял театральный зал в последний вечер ее выступления.

Мужчина подсчитал охранявших площадь солдат и быстро прикинул в уме незамысловатый план действий. Солдат было немало, но Летодор не сомневался в своих силах. В последние дни, как никогда раньше, он ощущал эту силу, бурлившую в венах подобно огню.

Размеренный речитатив молитвы гулкой болью отдавался у нее в висках. Стиснув зубы, медленно и плавно выдыхая из себя эту боль, она обнажила меч и застыла в ожидании знака. Еще пятеро сумеречных лис показались в тенях деревьев. И в этот миг в шеренге солдат, охраняющих площадь, произошло какое-то движение.

Что-то разметало ровный строй стражи и сбило монотонную песню молитвы. Завязалась драка, зазвенело железо. Джиа не могла разглядеть, что именно там произошло, но, что бы это ни было, оно отвлекло и солдат, и жрецов. Девушка кинула взгляд на остальных наемников и, уловив тайный знак, бросилась в бой.

Оказавшись у границы ауры, Джиа вонзила меч в невидимую стену волшебства. Ей удалось перерубить его самые слабые узлы. Но если молодые жрецы, которые допустили ошибку в ауре, поддались панике, то старшие с невозмутимым видом продолжали начитывать заклинание и залатали нанесенный ущерб.

Часть магических нитей, словно змеи, метнулись в сторону Джиа. Девушка зашипела. Закружившись в пируэте, она с умноженной силой рубанула по ним. Змеи были жесткие и упругие, но под ее атакой отпрянули.

Ловко маневрируя между солдатами, отводя и отбивая направленные в ее сторону удары, Джиа продолжила искать слабое место в ауре. Внезапно сквозь запах крови она услышала знакомый привкус. Сердце ее тоскливо сжалось. Наемница не смела поверить собственному чутью и, сбившись, почти пропустила атаку. Но вражеский клинок был отведен от нее ведьмачьим мечом.

Лицо Джиа было спрятано за капюшоном и воротником. Она не успела понять, узнал ли ее Летодор в пылу битвы. Наемница проследила за брошенным им мимоходом взглядом, и ее сердце снова оборвалось. Среди плененных людей она разглядела Орфу.

Заметила она и торжествующий взгляд негодяя Дрейчьиса, стоявшего неподалеку от танцовщицы. И в этом взгляде она отчетливо прочитала то, что ей совсем не понравилось.

Джиа крикнула было своим братьям, чтобы те отступали, рванулась ближе к ведьмаку, но было уже поздно.

Седобородый жрец Аль Тол с удовольствием наблюдал за заварушкой, происходящей между наемниками-солдатами и серыми убийцами. По правую руку от него застыл Ирий Тада, по левую стояла надменная, но неизменно прекрасная Вельха Аво, а за ней – невысокая и пышная Горда Ролу, трусливая Ирма Рум и другие.

Все они, как один, нараспев зачитывали слова заклинания, сложенного еще их предшественниками много столетий назад – в ту самую пору, когда Единый самолично правил народами мира, а в небесах можно было увидеть его могучих посланцев-хранителей.

С годами строение магической ауры было усовершенствовано, и теперь уже ничто не могло остановить заклятие. Разумеется, при наличии подходящего материала – достаточной жизненной силы.

Несмотря на три десятка добровольно пришедших на заклание юношей и девушек, все же одной их крови было мало. И потому помимо них в ритуале участвовали наемные воины – головорезы, оплаченные и обряженные в одежды самторийских солдат хитроумным Ирием Тада.

Многие из них уже были принесены в жертву без малейшего усилия со стороны жрецов. А еще оставались солдаты, затаившиеся в подсобных помещениях, в кухне и в сторожке. И, конечно же, были сами сумеречные убийцы, называвшие себя лисами.

Их по большей части эльфийская кровь, позволявшая нелюдям жить так долго, что кое-кто из них мог помнить еще самих хранителей, вольет в жертвоприношение самую великую мощь.

Аль Тол торжественно поднял и опустил руку, словно захлопывая мышеловку. И в тот же момент из зданий, окружавших площадь, выбежали солдаты.

Их окружали ручьи и лужи крови. Промокшая от крови одежда отяжелела. Воздух стал густым и душным от магии. Джиа готова была взвыть от отчаяния и бессилия. Они пытались помешать ритуалу, но все это время, как игрушечные солдатики, послушно исполняли волю врага.

Двое из ее собратьев уже погибли, троих она потеряла из виду. Неизвестно, сколько еще более восприимчивых к опасной ворожбе сумеречных лис пало у стен монастыря.

Что с ними стало? Смогли ли те, кто ценит чужую жизнь превыше всего, бросить собратьев и спастись бегством?

Свежее подкрепление солдат окружило их плотным кольцом. Они мерзко скалились и ухмылялись, словно деревенские мальчишки, тыкающие палками в пойманного капканом оленя. Солдаты выкрикивали ругательства, провоцировали, но открыто не нападали.

Где-то в пяти шагах от наемницы Летодор безуспешно пытался пробить сжимавшееся, ощеренное копьями кольцо. Но на место зарубленных им вставали все новые бойцы.

Их было слишком много. И Джиа не могла позволить пролиться еще бо́льшей крови. Слишком отчетливо она осознала, чего добивались жрецы. И тогда наемница опустила свой меч…

Девушка стянула с головы бесполезный капюшон. Теперь на ее лице осталась лишь маска из пыли и чужой крови. Она повернулась к ведьмаку. Летодор, тихо рыча, отбивал нацеленные на него копья.

– А вот и ты, певунья! – громкий голос Дрейчьиса, стоящего за спиной у Джиа, заставил солдат умолкнуть. – Не стоило оттягивать неизбежное. Твоя подружка-плясунья уже с нами. Мы с нетерпением ждали только тебя! И ты подоспела как раз вовремя, чтобы занять свое место!

Джиа даже не повернулась к нему. Пусть себе распаляется. Пустые слова пустого человека. Но на голос жреца обернулся Летодор. Заметив подругу, он мучительно взвыл и крепче сжал меч. Их разделяло лишь несколько шагов – несколько шагов, море крови и горы убитых.

У Джиа дрожали губы, но она заставила себя улыбнуться. Ведьмак и сумеречная лиса застыли, не сводя друг с друга глаз. Они молчали. И это молчание было красноречивее любых слов и признаний.

Джиа поднесла руку к груди. Там под пропитанной кровью стеганкой все еще пряталась розовая жемчужина. В спешке девушка попросту не успела снять ее.

Как глупо все вышло. Нелепо и глупо. Как странно было умирать именно сейчас, когда у них обоих все только началось.

Как странно вообще умирать. Разве так бывает? Это же ее сказка. И в сказках все живут долго и счастливо. Разве не за этим она пришла в новый мир?

– Мы не будем больше убивать для вас, – громко крикнула Джиа, обращаясь к жрецам.

– Ну, в таком случае нам придется довольствоваться тем, что есть, – усмехнулся Дрейчьис.

Джиа наконец удостоила его взглядом и обмерла. У него на шее девушка увидела знакомый ей амулет – монетку с кривыми краями и отверстием по центру. Тот самый амулет, что носил Друговский и который она – Дженна – описывала в сказке о рыцаре и единороге!

…Эту страшную сказку она так и не сумела дописать до конца.

Молодой жрец склонил голову набок, внимательно рассматривая девушку, а затем коротко кивнул кому-то. Джиа обернулась, словно в замедленном течении времени, она увидела, как один из множества безликих солдат, что стояли за спиной у Летодора, делает выпад в сторону ведьмака. Она видела, как подлый удар находит цель.

Ведьмак покачнулся. Его меч с глухим лязгом ударился о грязные плиты.

– Нет… – прошептала Джиа, мотая головой. – Нет. Так не должно было случиться. Не должно. Так нельзя.

Какое-то время Летодор еще держался на ногах. Наемница видела, как его взгляд, обращенный к ней, словно затягивает дымка. Мужчина вздохнул, попытался что-то сказать, сделал шаг ей навстречу. Изо рта у него потекла кровь, а ноги подкосились.

– Нет! – взвыла Джиа, бросившись к Летодору.

Она обняла его, но удержать не сумела. Обмякшее тело стало слишком тяжелым, и вместе они рухнули на землю посреди прочих убитых и раненых, истекающих кровью.

– Нет-нет-нет… – Джиа рыдала, покрывая поцелуями глаза, щеки и губы мужчины.

Но Летодор уже не мог ответить на ее ласки. Его тело содрогалось при каждой попытке вдохнуть. Он умирал.

Наемница часто видела, как умирают. Она убивала на охоте, не задумываясь, чтобы напитать свое тело. Это было правильно. И много, много раз она сама помогала смерти забрать неизлечимо больные души.

Она была сьидам. Хирургом. Садовником, выпалывающим сорняки. На худой конец, она защищала свое право на жизнь. Но никогда еще девушка не теряла дорогих ей людей, действительно близких и любимых.

Это не была операция или охота. Это была катастрофа, стихийное бедствие. Страшное. Безвозвратное.

– Прости, – услышала она на краю сознания.

– Не покидай меня, прошу… – шептала Джиа, заливаясь слезами. – Ты глупый ведьмак… Ты же обещал! Обещал ждать меня у моря… Почему ты не ушел? Почему?

– Прости…

– Не смей покидать меня… Слышишь?

То ли костры догорали, то ли свет начал меркнуть у нее перед глазами. Джиа балансировала между явью и спасительной тенью, где она привыкла прятаться от опасности.

– Оставьте их, – услышала она где-то вдалеке безразличный голос.

Должно быть, это был Дрейчьис. Его наемники подошли к Джиа. Они забрали ее оружие. Заломив девушке руки, связали их за спиной. А потом стянули перчатки и перерезали ей запястья. Но они не оттащили наемницу от ведьмака, оставив их обоих истекать кровью рядом друг с другом.

Джиа не чувствовала физической боли. Даже если бы она и попыталась противиться происходящему, у нее ничего бы не вышло. Девушка не могла пошевелиться. Тоска парализовала ее. Сейчас она ощущала лишь острую тоску и теплый запах Летодора. Его дыхание и стук сердца. Запах его крови. И ее собственной.

Кровь была горячей, липкой и будто разжиженной. Она все текла и текла, не переставая. Какое-то ужасное волшебство не позволяло ей свернуться.

В померкшем свете Джиа видела, как точно такие же светящиеся красные ручьи тонкими нитями струятся из других юношей и девушек. Ручьи ветвились и расползались по каменным плитам и по земле, но не уходили в почву, а как будто отторгались ею. Они втекали друг в друга, сплетались, словно составляя единую кровеносную систему – багровое древо новой нездешней и неестественной жизни.

– Прими нашу жертву. Дай свою силу. Прими нашу жертву. Дай свою власть, – снова и снова нашептывал слова заклятия стройный хор голосов.

И жертвоприношение свершилось. Брешь была найдена. Их услышали. Неистово взвыл ветер, а по земле пробежала дрожь. И где-то в неведомом словно приоткрылась огромная дверь таинственного подвала, выпуская наружу белый смрадный туман и нечто еще.

Застонали окружавшие монастырь деревья, заскрежетали друг о друга плиты площади. Сама земля пришла в движение, будто это была и не земля уже вовсе, а вязкие воды болота. Воздух же, напротив, стал сгущаться и отвердевать.

Вдохнуть получалось лишь урывками. Джиа будто бы захлебывалась. Она ощущала, как под кожей разливается смертельный холод и все медленнее бьется сердце. Все медленнее становится само течение времени.

– Холодно? – услышала она родной голос.

И свой ответ:

– Немного.

– Могу я тебя обнять?

Тьма поглотила мир вокруг. Пропали жрецы и их безумный шепот. Затихли крики раненых и вой ветра. Время остановилось.

– Все хорошо, – услышала она. – Ты справилась. Все хорошо.

«Нет! Я не справилась! Все кончено…» – крикнула она, погружаясь все глубже в темноту.

Реальный мир таял, уступая место воспоминаниям. Образы, голоса, эмоции – яркие цветные пятна во мгле.

– Если ты не хочешь…

Лес. Песня. Рассвет. Она слышала его голос. И ощущала их общее желание.

– Не надо. Я хочу, но не надо. Это все из-за песни…

Ее сердце отозвалось нежностью. Она почувствовала его теплые объятия.

– …Я хотел снова увидеть тебя и… обнять.

И страх.

– Я не знаю. Не знаю, что такое любовь.

Его удивление.

– Зачем? Ну, это приятно.

Ее обида.

– Нет. Это не только приятно, но и больно. Так сложен мир.

Его искренность.

– Чтобы не быть одной…

Ее нежность.

– …Нет. Не уходи, пожалуйста.

Она ощутила сладкое, слишком крепкое вино на губах. И его горячие ладони, в которых ей так хотелось спрятаться.

– Хорошо. Я никуда не уйду.

…Шелест фонтанов. Розы. Первый поцелуй. И смятение. Поцелуй и желание.

– Вам ведь это не запрещено?

– Нам ничего не запрещено.

Доверие.

– Обещаю, что твоя тайна умрет вместе со мной.

Мечты.

– Все пытаюсь понять, какая из тебя выйдет хозяйка.

– А тебе никогда не хотелось остаться… здесь?

И долг.

– Мне уйти?

– Да. Пожалуйста. Уходи.

Рассвет. Его поцелуи. Его ласки.

– Ты обещал уйти.

– Я уйду, Джи… Только поцелую тебя и уйду…

Нежность и страсть, пред которыми отступают и гордость, и страхи. Что-то невероятное, еще более пьянящее, нежели вино и поцелуи.

– Уходи. Прошу… Ты обещал…

– Я уйду… Только поцелую тебя.

Ее сердце остановилось на миг, а затем забилось с удвоенной силой. Что это? Так хорошо. И так больно. Очень больно. Невыносимо больно! Так устроен мир?

Темнота перед глазами. Воздух. Ей не хватает воздуха! Она задыхается. Она задыхается не от удовольствия – от боли.

Мрак и сияющие алым огнем ветви гигантского древа. Оно разрастается, делается все выше и шире. Древо прорывает ткань реальности. Оно раскачивает на ветвях небо, а корнями разрывает земную твердь. Ветви – огонь. Нет. Не огонь – это кровь. Ее кровь. Его кровь. Человеческая кровь.

Их кровь – сила на руках людей в белом. Истощенные годами, опустошенные болезнью тела жрецов вновь наливаются силой. Теплом. Нежностью. Страстью. Жизнью. Ее жизнью. Его жизнью. Их общей жизнью.

– …А ты?

Он крепко обнял ее.

– А я догоню тебя. Я найду тебя – почую.

– Хорошо.

– Прошу тебя, уходи на юг. К морю…

Кровь на руках жрецов. Оборванная, короткая, но такая важная история, соединившая две жизни. Их общая жизнь, которой не случилось. Теплый ветер. Солнце в волосах. Запах моря. Ласковый шелест волн. Счастье.

– Очень больно. Но почему так больно, а?

– Это болит душа, ведьмак. Это процесс исцеления.

Десятки юношей и девушек, привязанных к деревянным столбам. Их кровь. Их отнятые жизни. Их тепло, нежность, страсть. Их неслучившееся счастье.

– Так значит, ты целительница – не убийца?

– Нет, Летодор, ты был прав. Я убийца.

Она убийца. Она там, где нужна. Она там, где должна быть. Должна.

Джиа открыла глаза. Щекой она почувствовала прикосновение холодной кожи. Наемница поняла, она прижимается к пустой, лишенной жизни оболочке, но объятий не разжала. Словно надеясь на чудо, точно цепляясь за последнюю нить, что связывала их, она лишь крепче стиснула руки. Больше всего на свете она хотела вновь услышать биение его сердца, увидеть нахальную улыбку…

Но Летодора больше не было рядом. Он не ушел – пропал, растаял. Он стал частью воющего ветра и белого тумана, от которого пытался защитить ее, Орфу и других юношей и девушек. Возможно, он стал частью жуткого древа. Летодор не сумел продолжить свой путь, пусть и за гранью жизни.

Но она, убийца, сделала выбор. Она пройдет путь до самого конца. И она убьет всякого, кто помешает ей.

Да как они посмели встать на пути? На пути у ее счастья?! Как они посмели портить ее сказку?!

– Ибо оба мы идем своим путем, а Закон гласит, что за каждый шаг мы будем нести ответственность. И каждый наш выбор будет иметь свои последствия…

Девушка не могла пошевелиться. Она не ощущала ни рук, ни ног. Жизненной силы в ней почти не осталось. Лишь боль и всепоглощающая тоска рвали изнутри стальными клыками. И тяжелый, темный гнев возрождался из глубин ее человеческой души.

Но Джиа по-прежнему дышала. Ее сердце пусть медленно, но билось.

Она могла кричать. И закричала.

Так громко, неистово и осознанно, словно спуская с цепи свору бешеных собак. Она закричала, точно выплевывала из себя тоску и обиду. Ее рвало и выворачивало наизнанку криком – ядовитой ненавистью.

Она ненавидела тех, кто сделал это с Летодором. С ней. С десятками юношей и девушек, с солдатами и лисами.

Пусть она позволила жрецам убить всех этих людей, но не позволит использовать их жизненную силу и их души для рождения того, чему нет места в этом мире.

Они не имеют на это права. Они – никто. Глупые пустые сосуды для ничего. Но они сделали свой выбор. Как Летодор. Как она. И все они заплатят сполна…

Джиа кричала, рычала и выла. Ее охватил жар. Лицо, шея и плечи будто раскалились. Все тело, казалось, горело. Но она снова и снова набирала в грудь воздух и выплевывала из себя гнев, словно жгучий огонь.

Девушка кричала, закрыв глаза, балансируя между явью и тьмой, между жизнью и смертью. Она кричала – и не видела, как один за другим падают жрецы и солдаты. Она кричала – и не чувствовала, как взбесившийся ветер рвет ее волосы и серый плащ.

Джиа уже не могла увидеть, как настоящий ураган сметает все вокруг, вырывает столбы с привязанными к ним телами и ломает деревья. Ее сознание вновь объял мрак. Но даже тогда она продолжала кричать и не могла остановиться.

Алым огнем вспыхнули во тьме кровавые ветви. Это были уже не ветви, а нечто, неуловимо напоминающее огромное животное. Неведомая тварь взвыла. Но ее вой не мог заглушить крика Джиа.

Хрупкие, тонкие нити, связывавшие тело чудовища, дрогнули и разлетелись на тысячи мельчайших осколков. Осколки брызнули во все стороны и растворились во тьме сияющим розовым туманом.

Воцарился настоящий хаос. Дико завывал ветер, и в ужасе кричали люди. Землю словно что-то раскачивало изнутри. Твердая поверхность вздыбилась настоящими волнами.

Массивное здание монастыря содрогнулось и с диким грохотом сложилось. За доли мгновения оно буквально провалилось само в себя. Рушились стены и взмывали вверх камни. Светало, но небо заволокли темные облака пыли.

Фро плохо видел, что именно произошло, когда появились убийцы. Он знал, что жрецы ожидали их, и нисколько не удивился, хотя и отчего-то расстроился, когда солдатам удалось убить страшного незнакомца с мечом и обезвредить бросившуюся к нему женщину.

За тем, что было после, он не наблюдал. Все его внимание занимала танцовщица. Страшно ему тоже не было, откуда-то взялась в нем небывалая храбрость. Но он видел ее слезы и ощущал ее ужас как собственный.

И теперь, когда все полетело вверх тормашками, когда замертво стали падать его хозяева – кто сам по себе, а кто и прибитый свалившимися с неба камнями, – когда рухнули стены монастыря и по земле поползли гигантские трещины разломов, Фро очень четко осознал то, что сейчас ему было важнее всего на свете.

Он, с трудом удерживаясь на ногах, добрался до черноволосой танцовщицы, перерезал путы у нее на запястьях и, перебросив легкое тело через плечо, бросился бежать. И бежал он так быстро и так далеко, как только мог.

Судя по грохоту, за спиной у них разверзся в огне и урагане настоящий хаос. Словно пласты нижних миров на мгновение смешались с миром людей. В самый последний миг, когда уже казалось, что они сумели спастись, Орфа подняла голову и взглянула назад.

И это было последнее, что девушка увидела в своей жизни…

22. Утро

Настало утро. Мягкий свет, пробравшись сквозь неплотно прикрытые шторы, озарил лицо его возлюбленной. Девушка улыбнулась, и мужчина не смог удержаться, чтобы не поцеловать эти губы, самые дорогие и самые нежные из всех.

Они снова заключили друг друга в объятия и скрылись под легкими одеялами. Утром неожиданно похолодало, но у влюбленных не нашлось времени, чтобы чему-то удивляться. А поводов для удивления было немало!

Ученый муж так и не понял, что за проклятие владело его возлюбленной, поскольку ни вечером, ни утром он не заметил каких-либо перемен в облике Ее Высочества. Принцесса Гриерэ – белокожая и черноволосая воительница волшебной красоты, грозного нрава и еще более безудержного характера в постели – по его наблюдениям, какой была, такой и осталась.

Однако все произошедшее между ними за последние часы, по мнению Алема Дешера, было неподобающим и совершенно недопустимо для любой благовоспитанной девушки, а тем более для принцессы.

Он живо припомнил, что отец его приходится троюродным братом царю царей Джэаруба. То есть сам Алем Дешер по сути является принцем страны, которая лежала за тремя морями. А потому он, еще даже не успев одеться, незамедлительно упал на колени и торжественно объявил Ее Высочеству о своем твердом и непреклонном намерении взять ее в жены.

И вот, стоя коленями на холодном полу, совершенно нагой и беззащитный пред волей принцессы Гриерэ, что гордо взирала на него с высоты мягких пуховых перин, Алем Дешер, как и прежде, ожидал королевского гнева, дальней ссылки или чего-нибудь еще более страшного, но получил лишь смущенную улыбку и ее незамедлительное согласие.

Джиа оказалась в темноте. Темнота обнимала ее своими большими и ласковыми руками. Она вбирала в себя ее тревожные мысли и чувства. Девушку словно бы окутывала ее любимая морская пучина. И тишина – абсолютная, непроницаемая тишина.

Затем Джиа увидела, как воды безбрежного мрака озаряются крохотными искорками. Звезды над ней, звезды под ней – то там, то тут вспыхивали огоньки. Джиа искала среди них один самый важный для нее огонек. Она искала, и нашла его.

Девушка увидела взъерошенного темноволосого мальчишку лет десяти. Он плакал, кусая обветренные губы и растирая кулачками грязь по измазанным щекам. Она ощутила его боль. И очень ясно почувствовала, как в этот самый момент переворачивается его маленький и правильный детский мир.

За короткий миг все его детство пронеслось у нее перед глазами. Она видела счастливую семью в бедной, но уютной и чистой хижине. Она слышала нежность и любовь в голосах людей. Она ощущала их спокойное и размеренное счастье.

У мальчика была старшая сестренка. Они оба помогали своей матери по хозяйству. В свободное время мальчик играл с друзьями в ведьмаков. Он любил драться с другими мальчишками.

Его сестра иногда тоже играла с ними. И все его друзья знали, что девочек обижать нельзя. Мальчик не подозревал, что чужой взрослый дядя может обидеть его сестренку.

Она увидела девочку с растрепанными черными косами. Подол ее платья был испачкан кровью. Девочка плакала тихо и обреченно. Ее брат плакал горько и зло. И он пообещал себе отомстить, во что бы то ни стало сделать так же больно тому – чужому.

С раннего детства мальчик помогал своему отцу на охоте. Он знал повадки животных и умел обращаться с некоторыми из них. Он выследил плохого дядю. Затем он наловил на болотах гадюк и подкинул целый мешок со змеями в постель тому, кто обидел его сестренку.

Это было первое в его жизни убийство. Впервые в жизни он встретил Смерть. И на этот раз Смерть была на его стороне. Она помогла ему справиться с обидой.

Мальчик сильно переменился с той поры. Он стал надолго отлучаться из дома и проводил много времени в одиночестве. И вот однажды в лесу он снова встретил Смерть.

Это была вторая их встреча. Смерть была похожа на человека в волчьей шкуре, но оскал его обнажил настоящие звериные клыки.

И мальчик не испугался. Когда тварь напала, он даже не попытался бежать. Вместо этого он принялся размахивать палкой, целясь в мутные глаза чудовища. Волколак серьезно ранил мальчика, но убить не успел.

Его спас подоспевший на помощь воин с сияющим серебряным блеском мечом. Воин расправился с оборотнем, перевязал раны мальчика и строго отругал его.

– Сопляк, чтобы сражаться, для начала научись, – сказал воин мальчику, а потом посмотрел в его золотисто-карие глаза и добавил: – Хочешь научиться?

– Да! – ответил ему маленький Летодор.

– А ты не боишься смерти? – спросил воин.

– Я не боюсь! – гордо ответил мальчик. – Я уже убивал, и убью снова, если так надо.

И Летодор позволил Смерти забрать маленького мальчика внутри себя, как когда-то это сделала и маленькая Василиса. Как и она, мальчик убежал из дома.

Он учился. И убивал. Убивал много и безжалостно. И Смерть стала ему верной подругой. И это был его выбор и его путь.

Землетрясение, сопровождаемое страшным ураганным ветром, затихло. Ветер принес небывалый холод, словно бы само лето покинуло окрестности Самториса. Небо заволокло серыми тучами. И теперь из этих туч беспрестанно сыпались ледяные хлопья.

Монастырь Нороэш, что располагался в лесах недалеко от Самториса, отныне был стерт с лица земли. Вместо него посреди леса образовалась холмистая серая проплешина, будто остатки от гигантского кострища. Не осталось даже намека на строения. В прах рассыпался камень стен, не было видно и человеческих останков.

Однако мужчина, кутающийся в шерстяную мантию, знал, что глаза могут обманывать. Доверяясь слуху, он долго искал и наконец нашел среди холмов слабый, но уверенный огонек жизни.

Мужчина упал на колени и осторожно извлек из-под серого пепла хрупкое тело. Как ни странно, девушка была не только жива, но и невредима. Что бы здесь ни произошло, стихия не тронула ни волос, ни кожи, ни даже ее одежд. И только на запястьях девушки алели свежие порезы, а ее губы и шея приобрели мертвенно-серый оттенок.

Мужчина обнял ее, точно ребенка, и закутал в шерстяную мантию.

Девушка осталась жива, но только физически. Ее сознание невозможно было нащупать в этом времени и пространстве: оно унеслось куда-то далеко. А ее душа рассыпалась на осколки, словно разбитое зеркало.

Впрочем, в отличие от настоящего зеркала, осколки души обладают куда большей пластичностью. Чего только не способна пережить душа. Хотя иногда ей и требуется помощь для восстановления. Мужчина был целителем, и он мог оказать эту помощь.

Он глубоко вдохнул морозный воздух и запел. Он пел, и сильный красивый голос его разносился по омертвевшей равнине. Иссохшая природа и пепел человеческих останков были глухи к мелодии, вторящей витали, однако для потерянных душ – для десятков все еще страдавших душ – она оказывала исцеляющее воздействие.

Мелодия находила самые заплутавшие огоньки и окутывала их подобно теплым и ласковым объятиям, в которых забывались все страхи и тревоги. Мелодия помогала рассеять их гнев и забыть об обидах. Она собирала воедино разбитые и рассыпавшиеся души и, подобно путеводной звезде, указывала им верное направление.

Мужчина пел, и волшебство его голоса наполняло новыми силами жизни застывавшую у него на руках девушку. Поблекшие и разрозненные осколки ее души вновь озарялись светом и красками. И пусть отныне этот узор будет иным, нежели прежде, но оттого он не станет менее прекрасным.

Многое зависело и от нее самой. Сможет ли она использовать пережитую боль во благо или же предпочтет иной путь?

Мужчина склонился над девушкой и легко коснулся губами ее посеревших губ, вдыхая в них собственную силу.

Сознание возвращалось медленно и тяжело, словно его волочили по острым камням. Все тело пронизывала боль.

Особенно больно было в груди и в горле. Так больно, словно разом изломали все ребра и порвали мышцы гортани. Больно было дышать и глотать, ощущать сквозь веки дневной свет.

И только звуки пения исцеляющим волшебством доносились до ее слуха сквозь вязкую и холодную темноту.

Мелодия по мелким крупицам возвращала желание… жить. Мелодия как будто восстанавливала порядок внутри ее. Она напитывала силой жизни все вокруг, проникала под кожу и разливалась в воздухе, струилась по земле и наполняла собой почву, камни и деревья.

Но даже она была не в силах оживить мертвые оболочки человеческих тел.

Джиа снова ощутила чужую боль и услышала плач новорожденного. Она увидела залитую утренним светом постель и мертвую женщину под окровавленными простынями. Она увидела убитого горем мужчину, стоящего на коленях подле кровати. Боль и восторг странным образом мешались у него на сердце.

– Господин, у вас девочка… – услышала она женский голос. – Единый забрал душу вашей жены в свои светлые чертоги, но даровал вам дочку. Отпустите же госпожу и примите на руки эту милую крошку…

Мужчина поднял голову. Хотя его лицо и было мокрым от слез, он улыбался. Он аккуратно взял на руки крохотное дитя, обернутое белой пеленкой, и неописуемое счастье заполнило все его существо. В его руках была Жизнь.

Джиа ощутила восторг, нежность, безграничную любовь и его надежные объятия.

Девушка открыла глаза. Она больше не прижималась к мертвому телу. Напротив, ее саму обнимали теплые и живые руки. На белых складках одежды лежали серые хлопья – пепел или грязный снег? Снег?

Такие же хлопья покрывали все вокруг и сыпались с серого неба.

Сильная, насыщенная, животворящая мелодия стихла. Теперь мужчина лишь тихо напевал себе под нос какую-то детскую колыбельную.

– Я безумно любил жену, – прошептал он, поглаживая Джиа по волосам. – Но мы были слишком разными. Не просто из разных родов, но… разных видов. Нам нельзя было иметь детей… Однако Единый распорядился иначе. Чудом моей возлюбленной удалось зачать и выносить ребенка. Самих родов она не пережила. – Он перевел дыхание. – Мне было очень больно расставаться с ней. Но… я отпустил ее. Вынес урок из этой боли. Я выбрал жизнь. Продолжил жить из любви к миру. И, разумеется, из любви к дочери. Ты могла видеть ее на концерте. Рыжая девчушка…

Вспомнив девочку, Джиа слабо улыбнулась. Боль, на время затаившись, уже не пожирала наемницу. Но от ее когтей остались глубокие ноющие раны под ребрами.

– Ты переживешь эту боль. Потребуется время. Боль не уйдет, но затихнет, – продолжил Дэрей Сол, обнимая Джиа и, словно ребенка, укачивая ее на руках. – Поверь мне…

Наемница видела над собой лишь светло-рыжие пряди его волос и плоское серое небо. Она явственно ощущала, что все пространство вокруг них покрыто трупами. Люди, звери, птицы, насекомые, деревья, трава, земля – все было мертво. Остались лишь пустые покинутые оболочки. Лишь пепел, сохраняющий форму до первого дуновения ветра.

Серый снег падал с неба. Было очень холодно.

Джиа попыталась что-то сказать, но гортань и легкие скрутил спазм. У нее не вышло даже откашляться. Она чуть было не задохнулась.

– Да, – спокойно произнес мужчина, покачивая ее. От его голоса спазм слабел и отпускал. – Они мертвы. Все мертвы. Все мертво.

Джиа не могла ни застонать, ни заплакать, хотя от слов жреца ей и захотелось взвыть. Почему, зачем он так добр с ней? Это же она убила… все! А он – Верховный жрец, Его Святейшество, Солнце, что выжигает зло, Свет дня, что разгоняет ночные тени…

Он улыбнулся, словно прочитав ее мысли.

– Свет дня и тьма ночи, сила жизни и сила смерти не могут существовать друг без друга, – сказал он. – Ночью – все тьма, но свет огня, как и свет солнца – днем, дают теням новую силу. Ты сумеречная лиса и понимаешь это… Как думаешь, во что превратится жизнь, если не будет смерти? Не потеряет ли она вкус? – Он посмотрел на небо. – Ночью отдыхает тело, а в смерти – душа. Душа же, что не ведает отдыха, обречена на жизнь в бесконечной старости, в болезнях…

«Я не понимаю, ничего не понимаю…» – с горечью подумала Джиа.

– Знаешь историю про живую и мертвую воду? – спросил Дэрей Сол. – Было время, когда магия была доступна всем, и сами боги ходили по земле… Тебе ведь читали истории о первых эпохах в детстве?

«В детстве…» – наемница только сморщила лицо и отрицательно дернула головой.

– Не знаешь, – разочарованно вздохнул жрец, поглаживая ее по щеке. В его пальцах уже не было той звенящей и пугающей силы, а только нежность. – Тогда слушай. У силы витали множество проявлений. Она – это и живая вода, и мертвая. Живая вода излечивает все хвори и даже может вернуть к жизни. Но она убьет, если не испить прежде нее мертвой воды.

Девушка напрягла все свои силы, и на этот раз из ее покалеченного горла вырвался болезненный стон. Что произошло? Что она натворила?

– Этой ночью множество душ, хранящих в себе витали, было принесено в жертву. – Жрец устремил взор куда-то вдаль. – Но ты остановила ритуал, дав им напиться мертвой воды. Ты не позволила им пропасть. И отныне души этих людей вернутся в круговорот витали. Они познают новую жизнь. Излечится и это место. Со временем. Но сейчас я хочу, чтобы жила ты, Джиа. Джи-иа-а, – протяжно повторил Дэрей Сол, снова поймав ее взгляд. Его голубые глаза стали почти прозрачными, как будто наполнились светом. – На старом наречии «день», верно?

Джиа зашипела. Какое же нелепое прозвище она себе выбрала…

– Я не чую людей так же хорошо, как ты, Джиа, – продолжил жрец. – Но я чувствую, что ты еще не нашла себя. Ибо ты – не день. – Он помолчал. – Хотел бы я знать твое настоящее имя…

Девушка лишь всхлипнула. Она попыталась пошевелиться, сжала и разжала пальцы на руках и на ногах. На этот раз она ощутила свои конечности, однако гортань ей не подчинялась.

И вдруг Дэрей Сол склонился к самому ее лицу и поцеловал в губы. И сердце Джиа содрогнулось от нового приступа боли, но вырваться девушка никак не могла. Сначала не могла, а потом и не хотела, окутанная силой.

Чувство это не имело ничего общего со страстью, с тем, что Джиа испытывала, когда ее целовал Летодор. Жрец своим дыханием словно заставлял ее дышать. И с каждым вдохом, с каждым глотком ее сердце билось все увереннее, а боль в груди таяла.

Отчасти нечто похожее наемница ощущала, слушая музыку, высекаемую жрецом из огромного и неведомого ей инструмента. А сейчас, во всеобъемлющей тишине, Джиа слышала, как подобно этой мелодии бьется его сердце.

Наконец Дэрей Сол отпустил ее, и Джиа смогла самостоятельно сесть на колени. Она огляделась и совершенно не узнала местность. Вопреки ее ожиданиям, все вокруг покрывал лишь серый снег. Не было видно ни камней, ни деревьев, ни тел – только пустая заснеженная поляна в темном кольце далекого леса.

Затем она перевела взгляд на свои руки. Ее ладони покрывала темная пыль засохшей крови. Кровь. Пепел. Это ее рук дело. Но как? И как Верховный мог такое допустить? Это же его жрецы, почему он не почуял?

– Я могу исцелять, но не чуять болезнь, – печально проговорил он. – А ты чуяла, но не смогла рассказать мне всей правды. Это наша общая ошибка. Но ошибка – еще не вина. И выбор всегда остается за нами: жизнь или смерть?

«Черный единорог остался жив, – припомнила наемница. – На иссохших деревьях уже никогда не появится листва, но отныне здесь поселится надежда. – Она горько усмехнулась про себя. – Надежда на что?»

– Единорог? – повторил Дэрей Сол. При виде ее удивления его губы озарила робкая улыбка. – Прости, твои мысли – это единственная возможность услышать тебя сейчас… Во время поцелуя мы соприкоснулись душами, сплели наши витали. Это позволило протянуть между нами нить связи. И теперь мы можем читать мысли друг друга. Но это временное волшебство.

«А ты… – несмело подумала Джиа. – Ты здесь меня нашел? На этом самом месте?»

Жрец кивнул. Тогда наемница вытащила из рукава куртки кинжал. Солдаты забрали ее меч, но потайных карманов не прощупали или попросту не посчитали нужным это сделать.

Одной рукой она схватилась за конец своей длинной косы, а второй безжалостно перерезала волосы у ее основания. Девушка прижала косу к груди и прикрыла глаза, но лишь на мгновение. Затем при помощи все того же лезвия она вырыла ямку и тщательно закопала волосы.

«Я даже не успела сказать, что люблю его, – всхлипнула она, поглаживая землю. – Я даже не успела это понять. А теперь слишком поздно! И слишком больно… Как же больно…»

Мягкие хлопья сменились колким дождем. Дэрей Сол окинул взглядом небо и вздохнул:

– Ты должна уходить. Пока есть время. Время – это все, что я могу тебе дать сейчас. Обещаю, что накажу виновных. Но в глазах единого закона сумеречные лисы совершили преступление… А потому, когда время истечет, по вашим следам выступят мстители. Ибо таков Закон.

«Спасибо… – кивнула наемница. – Спасибо тебе за все…»

Верховный жрец помог Джиа подняться и сделать первые шаги. Ноги отказывались ее слушаться, и несколько раз девушка снова падала на мокрый снег. В конце концов она заставила мышцы повиноваться.

«Дженна, – через некоторое время мысленно произнесла она, обернувшись к жрецу. – Ты хотел знать… Запомни же, мое имя – Дженна».

* * *

В своем воображении она представляла грозу посреди ясного неба, молнии, огненные столбы или хотя бы искры – хоть что-то необычное, что стало бы свидетельством случившегося волшебства. Однако даже в ее ощущениях ровным счетом ничего не изменилось. И теперь она не могла с уверенностью сказать, когда именно спало ее проклятие: за мгновение до поцелуя, в момент или сразу же после него? Или?

Обратилась ли она в лягушку с наступлением ночи или все ее страхи изначально уже не имели смысла? В том саду Алем целовал ее человеческие губы, ведь целовать лягушачью пасть попросту невозможно! Но что же, в таком случае, сняло заклятие, если не поцелуй? Чувства Алема? Ее собственные чувства к нему? Но оба они уже испытывали их в тот вечер, когда ученого взяли под стражу.

Что бы то ни было, но проклятие спало. Принцесса Гриерэ ощущала себя более чем хорошо. Она сохранила красоту и грозный, упрямый нрав, но теперь она могла подчинить себе ярость, когда это было необходимо. И она была счастлива.

Ее Высочество была счастлива настолько, что резкое похолодание и даже серые хлопья, падающие с неба, не могли расстроить эту радость. Несомненно, она еще обсудит изменение климата с Его Святейшеством. В ближайшее время им обоим придется немало пообщаться, и поводов тому будет множество, как печальных, так и радостных. Но сейчас, плотнее закутавшись в меховое манто и пришпорив белую кобылу, она скакала по заснеженному лесу.

Как бы ни было снято ее проклятие, какие бы механизмы ни привели в действие исцеляющую силу волшебства, Ее Высочество ждало еще одно испытание магией. По крайней мере, об этом говорила сумеречная наемница. Принцессу ждала встреча с той, которую она никогда в жизни не видела, но которая дала ей жизнь.

Добравшись до места, обозначенного на карте, девушка спешилась. Выросшая вблизи древних болот, она с детства знала, насколько коварны и опасны могли быть трясины. А воспитанная отцом скорее как сын, нежели дочь, она прекрасно умела по ним ходить, и потому быстро и без особого труда принцесса нашла и таинственную усыпальницу.

Несмотря на воцарившийся зимний холод, чаши белых лилий цвели как ни в чем не бывало, а лед, сковавший тонкой коркой все остальное болото, не тронул поверхность густой черной воды. Однако высокие прямые деревья вокруг усыпальницы окутал сверкающий иней, и оттого рассеялся мрак между ними.

Девушка не знала, да и не могла знать, но из-за неестественного похолодания что-то неуловимое и очень важное теперь переменилось в этом месте. Замедлилось течение жизненных сил. И некто сильный и страшный теперь спал на дне глубоким сном.

Принцесса Гриерэ склонилась над застывшей под водным саваном женщиной, словно смотрясь в свое отражение. Но только она могла заметить, что это волшебное сходство между ними все же имело одно огромное различие. Черты лица матери – ее брови, прикрытые глаза, тонкий нос и розовые губы – хранили в себе столько тепла и нежности, сколько Гриерэ не могла отыскать в себе даже в минуты их самой искренней и живой близости с Алемом Дешером.

Девушка глядела на женщину и недоумевала. Время шло, но ничего не происходило. Волшебство не работало.

– Мамочка, – с отчаянием всхлипнула она, касаясь воды кончиками пальцев. – Как же мне снять твое проклятие? Как же мне найти в себе столько тепла, чтобы растопить лед твоего сна? – Девушка стиснула зубы, чувствуя, как в груди у нее разгорается гнев. – О, дав мне жизнь, ты словно бы не поделилась со мной ни каплей своей нежности. Я выросла злой и грубой. И в этом я винила себя. Но теперь, когда я вижу тебя, я понимаю, почему так произошло… – Принцесса сжала кулаки, дрожа от ярости. – Отнятая у тебя при рождении, я не сумела впитать в себя любовь и нежность приемных родителей! В тоске по тебе я отвергала их любовь! Но все еще можно исправить! Слышишь? Мамочка, проснись же! Мне нужна твоя любовь и твоя нежность! Пусть я не научилась любить по-настоящему! Пусть мое сердце досталось мне от чудовища, которое стало моим отцом! Пускай мне перешел его гнев и не передалось твое человеческое тепло… Я такая… Как те уродцы в банках! Может, и не было никакого проклятия, а?! Просто… я гибрид, я недочеловек! Я не умею любить… Так сложилось… – Она упрямо вскинула голову. – Не умею. Да и пусть! Но я буду тебя защищать! Слышишь? Проснись! Я клянусь, что больше никому не позволю причинить тебе вред! Я… – Она заплакала. – Я буду заботиться о тебе и любить, как могу. Как умею…

Ее злые горячие слезы упали в воду. И черное зеркало дрогнуло, пошло мелкой рябью. А женщина в его глубинах вдруг открыла глаза. Их взгляды встретились, а руки потянулись навстречу друг другу, размыкая плотный покров воды.

Мать и дочь встретились, чтобы никогда больше не расставаться.

Эпилог. Путники

Под серым небом сквозь промерзшие поля и луга растянулся широкий тракт. Не было слышно ни обычного стрекота насекомых, ни даже птичьих трелей. Лишь мерно стучали капли по полотняной крыше, позвякивали медные бубенцы на сбруе лошадок, да, упрямо перемешивая густую дорожную грязь, скрипели колеса телеги.

Выступающая вперед округлая крыша защищала возницу от мелкого холодного дождя. Вирил Уом тихо напевал себе под нос задорный мотивчик. Он был все так же весел и добродушен, ибо таков он был. Но его черные волосы приобрели теперь оттенок серебра. Многое пришлось ему пережить за свой век, и старость прибирала свое.

Однако вопреки тяжелой судьбе, выпадающей на долю всех бродячих артистов, Вирил Уом не терял неизменной жизнерадостности. Напротив, он свято верил в то, что все происходящее, будь то трудности или препятствия, оказывается в итоге лишь на благо.

Вот и семья его снова выросла. Теперь Вирил раздумывал над новой программой выступлений, ведь отныне они были уже не просто музыкантами и танцорами.

Моросил дождик, позвякивали бубенцы. Из печной трубы белой струйкой поднимался дымок. Внутри повозки было тепло, уютно и пахло горячей стряпней. Бонита Уом подала знак, и Филе с Поле принялись стучать ложками со всей присущей им музыкальностью. Заслышав это, Вирил направил лошадок к обочине и натянул поводья.

В тот же миг из повозки со звонким лаем выпрыгнули собаки и унеслись обнюхивать и помечать ближайшие окрестности, оповещая всякого зверя о том, что в ближайшее время только их стая будет здесь хозяйничать. А их стая, то есть семья, была теперь большой и дружной и имела привычку трапезничать в общем кругу.

Пока Филе и Поле ставили навес от дождя и устраивали стол, к обочине подкатила вторая телега. Возница – неприятного вида, но такой же веселый, как и каждый в семействе Уомов, – горбун и силач Фро соскочил с облучка и помог спуститься на дорогу своим маленьким друзьям – лилипутам Аннэ и Оннеу. Затем он подал руку бородатой женщине Карэ и с особой заботой – прекрасной танцовщице Орфе.

Хотя девушка и ответила взаимностью на теплые чувства своего спасителя, Фро до сих пор никак не мог поверить в свое счастье, и каждый раз, когда их руки соприкасались, сердце его замирало от нежности. И помощь, и руки Фро теперь были нужны Орфе как никому больше. И как никто больше она, потерявшая у стен монастыря Нороэш и слух, и зрение, могла оценить красоту и дивное звучание его души.

Фро Уом усадил Орфу Уом под широким навесом, укрыв ее плечи шерстяным пледом. Аннэ и Оннеу Уомы принялись помогать Боните Уом накрывать на стол. Карэ Уом тем временем насыпала в торбы лошадям ячменя. А Филе и Поле Уомы разожгли костер.

Вирил Уом, восседая во главе стола и попыхивая ароматной трубкой, все никак не мог налюбоваться на свое ладное семейство. Да и пусть все они были немного странными, что же с того? Пусть люди платят им за зрелище, за искусство или за уродство, но главное – что сами артисты ценят и уважают друг друга.

И уж такие они – Уомы.

Широкое серое небо простиралось от края и до края. Тусклый свет, рассеянно пробивавшийся сквозь почти непроницаемую плоть облаков, лишил надземный мир всяких теней. А густые молочные туманы будто смешали дороги, поля и леса с небесами.

Как во сне шла она сквозь туман и изморось, почти не ощущая веса поклажи за спиной, почти не ощущая веса и собственного тела. Не было слышно ни птичьих голосов, ни шороха насекомых. Природа, давно не знавшая холодов, будто уснула глубоким сном. Мир окутали туманы и тишина. Тихо и пустынно было и на душе у путницы.

Сквозь поля и долы, леса и равнины шел ее путь, ведущий к северным горам Аркха, прочь из королевства Энсолорадо и промерзшей Страны вечного лета. Шел ее путь в стороне от больших трактов, городов и деревень, в стороне от мира людей и нелюдей. И даже животные не встречались ей на этом пути.

Одетая в длинное зеленое платье и стеганую куртку с высоким воротником и глубоким капюшоном, с котомкой за спиной, путница шла и не ощущала ни холода, ни усталости, ни голода, ни жажды, останавливаясь лишь изредка и по привычке, чтобы выпить воды и дать отдых ногам.

Дни и ночи напролет шла путница сквозь зимний снег и осенние дожди, любуясь серым небом и слушая тишину снаружи и внутри. Не ощущала она ни печали, ни радости. Но потом вдруг перестала она ощущать и землю под собой. Спину ее пронзила острая боль, а ноги перестали слушаться и онемели.

Кое-как перебирая руками, девушка отползла с дороги, да так и осталась лежать среди трав, покрытых росой. Она смотрела в серое небо, и горькие слезы катились у нее из глаз. Девушка вспоминала всех, кого она любила и кого потеряла. А вокруг нее водили хороводы молодые березки и тонконогие грибы в красных шляпах.

Эпилог II. Не в этом мире

Василису обступали серые стены комнаты. Единственное окно скрывало город, но отражало внутреннее помещение. Странное пространство: одно в другом. Реальность и ее копия вызывали смутную навязчивую тревогу.

Королева знала, что ради свободы дочерей она жертвует своей свободой – по крайней мере, на срок жизни человеческого существа. Но она не осознавала до конца, в какой душной пустыне окажется ее душа. Даже на нижних пластах, где обитали демоны, было небо…

«Здесь нет неба… Здесь нет солнца…» – вспомнила Василиса записи исследователей.

Как можно сохранить целостность разума и чувствительность души в этом умирающем мире? Серые стены, безликие улицы и здания, зеркальные окна и ограниченное куполом небо – замкнутое пространство, в котором почти остановилось течение витали. Мир, в котором мертвая вода преобладает над живой.

Бывшая королева, а ныне ученица клиники-интерната внимательно рассмотрела свое отражение в окне-зеркале. Перед ней застыла худенькая девочка лет четырнадцати: светло-русые волосы, бледное лицо, серо-зеленые глаза.

Осталось в облике нечто удивительно знакомое, будто прежняя Василиса приходилась сестрой королеве. Но в то же время появилось и чужое, к чему трудно было привыкнуть: немощное и старческое, несмотря на юный возраст.

Как странно было оказаться в новом теле. Однако может ли удивляться та, чья душа преодолела путь вопреки течению самого Времени? И назад дороги не было.

Глаза Василисы заблестели от слез. Одна надежда еще грела – только бы души дочерей привели Дженну в свой мир, указали ей путь. Но и этот свет постепенно угасал…

Василиса поглядела на предметы, которые держала в руке. Она нашла карандаш с радужным ластиком на конце и блокнот Дженны: заметки, выведенные аккуратным детским почерком, и обрывки каких-то сказок. Одна из историй была почти дописана.

«Воин в белом плаще устало упал на колени. Верный меч не подвел его в бою, и прочные латы защитили от рокового удара. Рыцарь без страха и упрека, к которому приблизился черный единорог, остался жив. Он был жив, а все вокруг – мертво».

Рыцарь одолел проклятого черного зверя. Он подарил надежду всему королевству. Но на груди его висел амулет со знаком Врага!

Кем был черный единорог? Что за проклятие он нес? Неужели Враг победил в этой схватке?

В этот миг в дверь постучали. Получив позволение, в комнату вошла Белая – бывшая фея и помощница королевы, а ныне медсестра Белова.

– Ты нашла сказки? – заметила женщина. – Я разрешила ей писать, чтобы укрепить силу мечты. Вероятно, сочинительство – ее дар…

– Думаю, ты права, – проговорила Василиса, торопливо утерев слезы. – Удивительно, как Дженна могла сочинять в подобном мире! Несомненно, это истинный дар… Но я нашла в записях и нечто пугающее.

– Я могу узнать, что это? – тихо спросила Белова.

– Черный единорог, – ответила Василиса. – Откуда в этом мире могут знать, как чернеют единороги?

– Совпадение? Или вы думаете…

– Я начинаю подозревать, что Дженна слышала зов единорога. Или же…

– Или? – Женщина расширила глаза.

– …Мои дочери не первые странники, проникшие в этот мир, – прошептала Василиса.

– Я знаю, что Дженна читала книги в заброшенной библиотеке, – припомнила медсестра. – Быть может, в них кроется ключ к разгадке?

– Книги могут быть связующей нитью между мирами, – кивнула Василиса. – Дженна идет на зов черного единорога. А это значит, что странствие ее будет дольше, чем я рассчитывала.

– Дойдет ли сказочница до финала? – с тревогой вздохнула Белова.

– Цветок, выросший в этой пустыне, расцветет дивными красками, – уверенно ответила Василиса. – Душа, рожденная в умирающем мире, обретет силу, оказавшись в мире, полном волшебства… Дженна напишет свою сказку. И, быть может, когда-нибудь мы тоже прочитаем ее. Однако это будет очень нескоро.

Глоссарий

Альти́р Ска́зочник – см. Языки мира Сия.

Анчу́тки – водяная нечисть, напоминающая уток (производное от «черти» и «утки»).

А́ркх – великая горная цепь, простирающаяся от востока до запада Северного материка и разделяющая Свободные королевства и Энсолорадо. Включает в себя горы: Медную и Дымную, Бейа́з, Бесплодные и хребет Но́чиз, Туй-гай и Заманбу́ш.

Бе́йрамор – портовый город и торговый центр, расположенный на берегу Белого моря. Здесь Леилэ-Дженна встретила странника Принца.

Ва́риас – название Северного материка мира Сии.

Ведьмаки́ – изначально ведьмаками называли расу созданий, владеющих в равной степени искусством боя и волшебством. Поверье гласит, что это были нелюди, не имеющие определенных половых признаков, безволосые, хвостатые. Эти создания умели читать души и охотно брали себе в ученики всех, у кого усматривали талант к ратному и магическому делу. На севере Свободных королевств когда-то существовали целые школы ведьмаков. В настоящее время школы заброшены, а рожденные ведьмаки, как говорят, ушли в неведомые дали, сделавшись странниками. Остались лишь ученики их учеников, которые взяли на себя роль защитников людей и теперь убивают всякую неразумную и опасную нечисть.

Ви́нгенсы – мстители (древнеальтирский язык), храмовники. Боевое подразделение ордена Единого: маги и воины.

Ви́тали – первоначальная универсальная субстанция Вселенной. Она пронизывает все и в то же время является всем. Это тьма и свет, жизнь и смерть, материя и магия. Общее название сил, проистекающих из Единого Источника. Витали имеет цвет, запах, мелодию и образ. Сила движется как по каналам (подобно реке), так и сама по себе (подобно дождю). Каналы витали делятся на крупные – «русла» и тонкие – «нити».

Враг – неизученная сущность, пожирающая души людей и миров. Известно лишь, что Враг питается витали, но предпочитает такой ее вид, как живая вода, и избегает мертвую воду. В различных мирах его имя произносят шепотом: «Ничто», «Тот, у кого нет имени», «Безымянный», «Тот, кто пожирает имена». Знак Врага – монета с отверстием по центру. Некоторые ученые считают, что это искаженный символ солнца.

Джаэру́б – королевство Южного материка Эльжану́ба.

Дже́нна – главная героиня, урожденная Василиса Герман. Именует себя также Ле́илэ, Джи́а и другими прозвищами. Душа, у которой много имен (в противовес Врагу).

Добу́р – королевство на западе Южного материка Эльжану́ба. Добур – также имя бога, отца добурского языка.

Драко́ны – общее название зверей, духов и нечисти. Различаются высшие (разумные) драконы и низшие (простые). Низшие драконы: шаркани, стихийные духи огняники и пифоны, луны и другие. Высшие – первозвери, наделенные интеллектом и волшебной силой. Также название созвездия.

Единоро́г – один из легендарных первозверей, наделенный волшебной силой. Рог единорога аликорн обладает волшебной силой и поэтому ценится весьма дорого. Считается, что в виде тертого порошка он помогает при разных болезнях: от лихорадки, эпилепсии, огневой (горячка), от морового поветрия, черной немощи, от укушения змеи, он продлевает молодость и определенно укрепляет потенцию. Единороги имеют добрый нрав, но нелюдимы. От крайнего огорчения зверь может заболеть. При этом он «седеет», становясь черным. Больной единорог распространяет вокруг себя вместо силы жизни – смерть. Также название созвездия.

Еди́ный – Единый Предвечный Источник Жизни, Единый Создатель всего сущего, «Единушка» – называет его Дженна.

Еди́ный Зако́н – Закон Жизни, который, по поверью, создал сам Единый Создатель Вселенной.

Еди́ный зако́н Энсолора́до – основной закон государства, созданный на основе Закона Единого.

Жабала́к – лжеоборотень, причисляемый к простой лесной нечисти. Выглядит как гигантская жаба.

Иссле́дователи – существа, чье призвание изучать миры.

Ка́йкэс – см. Сьидам.

Ка́лос – королевство на западе Южного материка Эльжану́ба. Калос – также имя бога, отца калосского языка.

Кики́моры – нечисть, обитающая как в лесах, на болотах, так и в домах. Домовые кикиморы часто имеют вид маленьких сухоньких и неряшливых старушек, лохматых и одетых в сарафанчик. Болотные кикиморы носят платья из тины и осоки. Нечисть эта отличается недобрым нравом, частенько нападает на людей, пугает детей и издевается над домашними животными, которых презирает за служение человеку.

Кри́ксы – нечисть, заставляющая детей плакать. Также иногда называют самих плакс.

Ле́ший (леша́к) – лесная нечисть, считается хозяином и хранителем леса. Чем древнее и обширнее лес, тем могущественнее и сильнее его хозяин. В юности эти создания напоминают тонкие деревца и не привязаны к почве. Когда же они находят свое место, то пускают корни. Различают основной и боковые корни. Главный корень неподвижен. Боковые могут прорываться из-под земли в целях самозащиты или нападения. Если лес по тем или иным причинам становится меньше, боковые корни отмирают.

Лигнитле́и – духи природы, учителя наемников сьидам. Их характерная особенность – радужный цвет глаз. Общаться с духами напрямую опасно и для людей, и для нелюдей альвов. В качестве проводников лигнитлеи использут зверей: белок, волков, лис и других.

Ли́сьи (Су́меречные) Перекрестки – магические места, узлы, связующие сферы (мир людей и мир духов) одного мира (лисьи перекрестки) или же множества миров и даже времен. Перекрестком может быть не только соединение дорог, но и места произрастания древних деревьев, расположения озер, родников. Также перекрестками являются некоторые города и строения, к примеру, библиотеки.

Ли́сьи (Су́меречные, Теневы́е) Тро́пы – невидимые тропы, проложенные между плотным миром людей и тонким миром духов. Названы «лисьими», так как их умеют использовать в основном ученики сумеречных лис (клан наемников, см. Сьидам). Выйти и войти на тропу можно через тень. Однако не все тени для этого подходят.

Лу́зы – денежная единица Энсолорадо, дословно со старого наречия «лучи». До объединения Единого королевства стоимость монеты определяло количество лучей солнца, изображенного на них. В последние столетия в Энсолорадо на монетах стали чеканить уже цифры. А солнце с тех пор носит ровно семь лучей – символ Энсолорадо и всего мира Сия.

Мертвая вода́ – витали силы смерти (одна из сил Единого Источника). Сплетаясь с другими силами, она пронизывает все вокруг. Реки, ручьи и другие сосуды жизни характеризует синий оттенок. Мертвая вода обладает свойством сращивать воедино и заживлять раны.

Мохови́к – добродушная лесная нечисть, обитающая во мхах и папоротниках. Выглядит как кочка, покрытая мхом.

Мракобо́рцы – орден вольных воинов Единого, защитники людей. Их отличительным признаком является татуировка на шее в виде солнца. Часто мракоборцами становятся жрецы и монахи Единого, которым наскучило читать книги и молиться.

Му́тэс – см. Сьидам.

О́та Беловоло́сый – см. Языки Сия.

Пада́р – см. Языки Сия.

Первозвери – волшебные создания, появившиеся в самом начале времен и владеющие сильной магией.

Перевертыши – люди, нелюди и нечисть, умеющие оборачиваться различными животными.

Пласты́ – другое название миров. См. Структура миров.

Полево́й – лесная нечисть, обитающая в поле. Относится к полудникам, т. е. появляется в полдень.

Пра́здники – торжества, связанные с ходом дневного и ночного светил и их влиянием на сферу Сия. Это осеннее и весеннее Равноденствия, летнее и зимнее Солнцестояния, Праздник урожайной луны (последний сбор урожая), середины зимы, Праздник плодородия и Праздник свадеб (первого сбора урожая). В некоторых частях Сия принято праздновать каждое полнолуние. В такие ночи устраиваются шабаши, где вместе пляшут, поют и веселятся люди, нелюди и нечисть.

Пущеви́к – дружелюбная лесная нечисть, обитающая в дремучих лесах. По виду напоминает пенечек, поросший травой.

Рапи́да – растение, из листьев которого ведьмаки готовят настой, повышающий силу и скорость рефлексов.

Ре́ки си́лы – энергия, текущая по руслам (наряду с источниками, ручьями, сосудами и проч.), пронизывающая все миры и их жителей. Маги, колдуны, чародеи и другие люди силы (те, кто обладает развитым телом силы) способны черпать из них энергию для своих магических надобностей.

Ритуа́л единоце́лостности – особый ритуал у клана сумеречных лис. Цель – осознать круговорот витали (живой и мертвой воды) для того, чтобы привести свой ум в невозмутимое, стабильное состояние, идеальное для убийства. Чаще всего для ритуала единоцелостности подходят любые видимые проявления смерти: изделия из костей, меха и кожи, останки умерших существ. Чем безобразнее явление, чем сложнее его принять как естественное, тем действеннее оказывается ритуал. Однако в некоторых случаях для обретения единоцелостности наемники могут использовать проявление живой воды: произведения искусства, процесс соития или собственно деторождение.

Самто́рис – столица Энсолорадо, Город сотни белых башен. Возведен на горе Прэзоступ. Когда-то, во времена изначальные, именовался Золотым городом.

Свобо́дные короле́вства – страны материка Вариаса к северу от гор Аркха.

Си́я – один из миров, по которым путешествует главная героиня.

Создания, существа – основные: человекообразные, элвэнообразные (или нелюди, как называют их люди), волшебные создания (или нечисть, как называют их люди) и духи (разделение на духов и волшебных – относительно). Человекообразные: люди, людки (малыши) и агрии (великаны). Эльвенообразные (альвы): эльфы, сиды, гномы, цверги, тролли, брауни и др. Волшебные создания – от рождения имеют в равной степени развитое и духовное, и плотное тело: дану, феи, кобальты, демоны и др. Холоднокровная нечисть: ламии, стрыги, вампиры, морои и др. Нечисть: черти, бесы, духи природы (лесные, водные, горные и другие дикие волшебные создания). Духи – создания, не имеющие плоти, но создающие иллюзию ее наличия или вселяющиеся в предметы: духи гор и стихий, некоторые демоны типа лярв, лемуров, лонгов и т. д. Отдельно стоит отметить нежить, в состояние которой могут перейти любые создания, выпавшие из круговорота витали (смерти и рождения): кадаверы – оживленное плотное тело: призраки – неупокоенные души.

Стра́нники – существа, странствующие по мирам как наблюдатели или учителя. Не каждое создание способно быть странником. Для этого необходимо иметь одинаково хорошо развитые плотное и магическое тела. Считается, что странниками могут быть рожденные колдуны, ведьмаки, феи, дану и хранители.

Структу́ра миро́в – взаимосвязанный и взаимопроникающий комплекс сфер. В человеческом понимании миры делятся на Высшие (божественные), Срединные (человеческие) и Нижние (демонические пласты). На самом деле данное разделение условно и относительно, поскольку плоскостей, в которых находятся сферы, – бесчисленное множество, к тому же все сферы так или иначе соприкасаются друг с другом.

Су́меречные ли́сы – клан наемников, члены которого называют себя сумеречными лисами, или сьидам. Основная школа располагается в тайной обители в горах Аркха, неподалеку от Чернолесья. Старшие учителя и наставники – лисы, ставшие посредниками между плотным и миром духов (см. Лигнитлеи).

Су́рдэс – см. Сьидам.

Сфе́ры – другое название миров. См. Структура миров.

Сьи́дам – охотник (элибирский), или вена́тор (древнеальтирский), который следит за порядком. Охотником может быть как живое создание, так и явление: болезнь, зима, смерть и так далее. Также название созвездия. Три самых ярких звезды в созвездие Сьидам – Кайкэс (слепота), Мутэс (немота) и Сурдэс (глухота) – символизируют основные принципы наемника сумеречных лис, считающих себя сьидам. В поисках жертвы сумеречные лисы не имеют права ориентироваться на свои зрение или слух и уж тем более рассуждать о заказе.

Тад Угрю́мый – см. Языки Сия.

Фе́никс – первоптица, наделенная волшебной силой. Также название созвездия.

Храни́тели – могущественные существа, чье призвание охранять мир. До сих пор неизвестно, кто же они такие. Одни утверждают, что это воплотившиеся среди людей боги или их посланцы – ангелы. Другие, напротив, считают природу хранителей звериной и называют их первозвери. Третьи и вовсе уверены в том, что хранители – это демоны, не защищающие, но поработившие младшие расы.

Шарка́ни – вид низших драконов. В детстве – одноглавы, с возрастом у них отрастает много голов. Маги любят использовать молодых особей в качестве колдовских помощников. Считается, если маленького шаркани увидеть (сглазить), то он перестает расти и его можно приручить. Характерная особенность – мощный длинный язык, которым драконы пользуются как оружием.

Элиби́р Му́дрый – см. Языки Сия.

Эльжану́б – Южный материк мира Сия.

Энсолора́до – Страна вечного лета (древнеальтирский язык), Единое королевство на юге Северного материка.

Языки́ Си́я – все языки мира Сия родились от семи древних праязыков, на которых говорили еще сами боги. Праязыки называют отцами семейств. Семьи состоят из сыновей, у сыновей есть внуки и правнуки. Каждый отец носит имя одного из богов. Некоторые отцы стали такими старыми и дряхлыми, что утеряли свои голоса. От них произошли многие названия и имена, однако в первоначальном виде немые языки знают и используют только ученые, маги и демоны. Основные: отийский, падарский, альтирский, элибирский, добурский и калоский. О́та Беловолосый – бог и отец отийского языка. На нем говорили древнейшие северные эльфы (Бешбьяс, Дейвлан, Ферихаль). За последние столетия этот бог утратил свой голос. Пада́р – бог падарского языка, который использовали нелюди Свободных королевств. Ныне онемевший. Элиби́р Мудрый – бог и отец современного эльфийского языка (элиби́рский использовал Мат, когда впервые назвал Дженну лисенком). Добур, Калос и Элибир породили всю семью Южного материка, в том числе и человеческие языки Джаэруба. Однако люди сильно упростили элибирский. Отец Альти́р Сказочник породил семейство человеческих языков всего Северного континента. Древний альтирский утратил звучание (прототип – латинский язык нашего мира). Но в Свободных королевствах за горами Аркха общаются при помощи его северных сыновей и внуков. Люди Энсолорадо вот уже две тысячи лет говорят на его современном энсолорийском отпрыске. Этот язык частенько называют древним (на нем же пишут многие ученые книги, общаются хранители и демоны). Та́д Угрюмый дал тадайский язык гномам и цвергам.

Примечания

1

Крикса – мифическое ночное создание, заставляющее детей плакать.

2

Древнеальти́рский язык схож с латынью. Далее будет обозначаться: древнеальтирский (лат.).

3

Гости́ный дво́р (от слова «гость») – комплекс зданий, предоставляющий услуги для оптовой торговли товарами и жизнедеятельности торговцев (обычно из других регионов).

4

Ка́йкэс – слепота, Му́тэс – немота, Су́рдэс – глухота – основные принципы сьидам: беспристрастность, доверие исключительно внутреннему чутью.

5

Сюрко – длинный и просторный плащ-нарамник, часто украшавшийся гербом владельца. Обычно сюрко был длиной чуть ниже колен, имел разрезы в передней и задней частях, без рукавов.

6

Прообраз гитары, изобретенной в XV веке в Испании. Первая струна «испанской гитары» могла быть и одиночной.

7

Клоа́ка (древнеальтирский (лат.) – в данном случае подземный канал для стока нечистот.

8

Пчелиный клей – прополис.

9

Фатнэ – богатые греческие заведения, клиентура которых состояла из местных и заезжих торговцев, послов и государственных чиновников.

10

«Помни, что придется умирать», «помни о смерти», «помни, что смертен» (древнеальтирский) (лат.).

11

Пиля́стр – вертикальный выступ стены, обычно имеющий базу и капитель, и тем самым условно изображающий колонну.

12

А́ттик – декоративная стенка, возведенная над венчающим сооружение карнизом.

13

Рrocessus – «течение», «ход», «продвижение» (древнеальтирский) (лат.).

Content

Евгения Преображенская
Проклятие черного единорога

Первая картина Волшебный мир

Интерлюдия

Пролог. Ход королевы

1. Последний единорог

2. Давным-давно

3. Договор

4. Да здравствует королева

5. Путь

6. Страна вечного лета

7. Странник

8. Выбор

9. Пробуждение

Вторая картина Сумеречная лиса

Интерлюдия

Наблюдатель

10. Убийца

11. Праздник в деревне

12. Город сотни белых башен

13. Лесной жабалак

14. Секрет любви

15. Первое свидание

16. Подготовка

17. На распутье

18. Memento mori

19. Закон

20. Вечер

21. Ночь

22. Утро

Эпилог. Путники

Эпилог II. Не в этом мире

Глоссарий

Примечания