Джесси К. Сутанто

Берегитесь Ченов

Роман

Моим читателям, спасибо вам, что любите семью Ченов так же сильно, как и я

Jesse Q. Sutanto

Four Aunties and a Wedding

* * *

Печатается с разрешения Jill Grinberg Literary Management, LLC and The Van Lear Agency LLC. All rights reserved.

© 2021 by PT Karya Hippo Makmur

© Елена Солодовникова, иллюстрация на обложку

© Маргарита Кукушкина, перевод на русский язык, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Дорогой читатель,

благодарю тебя за то, что выбрал «Свадебный переполох Ченов». Когда я писала первую книгу из серии «Доверьтесь Ченам», то прежде всего хотела поделиться с миром частичкой моей удивительной семьи и культуры. Мне так повезло, что у меня есть возможность сделать это снова благодаря «Свадебному переполоху Ченов». Работая над первой книгой, я старалась не пересекать грань между аутентичностью и банальной стереотипностью в стремлении показать тот тип ломаного английского, на котором говорит моя семья, но при этом не превращая его в источник насмешек. И я была так благодарна и тронута, что «Доверьтесь Ченам» так тепло приняли. В продолжении истории семьи Ченов я хотела затронуть тему азиатской диаспоры.

Как и Нейтан, мой муж наполовину азиат, наполовину англичанин. У моей свекрови китайско-сингапурские корни, поэтому, впервые встретив своего мужа, я была ужасно рада, потому что, живя в Оксфорде, очень скучала по дому. Я выросла в Сингапуре, и синглиш (Singlish) – это язык, на котором мне удобнее всего говорить, поэтому встреча с другим сингапурцем в чужой стране была словно глотком свежего воздуха.

Будучи радостно взволнованной, я поинтересовалась у своего мужа, какое его любимое сингапурское блюдо (мое – роти прата), в какую школу он ходил в Сингапуре и можем ли мы говорить друг с другом на синглише. Каждый отдельный вопрос был встречен пустым взглядом.

Как оказалось, мой муж, может, и наполовину сингапурец, но уехал оттуда в совсем юном возрасте, так что не помнит практически ничего, кроме того, что там жарко.

Позже, после того как мы некоторое время повстречались, мне не терпелось познакомиться с его родителями. Я думала, что его мама будет более приближена к сингапурской культуре, но, как оказалось, она тоже безупречно говорила на британском английском и легко интегрировалась в английскую культуру. Она даже попросила меня называть ее по имени, а не по-азиатски «тетя». Единственное, что напоминало о ее сингапурских корнях, так это вкуснейше приготовленные китайские блюда.

Первая встреча наших с мужем родителей прошла очень неловко. Обе стороны были явно сбиты с толку. Я надеялась, что они найдут общий язык, поскольку и мои родители, и моя свекровь фактически являются иммигрантами, но вместо этого встреча только подчеркнула их различия. К счастью, родители с обеих сторон постарались наладить контакт, и сейчас мы все прекрасно ладим, но все же для этого потребовались некоторые усилия.

Этот случай действительно показал, насколько различается опыт каждой азиатской диаспоры. В большинстве случаев нас относят к одной единственной категории – азиаты. Обобщающий термин, который игнорирует огромные различия, возникающие не только в зависимости от того, откуда мы родом, но и от того, когда мы уехали и где обосновались. В «Свадебном переполохе Ченов» я надеюсь показать то, насколько разнообразным может быть опыт азиатской диаспоры и что нельзя быть правильным или неправильным азиатом.

Джесси

Часть I

Планирование идеальной свадьбы

(На самом деле, все дело в платье)

1

Когда последний крючок на корсете оказывается застегнутым, я стараюсь не дышать.

– Ой, я не могу дышать.

Яньян, стиснув зубы, делает последний яростный рывок, от которого я буквально взвизгиваю.

– Раньше невесты специально ломали себе ребра, чтобы влезть в свои свадебные платья, – говорит он, и меня поражает, что он произносит это не с ужасом, а скорее задумчиво, что несколько настораживает.

– Ну, как ощущения?

Я снова рискую вдохнуть, и удивительно, но, несмотря на все мои мучения, пока меня запихивали в это платье, оно оказывается, не побоюсь этого слова, удобным. Что это за черная магия такая? Клянусь, я была уверена, что вряд ли смогу сделать даже самый крошечный вдох. Я удивленно смотрю на Яньяна.

– Я могу в нем дышать.

Мне не видно его глаза за круглыми очками в фиолетовой оправе, но я отчетливо представляю, как он их закатил.

– О-о-ой, ну конечно, ты можешь спокойно дышать в нем, глупышка. Творения Яньяна не только красивые, но и максимально удобные.

Я не могу не улыбнуться ему. У Яньяна есть привычка говорить о себе в третьем лице, что по идее должно звучать слегка ненормально, но на самом деле выходит даже мило. Его настоящее имя Янчжэнь, но никому нельзя его так называть. По одной китайской традиции, при обращении к близким и друзьям используется уменьшительно-ласкательное прозвище, которое образуется при помощи удвоения одного из слогов имени человека, и, как говорит Яньян, он всем друг, поэтому мы должны называть его Яньян.

– Итак, ты готова это увидеть? – спрашивает он.

А готова ли я? У меня учащается пульс. Начинают гореть щеки. По счету это будет уже сорокамиллионное платье. Клянусь, я перемерила все свадебные платья в Лос-Анджелесе, и каждый раз маме или тетям что-то да не нравилось. За последние несколько месяцев мы обошли с ними почти все свадебные салоны Лос-Анджелеса, и их комментарии уже отложились у меня в голове.

«Блестки недостаточно блестящие».

«Кружево выглядит колючим, у меня прямо все зачесалось, а у тебя не зачесалось?»

«Лик слишком распутный». (Вторая тетя имела в виду лиф. Наверное.)

И так далее, и тому подобное, пока Нейтан не объявил, что договорился с ведущим индонезийским дизайнером свадебных нарядов. Он должен был приехать в Лос-Анджелес и привезти с собой платья, сшитые на заказ. В том числе – самое главное – платья для мамы и тетушек невесты.

Я сглатываю и киваю Яньяну.

– Готова.

– Хорошо, но закрой пока глаза! – Он приподнимает подол платья, и я медленно поворачиваюсь лицом к большому зеркалу в пол. Спустя минуту каких-то копошений он говорит: – Можешь открывать.

Я открываю глаза.

И у меня просто отвисает челюсть.

– Яньян…

У меня перехватывает дыхание. Я не могу подобрать слов, чтобы описать это платье. И в этот момент я понимаю, что это оно. То самое. Лиф, обтянутый нежнейшим кружевом, которое выглядит так, словно его сшили феи из паучьего шелка. Великолепная летящая юбка, настолько легкая, что я могу практически бегать в ней. Платье облегает тело во всех нужных местах и сексуально, но в то же время деликатно подчеркивает мои изгибы. Я чувствую себя облачком. На глаза наворачиваются слезы.

– Оно идеальное, – шепчу я.

Яньян отмахивается от меня, пытаясь изо всех сил скрыть свою широкую улыбку.

– Ну что, теперь покажем твоей семье?

Поехали. Глубокий вдох. Не знаю, что буду делать, если они скажут, что им не нравится. Собираюсь с духом и сжимаю руки в кулаки. Я буду бороться за это платье. Я и так согласилась с их бесконечным списком жалоб, хотя многие платья, которые я примеряла до этого, были прекрасными. Однако это платье не просто прекрасно. Оно на самом деле идеальное. И я не позволю им его закритиковать. Не позволю. Я…

– Та-да! – выкрикивает Яньян, с размаху распахивая дверь спальни.

Я стискиваю зубы, ожидая гору жалоб, но их нет. Вообще-то, вокруг вообще никого нет. Диван и стулья, расставленные полукругом в маминой гостиной, пусты.

– Ох, – вскрикивает Яньян, разводя руками. – Яньян не может так работать. Ты знаешь, как важно правильное появление? Это же не просто платье – это целое событие!

– Мне так жаль. Я не знаю, куда они ушли. Может быть, в туалет? – Я уже собираюсь позвать их, как вдруг в коридоре слышатся шаги.

– Мэдди? Это ты? Уже готова? – окликает меня ма.

– Да, готова! – раздраженно откликается Яньян. – Пожалуйста, займите свои места, чтобы ваша дочь могла показать вам свое красивое свадебное платье.

– Ай, подождите! Мэдди, закрой глаза!

– Что? – Лицо Яньяна становится красным. Такой важный для него момент рушится, бедняга.

– Просто смирись. – Я хлопаю его по плечу.

– Невероятно! – огрызается он, но затем берет себя в руки и начинает поправлять юбку и шлейф так, чтобы они безупречно ниспадали волнами на пол.

– Готова или нет, а? – выкрикивает вторая тетя.

– Да.

Я закрываю глаза, отчасти страшась того, что сейчас увижу. Ма и остальные мои тети выходят из маминой спальни, хихикая, как школьницы. Но прежде, чем они доходят до гостиной, Яньян бормочет:

– Что-то здесь не так.

И выбегает в коридор, чтобы удостовериться. Вся Санта-Моника наверняка услышала, как он ахнул от ужаса.

– Это не те платья, что привез Яньян!

– Нет, это платья, что привез Джонджон, – царственно произносит кто-то другой.

Ладно, даже самый волевой человек не сможет держать глаза закрытыми после такого. Я приоткрываю один глаз как раз в тот момент, когда из кухни выходит высокий стройный мужчина, одетый в облегающий костюм из змеиной кожи.

Яньян снова ахает:

– Джонджон. Как ты посмел?

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Здравствуйте, приятно познакомиться. Меня зовут Джонджон, возможно, вы слышали обо мне? Я признан самым авангардным дизайнером одежды в Индонезии. Меня даже печатали в Tatler и Vogue. – Он протягивает мне руку, увешанную различными массивными кольцами. Не зная, что делать, я нехотя пожимаю ее. – Ваша семья попросила меня разработать дизайн их платьев для вашей свадьбы.

– Но Яньян разработал дизайн их платьев! – вскрикивает Яньян.

Джонджон фыркает.

– Эти бесформенные коричневые мешки? Я так не думаю. Эти дамы заслуживают лучшего. Готовы их увидеть?

– Подожди, подожди! – Яньян хватает с дивана шерстяной плед и набрасывает его на меня. – Ладно, когда придет время, изящно сбросишь с себя плед, ага?

– Эм. Ладно. – Я поплотнее закутываюсь в плед и киваю Джонджону, слегка страшась того, что сейчас увижу.

– Узрите же! – Джонджон величественно взмахивает рукой, нажимает что-то на экране телефона, и под зазвучавшую паршивенькую поп-музыку моя семья, друг за другом, с важным видом начинает дефилировать по коридору.

Я оборачиваюсь. И в полном шоке застаю следующую сцену.

Старшая тетя, вторая тетя, ма и четвертая тетя, одетые в самые откровенные платья ядерно-фиолетового цвета, идут мне навстречу. Ничего ужаснее я еще не видела. Никогда. Как же мне описать этот оттенок фиолетового? Это как если бы цвета «розовый фламинго» и «синий электрик» родили ребенка, а потом этот ребенок занюхал дорожку кокаина и начал бить вас по лицу. В общем, очень фиолетово. А еще это обилие разных материалов. Тафта, вышивка и блестки. Господи, как много блесток. При каждом движении кристаллы и стразы на нарядах мамы и тетушек просто ослепляют меня своим сиянием. Но это еще цветочки.

– Что это за штуки у вас на головах? – от ужаса я произношу это тихим голосом, но четвертая тетя, должно быть, по ошибке уловила в нем некий благоговейный трепет, потому что начинает жеманно хлопать своими накладными ресницами, глядя на меня.

– Разве они не великолепны? – Она нежно проводит рукой по непонятной штуке у себя на голове. – Это называется фасинатор[1]. Они идеально подходят для английских свадеб. Мы как раз отлично впишемся в обстановку.

– С этой штукой на голове? Я думаю, что… я… но… – бормочу я.

– Айя, тебе не нравится! – вскрикивает мама. Она поворачивается к своим сестрам. – Я говорила вам, говорила же. Комодский варан – плохой выбор, надо было остановиться на фламинго!

Я хочу что-то сказать, но не могу вымолвить ни слова.

Что вообще можно сказать, столкнувшись с четырьмя женщинами, на головах которых устроились комодские вараны, каждый по двадцать пять сантиметров в длину? Ну, по крайней мере, они неживые. Наверное.

– Они ведь ненастоящие, да?

Не знаю, смогла бы я простить свою семью, если бы они оказались настоящими.

На это Джонджон самодовольно улыбается.

– Они выглядят настоящими, правда? Я понимаю, почему ты так подумала: искусная работа, мастер потрудился на славу, да?

Просто нет слов, опять. Вараны находятся в разных позах, одна страннее другой, но при этом они каким-то образом сочетаются с личностью каждой женщины. Варан старшей тети стоит на двух задних лапах, а его передние – в позиции «руки в боки», как у той самой азиатской тетушки, которая не одобряет твой жизненный выбор. Варан второй тети, конечно же, растягивается в какой-то причудливой позе тай-чи. У мамы варан сидит, чопорно потягивая чай. Да, в его лапах действительно есть крошечная чайная чашка. А у четвертой тети варан поет в караоке.

Я поворачиваюсь к Яньяну. Может быть, он сыграет плохого полицейского и спалит весь этот нелепый наряд дотла? Как и я, он тоже с открытым ртом пялится на их фасинаторы. Он протягивает руку и касается варана четвертой тети так осторожно, будто боится, что тот оживет и цапнет его за руку.

– Невероятно, – произносит он.

Я бочком подхожу к нему и шепчу:

– Ты имеешь в виду нелепо?

Он окидывает меня взглядом, и лишь тогда я замечаю, что на его лице написан не столько шок, сколько радостное удивление.

– Какое мастерство. Чешуя, а эти глаза!

– Ты имеешь в виду, что чувствуешь на себе их взгляд в любом месте комнаты? – Я моментально вздрагиваю.

– Это называется эффектом Моны Лизы, – отвечает Яньян.

Моя мама и тети самодовольно оглядывают себя.

– Вы же понимаете, что он варанов называет Моной Лизой, а не вас? – указываю я. Это, возможно, звучит мелочно, но зато честно. Я ни за что на свете не позволю этому случиться. Нельзя допустить, чтобы они встретили родителей Нейтана с чертовыми варанами на голове.

– Ладно, хорошо. А сейчас серьезно, – говорит старшая тетя, выпрямляя спину и разглаживая свою юбку с оборками. – Что ты думаешь, Мэдди?

Я перевожу взгляд с их макушек на ее лицо и именно тогда понимаю одну вещь: старшая тетя нервничает. Я впервые в жизни вижу ее такой встревоженной. Хотя нет, это уже случалось однажды, когда ей пришлось переносить тело человека, которого я убила. Нескрываемые беспокойство и надежда на ее лице заставляют мое сердце сжаться. Я перевожу взгляд со старшей тети на остальных – они тоже в предвкушении. Ма нервно болтает руками, а вторая тетя выглядит так, словно готова погрузиться в позу тай-чи, если услышит хотя бы одно негативное высказывание. Четвертая тетя пялится на свои ногти, время от времени украдкой поглядывая в мою сторону, и я понимаю, что она нервничает так же, как и остальные.

Вот черт.

– Эм, – мой голос дрожит. Я прочищаю горло и пытаюсь снова. – Ну… эм… Важнее, что ты сама думаешь, старшая тетя. Тебе нравится?

Она начинает кивать, как вдруг Джонджон вскрикивает:

– Осторожно!

И тетя резко поднимает голову. Затаив дыхание, мы наблюдаем, как в течение нескольких напряженных секунд комодский варан на ее голове опасно покачивается, а затем занимает прежнее положение.

Удобный случай предоставляется сам собой, и я тут же перехожу в атаку.

– Ну, как бы превосходно они ни выглядели, если вы не сможете в них свободно двигаться, то надевать их – так себе затея. Я хочу, чтобы на моей свадьбе вы чувствовали себя предельно комфортно, старшая тетя.

– И то верно… – отвечает она.

Надежда трепещет в груди.

– О, это вовсе не проблема. В день икс просто попросите своего парикмахера приколоть фасинаторы к вашим парикам, – говорит Яньян. – Знаете, этим лайфхаком пользуется большинство знаменитостей, и у них все отлично держится.

– Спасибо за совет, Яньян, – шиплю я сквозь зубы. Он должен быть на моей стороне.

– То есть тебе нравится? – спрашивает старшая тетя, глядя мне прямо в глаза.

– Я… – Шесть пар глаз устремляются на меня, словно прожигая лазерными лучами. И я понимаю, что проиграла. – Если нравится вам, значит, нравится и мне.

Мама и тетушки расплываются в широченных улыбках, и лишь на долю секунды я радуюсь, что согласилась с ними. Но затем ко мне возвращается здравый смысл, и я мысленно даю себе пощечину. Что я наделала? На что согласилась? Что подумает чопорная английская семья Нейтана? Меня начинает трясти лишь от одной мысли о знакомстве моей сумасшедшей семейки с его красноречивой и элегантно одетой матерью. Конечно, как всегда, стоит мне подумать об этом, чувство вины возрастает до небес. Мне не должно быть стыдно за свою собственную семью, даже если они с этими варанами на головах. Они через многое прошли ради меня! Например, сокрыли настоящее убийство. Самое меньшее, что я могу сделать, это притвориться, что мне нравятся их отвратительные наряды.

Но не успеваю я ничего сказать, как Яньян вскрикивает:

– Ладно, очередь Яньяна! – И срывает с меня плед.

Вся семья ахает при виде моего платья.

– Вау, хорошо, очень хорошо, – говорит вторая тетя.

– М-м, мне нравится, – соглашается четвертая тетя. – Сексуально, но не распутно.

Я поворачиваюсь к ма.

– А ты что думаешь?

Мама смахивает слезы с глаз.

– О Мэдди, – ее голос прерывается, и она берет меня за руки.

Чувствуя ком в горле, я киваю ей сквозь слезы.

– Да, такая хорошенькая, такая красивая невеста, – говорит старшая тетя, нежно похлопывая меня по щекам. Я улыбаюсь ей в ответ. Варан на ее макушке ухмыляется, смотря на меня сверху вниз. – Ты произведешь фурор в Оксфорде.

Ну, кое-кто из нас точно произведет. При одном лишь упоминании об Оксфорде у меня в животе начинают порхать бабочки. А все благодаря книге «Гарри Поттер и философский камень», которую я открыла для себя в десять лет. Когда мы с Нейтаном навещали его семью много лет назад, он взял меня с собой на экскурсию по Оксфордскому университету. После этого моя любовь к этому великолепному городу стала еще сильнее. Поэтому, когда Нейтан предложил провести свадьбу в одном из старейших и крупнейших колледжей Оксфордского университета Крайст-Черч, я, ни секунды не раздумывая, согласилась. Крайст-Черч с его пышными садами и великолепным собором – это идеальное место для проведения свадьбы. Я думала, что мама и тетушки будут против, но, когда я сообщила им об этом, они буквально запищали от радости, особенно когда мы предложили оплатить их билеты на самолет. И, как бы ужасно это ни звучало, у свадьбы в Англии есть одно дополнительное преимущество: мне не придется приглашать остальных членов моей огромной семьи.

Не то чтобы я их не люблю, просто их так много. Помимо кучи двоюродных братьев и сестер со своими семьями, есть еще и двоюродные братья и сестры моей мамы и их семьи. Недаром же на китайско-индонезийских свадьбах собираются, как правило, тысячи гостей; все друг другу родственники, и, если вы вдруг не пригласите двоюродного брата супруга вашей двоюродной сестры, это будет Великая Обида. Целые поколения семейных распрей произошли из-за того, что как-то раз дядя не пригласил тестя шурина своего двоюродного брата на свадьбу дочери. А устраивая выездную свадебную церемонию, мы можем просто сказать остальным членам семьи, что не хотим их напрягать и заставлять тратить тысячи долларов на поездку до Англии, только чтобы посмотреть, как я выхожу замуж. В конце концов, единственными родственниками с моей стороны на свадьбе будут мама, тети и пара-тройка двоюродных сестер. Боже, какое же это облегчение. Ни один из сыновей моих тетушек не приедет. Мы созвонились с ними по видео и, обсудив все, пришли к выводу, что тетушки будут чересчур эмоциональными, поэтому, дабы никому из братьев не вынесли мозг, лучше, чтобы их там не было. Облегчение на лице двоюродного брата Гуччи было настолько явным, что я не смогла удержаться от смеха и даже сделала скриншот, чтобы в случае чего было чем его шантажировать в будущем. Они пообещали, что мы отпразднуем с ними отдельно, когда в следующий раз соберемся всей семьей. Но каким-то образом, благодаря многочисленным деловым партнерам Нейтана, у нас все равно получилось более двухсот гостей, поэтому, как этого и хотели мама и тетушки, у нас будет пышная свадьба.

Ма машет рукой перед моим лицом.

– Эй, Мэдди, ау, ты вообще с нами, а?

Увидев ее варана, я моментально возвращаюсь к реальности. Ох уж эти вараны, Господи прости.

– Что такое, ма?

– У нас для тебя сюрприз, – произносит она с явным ликованием.

О-о-о. Последний сюрприз от моей мамы отправился в мир иной. Ну, вернее, я его туда отправила.

– Эм. И что же это? – спрашиваю я с диким беспокойством.

– Свадебные организаторы! Мы подобрали идеальный вариант для тебя.

– Что? Но… – В моей голове проносится миллион мыслей. Но больше всех слышится детский вопль: «Это моя свадьба! Я хочу сама решать, кого нанимать!» Но, прежде чем успеваю его заглушить, я кое-что осознаю: ма никак не могла найти свадебных организаторов. Единственные организаторы, которых она знает, это, ну, собственно, мы сами. – Ма, я же говорила тебе, что хочу, чтобы вы все были там в качестве гостей, а не организаторов.

– Так мы и не будем организаторами, – говорит старшая тетя, отмахиваясь от меня, как от комара. – Как это возможно? Тем более в таких нарядах?

Хм. Может, все-таки стоит попросить их организовать мою свадьбу? Все что угодно, лишь бы избавиться от этих варанов.

– Я говорила тебе, что Мэдди захочет сама найти свадебных организаторов, как обычная невеста, – произносит четвертая тетя, отрываясь от любования собой в зеркале. – Верно, Мэдди?

Взгляд, которым ма стреляет в нее, мог бы запросто расплавить пластик. Черт возьми, почему это сказала именно четвертая тетя? Мне никак нельзя с ней соглашаться. Мама посчитает это предательством, а я не могу с ней так поступить.

Затем ко мне приходит еще одно осознание: как они смогли найти каких-либо организаторов в Англии? Они ничего не смыслят в Интернете. Хотя моя мать несколько месяцев с фейковой странички окучивала парня как бы от моего имени.

– Ну, что думаешь, Мэдди? – спрашивает ма с искренней надеждой в глазах. Старшая тетя и вторая тетя пристально смотрят на меня. Даже четвертая тетя глядит на меня в отражении зеркала.

– Я не могу согласиться, не зная, кто они и чем занимаются. Ну, мы с Нейтаном вроде тоже искали организаторов…

– Ох, конечно, я не жду, что ты согласишься сразу же нанять их, – отвечает ма, махнув мне рукой. – Ты ведь не думаешь, что я настолько безрассудная, чтобы ожидать, что ты просто согласишься, даже не зная, кто они и что? – Ну, вообще-то, да, так я и думаю. Но просто не говорю этого вслух. – Конечно нет. Я очень рассудительная. Естественно, ты сначала встретишься с ними, но я уверена, они тебе понравятся.

– Встречусь с ними? Но они же в Англии, верно?

– Ах, нет. Они здесь. Но без проблем делают выездные свадьбы. И у них семейный бизнес, как и у нас. И, самое главное, они наши родственники!

Я моргаю.

– Родственники?

Старшая тетя кивает.

– Конечно. Невестка двоюродного брата племянницы двоюродной сестры твоей бабушки. Очень близкие родственники.

Я пытаюсь пройтись по семейному древу в своей голове, но сдаюсь после племянницы двоюродной сестры моей бабушки.

– Ну, у них хотя бы есть веб-сайт?

Вторая тетя качает указательным пальцем из стороны в сторону.

– Не нужен тебе веб-сайт. Мы встретимся с ними за дим-сам, и они покажут тебе все свои фотографии.

– Эм. – Полагаю, мне проще согласиться, чтобы они от меня отстали. – Ладно. Но я хочу, чтобы Нейтан пошел с нами, и, если они нам не понравятся, пожалуйста, не…

– Айя, конечно, мы не станем заставлять тебя нанимать их, если они тебе не понравятся, – вскрикивает ма. – Кто мы, по-твоему, такие? Диктаторы, что ли?

– Нет, вы китайские матери, а это ничуть не лучше диктаторов, – бормочу я, с любовью сжимая мамину руку.

– Ой-ой-ой, ты такая смешная. Моя дочь такая смешная. Подожди, вот когда сама станешь матерью, тогда поймешь. Ладно, иди переодевайся. Мы тоже переодеваемся. И отправляемся на встречу.

– Что, сейчас?

– Конечно, сейчас! Если не сейчас, то когда?

Конечно. Я должна была догадаться. И все же я не могу сдержать улыбку, наблюдая за тем, как моя семья выбегает из гостиной, а комодские вараны от каждого их движения со всей дури раскачиваются в разные стороны. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреться в зеркало, и просто ахаю от счастья, снова видя себя в этом потрясающем платье. Даже Джонджон нехотя восхищается работой Яньяна. Неужели мне и правда удалось заполучить самое сказочное платье на свете? Эта свадьба будет чудесной.

2

Меньше чем через час я уже жду Нейтана возле нашего любимого ресторанчика дим-сам, в то время как мама и тети заходят внутрь, чтобы встретиться с тем таинственным организатором, с которым, как они решили, мы родственники. На моем лице появляется довольная ухмылка, как только я замечаю Нейтана, пересекающего парковку. Ну, как бы, черт. Он так хорош. И он мой, только мой!

Ладно, успокойся, озабоченная. Полагаю, часть меня реально чувствует себя извращенкой всякий раз, когда я смотрю на Нейтана. Не могу удержаться, чтобы не раздеть его взглядом, что, признаю, реально непристойно. Но серьезно, как я могу этого не делать? Посмотрите на него, какие острые скулы, широкие плечи, мускулистые руки. А эти грудные мышцы и…

– Ты снова выглядишь возбужденной, – говорит он.

– Я просто хочу уже съесть…

– Меня?

– Иу, фу. Но в принципе не отказалась бы.

Я вдыхаю его запах, когда он наклоняется и скромно чмокает меня в щеку; в ресторанчиках дим-сам в основном проводят время китайские дяди и тети, которые с презрением смотрят на каждую молодую пару, и Нейтан знает, что мне некомфортно проявлять свои чувства перед такой публикой. Я могу как-то сексуально пострелять глазами, да. Но вот целоваться – ни за что.

– Слушай, пока мы не зашли внутрь, мне нужно тебе кое-что сказать.

– О-о. – Взяв меня за руку, Нейтан хмурится, и его голос становится грубее. – Это насчет… того случая?

У меня внутри все сжимается. Я ненавижу себя за то, что взвалила это бремя на его плечи. Прошел почти год с тех пор, как ма устроила мне с А Гуаном свидание вслепую, которое закончилось тем, что я и мои тетушки случайно прикончили его. Акцент на слове «случайно». И все бы ничего, но затем тело А Гуана по ошибке попало на свадьбу в отель Нейтана, где из-за серии казусов, причиной которых стали мои тетушки, оно оказалось у алтаря в качестве одного из шаферов. Только лишь волшебное сочетание сообразительности, напускной бравады и чистой случайности позволило нам всем выйти сухими из воды. По сей день я не могу до конца поверить, как нам повезло, что этим делом занимался кто-то вроде шерифа МакКоннелла. Его некомпетентность сыграла жизненно важную роль в том, чтобы в итоге никому не предъявили никаких обвинений.

Несмотря на то, что дело А Гуана закрыли – списали на несчастный случай, – Нейтан все еще беспокоится, вдруг что-то да всплывет и дело откроют снова, а я ненавижу, когда он беспокоится. Нейтан выяснил правду о смерти А Гуана в рекордно короткие сроки и решил помочь нам. Он никогда не пытался упрекнуть меня в том, что влез во все это из-за меня, но я никогда не позволяю себе забывать о том, какой жертвенный поступок он совершил. Я ненавижу тот факт, что ему приходится нести это бремя из-за того, что сделала я.

– Нет, – быстро выдаю я, и Нейтан немного расслабляется. – Моя мама и тети нашли каких-то свадебных организаторов, которые, по-видимому, еще и наши родственники, и они очень хотят, чтобы мы встретились с ними.

– О. И это все? Ты выглядела такой взволнованной, я подумал, случилось что-то действительно плохое.

– Ну, как бы отчасти что-то плохое и случилось, – вздыхаю я. – Я так долго мечтала о нашей свадьбе и с нетерпением ждала возможности вместе с тобой найти подходящих организаторов. На самом деле я не ожидала, что моя семья вмешается и сделает это за нас. Хотя в случае с моей семьей только такого и стоило ожидать.

– Эй, ты чего, иди ко мне. – Нейтан притягивает меня к себе и крепко обнимает, что, несомненно, привлекает внимание всех окружающих. – Все будет хорошо. Твоя мама и тети просто очень нервничают из-за предстоящей свадьбы.

– Я знаю. – Вздыхаю и кладу голову ему на грудь. У меня в голове начинает формироваться идея, и я похлопываю его по груди. – Вау, твои мышцы становятся все больше! Ты, похоже, усердно тренировался. Какой ты у меня мужественный.

Нейтан ухмыляется.

– Я знаю, что ты просто подлизываешься, но мне нравится. Пожалуйста, продолжай говорить, какой я у тебя мужественный.

– Ну, я тут подумала… Вот мы встретимся с этими организаторами…

– Ага, и?

Я провожу пальцем вниз по его груди.

– И, если они нам не понравятся, ты, как настоящий, уверенный в себе мужчина, скажешь моей семье, что мы наймем кого-нибудь другого.

Нейтан усмехается.

– Чтобы я? Сказал «нет» твоей старшей тете? Ни за что. – Я стукаю его по руке, и он смеется. – Мы сделаем это вместе, – говорит он, целуя меня в макушку.

– Ладно, – вздыхаю я. – Что ж, ты готов встретиться с ними?

– Что, сейчас?

– Да, давай дерзай, настоящий мужчина.

– Нейтан пришел, Нейтан! Нейтан! – кричит ма, вскакивая со стула и безумно размахивая руками, пока мы пробираемся сквозь толпу посетителей ресторана.

Нейтан машет ей в ответ, но она продолжает махать и выкрикивать его имя.

– Почему она никогда не радуется моему приходу так же, как твоему? – ворчу я.

– Потому что я, по ее словам, «идеальный образец мужчины».

Я закатываю глаза. Ну, вообще-то я согласна с ма, но Нейтану необязательно об этом знать. С прошлого года моя семья души в нем не чает, как будто он их долгожданный блудный сын, который наконец вернулся. Я переживала, что такое отношение моей семьи отпугнет его, но Нейтан, наоборот, с искренней радостью отнесся к такому вниманию.

Когда мы подходим к ним, я вижу, что за столом сидят не одно, не два и не три новых лица, а…

– Пять организаторов? – шиплю я.

Нейтан сжимает мою руку.

– Все будет хорошо. Мы поужинаем с ними и посмотрим их портфолио, а затем вежливо, но твердо скажем им «нет».

Я делаю глубокий вдох. Я могу это сделать. Я взрослый, черт возьми, человек. Я могу дать отпор своей семье, особенно если речь идет о моей собственной свадьбе. И, несмотря на все шутки Нейтана, я знаю: если что-то вдруг произойдет, он всегда меня поддержит.

Все улыбаются и машут руками, когда мы с Нейтаном подходим к столу и начинаем обходить всех по кругу, чтобы поздороваться. Приветствуем сначала старшую тетю, затем вторую тетю и так далее. Несмотря на то, что я приехала сюда со старшей тетей и остальными, мне все равно нужно еще раз поприветствовать их. После этого наступает время знакомиться с организаторами. Я не совсем так их себе представляла. За столом сидят пожилая женщина, возрастом примерно как старшая тетя, трое мужчин, в диапазоне от тридцати до пятидесяти пяти лет, и молодая женщина, на вид моя ровесница.

Молодая женщина встает и с широкой дружелюбной улыбкой подходит, чтобы пожать руку мне и Нейтану.

– Мэдди, так приятно наконец-то познакомиться с тобой. Я так много слышала о тебе, жду не дождусь твоей свадьбы.

Ее улыбка такая заразительная, что я, не успев опомниться, уже улыбаюсь ей в ответ. Не хочу выглядеть так, словно уже приняла ее с распростертыми объятиями, поэтому гашу свою широкую улыбку до легкой ухмылки. Но потом женщина протягивает мне свою визитную карточку, и в этот момент я понимаю, что нам с ней суждено стать друзьями. Потому что на ее карточке красуется следующая надпись:

СТАФАНИ ВЭЙТИНГ ТАНУВИДЖАЙЯ

Фотограф

Не нужно ждать,

мы сделаем вашу свадьбу такой, как вам нужно!

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

– Кстати, там нет опечатки. Мое имя действительно пишется через «а», – говорит Стафани.

Я встречаюсь с ней взглядом.

– Очень жизненно, я тебя понимаю.

– Я знала, что ты поймешь, Мэделин, – мрачно произносит она. – Когда твоя мама написала мне твое имя, я подумала: «Что ж, я просто должна познакомиться с ней. Она поймет, каково это – жить с именем, которое „неудачно“ пишется».

– Я понимаю! – смеясь, говорю я. – Правда понимаю, еще как. Боже, бедняжка. Ты наверняка часто слышишь шутки про стафилококк?

– Ага. А если в сочетании с моим китайским именем Вэйтинг? Вообще огонь. «Я жду, когда пройдет моя стафилококковая инфекция». Я слышу такое по меньшей мере пять раз в день.

Мы сидим рядом, но я никак не могу прекратить смеяться.

Старшая тетя прочищает горло, и мы со Стафани замолкаем. Когда все внимание переключается на старшую тетю, она указывает на меня.

– Это Мэдди, невеста, а вот это Нейтан, жених.

Пожилая женщина кивает и улыбается, как очень милая добрая бабушка.

– Вай, такие милые, а. Она родит тебе таких же милых внуков, – говорит она маме. Ма жеманно улыбается, а пожилая женщина продолжает: – Вы должны сразу завести детей, обязательно, не будьте, как эти современные люди в наши дни, которые все ждут чего-то, ждут, а как дожидаются, вместо матки получают сухарик.

– Ама! – начинает ругаться Стафани. Она поворачивается к нам. – Извините. Это моя бабушка, она просто, э-э, она…

Эти чувства неловкости и некоего унижения, которые испытывает Стафани из-за своей семьи, согревают мою душу. Наконец-то есть хоть кто-то, кто действительно понимает, каково это – расти с такой семьей, как моя.

– Не переживай, я все понимаю, – говорю я ей.

– О, вы так правы, – отвечает моя мама бабушке Стафани. – Не знаю, почему современная молодежь тянет с этим, тянет, пока не дождется чуть ли не пожилого возраста!

Нейтан утешительно гладит меня по спине. Я вижу, что он еле сдерживает смех. И рада, что он считает мою ма хотя бы забавной.

– Пожалуйста, поешь, – говорит Стафани, кладя мне на тарелку Хар Гоу.

Я решаю ответить ей взаимностью, поэтому накалываю на вилку Чар Сиу Бао и кладу ей на тарелку. Наши семьи делают то же самое: быстро берут пельмешки и перекладывают их друг другу на тарелки. Это выглядит как некое соревнование, чтобы показать, чья семья более воспитанная. Нейтан уже привык к этому, поэтому с удовольствием присоединяется, угощая старшую тетю самыми большими Сиу Май, а бабушку Стафани – самыми сочными Чунг Фан. При этом все перебивают друг друга, выкрикивая разные фразы вроде «Ох, не обращай на меня внимания, ты ешь, ешь» или «Вай, какой хороший мальчик». Вскоре тарелки у всех наполняются, и соревнование в итоге заканчивается вничью. Зато теперь мы, наконец, можем приступить к еде.

Стафани откусывает маленький кусочек своего бао.

– Итак, вкратце о нашей компании… – Она указывает на свою семью. – Как и у вас, у нас семейный бизнес. Моя ама – свадебный организатор…

– О, вау. – Мне даже не приходится изображать изумление, ведь я и правда удивлена. – Это просто замечательно, танти, – говорю я, используя формальное индонезийское обращение «тетушка». – Организация свадеб – это такое сложное дело, особенно если речь идет о китайско-индонезийских свадьбах.

Бабушка Стафани кивает с явной гордостью в глазах.

– Вы можете называть меня амой.

Называть кого-то другого «бабушкой» кажется предательством по отношению к моей покойной аме. Но в бабушке Стафани есть что-то теплое и родное, поэтому, несмотря на то, что мы только познакомились, мне уже очень хочется называть ее бабушкой.

– Хорошо, ама. – Нейтан улыбается ей своей детской улыбкой. Она улыбается ему в ответ, и в этот момент я понимаю, что мы нашли организатора для нашей свадьбы.

– Ама известна тем, что у нее самый зоркий глаз в нашей индустрии, – говорит Стафани. – Она ни одну деталь никогда не упускает.

– О, это очень важно, – говорит старшая тетя, одобрительно кивая. – Да, в сфере организации свадеб нужно всегда держать ухо востро, потому что и там и тут могут накосячить, надо за всем следить, верно?

Ама кивает и вежливо улыбается.

– В молодости ама увлекалась охотой. Поэтому у нее в прямом смысле острый глаз. Она знает толк в свадебном бизнесе и не упускает ни малейшей детали, так что не волнуйтесь, вы урвали лучшего организатора свадеб, – говорит Стафани.

Я не могу скрыть своего изумления.

– Это так круто.

Ама поджимает губы, как это делают люди, когда пытаются не слишком широко улыбаться, но выглядит это очаровательно.

– А это старший дядя, – говорит Стафани, указывая на мужчину, сидящего рядом с амой. – Он занимается цветами и декором.

– Здравствуйте, ом, – приветствую его я. «Ом» по-индонезийски означает «сэр» или «мистер».

Он отмахивается от меня:

– Нет, нет, зови меня просто дядя Джеймс.

– Пишется Д-Ж-Е-М-С, – шепчет Стафани, и мне едва удается сдержать смешок. – В любом случае старший дядя славится своими букетами из лилий…

– Я тоже славилась такими букетиками! – подхватывает ма. – Пока мой поставщик лилий… – И тут она запинается, поскольку, вероятно, осознает, что собиралась сказать. Пока мой поставщик лилий не отправился на тот свет благодаря моей дочери.

– Пока она не перешла на пионы, – быстро добавляю я. Сердце бешено колотится.

– О, айя, на пионы, да. – Ма слегка улыбается.

– А можем мы посмотреть фотографии цветочных композиций? – спрашивает Нейтан. Я смотрю на него глазами, полными благодарности.

– Да, конечно. – Стафани достает планшет и открывает галерею, прежде чем подвинуть его к нам с Нейтаном. – Вот, пожалуйста.

Букеты и цветочные витрины оформлены очень искусно и гармонично, в них сохраняется идеальный баланс между цветами ярких и нейтральных оттенков.

– Очень красиво, ом… то есть дядя Джемс, – говорю я. – А у вас есть фотографии букетов с гортензиями? Я просто обожаю гортензии.

На секунду дядя Джемс хмурится, а я как-то съеживаюсь, задаваясь вопросом, не слишком ли требовательна. Да не слишком вроде… Ну, это ведь нормально – попросить сделать свадебный букет со своими любимыми цветами.

– Да, конечно, – вмешивается Стафани, забирая планшет обратно и листая фотоальбом. – Эм, наверное, они не здесь, но я пересмотрю наши старые фотографии дома и отправлю их тебе.

– Хорошо, спасибо.

– В любом случае идем дальше. Второй дядя отвечает за прическу и макияж, – говорит Стафани, указывая на мужчину рядом с дядей Джемсом.

– Дядя Генри, – говорит он, взмахнув мне рукой.

– Только с «д» посередине, – шепчет Стафани. Я не думала, что она сможет понравиться мне еще больше, но ей удалось. Где эта девушка была всю мою жизнь? Она открывает другой фотоальбом и возвращает планшет нам с Нейтаном.

Как я и думала, работы дяди Гендри прекрасны и – не побоюсь этого слова – могут смело соперничать с работами моей второй тети. Как будто услышав мои предательские мысли, вторая тетя встает, и подходит к нам, и, пока мы смотрим фотографии, буквально дышит нам в затылок.

– Вай, вот это да, – молвит она, – у тебя очень хорошо получается вот эта объемная коса, ее ведь очень сложно плести.

Дядя Гендри кивает.

– Да, очень сложно, но я всегда практикуюсь на волосах Стафани.

– М-м, да, я тоже всегда тренируюсь на волосах Мэдди, – говорит вторая тетя, все еще заглядывая в галерею. – О, эта фотография! – Она вырывает планшет у меня из рук и начинает пристально разглядывать фото. – Ты сделал эту фотографию?

Пока дядя Гендри пристально смотрит на нее, воцаряется полная тишина.

– Ну, я… – отвечает он осторожно.

– Ух ты! Я постоянно вижу ее на Pinterest! Она очень популярна. Вау, так, оказывается, это ты мастер, сотворивший такую красоту!

На ее лице читается искреннее восхищение. Она смотрит на дядю Гендри так, будто он только что спас из горящего здания ребенка. Мы с Нейтаном смотрим друг на друга. Он открыто ухмыляется мне и играет бровями. И я понимаю, что мы думаем об одном и том же: «Неужели вторая тетя втрескалась в дядю Гендри?»

Дядя Гендри наконец разрывает зрительный контакт.

– Ай, да брось, это же банально просто.

– Я пыталась понять, как сделать такую прическу. И вот, хоть убей, не могла понять технику, вай, как меня это бесило. Я столько раз пробовала делать ее на Мэдди, но все равно выходило некрасиво. Ты должен научить меня плести такую косу!

Бедный дядя Гендри выглядит так, словно вот-вот выпрыгнет в ближайшее окно. Он не пара моей второй тете. Да вообще любой из моих тетушек на самом деле.

– Кхм, – притворно кашляет старшая тетя. – Пожалуйста, не обращайте внимания на мою эр-мэй[2], она забыла, что такое хорошие манеры, когда попросила вас поделиться коммерческой тайной. Гендри, не обращай на нее внимания, ладно?

Губы второй тети сжимаются в злобной ухмылке, и на долю секунды мне становится страшно, что она прямо здесь набросится на старшую тетю. Или резко встанет в какую-нибудь позу тай-чи. Но потом она выдыхает и улыбается дяде Гендри.

– Простите, моя да-цзе[3] права, я переборщила. Конечно, вы не обязаны раскрывать мне свою коммерческую тайну. – С этими словами она возвращается на свое место и делает медленный глоток чая.

В воздухе повисает невыносимое напряжение, поэтому я резко выпаливаю:

– Вторая тетя, я уверена, что второй дядя был бы рад услышать все о фасинаторах с комодскими варанами и о том, как они идеально впишутся в ваши прически.

– А, да, у нас есть традиционные британские шляпы для свадьбы, – говорит вторая тетя.

– Традиционные британские шляпы с комодскими варанами? – шепчет Нейтан.

– Даже не спрашивай, – бормочу я.

– Звучит интересно, – говорит Стафани. – Второй дядя хотел бы взглянуть на них, не так ли, второй дядя?

Второй дядя быстро кивает.

– Да, конечно. Может, я как-нибудь зайду к вам и посмотрю на этих варанов?

Лицо второй тети сияет от счастья. Она вся начинает светиться, как электрическая лампочка.

– Хорошо, можете как-нибудь заглянуть, – отвечает она и улыбается, глядя в свою чашку и явно краснея.

Мы со Стафани обмениваемся взглядами, прежде чем она произносит:

– И последний, но не по важности: третий дядя – наш тамада.

– О, замечательно.

Опять же, мне даже не приходится имитировать восхищение, ведь я искренне удивлена. Тамада на китайско-индонезийских свадьбах – это человек, выполняющий самую сложную работу. По сути, он является голосом свадебного организатора: собирает вместе тысячи гостей и распределяет их в подходящие группы для фотографий, развлекает толпу всякий раз, когда становится скучно, и первым встречает гостей на входе.

Тамада должен быть громкоголосым, представительным, немного наглым, обаятельным и энергичным, и я не знаю, как кому-то удается сочетать в себе все эти качества.

– Вы можете называть меня просто Фрэнсис. Я еще слишком молод, чтобы называться дядей, – говорит он.

– Нет! – громко выпаливает старшая тетя, что мы аж все подпрыгиваем. – Нельзя называть человека старше тебя просто по имени.

Я беспомощно смотрю на третьего дядю Стафани:

– Как насчет ко Фрэнсис? – «Коко» в переводе с индонезийского означает «старший брат».

– Так вполне сойдет. Вы двое должны рассказать мне, как познакомились и все такое. Держу пари, у вас яркая история, услышав которую, я смогу составить лучшую речь на свете.

Ха. Наша история любви, конечно, яркая, только жаль, что это связано не с какими-то милыми моментами, как, например, спасение детенышей выдр, а скорее с тем, что мы вместе погрязли в деле с реальным убийством.

Чем дольше длится наша встреча, тем больше я понимаю, что мне правда очень нравится Стафани и ее семья. Как они могут не понравиться? Они явно такие же чокнутые, как и мы. Как я и ожидала, ее фотографии замечательные: со слегка завышенной экспозицией, прямо как у меня. Все великолепие свадеб она передает при помощи мягких, пастельных тонов.

– Какая у тебя камера? – Я не могу перестать восхищаться ее галереей. Судя по тонам фото, она использует пленочный фотоаппарат. Я всегда хотела попробовать снимать на пленку, но у меня никогда не хватало смелости.

– Такая же, как у тебя, 5D Mark III.

– Правда? Вау. У меня никогда не получались такие пастельные тона на фото. Я сначала подумала, что у тебя 1D.

На мгновение воцаряется тишина, а затем Стафани хихикает:

– Так мило с твоей стороны. Нет, эти фото сделаны не на 1D.

– Что ж, я под впечатлением. Научишь меня потом, как сделать на 5D такую однородную картинку.

– Угу, конечно! – Она берет свиное ребрышко и кладет его мне на тарелку.

Если я не буду в ответ подкладывать ей еду или, скорее, «наносить ответный удар едой» – у нас ведь соревнования, кто лучше воспитан, – ма потом вставит мне по самые не хочу за то, что грубо себя вела.

– Перестань это делать. Ты выставляешь меня в плохом свете. – Я откладываю планшет и кладу ей на тарелку Хар Гоу.

Стафани усмехается.

– Как еще я могу показать всем, что моя ама хорошо меня воспитала? Кроме того, я действительно просто хотела съесть еще чего-нибудь, а если положу еду только себе, ама скажет, что я опозорила семью.

Я смеюсь, потому что все, о чем она говорит, очень мне знакомо, и я понимаю ее как никто.

– Ладно, ты будешь говорить мне, какие блюда хочешь, а я буду говорить тебе, какие хочу я.

– Договорились.

Пока наши семьи болтают друг с другом, мы со Стафани накладываем друг другу на тарелки всевозможные закуски. К концу встречи я понимаю, что, несмотря на прошлые ошибки и недопонимания, в первый раз мама и тети действительно сделали что-то правильно и выбрали идеальных организаторов для моей свадьбы.

3

Пять месяцев спустя

– Господи, четвертая тетя, что у тебя здесь? – ворчу я, таща огромный чемодан.

– Труп. Ха-ха, шучу, – добавляет она, но шутку я не оцениваю. Тетя хватает свою ручную кладь – коричневый чемоданчик, весь покрытый инициалами LV.

– Ай, Мэдди, будь осторожна с ним, пожалуйста. Это Louis Vuitton!

Я бросаю на нее взгляд. Семейный бизнес приносил немалый доход в течение последнего года, и чисто технически они могут позволить себе любую вещь от Louis Vuitton, но я слишком хорошо знаю свою семью. Они точно не стали бы тратить десятки тысяч долларов на настоящие люксовые вещи.

– Это оригинальный Louis Vuitton, четвертая тетя?

Она долго не отвечает.

– Это копия класса люкс, ничем не хуже оригинала! Он обошелся мне в две тысячи долларов, ясно? Ты можешь поехать с ним в Париж, но даже сами французы не поймут, что это подделка.

В Индонезии подделки подразделяются на разные классы качества. Большинство вещей класса люкс привезены из Южной Кореи, изготовлены из натуральной кожи и сшиты настоящими кожевниками. Вещи премиум поставляются в основном из Китая, а эконом производится в Юго-Восточной Азии: Индонезии, Бангалоре, Вьетнаме и так далее. Эконом обойдется вам максимум в несколько долларов, но при этом вы, скорее всего, столкнетесь с кожзамом и кривыми логотипами Prata и Bluberry. Люкс стоит примерно в четыре раза дешевле оригинала. Все равно дорого, но тем не менее уже более доступный ценник, плюс вещи такого класса практически невозможно отличить от оригинальных. У них даже есть сертификаты подлинности.

Ма насмешливо фыркает, глядя на чемоданы четвертой тети.

– Вот почему ты никогда не сможешь разбогатеть, ты тратишь деньги на всякую ерунду типа этого. Старшая сестра учит нас другому, она учит нас экономить деньги.

Ну вот, опять двадцать пять. Я уже готовлюсь к какой-нибудь ехидной реплике от четвертой тети, но она молчит. Вместо этого просто ухмыляется маме и неторопливо уходит искать тележку.

Раздается сигнал автомобиля, и на такси подъезжают старшая и вторая тети. Я здороваюсь с ними, когда они выбираются, затем подхожу к багажнику, чтобы помочь с их багажом, и…

О нет.

Неудивительно, что четвертая тетя не огрызнулась на маму, потому что багажом старшей и второй тети служат такие же чемоданы Louis Vuitton. С тем же успехом они могли просто вонзить моей ма нож в сердце.

– Такие красивые, да? – спрашивает вторая тетя. – Это копии…

– Класса люкс, да, я знаю, – выдаю я, вытаскивая один из чемоданов. – Как так получилось, что у вас всех, кроме мамы, одинаковые чемоданы?

Вторая тетя моргает и замирает. Старшая тетя, вернувшись с тележкой, вдруг рявкает:

– Эй, ты чего там застыла, как статуя? Подойди помоги.

– У Натаси не такие чемоданы, как у нас, – наконец произносит вторая тетя. Вау, никаких язвительных реплик в адрес старшей тети. Вторая тетя, должно быть, действительно волнуется.

Старшая тетя замолкает, затем, тяжело вздохнув, произносит:

– Когда Мими попросила нас купить такие же чемоданы, мы должны были догадаться, что она не скажет об этом Нат. Ай, ай. Нат точно очень расстроится.

Вот черт. С моей стороны было наивно полагать, что спокойствие и мир, наступившие после всей этой чертовщины с А Гуаном, продлятся долго. Все было так хорошо, но теперь, похоже, вернулись старые обиды. Но, даже учитывая тот факт, что ма и четвертая тетя и раньше никогда идеально не ладили, это все же был удар ниже пояса.

Как только я об этом думаю, ма подбегает с другой тележкой.

– Иди клади свой багаж сюда… ох. – Она замирает и молча смотрит на чемоданы. – У вас у всех чемоданы Louis Vuitton? – Она произносит это так тихо, что мне хочется подбежать и крепко обнять ее.

Старшая и вторая тети пристально смотрят на четвертую тетю.

– Ты не сказала Натасе, что мы все купили одинаковые чемоданы?

Четвертая тетя избегает зрительного контакта с нами.

– Разве я не сказала? Должно быть, забыла.

– Как ты могла забыть такую важную вещь? – огрызается ма.

Тут я правда на стороне мамы, но мне все равно приходится приложить немалые усилия, чтобы не закатить глаза. Потому что по моей шкале важности покупка одинаковых чемоданов стоит на… да на нулевом уровне или вообще не входит в шкалу, потому что для меня это абсолютно не важно. Но, может быть, так потому, что я единственный ребенок в семье и не росла, постоянно воюя со своими сестрами.

– Не переживай, ма, ты можешь заказать такой же комплект чемоданов, когда мы вернемся.

– Но мы никогда не путешествуем! – вскрикивает мама. – Это был мой единственный шанс купить вместе с семьей комплект одинаковых чемоданов, но теперь он упущен!

– Вы, ребята, возвращаетесь в Джакарту раз в год, – замечаю я.

– Это не путешествие.

– Если двадцатитрехчасовой перелет на самолете не считается путешествием, тогда я не знаю, что считается.

Ее ноздри раздуваются, и даже старшая тетя отступает от нее на шаг, но в этот момент раздается сигнал автомобиля, и рядом с нами останавливаются две машины. Одно из окон опускается, и оттуда, ухмыляясь нам, высовывается Стафани. Вот и спасение! Я подбегаю к ней.

В течение последних нескольких месяцев, когда мы с Нейтаном проходили через мучительный процесс планирования свадьбы, Стафани была нам незаменимым помощником. Она позаботилась о регистрации в окружной ратуше Оксфорда, чтобы мы документально оформили наш брак, помогла нам найти идеального кондитера для свадебного торта и даже забронировала для моей семьи номера в отеле.

– Я так рада, что ты здесь! – Я крепко обнимаю ее.

Стафани как-то напрягается, и тут я начинаю сомневаться. Может, мне не стоило ее обнимать, может, это выглядело странно? Может, она видит во мне только клиента, а не друга? Но потом она обнимает меня в ответ, и все мои переживания уходят прочь. Когда мы заканчиваем с обнимашками, я приветствую всех членов ее семьи, начиная с бабушки и заканчивая третьим дядей, в то время как Стаф таким же образом приветствует мою семью. Я не могу не заметить, что вторая тетя тут же подбирается ко второму дяде, чтобы сказать, как ей нравится его поясная сумка. Я также не могу не заметить, что она накрасилась ярче, чем обычно.

– Ты не забыл захватить наши шляпы, а? – интересуется вторая тетя.

– Конечно, – отвечает с улыбкой второй дядя.

– Ты отдала ваши фасинаторы второму дяде? – спрашиваю я.

– Да, он сказал, что пришьет к ним побольше заколок, чтобы они крепче держались на голове, – говорит вторая тетя.

– Да, я уже пришил. Они полностью готовы. Во время свадьбы они будут держаться на вашей голове очень крепко, я гарантирую.

Вторая тетя чуть не падает в обморок от этих слов. Интере-е-есненько. Мы со Стаф встречаемся взглядами и улыбаемся друг другу, прежде чем пойти и привезти еще тележек.

– Жду не дождусь нашей поездки! – говорит она. – У вас тут все хорошо?

– Ты приехала как раз вовремя, – шепчу я. – Мама и тети чуть не начали Третью мировую войну, и все из-за каких-то чемоданов.

– Уф. – На лице Стаф появляется сочувствующее выражение. – Отлично тебя понимаю. Мои дяди спорили, у кого из них перевес багажа и кто должен выложить часть своих вещей.

Так или иначе, мне становится чуть легче от ее слов, и я дико благодарна Стафани за то, что она сейчас здесь со мной.

Когда мы возвращаемся с тележками, наши семьи мило болтают друг с другом. Никаких признаков того, что всего несколько минут назад ма чуть не начала ядерную войну; теперь она вежливо смеется над тем, что рассказывает ей третий дядя Стафани. И только лишь испепеляющий взгляд, которым она время от времени одаривает четвертую тетю, выдает ее истинные чувства. Она не собирается спускать ей это дело с рук.

– Похоже, твоя мама смирилась и успокоилась, – говорит Стаф.

Я фыркаю.

– Нет, она просто ждет подходящего момента, чтобы отомстить четвертой тете. У твоих дядей то же самое? Они так же вечно нападают друг на друга?

– Хм, да между ними постоянная борьба, потому что каждый из них хочет доказать, что он настоящий мужик, самый сильный, самый мужественный и все в этом духе. Вон смотри. – Она кивает в их сторону, когда мы подходим с тележками ко всем остальным. Как по команде, три ее дяди набрасываются на чемоданы и начинают грузить их на тележки.

– Дай я понесу! Ты уже старый, у тебя потом спина разболится!

– Хах, это я старый? Да я еще ого-го-го, в сто раз сильнее тебя!

– Ты сейчас колесо сломаешь! Вези тележку, как нормальный человек!

Мы с семьей, разинув рты, наблюдаем, как трое мужчин возятся с багажом, создавая для себя гораздо больше работы, чем есть на самом деле.

Наконец, когда все чемоданы уложены, мужчины, тяжело дыша, отступают назад. Они все, как один, выжидающе смотрят на аму.

Ама кивает:

– Очень хорошо, вы все хорошие мальчики.

Дядюшки расплываются в улыбках.

Так вот каково это, когда в семье все еще жива бабушка? Я думаю, у нас эту роль выполняет старшая тетя. Между ней и остальными ее сестрами такая большая разница в возрасте, что все они относятся к ней как к матери, уважают ее и всегда прислушиваются к ней. Ну, все, кроме второй тети, конечно. Не успеваю я об этом подумать, как старшая тетя берет аму под руку, и две седовласые женщины начинают ковылять к зданию аэропорта. Мы со Стафани берем по тележке и выдвигаемся в том же направлении.

– Нейтан и твои друзья тоже в предвкушении этой поездки?

– Ага! Мои лучшие друзья, Селена и Себ, вылетают завтра. Нейтан будет здесь примерно через час. У него в последний момент появились какие-то срочные дела.

– Ну, а мы по какой-то непонятной причине приехали на четыре часа раньше.

– Очень даже по понятной причине. И эта причина – старшая тетя.

– А мне кажется, эта причина – моя ама. – Мы ухмыляемся друг другу.

Зайдя в терминал, мы усаживаем старших, собираем у всех паспорта и отправляемся к стойке регистрации. Когда мы проверяем номера своих мест, женщина за стойкой указывает на листок бумаги:

– На всякий случай ознакомьтесь со списком предметов, запрещенных к перевозке на борту самолета.

Я автоматически киваю и начинаю просматривать список. Оружие – нет. Колюще-режущие предметы – нет. Легковоспламеняющиеся жидкости – нет. Электроприборы со встроенными аккумуляторами – нет. Конечно, я не брала ничего из этого с собой в аэропорт, я…

Электрошокер.

Ныряю рукой в сумочку, где лежит мой старый добрый друг электрошокер. Мысль о том, что придется оставить его здесь и отправиться в другую страну без него, вызывает у меня тошноту. Я сразу вспоминаю о том первом и единственном разе, когда мне пришлось им воспользоваться. Вспоминаю тот момент, когда А Гуан задергался, как свинья на веревке. Автомобильную аварию. И все ужасные, омерзительные вещи, которые произошли потом.

– Все в порядке, Мэдди? – спрашивает Стаф.

Я молча киваю, а затем качаю головой.

– Эм. Мне надо… Сейчас вернусь. – Я хватаю пачку паспортов, но из-за сильно вспотевших ладоней они чуть не выскальзывают. Крепко сжимаю их в руках и отхожу от стойки, не зная, что делать дальше. Может, я смогу переложить электрошокер из ручной клади в багаж? Так можно, или это все равно будет нарушением?

– Что случилось? – обеспокоенно спрашивает Стаф, догоняя меня. – Пойдем в туалет. – Она забирает у меня паспорта и, не дожидаясь ответа, тянет меня за собой.

Зайдя в туалет, она отрывает салфетку, смачивает ее под краном и протягивает мне.

– Протри лицо. Это поможет.

Я прикладываю холодную влажную салфетку ко лбу, закрываю глаза и начинаю глубоко дышать. Через некоторое время открываю глаза и смотрю на Стаф.

– Прости. Я в порядке.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Я включаю воду и умываю лицо.

– Нет, это глупо. – Я открываю сумку и достаю электрошокер. Мое сердцебиение учащается вдвое. Ненавижу эту штуку, но также не могу без нее.

– Я… я только что поняла, что не смогу взять с собой это.

– Это электрошокер? – спрашивает Стаф, протягивая руку.

– Да. – Я протягиваю его ей и наблюдаю за тем, как она вертит его в руках.

– Ха. Я хотела купить такой, но передумала, потому что все же предпочитаю перцовые баллончики. – Она возвращает его мне. – И да, я практически уверена, что ни баллончики, ни шокеры нельзя проносить на борт самолета.

– Знаю. Я должна была раньше об этом подумать, но меня постоянно что-то отвлекало, поэтому…

– У тебя сейчас столько забот. Можно что-то и забыть, это нормально, не переживай.

– Ну, дело не только в этом. – Я прислоняюсь к раковине и провожу пальцами по угловатым краям электрошокера. – Эта штука, она спасла мне жизнь. Типа, в буквальном смысле спасла мне жизнь.

Стафани выпучивает на меня глаза.

– Ого.

– Да. Я была на свидании, и парень попытался… эм. – Я слишком много рассказываю. Мне стоит остановиться.

– О боже. Мне так жаль. – В ее глазах застывает ужас.

– Все в порядке. Ничего не произошло. Мне просто… мне удалось сбежать. – Мои мысли невольно возвращаются к худшей ночи в моей жизни. Я спаслась лишь потому, что ударила нападавшего электрошокером, а позже он умер… но уже по другой причине.

– Тем не менее. Пройти через такое – это просто ужасно. Я сама однажды была в подобной ситуации. Еще в колледже пошла на вечеринку и… да, все немного вышло из-под контроля. К счастью, у моего двоюродного брата был с собой дезодорант. Знаешь, он действует почти так же эффективно, как перцовый баллончик, особенно если попасть им прямо в глаза.

– Вау, повезло, что твой брат был там.

Улыбка исчезает с лица Стафани.

– Да. Мы были очень близки. Он был моего возраста.

– Был? Мне… мне так жаль.

– Все в порядке. Как бы то ни было, с тех пор я не выхожу из дома без своего перцового баллончика. Ну, вот только сегодня не взяла. Представляешь, в Англии нельзя использовать баллончики, это незаконно. Но я положила с собой в багаж флакон от духов, наполненный спиртом и кайенским перцем. Вот что я тебе скажу: когда приедем в Англию, первым делом купим пустой баллончик с распылителем, и я отолью тебе половину.

– О нет, я не смогу принять твой самодельный перцовый баллончик.

Стаф смеется.

– Еще как сможешь. Мне все равно будет много целого флакона. А ты что думала? Я собираюсь запшикать все мужское население Англии? Если говорить серьезно, то думаю, что не сделаю ни единого пшика из этого баллончика, и потом эта жидкость все равно потеряет свою силу, и мне придется его выбросить.

– Ладно, – неохотно соглашаюсь я. – Спасибо. Мне уже лучше.

Ха. Мне правда лучше. Кто бы мог подумать? Я крепко сжимаю ее руку.

– Я так рада, что мы друзья. – Это так странно, фактически мы знакомы всего пять месяцев, но такое ощущение, будто целую вечность.

– Я тоже рада, – отвечает Стафани. – А теперь давай сдадим твой электрошокер, пока сотрудники управления транспортной безопасности сами его не нашли и не арестовали тебя.

4

Нейтан успевает приехать всего за десять минут до окончания посадки. Он запыхавшийся, со взъерошенными волосами, но все равно выглядит великолепно.

– Айя, наконец-то ты приехал, – ворчит ма, похлопывая его по плечу с явной любовью. – Самолет почти улетел без тебя. Мы сказали им, что должны дождаться жениха, но они сказали, что не могут ждать.

Это правда. Моя мама и тети, стоя у выхода на посадку, в течение последних тридцати минут по очереди сообщали представителям авиакомпании, что они, возможно, не смогут начать посадку пассажиров, потому что Нейтан еще не приехал. Неудивительно, что они оказались не такими понимающими, как ожидала моя семья.

– Да, теперь мы пойдем скажем им, что они должны поторопиться и начать посадку, мы все здесь, так что невежливо заставлять пассажиров ждать, – говорит старшая тетя. Она направляется к сотрудникам авиакомпании, и те заметно отступают назад, когда видят, что она идет к ним. Бедняжки. Я их не виню.

Я улыбаюсь Нейтану.

– Я рада, что ты успел.

– Прости, что так долго. Встреча длилась целую вечность. Правление несколько обеспокоено моим отъездом на неделю. – Он слегка приобнимает меня. – Ну, вам хоть понравилась лаундж-зона?

Ах да, лаундж-зона. Это первый раз, когда кто-либо из членов моей семьи, включая меня, получил возможность полететь первым классом. Стаф и ее семья летят экономом, и я изначально думала, что до посадки мы останемся с ними в обычном зале ожидания, ну, может, парочку сэндвичей только захватим, но Стаф практически запихнула меня в лаундж-зону первого класса и сказала, чтобы я наслаждалась привилегиями. Я не знала, как выглядят лаундж-зоны в аэропортах, но всегда думала, что это унылые маленькие залы ожидания. Но когда мы вошли туда, моя мать и тети пришли в неописуемый восторг, и я их прекрасно понимала.

Нашему взору открылся каскадный водопад, который заглушал обычные шумы аэропорта, а за небольшой перегородкой нас ожидали огромный бар с напитками и просто громаднейший – наверное, больше, чем моя жизнь, – шведский стол, уставленный тигровыми креветками и икрой. Ма и тетушки завопили и бросились прямиком к креветкам, а я отправилась искать для нас столик. Потом были душевые. Опять же, никогда не думала, что когда-нибудь захочу принять душ в аэропорту, но эти душевые были просто прекрасны: блестящий мрамор, насадки для душа с эффектом тропического дождя и большие мягкие полотенца.

– Четвертая тетя выпила слишком много вина, – шепчу я Нейтану, указывая на четвертую тетю, которая спит в одном из кресел с открытым ртом. Как обычно, на нее пялятся люди, правда, не знаю, делают они это из-за ее храпа или из-за ее сегодняшнего наряда: на ней блестящее изумрудного цвета платье, неоново-оранжевый шарф и солнцезащитные очки в тон платью.

С явным облегчением представительница авиакомпании у выхода берет микрофон и объявляет:

– Начинается посадка на рейс 382, направляющийся в Лондон, аэропорт Хитроу. Первыми на посадку приглашаются пассажиры первого и бизнес-класса. – Не успевает она договорить, как старшая тетя и ма уже начинают пробиваться вперед чуть ли не напролом.

Вторая тетя тыкает четвертой в голову и, когда реакции не следует, начинает грубо трясти ее, крича:

– Эй, си мэй, просыпайся! Мы уже идем на посадку!

Я бросаю на Стафани взгляд сожаления. Она и ее семья, должно быть, думают, что мы пещерные люди, но они в тот момент заняты тем, что разбираются с многочисленной ручной кладью, паспортами и кучей закусок и напитков, которые они купили до зоны досмотра. Что ж, по крайней мере, они не видят всего этого шоу.

Четвертая тетя наконец просыпается и испуганно подскакивает с кресла.

– А? Да, уже иду! – Поправив шарф, она хватает свой (копию класса люкс) чемодан Louis Vuitton и направляется к выходу, в то время как оранжевый шарф эффектно развевается у нее за спиной.

– Ну что, пошли? – спрашивает Нейтан.

Я киваю, собираю свои вещи, и мы вместе отправляемся на посадку.

Первый класс! Даже стандартные выходки моей семьи не смогли лишить меня волшебства этого момента.

– Добрый день, мисс Чен, добро пожаловать на борт, – произносит стюард с приятным английским акцентом. – Могу я показать вам ваше место?

Может ли он? Конечно, может! Я улыбаюсь и следую за ним в салон, где расположены ряды красивых коричневых кожаных сидений просто громадного размера. Великолепно.

– Вот ваше место, и я могу вам предложить теплый…

– Доброго дня. Эй, здравствуй, дорогуша! – раздается на весь самолет безошибочно узнаваемый голос старшей тети. Клянусь, буквально каждый в салоне останавливается, чтобы посмотреть на обладателя этого голоса.

Мы с Нейтаном замираем, а затем слегка приподнимаемся, чтобы увидеть старшую тетю, уютно устроившуюся в одном из огромных кресел и машущую стюардессе. Та подходит к ней с озадаченной улыбкой.

– Да, мисс Чен? Чем я могу вам помочь?

– Ах да, дорогуша, – произносит старшая тетя со своим странным, просто ужасным новым акцентом, от которого мне хочется вонзить себе нож прямо в мозг. – Можно мне чашку горячего чая? Спасибо, дорогуша.

К ее счастью, стюардесса не проявляет никаких лишних эмоций. Она просто улыбается и отвечает:

– Конечно. Ваш чай уже на подходе.

– Тудл пип, чаошеньки!

Я в панике поворачиваюсь к Нейтану.

– Мне кажется, у нее инсульт.

Он смеется и кладет наши сумки на полку.

– С ней все хорошо.

Я спешу к месту старшей тети и сажусь рядом с ней.

– Привет, старшая тетя. – Будь осторожна, Мэдди. Это все еще старшая тетя, хотя, по-видимому, какой-то сумасшедший британский пришелец пробрался к ней в голову и завладел ее языком.

– Ах, Мэдди, Нейтан! У вас все хорошо? – спрашивает старшая тетя.

– Не так, – ворчит ма с соседнего сиденья. – Ты должна сказать: «Все в порядке, Нейтан, дорогой?»

Старшая тетя неохотно кивает, а затем поворачивается к нам и спрашивает:

– Все в порядке, Нейтан, дорогой?

Моя улыбка практически превращается в гримасу.

– Что происходит? Почему ты так разговариваешь?

– Сюрприз! – вскрикивает ма. – Мы все брали уроки британского английского!

Старшая тетя кивает с явной гордостью.

– Да, мы сделали это, чтобы вы не краснели потом из-за нас и нашего английского, – добавляет вторая тетя с заднего ряда.

В тот момент до меня доходит, почему в течение последних нескольких месяцев мама и тетушки больше говорили на английском, чем на китайском или индонезийском. Я заметила это несколько недель назад, но не придала этому значения. Теперь понимаю, что они готовились к этой поездке, чтобы им было удобнее говорить на британском сленге. Мне одновременно и приятно, и стыдно: собственно, как и всю жизнь. Ну, то есть тот факт, что они пошли на все это, невероятно мил, но в то же время просто… черт!

– Говорите за себя. Я согласилась на это только для того, чтобы произвести впечатление на принца Гарри, – выдает четвертая тетя. – Без обид, Мэдди. Но я здесь только ради Гарри.

– Он женат, потаскушка ты этакая! – огрызается ма. – Женат на милой девушке, очень хорошей девушке, не такой, как ты.

– Кто знает, может, они будут не против открытого брака.

Лицо ма приобретает легкий оттенок фиолетового, но, прежде чем она успевает произнести хоть слово, я быстро выпаливаю:

– Это очень мило с вашей стороны, но не думаю, что британский акцент так необходим. Спасибо, что брали уроки, это очень круто! Но я предпочитаю, когда вы говорите со своим обычным акцентом.

Я толкаю локтем Нейтана, и он быстро кивает в ответ.

– Да, Мэдди права. Ваша обычная речь и так хороша. Даже великолепна.

– О, помилуй Бог, – произносит ма, нежно улыбаясь Нейтану.

– Ну, «помилуй Бог» – это уже слишком, – говорю я сухо.

– Мэдди, не будь такой паскудкой, а, – выпаливает вторая тетя.

Брови Нейтана буквально встают домиком.

– Ты только что назвала меня «паскудой»?

– Не паскудой, а паскудкой, это типа злой человек, который всегда паскудит или попросту портит хорошее времяпрепровождение.

– Это не… Вторая тетя, слово «паскудка» недалеко ушло от «паскуды», так что это такое себе словечко, неприятное, мягко говоря.

– Да нет, смотри, я все записала в свой блокнот, хм, где же это… – Она достает свою записную книжку и начинает листать страницу за страницей написанного от руки британского сленга, все время бормоча что-то себе под нос. – Хер… нахер… похер…

– Перестань говорить слова с корнем «хер», вторая тетя, – умоляю я.

– Ну, это же всего лишь овощ такой, типа хрен.

– Хрен, да, а вот хер – это далеко не овощ, – говорит Нейтан, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.

– Тогда что это? – спрашивает вторая тетя.

В этот момент, кажется, весь самолет застыл в ожидании ответа. Нейтан начинает колебаться.

– Эм. Это… эм. – И вот, наконец, спустя бесконечно долгие мгновения, Нейтан бормочет: – Да, вы правы, хер – это растение такое, ну или овощ. – Чертов трус.

Вторая тетя, старшая тетя и ма кивают в знак согласия. Четвертая тетя лишь ухмыляется. Я направляюсь к своему месту и тащу Нейтана за собой. Как только мы добираемся до наших мест и нас точно никто не может услышать, я предлагаю ему:

– Давайте сойдем с самолета. Пока не поздно, двери все еще открыты.

Нейтан хлопает меня по плечу.

– Все будет хорошо.

– Нейтан! Они разговаривают, как коренные британцы низших слоев общества, как какие-нибудь гопники!

– Я уверяю тебя, они звучат совсем не так, как коренные британцы.

– Я знаю! Но они думают, что звучат, как коренные британцы. И при этом продолжают ругаться. Что, если они назовут твою маму паскудкой и скажут твоему отцу сходить на хер?

Нейтан еле сдерживает смех.

– Ну, слушай, это было бы забавно.

Я ударяю его по руке достаточно сильно, отчего он даже вздрагивает.

– Для тебя, может быть, и забавно. А я со стыда сгорю. Господи, это просто ужасно.

– Ну не так уж и ужасно. Ты из-за чего-то еще переживаешь?

Я делаю глубокий вдох.

– Я боюсь, что твои родители поймут, что члены моей семьи сумасшедшие, и убедят тебя отменить свадьбу.

Нейтан смеется.

– Мэдди, все будет хорошо. Мои родители знают, что могут быть некоторые недопонимания в разговоре из-за разницы языков. Но они любят тебя. Поэтому и твою семью полюбят так же сильно, как люблю ее я. Я обожаю твою маму и твоих тетушек, и ты это знаешь.

Я вздыхаю и опираюсь на его крепкое плечо.

– Знаю. Хотя никогда не могла понять, как ты можешь их любить. Ты же знаешь, что они безумные, да?

– Безумно классные. Поверь мне, они сразу понравятся моей семье.

Я закрываю глаза, пытаясь поверить его словам. Но почему-то всякий раз, когда пытаюсь представить встречу его знатной чопорной семьи с моей семейкой фриков, я вижу полную катастрофу, а не встречу. Уверена, в какой-то момент Нейтан поймет, что моя семья и я – это какое-то фрик-шоу, и решит сбежать, пока не стало слишком поздно. И тогда этот прекрасный сон превратится в кошмар, а я останусь одинокой, раздавленной грузом семейной вины и, что хуже всего, без Нейтана в моей жизни.

5

Несмотря на невероятно мягкие сиденья, я не могу уснуть весь полет, потому что мысль о том, что моя семья встретится с семьей Нейтана, нагоняет на меня дикую панику. Два раза, когда я уже почти засыпаю, кто-то из них снова начинает говорить со своим убогим акцентом что-то вроде: «Эх, сан мэй, вай, я не отказалась бы от чашечки хорошего чая, а ты?» После этих фраз я моментально чувствую пульсацию в висках. Господи, когда же до них дойдет, что они звучат просто нелепо. Я и подумать не могла, что когда-нибудь буду скучать по их обычной речи.

Пока все остальные спят, я пялюсь на Нейтана, как какая-то маньячка, и просто молюсь, чтобы он не разлюбил меня, даже если его родители все-таки не одобрят мою семью. Чем не пример самых здоровых, достойных и ни капли не жалких отношений.

– Я знаю, что ты пялишься на меня, – бормочет он все еще с закрытыми глазами.

– Ага, размечтался. – Быстро отворачиваюсь, достаю из кармана переднего сиденья меню и притворяюсь увлеченной чтением.

Он берет меня за руку и слегка улыбается.

– Не волнуйся, все будет хорошо. Эй, помнишь, когда мы в прошлый раз так же летели вместе?

Как я могу такое забыть?

– Я заснула на твоем плече, а когда проснулась, у меня защемило шею.

На его лице появляется широкая улыбка.

– Ты была такой милой. Я не мог оторвать от тебя глаз.

– Вот дурак. Засыпай уже.

Я целую его в щеку и, пользуясь возможностью, вдыхаю его запах – такой приятный, родной и в некоторой мере успокаивающий, – а затем снова возвращаюсь к меню. Когда я поворачиваюсь к нему через пару минут, он уже крепко спит. Так же, как и все остальные в самолете. И только я продолжаю нервно грызть ногти и продумывать все варианты плохого развития событий.

Когда мы приземляемся в Хитроу, я чувствую себя совершенно разбитой. Все происходит как в тумане: выход из самолета, встреча со Стафани и ее семьей, прохождение таможни, длинная вереница поддельных чемоданов Vuitton, после чего мы, наконец, рассаживаемся в забронированные частные такси и отправляемся в Оксфорд. В машине меня совсем размаривает, и я засыпаю, положив голову на плечо Нейтана. Спустя полтора часа водитель объявляет:

– Мы на месте.

Я подскакиваю и, к своему ужасу, обнаруживаю, что у меня снова защемило шею.

– НЕ-Е-ЕТ! – Серьезно? Опять? Именно тогда, когда я снова встречаюсь с семьей Нейтана?

Выйдя из машины, моя семья собирается вокруг меня.

– Мэдди, дорогуша, что у тебя с шеей? Что случилось? – интересуется ма.

– Все в порядке, дорогуша? – спрашивает вторая тетя.

– Перестаньте говорить «дорогуша», – кряхчу я.

– Но эта фраза демонстрирует любовь и заботу, – говорит старшая тетя. – Тебя называют дорогушей, потому что ты дорога людям, они любят тебя. Британцы же очень любвеобильные.

– Я знаю, что значит эта фраза, просто меня… ауч.

– Айя, тебе нужен теплый компресс, – говорит ма, массируя мою шею. – Нейтан, тебе нужно будет массировать ей шею, у нее постоянно ее защемляет, совсем как у меня, представляешь? Каждый день нужно делать массаж, айя, да и не только массаж, тебе нужно во всем ухаживать за моей доченькой.

– Простите, ма, – виновато произносит Нейтан. Мама буквально заставила называть ее «ма» после того, как мы обручились, и, что удивительно, Нейтан добродушно согласился так ее называть, без каких-либо жалоб или претензий. – Я хорошо о ней позабочусь.

– Тебе нужно сделать массаж керроком, – вдруг выпаливает ама.

– О да, точно, керроком! – добавляет старшая тетя.

– Что такое керрок? Это кирка какая-то? – интересуется Нейтан.

– Нет, не кирка. Я думаю, что на английском это будет что-то вроде скребка, – подхватывает Стафани.

– В общем, наносишь на кожу тигровый бальзам, берешь какую-нибудь монетку или крышку и начинаешь скрести кожу. Или массировать, проще говоря. Кожа из-за этого начинает краснеть и разогреваться.

– А, типа гуаша, – выпаливает Нейтан. – Да, мой отец делал мне такой массаж, когда я простужался или плохо себя чувствовал. Это правда помогало!

– Я привез с собой тигровый бальзам, – говорит второй дядя.

– Вау, вот настоящий помощник, – хихикает вторая тетя, бесстыдно хлопая ресницами. – Может, я заеду к вам в отель попозже за тигровым бальзамом для Мэдди?

– Не будет никакого массажа, – выпаливаю я. – Следы после такого массажа неделями проходят. А я не хочу прийти на собственную свадьбу с красными пятнами на шее.

– Да, точно, они не совсем впишутся в твой невинный свадебный образ, мало ли что подумают, – произносит Стафани, смеясь.

Вторая тетя выглядит такой разочарованной, что мне приходится добавить:

– Но ты все равно захвати тигровый бальзам у второго дяди на всякий случай.

Услышав эти слова, она чуть не подпрыгивает от радости, но эта радость длится ровно до того момента, как старшая тетя бормочет:

– Фу, позоришь нас, бесстыдница. – Она произносит это достаточно громко, чтобы услышала вторая тетя, но не услышала семья Стафани. Вторая тетя тут же краснеет, но продолжает улыбаться второму дяде.

– Кстати, об отелях, – торопливо говорю я. – Я правда устала. Давайте все пойдем по номерам и хорошенько отдохнем.

– Вы, ребята, идите, – говорит Стафани. – Мы с семьей будем жить в здании колледжа, так что сразу туда и поедем, встретимся с тобой позже, хорошо?

– Договорились. – Я обнимаю Стаф, и мы вместе с семьей отправляемся в наш отель.

«Рэндольф» – самый модный отель в Оксфорде, который представляет собой величественное кирпичное здание, построенное в стиле викторианской готики. Очень впечатляет. На самом деле, любое здание в Оксфорде впечатляет. Архитектура в Англии так сильно отличается от архитектуры Лос-Анджелеса.

Лос-Анджелес – это сплошь низкие, растянутые здания, в то время как Оксфорд – высокие, величественные здания из кирпича и песчаника, украшенные резным камнем и мрамором, зубцами, колоннами и шпилями. Внутри отель выглядит так же поразительно, как и снаружи: полы из темного дерева, с потолка свисают невероятные канделябры, и все отделано золотом и дорогой кожей. Это такое место, где люди говорят тихими, приглушенными голосами.

– Вау, это местечко небось очень дорогое, да? – практически орет мама. Она в принципе разговаривает очень громко, но сейчас, в такой тихой обстановке ее голос звучит просто оглушительно. Мы тут же оказываемся в центре всеобщего внимания. Все пялятся только на нас.

– Ага, нехилое местечко, – произносит вторая тетя так же громко. – Тебе хоть скидку какую-то дали, Мэдди? Если нет, может, надо попросить, а?

Я поворачиваюсь к старшей тете и смотрю на нее глазами, молящими о помощи. Потому что не могу сказать маме и второй тете, чтобы они говорили тихо или не выбивали нам скидку, а она может. Старшая тетя – разумная женщина, сразу все поймет. Видя отчаянное выражение на моем лице, она успокаивающе хлопает меня по плечу, и я выдыхаю. Будем надеяться, она убедит их избавиться от этого нелепого акцента и намекнет, что ни о какой скидке не может быть и речи.

– Вы, детишки, постарались на славу, – горделиво говорит она. – Не нужна нам никакая скидка. – О, слава богу. – Этот отель… – Она вежливо кивает администраторам, которые пялятся на нас, и громко произносит, четко выговаривая каждое слово: – Этот отель – просто письданешься.

Я не могу взглянуть в глаза портье, когда тот приносит наш багаж. Зная, что все в этом здании, должно быть, думают о них. О нас. Твою ж.

– Все еще думаешь о том, что произошло внизу? – спрашивает Нейтан, выходя из ванной и протирая свои волосы полотенцем. Обычно в такой момент я бы не упустила возможность полюбоваться его прессом, особенно когда он только в одном полотенце, но сейчас слишком переживаю из-за поведения моей семьи.

– Как будто я вообще когда-нибудь смогу это забыть. «Письданешься»? Что это, мать вашу? Что старшая тетя вообще пыталась этим сказать?

Нейтан смеется.

– Ну, честно говоря, «письданешься» означает «потрясающе», так что в целом она не ошиблась. Этот отель реально потрясающий.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я, – ворчу я, падая на кровать и утыкаясь лицом в мягкие подушки.

– Знаю, – мягко произносит он, присаживаясь рядом со мной, и начинает гладить меня по спине, а я просто таю от его прикосновений. – Они просто такие, какие есть. Никого из себя не строят. Да и обычно ты на них так не реагируешь. Что тебя на самом деле беспокоит? Мои родители?

Его родители, Энни и Крис, очень сильно отличаются от мамы и тетушек, ну просто небо и земля. Иногда я даже забываю, что Крис родом из Гонконга. Его семья переехала в Англию, когда ему было всего три года. Он посещал лучшие английские школы-интернаты и теперь, по сути, как современный мистер Дарси, все при нем: и манеры, и красноречие. Крошечной частичке меня, возможно, тоже хотелось, чтобы в свое время моя семья так же влилась в культуру страны, как это сделал Крис.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Нейтана.

– Ну, да. Естественно, я нервничаю из-за твоих родителей. Они такие вежливые и воспитанные, и…

– Как занозы в заднице? Вечно все хотят знать и контролировать всех.

– Нет! – смеюсь я. – Они классные. Уверена, они никогда не ставили тебя в неловкое положение на школьных мероприятиях и не употребляли в своей речи что-то вроде «письданешься». Почему вообще «письданешься» – это «потрясающе»? Что с вами, британцами, не так?

– Хм. Хороший вопрос. Что ж, я уверен, твои тети скажут это снова за ужином, чтобы, например, сделать комплимент маминой еде или типа того. Вот тогда мы сможем все вместе подискутировать об этимологии и философском значении фразы «письданешься».

Я снова со стоном утыкаюсь в подушки.

– Все будет хорошо, – смеется Нейтан. – Они прекрасно поладят.

– Моя семья обычно никогда и ни с кем не ладит.

– Но они отлично поладят с моей семьей.

Я могу только позавидовать его безнадежному оптимизму. Мы имеем дело с двумя абсолютно разными азиатскими диаспорами, и это первое, что меня беспокоит. Второе – финансовое положение: его родители гораздо богаче моей семьи. Эстетика старых денег, одним словом. Бабушка и дедушка Нейтана еще до переезда в Англию сделали кучу денег на бизнесе в Гонконге. И их изысканное воспитание видно просто за версту. У них даже разные бокалы для белого и красного вина, прости господи. Что вы, что вы, изыски, да и только. В моей семье в принципе редко пьют, за исключением разве что четвертой тети, та пьет от души. Но только зачем ей сдались все эти фужеры и бокалы, она пользуется красными стаканчиками для вечеринок, потому что якобы своя в доску.

Затем я спускаюсь взглядом от чертовски прекрасного лица Нейтана вниз к его чертовски прекрасной груди, а затем к его чертовски прекрасному прессу.

– На что ты смотришь с таким похотливым выражением лица?

Я притягиваю его к себе.

– Да просто любуюсь подарком, который после свадьбы станет моим навсегда.

Он нежно убирает мне за ухо выбившуюся прядь волос, а затем начинает медленно и страстно целовать меня, и примерно на час я абсолютно забываю про свою семью, их несуразные выходки и нелепый британский акцент.

6

Нейтан ошибался. А я оказалась права.

Раньше я бы обрадовалась своей правоте, но сейчас отдала бы все, чтобы прав был Нейтан.

Он ошибся насчет того, что его родители примут моих маму и тетушек. Я сразу все понимаю по их лицам, как только мы подъезжаем к дому. Они встречают нас с Нейтаном с улыбками на лицах и крепко обнимают, как и при нашей первой встрече. Но когда приходит время здороваться с моей семьей, они как-то смущаются. И я их не виню за это.

На маме и тетях шляпы с такими широкими полями, что они еле залезли в такси. Так еще и в качестве декора на этих шляпах служат гигантские шелковые цветы и фрукты. Я пыталась им мягко намекнуть, чтобы они оставили эти шляпы дома, но они настояли на своем, потому что где-то там узнали, что шляпы в Англии носят в знак уважения.

– Категорически приветствую, – здоровается старшая тетя первой. Я знаю, что она может поздороваться как нормальный человек, но здесь и сейчас почему-то решает всех категорически приветствовать. – Очень любезно с вашей стороны было пригласить нас к себе домой. Я непременно рада быть здесь.

Немного погодя мама Нейтана потихоньку приходит в себя и снова пытается улыбнуться.

– О, для нас истинное удовольствие принимать вас! Так приятно наконец-то познакомиться со всеми вами. Пожалуйста, проходите в дом!

И тут происходит небольшой конфуз, потому что их громадные шляпы не вписываются в дверной проем. К счастью, они решают все же их снять. Ну, слава богу. Может, хотя бы теперь оставшаяся часть вечера пройдет хорошо.

– Я Фрия, – представляется старшая тетя.

– Энджелин, – представляется вторая тетя.

– Натася, – представляется мама.

– А я Мими, – представляется четвертая тетя.

Мне всегда так странно слышать, когда они представляются по именам, ведь я знаю их всю свою жизнь как маму и тетушек.

– Замечательно! – восклицает мать Нейтана. – Я Энни, а это мой муж Крис. Не могу поверить, что мы никогда с вами не встречались. Мы так много слышали о вас.

– Напитки? – спрашивает отец Нейтана, взяв поднос с коктейлями и предлагая их нам.

– Спасибо, дорогой, но мы почти не пьем, только, пожалуйста, сопельки не пускайте, ладно? – отвечает старшая тетя.

О боже.

– Я возьму один. – Я беру коктейль.

– Да, я правда не переношу алкоголь, сразу вся покрываюсь красными пятнами, – добавляет ма.

– Натася больше любит травку, – бормочет четвертая тетя, взяв коктейль.

– Что, простите? – интересуется Крис.

– Она имеет в виду травы, которые используются в традиционной китайской медицине! – практически выкрикиваю я и бросаю на четвертую тетю убийственный взгляд, который она, будем говорить честно, просто игнорирует.

– О, это замечательно. Крис хоть и вырос здесь, но очень уважает ТКМ, не так ли, Крис? – говорит Энни.

– Да, очень уважаю. На самом деле, я приготовил для сегодняшнего ужина много блюд, и одно из них – это тушеный цыпленок с женьшенем.

– Вай, вы готовите? – удивляется ма. – Ой, простите, я хотела сказать, вот это да, вы увлекаетесь готовкой?

Мои виски начинают пульсировать. Крис отводит ма на кухню, и они оба начинают болтать о корнях женьшеня и различных китайских травах. Остальные же отправляются в столовую, где накрыт прекрасный стол; для каждого гостя подготовлены два разных бокала для вина и аккуратно сложенные салфетки.

– Все выглядит просто роскошно, правда? – восклицает вторая тетя.

– Да, Энни, ты прямо щеголиха, – отвечает старшая тетя.

О боже, кто-нибудь, пожалуйста, остановите их. Мать Нейтана, будучи в полном недоумении, улыбается им, а затем приглашает нас присесть за стол, в то время как сама идет с Нейтаном на кухню за основными блюдами.

– Старшая тетя, вторая тетя, говорите нормально, пожалуйста, – я начинаю умолять их, как только Энни выходит.

– Цыц, Мэдди, мы просто пытаемся быть вежливыми. Как там говорится? Если ты в Риме, будь добр носить тогу, – буркает в ответ старшая тетя. – Мы сейчас в Англии, у них дома, значит, говорим на британском английском. Мы тем самым показываем, что идем им навстречу, пытаемся учиться их языку, они это оценят.

– Да, ты же понимаешь, что нам нужна явно не одна неделя, чтобы научиться хорошо говорить, – подхватывает вторая тетя. – Мы специально втайне начали брать уроки, хотели удивить вас. Не будь такой неблагодарной, Мэдди, ладно? Будь хорошей девочкой.

Чувство вины поедает меня изнутри. Они правы. Я правда веду себя как неблагодарный ребенок. И знаю, что они сделали все это из-за любви ко мне, хотели произвести впечатление на семью Нейтана ради меня. Но все же! Проклятье!

– Ладно, я в самом деле ценю все ваши усилия, но так не… Уверяю вас, в Англии нормальные люди так не разговаривают.

– Кто сказал? – огрызается на меня старшая тетя. – Учитель, с которым мы занимаемся, говорит, что именно так общаются современные люди в Англии!

– Какой учитель? – спрашиваю я.

– А, да, мы нашли учителя на Fiverr, – с гордостью заявляет вторая тетя. – Соотношение цены и качества просто отменное. Час всего пять долларов. Мы занимались сразу по несколько часов!

Четвертая тетя фыркает, явно получая удовольствие от этого разговора.

Прежде чем я успеваю им ответить, из кухни возвращаются Нейтан и его мать, неся тарелки с едой. Ма и Крис следуют за ними, тоже с тарелками. Когда все блюда, наконец, вынесены, мы садимся за стол, удобно устроившись на своих местах. Стол просто ломится от количества блюд, как английских, так и китайских. Здесь и вышеупомянутый цыпленок с женьшенем, и огромная миска острой кунжутной лапши, и громадный кусок жареной свинины, и теплый йоркширский пудинг, и еще целая куча разных закусок и гарниров.

– Вау, все выглядит так аппетитно, правда? – восклицает ма.

– Да, все выглядит очень вкусно, верно, – отвечает вторая тетя.

– Согласна, – вежливо добавляет старшая тетя, – все выглядит просто письданешься.

– Э-э-э, спасибо? – отвечает Крис.

Энни быстро переводит взгляд с моей семьи на Нейтана, который изо всех сил пытается не рассмеяться.

– Они специально брали уроки британского сленга перед встречей с вами, – быстро добавляю я извиняющимся тоном.

– О! Как… мило, – говорит Энни, выдавливая из себя улыбку. – Что ж, пожалуйста, угощайтесь. Надеюсь, еда вам понравится.

Когда все приступают к трапезе, я замечаю, что старшая тетя роется в своей сумочке. О нет. Я сразу понимаю, что она собирается достать оттуда. А дальше все происходит словно в замедленной съемке. Я тянусь через вторую тетю, чтобы схватить старшую тетю за руку, но уже слишком поздно. На стол с оглушительным стуком приземляется бутылка соуса чили.

Родители Нейтана тут же замолкают и смотрят сначала на бутылку, а потом на старшую тетю.

– Это… – начинает Энни.

– Это самбал, – перебивает ее старшая тетя. – Индонезийский соус чили, лучший соус чили. Попробуйте немного.

Энни хмурится.

– Да нет, спасибо. Значит, вы носите с собой в сумочке соус чили?

– О да, конечно. Без него я не получаю такого удовольствия от еды.

Вот почему я никогда не вожу свою семью в хорошие рестораны. Я миллион раз пыталась им объяснить, что очень невежливо брать с собой в ресторан или в гости к другим людям собственный соус чили, но они меня так и не поняли.

– В Индонезии все приносят с собой собственный соус чили, – добавляет ма. – Почему ты всегда говоришь, что это невежливо? Это просто практично. Всем нравятся разные сорта чили, и если хозяева хорошие, то они предоставят разные виды соуса. Но мы стараемся сильно их не обременять, поэтому всегда носим соус с собой.

– Хотя, конечно, вашей едой можно наслаждаться и без соуса, – говорю я. – М-м-м, все такое вкусное.

– Это часть индонезийской культуры, – добавляет Нейтан, пытаясь помочь мне. – Там, куда бы люди ни шли, они всегда берут с собой свои собственные соусы чили. Мне кажется, что это отличная идея.

– Да, замечательная, – отвечает Энни, наблюдая за тем, как старшая тетя заливает свою еду соусом чили. Когда вся тарелка скрывается под слоем ярко-красного соуса, старшая тетя передает его второй тете, которая тоже начинает им все заливать. Уже наполовину пустую бутылку вторая тетя передает маме, но, к моему удивлению и облегчению, она отказывается. Слава богу, наконец кто-то проявляет хоть каплю уважения…

– Мне кажется, я немного отравилась в самолете. Ой, у меня так разболелся живот, что я даже прокакалась в отеле. Лучше сегодня не буду есть острое, – говорит ма.

Просто убейте меня. Прямо здесь и сейчас.

Все моментально перестают есть. Родители Нейтана в откровенном ужасе пялятся на ма. Я хочу объяснить, что в индонезийской культуре обсуждать в открытую свое пищеварение вполне приемлемо, но даже не знаю, с чего начать.

Нейтан прочищает горло:

– Да, еда в самолете – штука опасная, не знаешь, чего ожидать. Слушай, мам, как там дела с твоим садом? Я слышал, ты посадила новое лимонное дерево?

Господи, спасибо Нейтану. Энни начинает рассказывать нам о фруктах и овощах, которые они выращивают на заднем дворе.

– У нас растут прекрасные помидорчики, очень вкусные, – делится с нами Крис, – но если говорить честно, то садоводство – это просто ад для моей спины. – Говоря это, он потирает свои плечи и морщится.

– А, ты должен начать заниматься тай-чи, – восклицает вторая тетя. – Пойдем, я тебя научу.

– Вторая тетя, нет… – Но она уже вскакивает со стула и направляется к отцу Нейтана, который в этот момент смотрит на нее, как испуганный школьник.

– Все в порядке, – бормочет Нейтан, – это будет полезно для его спины.

– Но…

Самый ужас в том, что она и правда прямо там, в красивой столовой, начинает заниматься тай-чи.

– Это исходное положение. Повторяй за мной. – Она поднимает обе руки.

Крис со страхом и неуверенностью начинает повторять за ней.

– Первая поза – «поглаживание гривы дикой лошади». Лошадь очень дикая, ты должен быть с ней очень нежным, ладно? – Вторая тетя делает шаг вперед, приседает и начинают плавно двигать руками, будто поглаживая гриву воображаемой лошади. Крис все повторяет за ней.

– Еда остывает, – нервно произносит Энни.

– Ладно, мы быстро, – отвечает вторая тетя. – Быстрее, теперь «белый журавль хлопает крыльями». Быстрее делай, эй, быстрее. Колено вперед, да, теперь оттолкнись! Хорошо. А сейчас «отражающая обезьяна»!

Бедный Крис изо всех сил старается не отставать от второй тети и в точности выполнять все ее команды, но, когда он поднимает левую ногу, его резко перекашивает от боли, и он вскрикивает:

– Моя спина!

Нейтан вскакивает из-за стола и бросается к отцу. Энни тоже подскакивает и спешит на кухню со словами:

– Я принесу лед!

– Пойдем в гостиную, – говорит Нейтан своему отцу. – Ляжешь там на диван.

О, господи боже. Все даже хуже, чем я себе представляла, а я представляла много плохих исходов. Я реально продумала у себя в голове тысячи вариантов плохого развития событий, но ни один из них не подразумевал, что моя семья в прямом смысле покалечит отца Нейтана, что его придется выносить из комнаты на руках. Мы все встаем, чтобы последовать за ними в гостиную, но Нейтан отрицательно качает головой, поэтому мы остаемся в столовой.

– Вай, это все ты и твоя тай-чи, – ругается старшая тетя. – Посмотри, что ты наделала.

– Цыц, это потому, что я торопилась. Если не торопиться, то ничего такого не произойдет, – огрызается вторая тетя. – Тай-чи очень полезна для спины. Я пыталась помочь.

– Я знаю, эр-цзе, ты пыталась помочь, – утешительно произносит ма. – Эй, может, мне сделать для него отвар из китайских травок, чтобы облегчить…

– НЕТ! – хором кричим все мы.

Ма выглядит обиженной.

– Ну, я же хочу помочь. У меня с собой есть кое-какие травки, они очень хорошо обезболивают.

– Я не думаю, что будущий тесть Мэдди хотел бы, чтобы ты накачала его наркотическими травками, – говорит четвертая тетя.

Ма свирепо смотрит на нее, вторая тетя свирепо смотрит на старшую тетю, и вот круг замыкается.

– Мэдди, – говорит ма через некоторое время, – иди проверь, как там они, быстренько. Спроси его, не хочет ли он отвар. Если захочет, я сделаю.

Я киваю и начинаю тихо красться по коридору. Просто не хочу шуметь. Наверное, потому что чувствую вину за то, что мы, как обычно, вихрем ворвались в их жизнь. Так что теперь самое меньшее, что я могу сделать, – это вести себя тихо, как мышка. Когда я подхожу к гостиной, то замираю и начинаю прислушиваться к голосам в комнате.

– …не совсем такие, какими я их представляла, – говорит Энни. – Они, э-э, очень отличаются от твоей семьи, не так ли, Крис?

У меня внутри все сжимается. Во мне пробуждаются сразу тысячи эмоций. Стыд, гнев, просто все эмоции вперемешку. Конечно, моя семья отличается от семьи Криса! Да, обе наши семьи пошли от семей иммигрантов, но это совсем не значит, что мы все должны быть как под копирку и вести себя одинаково.

– Да, мама, тебя может это удивить, но не все азиаты ведут себя одинаково.

– Я не это имела в виду. Ты понял, о чем я.

У меня ощущение, что меня сейчас стошнит. Я оказалась права. Она ненавидит их. Она ненавидит нас.

– Пап, как ты себя чувствуешь?

Раздается какое-то ворчание, а затем Крис отвечает приглушенным голосом:

– Немного лучше. Вы двое возвращайтесь и допивайте свой чай. Со мной все будет в порядке.

– Мэдди, как дела? Все в порядке?

У меня чуть сердце в пятки не уходит. Как ма умудрилась так незаметно подкрасться ко мне?

– Да, я как раз собиралась…

– Айя, почему ты так долго? Я пойду и спрошу сама, хочет он отвар или нет.

– Ма, не надо… – Не знаю, как остановить мою мать, разве что наброситься на нее. Я беспомощна. Она врывается в гостиную, и я захожу за ней. У меня горят щеки. Не могу никому смотреть в глаза.

– Сэр Крис, мне жаль, что все так вышло, – выдает ма.

Сэр? Какого черта.

– Я знаю, от чего вам станет лучше – я сделаю вам свой фирменный отвар из китайских трав, ладно? – Ма поворачивается к Энни и добавляет: – Эти травы используются в традиционной китайской медицине. – И произносит это очень громко, как будто Энни слабослышащая. – Вы же знаете? В китайской медицине используют натуральные травы, корни и животные жиры, в отличие от западной медицины, где используют только всякую химию.

Энни слабо кивает.

– Да, я же уже говорила раньше, Крис иногда обращается к традиционной китайской медицине. Хм, ну если вы думаете, что это может помочь…

Ма сияет от радости, когда понимает, что добилась того, чего хотела.

– Я уверена, что это поможет, конечно, поможет! Травы лежат у меня в сумочке, подождите здесь…

– Нет, ма, – быстро восклицает Нейтан. Он прекрасно помнит, что случилось с шаферами Тома Круза Сутопо после маминых травок. – Не утруждайте себя, с папой все будет в порядке.

– Да нет, мне совсем не трудно.

– Ма, правда…

Энни вздыхает так громко, что мы все замолкаем и поворачиваемся, чтобы взглянуть на нее. Она смотрит на Нейтана так, будто он только что убил кого-то.

– Мам? Ты чего?

На лице Энни застывает выражение жестокого предательства и боли. Медленно и тихо она спрашивает:

– Ты называешь ее мамой?

Я думала, этот вечер не может стать хуже. Хотя почему это? Еще как может! Наши семьи слишком разные. Мы не понимаем друг друга. Они думали, что мы поладим, ведь Крис не просто азиат, он китайского происхождения, как и мы. Но на самом деле сегодняшний вечер лишь показал пропасть между нами.

Вскоре после этого мы просто тихо выходим. Нейтан говорит, что останется на ночь, чтобы убедиться, что с отцом все в порядке. Напоследок я шепчу ему на ухо:

– Мне так жаль.

Он кивает и ободряюще улыбается мне, но в его глазах печаль. У меня внутри все сжимается.

Прощаться очень тяжело. Не знаю, стоит ли мне обнять Энни. Когда я подхожу к ней, она заметно напрягается, поэтому просто киваю ей и виновато улыбаюсь.

– Большое вам спасибо за угощение.

Она слегка улыбается.

– Спасибо, что пришли, – говорит она всем нам. – Мы увидимся с вами на… э, ну, увидимся на… свадьбе. – Она произносит слово «свадьба» так, будто оно застряло комом у нее в горле. Создается такое ощущение, будто она не может поверить, что вообще произносит его.

Хотя часть меня уже сомневается, что эта свадьба вообще состоится, особенно после сегодняшнего вечера.

7

– Ребята, я так рада, что у вас получилось приехать! – повторяю я уже в четырнадцатый раз за эту ночь. Что могу сказать, это уже четвертый мой коктейль, поэтому из слегка пьяненькой я превратилась в пьянющую, но зато счастливую и любвеобильную Мэдди.

Селена ухмыляется, когда Себ взвизгивает и кидается меня обнимать.

– Конечно, – говорит Селена. – Ни за что на свете не пропустила бы такое событие. Моя лучшая подруга выходит замуж!

– Э-э, прошу прощения, Мэдди – моя лучшая подруга, – возражает Себ.

– Вы такие милые, – произносит Стаф, делая еще один глоток своего коктейля. – А коктейли такие вкусные!

– Я не могу поверить, что ты выходишь замуж в одном из самых красивых городов мира, – возмущается Себ, – но при этом не я твой фотограф!

– Цыц, ты здесь в качестве гостя.

– Не волнуйся, я обязательно отправлю тебе все уродские фотки, – отвечает ему Стаф, подмигивая.

– Эй! – недовольно выдаю я.

– А ты мне нравишься, – отвечает Селена Стафани. – Мэдс, ты выбрала отличного фотографа. Я думала, что Мэдди никогда не сможет выбрать себе фотографа. Это знаете, как говорят, врачи – худшие пациенты? Что ж, свадебные фотографы – это худшие невесты. Она продолжала придираться к каждому фотографу, которого мы находили. Я уже думала, она решит сама снимать свою же свадьбу. – Селена изображает, как я ставлю камеру на таймер, а затем бегу обратно в своем огромном свадебном платье, чтобы принять позу, и мы тут же начинаем покатываться от смеха.

– Ты такая засранка. – Я крепко обнимаю ее. Боже, я так рада, что у меня есть такие друзья. Сегодня был очень жесткий денек, и, не будь их рядом, я бы просто не выдержала этого всего.

Мы с Нейтаном потратили весь день на разные срочные дела: съездили в ратушу, чтобы подтвердить завтрашнюю регистрацию, съездили в колледж Крайст-черч и обсудили с амой мелкие детали завтрашней церемонии. Еще мы забрали платье Энни из химчистки. Она показала его мне у себя дома, и ей явно очень понравилось, как качественно его отшили. Это было замечательное платье по колено, серого цвета и с маленькими желтыми цветочками по подолу. Очень милое, но, в сравнении с образами моей мамы и тетушек, Энни будет выглядеть в нем серой мышкой. Хотя, вернее, образ Энни как раз будет подобающим, а вот моя семья, в сравнении с Энни, будет выглядеть как семейка пестрых попугаев.

Я обожаю проводить целые дни с Нейтаном, даже если мы выполняем всякие дела, но сегодня с ним что-то было не так. Я чувствовала его напряжение. Казалось, будто между нами выросла невидимая электрическая преграда, которая ударит нас током, если мы попытаемся преодолеть ее. Я спросила у него несколько раз, все ли хорошо, после чего он каждый раз целовал меня в голову или в щеку и отвечал утвердительно.

Но все было явно не хорошо. Я спросила, как там отец и его спина, он сказал, что сегодня утром ему немного полегчало, хотя боль все еще не прошла, и меня снова одолели стыд и ужасное чувство вины. Я спросила, как его мама, и он выдавил из себя улыбку, а затем сказал:

– У нее все хорошо.

И сменил тему, спросив, как дела у меня и моей семьи.

– У меня все хорошо, – ответила я ему. – У нас все хорошо.

У всех «все хорошо», но на самом деле все совсем не так. Я утешаю себя только тем, что он просто нервничает перед свадьбой. Я работала фотографом на очень многих свадьбах, и часто пары так нервничали, что нуждались в словах поддержки, которую получали от меня, или подружки невесты, или даже от организатора свадьбы. Это всего лишь нервы, и все. Хотя на самом деле весь день ужасная, неуверенная часть меня очень хотела закричать: «ТЫ ВООБЩЕ ЕЩЕ ХОЧЕШЬ ЖЕНИТЬСЯ НА МНЕ?! БУАГАГА-А-А».

Но я горжусь тем фактом, что мне удалось подавить внутренний голос. Видите, я не настолько жалкая! Вообще-то я испытала некоторое облегчение, когда мы наконец сделали все дела и Нейтан высадил меня у отеля. Мы заранее договорились, что он проведет ночь перед свадьбой дома у родителей, а я останусь в отеле. Хотя меня одновременно и обрадовало, и расстроило такое решение. С одной стороны, я остаюсь одна и могу спокойно поистерить и выпустить пар. Но, с другой стороны, вроде как не прочь поистерить и выпустить пар вместе с Нейтаном.

– Земля вызывает Мэдди, – зовет меня Себ. – О чем думаешь?

«Я так счастлива, потому что все мои любимые люди приехали ко мне на свадьбу», – хочу сказать я, но вместо этого выпаливаю:

– Мне кажется, Нейтан передумал жениться.

– Оу, милая, – восклицает Себ, – у него, наверное, обычный свадебный мандраж. Тебе ли не знать, что это такое. Мы на стольких свадьбах были фотографами и стольких невест и женихов успокаивали, потому что они так же нервничали.

– Это точно, – добавляет Стаф. – Тем более я видела, как Нейтан смотрит на тебя. Он наверняка уже любил тебя как жену еще до того, как сделал предложение. Так что это явно настоящая любовь.

– Да они еще в колледже вечно сюсюкались и вели себя как женатая парочка, – выдает Селена. – Представь, каково было быть ее соседкой по комнате и наблюдать эту милую мерзость каждый день?

– Ой, бедняжка, – говорит Себ. – Как ты вообще это выдержала?

Селена драматично прикрывает глаза рукой.

– Честно говоря, не знаю, как мне это удалось. В общем, что мы хотели всем этим сказать: вы с Нейтаном созданы друг для друга. А его непонятное тревожное поведение – это, как уже сказали Себ и Стаф, обычное волнение перед свадьбой.

– Надеюсь. – Мне становится не по себе из-за того, что я вот так из-за пустяка разнылась, но заставляю себя улыбнуться. – Пойдемте потанцуем.

Следующие два часа проходят как в тумане. Мы пьем, бесимся, танцуем, снова пьем. В какой-то момент мы решаем, что все же на сегодня хватит и, спотыкаясь, выходим из переполненного ночного клуба, обнимая друг друга и смеясь. У меня гудит в ушах, и все вокруг кружится.

– Я хочу в паб, – говорит Себ.

– Да! Пойдемте в Тhe Eagle and Child. Знаете, именно там Толкиен написал своего «Хоббита», – добавляет Селена.

– Правда? – Я замираю, пытаясь представить, как Толкиен пишет книгу в пабе.

– Ну, я не знаю, правда ли он писал там или просто ходил туда, чтобы, так сказать, вдохновиться, пропустив пару стаканчиков, но он определенно был постоянным посетителем этого паба. Я читала, у них там даже есть мемориальная доска и всякое такое.

– Я бы с удовольствием пошла, но мне пора спать. Завтра рано утром прическа и макияж.

– Да, конечно, завтра важный день, – говорит Стаф, – ведь ТЫ ВЫХОДИШЬ ЗАМУЖ! А-а-а!

Мы все начинаем смеяться и визжать.

– Хорошо, мы с Селеной идем в паб. А что насчет тебя, Стаф? Пойдешь с нами? – спрашивает Себ.

Стаф отрицательно качает головой.

– Мне завтра на работу, – произносит она, подмигивая мне, – так что я тоже пас. Провожу тебя до отеля, Мэдди.

Они отправляются в паб, а мы со Стаф направляемся к отелю.

– У тебя такие классные друзья, – говорит Стаф.

– Да, очень классные. Мне повезло, что они есть в моей жизни. А еще мне повезло, что в моей жизни есть ты. – Я беру ее под руку, и она улыбается мне. – А как ты доберешься до своего отеля одна?

– Не парься, – отмахивается Стаф. – Я все равно собираюсь в G&D поесть мороженое с третьим дядей. Это совсем недалеко от «Рэндольфа». Со мной все будет в порядке.

– Если так, то ладно.

У входа в мой отель мы обнимаемся и расходимся. Я иду по вестибюлю, глупо улыбаясь, и роюсь в сумке в поисках ключа-карты. И вдруг нащупываю пальцами коробочку. Черт! Я приготовила Себу и Селене маленькие подарки и в последнюю минуту решила приготовить подарок еще и для Стаф, потому что она так нам помогала с подготовкой к свадьбе. Достаю коробку и, пошатываясь, выхожу обратно на улицу. Останавливаюсь ненадолго, чтобы подышать прохладным воздухом и немного протрезветь.

Уже довольно поздно, поэтому на улице практически никого нет, кроме небольших компаний шумных пьяных студентов колледжа. Я замечаю вдалеке фигуру Стафани и направляюсь к ней. Она разговаривает с кем-то по телефону. Пытаюсь позвать ее по имени, но я так сильно орала в клубе, что мой голос охрип, поэтому вместо крика из меня вырывается лишь кашель. Что ж, придется бежать трусцой, чтобы догнать ее.

Когда до нее остается буквально два метра, я слышу обрывки разговора.

– Да, все в силе, – говорит Стаф, и в ее голосе отчетливо слышится раздражение. – Нет, я не пьяная, я выплев…

Что? У меня в голове начинают всплывать сцены сегодняшнего вечера. Стаф весь вечер носила с собой бутылку сидра, чтобы им запивать все шоты, что мы заказывали. Но теперь я задумываюсь, а не носила ли она эту бутылку, чтобы выплевывать туда шоты вместо того, чтобы проглатывать их? Я не могу… зачем ей так делать? Я замедляю шаг, чтобы не выдать себя своей одышкой, и останавливаюсь в нескольких шагах позади нее.

– …мне нужно было… типа веселиться… иначе это выглядело бы подозрительно.

Что происходит? Я подбираюсь к ней еще ближе.

А потом Стаф говорит то, от чего у меня кровь стынет в жилах:

– Да, цель прежняя – завтра. Мы устраним ее на свадьбе.

Будучи в полном шоке от услышанного, я только в самый последний момент замечаю, что она остановилась, поэтому уже не могу ничего сделать и врезаюсь прямо в нее. Она оборачивается, и у нее просто отвисает челюсть. В этот момент мне кажется, что я вижу Стаф – настоящую Стаф – впервые в жизни. Без этих масок профессионального фотографа или моей подруги, за которыми она пряталась все это время, Стаф выглядит совсем другой. Более хитрой, более опасной. На секунду мы обе замираем, а затем она медленно подносит телефон к уху и говорит:

– Я тебе перезвоню. – Смотря мне прямо в глаза, она кладет телефон обратно в сумку. – Что ты здесь делаешь, Мэдди?

– Я… э-э-э, вернулась, потому что забыла отдать тебе это…

Я поднимаю руку и, вздрогнув, понимаю, что слишком сильно сжала подарочную коробку, и теперь она приняла форму флакона парфюма, который лежит внутри. Из меня вырывается нервный смешок.

– Прости, я немного раздавила подарок, пока слушала, как ты говоришь о том, чтобы устранить кого-то на моей свадьбе. Что за хрень, Стаф? – Мне так хочется, чтобы она опровергла все это, сказав, что я просто слишком много выпила или по ошибке взяла немного маминой травки, но Стаф ничего не опровергает и не произносит ни слова.

Она смотрит на меня с выпученными глазами.

– Ты серьезно собираешься завтра убить кого-то? – резко выкрикиваю я.

Она резко хватает меня за руку, а я вздрагиваю и отпрыгиваю назад. Ну, или, по крайней мере, пытаюсь отпрыгнуть. Ее хватка оказывается невероятно сильной. Вообще-то я тоже неслабая, но не после семи шотов водки и целой ночи танцев. В тот момент все мои инстинкты отключаются. Я пытаюсь освободить свою руку из ее хватки, но ничего не выходит, и она тащит меня за собой, как какого-то ребенка, в ближайший переулок. Меня моментально накрывает волной страха, и я будто бы снова оказываюсь в машине с А Гуаном, с осознанием того, что вот-вот умру. Я уже собираюсь закричать – почему я вообще не сделала этого раньше, и, черт возьми, насколько же я пьяная? – но Стаф накрывает мой рот рукой. Я решаю укусить ее, и это срабатывает, потому что она убирает руку с моего лица. Я делаю быстрый вдох и вижу, как она замахивается, а в следующее мгновение у меня просто перехватывает дыхание.

Господи. Она сломала мне шею. Каждый мой вдох тут же вызывает кашель. Я падаю на колени. О боже, воздух. Воздух!

– Успокойся, – шипит Стафани. – Я вроде как ударила тебя кулаком в горло. Ты сможешь дышать через несколько секунд. Наверное. Я надеюсь? Мэдди, ты в порядке?

«Нет, я, мать его, не в порядке, ты сломала мне шею», – пытаюсь сказать я, но в итоге снова начинаю кашлять. Спустя несколько мучительных мгновений до меня доходит, что она, скорее всего, не сломала мне шею, потому что тогда я бы, наверное, была уже на том свете.

– Мне пришлось так сделать, прости, я не могла позволить тебе позвать на помощь. Слушай, ай, твою мать, Мэдди.

Я делаю прерывистый вдох и закашливаюсь снова.

Еще вдох. Дыши, еще, еще.

– Что… – задыхаясь, произношу я, а затем сглатываю и пытаюсь снова. – Что, черт возьми, происходит?

Она смотрит на меня, практически не моргая.

– Я… э-э, прости, мы собираемся завтра кое-кого устранить?

Вот вроде все понятно, но одновременно ничего не понятно. Ну, то есть я прекрасно слышу ее и знаю, что означает каждое отдельное слово само по себе, но, когда Стафани объединяет их в одно предложение, они будто резко превращаются в какие-то немецкие фразы. Ну, а на немецком я не говорю, чтоб вы понимали. Я фыркаю и поднимаюсь с колен, у меня слезятся глаза.

– Потому что вы, ребята, якудза? Картель? Мафия?

На мгновение в воздухе повисает напряжение, а затем лицо Стаф будто каменеет.

– Да, Мэдди, ты права. Мы мафия.

– Ха. – Из меня вырывается слабый смешок, а потом я тут же замолкаю.

Потому что по ее лицу видно, что это не шутка. Она говорит серьезно.

– Но… Подожди, что? Но мы ходили вместе в ресторанчик дим-сам, – тихо восклицаю я.

Как будто мафия не может пойти в лучший в нашем районе ресторан дим-сам прекрасным воскресным утром. Но на самом деле они кажутся такими обычными.

– У вас даже нет татуировок, – выпаливаю я.

Стаф пожимает плечами.

– Ама не одобряет татуировки. Она наш босс, на случай если ты этого еще не поняла.

– Ты… ты вооружена? – шепчу я. – О боже, неужели меня сейчас застрелят?

Она отрицательно качает головой.

– Как, черт возьми, я бы пронесла оружие в самолет, Мэдди?

– Я не знаю! Не знаю, как вы, мафиози… мафия! – Мне нужно перестать произносить слово «мафия». – Но… почему мы? Почему на нашей свадьбе? Кого вы хотите устранить?

Взгляд Стаф становится мягче.

– Я не могу тебе этого сказать, но поверь мне, человек, которого нам нужно устранить, очень плохой. Он заслуживает того, что с ним собираются сделать, понимаешь?

– Нет. НЕТ! Не понимаю. Какого хрена?

– Мэдди, будь благоразумной…

– Быть благоразумной – значит позволить тебе убить кого-то на моей свадьбе? – выпаливаю я. – Ты сумасшедшая. Я вызываю полицию.

– Тебе не стоит этого делать, – произносит она очень холодно.

Черт, наверное, не следовало говорить про полицию вслух, но в свою защиту скажу, что у меня плохо работает мозг в этот момент, мне не хватает кислорода из-за того, что мне просто раздавили горло – ладно, не раздавили, но определенно очень сильно ударили, – плюс я пьяная и из-за этого тоже могу тормозить.

– Знаешь, почему тебе не стоит этого делать? – спрашивает Стаф.

Я собираю всю волю в кулак, ожидая, что она пригрозит убить меня, или ма, или любую из моих тетушек, или Нейтана. Но она говорит то, что гораздо хуже всего вышеупомянутого.

– Потому что мы расскажем полиции о том, как ты убила какого-то чувака в Санта-Лючии, и тогда ты и вся твоя семейка, включая Нейтана, отправитесь в тюрьму очень-очень надолго.

8

Я не помню, как возвращаюсь в «Рэндольф». Не помню, как поднимаюсь по красивой лестнице, как прохожу мимо многочисленных старинных картин, как иду по коридору к номерам. Не помню, как прохожу мимо своего номера, даже не взглянув на цифры на двери, и не помню, как оказываюсь у номера мамы. Я не помню, как поднимаю руку и стучу, но внезапно мама появляется в дверях, ее волосы накручены на бигуди, и она растерянно смотрит на меня.

– Что, Мэдди? Уже пришло время делать прически и макияж?

Я молча качаю головой из стороны в сторону, а ма пристально смотрит на меня.

– Айя, ты что, только вернулась из клуба? Вай, так поздно. Завтра у тебя будут мешки под глазами, будешь потом жалеть, что не легла спать пораньше.

Мешки под глазами. Завтра. Я нервно усмехаюсь от этой мысли. Правильно, потому что завтра день моей свадьбы, и я правда должна беспокоиться о своих мешках под глазами, а не о какой-то там мафии.

Ма, должно быть, понимает, что я едва сохраняю самообладание, потому что ее лицо внезапно становится серьезным.

– Мэдди, что случилось? Заходи внутрь. – Она берет меня за руку и заводит в свой темный номер, остановившись, чтобы включить свет.

Вторая тетя резко вскакивает в своей кровати.

– Что? Уже пора делать макияж?

– Нет, эр-цзе, – отвечает ей ма. – Мэдди пришла. Мне кажется, что-то случилось.

Вторая тетя и ма смотрят друг на друга.

– О нет, кого ты убила?

– Что? Никого!

Вторая тетя пожимает плечами.

– В последний раз, когда ты пришла посреди ночи в таком виде, то убила парня, с которым была на свидании. Кто знает, может, на этот раз ты убила друга жениха?

– Нет, все живы, понятно?

– О нет. Я знаю, что произошло! – восклицает ма и сразу грустнеет. – Это кое-что похуже того, что Мэдди могла убить кого-то. Нейтан отменил свадьбу, да?

– Нет! И, кстати, почему ты думаешь, что это хуже, чем возможное убийство? Не могли бы вы, ребята, просто… мне нужна минутка.

Я бросаюсь в ванную, открываю кран и умываю лицо ледяной водой. Потом наливаю себе стакан холодной воды и выпиваю его залпом, затем наливаю еще один и снова выпиваю. Я поднимаю глаза к зеркалу и смотрю на свое отражение: глаза ввалились, щеки все в пятнах, а на голове не волосы, а какое-то птичье гнездо. В общем, я в полном раздрае. Но холодная вода немного оживляет, и я начинаю глубоко дышать. Все хорошо. Все хорошо. Все в порядке. Я и с вещами похуже справлялась. Как, например, в ту ночь, когда убила парня. Случайно.

Когда я выхожу из ванной, то ни капли не удивляюсь, увидев в номере уже старшую тетю и четвертую тетю. Везде горит свет, а ма режет манго, пока вторая тетя готовит для всех чай. Где мама вообще нашла манго в отеле в Оксфорде?

– Свадьба отменяется, – произносит вторая тетя приглушенным голосом.

– Свадьба не отменяется. Очень хотелось бы ее отменить, но мы не можем.

Ма ахает.

– Мэдди, почему ты так говоришь? Почему это ты хочешь отменить свадьбу?

– Я не… я не хочу… я просто…

И затем в потоке слез я вываливаю им все. Про ночь в клубе, как забыла отдать подарок Стаф, как подслушала ее разговор по телефону и как она открыла ужасную правду о себе, ее семье и планирующемся убийстве.

– А потом она сказала, что, если мы отменим свадьбу или разболтаем об этом копам или кому-нибудь еще, она расскажет полиции о том, как мы убили А Гуана, и нас всех посадят.

При моих последних словах все четыре тетушки резко бледнеют. В воздухе воцаряется мертвая тишина, которая, кажется, длится целую вечность, но затем старшая тетя встает и шаркающей походкой подходит к столу.

– Старшая тетя, что ты… – Я замолкаю, когда она берет электрический чайник и начинает разливать горячую воду по чашкам.

– Чай. Чай полезен, помогает думать, – бормочет она.

Вторая тетя встает и сразу же принимает позу тай-чи, в то время как ма вскакивает и приносит тарелку с манго. Четвертая тетя начинает изучать свой маникюр – теперь вместо перьев у нее стразы, которыми обклеены все ногти. Примерно такой реакции своей семьи я и ожидала, но тем не менее видеть, как это происходит на самом деле, все еще очень странно.

Вторая тетя, встав в очередную позу, спрашивает:

– Значит, вся семья – мафия? Гендри тоже?

Старшая тетя смотрит на нее исподлобья.

– Конечно, и Гендри тоже. Твой бойфренд, – торжественно произносит она, – так себе человеком оказался.

– Он мне не бойфренд, – выпаливает вторая тетя, агрессивно принимая другую позу.

Старшая тетя фыркает.

– Ой? Не бойфренд? Тогда как назвать человека, с которым вы ходите в кафе только вдвоем? Такая ты потаскушка.

– Мы просто столкнулись с ним в «Старбаксе», – шипит вторая тетя, произнося название бренда как «Сет-тар-бакс».

– С каких это пор ты ходишь в «Старбакс», а? – спрашивает старшая тетя.

– Эм, не могли бы мы сосредоточиться на проблеме с мафией, а не просто тратить время на обсуждения, кто там чей бойфренд или не бойфренд? Они незаконными способами зарабатывают себе на жизнь и, эм, убивают людей, которые встают у них на пути. А еще они используют мою свадьбу, чтобы кого-то убить. Вы это уяснили, да?

– Да, да, я знаю, чем занимается мафия, – говорит старшая тетя, протягивая мне чашку чая. Как ей удалось так быстро отойти от того, что я им только что рассказала? – Я тебе вроде не рассказывала. В моем детстве в Джакарте была вечная проблема с мафией. Вай, каждую ночь повсюду раздавались крики, а утром на улице прямо перед домом можно было обнаружить чей-то труп.

– Господи, в каком районе Джакарты вы, ребята, жили? – спрашиваю я.

– Ой, это не зависело от района. Мафия обитала везде, – отвечает старшая тетя. – Это главная причина, почему мы переехали. Теперь вы, дети, растете такими мягкотелыми. Как только узнаете, что кто-то из мафии, сразу же пугаетесь.

– Эм, да? Я думаю, что это своего рода нормальная реакция, когда узнаешь, что твои свадебные организаторы – мафия.

Старшая тетя только цокает и кладет в рот кусочек манго, при этом как-то насмешливо улыбаясь. Я не могу понять, над кем она насмехается – надо мной или над мафией? Я поворачиваюсь к ма. Из четырех сестер она самая трусливая. Ее трусость, очевидно, передалась мне, такой вот мягкотелой слабачке, которая боится всего лишь каких-то преступников. Но по глазам ма, жующей ломтик манго, я понимаю, что она больше скорее взволнована, чем испугана.

– Эх, айя! Ты помнишь того соседского мальчика? Ай, как же его звали…

– Хью Грант Халим? – рискую я высказать предположение. У меня начинает кружиться голова. – Том Хэнкс Суванди?

– Какого черта? – выпаливает ма. – Что это за нелепые имена? Перестань издеваться.

– Извини, – бормочу я. Наверное, я правда веду себя как дура.

– Ах да, – говорит ма, щелкая пальцами. – Его звали Авраам Линкольн. Да, Авраам Линкольн Ираван.

– Ну, конечно. Почему это я думала про Тома Хэнкса? Тут у нас рубрика «Имена в честь президентов США», очевидно же! – Я веду себя ужасно и грубо и понимаю это. Но почему моя семья так спокойно реагирует на все ужасные новости, которые я только что выложила им как на духу?

– Мы звали его Ави. О, он был безумно влюблен в твою вторую тетю. Да, эр-цзе? Ты помнишь Ави?

Вторая тетя ни на секунду не отвлекается от тай-чи. Она смотрит на нас, выполняя позу «змей ползет» и слегка улыбаясь.

– Да, он был очень влюблен в меня, вай, так неловко было, да, каждое утро, когда мы ехали в школу, он предлагал мне сесть на его велосипед.

– С тобой что-то не так, – бормочет старшая тетя, – вот почему в твоей жизни всегда появляются плохие парни.

– Эр-цзе, они чувствуют твою внутреннюю непослушную девочку, – произносит четвертая тетя с широкой улыбкой на лице.

Вторая тетя решает проигнорировать их.

– Все это очень мило, – говорю я с отчаянием, – но каким образом это связано с мафией?

– Цыц, Мэдди, наберись терпения, ладно? Ты перебиваешь свою тетю, это очень грубо, – ругает меня ма.

– Я всегда отвечала ему «нет», я не какая-нибудь легкомысленная девчонка, которая просто так сядет на его велосипед, – продолжает вторая тетя. Старшая тетя фыркает, и она бросает на нее свирепый взгляд, а затем меняет позу, драматично поднимая руки вверх. – Вай, но Ави становился все более настойчивым, каждый день приносил мне цветок или квейтау. Квейтау всегда так вкусно пахла, но я никогда ничего не принимала.

– Я принимала, – подхватывает четвертая тетя. – Я всегда говорила ему, что передам тебе, но потом съедала сама.

Вторая тетя на секунду замирает и шокированно смотрит на четвертую тетю.

– А что? – спрашивает четвертая тетя. – Как ты и сказала, лапша пахла потрясающе, а мне было сколько, четыре года? Я никогда таких вкусностей не ела. Ты! – восклицает она, повернувшись к ма. – Ты должна была следить за мной, но ты была слишком занята игрой в канаве, высматривая там головастиков, или что ты там делала. Я вечно оставалась одна. Мне приходилось самой заботиться о себе.

– Айя! – вскрикивает вторая тетя. – Теперь понятно, почему Ави не сдавался. Он думал, что я брала его квейтау! Вай, ты ах! Доставила мне столько неприятностей.

– Почему, что случилось, вторая тетя? – Вопреки себе, меня затянула эта глупая история.

– Ну! – фыркает вторая тетя. – Когда Ави исполнилось двенадцать лет, он присоединился к мафии. Он сказал мне, что сделал это, чтобы заработать много денег и потом купить мне «мерседес».

– О нет, – шепчу я.

– Видишь, что произошло из-за того, что ты была такой жадной? – говорит ма четвертой тете.

Четвертая тетя закатывает глаза.

– Конечно, какой-то идиот присоединился к мафии, только потому что четырехлетний ребенок продолжал брать его квейтау. Сейчас расплачусь.

– Пожалуйста, скажите мне, что Авраам Линкольн перерос это все, закончил школу с хорошими оценками и сейчас счастлив в браке с тремя детьми и собакой, – говорю я.

Наступает тишина. Старшая тетя громко жует еще один кусочек манго. Вторая тетя погружается в другую позу. Ма многозначительно прихлебывает чай, а четвертая тетя выщипывает брови.

– О нет, – выдаю я. – Он умер?

– Тьфу, типун тебе на язык, быстро постучи по дереву! – восклицает вторая тетя. – Конечно нет, глупая.

Я немного расслабляюсь.

– Так что же с ним случилось?

– Мафия заставляла его делать всякие плохие вещи. Например, украсть что-то у учителей в школе. А потом украсть и вовсе у директора, вай, так ужасно. Директор об этом узнал, и, конечно же, его исключили. Тогда его семья потеряла лицо. Было о-очень стыдно! Они умоляли его остановиться, уйти из мафии, говорили, что мафия – это плохая компания, но нет, он сказал, что должен купить мне «мерседес». Так что в конце концов они его вышвырнули на улицу. – Вторая тетя вздыхает и драматично качает головой.

– Типа отреклись от него? – спрашиваю я.

Вторая тетя кивает.

– Потом мафия взяла его к себе и стала воспитывать как своего сына.

– Вау. И что дальше?

– Потом он повзрослел, и спустя какое-то время до нас дошли слухи, что он был в лидерах мафии, а потом и вовсе стал главарем, конец, – просто заканчивает вторая тетя. Она завершает свою тай-чи и садится. – Вау, так приятно позанималась. Эй, где мой чай?

– Подожди, – говорю я. – И это все? Это и есть вся история? Какого х… ну, и зачем ты рассказала мне эту историю?

Ма вздыхает.

– Разве ты не поняла, Мэдди? Потому что Ави был такой… он не производил особого впечатления, понимаешь? Он был такой маленький, такой тихий и всегда таскался за твоей второй тетей. Но даже кто-то вроде него смог стать главарем мафии, так что я думаю, что мафия не так уж страшна.

– Что? Это не так работает! Вот почему ты рассказала мне эту историю – чтобы показать мне, что даже такой захудалый мальчишка, как Авраам Линкольн, смог стать главарем мафии? Когда ты вообще в последний раз его видела?

Вторая тетя едва поднимает взгляд от своего чая.

– Перед тем, как он уехал из района и присоединился к мафиозной семье, ему было где-то четырнадцать, ну, может, пятнадцать.

– Ты не думаешь, что он мог чертовски сильно измениться с тех пор? Может быть, сейчас он действительно страшный человек.

Все смеются.

– О Мэдди, ты не знаешь, какой он. Он всегда был таким застенчивым, таким вежливым, называл меня старшей сестрой, – отвечает старшая тетя.

Я хватаю свой телефон, открываю браузер и вбиваю в строке поиска «Авраам Линкольн Ираван». У меня чуть глаза на лоб не вылезают. Вау, почему я никогда не слышала об этом парне до сегодняшнего вечера? Да про него есть более тысячи новостей, большинство из которых – статьи индонезийских новостных агентств.

КОРОЛЬ МАФИИ АВРААМ ИРАВАН, ОТВЕТСТВЕННЫЙ ЗА УБИЙСТВО ХЕРМАНСЫ КАХЬЯДИ

ГРОЗА ДЖАКАРТЫ АВРААМ ИРАВАН СБЕЖАЛ В ПАПУА – НОВУЮ ГВИНЕЮ

Я открываю раздел «Изображения», и да, там сотни его фотографий. Чего я и боялась, он выглядит очень устрашающе. Весь такой большой и мускулистый, но это еще не все. У него татуировки по всему телу, от шеи до кистей рук. Он похож на человека, который может устроить такой хаос, что мало не покажется.

– Это он?

Они склоняются над телефоном, и у всех четырех просто отвисают челюсти.

– Вай! Что с ним случилось? Эх, посмотри на все эти татуировки, – говорит вторая тетя, содрогаясь.

– Ай, такой устрашающий, – говорит ма.

Старшая тетя кивает.

– Это маленький Ави? – шепчет она. – О боже.

– А он ничего такой стал, – говорит четвертая тетя. Они все пристально смотрят на нее, а она лишь пожимает плечами. – Что? Ну, он реально симпатичным стал!

Я забираю свой телефон, а они все вдруг начинают возмущаться, что я заблокировала экран.

– Слушайте, я пытаюсь до вас донести, что мафия чертовски опасна. Посмотрите на этого парня! Вы, ребята, думали, что знаете его, но вот каким он стал. Он убивает людей направо и налево. Поэтому я думаю, что нам нужно серьезнее отнестись к Стафани и ее семье.

– Ну, Стафани и ее семья так не выглядят, – говорит мама, поджав губы.

Я вздыхаю.

– Ты права, но это не значит, что они не опасны. Серьезно, почему она так спокойно ко всему этому относится?

– Мэдди права, – говорит старшая тетя, – лучше перестраховаться и пойти в полицию.

– Нет, мы не можем этого сделать, – поспешно добавляю я. – Помните? Они все расскажут копам про нас и А Гуана, если мы отменим свадьбу. Мы все отправимся в тюрьму, даже Нейтан. Даже Жаклин и Морин!

Старшая тетя начинает бормотать что-то себе под нос, и мне кажется, что она матерится на хокьене[4].

– Ладно, и что? Что они хотят, чтобы мы сделали?

– Они хотят, чтобы мы сыграли свадьбу, как и планировали, и притворились, что ничего не знаем. Чтобы они могли устранить цель.

– Что значит «устранить»? Типа исправить? Например, когда ты говоришь «устранить неполадки», имеешь в виду исправить их, так? – спрашивает старшая тетя.

– Нет, дорогая старшая сестра, это значит убить, – отвечает ей четвертая тетя. – Они хотят убить кого-то на свадьбе.

Мама, старшая тетя и вторая тетя отрывают глаза от своих чашек и даже на секунду перестают жевать свои манго.

– Это правда, Мэдди?

Я киваю.

– Да, теперь поняли наконец, почему я все это время так психовала?

Лицо ма искажается от ужаса, и она вдруг вопит:

– Айя! Не может быть! Как такое может быть?

Я яростно киваю. Отлично, наконец-то до них дошло, насколько опасна семья Стаф.

– Это же к несчастью! – вскрикивает мама.

Я перестаю кивать.

– Подожди, что?

– Чье-то убийство на твоей свадьбе? – огрызается она. – Это будет проклятьем для твоего брака! Потом внуков может не быть!

– Эм. Ну да, это важно, конечно. Но, может, более важная проблема – это то, что кого-то убьют? – Хотя кого я обманываю? Проблемой номер один для моей матери всегда будут внуки.

– Цыц, – затыкает меня ма. – Да, да, убийство – это плохо, но убийство в день чьей-то свадьбы еще хуже! Это же каким плохим человеком надо быть, чтобы навести такую порчу на меня? Это проклятие, чтобы я никогда не стала бабушкой!

– С другой стороны, это каким же плохим человеком надо быть, чтобы хотеть убить кого-то другого? Но неважно, – бормочу я скорее для себя, чем для кого-либо другого, а затем произношу более громко: – Да, конечно, будет обидно, если мы с Нейтаном не сможем завести детей из-за этого. Но мы должны остановить их.

Ма начинает кивать так сильно, что похожа на болванчика.

– Да! Мы должны остановить их. Верно? – спрашивает она, посмотрев на старшую тетю.

Все молчат, и спустя некоторое время старшая тетя осторожно ставит свою чашку на стол:

– Мэдди, кого они хотят убить?

– Не знаю, – говорю я, вздыхая. – Стаф мне не сказала. Но она сказала, что, кто бы это ни был, он заслуживает смерти. Я предполагаю, что это кто-то из другой мафиозной семьи? – Эта фраза заставляет меня задуматься. Боже милостивый, сколько же мафиози будет на моей свадьбе?

– Ладно, давайте просмотрим список гостей, – предлагает старшая тетя. – Он у тебя с собой?

– Конечно да. – Я достаю свой телефон и отправляю список гостей в семейный групповой чат в WhatsApp. Мы принимаемся изучать его, и в комнате воцаряется полнейшая тишина.

– С нашей стороны никого, – говорит четвертая тетя.

– Ага, – соглашается с ней старшая тетя, самодовольно кивая. – Никто с нашей стороны не может быть замешан в таких делах, мы очень хорошая семья.

Я просматриваю список гостей с моей стороны, и они действительно правы. Никто из списка не может быть предполагаемой целью мафии.

– Хорошо, но и семья Нейтана тоже здесь не замешана. Вы виделись с его родителями, они похожи на мафиози?

Вторая тетя хихикает.

– Его отец даже пару поз тай-чи не смог выполнить, кого он там убить-то сможет?

– Грубо, но факт, ты права. Я встречалась еще с парочкой родственников Нейтана, они все в некотором роде такие, очень чопорные и правильные. – Я снова смотрю на список, и тут меня осеняет. – Бизнес, – выдаю я.

– Эм, что? – спрашивает ма.

– Бизнес-партнеры! – я произношу это так быстро, что у меня язык заплетается. – Нейтан знаком с кучей инвесторов и деловых партнеров, а это люди, которые ворочают огромными бабками, летают на частных самолетах и все тому подобное. Они вполне могут быть замешаны в темных делишках.

– О-о-о, ну вот теперь все встало на свои места! – говорит ма. Она гладит меня по щеке с гордостью в глазах. – Моя дочь такая умная.

– Конечно, странный повод для гордости, но ладно, спасибо, ма.

– Так кто из списка его инвесторы и партнеры? – спрашивает старшая тетя.

Я просматриваю список и выбираю несколько имен, которые мне знакомы.

– Брайан Тьенг. Он вроде бы владеет…

– Тьенг! О да, это очень крупный разработчик, второй по величине в Индонезии. Настоящий миллиардер, – восклицает старшая тетя.

– Ладно, это раз. Лилиан Ситра – они с Нейтаном довольно близко знакомы, и он относится к ней с огромным почтением, так что, я думаю, она, скорее всего, одна из его крупнейших инвесторов. И Элмон Негорохо – его семья вроде бы владеет кофейными плантациями на островах Индонезии.

– Ох уж эти острова, на одном выращивают кофе, на другом – пальмы, а на третьем и кокаин могут, кто знает? – говорит ма. – Целая куча островов, не может же правительство проследить за тем, что выращивают на каждом из них.

– Э-эм. – Я пытаюсь представить Элмона, тихого парня в очках, в роли наркобарона. – Ну, может быть? В любом случае это единственные трое человек, которые мне сразу пришли в голову. Они достаточно влиятельные, поэтому вполне могут быть целью мафии.

– Ладно, хорошо, – говорит старшая тетя. – Мы справимся.

– Эм. Как?

– Завтра мы защитим их. Позаботимся о том, чтобы с ними не произошло ничего плохого. Мы поймаем Стафани и ее семью с поличным, когда они попытаются убить кого-то из них. Хайя[5] – и они в ловушке! А потом отправим их в полицию. Как только полиция узнает, что они мафиози, которые хотели кого-то убить, будет абсолютно неважно, что они начнут им заливать, полиция уже все равно не поверит.

Они все соглашаются с этим, активно кивая головами, и при этом выглядят очень решительными; у меня становится так тепло на душе. Они всегда готовы прийти мне на помощь. Я не заслуживаю такую семью.

– Спасибо, старшая тетя. Это отличная идея. Да, так мы и сделаем. Мы не позволим им никого убить.

– Конечно нет, – выдает ма с яростью в глазах. – Я никому не позволю лишить меня внуков!

Часть II

Постарайтесь насладиться своей свадьбой

(А это вообще свадьба, если все остались живы?)

9

Я просыпаюсь с ощущением бабочек в животе, это чувство приятного волнения заставляет меня открыть глаза и улыбнуться во все свои тридцать два зуба. Сегодня я выхожу замуж за Нейтана! Тянусь за своим телефоном и ухмыляюсь, когда вижу сообщения от него.

Нейтан (06:32 утра): [Изображение]

Изображение начинает загружаться, и, когда оно наконец открывается, я не могу удержаться от смеха и хохочу, как двенадцатилетний подросток, который увидел угарный мем. Он отправил мне скриншот его списка контактов, где я теперь записана не как Мэделин Чен, а как Женушка.

Нейтан (06:33 утра): Не могу дождаться.

Боже, почему он такой очаровательный?

Мэдди (07:02 утра): Мой милый чудик.

Нейтан (07:02 утра): Ну, есть немного. Жду не дождусь, когда увижу тебя. Жду не дождусь, когда уже наконец женюсь на тебе!

Я так широко улыбаюсь, что даже щеки начинают болеть.

Мэдди (07:03 утра): Я тоже. Ладно, надо идти собираться. Скоро увидимся… муженек!

Я закрываю чат с Нейтаном и хмуро смотрю на свои уведомления в WhatsApp. В семейном групповом чате… много сообщений, с кучей разных непонятных смайлов.

Вторая тетя (06:45 утра): Мэдди, ты уже проснулась или нет? Мы уже в Крайст-черч. Визажист уже здесь. Сама-знаешь-кто.

Ма (06:46 утра): Это второй дядя. Визажист – это второй дядя. Вай, так страшно, мафия будет прикасаться к моему лицу!..

Вторая тетя (06:47 утра): Айя, зачем ты написала это в чате?! Полиция потом может это увидеть!!!

Четвертая тетя (06:48 утра): Да, копы наверняка будут просматривать наши телефоны и, если найдут это, могут и в сообщники записать.

Ма (06:49 утра): Как удалить сообщение???

Старшая тетя (06:50 утра): Зажимаешь сообщение, появится меню с разными опциями, выбираешь «Удалить сообщение».

Ма (06:51 утра): Как? У меня нет такой опции, где она?

Ма (06:52 утра): А, все, вроде нашла.

Ма (06:52 утра): [Пользователь Ма вышел из чата]

Четвертая тетя (06:53 утра): Ну, как всегда. Конечно, ей нужно было уйти драматично.

Вторая тетя (06:53 утра): Нет, Нат говорит, что она случайно вышла. Вы можете добавить ее обратно?

Четвертая тетя (06:54 утра): Извините, я не знаю, как это делается.

Старшая тетя (06:55 утра): Мэдди, ты можешь добавить свою маму обратно?

Вторая тетя (06:56 утра): Да, Мэдди точно знает как. Мэдди, просыпайся сейчас же, ладно, Мэдди?

Старшая тетя (06:57 утра): Мэдди, привет, пожалуйста, просыпайся, доброе утро, вставай.

Дальше еще десяток сообщений, которые они непрерывно посылали, пытаясь разбудить меня, но я ничего не слышала, потому что, скорее всего, вчера поставила свой телефон на беззвучный режим. Я швыряю его экраном вниз на кровать, и милые бабочки в животе резко превращаются в ос-убийц. Мафия. Вот дерьмо.

В памяти проносятся события прошлой ночи, и меня резко начинает тошнить, весь этот дешевый алкоголь, который мы пили, просится наружу. Я едва успеваю забежать в ванную, как у меня начинаются рвотные позывы. О боже. Как я могла забыть? Стафани и ее семья – это клан. Как гребаные Сопрано. Мой свадебный фотограф, человек, которого я считала другом, кому я максимально доверяла, оказался в буквальном смысле гангстером. Я чувствую себя такой униженной и оскорбленной, когда осознаю, что все это время дружила с ней по-настоящему, а она относилась ко мне лишь как к пешке в своей грязной игре.

Я умываю лицо ледяной водой и полощу рот ополаскивателем. В ярком свете дня с разумом, не затуманенным алкоголем, я понимаю, что это единственный вопрос, который мне не удалось задать Стафани. Это кажется слишком большим совпадением. Внутри у меня все сжимается. Остается лишь один вариант: это вовсе не было совпадением, все было подстроено. Скорее всего, они намеренно разыскали нас, связались с мамой или тетушками, а затем буквально убедили нанять их. Я пристально смотрю в зеркало и ненавижу себя за то, что попалась на их уловку. Почему я до сих пор не научилась распознавать гнилых людей? После А Гуана я думала, что стала осторожнее, думала, что у меня уже появился своего рода радар на негодяев. Но нет, вот я перед вами, все такая же наивная, как и раньше.

И теперь на моей свадьбе устранят какую-то цель, а ведь эта цель – обычный живой человек. «Устранят» звучит так несерьезно, будто речь идет об устранении какого-то засора в ванной, а не об убийстве реального человека.

О боже. Я ведь даже не задумывалась о том, как они это сделают. Выстрелят ему в голову? У меня перехватывает дыхание, и я крепко зажмуриваюсь. Если бы я увидела такое убийство где-нибудь по телику, то и усом бы не повела, но сейчас меня тошнит от одной лишь мысли, что это произойдет по-настоящему. Или, может, они пырнут его ножом? Или свернут шею? Я пытаюсь представить, как Стафани выкручивает кому-то голову до такой степени, что ломается шея, и, к своему ужасу, осознаю, что очень легко могу это представить. Я четко могу вообразить, как она с решительным выражением лица подходит сзади к какому-то ничего не подозревающему мужчине, пока он общается с людьми и ест канапешки. Затем она вытаскивает маленький нож, обхватывает мужчину своей рукой, пока лезвие не оказывается у его горла, и быстро проводит по нему ножом. Из его горла начинает бить фонтаном кровь, люди кричат…

Твою мать.

У меня перехватывает дыхание. Нет, не думай об этом. Мы будем там и сделаем все, чтобы остановить Стаф и ее семью. Что бы ни случилось, мы остановим их. Я быстро умываюсь, чищу зубы, натягиваю на себя джинсы и рубашку и выхожу из номера. Выйдя на улицу, я ловлю такси до колледжа Крайст-черч, где нам выделили номер специально для подготовки к свадьбе. Стафани уже договорилась о том, чтобы все наши платья отпарили и оставили в этом номере. Я морщусь от мысли, что Стафани занимается всеми этими делами. Так усердно помогает. Да еще и врет великолепно.

Мама открывает дверь, и из гостиной сразу же слышится шум. Мои тети кричат, как обычно, но на этот раз к их крикам добавляется еще и мужской голос, такой же писклявый, как и у них самих.

– Мэдди! Айя, ты так поздно проснулась.

Я замираю. Ма, уже при полном параде, с типичными китайско-индонезийскими прической и макияжем, где главное правило «всего и побольше», подходит ко мне. На ее лице тонна белой пудры, будто ее окунули в муку, из-за тяжелых накладных ресниц у нее почти не открываются глаза, а брови вообще как углем нарисовали. Волосы, обычно аккуратно накрученные на бигуди, теперь выглядят как огромная копна сена, на которой расположился просто жуткий комодский варан, попивающий чай.

– Ну, что думаешь? – нервно спрашивает ма, поглаживая свои волосы. – Слишком бледная? Еще румян?

– Э-э…

Не дождавшись моего ответа, ма разворачивается, при этом чуть не выколов мне глаз хвостом своего варана, и заходит в номер. Я спешу за ней и застаю следующую сцену.

За туалетным столиком сидит старшая тетя; к ее прическе второй дядя крепит пряди искусственных волос и при этом постоянно скрипит зубами от злости, когда вторая тетя заглядывает ему через плечо. Как только он начинает прикреплять фасинатор к ее прическе большой заколкой, старшая тетя резко визжит:

– Вай, ты прищемил мне кожу!

– Нужно убедиться, что варан хорошо держится, – бормочет второй дядя, вонзая еще одну заколку в ее огромную прическу.

– Ты делаешь все неправильно! – огрызается вторая тетя. – Вот видите, что бывает, когда никчемный гангстер думает, что может справиться с невероятно сложной работой парикмахера и визажиста! Вы видите это? ВИДИТЕ?

О боже. Пожалуйста, скажите мне, что моя семья не настолько сумасшедшая, чтобы так разговаривать с НАСТОЯЩЕЙ МАФИЕЙ.

Хотя кого я обманываю? Конечно, настолько.

Старшая тетя с недовольством смотрит на себя в зеркало, поправляя что-то в прическе. Время от времени она бросает на второго дядю холодный взгляд.

Четвертая тетя, развалившись на диване, наносит сама себе макияж.

– Без обид, мистер, но я не собираюсь доверять свое чудесное личико какому-то фальшивому визажисту, – бормочет она, нанося тональный крем как настоящий эксперт.

И в тот момент я понимаю, что второй дядя ничего не смыслит в прическах и макияже. Вдруг мне становится тошно. Получается, все те красивые снимки, которые они показывали нам в ресторане дим-сам, все эти фото причесок и макияжа, букетов и всего остального – фальшивка. Должно быть, они просто нашли их в Интернете. И тут я вспоминаю, как вторая тетя узнала одну из фотографий. Ну, конечно. Они, наверное, просто скачали эти фотки из Pinterest и загрузили их в свое портфолио.

Во мне бушует ярость. Мало того, что мои свадебные организаторы – безжалостные преступники, так они еще и плагиаторы. Да твою ж!

– Ты хоть знаешь, как пользоваться бигуди? А? Знаешь или нет? Я думаю, ты не знаешь! – ворчит вторая тетя. – Думаешь, это так просто? Только потому, что весь такой важный, такой гангстер, ты думаешь, что знаешь, как правильно пользоваться кисточкой для губной помады?

Второй дядя никак не отвечает на эти нападки тети, но, судя по тому, как он гневно начинает что-то цокать себе под нос, его терпение на исходе и он может сорваться в любой момент. Но самое страшное – я не знаю, что он сделает в этом порыве ярости. Вытащит мачете из заднего кармана и начнет кромсать нас прямо тут? Все может быть. Верно?

Я спешу к нему, слегка кивнув головой в знак приветствия. Нужно быть милой с ним, учитывая, что он и правда может начать нас резать направо и налево. Но я не могу заставить себя улыбнуться ему, зная, кто он на самом деле.

– Здравствуйте, второй дядя.

Он смотрит на меня и произносит:

– Ага.

Вторая тетя и мама раскрывают рты, а их лица вдруг становятся красными как помидор.

– Так невесту не приветствуют! – рявкает вторая тетя. – Невеста – ваш клиент, а клиент всегда прав. Обычно вы первый, кто видит невесту в день свадьбы, поэтому задаете настроение. Вы должны приветствовать ее широкой улыбкой, вот так, видите? – добавляет она, растягивая пальцами уголки рта и формируя улыбку.

Второй дядя вздыхает.

– Энджелин, говорю тебе, мне жаль…

– Ха! Тебе жаль? Жаль почему? Не о чем тут сожалеть! – выдает вторая тетя и резко отворачивается от него.

А. Я понимаю. Вторая тетя ведет себя еще более дерзко, чем обычно, потому что ей больно. Последние несколько месяцев они со вторым дядей, так сказать, встречались. Ну, не встречались, потому что китайско-индонезийское общество не верит во все эти «встречания». Они называют стадию между дружбой и браком pendekatan, что переводится как «сближение». Последние несколько месяцев она и второй дядя «сближались» друг с другом, поэтому осознание того, что он мафиози со скрытыми мотивами, должно быть, действительно ее задело. Я в самом деле переживаю за нее.

– Вторая тетя… – Понятия не имею, что сказать. Мне жаль, что твой вроде как парень оказался мафиози?

Вторая тетя хмыкает.

– Я просто учу его. Если он хочет притворяться хорошим парикмахером и визажистом, то должен делать все правильно. Либо делать хорошо, либо никак, вот что я имею в виду.

– Это очень мудрый подход, – говорю я своим самым умиротворяющим голосом. – Очень актуальный. Эм, вторая тетя, я знаю, что, может быть, слишком с моей стороны просить о таком, но эм… без обид, второй дядя… Но, поскольку мой визажист оказался… фальшивым, не могла бы ты, возможно, сделать мне макияж, вторая тетя, пож…

Возглас второй тети чуть не оглушает меня. Ее лицо сразу начинает сиять, и от разбитого сердечка не остается и следа.

– ДА! Конечно! Ай, я хотела сама тебе предложить, но побоялась. Подумала, что, может быть, Мэдди не захочет, но, вай, мысль о том, что какой-то бандит будет делать тебе макияж, Мэдди, разбивала мне сердце, ай-ва…

– Меньше слов, – вмешивается старшая тетя. – Больше дела.

Вторая тетя тут же замолкает и свирепо смотрит на старшую.

– Да, да, хорошо. Пойдем, Мэдди. Садись сюда. – Она берет меня за руку, тянет к стулу за маленьким обеденным столом и толкает меня прямо в него. Затем она делает шаг назад и принимается меня рассматривать. Она наклоняет мою голову то в одну, то в другую сторону, потом некоторое время что-то бормочет и в конце концов начинает хлопать в ладоши.

– Ладно, я придумала для тебя идеальный образ.

Тут откуда ни возьмись раздается стук в дверь. Мы все подпрыгиваем от неожиданности.

– Здравствуйте? Вы там все одетые, можно заходить? – спрашивает Селена.

– Это Селена и Себ! – Я вскакиваю. Но не успеваю подойти к двери, как второй дядя тянется и крепко хватает меня за руку.

– Помни, – рычит он, пока моя семья в шоке наблюдает за происходящим, – ни слова о моей семье.

От страха у меня по коже пробегают мурашки.

– Как ты смеешь?! – вскрикивает ма. – Сейчас же отпусти мою дочь! – Даже четвертая тетя, забеспокоившись, поднимается со своего диванчика.

Раздается еще один стук, и на этот раз из-за двери доносится голос Себа:

– Ау-у-у, мы принесли кофе и булочки.

Второй дядя злобно смотрит на меня, игнорируя всех остальных:

– Ты меня поняла?

Каким-то образом мне удается кивнуть. Он отпускает меня, и я немного расслабляюсь, но мое сердце колотится, как бешеное. Господи. Всего за одну секунду ситуация в этом номере превратилась из странной в чертовски пугающую. Ма бросается ко мне.

Она обнимает меня одной рукой и спрашивает:

– Мэдди, ты в порядке?

– Да, я в порядке, ма. Не волнуйся.

Я делаю глубокий вдох. Я смогу это сделать. Смогу притворяться спокойной и лгать лучшим друзьям в день своей свадьбы. Это совершенно нормально. Старшая тетя смотрит на меня через зеркало и одаривает мрачной улыбкой и легким кивком. Но я знаю, что это ее способ сказать мне быть сильной. У меня все получится. У нас все получится.

Я открываю дверь и обнаруживаю за ней не только Селену и Себа, но и Стафани, которая начинает размахивать своей камерой перед моим лицом.

Когда Селена и Себ обнимают меня, она широко улыбается, как акула:

– С днем свадьбы, Мэдди. Я думаю, будет очень ВЕСЕЛО.

10

К настоящему моменту в номере становится невыносимо тесно: слишком много людей. Колледж выделил нам самый большой люкс, но здесь собрались четыре крикливые тетушки, один угрюмый и потенциально опасный дядя, двое буйных друзей и одна ненормальная фальшивая подруга, ну и плюс я. Вместе они создают такой шум и гам, что мне хочется выброситься из окна. Может, я чувствовала бы себя по-другому, не произойди никакой херни с этой чертовой мафией. И я ощущала бы себя счастливой и беззаботной, не норовя расплакаться в любой момент.

В полном шоке, я отступаю назад, а Себ, Селена и Стафани протискиваются мимо меня. Гостиную сразу наполняют громкие и радостные приветствия. Моя семья встречает Селену и Себа как своих давно потерянных детей, говоря, как они благодарны им за то, что прилетели сюда только ради меня. И они говорят это с такой искренней радостью. Как им удается так хорошо притворяться, что все в порядке? Пока оцепеневшая от страха я стою у двери.

Затвор фотоаппарата щелкает и сильно меня пугает. Стаф опускает камеру:

– Нервная невеста во всей красе.

Я пялюсь на нее. При свете дня она выглядит совсем по-другому. Не такой, как прошлой ночью: дерзкой, необузданной и опасной, как гадюка. Теперь на ней естественный макияж, аккуратная прическа, а одежда будто бы говорит: «Не обращайте на меня внимания, я просто часть фона». Стаф выглядит такой милой, юной и совершенно неспособной кого-либо убить. Я думала об этом, когда прошлой ночью ворочалась в постели и меня переполняли гнев и самобичевание. Как я могла всего этого не увидеть? За последние несколько месяцев мы со Стаф так сблизились, что я перестала видеть в ней своего фотографа и начала видеть своего друга. Как я не поняла всего этого раньше?

Но теперь, увидев ее снова после вчерашнего признания, я понимаю, что у меня не было ни единого шанса понять этого раньше. Она так хорошо умеет скрывать настоящую себя. И сейчас выглядит такой светлой, как лучик солнца, такой уютной, как теплый осенний плед. На самом деле, если бы второй дядя не набросился на меня всего несколько минут назад, то появление Стаф заставило бы меня усомниться в реальности происходящего. Может, мне все это показалось прошлой ночью? Ну, типа, я была очень пьяная, и вполне возможно, что мне все это просто приснилось.

Глаза Стаф расширяются, но улыбка остается прежней. Она заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо и шепчет:

– Широко улыбайся, Мэдди. Мы же не хотим, чтобы люди начали задавать вопросы.

Да, вчерашняя ночь мне определенно не приснилась. Я выхожу из состояния оцепенения и едва успеваю уклониться от соприкосновения с ней, когда протискиваюсь мимо.

Тут резко весь шум и гам перебивает громкий хлопок, у меня чуть сердце в пятки не уходит. Выстрел! На секунду я застываю, а всякие дурные мысли начинают проноситься у меня в голове. Она выстрелила в меня? Тогда почему мне не больно? Боль появится чуть позже? Черт, черт…

Из спальни слышатся радостные возгласы и аплодисменты.

– Думаю, это шампанское открыли, – сухо произносит Стаф, проходя мимо меня в спальню.

Шампанское. Точно. Немного отдышавшись, я иду следом за ней. Как и предположила Стаф, это открыли бутылку шампанского, а сейчас Себ уже разливает его по бокалам. Селена подбегает ко мне с двумя, отдает один мне и просит всех взять в руки свои бокалы.

– За мою лучшую подругу Мэделин Чен, – восклицает она. – Пусть у вас будет самая лучшая свадьба в истории. Ты ее заслужила.

Все начинают аплодировать, а я слегка улыбаюсь. Самая лучшая свадьба. Верно. Я уже собираюсь опустошить свой бокал, но потом вдруг передумываю и вместо этого делаю лишь маленький глоток. Я должна сорвать план мафии и спасти жизнь какому-то бедолаге, поэтому мне нужно быть в трезвом уме и твердой памяти. Но трезвый ум и твердая память – это явно не про мою семью, потому что все они, включая старшую тетю, моментально осушают свои бокалы. Думаю, они тоже нервничают, но просто очень хорошо это скрывают.

– Вау, тетушка, ваш фасинатор… просто фантастика, – обращается Себ к маме.

– Тебе нравится? – Ма улыбается и слегка краснеет. – Это последний писк моды. Это, как вы называете, адвансгард.

– Авангард. Да, это точно. – Он искоса смотрит на меня, а я лишь пожимаю плечами. Не могу поверить, что я так волновалась из-за этих дурацких шляп с комодскими варанами. Теперь мне на них наплевать. Весь этот заговор мафии волнует меня гораздо больше.

– Ах, это все очень мило, – говорит вторая тетя, ставя на стол свой бокал с шампанским. – А теперь извините, извините. – Она расталкивает всех на пути ко мне. – Мэдди, иди садись сюда. Время макияжа.

Я киваю и усаживаюсь на стул, на который она указывает. Селена хмурится.

– Почему макияж ей делаете вы, тетя? Разве не дядя Стаф должен этим заниматься?

О черт. Действительно, почему? Все, кроме Себа и Селены, вмиг застывают с испуганными лицами.

– Эм, да, почему вы делаете ей макияж? – спрашивает Стаф, и в ее голосе звучит тончайшая нотка раздражения, которую я бы и не уловила, если бы не недавняя ситуация с ее дядей. – Я думала, все идет по плану. – Она бросает на второго дядю обвиняющий взгляд, а он пожимает плечами в ответ, прежде чем направиться в мою сторону.

Меня выворачивает от одной только мысли, что человек, который только что угрожал мне перед моей семьей, будет прикасаться ко мне.

– НЕТ! – кричу я и вскакиваю, когда он тянется к моему лицу.

Ладно, теперь точно все пялятся, а у Себа и Селены на лицах выражение «что за херня».

– Извините, – быстро говорю я. – Я просто… передумала. Я… Вторая тетя, я правда хочу, чтобы ты сделала мне макияж. Я всегда восхищалась твоими работами, и мне так жаль… Знаю, что пригласила тебя сюда в качестве моей гостьи, но, пожалуйста, сделаешь мне прическу и макияж?

– О-о-о! – пищит Селена. – Это так мило.

Вторая тетя подбегает ко мне, намеренно подпихнув плечом второго дядю.

– Да, конечно, милая. Ладно, ты сиди, я пойду возьму косметичку.

Второй дядя снова пожимает плечами и поворачивается к четвертой тете.

– Я пока могу сделать прическу вам.

Четвертая тетя отрывает взгляд от своего зеркальца с таким злобным видом, что у меня по коже пробегают мурашки. Клянусь, кажется, что она вот-вот набросится на него и разорвет ему глотку своими ногтями с нелепым маникюром.

– Я могу сама себе сделать прическу, большое вам спасибо.

Явно раздраженный, второй дядя оглядывает комнату. И мама, и старшая тетя уже закончили с прической и макияжем и поэтому демонстративно игнорируют его. Ма суетится вокруг, делая еще чай для Себа и Селены, а старшая тетя сидит, чопорно выпрямив спину, и делает вид, что рассматривает гостиную.

– Эм, если семья Мэдди уже готова, может быть, вы сможете сделать макияж мне? – спрашивает Селена, медленно и нерешительно продвигаясь вперед.

Она не знает, что он фальшивый визажист. Мысль о том, что он будет прикасаться к ее лицу, столь же противна.

– Я уверена, что вторая тетя с удовольствием сделает тебе макияж, – выпаливаю я.

Вторая тетя возвращается из спальни, хмуро заглядывая в свою косметичку.

– Айя, я так много всего оставила в отеле. У меня нет с собой нужных кистей, нет цветной палетки. Я не взяла их, потому что…

– Вторая тетя, ты ведь Селене тоже сделаешь прическу и макияж, да? – тут же спрашиваю я.

– А? – Она поднимает глаза и машет нам рукой. – Да, конечно, сделаю.

– Э-э, нет, – решительно возражает Стаф. Когда мы все смотрим на нее, она натягивает улыбку и говорит: – Извините, ребята, но должна с прискорбием вам сообщить, что у нас нет целого дня на прически и макияж. Если мы будем ждать, пока вторая тетя сделает всем макияж, а потом еще и займется собой, то мы везде опоздаем.

– Логично, – отвечает Селена. – Давайте приступать, дядя Гендри!

Я хочу остановить ее, но Стаф бросает на меня недовольный взгляд. Проглотив свои возражение и гнев, я наблюдаю, как моя лучшая подруга садится ко второму дяде, а он начинает расчесывать ей волосы. Я не могу этого вынести, поэтому отворачиваюсь и закрываю глаза, напоминая себе, что Селене не причинят вреда. Он ничего плохого ей не сделает. Она не является частью их плана.

В этот момент кто-то касается моей руки, я открываю глаза и вижу стоящую передо мной ма.

– Еще чаю. Выпей. Я добавила в него женьшень, чтобы у тебя на свадьбе была энергия. – Она нежно похлопывает меня по плечу. – Все будет хорошо, Мэдди. Я знаю, ты нервничаешь, но это нормально.

На глаза наворачиваются слезы, но я моргаю и быстро смахиваю их. Как она это делает? Как она может спокойно реагировать даже на самые плохие ситуации и при этом верить, что все будет хорошо? Пока вторая тетя наносит мне на волосы какое-то средство, я приступаю к маминому чаю. Сделав глубокий вдох, окидываю взглядом всю комнату. Моя семья здесь. Два моих лучших друга здесь. Я выхожу замуж за мужчину, которого люблю всю свою сознательную жизнь. У меня все будет хорошо.

Затем еще один щелчок затвора фотоаппарата привлекает мое внимание. Стаф ходит и фотографирует все подряд, и тут ко мне приходит еще одно страшное осознание: она вообще хоть что-нибудь смыслит в фотографии? Я знаю, что это ничто по сравнению со всей историей, где «мафия шантажирует нас, чтобы мы позволили им убить гостя на нашей свадьбе», но, ВОУ, эта мысль сильно выбивает меня из колеи.

Ну, я, конечно, не хочу хвастаться своей профессией, но фотограф – один из самых важных людей на свадьбе. Наймете дерьмового фотографа – будете сожалеть об этом еще много лет. Я зарегистрирована по меньшей мере на шести свадебных форумах, и, судя по отзывам свадебных организаторов, хороший фотограф – это как раз та статья расходов, на которой пары решают сэкономить, но потом очень жалеют. Про плохую еду в ресторане они, как правило, забывают примерно спустя неделю после свадьбы. Если вдруг с тортом полный ужас, они обычно с удовольствием публикуют его фотки в «Твиттере» с хэштегами #одинводин, #сладкаяпопытка или что-то типа того. Но если получаются плохие фотографии, то они приходят на эти форумы и сетуют, что у них не осталось ни одного хорошего снимка особенного для них дня, им даже нечего будет показать своим детям и внукам. Мне всегда так жаль этих людей, прямо сердце кровью обливается.

И теперь есть вероятность, что я стану одной из тех невест, у кого будут дерьмовые фотографии, потому что мой долбаный свадебный фотограф – чертова фальшивка. Я сжимаю руки в кулаки и еле сдерживаюсь, чтобы не вскочить со стула и не выбить все дерьмо из Стаф. Ладно, я думаю, мне нужно правильно расставлять приоритеты, как это делает ма.

– Могу я взглянуть на твою камеру? – спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально дружелюбно.

– О-о, начинается, – стонет Себ.

– Ты должен мне пять баксов, – со смехом говорит Селена.

Я хмуро смотрю на них.

– Что?

– Мы заключили небольшое пари, чтобы посмотреть, сколько времени тебе потребуется, чтобы начать самой контролировать процесс съемки, – отвечает Себ. – Я сказал час, Селена сказала, что как только начнется съемка, и оказалась почти на сто процентов права.

Эм. Ладно. Я бешусь из-за этого буквально две секунды, а затем понимаю, что реально могу притвориться этакой брайдзиллой, чтобы попытаться контролировать Стаф. Я ухмыляюсь.

– Да, признаю, раскусили. Иди сюда, Стаф. Я хочу посмотреть фотографии.

Стаф сначала хмурится, но все-таки берет себя в руки и улыбается сквозь стиснутые зубы.

– Конечно. – Она подходит ко мне и вручает камеру.

Я начинаю разглядывать фотоаппарат. Как она и говорила, это правда 5D Mark III. И тут я задумываюсь, она реально сама им пользовалась или купила его только для того, чтобы сойти за фотографа? Если последнее, то она знатно потратилась. Меня бросает в пот. Камера – это еще одно напоминание о том, как далеко они готовы зайти ради осуществления своего плана. Я немного взбадриваюсь и захожу в меню, пролистывая фотографии, которые она сделала на этот момент. Их всего около пяти, и все дико посредственные. Мне тут же хочется разбить эту гребаную камеру о ее голову.

– Ты даже не удосужилась научиться им пользоваться? – шиплю я. Или, во всяком случае, пытаюсь. Вторая тетя, не обращая никакого внимания на напряжение между мной и Стаф, начинает красить мне губы.

Стаф наклоняется ко мне, язвительно ухмыляясь.

– Я думала, что ты не захочешь оставить что-то, напоминающее о сегодняшнем дне.

Логично. Да, в таком случае стоит стереть из моей памяти еще и то, что я увидела и услышала прошлой ночью. Но все равно эта ситуация с фото вызывает у меня слезы. Да, такая вот я глупая и эгоистичная, и мне стыдно, но, черт возьми, все это заставляет меня задуматься о том, что моя свадьба плавно превращается в фальшивку. Поэтому я могу хотя бы попытаться что-то решить.

– Делай побольше снимков. – Я едва могу выговорить слова, в таком бешенстве нахожусь.

Стафани удивленно поднимает брови.

– Фотографии значат для меня очень много. – Ну, и, кроме того, чем больше фотографий она сделает, тем больше шансов, что в кадр попадет что-то компрометирующее.

– А теперь уходи, – тихо шипит вторая тетя на Стафани. – Вот. – Она грубо выхватывает камеру у меня из рук и сует ее ей. – Иди, притворись, что ты там щелк-щелк своей камеркой, типа делаешь фото. Иди.

Пожав плечами, Стафани уходит. Вторая тетя садится прямо передо мной, лицом к лицу.

– Мэдди, будь сильной, ладно? Ну и подумаешь, что она не умеет пользоваться камерой? У меня со свадьбы осталось меньше десяти фотографий, но это неважно, ведь все хорошие моменты прекрасно запечатлела моя память, и камера никакая не нужна, все сохранилось в голове. И у вас с Нейтаном наверняка останется много хороших воспоминаний.

Ради нее я заставляю себя улыбнуться.

– Спасибо, вторая тетя. – Хотя, если семья Стафани осуществит свой план и действительно убьет кого-то на нашей свадьбе, я сомневаюсь, что у нас с Нейтаном останется много положительных воспоминаний о сегодняшнем дне.

11

Как только мы заканчиваем с макияжем и прической, второго дядю и Себа решают прогнать в гостиную, чтобы моя семья помогла мне надеть платье.

– Вы ведь в курсе, что я гей, да? – с неким протестом спрашивает Себ.

– Мне все равно, – заявляет старшая тетя. – Гей ты или не гей, но ни один мальчик не смеет видеть мою племянницу голой! – Вторая тетя и мама кивают и начинают выгонять его из комнаты. Селена ухмыляется и машет Себу, когда он выходит.

Меня переполняют эмоции, пока старшая тетя и ма снимают пышное платье с манекена. В моем наряде, как и в большинстве свадебных платьев индонезийского стиля, так много слоев фатина, что оно может стоять само по себе, без манекена. Держась за мамину руку, я влезаю в него, а дальше начинается трудный процесс затягивания корсета. Чтобы это сделать, задействованы и мама, и все три мои тети. Затянув корсет, они застегивают еще десяток пуговок, а затем вторая тетя прикрепляет длинную кружевную фату к моим волосам сзади.

– Готово, – говорит вторая тетя. Ее голос звучит так нежно, я никогда не слышала, чтобы она так разговаривала. Мама и другие тетушки собираются вокруг меня, когда я поворачиваюсь лицом к зеркалу.

У меня перехватывает дыхание. Работая фотографом, я видела так много невест, и все они были по-своему прекрасны. В невестах есть что-то такое, что притягивает взгляд. Я просто хочу любоваться их платьями, красивыми ногтями и их тщательно нанесенным, словно шпателем, макияжем. Знаю, фраза про макияж звучит пугающе, но в реальной жизни макияж тщательно наносится и выглядит очень красиво и аккуратно.

И вот сегодня такой прекрасной невестой являюсь я сама, это неописуемое ощущение. Мое платье просто мечта, оно невероятно красиво облегает меня до талии, а затем мягкими волнами ниспадает до самого пола. От волнения мое дыхание прерывается.

– Ты выглядишь а-че-шу-и-тель-но, – восклицает Селена. Она смотрит на свое отражение в зеркале и хмурится. И я прекрасно ее понимаю. Второй дядя верно придерживался главного правила индонезийского макияжа: всего и побольше. Так что теперь Селена, как мама и старшая тетя, щеголяет с густыми, черными, суперизогнутыми бровями, огромными накладными ресницами и большущими яркими губами.

– Ты тоже выглядишь великолепно, – отвечаю я. Ну, она выглядит реально неплохо, что-то вроде стиля Кардашьян.

– Только слегка похожа на стриптизершу, – бормочет она, но затем пожимает плечами. – А хотя пойдет, бывало, я выглядела и похуже.

– Да, все не так уж плохо.

– О Мэдди, – восклицает ма, прижимая руку к груди и смахивая с глаз слезы. – Моя малышка, ты такая красивая. – Все мои три тети кивают, улыбаясь и так же смахивая слезы с глаз. Я протягиваю маме руку, и мы некоторое время молча держимся за руки, не говоря ни слова, просто улыбаемся друг другу и наслаждаемся этим милым моментом.

Щелчок затвора фотоаппарата быстро возвращает меня к реальности, и мы все поворачиваемся к Стафани, которая собирается сделать еще один снимок.

– Улыбнитесь! – восклицает она.

Все, за исключением Селены, которая широко улыбается в камеру, стоят хмурые, как тучи. Раздается звук затвора.

– Вы, ребята, отлично выглядите, – говорит Стафани. – В любом случае извините, что прерываю такой момент, но пришло время для первой встречи жениха и невесты.

О боже. Во всем этом волнении я почти забыла про расписание сегодняшнего дня, в котором одним из пунктов стоит Первая встреча.

Первая встреча – название говорит само за себя – это момент, когда жених и невеста впервые видят друг друга в день свадьбы. В последние годы все больше и больше пар придерживаются этой традиции, потому что это очень трогательно. Молодожены встречаются не сразу у алтаря перед сотнями гостей, а где-то в тихом уютном месте, где они могут разделить этот сокровенный момент только друг с другом. Еще, как фотограф, я обожаю первую встречу за то, что это лучший способ запечатлеть искренние эмоции жениха и невесты, ведь они впервые видят друг друга в свадебных нарядах. Хотя, конечно, я уверена, что мой фотограф даже не задумывался про какие-то там эмоции, выгодные ракурсы и все в таком роде. Ну, не так уж и обидно.

Я приподнимаю подол платья, подхожу к своему багажу и вытаскиваю подарок, который приготовила для Нейтана. А затем делаю глубокий вдох:

– Ладно, я готова.

Когда мы выходим из спальни, мама и тетушки заняты тем, что втискиваются в свои неоново-фиолетовые платья. Мы со Стафани молча выходим из номера, и я шагаю в такт собственному сердцу, которое, кстати, бьется, как бешеное. Прямо перед тем, как мы подходим к лестнице, Стафани внезапно останавливается и хлопает меня по руке, отчего я тоже останавливаюсь.

Тихим голосом она произносит:

– Я думаю, мне не нужно напоминать тебе, что Нейтан не должен ничего узнать.

Я ничего не отвечаю.

– Если он хоть что-то узнает, мы сдадим вас всех полиции.

– Но почему? Он жених и имеет право знать.

Стафани пристально смотрит на меня.

– Я думаю, ты чертовски хорошо знаешь, что, в отличие от тебя и твоей подлой, коварной семейки, Нейтан не согласился бы на это. Он захотел бы поступить правильно и отменить свадьбу. И все бы этим испортил.

Боже, я бы все отдала, чтобы влепить ей сейчас пощечину. Но даже в дурмане гнева понимаю, что Стафани права. Разве не поэтому я еще не рассказала ничего Нейтану? Потому что в глубине души знаю, что он не позволит этому случиться. Я, стиснув зубы, выдавливаю из себя крошечный кивок.

– Я ничего ему не скажу.

– Хорошо.

Мы идем дальше. Подойдя к лестнице, Стафани звонит своей бабушке, которая помогает Нейтану добраться до места встречи, чтобы мы случайно не столкнулись с ним. Стафани кивает мне, и мы медленно спускаемся и проходим через прекрасную крытую галерею.

Прежде чем выйти в великолепный монастырский сад, Стаф снова останавливает меня:

– Не заставляй меня делать то, о чем я могу пожалеть.

У меня внутри все сжимается так, что появляется чувство тошноты, но при этом сердце чуть ли не выпрыгивает из груди в предвкушении встречи с Нейтаном. Я делаю глубокий вдох и наконец выхожу в сад.

Нейтан ждет меня за оливковым деревом. Когда он слышит мои шаги, сразу же оборачивается. Увидев искренний восторг на его лице, я тут же начинаю рыдать. От удивления он выпучивает глаза, а его губы округляются, принимая форму буквы «О». Он двумя шагами пересекает весь сад и моментально поднимает меня, как пушинку, на руки.

– О боже мой, – смеется он, кружа меня. – Господи боже. Мэдди, ты выглядишь просто потрясающе. – В его глазах блестят настоящие слезы. Он опускает меня на землю и целует. – М-м, я так люблю целовать твои зубки.

Несмотря на все происходящее, эта фраза меня дико смешит. Я прижимаюсь к нему и крепко-крепко обнимаю. Мой замечательный красивый жених. И, господи, он правда чертовски красив, особенно в этом смокинге. Он похож на сошедшего с экрана диснеевского принца.

– Я не могу поверить, что мы здесь, – говорю я срывающимся голосом. Так много всего произошло за это время, что я правда не верила, что это вообще произойдет и мы окажемся тут.

– Я знаю, – его голос тоже дрожит из-за переизбытка эмоций.

Стафани в это время ходит вокруг нас и фотографирует. Я смотрю на нее со все нарастающим раздражением, а она бросает на нас взгляды поверх камеры.

– Не обращайте на меня внимания, ребята. Просто притворитесь, что меня здесь нет. – Твою ж. Меня раздражало ее присутствие еще в номере, когда мы были с мамой и тетями, но в этот конкретный момент меня это уже не просто раздражает, а приводит в бешенство. Мне так хочется отломить оливковую ветвь и треснуть ею Стаф по башке.

– …хорошо спала? – спрашивает Нейтан.

Я моргаю и перевожу свое внимание со Стафани снова на него.

– А?

– Я говорю, ты вчера хоть спала?

– А, да. – Мне с трудом удается сохранять невозмутимое выражение лица. – Да, спала как младенец.

Щелк, щелк.

Мне приходится сдерживаться, чтобы снова не уставиться на Стафани.

– А ты?

– Я сначала немного поворочался, но потом нормально уснул.

Щелк.

В этот момент мое терпение лопается, я поворачиваюсь к Стафани и рявкаю:

– Можешь прекратить, пожалуйста?

Стафани опускает камеру и невинно на нас смотрит.

– Прости, прекратить что? Фотографировать?

Я стискиваю зубы. Теперь, когда она произносит эту фразу голосом невинной овечки, это выглядит очень странно. Будто я попросила ее, фотографа, перестать фотографировать.

– Все хорошо? – спрашивает Нейтан, прижимая меня к себе.

– Да, извини, просто как-то стесняюсь камеры, – говорю я, выдавливая из себя смех. – Оказывается, сложно быть по другую сторону объектива.

Нейтан улыбается.

– Да, не так уж легко. Теперь я понимаю знаменитостей.

Что ж, нельзя упускать такой шанс.

– Да, это правда меня напрягает. – Я поворачиваюсь к Стафани, сделав щенячьи глаза. – Можно нам побыть наедине, пожалуйста? Хотя бы немножко. – А затем вспоминаю ее угрозу и добавляю: – Я обещаю, мы будем вести себя очень хорошо.

Она злобно ухмыляется, и на мгновение я задумываюсь, не выведет ли это ее из себя, но она кивает:

– Конечно, конечно. Ты же босс! – Она уже было начинает уходить, но потом останавливается и добавляет: – Но давайте не слишком долго, иначе ама взбесится, а там кто знает, что она может вытворить. – Она многозначительно смотрит на меня, выпучив глаза, а затем разворачивается и выходит из сада.

Я поворачиваюсь обратно к Нейтану, который уже слегка хмурится.

– Все в порядке? – спрашивает он.

– Да! В полном! А что такое? – Господи, говори естественнее, перестань писклявить, Мэдди.

Нейтан настороженно смотрит на меня, а затем насмешливо улыбается.

– Э-э, ну, ты только что сказала нашему фотографу уйти? Я знаю тебя, ты помешана на свадебных фотографиях, и не только потому, что ты свадебный фотограф, а еще и потому, что у тебя в принципе какой-то странный фетиш на фотографии с невестами.

– Я думаю, ты имел в виду невероятную увлеченность.

– О, точно, именно это, – смеется он. – Но правда, что происходит? Ты же ведь сама наверняка хочешь сделать десять тысяч фотографий в этом платье. Боже, посмотри на себя. Ты прекрасна. Как, черт возьми, мне так повезло?

Внутри меня разражается война. Одна часть просто пищит от милоты, а другая рвет на себе волосы и орет: «ЭТО КАТАСТРОФА!»

– Я просто хотела побыть с тобой наедине, вот и все. У нас будет еще куча времени пофоткаться.

В ответ Нейтан наклоняется и начинает меня целовать. И это продолжается довольно долго, поэтому, когда он наконец отстраняется, мы оба слегка запыхавшиеся.

– У меня есть кое-что для тебя, – говорит он, подходя к столу, берет коробку и вручает ее мне.

Я открываю ее.

– Кружка с эмблемой Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе?

– Не просто кружка. Ты помнишь тот раз, когда мы делали кексы в кружке в общежитии? Я приготовил тебе кимчи и кекс с кусочками сосисок и сыра, а ты сказала «Фу, какая гадость!», но при этом доела все до единой крошки.

– Да, конечно, – отвечаю я, будто после расставания целыми днями не вспоминала и не размышляла о каждом моменте, проведенном с Нейтаном.

– Это та самая кружка. Я потом вернулся на кухню и, э-э, забрал ее.

– Ты украл ее из общежития? – спрашиваю я с притворным ужасом.

Нейтан ухмыляется.

– Да. Потому что понял, что влюбился в тебя и просто обязан взять ее, ведь она побывала в твоих ручках. Я даже подумывал о том, чтобы не мыть ее. Но все же помыл. Если что, не переживай.

– Вау, это так мило и в то же время жутко, – смеюсь я.

– Милый и жуткий – это качества, которые идеально меня характеризуют.

Этот парень, боже. Каждый раз, когда я думаю, что прекрасно его знаю и меня ничем уже не удивить, он вытворяет нечто, от чего у меня перехватывает дыхание, но в хорошем смысле. Что такого невероятного я сделала в прошлой жизни, что в этой заслужила такого парня? Должно быть, я была монахиней. Или, может быть, мученицей. Или очень ласковой и преданной собачкой. Ведь то, что мы стоим здесь и сейчас вместе, как пара, это точно своего рода награда, и я не хочу ее терять. Черт, как я могу быть такой эгоисткой?

Хотя разве это эгоистично – хотеть чего-то, о чем мечтал годами? Я просто… буду использовать прием моей семьи: относиться к жизни проще и верить в лучшее. Все будет хорошо. Мы точно сможем перехитрить настоящую мафию и помешать плану Стафани так, чтобы об этом никто не узнал.

– У меня тоже есть подарок для тебя.

Нейтан ухмыляется, потирая ладони. Я стукаю его по плечу и только потом отдаю коробку. Как только он открывает ее, на его лице начинает сиять улыбка. Там лежат красивейшие наручные часы темно-синего цвета.

– Это не Chopard и не Patek Philippe, – говорю я извиняющимся тоном.

– Их сильно переоценивают. – Он достает часы из коробки и переворачивает. На обратной стороне выгравировано всего два слова: «От Мэдди».

Он смеется и тут же надевает их на руку.

– Мне нравится.

От его наглой мальчишеской улыбки у меня екает сердце. Я должна рассказать ему всю правду. Даже если это все испортит и в итоге нас всех посадят, я не хочу начинать свой брак со лжи.

Это какой-то цирк, а не свадьба! Не должна семья невесты плести заговор против собственных свадебных организаторов, которые, в свою очередь, планируют кого-то убить. Пора мне прекратить этот спектакль, здесь и сейчас.

– Нейтан, мне нужно кое-что…

Вдруг ни с того ни с сего начинается какой-то шум и гам, раздается звук торопливых шагов и неясные крики. Мы оборачиваемся и сразу же видим запыхавшихся ма и вторую тетю, выбегающих из здания колледжа.

12

– Мэдди, а, ты здесь! – говорит ма так, будто я могла быть где-нибудь еще. – А, привет, Нейтан, вау, ты сегодня такой красивый.

Я никогда не видела, чтобы Нейтан так выпучивал глаза, причем до конца непонятно, делает он это из-за внезапного появления мамы и второй тети или из-за их внешнего вида. Думаю, второе. Потому что это что-то с чем-то. Даже для меня, а я ведь уже видела их наряды раньше. Ярко-фиолетовые платья в сочетании с комодскими варанами, огромными прическами, ярким макияжем и блестящими туфлями на каблуках в тон платьев выглядят еще более шокирующе, чем раньше. Я толкаю его локтем, чтобы он наконец оторвал от них взгляд.

– Спасибо, ма, – отвечает он, быстро приходя в себя. – Вы и вторая тетя выглядите… кхм, фантастически.

– Это называется фасинатор, дорогой, – говорит вторая тетя, поглаживая своего варана. – Очень в английском стиле, да? Донеси это до Мэдди, а то она не верит в эту английскую традицию.

– Эм… – Нейтан поворачивается и смотрит на меня с легкой паникой в глазах. – Да… это старая добрая английская традиция…

– В любом случае, – поспешно вмешиваюсь я, – зачем вы меня искали?

– Ах да, – восклицает ма. – Мэдди, можешь потом подняться в номер, хорошо?

– Э-э, конечно. Я просто была… когда закончу, поднимусь.

– Хорошо, конечно-конечно, да-да, не торопись, я все понимаю, – говорит ма с маниакальной ухмылкой.

Я поворачиваюсь обратно к Нейтану.

– Ладно, все, время вышло! – восклицает ма, бросаясь обратно к нам.

– Что? – спрашиваю я.

– Твоя мама пытается сказать, что у нас наверху небольшая проблема с макияжем, – отвечает вторая тетя.

О-о-о. У меня сразу появляется плохое предчувствие.

– Подождите, но разве не вы у нас эксперт по макияжу? – спрашивает Нейтан.

– Ах да, но дело в том… – Вторая тетя начинает запинаться. Я буквально вижу, как лихорадочно работает ее мозг, чтобы выдумать убедительную отговорку. – Проблема с макияжем – проблема с лицом Мэдди.

Нейтан смотрит на меня.

– Ее лицо выглядит хорошо. Нет, даже прекрасно, – говорит он с нежной улыбкой.

– Ах да, сейчас оно выглядит прекрасно, но позже все будет плохо, оно покраснеет. Потом опухнет. Потом появятся пятна, потом…

– Что? – вскрикивает Нейтан. – Звучит так, будто тебе срочно нужно в больницу.

– Ах, нет-нет, может быть, совсем немного припухнет, в любом случае пойдем сейчас, мы все это смоем, хорошо? Ладно, пока-пока, Нейтан, ты такой хороший мальчик, такой красивый. – Вторая тетя хватает меня за одну руку, ма берет за другую, и они вдвоем тянут меня за собой.

Практически сразу ма шепчет мне на ухо:

– Ты должна отвлечь Стафани, чтобы она не смогла войти в спальню, хорошо?

– Я… хорошо, поняла.

К этому моменту я уже отлично знаю, что с ними лучше не спорить, особенно когда очевидно – что-то не так. Они заразили меня своей спешкой и паникой, мое сердце колотится, как бешеное, и по всему телу выступил холодный пот, из-за чего на моем свадебном платье, скорее всего, останутся огромные желтые пятна.

Как только мы выходим из сада, я понимаю, почему Стафани не вышла с мамой и второй тетей: старшая тетя стоит там и держит Стафани за руки, и любому обычному прохожему показалось бы, что они просто по-доброму держатся за руки. Но когда я подхожу ближе, то вижу, что старшая тетя с силой сжимает руки Стафани, отчего у нее побелели костяшки пальцев, а Стафани выглядит так, словно одновременно и злится, и молит о помощи. Они обе вздыхают с облегчением, когда видят нас. Старшая тетя отпускает Стафани, и та бросается ко мне с разъяренным видом.

– Ты рассказала ему? – спрашивает она. – Потому что, если ты это сделала, клянусь, я…

Тут из сада появляется Нейтан. Он улыбается, когда видит нас, а на его щеках выступают его милейшие ямочки.

– Ах, вы еще здесь. Прекрасно выглядите, старшая тетя. Мне нравится ваш варан. – Ха, ну хоть один из нас привык к этим комодским варанам. – Привет, Стаф. И тебе привет еще раз, – нежно говорит он, делая шаг ко мне.

– Нет-нет, – восклицает старшая тетя. – Нет времени на романтику. Позже будет время. Сейчас нет. Ты иди, ладно, пока-пока.

Нейтан поднимает руки как бы в знак капитуляции и смеется.

– Ладно, старшая тетя. Увидимся все в соборе! – И, насвистывая, он идет прямо по крытой галерее.

Я поворачиваюсь к Стафани.

– Он похож на человека, который только что узнал, что на его свадьбе присутствует гребаная мафия?

Стафани, прикусив нижнюю губу, свирепо смотрит вслед уходящему Нейтану. Она медленно выдыхает.

– Думаю, что нет. Почему вы трое здесь?

– Мне нужно подправить макияж Мэдди, – отвечает вторая тетя.

Стафани настороженно смотрит на меня.

– На мой взгляд, все выглядит нормально.

– Это только на твой взгляд, ведь ты не разбираешься в макияже, – фыркает вторая тетя. – У нее на лице катастрофа.

– Жестко, – бормочу я.

Мы поднимаемся по лестнице, Стафани следует за нами до самого номера. Как, черт возьми, я должна помешать ей войти в спальню? Конечно, только когда мы уже вернулись в номер, я соображаю, что можно было попросить ее остаться и пофотографировать Нейтана. Мда. Но уже слишком поздно.

Из гостиной орет музыка. Я замечаю, что дверь спальни закрыта. Себ и Селена отрываются от своих телефонов и принимаются заваливать меня вопросами.

– Как все прошло? Он заплакал, когда увидел тебя? Это был лучший момент в твоей жизни? – перекрикивает Себ музыку. Он, как фотограф, столько раз снимал первые встречи, что примерно понимает, чего ожидать.

– Я все еще считаю странным ваше решение увидеться друг с другом до церемонии, – говорит Селена. – Я девушка традиционных устоев и хочу встретиться с моей будущей второй половинкой у алтаря и увидеть, как он или она потеряет дар речи при виде меня и моего прекрасного свадебного образа.

– Все прошло хорошо. Э-э, почему музыка так орет? – спрашиваю я. – Кто-нибудь может сделать потише, пожалуйста?

– Нет! – вдруг вскрикивает старшая тетя. – Громкая музыка – это к удаче, примета такая.

Я смотрю на нее с немым вопросом в глазах, но на ее лице написано что-то вроде «Серьезно, ни о чем не спрашивай».

– Ладно… – Так или иначе, мне нужно попытаться избавиться от Себа, Селены и Стафани. – Эм, так…

– Как выглядел Нейтан? – спрашивает Себ. – М-м-м, Нейтан в смокинге.

– Он выглядел хорошо, – рассеянно бормочу я, все еще пытаясь придумать, как избавиться от них, но при этом не обидеть. Стафани прислоняется к стене, делая вид, что проверяет свою камеру, но я знаю, что она прислушивается к каждому слову. Раз в несколько мгновений она украдкой бросает хмурые взгляды на маму и вторую тетю, которые явно замышляют что-то недоброе.

– Он выглядел хорошо? Тьфу, да что с тобой происходит? – восклицает Себ. Селена, сидящая рядом с ним, тоже хмуро смотрит на меня, а потом на меня внимательно смотрит и Стаф. Проклятье!

– Я… э-э. Я просто очень нервничаю, я…

Мою речь внезапно заглушает вопль мамы.

– Я потеряю свою дочурку! Мэдди выйдет замуж и оставит меня умирать в одиночестве!

Себ и Селена переглядываются, и я сразу предполагаю, что они снова поспорили на деньги, что произойдет нечто подобное. Вот же говнюки. Я подоспеваю к маме как раз в тот момент, когда она чуть не грохается на пол. Нам со второй тетей удается поймать ее, она прижимается к нам, все причитая о том, что умрет, и об этом даже никто не узнает, а потом ее кошка съест ее лицо.

– У тебя же нет кошки, – услужливо указываю я.

Ма замолкает на секунду, а затем снова начинает вопить.

– У меня даже нет кошки, я одна-одинешенька, никому не нужна! – Ее глаза полны паники.

Тут вторая тетя говорит:

– Так не пойдет, у нее сейчас потечет макияж. Пойдем, уложим ее в спальню.

– Давайте я вам помогу, – предлагает Стафани, протягивая руку.

– Не беспокойся, – восклицает старшая тетя.

– Нет, правда, все нормально. Давайте я попрошу второго дядю помочь…

– Нет! – рявкает старшая тетя так яростно, что мы все аж вздрагиваем. – Не надо. Это дело семейное.

Явно расстроенная, Стаф делает еще один маленький шаг вперед, но Себ протягивает руку и кладет ей на плечо.

– Я бы не пошел против тетушек Мэдди, – говорит он, а Селена угукает в знак согласия. Ах, с каким удовольствием я бы сейчас стала бить себя в грудь и прокричала Стаф прямо в лицо: «Правильно, сучка. Не смей связываться с моей семьей!»

Но вместо этого я заставляю себя сосредоточиться на том, чтобы помочь маме дойти до спальни, что нелегко. Она практически висит на мне. Мне самой-то тяжело двигаться в этом огромном свадебном платье, а тут еще и она.

Я бормочу ей на ухо утешающие слова, напоминая, что последний год я уже жила сама по себе, что, несмотря на это, мы виделись и видимся каждый день и что мы с Нейтаном будем приезжать в гости. Часто, а может, и вообще каждый день. Но маму не угомонить, а мне больно видеть ее такой убитой горем.

Вторая тетя стучит в дверь спальни.

– Это эр-цзе.

Дверь приоткрывается, и оттуда выглядывает четвертая тетя. Она открывает дверь шире, но ровно настолько, чтобы мы смогли протиснуться, а затем сразу же захлопывает ее и запирает на ключ. Мда, это выглядит ни капельки не подозрительно, ага.

– Не слишком ли ты драматизируешь? – говорит четвертая тетя, приветствуя таким образом маму.

Эти слова будто бы ее взбодрили, она выпрямляется, проносится мимо нас к туалетному столику, оттолкнув плечом четвертую тетю, а затем разворачивается к нам лицом. Именно тогда я замечаю, что лицо ма совершенно сухое и чистое.

– Ты чего встала там с открытым ртом? Закрой, а то муха залетит, – говорит она мне.

– Эм. Ты в порядке, ма?

– Айя, да я же притворялась, а ты и не поняла, да? Потому что я так хорошо сыграла свою роль, верно? – ухмыляется ма.

Четвертая тетя закатывает глаза.

– Да ежу понятно, что это были фальшивые рыдания. Ты сильно переигрывала. Типичная ошибка новичка.

– Да? Можно подумать, ты смогла бы лучше, – говорит ма, сердито глядя на нее.

В ответ четвертая тетя немного наклоняет голову и утыкается взглядом в пол. Она шмыгает носом.

– Моя дочь, мой единственный ребеночек, покидает меня навсегда. Я столько лет потратила на ее воспитание, и вот пришло время ей улететь из семейного гнезда. – Одинокая слеза скатывается по ее щеке. Мы все, как зачарованные, стоим и наблюдаем за этой сценой. Затем она кланяется и восклицает: – Конец. – Четвертая тетя самодовольно смотрит на нас и смахивает с щеки слезу. – Вот как надо по-настоящему отыгрывать эмоции.

Ма уже было открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут быстро вмешиваюсь я, потому что иначе тут начнется целое соревнование по актерскому мастерству.

– Вы обе очень круто отыграли, просто вау. – Я вежливо хлопаю в ладоши. – В общем, вы все хотели, чтобы я пришла сюда. Зачем? Это должно быть что-то важное, если вы даже прервали мою первую встречу с Нейтаном? Не то чтобы мне было очень обидно или что-то еще.

– А, да, – восклицает ма. – Пойдем. Давай, быстренько. – Она машет мне рукой, чтобы я шла в ванную.

Прежде чем я успеваю последовать за ней, четвертая тетя встает передо мной:

– Только не психуй, ладно?

Что ж. Эта фраза не сулит ничего хорошего, поэтому я уже потихоньку начинаю психовать. Пока иду к ванной, перебираю в голове все возможные ужасные вещи. Что бы это могло быть? Мама привезла с собой полный чемодан галлюциногенных грибов? Или четвертая тетя провезла контрабандой в своей люксовой подделке Louis Vuitton молодого любовника?

Вау, какого же низкого мнения я о своей семье.

Затем дверь в ванную распахивается, и все варианты, что я перебирала в голове, моментально улетучиваются. О чем бы я ни думала, какие бы варианты ни перебирала, все равно ничего хуже этого быть не могло. Потому что там, посреди ванной, сидит второй дядя. Без штанов, с кляпом во рту и привязанный к унитазу.

13

Я правда не знаю, как описать свои чувства, ведь в метре от меня сидит полностью связанный взрослый мужчина. Как будто в моей голове взорвалась сверхновая звезда и этим взрывом уничтожила все мои мысли. Такое ощущение, что я застыла там, как статуя, и стояла так с выпученными глазами несколько часов, все это время наблюдая, как второй дядя судорожно пытается освободиться. Затем старшая тетя прочищает горло и кивает маме, которая бросается ко мне с чашкой чая.

– Давай, выпей это, способствует пищеварению, – говорит ма, поднося чашку к моим губам.

Я тут же возвращаюсь к реальности и шарахаюсь от чашки, как от черта, выплевывая эту непонятную жижу.

– Нет, твою ж! Просто… не надо. Мне просто… мне нужно время подумать. – Я поворачиваюсь спиной ко второму дяде и начинаю глубоко дышать. Вдох-выдох, вдох-выдох.

– Давай позанимаемся тай-чи, – предлагает вторая тетя, протягивая руку, но я отталкиваю ее.

– Все нормально, все хорошо, ничего страшного, вы просто взяли и ПОХИТИЛИ второго дядю. Какого хрена?

Второй дядя начинает что-то кричать через кляп, но четвертая тетя тут же стукает его по голове и рявкает:

– Тихо!

– Господи, четвертая тетя!

Она смотрит на меня так, словно хочет сказать: «Что плохого в том, чтобы немного поколотить этого негодника?»

Я хочу что-то сказать, но не могу вымолвить ни слова.

– О Мэдди, ты расстроилась, – вздыхает ма.

– Ну, как бы да? Типа того? Знаете ли, довольно трудно не расстроиться, когда к твоему унитазу привязан реальный человек.

– Мэдди, успокойся, мы все объясним, – тихо говорит старшая тетя. А когда старшая тетя говорит спокойно, вот таким тоном, никто не смеет пойти ей наперекор. Я даже видела, как бродячие кошки начинали ее слушаться, когда она использовала этот голос.

Я вздыхаю и киваю в ответ.

– Ситуация немного накалилась, когда ты ушла из номера, – начинает старшая тетя.

Ма кивает и добавляет:

– Да, мы… э-э… мы немного повздорили со вторым дядей.

Услышав это, второй дядя начинает дергаться и мычать, но быстро замолкает, когда четвертая тетя на него замахивается.

– Вай, он говорил всякие вещи, – начинает кричать ма. – Очень плохие вещи, такие ужасные, что у меня аж уши в трубочку сворачивались.

– Что он говорил? – спрашиваю я.

– Ай, много всего, да, – отвечает ма. – Он говорил, что мы такая плохая семья, мы плохо воспитывали наших детей, вот почему они все уехали и нас бросили…

На лицах старшей тети и второй тети читаются грусть и обида, а вот ма как-то колеблется.

– Ну, это подло, да, но это же всего лишь слова, – заявляю я. Хотя, по правде говоря, прихожу в ярость от одной лишь мысли, что он вот так обидел старшую тетю и вторую тетю. Это удар ниже пояса, да еще и свадебным утром, когда у всех эмоции и так зашкаливают. В этот момент отчасти я даже рада, что теперь он сидит там, привязанный к унитазу.

Но этому рада лишь небольшая часть меня. Очень крохотная.

– Мне жаль, что он так говорил о вас, – обращаюсь я к ним, но особенно ко второй тете. Для нее, наверное, тяжело слышать такие слова из уст ее недобойфренда.

Вторая тетя фыркает.

– Айя, да и пофиг, что он это сказал. Он думает, что его семья очень хорошая, да? Его семья – мафия! Как он смеет осуждать нашу семью?

Я киваю.

– А дальше что было?

Резко наступает полная тишина. Старшая тетя и вторая тетя поджимают губы. Ма виновато опускает глаза в пол.

– Потом он сказал, что единственная, кто не уехал, оказалась с гнильцой. И вот тут твоя мама уже не выдержала и плеснула свой чай прямо ему в лицо, – торжествующе говорит четвертая тетя. – А чай был горячим, между прочим.

Второй дядя активно кивает и затем, выпучив глаза, сначала смотрит на маму, а потом переводит взгляд на четвертую тетю.

– Айя, да не горячий он был. Слегка теплый, – бормочет ма.

– О боже, ма. – Я не знаю, то ли обнять ее, то ли отчитать. В итоге просто крепко пожимаю ей руку.

– Как он посмел сказать такое о тебе? Моя Мэдди – хорошая девочка, лучшая дочь! Самая лучшая дочь на всем белом свете, – говорит ма, бросая на второго дядю еще один убийственный взгляд, а потом похлопывает меня по щеке. – И посмотри, ты еще и такая красивая невеста. Правда ведь? – обращается она к своим сестрам.

– Да, невероятно красивая, – говорит старшая тетя. Вторая тетя гордо кивает в знак согласия, вероятно, больше восхищаясь не моим лицом, а макияжем. В общем, как обычно, они заговорились и плавно съехали с темы нашего разговора.

– Спасибо, я польщена. Но тем не менее вернемся к разговору про второго дядю. Ма ошпарила его своим горячим чаем…

– Теплым! – огрызается ма.

– А, ну да, теплым. И дальше что?

– Потом он так разозлился! – отвечает ма. – Вай, он прямо с катушек слетел, начал распускать руки…

– О, было так страшно, – добавляет вторая тетя. – Мы очень испугались.

– Ой, ну не преувеличивай, не настолько мы испугались. Мы же не какие-то певицы в беде, – неодобрительно говорит старшая тетя.

Наверняка, тетя имеет в виду выражение «девицы в беде», но тем не менее у меня в голове сразу возникает картинка несчастных Мадонны и Шакиры, которые ждут, пока их вызволят из башни принцы на белых конях. Мне с трудом удается прогнать эти мысли, но если бы я этого не сделала, то уже каталась бы по полу от смеха.

Вторая тетя закатывает глаза.

– Да не какие-то певицы в беде, но все равно мы этого не ожидали.

– Да, не ожидали, поэтому и подумали: ну уж нет, ты не смеешь так нас пугать и угрожать нам, ты очень плохой человек, нам лучше держать тебя под контролем, – говорит старшая тетя.

– Держать его под контролем. И поэтому вы привязали его к унитазу. Как вы вообще… Хотя знаете? Неважно.

– О, да все просто, Мэдди, – смеется ма. – Старшая тетя и я, мы схватили его за одну руку, вторая тетя схватила другую, а четвертая тетя взяла чулок и связала его. Ты знала, что в Джакарте перед праздником Ид мы часто связывали коз для корбана? Здесь все то же самое.

Я в ужасе смотрю на нее.

– Корбан? Типа жертвоприношение? Вы ведь даже не мусульмане. Почему вы связывали коз перед праздником Ид?

– Мы помогали нашим соседям, – говорит ма. – Мы праздновали с ними вместе.

– Ладно. Э-э, в любом случае он же не козел для жертвоприношения. То есть я надеюсь, ты не думала принести его в жертву, что бы это ни значило.

Четвертая тетя ухмыляется и проводит большим пальцем по горлу, заставляя второго дядю и меня вздрогнуть.

– Хватит, не надо так, ты его пугаешь, – говорит старшая тетя, но четвертая тетя лишь пожимает плечами. По ней видно, что она ни капли не раскаивается.

– Мне нужно подумать. – Я разворачиваюсь и выхожу из ванной, потому что вообще не понимаю, что делать, ведь моя семья в буквальном смысле похитила человека. Который, на минуточку, еще и является частью мафии. Мафии, которая собирается устранить другого человека буквально через несколько часов прямо на моей собственной свадьбе.

Вот дерьмо.

Ладно. Успокойся, Мэдди. Ты и с вещами похуже справлялась. Ну чисто фактически, убийство хуже, чем похищение, а с убийством ты справилась на ура, так что тут вообще ерунда! Да, все будет нормально.

– Ты еще не слышала наш план, – говорит ма, когда они все плетутся за мной.

О боже. У них еще и план есть. Это плохо кончится.

А может, и нет. В конце концов, это ведь они помогли мне решить проблему с А Гуаном, так что, возможно, пришло время довериться моей семье.

– У вас есть план? – осторожно спрашиваю я.

– Ну, конечно же, есть! – восклицает четвертая тетя. – Мы будем удерживать его в качестве заложника. Скажем им, чтобы они отменили свой план, иначе… – Она снова проводит большим пальцем по горлу. Вторая тетя торжественно кивает в знак согласия, из-за чего варан на ее голове подпрыгивает.

Ясно, беру свои слова про «довериться моей семье» обратно.

– Никто никого не убьет, – выпаливаю я.

– Да, это очень плохая примета – убить кого-то в день свадьбы, – ругает ма четвертую тетю. – Так что хватит, а то еще наведешь порчу на свадьбу Мэдди. Кто знает, какие неудачи потом обрушатся на ее брак? Может, у нее муж умрет? Или, еще хуже, она не сможет иметь детей, тогда что?

– Ну, вообще-то смерть Нейтана явно хуже, чем… – Хотя с кем я спорю? – Неважно. Никаких убийств. Я не могу поверить, что говорю это вам, ребята.

– Да, никаких убийств, – подтверждает старшая тетя. Неужели достучалась-таки? – Здесь будет трудно избавиться от тела. – А, нет, не достучалась, надо было еще постучать, видимо. – А сейчас что с ним делать?

Мысль о том, чтобы держать кого-то в заложниках, настолько выбивает меня из колеи, что я не могу думать ни о чем, кроме этого. Но это нормально, меня ведь не учили с детства основам похищения людей. В голове полнейшая пустота, ни одной идеи. Но затем, подобно морскому чудовищу, появляющемуся из глубин океана, у меня появляется внезапная мысль.

– Его телефон!

Четыре пары глаз внимательно смотрят на меня.

– Его телефон, – повторяю я, трепеща от волнения. – Мы можем покопаться в его телефоне и, может, узнаем, кто является их целью!

– Вау, неплохо, Мэдди. Ты такая умная, моя малышка, – говорит мама с явной гордостью в глазах. – Она такая умная, да? Правда? – обращается она к остальным, бесстыдно подталкивая их, особенно четвертую тетю, к согласию.

– Да, очень умная, – отвечает старшая тетя. Вторая тетя кивает, улыбаясь.

– Мы, конечно, сделали работу гораздо посложнее, так сказать, нейтрализовали его, но ладно, что уж там, – бормочет четвертая тетя. Ма недовольно смотрит на нее, а та просто отворачивается, но при этом быстро мне подмигивает.

Мы всей гурьбой возвращаемся в ванную.

– Ладно, нам просто нужно найти его телефон. – Я хмуро смотрю на второго дядю. – Кстати говоря, а почему он без штанов?

– Ах да, – с гордостью восклицает вторая тетя. – Мы специально сняли с него штаны, чтобы он не смог убежать и позвать на помощь, ему ведь будет стыдно делать это в трусах. Мы его прохитрили, – говорит она, лукаво постукиваю себя по виску.

– Перехитрили, – исправляет ее четвертая тетя. – Я думаю, она просто хотела снять с него штаны, – шепчет четвертая тетя достаточно громко, чтобы слышали все.

– Где его штаны? – Мне приходится повысить голос, чтобы перекричать их.

– В шкафу, Мэдди, мы же не какие-то неряхи, чтобы бросать вещи где попало, – отвечает ма.

– Конечно нет, извините. – Я подхожу к шкафу и на верхней полке обнаруживаю брюки, конечно же, аккуратно сложенные. Слегка сморщившись, я начинаю проходиться рукой по штанам – воу, так странно шарить в штанах какого-то мужика – и выдыхаю с облегчением, когда нахожу телефон. Я вытаскиваю его из кармана и размахиваю им перед своей семьей, на что они хлопают и радуются.

– А сейчас. – Четвертая тетя поворачивается ко второму дяде и придвигается к нему ближе. И намеренно понижает голос: – Живо сказал нам пароль, или я возьму самый тупой нож и отпилю к чертовой матери твой…

– Тут стоит распознавание лица, не надо ничего отпиливать, – кричу я и так быстро бросаюсь к тете, что спотыкаюсь о подол собственного платья. Если бы мама меня вовремя не поймала, я приземлилась бы прямо лицом в пол. Боже, четвертая тетя. Не знай я ее так хорошо, то подумала бы, что ей все это нравится. Хотя погодите, кого я пытаюсь обмануть? Она реально получает удовольствие от этих издевательств над дядей. Я беру четвертую тетю под руку и плавно отвожу ее в сторону, пока она сверлит взглядом второго дядю и делает указательным и средним пальцами движения «я наблюдаю за тобой», а он злобно смотрит на нее в ответ.

Когда я подношу телефон к лицу второго дяди, он отворачивается.

– Нет, черта с два, – рычит четвертая тетя, вскакивая. Она хватает его за голову, впиваясь своими блестящими ногтями в его кожу. Он изо всех сил пытается снова отвернуться, но куда ему тягаться с четвертой тетей, поэтому, пока она его держит, мне все же удается разблокировать телефон. Потом она отпускает его голову и с явным отвращением на лице начинает вытирать руки о платье.

Я пробегаю глазами по главному экрану и нахожу WhatsApp. Все в Индонезии используют WhatsApp. Я нажимаю на него, и, конечно же, вверху списка текущих чатов находится Свадебный Групповой Чат. Там 132 новых сообщения.

Моя семья собирается позади меня, и мы принимаемся просматривать непрочитанные сообщения.

14

В отличие от группового чата моей семьи, сообщения в семейном групповом чате Стафани в основном написаны на индонезийском языке, но периодически кое-где проскакивает и китайский.

– Листай дальше, Мэдди, – говорит вторая тетя.

– Я еще не дочитала, – отвечаю я.

Впервые в жизни мне приходится изо всех сил стараться, чтобы не отставать от своих тетушек. В тот момент я осознаю, что им было бы намного проще общаться в чате на индонезийском или даже китайском, но только ради меня они продолжают переписываться на английском. Несмотря на сложившуюся ситуацию, я чувствую одновременно некую вину и дикую любовь по отношению к своей нелепой семейке. Кое-как отделавшись от чувства вины, заставляю себя сосредоточиться на чате. Пролистав кучу сообщений, которые, как мне кажется, не имеют никакого отношения к нашему делу, я наконец добираюсь до самых последних сообщений, отправленных всего несколько минут назад.

Ама: Semua sudah siap?

Ну, это легко: «Все готовы?»

Джемс: Готовы.

Стаф: Да, ама.

Фрэнсис: Да.

Фрэнсис: Hendry ada dimana?

Ой-ой. Они спрашивают, где второй дядя.

Стаф: Masih dikamar. Kayanya masih lagi dandanin keluarga Meddy.

«Я думаю, он все еще делает прически и макияж семье Мэдди». Фух, ладно.

Ама: Ingat, kami harus hati-hati, awasin Sang Ratu.

«Будь осторожна, нам нужно следить за королевой».

Королева?

– Я что-то не так поняла? – спрашиваю я, поворачиваясь к своей семье. – Это какой-то индонезийский сленг, который имеет переносное значение? Или это слово здесь употреблено в прямом значении, типа как в словосочетании «королева Англии»?

Если они здесь для того, чтобы убить настоящую королеву Англии, у нас может быть гораздо больше проблем, чем мы первоначально думали. Хотя, как они планировали убить королеву на моей свадьбе, я понятия не имею.

– Королева? – восклицает старшая тетя. – Мэдди, на твою свадьбу приедет королева? А ты нам не сказала?

– Как ты посмела не сказать нам? – огрызается вторая тетя. – Мы что, должны предстать перед королевой Англии в таком нелепом виде?

Я смотрю на них. Неужели они только сейчас осознают всю нелепость своих нарядов?

– Если бы мы знали, что королева приедет, мы бы добавили перья, – говорит старшая тетя.

А. Нелепость в том, что фасинаторы без перьев, а не в том, что они напялили на головы комодских варанов. Они все пялятся на меня, и сочетание их недовольных лиц и этих дурацких варанов на их головах очень сбивает с толку.

– Э-э, нет, – говорю я, наконец обретя дар речи. – Королева Англии не приедет на мою свадьбу. Я думаю, это кодовое имя.

– О-о-о, – восклицают они хором, при этом активно кивая головами.

– Итак, кто может быть под кодовым именем «королева»? – спрашивает старшая тетя.

– Это, должно быть, Лилиан, – предполагаю я, и меня сразу же начинает тошнить от волнения. – Из трех человек, которых мы выделили из списка гостей, она единственная женщина. – Чем больше я вспоминаю ту женщину в возрасте, тем быстрее тараторю. – Я лично с ней не встречалась. Она живет в… э-э, точно не знаю, но вроде Нейтан однажды упоминал Шанхай и Дубай? Я подслушала, как он разговаривал с ней по телефону, и он всегда так уважительно относится к ней. Думаю, она какой-то очень важный человек. Так что с высокой долей вероятности могла стать мишенью мафии. – Я открываю браузер, набираю ее имя, и, конечно же, результаты поиска впечатляют.

Ситры владеют этим торговым центром, и этим отелем, и этой плантацией, и этой шахтой. Это могущественная семья, возглавляемая пожилым матриархом Лилиан.

Я показываю своей семье ее фотографии в Google. Она выглядит лет на семьдесят, слегка поседевшие волосы уложены в типичном китайско-индонезийском стиле: объемно, пышно и коротко. На шее виднеется простая жемчужная нить, а одета она везде в сшитые на заказ брючные костюмы а-ля Хиллари Клинтон. В целом она вполне похожа на человека, который может получить кодовое имя «королева».

Моя семья кивает в знак согласия.

– Вау, да, чем-то походит на королеву, – говорит ма. – О, смотрите, она тут с сумкой Birkin, видите?

Все они кивают и одобрительно угукают. Тут второй дядя начинает что-то фыркать, и мы все смотрим на него.

– Что? Хочешь что-то сказать? – рычит четвертая тетя. Он сразу же отводит взгляд. – Ну, конечно, сучонок, мы взломали ваш код. Нам ваш код разгадать как два пальца об асфальт!

– Господи, четвертая тетя. – Я собираюсь продолжить фразу, но тут у меня на телефоне резко звонит будильник и всех нас пугает. – Простите, это просто… вот дерьмо. Это напоминание о свадебной церемонии. Она через полчаса. Гости, наверное, начинают прибывать. А что, если… о боже… что, если они планируют убить ее, как только она приедет сюда?

На мгновение воцаряется тишина, и мы просто беспомощно смотрим друг на друга. Затем старшая тетя выдает с полной уверенностью:

– Мы присмотрим за ней.

– Да, пойдем прямо сейчас и защитим ее, – говорит ма.

– Ты не можешь пойти, ты мать невесты и выводишь Мэдди к алтарю, – возражает четвертая тетя. – Тебе нужно оставаться здесь, пока не начнется церемония.

Ма уже было собирается возразить, но старшая тетя кивает в знак согласия и добавляет:

– Си мэй права. Ты останешься здесь, но не переживай, мы пойдем и защитим эту королеву, с нами все будет в порядке.

Я хочу что-то сказать, хотя понятия не имею, что именно, как вдруг раздается громкий стук в дверь.

– Открывайте! – выкрикивает Стаф, в ее голосе слышится раздражение.

Услышав это, второй дядя начинает кричать, но носок во рту заглушает его голос. Ма тут же налетает на него и начинает дергать за ухо, как непослушного ребенка, пока он не замолкает.

– Гости прибывают, – слышится еще чей-то голос снаружи. Себ. Вот дерьмо.

Мы всей гурьбой выходим из ванной и закрываем за собой дверь.

– Мы правда собираемся это сделать? – спрашиваю я.

Моя семья кивает.

– Ладно. – Я проверяю, что телефон второго дяди на беззвучном режиме, прежде чем убрать его в ящик прикроватной тумбочки. – Мы с мамой пошли, а вы, ребята, защитите Лилиан. – Я протягиваю руку и обнимаю их всех, смахивая с глаз слезы. – Спасибо.

– Айя, никаких проблем, – говорит старшая тетя. – Мы должны позаботиться о том, чтобы у вас была идеальная свадьба. Без убийств.

– Аминь, – добавляет четвертая тетя.

Обнявшись в последний раз, мы с ма медленно направляемся к двери. Свадьба вот-вот начнется.

15

Мы с мамой ждем нашего выхода в специальном зале, который ведет прямиком в собор Крайст-черч. По сути, это зал ожидания, но называть так это место не поворачивается язык, потому что залы ожидания не бывают такими величественными. С высоченными сводчатыми потолками и огромными витражными окнами. Где пол сделан из чистейшего мрамора, а каменные стены увешаны старинными картинами. Как только мы с мамой входим, я сразу бросаюсь к окну, чтобы попытаться разглядеть двор. Найдя, наконец, наименее размытое место в мозаике, начинаю через него наблюдать за происходящим снаружи.

Как и сказал Себ, гости прибывают. Мое сердце екает, когда я замечаю Нейтана, который выглядит безумно красиво и элегантно в своем свадебном смокинге. По бокам от него стоят два шафера, и все вместе они смотрятся так, словно сошли с обложки глянцевого журнала. Боже, неужели я правда выхожу замуж за этого чертовски прекрасного мужчину? Мне тут же становится стыдно, потому что я, стоя в старинном соборе, начинаю представлять у себя в голове непристойные сцены со мной и Нейтаном. Но потом я испытываю еще больший стыд, когда понимаю, что сейчас моя семья буквально пытается предотвратить попытку убийства, а я тут думаю о непристойностях.

– Вау, ты только посмотри на эти фасинаторы, – восклицает ма, всматриваясь в соседнее окно. – О-о-о, что это? Лебедь?

Я прищуриваюсь, чтобы увидеть, куда она показывает.

– Думаю, это цветок, ма.

– Правда? О да, ты права. Пф, – фыркает она. – Цветок. Так банально.

Я уже было собираюсь сказать ей, что тоже очень хотела бы, чтобы она надела что-то побанальнее, но передумываю.

– О-о-о, вот этот интересный! Похож на тигра…

– Тоже цветок.

– Хм. – Ма гладит своего комодского варан и смотрит на меня, нахмурившись. – Почему ни у кого нет животных на шляпе? Джонджон сказал, что в Англии это писк моды.

И вот тут передо мной встает сложный выбор: сказать маме правду, что Джонджон, скорее всего, солгал, потому что хотел сделать что-то эпатажное и авангардное, чтобы прославить свое имя, или соврать, чтобы не ранить ее чувства.

– Это потому, что тут все придерживаются довольно консервативных взглядов, когда дело доходит до моды, – отвечаю я.

Ма так гордо улыбается, и я рада, что решила не говорить ей правду. Потому что, если она не сможет сегодня в полной мере насладиться своим вараном, это ее просто убьет.

Кстати, об убийстве…

Я снова выглядываю в окно. Лилиан пока нет. Я позволяю себе немного расслабиться, но затем замечаю в толпе Стафани, выделяющуюся среди пастельных нарядов гостей своей полностью черной одеждой фотографа, и снова напрягаюсь. Стафани прекрасно играет свою роль, притворяясь фотографом, такая маленькая и неприметная, а на самом деле коварный убийца. Она медленно продвигается сквозь толпу, улыбаясь и кивая людям, делая вид, что их снимает.

Тем временем ама стоит там, где поменьше людей. Вдруг я замечаю, как шевелятся ее губы – она говорит в наушник. У меня внутри все сжимается, особенно когда я понимаю, что двух других дядей Стафани поблизости нет.

Они могут быть где угодно. Один из них мог расположиться на крыше со снайперской винтовкой, нацеленной на двор. Ну да, звучит безумно, но они ведь из мафии. Кто знает, на что они способны? Вот что и кому говорит ама? Наверное, дает указания своей семье, подготавливая их к нанесению удара.

И, о боже, как только я об этом думаю, Стафани подходит к Нейтану и его родителям. Я сжимаю кулаки, когда она кладет свою руку на руку Нейтана. Ох, как же мне хочется зарядить кулаком прямо по ее слащавому личику. По личику, которое месяцами невинно улыбалось мне и притворялось моим другом.

Так, мне надо сосредоточиться. Сейчас есть вещи поважнее ее предательства. Да. Благодаря инциденту с А Гуаном я понимаю, что мой разум продолжает метаться и обращать внимание на незначительные детали только потому, что не может смириться с ужасом реальной проблемы. Но понимать это и знать, что с этим делать, – это две совершенно разные вещи.

Меня накрывает волной ревности, когда мать Нейтана улыбается, нежно глядя на Стафани. Они познакомились только вчера, а она уже так хорошо ладит с родителями Нейтана. Намного лучше, чем мы с моей семьей. «Она убийца!» – хочется мне крикнуть им прямо в лицо.

Черт, я реально не умею сосредотачиваться на вещах, которые имеют значение в конкретный момент. Ладно. Где мои тетушки?

Как только я думаю об этом, толпа немного сдвигается, и все как один поворачивают головы в сторону лестницы. Тут вопрос про тетушек отпадает сам собой. Мои тетушки не были бы собой, если бы не их эффектное появление. О боже. Я представляю, о чем сейчас все перешептываются.

Четвертая тетя выходит первой, потому что кто еще может пойти первой. Она плавно спускается по каменной лестнице и ступает на зеленый газон, словно это красная ковровая дорожка, при этом всем улыбается и машет рукой.

Даже отсюда я вижу миниатюрный микрофончик, который ее варан держит в лапе, и слышу обрывки голоса четвертой тети, когда она приветствует других гостей своим новым английским акцентом. О боже.

Старшая тетя и вторая тетя выходят вслед за четвертой тетей. Ну, как выходят. Старшая тетя скорее марширует, как северокорейский диктатор, приветствующий свою армию. Ее варан стоит так же прямо, как всегда, и неодобрительно смотрит на всех сверху вниз. А вторая тетя скользит, как хитрая лиса, прячущаяся в тени тигра.

Я мельком замечаю выражение неподдельного ужаса на лицах родителей Нейтана, прежде чем они натягивают вежливые улыбки и приветствуют моих тетушек. Клянусь, этот момент словно нож, что вонзили мне прямо в сердце. Я знаю, что это неправильно, но, боже, какой стыд. Какой позор. Я готова разреветься прямо тут. Но потом напоминаю себе, что в целом все не так уж страшно. Эй, ну у кого нет семьи, которая вечно ставит вас в неловкое положение?

Ну, во-первых, у Нейтана.

Так, ладно, мои мысли явно не приносят никакой пользы. Как бы стыдно мне ни было за моих теть, они пытаются помочь мне предотвратить убийство, так что… Прекращай это. Ты должна быть благодарна за них, напоминаю я себе, наблюдая, как мои три тети позируют для Стафани, а все гости глазеют на них. При ярком дневном свете их блестящие фиолетовые наряды в буквальном смысле ослепляют. Интересно, догадается ли Стафани снизить экспозицию? Ой, кого я обманываю! Скорее всего, она перевела свою камеру в автоматический режим.

Затем мои тети внезапно копошатся, и все как одна поворачивают головы в сторону. Ма издает тихий вздох.

– Я думаю, это она, – говорит ма, взмахнув мне рукой. – Смотри, Мэдди, это королева.

Конечно же, Лилиан Цитра, крупнейший инвестор Нейтана и мишень семьи Стафани, наконец прибыла на торжество.

Она одета в бледно-голубой брючный костюм, очевидно, сшитый на заказ, потому что идеально на ней сидит, а на голове фасинатор в тон костюма, при чем он вроде скромный, но при этом, несомненно, притягивает взгляд. Все в ней буквально кричит о ее статусе. Даже походка, уверенная и грациозная, выдает ее принадлежность к высшему обществу. Вау. Теперь я понимаю, почему эта женщина стала целью мафии. Я прямо представляю, как она заключает крупные сделки на сотни миллионов долларов или, возможно, даже приказывает политикам принимать определенные законы, которые наносят ущерб криминальным авторитетам. Теперь, когда я вижу ее, желание защитить ее становится еще сильнее.

– О боже, – бормочу я, потому что Стафани тоже замечает ее и с решительным выражением лица направляется к ней. О боже мой, неужели прямо сейчас все случится? Я не могу смотреть…

Буквально в эту же секунду четвертая тетя бесцеремонно отталкивает Стафани с дороги, а старшая тетя и вторая тетя начинают протискиваться через толпу, как будто они пришли в воскресенье в ресторан дим-сам. Они идут напролом, забыв о какой-либо вежливости и расталкивая с дороги всех, и старых, и молодых, пока не добираются до Лилиан. Затем, к моему ужасу и, вероятно, к ужасу Лилиан тоже, берут друг друга за руки и улыбаются ей, как будто они ее старые приятельницы.

Лилиан, должно быть, сочла невежливым спросить их, кто они, черт возьми, такие, потому что в мгновение ока они уже идут втроем, рука об руку, пробираясь сквозь толпу в собор. Я поворачиваюсь к ма.

– Вау.

Ма кивает в знак согласия.

– Ага.

– Ну, как бы. Воу. Они, по сути, просто похитили ее.

Ма пожимает плечами.

– Не похитили, скорее, просто решили сопроводить. Почему она в брюках? Она довольно мужеподобная, да?

Я молча закрываю лицо руками.

16

Как мне описать свои ощущения перед выходом к алтарю? Леденящая душу паника? Фейерверк радости? А может, все вместе?

Когда мы с мамой выходим из зала ожидания, у меня моментально подкашиваются ноги, и я крепко хватаюсь за ее руку, сразу же вспоминая времена, когда была совсем маленькой и боялась всего подряд. Да, я была довольно трусливым ребенком. Возможно, это связано с тем, что я росла с пятью двоюродными братьями, которые вели себя либо как заботливые братья и порой даже перебарщивали со своей заботой, либо как полные придурки, не дружащие с головой. Поскольку я все же была их сестрой, им наказывали следить за мной и за тем, чтобы мне в бутылку с водой не подкидывали лягушек (лягушки, которых они подкидывали мне сами, не считались, конечно). В любом случае я помню кучу разных моментов, когда цеплялась за ма так, будто она мой спасательный круг.

При взгляде на ее тонкие морщинки в уголках глаз и рта мое сердце трепещет от любви. Я тяну ее за руку и, когда она оборачивается, крепко ее обнимаю.

– Я так сильно люблю тебя, ма.

– Вай, что такое? – Она смеется и отстраняется от меня. – С чего это ты вдруг мне говоришь такие вещи? – Ах да, теперь я вспоминаю, почему редко говорю маме, что люблю ее, потому что она понятия не имеет, как на это реагировать.

Себ и Селена ждут нас у дверей собора вместе с двумя шаферами Нейтана, Исхаком и Тимом. Как только они нас видят, их лица начинают сиять. Мы подходим к ним, и я крепко обнимаю каждого. Закрываю глаза и вдыхаю знакомый аромат, которым Селена пользуется еще со времен колледжа. Объятия с моей лучшей подругой немного наполняют меня энергией и силами.

– Ты готова? – спрашивает Селена.

Я киваю, и из-за открывающихся дверей слышится музыка.

– Увидимся внутри, – восклицает Исхак и вместе с Тимом входит внутрь.

Себ и Селена целуют меня в щеку, а затем, взявшись за руки, в такт музыке входят в собор.

– Ну, поехали, – говорит ма.

Я беру ее под руку и сжимаю свой букет так крепко, будто это меч. Кстати, про букет: несмотря на то, что все наши организаторы оказались фальшивками, мой букет вышел на удивление красивым. Даже ма, выдающийся флорист, неохотно отметила, что гортензии, лилии и пионы весьма неплохая работа для непрофессионала. Ну, хоть что-то хорошее. Вместе мы входим в собор.

Конечно, я уже бывала здесь раньше. Много лет назад, когда впервые приехала в Англию, чтобы познакомиться с родителями Нейтана. Он водил меня на экскурсии по разным колледжам, а я с восхищением разглядывала эти огромные норманнские колонны, великолепные сводчатые потолки, резные окна и золотой алтарь. Но сейчас я не вижу ничего из этого. Не вижу гостей, собравшихся здесь. Не вижу семью Стафани, которая, должно быть, затаилась в тени, как змея перед броском. Ну, кроме второго дяди, конечно. Тот сейчас спокойно отдыхает в нашей ванной.

Единственный, кого я вижу, – это Нейтан, который улыбается мне со слезами на глазах. Увидев его слезы, я тоже начинаю плакать. Во мне бушует буря эмоций, которую я не в силах сдержать. Когда ма подводит меня к алтарю, мы с Нейтаном оба ревем как девчонки, но это слезы счастья и облегчения. Неужели, несмотря на огромное количество испытаний, мы наконец-то женимся?

Мама чмокает меня в щеку и направляется на свое место. И вот совершенно неожиданно я оказываюсь у алтаря наедине с Нейтаном. Он приподнимает мою фату так нежно и аккуратно, как будто я долгожданный подарок, который он наконец открывает. Он смотрит на меня с нескрываемым обожанием, пока священник не обращает на себя внимание, показательно покашляв. Мы вздрагиваем и виновато улыбаемся.

– Дамы и господа, мы собрались здесь сегодня…

А дальше я не слышу ни слова, потому что просто с восхищением смотрю на Нейтана. Он сияет от радости. И даже не пытается делать вид, что слушает. Просто улыбается мне все это время со слезами на глазах, а его руки крепко сжимают мои. В этот момент кажется, что здесь нет ни священника, ни гостей, а только мы вдвоем. В эту минуту для меня имеет значение лишь Нейтан. Я снова вижу его тем первокурсником, когда у него еще не было таких острых скул, как сейчас, и он выглядел еще совсем мальчиком. Я вижу нас в классе с учебниками, когда мы притворялись, что учимся, а на самом деле украдкой поглядывали друг на друга. Вспоминаю наш первый поцелуй на вечеринке, под гирляндой, огни которой были похожи на разноцветные звезды. И я с болью в сердце вспоминаю, каково было потерять его.

Вдруг мы оба осознаем, что стало как-то слишком тихо. С большой неохотой мы отрываем взгляды друг от друга и смотрим на священника. Он просто многозначительно вздыхает – чувак понимает, что мы абсолютно его не слушали, – и говорит:

– Пришло время для ваших клятв.

Он протягивает Нейтану микрофон. Нейтан прочищает горло, явно нервничая, а я впервые вижу, чтобы он так переживал. Он выглядит таким невинным и милым, что мне хочется наброситься на него с объятиями.

– Я, Нейтан Минфэн Чен, принимаю тебя, Мэделин Мэйюэ Чен, как мою законную жену, моего лучшего друга и любовь всей моей жизни. Ты мое сердце, моя душа, мое все. Мэдди, я обещаю быть самым лучшим мужем. Обещаю быть рядом с тобой в печали и радости, в хорошие и плохие времена. Обещаю быть твоим верным партнером…

У меня в горле встает ком. Он всегда был верен мне, но я не всегда отвечала взаимностью. На самом деле, в наших отношениях было так много случаев, когда я либо что-то скрывала от него, либо нагло врала. У меня на глаза наворачиваются слезы, и на этот раз это слезы не счастья, а вины. В день нашей свадьбы я снова ему лгу. Я смахиваю слезы и сосредотачиваюсь на остальной части его клятвы, в то время как внутри меня бушует океан из любви, печали и беспокойства.

– …поддерживать тебя во всех твоих начинаниях и стремлениях. Мэдди, ты недостающая часть моего пазла, ты посланная мне судьбой половинка. Я очень люблю тебя и обещаю любить и лелеять тебя до конца своих дней.

Улыбаясь, я тянусь к нему и невольно вздрагиваю, когда священник снова прочищает горло.

– Теперь ваша очередь произносить клятву, Мэделин.

Гости смеются, а я тут же краснею. Нейтан передает мне микрофон.

Мой голос звучит тихо, поэтому священник подает мне знак говорить погромче.

– Эм. Я, Мэделин Мэйюэ Чен, беру тебя, Нейтан Минфэн Чен, в законные мужья. Нейтан…

Меня переполняют эмоции, а из-за комка в горле я не могу нормально говорить. Как я вообще могу передать словами все, через что мы прошли за все это долгое время? Я не могу вымолвить ни слова и уже готова просто разрыдаться, когда вдруг вижу, как Нейтан слегка кивает, как бы успокаивая и воодушевляя меня, и каким-то волшебным образом мне действительно удается заговорить.

– Нейтан, я знаю тебя уже очень много лет. Я познакомилась с тобой еще подростком и знаю, что твоя доброта уходит корнями в далекое прошлое. Из милого, заботливого мальчика ты вырос в щедрого, любящего мужчину, и я так рада, что судьба дала мне второй шанс быть с тобой. Я обещаю стать тебе самой лучшей женой…

Снова это чувство вины. Я перевожу взгляд на гостей и вздрагиваю, когда замечаю Лилиан. Она сидит в первом ряду, а по бокам от нее сидит моя семья. Мама и тети промакивают слезы фиолетовыми носовыми платками в тон своих платьев. Меня полностью одолевает чувство вины. Как я могу стоять здесь и обещать быть хорошей женой, когда скрываю от него такую огромную ложь?

Как будто прочитав мои мысли, четвертая тетя слегка приподнимает брови, глядя на меня, и коротко кивает. «Продолжай. Ты сможешь».

Я делаю глубокий вдох и заставляю себя продолжить.

– Я обещаю быть рядом с тобой в плохие и хорошие времена. Сегодня, в первый день нашей новой жизни, я обещаю быть с тобой до самого конца.

Мой голос прерывается на последнем слове, но это уже абсолютно неважно. Я справилась. Нейтан смахивает слезы с глаз, когда я возвращаю микрофон обратно священнику. Мы обмениваемся кольцами, и я ахаю от того, как восхитительно выглядит золотое кольцо на моем безымянном пальце. И как же прекрасно осознавать, что его надел мне человек, с которым я хочу провести всю оставшуюся жизнь.

– Я объявляю вас мужем и женой. Теперь жених может поцеловать невесту.

Наконец, мы заключаем друг друга в объятия и наши губы соединяются в нежном поцелуе. Почувствовав его тепло, я моментально успокаиваюсь и на мгновение забываю обо всех проблемах и заботах. Неважно, что будет потом, в моей памяти навсегда останется этот чудесный момент, и я смогу возвращаться к нему каждый раз, когда мне будет грустно или плохо. И, так или иначе, я обязательно перестану врать Нейтану.

17

На нашей свадьбе мы все же решили соблюсти одну китайско-индонезийскую традицию – поблагодарить наших родителей. Мы с Нейтаном спускаемся с алтаря, подходим к его родителям и, прежде чем обнять их, опускаемся перед ними на колени. По лицам Энни и Криса видно, что они чувствуют себя не очень комфортно, но все же принимают это и крепко нас обнимают. Затем мы доходим до моей семьи, и, как только опускаемся на колени, ма начинает реветь. Старшая и вторая тети обнимают ее, а я кладу голову ей на колени и закрываю глаза, желая хотя бы на мгновение снова стать той маленькой девочкой, которая чувствовала себя тепло и комфортно в объятиях мамы. Когда я крепко-крепко обнимаю ее, слезы сами текут рекой. Нейтану тоже приходится смахивать слезы, когда он обнимает ма, и я не могу не заметить, что Энни совсем не рада это видеть.

Все остальное происходит как в тумане. Под бурные аплодисменты мы идем к дверям собора, держась за руки и, не успеваем выйти на улицу и привыкнуть к резкому солнечному свету, как тут же отовсюду летят конфетти, а вокруг нас собираются наши друзья и семьи. Все жмут нам руки и обнимают нас. Я в шоке от такого количества внимания: к нам нескончаемым потоком подходят люди и восхищаются тем, какая это была прекрасная церемония и какая великолепная я невеста.

– Поздравляю! – восклицает Себ, заключая меня в объятия. – О Мэдди, я не могу поверить, что ты теперь жена!

– Я тоже! – отвечаю, крепко сжимая Себа. Затем обнимаю Селену, а Себ идет обнять Нейтана.

– Тебе нужна какая-то помощь? – спрашивает Селена. – Хочу убедиться, что я хорошо выполняю работу главной подружки невесты.

– Э-э, прошу прощения? – восклицает Себ. – Это я главный друг невесты. А ты просто ее подружка.

– Пусть у меня будут сразу и главный друг, и главная подружка, – смеюсь я. – И нет, помощь не нужна, спасибо. Обожаю вас.

– Мы знаем, – отвечает Себ.

– Ладно, если тебе что-то понадобится, просто позови, – говорит Селена, и они уходят, чтобы пообщаться с другими гостями.

– Ну, как ты? – спрашивает Нейтан, прижимаясь ко мне и глядя сверху вниз таким взглядом, от которого у меня закипает кровь. Боже, клянусь, он такой горячий, просто огонь, пожар. – Жена? – ухмыльнувшись, обращается он ко мне. – Ты в порядке, жена? Вау, это звучит так странно. В хорошем смысле странно. Даже не просто в хорошем, а в отличном.

Я смеюсь.

– Я в порядке, муж. Вау, это правда звучит странно.

Щелчок затвора фотоаппарата быстро возвращает меня к реальности, и все это чудесное, пушистое, похожее на сахарную вату ощущение момента тает и сменяется чертовой паникой. Верно. Стафани и ее семья все еще здесь. Я позволила себе увлечься церемонией. Мне повезло, что они ничего не попытались провернуть, но теперь мне снова нужно быть начеку.

Стафани стоит в нескольких метрах от меня с направленной в мою сторону камерой.

Почему-то это ощущается, как некое вторжение в мое личное пространство; будто она с помощью этого объектива может залезть ко мне в голову и прочитать все мои мысли. Хм, интересно, а мои клиенты так же себя ощущают, когда я их фотографирую?

– Молодожены не хотят сделать фото на память? – интересуется она.

– Конечно.

Нейтан обнимает меня за талию, а я как-то напрягаюсь.

– Ты в порядке? – спрашивает он снова.

– Да, я просто… – Просто что? Просто не хочу, чтобы нас фотографировал фальшивый фотограф, который планирует убить человека?

Прошло всего несколько минут после того, как мы произнесли наши свадебные клятвы, и вот я уже собираюсь ему соврать. Снова.

– Я… эм, давай поговорим? – тихим голосом говорю я, притворно улыбаясь, чтобы Стафани нас сняла.

– Скажите «сыр»!

«Ты говноедка, – хочется прокричать мне, – ни один нормальный фотограф уже не говорит „сыр“!» Это нормально, что я больше злюсь на Стафани за то, что она плохо фотографирует, а не за то, что пытается убить человека?

– Сыр? – с недоумением спрашивает он. – Ладно, а что-то не так?

– А теперь снимем крупный план! – говорит Стафани, подойдя к нам так близко, что теперь она четко может слышать все, что бы я ни сказала Нейтану.

Я изо всех сил стараюсь сдержаться, чтобы… не знаю… не закричать или не схватить ее замечательную камеру и не разбить ее о голову Стафани.

– Ах, фотки-фоточки! – восклицает старшая тетя, появившись из ниоткуда. Она хватает Стафани за руку и оттаскивает от меня. – Давай, сфотографируй нас. – Как только она начинает тащить за собой Стафани, к нам тут же подходит ама. Господи, у этих женщин что, есть какая-то волшебная способность появляться из воздуха?

– Вай, будьте осторожнее, да, – говорит ама, вежливо улыбаясь старшей тете. – Камера Стафани очень хрупкая, – добавляет она и кладет свою руку на запястье старшей тети. Да, казалось бы, невинный жест, просто положила руку, но не тут-то было. Я стою достаточно близко, чтобы увидеть, что ама сильно сжимает запястье старшей тети.

Старшая тетя улыбается ей.

– О да, конечно, я знаю, что она очень хрупкая и очень легко ломается, прямо как кости, правда? Сломать-то легко, а вот вернуть в прежнее состояние уже гораздо сложнее. Вот почему я так крепко держу ее, чтобы с ней ничего не произошло и она случайно не упала, например.

Услышав это, Стафани не верит своим ушам, собственно так же, как и я. Она сначала с неприкрытым ужасом смотрит на старшую тетю, а затем переводит взгляд на свою явно недовольную бабушку.

– О, это так мило с вашей стороны, но моя внучка очень осторожна, вам не нужно беспокоиться, ладно?

– Эм, это какая-то китайско-индонезийская фигня? – шепчет мне Нейтан.

– Да, это совершенно нормально! – шепчу я в ответ. – Это… э-э…

Всякий раз, когда люди задают вопросы, связанные со странным поведением моей семьи, у меня всегда наготове есть простой ответ, который удовлетворит даже самых любопытных. Именно его я и собираюсь сейчас использовать.

– Это плохая примета.

– А, ладно. – Нейтан кивает.

Отличная работа, Мэдди. Перестала врать мужу, как и обещала, да? И все же, как, черт возьми, мне объяснить, что происходит прямо сейчас? Ведь я сама не знаю, что происходит, но понимаю, что мне нужно это как-то остановить.

– Старшая тетя, эм, как насчет того, чтобы составить мне компанию и э-э-э… О, знаешь что? У меня есть для тебя подарок, который я очень хочу тебе подарить, прямо сейчас. Он в моей комнате.

– О, такая заботливая девочка, – восклицает ама, и, клянусь, ее голос буквально пропитан ядом. – Да, хорошая идея, предлагаю сейчас устроить перерыв, гости могут пойти в сад на фуршет, а ты пока подправишь макияж, подаришь подарки семье, а потом вернешься к гостям на фуршет, ладно?

– Отлично! – отвечаю я с фальшивой радостью. А далее наблюдаю с выпученными глазами, как ама пытается уговорить старшую тетю отпустить руку Стафани. С большой неохотой старшая тетя все же отпускает ее, а ама в то же время отпускает руку старшей тети. Обе улыбаются друг другу фальшивыми улыбками, а затем ама резко берет Стафани за руку и тащит за собой.

Я поворачиваюсь к Нейтану и вижу, что он стоит позади меня просто в шоке. Он понял. Он точно понял, что что-то не так, он же не тупой.

– С твоей семьей все хоро…

– Нейтан, Мэделин, о боже милостивый, это была прекрасная церемония! – подходит Энни и целует нас в щеку. – Ты прекрасно выглядишь. Не так ли, любимый? – Она оборачивается, по-видимому, ожидая увидеть за собой отца Нейтана. – О, куда это делся твой папа? Я хотела, чтобы нас сфотографировали с вами двумя.

Старшая тетя хлопает меня по руке и говорит по-индонезийски:

– Я поднимусь наверх, проверю сама знаешь кого.

– Подожди! – шепчу я.

Не могу позволить ей подняться наверх одной. Вдруг что-то пойдет не так? Что, если уборщица придет, чтобы убрать номер, пока она там? Или, еще хуже, в комнате уже убирают прямо сейчас? Я начинаю вспоминать, хватило ли у меня ума повесить на двери табличку «Не беспокоить». Я не знаю точных правил похищения людей, но, думаю, правило «Регулярно проверяй своего заложника» должно быть явно в первой пятерке. Может быть, даже в первой тройке. Так что я не могу спихнуть эту работу только на старшую тетю.

– Я пойду с тобой. Чтобы отдать тебе твой подарок, помнишь? – Она уже было собирается возразить, но я быстро поворачиваюсь к Нейтану: – Я поднимусь ненадолго в комнату, ладно? Просто я приготовила подарок для старшей тети и еще хочу, э-э, макияж подправить…

– Да, конечно. – Он улыбается и целует меня в лоб. – Хотя ты и так выглядишь идеально.

– Спасибо. Энни, я быстро сбегаю, а потом вернусь, и мы сразу с вами сфотографируемся.

Энни собирается что-то сказать, когда ее перебивает старшая тетя:

– Мэдди, как ты можешь называть старшего по имени? Это так грубо!

– Ой, э-э, все в порядке, дорогая, – говорит Энни.

– Не в порядке. У твоей мамы инфаркт будет, если она это услышит! – восклицает старшая тетя. – Но мы поговорим об этом позже. Ладно, тудл пип, покасики. Мы пошли.

Она берет меня за руку и тащит за собой. Я бросаю извиняющийся взгляд на Энни, которая остается стоять там в полном недоумении. Нейтан явно пытается не рассмеяться, а потом наклоняется к ней и что-то говорит. Ну, по крайней мере, он, похоже, уже забыл о странном разговоре между старшей тетей и амой.

Как только мы отходим подальше, где никто нас не может услышать, старшая тетя говорит:

– Ты иди первая, чтобы люди не продолжали подходить к тебе с поздравлениями. А я пойду позову твою маму. Вторая тетя и четвертая тетя останутся здесь и присмотрят за королевой.

Вспомнив о шатком положении Лилиан, я снова начинаю переживать и нервничать. Не то что бы я вообще об этом забывала, но постоянно думать об этом сегодня, в день собственной свадьбы, просто не могу, у меня крыша поедет. Но да, старшая тетя права. Не стоит всей гурьбой возвращаться в номер. Кто-то должен остаться здесь, следить, чтобы НИКОГО НЕ УБИЛИ. Господи, это звучит просто дико. Я прохожу мимо толпы гостей, улыбаясь и принимая все поздравления так вежливо и быстро, как только могу. Узнать местоположение Лилиан легко – нужно всего лишь найти комодских варанов, парящих над толпой. Не верю, что это говорю, но хоть в чем-то эти вараны хороши. Мама и вторая тетя прилипли к ней, как пиявки, и стоят, крепко обхватив ее руками. Она слегка в шоке, но, слава богу, кажется, воспринимает все это спокойно.

Старшая тетя возвращается вместе с четвертой тетей:

– Твоя мама занята, занимается Лилиан, поэтому мы поднимемся с четвертой тетей, ладно?

Четвертая тетя хватает меня за левую руку, а старшая тетя – за правую, и вместе мы быстро направляемся в номер, чтобы проверить нашего похищенного. Мое сердце сжимается, пока четвертая тетя ищет ключ от номера. Клянусь, я помру от инфаркта в тридцать лет, если жизнь продолжит в том же духе подкидывать мне вот такие сюрпризы, от которых у меня уже глаз дергается. Мне нельзя столько нервничать и переживать. Наконец, тетя открывает дверь и тут же ахает.

18

Привязать реального человека к реальному унитазу действительно чертовски трудно. Это как с пистолетами: мы постоянно видим их в фильмах, поэтому просто принимаем их как должное, ну есть и есть, и никогда по-настоящему не задумываемся о том, насколько они ужасны и что с их помощью в реальной жизни убивают реальных людей. Я столько раз видела сцены похищения в фильмах, но никогда не задумывалась о том, как это происходит в жизни. Например, какие узлы нужно использовать, чтобы связать кого-то, какие части веревки нужно скрепить, к чему потом похищенного привязать и так далее, и тому подобное.

Так что я, наверное, не должна быть шокирована, увидев второго дядю, не привязанного к унитазу в ванной, а вместо этого стоящего рядом с прикроватной тумбочкой в спальне. Его руки все еще связаны, но он как-то сумел снять трубку гостиничного телефона и, по-видимому, кому-то позвонил.

Когда он видит нас, то кричит:

– Мафия! Умираю! Я умираю, ко…

Его крики резко обрываются, когда ему по голове прилетает комодским вараном. Старшая тетя быстро следует примеру четвертой тети, срывает с головы своего варана, чтобы бросить его прямо во второго дядю, но тот уже застывает с поднятыми руками.

– Нет, только не варан…

Затем четвертая тетя издает леденящий кровь боевой клич и с яростью набрасывается на него.

– О боже мой!

Я застываю в полусогнутом состоянии, раскинув руки, будто собираюсь сделать что-то, но что? Что, черт возьми, мне делать в этой ситуации?

Старшая тетя проносится мимо меня – моя старшая тетя, которой шестьдесят с лишним лет, – проносится мимо меня. Боже милостивый, да сделай же что-нибудь!

Тем не менее мое тело отказывается подчиняться командам, которые посылает ему мозг, поэтому я просто стою как вкопанная и наблюдаю, как старшая тетя присоединяется к драке. Немного подумав, она хватает электрический чайник, и вот тогда-то я решаю начать действовать. Ведь если она врежет кому-то по голове этим чайником, то может и убить.

– Нет! – Я прыгаю вперед, спотыкаюсь о свое огромное платье и падаю прямо в гущу драки. Тут бойня не на жизнь, а на смерть.

Второй дядя хоть и некрупный, но все же взрослый мужчина, которому есть что терять, поэтому он не может сдаться без боя.

Он делает телом волнообразные движения и, несмотря на связанные руки, все равно может размахивать ими в разные стороны.

Четвертая тетя обхватывает его руками и просто начинает кусать, в прямом смысле. Я протягиваю руку и за что-то хватаюсь. Это оказывается рука второго дяди. Пересилив себя, крепко сжимаю его руку, не давая ему ей двигать. Затем, как в замедленной съемке, я вижу, как старшая тетя замахивается электрическим чайником ему по голове.

В этот момент у меня происходит резкий всплеск адреналина, и я со всей силы дергаю второго дядю в сторону. Его нога соскальзывает, и он с воплем начинает падать. Вопль моментально обрывается, как только его голова с громким треском ударяется о стену.

Затем наступает гробовая тишина.

О нет. Нет, нет, нет.

Я застываю и просто, как попугай, начинаю повторять про себя «Нет, нет, нет». Затем старшая тетя берет меня за руку и легонько встряхивает. Я тут же перевожу взгляд на нее.

– Я… он… я только что убила человека? – Не может быть. Это абсурд. Этого просто не может быть.

Четвертая тетя поднимается с пола, тяжело дыша, и хватает своего комодского варана. Это единственное, о чем она сейчас беспокоится? От этой мысли мне хочется истерически рассмеяться. Она берет варана и тыкает им второго дядю в голову. Та безжизненно повисает на бок. Безжизненно, потому что это я отняла у него жизнь. О боже.

– Прекрати, Мэдди, – огрызается четвертая тетя. Вот тогда я осознаю, что все это время издавала что-то вроде тихого стона.

– Извините, я просто… я немного шокирована, потому что… о боже, он?..

Она шикает на меня, обхватывая рукой его запястье, чтобы проверить сердцебиение, а затем пожимает плечами.

– Не чувствую пульса. Что ж, Мэдди, похоже, у нас тут проблемка образовалась.

– Нет!

Только не снова. У меня темнеет в глазах. Такое ощущение, что я сейчас упаду в обморок. Надо подождать. В прошлый раз мы тоже не могли нащупать пульс. Может быть, мы просто не умеем это правильно делать. Я бросаюсь к туалетному столику, нахожу маленькое зеркальце и спешу обратно ко второму дяде. Пожалуйста, боже, пусть это сработает. Я открываю зеркало и подношу к носу дяди.

И оно начинает запотевать.

– Он дышит! – вскрикиваю я со слезами на глазах, прежде чем откинуться назад. Я никогда не чувствовала такого облегчения, никогда.

– Вау, Мэдди, очень умно, – выкрикивает старшая тетя из ванной. Слышно, как журчит вода. Когда она вообще успела дойти до ванной?

– Что ты делаешь, старшая тетя?

– Ты, кажется, очень паникуешь, так что я приготовлю чай, да?

– Я… что? В чайнике, которым ты собиралась вышибить ему мозги?

Она закрывает кран в ванной и возвращается, неся в руках своего варана и полный чайник воды.

– Да, такая полезная вещица, этот электрический чайник. Так он в порядке? Хорошо, отлично. Я уже подумала, что ты его убила.

Я молча смотрю, как она осторожно ставит чайник на подставку и включает его. Затем подходит к туалетному столику и угрюмо смотрит на свою взъерошенную прическу.

– Как теперь надеть его обратно? Понадобится так много заколок. – Со вздохом она кладет варана на туалетный столик. Затем снова поднимает его и засовывает в один из ящиков. – Просто, когда я его вижу, мне становится грустно, – бормочет она. – Потому что теперь мой образ испорчен, и все из-за второго дяди.

Четвертая тетя прочищает горло.

– Ну, у нас есть и хорошая новость. Он просто отрубился, а не умер, так что с ним все будет в порядке.

– Не факт. У него может быть сотрясение мозга, – отмечаю я.

– Вай, да в порядке он, никаких проблем, мы напоим его чаем, и все будет нормально, – говорит старшая тетя.

Я уже собираюсь возразить, но тут меня осеняет ужасная мысль.

– Телефон. Он кому-то звонил, когда мы вошли.

Старшая и четвертая тетя замирают с вытаращенными глазами.

– Черт, – бормочет четвертая тетя.

Сначала я подумала, что он вызвал полицию, но потом вспомнила, что он сказал «ко» в трубку. «Спаси меня, ко» или что-то в этом роде. «Коко» в переводе с индонезийского означает «старший брат».

– Он звонил старшему дяде, – выдаю я.

– Ш-ш-ш, – шепчет четвертая тетя, приложив палец к губам, и мы все на секунду замираем. Я хочу спросить, что происходит, но вдруг слышу шаги: кто-то торопливо поднимается по лестнице.

– Вай, только собралась чай заварить, – жалуется старшая тетя.

Четвертая тетя быстро подходит к электрическому чайнику, берет его в руки и встает у двери. Как только она видит, что я смотрю на нее, сразу же прикладывает палец к губам, как бы говоря молчать.

Вдруг раздается громкий стук в дверь, такой агрессивный, будто сообщающий «Откройте или пожалеете».

– Открывайте дверь! Я знаю, что вы там! – Из-за двери слышится крик старшего дяди.

Внутри у меня все сжимается, но я подхожу к двери и смотрю в глазок.

– Он один.

Четвертая тетя кивает мне и шепчет:

– Тогда открывай дверь.

– Только не… – Я понятия не имею, что ей сказать. – Э-э… не убей его?

Она пожимает плечами.

Я открываю дверь и сразу же отпрыгиваю назад, как только старший дядя залетает в номер.

– Где мой брат?

– Не кричи, – огрызается старшая тетя, и почему-то старший дядя действительно замолкает.

На его лице такое выражение. Мне потребовалось немного времени, чтобы понять, что это страх. Он боится старшую тетю. Затем его взгляд перемещается на меня, и страх мгновенно сменяется на ухмылку.

– Ты, – рычит он, – мало, что ли, дел натворила, еще хочешь? – Он делает шаг ко мне, и я отступаю назад.

– Стой там, где стоишь, не смей приближаться, – произносит старшая тетя своим самым авторитарным голосом, и старший дядя снова как-то усмиряется.

– Где Гендри? – спрашивает он.

Глаза старшей тети устремляются на другую сторону кровати, где на полу без сознания лежит второй дядя. Старший дядя следит за ее взглядом и моментально выпучивает глаза. В этот момент его ярость действительно сменяется страхом.

– Я… он… простите, лао да, я не… – Он делает шаг назад, и в этот момент четвертая тетя бесшумно выскакивает из-за двери и припечатывает чайником прямо ему по голове.

Раздается лишь тихий, не впечатляющий «бух», и следующий кадр – старший дядя валится, как спиленное дерево. Он шлепается на пол с такой силой, что даже четвертая тетя морщится.

– Сделай эту штуку с зеркалом, Мэдди, – говорит четвертая тетя, пройдя мимо его распластанного тела, а затем ставит чайник на подставку, щелкает кнопкой и удовлетворенно улыбается, когда загорается подсветка. – Смотри-ка, работает! Эти британцы умеют делать качественные чайники, чтоб служили по многу лет.

«Это все не по-настоящему. Этого не может быть на самом деле», – проговариваю я про себя, но каким-то образом мое тело прислушивается к четвертой тете, и я осторожно приближаюсь к старшему дяде. Присаживаюсь и дрожащей рукой подношу зеркальце к его носу. Спустя несколько секунд оно начинает запотевать.

Я вздыхаю с облегчением.

– Он жив.

– Отлично, значит, пока никаких проклятий не предвидится, – говорит старшая тетя. Она хлопает четвертую тетю по руке. – Отличный удар, Мими. Ты так быстро его вырубила, молодец.

Четвертая тетя сразу выпрямляется, явно гордясь собой.

– Простите, а я что, единственная тут переживаю из-за двух мужчин, которых мы только что чуть не убили?

– Тц, я не настолько сильно его ударила, чтобы убить, – отвечает четвертая тетя. – Если он и умрет, то сам будет виноват, нечего такой тонкий череп иметь.

– Нет, если он умрет, это будет исключительно наша вина! – Я плюхаюсь на кровать и сразу же понимаю, что не стоило этого делать в моем огромном платье. Из-за фатина я моментально соскальзываю на пол, и в итоге мне приходится довольно долго ерзать и искать нужную позу, прежде чем удается взгромоздиться на кровать. – Что мы будем с ними делать?

– Ну, свяжем для начала, – бормочет четвертая тетя. – Тьфу, почему этот чайник так долго закипает?

– Терпение, – говорит старшая тетя. Она достает пакетики с чаем и аккуратно раскладывает их по чашкам.

– Можем мы на секунду забыть про чай и все же решить, что делать? – огрызаюсь я.

Старшая и четвертая тетя поднимают головы, и обе бросают на меня такой недовольный взгляд, что мне хочется зарыться в свое громадное платье и просто исчезнуть.

– Извините.

– Хм, – фыркает старшая тетя. Не сомневаюсь, что она потом нажалуется маме, как неуважительно я себя вела. Почему даже в такой момент она может подавить меня своим характером? Как ей удается быть такой грозной и непоколебимой? Даже старший дядя испугался ее.

Кстати говоря, надо же его связать, пока он не очнулся. Я поднимаюсь с кровати и просто застываю возле него, не зная, что делать. Мне никогда раньше не приходилось связывать другого человека, и я правда понятия не имею, с чего начать.

– Э-э, мне нужно чем-нибудь связать старшего дядю. – Господи, как же абсурдно это звучит. Никогда не думала, что когда-нибудь придется произносить эту фразу.

– В переднем кармане моего чемодана есть кабельные стяжки, – произносит четвертая тетя так легкомысленно, будто бы просто просит передать кетчуп за столом.

– Зачем тебе кабельные стяжки?

Она смотрит на меня.

– Без обид, Мэдди, но я уверена, что твоя мать попытается украсть мою косметику. У меня «Шанель», ты же знаешь. Так что да, я закрываю свою косметичку стяжками, довольна ответом?

– Да, спасибо, – практически пищу я, оробев от жуткого взгляда четвертой тети. Почему я вообще стала расспрашивать ее? Я расстегиваю молнию на передней кармане ее чемодана и достаю оттуда целую кучу кабельных стяжек. – Эм, мне кажется, они слишком короткие, и длины не хватит, чтобы обхватить его лодыжки.

– А? Тц, мы, наверное, использовали все длинные на втором дяде. – Мы все переводим взгляд на второго дядю, и на этот раз я замечаю черные кабельные стяжки, обвитые вокруг его лодыжек и запястий. Как, черт возьми, я не увидела их раньше?

– Ладно, что еще мы можем использовать? Простыни? – спрашиваю я, закусив губу.

– Простыни не подойдут, – говорит старшая тетя так уверенно, что я сразу задумываюсь, чем же она и ее бывший муж занимались в спальне. Фу, мерзость! Мозг, ты чего творишь? Зачем подкидываешь мне такие мысли?

– О, я знаю! – восклицает четвертая тетя, и, о ужас, наклоняется и запускает руку под подол своего платья.

– Эм, четвертая тетя, что ты делаешь?

Вместо ответа четвертая тетя начинает извиваться, кряхтеть и что-то с себя стягивать. Я отворачиваюсь, пытаясь абстрагироваться от странных звуков, которые она издает.

– Та-дам!

Я все же оборачиваюсь и вижу, что она с гордостью держит в руках свои колготки.

– Да-цзе, ты тоже сними свои, – говорит она.

К счастью, старшая тетя отвечает:

– Я пойду в ванную и там сниму.

Я вздыхаю с облегчением, когда она направляется в ванную.

Четвертая тетя бросает мне свои колготки, и я ловлю их, но меня тут же передергивает от того, что они еще теплые.

– О, не смотри на меня так, Мэдди, они новые.

Да, но меньше минуты назад они были на твоих бедрах, промежности и…

Я отбрасываю эту мысль и слегка ей улыбаюсь, прежде чем опуститься на колени рядом со старшим дядей. Ладно. Как это делается? Я протягиваю колготки под его лодыжками и делаю несколько оборотов. Э-э, а что потом?

– Тц, не так, Мэдди, – фыркает четвертая тетя, подходя, и выхватывает колготки у меня из рук.

Она ловко обвивает ими лодыжки старшего дяди и завязывает сложный узел, который выглядит настолько надежным, что развязать его уже вряд ли получится – только разрезать.

– Вау, где ты научилась так завязывать узлы?

Она подмигивает мне.

– Ну, я встречалась с одним парнем, которому нравился…

Я закрываю уши руками и начинаю громко повторять «ла-ла-ла-ла», пока четвертая тетя не закрывает мне рот рукой.

– Прости, четвертая тетя, но я не думаю, что когда-нибудь смогу слушать рассказы о твоей сексуальной жизни.

– Ханжа.

– Что-что? У кого там сексуальная жизнь? – спрашивает старшая тетя, высовывая голову из ванной.

– НИ У КОГО! – хором кричим мы.

Старшая тетя с прищуром глядит на нас и возвращается в ванную. Четвертая тетя вздыхает с облегчением. Мгновение спустя старшая тетя выходит и протягивает нам свои колготки, которыми четвертая тетя меньше чем за минуту связывает запястья старшего дяди.

– Давайте привяжем их к батарее, – предлагаю я. Только вот сказать-то легко, а сделать, особенно в моем прекрасном пышном платье, не очень. Боже, мое платье. Все эти слои фатина и изысканного кружева. Глупо, конечно, беспокоиться о каком-то платье в такой момент, но тем не менее мой внутренний голос мне говорит: «Не вздумай испачкать его или порвать!» Не говоря уже о том, что очень трудно тащить взрослого мужика, когда у тебя такой тугой корсет и ты еле дышишь.

Старшая тетя и четвертая тетя всячески помогают мне, но, несмотря на это, когда мы все же оттаскиваем его к стене, все равно все устаем, поэтому слегка переводим дыхание. Я беру одну из кабельных стяжек, обматываю ее вокруг батареи и закрепляю ею запястье старшего дяди. Мы подходим ко второму дяде и делаем то же самое.

Затем мы встаем, наконец выдыхаем и оцениваем результат наших мучений – двух крепко связанных мужчин.

– Ладно, справились. Теперь можно и чайку выпить, – говорит старшая тетя, снова переключая свое внимание на электрический чайник.

Четвертая тетя подходит к туалетному столику, чтобы заново водрузить себе на голову своего варана, я же так и остаюсь стоять, уставившись на двух мужчин, которых мы только что привязали к батарее в нашем номере для новобрачных. Кошмар, как мы вообще до такого дошли? Я смотрю на вялое лицо старшего дяди, на его приоткрытый рот и продолжаю вспоминать, как оно выглядело, когда он ворвался в комнату.

Он реально боялся старшую тетю, что, определенно, странно, не так ли? Ну, я не отрицаю, люди правда обычно шарахаются от старшей тети, потому что она излучает ауру «Не испытывай меня, малыш, я сниму туфлю и ударю ею тебя по голове». Не то чтобы она когда-то делала такое со мной – о нет, я слишком послушная и податливая, – но она много раз проворачивала такое с моими двоюродными братьями, особенно с ее младшим сыном Рассом. Так что в том, что старший дядя вел себя с ней так неуверенно, нет ничего необычного. Но это было нечто большее, чем просто неуверенность, это был страх, он был именно напуган. Выражение, появившееся на его лице, было настоящим животным страхом – страхом смерти, а не страхом «О-о, она может достать свою метелку для пыли и защекотать меня до смерти». И он назвал ее…

– Лао да, – произношу я.

Четвертая тетя усмехается, посмотрев на меня, и закрепляет на голове последнюю заколку. В этот момент закипает чайник, и она подходит и разливает горячую воду по трем чашкам.

– Давненько не слышала этого обращения.

«Лао» фактически означает «старый». В китайской культуре возраст – это не просто число, но и мера почтения. Чем ты старше, тем больше тебя почитают, а чем больше тебя почитают, тем ты авторитетнее. «Да» означает «большой».

Я уверена, что не мог старший дядя назвать старшую тетю просто «старой и большой», он подразумевал что-то другое.

– Что это значит?

– Это значит «босс», – отвечает четвертая тетя с ухмылкой. Она протягивает первую чашку чая старшей тете. – Держи, лао да.

Старшая тетя берет чашку, поджимая губы.

– Ты слишком долго кипятила воду, она стала чересчур горячей. Ты же знаешь, что эти чайные листья нельзя заливать кипящей водой, они теряют все свои свойства.

Четвертая тетя закатывает глаза.

– Да, да.

– Подожди, но я думала, что «босс» – это «лао бан»? – удивляюсь я.

– Лао да – это разговорное выражение, тоже означающее «босс», – поясняет четвертая тетя. – Его используют в кругу друзей или…

– В банде? – спрашиваю я. – Так называют главарей банд?

Наступает небольшая пауза. Старшая тетя допивает чай и кивает в знак согласия.

– Да, Мэдди, обычно главаря банды называют «лао да». Демонстрирует уважение, но звучит не слишком официально, будто мы в офисе. – Она замечает, что я пялюсь на нее, и, нахмурившись, спрашивает: – А что такое?

– Эм. Он тебя так назвал.

– Он меня так назвал? – Она хмурится еще сильнее. – Как так? Я не помню. Когда он так меня назвал?

Четвертая тетя фыркает и усмехается.

– Да неужели! Он правда так ее назвал, да? Когда он вошел и увидел своего брата на полу, то сразу такой «Простите, лао да!» Ха! Забавно, не правда ли, да-цзе? Лао да. Мда, поскорее бы рассказать об этом эр-цзе. Она оценит тот факт, что кто-то назвал тебя «лао да». Прошу отметить, что слово «оценит» имеет негативную коннотацию, потому что она придет в ярость, когда узнает об этом.

– А может, ты не будешь ей говорить? – произносит старшая тетя, но таким тоном, который буквально кричит: «О да, расскажи второй тете, и я обязательно хочу присутствовать при этом, чтобы увидеть ее реакцию».

– Подожди, ты, кажется, не поняла, – говорю я, повышая голос, чтобы перекричать кудахтанье четвертой тети. – Эм. Суть в том, что… он назвал тебя лао да, что странно, а еще казалось, что он боялся тебя, старшая тетя, он буквально трясся от страха. Как будто боялся, что ты что-то с ним сделаешь. – Я смотрю вниз на его распластанное тело и добавляю: – Ну, по сути-то, так и вышло. Но, эм, мне кажется, что здесь должно быть что-то еще.

Я пытаюсь вспомнить какие-то детали, проигрываю у себя в голове все сцены с дядями, как вдруг ко мне приходит мысль, и, о боже, он же…

– О боже! – восклицаю я.

Обе мои тети смотрят на меня, приподняв брови.

– Что? – спрашивает старшая тетя.

– Второй дядя! – вскрикиваю я. Они обе подскакивают и смотрят на него, но я добавляю: – Нет, он не очнулся. Я просто только что вспомнила, что он сказал, когда мы вошли в комнату! Он сказал: «Мафия!» Я сначала подумала, что он говорил о своей семье, но нет же. Он имел в виду нас. Они думают, что мы мафия!

19

В комнате воцаряется тишина.

Старшая тетя и четвертая тетя словно статуи, так неподвижно они сидят. Но в какой-то момент четвертая тетя отмирает и тут же заливается громким смехом.

– О господи, это самое нелепое, что я когда-либо слышала в жизни. Ты можешь представить нас в роли мафии?

Запросто, хочу ответить я ей, но решаю, что разумнее этого не говорить.

– Ну, отчасти могу. Посмотрите на семью Стафани. Вот вы думали, что они могут оказаться мафией? Я нет, но что мы имеем сейчас? Плюс ты рассказывала мне про Авраама Линкольна, что он был обычным и милым ребенком, а стал главарем мафии.

– Да, но есть же… – Четвертая тетя начинает махать руками, безуспешно пытаясь что-то объяснить. – Ну, то есть должны же быть какие-то… отличительные признаки, понимаешь? Нет, ну мы очевидно хорошие люди.

– Уверена? – Я бросаю очень многозначительный взгляд на старшего и второго дядю.

– Они плохие, мы хорошие, очень четкое разграничение, – говорит четвертая тетя.

– Верно, но они также знают, что мы убили А Гуана. Помните? Именно из-за этого мы попали во всю эту неразбериху. Они, наверное, думают, что мы прикончили его или типа того. Хотя фактически именно это мы и сделали. Случайно, но все же.

Четвертая тетя собирается было что-то сказать, но передумывает. Она поворачивается к старшей тете и спрашивает:

– Да-цзе, а ты что об этом думаешь?

Старшая тетя водит пальцем по краю своей чашки, слегка хмурясь, и обдумывает, что сказать. Затем она тихо бормочет:

– Теперь мне понятны слова амы. Она сказала Rén bùkě màoxiàng. Что значит…

– Не судить книгу по обложке? – рискую предположить я.

Старшая тетя еще сильнее хмурится.

– Вай, нет, Мэдди. Откуда ты взяла книгу? Я сказала «рен», это значит человек. Нельзя судить человека по лицу. Айя, я говорила твоей маме, что нужно было отправить тебя в китайскую школу пораньше, но она не послушала. Видишь, теперь ты путаешь слова «человек» и «книга».

– Нет, я не это имела в виду. Это просто такая поговорка, ее можно применять… неважно. Ладно, она сказала, не судить книгу – то есть человека – по его внешнему виду. А о чем вы, ребята, говорили, когда она это сказала?

– Она не мне это сказала. Я слышала, как она сказала это Стафани в туалете, когда мы встречались в ресторанчике дим-сам. Сначала что-то сказала Стафани, но я не услышала что, а потом ама сказала ей эту фразу. Потом она добавила: «Люди могут выглядеть как хорошая семья, но это не значит, что они не могут быть опасными». Потом вошла я, и они обе улыбнулись и замолкли. Тогда я подумала, что, может быть, у Стафани парень из плохой семьи, а ама просто предупредила ее, чтобы она не была доверчивой и не влюблялась в плохого парня.

Да понятное дело, они говорили о нас. Теперь все встает на свои места. Эта фраза как раз идеально для нас подходит: внешне мы кажемся хорошей, обычной семьей, но на самом деле мы устраиваем бардак и войны не на жизнь, а на смерть. И поскольку они уже знали, что мы имеем какое-то отношение к смерти А Гуана, то просто сложили два и два и подумали, что мы мафиози, тем более, что они сами вращаются в этих кругах. Они небось знакомы со многими другими мафиозными семьями.

Вот еще с одной познакомились, получается?

Тут из меня вырывается нервный смех.

– Они думают, что мы мафия. – Это звучит так нелепо, когда произносишь вслух. – Они думают, что мы мафия, – повторяю я снова, чтобы проверить, вдруг в этих словах появится смысл. Но нет, они все равно звучат так же нелепо и бессмысленно.

– Но знаешь, возможно, это единственная причина, по которой мы все еще живы, – говорит четвертая тетя, изучая свои ногти.

– Что? – Я поворачиваю голову так быстро, что чуть шею себе не ломаю.

– Да, я помню, как Авраам Линкольн говорил мне, что у мафиозных семей есть своего рода кодекс. Например, если они хотят начать войну с какой-то семьей, им нужно получить зеленый свет от других семей или что-то в этом роде. Как голосование в совете директоров, поняла?

У меня голова идет кругом.

– Подожди. Слишком много информации сразу. Давай по порядку. То есть у мафии есть свой совет?

– Ну, не совет, это скорее больше похоже на арисан, – говорит старшая тетя.

– Арисан? Это же вроде клуб дамочек-тусовщиц, которые ходят вместе на обеды, нет?

– Ага, да, очень богатые женщины: жены, дочери, сестры и так далее всяких бизнесменов и политиков; они собираются раз в месяц и обедают в ресторанах супермегавысокого класса, – говорит старшая тетя. – А я говорила вам, что меня пригласили присоединиться к одному из таких клубов? Там все из высших кругов, и к нему присоединилась даже дочь владельца корпорации Jofi.

Четвертая тетя фыркает.

– Как будто мы смогли бы себе позволить присоединиться к этому арисану. Там же наверняка надо делать вступительный взнос и потом еще постоянно вливать кучу бабок в этот арисан. Если в этом арисане состоит дочь владельца корпорации Jofi, то это в месяц как минимум несколько тысяч.

– Просто чтобы пообедать с друзьями? – спрашиваю я, вытаращившись на них. – Ладно, плевать. То есть получается, есть арисан для мафии…

– Да, а что, по-твоему, делают все жены мафиози? Конечно же, зависают в мафиозном арисане, – восклицает старшая тетя. – Пока мужчины там решают вопросы и убивают кого-то, их женщины сидят где-нибудь в ресторанчике, едят изысканные блюда и решают, кого еще мужья должны убить.

– Ну, явно не нас, потому что они думают, что мы одни из них, – говорит четвертая тетя.

Старшая тетя поднимает брови, а уголки ее рта слегка дергаются наверх. Мне кажется, что вся эта ситуация ее забавляет.

– Ты пытаешься не смеяться?

Старшая тетя поджимает губы и опускает глаза.

– Просто все эти дамочки, они, кажется, прямо… как ты говоришь, выдохнули, когда я отказалась присоединиться к их арисану. Сначала я подумала, айя, они смотрят на меня свысока…

– Но теперь ты думаешь, что они почувствовали облегчение, потому что думали, что ты большой плохой босс-мафиози?

Снова уголки рта старшей тети приподнимаются, но она сжимает губы крепче, чтобы не улыбнуться.

– Я же не контролирую мысли людей. Если люди думают, что я босс мафии, что я могу сделать.

– Да-цзе, из тебя получился бы лучший босс мафии, – восклицает четвертая тетя, снова наполняя чашку старшей тети чаем. – Только представь. Ты такая: «Харун неуважительно общался со мной по телефону. Отрежьте ему ухо». Ух, ты бы отлично справилась с этой ролью.

Старшая тетя отмахивается от нее и с явным удовольствием делает глоток чая.

Во мне смешиваются злость и тревога. С чего это они так расслабились? Как будто забыли, что сегодня день моей свадьбы, и чем дольше мы сидим здесь, тем меньше времени мне остается насладиться собственным праздником. Кроме того, нас скоро начнут искать, если уже не начали.

– Ладно, давайте сосредоточимся. Семья Стафани, реальная мафия, думает, что мафия – это мы. Что нам делать?

– Повеселиться! – восклицает четвертая тетя.

Я бросаю на нее убийственный взгляд, и она спрашивает:

– Что?

Как будто это не она только что не предложила «повеселиться» с настоящей мафией, будто это все шуточки.

– Может быть… ладно, хотя, – бормочу я, расхаживая по комнате. Или, во всяком случае, пытаюсь расхаживать. Я все время забываю, что на мне просто огромное платье, которое мешает свободно двигаться. – Правильно. Наверное, просто произошло недопонимание. – Во мне зарождается некая надежда, и мне тут же хочется расплакаться. – Наверное, они подумали, что мы не будем возражать против убийства Лилиан, потому что, по их мнению, мы сами вертимся в их кругах. Может, если бы мы просто сказали им прямо, что мы не мафия, они бы нас отпустили? Может, они бы прекратили все это! – Внутри меня все сильнее и сильнее разгорается огонек надежды, поэтому я широко улыбаюсь двум своим тетушкам, чертовски надеясь, что они согласятся с моей логикой.

– Или, может, единственная причина, по которой они просто не прикончили нас всех, заключается в том, что они не хотят начинать войну, – равнодушно говорит четвертая тетя. И из-за этих ее слов весь мой огонек мгновенно потухает.

Старшая тетя вздыхает.

– О Мэдди, ты так юна, тебе еще столько всего предстоит узнать. С мафией все не так просто. Четвертая тетя здесь права: пока они думают, что ты мафиози, они тебя уважают. Но если вдруг узнают, что ты, так скажем, человечек не их круга, то, не задумываясь, тебя прикончат. И все, никаких последствий.

– Как это? У каждого поступка есть свои последствия! Так и тут. Невозможно же просто так ходить и направо-налево убивать обычных людей. Копы обязательно тебя поймают!

– Копы, – фыркает старшая тетя, словно сказала «Пф-ф, клоуны».

– Да, копы! Особенно здесь, в Англии. Они явно не станут закрывать глаза на убийства в старом добром колледже Крайст-черч.

– Не будь идиоткой, Мэдди, конечно же, семья Стафани не убьет нас прямо сейчас. Я думаю, они сделают это позже, – говорит четвертая тетя. – Дождутся, пока мы отгуляем свадьбу и вернемся домой в Лос-Анджелес, а вот там-то и устранят нас одного за другим. Для американцев это будет выглядеть как серия несчастных случаев, но индонезийцы, думаю, все поймут.

Я смотрю на нее, разинув рот. Почему-то я наивно думала, что нам нужно просто пережить сегодняшний день, и все будет хорошо. Все плохое останется в прошлом. Но тетя, конечно, права. С чего бы им нас отпускать после завершения свадьбы? Конечно, мафия не оставила бы нас в покое просто так, тем более мы знаем, что они сделали. Осознание всего этого начинает медленно меня убивать. В буквальном смысле. Я понимаю, что начинаю хрипеть и не могу нормально ни вдохнуть, ни выдохнуть, словно кто-то невидимый душит меня.

Старшая тетя хватает мое лицо обеими руками и сильно дергает меня вниз так, что ее глаза оказываются на уровне с моими.

– Перестань, Мэдди, – громко приказывает она, используя тот самый голос.

Я сглатываю и вообще перестаю дышать, уставившись на нее, как загнанный охотником зверь.

– Без паники, держи себя в руках, не позорь меня, – строго говорит она.

Не позорить? Это просто смешно. Тут только мы – ну ладно, и еще два мужика без сознания, – а она беспокоится, что я могу ее опозорить?

– Мы не станем сбегать, как последние трусы. Нет. Мы справимся. Мы покажем им, что являемся еще более могущественной семьей, чем они.

Старшая тетя будто ждала этого момента всю жизнь. Она прямо на глазах начинает меняться. Выпрямляет спину. Грудь вперед. Подбородок вверх. Она дико уверена в себе, а на ее лице читается легкое желание убивать.

И я ловлю себя на мысли, что смотрю сейчас на самого настоящего босса мафии.

20

Старшая тетя и четвертая тетя пытаются научить меня вести себя более дерзко, как гангстер, но спустя какое-то время сдаются, и четвертая тетя просто говорит:

– Ну, полагаю, ты можешь сойти за такую принцессу-дурочку, которая ничего не смыслит в семейном бизнесе.

– Спасибо, четвертая тетя.

Она ухмыляется, потирая руки, и это сразу напоминает мне о той ужасной ночи. Она так же ухмылялась и потирала руки, когда ей не терпелось увидеть тело А Гуана.

Проверив в последний раз, крепко ли связаны дяди, мы выходим из номера и направляемся на фуршет. Я иду позади своих тетушек, неся в руках тяжелый шлейф своего платья, и изо всех сил стараюсь от них не отставать. У них даже походка другая. Как, черт возьми, им удалось так легко измениться? От старшей тети всегда исходила аура самоуверенности, но теперь эта самоуверенность превратилась во что-то откровенно пугающее. А четвертая тетя практически прыгает от радости. Я легко могу представить, как она выпрыгивает из шкафа какого-нибудь бедолаги глубокой ночью с кинжалом в руках и все, пиши пропало.

Мы проходим через дворик и оказываемся в саду, где как раз проходит фуршет. Это невероятно красивое место. Оно впечатлило меня еще тогда, когда мы были здесь с экскурсией: огромная лужайка, обрамленная многовековыми каменными стенами и пышной зеленью, а на заднем плане – величественный колледж Крайст-черч.

Теперь здесь стоит красивый белый шатер, в котором располагаются столики с канапе и напитками, а вокруг шатра все украшено цветами, целым морем цветов. По всей территории сада расставлены огромные композиции из гортензий, пионов, лилий и роз, настолько великолепные, что у меня просто челюсть отвисает, когда я на них смотрю. Все гости общаются между собой и отлично проводят время. Играет живая музыка. Когда мы заходим, начинает звучать какая-то незнакомая мне песня, но она оказывается такой атмосферной, что мне тут же хочется скинуть с себя туфли и начать танцевать босиком на пушистой зеленой траве. Может, свадебные организаторы из Стафани и ее семьи отвратные, но музыкальный вкус у них неплохой. Это место вмиг превратилось в какой-то сказочный, волшебный сад.

Эх, как бы мне хотелось просто наслаждаться этим праздником, а не думать о мафии, похищениях и убийствах.

Заметив меня, гости сразу начинают радоваться и ликовать. В ответ я одариваю их легкой улыбкой.

– Вот ты где, – подходит ко мне Нейтан, после чего целует. – Я уже начал думать, что ты струсила и сбежала, – шутит он, но в его глазах читается реальное беспокойство. От его взгляда у меня внутри все сжимается.

– Извини, я просто… э-э, захотела пописать, поэтому мне пришлось снять платье, и, э-э, в общем это была целая спецоперация.

Нейтан смеется.

– Я как-то даже не задумывался, как в нем ходить в туалет, правда. Мне жаль, что это оказалось таким тяжелым испытанием. А я уже говорил тебе, что ты выглядишь просто…

Он счастливо вздыхает, обвивая руками мою талию и притягивая меня ближе к себе. Я тянусь к нему, и наши губы практически смыкаются в сладком поцелуе, как вдруг кто-то восклицает: «Попались!»

От неожиданности я подпрыгиваю и ударяюсь лбом об челюсть Нейтана.

– Ау! – вскрикивает он, хватаясь за подбородок.

– Черт, прости, ты в порядке? – спрашиваю я, протягивая к нему руку.

– Я в порядке, – отвечает он, отмахнувшись от меня.

– Извините, не хотела вас напугать, – говорит Стафани, но в ее взгляде читается абсолютно противоположное.

Уже до боли знакомое чувство страха полностью овладевает мною, и мне тут же становится тяжело дышать. Но потом я вспоминаю слова старшей и четвертой тети. О необходимости убедить их в том, что мы тоже мафия. Что мы не какие-то беспомощные человечишки. Что тоже можем показать свои острые зубы.

Ну, острые зубы – это явно не про меня, но я заставляю себя выпрямиться и встретиться взглядом со Стафани.

– Ты меня не напугала.

Она хмурится, но, так как здесь Нейтан, ей приходится натянуть фальшивую улыбку:

– А, ну хорошо. Кстати, все спрашивали, куда ты делась.

– Писать ходила. Трудновато, знаешь ли, это делать в платье, – бормочу я.

– А, – восклицает Стафани. – Ну что, ребята, вы готовы к портретам? – Она поворачивается к Нейтану. – Твои родители просили их сделать.

– Ах да, я забыл сказать. Мама очень хочет, чтобы мы поскорее сделали семейные портреты, пока моя бабушка еще может стоять на ногах после кучи бокалов шампанского, – говорит Нейтан, виновато улыбаясь. – Мы можем это сделать сейчас? Твоя семья не против?

– Конечно да, без проблем.

Пока Нейтан идет за своей семьей, я решаю найти взглядом свою. Старшая тетя и четвертая тетя нашли ма и вторую тетю и ненадолго отвели их от Лилиан. Они, должно быть, рассказали им про двух мужиков, которые сейчас лежат связанные и с кляпами во рту в номере для новобрачных – в нашем с Нейтаном номере. Новобрачные мы, а лежат в номере почему-то какие-то мужики. Мама и вторая тетя тут же раскрывают рты, а на лбу у них будто бы появляется бегущая строка «Какого хрена».

Дальше старшая тетя и четвертая тетя продолжают настойчиво шептать им что-то на ухо, ма смотрит на них с сомнением, в то время как вторая тетя кивает, а затем встает в позу, видимо, пытаясь передать воинственность, но по факту больше становится похожа на угрюмого подростка. Похоже, они рассказали им, как нужно вести себя перед мафией. Ма начинает пробовать разные позы, периодически хватая себя то за платье, то за своего варана, и при этом делает это как-то нервно и суетливо, пока четвертая тетя не огрызается на нее. Затем ма выпрямляется, сердито посмотрев на четвертую тетю, и выглядит так, словно может задушить другого человека голыми руками.

Старшая тетя подходит к Лилиан, которая в это время наслаждается закусками, и берет ее под руку. Лилиан выглядит растерянной, но затем старшая тетя что-то ей говорит, и она расплывается в широкой улыбке и кивает. Моя семья окружает Лилиан, и вместе они направляются ко мне.

Я с трудом удерживаю вежливую улыбку, когда они подходят. Как мне описать их вид? Даже до всего этого кошмара со Стафани моя семья выглядела бы нелепо – ладно, это грубовато – броско. Притягивала бы взгляды, одним словом, учитывая эти одинаковые платья цвета радиоактивных баклажанов и высоченные фасинаторы с варанами. Но теперь к этим нарядам добавляется еще и дурацкое поведение, ведь все они пытаются сойти за мафию.

Причем, что интересно, у каждой из них, видимо, складывается свое представление о том, как ведут себя мафиози. Старшая тетя шагает, как аристократка двадцатого века, только что получившая известие о том, что ее внучку застукали с каким-то простолюдином. Она словно Мэгги Смит из «Аббатства Даутон». Вторая тетя делает плавные взмахи руками, как будто собирается совершить какое-то смертоносное движение тай-чи. Мама сверлит свирепым взглядом всех, кто смотрит в их сторону, а четвертая тетя идет с очень важным видом, будто бы участвует в модном показе в Милане и прямо сейчас находится на подиуме. Надув губы, она смотрит на всех своим фирменным взглядом «Я мисс свирепость».

Такое ощущение, что я лицезрею вживую Четырех Всадников Апокалипсиса. У меня и так холодный пот выступает на лбу, так еще и все начинают на них пялиться. Они притягивают взгляды каждого, после чего никто уже не может отвести от них взгляд, и вполне понятно почему.

Внезапно я вспоминаю, что рядом со мной стоит Стафани. С огромным усилием отрываю взгляд от своей семьи и начинаю боковым зрением изучать Стафани. Она, нахмурившись, смотрит на моих тетушек и маму, и я не могу расшифровать этот ее взгляд. Она реально верит, что они из мафии? Затем до меня доходит, что она не должна думать, что они из мафии; она должна думать, что мы все – мафия. Так что мне тоже нужно казаться жесткой и свирепой.

Живо думай, что сказать. Это должно быть что-то крутое, что могла бы сказать дочь мафиози.

Что, черт возьми, могла бы сказать дочь мафиози своему свадебному фотографу, который по совместительству тоже мафиози, шантажирующий эту дочь срывом ее собственной свадьбы?

В моей голове начинают проноситься всевозможные киношные клишированные фразы.

Поздоровайся с моим маленьким другом? Каким маленьким другом? Во-первых, у меня даже нет с собой пистолета, а во-вторых, мне всегда казалось, что в этой фразе есть какой-то неприятный сексуальный подтекст.

Я надеру тебе задницу? Но надеру ли я? И хочу ли я вообще ее надирать? Да и опять какой-то сексуальный подтекст получается.

– Не знаю, что твоя семейка пытается провернуть, но это не сработает, – тихо говорит Стафани.

Я начинаю скрипеть зубами от злости.

– Вы связались не с той семьей, – шиплю я. Воу, это прозвучало реально слабо. Надо было сказать «Вы, мать его, спутались не с той семьей». – Мать его, – добавляю я для пущей убедительности.

Стафани бросает на меня странный взгляд, прежде чем хмуро посмотреть на мою семью.

– Где фасинатор старшей тети? – внезапно спрашивает она.

Я вообще не ожидала, что она скажет что-то подобное, поэтому просто зависаю.

– А?

– Ее головной убор. Где он? – в ее голосе слышится раздражение. – Без него она будет выбиваться на фоне твоей семьи, и, соответственно, фотографии будут испорчены.

– А, ну да, точно, в испорченных фото будет виновата моя тетя без фасинатора, а не мой чертов фальшивый фотограф.

Стафани качает головой, что-то бормоча себе под нос, и начинает тыкать пальцем по экрану своего телефона.

– Второй дядя все еще наверху, в комнате?

Мое сердце начинает колотиться, как бешеное.

– Я не знаю. Откуда мне знать?

Она хмурится.

– Разве ты только что не была наверху?

– А, точно. Да. То есть я, конечно. – Воу, как плохо у меня получается быть жесткой.

Стафани прищуривается.

– Его там не было, – быстро добавляю я.

– Что значит, его там не было? – рычит Стафани.

– Значит, что я не знаю, где он. Мне кажется, вторая тетя наговорила ему сегодня утром всяких ужасных вещей и велела ему уйти. – Тут до меня доходит, что я же должна полностью придерживаться позиции «Моя семья – мафия». – Ну, ты знаешь, какой настойчивой может быть моя семья, – добавляю я самым загадочным голосом, который только могу сделать.

Стафани хмурится еще сильнее.

– Что ты имеешь в виду?

Но, к счастью, от необходимости отвечать на этот вопрос меня избавляет моя семья, появившаяся, как ангелы возмездия. Вблизи они выглядят еще более устрашающе. Клянусь, от них прямо исходит вибрация убийц.

– По-моему, ты очень мало фотографируешь, – говорит четвертая тетя сладким, как мед, голосом.

Не сводя с меня глаз, Стафани поднимает камеру и нажимает на кнопку спуска.

– Вот, – говорит она, проводит ладонью по своим брюкам и делает глубокий вдох. Потом она наклоняется ко мне и бормочет: – Не знаю, на что вы надеялись, переходя нам дорогу, но ты и твоя семейка подписали себе смертные приговоры.

Если бы не Лилиан, я бы схватила этот Canon 5D Mark III и размазала им ее мерзкое личико. Хотя вряд ли я бы это сделала, потому что здесь куча гостей. Ну, и еще, потому что я конченая трусиха. Я ведь даже не пассивно-агрессивная, а скорее пассивно-пассивная. Меня невозможно вывести на действия, потому что я, по сути, как груша для битья. Вот меня бьют, бьют, а я про себя позлюсь и ни хрена больше не сделаю.

К счастью, в этот момент приходит Нейтан со своей семьей и избавляет нас от продолжения этого разговора. Хотя четвертая тетя, похоже, уже готова вонзить свои длинные ногти в горло Стафани.

– Все здесь, – говорит Нейтан со своей легкой мальчишеской улыбкой. – Время фотографироваться!

У меня мурашки по коже пробегают, когда Стафани жутко улыбается и указывает на свою камеру.

– Это будет семейный портрет, на память.

Групповые портреты – самая моя нелюбимая часть свадьбы. Для меня, как для человека от природы мягкотелого, необходимость собирать сотни, а часто и тысячи гостей в одну сплоченную группу для фото – это ночной кошмар. Ах да, еще смартфоны. Это вообще катастрофа. За последние годы не было ни одной свадьбы, где мне не приходилось бы орать (вежливо) на толпу милейших дядей или тетей, которые постоянно выбегали из группы, чтобы сфотографироваться на свои телефоны.

С нашими семейными портретами ситуация оказывается ничуть не лучше. Хотя людей явно меньше. Ама помогает бабушке и дедушке Нейтана правильно встать, в то время как Стафани ходит за ней и что-то шепчет на ухо. Мой пульс учащается втрое при виде того, как они двое перешептываются. Она небось сообщает аме о том, что я сказала о втором дяде. На хрена я ей это все наговорила? О чем, черт возьми, я думала?

Наконец, ама кричит:

– Ладно, все выглядят хорошо, я думаю, можно делать первое фото. – Она отходит в сторону.

– Ага! – восклицает Стафани с фальшивой жизнерадостностью. – Отлично выглядите, ребята! – Она поднимает свою камеру.

– Эм, прошу прощения? – неожиданно говорит Энни.

Стафани опускает камеру и с натянутой улыбкой спрашивает:

– Да, что такое?

– Эм, простите, что отвлекаю, но я думала, что на этой фотографии будут только жених, невеста и бабушки с дедушками?

Я оглядываюсь и обнаруживаю, что старшая тетя примостилась прямо рядом с бабушкой и дедушкой Нейтана.

– О да, все в порядке, не так ли, приятель, – вскрикивает ма. – Старшая тетя Мэдди как бабушка, приятель, э-ге-гей!

О боже. Я пытаюсь послать ма мысленные сообщения вроде: «Перестань говорить „приятель“, ты не двадцатилетний парень, сидящий в пабе! Кроме того, ПОЧЕМУ ТЫ РАЗГОВАРИВАЕШЬ КАК ПИРАТ?»

Нейтан смеется:

– Все хорошо. Я буду очень рад, если вы сфотографируетесь с нами, старшая тетя. – Он улыбается старшей тете, обнимает ее за плечи и принимает позу для фотографии.

Когда снимок сделан, мы благодарим его бабушку с дедушкой и старшую тетю, и Стафани подзывает следующих людей.

– Следующие – жених и невеста со своими родителями.

Я сразу замечаю, что ама куда-то идет. Куда это она направляется? Но у меня нет возможности сказать об этом своей семье, поскольку все они уже выходят и становятся рядом с нами.

Родители Нейтана раскрывают рты, когда вокруг нас собираются четыре женщины.

– Эм, погодите, – хихикает Энни, неловко улыбаясь, – простите за беспокойство снова, но вы же сказали «только родители»?

Четвертая тетя рыкает, оскалив зубы.

– Я отрежу…

– Фотографироваться так весело, – вклиниваюсь я в разговор, улыбаясь, как маньячка. Господи, что я несу? – Вы все выглядите потрясающе. Просто потрясающе! – Кто-нибудь, остановите меня, пожалуйста.

– Мэдди очень близка со своими тетями, они ей как родители, – объясняет Нейтан своим родителям.

– Тогда зачем нужно было создавать список фото и делить всех на группы, если они все равно будут на каждой фотографии? – спрашивает Энни.

Четвертая тетя смотрит на старшую тетю и машет головой в сторону Энни.

– Хочешь, я прихлопну эту су…

– Все в порядке, нам не обязательно быть на всех фотографиях, ты права, Энни, – говорит ма.

– Нет, – возражает старшая тетя. – Не права. – Она многозначительно смотрит на ма, выпучив глаза. – Мы могущественная семья, мы не сдадимся.

Мы могущественная семья?.. Конечно. Настоящая мафиозная семья никогда не стала бы грызться из-за такой мелочи, как фотографии. В этот момент меня покидают все оставшиеся жизненные силы, и в таком амебном состоянии я беспомощно наблюдаю, как старшая тетя поворачивается к Энни и уверенно говорит:

– Мы если и фотографируемся, то только полностью всей семьей. Но не волнуйся, Энни, дорогуша, фотки будут письданешься.

Энни выглядит так, словно ее только что обухом по голове ударили. Но ее можно понять – услышать такое.

– Э-э, да, – медленно произносит Нейтан. – Да, фото будут… письданешься.

Он выглядит вроде бы и смущенно, но в то же время как-то подозрительно, будто пытается не засмеяться. Я начинаю беситься из-за всей этой ситуации, пока не вспоминаю, что у нас обычная свадьба, а это всего лишь обычные свадебные проблемы, вернее даже не проблемы, а небольшие загвоздки. Я понимаю, что ничего смертельного в этом нет и беситься, по сути, не из-за чего.

– Ладно, мам, все будет хорошо. Ничего страшного. Чем больше людей, тем веселее.

Энни нервно улыбается, когда мы сбиваемся в тесную кучку и принимаемся позировать для фотографии.

– Раз, два… кхм. – Стафани снова опускает камеру.

– Теперь что? – спрашивает Нейтан.

– Эм.

Она взглядом указывает на мою семью. Мы все на них оглядываемся, и я хочу тут же провалиться под землю и забрать их с собой, потому что все они приняли самые нелепые позы, которые я могу себе представить. Старшая тетя стоит прямо, подбородок задран вверх, руки в боки. Она будто гордый диктатор, наблюдающий за своей армией. Вторая тетя приняла позу тай-чи, которую, скорее всего, можно назвать как-то вроде «Хватай противника за яйца». Ма просто в открытую гневно пялится на Стафани, а четвертая тетя пошла по стопам Кардашьян: надула губы, одну руку подняла прямо над головой, а другую поставила на бедро.

Я закрываю глаза. Я сплю, и это просто кошмар. Сейчас я проснусь, и все будет в норме. Да? Пожалуйста, скажите, что да.

Проблема в том, что я понятия не имею, это все часть их плана «вести себя как мафиозная семья», или они просто ведут себя как обычно и остаются самими собой. А может быть, и то, и другое одновременно.

– О, – нервно восклицает Энни. – А теперь мы, значит, делаем забавные позы?

– Забавные позы? – строго переспрашивает старшая тетя. – Что такое… забавные позы? – Она произносит слово «забавные» так, будто это какое-то инопланетное слово.

Энни пристально смотрит на нее.

– Просто сфотографируй, и все, – умоляюще говорю я Стафани.

Она пожимает плечами и поднимает камеру. Я заставляю себя улыбнуться, хоть немного заряжаясь теплом и энергией Нейтана от его руки, лежащей на моей спине. Щелкает затвор фотоаппарата, а значит, фото сделано. Я стараюсь не думать о том, какими они вышли. Плюс, есть другие, более важные вещи, о которых стоит беспокоиться в этот момент. Например, где, черт возьми, ама и что она задумала?

К счастью, следующие несколько фотографий в списке касаются только семьи Нейтана. Но, к сожалению, это означает, что у меня практически нет шанса схватить одну из моих тетушек, чтобы сказать им остерегаться амы или что-то вроде того.

– А твоя семья случайно не удочерила Лилиан? – бормочет Нейтан, наблюдая, как моя семья бросается к Лилиан, которая выглядит слегка удивленной и встревоженной этим.

– О, я думаю, они просто очень сдружились. Ты же знаешь, она одинокая женщина и все такое, – говорю я, а затем быстро хлопаю его по руке и показываю на камеру, чтобы напомнить ему улыбнуться для следующего снимка.

Краем глаза я замечаю какое-то движение в углу сада. У меня тут же подкашиваются ноги. Это ама, и она разговаривает с третьим дядей. Мы слишком далеко от них стоим, поэтому я не слышу, о чем они говорят, но, судя по хаотичным движениям третьего дяди, он в легкой панике. Он очень активно жестикулирует, качает головой и постоянно расхаживает взад-вперед. Затем ама что-то ему говорит, и он вдруг резко замирает и опускает голову. Я отсюда чую, как ему стыдно. Затем он разворачивается и с мрачным выражением лица уходит.

Я сразу понимаю, что только что произошло. Она сказала ему пойти и найти второго дядю.

21

– Так, извините, ребята, фотосессия ненадолго откладывается. Невесте нужно сходить в туалет. О, погодите-ка, невеста же я. Да, мне нужно сходить в туалет, ладно, извините! Скоро вернусь. Извините! – Я делаю извиняющийся жест и спешу к своей семье, оставляя бедного, милого Нейтана в замешательстве.

– Мэдди, ты уже закончила фотографироваться? – спрашивает ма. – Вай, зачем ты бегаешь туда-сюда, ты же вспотеешь, и макияж потечет. Прическа вон уже растрепалась.

– Я должна… мне нужно с вами со всеми поговорить. – И тут я замечаю Лилиан, стоящую рядом с ними. Твою ж. Им нельзя оставлять ее одну, особенно сейчас, когда ама только что отправила третьего дядю сделать что-то гнусное, например принести снайперскую винтовку.

– Четвертая тетя, ты остаешься здесь. А все остальные за мной, мне нужно с вами поговорить.

– Почему именно я? – недовольно спрашивает четвертая тетя.

«Потому что ты, скорее всего, реально сможешь убить другого человека», – хочу сказать я. Но, конечно же, не могу сделать этого при Лилиан, поэтому вместо этого просто говорю:

– Четвертая тетя, просто останься, пожалуйста. Я объясню все позже.

Она вздыхает, поджимая губы.

– Эм, может, мне стоит пойти… – предлагает Лилиан.

Но в ту же секунду все мы поворачиваемся к ней и хором выкрикиваем:

– НЕТ!

Она вздрагивает и выпучивает на нас глаза, как пойманный кролик.

– Эм…

– Вы такой интересный собеседник, – говорит четвертая тетя, взяв Лилиан под руку и уводя ее за собой. – Пойдемте, выпьем еще шампанского, а?

Моя семья собирается вокруг меня, и я решаю увести их подальше от толпы. Как только мы отходим достаточно далеко, чтобы никто нас не мог услышать, я начинаю говорить:

– Я облажалась. Я пыталась вести себя как мафиози и, кажется, случайно намекнула Стафани, что мы, возможно, что-то сделали со вторым дядей. – Я вздрагиваю, услышав свои собственные слова. Боже, как я могла так сглупить?

Я ожидаю жесткого выговора, но вместо этого мои тети и мама просто кивают.

– Ну, неплохо, – говорит старшая тетя. – Это могло их напугать.

– Да, я думаю, они напугались и поэтому перешли к активным действиям! Я только что видела, как ама разговаривала с третьим дядей, а потом он ушел с таким решительным видом. А что, если она послала его сделать что-то реально плохое, например, я не знаю, взорвать бомбу или еще что-нибудь?

– Тьфу, постучи по дереву три раза! – вскрикивает мама.

– Мэдди, с чего ты взяла, что это именно бомба? – спрашивает старшая тетя.

Я останавливаюсь и задумываюсь. А ведь реально, почему я подумала сразу про бомбу? Теперь даже в моей голове это звучит нелепо, поэтому я сразу выкидываю эту мысль из головы. Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Ну, да, наверное, это не бомба. Но я просто знаю, что они задумали что-то нехорошее, однако понятия не имею, как нам узнать, что именно. Такое ощущение, что все это время они были на шаг впереди нас. У них было несколько месяцев, чтобы все спланировать. А у нас была лишь одна ночь, чтобы придумать план, как остановить их, но теперь каким-то образом у нас в номере лежат два связанных мужика…

Я даже не в силах произносить эти нелепые слова.

– Эта ама, она их босс, – говорит старшая тетя.

– Да, нам нужно убрать босса, – ехидно произносит вторая тетя, косясь на старшую тетю.

Старшая тетя хмуро смотрит на нее.

– Что ты имеешь в виду?

– О, да ничего такого. Просто говорю, что если мы хотим их остановить, то нужно начать с их главаря. Изолировать ее.

Старшая тетя сразу же выпячивает грудь.

– О, значит, ты хочешь изолировать ее, да? Ты думаешь, что изолируешь ее, а потом сама станешь главарем?

Я встаю между ними и смотрю на старшую тетю с испуганной улыбкой.

– Вторая тетя говорила об аме, вот и все. Так ведь, вторая тетя? Так. Ладно, в любом случае вернемся к нашей проблеме. Нам нужно как-то от них отделаться. Вот если бы они, например, выпили слишком много шампанского…

И тут меня осеняет. Гениальная идея приходит сама собой.

– Ма! Я придумала!

Ма начинает сиять от гордости.

– Ах, я знала, что ты что-нибудь придумаешь, ты такая умная девочка.

– Мне нужна твоя травка.

Улыбка застывает на лице мамы. Ее взгляд мечется между мной, старшей тетей и второй тетей.

– Травка, какая травка?

– Ну же, ма. Та, которую ты дала друзьям жениха на свадьбе Жаклин и Тома Круза, помнишь? Ну, от чего их моментально вставило?

Ма нервно хихикает.

– Вай, Мэдди, я не понимаю, о чем ты говоришь. Я больше ничего из этого не использую, особенно с тех пор, как ты выдала мне, что это – как ты там сказала – реакционный наркотик?

– Рекреационный наркотик.

– Вот да, точно. Нет, я больше такое не использую и с собой не вожу, ты что! – щебечет она.

Мы все просто смотрим на нее. И тут воцаряется полная тишина. Затем старшая тетя вздыхает и говорит:

– Сан мэй…

– О, ладно, – огрызается ма. – Идем в туалет. – И сразу же разворачивается и уходит, не дожидаясь нашего ответа.

Господи, она у нее с собой, что ли? Я думала, нам придется отправить ее обратно в отель, чтобы она забрала ее.

– Ты везде носишь ее с собой?

– Не хочу, чтобы какая-нибудь уборщица нашла ее во время уборки номера и украла.

– Как ты пронесла ее через таможню? – выпаливаю я.

– Я положила ее в коробку из-под чая, а коробку положила в багаж. Все очень просто.

«Она только что назвала контрабанду наркотиков очень простым делом», – произносит тихий голос в моей голове. Я не могу сходу переварить такую информацию, поэтому отбрасываю эти мысли и просто отправляюсь за ней. Мы собираемся в маленьком туалете. В Англии все такое маленькое, и, клянусь, мое платье занимает все пространство. Ма заходит в кабинку и захлопывает за собой дверь. В это время старшая тетя и вторая тетя решают воспользоваться свободной минутой и посмотреть на себя в зеркало. Затем мы слышим ворчание и отчетливый звук чего-то рвущегося.

– Вай! – вскрикивает мама.

– Ма, тебе нужна помощь?

– Я порвала свои колготки.

Я сначала вздрагиваю, но потом понимаю, что это вряд ли катастрофа. Плюс, она в длинном платье до пола, поэтому не понятно, зачем она вообще надела колготки. Затем снова раздается некое ворчание, и наконец из кабинки выходит ма, раскрасневшаяся и немного потрепанная, со съехавшим набок вараном.

– Держите, – бормочет она, суя мне в руку маленький прозрачный пакетик. Он еще теплый и слегка влажный. Буэ.

Я даже не хочу знать, где он был. Осторожно поднимаю его вверх, а старшая тетя и вторая тетя начинают внимательно разглядывать содержимое. Он наполнен каким-то крупным коричневым порошком.

– Что это? – спрашиваю я.

– Травы ТКМ, – отвечает ма. – Измельченные корень женьшеня, лох, древесная кора, и эм… мариджоанна. Я специально измельчила, чтобы сократить время приготовления, а то пришлось бы варить часами. Вай, а как это делать в отеле?

– Ладно. Вау, ты все продумала. – Но это нам на руку. Трава в виде порошка действует быстрее. Наверное. Хорошо, что четвертой тети сейчас здесь нет. Она определенно сделала бы какой-нибудь ехидный комментарий по поводу того, какая ма скрупулезная, когда дело доходит до ее лекарств. И, знаете, оказалась бы права.

– Мы просто добавим немного в шампанское, за счет пузырьков произойдет реакция, а потом бац, и они сами начнут «пузыриться».

– Ладно, да, звучит как неплохой план. – Я крепко сжимаю пакетик и уже направляюсь к двери, но потом вдруг останавливаюсь. – Подождите, только у меня вряд ли получится подсыпать ее в шампанское незаметно. – Все время забываю, что я невеста, а не фотограф, который может раствориться в толпе. – Может быть, кто-то из вас сможет это сделать?

– Я сделаю это, – говорит вторая тетя, выхватывая у меня пакетик прежде, чем кто-то успевает что-либо сказать.

– Кхм, – старшая тетя прочищает горло.

Мы с ма смотрим на них двоих, и ни одна из нас не хочет вставать между старшей тетей и второй тетей. Но я не могу позволить этому продолжаться слишком долго, потому что сегодня день моей свадьбы, и если гости начнут замечать, что невеста постоянно где-то пропадает, то это вызовет всеобщее неодобрение или даже разочарование. К тому же, по отношению к Нейтану тоже получается очень некрасиво, потому что не у меня одной сегодня свадьба, у него ведь тоже.

– Может, вы вдвоем это сделаете? – предлагаю я и тут же жалею о сказанном. Это самая глупая идея, которая когда-либо приходила в голову человеку. – Или, э-э, давайте кинем монетку!

Я начинаю похлопывать себя по карманам в поисках монеты, но потом осознаю, что, во-первых, я в свадебном платье, какие на хрен карманы, а во-вторых, даже не будь я в свадебном платье, монетки бы у меня все равно не оказалось, потому что кто сейчас носит с собой мелочь или вообще бумажные деньги? Как-никак двадцать первый век на дворе, век технологий и пластиковых карт.

– Нет, нет, я знаю, как сделать все тихо, не привлекая к себе внимания, – восклицает старшая тетя, хватая пакетик. Только на этот раз вторая тетя его не отпускает.

– Ага! – рявкает вторая тетя. – Ты? И не привлекать к себе внимание? Ха-ха!

Мы с мамой застываем от страха, когда вторая тетя издает еще одно «Ха!» для пущей убедительности. Это все равно что наблюдать, как две страны вступают в третью мировую войну.

– Может быть, ма могла бы… – пищу я, а затем подскакиваю. Обе тети начинают одновременно дергать пакетик, и тут в самый неожиданный момент он берет и с ужасающим треском лопается, и повсюду разлетается крупный коричневый порошок.

– Вай! – вскрикивает мама. – Видите, видите, что вы наделали? Почему вы двое постоянно так себя ведете, почему вечно ссоритесь? Вон теперь испортили мои травы ТКМ! Вы думаете, они очень дешевые, да? Куда там, все стоит очень дорого. Взять хотя бы кордицепс, он дорогущий! Да даже трава хауттюйнии – или как вы ее называете, сердцелист – такая дорогая, понимаете? А она мне нужна от геморроя, иначе я мучаюсь от боли!

Не верю, что это говорю, но словесный понос мамы снижает напряжение между старшей и второй тетей. Они обе выглядят раскаивающимися, когда отряхивают порошок со своих причудливых платьев.

Старшая тетя едва может смотреть мне в глаза.

– Старшая тетя сожалеет, Мэдди. Теперь у нас нет никаких наркотиков.

– Ц-ц, – громко цыкает ма, маршируя обратно в кабинку и захлопывая за собой дверь.

Мы пристально смотрим на дверь кабинки, затем друг на друга и пожимаем плечами. Но затем снова смотрим на дверь кабинки, когда оттуда доносится ворчание. Потом слышатся маленькие прыжки, как будто мама там делает зарядку. И вдруг раздается резкий и громкий стук, который пугает нас всех.

– Ма, ты в порядке?

– Да, да, просто споткнулась и ударилась о дверь. Я почти достала… у-у-ух… ха! Она еще немного пыхтит, а затем открывает дверь и, пошатываясь, выходит с торжествующей улыбкой, держа в руках еще один прозрачный пакетик. На этот раз я хватаю его первая, чтобы старшая тетя и вторая тетя опять не устроили сцену.

– Э, Эр-цзе, застегни мне молнию, – просит ма, указывая на спину. Вторая тетя с приоткрытым ртом принимается застегивать ей платье.

– Не могу поверить, что у тебя было с собой два пакетика ТКМ, – удивляюсь я. Затем делаю паузу. – Подожди, а сколько всего пакетиков ТКМ у тебя с собой?

Мама снова замолкает, в то время как вторая тетя все еще мучается с молнией на ее платье.

– Вай, Мэдди, конечно же, это мой последний пакетик.

Мы обмениваемся взглядами со старшей тетей, но я решаю не поднимать эту тему.

В любом случае то, что моя мать – наркобарон, играет нам сейчас только на руку, так что, возможно, мне и не стоит раздувать скандал.

– Ладно, – говорю я, крепко сжимая второй пакетик. – Теперь что. Нам нужно решить, кому выпадет эта честь. Подсыпать порошок в напитки, что, по сути, вообще далеко не почетно, – добавляю я. – Может быть, ма сможет это сделать? В конце концов, она же уже проворачивала такое на свадьбе Тома и Жаклин?

Ма тут же начинает сиять, как будто я только что удостоила ее чести совершить какой-то благородный поступок, а не попросила подсыпать что-то в напитки.

– Вай, я? Правда?

– Такое ощущение, что ты считаешь это похвальным…

Ма выхватывает у меня пакетик.

– Да! Да, хорошо, я все сделаю. Спасибо за доверие.

Она прижимает пакетик к груди, практически сияя от радости. Старшая тетя и вторая тетя кивают и фальшиво улыбаются, как будто они Тейлор Свифт, и только что их заветный «Грэмми» получила Адель.

– Ладно. Что ж, здорово, что мы со всем разобрались. Может быть, старшая тетя и вторая тетя отвлекут гостей, пока ма будет засыпать порошок в напитки? Так было бы проще.

Они буркают в знак согласия, и мы всей гурьбой выходим из туалета. Ма всю обратную дорогу в сад бежит вприпрыжку, и ее варан на голове тоже весело подпрыгивает. У меня какие-то неправильные гены, что ли? Сомневаюсь, что я смогла бы так же радоваться тому, что мне нужно подсыпать что-то человеку в напиток.

Когда мы возвращаемся в сад, я присоединяюсь к Нейтану, в то время как мама и тети идут к столику с напитками.

– А, вот и ты, – восклицает Нейтан. – Рад, что ты вернулась.

Мне кажется, или он как-то фальшиво улыбается? Я хочу отвести его в сторону, чтобы поговорить, но меня сразу же отвлекают друзья и родственники, которые пришли поболтать с нами. Да еще и Стафани вечно вертится вокруг и время от времени фотографирует. К тому же, что бы я сказала Нейтану? С чего бы мне вообще стоило начать рассказ об этом безумном дне? Так что вместо этого я просто улыбаюсь ему в ответ и продолжаю вести светскую беседу с нашими гостями, притворно смеясь и пытаясь поддерживать эти бессмысленные разговоры о том, как великолепно устроен праздник, или как чудесно мое платье, ведь это же еще и оригинальная вещь индонезийского дизайнера.

Помимо всего этого я краем глаза наблюдаю, как ма, старшая тетя и вторая тетя толпятся вокруг столика с напитками, хлопая руками и время от времени перекрикиваясь.

Спустя несколько мгновений эта компашка наконец расходится, и ма с довольной улыбкой на лице несет поднос с бокалами шампанского. Они обегают глазами сад, замечают Стафани, фотографирующую Энни и Криса, и направляются к ней.

– Стафани! – окликает ее ма с широкой улыбкой. – Ты так усердно работаешь. Ты такая хорошая девочка, очень хороший фотограф, очень хороший.

Боже, неужели эта женщина не может добавить хоть капельку актерского мастерства? Эти ее фразы звучат так неестественно и наигранно, даже слишком, что она с таким же успехом может просто закричать: «Я ЗАМЫШЛЯЮ КОЕ-ЧТО НЕХОРОШЕЕ». Стафани опускает камеру и хмуро смотрит на ма. Я прикусываю нижнюю губу. Как, черт возьми, ей вообще удалось накачать шаферов на свадьбе Тома?

Тут я вспоминаю, что там участвовала четвертая тетя. Ну, конечно. Четвертая тетя, небось, вела себя намного спокойнее, в отличие от этой. Тем более, к тому времени друзья жениха уже были пьяные, так что все было еще проще. Так, мне нужно вмешаться и помочь ей.

– Прости, я на секунду, – бормочу я, выскальзывая из объятий Нейтана и собираясь присоединиться к Стафани и ма.

– Мэдди, я просто говорила Стафани, как она хорошо справляется с работой, – восклицает ма, когда я подхожу.

– Да, очень хорошо работает, да и сама такая хорошая девочка, – добавляет старшая тетя.

– О, как мило, – восклицает Энни, улыбаясь им двоим. – И да, я согласна, Стафани, ты была просто великолепна сегодня. Не так ли, дорогой? – Она поворачивается к отцу Нейтана, который явно ее не слушает. Он рассеянно кивает, а затем извиняется и продолжает болтать с другим гостем.

– Теперь у нас есть тост, – объявляет вторая тетя, поднимая бокал с шампанским и протягивая его Стафани.

– Хм? – Стафани делает небольшой шаг назад. – Извините, но я не пью на работе.

– Я тоже всегда так говорю, – подхватываю я, взяв бокал из рук второй тети. – Но, Стафани, я настаиваю. Я, как никто другой, знаю, как усердно работают свадебные фотографы, и думаю, что ты заслужила маленькое угощение. – Я протягиваю ей бокал, а себе беру с подноса другой. – Выпьем!

– Ладно… – Стафани берет-таки у меня бокал и уже подносит его ко рту. Моя душа начинает ликовать.

– Нет! – вдруг рявкает кто-то.

Я поворачиваюсь и вижу прямо позади себя аму.

Ама не очень крупная женщина, она ходит слегка сутулясь, и честно сказать, до этого момента мне редко выпадала возможность пообщаться с ней. Но в этот момент я понимаю, почему именно она командует целой бандой мафиози. И почему никто из дядей Стафани еще не сверг ее, несмотря на то, что китайско-индонезийское сообщество по-прежнему сильно придерживается традиционных гендерных устоев. Откровенно говоря, эта женщина реально внушает ужас. Мне кажется, ама смогла бы запросто убить другого человека, причем сделала бы это четко и хладнокровно.

– Нет, – снова говорит она, забирая бокал из рук Стафани. – Я запрещаю. Никакого алкоголя во время работы.

– Ах, я настаиваю, – восклицает старшая тетя и делает шаг вперед, оказываясь лицом к лицу с амой. Она одаривает ее самой приятной, такой бабушкиной улыбкой. – Пожалуйста, не отказывайтесь, иначе нам будет стыдно. – Манипулировать чувством стыда. Хитро. Ни один уважающий себя человек с китайско-индонезийскими корнями не сможет устоять перед этим.

– О нет, нет, если мы будем пить во время работы, то стыдно будет нам, – говорит ама.

– Нет, если мы будем плохо обращаться с нашим гостем, то нам будет стыдно.

– О боже, – восклицает Энни. – Мы не хотим, чтобы кому-то было стыдно. Поэтому я выпью за Стафани.

К моему ужасу, она забирает у амы бокал и подносит его к губам.

22

– Нет! – вскрикиваем мы, и в этот же момент, просто со скоростью света, подлетает вторая тетя и выхватывает бокал из рук Энни. Не удивлюсь, если она потом это движение впишет в свою любимую тай-чи и назовет каким-нибудь, не знаю, «броском кобры». Она тут же смотрит на бокал, и я сразу понимаю ход ее мыслей. Что с ним делать? Нельзя позволить Энни это выпить, потому что, если Энни «забалдеет» и они узнают, что мы подсыпали что-то в напитки, мы наверняка потеряем лицо. Может, она «случайно» прольет это…

Но затем на лице второй тети появляется такое выражение. Это выражение знает каждая китайская мать. Это выражение, которое говорит: «Я невероятно самоотверженная, поэтому в очередной раз пожертвую собой ради семьи». А за этим выражением следует еще одно, которое говорит: «Пожалуйста, помните о моей жертве. А если забудете, я буду напоминать вам о ней всю оставшуюся жизнь».

– Нет, вторая тетя…

Но я не успеваю выхватить у нее бокал, и она залпом выпивает все до дна.

Я ахаю от ужаса. Какого хрена? Серьезно, она могла бы пожертвовать собой в любом другом случае, где не пришлось бы пить шампанское с травкой, но нет, конечно же, ей обязательно нужно было выбрать для этого самый драматичный случай.

– О, что мы пьем? Почему мне никто не предложил? – спрашивает четвертая тетя, неторопливо подходя вместе с Лилиан. Она уже протягивает руку, чтобы взять бокал, но ма резко отодвигает от нее поднос.

– Нет, – восклицает ма.

Выражение лица четвертой тети сразу же становится грозным.

О боже, нет. Только не их вечное соперничество. Я еще не успела отойти от всего дерьма, которое только что произошло, а тут уже новая порция готовится.

– Четвертая тетя…

– Я думаю, – говорит четвертая тетя, взяв с подноса два бокала шампанского, – мы с Лилиан хотели бы выпить. – Не успевает она протянуть один бокал Лилиан, как уже осушает свой собственный.

Лилиан уже начинает подносить свой бокал ко рту, как вдруг подлетает вторая тетя, выхватывает его и залпом выпивает все содержимое. О. Боже. Мой.

Ама, должно быть, почувствовала, что что-то здесь нечисто, потому что она быстро берет еще один бокал и передает его Энни. Вторая тетя снова моментально протягивает руку, словно гадюка, хватающая птенца, собираясь выпить уже третий бокал, но тут вмешивается старшая тетя и хватает ее за запястье. Их взгляды встречаются, а на лице старшей тети появляется то же самое самоотверженное выражение. Она осторожно берет бокал с шампанским у второй тети и будто бы мысленно говорит: «Не жертвуй только лишь собой». Вторая тетя слегка кивает. Старшая тетя поднимает бокал; она делает все так драматично, словно Джульетта, которая собирается принять яд и присоединиться к своему мертвому возлюбленному. И она эпично приговаривает весь бокал.

Ама подает еще один бокал Лилиан, и на этот раз вскрикивает ма:

– Я! Это мой! Я выпью!

Она хватает бокал и тут же его осушает. Ама тянется за еще одним бокалом, но тут меня будто током ударяет, и я со всей силой выбиваю поднос из рук мамы.

Изящнейшие флюте сыпятся на землю, разбрызгивая повсюду шампанское. Они сделаны из тончайшего стекла, поэтому при ударе практически не издают никакого звона, но тем не менее это привлекает всеобщее внимание. Нейтан подбегает ко мне сзади.

– Что случилось? – спрашивает он, кладя руку мне на спину. – Мэдди, ты в порядке? Мама?

Я таращусь на него, не в силах придумать какое-то оправдание, которое звучало бы правдоподобно.

– Я э-э… я споткнулась о свое платье? – Почему я сказала это в вопросительной форме? – Я споткнулась о свое платье, – повторяю снова, но на этот раз утвердительно.

Энни выглядит шокированно, бедная женщина, но ее можно понять. Она кладет руку на плечо Нейтана.

– Нейтан, любимый, не мог бы ты проводить меня до дамской комнаты?

– Подожди, мам.

Нейтан берет меня за руку и спрашивает более мягким голосом, смотря мне прямо в глаза:

– Что случилось, Мэдди? Ты в порядке?

Боже, могу ли я чувствовать себя еще хуже, чем раньше? Очевидно, могу. Я даже не могу описать, насколько ужасно себя чувствую в этот момент. Создается такое впечатление, что еще после случая с А Гуаном я оказалась в огромной бочке с дерьмом, а после всех этих происшествий со Стафани, убийств, похищений, ссор тетушек и еще кучи всего я опустилась на самое дно этой бочки, уверенная, что дальше опускаться точно некуда. Но не тут-то было, дно этой бочки будто вмиг исчезло, и сейчас я начинаю опускаться все дальше и дальше вниз по огромному тоннелю из дерьма. И самое печальное, что я не вижу никакого выхода, повсюду лишь одно сплошное дерьмо.

Я пытаюсь улыбнуться, но такое ощущение, что мне склеили губы, и я всеми усилиями пытаюсь хоть как-то сдвинуть их с места, но каким-то образом мне все же удается растянуть рот в нечто, напоминающее улыбку. Уверена, она выглядит так же дерьмово, как я себя чувствую.

– Я в порядке, – говорю я и сама не верю своим ушам. Я больше не узнаю человека, который это произносит. Не узнаю этого девушку, продолжающую лгать мужчине, которого она якобы любит, мужчине, за которого она только что вышла замуж. – Мне кажется, я просто немного перебрала с выпивкой. Пожалуй, пойду присяду ненадолго. Ты проводи пока свою маму в туалет. Со мной все будет в порядке.

– Нейтан… – начинает говорить Энни.

– Одну минуту, мам, – перебивает ее Нейтан, в его голосе слышится раздражение. Он берет меня за руку и уводит за собой подальше от толпы.

– Мэдди, я знаю, ты что-то скрываешь от меня. Что произошло? Расскажи мне, и мы вместе все решим, ладно?

У меня на глаза наворачиваются слезы. Боже, я бы отдала сейчас все на свете, чтобы получить возможность просто упасть в его объятия и рассказать ему обо всем, что произошло.

Тут краем глаза я замечаю какое-то движение. Стафани. Всегда ошивается где-то рядом, всегда притаивается, выжидая, когда же мы расслабимся и проявим хотя бы минутную слабость. А неподалеку от нее крутится ама и все наблюдает, высматривает, как хищный ястреб, которому не терпится напасть на свою жертву. Потом я замечаю Лилиан, стоящую между старшей и второй тетей, она выглядит такой маленькой и беспомощной. Так, мне просто нужно пережить сегодняшний день, и тогда я смогу все рассказать Нейтану.

– Я в порядке, правда в порядке. Просто не очень люблю толпы. Ну, я имею в виду, что не очень люблю, когда все внимание приковано ко мне. – Затем впервые за весь день я произношу правдивую вещь. – Я отчасти жалею, что мы не сбежали. Оставили бы все и вся позади и просто… ну, ты знаешь.

Взгляд Нейтана смягчается.

– Знаю. Я тоже слегка жалею, что мы этого не сделали. Но мы уже здесь и церемонию даже выдержали. – Он улыбается мне. – Я до сих пор не могу поверить, что ты моя жена. Вау, так странно это говорить.

– Слышать тоже странно. – Из меня вырывается легкий смешок, и это так приятно. Я впервые по-настоящему смеюсь с тех пор, как все это началось. Все будет хорошо. В день нашей свадьбы никого не убьют, и мы все вернемся домой и забудем обо всем этом безумии. Все будет…

Тут внезапно слышится громкий ропот толпы. Мы с Нейтаном поворачиваемся на звук.

О боже. Там вторая тетя, и она…

– Она… – бормочет Нейтан, прищурив глаза. – Она снова заставляет моего папу заниматься тай-чи?

23

– О нет. – Я тут же подхватываю шлейф своего платья и бросаюсь ко второй тете. Как мы и боялись, она снова пристает к многострадальному отцу Нейтана и буквально заставляет его заняться тай-чи.

– …не думаю, что это хорошая идея, – нервно восклицает Энни, расхаживая вокруг них.

– Ой, Энни, не дрифтуй, ладно? – выдает старшая тетя.

– Извините? – в недоумении говорит Энни.

– Ну, так же вы, британцы, говорите, да? Не дрифтуй?

– Наверное, не дрейфь, – исправляет ее четвертая тетя. – Не дрифтуй. Ха. – Она смотрит в небо. – Не дрифтуй…

Энни бросается к нам.

– Нейтан, слава богу. Пожалуйста, скажите им, чтобы они прекратили это все.

Я спешу ко второй тете, которая буквально сама ставит отца Нейтана на четвереньки на траве, в то время как все толпятся вокруг и перешептываются. О боже, почему это происходит со мной? КАК Я ДО ЭТОГО ДОКАТИЛАСЬ?

– Вторая тетя, прекрати это. Остановись!

Она поднимает на меня свои затуманенные глаза.

– А? О Мэдди, хорошо, что ты здесь. Давай, поможешь мне, мы должны растянуть его. Ты возьмешь его подмышки, а я потяну сзади.

– Мы не будем делать ничего подобного!

Нейтан садится на корточки и помогает своему отцу подняться.

– Папа, ты в порядке?

Крис сразу цепляется за Нейтана, в его глазах паника.

– Я не совсем понял, что только что произошло.

– О дорогой, – восклицает Энни, хватая его за руку. – Пойдем, присядешь на стул.

Нейтан бросает на меня извиняющийся взгляд, уводя своих родителей.

Я вежливо улыбаюсь всем и говорю:

– Эм, пожалуйста, наслаждайтесь канапе и напитками, дорогие гости. Скоро подадут ужин.

Затем я бросаюсь ко второй тете, крепко хватаю ее за руку и увожу подальше от толпы. По пути я еще захватываю старшую тетю, четвертую тетю и ма. Я еле держусь, чтобы не схватить их за шкирку, как провинившихся непослушных котят.

– Итак, – рычу я, когда мы отходим достаточно далеко от всех. – Что это за хрень сейчас была?

Мне кажется, что это самая невежливая вещь, которую я когда-либо им говорила, но мне уже все равно.

– Вторая тетя, как ты могла заставить отца Нейтана снова заниматься тай-чи? Тебе прошлого раза с его спиной не хватило?

К моему удивлению, вторая тетя выглядит так, словно ей правда стыдно. Ну, или, она выглядит… как-то иначе. Например, она очень медленно моргает. Клянусь, ее глаза моргают с разной скоростью.

– Тай-чи полезна для спины, – говорит она наконец.

– Я знаю, что это полезно для спины, но помнишь, что произошло в прошлый раз, когда ты заставила его сделать свою тай-чи? Я думаю, что это просто не для всех.

– Всех… – повторяет она. – А все такие красивые, да?

Я таращусь на нее, и тут до меня доходит. Так же быстро, как доходит действие травы до ее мозга. Вторая тетя под кайфом.

Твою-ю-ю ма-а-ать.

Я смотрю на старшую тетю с отчаянием. Кажется, наконец, наступил момент, когда ей стоит вмешаться и взять решение всех проблем на себя.

Только старшая тетя в это время пялится куда-то в одну точку.

– Э-э, старшая тетя? Ау?

Я нерешительно машу рукой перед ее лицом.

– Да! – рявкает она так, что я аж вздрагиваю. – Мы можем сделать цветок из сливочного крема на торте! Конечно! Не проблема! – Она резко поворачивает голову и смотрит прямо на меня. – Сяолинь, взбивай сливки! Живо!

Ну, только старшая тетя может под кайфом стать еще более авторитетной.

– Старшая тетя, это я, Мэдди.

Она смотрит на меня.

– Сяолинь, ты чего стоишь-то?

О Боже. И что мне теперь делать?

– Да, хорошо, старшая тетя. Я пойду взбивать сливки, хорошо? А ты… ты, ты просто останься здесь.

Я поворачиваюсь, чтобы… не знаю, обнаружить за собой портал, прыгнуть в него и просто исчезнуть, но тут кто-то хватает меня за руку.

– Ты слышала их? – спрашивает четвертая тетя, пронзая меня взглядом, словно лазерным лучом.

– Да, они под кайфом. Нам нужно увести их отсюда…

– Ш-ш-ш! – Четвертая тетя прикладывает палец к моим губам. – Слушай!

Я замолкаю и внимательно прислушиваюсь. Может, она подслушала, как ама или Стафани говорили о…

– Слышишь это? – Четвертая тетя вздергивает подбородок и самодовольно улыбается. – Они любят меня.

– Кто?

– Толпа! – Она убирает палец с моего рта и начинает смотреть вокруг со сверкающими глазами. – Спасибо вам, спасибо вам всем! – Раскинув руки, она размашисто кланяется. – Я безумно рада, что вам понравилось мое исполнение «My Heart Will Go On». Следующей я спою песню…

Нет, нет, нет.

– Я думаю, они под кайфом, – говорит ма.

– Я… подожди, ты же тоже выпила один бокал. Ты в порядке? Как себя чувствуешь?

Она пожимает плечами.

– Я в порядке.

– Но как получилось, что тебя… а.

Тут до меня доходит. Ма же каждый день пьет свою смесь, наверное, у нее выработался иммунитет, и ее уже просто-напросто не берет. Чему я реально рада. Хотя радоваться тут особо нечему, потому что у мамы привыкание к травке. Мда. Но в этот момент это становится огромным облегчением.

– Мне нужно, чтобы ты отвела их обратно в номер, – быстро говорю я. – Они не могут здесь оставаться. Они ведут себя странно. И под «странно» я имею в виду «очень странно», гораздо более странно, чем обычно. Люди точно это заметят. Ну, вернее, они уже заметили, но пока не поняли, в чем дело. Но они могут догадаться, из-за чего они такими стали.

– Да, хорошая идея, – говорит ма, но не двигается с места.

– Ма, ты в порядке?

– Кажется, я немного пьяненькая.

Черт! Ну конечно. Травка-то ее не берет, а вот алкоголь еще как, она же вообще почти не пьет, очень редко. Поэтому ей и одного бокала шампанского хватило, чтобы опьянеть. Если бы во мне сейчас не бурлил адреналин, я бы просто села и начала плакать.

– Эй, все в порядке? – подойдя ко мне, спрашивает Селена. Рядом с ней стоит Себ и как-то нервно улыбается, явно беспокоясь о моей семье.

– Ребята, это вы! О боже. Пожалуйста, пожалуйста, мне нужна ваша помощь. Моя семья, э-э… они, как бы это сказать, пьяненькие? – Мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на них. – Ладно, очень пьяненькие.

– М-м, да, вау. Напоминает мне мой последний день в колледже, – начинает Себ.

– На это нет времени, – перебиваю его я. – Не могли бы вы, ребята, просто, я не знаю, отвезти их обратно в отель?

– А почему не сюда в номер? – спрашивает Себ.

– Потому что… – На секунду у меня в голове образуется пустота. Почему не сюда в номер? Потому что там двое похищенных мужчин, вот почему. – Потому что вторая тетя забыла принять лекарство от давления, а оно в «Рэндольфе», – выпаливаю я.

– О черт, – восклицает Себ.

– А, понятно, тогда сейчас отвезем, – говорит Селена.

– Спасибо, спасибо. – Я крепко пожимаю им руки. – Я бы сама отвезла, но…

– Не говори глупостей, у тебя сегодня свадьба. Оставайся и наслаждайся праздником, – говорит Себ. – Мы обо всем позаботимся. Не беспокойся, я имел дело и с более пьяными гостями на свадьбах. Все будет под контролем.

– О Себ, – мой голос дрожит.

– Но ты нам обоим будешь должна, – добавляет он, подмигивая. – Давай, иди на вечеринку. Мы одной ногой тут, другой там. Не успеешь оглянуться, а мы уже вернулись. – Он машет мне рукой, а затем берет под руку старшую тетю: – Пойдемте, старшая тетя… а, что? А, помадка? Помадка будет, я договорился, не переживайте.

Он подводит ее к четвертой тете, которую тоже берет под руку своей свободной рукой и направляется к выходу. Селена делает то же самое с мамой и второй тетей, и все они уходят из сада.

Я вздыхаю с облегчением. Отлично. Теперь я могу…

О черт. Теперь я совсем одна, и больше некому остановить Стафани и аму и разрушить их план насчет Лилиан.

Я снова подхватываю шлейф своего платья и спешу обратно к толпе, улыбаясь и маша разным гостям, не замедляя при этом шага. Тут вдруг я замечаю Лилиан, она разговаривает с мужчиной. Слава богу, с ней пока все в порядке.

– Вот вы где, – радостно говорю я. Они оба смотрят на меня снизу вверх.

– Мэдди, поздравляю, – восклицает мужчина. Кажется, это один из дядей Нейтана. Или, может, это один из его деловых партнеров?

– Спасибо.

– Свадьба получилась чудесной, – продолжает он. – Я так рад, что смог прилететь. Ты, кстати, знала, что колледжу Крайст-черч почти пятьсот лет?

– Да, ага. – Я спокойно улыбаюсь ему, пока меня изнутри съедают паника и страх. Так, ладно. Я постою тут немного, поболтаю с ним и Лилиан. Это же совершенно нормально, ничего необычного. Обычные люди всегда болтают со своими гостями на обычных свадьбах, не связанных с мафией, правильно же? Правильно. – Да, мне нравится, кхм, история этого места.

Поняв, что перед ним стоит человек, который так же любит скучные, заумные беседы, мужчина сразу оживляется и начинает рассказывать о том, какой Оксфорд прекрасный город.

Я начинаю расслабляться, утопая в его словах, как в теплой ванне. Он принимается рассказывать что-то о зубцах и парапетах; я никогда не думала, что беседа об архитектуре может быть настолько комфортной. Я ощущаю себя на приеме у своего психотерапевта. Лилиан смотрит на нас стеклянным взглядом, а затем слегка улыбается. Наверное, ей безумно скучно, но, как и я, она, видимо, не собирается покидать компанию этого мужчины. И после общения с моими чрезмерно заботливыми и активными тетушками она рада побыть хотя бы чуть-чуть в тихой, неспешной, немного скучной, но зато спокойной обстановке.

Затем я замечаю Нейтана, он разговаривает со своими родителями. Моя теплая ванна из слов остывает, а расслабленность тут же превращается в тревогу. Они выглядят не очень довольными. Бедный Нейтан. Естественно, они недовольны. Как они могут быть довольными после бесчисленных выходок, моих и моей семьи. Может, мне стоит пойти к нему? Может, я должна… должна что? Ну, я точно должна попытаться наладить отношения с его мамой, хоть как-то. Это было бы правильно. И сейчас, наверное, самое подходящее время, учитывая, что я нигде не вижу аму, а Стаф расхаживает вокруг и фотографирует гостей. С Лилиан тоже пока ничего не случится.

– Извините, я отойду, – бормочу я, вежливо улыбнувшись мужчине, и направляюсь к Нейтану и его родителям.

Когда я приближаюсь к ним, то замечаю, что у Нейтана мрачное выражение лица. Может, мне стоит позволить им побыть наедине? Но как раз в этот момент меня замечает Нейтан. Его лицо сразу же светлеет, и он что-то бормочет своей матери, а затем с улыбкой подходит ко мне.

– Ты в порядке?

– Да, а ты?

Его улыбка становится какой-то натянутой.

– Да… бывало и получше, честно говоря.

– Прости, мне жаль. – Мне правда жаль. Очень жаль. – Как они, держатся?

Я смотрю на его родителей, которые маячат неподалеку, и машу им рукой. Они подходят к нам, и Энни одаривает меня улыбкой, которую за эти годы я уже выучила наизусть: все просто ужасно, но я не хочу об этом говорить. Я всегда вижу такие улыбки у людей, которым приходится иметь дело с моими тетями.

– Я так сожалею об… эм, обо всем, – говорю я, указывая на свое окружение. – Просто сегодня был бешеный день. А так, я клянусь, в обычные дни моя семья и я, мы себя так не ведем.

– О, все в порядке, дорогая, – восклицает Крис, легонько похлопывая меня по руке. – Я знаю, свадьбы – это стресс. Кстати, ты знала, что мы с Энни поженились в здании суда? Были только мы и никого больше. Это была такая… свадьба на скорую руку, хах.

– Крис! – шипит Энни.

Я чувствую внезапный прилив любви к отцу Нейтана, который сейчас выглядит очень застенчивым.

– Ну, вот такая была у нас свадьба. Потом мы с Энни съели пудинг. С говядиной и почками. Кажется, это был пудинг из маленького магазинчика на углу. Он был не очень большого размера, а Энни съела большую его часть. Это было не очень приятно. Я вообще не попробовал говядину, и мне попались одни почки с легким привкусом аммиака. А еще потом пошел дождь. Короче, это был ужасный день.

Я не могу сдержать смех после такой истории. Энни выглядит так, словно хочет одновременно и засмеяться, и придушить своего мужа. Отец Нейтана, похоже, такой человек, на которого невозможно долго злиться. Вот и Нейтан такой же. Я взгляну на него, и мне на душе сразу становится тепло. Я переплетаю свои пальцы с его и сжимаю его руку. Он сжимает мою руку в ответ, глядя на меня сверху вниз с выражением, которое говорит «Я знаю. Я понимаю».

– В общем, день нашей свадьбы немного не заладился. Но это было абсолютно неважно, я и сейчас это понимаю. Ведь я все еще женат на моей прекрасной Энни, и я благодарю судьбу за каждый день, проведенный с ней. Не так ли, любимая?

Он притягивает Энни ближе к себе, а из меня вырывается лишь протяжное «О-о-о». Она сразу тает и целует его в щеку.

– Вот болтун, – бормочет она.

Я хочу было что-то сказать, но тут у меня начинает звонить телефон. Я забыла, что спрятала его в корсет, и от его вибрации у меня начинают вибрировать грудь и руки, заставляя меня подпрыгнуть от неожиданности.

– Эм, я отойду. – Я отпускаю руку Нейтана, отхожу на несколько шагов и только потом вытаскиваю телефон.

Это ма. Я вздыхаю.

– Ма, что такое? – Она начинает что-то тараторить, как пулемет.

Я хмурюсь.

– Ма, притормози, я тебя не понимаю.

– Мэдди! Ужас! Катастрофа! Приезжай сюда сейчас же!

Ужас и катастрофа. Естественно. А чего еще ждать от сегодняшнего дня?

Часть III

Как справиться со свадебными загвоздками

(Убийство всегда хороший вариант!)

24

– Ма, что…

Я оглядываюсь назад. Черт, Нейтан пошел за мной. Как много он услышал? Я сказала что-нибудь компрометирующее? Быстро и ободряюще улыбаюсь ему и снова поворачиваюсь к спиной. Когда я наконец начинаю говорить, то стараюсь контролировать свой голос.

– Все в порядке? Что случилось?

– Вай, приезжай сейчас же, быстро. Сейчас же! Бегом! Чрезвычайная ситуация! Приезжай одна, никого с собой не бери.

Проблема в том, что мама часто проделывает со мной подобные штуки. Однажды она умоляла меня приехать из-за такой «чрезвычайной ситуации», и, когда я прилетела домой, вся запыхавшаяся, нарушив раз десять правила дорожного движения, оказалось, что причиной ее ЧП был закончившийся соус чили. Но сейчас, похоже, она искренне паникует. И не только паникует: в ее голосе отчетливо слышится скрытый страх. Возможно, эти паника и страх связаны с тем, что она просто пьяная, еще и в чужой стране, а возможно, там и правда чрезвычайная ситуация.

– Себ еще с вами? А Селена?

– Нет, они уже ушли. Приезжай сейчас. Пожалуйста!

Последнее слово пронзает мою грудь, словно кинжал. Мама никогда, никогда не говорит слово «пожалуйста», особенно мне. Обычно люди старшего поколения не говорят такое молодежи. Так что это слово сейчас из ее уст означает, что произошло что-то ужасное. И мне реально нужно ехать туда.

– Хорошо, ма, я скоро буду.

– Одна! Сейчас же!

Тут звонок прерывается.

– Все в порядке? Я правильно тебя расслышал? – спрашивает Нейтан. – Ты скоро будешь… где?

Я виновато смотрю на него.

– В «Рэндольфе». Моя мама э-э-э…

И тут я зависаю. Если скажу ему, что у моей мамы какая-то чрезвычайная ситуация, он определенно станет настаивать на том, чтобы поехать со мной. И я не смогу остановить его, потому что, конечно, он должен по идее поехать со мной, но только если мне нечего от него скрывать. А у меня есть, что скрывать.

– Моя мама просто сильно переживает, что мы поженились, что я улетаю из семьи и все в этом духе, – выпаливаю я.

Нейтан удивленно поднимает брови.

– Переживает? Но… я… кхм. Должен сказать, я немного в шоке от этих слов, потому что она вроде была в диком восторге от того, что мы женимся. Вспомни, как она ответила «да» вперед тебя?

О боже. Тот чудесный, удивительный, прекрасный день. Как я скучаю по тому времени. Вот бы мы могли повернуть время вспять. Я бы столько вещей сделала по-другому. Но теперь я должна – в очередной раз – солгать любви всей моей жизни.

– Да, я думаю, что на нее просто навалилось все и сразу. Она сразу начала думать про платье, кольца, церемонию, про внуков, естественно, это же следующий шаг после свадьбы. И вот за всей этой суматохой она не успела по-настоящему задуматься о том, что мы реально женимся, что я уеду и теперь буду жить с мужем. Поэтому мне правда нужно поехать к ней.

– Я пойду с тобой, – говорит Нейтан.

– Нет! – Это слово звучит гораздо жестче, чем я думала. – Извини, я просто… я думаю, мне нужно сделать это самой.

Нейтан хмурится.

– Ну, это такое дело, чисто между мамой и дочкой.

– Ладно, – произносит он, хмурясь еще сильнее. – Я, честно говоря, не думал, что ты большую часть нашей свадьбы будешь вечно где-то бегать и что-то решать.

Черт бы все побрал. Вот же дерьмо. Мне так хочется просто обнять его покрепче и все-все ему рассказать. И я обязательно это сделаю, но только не сейчас.

– Я знаю, прости, это просто… моя семья, ты же знаешь, какие они.

Он вздыхает и как-то поникает. Теперь он выглядит скорее грустным, чем раздраженным, а это еще хуже.

– Я понимаю.

– Мне очень неловко тебя об этом просить, но не мог бы ты не отходить далеко от Лилиан, пока меня не будет?

Печаль на его лице сменяется недоумением.

– Лилиан?

– Да. Она… – Я пытаюсь придумать какую-нибудь правдоподобную отмазку. Хоть какую-нибудь. Но в голове просто ветер гуляет. Черт, да и ехать уже надо. – Я все объясню позже, обещаю. Но, пожалуйста, Нейтан. Просто присмотри за ней. – Вау, это самая близкая к правде вещь из всех, что я сказала ему за весь день.

Нейтан хочет что-то ответить, но, видимо, передумывает. А потом просто пожимает плечами:

– Ладно. Хорошо, я присмотрю за ней.

– Спасибо.

Я, вся нервная и напряженная, заставляю себя развернуться и уйти. Уходить просто: всего лишь двигаешь ногами, одна за другой, одна за другой. Каким-то образом мне удается выбраться с территории колледжа на улицу, где все прохожие сразу начинают на меня пялиться. Наверное, не каждый день люди видят невест, которые разгуливают сами по себе. Не обращая на них внимания, я ловлю такси – слава богу, в Оксфорде они повсюду – и начинаю запихивать свое гигантское платье в машину, даже приходится попросить водителя помочь.

– Нечасто я вожу невест в своем такси, – говорит он, когда мы едем по Сент-Олдейтс.

Я слабо улыбаюсь ему. Легкая улыбка вообще стала моей фирменной улыбкой за сегодняшний день.

У меня снова звонит телефон. На этот раз это Себ.

– Приветик, сообщаю: мы возвращаемся в Крайст-черч. Эм, твоя семья вроде как выгнала нас из номера. Не то чтобы я жалуюсь или что-то в этом роде. Но это было немного грубо и… Ау, эй!

– Приветик, это я, – отбирает у него трубку Селена. На заднем плане слышно, как возмущается Себ. – Короче, мы доставили твою семью в их номер, и потом вроде как болтались поблизости, чтобы посмотреть, вдруг им понадобится какая-нибудь помощь, но потом они просто начали кричать на нас, чтобы мы уходили, так что. Да…

Буквально за несколько секунд у меня внутри образуется огромный комок страха.

– Простите. Большое вам спасибо за то, что вы их отвезли.

– Да, конечно. Без проблем. Увидимся с тобой в Крайст-черч.

– Кстати, насчет этого, – начинаю я. – Я вроде как направляюсь в «Рэндольф». Но все нормально, вы, ребята, возвращайтесь в колледж. Я скоро вернусь.

Я вешаю трубку и не могу еще некоторое время отдышаться, так у меня перехватило дыхание от волнения. С чего бы вдруг ма и тетушкам вот так вышвыривать Себа и Селену из номера? Что-то тут нечисто, и у меня плохое предчувствие.

К тому времени, как я добираюсь до «Рэндольфа», мои нервы уже на пределе. Водитель бросает лишь один взгляд на мое изможденное лицо и с явной жалостью говорит мне, что я ему ничего не должна. Я благодарю его, выхожу из машины и спешу внутрь отеля.

Все люди при виде меня поднимают головы и провожают меня взглядами. Я проношусь через вестибюль и бегу по лестнице, потому что ни за что не поместилась бы в их маленьком лифте. Я стараюсь выглядеть и вести себя как можно более нормально, но как-то не особо получается, особенно в моем огромном белом платье, но я все равно стараюсь изо всех сил.

Когда добираюсь до нужного этажа, моя дыхалка просто умирает. И, что касается платья, у меня оно очень мягкое и удобное, но абсолютно не подходит для панических пробежек вверх по четырем лестничным пролетам. Я вскарабкиваюсь по последнему пролету практически на четвереньках и, пошатываясь, добираюсь до маминого номера. Я стучу в дверь. Шум, доносящийся изнутри, моментально прекращается.

– Ма? Это… – Вдо-о-ох. – Это я. – Вы-ы-ыдох. – Мэдди.

Раздается какой-то шум, и дверь открывается. Из-за двери высовывается рука, хватает меня за запястье и втаскивает внутрь. Тут я сталкиваюсь лицом к лицу с четвертой тетей, которая пинком захлопывает дверь, а затем тянет меня за собой, как какого-то непослушного ребенка.

– Ай, четвертая тетя, мне больно. Ай, что происходит?

Она резко останавливается и поворачивается так, что наши лица оказываются буквально в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Скажи нам, это реальность или сон? Или это Матрица?

– Матрица? А?

Она недовольно вздыхает.

– Ну, Киану Ривз? Странная симуляция?

– Я знаю, что такое Матрица, четвертая тетя. Просто не понимаю, о чем ты говоришь.

– О Киану Ривзе. – Хмурое выражение исчезает с ее лица, и она устремляет взгляд вдаль. – Он горячий. Ты знала, что ему за пятьдесят? Я бы переспала с ним.

Ну все, я потеряла суть ее рассказа. Пытаюсь обойти ее, но не получается, потому что мы стоим в очень узком проходе между дверью и комнатой, и я просто не протиснусь там в своем платье.

– Эм, могу я зайти внутрь?

– О да. Но давай только без твоей любимой реакции «о боже, это просто ужасно»?

Паника, назревшая у меня внутри, уже готова вырваться наружу.

– Я говорю так, только если все правда ужасно. А на этот раз все правда ужасно или нет?

– О Мэдди, – вздыхает четвертая тетя, качая головой. – Я так понимаю, ты уже опять себе что-то напридумывала, вот любишь ты драматизировать.

– Я просто… не бери в голову. Извини, четвертая тетя. – Каким-то образом мне удается набраться смелости, чтобы положить руки ей на плечи и аккуратно, но уверенно отодвинуть ее в сторону. Затем я вхожу в гостиную. – Ма?

– Я здесь! – кричит она из спальни, а затем издает какой-то сдавленный, нервный смешок.

На меня накатывает волна страха, когда я направляюсь к спальне, но продолжаю идти. Одна нога за другой, одна за другой. Я подхожу к двери, готовя себя к худшему, и открываю ее. Мама, старшая тетя и вторая тетя виновато отпрыгивают друг от друга. И передо мной предстает такое зрелище, от которого у меня челюсть отвисает и чуть глаза из орбит не вылезают. Я думала, что готова ко всему. Но это…

– Какого. Мать. Его. Хрена?

25

Говорят, что перед смертью у тебя проносится вся жизнь перед глазами. Так вот, в этот момент мне кажется, что моя жизнь подходит к концу. И она действительно начинает проноситься у меня перед глазами, как какой-то немой фильм, где в главной роли даже не я, а моя мама и тети, которые все время суетятся и бегают повсюду. Я моргаю, и немой фильм исчезает, вместе с моей мамой и тетушками.

И вот передо мной предстает реальность: третий дядя, связанный и с кляпом во рту, сидит на полу.

– Какого хрена? – повторяю я еще раз. Это все неправда, мне, наверное, все снится. Чтобы проверить, сон это или реальность, я щипаю себя за руку, да так сильно, что морщусь от боли. Но, к сожалению, чуда не происходит, и передо мной все так же сидит третий дядя и смотрит на всех нас глазами, полными ужаса. – Как он… почему вы… но… твою ж!

Но надо отдать им должное, увидев меня в ярости, мама и тетушки не на шутку смущаются.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь разобраться в своих мыслях. Но как в них вообще разобраться? С чего вообще начать? В конце концов, я решаю начать с самого простого вопроса:

– Что случилось?

Никто не отвечает. Все просто виновато переглядываются.

– Старшая тетя, – рявкаю я. Тоненький голосок внутри меня пищит: «Ты не можешь так разговаривать со старшей тетей!» Но я тут же затыкаю его и указываю пальцем на старшую тетю. – Что случилось? Ты, рассказывай.

Старшая тетя таращится на меня.

– Мэдди…

– Да?

В этот же миг ее лицо морщится, и она со слезами на глазах начинает причитать:

– Ты мне как до-о-очь!

О боже, спасите меня от моих обдолбанных тетушек.

– Да ладно, я тоже тебя люблю, старшая тетя. Тш-ш, все хорошо. Прости, что я накинулась на тебя.

Я протягиваю руку и похлопываю ее по плечу, как надеюсь, ободряюще. Бросаю на ма умоляющий взгляд, но она только кивает, добродушно улыбается и начинает бормотать что-то о том, что у меня четыре замечательные матушки, что это замечательно, что вообще все замечательно.

Как вдруг третий дядя начинает орать во всю глотку. Мать вашу, он снял кляп. Я бросаюсь к нему, понятия не имея, что буду делать, но не успеваю преодолеть и половины комнаты, как вторая тетя, ма и четвертая тетя прыгают на него, словно тигрицы на старую антилопу.

Спустя буквально мгновение передо мной оказывается какой-то комок из людей, все кричат, визжат, барахтаются, а я просто застываю, как статуя, и вообще не понимаю, что делать. Всякий раз, наблюдая, как в фильмах вспыхивают драки, я бесилась, мол как же медленно реагируют главные герои. Но вот теперь я оказалась на месте этих главных героев и сама наблюдаю, как трое членов моей семьи борются с мужчиной, а я просто… не знаю. Что, черт возьми, мне сделать? Я хватаю лампу с прикроватной тумбочки и сжимаю ее, как бейсбольную биту. Но так и остаюсь на месте. Как мне в этой куче людей вычленить именно дядю? Что, если я случайно ударю ма? Что, если…

Вдруг раздается стук. Кровь застывает у меня в жилах. Кто-то пришел.

– Тихо! – шепчу я, полукрича. – Кто-то пришел.

Весь этот комок людей на полу замирает.

– Здравствуйте, мисс, это Дэн с ресепшена, – произносит человек из-за двери.

Третий дядя, выпучив глаза, начинает кричать изо всех сил, но тут вторая тетя вскидывает ногу вверх и прижимается своим бедром прямо к его рту. Кажется, тай-чи все-таки нехило развивает гибкость.

– Уборка не нужна, спасибо, – выкрикиваю я фальшиво веселым тоном.

– Не могли бы вы открыть дверь, пожалуйста?

Я бросаю взгляд на свою маму, тетушек и третьего дядю, а четвертая тетя шипит:

– Иди. Избавься от него, быстро.

Кивнув, я выхожу из спальни, закрывая за собой дверь. Делаю глубокий вдох, затем выдох, немного приглаживаю волосы и иду открывать дверь. Так, подбородок вверх и натянуть вежливую улыбку. Верно. Моя рука слегка дрожит, когда я тянусь к дверной ручке.

– Здравствуйте, Дэн, – произношу я с наигранной бодростью.

Мужчина, стоящий передо мной, слегка озадачен, увидев невесту в свадебном платье.

– Эм. Здравствуйте. Мисс… э-э-э, Натася?

– Это моя мама. Я Мэделин.

– Ах. Позвольте сделать комплимент, вы выглядите просто потрясающе. Поздравляю со свадьбой? – Он неуверенно улыбается мне.

– Да, со свадьбой. Я тут вернулась, чтобы слегка подправить прическу и макияж; ну, сами понимаете.

– Ах да, конечно, – говорит Дэн с некоторым облегчением на лице.

– Вот такие дела, – говорю я. Затем еще мгновение мы смотрим друг на друга, оба неуверенно улыбаясь. – Эм, так что. Чем я могу вам помочь?

– Ах да! Точно. Прошу прощения, что беспокою вас, мисс Мэделин, но к нам поступили жалобы по поводу шума из вашего номера. Я понимаю, что у вас сегодня праздник, и мне очень неловко об этом просить, но не могли бы вы как-то снизить уровень шума, пожалуйста? – Его улыбка больше похожа на гримасу.

– Да, конечно. Простите. Просто моя мама слегка перевозбудилась. Она уже очень давно ждала моей свадьбы. Мы не будем так сильно шуметь. Спасибо, до свидания!

Не дожидаясь ответа, я захлопываю дверь, закрываю ее на замок и спешу обратно в спальню.

– Я избавилась от н… о нет. Что вы наделали?

Мама, вторая тетя и четвертая тетя стоят там и выглядят очень, очень виноватыми. А позади них старшая тетя, все еще шмыгая носом, тихо бормочет что-то по поводу того, какая из меня получилась прекрасная невеста, а также почему у нее не родилась дочь вместо ее бесполезных сыновей-идиотов, Хендры и Расса. Я смотрю на пол, вытягивая шею, чтобы посмотреть на третьего дядю, но ма сдвигается, намеренно загораживая мне обзор. Потихоньку во мне снова начинает разгораться злость.

Мой голос срывается на хриплый шепот:

– Вы, ребята… эм… вы… он мертв?

Да, по-любому мертв. Мы чуть не убили старшего дядю и второго дядю, но ма и тети тогда не пили эту бурду из травы и шампанского. Моя семья и на трезвую-то опасна. А сейчас, под наркотой и алкоголем, и подавно. Поэтому, конечно, они убили его. Это просто должно было случиться.

– Айя, нет, конечно! – огрызается вторая тетя. – Почему ты всегда думаешь «Вах, должно быть, он мертв». Думаешь, мы просто ходим и направо-налево убиваем людей?

– Э-э, типа того?

– Ц-ц, – цокает она. – Мы просто его вырубили. Немножко.

– А, тогда, конечно, все в порядке.

Я протискиваюсь мимо них и вижу третьего дядю. Он лежит на спине с закрытыми глазами. Осторожно подхожу к нему и присаживаюсь рядом с его головой. Ужас, это уже не первый за сегодня человек без сознания, которому я проверяю пульс. И даже не второй.

– У него четкий пульс, – объявляю я с облегчением.

– Говорю же, мы не убийцы, – самодовольно говорит вторая тетя.

– Вообще-то, фактически мы как бы убийцы, но ладно, – бормочу я, со вздохом садясь на край кровати. Чувствую себя дико измученной. Потом я вижу, как ма идет утешать старшую тетю, что-то тихо бормоча ей, и немного смягчаюсь. Тяжело смотреть, как такой крутой человек, как старшая тетя, не справляется со своими эмоциями, хотя я понимаю, что это всего лишь побочный эффект наркотиков и алкоголя.

– Что мы будем с ним делать? – спрашивает четвертая тетя.

Мы все смотрим на нее.

– Что ты имеешь в виду? Нам, наверное, надо связать его и, я не знаю, оставить здесь на время? – отвечаю я.

Четвертая тетя так яростно начинает трясти головой, что ее комодский варан отлетает в сторону и приземляется в углу комнаты.

– Нет, нет. Ты такая наивная, Мэдди. Мы никак не можем оставить его здесь. Мы не можем. Не можем! – Понятно, у четвертой тети из-за наркотиков и алкоголя маниакальный психоз.

– И почему же?

– Может, мы расчленим его и… – начинает вторая тетя.

– Нет, – огрызается. – Никто никого не расчленит.

– Да, тем более здесь везде ковровое покрытие, если испачкаем его, отель выставит нам громадный штраф, – добавляет ма.

– Я думаю, если бы мы расчленили здесь человека, то штраф стал бы наименьшим, что они могут сделать, – бормочу я. – Но в целом да, думаю, они бы еще выставили нам огромный счет за чистку.

– Вай, точно, чистка – это очень дорого, – говорит вторая тетя. – Ладно, неважно, придумаем что-нибудь еще.

Что ж, по крайней мере, они четко расставили для себя приоритеты.

– Сейчас у нас есть прекрасная возможность избавиться от него, – говорит четвертая тетя. – Посмотри на нас, мы все такие разодетые. Ты вообще в свадебном платье, прости господи. Кто станет подозревать невесту в чем-то? Никто!

Как я ни хочу этого признавать, но она права.

– Что ты предлагаешь?

– Мы вынесем его отсюда и сбросим в Темзу вместе с двумя его братишками, – просто говорит она.

У меня отвисает челюсть. С ней в последнее время так часто происходит.

– Я… что? Это убийство.

Она хмуро смотрит на меня.

– Ну, они же, наверное, поплывут как-то.

– А что, если не поплывут? Что, если они не очнутся? Они утонут!

Четвертая тетя вздыхает.

– Темза не такая уж и глубокая. Они же любят кататься на лодках с этими палочками, типа как на гондолах, поняли? А это невозможно сделать, если река слишком глубокая.

– Но даже в такой глубине человек без сознания может утонуть.

Четвертая тетя собирается продолжить со мной спорить, как вдруг раздается очередной стук в дверь.

– Что? – рявкаю я.

– Прошу прощения, мисс, это снова Дэн с ресепшена.

Гребаный Дэн. Я обвиняюще указываю пальцем на свою семью и шиплю:

– Не. Двигайтесь. И, ради бога, не расчлените его, пока меня не будет.

Я выхожу из спальни, плотно закрываю за собой дверь и делаю глубокий вдох. Затем медленно выдыхаю, прохожу через гостиную и открываю входную дверь.

– Да, Дэн? – говорю я сквозь натянутую улыбку.

– В честь вашего торжества мы подготовили для вас небольшую корзину с угощениями! – выдает Дэн, размахивая огромной корзиной, наполненной вкусностями.

Ладно, этого я не ожидала.

– Вау. Хорошо, спасибо. Это очень мило с вашей стороны. – Я протягиваю руку за корзинкой, но он немного отступает.

– Она очень тяжелая. Вы не против, если я войду и поставлю ее на стол?

– Да.

Он удивленно поднимает брови.

– Да, в смысле против?

– Да, я против. Извините, просто моя мама, э-э-э, переодевается в вечернее платье, так что сейчас она как бы… голая? – Я опять протягиваю руку, но он снова отодвигает корзину.

– Эм, и мне неловко вам об этом напоминать, но не могли бы вы… шум… – Он одаривает меня улыбкой, которая стала еще больше похожа на гримасу.

– Снизить шум, верно, да.

Видимо, стены здесь просто как картонка. Четвертая тетя права. Мы не можем рисковать, оставляя третьего дядю здесь. Даже если мы будем держать его связанным и с кляпом во рту, если он очнется, то начнет кричать. И даже если крики будут приглушенными, соседи точно услышат, ведь, похоже, у них какой-то сверхчеловеческий слух. Проклятье. Все-таки нам нужно его вывести отсюда.

Я уже собираюсь его прогнать, как вдруг мене приходит в голову идея.

– Дэн, а можно ли одолжить инвалидное кресло? Отель предоставляет такой вид услуг?

– Да, конечно. Мы состоим в программе «Доступная среда» для маломобильных групп населения. Поэтому наш отель максимально укомплектован для подобных граждан. Плюс у нас у всех выходов, даже черных, установлены пандусы.

– Круто. Нет, это правда замечательно. Браво.

Он сразу гордо распрямляется, услышав от меня такие слова.

– Эм, так что там с инвалидным креслом? – намекаю ему я.

– О да, сейчас все будет, мисс. Или мне уже следует называть вас миссис?

Я хихикаю и снова вспоминаю, что сегодня у меня свадьба, но при этом большую часть дня я провела где угодно, но не рядом с Нейтаном. Он наконец отдает мне корзину и спешит «немедленно достать мне инвалидное кресло». Как только я закрываю дверь, то не могу перевести дыхание. У меня в горле встает ком лишь от одной мысли о том, во что превращается день моей свадьбы, но я быстро прогоняю эти мысли. Не могу позволить себе раскиснуть прямо сейчас. Я заглажу свою вину перед Нейтаном во время нашего медового месяца. Да что там ждать медового месяца, я заглажу свою вину перед ним завтра или даже сегодня вечером, как только все это закончится.

Сделав еще один глубокий вдох, я возвращаюсь в спальню, чтобы рассказать своей семье про план, хотя это все равно что пытаться объяснить математику кучке кошек. Они просто хлопают на меня своими глазами, пока я рассказываю им про идею с инвалидной коляской, чтобы вывезти отсюда третьего дядю.

– Хорошо я придумала? – спрашиваю я. – Есть вопросы?

А в ответ тишина. Поняли ли они хоть слово из того, что я только что сказала? И вообще, как долго они еще будут в таком состоянии?

– Хорошая идея, Мэдди, – отвечает вторая тетя.

Ну неужели хоть кто-то.

– Спасибо, вторая тетя.

– Теперь нам просто нужно сломать ноги.

– Что?

Она направляется к третьему дяде, раскинув руки, как зомби. Я тут же вскакиваю и встаю прямо между ней и третьим дядей.

– Подожди! Ты что собралась делать?

– Ну, нам нужно сломать ему ноги, да? Чтобы посадить его в инвалидное кресло. Инвалидное кресло ведь предназначено только для тех, кто не может ходить, – объясняет она мне медленно, будто я какой-то умственно отсталый ребенок.

– О да, эр-цзе, это ты верно подметила, – говорит ма, кивая. – Точно, да, тогда ломаем ноги.

– Всем стоять! – ору я, вытягивая руки, как будто я полицейский, ловящий кучку преступников. За исключением того, что вместо преступников я имею дело с кучкой назойливых китайско-индонезийских тетушек, которые по факту, наверное, опаснее любых преступников. – Никому не надо ломать ноги. В инвалидном кресле можно сидеть даже со здоровыми ногами!

– Я так не думаю, Мэдди, – невнятно произносит ма, слегка покачиваясь. – Так нельзя делать, это вранье, получается. Ты знаешь, что сделала тетя Лиин? Она достала откуда-то эту наклейку с инвалидным креслом и приклеила ее на заднее стекло машины. И теперь она все время паркуется на местах для инвалидов. Вай, это ужасно, я всегда ей говорила, что так делать нельзя, это же подлое вранье. Подло и бессовестно. Если другие люди узнают, она потеряет лицо.

– Да, мы не станем врать, – восклицает вторая тетя. – Мы сохраним свое лицо. Поэтому идем ломать ноги.

– Или можем просто их отрезать, – предлагает четвертая тетя.

– Это не так работает, нельзя сохранить лицо, отрезав кому-то ноги! Кошмар, это травка превратила вас всех в маньяков-убийц, или в вас с самого начала сидело какое-то маньяческое нутро? Слушайте меня внимательно. Никто. Никого. Не. Калечит. Ясно? До всех дошло?

Вторая тетя и мама угрюмо кивают. Я поворачиваюсь к старшей тете и четвертой тете, они все это время ведут себя слишком тихо. Старшая тетя все еще шмыгает носом в углу и причитает о том, как сильно она меня любит, а четвертая тетя подправляет свой макияж. Ну, как сказать, подправляет, на самом деле она просто намазывает на себя косметику, как будто это боевой раскрас. Похоже, эти двое даже не обратили внимания на только что разыгравшуюся сцену. Но думаю, это и к лучшему. Я не совсем уверена, что они встали бы на мою сторону, а если бы вчетвером выступили против меня, думаю, третий дядя уже был бы без ног.

К счастью, практически сразу после этого приезжает наша инвалидная коляска. Я шиплю тетям и маме оставаться на месте и не отрезать никому ноги и бросаюсь к двери.

– Вот инвалидное кресло, которое вы просили, мисс! – гордо говорит Дэн. – Могу ли я еще чем-то…

– Отлично! Спасибо, Дэн. До свидания, Дэн!

Я практически вырываю инвалидное кресло у него из рук и захлопываю дверь прямо у него перед носом. Знаю, что это ужасно грубо, но откуда мне знать, вдруг прямо в этот самый момент моя мать и тети отрубают кому-нибудь конечности, а я тут стою. С большим трудом заталкиваю инвалидное кресло в спальню и с облегчением выдыхаю, увидев, что третий дядя все еще цел и невредим.

– Ладно, поехали. Давайте его перетаскивать!

Невероятно трудно оторвать этот мертвый груз от земли. Ну, не «мертвый», тьфу-тьфу-тьфу, постучим три раза по дереву, а скорее бессознательный. А еще труднее поднимать этот бессознательный груз, когда помощниками служат люди под кайфом. Подобрав свой шлейф и закинув его за спину, я кладу правую руку третьего дяди себе на плечо, а ма кладет другую его руку на плечо себе, но почти сразу же падает под ее тяжестью. Вторая тетя бросается вперед, чтобы поймать ма, и они обе плюхаются на пол с громким звуком, который, я уверена, снова приведет Дэна в наш номер.

В конце концов, нам всем пятерым приходится поднимать его с пола и усаживать в инвалидное кресло. Спустя мгновение ора, визга и ругани мы наконец-то справляемся с задачей и тяжело выдыхаем. Я присаживаюсь на корточки и всеми возможными способами начинаю обвязывать веревку вокруг его лодыжек, чтобы было как можно надежнее. Затем отступаю назад и смотрю на то, как выглядит третий дядя в кресле.

А выглядит он не очень здорово. Голова сильно откинута назад, слишком выпирает кадык. В общем, любой дурак поймет, что он без сознания.

Четвертой тете, должно быть, пришла в голову та же мысль, что и мне, потому что она приподнимает его голову. Но как только отпускает ее, та возвращается в то же положение, только еще и рот открывается.

– Вставай, чувак, я опаздываю на свое выступление, – говорит она, тряся его голову вперед-назад.

– Нет, что ты делаешь? – восклицаю я, хватая ее за запястье. – Мы же не хотим, чтобы он очнулся.

– Мы не хотим? – Она моргает, глядя на него. – О да, ты права. Мы не хотим. Упс. Но что насчет моего шоу? Мои поклонники ждут!

Ее шоу? И тут я вспоминаю про ее воображаемое шоу, «организованное» травкой.

– Точно, твое шоу. Не волнуйся, четвертая тетя, до начала шоу еще почти час. Сначала нам нужно придумать способ вывезти его отсюда так, чтобы никто не понял, что он в отключке, понятно? А потом мы пойдем на твое шоу.

Я хватаю с кровати одеяло, накрываю его сверху и стараюсь надежно подоткнуть все концы, в общем, укутываю, как младенца. Выглядит это так себе, но, по крайней мере, прикрывает веревку. А для головы…

Тут мне в голову приходит гениальная идея.

– Ма, где твоя дорожная подушка? Я помню, ты брала ее с собой в полет.

– В полет на самолете, чтобы приехать в Англию и выдать замуж мою единственную племянницу, – шепчет старшая тетя убитым горем голосом.

– Э-э, ну да, в тот самый полет.

– В тот самый, чтобы приехать сюда и выдать замуж мою единственную дочь, – начинает причитать ма. А потом они вдвоем хватаются друг за друга и принимаются громко плакать.

Да твою ж. Я еле подавляю ту часть себя, которая жаждет обнять их и заверить, что я всегда буду их дочерью и племянницей. Но на это нет времени. Вместо этого я направляюсь к маминому чемодану. Роюсь, как крот, в ее вещах, пока наконец не нахожу дорожную подушку. Затем прохожу мимо мамы – она все еще ревет как белуга – и оборачиваю подушку вокруг шеи третьего дяди. Я отступаю назад и снова оглядываю его. Он по-прежнему выглядит не очень, но, по крайней мере, вызывает уже гораздо меньше подозрений. Он кажется спящим, а не в отключке или мертвым. Еще я достаю из чемодана один из маминых шарфов и обматываю им его голову, прикрывая волосы. В качестве завершающего штриха беру со стола пару солнцезащитных очков и надеваю их ему на глаза. Когда я наконец заканчиваю с «образом» дяди, его практически не узнать. В принципе вообще невозможно понять, мужчина это или женщина.

– Воу, ты чего это делаешь? – вскрикивает четвертая тетя, стаскивая солнечные очки с его лица. – Это же Hermès!

Ма внезапно перестает плакать.

– Ты купила себе Hermès? Спятила что ли, это же куча денег на ветер! Ты тратишь деньги направо-налево, а потом постоянно бежишь к нам занимать! Когда ты перестанешь быть такой безответственной?

Старшая тетя протирает глаза, кивая.

– Это моя вина. Я разбаловала Мими. Точно так же, как разбаловала Мэдди. И вот теперь Мэдди меня бросает.

– О господи, да копия это, но класса люкс, ясно? – огрызается четвертая тетя. – Угомонитесь уже.

– Ага! Подделка, – начинает злорадствовать ма. – Ну, естественно, только подделки и можешь себе позволить. Эти очки, как и твои чемоданы от Louis Vuitton, все фальшивка. И сама ты фальшивка.

– Ладно, хватит вам! – ору я, перекрикивая их вопль. Выхватываю солнечные очки у четвертой тети из рук, и она даже не успевает ничего возразить. – Поскольку они поддельные, я думаю, мы можем использовать их сейчас. Я куплю тебе новые, хорошо?

– Оригинальные? – восклицает четвертая тетя, а в ее глазах светится надежда.

– Конечно нет! – огрызается ма.

– Эм. Мы обсудим это позже, – говорю я так дипломатично, как только могу. Надеваю солнцезащитные очки на глаза третьего дяди и киваю. – Ладно. Можно идти.

Я смотрю на время и ужасаюсь. До начала свадебного банкета остается меньше пятнадцати минут.

– Идемте. Банкет уже скоро начнется.

Я начинаю толкать инвалидное кресло, но понимаю, что не могу его нормально катить в своем огромном платье. Пустую коляску я бы и в руках понесла, но вот коляску с сидящим в ней третьим дядей едва могу сдвинуть с места.

– Кому-то из вас придется катить его. Мне платье мешает.

– Я покачу его! – говорит ма, хватаясь за ручки коляски.

Мы все расступаемся перед ней, чтобы она выкатила коляску из комнаты.

– Упс, – произносит ма, когда стукается коленкой дяди о дверной проем.

– Осторожнее, ма.

У третьего дяди будет явно болеть колено, когда он очнется.

С огромным трудом мы вытаскиваем инвалидное кресло из номера, с одной задачей справились. Следующая сложная задача – поместить его в крошечный лифт, но и эту задачу мы кое-как решаем. Мама и старшая тетя спускаются на лифте, в то время как вторая тетя, четвертая тетя и я спускаемся вниз по лестнице. Мы прибегаем раньше, поэтому я просто стою у дверей лифта, нетерпеливо наблюдая, как уменьшается на табло число, показывающее этажи.

Когда двери открываются, являя маму, старшую тетю и третьего дядю, я вздыхаю с облегчением. Потому что, честно говоря, не была до конца уверена, что они спустятся вниз целыми и невредимыми.

– Идемте, – тихо говорю я, пытаясь выглядеть беспечной и невинной, и совершенно не похожей на кого-то, кто вывозит человека без сознания.

Кажется, что все пялятся на нас, когда мы проходим через вестибюль, но я все время напоминаю себе, что все внимание, скорее всего, больше связано с нашими нарядами и фасинаторами с комодскими варанами, нежели с тем фактом, что мы кого-то вывозим из отеля. Ну, по крайней мере, я так предполагаю.

– Вызвать вам такси, мисс? – спрашивает швейцар, и я уже собираюсь сказать «да», прежде чем понимаю, что нет, мы не сможем усадить третьего дядю в такси, потому что тогда все увидят, что он мало того что без сознания, так еще и связан. Твою мать.

– Нет, все в порядке, спасибо. Мы просто пройдемся.

Швейцар хмуро смотрит на меня.

– Вы уверены? Вы испачкаете свое прелестное платье, прогуливаясь в таком виде по Сент-Олдейтс.

– Да, я уверена. Спасибо!

Я протискиваюсь мимо него и жестом показываю маме следовать за мной.

На улице мы начинаем привлекать еще больше взглядов. Понятное дело, мы представляем со стороны нелепое зрелище: я, в своем огромном свадебном платье, моя семья в своих платьях цвета радиоактивных баклажанов, и третий дядя, похожий на бабушку амиш. Мне надо было выбрать сдержанное платье-футляр.

Заметив все внимание в нашу сторону, четвертая тетя начинает хлопать в ладоши и улыбаться, как маленький ребенок.

– Посмотрите, сколько людей пришло посмотреть, как я пою!

Не успеваю я ей ответить, как она поднимает подбородок вверх, упирает руку в бедро и начинает неторопливо двигаться по улице, как будто идет по подиуму на парижском показе мод. Я хочу сказать ей, чтобы она перестала привлекать к себе еще больше внимания, но потом понимаю, что это даже хорошо, так она отвлекает внимание от третьего дяди. Наверное. Я реально понятия не имею, что лучше всего делать в этой ситуации.

Мы идем по Сент-Олдейтс, и я стараюсь не обращать внимания на многочисленные мобильные телефоны, камеры которых направлены в нашу сторону. Четвертая тетя машет и посылает воздушные поцелуи незнакомцам, снимающим нас на видео, в то время как ма, старшая тетя и вторая тетя плотно прижимаются к инвалидному креслу, явно испытывая дискомфорт от такого внимания. Мой мозг кипит, как вода в чайнике.

Что мы будем с ним делать? А что мы будем делать с двумя другими мужиками, связанными в номере в Крайст-черч? Господи, мы похитили уже не одного, не двух, а целых трех человек! Мы вырубили и связали всех мужчин семьи Танувиджайя! Ха. Ха-ха. Ха-ха-ха. О боже.

Я мысленно встряхиваюсь, заставляя свой мозг успокоиться. Хорошо. Все будет хорошо. Не знаю как, но я заставляю себя сделать глубокий вдох. Молодец. Теперь выдох. Фью. Дышать хорошо. Думать плохо. Так что дыши.

Как раз в этот момент ма наклоняется ко мне:

– О Мэдди, у меня есть отличная идея.

Она хитро шевелит бровями, выглядя очень довольной собой.

– Да?

Как ни странно, во мне вновь появляется какая-то надежда. Что глупо, знаю, но все же.

– Я видела, что перед колледжем Крайст-черч есть большой парк.

– Да, луг Крайст-черч. И что?

– Там есть коровы, – говорит ма, заговорщически кивая.

– Эм, и?

– Мы бросим дядю на лугу, и его съест корова.

Мда, не стоило мне тешить себя надеждами. Потому что каждый раз, когда я обретаю хоть капельку надежды, происходит примерно вот это. Я изо всех сил пытаюсь придумать, что вообще на это ответить.

Но четвертая тетя вмешивается раньше меня.

– Ха! Коровы не едят людей, – насмешливо говорит она.

Ма свирепо смотрит на нее.

– Ой? А ты прямо эксперт по коровам, что ли? Знаешь, – начинает она, резко повернувшись ко мне, – мы со второй тетей смотрели вчера вечером фильм, вай, об одном парне, который любит есть людей. Ух, такой страшный.

Тут она перестает катить инвалидное кресло и увлекается рассказом о фильме.

– Да, хорошо, ма, продолжай катить коляску, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

– Ну вот, а потом этот парень, Мэдди, да, этот парень, он бросил кого-то в свинарник! А потом включил музыку, и, вай, свинья съела этого чувака! – Ма вздрагивает. – Вот видишь, свиньи едят людей, так, может, и коровы тоже?

По ее рассказу я сразу понимаю, о каком фильме речь.

– Ты посмотрела «Ганнибала»? Это так на тебя не похоже. В любом случае да, свиньи едят все, что угодно. Они всеядные, как и люди. А коровы – травоядные.

– Хм, неплохая идея, – внезапно говорит старшая тетя, на секунду подняв взгляд от своего носового платка.

Вторая тетя фыркает и восклицает:

– Ха! Ты думаешь, это неплохая идея, ты совсем, что ли! – Ма бросает на нее оскорбленный взгляд, а вторая тетя пожимает плечами. – Извини, сан мэй, но да, это очень глупая идея. С чего бы коровам есть людей? Ты, похоже, выпила слишком много шампанского, и пузырики тебе знатно ударили в голову.

– Да я не про это, – рычит старшая тетя. – Не про то, что коровы едят людей. – Увидев обиженный взгляд мамы, старшая тетя смягчает голос. – Прости, сан мэй. Суть в том, что я слышала, что коровы могут убить человека. Не съесть, нет, но они могут – как будет это слово – когда они так быстро бегут, а потом бац! Заваливают человека, ломают все кости, раздавливают все органы, и человек умирает. Может, мы оставим третьего дядю на лугу и погоним на него корову, чтобы она его завалила. Люди подумают, мол, о, он просто забрался на луг, его затоптала корова, и он умер, конец.

Хм. Это… возможно, неплохая идея. Нет, подождите, что я несу? Это ужасная идея! Мы буквально говорим о том, чтобы убить кого-то с помощью коровы! Это просто не… это не… нет.

– Мы не можем его убить. Прекратите сводить все к убийствам, – шиплю я тихим голосом. Люди все еще нацеливают на нас свои мобильные телефоны, когда мы проходим мимо.

Четвертая тетя царственно машет им рукой, прежде чем сказать:

– Давайте просто сбросим его в реку, как уже решили раньше?

– Мы ничего не решили, и перестаньте говорить об этом так громко. – Я перешла на индонезийский. – А вы, ребята, не забыли про – тьфу, как будет это слово – других мужчин, оставшихся в номере в Крайст-черч? Убийство третьего дяди не решит проблему с двумя другими.

– Да, но, по крайней мере, их будет уже двое, а не трое. От двух других избавимся позже, – указывает четвертая тетя. – От двух тел гораздо легче избавиться, чем от трех, моя дорогая.

Даже ма кивает в знак согласия.

– Я не могу… нет. Нет! Перестаньте пытаться уговорить меня убить кого-нибудь из них.

Мы наконец подходим к колледжу, и я замечаю Стафани, стоящую прямо за огромными воротами. Я про себя начинаю материться. Черт, черт. Что мне делать?

– Ребята, берите третьего дядю и идите…

В этот момент нас замечает Стафани и спешит к нам. Твою мать. Ну, естественно, она заметила нас. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, особенно когда мы привлекаем внимание всех прохожих. О боже, если она увидит третьего дядю, то будет в ярости.

Я пытаюсь придумать, что делать, пока она идет к нам, но напрасно, она уже слишком близко. Прежде чем я успеваю сказать своей семье хоть слово, Стаф оказывается прямо перед нами, всего в нескольких сантиметрах от ее похищенного дяди.

26

– Вот вы где, – говорит Стафани, слегка запыхавшись. – Слушайте, что бы вы ни сделали со вторым дядей…

– Что бы мы ни сделали с кем? – восклицает четвертая тетя своим нормальным голосом, а под нормальным голосом я подразумеваю крик.

Стафани выглядит так, словно вот-вот расплачется.

– Я правда надеюсь, что вы не наделали глупостей.

– Каких глупостей? Ты о чем? – восклицает ма.

Стафани качает головой и переводит взгляд с нас на третьего дядю, который в отключке сидит в инвалидном кресле. Я быстро встаю перед коляской, чтобы его не было видно. К счастью, Стафани, похоже, не узнает третьего дядю. Должно быть, она слишком расстроена исчезновением второго дяди.

– Вы же намекали на то, что сделали что-то со вторым дядей, – говорит она.

– Нет, ты, наверное, ослышалась.

– Где вы сейчас были?

– Эм, сейчас? Мы только что вернулись из «Рэндольфа».

Я в голове начинаю перебирать и проверять каждое произнесенное мною слово, чтобы убедиться, что не сказала ничего лишнего.

Стафани хмурит брови.

– Из «Рэндольфа»? Почему?

– Э-э…

– Стафани, – говорит ма, приближаясь к ней так сильно, что та начинает максимально отклоняться назад. Ма смотрит ей прямо в лицо, сурово прищурившись. Такое ощущение, что мы со Стафани обе в этот момент затаиваем дыхание.

– У тебя очень хорошая кожа. Прямо как у южнокорейской звезды.

Я выдыхаю.

– Эм. Что происходит? – спрашивает Стафани.

– Моя семья немного перебрала с алкоголем, – отвечаю я извиняющимся тоном.

Стафани снова смотрит на меня, и на ее лице появляется ехидная ухмылка.

– Это потому что они пытались напоить нас с амой? Так вот почему твоя старшая тетя потеряла свой фасинатор?

– Э-э, да.

На лице Стафани появляется неуверенность, отчего она лишь на мгновение начинает выглядеть уязвимой. Понятия не имею, что творится у нее на уме. Может, мы так не похожи на убийц, что у нее в голове не складывается какой-то пазл. Остается только надеяться.

Она замолкает, а затем смотрит мне прямо в глаза.

– Слушай, со вторым дядей все в порядке?

Я почти отвожу взгляд, но вовремя останавливаю себя. Самым твердым и уверенным голосом, который только могу изобразить, я отвечаю:

– Да. Но его дальнейшая судьба зависит от того, как пройдет остаток вечера.

Стафани стискивает зубы. Ее лицо становится каменным, и она слегка покачивает головой.

– Ох, с огнем ты играешь. Ладно, об этом потом. Все спрашивали, где ты, да и банкет вот-вот начнется, так что пошли.

– Точно. – Свадебный банкет. Нейтан. Господи. Он, должно быть, сейчас так расстроен и сбит с толку. – Пошли.

Я оглядываюсь на свою семью, выстроившуюся в один ряд, чтобы закрыть третьего дядю, и машу им, прежде чем пойти за Стафани. Вселенная, пожалуйста, пусть они догадаются спрятать куда-нибудь третьего дядю перед тем, как пойти на банкет. Они все выглядят какими-то оцепенелыми и неуверенными. Ну, их можно понять. Я точно так же чувствую себя. Но хотя бы никто не нашел старшего и второго дядю, иначе повсюду уже были бы копы. Но эта мысль меня все равно напрягает.

А знаете, что еще меня напрягает? Странное, противоречивое чувство жалости, которое я начинаю испытывать к Стафани. И вроде с хрена ли? То, что она беспокоится о втором дяде, не означает, что она сразу перестает быть злобной мафиози, желающей кого-то хладнокровно убить. Так, Мэдди, вспомни, кто тут плохой, а кто хороший. Мы явно не плохие. Несмотря на все похищения и прочее.

– Ваше время почти истекло, – внезапно выпаливаю я. Черт, почему я сказала это вслух? Но потом понимаю, что в принципе это правда, так и есть. Остается только банкет, потом немного танцев, и все, этот проклятый день закончится, слава богу.

Стафани бросает на меня косой взгляд.

– Это скорее ваше время почти истекло.

– Что?

Стафани пожимает плечами.

– Нет, что это значит? Что вы собираетесь делать? – О боже, наверное, это был их план с самого начала. Конечно. Они запланировали убить Лилиан во время банкета или, может, во время танцев, когда совсем стемнеет и все будут уже пьяны.

– Ты мне отвратительна, – произношу я. – Она пожилая женщина. Оставьте ее в покое.

Стафани устремляет на меня холодный взгляд и кривит рот в ухмылке.

– Ты бы очень удивилась, узнав, на какие зверства способны пожилые женщины.

Я хочу ответить ей какой-нибудь язвительной репликой, но потом понимаю, что она права. Взять, к примеру, мою семью. Она как раз состоит из пожилых женщин, и что они делали, пока шли от «Рэндольфа» до колледжа Крайст-Черч? Конечно, обсуждали различные способы убийства третьего дяди, поэтому в ее словах действительно присутствует истина.

У лестницы, ведущей в обеденный зал, Стафани вдруг притягивает меня к себе. Она убирает выбившиеся пряди волос с моего лица. Если бы кто-нибудь случайно заметил нас, они бы подумали, что она просто дотошный до деталей фотограф. Когда она начинает говорить, ее голос звучит низко и уверенно:

– Не знаю, что вы сделали с моими дядями, но клянусь, если вы хоть пальцем их тронули, то заплатите за это. А теперь иди в зал и веди себя как обычно.

Я никогда в своей жизни не слышала угроз, но, кажется, сейчас это именно она. Я так хочу ей ответить, тоже кинуть какую-нибудь угрозу, но пока она ведет меня вверх по лестнице, в голову не приходит ни одна достойная идея. А как только мы поднимаемся наверх, мою голову покидают вообще все мысли.

Потому что там, прямо у дверей в знаменитый обеденный зал Крайст-черч, стоит Нейтан. Он поднимает взгляд и улыбается, когда замечает меня, но в его улыбке есть какая-то печаль. И легкая усталость. Бросив последний многозначительный взгляд, Стафани покидает нас и проскальзывает в обеденный зал, и теперь остаемся только мы с Нейтаном. И целое море вранья между нами. Я подбегаю к нему и крепко обнимаю, вдыхая его приятный, чистый аромат, наслаждаясь его объятьями, в которых мне так спокойно и безопасно.

– С твоей семьей все в порядке? – спрашивает он.

Я молча киваю. Не могу говорить. Никакие слова не могут описать, как прекрасно снова оказаться в объятиях Нейтана после всего.

– Послушай, Мэдди, я знаю, что-то происходит, – мягко говорит он.

Я крепко зажмуриваю глаза. Конечно, он знает. У него очень хорошо развита интуиция. Это одна из причин, почему он стал таким успешным бизнесменом. Тогда, на свадьбе Тома и Жаклин, он сам понял, что именно моя семья и я были замешаны в деле с трупом А Гуана. Именно поэтому и сегодня он чувствует, что что-то не так. Я поднимаю на него глаза и быстро моргаю, чтобы смахнуть слезы.

– Что случилось? – спрашивает он. – Ты можешь обо всем мне рассказать.

– Я… эм…

И вот что сказать? В голове все звучит так нелепо. Мафия шантажирует мою семью, и так совпало, что мы похитили троих мужчин, а мои тети, возможно, сейчас убивают одного из них?

– Да ничего, – говорю я наконец.

Безумно красивое лицо Нейтана окрашивается разочарованием.

– Все хорошо, – быстро добавляю я, и это звучит очень фальшиво, даже для меня. Но праздник подходит к концу, а Стафани и ама потеряли трех своих главных игроков, так какова вероятность, что они смогут осуществить свой план? Все, мы победили, черт возьми. – Все будет хорошо, – говорю я, и на этот раз мой голос звучит более уверенно. – Я расскажу тебе обо всем, когда все закончится. – Когда мы все будем дома, целы и невредимы, а главное, не в тюрьме, а Нейтан не будет из-за нас проходить по уголовному делу как сообщник или соучастник, или что-то типа того.

Нейтан вздыхает.

– Мэдди, я…

Дверь в обеденный зал приоткрывается, и оттуда высовывается голова амы.

– Ты тут, – говорит она, бросая на меня убийственный взгляд из-за спины Нейтана.

Мы с Нейтаном выпрямляемся и смотрим друг на друга.

– Я люблю тебя, – говорю я, наконец. Кажется, это единственное, что оставалось сказать.

Нейтан улыбается.

– Я тоже тебя люблю. Пошли внутрь. – Я беру его под руку и готовлюсь войти.

Двери широко распахиваются, и мы вместе входим в великолепный приемный зал под громкие аплодисменты.

Обеденный зал колледжа Крайст-черч является культовым не просто так. Это место, по образцу которого был создан обеденный зал Хогвартса. Все стены покрыты роскошной позолотой и увешаны множеством картин. Длинные столы заставлены вазами, полными цветов, а со сводчатого потолка свисают огромные канделябры. Рядом со сценой стоит красивый десертный стол со всевозможными сладостями, а в его центре возвышается гигантский свадебный торт, который усыпан множеством красивейших сахарных цветов. Такому торту была бы рада любая китайско-индонезийская невеста.

В общем, все как с картинки какого-то престижного свадебного журнала. Гости хлопают, ликуют и свистят, когда мы входим. На меня смотрят больше двухсот человек, и от такого количества внимания мои ноги становятся просто ватными. Я бы точно упала, если бы не держалась за Нейтана. Заставляю себя сделать глубокий вдох. Мы проходим мимо рядов хлопающих гостей и занимаем свое место за передним столом. Энни и Крис сидят там, я обнимаю их и посылаю воздушный поцелуй.

– Где твоя семья? – спрашивает Энни, но выражение ее лица явно озадаченное и в то же время неодобрительное.

Хороший вопрос. Правда, где они? «Наверное, где-нибудь на лугу пытаются убедить корову съесть человека» не совсем подойдет в качестве ответа.

– Эм, это долгая история, – отвечаю я с извиняющейся улыбкой. – Я думаю, что они… э-э, неважно себя чувствуют.

Энни хмыкает и обменивается насмешливыми взглядами с Крисом. Мне становится неприятно и даже больно. Я знаю, что меня не должно это особо задевать, но все же задевает. Теперь они мои свекор и свекровь, и мне так сильно хочется, чтобы все шло хорошо, так хочется вписаться в прекрасную, адекватную семью Нейтана. Чтобы они поддержали меня и мою семью и сказали мне, что я та невестка, о которой они всегда мечтали, и что моя семья восхитительна.

– Я полагаю, это даже к лучшему, не так ли, дорогой? – говорит Энни Крису, который осторожно пожимает плечами.

Я прикусываю губу так сильно, что у меня чуть ли не идет кровь.

– Мам, – предупреждающим тоном произносит Нейтан.

– Что? Они бы абсолютно…

В этот момент двери снова распахиваются, и Энни замолкает, когда в обеденный зал врываются мои мама и тети. Я не могу сдержать улыбки при виде них. Это правда, что они бы абсолютно то, что собиралась сказать Энни, но все равно они моя семья, и я была бы просто раздавлена, если бы они пропустили мой свадебный банкет.

Я собираюсь уже броситься к ним, чтобы крепко обнять каждую, когда ма сдвигается, показывая что-то позади себя. У меня кровь застывает в жилах. А сердце будто и вовсе перестает биться. Весь шум и говор внезапно затихает.

Потому что прямо за ма обнаруживается третий дядя, все еще завернутый в одеяло, как младенец, сидящий в инвалидном кресле, которое потихоньку катит вторая тетя. У меня просто пропадает дар речи. На мой свадебный банкет они притащили с собой мужика, которого сами же похитили.

27

Это все неправда. Неправда. Это просто кошмарный сон. Очень долгий, тщательно продуманный кошмар, но тем не менее все равно сон. Просто выдумка моего мозга. Или, может, я просто пьяная. Или, может, мама подсыпала немного своих травок ТКМ в мой утренний кофе, и теперь у меня галлюцинации. Да, точно. Весь этот день был ничем иным, как сплошной галлюцинацией. Вопрос в том, как, черт возьми, мне очнуться?

Я не могу ничего сделать, поэтому просто в абсолютном ужасе наблюдаю, как моя семья направляется к нам. Как обычно, четвертая тетя наслаждается всеобщим вниманием. Она машет всем рукой и на ходу посылает воздушные поцелуи. Старшая тетя шагает, как настоящая старшая сестра, которой нужно поймать непослушного ребенка, а мама и вторая тетя идут рядом, слегка наклонив головы, явно испытывая дискомфорт от всего этого внимания. Третий дядя все еще в отключке.

– О, это твоя бабушка в инвалидном кресле? – спрашивает Энни, заставляя себя улыбнуться. – Как мило и неожиданно. Я не припоминаю, чтобы в списке гостей фигурировали бабушки с дедушками.

– Это эм… это… моя. Эм. Да.

Я замечаю хмурое выражение на лице Нейтана и быстро добавляю:

– Да, это моя бабушка.

Но после этой фразы его лицо становится еще более хмурым.

– Я не знал, что твоя бабушка все еще жива, – говорит он, явно не купившись на мою ложь.

– Да, я редко говорю о ней, потому что она живет в Индонезии?

Черт возьми, всякий раз, когда вру, я произношу фразы в вопросительной форме. И я почти уверена, что Нейтан тоже заметил эту фишку, потому что сейчас он подозрительно сужает глаза.

– Ладно, – говорит он, наконец. Это выражение разочарования на его лице разрывает мое сердце на миллион кусочков, и, прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, он слегка от меня отворачивается.

Это, мать его, самое худшее. Я сжимаю руки в кулаки. Последнее, что я хотела сделать, это причинить боль Нейтану, но, очевидно, вся эта ложь привела именно к этому. У меня на глаза наворачиваются слезы. Я просто… боже. Просто что? Не знаю, что, черт возьми, делать, да даже если бы и знала, сейчас ничего нельзя предпринимать. Не перед двумя сотнями гостей, его родителями, Стафани и амой. Все, что я могу, это поприветствовать свою семью с фальшивой теплотой, когда они подходят к нам, и громко сказать:

– А, вы привезли попо! Какой чудесный сюрприз!

А затем наклониться и поцеловать третьего дядю в щеку.

Энни подходит, крепко обнимает маму и тетушек и посылает им воздушные поцелуи, а затем переключает внимание на третьего дядю. Она слегка наклоняется и кричит:

– Здравствуйте! Добро пожаловать в Англию!

Конечно же, третий дядя даже не шелохнулся. Энни смотрит на нас с неуверенной улыбкой на лице.

– Э-э, как мило, что вы приехали! – она снова кричит третьему дяде.

– Я думаю, моя бабушка спит, – быстро говорю я. – Долгий перелет и все такое. Правда, ма? Бабушка же спит?

Некоторое время до мамы не доходят мои слова. Она просто моргает, глядя на меня, и очень медленно произносит слово «бабушка». Затем до нее вдруг доходит, и она сразу оживляется:

– О да! Да, бабушка. Да, это наша бабушка.

Брови Энни поднимаются домиком.

– О боже. Так это твоя прабабушка? Это невероятно!

– Нет, это моя бабушка, – вмешиваюсь я, а потом задумываюсь, а зачем я, собственно, вмешалась. Какая разница, за чью бабушку мы выдаем третьего дядю?

– А? Ладно, – говорит Энни. – Что ж.

Наступает неловкое молчание, мы все просто стоим и улыбаемся друг другу с фальшивой вежливостью. Нейтан слегка кивает кому-то вдалеке, и, вздрогнув, я понимаю, что он кивает аме. Логично. В конце концов, она же наш свадебный организатор. Он просто таким образом намекает ей начать празднование.

Нам приходится сделать небольшую перестановку, чтобы за нашим столом поместился третий дядя, но проделав все необходимое, мы наконец занимаем свои места с явным облегчением. Двери снова открываются, и в зал входят официанты, неся подносы с разными блюдами. У меня моментально начинают течь слюнки от голода. А когда я вообще ела в последний раз? Воу. Похоже, это было накануне вечером. Я уже почти двадцать четыре часа без еды. Неудивительно, что чувствую себя такой нервной и излишне эмоциональной.

Но, как только передо мной ставят тарелку с замечательным салатом, я с содроганием понимаю, что вот оно. Наверное, именно так Стафани и ее семья планируют убить Лилиан! Это было бы так просто. Мы заранее распределили места для гостей, поэтому они заранее знали, где будут ее тарелка, ее бокалы, ее вилки и ложки. О боже. Я смотрю на соседний столик, где сидит Лилиан. Официанты еще не донесли еду до ее стола.

Я настойчиво хлопаю ма по руке.

– Ма, си иту, – шепчу ей я на индонезийском. Сидя рядом с Нейтаном, я не могу сказать ничего более конкретного, чем «дело».

– Апа иту? Что за дело?

Я стискиваю зубы. Черт возьми, ма, давай.

– Иту, – многозначительно повторяю я, расширяя глаза.

– А? Апа? Кенапа? – голос мамы становится громче.

– Все в порядке? – устало спрашивает Нейтан.

Я киваю и заставляю себя улыбнуться, прежде чем повернуться к маме и прошептать:

– Пембунухан. – Убийство.

Она выпучивает глаза от шока, как будто мысль об убийстве стала для нее неожиданностью. О боже, нет слов, чтобы описать, как это ужасно, что ма пьяна. Затем, к счастью, на ее лице появляется некое озарение, и она глубокомысленно кивает.

– О да. Пембунухан. – Она тянется через третьего дядю и что-то шепчет старшей тете, которая уже наполовину съела свой салат.

Старшая тетя тут же дергается, и они обе уставляются на Лилиан.

Мое сердце замирает. Официанты подходят к столику Лилиан и начинают разносить всем салаты. Мама и старшая тетя, должно быть, тоже это поняли, потому что обе живо подскакивают. На самом деле, ма вскакивает так быстро, что ее стул с грохотом заваливается на пол. Этот грохот оказывается таким громким, что в зале мгновенно воцаряется тишина, и все смотрят на нас. Вот же проклятье.

Ма выглядит испуганной, но ее можно понять. «Господи, да сделай же что-нибудь!» – вопит мой разум. Но в голове пустота, ни одной идеи. Я просто ловлю на себе взгляды всех присутствующих, особенно Энни.

К счастью, старшая тетя, которая гораздо продуманнее меня, гордо поднимает подбородок вверх и начинает говорить громко и четко:

– Всем здравствуйте! Меня зовут Фрия, и я старшая тетя Мэделин.

Среди толпы слышится тихий ропот, и все немного расслабляются, когда понимают, что настало время речей «Ах, это речи. Точно». Сделать вид, что собираешься произносить речь, умно. Слава богу, у старшей тети хорошо работает смекалка.

Но расслабляюсь я ненадолго. Потому что после того, как она закончила представляться, становится очевидно, что старшая тетя понятия не имеет, что говорить дальше. Она смотрит на меня. Потом оглядывается на гостей.

– Спасибо вам всем за то, что пришли, – говорит она, запинаясь. Но тишина прямо оглушает. Я должна спасти ее. И уже было собираюсь встать, когда она продолжает: – За то, что пришли на свадьбу моей Мэдди. – Она снова смотрит на меня, и ее лицо смягчается. – Вы знаете, я не мама Мэдди. Но всегда относилась к ней как к дочери. С самого ее рождения я любила и люблю ее как свою дочь. Потому что дочери – это ведь благословение, правда?

Толпа бормочет что-то в знак согласия. Большинство людей добродушно улыбаются. Что ж, похоже, это реально работает. Но я не могу просто сидеть на месте и расслабляться, ведь что произойдет, когда старшая тетя закончит свою речь? Люди вернутся к своей еде, а мы вернемся к исходной точке.

Пока старшая тетя продолжает говорить, я шепчу ма:

– Нам нужно помешать Лилиан начать есть.

Ма таращит на меня глаза.

– Да, – медленно произносит она.

Она достает свой телефон и набирает сообщение. Через несколько мест от ма вторая тетя и четвертая тетя достают свои телефоны, смотрят в них и начинают печатать что-то в ответ. Я сразу замечаю, что Энни видит этот обмен сообщениями и наблюдает за ним с открытым неодобрением. Я думаю, с ее точки зрения, ма и остальные ведут себя неподобающе грубо, учитывая, что их старшая сестра в этот момент произносит речь.

Странная нотка в голосе старшей тети заставляет меня поднять глаза, и, к своему ужасу, я обнаруживаю, что она снова плачет. ЧЕ-Е-ЕРТ. Я застываю в ужасе, пока старшая тетя, рыдая, продолжает:

– И теперь моя прекрасная дочь покидает меня, выходит замуж в чужой стране, может быть, после этого и жить будет в чужой стране, кто знает? Вот как мой сын Расс, вы знаете, покинул меня, живет так далеко, никогда не навещает меня.

Я вскакиваю и спешу к старшей тете, обнимаю ее и громко благодарю за замечательную речь. Но потом понимаю, что, сделав это, как бы намекнула на конец речи. Раздаются негромкие вежливые аплодисменты, а затем звяканье столовых приборов, и гости снова приступают к своей еде. Я в отчаянии смотрю на свою семью, и тут вскакивает вторая тетя и выкрикивает:

– У меня тоже есть речь!

– Боже мой, – бормочет Энни, выронив вилку из рук, и начинает промакивать рот салфеткой.

Все выжидающе смотрят на вторую тетю, которая в это время таращится на меня.

– Я… э-э-э… я вторая тетя. Меня зовут Энджелин. Здравствуйте. Да, всем привет. Ах, вы знаете, чем я люблю заниматься?

О нет. Нет, нет, нет.

– Тай-чи! – гордо заявляет вторая тетя, принимаясь за свое любимое дело. – Вставайте, мы все займемся тай-чи!

Все начинают смотреть друг на друга, и у всех на лицах застывает одно и то же выражение: «Какого хрена».

– Да, это традиция китайско-индонезийской свадьбы, – говорит вторая тетя. Несколько гостей с нашей стороны семьи хмурятся и пожимают плечами. – Это принесет удачу молодоженам. В противном случае они будут прокляты навеки. Давайте, вставайте все! – Громко хлопая в ладоши, она начинает ходить по залу, призывая людей подняться.

О боже. Все намного хуже, чем я ожидала.

– Она сейчас серьезно? – спрашивает Энни.

– Ну, немного размяться перед едой даже полезно, – отвечает Нейтан. Он поворачивается ко мне и бросает на меня недоумевающе-вопросительный взгляд.

Я беспомощно пожимаю плечами. Но затем понимаю, что эта вакханалия, которую устроила вторая тетя, дает нам идеальную возможность действовать. Сейчас, пока все отвлеклись на ее тай-чи, у нас есть шанс заняться Лилиан. Я подхожу к другой стороне стола и шепчу четвертой тете:

– Ты можешь как-нибудь отвлечь Лилиан? Помешать ей есть?

Четвертая тетя кивает, расправляя плечи и хрустя шеей.

– Оставь это мне, малышка. – Она направляется к столу Лилиан, и каждый ее шаг буквально излучает уверенность. Я возвращаюсь на свое место.

– Эм, не хочу никого осуждать или типа того, – начинает говорить Нейтан, – но я провел около полудюжины китайско-индонезийских свадеб в отеле, и ни на одной из них не было тай-чи.

– Ну, ни на одной из этих свадеб не было второй тети, – слабо замечаю я.

– Верно…

– Давайте, все встаем! – повторяет вторая тетя снова.

Крис встает, выглядя как испуганный ребенок, и его отлично можно понять. Рука Энни взлетает и с неумолимой твердостью приземляется на его руку. Она свирепо смотрит на него:

– Ты забыл, что случилось в последний раз, когда ты купился на эту ее чепуху?

Часть меня возмущена тем, что она назвала тай-чи «чепухой». Знаете, это из разряда «я могу называть свою маму сучкой, но ты не смеешь ее так называть». За исключением того, что мне бы никогда, никогда не пришло в голову назвать ма сучкой в реальной жизни, или даже назвать ее так про себя, даже производя диалог в своей собственной голове. Мысль о том, чтобы назвать ее сучкой, заставляет меня поморщиться.

Так, возьми себя в руки и сосредоточься на реальной проблеме. Пока вторая тетя предоставляет нам прекрасную возможность отвлечь Лилиан от ее потенциально отравленной еды, нам нужно действовать, но мы пока что сидим на попе смирно. Ну, ладно, четвертая тетя не сидит. Но я понятия не имею, что именно она планирует делать.

– Здравствуйте, прием, проверка звука, – восклицает вторая тетя, и ее голос гремит, как гром, по огромному обеденному залу. О боже, она поднялась на сцену и схватила микрофон. – Здравствуйте, проверка звука, раз, раз…

– Мы тебя слышим! – рявкает старшая тетя, ее голос звучит почти так же громко, как у второй тети, несмотря на то, что у нее нет микрофона.

– А, он работает? Ладно, хорошо. – Вторая тетя смотрит в зал и, кажется, только в этот момент осознает, что оказалась в центре всеобщего внимания. – Ой.

Она колеблется. Мое сердце так сильно стучит, что, клянусь, кажется, сейчас выпрыгнет прямо мне на тарелку. Она может начать задыхаться. У нее может начаться паника из-за страха сцены, о боже, это будет такой позор…

Но затем на лице второй тети медленно появляется улыбка, и она совершенно неожиданно начинает сиять от радости, как маленький ребенок. Я предполагаю, что это травка все еще дает о себе знать, но вторая тетя выглядит так, будто готова захватить весь мир.

– Ладно! – восклицает она. – Вуху-у-у!

О боже, она реально только что сказала «Вуху-у». Это определенно работа травки. Сколько же ма добавила ее в шампанское?

– Тай-чи! – вскрикивает она. – Мы занимаемся тай-чи!

Ее буквально трясет от эмоционального возбуждения. Я думаю, она всегда очень хотела, чтобы люди занимались с ней тай-чи, а теперь у нее есть целый обеденный зал подопытных кроликов.

– Исходное положение. Вытягиваем руки вот так, а затем как бы поглаживаем гриву дикой лошади. Мы делаем это медленно, лошадь дикая, ее очень легко напугать. О да, вот вы, в первом ряду, очень хорошо делаете. А вот вы, девушка в синем платье, у вас не очень получается.

Я с диким ужасом наблюдаю за этим зрелищем, но потом понимаю, что пришло время что-то предпринять, если вдруг четвертой тете не удастся увести Лилиан в безопасное место. С огромным усилием мне удается оторвать взгляд от шоу второй тети и посмотреть на стол Лилиан. И тут у меня сердце уходит в пятки.

Ее нет за столом. И нигде поблизости тоже. Черт, куда она делась? Я начинаю осматривать зал в ее поисках, в горле у меня моментально образуется ком, но тут вижу четвертую тетю и Лилиан сбоку от сцены. Я выдыхаю с облегчением. Но что они делают? Я пристально смотрю на четвертую тетю, мысленно посылая ей сигнал посмотреть на меня, и тут то ли моя телепатия срабатывает, то ли чудо какое-то случается, но она правда смотрит на меня. Она гордо улыбается, шевелит бровями и склоняет голову набок, глядя на Лилиан, как бы говоря: «Видала, что я сделала? Смотри! Я увела ее!»

Я, в свою очередь, изо всех сил стараюсь взглядом сказать: «Да, отличная работа, четвертая тетя, но что дальше?»

Довольно сложно донести это через весь зал, при этом в полсилы занимаясь тай-чи – вроде, сейчас мы стоим в позе «белый журавль хлопает крыльями».

Четвертая тетя кивает, затем качает головой и произносит целую кучу слов, которые я не могу разобрать по ее губам. Хмуро смотрю на нее, но она начинает произносить их с еще большим усилием. Я качаю головой. Это безнадежно.

И тут мое внимание привлекает чье-то приближение, у меня моментально вся кровь отливает от головы. Это Стафани, и она двигается плавно, бесшумно, как змея, ползущая по траве к своей добыче. Дерьмо. Что она собирается сделать? Они что, поняли, что вся эта история с тай-чи просто уловка, чтобы мы могли выиграть побольше времени для спасения Лилиан?

– Ма, – шепчу я. Ма делает позу «отражающей обезьяны» с большой концентрацией, хотя ее сильно шатает.

Она поднимает глаза, и я киваю головой в сторону Стафани. Ее губы сжимаются в тонкую линию, и она бочком подбирается к старшей тете. Они вдвоем шепчутся друг с другом и тихо выходят из-за стола.

– Скажи мне, что происходит, умоляю? – тихо говорит Нейтан.

Но я даже не смотрю на него.

– Я… пожалуйста, просто дай мне сосредоточиться.

Мама и старшая тетя подходят к Стафани. Мое сердце начинает стучать так быстро, что, кажется, я сейчас упаду в обморок. Изо всех сил пытаюсь продолжать глубоко дышать. Мне нужно что-то сделать. Я не знаю, что задумали мама и старшая тетя, но не могу позволить своей семье разбираться с гребаной настоящей мафией в одиночку. А что, если у Стафани есть пистолет? О боже. Конечно, он у нее есть. Она же из мафии! Я крепко хватаюсь за угол стола. Что мне сейчас делать? Кричать? Крушить все вокруг? Или это просто подтолкнет Стафани к действию? А что, если мама или старшая тетя пострадает?

Но когда мама и старшая тетя добираются до нее, ничего страшного не происходит. Они обмениваются парой слов, а потом они втроем просто… стоят там. Тем временем вторая тетя заканчивает со своей тай-чи.

– Очень хорошо! – говорит она, улыбаясь толпе. – Может, мы повторим снова… оу…

Ее прерывает четвертая тетя, которая выходит на сцену вместе с Лилиан. Четвертая тетя выхватывает микрофон у второй тети и улыбается гостям.

– Аплодисменты моей очень талантливой сестренке! – восклицает четвертая тетя. Раздается слабая рябь аплодисментов. – А теперь у меня есть подарок для всех вас. Как вы все, должно быть, знаете, я Мими Чен, всемирно известная знаменитость. Я выступала на шоу у таких людей, как Опра Уинфри и Эллен Дедженерес.

Даже с того места, где стою, я слышу насмешливое фырканье ма.

Четвертая тетя искоса смотрит на ма и натягивает еще более широкую улыбку. Она делает фирменное движение плечами из танца «шимми» и говорит:

– И сейчас я исполню песню, которую вы никогда не забудете! Ой, вернее, мы с Лилиан исполним. Лилиан, помаши всем ручкой.

Лилиан одаривает всех нас испуганной улыбкой. Четвертая тетя кивает менеджеру группы и восклицает:

– Погнали, ребята!

Группа начинает играть песню «I Will Always Love You».

Теперь мама и старшая тетя выглядят напряженнее, чем раньше. Ма что-то говорит Стафани, а Стафани одаривает ее такой самодовольной улыбкой, что у меня аж мурашки по коже пробегают. Ма смотрит на меня, нахмурившись. Я чувствую что-то неладное. Что-то должно произойти. Но что? Они перехитрили нас. Они в итоге не отравили еду Лилиан. Нет, значит, тут что-то другое. Что бы это могло быть? Думай, мозг!

Ладно, давайте проанализируем. Они мафия. Они мафия… ага, ну мы это и так уже знали. Ладно, они мафия, что дальше? Что мы знаем о мафии? Все они хотят донести какое-то сообщение. Правильно, да! Поэтому они пойдут на самое жуткое и драматичное убийство, которое отложится в памяти каждого. О боже.

Бомба. О господи. Вот что это… нет. Это нелогично. Если бы они заложили бомбу, Стафани бы явно здесь не было. Ну, может и была бы, но не так близко к месту потенциального взрыва. Ама может и безжалостная леди-босс мафии, но я не думаю, что она бы вот так пожертвовала своей единственной внучкой.

Так, тогда что же это? И где, черт возьми, ама? Я оглядываюсь вокруг и внезапно замечаю странные блики сквозь перила второго этажа. Я ахаю от ужаса. Это… это может быть оптический прицел винтовки?

Когда мы впервые встретились, Стафани упомянула, что ама в молодости увлекалась охотой и была очень метким стрелком. Точно, как бы еще она поднялась по их мафиозной карьерной лестнице и стала матриархом? Это оно. Она правда собирается пристрелить Лилиан из винтовки оттуда, прямо у всех на глазах. Она собирается намеренно убить ее, чтобы это увидело как можно больше людей. Все это время мы были сосредоточены не на том, что нужно. Они бы не стали использовать яд. Яд был бы слишком тихим, слишком незаметным. А что гласит знаменитая китайско-индонезийская пословица: чем эффектнее и ярче, тем лучше.

Я с трудом встаю со своего места, чтобы обойти стул в своем огромном платье. Мама улавливает мой взгляд и, должно быть, замечает что-то в выражении моего лица, потому что тут же хватает старшую тетю, а та хватает вторую тетю. Втроем они медленно и осторожно направляются к сцене.

– Ты куда? – спрашивает Нейтан.

– В туалет.

Этот ответ не прокатывает, он видит панику в моих глазах.

– Что происходит?.. Неважно. Просто скажи, что нужно сделать.

– Нам нужно…

Тут краем глаза я кое-что замечаю. Кто-то двигается, и этот кто-то двигается очень странно, неуклюже и просто черти как, что у меня из головы вылетают все мысли. Я оглядываюсь и замираю.

Это третий дядя. Он очнулся.

Крис замечает его в то же время.

– О, твоя бабушка проснулась, – восклицает он.

В этот момент я понимаю, почему люди иногда используют выражение «стоять как вкопанный».

«Беги же!» – кричит мой разум, но, клянусь, я не могу сдвинуться с места, будто бы меня по самую макушку вкопали в землю.

Я просто наблюдаю за тем, как третий дядя с трудом выбирается из инвалидного кресла и стаскивает с себя одеяло, в которое был туго закутан. Он не может прямо стоять на ногах, его постоянно штормит, словно вот-вот упадет, но затем он делает маленький шаг, потом еще один и еще. Должно быть, узлы веревки на его лодыжках ослабли.

Ма и тетушки еще не заметили его, их взгляды прикованы к Лилиан, которая поет и смиренно покачивается рядом с четвертой тетей.

Наконец, я будто отмираю и сразу же бросаюсь к третьему дяде. Что я буду делать? Понятия не имею. Я тянусь к нему, но он в панике отшатывается от меня.

– Нет, подожди…

Он резко замахивается, тут же теряет равновесие и улетает прямо в возвышающийся позади него свадебный торт. Весь десертный стол вместе с восьмиярусным тортом обрушивается с диким грохотом на пол, и вот тут-то моя семья решает действовать.

Я поворачиваюсь к сцене и вижу, как мама, вторая тетя и старшая тетя валят Лилиан на землю.

28

И тут начинается хаос. Кто-то кричит:

– Выстрел!

И сразу раздаются крики и вопли, все начинают суетиться и куда-то бежать, а я просто стою там, разинув рот и уставившись на всю эту безумную вакханалию, в которую превратился мой свадебный банкет. Затем кто-то хватает меня за руку. Это Нейтан, он берет меня за руку и тащит за собой на выход из зала. Но я вырываю свою руку и тут же замечаю замешательство на его лице.

– Мне нужно… моя семья…

– Уходи отсюда, – говорит он. – Я вернусь за ними.

Тут я словно просыпаюсь.

– Нет! Ты забираешь отсюда своих родителей. Я заберу свою семью.

Сначала он выглядит так, словно хочет возразить, но я говорю:

– Лилиан.

Он мрачно кивает и бросается к сцене. Мы все видели, как мои тети и мать заслонили собой (или, вернее сказать, навалились на нее всей гурьбой) бедняжку Лилиан, и я понятия не имею, как она вообще себя после такого чувствует. Наверное, не очень хорошо.

На сцене Лилиан чудесным образом приподнимается, выглядя ошеломленной. Ма протягивает руку, чтобы помочь ей подняться на ноги, но Лилиан испуганно вскрикивает и отшатывается. Ну, ее можно понять в этот момент. Нейтан тут же аккуратно подхватывает Лилиан, и они вместе, пошатываясь, сходят со сцены и направляются к ближайшему выходу.

Куда делась Стафани? Я оглядываюсь вокруг, но нигде не вижу ни ее, ни аму. Но у нас нет времени их искать. Мне нужно делать что-то с третьим дядей.

Я бросаюсь к десертному столу или вернее к тому, что от него осталось, и вижу, что третий дядя оказался в ловушке под развалинами гигантского свадебного торта. Его запястья и лодыжки все еще связанны, поэтому он никак не может встать. Помимо этого, теперь на нем еще и толстенный слой кокосового торта с нежным, насыщенно-лаймовым кремом.

Я наклоняюсь, чтобы помочь ему подняться, но он шарахается от меня так же, как Лилиан от мамы. Я все равно подумываю схватить его за руку, но решаю не делать этого. Несмотря на всю серьезность ситуации, я все еще ни за что не хочу пачкать свое платье. Что безумно, знаю. Тут дядя открывает рот. Я уже готовлюсь услышать крик, но вместо этого он начинает кашлять, а затем поворачивает голову, и его немного рвет. Черт, у него случайно не сотрясение мозга? Я встаю и отчаянно начинаю махать руками в сторону сцены, пока не ловлю на себе взгляд ма.

– Помогите, – одними губами произношу я.

Ма помогает старшей тете подняться, а четвертая тетя помогает второй тете, и все вместе они спешат спуститься со сцены.

Удивительно, но все они гордо улыбаются.

– Мы сделали это! – восклицает ма.

– Что?

– Мы спасли Лилиан! – выкрикивает вторая тетя. – Ты видела, как быстро я двигалась? Как хищник в нападении. О, вот так и назову свое новое движение в тай-чи, да? Нападающий хищник. Я даже подам заявку в Общество Тай-чи, может, они официально зарегистрируют эту позу.

– Вы не спасли ее.

– В смысле? – спрашивает старшая тетя, нахмурившись. – Мы все услышали стрельбу, поэтому прикрыли ее, вай, мы такие храбрые. – Слезы блестят в ее глазах. – Мы все чуть не умерли вообще-то, Мэдди.

– Эм, да, кстати об этом… – Я киваю головой, показывая на дергающуюся фигуру третьего дяди. – Это была не стрельба, а третий дядя врезался в десертный стол. – И звук от этого явно не походил на звук выстрелов, хочу добавить я, но решаю не давить на них. – Кстати, о третьем дяде, нам нужно вытащить его отсюда, быстро.

И тут они будто впервые замечают его.

– Адух, – восклицает ма. – Почему он лежит там вот так?

– Мне кажется, у него сотрясение мозга. Я не знаю. Неважно, давайте вытащим его отсюда.

– Иу, он испачкает наши платья, и что тогда? – говорит вторая тетя.

Я сначала собираюсь ответить ей пару «ласковых», но потом понимаю, что веду себя лицемерно, потому что разве не подумала то же самое, когда только подошла к нему и хотела поднять? Я точно так же не захотела пачкать платье. «Прекрати, Мэдди», – начинаю я ругать себя. Увести третьего дядю › чистое платье. Да. Окей. Я наклоняюсь и переворачиваю одеяло, которым он был укрыт, чистой стороной наружу.

– Ладно, теперь мы можем перетащить его, не испачкав нашу одежду.

– Вай, очень хорошая идея, Мэдди, – говорит ма, гордо улыбаясь. Опять же, она снова гордится мной не за самый благородный поступок.

Подъем третьего дяди требует некоторой ловкости, но к настоящему времени моя семья и я уже на удивление искусно научились справляться с перетаскиванием людей в отключке. Каждая из нас автоматически занимает свое место: четвертая тетя берет его под левую подмышку, вторая тетя берет под правую, старшая тетя берет его под голову, а мы с ма берем по ноге. Подцепляем его, он поднимается с пола, и мы медленно перемещаем его в инвалидное кресло.

Слава богу, что мы уже так эффективно и быстро перемещаем тела, потому что как только заканчиваем с дядей, двери в зал распахиваются и внутрь большими шагами входит пара охранников. О мой бог. Они пришли, чтобы задержать нас, они заберут нас, а потом вызовут полицию и…

– Мэм, вам нужно немедленно освободить помещение, – говорит один из них.

– Да, да, мы как раз собирались уходить; не беспокойтесь, – бормочет четвертая тетя, подмигивая нам и толкая инвалидное кресло к выходу.

Мое сердце начинает стучать как бешеное, когда мы спешим к выходу. Невероятно. Мы с похищенным мужчиной, прямо рядом с охраной. Когда мы проходим мимо них, один из охранников слегка кивает мне и говорит:

– Мне жаль, что так получилось с вашей свадьбой.

У меня внутри бурлят эмоции, и огромный ком подкатывает к горлу. Я киваю ему в ответ, а затем бросаюсь к дверям.

Выйдя на улицу, я закрываю глаза и перевожу дыхание. Мы чуть не попались, твою мать.

– Давайте отвезем его обратно в э-э… – я запинаюсь. И куда мы должны его деть? Мы не можем отвезти его обратно в «Рэндольф» после всей этой суматохи с Дэном на ресепшене. Это привлечет слишком много внимания. – В номер сюда, – говорю я наконец. У нас как раз там уже двое похищенных мужчин. Будет еще один, что такого?

И, о боже, а что нам с ними делать? Меня распирает от переизбытка эмоций. И даже начинает тошнить, просто от безвыходности ситуации. Мы не можем просто отпустить их, потому что кто знает, что они сделают? Еще заявят на нас в полицию за похищение. Или просто грохнут. Но, если мы их не отпустим, что ж… что, черт возьми, тогда с ними делать? Мы не можем вечно держать их при себе. Блин, не можем это, не можем то. Может быть, вторая тетя права, и реально стоит расчленить их всех и…

Ладно, очевидно, мозг просто дал сбой. Мы уже идем по холлу, как вдруг кто-то кричит:

– Стойте!

Я замираю, а затем поворачиваюсь. И то, что вижу, это даже хуже, чем охранники. Нейтан и его родители.

Энни выглядит разъяренной. Да даже Крис выглядит суровым. А Нейтан просто разочарован, что в сто раз хуже, чем если бы он злился.

– Что происходит? – вскрикивает Энни. – Что, черт возьми, это сейчас было? Вы все чуть не убили бедняжку Лилиан.

– Идите в номер первыми, я за вами, – шепчу я четвертой тете, которая кивает и толкает инвалидное кресло вперед, пока родители Нейтана приближаются к нам.

– Нет, нет, – терпеливо говорит ма, – мы спасли Лилиан.

– Я же говорила тебе, ма, это была не стрельба, – бормочу я.

Энни качает головой.

– Вы все были довольно… довольно… – Она пытается подобрать нужное слово, ее глаза сверкают, и она показывает пальцем на мою семью. – Ну, вот эти ваши наряды, эти шляпы…

– А что не так со шляпами? – спрашивает старшая тетя, внезапно вернувшись в полный боевой режим с ее непробивной мощью и силой запугивания.

Энни аж брызжет слюной от гнева.

– О, ради всего святого, посмотрите на них! Они нелепы! Вы же в них просто посмешище!

Это слово пронзает мое сердце, словно кинжал.

– Мам, ты уже перегибаешь, – шипит Нейтан на Энни.

Посмешище. Да, это правда, моя семья разговаривает по-другому и делает массу нелепых вещей, но я всегда понимала причину всех их слов и поступков. Посмешище. Я прокручиваю у себя в голове это слово снова и снова, и оно все больше и больше обжигает меня и приводит в ярость. Думаю, часть меня всегда пыталась скрыть свою семью, потому что я знаю, что другим людям они могут показаться странными. Так что, возможно, я сейчас веду себя лицемерно, испытывая эту ярость, тем более что сама вечно хотела заставить свою семью соответствовать каким-то стандартам нормальности. Я всю жизнь пыталась их неким образом «приглушить».

Но выражения их лиц в тот момент… Я не могу их вынести. Никогда не смогу стереть из памяти это выражение боли на лице мамы. Я свирепо смотрю на Энни.

– Может быть, они и не вписываются в ваше гребаное представление о том, как должен выглядеть мир, но посмешище здесь явно не они.

Энни смотрит на меня, прищурившись. Крис вздыхает и прочищает горло. На секунду у меня появляется надежда. Может, он скажет Энни, что она уже реально переходит все границы.

– Мне очень жаль, Мэдди, но я должен согласиться с Энни. Твоя семья ведет себя очень странно, и я говорю это не для того, чтобы посмеяться над ними, – быстро добавляет он. – Но, честно сказать, их поведение совершенно неприемлемо.

– Да оно нелепо! – выкрикивает Энни.

– Мама, папа, хватит.

Во мне бушует буря эмоций. Злость на родителей Нейтана, в основном за то, что они смеют так говорить о моей семье. Но глубоко внутри сидит еще и стыд. Потому что я знаю, что они правы. Любой обычный человек с улицы, объективно посмотрев на мою семью, подумал бы, что они реально нелепая компашка. И мы провели весь этот день, делая совершенно нелепые вещи. Вещи, которые в данных обстоятельствах вполне понятны – тем, кто в курсе, по крайней мере, – но необъяснимы для обычных людей со стороны, которые понятия не имеют, что у нас происходит. И даже без всего этого мафиозного переполоха мою семью сложно понять и принять. Я знаю это, понимаю, но все же. То, что родители Нейтана накинулись на них с такой злостью и презрением, уже слишком.

– Слушай, давай, пожалуйста, просто поговорим? – просит Нейтан, понижая голос.

– Ах да, вы, дети, поговорите, ладно? – восклицает ма, прежде чем я успеваю ответить. – А мы пошли. Все, тудлс, покасики!

– И прекратите так разговаривать! – огрызается Энни.

– Не отчитывайте их, они сами знают, как им разговаривать, – огрызаюсь я в ответ. Как только эти слова срываются с моих губ, я тут же замолкаю. Черт возьми. Что я только что сделала?

– Мэдди, ты не можешь так разговаривать со старшими, – восклицает ма с выражением абсолютного ужаса на лице. – Давай, живо извинись.

– Извините, – немедленно говорю я. Слова просто вылетают автоматически. Я не смогла бы остановить их, даже если бы попыталась.

– Тебе не нужно извиняться, – вздыхает Нейтан. – Мам, ты ведешь себя просто ужасно.

– Нейтан! – вскрикивает моя мама. – Ты не можешь так разговаривать со своей мамой, ни в коем случае!

Нейтан и Энни в замешательстве смотрят на ма.

– Но я защищаю вас, – медленно говорит Нейтан.

– Неважно, ты не можешь говорить такие вещи родителям, – строго добавляет старшая тетя.

Вторая тетя кивает, сжав губы в тонкую линию.

– Мэдди, ты ставишь нас в неловкое положение, разговаривая так со свекровью.

Я сдаюсь. Ну конечно, вот что их объединяет. Энни может вести себя настолько ужасно по отношению к ним, насколько захочет, и они воспримут это спокойно, но горе постигнет любого представителя молодежи, кто осмелится перечить Энни.

Я вздыхаю, стиснув зубы.

– Ты права, конечно. Простите, Энни.

Мама так выпучивает глаза, что, кажется, они вот-вот вывалятся.

– То есть простите, эм… мама, – выдавливаю я.

Ма расслабляется, гордо улыбаясь мне.

– О, все в порядке, ты можешь продолжать называть меня Энни, – говорит Энни, явно чувствуя себя неловко.

– Нет! – рявкает старшая тетя. – Невозможно. Нет, она так не может.

Вторая тетя кивает головой в знак согласия.

– Не может, нет. Тидак болех.

– Это неуважительно, – объясняет им ма. – Как может молодое поколение называть нас по имени? Невозможно. Нет, я не могу такое позволить.

Энни вроде как улыбается, но эта улыбка скорее походит на гримасу. У нее в голове, видимо, полнейший диссонанс, и абсолютно понятно почему. Всего несколько минут назад они чуть ли не подрались, а теперь моя семья вдруг начинает защищать ее.

– Я думаю, будет лучше, если мы все пойдем спать, – вмешиваюсь я. – Как говорится, утро вечера мудренее, завтра уже спокойно сядем и поговорим. – Плюс, до меня только доходит, что я не знаю, где Стафани и ама. Мне нужно срочно избавиться от своей семьи и семьи Нейтана и как-то разыскать Стафани.

Энни и Крис медленно кивают.

– А мы можем поговорить сейчас? – спрашивает Нейтан. – Только ты и я.

– О, я собиралась… – Но в этот момент мне не приходит ни одной отговорки в голову, поэтому я просто решаю сдаться. – Ладно, давай.

Нейтан уводит меня от всех, и мы молча идем к лугу. Уже наступила ночь, поэтому здесь тихо и безлюдно. Милое пение сверчков и невероятная красота ночного луга лишь еще раз напоминают мне о том, в какую катастрофу я превратила сегодняшний день. На глаза моментально наворачиваются слезы. Хорошо, что сейчас темно и Нейтан не сможет их увидеть.

– Итак, – начинает он говорить через некоторое время.

– Итак.

– Ты готова рассказать мне о том, что происходит на самом деле?

– Я… эм.

К этому времени четвертая тетя, должно быть, уже вернулась в номер. И теперь там будет не один, не два, а три связанных человека.

– Почему твоя семья навалилась на Лилиан?

– Потому что, эм… они пытались защитить ее? – Фактически я не вру, но звучит это все равно чертовски сомнительно.

Нейтан вздыхает, опустив плечи.

– Пожалуйста, Мэдди, скажи мне правду.

Я не могу описать словами, как сильно хочу рассказать ему все. Но что насчет Стафани и амы? Зная их, они могут прятаться где-нибудь в тени деревьев и подслушивать нас. Что они сделают, если услышат, что я рассказываю все Нейтану? Вообще страшно подумать, что они могут замышлять сейчас после того, как мы так явно пошли наперекор всем их предупреждениям и разрушили их план убить Лилиан? Какой будет их месть?

На эти вопросы невозможно ответить.

– Мы пытались защитить ее, – выпаливаю я. Слова срываются с моих отяжелевших от вранья губ.

На лице Нейтана снова появляется невероятное разочарование.

– Ты серьезно продолжаешь лгать мне после того, что только что произошло? – В его глазах читается боль, и я ощущаю эту боль в себе в стократном размере. – С меня хватит.

После этих слов он просто разворачивается и уходит, оставляя меня наедине с ночным лугом и стрекотом сверчков.

29

Разбитое сердце. Это словосочетание звучит так странно, но идеально описывает всю суть – когда внутри тебя все рушится. Все начинается с сердца. На нем появляются трещины, которые с невероятной скоростью расползаются по всему телу, и в какой-то момент, сам того не ожидая, ты рассыпаешься на миллионы маленьких частичек.

Ладно, что-то нагнала я слишком драмы. Но, с другой стороны, если бы вас бросили в день вашей свадьбы одну на лугу с коровами, вы бы что, радовались? Да куда там, вы бы чувствовали то же самое, что и я. Может, хоть коровы пожалеют меня и съедят.

Я теряю его. Может быть, уже потеряла.

Он уходит от меня, потому что я сама оттолкнула его, а если я сама оттолкнула его, то могу и сама вернуть обратно.

– Нет! – выкрикиваю я.

Вдалеке его удаляющаяся фигура останавливается. Я начинаю бежать, спотыкаясь о пыльную, усыпанную галькой землю.

– Не смей уходить, мать его! – кричу я и делаю это совсем не как расстроенная невеста.

– Мэдди, мне просто нужно…

Всем своим весом налетаю на него и заключаю в крепкие объятия. Я ж все-таки дочь своей матери.

Нейтан пошатывается, но ему удается удержать меня. Его руки обнимают меня и не отпускают, и, поскольку он позволяет мне оставаться в его объятиях, я начинаю плакать.

Слезы хлынули рекой, смешиваясь с кучей эмоций – страхом, паникой, беспокойством. Я не должна ему ничего говорить, не должна взваливать на него это бремя, не должна…

А почему не должна? Потому что хотела, чтобы для него этот день был просто тихим и спокойным? Что ж, в этом я явно облажалась. Потому что хотела защитить его? Но практически полное игнорирование своего жениха в день свадьбы не особо похоже на защиту. Или это все было из-за чистого эгоизма? Потому что я чувствовала себя виноватой за то, что втянула его в эту передрягу еще в ту ночь? А Гуан был во всем виноват, но все это дело едва не стоило Нейтану его карьеры. Я думаю, часть меня так и не смогла смириться с этим, даже после того, как все уладилось. За исключением того, что, оказывается, не все-то и уладилось. О боже мой, мои мысли не имеют никакого смысла.

– Стафани – мафия! – выпаливаю я.

Руки Нейтана напрягаются. Он смотрит на меня сверху вниз.

– Что?

– Стаф и ее семья, они клан. Как в «Крестном отце» или «Клане Сопрано», или…

– Я знаю, что такое мафия, – мягко говорит Нейтан. – Я просто… Подожди, мне нужна секунда. – Он наклоняет голову и стоит просто в полном шоке, и я его отлично понимаю. – Ты… подожди, когда ты узнала?

– Я узнала об этом только вчера. После моего девичника я подслушала, как Стафани с кем-то разговаривала, и это был чертовски подозрительный разговор.

Боже, мне казалось, что это произошло целую вечность назад. А это случилось всего лишь прошлой ночью?

– Я надавила на нее, и она призналась во всем, рассказала мне, что она и ее семья – мафиози, и они здесь, чтобы кое-кого убить.

– Господи, – бормочет Нейтан.

– Да, я знаю! И она сказала мне, что, если я отменю свадьбу, она донесет в полицию на меня, тебя и мою семью за убийство А Гуана.

– Что?

У Нейтана отвисает челюсть.

Я киваю головой.

– У меня была такая же реакция. Понятия не имею, как они узнали об А Гуане, но у них было достаточно информации, чтобы доставить нам всем серьезные неприятности. Так что пришлось согласиться с их условием. Но, естественно, мы не могли просто позволить им кого-то убить, так что…

– Вот почему ты и твоя семья так странно вели себя весь день? Потому что вы пытались перехитрить мафию?

Я не могу распознать выражение лица Нейтана. Он выглядит одновременно и испуганным, и в некой степени благоговейно пораженным. Но в любом случае его можно понять, не каждый день узнаешь такие вещи.

Когда я киваю, Нейтан выдыхает с неким облегчением.

– Но почему ты мне ничего не сказала?

– Стафани предупредила, что, если я скажу тебе, она сразу же сдаст нас полиции. Мне так жаль; ты даже не представляешь, как сильно я хотела все тебе рассказать. Но зато мы выяснили, кто их цель, и с тех пор пытаемся защитить Лилиан.

– Подожди, почему Лилиан?

Нейтан хмурится.

– Мы нашли в телефоне второго дяди сообщения о какой-то «королеве» и прочем, и решили, что они говорили о Лилиан, потому что она ваш крупнейший инвестор.

Нейтан смотрит на меня так, будто его только что ударили чем-то большим и тяжелым.

– Лилиан – мой самый крупный инвестор? – Он смотрит вверх и начинает что-то бормотать.

– Ну да, я же правильно запомнила? Она вроде где-то в совете… каком-то? – Теперь даже я слышу отчаяние в своем собственном голосе. – Ты всегда обращаешься с ней так уважительно, как с королевской особой.

– Потому что она моя крестная!

Его. Крестная.

Его крестная?

Какого. Мать. Его. Хрена.

– И да, раньше она была в совете директоров крупной компании, но продала свою долю давным-давно. Она уже на пенсии, Мэдди.

– Но. Но что? – Я не могу придумать, как закончить это предложение, потому что ЧТО??? Не понимаю, что происходит. – Но получается, что она не… подожди. – Я пытаюсь сложить у себя в голове пазл. – Получается, не она их цель? Она не королева?

– Я вообще не понимаю, с чего ты это взяла. Ну, может, если только она тайно торгует оружием на стороне или что-то типа того, но это вряд ли. Она моя крестная. Думаю, я бы знал, если бы она занималась чем-то таким, за что ее захотели бы убить.

– Но что это значит? Получается, целью является кто-то другой? И мы все это время защищали не того человека?

У меня подкашиваются ноги. Когда мы в последний раз видели Стафани и аму? Они были на банкете. А потом ушли до того, как началась вся эта суматоха, и я думала, что мы победили, что успешно защитили Лилиан, но теперь…

– Кто, черт возьми, может быть «королевой»? – Мой разум вопит «О БОЖЕ, О БОЖЕ». – Кто, Нейтан?

– Я не знаю, я не… не знаю, кто в моем окружении мог бы так разозлить мафию. – Нейтан качает головой, выглядя потерянным.

Тут внезапно мне дико захотелось найти маму и тетушек, увидеть их собственными глазами и убедиться, что с ними все в порядке. Меня душит страх.

– Мне нужно найти свою семью. – Я беру за руку Нейтана и поворачиваюсь в направлении общежития. – Ты пойдешь со мной?

– Конечно.

Затем я останавливаюсь. Твою ж. Лучше расскажу ему сразу все.

– Эм.

– Что такое? – спрашивает Нейтан.

– Прежде чем мы пойдем в номер, мне нужно рассказать тебе еще кое-что…

Мы стучим в дверь спальни. Из-за нее доносится голос ма.

– Кто там?

Я вздыхаю с облегчением. С ней все в порядке.

– Это я, Мэдди.

– О Мэдди! – Из комнаты слышится шквал оживленной болтовни, а затем дверь распахивается, выходит ма и крепко меня обнимает. – Адух, я так рада, что с тобой все в порядке, вай, почему тебя так долго не было… о, Нейтан!

Ма смотрит на меня глазами, полными паники, вероятно, удивляясь, зачем я привела Нейтана сюда, ведь чертовски хорошо знаю, что в комнате сидят трое похищенных связанных мужчин.

– Он все знает.

– Я все знаю, – говорит Нейтан. Он засовывает голову внутрь, видит открывшуюся перед ним сцену, высовывается обратно и закрывает за собой дверь. Наступает полная тишина. Мы с мамой смотрим на него, слишком боясь вымолвить хоть слово. Наконец, он начинает говорить: – Когда вы сказали «Мы, возможно, похитили трех человек», я не думал, что в буквальном смысле.

Прекрасно.

– Ну а как я тебе это должна была сказать?

– Не знаю, Мэдди, мне никогда не приходилось думать о том, как правильно сказать кому-то, что я похитил трех человек! – вскрикивает он.

Я бледнею от его слов, и он смягчается.

– Прости. Я немного распсиховался, потому что, похоже, у вас здесь реально трое мужчин, связанных, как индюки.

– О да, – с гордостью говорит ма. – Очень прочные узлы, видел? Мы сами их связывали.

Я качаю головой, глядя на нее. Нейтан слабо улыбается ей.

– Наверное, нам лучше поговорить об этом внутри, – говорю я.

Нейтан делает глубокий вдох, прежде чем кивнуть, мы открываем дверь и вместе входим.

И сразу же видим следующую шокирующую картину. Моя семья выстроила троих мужчин в ряд. Старший дядя все еще в отключке. Второй дядя уже пришел в себя и дрыгается, пытаясь освободиться от своих оков, а третий дядя, все еще в остатках свадебного торта, просто озирается на всех в недоумении.

– Нейтан! – восклицает старшая тетя. – Как хорошо, что ты пришел! – Она, конечно же, пьет чай с другими тетушками. – Садись, выпьешь с нами чаю. Си мэй, налей ему чаю.

– Все в порядке, я на самом деле не…

– Уже несу, – перебивает его четвертая тетя, вставая и наливая ему чашку чая.

Нейтан берет чашку с ошеломленным выражением лица. Он благодарит тетю и делает глоток, прежде чем поставить чашку.

– Мы должны отпустить этих мужчин.

И тут комната разражается потоком споров.

Старшая тетя:

– Невозможно.

Вторая тетя:

– Если мы их отпустим, они нас всех убьют!

Ма:

– Адух, как можно отпускать их? Они очень непослушные мальчики, очень плохие!

Четвертая тетя:

– Отпустим, но после того, как убьем, да?

Второй дядя:

– М-м-мф, м-м, м-м-мф!

Я больше не могу это слушать.

– Замолчите! – кричу я. – ЗАМОЛЧИТЕ!

Чудесным образом все они действительно замолкают и смотрят на меня. Так, а что теперь?

– Нам нужно… ну, нам действительно нужно решить, что с ними делать, – говорю я, наконец.

– Да все же очевидно, – говорит четвертая тетя. – Будем держать их в заложниках до тех пор, пока их психованная мафиозная семейка не пообещает не убивать нас.

– О, так легко, да? – фыркает ма. – Ты думаешь, все будет так легко? Мы просто скажем им: «Эй, пообещайте нас не убивать». Они просто ответят: «Хорошо, обещаем». Ага. А потом, когда мы отпустим дядей, мафия скажет: «О-хо-хо, отлично, вы их отпустили, теперь мы вас убьем!»

Все снова начинают кричать и спорить, но я хлопаю в ладоши и выкрикиваю:

– Не все сразу!

Вторая тетя поднимает руку и машет ею:

– Я, у меня есть идея!

Я киваю ей.

– Ладно, все просто, мы убьем одного из них, чтобы послать сообщение «Если вы посмеете преследовать нас, мы убьем вас всех», – говорит она, кивая и радостно улыбаясь.

Мы все смотрим на нее, на женщину, которая думает, что тай-чи – это решение всех жизненных проблем, которая год назад не могла вынести даже мысли о том, чтобы прикоснуться к телу А Гуана.

– Эм, – начинаю я наконец. – Мы, э-э, мы будем эту идею иметь в виду. У кого-нибудь есть еще предложения?

– Может, мы будем убивать его медленно? Чтобы передать очень четкое сообщение, максимально ясное, – говорит вторая тетя.

– Чтобы это была не просто смерть, а смерть в страшных муках, – бормочет Нейтан. Он выпучивает на меня глаза, и мне интересно, думает ли он о том, чтобы убежать, скрыться в темноте ночи и никогда больше не возвращаться. Даже если он так и думает, я не стану его винить.

– Прекрати, – рявкает старшая тетя второй тете. – Почему все твои идеи так или иначе связаны с убийством? Это же очень плохая примета.

– Да, старшая тетя права, это очень плохая примета, – быстро добавляю я. Хмуро смотрю на старшую тетю, замечая, что она снова надела свой фасинатор с вараном. Хотя чему тут удивляться? Несмотря на то, что свадьба закончилась, моя семья все равно уделяет важное внимание тому, чтобы их образы по-прежнему оставались завершенными. Но, собственно, мне вообще без разницы, ее варан – ее выбор.

– Да, если ты кого-то убьешь, то принесешь несчастье в семью, – говорит ма, потому что приметы ее все.

– Неправда, – возражает вторая тетя. – Мы вон убили А Гуана, но это на самом деле принесло нам удачу. Ну, сами посудите, бизнес идет хорошо, Мэдди наконец-то замуж вышла. Может, если мы убьем одного из них сейчас, то Мэдди забеременеет и родит тебе внука.

Лицо ма светлеет.

– О-о-о, внука! Да, хорошая мысль. Ладно, решено, тогда убьем одного.

– ПЛОХАЯ мысль! – Что у меня за семья такая? – Приметы явно так не работают.

Мама и вторая тетя пристально смотрят на меня.

– Мэдди, пойми, я не становлюсь моложе, – печально произносит ма. – Я ведь могу умереть и так и не увидеть своего внука.

– Я не могу поверить, что ты используешь это как способ заставить меня забеременеть, – выдаю я. – Давайте так, я притворюсь, будто бы ничего этого не слышала, и мы просто вернемся к первоначальному вопросу, что нам делать с дядями. И для справки: мы не станем их убивать, расчленять, сдирать с них шкуру или еще что-то подобное.

– Адух, Мэдди, тьфу, постучи три раза по дереву. Кто говорил что-то про сдирание шкур? – восклицает вторая тетя, испуганно маша на меня рукой. – Адух, это очень жестоко вообще-то.

– А, вот где вы провели черту? Расчленить – запросто. Но содрать шкуру – это уже слишком?

Мама и вторая тетя кивают.

– Буду знать. Ладно, есть еще какие-нибудь идеи, которые не предполагают причинения кому-либо тяжких телесных?

– Как насчет того, чтобы просто пойти в полицию и все им рассказать? – предлагает Нейтан. Но затем он видит наши лица и быстро говорит: – Ладно, неудачное предложение, забудьте.

– Я думаю, может, мы и Нейтана тоже свяжем? А то он начал тут что-то про полицию заливать, – бормочет вторая тетя.

– Ну уж нет! – рявкает ма. – Зятя моего никто не смеет связывать, ясно?

Нейтан, выглядящий испуганным, говорит:

– Эм. Спасибо, ма?

– Только не говори больше никаких глупостей типа «пойти в полицию» и тому подобное, – говорит четвертая тетя.

– Ладно. – Нейтан быстро кивает. – Ну, поскольку эти чуваки из мафии, мы могли бы просто сказать копам, что они подвергают опасности всех и…

– Но тогда они расскажут копам о нашей причастности к смерти А Гуана, – добавляю я.

Рот Нейтана сжимается в тонкую линию.

– Да, – тихо говорит он. – Но я думаю, что, возможно, это цена, которую мы должны заплатить. У меня есть знакомые в прокуратуре, они помогут нам…

– Эй, нетушки! – вскрикивает мама. – Нет, нет, нет. На нас же все равно заведут уголовные дела, а кто потом захочет нанять преступников в качестве организаторов на свадьбу?

– И твой отель, никто не захочет там больше останавливаться, – добавляет старшая тетя.

Нейтан вздыхает, и они погружаются в очередную разгоряченную дискуссию, по бесконечному кошмарному кругу обсуждая, что делать с дядями.

Я устала. Последние двадцать четыре часа были сплошным вихрем эмоций, поэтому сейчас я уже не знаю и не понимаю, что делать. Проблема в том, что мы не можем сделать ничего хорошего. Каждый вариант имеет за собой свое собственное наказание. Я рада, что призналась во всем Нейтану, это правильное решение, но оно будто бы высосало из меня всю энергию. Я чувствую себя так, словно из меня вытащили все органы и оставили пустую оболочку.

Мои ноги становятся ватными, поэтому я медленно опускаюсь и растекаюсь как лужица на ближайшем стуле. Никто этого даже не замечает; все слишком заняты спором, и это просто прекрасно. Я подпираю щеку рукой и продолжаю наблюдать за ними, абсолютно ни о чем не думая. Словно я вышла из своего тела и смотрю за происходящим издалека, как призрак. Вон старшая тетя, скрестив руки на груди, властно качает головой. Там вторая тетя спорит о плюсах расчленения людей, а в это время Нейтан в шоке таращится на нее.

Мама порхает туда-сюда, уваживая своих старших сестер и зятя, а четвертая тетя изучает свои ногти и потягивает чай. Это моя семья. Забавная штука – семья.

Кстати, говоря о семье, те трое мужчин, которых мы связали, тоже семья. Мой взгляд устремляется к ним. Странно, насколько они похожи. А ведут себя практически как мои тетушки. Старший дядя теперь тоже очнулся и медленно моргает. Второй дядя выглядит испуганным, что в принципе логичная реакция на то, что тебя похитили. А третий дядя морщится так, будто у него раскалывается голова, хотя, вероятно, так и есть. Вот они, трое мафиози, всех их каким-то образом схватила и связала моя сумасшедшая семья. А ведь мы даже не мафия, но все равно как-то умудрились одолеть этих настоящих профессиональных убийц и связать их кабельными стяжками и…

Погодите-ка. Стяжки. Я хмурюсь и принимаю вертикальное положение, пристально глядя на троих мужчин. Старший дядя и второй дядя оба связаны черными стяжками четвертой тети, но третий дядя…

Я вскакиваю, спешу к нему и сбрасываю с него одеяло. И ахаю.

– Вот, черт!

30

– Апа? – восклицает ма. – Кенапа, Мэдди?

– Что такое? – спрашивает Нейтан, подбежав ко мне. – Он ударил тебя? Ты в порядке?

– Да, я в порядке, просто помолчи секунду. – Я делаю паузу. – Прости. Люблю тебя.

– Все нормально.

– Ладно, эм. – Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь лицом к своей семье. – Итак, кто связывал третьего дядю?

И тут все начинают тыкать пальцами в разные стороны. Старшая тетя, вторая тетя, ма и четвертая тетя, все свирепо указывают друг на друга.

– Ладно… Так, видимо, не получится, – бормочу я. – Кто первый его заметил?

– Адух, когда я его увидела, твоя четвертая тетя уже его связывала! – говорит ма.

– Я и пальцем его не трогала. Наверное, это была ты, пока была еще в зюзю, – фыркает четвертая тетя. – Даже ребенка, мне кажется, не унесет с одного бокала шампанского, а тебя унесло, причем знатно.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Ну, есть и хорошая новость, кажется, действие наркотиков и алкоголя закончилось. Они ведут себя более или менее адекватно. По-своему адекватно.

– Нет, это была не Натася. Думаю, Натася была слишком пьяна, чтобы одолеть мужчину, – говорит старшая тетя.

– Да, у Натаси, скорее всего, не хватило бы сил сделать это, – добавляет вторая тетя, так неодобрительно посмотрев на старшую тетю, что я думаю, старшая тетя сразу закатит глаза после такого. – Но ада оранг, кто тогда. – Она искоса смотрит на старшую тетю. – Наверное, тот, кто весь день таскал большой тяжелый торт, мог без проблем справиться и с большим тяжелым мужчиной.

Взгляд старшей тети устремляется на нее, но вторая тетя не вздрагивает и даже не моргает. А это свидетельствует о ее явной смелости, ну или, может, об отсутствии у нее инстинкта самосохранения. Потому что от такого взгляда старшей тети даже у меня мурашки по коже пробегают, хотя не я являюсь объектом ее взгляда. Старшая тетя прищуривается и смотрит так холодно, что, кажется, температура в комнате упала на пару градусов.

– Что ты хочешь сказать? Ты хочешь сказать, что я это сделала?

Мы все отшатываемся, когда старшая тетя делает шаг ко второй тете. В этот момент старшая тетя выглядит настолько устрашающе, что, кажется, может в легкую одолеть кого угодно. Я легко могу представить, как она нападает на третьего дядю.

Мне нужно как-то прервать эту борьбу взглядов.

– Кабельные стяжки!

Старшая тетя хмуро смотрит на меня.

– Апа?

– Кабельные стяжки.

Она смотрит на меня пустыми глазами, явно не понимая, о чем я.

– Кабельные стяжки, – говорит четвертая тетя. Другие тетушки так же непонимающе смотрят на нее. Она повторяет слова снова, но произносит их как «каблны стиажки».

– А, кабельные стяжки, да, кенапа? – восклицает вторая тетя.

– Ты привезла с собой кабельные стяжки, верно, четвертая тетя? Черные. Мы использовали их, чтобы связать старшего дядю и второго дядю.

Я указываю на двух мужчин, чьи запястья и лодыжки реально связаны черными кабельными стяжками.

– Верно… – отвечает четвертая тетя.

– Тогда кто привез белые кабельные стяжки? – спрашиваю я.

– А?

Они все в недоумении.

– Посмотрите на запястья третьего дяди.

Как один, мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на третьего дядю, и, конечно же, вокруг его запястий обмотана белая кабельная стяжка, а не черная.

– И что это значит? – восклицает ма.

– Это значит… – И тут у меня появляется одна очень занятная мысль. – Эм, подождите.

Я беру свой телефон и набираю номер. Идут гудки, а затем трубку поднимают, и вежливый голос говорит:

– Вы позвонили в отель «Рэндольф», Оксфорд. Меня зовут Дэниел. Чем я могу вам помочь?

– Привет, Дэн, это Мэдди. Невеста, мы с тобой уже виделись ранее сегодня, помнишь?

– Мисс Мэделин, рад вас слышать, – произносит он тоном, который ясно говорит о том, что он не совсем рад. – Что я могу для вас сделать?

– Кажется, моя подруга сейчас ждет меня в моем номере или, может быть, в номере моей мамы. Не могли бы вы проверить обе комнаты, просто чтобы убедиться? И потом передать ей сообщение от меня?

– Конечно. Какое сообщение?

– Скажите ей, то, что она ищет, находится в номере в Крайст-черч. И что я все знаю.

Это настолько загадочное и странное сообщение, но Дэн, первоклассный администратор, даже не подает виду, что сообщение звучит как-то не так.

– Хорошо. Я немедленно передам сообщение вашей подруге.

Я вешаю трубку и, повернувшись, обнаруживаю, что все уставились на меня, разинув рты.

– Не хочешь объяснить, что это только что было? – спрашивает Нейтан.

– Вы можете пока сесть. Думаю, у нас есть примерно десять минут, прежде чем сюда придут Стафани и ама.

Все хором вскрикивают:

– ЧТО?

Вздохнув, я жестом руки приглашаю их присесть, а затем, собравшись с духом, рассказываю им свою смехотворную, притянутую за уши теорию, надеясь, что она все же верна.

Несмотря на то, что мы ожидали прихода Стафани и амы, все равно все вздрагиваем, когда в дверь начинают стучать. Или, вернее сказать, не стучать, а прямо-таки ломиться.

– Открывайте, мать твою! – кричит Стафани из-за двери.

Поехали. Я делаю глубокий вдох и смотрю на свою семью. Они все кивают. Когда я открываю дверь, мимо меня проносится Стафани. Или пытается это сделать. Но ей мешает мое огромное платье, поэтому она просто еле протискивается мимо меня.

– Эй! Хати-хати! – восклицает ма.

Меня чуть на смех не пробивает. Почему это она говорит Стафани быть осторожней, ведь ясно же, как белый день, что Стафани намеренно хотела оттолкнуть меня с пути?

Ама входит следом за Стафани, даже не удостоив меня взглядом. Я закрываю дверь и снова глубоко вздыхаю. Они не смотрят на меня, а сразу же смотрят на старшего дядю, второго и третьего дядю, которые привязаны к своим стульям.

– Старший дядя, второй дядя! – Стафани подбегает к ним и крепко обнимает второго дядю. – О, слава богу, с вами все в порядке. Мы думали… – Ее голос прерывается тихим всхлипом, и она прочищает горло, прежде чем выпрямиться. – Что происходит? Почему они все здесь?

– Джемс, Хендри! Адух, кок биса бегини? Вы сейчас же их отпустите! – выкрикивает ама.

Стафани пристально смотрит на меня.

– Вам это с рук не сойдет. Мы заявим на вас в полицию за похищение.

Каким-то образом, сквозь море ужаса и паники, я все же нахожу в себе смелость сказать:

– Нет, не заявите. Потому что мы не похищали третьего дядю. Он сам себя похитил.

31

Стафани выпучивает на меня глаза, а затем заливается громким смехом. Но перед этим я кое-что улавливаю в ее взгляде – мгновенный проблеск правды. Мои щеки вспыхивают огнем. Я была права. Я была права. Моя безумная теория оказалась верна. Третий дядя сам пришел и связал себя в моей комнате, и Стафани знала об этом.

– Он не…

– Да, он сам это сделал и причем уже в этом признался, – говорю я.

Стафани резко замолкает и свирепо смотрит на третьего дядю.

– Ты рассказал им? У тебя была одна задача, третий дядя. Всего одна!

– Он ничего нам не рассказывал, а вот ты только что это сделала. Ни у кого из нас не было белых кабельных стяжек, так откуда же они могли взяться на его запястьях? Правильно, только если третий дядя принес их сам. А еще мне было интересно, почему Дэн продолжал приходить к нам по поводу шума в середине дня, когда большинство гостей отеля явно находились вне своих номеров. Да потому что ты постоянно звонила, чтобы пожаловаться на якобы шум, доносящийся из номера моей мамы. Потому что хотела, чтобы он вошел туда и обнаружил третьего дядю.

Стафани стискивает зубы.

– Похоже, я права. – Я не должна злорадствовать. Нехорошо злорадствовать. Но, черт возьми, посмотрите, как мне удалось перехитрить Стафани!

Мама, должно быть, тоже согласна, потому что она хлопает в ладоши:

– Вау, Мэдди, очень умно. – Она оглядывает всех, улыбается, кивает и снова говорит: – Очень умно, да? Пинтер, да?

Старшая тетя кивает с легкой улыбкой.

– Да, пинтер секали.

И тут мой внутренний ребенок начинает сиять, прыгать от радости и кричать: «Ура, старшая тетя сказала, что я очень умная!» Я успокаиваю его и заставляю себя сосредоточиться.

– Ладно, но как насчет старшего дяди и второго дяди? – фыркает Стаф.

А, ну да.

– Да… этих мы похитили, – бормочу я, немного подавленно. – Но это неважно, потому что мы отпустим их всех.

Все выпучивают на меня глаза.

– Мэдди, я думаю, ты говоришь неправильные вещи, – шепчет вторая тетя.

– Я сказала то, что сказала. Мы отпустим их всех.

Уголки рта Нейтана слегка приподнимаются, и меня это как-то утешает.

– Но, прежде чем мы это сделаем, я хочу знать правду. Почему вы выставили все так, будто мы похитили третьего дядю?

– Потому что… я просто… все пошло наперекосяк, и мы не могли дозвониться до второго дяди, а потом старший дядя сбежал, и, я не знаю, нам пришлось придумывать план в последнюю секунду. Мы пытались доставить тебе проблем с властями, понятно? – говорит Стаф. – А теперь давайте просто разойдемся и забудем обо всем, что здесь произошло.

– Нет! – несколько человек выкрикивают это одновременно, и мы все ошеломленно смотрим друг на друга.

– Я хочу знать, что вы вообще изначально задумали, – говорю я. – Я знаю, что на самом деле вы не охотились за Лилиан. Так что же вам было нужно, чего вы добивались?

Теперь все взгляды обращены к Стафани. Я впервые вижу, как она колеблется, делает небольшой шаг назад, и ее взгляд нервно перебегает с амы на каждого из ее дядей.

– Не твое дело. Просто отпусти их.

– Или вы говорите, или все умрете! – выдает вторая тетя.

– Ого, вторая тетя, я не…

– Да, если вы не скажете, то я убью его, – говорит старшая тетя, делая шаг вперед и зловеще становясь позади третьего дяди. – Мы мафия, с нами шутки плохи.

Третий дядя начинает хныкать.

Старшая тетя поднимает руку, выглядя чертовски угрожающе.

– Стой! – вскрикивает ама. – Это все потому… потому что… вы убили моего единственного внука! – выкрикивает она, прежде чем разрыдаться. Глубокие, душераздирающие рыдания начинают сотрясать все ее тело, и она так горько плачет, что у меня самой на глаза наворачиваются слезы.

– Что? Где? Мы убили твоего внука? – восклицает старшая тетя.

Она смотрит на нас, и ее взгляд словно говорит: «Что, черт возьми, происходит?» Другие тетушки качают головами и пожимают плечами. Старшая тетя шагает вперед и осторожно похлопывает аму по плечу:

– Мне кажется, ты ошибаешься.

И в тот момент ко мне приходит ужасное, кошмарное, вызывающее дикую ненависть и ярость осознание. Я не хочу, чтобы моя догадка оказалась правдой. Покойный кузен, о котором Стафани упоминала в Лос-Анджелесе. Тот, с кем она была очень близка.

Мой голос срывается на хриплый шепот:

– Это А Гуан, да? Ваш внук – это А Гуан.

32

– А? – восклицает ма. – Мэдди, что ты сказала?

Нейтан, который немного быстрее соображает, смотрит на Стафани с новым пониманием.

– Он был твоим двоюродным братом?

Стафани кивает, на ее лице выражение негодования и усталости.

– А? Кто твой двоюродный брат? – переспрашивает ма.

– Тц, почему ты так медленно соображаешь? – огрызается четвертая тетя. – Это А Гуан, не так ли?

– Думаю, теперь ты уже можешь говорить без британского акцента, – замечаю я. Хотя какого хрена меня сейчас вообще волнует британский акцент?

– А Гуан твой внук?! – восклицает вторая тетя. – Вадух. Это уже слишком. – И она погружается в позу тай-чи, тихо бормоча что-то себе под нос и качая головой.

Я делаю глубокий вдох, но, клянусь, ни капли кислорода не поступает внутрь. Потому что, господи, семья человека, которого я убила, стоит сейчас прямо передо мной, и вторая тетя права. Это реально слишком. С тех пор, как произошел тот инцидент, я как-то смирилась и стала жить дальше, напоминая себе, что он был просто плохим парнем. Однажды я размышляла с ма о его семье и ужаснулась от мысли, что, возможно, у него могли быть дети, но ма тогда просто отмахнулась от меня:

– Нет, такой плохой мальчик, как этот, не может иметь семью.

И я так сильно хотела ей верить, что быстро приняла этот ответ, не задавая вопросов.

Но как же мы ошибались. Потому что вот они, стоят перед нами. Его семья. И их семья так похожа на нашу, что это даже не смешно.

– Ама… – говорит Стафани, протягивая к ней руку, но ама отталкивает ее и продолжает плакать.

– Посмотрите, что вы наделали, – шипит на нас Стафани. – Это убьет ее. Единственное, что поддерживало ее с тех пор, как умер А Гуан, это мысль о том, чтобы уничтожить вас.

У меня начинает кружиться голова.

– Почему вы просто не сообщили о нас в полицию? И как вы вообще узнали, что мы в этом замешаны? – У меня так много вопросов, что я едва могу удержать их у себя в голове.

– Мы всегда знали, что у А Гуана были связи с мафией, и, когда он умер, мы отправились на остров и поспрашивали вокруг. Мы поговорили с шерифом, с персоналом в отеле…

– Вы говорили с моими сотрудниками? – спрашивает Нейтан. – Но у нас есть политика не обсуждать инциденты с посторонними.

– Я нанялась посудомойкой, – категорично отвечает Стафани. – Подружилась с другими сотрудниками и во время наших перерывов мы много сплетничали.

– Ты работала в моем отеле? – удивляется Нейтан, и у него отвисает челюсть. И я его прекрасно понимаю, к тому времени мы все смотрим на Стафани.

– Да. Я думала, что это лучший способ получить информацию. И я ее получила. Я собрала много информации. Например, узнала о том, что в тот день, когда А Гуан был найден мертвым, в отеле крутилась кучка очень подозрительных азиатских женщин, которые таскали с собой огромный холодильник.

Клянусь, мое лицо начинает гореть пламенем. Даже старшая тетя виновато теребит руками.

– А они случайно не сказали, что одна из этих подозрительных азиаток была чертовски горячей? – спрашивает четвертая тетя.

– Нет.

Ма фыркает. Четвертая тетя поджимает губы, пожимает плечами и продолжает изучать свои ногти.

– И парочка человек сказала мне, что в тот же день произошла кража. Были украдены подарки для чайной церемонии. Узнав об этом, я поняла, что А Гуан был как-то с этим связан.

– А Гуан был хорошим мальчиком, он никак не был с этим связан! – огрызается ама.

Стафани вздыхает.

– Ама, я думаю, мы обе знаем, что он, скорее всего, имел к этому прямое отношение, и именно поэтому его и убили. – Она поворачивается, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. – Потому что он обворовал мафию.

В этот момент время словно останавливается. Всего на секунду даже планеты перестают вращаться.

Четвертая тетя заливается смехом, и ма восклицает:

– А? Апа?

Даже вторая тетя прерывает свой сеанс тай-чи.

– В А Гуане всегда была бунтарская жилка, – объясняет Стафани. – Он всегда хотел быстрых денег и получал их, применяя различные схемки. Я предположила, что он обокрал мафию, и его убили за это. Ну, даже то, как вы убили его: запихнули в холодильник, буквально заморозили, это… – Ее голос начинает дрожать, а глаза наполняются слезами. – Это классическая казнь мафии.

Мне требуется мгновение, чтобы заново обрести дар речи.

– Мы не…

– Да, классическая казнь мафии. И с вами мы сделаем то же самое, если вы не будете играть по нашим правилам, – говорит четвертая тетя, проводя острым ногтем большого пальца по своей шее.

– Перестань, четвертая тетя. – Я пристально смотрю на нее, пока она не закатывает глаза и не пожимает плечами, а затем поворачиваюсь обратно к Стафани, при этом пытаясь разобраться в своих запутанных мыслях. – Подождите, но, если вы были так уверены, что мы его убили, почему просто не сообщили о нас в полицию?

– Мы пытались! – вскрикивает Стафани, смахивая слезы. – Естественно, мы пытались. Мы пошли к шерифу… эм, МакКоннахи?

– Шерифу МакКоннеллу, – бормочу я, думая о бездарном человечишке, отвечающем за целый остров.

– Точно. Мы пришли к нему со всеми доказательствами, которые мне удалось собрать, а он со смехом выставил нас из кабинета. И сказал мне, что я должна прекратить копать, иначе он превратит мою жизнь в сущий ад. Он собирался донести на меня за всякую выдуманную хрень, вроде, э-э, слежки? Или что-то типа того. По сути, он просто заткнул нас. Он же ведь заодно с вами, да? – с горечью спрашивает она.

Я хмуро смотрю на Нейтана. И сразу понимаю, что мы оба задаемся одним и тем же вопросом. С чего бы шерифу МакКоннеллу быть на нашей стороне? И тут до меня доходит: он не на нашей стороне. Он на своей собственной стороне, ведь тогда он уже подал рапорт о раскрытии дела о смерти А Гуана. Если бы всплыли новые доказательства, идущие вразрез с его рапортом, то он лишился бы работы и очень нехилого пособия.

– Эм, все не так, как ты думаешь, – говорю я или пытаюсь сказать, но это неважно, потому что в этот момент ама вдруг издает ужасный вопль и бросается на старшую тетю.

33

– Твою мать!

Я не знаю, чего ожидала. Но, по крайней мере, знаю, чего точно не ожидала, так это, что одна семидесятилетняя женщина с седыми завитыми волосами накинется на другую шестидесятилетнюю женщину с седыми завитыми волосами. А знаете, чего еще я вообще не ожидала? Что они реально надерут друг другу задницы.

Ама вонзает свои когти в огромную прическу старшей тети, а старшая тетя визжит, кружится и шлепает всех и вся вокруг, прямо как какая-то вращающаяся машина для пощечин. Стафани впрыгивает между ними, отталкивая старшую тетю назад, а вторая тетя издает боевой клич и тоже влетает между ними, за ней быстро следуют ма и четвертая тетя.

Нейтан, до сих пор пребывавший в шоке, наконец приходит в себя. Он бросается в драку и оттаскивает аму от старшей тети. Но пока он удерживает аму, его начинают избивать остальные, взмахивая руками и пытаясь попасть по аме. Одна наманикюренная рука ударяет его прямо по лицу.

– Ауч! – вскрикивает он. А затем спотыкается, в это время ама вырывается из его рук и снова бросается на старшую тетю. Они вдвоем с громким бахом заваливаются на пол, и тут внезапно комната покрывается облаком из…

– Чайные листья? – бормочу я, усиленно моргая. Первая мысль, что мне приходит в голову в моем паническом, измученном, практически бредовом состоянии, – это «Неужели старшая тетя только что трансформировалась в кучу листьев?». И это была бы явно не самая безумная вещь, что произошла за сегодня.

– Это не чайные листья, – бормочет четвертая тетя. Она поворачивается и свирепо смотрит на ма.

– Апа? Почему ты смотришь на меня?

– Я смотрю на местного наркодилера, – говорит четвертая тетя. – Боже мой, Нат, я не думала, что ты привезешь с собой в Англию целый мешок травки.

Ма выпучивает глаза.

– А? Апа? Я и не привозила.

Нейтан кашляет, отмахивается от этих нечайных листьев и присаживается на корточки, чтобы помочь старшей тете подняться.

– Все живы-здоровы?

Когда старшая тетя встает на ноги, она наклоняется и помогает подняться аме. Должно быть, она была слишком ошеломлена, чтобы отмахнуться от ее руки, потому что принимает ее помощь, и вскоре они все стоят на ногах, выглядя заметно запыхавшимися.

Комодский варан на голове старшей тети раскололся надвое, и я вижу, что внутри все заполнено мелкими высушенными листьями. Я быстро беру одну половину ее шляпы и осматриваю ее.

– Старшая тетя, мне кажется… мне кажется, что твой фасинатор был наполнен травкой.

– Что? – восклицает старшая тетя. Она начинает хлопать себя по волосам, как будто в них попала пчела. На пол валится другая половина ее шляпы, и старшая тетя пинает ее через всю комнату, как будто это какой-то таракан.

– Нат! – кричит она.

Все смотрят на ма, которая глядит на них в ответ полными ужаса глазами.

– Апа? Почему вы все смотрите на меня?

– Ма, – начинаю говорить я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал мягко. – Все это время я не воспринимала всерьез эти твои травки ТКМ, хоть ты это и называешь китайской медициной, но, думаю, пришло время признать, что у тебя проблемы с наркотиками.

– Какие проблемы с наркотиками? – восклицает ма. – Это не я!

– Ладно, Пабло Эскобар, – фыркает четвертая тетя.

– Кто такой Пабло Эскроу? – огрызается ма. – Говорю вам, это не я!

– Все в порядке, ма, – говорит Нейтан, – в этом нет ничего постыдного. Мы найдем вам лучшего врача и клинику…

Пока все толпятся вокруг моей бедной матери, я смахиваю слезы. Я подвела ее. Я был так зациклена на своих собственных проблемах, что совершенно не заметила, что у моей мамы начались проблемы с наркотиками. И это так ужасно, что она готова подвергнуть риску даже своих собственных сестер, провозя контрабандой наркотики в их шляпах! Это жутко! Что случилось с тем человеком, который всегда ставил семью на первое место? Что случилось с женщиной, которая так заботилась о сохранении репутации, что настояла на том, чтобы я нарезала фрукты для моих тетушек, когда они пришли помочь мне избавиться от тела А Гуана? Это так не похоже на мa.

Это так сильно не похоже на нее, что, может, это была и не она вовсе…

Нет. Я отказываюсь надеяться. Я не могу позволить себе снова разочароваться, только не сегодня.

И все же. Я оглядываюсь вокруг, в спальне полная суета и беспорядок. Протягиваю руку и похлопываю вторую тетю по плечу. Она оборачивается, и я тихо спрашиваю:

– Вторая тетя, можно я посмотрю на твоего комодского варана, пожалуйста?

Она выпучивает на меня глаза.

– Ты думаешь, она и в моем тоже спрятала?

Я пожимаю плечами.

– Ты не возражаешь?

Она наклоняет голову, чтобы я могла дотянуться до ее шляпы. Ее варан оказывается очень плотно закреплен кучей заколок и шпилек, поэтому мне нужно потратить не меньше получаса, чтобы снять его. Но тут я вспоминаю, как второй дядя просил посмотреть на фасинаторы за несколько месяцев до свадьбы и как он сегодня рано утром настаивал на том, что шляпы нужно прикрепить к головам как можно плотнее. Тогда я ни на секунду не задумалась об этом, потому что голова была занята другим, но теперь это его внимание к деталям кажется чертовски подозрительным.

– Это не ма, – выдыхаю я. – Это была она. – Я указываю прямо на Стафани, которая безмолвно смотрит в ответ. – Или они. Не знаю, но это все часть их плана. Вы, ребята, положили травку в фасинаторы. Прежде чем мы ушли, вы продолжали проверять, принесли ли они шляпы. Это все было частью вашего плана мести, не так ли? Ну, и плюс еще якобы похищение третьего дяди.

Стафани выглядит так, будто уже готова драться, но ама говорит лишь одно простое слово:

– Да.

И этого слова оказывается достаточно, чтобы перекрыть весь шум в комнате.

Наступает тишина.

– Это единственное, что я смогла придумать, – добавляет Стафани тихо. – Ну, я думала подбросить кокаин, но не знала, где его достать. Поэтому решила, что и травки будет достаточно.

– Да даже самый поганый мафиози знает, где влегкую достать кокаин, – бормочет четвертая тетя.

– Подождите, и это весь ваш план мести? – спрашиваю я. – Подложить травку в шляпу старшей тети?

– Довольно жалкий план, – самодовольно говорит четвертая тетя. Уф, эта женщина может быть порой такой омерзительной. Но сейчас она права. Для плана мести слишком банально.

Ама свирепо смотрит на нее.

– Конечно, это не все! Ты… – огрызается она на старшего дядю, который вздрагивает. – Ты должен был умереть!

Во-о-оу. Мы все в ужасе смотрим на них. Ладно, такого поворота я не ожидала.

– Вау, ты собиралась убить собственного сына, чтобы подставить нас? – спрашивает вторая тетя, а на ее лице застывает выражение ужаса и благоговения.

– Нет, – говорит Стафани. – Конечно нет. Ама просто посмотрела «Исчезнувшую»[6] и очень вдохновилась, и мы подумали, что, возможно, могли бы сделать что-то подобное. Старший дядя должен был пропасть в разгар вашей свадьбы, тогда мы бы скинули его пропажу на вас и заставили копов пробить всю информацию о вашей семье. Мы думали, что вы такие безжалостные убийцы, что копы обязательно что-нибудь на вас найдут.

– Операция «Ушедший дядя», – говорит четвертая тетя и смеется. Но, правда, вместе с ней никто больше не смеется. – Да ладно, смешно же было, типа ушедший в мир иной или ушедший своими ногами а-ля пропавший.

У меня голова идет кругом.

– Значит, старший дядя собирался инсценировать собственную смерть? И как бы вообще это произошло? Это такой долгосрочный план. Собирался ли он потом когда-нибудь вернуться к жизни?

– Он должен был спрятаться здесь, у наших родственников, – ворчит ама.

– У вас здесь есть родственники? – спрашивает старшая тетя.

– Конечно. Двоюродная сестра отца двоюродного брата племянника мужа моей сестры, – отвечает ама.

Старшая тетя кивает.

– А, близкие родственники.

– Значит, он должен был спрятаться у ваших родственников, а что потом? Просто прожить здесь остаток своей жизни? – спрашиваю я в ужасе.

Стафани хмуро смотрит на меня.

– Конечно нет. Мы хотели выставить все так, будто ваша семья его похитила, а потом, когда вы все окажетесь в тюрьме, его бы «нашли» связанным где-нибудь в заброшенном доме, что-то типа того. Вот почему мы решили сделать это во время вашей свадьбы. Но когда мы только узнали, что ты выходишь замуж, мы вроде как… э-э-э… взялись за заказ с вашей свадьбой, прежде чем составить план. Мы знали, что сможем что-то придумать, если будем сами организовывать и контролировать этот день. В любом случае старший дядя должен был прилюдно затеять драку с одним из вас во время фуршета, а мы должны были пробраться в ваш гостиничный номер и оставить там следы борьбы, чтобы потом все выглядело так, будто перед исчезновением старшего дяди у вас в номере произошла какая-то заварушка.

– Господи, – восклицает Нейтан.

– Но потом пропал второй дядя…

– Ты должен был найти его! – рявкает ама на старшего дядю, который снова вздрагивает. – Даже с такой мелочью не справился.

Старший дядя стонет в свой кляп и выглядит таким раскаявшимся, что мне, как ни странно, становится его жаль.

– Он не виноват, что мы надрали ему задницу, – говорит четвертая тетя.

Стафани делает глубокий вдох.

– В любом случае второй дядя и старший дядя пропали, а потом и фасинатор тоже пропал… Я не знаю. Мы запаниковали. Поэтому в последнюю минуту решили, что третий дядя притворится, что вы его похитили, чтобы мы обыскали ваши номера. Мы не думали…

– Без обид, но в вашем плане целая куча пробелов, которые сразу бросаются в глаза, – перебивает четвертая тетя.

– Я знаю, ладно? – огрызается Стафани. – Было нелегко придумать план по вашему уничтожению, и это лучшее, что мы смогли. Нам было больно, и мы были в отчаянии и просто хотели – я не знаю – заставить вас всех заплатить за то, что вы сделали с А Гуаном.

– Я не могу поверить, что вы пошли на все это, чтобы подставить нас. – Честно говоря, не знаю, приятно поражена я или в ужасе.

– А Гуан – мой единственный внук, – внезапно говорит ама, снова начиная плакать. Несмотря на все, что произошло, невыносимо видеть, как эта могущественная, надменная пожилая женщина превращается в слабую, убитую горем бабушку. – Мы бы сделали все ради него.

В этот момент желание бороться вдруг резко меня покидает. Я понимаю, что то же самое происходит с мамой и тетушками. Конечно, они сделали бы для него все что угодно, точно так же, как мама и мои тети сделали бы – а они ведь правда сделали – для меня. Ради нашего спасения наши семьи готовы пойти даже на самые опасные преступления. Им достаточно любого плана, даже ужасного и непродуманного, но они будут действовать любой ценой.

– Вы все убили его, почему? Только потому, что он украл у вас какие-то драгоценности? Разве могут какие-то драгоценности сравниться с жизнью человека?

– Это произошло не из-з этого, – шепчу я.

– Он был таким хорошим мальчиком…

– Это произошло не из-за этого! – На этот раз мой голос звучит громко, словно гром. Я заставляю себя продолжать говорить, даже если это означает, что я до конца разобью сердце амы. – А Гуан умер, потому что пытался домогаться меня. Он был за рулем и не остановился, когда я попросила его об этом, а потом завез меня в какой-то заброшенный район, и… боже, я была так напугана. Я ударила его электрошокером, и мы врезались, а…

Тут мой голос срывается. Рука Нейтана успокаивающе сжимает мои плечи.

– Ты ударила его электрошокером? – спрашивает Стафани. Осознание озаряет ее лицо. – Когда мы были в аэропорту, ты сказала, что твой электрошокер однажды спас тебе жизнь. Получается, ты говорила про него? – Я киваю, а она смотрит в потолок, смахивая слезы. – Он хотел… эм, он хотел…

– Да, – тихо говорю я. – Я просила его остановиться, но он меня не слушал.

– Твою мать, – бормочет Стаф себе под нос. Она отворачивается, чтобы я не могла видеть ее лица, но она качает головой.

– Нет, ты все врешь, – огрызается ама. – Мой А Гуан был хорошим мальчиком, самым лучшим мальчиком. Он никогда бы не сделал ничего подобного!

– Нет, Ама, – произносит Стафани. – Нет. Прости, но он мог такое сделать. А Гуан был добр к тебе, но не был хорошим мальчиком. Мне жаль, ама.

– Нет! Да что ты знаешь? – начинает кричать ама. – Ты ведь ничего не знаешь! А Гуан всегда был таким хорошим мальчиком, всегда приносил мне мою любимую еду, каждый понедельник он ходил за продуктами в Ranch 99, всегда покупал мне хорошие колбаски и…

– Бок чой, чар сиу бао, кенг конг, соевое молоко, – начинает перечислять Стафани.

Ама замолкает, а Стафани продолжает перечислять длинный список продуктов.

– И яблоки Фудзи, – заканчивает Стафани. – Правильно?

Ама просто молча смотрит на нее.

– Я знаю это, ама, – мягко говорит Стафани, – потому что А Гуан ничего из этого никогда не покупал. Это была я. Это всегда покупала я. А Гуан любил тебя по-своему, но не был надежным, или заботливым, или еще каким-то, что, по твоему мнению, делало его хорошим мальчиком. – Она смотрит на меня и указывает на своих дядей. – Могу я?

Я киваю, она подходит и вытаскивает носок изо рта второго дяди.

– Скажи ей, второй дядя.

Второй дядя облизывает губы и произносит хриплым голосом:

– Стаф права. Извини, ма. А Гуан был плохим мальчиком. Мы просто всегда прикрывали его задницу и его косяки.

– Это наша вина, – добавляет старший дядя, как только Стаф вытаскивает носок, затыкавший ему рот. – Просто мы знали, что он твой любимчик, поэтому хотели, чтобы ты была счастлива и не знала, какой он плохой ребенок.

– Мы потакали ему, – говорит третий дядя.

– Ну еще бы, вы, грязные потакатели, – бормочет четвертая тетя.

Ма шикает на нее.

– Но А Гуан, он всегда заботился обо мне, – говорит ама тихим голосом. – Он купил мне телефон…

– Это был я, – отвечает третий дядя. – Мы сказали тебе, что он от А Гуана, чтобы ты научилась им пользоваться.

– А Гуан очень хорошо умел притворяться хорошим, – продолжает Стафани мягко. – И да, мы потакали ему.

– Но мы не думали, что он настолько низко пал, чтобы напасть на женщину, – ворчит старший дядя. Его взгляд скользит по мне, а затем снова утыкается в пол.

– Прости, Мэдди, – говорит Стаф, делая глубокий вдох. – Мы не думали…

– Все в порядке. Откуда вы могли знать? – отвечаю я.

Мы все смотрит на аму, которая, кажется, за последние несколько минут просто усохла, как роза. Стафани подходит к ней и обнимает за плечи.

– Ама…

Голос амы срывается на шепот:

– Это моя вина.

– Нет, Ама…

– Потому что я его воспитывала сама и сильно разбаловала, вот почему он стал таким.

– Да, все же слегка есть твоя вина, – произносит старшая тетя. Я морщусь, пытаясь подать знак старшей тете, чтобы она не лезла. – Но по большей части он сам виноват, – замечает она. – Может, да, ты его и баловала, но у него же должно было быть, ну, как это, садар дири.

Самосознание.

Две женщины напряженно смотрят друг на друга в течение секунды, прежде чем ама кивает, и хоть что-то проясняется. Это все равно что вынырнуть на поверхность и сделать первый глоток воздуха после долгого пребывания под водой.

– Теперь мы можем развязать моих дядей? – спрашивает Стаф.

– О да, конечно, – отвечаю я. – Ну, мы вроде как все выяснили, да, и, надеюсь, вы, ребята, не попытаетесь выставить нас наркоторговцами и похитителями людей?

Стаф вздыхает и качает головой.

– Мы покончили с этим.

– Подождите, мы не можем им доверять! – говорит ма. – Они мафия!

Стаф хмуро смотрит на нее.

– Вау, вы что, реально купились на это, да?

– Что? – Мы все останавливаемся и смотрим на нее. Такое ощущение, что прошло уже миллион лет. – Вы не мафия?

Стаф хмыкает и смотрит на свою семью.

– Видите? Я же говорила вам, ребята, она мне поверила. – Она закатывает глаза. – Я сказала тебе это только для того, чтобы напугать и заставить не отменять свадьбу. Я запаниковала, когда ты подслушала мой разговор по телефону. Я должна была как-то помешать тебе все отменить.

– ЧТО?

У меня снова перехватывает дыхание. Я так долго считала Стаф другом, но потом мне пришлось думать о ней как о гангстере из мафии, и каким-то образом это настолько укоренилось в голове, что теперь считать ее снова обычным человеком… чертовски странно.

Мой мозг будто бы отрицает эту мысль, вспоминая все произошедшее за сегодня.

Когда второй дядя приехал, чтобы сделать нам прическу и макияж, мы так боялись, что он будет касаться наших волос и лиц, ведь он «МАФИЯ!». А потом мы сами зашли еще дальше и вообще похитили его. А что еще можно сделать с мафией? А затем – черт возьми – еще просматривали его телефон, чтобы найти, кого они хотели устранить.

– А убийство? – шепчу я.

Стаф пожимает плечами.

– Я же сказала тебе, что придумывала на ходу. Это было лучшее, что пришло мне в голову. Знаю, немного притянуто за уши…

Теперь, когда я вижу правду такой, какая она есть в действительности, то говорю сама себе: «Да, это было очень притянуто за уши! С чего бы мафии пытаться уничтожить цель на свадьбе? В этом нет никакого смысла! Там так много свидетелей, и все может пойти наперекосяк. Да об этом даже и думать смешно».

И мой мозг, видимо, согласился с этим, потому что внезапно из меня вырывается смех. Все смотрят на меня так, будто я свихнулась. Я смеюсь так сильно, что у меня начинает болеть живот.

– У тебя все хорошо? – спрашивает Нейтан, и я пытаюсь ответить ему «да», но слишком сильно смеюсь, чтобы выговорить что-нибудь связное.

– …мы думали… убить Лилиан! – Я просто задыхаюсь от смеха.

Старшая тетя фыркает.

– Мы похитили старшего дядю и второго дядю, потому что думали, они такие опасные!

– Еще и мариджоанну подсыпали в шампанское, – присоединяется к разговору вторая тетя.

– Ага, и в итоге сами же это шампанское и выпили, поэтому ходили обдолбанные! – выкрикивает мама.

– Ну, обдолбанные не обдолбанные, но ощущения были приятные, – говорит четвертая тетя. Они смотрят на нее, а затем, как один, мы теряем всякое самообладание и начинаем громко хохотать.

Я присоединяюсь к ним, обнимая одной рукой дергающиеся от смеха плечи мамы, а другой – четвертую тетю, и мы все просто реально плачем от смеха. Потом я обнимаю Нейтана, он тоже начинает смеяться и присоединяется к нам, обнимая нас. Все остальные выглядят сбитыми с толку, но мне все равно. В этот момент я отсекаю все сомнения и ясно понимаю одну вещь: я точно такая же, как моя семья.

Полагаю, где-то в глубине души я всегда считала, что я в чем-то лучше: более современная, более образованная, более разумная. Я не такая вспыльчивая, громкая и не устраиваю постоянные шоу. Во многих отношениях я действительно другая. Я безупречно говорю по-английски. Не добавляю китайские травы в напитки, которые потом буквально впихиваю другим. Не спекулирую чувством вины, заставляя своих близких таким образом делать то, что я хочу. Не кричу без необходимости. Говорю нормальным тоном и, наоборот, стараюсь слиться с толпой, а не выделяться из нее.

Но теперь я понимаю, что все это такие поверхностные различия. В глубине души я творение рук моей семьи. Если с меня сорвать кожу и плоть, я стану их точной копией. И вот показательный пример: посмотрите, как легко мы все купились на историю о мафии. Любой другой, любой нормальный человек с ходу бы нашел столько слабых мест в рассказе Стафани, что она не выдержала бы и сама призналась во всем. Вот Нейтан, скорее всего, догадался бы обо всем сразу. Наверное. Спрошу у него потом. Ну, по крайней мере, он, вероятно, рассказал бы мне правду вместо того, чтобы скрывать ее все это время, а затем пожертвовал бы собой и обратился в полицию. Было так много альтернативных исходов этой ситуации, но каждый мой поступок показал мне, что я дочь своей матери. Разве что без склонности, которую она и ее сестры имеют к преуменьшению серьезности убийств и расчленения тел, а так да.

И мне это нравится. Некоторые – ладно, большинство – наших решений были подозрительными, но все же мы здесь и кое-как вроде все уладили. И нам удалось выжить. И вот этому меня всегда учила моя семья. На протяжении многих лет, когда мужчины в нашей семье уходили один за другим, моя мать и тети показывали мне, что значит собирать осколки своей разбитой жизни и продолжать идти вперед, пока все снова не станет хорошо. Но я никогда не задумывалась, будут ли они рядом всегда или нет. Я просто предполагала, что будут. Потому что, естественно, так и есть. Даже четвертая тетя, несмотря на ее пожизненное соперничество с мамой, всегда была рядом, когда я в ней нуждалась.

Я крепко обнимаю их всех и говорю, что люблю и обожаю их, и краем глаза вижу, что Стаф и ее дяди крепко обнимают аму, пока та в их объятиях снова оплакивает своего внука. Отвожу взгляд, чтобы дать им побыть наедине, и встречаюсь взглядом с ма. Она кивает и одаривает меня улыбкой, которая словно переносит меня в прошлое и показывает мне ее лицо тридцатилетней давности.

Оно выглядит точь-в-точь как мое.

– Вот, – говорит Нейтан, протягивая мне холодный коктейль.

Я делаю глоток и счастливо вздыхаю.

– Это очень вкусно.

– Бузина и джин, – добавляет он. – И это не очень вкусно, это дико вкусно.

– Извини. Это дичайше-дико вкусно.

– Нет, не перебарщивай, не надо говорить «дичайше-дико», просто дико вкусно.

Я смеюсь и делаю еще глоток.

– Спасибо, после сегодняшнего дня мне реально нужно было выпить чего-нибудь покрепче.

– Да.

Он садится на кровать рядом со мной и развязывает свой галстук-бабочку, что выглядит невероятно сексуально.

– Я же должна перед тобой извиниться, – говорю я. Нейтан наклоняет голову в мою сторону и хмурится. – За то, что не была с тобой откровенна с самого начала. Я должна была тебе все рассказать сразу после того, как Стаф сказала, что она из мафии.

– Да, должна была, – он произносит это просто, без какой-либо злобы в голосе. – Но все же выяснилось, и я рад. Вроде того. В общем, я испытываю облегчение, скажем так. Пожалуйста, пообещай, что в следующий раз, когда произойдет что-то подобное, ты сразу расскажешь мне всю правду.

Это звучит очень забавно.

– В следующий раз, когда кто-нибудь скажет мне, что они мафия и планируют убить кого-то на нашей свадьбе?

Лицо Нейтана становится абсолютно серьезным, когда он отвечает:

– Ну, необязательно прямо такая ситуация. Слушай, дерьмо в жизни всегда происходило и будет происходить. И я увяз в этом дерьме так же глубоко, как и ты. Я так же, как и ты, замешан во всем этом инциденте с А Гуаном…

– Это не так.

Он пожимает плечами.

– Ну, если ты пойдешь ко дну, я пойду вместе с тобой. Мы же теперь команда. Отныне и на всю жизнь, Мэдди. – Он берет меня за руку. – Я твой муж.

У меня по рукам пробегают мурашки, а по всему телу, от головы и до кончиков пальцев, разливается невероятное тепло.

– Да, теперь ты мой муж. – Я расплываюсь в широкой улыбке.

– Так что, пожалуйста, в следующий раз, если ты попадешь в какую-то беду, ничего от меня не скрывай, – бормочет он.

– Я обещаю. Прости, Нейтан.

– Не извиняйся. Я знаю, ты хотела защитить меня. Просто пытаюсь показать, что я и сам могу справиться со всем этим криминалом, в который ты и твоя семья вечно вляпываетесь.

– Криминалом?

Я смеюсь. Но потом понимаю, что он прав – мы не очень-то добропорядочные граждане.

– Команда? – спрашивает Нейтан.

– Команда.

Я наклоняюсь и целую его. Он придвигается ближе, и его губы мягко прижимаются к моим. И я практически не замечаю, как из моих рук выскальзывает стакан и с легким стуком падает на мягкий ковер.

Эпилог

Теплая рука Нейтана крепко держит мою, пока мы спускаемся по лестнице. Я чувствую себя так, будто оказалась в песне «Walking on Sunshine». Делаю шаг, но мои ноги словно не касаются земли, я ничего не вешу, а гравитация перестала действовать.

Я теперь замужем. И неважно, что наша свадьба обернулась, по сути, катастрофой, и, скорее всего, люди будут приводить ее в пример того, как не должна проходить нормальная свадьба. Ведь для меня это все не имело никакого значения. Самое главное – мы проснулись этим утром как супружеская пара. Когда мы чистили зубы, он назвал меня миссис Нейтан Чен, а я назвала его мистер Мэделин Чен, и мы широко улыбнулись друг другу.

– Ты готов? – говорю я ему, когда мы входим в ресторан.

Он кивает, подавляя зевок.

– Тебе надо выпить кофе, – замечаю я.

– Да, мне не до сна было прошлой ночью. – Он с улыбкой сжимает мою руку.

Мы все еще по-идиотски улыбаемся, когда его мама замечает нас и начинает махать с панической ухмылкой. Понятно, почему она так хотела, чтобы мы побыстрее пришли: мама и тети приехали раньше нас, и все они одеты в одинаковые нелепые наряды и, конечно, в такие же нелепые шляпы. На них располагаются маленькие орангутанги в разных позах, но это еще не самое худшее. Нет, хуже всего то, что орангутанги, как и моя мама и тети, все они просто утопают в культовом принте-клетке от Burberry. Да, я не шучу, на всех элементах одежды присутствует эта клетка, но и это еще не все: помимо принта, везде есть сам логотип Burberry, реально повсюду – на груди, спине, руках, бедрах, даже на обуви.

Раньше, увидев это, я бы съежилась и пожелала провалиться под землю, но сейчас просто улыбаюсь. Потому что теперь понимаю, что они не пытаются опозорить меня. Это не имеет ко мне никакого отношения. Моя семья никогда не подстраивалась под общие правила. Им все равно, как их воспринимают другие. Они просто извлекают только самое лучшее из поездки в Англию, наслаждаясь всем, что связано с этим местом, и прекрасно проводя время. И как мне это может не нравиться?

– Привет, ма, – говорю я, целуя ее в щеку. Приветствую всех за столом, демонстративно игнорируя испуганный взгляд Энни. Ну, а чего она от меня ожидает, что я скажу своей семье встать из-за стола и пойти переодеться?

Ма хитро улыбается, когда Нейтан приветствует ее.

– Нейтан, ты такой хороший мальчик, – она одобрительно похлопывает его по бицепсу. – Ну что, вы двое уже заделали мне внучиков?

Энни давится эрл греем. А Крис делает большой глоток своей «мимозы». Нейтан, у которого явно больше практики общения с моей матерью, просто смеется и говорит, что ему нравится ее наряд. Я оглядываюсь на него, чтобы посмотреть, иронизирует он или реально имеет это в виду, но он искренне улыбается ей и моим тетушкам. Мое сердце трепещет, потому что я понимаю, что он пришел к тому же выводу, что и я. Моя семья если и занимается чем-то, то погружается в это дело с головой, и нам обоим это нравится.

Мы усаживаемся на свои места, но не успеваем сделать даже глоток кофе, как ма толкает меня локтем. Я поднимаю глаза и вижу, что к нам идет Стаф. У меня внутри все сжимается.

– Всем здравствуйте, – говорит она, нерешительно улыбаясь.

Ради Энни и Криса мы все приветствуем ее в ответ.

– Просто хотела попрощаться. Мы выезжаем в аэропорт, – добавляет Стаф.

– Что ж, спасибо за все, ты отлично потрудилась, – отвечает Энни. Она оглядывается на всех нас, вероятно, озадаченная тем, почему никто еще не поблагодарил Стафани. – Мы рады были видеть тебя и твою семью на свадьбе. Правда?

– Угу, – восклицает четвертая тетя, рассматривая свои ногти и поджимая губы.

И дальше следует мучительно неловкое молчание.

– Ладно. Увидимся, ребята, – говорит Стаф и уходит.

У меня в груди появляется странное ощущение, и буквально мгновение спустя я не выдерживаю и бегу за ней.

– Стаф, подожди. – Я догоняю ее у двери. – У меня есть один последний вопрос.

Стаф выжидающе смотрит на меня.

– Для фальшивых свадебных организаторов вам, ребята, действительно удалось устроить довольно потрясающую свадьбу. Ну, если не брать в расчет похищения и прочее…

– О да, – говорит Стаф с кривой улыбкой. – Мы нарыли как можно больше информации об организации свадеб перед встречей с вами, но второй дядя и в самом деле увлекся всей этой темой с прическами и макияжем из-за второй тети. Старшего дядю, правда, не увлекло занятие цветами, поэтому нам пришлось просто заказать их через местного цветочного поставщика. А ама, у нее просто прирожденный талант командовать людьми. Я думаю, она была рождена, чтобы стать свадебным организатором, это абсолютно ее. Не знаю, насколько хорошо третий дядя справился бы с ролью тамады, потому что на самом деле он стоматолог.

Я гляжу на нее во все глаза.

– Стоматолог?

– Да, проходил практику в Аркейдии.

– Вау, прикольно.

– Так о чем ты хотела меня спросить?

Я начинаю колебаться, но затем решаюсь.

– Ну, ничего не стоило бы превратить весь день в полную катастрофу. То есть да, ты, конечно, испортила все наши фотографии, но не то чтобы я очень расстроилась или типа того…

– За фото прости, – говорит она с гримасой.

– …но все остальное было великолепно. Декор, еда, торт, музыка. Почему вы тогда не испортили всю свадьбу?

– А, ты про это. Ну, ты же знаешь аму, у нее слишком много гордости, чтобы сделать что-то совсем плохо.

Я пристально смотрю на нее.

– Серьезно?

– Ну, отчасти из-за этого, а отчасти из-за того, что мы хотели, чтобы праздник казался правдоподобным и естественным для гостей. Мы не хотели, чтобы кто-нибудь заподозрил нас.

– Понятно.

Думаю, это логично. И, как ни странно, я вполне могу представить, как старшая тетя гордилась бы тем, что организовала фальшивую свадьбу, даже если это фальшивая свадьба, где она замышляла уличить жениха и невесту в преступлениях, которых они не совершали.

– Во-о-от…

– Ага.

Какое-то время мы просто смотрим друг на друга.

– Эм. Я просто хотела сказать… – А что я хочу сказать? Я вроде бы хочу сказать ей столько всего, но не могу нормально сформулировать мысль. – Я… эм. Мне очень жаль. – И мне действительно жаль, за очень многое.

Глаза Стаф начинают блестеть от слез, и я понимаю, что у меня тоже наворачиваются слезы. За последние несколько месяцев она стала для меня больше, чем просто свадебным организатором. Она стала для меня другом. Доверенным лицом и источником эмоциональной поддержки. Человеком, который понимает и знает, что я из себя представляю, потому что ее семья точно такая же, как моя. И теперь я осознаю, что, несмотря на разрешенный безумный тайный конфликт между нами, мы никогда больше не вернемся к тому времени. Наша дружба окончательно умерла, и я бы солгала, если бы сказала, что мне ни капельки не больно из-за этого.

– Я знаю, – говорит она и протягивает мне руку. – Мир?

– Мир.

Мы пожимаем друг другу руки.

– Если кому-нибудь вдруг понадобится свадебный фотограф… – говорит она. Моя улыбка исчезает. – Слишком рано шутить об этом?

– Да, слишком.

Тем не менее нечто близкое к улыбке проскальзывает между нами, и когда Стаф уходит, то забирает с собой частичку моего сердца. Правда, совсем маленькую.

Когда я возвращаюсь к столу, старшая тетя допрашивает Нейтана о том, что он думает об их нарядах.

– Тебе правда нравится или нет? – спрашивает она, а ее рот наполовину набит беконом. Что это за дурацкая привычка у людей с китайско-индонезийскими корнями разговаривать с набитым ртом? Есть же пословица «Когда ем, я глух и нем», но нет, мы не умеем воздерживаться от разговоров во время еды.

– Да, нравится, очень… аутентично.

Старшая тетя чопорно кивает второй тете, которая наклоняется и достает коробку из-под своего стула. Она встает и вручает ее Нейтану так торжественно, словно королева дарит яйцо Фаберже одному из своих подданных.

– Подарок на медовый месяц.

– Не стоило, – говорит Нейтан.

Старшая тетя отмахивается от него:

– Вы сказали, что чайной церемонии не будет, поэтому мы не стали дарить вам красный конверт. Йа судах, мы решили поступить как белые люди и подарить вам подарок, а не деньги.

– Вот, для тебя тоже есть, – говорит ма, протягивая мне идентичную коробку. – Открывайте.

– Сейчас? – спрашиваю я.

Дурацкий вопрос. Конечно, сейчас. С некоторым трепетом я осторожно снимаю обертку. Нейтан просто разрывает ее на части.

Когда мы наконец открываем наши коробки, у нас чуть глаза не вылазят из орбит.

Потому что внутри…

– Вау, – восклицает Нейтан, держа в руках традиционную рубашку в индонезийском стиле. Но вместо обычного батика на нее нанесен клетчатый принт Burberry. Ну, вернее, на передней части – принт, а задняя часть искусно украшена батиком. Клянусь, от этого обилия цветов, принтов и техник я чуть не ослепла. Я беру в руки свой подарок.

– Это очень… интересно, – восклицает он, а в его голосе слышится еле заметная нотка ужаса.

– Вау, ципао от Burberry, – добавляю я, напоминая себе сохранять улыбку на лице.

– Они выглядят… э-э, они выглядят так э-э… – говорит Нейтан, – традиционно?

– Да, точно! – радостно восклицает старшая тетя. – Они символизируют слияние английской и китайско-индонезийской культур.

Энни и Крис вместе с остальными посетителями ресторана открыто глазеют на эти ужасные творения.

– Вы, наверное, много денег потратили на них, – добавляет Нейтан.

– Адух, Мэдди, там еще кое-что в коробке! – вскрикивает мама.

– А, да?

Я заглядываю в коробку и, конечно же, внутри есть кое-что еще. Я вытаскиваю это, и сразу же все напряжение покидает мое тело. Я чувствую, что Нейтан тоже расслабляется. У нас нет никаких сомнений в том, что мы не только сохраним отвратительные наряды, но еще и когда-то наденем их и сделаем в них кучу фотографий.

Потому что в моих руках оказывается крошечная туника в том же стиле. Идеально подходящая ребенку.

– О, ма, – шепчу я и крепко обнимаю ее. – Ты моя любимая чокнутая женщина, – бормочу я ей на ухо.

– Спасибо, – говорит Нейтан, обнимая мою маму и тетушек. – Нам очень понравились подарки. Но, пожалуйста, не надо нам больше ничего покупать.

– Подождите, вы сказали, что это подарки на наш медовый месяц? – спрашиваю я.

Моя мать и тети обмениваются лукавыми взглядами друг с другом.

– Я не… понимаю. Мы с Нейтаном едем в Европу на медовый месяц в следующем месяце, помните?

Внутри меня зарождается чувство тревоги.

– О да, конечно, а потом… – Мама достает из сумки листок бумаги. – Потом вы едете в Джакарту! Как раз к китайскому Новому году!

– Да, и все твои двоюродные братья будут там! – добавляет вторая тетя.

– Мы сказали им, что они были такими ужасными мальчиками, что пропустили вашу свадьбу, поэтому им лучше приехать в Джакарту на китайский Новый год, иначе не поздоровится.

Она угрожающе прищуривает глаза, и я понимаю, какую свинью по факту подложила своим бедным кузенам. Я думала, если они не приедут на эту свадьбу, то это будет им только на пользу, но, похоже, в итоге ситуация оказалась палкой о двух концах.

– Смотрите, мы уже купили билеты для вас двоих!

Наши рты раскрываются, и я смотрю в маршрутную квитанцию от электронных авиабилетов, которую мама держит в руке.

Первый пассажир: Мэделин Чен.

Второй пассажир: Нейтан Чен.

Маршрут: LAX (Лос-Анджелес) – CGK (Джакарта).

– Кхм-кхм, – восклицает старшая тетя, даже не пытаясь притвориться, что просто кашляет. – Вы заметили, что это билеты бизнес-класса или нет?

Это действительно билеты бизнес-класса. Я медленно качаю головой, не зная, что сказать.

– Это потрясающе! – вскрикивает Нейтан, фальшиво улыбаясь.

– Думаешь? – спрашиваю я.

– Я бы назвала это другим словом, – бормочет Энни.

– Я всегда хотел увидеть место, откуда родом твоя семья, – говорит Нейтан. – Поэтому, конечно, это потрясающе. Ну, и медовый месяц – идеальный повод туда отправиться. Я буду работать удаленно, пока мы путешествуем. Мы можем поехать на Бали, а можем на острова Комодо, или на Тысячу островов – уже жду не дождусь нашей поездки. Боже, это самый лучший подарок. Большое вам спасибо.

Он обходит стол и снова обнимает маму и каждую из моих тетушек. Пока я стою там, любуясь этой сценой, до меня доходит, что мой муж (муж!) очень радуется возможности увидеть место, откуда пошел мой род, и поэтому странно, почему мы никогда не поднимали вопрос о поездке в Индонезию. Думаю, в глубине души я всегда хотела туда поехать, но предполагала, что никто никогда не захочет составить мне компанию, потому что зачем им это? Большинство калифорнийцев даже не знают, где находится Индонезия. Они думают, что это часть Вьетнама, или Камбоджи, или еще чего-то. Попроси показать эти страны на карте, и ни одну ведь не найдут. Получается, благодаря усилиям мамы и тетушек я все же отправлюсь в Индонезию. Они как будто заглянули в самые потаенные уголки моего сердца и выяснили, чего я хочу, еще до того, как я сама это осознала. Собственно, так всегда и происходило, всю жизнь они угадывали все мои желания.

Я улыбаюсь своей семье.

– Решено, едем в Индонезию.

Ма визжит от радости.

– Адух, твоя мама так счастлива. Все тоже будут счастливы, отпразднуете там китайский Новый год, увидитесь со всеми. А может, сыграем там вторую свадьбу, чтобы теперь точно все были?

– Э-э-э… – Я пытаюсь придумать, что сказать.

Она отмахивается от меня.

– Ладно, обсудим это позже. Индонезия! Вам там понравится.

Нейтан, улыбаясь, смотрит на меня сверху вниз.

– Уже жду не дождусь поездки.

Затем он наклоняется и целует меня, и я растворяюсь в нем. Теперь я знаю, что бы ни уготовило мне будущее, я буду счастлива, потому что рядом со мной моя сумасшедшая семья и этот идеальный мужчина.

Примечания

1

Шляпка-фасинатор – это вид дамской шляпы, которая может быть маленькой или большой и часто делается с перьями, шерстью или соломкой. Такой аксессуар для волос часто надевают в Великобритании на официальные мероприятия.

2

Младшая сестра.

3

Старшая сестра.

4

Хокьен – китайский диалект.

5

Имеется в виду боевой возглас ниндзя перед атакой.

6

Фильм 2014 года по мотивам романа Гиллиан Флинн «Исчезнувшая».

Content

Джесси К. Сутанто
Берегитесь Ченов
Роман

Часть I Планирование идеальной свадьбы (На самом деле, все дело в платье)

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть II Постарайтесь насладиться своей свадьбой (А это вообще свадьба, если все остались живы?)

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Часть III Как справиться со свадебными загвоздками (Убийство всегда хороший вариант!)

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

Эпилог

Примечания