Олег Агранянц

Два убийства на вилле «Нескучная жизнь»

Молодой человек шел по улице. По центральной улице большого города. Казалось бы, что здесь особенного?! Но на него обращали внимание. Обращали внимание хотя бы потому, что он был совершенно голым, что, признайтесь, встречается нечасто.

Одни спокойно проходили мимо, другие крутили пальцем у виска. Один пытливый мужчина спросил:

— Снимаете фильм?

На что парень ответил:

— Снимаем. Про Еву и Адама. Через пару минут голая Ева пробежит. Ждите.

Мужчина не поверил, но на всякий случай остался ждать. Ибо голая Ева его интересовала больше, чем голый Адам.

Пожилые дамы смотрели на голого осуждающе, но с интересом. Две женщины остановились, и та, что помоложе, сказала той, что постарше:

— Если ты, мама, будешь придираться к Виталику, он от меня сбежит в таком же виде, как этот.

И тут произошло событие, на которое он, конечно же, не обратил внимания, но которое решающим образом отразилось на его судьбе и послужило завязкой этой истории.

Мимо проезжала машина. И не простая машина, а черная «Волга»; в те годы на таких ездили только начальники. На заднем сиденье, где и положено сидеть начальникам, расположилась дама лет тридцати пяти. По ее должности черная «Волга» ей не полагалась, она была только помощницей министра. «Волга» полагалась министру, ну и эта дама, как и все помощники министра, пользовалась машиной по своему усмотрению.

Дама эта думала об одной очень важной проблеме и, так как эта проблема занимала все ее мысли, увидав голого парня, сразу же прикинула, как использовать его для решения этой проблемы. А поскольку эта дама была по складу ума авантюрной и склонной к различным сложным комбинациям, она тут же обратилась к сидящему на переднем сиденье мужчине:

— Сделай-ка мне пару снимков этого парня.

Обратилась она по адресу, ибо сидящий впереди мужчина был фоторепортер и у него на коленях лежал фотоаппарат. Фоторепортер попросил шофера развернуться и медленно проехать еще раз по улице, что тот и сделал.

— Когда будут готовы фотографии? — спросила дама.

— Через час, — ответил репортер.

В это время подъехал милицейский мотоцикл с коляской. Парня усадили в коляску, прикрыли брезентом и увезли.

Так началась эта необычная история.

* * *

Прошло уже пятнадцать лет, но тайна двойного убийства в маленьком доме на берегу моря до сих пор не раскрыта.

Пятнадцать лет — большой срок, и я не был уверен, что найду кого-нибудь из тех, кто в то лето 1991 года оказался на вилле, где произошли эти два убийства. Но мне повезло: я нашел четверых. Они жили в разных странах. Я не поленился съездить к ним, внимательно выслушал, записал их рассказы. Я, конечно же, не принимал на веру все, что они говорили: кто-то мог о чем-то умышленно умолчать, кто-то — просто что-то забыть, пятнадцать лет — большой срок. Показания одних иногда противоречили рассказам других. Кроме того, среди них вполне мог оказаться тот, кто совершил одно или два убийства или, по крайней мере, был в них как-то замешан, либо заинтересован.

Свидетель первый. Борис Аристов, актер. Мы встретились с ним в Москве, куда он приехал на озвучку сразу двух сериалов, в которых играл главные роли.

Свидетель второй. Елена Ирге. Летом 1991 года она была министром культуры тогда еще советской республики. Прошло почти пятнадцать лет. И она снова министр культуры. Только теперь уже независимой страны. Она встретила меня в своей загородной вилле, но перед тем как начать рассказать о событиях, участницей которых была, поставила два условия.

Условие первое. Никогда не будет названа страна, где произошли события. Я с этим согласился.

Условие второе. Никаких политических оценок и вообще никакой политики. Я снова согласился. Как ни странно, несмотря на то, что события происходили летом бурного и насыщенного политическими катаклизмами 1991 года, политические вопросы на героев этой истории никак не повлияли.

Третий свидетель, владелец пивоваренного завода Леонард Белый, принял меня в своем офисе в стране, которую я, как и договорился с Еленой Ирге, называть не буду.

С четвертым свидетелем, Адой Варме, я беседовал в холле отеля на берегу Средиземного моря. Она, как и тогда, в 1991 году, была красива и приветлива.

По просьбе Ады Варме я изменил имена всех участников. Все персонажи теперь названы по алфавиту, и поэтому искать в их именах принадлежность к какой бы то ни было национальности — пустая трата времени.

Начинаю со свидетеля Бориса Аристова.

Глава первая

Съезд гостей

1. Нет повести печальнее на свете…

Свидетель Борис Аристов, актер

Из театра меня выгнали.

А начиналось все прекрасно: хорошие роли, статьи в местной газете, встречи со зрителями. Все испортил режиссер Игорь Викентьевич Смольников. Он только что вернулся из творческой командировки в Европу и был полон идей.

Художественный руководитель был тогда в очередном запое, это у него случалось раз в два месяца, и капитанский мостик занял Смольников. После одного из спектаклей он вызвал меня и Юлечку Недобитову, мы играли Ромео и Джульетту.

— Хорошо, очень хорошо, но сухо. Блекло, прозаично. И, простите меня, старо. Ищите новые повороты. Отвергайте старые штампы. Внесите свое.

Мне всегда было очень жалко, что там, в Вероне, все так плохо кончается. И я предложил слегка откорректировать текст.

Смольников меня поддержал:

— Великолепная мысль. Разбудите публику. Провинциальный театр — прекрасное место для экспериментов.

И я попросил местного поэта, чтобы он слегка подкорректировал текст. В последнем акте Ромео ожил. И Джульетта тоже ожила.

Публика сначала обалдела. А потом ничего. Одна женщина даже благодарила:

— Спасибо, — говорит, — за доброе сердце. Так, как у вас, лучше.

Некоторые даже плакали от радости.

Но нашелся один козел.

— Я, — говорит, — недоволен. Вы, — говорит, — мне испортили впечатление. Я платил деньги не за это!

Я ему вежливо:

— Неужели вы заплатили жалких три рубля только за то, чтобы посмотреть, как погибают эти замечательные молодые люди? Это, между прочим, садизм.

А он:

— Хочу все как у Шекспира. Все как у Шекспира.

Тут подоспела Юлечка Недобитова, и начала спокойно:

— Что это вы такой кровожадный?

А козел завелся:

— Да, я кровожадный и хочу, чтобы ты, потаскуха, и Ромео твой, проходимец, раз уж померли, то померли! И назад ни-ни…

Юля обиделась и как ему по уху врежет. А чтобы не обвинили в хулиганстве, закричала:

— Насилуют, насилуют!

Скандал. Милиция. Шум. Я кричу:

— Остановите насильника! Остановите насильника!

Козел воет:

— Не позволю глумиться над Шекспиром! Пусть помирают, когда Шекспир велел.

Юля визжит на весь театр:

— Он извращенец! Он хотел меня в образе Джульетты!

Смольников топает ногой:

— Не позволю трахать моих сотрудников при исполнении ими служебных обязанностей!

Наш ветеран, заслуженный артист, зычным голосом вопит:

— Избавьте Мельпомену от скабрезности!

А его жена, она у нас на полставки старуху Шапокляк играет, рассказывала потом, что в последний раз такое в театре было в девятьсот девятнадцатом, когда матросы по пьянке вместо Дездемоны изнасиловали Отелло. Отелло потом от обиды чуть по-настоящему не задушил Дездемону, еле откачали…

Я этому козлу втолковывал в отделении:

— Гордиться должны. Не каждому удается по роже схлопотать от Джульетты. От самой Джульетты! Это же поэзия. С вашей-то физиономией!

А он, к счастью, умишком не вышел. В милиции вместо своего дня рождения называл день рождения капитана Кука. И нас это спасло. На начальника отделения Кук произвел неизгладимое впечатление. Он никак не мог взять в толк, при чем здесь Кук.

А козел говорил, что, глядя на нас, чувствует себя, как Кук среди дикарей. Юлечка действительно выглядела немного раскованной. А козел совсем распоясался, кричит:

— Не потерплю надругательства над Шекспиром!

И начальник отделения ему очень даже резонно ответил:

— Если это надругательство над Шекспиром, тогда пусть Шекспир и подает заявление. Шекспир, а не капитан Кук.

Потом комиссия. Смольникова перевели в другой театр. Худрук уволил меня по собственному желанию, сказав в качестве напутствия: «Иди с миром и экспериментируй с кем хочешь, только не с Шекспиром», а Юлечку отправил на неделю в пансионат, где отдыхал главный прокурор области, и наказал: «Натворила руками — выправляй ногами». И она справилась, потому что в этом деле очень трудолюбива. Знаю не понаслышке.

Словом, нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте.

2. С корабля на бал

После того как меня выгнали из театра, я с полгода не мог найти работу, мотался по утренникам, подрабатывал гидом. И тут кто-то мне сказал, что в детском театре одной замечательной республики требуется актер на роль говорящего верблюда. И я поехал туда с творческим интересом, потому как верблюдов до этого играть мне не приходилось.

Там мне не повезло с первого же дня. Точнее, с первого утра.

Я остановился в гостинице «Голубой источник». Название красивое — «Голубой источник», а в душе воды ни голубой, ни зеленой. Это у Чацкого «с корабля — на бал», а у меня — с поезда — в баню. «Городские центральные бани» — звучит красиво. А на поверку — нечто вроде помывочного пункта для рядового и сержантского состава срочной службы. Народу — раз-два и обчелся. Поплескался в душе, помыл голову в шайке. Не заметил, как остался один. Выхожу в раздевалку. А там сюрприз: вещички мои — тю-тю. И в бане никого. Прыгаю, как папуас у костра, соображаю, что дальше делать. И потом на выход.

День. Оживленная улица. Особого внимания на меня не обращали. Но безучастных не было.

Я спросил у прохожего, приличного на вид человека в костюме и галстуке:

— Не подскажете, как мне пройти до отделения милиции?

Он оглядел меня с головы до ног и сказал:

— Не стоит вам по этому поводу беспокоиться. Они сами вас найдут.

И точно, пяти минут не прошло, как они явились, на мотоцикле с коляской. Меня усадили в коляску и повезли в отделение. Там я предстал перед дежурным, которым оказалась лейтенант, молодая особа лет двадцати пяти. Осмотрев меня сверху донизу, она сказала:

— Первый раз вижу такого хулигана.

И при этом хихикала.

Появился майор. Увидев меня, он спросил дежурную:

— Зачем он разделся?

— Таким его привезли.

— К нам голых не привозят.

Я объяснил майору, что со мной приключилось и почему я разгуливал голым по улице. Он сказал, что сочувствует мне, однако помочь ничем не может, ибо у него нет ничего, во что меня одеть. Кроме того, я нарушил общественный порядок и надо составить протокол. А для того чтобы составить протокол, нужно опросить работников бани.

— Но его надо одеть, — настаивала лейтенант.

— Надо, — согласился майор.

Меня отправили в обезьянник, а сами начали куда-то звонить. Потом появилась лейтенант и весело заявила:

— Сейчас тебя отвезут в тюрьму.

— За что? — начал я было протестовать.

— Там тебя оденут, а за что — потом придумают.

Я пытался возмущаться, но майор меня успокоил:

— Лучше в тюрьму, чем в психушку. Из тюрьмы ты хоть когда-нибудь да выйдешь.

Потом два милиционера вывели меня на улицу, усадили в «раковую шейку» и повезли в тюрьму.

Там меня долго водили по коридорам, пока не засунули в комнату без окон. Конвоировавший меня сержант сказал, чтобы я ждал. Через полчаса сержант вернулся и вручил мне трусы, майку, штаны и рубашку, последние когда-то, вероятно, составляли спортивный костюм.

— А подойдет? — нагло спросил я.

— Тебе теперь все подойдет, — и протянул пару сильно поношенных кедов.

— А носки? — спросил я.

— Обойдешься без носков.

Кеды оказались в самый раз.

— А теперь в камеру.

Камерой была комната метров на десять, по стенам три двухъярусных кровати, в центре стол, на окошке решетка. Сидевший за столом интеллигентного вида субъект вопросительно посмотрел на меня. Я поздоровался.

— По какой статье? — спросил он.

— Пока не знаю, — ответил я и рассказал свою историю.

— Откуда одежонка?

— Думаю, сняли с покойника.

— Точно. Тут у нас недавно один помер. Болел, говорят. Глядишь, болезнь и не заразная.

— А ты по какой статье? — поинтересовался я.

— Мне инкриминируют похищение большой суммы. Я бухгалтер. Если бы я знал, за какую сумму меня посадят, я бы заблаговременно украл эту сумму и перед тюрьмой пожил бы в свое удовольствие. Как говорится, а вы, друзья, как ни садитесь, все в музыканты не годитесь.

Я не понял, к чему он привел пословицу, но сочувствие выразил.

— Тебе следователя назначили? — спросил он.

— Пока нет.

— Главное, чтобы не Кубик.

— Это что такое? — поинтересовался я.

— Ты правильно спросил: «что такое». Ты понимаешь, он — кубик: снизу у него много, а сверху, где у нормальных людей голова, у него заострение. Так что не кубик, а пирамида. Мне, по правде говоря, не стоит по поводу его фамилии злословить, так как я сам Треугольников, но, как говорится, береженого бог бережет, а не береженого конвой стережет.

На этот раз с пословицей он угадал: береженого бог бережет, а не береженого конвой стережет. Это про меня.

Треугольников прислушался, потом спросил:

— Ты слышишь?

Я ничего не слышал.

— Это шум. Сейчас нас поведут обедать.

И действительно, открылась дверь, вошел конвоир:

— На обед.

Обед был очень кстати, ибо я не ел со вчерашнего дня, и тюремная трапеза показалась мне даже вкусной. Потом нас вернули в камеру.

— Какое место выберешь? — спросил меня Треугольников.

Не будучи уверенным в сексуальной ориентации сокамерника, я выбрал место на втором ярусе.

Он вынул из-под матраца колоду карт:

— В шахматы играешь?

— Нет, — ответил я.

— И я. Тогда в карты. Не на деньги, на интерес.

Я согласился, и до ужина мы играли в какую-то ранее неизвестную мне игру, которую он называл «матросский вист». Я выслушал с десяток пословиц и должен признать, что знал он совсем редкие. Например: была у собаки хата, дождь пошел — она сгорела. Я с грустью подумал, что, так как хаты у меня нет, то и гореть нечему.

Ужин. Потом снова «матросский вист». После недели ночевки на вокзалах и небольших возможностей в отношении питания такая жизнь мне не показалась тяжелой.

* * *

— Что снилось тебе в первую ночь? — спросил меня утром сокамерник. — Ничто так не располагает к философскому переосмыслению жизни, как первая ночь на арестантском матрасе.

— Мне снился Чацкий. «Все гонят, все клянут, мучителей толпа…»

— Не к добру это. Тебя посадят.

— За что?

— Чацкий успел смыться, а у тебя не получилось, тебя посадят.

После завтрака меня призвали в какую-то комнату с большим столом, на котором стоял бюст Дзержинского. За столом сидел майор; так как у него была очень большая голова, я догадался, что это — не Кубик. Он стал меня расспрашивать, кто я такой.

Я честно рассказал, что родился в Москве, мать — учительница, умерла три года назад; об отце мне говорили по-разному, я его ни разу не видел, а те, кто его знал, уверяли меня, что я многого не потерял. Учился в театральном вузе. Потом театр, откуда меня выгнали по собственному желанию. Рассказал и про свои приключения в бане.

Майор выслушал и сделал заключение:

— Дежурный следователь приедет на следующей неделе. Он и определит, по какой статье тебя определить. А пока откармливайся, отсыпайся.

— Плохи твои дела, — сказал мне Треугольников, которому я пересказал беседу с майором. — Хорошо, если им надо закрыть какое-нибудь небольшое дело, так, на год-полтора. И если будешь все делать, что тебе прикажут, получишь условняка или, на худой конец, два-три года. Хуже, если тебя заставят быть свидетелем.

Я не понял:

— Каким свидетелем?

— Предположим, у них есть какое-нибудь дело, и им нужен свидетель. Тебе расскажут, что ты должен был видеть, а ты все повторишь на суде.

— И что здесь опасного?

— Чувствуется, что ты новичок. Ты все расскажешь. А потом суд уходит на совещание и тебя переквалифицируют из свидетеля в обвиняемого. Причем, доказывать уже ничего не надо, ты сам только что рассказал все, как было. И тебе дадут десять лет. Тебе хочется сидеть десять лет?

Я сказал, что мне не хочется сидеть десять лет, и не обманул — мне действительно не хотелось сидеть десять лет.

Он уже достал карты, как появился охранник:

— С вещами на выход.

Вещей у меня не было, и я направился к двери.

— Повторяй все время вслух таблицу умножения, — напутствовал меня сокамерник. — Помнишь таблицу умножения?

Таблицу умножения я помнил, но на всякий случай спросил:

— Зачем?

— Чтобы они видели, что ты не псих. А то, чуть что — в психушку.

Мне казалось, что если я буду все время повторять вслух таблицу умножения, то за одно это меня упрячут в психушку. Но я промолчал.

Меня вывели во двор, посадили в машину с решетками.

Минут через десять мы подъехали к заднему входу трехэтажного здания. Там нас ждал человек, похожий на вышедшего на пенсию Буратино.

— Этот? — спросил он.

— Так точно, — ответили конвоиры.

— Следуйте за мной, — распорядился вышедший на пенсию Буратино.

Мы поднялись на лифте на третий этаж. Он показал мне на дверь:

— Входите.

Я вошел, а он остался в коридоре.

3. Партнер для Лимоны

Свидетель Елена Ирге, министр культуры

Я хорошо помню этот день. Вторник 23 июня. После дождливой недели выглянуло солнце, сразу стало тепло. Дел на работе было немного. В Москве своих проблем хватало, и меня особенно не беспокоили. С утра я дважды пыталась дозвониться до адвоката моего брата, но безуспешно.

Вот уж кто никогда не был гордостью семьи, так это мой младший брат. Его баловали, по мере сил и возможностей вызволяли из всевозможных неприятностей. Но теперь он попался. Попался не у нас, а за границей. Пытался сбыть фальшивые купюры. Откуда он их достал, не знаю, но то, что сделал он их не сам, это абсолютно верно, потому что сам ничего толкового он сделать никогда не мог. Однако следователи придерживались иного мнения. Я наняла адвоката.

В Москве пока еще не знали про эту историю, там сейчас было не до меня. Но когда узнают, кое-кто очень обрадуется: министр культуры республики на совещаниях красиво говорит о «благотворном влиянии культуры на общество», а брат ее в это время сидит в тюрьме. Да еще за границей. Да еще за попытку сбыть фальшивые купюры. Кончится это тем, что мне вынесут выговор за потерю бдительности. И если говорить честно, то поделом.

Наш председатель совета министров, которому местные пинкертоны, конечно же, все обстоятельно доложили, отнесся к аресту моего брата спокойно и поинтересовался, хорошего ли адвоката я наняла.

Я не знаю, хорошего ли я наняла адвоката, но сумма в валюте, которую он потребовал, значительно превышала мои возможности. Конечно, он говорил, что деньги нужны не ему, а кому-то еще для того, чтобы представить дело в другом ракурсе. Мне приходилось соглашаться и думать, откуда взять такую сумму.

Наш национальный художник, Оскар Варме, к сожалению, ныне уже покойный, много лет назад написал копии с двух картин французского художника конца девятнадцатого века Пьера Витро — «Афина свирепая с мечом» и «Голая Афродита и нимфы». Копии хранятся дома у его вдовы, подлинники, разумеется, — в музее. Моя помощница, особа деловая, отыскала специалиста — говорит, вполне уважаемого человека, — который, разумеется, не бесплатно, может дать профессиональное заключение о том, что в музее хранятся копии, а дома у вдовы — подлинники. После этого мы поменяем картины, и когда подлинники окажутся у вдовы, мы их продадим. Витро теперь стал моден. Одна его картина полгода назад была продана на аукционе в Нью-Йорке за пятьсот тысяч долларов. Пятьсот тысяч долларов за одну картину! А у нас их две. Половину получим мы, половину — вдова, она, разумеется, согласна. Мошенничество? Да. Но, во-первых, у меня нет выхода, мне нужны деньги. А во-вторых, я — только косвенная участница, всю процедуру берет на себя моя помощница.

В десять часов я вернулась с совещания у председателя Совмина и попросила Дину, так зовут мою помощницу, зайти ко мне:

— Когда приедет оценщик картин?

— Со дня на день.

— Кто он?

— Член Академии художеств.

— Что о нем известно?

— Любит девочек. Особенно молоденьких. Когда он появится, я отвезу его в школу олимпийского резерва к пловчихам, эти не подведут. Но если удастся наш второй проект, нам не нужны будут никакие оценщики.

Второй проект. Зимой нам в министерство прислали фотографии актеров народного театра из Полтавы. Этот театр должен был участвовать в проводимом у нас фестивале народных коллективов. И там Дина увидела фотографию молодой женщины, которая показалась ей знакомой. Она долго не могла вспомнить, кто это, но потом, когда пошла в бухгалтерию сдавать оставшуюся после заграничной поездки иностранную валюту, догадалась, что девица из Полтавы как две капли воды похожа на даму, изображенную на банкноте. И дама эта была королевой той страны, где арестован мой брат.

Идея Дины была авантюрной. Если мы подготовим с десяток очень неприличных фотографий этой актрисы, можно будет попытаться их обменять на брата. Глупость, а вдруг…

Собственно говоря, профессиональной актрисой эта девица из Полтавы не была, она работала воспитательницей в детском саду. Дина пообещала ей, что познакомит с режиссером, который подготовит ее для поступления в театральный вуз, и она станет актрисой. Ну какая девица не мечтает стать актрисой! А пока мы перевезли ее к нам и поселили на вилле Ады Варме, вдовы художника Оскара Варме. Она должна была помогать Аде по хозяйству.

Когда я увидела ее в первый раз, сразу поняла, что найти партнера, который бесплатно снялся бы с ней на непристойных фото, будет нелегко. Очень уж она была непривлекательной. Когда я ее спросила, какую роль она должна была играть на конкурсе народных театров, она сказала, что была занята в пьесе для детей и должна была играть лимон. Я посмотрела на ее лицо, и с тех пор мы стали звать ее Лимоной. Ей это почему-то понравилось, и она охотно называла себя Лимоной. Работала она хорошо, добросовестно.

Для успеха дела Дине нужен был молодой парень, который бы беспрекословно исполнил роль партнера и потом держал язык за зубами.

— Найти партнера трудно, — сказала я Дине.

— Трудно, — согласилась она.

И вот вчера Дина мне сказала, что нашла такого парня.

— Кто такой?

— Пока толком не знаю. Он голым бегал по улице, и его забрали в милицию.

— Он идиот?

— Нет, просто у него в бане украли одежду. Я вам завтра покажу фотографии.

Сегодня она принесла папку с фотографиями.

Голый парень идет по улице. Недурен! Красив, отлично сложен, одним словом, Аполлон! Обнаженный Аполлон… Интересно, как он выглядит одетым.

— Что-нибудь удалось о нем узнать?

— Родился в Москве. Двадцать восемь лет. Окончил ГИТИС. Не женат. После института работал в Тамбове, в местном театре. Уволился по собственному желанию. Потом случайные заработки. Дед Мороз. Женская сборная по волейболу.

— Как вел себя после задержания?

— Спокойно.

— Его, разумеется, одели?

— В отделении милиции нашли какую-то одежонку…

— Как, по-твоему, он не очень глуп?

— Милиция — не то место, где проверяются умственные способности.

— Не скажи. Нам важно знать, как он поведет себя в стрессовой ситуации.

Дина была категорична:

— Думаю, не разочарует.

— Ты в этом уверена?

— Почти.

— Значит, все-таки почти.

— Он красивый.

— Это не отрицательное качество.

— Красота — эталон ненадежности…

— Этот парень — актер. Может быть, и герой романа Лимоны будет актером?

Дина замахала руками:

— Ни в коем случае. Наши недруги потом скажут, что мы приготовили спектакль с актерами. Лучше солдат. А что актер — хорошо, достоверно сыграет солдата. Я вас завтра с ним познакомлю. Есть еще какие-нибудь вопросы?

— Сегодня прилетает Григорий. Я попрошу его узнать поточнее об этом парне.

Григория я знаю уже лет десять. Он приехал в наш город на должность второго лица по линии пинкертонов. Я тогда была секретарем горкома. Потом он поднялся до второго лица в республике, а год назад его отозвали в Москву. Теперь он полковник.

— Я знаю, что он прилетает, — сказала Дина. — Я вчера послала ему по факсу фотографию и данные на этого парня, попросила разузнать.

— Ты правильно сделала.

— Я умею упреждать.

Дина взяла папку и вышла из кабинета. Я начала звонить адвокату.

4. Разбойников на переправе не меняют

Григорий шумно ворвался в кабинет.

— Привет руководителю культуры.

Поцеловал меня в щеку, уселся в кресло:

— Что нового? Как дела с адвокатом? По-прежнему ест деньги, как лошадь овес? Знаю я эту публику. Это у них профессиональное. Они все разбойники. Ты узнавала, у него хорошие рекомендации?

— Хорошие.

— Тогда понятно. Разбойники с хорошими рекомендациями всегда дороже разбойников с плохими рекомендациями. Может быть, поищешь другого?

— Да нет, пока буду работать с ним.

— И верно. Разбойников на переправе не меняют.

Он увидел на столе папку с фотографиями.

— Ого! У тебя обнаружилась страсть к голым мальчикам. Похвально.

— Это тот парень, о котором Дина просила тебя навести справки.

— Где ты его нашла? Дина написала, что в бане.

— Она недалека от истины.

— Вместе мылись? Никогда не рассматривал баню в качестве места, где можно знакомиться с женщинами.

— У него в бане украли одежду, и он вышел на улицу в чем мать родила. Его, естественно, арестовали. Я его выручила.

— Очень благородный поступок. Сработал материнский инстинкт. Или женский?

— Гражданский. Что удалось о нем узнать?

Он достал из кармана небольшую бумажку.

— Родился в Москве. Отец неизвестен. Мать учительница. Умерла три года назад. Сестер и братьев нет. Работал сначала в провинциальном театре, уволился по собственному желанию, потом в музее игрушек, потом в женской сборной по волейболу. На Новый год подрабатывал Дедом Морозом. В музее игрушек работал гидом, в женской сборной работал… никогда не догадаешься кем. Мужчиной. В день ответственных соревнований спортсменкам нужно расслабиться. Снять внутреннее напряжение. Словом, до старта женскому организму требуется интенсивное общение с мужчиной.

— Еще немного — и ты предложишь мне раздеться.

Он захохотал:

— А что!

— Не дождешься!

— Буду ждать. Теперь об ансамбле. Как дела?

Месяц назад он ввязал меня в одно, по сути, пустячное дело. Нужно было подобрать ансамбль для иностранного круизного судна: десять — пятнадцать танцовщиц и одну певицу. Конечно же, про ансамбль я забыла. И начала выкручиваться:

— В принципе, коллектив подобран. Десять — двенадцать танцовщиц. Надо теперь из двух певиц выбрать одну.

— Надо торопиться. Директор круиза будет у нас на этой неделе. Нужно, чтобы к его приезду ансамбль был готов.

— Ты знаешь этого директора?

— Нет. Знаю только, что его фамилия Белый. И еще мне сказали, что человек он странный, ходит во всем белом. Белый костюм, белая рубашка, белый галстук, белые туфли.

— Есть у него какие-нибудь требования к ансамблю?

— Нет. Но я думаю, что танцовщицы должны быть, сама понимаешь… Море, напитки в баре.

— Вот уж не думала, что на склоне лет стану бандершей! Бедная моя мама! Она бы этого не пережила. Ты обедал?

— Понимаешь… у меня есть дело. Может быть, часа через полтора.

Я знаю его дело. Называется оно Лика Покорнова, прима нашего балета.

— За полтора часа управишься? Смотри не запутайся в пируэтах. Ладно. Встретимся в цековской столовой через полтора часа. После столовой поедем на виллу к Аде.

Он ушел, а я стала думать, кому позвонить по поводу ансамбля.

В кабинет стремительно вошла Дина, на ее лице было написано крайнее изумление:

— В это трудно поверить, но это так. Напали на Лимону.

— Где?

— На вилле у Ады. Напали и изнасиловали.

— Изнасиловали Лимону?

— Да.

— Кто?

— Визитной карточки не оставили.

Григорий ждал меня в цековской столовой. Я не могла не поделиться с ним новостью:

— Лимону изнасиловали!

Он не удивился:

— Такое время.

— Но Лимону!

— А теперь насилуют, невзирая на внешность. Такое время.

Через три часа мы подъезжали к вилле, над дверью которой было выложено белыми кирпичиками: «Нескучная жизнь». Эта вилла принадлежала вдове художника Аде Варме. Тогда я, конечно, не догадывалась, к чему приведет нескучная жизнь на этой вилле.

5. Путь в культуру

Свидетель Борис Аристов, актер

Просторный кабинет. На полу — ковер, три двери: одна скромная — та, через которую я вошел; другая солидная — наверное, в кабинет к большому начальству, третья — на балкон. В углах — две кадки с цветами. На одной стене — большой портрет Горбачева, на другой — портрет неизвестного мне человека с большим лбом и в пенсне. За массивным письменным столом сидела девица лет двадцати пяти и яростно перебирала лежащие на столе бумаги. Я вежливо поздоровался:

— Здравствуйте.

Девица подняла глаза:

— Здравствуйте.

Я решил сразу определить свое местоположение:

— Извините, вы кто? Секретарь следователя или сам следователь?

Девица вытаращила глаза:

— Следователь? Почему следователь?

— А к кому еще могут привезти человека из тюрьмы?

Она недоверчиво переспросила:

— Из тюрьмы?

— Увы.

Она осмотрела меня с головы до ног:

— Ну да. В такой одежонке только на прием к английской королеве.

Я извинился и сказал, что ни разу не был на приеме у английской королевы, и поэтому не знаю, в какой одежде к ней надо являться.

Девица еще раз осмотрела меня с головы до ног:

— Судя по всему, вас вряд ли когда-нибудь пригласят на прием к английской королеве.

Я согласился.

— Стало быть, вы не следователь?

— Опять! Вы уверены, что вас держат в тюрьме? Конвоиры у вас, случаем, не в белых халатах?

— Нет. В форме, при оружии и вот с такими физиономиями.

— И долго вы уже… сидите?

— Три дня.

— Убийство?

— Мелкое хулиганство.

Она продолжала меня рассматривать:

— Послушайте… а мне ваше лицо знакомо… Такое впечатление, что я вас где-то видела.

Она взяла со стола папку, открыла:

— Точно.

И протянула мне фотографии:

— Похоже, это вы?

Это был действительно я. Идущий голым по улице.

— Выходит, что я. Вас это удивляет?

— Конечно. Голый человек на улице. Согласитесь, такое увидишь нечасто. Что с вами приключилось?

— Несчастный случай сугубо личного плана. Кстати, меня зовут Борис.

— А меня — Вильма.

— Так кто вы такая, прелестная Вильма? Следователь или секретарь следователя?

— Неужели я похожа на следователя?

— Один мой приятель познакомился с одной такой. Очень, говорил, смешливая, хохотушка. И кем она оказалась? Судьей в районном суде. «Встать, суд идет». И не похохочешь. Кстати, мне тоже сейчас не до смеха… Так вы не следователь?

— Вы знаете, где находитесь?

— В застенке. Сейчас придет следователь и будет меня допрашивать с пристрастием. Говорю сразу: сила воли у меня отсутствует напрочь. Когда меня начнут пытать, я буду орать. Громко. Кстати, о чем вы думаете, когда подследственные кричат? О новых туфлях?

— Почему вы гуляли по улице голым?

— Я был в бане, и у меня украли одежду. У вас никогда не воровали одежду в бане?

— Я вообще не хожу в баню. У меня дома душ. Вас в милиции били?

— Нет. Там со мной разбираться не стали. Прямехонько за решетку… Так сколько мне дадут?

— Я бы вам дала лет пять. Да-да. Но не за это.

Она ткнула пальцем на фотографию:

— Здесь вы… до античной статуи не дотягиваете. Но экспрессия, движение!

— Вот видите. Античная статуя. А вы: античную статую — на пять лет.

— Конечно, на пять лет. За глупость. Вы знаете, кто это?

Она показала пальцем на портрет неизвестного мне человека с большим лбом и в пенсне.

Я не знал, но решил смело предположить:

— Коперник.

Удивлению девицы не было предела:

— Кто?

— Коперник.

Я недавно играл роль Коперника и уже готовился начать монолог: «О я, несущий свет туда, где мрак невежества людей околдовал», но вовремя понял, что после такого монолога меня точно отправят в психушку, и спросил:

— И кто это?

— Луначарский.

Я искренне удивился:

— Зачем он тут?

— Потому что вы находитесь в приемной министра культуры. И вовсе не в застенке. И я вовсе не следователь.

Теперь настала моя очередь удивляться:

— Министра культуры?! Зачем я ему понадобился?

— Не ему, а ей. Министр — дама. И еще какая дама!

— И что она от меня хочет, эта дама — министр культуры?

— Кто вы по профессии? Начинающий нудист широкого диапазона?

— Вообще-то я актер, работал в театре. Но меня оттуда выгнали.

— За что?

— По собственному желанию. А вообще-то за злостное хулиганство.

— Опять хулиганство! С вами не соскучишься! И что вы натворили? Разделись на сцене? Судя по всему, побегать где-нибудь нагишом в людном месте для вас дело плевое. И вы…

Не закончив фразу, она вскочила и пулей вылетела на балкон. Большая дверь распахнулась, и на пороге появилась дама. Именно Дама. В строгом светло-сером костюме, в туфлях на высоких каблуках. Не иначе как министр.

6. Четыре задания

Не замечая меня, дама прошла к столу, села и начала просматривать бумаги. Я стоял у двери, она разбирала бумаги. Потом подняла голову:

— Вы давно у нас в городе?

Я быстро ответил:

— Три дня. Боюсь, как бы не задержаться на пару недель.

— Лет, — поправила она. — На пару лет. Хотя, скорее всего, лет на пять.

— Но я только…

— Циничное хулиганство. Люди пишут письма. Требуют наказать. Примерно наказать… Пять лет.

— А то, что у меня украли одежду?…

— Милиция ищет. И если найдет, виновные будут наказаны. Одежду вам вернут… После отбытия срока.

— А то, что я сейчас нахожусь не у следователя, а в Министерстве культуры, не дает ли мне какой-нибудь шанс?

— Ваше последнее место работы?

— Театр.

— Почему ушли?

— Разногласия по поводу трактовки некоторых сцен из Шекспира.

— С кем у вас были разногласия?

— С Шекспиром.

Она подняла голову и пристально посмотрела на меня:

— Ну а если я попрошу вас помириться с Шекспиром?

— Считайте, что мы с ним уже друзья.

— Вы готовы дружить со всеми, с кем я вас попрошу?

— У меня нет выхода.

— У вас действительно нет выхода.

— И документов тоже.

— И документов тоже. Но я попытаюсь вам помочь. Сейчас мы с вами поедем в гости.

Такого оборота я не ожидал. Она внимательно осмотрела меня с головы до ног. Сначала сверху вниз, потом снизу вверх.

— В таком виде вас примут за попрошайку из пригородного поезда. Поэтому сначала я вас отвезу в магазин, там вас оденут. Но предварительно вам надо постричься, помыться. Начнем с бани.

Я испугался:

— О нет, куда угодно, только не в баню! Баня — место опасное.

Дама удивилась:

— Мне баня всегда представлялась местом мирным. По крайней мере, женское отделение. В других бывать не доводилось.

— А вот в Тамбове, где я некоторое время служил, баня оказалась местом далеко не мирным. Какой-то солдат взорвал дымовую шашку…

— В бане?

В первый раз в ее глазах появился интерес. Я решил развивать достигнутое:

— В мужском отделении. Можете себе представить? Дым, ничего не видно. Паника. Клиенты, естественно, кидаются искать выход. Туда, сюда… Бегут… И попадают прямехонько в женское отделение. Голые женщины при виде врывающихся к ним голых мужчин, естественно, поднимают жуткий крик и начинают защищаться, кто веником, кто шайкой. Такое началось! Но это не все. Дым проникает и в женское отделение, и теперь все вместе кидаются к выходу. И оказываются на улице. Средь бела дня. Десятка два голых мужиков и баб! Голые, мокрые и жуть какие агрессивные. Бабы лупят мужиков шайками и царапаются. Мужики все больше в захват. Трамваи останавливаются, звенят. Прохожие подбадривают. Представляете зрелище!

— Зрелище действительно захватывающее, — согласилась дама.

— Дантов ад.

— Хорошо, что вы решили не повторять подвиг этого мужественного воина в нашем городе. Иначе вам бы пришлось задержаться у нас очень надолго.

— Я человек мирный, бранной славы чураюсь.

— Вот и прекрасно. Эти ваши качества вам пригодятся. После бани мы поедем к Аде Варме. Имя Варме, Оскар Варме вам что-нибудь говорит?

— Нет.

— Это художник.

— И Ада Варме — его супруга?

— Вдова. Ваше будущее во многом зависит от впечатления, которое вы на нее произведете. Постарайтесь сделать так, чтобы она пригласила вас погостить у нее.

— Надолго? — вежливо поинтересовался я.

— У вас дома дела?

— Нет. Дел нет. Впрочем, и дома как такового тоже пока нет.

— Где вы предпочли бы отбывать наказание: в тюрьме или у нее на вилле?

Я не сомневался:

— На вилле. Я еще не знаю эту, по всей видимости, благородную даму, но уже чувствую, что у нее мне будет лучше. Я ее не стесню?

— Нет.

— Она очень стара?

— О нет! Она ваша ровесница, ей не больше тридцати. Красивая молодая женщина. И к тому же богатая вдова.

— И вы прикажете ее… как старуху-процентщицу?

— Да перестаньте!

— Вы — добрая самаритянка?

— Не совсем. Я хочу попросить вас о нескольких услугах.

— Что я должен делать?

— У меня будет к вам несколько просьб. Точнее, четыре. Четыре пустяшных просьбы.

Я приготовился слушать.

— Просьба первая. На вилле у Ады на втором этаже висит несколько картин.

— Эль Греко? Рембрандт?

— Пьер Витро. Французский художник конца девятнадцатого века. Когда вы останетесь у нее на ночь…

— Но…

— Вы останетесь у нее на ночь… Когда вы останетесь у нее на ночь, вы должны будете положить в сейф ее мужа записку, которую я вам потом дам. Речь идет об исправлении недоразумения. Ее супруг написал копии принадлежавших ему двух картин Витро: «Афина свирепая с мечом» и «Голая Афродита и нимфы». Незадолго до так огорчившей всех нас кончины он завещал передать музею обе картины Витро, но забыл про копии этих картин. К счастью, в министерстве остался второй экземпляр завещания, в котором написано, что он передает музею и копии тоже. Я хочу восстановить справедливость. Вы должны будете положить текст, которой я вам дам, в сейф.

— Я справлюсь. На сцене мне часто приходилось такое делать.

— Вот и прекрасно. Тогда следующая просьба. Она может показаться вам странной. Копия картины «Голая Афродита и нимфы» висит на вилле у Ады на втором этаже. Вы должны будете измерить расстояние между грудями Афродиты. Я надеюсь, вам доводилось видеть голых женщин. Если это так, то вы должны были заметить, что у них есть груди.

— Но мне никогда не приходила в голову мысль измерять между ними расстояние.

Я не обманывал.

— Придется попробовать. Учтите, это будет непросто. Картина висит на высоте двух метров. Вам надо будет заблаговременно найти стремянку. Сантиметр я вам дам.

— Задание странное, но выполнимое. Если я справлюсь, я с удовольствием измерю расстояние и у других…

Я сказал и испугался, не обидится ли дама. Но дама не обиделась.

— Последние две просьбы — почти по вашей профессии. Особенно третья. Я попрошу вас сняться в небольшом ролике: солдат спасает тонущую девочку. Ну, а четвертая… Ада устроит костюмированный бал. На балу вы будете пытаться соблазнить ее домработницу. И соблазните. Кадры должны носить очень интимный характер. Вас это не пугает?

— Я актер.

— Вот и отлично. Домработница — очень милая девушка. У нее странное имя — Лимона.

— Она такая кислая?

— О нет! Она — сплошная доброта. Если я останусь довольна, вы получите новые документы, деньги на дорогу и мой шофер отвезет вас на вокзал.

— А если откажусь?

— Иногда про наши тюрьмы пишут бог знает что! И камеры с мужиками-насильниками, и…

— Убедили.

— Откровенно говоря, вам повезло. Ада — просто прелесть.

Она встала.

— Ждите меня здесь.

И величественно вышла в дверь для начальства.

7. В центре событий

Почти сразу в комнате снова появилась Вильма.

— Я все слышала. Надеюсь, вы поняли, что вас заставляют совершить подлог?

— Понял. Но сначала скажите мне, кто эта дама.

— Это Дина Дарте, помощница министра.

— Понял. Теперь объясните, зачем я должен измерять расстояние между грудями у Афродиты?

— Откровенно говоря, я тоже не поняла. Это в самом деле странно.

— Может быть, она хочет, чтобы я потренировался сначала на картинах. А что! Вдова художника вроде бы ничего. И помощница министра тоже. Не знаю, как сама министр.

— Этой надо измерять расстояние не сантиметром, а рулеткой. В метрах.

— А Лимона?

— Если вы найдете у нее груди, считайте, вам повезло.

— Мне приказано ухаживать за ней.

— Могу успокоить: соперников у вас не будет.

— Мне еще надо будет спасать какую-то девочку. Не вас, случаем?

— Нет. Я хорошо плаваю.

— Жалко. Вы очень красивая девушка. Вы никогда не хотели стать актрисой?

— В школе я играла в драматическом кружке. А кого — никогда не догадаетесь. Д’Артаньяна. Вы играли д’Артаньяна?

— Увы, нет.

— А я играла. Но сейчас я бы с удовольствием сыграла Шерлока Холмса.

— В таком случае я буду играть Ватсона, — предложил я. — Кого будем ловить? Есть на примете преступники?

— Пока они еще не преступники, но…

— И кто это?

— Министерша и Дина.

— Они хотят кого-то замочить?

— Они хотят поменять подлинники на подделки. И подлинники продать за границу.

— Дело рискованное.

— Им нужны деньги.

— Мне тоже.

— Им нужно много денег. Вы здесь человек новый, многого еще не знаете. Не знаете, что брат министерши арестован и ждет суда за попытку продать фальшивые денежные купюры.

— И ей нужны деньги, чтобы подкупить следователей.

— Нет. Он сидит за границей. Там следователей не купишь. Им нужны деньги на адвоката.

— Вы кажетесь очень осведомленной.

— У меня есть друг…

— Он водопроводчик? Слесарь?

Вильма обиделась:

— Он работает в Министерстве внутренних дел. Он патриот и не хочет, чтобы подлинники были проданы за рубеж.

— С такой поддержкой вы как за каменной стеной.

— Если бы!

— Вы мне кажетесь взволнованной, мой маленький Робин Гуд. Я не ошибся? Что-то случилось?

— Пока нет. Но может случиться. Приехал человек, который должен дать заключение, что подлинники — это копии, а копии — подлинники. И с минуты на минуту он должен прийти к министру. Я хочу его опередить.

— Могу вам помочь?

— Нет. Хотя… Если вдруг меня выгонят, а вы останетесь, вы бы нам помогли… Его легко узнать. У него очень странная фамилия. Цвет какой-то. То ли Синий, то ли Зеленый…

— Я не дальтоник. И легко запомнить. Синяя птица или Рина Зеленая. Кстати. Пока вы развиваете бурную деятельность, вдова уже могла продать свои копии.

— Нет, не могла. У нее домработница — наш человек.

— Та самая Лимона?

— Да. Я ей звонила, она сказала, что картины на месте.

— Когда звонила?

— Недели две назад.

— Целых две недели!

Вильма взяла трубку со стола Дины и начала набирать номер:

— Никто не подходит. Что-то не так.

— Вы звоните Лимоне? — поинтересовался я.

— Лимоне.

— А ваш друг-водопроводчик?

— Ладно, я ему позвоню.

Она набрала какой-то номер:

— Кубик, это ты? Что?

По ее голосу я понял, что произошло нечто экстраординарное.

В это время появилась Дина. Вильма быстро положила телефон и хотела что-то сказать, но Дина ее остановила:

— Хорошо, что ты здесь. Посиди у телефона. Я буду через час.

Я хотел спросить Вильму, что ее так испугало, но посмотрев на Дину, решил, что своих неприятностей мне достаточно.

Дина повернулась ко мне и властным тоном распорядилась:

— Поехали!

8. Прекрасная тетушка

Мы вышли из здания министерства через главный вход. Швейцар услужливо поприветствовал Дину, та кивнула ему в ответ. Подошли к голубой «Волге». За рулем сидел шофер, очень похожий на нашего актера Плутенко. Тот играл у нас благородных отцов и секретарей обкома, беспробудный пьяница.

— Садитесь.

Меня усадили на заднее сиденье.

— Мы едем в баню?

— Научитесь не задавать вопросов, когда я с вами разговариваю. И не вздумайте бежать. Не забывайте, что у вас нет документов. От меня ни на шаг.

— Понял. От вас ни на шаг. Даже в бане. Будем мыться из одной шайки?

— Меня этим трудно испугать.

Я ей поверил. Ехали мы недолго. Остановились перед двухэтажным зданием с вывеской «Ночная фея».

Ночная фея. Если это ночной клуб или что-нибудь для интимных встреч и Дина ведет меня туда, то самое время вспомнить Островского: «Ах, тетушка, вы такая прекрасная и такая недоступная!» В прошлом году мы ставили «На всякого мудреца», Глумова играл я, а Мамаеву — наша заслуженная актриса Вера Пантелеевна Елизарова. Когда-то Вера Пантелеевна год играла во МХАТе и теперь требовала от меня, чтобы все было по Станиславскому. «Скажите это «Ах, тетушка, вы такая прекрасная и такая недоступная!» так, чтобы мне сразу захотелось раздеться». После второй репетиции она сказала: «У вас получается».

Дина вышла из машины.

— Не отставайте.

Мы вошли в просторный холл. По специфическому влажному ароматизированному воздуху я понял, что это элитное спа. В таких я бывал. Вальяжно сидевшие в креслах матроны убедили меня в том, что я не ошибся.

К нам подскочил субъект в хорошем костюме с бородкой. У него был вид холуя из водевиля.

— Позовите Морковко! — распорядилась Дина.

Появился тип в спортивном костюме и со спортивной мускулатурой.

— Вот этот, — Дина указала на меня.

— Все сделаю, — отрапортовал тот.

И повернулся ко мне:

— Идемте.

Мы прошли через коридор и попали в зал с кафельным полом и большой люстрой, на стенах висели картины полуобнаженных дам времен Мопассана, вдоль стен стояли шкафчики. Я понял, что это раздевалка, предбанник. Морковко показал мне кресло около открытого шкафчика.

— Раздевайтесь.

Я разделся.

— Плавок у вас нет?

— Нет, — признался я.

Он подошел к большому шкафу в углу комнаты и вытащил плавики агрессивного малинового цвета:

— Берите.

Мне почему-то захотелось высказать свои эмоции пословицей в стиле Треугольникова:

— В каждой избушке свои игрушки.

Получилось кстати. На Морковку пословица не произвела никакого впечатления.

— Я вернусь через час. Развлекайтесь.

И я отправился в поход за развлечениями. За большой дверью со скульптурным барельефом очередной полуобнаженной дамы оказалась душевая. За ней был маленький зал с джакузи, дальше сауна. Там на полке сидел субъект удивительно хилого телосложения. Я его приветствовал:

— Во всяком подворье свое поверье.

Он не удивился. Я понял, что люди в этом городе любят пословицы.

Где-то должен был быть вход в бассейн. Я стал искать, и действительно, за маленькой дверью, почти калиткой, оказался бассейн. В отличие от предыдущих залов, народу там было много. В основном дамы.

Я с удовольствием плюхнулся в прохладную воду. Поплавал немного, потом подплыл к рыжеволосой даме с облупленным от загара носом и начал разговор:

— Мокрый дождя не боится.

Дама весело ответила:

— Вы совершенно правы.

И взяла меня за руку:

— Вы здесь в первый раз?

— Я новичок в этом городе.

Дама обрадовалась:

— Это прекрасно. Меня зовут Миранда.

В какой-то пьесе была Миранда, и я ее добивался целых три акта. Но я не стал вдаваться в сценические подробности и просто представился:

— А меня зовут Борис.

— Вам здесь нравится?

— Да. Дело не в том, чтобы быстро бегать, а в том, чтобы выбежать пораньше.

Дама снова согласилась и обняла меня:

— Вы бывали в Болгарии?

— Нет, — честно признался я.

— Я только что оттуда вернулась. Провела там отпуск. Вот видите… — она показала на облупленный нос.

— В Болгарии прекрасные помидоры, — начал я светскую беседу.

— Не только. Приходите сюда завтра в это же время. Сегодня здесь Светка, а у нее язык!

— Это ужасно! Два соловья на одной ветке не поют.

— Вы совершенно правы. До завтра.

И величаво уплыла.

Ко мне подошел смотритель бассейна:

— Вас ждут.

Я понял и вернулся в предбанник. Морковко уже ждал. Он показал мне на лежащий на кресле спортивный костюм, трусы и рубашку. Под креслом я увидел спортивные туфли, рядом лежали носки.

— Одевайтесь.

Туфли мне подошли, а по носкам я уже успел соскучиться.

— Идемте.

Мы вернулись в вестибюль. Дина по-хозяйски осмотрела меня, повернулась к Морковко:

— Прекрасно. Все подошло?

— Подошло. Даже туфли.

Конечно, правильнее было бы об этом спросить у меня, но я здесь в расчет не принимался.

— Поехали.

И снова водитель, похожий на Плутенко. На этот раз мы ехали минут тридцать.

— Выходите. Мы приехали.

Машина остановилась около двухэтажной виллы. Над большой дверью у входа было выложено белыми кирпичиками: «Нескучная жизнь».

Там люди вели нескучную жизнь. Там потом произошло два убийства. Впрочем, эти убийства не очень волновали обитателей виллы и их гостей. Среди гостей, ведущих нескучную жизнь, оказался и я.

9. Белый медведь

Свидетель Леонард Белый, промышленник

Моя фамилия Белый. Я Леонард Белый. Эту фамилию я получил от матери. Она работала инженером на пивоваренном заводе. Когда мне было четырнадцать лет, она поехала в командировку в страну, где я теперь живу. И из поездки не вернулась.

Через два года после ее отъезда ко мне домой пришел какой-то человек и сказал, что моя мама просила его отвезти меня к ней.

Я был записан к нему в паспорт как сын, мы вместе с ним прошли через пограничный контроль, и через два часа меня уже встречала мама. Что потом с ним стало, я не знаю, но мне рассказывали, что через несколько лет он спокойно вернулся в Союз.

В аэропорту мама меня встречала не одна. С ней рядом стоял упитанный человек лет сорока. Мама мне объяснила, что это мой папа. Он был в Москве на фестивале молодежи, познакомился с мамой, и через положенное время я появился на свет.

Папа был нотариусом, у него была небольшая нотариальная контора, а мама занималась производством пива. Дела у нее шли так успешно, что через пять лет у нас был небольшой завод. Мы выпускали пиво под названием «Полярное». Потом маме пришла в голову счастливая идея: набор для футбольных болельщиков. Он состоял из банки нашего пива и бутерброда из черного хлеба с селедкой. Мы назвали этот пакет «Белый медведь». Он продавался в белой упаковке с изображением белого медведя. Банка пива была белой и тоже с изображением белого медведя.

Дела пошли великолепно. И у мамы возникла идея продавать пиво в Советском Союзе. Там началась перестройка, наладились контакты с Западом. Надо было прозондировать почву, поехать туда и посмотреть, какие там есть возможности. Сама мама ехать не хотела, просто боялась. Выбор пал на меня.

Решили придумать какой-нибудь предлог для поездки. Специалист по маркетингу нам посоветовал две темы: «Замена действующих прачечных агрегатов» и «Изучение возможностей поставки доильных аппаратов». Мама отвергла оба проекта. Решение пришло само собой. Один из клиентов отца искал ансамбль для круизного корабля. Был направлен запрос в Союз. Ответ пришел быстро: готовы помочь. Причем, ответ подписала министр культуры союзной республики.

Мама была рада:

— У тебя будут большие возможности познакомиться с рынком пива. И еще одно обстоятельство. В Министерстве культуры работает Дина Дарте. Ты ее должен помнить. Она приезжала сюда на похороны твоего дедушки, он был ее дальним родственником. Если понадобится, я ей позвоню, она тебе поможет.

Письма туда-сюда. И вот я выхожу из самолета в городе, название которого, мне сказали, не следует упоминать. В аэропорту не оказалось ни одной белой машины, пришлось довольствоваться светло-серыми «жигулями». Из аэропорта я, весь в белом, с большим белым портфелем, направился прямо в министерство культуры.

10. Голая Афродита

В приемной министра меня встретила девушка лет двадцати пяти с веселыми серыми глазами. На ней были кофточка, которая подчеркивала ее бюст, и короткая юбка выше колен. Мне она понравилась. Я поздоровался. Она строго посмотрела на меня:

— Ваша фамилия Зеленый?

Странно, подумал я и представился:

— Моя фамилия Белый.

Она осмотрела меня с головы до ног:

— Это нетрудно заметить. Вы хотите, чтобы вас принял министр?

— Да.

— Ее, к сожалению, сейчас нет. Но я могу вам помочь.

Я обрадовался:

— Был бы очень признателен.

— Меня зовут Вильма Росте, но вы можете меня звать просто Вильма. Я знаю цель вашего визита. Вас интересуют «Голая Афродита» и «Афина свирепая».

Странно, подумал я и переспросил:

— Какая, вы сказали, Афродита?

— Голая Афродита с танцующими нимфами.

— Она что, совсем голая?

— Ну да. Голая Афродита. С танцующими нимфами!

Интересно, почему меня ждет голая Афродита? Да еще с танцующими нимфами.

— И где они меня ждут?

— На вилле Ады Варме, вдовы художника Варме.

Кажется, я начал догадываться.

— А вторая, вы сказали, Афина, если я не ошибся.

— Совершенно верно, Афина свирепая с мечом.

Я понял. Это название ансамбля:

— Петь будут обе: и Афина, и Афродита?

Теперь уже удивилась девушка:

— Петь? Кто?

— Афина и Афродита. Эти дамы уже на вилле у вдовы художника?

— Да, на вилле. Но вот петь…

— Я приехал сюда специально послушать, как они поют.

— Странно, — сказала девушка.

Я продолжал задавать вопросы:

— А какие из себя эти нимфы? Не очень старые?

— Молодые. Одной даже на вид лет тринадцать-четырнадцать.

Еще не хватает прослыть педофилом!

— Ее мы отстраним.

— Кого? — не поняла девушка.

— Нимфу. Знаете, в море всякое может случиться, потом не оберешься неприятностей. А отсутствие одной никто не заметит. В конце концов, мы ей заплатим. Немного, но заплатим.

— Кому? — удивилась девушка.

— Нимфе. Вы поможете мне найти эту Аду, вдову художника?

— Помогу. Она живет за городом. Но я могу вас к ней проводить. Вы на машине?

Это меня устраивало:

— Если вы согласитесь меня сопровождать…

Девушка снова осмотрела меня с головы до ног и спросила:

— Это ничего, что я не в белом?

— Что вы! К тому же я уверен, что нижнее белье у вас…

— Белое… Но это уже другая история.

Я подошел к ней поближе, она немного отступила. Я подошел еще ближе:

— Вы чудесная девушка. И у вас прекрасное имя — Вильма. Вы не откажетесь со мной пообедать, Вильма?

— Все так странно оборачивается. Но если вы настаиваете…

— Покажите мне самый лучший в городе ресторан.

Она снова строго осмотрела меня:

— Надеюсь, вы не собираетесь пойти в ресторан в таком виде?

— Собираюсь.

— Придется сочетать приятное с невероятным. Ваша фамилия Белый. Эта фамилия настоящая или художественный псевдоним? Я знаю, художники очень любят красивые псевдонимы.

— Это моя настоящая фамилия. Это во-первых. А во-вторых, я не художник.

— А кто вы?

— Вы же сказали, что знаете. И сами назвали ансамбль и певиц.

— Какой ансамбль? Какие певицы? — не поняла девушка.

— Голая Афродита и Афина с саблей.

— С мечом, — поправила девушка. — Но это уже не имеет значения. Я догадалась: вы не художник по фамилии Зеленый?

— Не художник. И, как легко догадаться, совсем не зеленый.

— Я вас приняла за художника, которого мне поручено отвезти к Аде. Все пропало.

Расстаться с такой красивой девушкой! Ни за что!

— Почему пропало? Я не художник, но меня тоже можно отвезти к Аде.

Она меня не слушала и повторяла:

— Все пропало! Все пропало!

— Давайте сначала поедем в ресторан и там решим, что пропало.

— Я должна кое-кому позвонить.

Она набрала номер. Немного подождала и начала ругаться:

— Это ты, Кубик? Зеленый еще не приехал. Приехал Белый. Это у тебя белая горячка. Он приглашает меня в ресторан. Он директор какого-то ансамбля и просит отвезти его к Аде. Ладно, все поняла. А про Орлеанскую деву не поняла!

Она повесила трубку, повернулась ко мне:

— Поехали.

В это время зазвонил телефон. Какой-то особенный, потому что очень дребезжал. Вильма взяла трубку:

— Приемная министра. Какая охрана? Какого арестованного? Это того, который ходил по улице голым? Вы его ждете? А он уехал. С министром и с ее помощником. В баню. А что вы хотите?! Следственный эксперимент. Сюда не вернется. Что вам делать? Поезжайте в баню.

Я был поражен:

— Министр в бане?

— У нас такая традиция. Министр сопровождает почетных гостей в баню. Древняя традиция. Уходящая в века.

— Но министр — дама.

— А это делает баню особенно интересной.

— И она меня тоже поведет в баню?

— Непременно.

— А ее можно заменить вами?

— Я подумаю.

11. Интеллигентный запорожец

Некоторое время спустя мы уже сидели в ресторане. Я, конечно же, заказал местное пиво. И мне оно показалось неплохим.

— Кто вы такой и откуда вы взялись, весь белый? — спросила Вильма, тоже заказавшая местное пиво.

— Сначала вы расскажите мне про свои проблемы.

— У меня проблемы государственной важности.

И она рассказала, что Ада, к которой мы поедем, и помощник министра хотят поменять подлинники картин французского художника Пьера Витро на копии, получить удостоверения, что копии — это подлинники, и отправить их в музей. А подлинники из музея продать. И у них есть художник, который подтвердит, что копии — это подлинники, а подлинники — копии.

— Это, вероятно, мошенник, — предположил я.

— Ну конечно, мошенник! Но мы хотим его встретить и предупредить, что мы его разоблачим.

— Очень благородное желание. Но пока, если я правильно понял, он еще не приехал.

— Не приехал.

— Я с удовольствием сыграю роль художника. Мама мне всегда говорит, что у меня лучше всего получатся делать то, что я делать совершенно не умею. Поехали к Аде.

— Согласна. Но вам надо переодеться, в таком виде вы похожи не на художника, а на акробата из цирка.

— Поедем в магазин, я куплю одежду.

— Мы поступим попроще. Мы поедем ко мне домой.

Это мне понравилось:

— Прекрасная идея!

Вскоре я сидел на диване в ее однокомнатной квартире, которую она назвала «моя однушка». Я поинтересовался:

— Если я останусь у вас, у вас будет «двушка»?

— У меня будет «двушка», если вы купите мне двухкомнатную квартиру. А пока подождите.

Она исчезла и вернулась через полчаса. В руках у нее были какие-то вещи:

— Идите на кухню и переодевайтесь.

Одежда состояла из кофты небесно-голубого цвета и шаровар, больших и широких. Туфли оказались малы. Я вернулся в комнату.

— Туфли мне малы.

— А не растянутся?

— Ни при каких обстоятельствах.

Она снова исчезла. И вернулась с другими туфлями, очень старыми. Потертыми и на толстой подошве.

— Взяты из музея партизанского отряда? — вежливо поинтересовался я.

— Да, они неновые, — согласилась Вильма. — Я их взяла взаймы у соседа.

— При первом же случае верну, — пообещал я, будучи уверенным, что непременно верну их при первом же случае.

Туфли на удивление подошли.

— Теперь покажитесь.

Я встал.

— Пройдитесь.

Вильма осталась довольна:

— Рубашка подчеркивает вашу молодость и любовь к экстравагантному. А в шароварах вы похожи на запорожского казака. Но казака интеллигентного. Запорожского казака с высшим образованием. Что касается туфель, то они подчеркивают вашу любовь к прогулкам по лесу.

— А не похож ли я на огородное пугало?

— Вы похожи на милого чудака, с которым приятно выпить кофе.

У меня затеплилась надежда:

— Теперь кофе?

— Непременно. Приедем к Аде, и там нас угостят кофе.

Через час мы подъезжали к вилле, над дверьми которой белыми кирпичами была выложена надпись «Нескучная жизнь». Мне это понравилось. Хотя теперь задним числом я бы назвал ее «Вилла, где совершаются убийства».

Глава вторая

Вечер на вилле

12. Вокруг одни авантюры

Свидетель Елена Ирге, министр культуры

Сразу после цековской столовой мы с Григорием отправились на виллу к Аде. Первой, кого я там встретила, была Дина. У нее был озабоченный вид. Я не придала этому значения, у нее всегда озабоченный вид, но спросила:

— Что-нибудь произошло?

— Неприятность с датчанкой.

Я помню эту датчанку. Она хочет доказать, что в условиях полной изоляции от внешнего мира человек в течение долгого периода времени может питаться исключительно одними витаминами. Почему-то подходит наша пещера, на севере, в десяти километрах от моря. Мы заинтересованы в этом эксперименте. Тут не только престиж. Финансирует эксперимент компания, производящая витамины, которая выразила готовность субсидировать некоторые наши проекты.

— Что с ней приключилось?

— Пока точно не знаю, мне должны позвонить через полчаса.

— Хорошо. Тогда и доложите. Что произошло с Лимоной?

— Какая-то чепуха. Она спокойно подметала пол. Вдруг появились три мужика. Повалили ее на диван, задрали юбку и начали насильничать. И мало того, что насиловали, еще и изощренно глумились.

— Как они проникли в дом?

— Лимона сказала, что они прошли сквозь стену. Раздвинули стену и вышли.

— Позови Аду и Лимону. Где они?

— На кухне. Я позову их.

Первой появилась Ада. И начала рассказывать:

— Утром я поехала по магазинам. Возвращаюсь, слышу крики. Вбегаю на кухню, вижу: Лимона сидит на шкафу. Почти голая. Я помогла ей слезть со шкафа.

В разговор вступил Григорий:

— Вызывали врача?

— У нее был только сильный шок. Врача мы решили не вызывать.

— Это понятно. Шок от неожиданности. Не каждый день насилуют.

Появилась сама Лимона.

— Меня звали?

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

— Нормально.

— Расскажи, дитя мое, как все произошло.

— Да, неожиданно. Я подметала в мастерской и вдруг раздвинулись стены.

— Прямо так взяли и раздвинулись?

— Да, в разные стороны.

— И что потом?

— Появились три здоровых мужика. Один — мне по физиономии, а другие начали насильничать. Потом посадили меня на шкаф и ушли. Со мной и раньше такое бывало, но чтобы потом на шкаф…

— Нам сказали, что они изощренно глумились…

— Так, да. Но рассказывать мне стыдно.

Вмешалась Ада:

— Мой супруг работал в этой мастерской. Там остались его мольберт и краски. Так они, негодяи, раскрасили бедной девочке задницу. Одну половину — в желтый цвет, другую — в розовый.

— Я лучше пойду, — застеснялась Лимона.

Мы отпустили бедную девочку.

— Как ты можешь объяснить все это? — спросила я Аду.

— Никак.

— А ты, Григорий?

— Пока никак. Дверь в мастерскую закрывается на ключ?

— Нет.

— В комнате есть окна?

— Да. Два больших окна.

— Я бы хотел взглянуть на них.

— Пойдем.

Ада и Григорий ушли. И почти сразу снова появилась Дина, а с ней парень, фотографии которого она мне показывала сегодня утром.

— Это молодой актер. Его зовут Борис Аристов. Он первый раз в нашем городе.

Обычно современные мужчины выглядят в одежде лучше, чем без одежды, но этот наоборот. Может быть, из-за непонятного цвета рубашки и совершенно несуразных штанов.

Я спросила:

— Как вам понравился наш город?

Ответила Дина:

— Первое знакомство вышло не совсем удачным. В сауне у него украли одежду и документы.

— Мы можем как-нибудь помочь?

— С одеждой помочь нетрудно. А вот что касается документов, придется немного подождать.

— Да, придется подождать, — согласилась я.

— Я привезла его сюда познакомить с Адой.

— Отличная мысль!

Я сделала вид, что удивилась, хотя мы с Диной днем договорились, что она привезет его сюда. Дина продолжала:

— Пока не урегулируется вопрос с документами, он мог бы пожить у нее на вилле. Заодно познакомиться с работами ее покойного супруга.

Я снова поддержала свою помощницу:

— Очень хорошая мысль! Супруг Ады известный художник Оскар Варме.

И тут Борис проявил себя знатоком живописи. Он сказал:

— Я знаком с работами Оскара Варме. Они напоминают мне раннего Ренуара. Умение раздвинуть пространство, придать предметам четырехмерный объем.

* * *

— Ну как вы его нашли? — спросила меня Дина, когда актер ушел.

— Неглуп.

— И расторопней, чем я думала.

— К тому же недурен. Я начинаю завидовать Лимоне.

— А можно и то и другое.

— Если только он не наложит на себя руки, увидев Лимону.

— Не волнуйтесь, я буду рядом.

Она ушла, а я еще долго рассматривала себя в зеркало. Так всегда. Вокруг меня авантюры. А умру старой девой… По крайней мере, по паспорту.

13. Рыбный ужин

Я люблю море. Когда я бываю у Ады, подолгу хожу по пляжу, а если вода теплая, плаваю. На вилле хранится мой купальный костюм, я привезла его из Италии.

К выбору купального костюма надо относиться куда серьезней, чем к вечернему платью. Ни один предмет туалета не говорит о женщине так убедительно, как купальный костюм. Бальное платье может скрыть недостатки фигуры, особенно те, которые неизбежны с возрастом и при сидячей работе; бальное платье, но не купальный костюм.

Когда я вошла в холл, первым, кто оценил мой купальный костюм, был, конечно, Григорий:

— Жалко, что на работе ты не ходишь в купальнике.

Тем временем Ада рассказывала об ужине, который она нам приготовила:

— За продуктами для ужина я специально ездила в «Хрустальный источник».

Я знала этот ресторан:

— Прекрасный ресторан! Там отлично готовят свежую рыбу.

Григорию идея понравилась:

— Рыбный день — это прекрасно. У нас в Москве в столовой по четвергам рыбный день.

Борис тоже поддержал:

— Прекрасный обычай. Когда я проходил военные сборы, по четвергам у нас был рыбный день. Догадайтесь, что нам давали на обед?

Художник, который гостил у Ады, сразу ответил:

— Рыбу.

Девочка из нашего машбюро заметила подвох:

— Мясо.

Борис развел руками:

— Оба не отгадали. Кашу. Пшенную кашу. Это же армия!

Все засмеялись. Кроме Дины и Ады. Дина юмор понимает, но никогда этого не показывает. А у Ады с юмором туговато:

— Каши не будет. Я привезла отличные свиные отбивные.

А Григорий спокойно добавил:

— Будет замечательный рыбный ужин со свиными отбивными.

Мы о чем-то еще поговорили. Дина ушла, но вскоре вернулась.

— Мне только что позвонили в отношении датчанки. Дикость! Дикость! Мы никогда не станем цивилизованной нацией! Какие-то идиоты проникли в пещеру, где она проводила эксперимент.

Художник вежливо поинтересовался:

— Спелеологи? Специалисты по археологии?

— Специалисты по групповой любви в тиши сталактитов, — как всегда, хладнокровно ответила Дина.

Борис прокомментировал:

— Не перевелись еще настоящие ценители природы!

У мальчика есть чувство юмора. Но Дине было не до шуток:

— Они повели себя в пещере, как настоящие пещерные люди. Они ее спасли. Они решили, что она заблудилась и помирает с голоду. Они ни слова по-датски, она — по-нашему. Кричит, дергается. Они подумали, что у нее от голода колики. Словом, вытащили и стали кормить. Специалистку по выживанию! Она сначала отказывалась. Но когда увидела яичницу с ветчиной… Это после месяца одних таблеток.

— Я ее понимаю, — вздохнул Борис, а Дина продолжала:

— Она забыла про эксперимент и набросилась на ветчину. Съела два килограмма ветчины и восемь яиц. Разом. А эти мерзавцы мало того, что загубили научный эксперимент, теперь еще требуют, чтобы мы оплатили им ветчину и яйца.

Разговор, как всегда в таких случаях, закончила Ада:

— Тем, кто останется на ночь, на завтрак будет омлет с ветчиной!

14. Странная история

Мы с Григорием спустились на пляж.

— Тебе не показалось, что Дина хочет окрутить этого актера? — спросил он.

— Он не в ее вкусе. Ей нужно, чтобы с сединой, вальяжный. У нее теперь роман с нашим оперным певцом, басом… Тебя тянет к балету, а ее — к вокалу. Но на всякий случай я просила поселить их на разных этажах.

— А Ромео?

— Что Ромео?

— Лазил на балкон.

— Так там была Джульетта.

На пляж спустилась девочка из машбюро:

— Вы не могли бы подняться на веранду? Там некоторые проблемы. Пришел следователь. Спрашивает документы, а у некоторых…

Понятно. У актера нет документов.

Я поднялась и увидела следователя Кубика. Его я хорошо знаю — подхалим и дурак. Он с серьезностью официального идиота доложил:

— Товарищ министр, я имею задание…

Дина обратилась ко мне:

— Вы поручитесь за этого молодого человека, товарищ министр?

— Я поручусь за всех здесь присутствующих.

Появился Григорий. Кубик испугался и засуетился:

— Здравия желаю, товарищ полковник. Мы тут…

— Вы кого-то подозреваете? Кого? В чем? — строго спросил Григорий.

Кубик продолжал суетиться:

— Я никого не подозреваю. Просто дело какое-то необычное. Люди проникают сквозь стены. Я полагаю, что это невозможно.

Григорий согласился, что это невозможно, и спросил:

— Вы внимательно осмотрели то место, где они якобы проникли?

— Не совсем. Но сейчас намерен подробно исследовать это место.

— Если не возражаете, я с вами.

Они ушли и вернулись через полчаса.

— Что-нибудь нашли? — спросила Ада.

— Нет. Я внимательно осмотрел стены во всех комнатах — никаких трещин. Спасибо за помощь следствию. На сегодня все. Я хочу откланяться.

— Оставайтесь, — предложила Ада. — После ужина мы пойдем в холл. Я зажгу свечи. У меня прекрасный рояль, я его недавно перевезла из городской квартиры.

Борис обрадовался:

— Рояль — это прекрасно.

Я спросила его:

— Вы поете?

Он сказал, что пробовал петь и басом, и тенором, но у него не получалось.

При слове «бас» Григорий хитро улыбнулся и спросил его:

— У вас в городе есть оперный театр?

— Есть.

— И басы есть?

— А как же!

— А правда, что оперные певцы размножаются вегетативно?

Он спрашивал и краем глаза посматривал на Дину.

Борис, он просто молодец, весело ответил:

— У нашего баса был роман с балериной. Когда до его жены дошли слухи, она его предупредила: «Поймаю с этой доской, отрежу…» Это грозило крупными неприятностями, потому что у мужчин, которых кастрируют, меняется голос, становится тонким-тонким.

И он показал нам, как на сцене появляется Борис Годунов, этакий детина с бородой, и начинает визжать бабьим голосом: «Достиг я высшей власти, достиг я высшей власти…»

И в это время раздался душераздирающий крик из глубины виллы.

Кубик и Григорий бросились туда, остальных Григорий не пустил:

— Сидите здесь.

Через минуту он привел машинистку из нашего машбюро. У нее было разорвано платье и спущены чулки. Она задыхалась:

— Я рассматривала картины. Вдруг открылись стены и появились трое. Бросились на меня. Я сопротивлялась, но сначала кричать не могла. Потом закричала. И они исчезли.

— Мужчины, со мной! — распорядился Григорий. — Спрятаться они не могли. Уйти далеко не успели. Их нельзя упустить!

— Возьмите Лимону, — посоветовала Ада. — У нее ключи от всех комнат.

Мужчины и Лимона вернулись через десять минут. Никого!

— Пора ужинать, — пригласила Ада. — И на всякий случай будем все держаться одной группой.

— Возьмемся за руки, друзья, чтобы не пропасть поодиночке, — продекламировал Борис.

Все-таки он молодец!

15. Ада и Лимона

Свидетель Борис Аристов, актер

Ада, хозяйка виллы, оказалась очень миловидной молодой женщиной лет двадцати пяти, не больше, в длинном узком платье. Золотистые волосы падали на плечи, а голубые глаза светились невинностью. Мальвина, подумал я, а стало быть — дура.

— Дина сказала, что вы у меня погостите.

— Если не прогоните.

— Не прогоню. Лишним в доме мужчина никогда не бывает. Особенно сегодня. Сегодня был кошмарный день. Случилась неприятность с моей домработницей. Бедную девочку изнасиловали. И не просто изнасиловали, а глумились над ней. Покрасили ей заднее место краской.

— Акварелью или маслом? — вежливо поинтересовался я.

— К счастью, акварелью. Ее легко смыть.

— Айвазовский тоже писал акварелью. Но он писал море, а тут… Акварелистов теперь редко встретишь. Все больше маслом. И не по заднему месту.

— Я приготовила для вас комнату. Я скажу Лимоне, это моя домработница, чтобы она показала ее вам.

* * *

Лимона оказалась длинной и сухой девицей в коротком сером платьице.

— Я вам покажу вашу комнату.

— Подожди. Ты не местная?

— Не местная.

— Имя у тебя странное — Лимона. Это твое настоящее имя?

— Сценический псевдоним.

Я удивился:

— Даже так? Ты на сцене выступала?

— В самодеятельности.

— А сюда как попала?

— Один человек посоветовал.

— И что он тебе посоветовал?

— Это моя тайна.

— Тайны надо хранить. На то они и тайны. Как тебя зовут по-настоящему?

— Ирина. Я играла Ирину в «Трех сестрах».

— Помню. «После нас будут летать на воздушных шарах, изменятся пиджаки, откроют, быть может, шестое чувство, но жизнь останется все та же, жизнь трудная, полная тайн, счастливых и несчастливых». Так какая же у тебя тайна: счастливая или несчастливая?

— Счастливая! Этот человек велел мне до сентября поработать здесь. И сказал, что будет меня натаскивать для экзамена в театральный вуз.

— Что это за человек? Имя? Фамилия?

— Не скажу.

— Я играл Ходжу Насреддина и умею пытать кнутом и веревкой. У тебя перестанут расти волосы на голове и начнут расти на ушах и щеках.

— А вы барона Мюнхгаузена не играли?

— Приходилось.

— А правда, вы ходите голым по улицам?

— Случается.

— И два дня назад вы прошли по центральной улице… голым.

— Прошел.

— И как все было?

— Просто. Одни спокойно проходили мимо, другие крутили пальцем у виска. Вот так.

Я начал показывать представление в лицах, а Лимона восторженно смотрела на меня.

— Вы настоящий артист!

— Так все-таки как ты сюда попала?

— Вам я расскажу. В клубе после спектакля ко мне подошел человек и спросил, не хочу ли я стать актрисой. Я, конечно, сказала, что хочу. По правде говоря, мне показалось, что он приезжал к нам в клуб специально из-за меня.

— Почему?

— Потому что сразу подошел ко мне.

— Зачем он привез тебя сюда?

— Не знаю. К поступлению в вуз он меня не натаскивает. Вы мне не дадите уроки актерского мастерства?

— Я? Впрочем, меня уже просили позаниматься с тобой чем-то похожим на актерское мастерство. Как фамилия человека, который тебя сюда привез? Вероятно, это актер. Я должен его знать.

— Его фамилия Морковко… Ой, заболталась я с вами! У меня на кухне полно дел.

Она убежала.

16. Дина и министр

Я поднялся на веранду. Море, пляж. Не так уж плохо все оборачивается.

Я задумался и не заметил, как подошла Дина.

— Вы не забыли два первых задания?

— Нет. Измерить расстояние между грудями Афродиты и положить в папку с документами ваш листок.

— Отлично. Вам понравилась Ада?

— Красивая особа.

— Вы любите блондинок?

— Мужчины обращают внимание прежде всего на блондинок. Их лучше видно в темноте.

— Сейчас я вас познакомлю с министром. Осторожней, она тоже блондинка. Но в годах.

— Годы утехам не помеха.

Из небольшой двери вышла дама в легком сером костюме. Ее приветливое лицо излучало радость. Дина подвела меня к ней:

— Это молодой актер. Он первый раз в нашем городе.

Министр дружелюбно улыбалась:

— Как вам понравился наш город?

Как всегда, за меня ответила Дина:

— Первое знакомство вышло не совсем удачным. В сауне у него украли одежду и документы.

В сауне! Посмотрела бы она на эту сауну!

Министр обратилась к Дине:

— Как мы можем помочь?

— С одеждой помочь нетрудно, — ответила та. — А вот что касается документов, придется немного подождать.

Министр кивнула головой:

— Да, придется подождать.

— Я решила познакомить его с Адой, — продолжала Дина. — Пока не урегулируется вопрос с документами, он мог бы пожить у нее на вилле. Заодно познакомится с работами ее покойного супруга.

И тут я вмешался:

— Я много слышал о его работах. Они напоминают мне раннего Ренуара. Умение раздвинуть пространство, придать предметам четырехмерный объем.

О работах раннего Ренуара я не имел ни малейшего представления, но во французской комедии «Любовь и две дамы» я играл художника, который восхищался картинами раннего Ренуара. Министр удалилась.

— Как вам наш министр? — спросила Дина.

— Соблазнительная вдовушка, которая не прочь…

— Вы в меру наблюдательны и не в меру болтливы. Не боитесь?

— Когда я с вами, я никого не боюсь. Особенно красивых вдов. Вы, случаем, не вдова?

Она с удивлением посмотрела на меня. Кажется, она начала менять обо мне мнение.

— Вам уже выделили комнату?

— Да. На первом этаже.

— Я хочу ее посмотреть.

Мы спустились на первый этаж. Вошли в мою комнату: кровать, маленький шкаф и тумбочка с лампой.

Она осталась довольной:

— Неплохо.

Мы вышли в коридор и столкнулись с уже известной мне Вильмой и с каким-то субъектом в нелепых шароварах.

— Кто вы? — удивилась Дина.

Вильма, очевидно, не ожидала встречи с Диной и вся сжалась:

— Это художник. Его зовут Леонард. Я здесь…

Дина оказалась великодушной:

— Это хорошо, что ты здесь! Погости. Присмотри за гостем. Расскажи ему о нас. И не будь Орлеанской девой!

И ушла. Я спросил Вильму:

— Не ожидала ее увидеть?

— Не ожидала.

— И про совет не быть Орлеанской девой тоже не ожидала?

— Тоже не ожидала. За сегодняшний день мне уже второй раз советуют не быть Орлеанской девой.

— Я к ним присоединяюсь и тоже тебе не советую быть Орлеанской девой.

— Почему?

— Девушка плохо кончила. Сожгли живьем.

— Здесь не сжигают, здесь едят живьем, — сказала она.

И я ей почему-то поверил.

17. Дальнейшие события

Я рассматривал картины на втором этаже. Ко мне подошла Лимона.

— Приехал следователь, просит собраться всех на веранде.

Следователь стоял на веранде и что-то рассматривал в записной книжке. Кроме нас с Лимоной, там уже были Ада, Дина, Вильма и ее художник.

— Прошу всех садиться, — следователь закрыл записную книжку и внимательно осмотрел присутствующих. — Моя фамилия Кубик. «К» как «Константин», «У» как «Устинья», «Б» как «Борис», «И» как «Игорь», «К» снова как «Константин».

Мой друг по заточению правильно обрисовал его: снизу много, сверху мало. Грузный таз и маленькая головка. Одет он был в хорошо пошитый костюм, от него пахло духами. Голос у него был тихий, но бодрый:

— Мне поручили вести дело о нападении на домработницу. Мне бы хотелось знать, чем занимался каждый из вас сегодня в промежуток между десятью и двенадцатью дня. Начну с тех, кого я знаю. Дина Дарте. Я проверял, в это время вы находились в министерстве. Ада Варме. Я был в ресторане «Хрустальный источник». Там подтвердили, что в эти часы вы были там. Вильма. Твое алиби я могу предоставить сам, так как видел тебя именно в это время. Теперь остальные.

Он повернулся к Леонарду и казенно ласково спросил:

— Ваши документы.

Тот предъявил.

— Вы иностранец? — удивился Кубик.

— Это ужасно? — спросил Леонард.

— Нет. Но это не освобождает вас от ответа на вопрос, где вы были между десятью и двенадцатью дня.

— В десять я был в самолете. Потом проходил формальности в аэропорту, оформлял в аренду машину. В одиннадцать был в Министерстве культуры. Дама из бюро пропусков может подтвердить. Потом обедал в ресторане. Есть свидетель — официант.

Кубик остался доволен и повернулся ко мне:

— Ваши документы.

Я бодро ответил:

— Документов нет, но есть алиби. В интересующее вас время я находился в тюрьме. Согласитесь, тюрьма — это прекрасное алиби, хотя и несколько грустноватое.

— За что отбывали наказание?

— Я был арестован за хулиганство.

— Никогда ранее не проходили по делу об изнасиловании?

— Два раза. Первый раз меня хотели изнасиловать на пляже, а второй, вы не поверите, — на концерте симфонической музыки. Никогда не думал, что поклонницы Баха такие впечатлительные.

Не успел я закончить фразу, которая, судя по всему, Кубику не нравилась, как за меня вступилась Дина:

— Я готова поручиться за этого человека. Это актер. Он несколько странноват. Как и все актеры. А вот и министр. Я уверена, она тоже поручится за него.

В это время в комнату бодрым уверенным шагом вошла министр. Кубик засуетился:

— Товарищ министр, я имею задание…

Дина почувствовала подкрепление.

— Товарищ министр, вы поручитесь за этого молодого человека?

— Я поручусь за всех здесь присутствующих.

Потом появился человек, которого я не знал, и тоже за меня поручился.

Кубик изложил этому человеку цель своего визита:

— Дело очень необычное. Люди проникают сквозь стены. Я полагаю, что это невозможно.

— Вы внимательно осмотрели то место, где они проникли? — спросил тот.

— Не совсем. Но сейчас намерен подробно исследовать это место.

— Если не возражаете, я с вами.

Кубик не возражал, они ушли.

— Что это за человек, который за меня поручился? — спросил я Дину.

— Полковник.

— А почему он меня знает?

— А он все про всех знает.

* * *

Через полчаса Кубик и полковник вернулись. Ничего они не нашли. Кубик многозначительно изрек:

— Потом надо будет внимательно осмотреть не только предполагаемое место преступления, но и близлежащие помещения.

— Вы у нас останетесь? — спросила Ада.

— Если не возражаете.

— Вот и прекрасно! Я недавно перевезла рояль из городской квартиры. После ужина мы пойдем в холл. Я зажгу свечи.

Я сделал вид, что обрадовался:

— Рояль — это прекрасно.

Министр спросила меня:

— Вы поете?

— Увы, нет, — полный грусти, ответил я.

И поведал им историю о том, как во французской комедии «Любовь и две девы» я должен был играть молодого человека по имени Пьер Лабузи. Там одна из дев берет арфу и говорит мне: «Спойте нам, Пьер». Дальше в тексте было написано: «Пьер Лабузи поет басом». Послушав меня на первой репетиции, режиссер внес в текст правку: «Пьер Лабузи поет звонким тенором», а после третьей репетиции написал: «Пьер Лабузи молчит».

Все засмеялись.

— Ты хорошо рассказываешь, Борис, — сказала Ада. — Ты настоящий актер.

Полковник спросил меня, есть ли в городе, где я работал, оперный театр.

И я снова рассказал им смешную историю. На этот раз про баса из нашего оперного театра.

Все смеялись. Словом, развлекал я их как мог. Вдруг раздался душераздирающий крик. Кричала женщина.

— Всем оставаться на местах, — распорядился Кубик и побежал в сторону, откуда раздавался крик.

Через минуту он привел Вильму. Платье у нее было разорвано, чулки спущены.

— Я рассматривала картины. Вдруг стены разверзлись и появились трое. Они бросились на меня. Я закричала. И они исчезли.

— Нельзя их упустить! — распорядился полковник. — Далеко они не уйдут. Женщины, оставайтесь с Вильмой.

Ада посоветовала:

— Лимону возьмите. У нее ключи от всех комнат.

Полковник, Кубик и Лимона убежали. Леонард поплелся за ними.

— Они не успели покрасить тебе задницу, как Лимоне? — спросила Вильму практичная Дина.

Та не реагировала. Дина и Ада подошли к ней. Повернули, подняли юбку, спустили трусы и колготки. И перед моими глазами возник тощий белый зад.

Вернулись полковник и Кубик.

— Осмотрели все стены, — доложил обществу полковник. — Не только трещин — ни одной царапины нет.

А Кубик резонно заметил:

— Кроме того, я полагаю, что люди не могут проходить сквозь стены.

Ада помогала Вильме одеться:

— Хорошо, что не успели покрасить! Но пора ужинать.

Ужинать действительно было пора. Мы пошли в столовую. Я шел и размышлял. Не то странно, что не покрасили, а то, что она безропотно показала голую задницу. Просто так женщины голую задницу не показывают. Не к добру это! Тут уж не Островский. Тут Оскар Уайльд.

Глава третья

Убийство номер один

18. Ночной разговор

Свидетель Леонард Белый, предприниматель

Вечером после ужина я спросил Вильму:

— Что произошло?

— Не могу понять. На меня напали какие-то люди, я начала кричать. Они меня отпустили и убежали.

Я хотел еще о чем-то ее спросить, но она меня остановила:

— Я устала, хочу спать.

И пошла к себе в комнату.

Когда все легли, я сел в машину, доехал до ближайшего кафе, оттуда позвонил маме. Рассказал все, что со мной произошло за день.

Мама, как всегда, была осторожной:

— Никто не подслушивает наш разговор?

— Никто.

— Дину Дарте видел?

— Да.

— Она тебя узнала?

— Нет.

— Она не могла не узнать. Просто делает вид. Она еще Дарте?

— Не знаю. Она представляется как Дина и все.

— У тебя роман с девчонкой из министерства?

— Не то чтобы роман…

— Это хорошо, если роман. Хоть не будешь пялить глаза на взрослых женщин. И учти: в любой момент я позвоню Дине. То, что ты не художник, знает только девчонка?

— Да.

— Она не замужем?

— Вроде нет.

— Кто еще на вилле?

— Домработница со странным именем Лимона и актер, его зовут Борис. По-моему, его клеит хозяйка. Она очень красивая.

— Но тебе больше понравилась девчонка из министерства.

— Да, но я…

— Не сори деньгами.

Через двадцать минут я уже был на вилле. Поднялся на второй этаж, постучал в комнату Вильмы.

В коридоре появилась Лимона:

— Вы перепутали комнаты?

— Да.

— Я вас провожу.

И довела меня до моей комнаты.

— Спокойной ночи. Завтрак в девять на веранде.

19. Белоснежка в сахарнице

Я проснулся в восемь, без пяти девять поднялся на веранду. Ада и Вильма уже пили кофе. Позже подошел Борис. С полчаса поговорили о каких-то пустяках, потом хозяйка уехала в город.

Я снова пытался пригласить Вильму к себе в комнату, но, как и накануне, она не согласилась. Я решил перейти в наступление:

— Я уже второй день исполняю все твои желания, а что имею взамен? Мало того что совершенно не занимаюсь делом, ради которого приехал, но еще вынужден разыгрывать из себя специалиста по картинам, в которых абсолютно ничего не смыслю.

— А тебе ничего и не нужно смыслить. Главное, чтобы никто не догадался, кто ты на самом деле.

— Ада и Борис верят, что я специалист по картинам. Но Дина может меня узнать.

Вильма насторожилась:

— Дина тебя знает?

— Она приезжала к нам в страну на похороны моего дедушки, он был ее дальним родственником. И мама меня с ней познакомила. Она никогда не упускает возможности познакомить меня с деловой и решительной женщиной. Она считает, что я слишком стеснителен и без деловой и решительной женщины рядом пропаду. Мне уже почти тридцать лет, и я могу с полным основанием считать себя неудачником. По крайней мере, в дамском вопросе. Женщины, которые мне не нравятся, норовят женить меня на себе. А те, которые нравятся, — тут только дружеские отношения. А ты… Ты очень красивая девушка. И очень деловая. Ты мне очень нравишься.

Вильма укоризненно посмотрела на меня:

— Я занимаюсь серьезным политическим вопросом, а ты предлагаешь мне мелкую интрижку.

Я не согласился:

— Это не мелкая интрижка. Папа сделал предложение маме на второй день знакомства. И они живут счастливо уже тридцать лет. Мы тоже знакомы второй день. Самое время предложить тебе руку и сердце. И я предлагаю. Мама будет очень довольна. Ты — красивая, решительная девушка. Сотрудник министерства культуры.

— После того как я с тобой сюда поехала, меня выгонят из министерства, и я останусь без работы.

К такому повороту я был готов:

— Какого цвета у меня портфель?

— Белого.

— Верно. А какого цвета на мне был костюм, когда мы познакомились?

— Тоже белого.

— А галстук?

— Белого.

— А почему?

— Потому что у тебя плохой вкус. Я тебе уже об этом говорила. Хорошо, что я нашла шаровары и рубашку. А то смотреть на тебя было просто жутко.

— Ты не знаешь, что я президент компании «Белый медведь»?

Вильма всплеснула руками:

— «Белый медведь»! Вот как! Ты занимаешься переселением белых мишек в наши края? И как идут дела?

— Мы производим пиво под названием «Белый медведь». Но это не все. Пиво разливаем в маленькие баночки, в два раза меньше обыкновенных. Обрати внимание: баночки белого цвета. Белого. Но и это не все. Мы прилагаем к пиву кусочек черного хлеба, разумеется, в специальном пакетике. И в таком же пакетике кусочек отличной селедки. И все это — пиво, хлеб и селедка — упаковано в небольшую белую коробку с изображением белого медведя. И это мы продаем на стадионах во время футбольных матчей.

— И какое это имеет отношение к круизному кораблю?

— Объясню. Моя мама заинтересована в продаже у вас нашего «Белого медведя». Поэтому она решила послать меня на разведку. Выяснить возможности. Нужно было придумать какой-нибудь предлог для посещения вашей страны. Но такой, чтобы не насторожить возможных конкурентов. Специалист по маркетингу предлагал в качестве предлога изучение возможностей поставки доильных аппаратов или замену действующих прачечных агрегатов. Но я решил, что с танцовщицами иметь дело куда интересней, чем с доильными аппаратами. И тогда возник круизный корабль.

Вильма все еще не могла врубиться:

— И где он сейчас?

— Кто?

— Круизный корабль!

— Нигде. Его нет. Есть наша компания. И я хочу предложить тебе работу в компании.

— Что я должна делать?

— Ничего. Мы будем по-прежнему заниматься поиском картин.

— Это меня устраивает. Сколько ты мне будешь платить?

— Для начала 30 тысяч долларов в год.

Маме, конечно, это не понравится, но я продолжал:

— Есть одно условие. Оно может причинить тебе некоторые неудобства, но это обязательное условие нашего типового контракта. Я не имею права его изменить. Ты обязана будешь постоянно рекламировать нашу фирму. Ты должна будешь одеваться во все белое.

Вильму это не смутило:

— Когда нужно начинать?

— С завтрашнего дня.

— Когда я получу аванс?

— Сегодня.

— Завтра я буду белая, как Белоснежка, переночевавшая в сахарнице.

И мы пошли ко мне в комнату подписывать типовой контракт нашей фирмы, который, к сожалению, я забыл дома. Вильма поверила мне на слово.

В отношении белой одежды мы пришли к компромиссу: белый цвет будет обязателен только для нижнего белья.

20. Идиллия

Свидетель Борис Аристов, актер

Вечером, когда гости разошлись, Лимона провела меня в отведенную мне комнату и напутствовала:

— Утром завтрак в девять. На веранде.

Ровно в девять я явился на веранду. Ада, Вильма и Леонард уже сидели за столом, пили кофе.

— «Она колдует тихой ночью у потемневшего окна», — приветствовала меня Ада. — Ты помнишь, что дальше?

— Помню. «И страстно хочет, чтоб воочию ей тайна сделалась видна». Как там дальше? «На мертвой площади, где серо и сонно падает роса, живет неслыханная вера в ее ночные чудеса».

Вильма приняла Гумилева на свой счет:

— Я правда не понимаю, откуда вчера появились эти люди.

Я призвал на помощь соседа по камере:

— Горячее блюдо сырым не бывает.

— Совершенно правильно, — поддержал меня Леонард. А Вильма почему-то осуждающе посмотрела на него.

— Ты играл в пьесах Ибсена? — спросила Ада.

Я не стал лукавить:

— Не довелось.

— Если пытаться объяснять физические явления духовными силами, то мир превратится в кукольный домик. И этот кукольный домик может рассыпаться при первом же ветре.

Я развел руками:

— Усердие превозмогает рассудок.

Вильма вертела головой, она уже ничего не понимала. А Леонард согласился:

— Про усердие — это правильно.

А Ада погрозила мне пальцем:

— Не торопись.

Потом пришла Лимона и начала собирать посуду. Ада встала первой:

— Я сейчас должна поехать в город. Вернусь к обеду. Советую всем сразу же идти на пляж.

Она ушла, а мы трое еще с полчаса сидели за кофейным столиком.

— Что вчера с тобой случилось? — спросил я Вильму, когда Леонард пошел за лимонадом.

— Не знаю. Я ничего не поняла. Честное слово.

Я ей не поверил.

На следующее утро Ада осмотрела нас с головы до ног, сначала меня, потом Леонарда:

— Вы плохо выглядите. Вы не бываете на свежем воздухе. Вы не занимаетесь спортом. Сколько времени вы были вчера на свежем воздухе? — и, не дав нам ответить, продолжала: — Вы должны пересмотреть свой распорядок дня. Утром — пешая прогулка. Быстрым шагом. Вдоль моря до старой мельницы. — Она посмотрела на притихшую Вильму и строго изрекла: — Тебя это тоже касается.

Леонард дипломатично спросил:

— А далеко она отсюда, эта старая мельница?

— Быстрым шагом минут сорок. Вы окунетесь в прошлое. Мельница навеет вам мысли о тишине вечности, о смысле неторопливой жизни.

Леонард согласился:

— После прогулки быстрым шагом ни о чем, кроме вечности, и думать не захочется.

Когда потом Ада спросила меня и Леонарда, сколько раз в день мы приседаем, Вильма испугалась первой и сразу предложила пойти погулять до мельницы, разумно решив, что прогулка лучше, чем приседания.

— А может быть, просто посидим на веранде и будем смотреть на море? — предложил я. — Горький прав: море никогда не может наскучить.

Но Аду сбить с пути было трудно:

— Горький, говоришь. А глупый пингвин, который прячет тело жирное в утесах? Не будете заниматься спортом, превратитесь в жирных пингвинов, — она посмотрела на Вильму и добавила: — Тебя это тоже касается.

Вильма, вероятно, представила себя пингвином и тихим голосом пролепетала:

— Вообще-то я занималась спортом.

Тогда я не обратил на эти слова внимания.

Идиллия продолжалась недолго. Через два дня к нам пожаловала Дина.

21. Альпинист и спелеолог

Как только я увидел Дину, сразу понял: счастливая жизнь моя закончилась.

На ней был строгий деловой костюм, в руках она держала большую красную спортивную сумку. Ада поспешила ей навстречу:

— Дина, здравствуй! Как славно, что ты приехала! Мы так чудно проводим время!

Дина посмотрела сначала на меня, потом на Леонарда:

— Прекрасно проводите время? Я догадываюсь.

Потом протянула мне сумку:

— Я вам привезла альпинистское снаряжение.

На всякий случай я изобразил радость:

— Да? Наконец-то. Скорее бы в горы!

Мои слова повергли Аду в изумление:

— Ты альпинист?

Надо было продолжать:

— Да. Без гор я не могу. Горы — это главное в моей жизни. Монблан, Эверест, разве это забудешь!

— Но у нас больших гор вроде бы нет.

Дина пояснила:

— Больших гор — нет. Но большие пещеры, милочка, есть. А наш гость интересуется спелеологией.

Это повергло Аду в еще большее изумление:

— И спелеологией тоже?

Я понял, что надо и дальше подыгрывать Дине:

— О, пещеры!

— Но… — удивилась Ада.

Дина ее остановила:

— Мне нужно поговорить наедине с твоим гостем.

Ада обиделась:

— Секреты?

— Секреты. И государственной важности. Понимаешь… Одна иностранка, точнее, датчанка, проводила испытания в пещере, километров в десяти отсюда.

— Я знаю. И что с ней еще случилось?

— С ней? Всего я тебе рассказать не могу, но… Ладно, расскажу. Наши военные очень хотят знать, чем она там занималась на самом деле. Когда им стало известно, что у тебя гостит известный спелеолог, они попросили помочь им. Так что уж позволь нам посекретничать.

Ада все-таки обиделась, но виду не подала:

— Я никогда не против чужих секретов. Особенно если они затрагивают интересы государства, а не мои.

Мы сели в машину, ту же голубую «Волгу», с тем же шофером, похожим на Плутенко.

— Я должен вас предупредить. Что касается гор, скал, ущелий, я…

— Плавать-то хоть вы умеете?

— Умею. Но непрофессионально. Нам надо ловить шпионку?

— Нет. Вы спасете тонущую в реке девочку. Я надеюсь, вы помните, что это — задание номер три.

— И что за девочку я спасу?

— Обыкновенную. Маленькую, беспомощную. Она борется с бушующей стихией. «Спасите, спасите!» — кричит она. Вы самоотверженно бросаетесь в воду. И на глазах у жителей деревни мужественно спасаете бедняжку.

— Вы не боитесь, что я утону вместе с нею?

— Нет. Не утонете. В крайнем случае она вас спасет. Она чемпионка мира в эстафете «четыре по пятьдесят кролем». Только не вздумайте измерять у нее расстояние. Иначе вас посадят за совращение малолетних. Ей одиннадцать лет.

— Четыре по пятьдесят кролем! Уж лучше ловить шпионку!

— Я хочу из банного хулигана сделать героя. На берегу случайно окажется корреспондент. Он вас станет расспрашивать. Вы скромно скажете: «Я простой солдат». Впрочем, вы можете говорить что угодно. Статья уже написана. Мне нужно, чтобы о вашем замечательном поступке написали газеты.

— Четыре по пятьдесят кролем. Далеко эта река?

— Минут двадцать на машине. Но сначала мы заедем к пещере, где несколько дней назад произошла неприятность с датчанкой.

— Я об этом слышал.

— Они неправильно поступили.

В устах Дины невинное «неправильно поступили» звучало как угроза.

— А здесь у вас, — я показал на сумку, которую она держала в руках, — коньяк, который мы выпьем после заплыва?

— Здесь ваша солдатская форма. Вы переоденетесь до того, как мы подъедем к реке. Журналист и свидетели подвига должны видеть вас в форме.

— А если свидетели сами захотят спасти это создание?

— Там будет человек, который им помешает.

— А если не сможет?

— Сможет. Он мастер спорта по боксу.

— Вы все предусмотрели.

— Героями не рождаются. Их надо создавать. И дело это нелегкое.

Я это уже понял.

— Остановите, — распорядилась Дина.

«Волга» остановилась. Дина протянула мне сумку:

— Выходите из машины и переодевайтесь.

— Но здесь вроде бы открытое место.

— Вас в голом виде видела не только я. Переодевайтесь.

В сумке оказали сапоги, брюки, гимнастерка и пилотка.

— Сапоги вам подошли? — спросила Дина.

Я натянул сапоги:

— Подошли.

Сапоги действительно подошли. Подошли брюки и гимнастерка. Мала оказалась пилотка. К гимнастерке были пришиты солдатские погоны.

— Вообще-то я офицер запаса, — проворчал я, садясь в машину.

— Прежде всего, вы актер. Сегодня вы солдат, завтра Юлий Цезарь. В кармане должны быть документы.

В нагрудном кармане действительно лежал воинский билет на имя рядового срочной службы Робинзонова Кузьмы Платоновича. В левом углу — фотография. Моя фотография. Сделали солидно. Мне это очень не понравилось.

22. Барин за барина, мужик за мужика

Двухэтажное здание грязно-бежевого цвета, такие строили в тридцатых годах. Перед ним — стенд, рассказывающий о том, какие чудеса можно созерцать в пещере. На площадке для машин — огромный красный автобус и четыре легковушки. Из одной только что вышли две женщины и торопливой походкой туристов направились к зданию. Вход в пещеру, скорее всего, в самом здании.

— Выходите.

Я вышел. Дина дала шоферу какие-то указания и тоже вышла из машины. «Волга» отъехала.

— Ждите здесь. Через полчаса привезут нужных людей. Пока погуляйте. А я должна серьезно поговорить кое с кем.

Из здания вышла группа из шести человек. Дина решительно направилась им навстречу. Они остановились. Она начала что-то говорить. Они отвечали. Я не слышал, о чем они говорили, но говорили на повышенных тонах. Потом они ее схватили и куда-то поволокли. Она сопротивлялась. Я отошел подальше и сделал вид, что ничего не вижу.

Дину увели, все стало тихо. Я остался один в центре площади.

Минут через пять к зданию подрулила видавшая виды «Волга» с табличкой «такси». Оттуда вышли две крупногабаритные дамы. Я пошарил по карманам. Деньги для меня предусмотрены не были.

Такси подъехало ко мне, из окна высунулась голова:

— Подвезти?

Вот уж кого я меньше всего ожидал здесь увидеть, так это моего приятеля по камере Треугольникова!

— Денег нет.

— Все равно садись. Как-никак, товарищи по несчастью. Барин за барина, мужик за мужика.

На свободе он пословицы употреблял по делу.

— Тебя что, в армию призвали?

— Мне одолжили форму. Готовлюсь играть рядового. Вхожу в роль.

— Садись.

Я сел в машину:

— Как ты оказался таксистом? Ты же вроде бухгалтер.

— Сегодня — бухгалтер, завтра — подследственный. Сегодня — подследственный, завтра — таксист. Освободился за недостаточностью улик. Все тайное со временем становится явным. Тебя куда?

Я попросил отвезти меня на виллу к Аде.

— Ада Варме! Знаю. Безутешная вдова художника Оскара Варме.

— Там видел Кубика. Все, что ты о нем говорил, точь-в-точь. Ты такого Морковко не знаешь?

— Знаю.

— Кто он такой?

— Жулик. Они все жулики. Не скажу, кто больше. Как ты туда попал?

— Меня попросили провести кое-какие измерения на картинах Варме.

— Тебя посадят.

— За что?

— Этот Варме — крупный жулик. После войны он возглавлял комиссию по оценке картин, взятых у немцев. И оценивал. Уж он-то оценил как надо! Удивлюсь, если у него в подвале не спрятаны два-три Ван Гога. Где слуги в шелках, там бояре в долгах.

Нет, с пословицами у него все по-прежнему.

Через десять минут мы остановились перед виллой Ады.

— Тебе надо что-нибудь заплатить? — спросил я.

— Нет. Возьму со следующего клиента. А ты, если что, звони. Если ты туда попал, тебя обязательно посадят. На суде главное — удиви судей. Скажем, будут тебя обвинять в том, что ты хотел украсть Ван Гога. Отвечай: не украсть, а разрезать картину на части, потому что очень ненавижу Ван Гога. Судьи обалдеют, получишь по минимуму. И вот еще что. Учти: Кубик и Морковко — враги. Кубик пару раз сажал этого Морковку. Но тот имеет связи. Он родственник министру культуры. А она…

— Она тоже с ними?

— Эта особа, ух, ух. Хитра. Аппетит приходит во время еды.

Я попрощался с любителем пословиц. Уж не знаю, пригодится ли мне справочный материал, полученный от него, но в моем бурном и непредсказуемом быте ничего нельзя предугадать. А вот про министершу — аппетит приходит во время еды — это неглупо.

Я уже подошел к двери виллы, как такси вернулось, в открытую дверь снова просунулась голова Треугольникова:

— Не пей из корытца, братец Иванушка.

Кажется, пословица по делу. И уехал.

Когда я поднялся на веранду, то сразу понял, что в мое отсутствие там что-то произошло.

23. Дела горчичные

Свидетель Леонард Белый, предприниматель

Аврал начался сразу после отъезда Бориса.

Я сидел у себя в комнате, перелистывал документы. Влетела Вильма:

— Катастрофа! Приехал художник, который будет оценивать картины!

— Где он?

— Уже здесь. Идем на веранду.

Поднявшись на веранду, я увидел внизу человека, который усердно пытался открыть дверь, ведущую в подвал. Очевидно, он принимал ее за главный вход.

Вильма нервничала:

— Надо что-то срочно предпринять. Надо что-то срочно предпринять.

— Неплохо было бы чем-нибудь его облить. У художника в мастерской много красок, если бы ты…

— Понятно.

Вильма убежала и быстро вернулась с литровой банкой.

— Что там? — спросил я.

— Вроде бы краска. Я его оболью, а ты спускайся вниз. Попытайся задержать. Я не промахнусь.

Я спустился по главной лестнице и почти столкнулся с гостем, который наконец-то нашел главный вход. Его лицо, волосы, куртка и штаны были испачканы краской светло-коричневого цвета. Вильма не промахнулась.

— Кто вы такой?

Он ошалело смотрел на меня и молчал.

— Кто вы такой? Вы артист? Вы клоун? Что это на вас?

— Судя по всему, горчица, — ответил он.

И действительно, в банке, которую вылила на него Вильма, судя по запаху, была горчица.

— Понимаю, что горчица. Но это не объясняет, кто вы.

— Меня сюда пригласили. Некая мадам Ада.

— Понимаю. Вас пригласили, и вы, перед тем как появиться, испачкались горчицей. Зачем?

— Я не пачкался. Меня, скорее всего, облили.

— Кто? Зачем? Такой цвет… Ну ладно, облили — так облили. Но кто вы такой? Откуда вы? Где живете?

— Я остановился в гостинице.

Подоспела Вильма и участливо посоветовала:

— Вам лучше вернуться в гостиницу.

— Это невозможно. Мне нужно срочно повидать хозяйку дома.

— Она будет очень удивлена, когда увидит вас. Такая элегантная дама и такой цвет…

— Очень странный цвет, — поддержал я Вильму. — Чтобы понять, что это горчица, надо подойти поближе. Но вряд ли кто на это решится.

Мне в голову пришла мысль:

— Слушайте, в таком виде вам действительно лучше не показываться на глаза мадам Аде. Вам нужно переодеться.

— Во что? — пролепетал гость.

— Я попытаюсь найти для вас какую-нибудь одежду. Но сначала, Вильма, попроси Лимону принести гостю бутылку коньяка.

Мы вошли ко мне в комнату.

Через пару минут Лимона принесла бутылку и фужер. Она внимательно осмотрела гостя:

— Вы что-то не то скушали?

Я налил ему полный фужер. Он выпил залпом.

— Вы примете душ и наденете мой костюм. У меня есть прекрасный белый костюм.

Я налил ему еще фужер. Он пытался сопротивляться:

— Я вообще-то пью только по праздникам.

— За знакомство.

Он выпил.

— А теперь вам надо принять душ.

Душевая комната находилась на первом этаже.

— Оставьте вашу одежду здесь.

Он быстро разделся и голым засеменил в душ. Я за ним с бутылкой в руках. Он залез под душ. Я сделал вид, что пью из бутылки:

— Теперь вы.

Он что-то пробормотал. Я его подбодрил:

— Там осталось немного! До конца и за дружбу!

Чтобы ему легче пилось, я добавил холодной воды. Помогло. Он вздрогнул и начал жадно хлебать глотками.

Я дал ему простыню, и мы вернулись в мою комнату. Он плюхнулся на кресло. Укутанный в простыню, он был похож на римского патриция. Немного освоившись, он заговорил:

— Я вообще-то художник. Меня пригласили сюда посмотреть картины.

— Какие картины? — спросила Вильма.

Художник замялся:

— Вообще-то…

— Я знаю, какие картины. «Афина свирепая с мечом», «Голая Афродита и нимфы».

— Кто вы такие? — насторожился художник.

— Мы работники музея, — ответила Вильма.

— А где госпожа Ада?

Я решил взять на себя инициативу:

— Она здесь. Видите ли, она очень осторожный человек. Она поручила нам сначала поговорить с вами.

Потом повернулся к Вильме:

— Вильма, деточка. Господину художнику после душа надо холодного пива.

Он начал было протестовать, но я его остановил:

— После душа это необходимо.

Вильма ушла, а я продолжал:

— Об оценке особо ценных картин у нас принято говорить иносказательно.

Художник согласился:

— Это понятно. Это даже правильно, но…

— Поэтому никогда не произносите слово «нимфы», говорите «девочки», и тогда даже самый дотошный следователь не поймет, о чем речь.

Художник забеспокоился:

— Почему следователь?

— Предусмотрительность — дитя безопасности. А Афину называйте Адой.

— Но ведь это имя хозяйки!

— Верно. Она очень любит, чтобы их путали. Витро писал Афродиту с нее.

— Как так? — удивился художник. — Картина написана почти сто лет назад.

Попался. Надо выкручиваться:

— Ада считает, что очень похожа на эту Афродиту и что Витро предвосхитил ее.

Художник посмотрел на меня мутными глазами и мечтательно протянул:

— Такое возможно.

— И не произносите слово «меч». Ни при каких обстоятельствах.

— Почему? — снова удивился художник.

— Произносите «кнут», «хлыст», но никогда не «меч».

— Почему?

— Не понимаете?

— Не понимаю.

Я тоже не понимал.

К счастью, мое замешательство прервало появление Вильмы и Лимоны. Лимона несла упаковку пива и бокал. Она осмотрела художника и сочувственно посоветовала:

— Вы уж кушайте поосторожней.

Художник выпил один фужер. Вильма тут же налила второй. Он пытался отказаться, Вильма улыбнулась, и он выпил.

Лимона ушла.

Я вытащил из гардероба свой белый костюм и протянул художнику. Он отпрянул:

— Что это?

— Надевайте, — строго сказала Вильма.

Мы вышли из комнаты, чтобы не мешать ему одеваться.

Я рассказал Вильме, что посоветовал художнику называть картины иносказательно. Например, вместо «нимф» говорить «девочки». Вильма не поняла:

— Зачем?

— Его надо запутать. Напоить и запутать. Горчица. Ада обнаженная. И нимфы. Много голых нимф.

— Ты прав, его надо поить. Я позову Лимону.

Появилась Лимона с бутылкой виски. Спросила:

— Опять ему?

— Ему.

— А не изойдет?

И тут проявился он. В моем белом костюме и в белых туфлях выглядел он странно. Пиджак обтягивал его, как трико — акробата, штаны болтались по земле, туфли ему были малы, и он не завязал шнурки.

Первым нашла правильное слово Лимона:

— Акробат.

— Как это прекрасно! — воскликнул я. — Акробат. Настоящий творец. Полет фантазии. Сальвадор Дали.

Вильма налила фужер виски и протянула художнику:

— По этому поводу грешно не выпить.

На удивление он выпил залпом.

— Вы уж далеко от туалета не отлучайтесь, — посоветовала опытная Лимона.

Но художник был настроен агрессивно:

— Где эти картины? Я должен немедленно их увидеть.

— Картины в спальне у Ады.

— Почему в спальне?

— Картины очень ценные. Поэтому мы и хотим вам помочь.

— Как помочь?

— Вам надо попросить Аду провести вас в спальню.

— В спальню?

— Если вы прямо скажете, что хотите посмотреть картины, она насторожится.

— Но вдова может неправильно меня понять.

Вильма замахала руками:

— Ой-ой-ой. Не называйте ее вдовой! Она обидится, и вас выгонят.

Я продолжал:

— Картины в спальне. Если вы скажете, что хотите пройти с ней в спальню, это должно означать, что вы хотите уединиться с ней, чтобы спокойно посмотреть полотна. Надо просто: мадам Ада, пойдемте к вам в спальню и займемся нашим делом.

— Вы уверены, что она меня поймет именно так?

— Только так.

— В спальню, говорите. А по морде я не получу?

— Говорит разумно. Начал трезветь, — шепнула мне Вильма.

— Хотя в некоторых вопросах лучше по морде, — задумчиво произнес художник.

— Пойдемте на веранду, — предложил я.

На лестнице он внезапно остановился и посмотрел на Лимону:

— А кто вы такая? Вы работник музея?

— Она помогает нам по технической части, — ответила Вильма.

— Ему надо еще, — участливо сказала Лимона, и я налил ему еще бокал виски.

— За дружбу!

Он выпил.

Мы поднялись на веранду. Вильма повела его к перилам:

— Какой здесь вид! Какое море! Дышите морем! Солнце. Море.

Он подошел к перилам и неожиданно громко запел:

— Славное море, священный Байкал.

— Теперь все, — сказала Лимона. — Больше не влезет.

И в этот момент раздался треск. На спине художника лопнул пиджак.

Неожиданная неприятность.

— Я зашью, — успокоила меня Лимона.

Она взяла художника за руки.

— Пошли, пьянчуга.

— Иди с ними, — сказал я Вильме.

Они ушли, а я остался на веранде.

24. Инопланетянин очаровывает общество

С пляжа поднялись Ада и Григорий.

Григорий — один из тех, с кем я должен встретиться по вопросу об ансамбле для круизного корабля. Я догадывался, где он служит, но меня это не касалось.

Они мило разговаривали. Ада кокетничала. Григорий ей подыгрывал:

— Таким, как ты, я бы запретил ношение прозрачных бюстгальтеров. Это полностью выбивает мужчин из нормального рабочего состояния.

Ада была кокетливо строга:

— У здоровых людей здоровые эмоции должны проявляться только в желании совершить что-либо общественно полезное.

— Пока что мне в голову приходит только одна общественно полезная акция — продолжение человеческого рода.

— Тогда я тебя попрошу совершить полезную акцию меньшего масштаба: помочь мне ввинтить две лампочки. А для начала отнеси лестницу.

Григорий послушно взял лестницу, стоящую у перил:

— Куда нести?

Ада победно улыбалась. Я был восхищен:

— Он вас слушается.

— Чем меньше на женщине одежды, тем больше ее слушаются мужчины, — ответила она, как я уверен, со знанием дела.

И в это время появился художник. Мой белый пиджак теперь обтягивал его, как скафандр.

Ада была потрясена:

— Это что за инопланетянин?

Григорий застыл с лестницей в руках:

— Не иначе как прошел сквозь стену.

— Здесь такое бывает, — поддержал я его.

Я не художник, но мне кажется, получилась бы прекрасная бытовая сцена: художник в моем белом костюме, Григорий с лестницей в руках и Ада, у которой расстегнулись все пуговицы на блузке.

Григорий наконец понял:

— Да это тип по поводу ансамбля. Белый. Помнишь, Елена говорила: тип во всем белом.

Ада обрадовалась:

— Наконец-то! Как добрались? У вас усталый вид.

— Со мной приключилось так много пренелепейших историй…

Григорий поставил лестницу, подошел к нему, похлопал по плечу:

— Надеюсь, все позади.

— Что значит позади? Не кажется ли вам, что мы попусту тратим время? Где нимфы?

Григорий растерялся:

— Какие нимфы?

Художник начал свирепеть:

— Пока еще не стемнело, я хочу видеть нимф. Несите их сюда. Если нимф здесь нет, то я на худой конец хочу рассмотреть Афро… На худой конец я начну с Ады.

Ада остолбенела:

— Ада — это я. И что вы хотите начать со мной на худой конец?

— Мадам, мы не дети.

Ко мне подошла Вильма:

— Ну как?

— Главное, чтобы не упал. Но говорит складно.

Художник продолжал:

— Соблаговолите пойти в спальню, мадам, и мы сразу приступим к делу. У вас в спальне хороший свет?

— Моя спальня не оборудована для публичных просмотров.

— Напрасно. Обнаженное тело лучше рассматривать при хорошем свете. Мне важно посмотреть, как обнаженное тело гармонирует с мечом, простите, с хлыстом…

Ада открыла рот:

— Хлыстом?!

— Хлыст — это застывшее движение.

Я представил себе голую Аду с хлыстом. Вильма догадалась, о чем я думаю, и взяла меня за руку:

— И не мечтай.

Григорий подошел к нам и восторженно протянул:

— Вы что-нибудь подобное видели? Большой мастер! Сексуальный гигант! А с виду…

Художник повернулся и решительно подошел к нам.

— Вы, — он ткнул пальцев в Григория, — вы немедленно повезете меня к нимфам. Эту вдову… — он показал на Аду, — эту вдову брать не надо. Тоща.

Потом показал на Вильму:

— Эту можно. И еще одна была. Такая стройная.

Очевидно, он имел в виду Лимону. Вкус у художника был утонченным.

Он схватил Григория за пуговицу:

— Поехали к нимфам. И немедленно.

Григорий махнул рукой:

— Ладно, поедем.

— Вы знаете, куда? — спросил я Григория.

— Знаю.

— А ты останешься здесь, — строго сказала мне Вильма.

* * *

В это время появилась министр. И все пошло по-другому. Увидев художника, она развела руками:

— Зиновий! Что ты тут делаешь? В каком-то странном виде.

Ответила возмущенная Ада:

— А он развлекается. Только что предложил мне раздеться догола и взять хлыст. Ты его знаешь?

— Это специалист по живописи. Академик. Академик Зиновий Зеленый.

Тот заплетающимся голосом прогнусавил:

— Пока еще не академик.

— И кроме того, мой старый знакомый… Мы не виделись, пожалуй, лет десять. Бог мой, как летит время…

— Ты совершенно не изменилась.

— И ты тоже. Такой же! Напиться до чертиков. Одеться в идиотский костюм!

— Дело в том, что по дороге сюда меня облили горчицей.

— Зиновий, я тебя хорошо знаю. Не придумывай. Кому нужно обливать тебя горчицей!

— Но меня облили.

— И после этого ты надел этот костюм.

— Мне одолжили этот костюм, и там какие-то бумаги.

А вот это мне совсем не понравилось. Там были мои документы, и я понял, что мне надо срочно выходить из подполья. Я подошел к художнику:

— Ну как вам мой костюм?

Григорий уставился на меня:

— Так это твой костюм?

— Мой. Я занимаюсь круизом.

— А почему ты молчал?

Теперь все смотрели на меня. Почти момент истины.

— Я жду команды от туристической компании, которая организовывает круиз. К сожалению, до сих пор подтверждения я не получил и начинаю думать, что круиз может сорваться.

Ада не успокаивалась:

— Тогда кто этот инопланетянин? Взять хлыст! Я ему покажу «взять хлыст»! Тоща я для него!

И в это время появился Борис. На нем была солдатская форма. Он вошел и стал по стойке смирно:

— Бравый солдат Швейк для продолжения несения воинской службы прибыл.

Все замерли.

25. Бравый солдат Швейк

Свидетель Борис Аристов, актер

Когда я поднялся на веранду, то сразу понял, что в мое отсутствие здесь что-то произошло. В центре стоял какой-то субъект в идиотском белом костюме, около него — министр. Леонард выгребал какие-то бумаги из кармана этого субъекта. Григорий что-то объяснял Вильме.

Я вошел и отрапортовал:

— Бравый солдат Швейк для продолжения несения воинской службы прибыл.

Ада обрадовалась:

— Борис, ты собираешься играть Швейка? Ты в роли Швейка?

— Я в роли самого себя. Ибо отныне я… — я вытащил из кармана документ и прочел: — Рядовой Робинзонов Кузьма Платонович. Правда, до сегодняшнего утра у меня была другая фамилия. Она меня устраивала, однако документальное отсутствие ее подтверждения удручало. Зато теперь у меня настоящие документы. Я — рядовой Робинзонов Кузьма Платонович.

— Вроде бы ты перешел на нелегальное положение, — прокомментировал Леонард.

— Верно. И это грустно. Всех шпионов, которых я играл в театре, в последнем акте обязательно ловили.

— А где Дина? — спросила министр.

— А вот это уже целая история. Она повезла меня к пещере. Там нас должны были ждать журналист и благодарные свидетели моего будущего подвига.

Ада оживилась:

— Подвига? Какого подвига? Борис, ты совершил подвиг?

— Произошла ужасная ошибка. Машина с журналистом и свидетелями почему-то не приехала, а около пещеры оказались люди, которые несколько дней назад вытащили из пещеры датчанку. По моему мнению, вместо датчанки рекорд теперь будет ставить она.

— Кто? — недоверчиво спросил Григорий.

— Дина. Она сопротивлялась. Думаю, что раньше, чем через месяц, они ее из пещеры не выпустят.

— Кого? — снова спросил Григорий.

— Дину.

— И где она теперь?

— В пещере.

— Она умрет с голоду.

Я успокоил:

— Не умрет. Ей должны были дать целый чемодан с витаминами.

Григорий не мог прийти в себя:

— Дина сидит в пещере! Кто бы мог подумать!

Я решил заступиться за научный эксперимент:

— Да, она сидит в пещере. Да, она ест витамины и ставит рекорд. Это очень интересный эксперимент. Научный.

Ада не согласилась:

— Мужчин не заменишь никакими витаминами. Даже ради науки.

А Григорий развел руками:

— Подумать только… Ну и денек! Дина — в пещере и поглощает витамины чемоданами. Я чуть было не повез почтенного академика к блядям.

Я посмотрел на часы и прикинул: пора готовиться к ужину. Если учесть, что обед я пропустил, то ужин для меня представлялся событием крайне важным.

— Ужинаем в семь, жду всех в столовой, — распорядилась Ада.

Мы уже собирались разойтись, как появился новый гость, опять Кубик.

26. Тень отца Гамлета

Кубик, как всегда, был серьезен:

— Наши эксперты провели тщательную экспертизу и ничего не нашли. Но мы продолжим исследования. Сейчас важно определить толщину стен, через которые якобы пробрались насильники. Я говорю «якобы», потому что уверен, что через стену пробраться нельзя.

Он хотел еще что-то сказать, но в это время на пороге появился человек, которого я меньше всего хотел увидеть. Дина.

Министр обрадовалась:

— Дина!

Удивился и Григорий:

— А мы думали, что ты… глубоко.

— Была. Но смогла подняться, мир не без добрых людей. Поднялась и успела кое-что узнать и сделать.

Я испугался, ибо был уверен, что это «кое-что» касается меня. Но, на мое удивление, она обратилась к Леонарду:

— Я беседовала по телефону с твоей матерью. Она мне рассказала про ансамбль с девочками и про пиво. А тебе, Григорий, я скажу, что господин Белый пошутил с ансамблем.

— Как?

— Очень просто. Никакого ансамбля не требуется.

— Но!..

— Забудем об этом. А вот идея с пивом — это великолепно. Она повернулась к Вильме: — Я говорила с матерью этого господина о тебе. И дала тебе хорошую рекомендацию, милочка.

Леонард толкнул Вильму:

— Поблагодари.

Та поблагодарила. Но на ее лице был написан страх. Я ее понимаю, ибо следует бояться данайцев, дары приносящих.

Кубик сказал, что собирается уйти, Ада его удержала:

— Останьтесь с нами. Если у вас есть время.

На что тот важно ответил:

— У меня всегда есть время для тех, кто не против, чтобы у меня было время.

Ада распорядилась, и через пару минут появилась Лимона. У нее в руках был поднос с чашечками кофе. Ада начала помогать ей разносить кофе.

Я не верил, что Дина меня забыла. Подошел к ней:

— А что со мной?

— Ничего. Теперь у вас есть документы. Правда, не паспорт, а воинское удостоверение.

— Оно не мое.

— Ваше. И фотография. И печать. Других документов у вас нет и не будет по крайней мере два года. В документе написано, что вы призваны в армию два месяца назад. Так что служить вам осталось год и десять месяцев.

— Но я буду…

— Ничего вы не будете. Демобилизуетесь через два года. Вернетесь домой, тогда сможете пытаться судом восстановить свою фамилию. А пока вы — рядовой Робинзонов Кузьма Платонович.

Ада возмутилась:

— Ну как же так — прямо в армию! Он творческий человек.

— А я позаботилась о нем. В казарме жить он не будет. По моей просьбе помощник начальника гарнизона откомандировал его для прохождения воинской службы в Министерство культуры. А в Министерстве культуры решили направить его сюда в полное твое распоряжение.

— В мое распоряжение? И как я буду им распоряжаться?

— Он откомандирован для помощи вдове великого художника в работе над архивами. Кроме того, он будет оказывать тебе помощь по хозяйству.

— Как это так? — не понимала Ада.

— Очень просто. Ты теперь для него воинский начальник со всеми вытекающими отсюда правами.

Григорий решил меня успокоить:

— Не грусти, Борис. Не все так плохо. Ада не самый строгий командир.

— Я не Борис, я Кузьма.

Рядом оказалась Лимона:

— У меня в детстве был кот Кузьма.

Ада взяла меня за руку:

— Все будет очень-очень хорошо. Я буду хорошим командиром. Днем мы будем читать и заниматься спортом. А по вечерам — литературные вечера при свечах. Ты будешь читать стихи.

— То есть я буду как крепостная актриса.

— Тебе надо будет отрастить длинные волосы, как у Ленского, — посоветовал Григорий.

— Нельзя. Солдаты первого года службы должны стричься наголо.

— Это верно, — согласился Григорий.

Ада посмотрела на часы:

— Пора готовить ужин. А что касается прически, то хоть ты, Григорий, и полковник, командовать буду я. Он будет носить такую прическу, какую сочтет нужной. А пока, Борис, я привезла тебе спортивный костюм. Он у тебя в комнате. Иди переоденься.

Я отправился в отведенную мне комнату. На кровати лежал спортивный костюм, на полу стояли кеды. Когда я вернулся на веранду, там собралась вся компания. Кубик нес какую-то чушь о пользе витаминов.

На веранду вбежала Лимона:

— Художник там… На втором этаже. Его убили.

Этот маленький человечек в нелепом белом костюме лежал на спине. Кровавое пятно расплылось у него на груди. Кто-то ударил его ножом.

— Это должен быть очень маленький и острый нож, — авторитетно объяснил Григорий.

Оскар Уайльд кончился, начался Шекспир. Теперь самое главное — не оказаться тенью отца Гамлета.

Глава четвертая

Убийство номер два

27. Солдатские будни

Свидетель Борис Аристов, актер

Художника убили шпагой, прямо в сердце.

После ужина он спустился в подвал, где хранились картины. Потом вышел из подвала, и на лестнице его убили.

Кубик бегал по вилле, Григорий спокойно сидел в кресле на веранде.

— Как вы думаете, — спросил я, — кто мог его убить?

— Кто-то из гостей. Или кто-нибудь опять прошел сквозь стены. В этом доме такое случается.

— Но все гости были на виду.

— Значит, кто-то из них раздвоился. У тебя в пьесах такое бывало?

— Нет.

— Вот видишь! Жизнь, она сложнее, чем театр.

Я с ним согласился.

На следующий день все гости, кроме меня, разъехались. Снова приезжал Кубик, ходил по комнатам. Брал у Ады ключ и долго ходил по подвалу. Приезжали еще люди, говорили со мной, ходили по вилле.

Ада подолгу отсутствовала, и я коротал дни один на пляже. Обязанностей у меня не было никаких, кроме заданий, которые я получил от Дины и с выполнением которых я связывал свое освобождение. Второе задание я выполнил сразу. Я раздобыл лестницу и измерил интересующее Дину расстояние. С первым заданием оказалось труднее. Найти сейф художника на вилле я не смог и предположил, что он где-нибудь в подвале.

Ада дала мне ключ, и я спустился в подвал. Картины, наброски, рисунки на бумаге, старая утварь. Сейфа там не было.

— Ну как, интересно? — спросила Ада.

— Наверное, для специалиста интересно, а для меня не очень.

— Там полный беспорядок. Я надеялась, что художник поможет разобраться. Но так все получилось…

Через два дня приехали Вильма и Леонард.

— Ты уже был в подвале? — заговорщически спросил меня Леонард.

— Был, там ничего интересного.

— А мне Лимона рассказывала, там есть очень любопытные картины. Очень любопытные. Пойдем посмотрим.

Я взял у Ады ключ, и мы спустились в подвал.

— Лимона мне объяснила, как их найти.

Он провел меня между картинами:

— Здесь!

Рисунки голых женщин маслом, акварелью, карандашом. Леонард был в восторге:

— Как тебе эта блондинка? А у этой талия! Посмотри, какая талия!

Я вежливо кивал головой.

За столом Вильма сказала Аде:

— Не пускай их в подвал. Там отвратительные картины.

— Ты имеешь в виду голые натуры?

— Порнография.

Мы с Леонардом начали было протестовать, и Ада нас поддержала:

— Это очень хорошо, что им нравятся художественно написанные обнаженные тела.

* * *

Однажды вечером я стоял на веранде и смотрел на море. Подошла Ада.

— Ты плохо выглядишь, Борис.

Вероятно, я действительно плохо выглядел.

— Выгляжу я плохо, потому что меня мучает вопрос.

— Какой вопрос?

— Вечный. Быть или не быть?

— Быть, Борис. Конечно, быть.

— Я согласен, быть. Но с документами.

— Я звонила Морковко, справлялась о твоих документах.

— Почему Морковко?

— Он начальник банно-прачечного комбината, командует всеми банями… Скорее всего, твои документы пропали.

— Может быть, попросить его поискать еще?

— Попросить Морковку? Да нет. Лучше от Морковки подальше.

— Это верно, — согласился я. — Злоупотреблять морковкой не стоит. Когда я проходил воинские сборы, нам давали на обед по полморковки. Устав гарнизонной службы предписывает обязательное включение морковки в солдатский рацион. Однако злоупотребление морковкой может привести к изменению пигментации кожи, кожа становится цвета морковки. Причем, изменение пигментации начинается с задницы. Представляете, все тело белое, а задница морковного цвета. В баню стыдно пойти.

— Я не хожу в баню.

— А в «Ночную фею»? Там хороший бассейн. Я там был. Познакомился с одной дамой со странным именем Миранда.

— Миранда? Рыжая?

— Рыжая.

— Ты просто притягиваешь неприятности. Она — жена Морковки, а он очень ревнивый. Ходили слухи, что он из-за ревности даже убил кого-то…

Появилась Лимона:

— Ужинать будете на веранде?

— На веранде, — ответила Ада.

В строгом сером платье с белым воротником Лимона была похожа на служанок из пьес про девятнадцатый век. Я ее спросил:

— Ты служанок играла?

— Играла. У меня много было ролей. Иногда в одной пьесе было по две-три роли. А в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» даже четыре: ведьма, подруга Оксаны, торговка на ярмарке и «кушать подано».

Она удалилась, а я не мог сообразить, кто в украинской деревне мог говорить «кушать подано», и ограничился замечанием:

— Будем надеяться, что здесь она «кушать подано», а не подпольная ведьма.

Ада рассмеялась:

— Подпольная ведьма? Может быть. Она с Украины, а на украинку совершенно не похожа. Черты ее лица характерны для жителей северных стран. Открой энциклопедию и посмотри на фотографии людей из страны, откуда приехал Леонард, и ты поймешь, что я права.

— Заинтересовала. Завтра посмотрю энциклопедию.

Ада вернулась к моим солдатским будням:

— И что еще, кроме полморковки в день, рекомендует твой устав?

— Не рекомендует, а предписывает.

— Что еще он предписывает?

— Рядовому составу срочной службы положено трехразовое горячее питание.

— Будет тебе по утрам яичница с ветчиной. Договорились?

— Договорились. Теперь я — ваш и душой, и телом.

— А в отношении тела торопишься.

28. Подпольная ведьма

На следующее утро я поднялся в библиотеку, взял энциклопедию, нашел статью о стране, откуда приехал Леонард, и сразу же наткнулся на фотографию королевы. К моему великому изумлению, она оказалась похожей на Лимону.

Через полчаса в кабинете появилась Лимона с метлой. Я посмотрел на нее, потом на фотографию королевы. Действительно, похожи. Если на Лимону надеть корону, а королеве дать метлу, не отличишь.

Я подозвал Лимону, показал ей страницу из энциклопедии:

— Посмотри на эту даму. Это королева.

— Ну и что?

— Ты знаешь, что ты на нее похожа?

— Да мало ли на кого я похожа! Я на утренниках Бабу-ягу играла без грима.

— С твоей комплекцией сподручней играть Кощея Бессмертного.

— А я и Кощея играла. Нос мне приклеили. Не то что дети, взрослые шарахались. А нашему художнику я так приснилась, что утром неотложку вызывали. А вы играли в сказках?

— Играл.

— Кого?

— Деда Мороза.

— И правильно. Вы добрый.

— А твоя хозяйка, Ада, она добрая?

— Добрая. И очень умная.

— Это я заметил. А Дина?

— Она злая.

— Кто тебя нашел? Дина или Морковко?

— Она. Мы приезжали сюда с самодеятельностью, и моя фотография попала в газету.

— И кого ты играла?

— Королеву. Злую королеву в «Золушке».

— Лучше бы ты играла Бабу-ягу.

* * *

Снова приехали Вильма и Леонард.

Леонард отвел меня в сторону:

— Как ты плаваешь? Метров двести проплывешь? Не утонешь?

— Если море спокойное, не утону.

— Через две недели к берегу подойдет судно, которое везет нам ящики с пивом. В оговоренное время от судна отчалит лодка. Ты должен будешь доплыть до нее. Тебя возьмут на лодку и отвезут на судно. Через два дня ты будешь в другой стране. Понятно?

— Понятно. Побег военнослужащего за границу.

— В том-то и дело, что военнослужащего. Это очень важно. Именно поэтому тебе сразу предоставят политическое убежище.

— Так за это…

— Ты боишься, не доплывешь до лодки? Можно сделать так, чтобы она причалила к берегу и тебя взяли на лодку. Но лучше, если ты доплывешь до лодки. Тогда в случае неприятностей можно будет говорить, что ты плавал, почувствовал себя плохо, начал тонуть и тебя спасли. Логично?

— В военном трибунале сидят очень доверчивые люди, они поверят.

Я вспомнил про королеву и решил пошутить:

— Я тут недавно просматривал энциклопедию. И наткнулся на портрет вашей королевы. Она очень похожа на Лимону.

Он проворчал:

— Да знаю я.

— Надо посоветовать изменить прическу.

— Кому?

— Королеве.

Он зло посмотрел на меня. Я обратил внимание, что Вильма показывает мне знаками: «Не надо», и решил в дальнейшем в беседах с Леонардом вопроса об идентичности их королевы с нашей подпольной ведьмой не касаться.

* * *

В тот день Ада решила устроить вечер поэзии и пригласила гостей. С моей гимнастерки она спорола погоны и пришила нечто, напоминающее эполеты. Потом с трудом натянула на меня свои бордовые брюки. Они мне были настолько в обтяжку, что я выглядел в них вельможей екатерининских времен. На ноги мне надели ее ботинки.

Первым, кого я встретил, была министр. За ней чинно следовал Григорий.

Он осмотрел меня с головы до ног:

— Робинзон Крузо на военных сборах. Что у тебя за форма?

— Смешанная. Во всяком случае, удобно. Это Адины брюки, ибо мои военные брюки подходят только под сапоги. Ботинки тоже Адины. Все Адино мне почему-то подходит. Позор! Я теперь похож на солдата женского батальона.

Григорий посмотрел на мои панталоны екатерининских времен:

— У тебя есть неопровержимое доказательство, что ты мужчина.

Министр его одернула:

— Перестань, — но заулыбалась и перевела разговор на другую тему: — У вас сегодня какой-то вечер?

— Сегодня у нас вечер поэзии военного времени, а на следующей неделе будет вечер поэзии Серебряного века. Вы останетесь?

— Мы приехали специально из-за этого.

* * *

Они ушли, появилась Дина. Я поспешил ей навстречу:

— Двадцать два сантиметра.

Она удивилась:

— О чем вы?

— Докладываю о выполнении вашего второго задания. Расстояние между грудями у Афродиты двадцать два сантиметра. Измерял от одной интересной точки до другой. Для сравнения: у вас на десять сантиметров больше. Я вас не обидел?

— Скорее, удивил.

— С первым заданием хуже. Сейф с документами пока не нашел.

— Ищите. Документ, который вы должны туда положить, уже готов.

— Я очень рад. Просто очень рад.

Дина удивилась:

— Чему?

— Тому, что наша договоренность остается в силе. Я помню, чем она должна закончиться. Ваш шофер вернет мне документы и отвезет на вокзал.

— Вы не забыли про четвертую часть наших договоренностей?

— Не забыл. Но… Я знаю, как вы ко мне относитесь, но у меня, кроме вас, нет никого, с кем бы я мог поделиться… скажем так… сомнениями.

— Поделитесь.

— Я случайно наткнулся на фотографию королевы одной страны. И увидел, что Лимона как две капли воды похожа на эту королеву.

— Вы действительно случайно наткнулись на фотографию или вам кто-нибудь подсказал?

— Случайно.

— Я не верю в случайности.

— Тем не менее, такое бывает.

— И какими сомнениями вы хотите со мной поделиться?

— Скажите, Лимона, случаем, не переодетая королева?

— У вас очень богатая фантазия.

— Просто я хочу знать, с кем должен буду иметь интимные отношения: с Лимоной или с королевой?

— Кого бы вы предпочли?

— Вас…

— Смело. Нагло и смело. И обезоруживающе. Еще будут вопросы?

— У меня есть просьба.

— После такой откровенности с вашей стороны я попытаюсь благожелательно рассмотреть вашу просьбу.

— Переведите меня в другой род войск. Любой. Но подальше отсюда. На дальнюю границу. Лучше всего в подводный флот.

— А если я вас переведу в законные мужья?

— Лучше быть солдатом, чем мужем. У солдата хоть какие-то права да есть.

— Не пожалеете?

— «Лишь по коварству феи злой я сдамся узам Гименея».

— Красиво.

— Красиво.

— Гумилев?

— Северянин.

— Только я не злая фея.

— Но и не добрая.

— Не добрая. Я так, фея по особым поручениям. Фея на побегушках…

— У вас плохое настроение.

— Очень. Все идет не так, как я предполагала. Мне надо решить, как выйти из создавшегося положения.

— Выйти или убежать?

— Главное, не быть вынесенной. Пойду погуляю по берегу. Нужно что-то предпринять. А то, глядишь, и меня переведут в подводный флот.

— Будем погружаться вместе.

* * *

— Приехал следователь, — объявила Ада. — Он хочет со всеми побеседовать.

Появился Кубик. Собрались все, кто был на вилле, кроме Дины. Кубик нас всех пересчитал:

— Здесь все, кто был на вилле во время убийства?

— Да.

— Только я не вижу Дины.

— Она гуляет по берегу, — объяснил я.

— Будем ждать? — спросила Ада.

— Нет. Я хочу сообщить вам предварительный результат моего расследования. Предварительный результат расследования состоит в том, что никакого предварительного результата нет. Эксперт показал, что художника закололи чем-то похожим на шпагу. Наши эксперты осмотрели всю виллу и не нашли ничего похожего на шпагу. Чего-чего, а уж шпагу они нашли бы. Я проверил перемещения всех, кто находился на вилле в момент убийства, и пришел к заключению: убить мог практически любой. И это меня огорчило. В нашей работе ничто так не огорчает, как большое количество подозреваемых. Тогда я стал искать мотив преступления. Был мотив у господина Белого: он изображал художника и мог обидеться за разоблачение. Но за это прокалывать шпагой! Хозяйка виллы. Но художник приехал по ее просьбе. Пригласить специалиста и убить его до того, как он приступит к работе! Маловероятно. Остальные вообще не имели никакого отношения к картинам. Поэтому мотив может быть таким невероятным, что мы не сумеем его отгадать, поскольку он невероятный.

— И каковы ваши дальнейшие действия? — спросил Леонард.

— Я хочу еще раз внимательно осмотреть виллу, — ответил Кубик и обратился к Аде: — Вы разрешите?

— Конечно. Оставайтесь. Сегодня у нас будет вечер, посвященный поэзии военных лет. Борис замечательно читает.

Министр поддержала:

— Я уверена, что это будет очень интересно. Борис — профессиональный артист.

И тут появилась Дина. Ее слова повергли общество в полное изумление:

— А меня только что выпороли.

29. День правды

Свидетель Елена Ирге, министр культуры

Мы с Григорием приехали на виллу утром, часов в десять. Там уже были девочка из машбюро и Леонард. Ада и Борис готовились к вечеру фронтовых стихов. На Борисе была какая-то нелепая форма. Но ему она шла. Ему все идет. Он артист.

Приехал Кубик. Дина отсутствовала. Борис сказал, что она пошла гулять. Все было спокойно. Но вдруг появилась Дина и заявила:

— Меня только что выпороли.

Сколько я знаю Дину, она всегда умудряется придумывать самые невероятные комбинации. И сейчас, наверное, одна из ее комбинаций закончилась неудачно. Это хорошо, что ее проучили, но виновные должны быть наказаны. Я посмотрела на Григория, расследованием должен заняться он, а не этот идиот Кубик. Григорий понял мой взгляд и подошел к Дине:

— Постарайся точно ответить на мои вопросы. Где это произошло?

— Я гуляла около старой мельницы. Оттуда вышли три человека. Затащили на мельницу. Положили на скамейку, задрали юбку, сняли штаны и ремнем…

— Ты знаешь, кто они такие? Ты встречала этих людей раньше?

— Нет. Не встречала.

— Как ты считаешь, это был хулиганский акт или они ставили перед собой какую-то цель? Если цель, то какую? Угроза? Предупреждение? Наказание?

— Они меня пороли и воспитывали.

— Какими словами воспитывали? Постарайся припомнить точно.

— Говорили, что я часто говорю неправду. И я согласилась. Когда лежишь с голой задницей, а рядом люди с ремнем готовятся тебя выпороть, то невольно возникает желание сказать им что-нибудь приятное.

— Они не насильничали? — спросила Ада.

— Нет.

— И не рисовали нигде ничего?

Дина разозлилась:

— Хочешь посмотреть? А в отношении неправды они правы. Мы все привыкли лгать. Лгать просто так и лгать по делу. Лгать начальству. Лгать подчиненным. Лгать самому себе. И я решила. Все! Отныне буду говорить только правду. Начну с вас, Борис.

Бедный Борис замер. Если она придумала для него еще какую-нибудь гадость, парня в обиду я не дам. Но, к моему удивлению, она решила помочь ему:

— Ваши документы, к сожалению, не нашлись. Единственное, что я могу для вас сделать, — это вас демобилизовать. На какое-то время вы останетесь Кузьмой Робинзоновым, а потом судом можете себе вернуть свое имя.

Обрадованный Борис спросил:

— И когда я перестану быть рядовым Кузьмой и стану Кузьмой штатским?

Дина ответила:

— Завтра.

Он был таким счастливым! Я была рада за него.

Дина повернулась к Григорию:

— Теперь ты, Григорий. Тебя обманули с ансамблем. Нет никакого ансамбля. Это первое. А второе — советую больше не ездить к примадонне. А то жена твоя невзначай узнает. Теперь ты, Ада. Картины, которые ты хранишь, — копии.

Та удивилась:

— А я и так знаю.

Я ее понимаю, мы все знаем, что картины, которые у нее хранятся, — копии.

Кубик замер. Он понял, что следующий — он. И не ошибся.

— Читала твое заключение: «Нельзя принять во внимание тот факт, что кто-то прошел сквозь стены, поскольку люди проходить сквозь стену не могут». Тоже мне восточная мудрость! Рахат-лукум. Теперь вы, — она повернулась ко мне. — Вы хоть раз за свою жизнь правду сказали?

Я понимала, что она возбуждена, и хотела ее успокоить:

— Успокойтесь, Дина. Может быть, вызвать врача?

— И он поставит диагноз: «Интенсивное покраснение ягодиц, вызванное ударами ремня»?

— Успокойтесь. Сядьте и успокойтесь.

— Я постою. Уж не знаю теперь, когда смогу сидеть.

Я предложила:

— Я вызову машину. Она отвезет вас домой. Хотя машина вам не подойдет. Вам нужен автобус. У нас в парке есть хороший просторный автобус. В нем можно ехать стоя.

Она вспылила:

— Смешно? Я посмеюсь, когда твоему брату-мошеннику влепят десять годков, а тебя отправят директором провинциального музея. Нельзя же иметь министра, у которой брат преступник!

Ну это уже слишком!

— Может быть, достаточно?

— Не любишь правду! А она колючая. Боишься, узнают про твои делишки с Морковко.

Я подошла к телефону. Набрала номер междугородной связи. Москва. Министерство культуры.

— Соедините меня с Василием Кирилловичем.

— Слушаю.

— Это Елена. Узнал?

— Узнал.

— Как у вас в Москве?

— Сегодня дождь.

— У меня к тебе дело. Помнишь, ты мне говорил, у вас есть вакантные должности директоров театров? Есть тут у меня одна дама. Просится на самостоятельную работу.

— Отлично. Мне нужен директор театра. Рекомендуешь?

— Рекомендую. И отпускаю со слезами. Где этот театр?

— В Урюпинске.

— В Урюпинске? Отлично.

— Когда она может начать работу?

— Она готова начать хоть завтра.

— Когда будешь в Москве?

— Через неделю. Как Наталья?

Наталья — это его жена.

— В порядке.

— Передай привет.

Я повесила трубку и повернулась к Дине:

— Сегодня же сдадите дела. И первым самолетом в Урюпинск.

И ушла.

30. Возвращение Дины

Свидетель Борис Аристов, актер

То, что сказала Дина, повергло все общество в полное изумление.

Григорий ее спрашивал, она отвечала, а я слушал и не верил. За последние дни я достаточно хорошо ее изучил. У нее ничего не бывает «просто так». Всегда есть расчет. В каждом шаге, в каждом слове.

Я посмотрел на ее купальный костюм: трусы плотно закрывали то место, по которому ее якобы били. По бокам ни одного красного места. Больно тонкая работа.

Ада спросила:

— Они не насильничали?

Дина ответила, что нет. Странно. Хулиганы попались какие-то целомудренные.

Ада вспомнила про разрисованную задницу Лимоны:

— Тебе ничего не нарисовали там?

— Хотите посмотреть?

Никто не захотел. А зря, можно было бы убедиться, правда ли ее пороли.

А потом начался сеанс правды.

Начала она с меня. Сказала, что документы мои не нашлись и что меня демобилизуют уже завтра! Правда, какое-то время я должен буду пользоваться документами на имя Робинзонова Кузьмы Платоновича. Но буду свободен. Ах, это сладкое слово «свобода»! А я чуть было в подводный флот не напросился!

Я слушал и одним глазом смотрел на министершу. Я видел, что она нервничает. А не придумала ли Дина эту идиотскую историю специально для нее?

Министерша предложила вызвать машину и ядовито добавила, что лучше вызвать автобус, так как на нем можно ехать стоя. И тут Дина сорвалась. И начала и про брата-мошенника, и про какие-то мне неизвестные делишки с Морковкой. Мне стало ясно: она перешла черту. Министерша держалась спокойно:

— Вам придется искать новое место работы.

— Нашла, чем пугать! — огрызнулась Дина.

Министерша тут же позвонила в Москву и попросила найти Дине работу. И работа быстро нашлась. Директором театра в Урюпинске.

— Сегодня же сдадите дела, — сказала министерша. — И первым самолетом в Урюпинск. Или хотите куда севернее?

— Завтра я буду в Урюпинске, — холодно ответила Дина. — Мне будет удобно везде, где нет вас.

Нет, определенно она все предусмотрела.

Министр вызвала свою машину и ушла.

— Урюпинск, где это? — спросила простодушная Ада.

Ответил Григорий:

— Приедет, разберется на месте, потом позвонит.

Дина осмотрела нас всех и медленно отчеканила:

— Народу много, а прощаться не с кем.

Я подумал, а не воспользоваться ли мне положением, и спросил ее:

— Вашему театру не нужны первые любовники?

— Директору театра, особенно если это женщина, всегда нужны первые любовники.

— Как с зарплатой?

— Как везде. Невысокая.

— А жилье?

— На первое время остановитесь у меня.

— Подойдет. Я могу приступить к работе хоть сегодня.

— Я догадалась.

Вбежала Вильма. По ее испуганному лицу я понял: что-то случилось.

— Лимона там… Лежит. Ее убили. Вроде бы тоже шпагой.

Шекспир кончился. Начался Хичкок.

Глава пятая

Кто убил

31. Снова в театре

Свидетель Борис Аристов, актер

Дина отвезла меня в гостиницу, оплатила номер за три дня и уехала. Больше я ее не видел.

Я подождал два дня и поехал в Министерство культуры. Вильма познакомила меня с начальником военного стола. Тот сказал, что решение о моей демобилизации уже есть, но новые документы придется ждать несколько дней, а может быть, и неделю.

Вильма и Леонард помогали мне. Вильма переехала в номер к Леонарду, а я поселился в ее однокомнатной квартире. Деньгами меня снабдила Ада. Хватило на пару дней. Потом меня кормил Леонард.

Я не знал, что мне дальше делать, и на случай позвонил своей старой знакомой по театру Юлечке Недобитовой.

— Немедленно приезжай. У нас Тузенбаха пятый день не могут вывести из запоя. Вчера вообще играли без Тузенбаха. Следующий спектакль завтра. Я не могла тебя найти. Хорошо, что ты объявился.

На следующий день я уже играл Тузенбаха, а через день — Беркутова в «Волках и овцах».

Юля была счастлива и, вопреки воле автора, в третьем акте перешла на ты. Вместо «Надолго вы к нам?» спросила: «Ты к нам навсегда?»

Я удивился, но ответил по тексту:

— Нет. К несчастию, на короткое время; я приехал по делу.

Дальше мы продолжали по Островскому, но Юля настойчиво звала меня на ты и некстати подмигивала.

— А в этом что-то есть, — сказал главреж. — Вот в Москве в Ленкоме Глумов Мамаеву прямо на сцене трахает.

Будучи интеллигентом старой гвардии, вместо относительно молодого «трахают» он употребил известное русское слово того же значения.

— Трахает, — согласился я, употребив то же слово.

Юля выразила готовность не отставать от столицы, а главреж сказал:

— Публика у нас очень отсталая, не поймет. Провинция!

Фамилию мне вернули только через два месяца. Но в афишах уже написали Робинзонов. И мы с главрежем решили, что Робинзонов — прекрасный псевдоним.

— Публике надо что-нибудь запоминающееся, — сказал главреж.

Потом Юлю пригласили сниматься в сериале о бандитах.

Она предложила продюсеру:

— Возьмите Робинзонова.

— Фамилия подходит, — одобрила режиссер по кастингу.

И началось.

Я быстро выдвинулся в первые любовники, начались сериалы. Я прыгал, стрелял, в один день убивал больше людей, чем во всех трагедиях Шекспира. Работа была адская. Приходилось сниматься в трех сериалах сразу. И не забывал театр. Меня стали узнавать на улицах. Просили автограф.

32. Григорий

Однажды ко мне за кулисы пришел Григорий. Мы играли «На всякого мудреца». Я пригласил его после спектакля в кафе. Он согласился.

В кафе меня знали:

— Кузьма Платонович, вам как всегда, у окна?

— А ты что, так и по жизни остался Робинзоновым? — удивился Григорий.

— Да нет. Сохранил для театра.

— И правильно. Аристовых много, а Робинзонов один.

Заказали по бокалу коньяка.

— Давай за те годы, — предложил Григорий.

Я согласился. Выпили.

Григорий вздохнул:

— Плохо тогда все кончилось. Вспоминаешь?

— Да нет. Театр, кино.

— Больше никого из тех не встречал?

— Не встречал. А вы?

— Встречал. Профессия такая.

— И как они? Ада? Дина? Белый? Министерша? Вы ведь, кажется, с ней…

— Было, было. Она теперь опять министр культуры. Когда республика вышла из Союза, она сначала стала министром иностранных дел. Но ненадолго. А теперь опять министр культуры.

— В том же здании?

— В том же.

— Ада?

— Она культурный атташе своей республики в Москве. И поверь мне, не худший атташе из тех, с кем мне приходилось встречаться.

— Дина?

— Живет с каким-то бизнесменом в Лондоне.

— Я ее боялся.

— Правильно делал. Неприятная особа. Злая. Но я ее проучил. Она не дала балету две дачи в дачном поселке. Стерва. А тогда, как ты помнишь, кто-то раскрасил зад Адиной домработнице. Так я послал ей анонимку: «Следующая — ты, пройдем сквозь стены и раскрасим тебе жопу в разные цвета».

— Испугалась?

— Еще как! Мне сказала: «С меня хватит. Ухожу от всех дел, а то, не ровен час, проснешься, а твоя Марья Ивановна вся в цветочках». Дура. На следующий день устроила скандал, и Елена ее отправила в Урюпинск.

— Помню, помню… Вильма? Леонард?

— Вильма развелась со своим первым мужем и теперь живет с Леонардом в его стране. Теперь у них двое детей.

Я удивился:

— Она была замужем?

— За каким-то спортсменом.

— Кубик? Помните, был такой?

— Помню. Идиот. Он утонул.

— Как?

— В бассейне. В обыкновенном бассейне в оздоровительном центре.

— Помню этот центр. Помню бассейн. Там еще был директор Морковко.

— Был директор, стал хозяин. Называется теперь это заведение «Техас». А на деле — просто элитный публичный дом. И еще говорят, будто бы этот Кубик не утонул, а Морковка его утопил. Морковка — мужик криминальный, а Кубик якобы с его женой…

— С Мирандой? — не поверил я.

— С Мирандой. Ты ее знал?

— Знал.

— Не устоял перед короткой юбкой?

— В момент нашего знакомства она была без юбки.

— Ну ты молодец! Молодец. Миранду!

— Вообще-то я познакомился с ней в бассейне… — начал было оправдываться я.

— От нее всего можно было ожидать. Ты знал, что она племянница Елены?

— Нет.

— В том-то и дело. Я еще тогда хотел до Морковки добраться, но Елена его защищала. Какой-никакой, а родственник.

Он подозвал официанта, заказал еще по бокалу коньяка.

— Значит, говоришь, Миранду в бассейне. Молодец.

— А вы где теперь?

— Руковожу службой безопасности в группе русского балета.

— Помнится, вы всегда любили балет.

— Чего греха таить, любил и люблю.

— «Дианы грудь, ланиты Флоры прелестны, милые друзья! Однако ножка Терпсихоры прелестней чем-то для меня».

— В балеринах меня интересовали другие части тела. Совсем другие. Слушай, эта дама, которая играла тетушку… Она ничего.

— Если хотите, могу познакомить. Юля Недобитова всегда охотно идет на знакомство. Нужно для начала пригласить ее на пару дней в очень элитный загородный дом отдыха. Она теперь звезда. Меня на встречах со зрителями всегда спрашивают, сплю я с ней в кино по-настоящему или нет.

— И спишь?

— Вы же знаете, актрисы без грима выглядят совсем не так, как на сцене.

— Убедил. Будешь в Москве, загляни к Аде. Ведь у тебя с ней тогда ничего.

— Ничего.

— Ничто так не смягчает неприступность, как время. По опыту знаю. Давай еще закажем. Не возражаешь?

Я не возражал. Через час я усаживал его в такси.

— А ты молодец! Миранду в бассейне! Молодец!

33. Мадам атташе

Через неделю я оказался в Москве, нашел телефон посольства, попросил соединить меня с культурным атташе.

— Борис! Ты в Москве. Я хочу тебя видеть. Хоть завтра.

Договорились в кафе около ее посольства. На всякий случай я оставил ей номер своего мобильного телефона. На следующее утро она позвонила:

— Встреча переносится на послезавтра в шесть вечера. Согласен?

Я согласился. Пришлось звонить в театр:

— Задержусь на три дня. Да, съемки закончились. В репертуар пока не вносите.

И в шесть часов явился в кафе. Ко мне сразу подбежала девчушка-официантка:

— Я вчера смотрела семнадцатую серию. Я от вас в восторге, — и подсунула меню. — Подпишите, пожалуйста.

Я спросил, как ее зовут.

— Оля.

И написал: «Очень красивой девушке Оле. Таланты могут жить только тогда, когда у них есть поклонницы. Кузьма Робинзонов». Оля была в восторге.

Как около меня оказалась Ада, я не заметил. На ней был строгий костюм бизнес-леди.

— Давно ждешь?

— Всего две чашки кофе.

— Как ты меня находишь?

— Глаза мужчин подобны рентгеновскому аппарату: их взгляд проходит сквозь одежду женщин и сосредотачивается на самом главном. А это главное у вас всегда было очаровательным. Вы в любом наряде очаровательны, Ада. Или теперь правильнее вас звать Ада Витальевна?

— Аделаида Витальевна. Но для тебя по-прежнему Ада. Я уже в том возрасте, когда хочется казаться моложе.

— Выглядите вы так же соблазнительно, как и раньше, только теперь вы какая-то другая. У вас другой взгляд.

— И что это за взгляд?

— Взгляд начальника.

— Работа такая.

Появилась Оля:

— Вам кофе, Аделаида Витальевна?

— Да. Как всегда.

— Вас здесь знают.

— Наше посольство рядом. Я культурный атташе посольства. В Москве уже три года. А ты изменился.

— Постарел.

— Никто не молодеет. Сколько лет прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз?

— Почти пятнадцать.

— Да, почти пятнадцать. Ты в Москве надолго?

— Съемки закончились. Завтра домой.

— Работой доволен?

— Мне дают большие роли.

— Женат?

— Только на сцене. И в сериалах.

— Кино театру не мешает?

— Бывает. Недавно на съемках сериала меня два часа держали в холодной воде. И голос у меня после этого стал сипловат. А тут надо было играть «Горе от ума». Приехавшая из Москвы корреспондентка спросила у главрежа, что у Чацкого с голосом. Тот ей ответил: «Ему пришлось с корабля на бал, а на корабле продуло, ветер был сильный».

— Ты не изменился.

Оля принесла кофе. Я ее спросил:

— Ты смотришь сериалы, где я играю?

— Конечно! У меня есть видеодиски. Смотрю по нескольку раз. А то место, где вы прыгаете с самолета на самолет… это просто, просто… Какой же вы смелый, Кузьма Платонович!

Ада всплеснула руками:

— Кузьма Платонович!

— Для близких я по-прежнему Борис.

— Кузьма… Помнишь, бедная Лимона говорила, что у нее в детстве был кот Кузьма… А потом ее убили. Сначала художника, потом ее. Ужасная история. Получился бы неплохой сериал.

— Вряд ли. Есть начало, а конца нет. В сериале конец — самое главное.

— Тебе, наверно, часто приходится читать сценарии?

— Часто. Новые сценарии мне приносят почти каждую неделю. Сценаристы — дошлые ребята, пекут сценарии, как пирожки.

— Интересно, как бы они начали нашу историю?

— По шаблону. Безработный актер, очень положительный герой, приезжает в город. Вокзал. Гостиница. Душ, в котором нет воды. Баня, где у него воруют одежду и документы. Тюрьма. Потом появляется дама. Искушенный зритель сразу догадывается, что она — злодейка. Она дает актеру четыре задания и обещает по выполнении заданий вернуть документы.

Ада удивилась:

— Это правда? Четыре задания?

— Сценарий будет построен на реальных событиях.

— Ты раньше мне не говорил, что злодейка дала тебе какие-то задания. И что это за задания?

— Актер должен был положить в сейф мужа одной дамы какой-то документ.

— Надеюсь, эта дама положительная?

— Очень. Положительная и красивая. Я бы дал ей условное имя Мальвина.

— И что это за документ злодейка просила положить в сейф мужа Мальвины?

— Документ она ему так и не дала.

— Подскажи сценаристам, что у Мальвины хранились копии двух картин французского художника девятнадцатого века Пьера Витро. Злодейка хотела поменять эти копии на подлинники, которые хранились в музее, и потом подлинники продать. Пятьдесят процентов — Мальвине, пятьдесят — злодейке. Но Мальвина была не совсем Мальвиной, она поняла, что в любой момент ее могут обмануть, и отказалась передать свои копии в музей. Ну а какой документ злодейка хотела подложить в сейф мужа Мальвины, пусть додумают сами сценаристы. Какое следующее задание?

— Измерить расстояние между грудями Афродиты на картине «Голая Афродита и нимфы».

— Злодейка знала, что супругу Мальвины нравился ее бюст — что, впрочем, правда — и что он всегда рисовал ее груди, даже когда делал копии. И злодейка хотела проверить, не обманывает ли ее Мальвина, не хранятся ли у нее подлинники. Правда, интересный поворот?

— Интересный. А чтобы запутать зрителей, я бы добавил еще одну деталь: актер должен был подумать, что одна девочка, назовем ее Вильма, имела такое же задание и полезла измерять расстояние между грудями Афродиты, а так как картина висела очень высоко, она упала.

— Но потом зритель бы понял, что это не так?

— Конечно, ведь преступником должен быть человек, у которого были ключи от виллы.

— И что это за человек?

— Не знаю. Поэтому и сценарий не получится. В сценарии обязательно должна быть отгадка, а в этом сценарии отгадки нет.

— Согласна. Но мне понравилась игра в сценарий. Давай продолжим.

— Хорошая идея. Но только с настоящими именами, а то я запутаюсь.

— И я тоже. Так какое третье задание ты получил?

— Я должен был спасти какую-то девочку.

— Ты знал, на кого была похожа Лимона?

— Да. Она была похожа на королеву одной страны.

— Елена мне рассказала, что Дина собиралась сделать десяток интимных фотографий с тобой и Лимоной, а потом обменять их на свободу брата Елены.

— А при чем тут девочка?

— Статья о твоем подвиге и твоя фотография в солдатской форме должны были появиться в газете, выходящей на английском языке. Они хотели доказать, что фотографии, где ты и Лимона, — не постановка с актерами и что на их фотографиях реальный солдат, известный по публикациям в газете. Идиотский план. Наивные люди. Бедная Лимона.

— Четвертое задание — соблазнить Лимону — выполнить я не успел… Зачем вы тогда посоветовали мне посмотреть энциклопедию?

— Я хотела, чтобы ты знал, на кого похожа Лимона.

— Зачем?

— Я хотела тебе помочь. Я предупредила бы Елену, что ты все знаешь и поэтому вся их авантюра обернется скандалом. Выход один — срочно убрать тебя из города. Дать денег и отпустить… Но давай вернемся к сценарию. По сценарию должен был появиться следователь. Какой первый вопрос он бы задал?

— Скорее всего, первый вопрос был бы про шпагу: кому она могла бы принадлежать?

— А потом? Мог он потом поинтересоваться, у кого из присутствующих есть опыт фехтования?

— Конечно.

— Но тогда на вилле ты, Борис, был единственным, кого можно было заподозрить в умении фехтовать. Разве ты не играл Сирано?

— Это верно, но фехтую я плохо.

— Но фехтуешь.

— А зачем мне убивать?

— Ладно. Я тебя никогда не подозревала. Ни я, ни Елена.

Она захлопала в ладоши. Подошла Оля.

— Нам еще кофе. Мне и Кузьме Платоновичу. Прекрасно! Просто прекрасно!

Я не понял:

— Что прекрасно?

— Теперь другое время. Другое. Ты стал известным актером. У нас теперь независимая республика. Я служу в посольстве. Елена — снова министр. И снова министр культуры. Она очень хотела тебя видеть, Борис.

— Для этого мне нужно снова в костюме Адама погулять по городу.

— Нет. Но ты действительно хотел бы ее увидеть?

— А почему бы нет?

— Именно поэтому я просила тебя прийти на два дня позже. Елена!

Одна из посетительниц повернулась.

Это была Елена. Она подошла к нашему столику:

— Я очень рада тебя видеть, Борис.

— Я давно уже не Борис, я Кузьма. Кузьма Платонович Робинзонов.

— Для меня ты всегда Борис. Хочешь, приезжай к нам, и я тебя снова сделаю Борисом. Давай сядем. Когда я сижу, не так видно, что я пополнела.

— Вы прекрасно выглядите, госпожа министр.

Я не обманул. Выглядела она прекрасно. Почти не постарела. Пятнадцать лет. Я пытался что-то сказать, но она меня остановила:

— Не надо, не надо. Мы все изменились. И ты, Борис, изменился. Но я навсегда запомню тебя таким, каким ты был тогда… на улице… Ты все в театре?

— Куда мне без Мельпомены!

— Я смотрю твои сериалы. У нас их любят. Я распорядилась, чтобы их чаще показывали по нашему телевидению.

Вмешалась Ада:

— А почему бы тебе, Елена, не выступить спонсором для производства длинного-длинного сериала. Рабочее название «Робинзон Крузо и голая Афродита», при условии, что Борис будет играть главную роль.

Елене идея понравилась:

— И чтобы все съемки проходили у нас. Ты согласен, Борис?

— Он согласен, — за меня ответила Ада.

— Вот и прекрасно. Я займусь этим и жду тебя у нас. А сейчас…

Она встала. Встала и Ада. Я спросил:

— В посольство?

— В посольство.

Я тоже встал.

34. Шпага с вензелем «А»

Через два месяца я получил предложение сниматься в сериале «Смерть на пляже». Снимать должны были в городе, где пятнадцать лет назад у меня в бане украли документы. Спонсором фильма выступало Министерство культуры республики.

Позвонила Ада:

— Когда будешь в Москве?

— На следующей неделе.

— Я хочу тебя видеть.

Через неделю на радость Оле я заказывал эспрессо.

Ада была в том же деловом костюме.

— Всегда рад вас видеть, госпожа культурный атташе.

— И я рада тебя видеть. Но, может быть, теперь мы нескоро увидимся.

— Я готов с вами встречаться раз в месяц.

— По-прежнему на вы.

— Вы для меня всегда Афродита. А Афродиту я могу звать только на вы.

— А ты для меня Робинзон Крузо, у которого нет Пятницы. Так вот… В прошлый раз ты появился так неожиданно, и я тебе рассказала не все… На следующий день после того, как ты уехал, я нашла эту шпагу.

— Где?

— В твоей комнате. Под кроватью. На эфесе штаги была выгравирована буква «А». Ты ведь Аристов.

— Но это не моя шпага!

— Я это поняла. Если бы она была твоей, ты бы или забрал ее с собой, или уничтожил до отъезда.

— Кто-то хотел меня подставить.

— Я это поняла. Села в лодку, отплыла подальше и бросила шпагу в воду. Я хотела тебя спасти.

— Всегда приятно, когда тебя хочет спасти красивая женщина. Особенно когда ты ни в чем не виноват.

— Но если не ты, тогда кто?

— Не знаю.

— Если отталкиваться от предположения, что убийца находился на вилле и должен хорошо владеть шпагой, то кто…

— Надо подумать…

— Подумай. Подскажу. Это не Дина, не Григорий, не Вильма.

— Не Дина, не Григорий, не Вильма, — согласился я.

— И кто остается?

— Лимону в расчет не принимаем. Остается Леонард.

— Допустим. А зачем ему убивать?

— Скажем, его могли прислать, чтобы он убрал двойника королевы.

— А художника за что?

— Его попросила Вильма. Она боялась художника.

— Ты прав. Она действительно боялась художника. И не только она одна. Были люди, которые сами хотели продать за границу картины из музея, и приезд художника мог сорвать их планы.

— Они — это Кубик и Вильма?

— Да, Кубик, Вильма и, уж не удивляйся, Лимона.

— Я не удивляюсь. Вильма мне как-то сказала, что Лимона — их человек.

— Когда приехал художник, они попытались повлиять на него, но не получилось, и им не оставалось ничего другого, как его убрать. И Лимона могла заколоть его шпагой.

— Лимона!

— Она играла в театре. Пусть не профессиональном, но театре, и вполне возможно, училась фехтованию. Она могла привезти с собой шпагу. И она легко могла спрятать шпагу на вилле. Ты сам как-то назвал ее «подпольной ведьмой».

— Но ее потом убили.

— Убили, потому что приехал богатый молодой человек, у Вильмы появился шанс стать его женой, и картины перестали ее интересовать. К тому времени Кубик и его люди поняли, что картины из музея продать не удастся. Лимона начала требовать откупные, обещала всех выдать. Они решили от нее избавиться, и Кубик ее убил.

— Почему Кубик, а не кто-то еще?

— Потому что потом убили именно Кубика.

— Мне Григорий рассказывал, что у Кубика был роман с женой Морковки и тот его утопил.

— Не смеши меня! У Кубика роман с женой Морковки! Исключено. Кубик девочек не любил.

— Никогда бы не подумал!

— А вот Леонард человек богатый, мог заплатить. И Кубика, как говорят в сериалах, замочили.

— Причем, в самом прямом смысле, — уточнил я.

Ада продолжала:

— Все опасные свидетели убраны, и они с Вильмой могут жить спокойно, у них двое детей.

— В сериалах это называется «концы зачищены». Но потом… Впрочем, в нашей истории «потом» не будет.

— Не будет, — согласилась Ада. — История закрыта. Ну да ладно. Это прошлое, забытое прошлое. А настоящее… Я прочла сценарий. Там для тебя очень хорошая роль. Выдам тайну. Елена предложит тебе жить у нее на вилле. Сразу скажу: по сравнению с ее виллой моя — просто «Хижина дяди Тома». Соглашайся.

— Это совет или предупреждение?

— Там такая веранда! Такой зал! Такая спальня! Такая кровать!

— Кровать — это всегда серьезно. Когда я играл Антония в «Антонии и Клеопатре», Клеопатру играла наша заслуженная артистка Вера Пантелеевна Елизарова. Когда я облокотился о кровать, где уже лежала Вера Пантелеевна, кровать сломалась. Вера Пантелеевна выскочила, сверху рубашка разорвалась, и она оказалась голой до пояса, зато снизу — джинсы и сапожки. Она отдавила себе ногу и начала носиться по сцене с воплями и с нехорошими словами, до пояса голая, поистине царские груди — в разные стороны, как маятники, джинсы с заплатками на коленях, сапожки на высоких каблуках и на голове корона. Публика сначала не поняла, что случилось, а потом начала хохотать. Закрыли занавес. Дежурный режиссер врезал ей оплеуху, чем привел ее в рабочее состояние. Заложили ее снова в кровать и открыли занавес. Доиграли без проблем.

— Пример поняла. Царские груди в разные стороны, как маятники, тебя не очень впечатляют. Но ты держись. А то так и проживешь до пенсии без Пятницы.

Я расплатился. Мы встали. Подбежала Оля.

— Кузьма Платонович, автограф для моей бабушки. Она от вас в восторге. Скажите, у вас все по-настоящему, когда вы в кровати с Недобитовой? Она такая красивая!

— Юля Недобитова — наша гордость. Роксана. Дездемона. Лет пятнадцать назад мы ставили авангардистский вариант «Ромео и Джульетты». Какая она была Джульетта! Хрупкая! Застенчивая! Робкая!

— Как будет называться ваш новый сериал?

— «Кот Кузьма и лиса Ада».

Оля была разочарована:

— Это будет сериал для детей?

— Это будет сериал для взрослых. Там будет много эротики. Очень много эротики.

— С Недобитовой?

— А как же без нее!

— Вот это жизнь!

На прощанье Ада сказала мне:

— А ты точно проживешь до пенсии без Пятницы.

35. Неожиданный поворот

Свидетель Леонард Белый, предприниматель

Вильма пришла ко мне в комнату поздно вечером на второй день нашего знакомства. Я уже разделся и лежал в кровати.

— Я хочу сказать тебе очень важную вещь. Но ты должен дать слово, что будешь молчать.

— Буду молчать как рыба. Но если ты разденешься и ляжешь рядом, моя рыба будет еще молчаливей.

— Не опережай события. Вылезай из-под одеяла и слушай.

Я вылез и приготовился слушать.

— Я тебе говорила, что Ада и Дина ждут художника, который должен оценить копии картин, находящихся у Ады, как подлинные, чтобы потом они смогли их передать в музей, а подлинные — продать.

— Так оно и есть, — подтвердил я. — И пока с работой мошенника я успешно справляюсь.

— Справляешься. И я хочу, чтобы ты справился еще лучше.

— Если надо кого-нибудь рисовать, я готов попробовать нарисовать тебя. Но для этого тебе придется раздеться.

— Не опережай события. Тебе не надо никого рисовать. Тебе надо будет найти одну картину в запаснике у Ады. Когда ты согласился выдавать себя за художника, я обрадовалась. Для них ты художник, и тебя будут пускать в подвал. Ты уже был в подвале?

— Да, один раз. Там столько картин. Но если нужно, я найду пару картин Рембрандта.

— Рембрандта не надо. Надо найти картину Дали «Ожидание у моря».

— Откуда она там? — удивился я.

— После войны муж Ады, художник Оскар Варме, работал в комиссии по возвращению ценностей, захваченных немцами. И нашел картину Дали. В отличие от других членов комиссии, он понял, что она представляет ценность, и спрятал ее.

— И она сейчас в подвале?

— Да.

— Ада об этом знает?

— Нет.

— Тогда пойдем и возьмем. Только сначала давай полежим немного. Полежим и в подвал.

— Найти картину в подвале — задача не из простых. Мы уже ее искали и найти не смогли.

— Кто искал?

— У нас здесь на вилле есть свой человек.

Я пересчитал всех людей, которые находятся на вилле. Вычислить «своего человека» было нетрудно.

— Неужели Лимона?

— Лимона. Ада дает ей ключи, а та убирается в подвале. Она говорит, что там так много картин, что отыскать нужную трудно.

— Я справлюсь с задачей лучше. Во-первых, потому, что я очень талантливый. А во-вторых, Ада считает, что я художник, и даст мне ключи от подвала без лишних вопросов.

— В любое время может приехать настоящий художник. Его пустят в запасник, и он может найти картину.

— Надо торопиться.

— Надо. Будешь искать вот это.

Она вынула из кармана листок, на котором было нарисовано нечто невообразимое, и протянула мне.

— Это и есть картина? — удивился я.

Вильма покачала головой:

— Дали!

Я повертел листок с картиной:

— Найти такое! Трудно.

— Трудно, — согласилась Вильма, — но ты должен найти. И найти раньше, чем приедет художник. Спрячь этот листок подальше.

Я поискал, куда спрятать, потом обратил внимание на висевший в гардеробе мой замечательный белый костюм и спрятал листок в грудной карман.

— А как ты потом продашь картину?

— У нас есть люди, которые смогут это сделать.

— Вас много?

— Ты будешь иметь дело только со мной. Почему ты не спрашиваешь, какой будет твоя доля?

— Никакой. Если мама узнает, что я продаю ворованные картины, она меня пошлет продавать холодильники эскимосам. А я даже ей не рассказал, что должен изображать мошенника, оценивающего копии как подлинники.

— И хорошо, что не рассказал. Забудь про это. Нам совершенно безразлично, копии это или подлинники. Абсолютно безразлично.

— Понятно, но есть вопросы… Точнее, вопрос. Что произошло вчера? Кто-то на тебя напал, открылись стены. Какая-то чепуха.

— Никто на меня не напал.

— Тогда зачем?

— Нужно было, чтобы Кубик получил разрешение осмотреть весь дом. И подвал тоже.

— Кубик с вами?

— Он мой руководитель.

— И первое нападение на Лимону тоже для того, чтобы Кубик мог осматривать дом?

— Да. Лимона отлично справилась.

— Кубик — твой руководитель и ничего больше?

— Абсолютно.

— Это меня успокаивает. Я так много пережил за последний час, что мне срочно нужен отдых и нужен кто-то, кто бы меня утешил.

На этот раз моя просьба была удовлетворена.

36. Блюда из трески

Потом произошло непредвиденное.

Приехал художник. Мы с Вильмой пытались помешать ему встретиться с Адой. Вильма облила его горчицей, но он упорно пытался пройти на виллу. Я дал ему свой белый костюм, и мы его напоили.

Потом приехала министерша. Оказалось, она в лицо знает художника! И мне пришлось признать, что на нем мой костюм. Он, естественно, подтвердил и начал вынимать бумаги из карманов:

— Это не мое. И это не мое. Я не знаю, что это такое. А это интересно.

И уставился на наш листок с рисунком картины Дали:

— Дали. А может, и не Дали.

Как я мог забыть, что положил рисунок Дали в карман моего пиджака! Я было ринулся к нему, но Вильма меня остановила:

— Не акцентируй внимание.

Художник вернул мне листок:

— Вы собираете репродукции Дали?

— Собираю, — смиренно ответил я.

— У вас хороший вкус, — похвалил меня художник.

Когда мы с Вильмой остались вдвоем на террасе, она повторяла:

— Он все понял, он все понял.

Я пытался ее успокоить:

— Ничего он не понял. Он мертвецки пьян и не мог догадаться, что мы ищем картину.

— Я поговорю с Кубиком.

Перед обедом Вильма зашла ко мне в комнату:

— Кубик уверен, что когда художник увидел наш листок, он сразу догадался, что мы ищем Дали.

— Чепуха.

— Более того, Кубик убежден, что он приехал сюда искать эту картину.

— У него другие цели.

— Откуда ты знаешь про его цели!

— Он сам говорил.

— Он говорил! Мы ничего о нем толком не знаем. Приехал оценивать картины. Картины — это очень хороший предлог для того, чтобы его пустили в запасник. А главная его цель — найти Дали. И теперь он знает, что мы тоже ищем Дали.

— И что теперь делать?

— Надо подумать.

После обеда я пошел в гостиную, включил телевизор. Появилась Вильма:

— Иди посмотри, чем занимается художник. Где он?

Я поднялся на второй этаж, проверил все комнаты, его нигде не было. Спустился на первый этаж, там Григорий беседовал с министершей. На кухне суетилась Лимона, около нее стояла Ада.

— Вы не видели художника? — спросил я.

— Я дала ему ключи от подвала, он хочет посмотреть запасник. Он, наверное, там.

Я спустился вниз. Дверь в подвал была открытой. Я заглянул внутрь и увидел, что художник лихорадочно разбирает картины.

Я поднялся наверх и на лестнице чуть было не столкнулся с Кубиком:

— Вы не видели художника? — спросил он.

— Он там внизу, в запаснике. Разбирает картины.

— Спасибо. Вы не курите?

Я удивился:

— Нет, не курю.

— И я тоже не курю. Никогда не курил. Ведь курить — это вредно.

— Вредно, — согласился я.

Он молчал, и я понял, что разговор закончен.

Вильма стояла на террасе.

— Нашел художника?

— Да, он в запаснике. Разбирает картины. По дороге я встретил Кубика и сказал, что видел художника в запаснике.

— И что он?

— Спросил меня, курил я когда-нибудь.

Вильма не поняла. Я повторил:

— Он меня спросил, курил ли я когда-нибудь.

— Идиот! Он идиот. Надо что-то делать… Надо что-то делать. Пойду его найду.

Она убежала. Подошла министерша, потом Григорий. Появилась Ада и важно объявила:

— Ужин через час. Сегодня у нас тресковое филе. Ты ведь заказывал треску, Григорий?

— Заказывал. Треска — замечательная рыба. Вкусная, полезная. Раньше ее было много. И поэтому ее недооценивали.

Ада поморщилась:

— Я не любила рыбий жир, а он из трески.

— Рыбий жир мало кто любил, — согласился Григорий.

Появилась Вильма.

— Ты любила рыбий жир? — спросил ее Григорий.

Та не ответила, а Григорий продолжал:

— Треска — это национальное блюдо португальцев. Они делают даже сладкое из трески. У них триста шестьдесят пять блюд из трески.

— Триста шестьдесят пять блюд! — удивилась Ада.

— Да. На каждый день, если не високосный год.

— А как же в високосный год? — поинтересовался я.

— Это единственный день, когда они обходятся без трески.

Появился Кубик. Григорий его спросил:

— Вы смогли бы обойтись два дня без трески?

— Мог бы, — ответил Кубик. — Но блюда из трески очень полезны, так как в треске содержится большое количество витамина В12. В ней мало витамина D, но зато в изобилии витамины A, B и C, а также такие полезные вещества, как кальций, натрий, фосфор, калий…

Вбежала Лимона и закричала:

— Художника убили. Он лежит там внизу. Мертвый.

* * *

Отвратительное самообладание! Убить человека и потом спокойно обсуждать качества трески!

— Теперь ты довольна? — спросил я Вильму.

Она молчала.

— Но он убил человека.

— Он убил нашего соперника. Ты, наверное, не знаешь, сколько стоит эта картина и кто стоит за нами. Это очень серьезные люди. Они никого не пожалеют.

— И меня тоже?

— А тебя за что? Ты дурак. За это не убивают.

Потом мы несколько раз ездили на виллу. Борис брал у Ады ключи от запасника, и мы смотрели картины неприличного характера. Ада нас наставляла:

— Надо отличать красоту женского тела от похотливого желания обладать им.

А потом я нашел картину.

37. Как решать проблемы

— Точно Дали? — спросила Вильма.

— Точно.

— Борис что-нибудь заметил?

— Нет. Он рассматривал голых баб в другом конце запасника.

— Ты ее пометил?

— Я положил ее возле огнетушителя. Там кипа полотен. Наше сверху. Лимона найдет.

Это был Дали. Полосы, цветы, руки. Блеклые краски и одно ярко-красное пятно в углу. «Ожидание у моря»? Может быть. Но не мое дело. Им нужна эта картина. Я ее нашел.

Договорились, что Лимона возьмет картину и спрячет у себя в комнате. Потом вынесет из дома. Я буду ждать ее на машине.

Все прошло гладко. Я получил картину, передал Вильме. Та отнесла ее Кубику.

Все казалось в порядке. Но случилось то, чего мы не ожидали!

Вильма влетела в номер:

— Это копия! Жалкая копия!

Она бросила на постель свернутое в трубку полотно:

— Это копия!

— Что будем делать?

— Ничего.

— Вернем ее на место?

— Зачем?

— Чтобы не заметили.

— Ерунда.

Оказалось, не ерунда.

Мы приехали на виллу. Я встретил Лимону и сказал ей, что полотно не подлинник. Она не поверила:

— Неправда. Вы обманываете! Вы не хотите делиться.

И начала кричать. Вмешалась Вильма…

— Это правда. Я тебе привезу это полотно.

— Конечно! Вы нарисуете копию. Мне нужны мои деньги. Я все сделала, что обещала. Если вы мне не заплатите, я все расскажу Аде. Вы подонки. Вас всех надо в тюрьму. Уж я-то позабочусь. Сегодня же расскажу Дине. Министру.

Я пытался ее успокоить:

— Подожди, мы что-нибудь придумаем.

— Жду до завтрашнего дня. Если не будет денег, вы все пойдете в тюрьму.

Мы с Вильмой спустились к морю.

— Что-нибудь можно сделать? — спросила она.

— Таких денег у меня нет. Есть у матери. Но она не даст.

— Ладно. Я поговорю с Кубиком. Может быть, что-нибудь придумаем.

Понял ли я тогда, как Кубик может решить проблему? Понял, но отступить уже не мог.

И Кубик снова решил проблему.

* * *

Я понял, что из этого города надо уезжать. И быстрее.

Вильма согласилась ехать со мной.

Брак мы решили оформить у меня дома. Я подготовил ей приглашение. Тогда уже разрешение на выезд давали быстро. Но все равно нужно было ждать три недели. И мы ждали.

Аду и министершу я больше не видел. Дину тоже. Что касается Бориса, он был такой несчастный в солдатской форме, без денег. Дина исчезла, и он не знал, что делать дальше. Я дал ему свои шаровары, мы с Вильмой съездили в магазин и купили ему пару рубашек. Вильма перебралась ко мне в номер, а Бориса мы поселили в ее квартире.

Борис очень хороший парень. Он оказался в этой компании совершенно случайно.

Через три недели Вильма получила разрешение на выезд. Мы уехали. Потом была свадьба.

Теперь у нас две дочки. Мама передала мне управление заводом. Я в этом деле соображаю мало, и все дела ведет Вильма, хватка у нее директорская.

На этом записанные воспоминания Леонарда Белого заканчиваются.

38. Пятнадцать лет

Свидетель Елена Ирге, министр культуры

Прошло пятнадцать лет. Пятнадцать лет! Мне уже скоро пойдет шестой десяток.

Когда позвонила Ада и сказала, что Борис в Москве, я ее попросила отложить встречу на два дня, чтобы я успела прилететь.

Пятнадцать лет. Новый век, новые люди. Я многого достигла. После получения независимости меня назначили министром иностранных дел, потом я снова вернулась в свой кабинет министра культуры.

У меня прекрасная вилла у моря, квартира в городе.

У меня много поклонников. Я не утешаю себя мыслью, что они любят меня, а не мой пост, мои возможности. Пусть. В конце концов, привилегию быть любимой из-за положения я заслужила.

Я пришла в кафе на полчаса раньше. Когда он появился, я сразу узнала его. Он был таким же, как тогда на улице. Вы можете думать обо мне все, что хотите, но я храню эти фотографии.

Пятнадцать лет. Тогда все началось из-за брата, который пытался сбыть фальшивые купюры. Все, что тогда придумывала Дина, было на грани закона. Глупая история с картинами. С Лимоной.

Мой брат отсидел восемь лет. Теперь живет в Нью-Йорке. Я его давно не видела. Говорят, торгует картинами. Думаю, скоро опять сядет.

Зиновий. Лимона. Кто их мог убить? Я тогда сразу сказала: не Борис. Он не из тех, которые убивают. Даже на фотографиях тогда на улице у него доброе лицо и пугливый взгляд. Ада поддержала меня.

Я уверена, к убийству прямое отношение имеет этот мерзавец Кубик. Сам он не мог, он глуп и труслив. Его люди. Проходили сквозь стену? Проходить сквозь стену можно, только если есть ключи от двери. А у него ключи были.

Но зачем ему нужно было убивать Зиновия и Лимону? Не знаю. Может быть, не ему, а кому-то другому. А он только выполнял приказ. Но чей? Зачем?

Потом он утонул. Утонул средь бела дня в бассейне моего родственника. Тот держит VIP-сауну с бассейном. Я спросила его:

— Он утонул сам или помогли?

— Не знаю, но догадываюсь, что помогли.

— Кто?

— Я не хочу иметь с ними дело.

— Криминалитет?

— После независимости он связался с какими-то мутными типами.

— А не из-за той истории на вилле у Ады?

— Может быть.

Как-то я завела разговор об этих событиях с министром внутренних дел. Он меня спросил:

— Что будет, если мы узнаем правду?

Я пожала плечами.

— Во-первых, правду мы не узнаем, — сказал он, — а во-вторых, никому эта правда не нужна. Это все прошлое, которое не стоит ворошить.

Он прав. Это прошлое, которое не стоит ворошить. Никому. И мне в первую очередь.

Дина. Лимона. Королева. Картины. Прошлое. Далекое прошлое. Пятнадцать лет.

Мы с Адой видимся часто, бываем в гостях друг у друга, делимся секретами.

* * *

Я подошла к столику. Борис встал. Он меня сразу узнал. Значит, я не настолько постарела, что меня нельзя узнать.

— Я очень рада тебя видеть, Борис.

Он засмеялся. Та же улыбка, добрая и застенчивая:

— Я давно уже не Борис, я Кузьма. Кузьма Платонович Робинзонов.

Робинзонов!

— Вы прекрасно выглядите, госпожа министр.

Конечно, это обязательный комплимент, но приятно.

— Ты все в театре?

— Куда мне без Мельпомены!

— Я смотрю твои сериалы. У нас их любят. Я распорядилась, чтобы их чаще показывали по нашему телевидению.

Ада повернулась ко мне:

— А почему бы тебе не выступить спонсором для производства длинного-длинного сериала? Рабочее название «Робинзон Крузо и голая Афродита», при условии, что Борис будет играть главную роль.

С Адой накануне мы все обговорили по телефону. Ада умница, она предложила снимать фильм у нас в городе. И конечно, с Борисом в главной роли. Нужен сценарий, нужны спонсоры. «Робинзон Крузо и голая Афродита»! Это она придумала утром. Меня не предупредила. Голая Афродита.

— Со сценарием проблем не будет, — сказала вчера Ада. — А со спонсорами сложнее.

— Я попытаюсь, — пообещала я.

39. Идиллия на берегу моря

Ада нашла трех лихих писак, и те за месяц подготовили не то чтобы шедевр, но и не полную ерунду. И я начала искать спонсоров.

Наш банк и компания по производству пива вызвались помочь даже без моей настойчивой просьбы. Этого было достаточно, чтобы начать работу.

В Москве была создана съемочная группа. Через месяц к нам приехали первые техники и Борис.

Да, он поселился на моей вилле.

Я однажды спросила его, не осуждает ли он меня, я намного старше его. Он рассмеялся:

— Один философ сказал: все, что делают люди в постели, прекрасно и абсолютно правильно. Лишь бы это нравилось обоим.

— Фрейд? — спросила я.

— Фрейд, — ответил он.

Борис ездил в город, встречался с группой, приехавшей из Москвы. Но вечерами всегда был на вилле.

Мы гуляли по берегу. Погода была чудесной. Борис читал стихи поэтов Серебряного века. «Тебе надо знать этих поэтов, ты министр культуры».

В сентябре начинался новый сезон в театре, и Борис должен был возвращаться. Так что времени у нас было мало. Но было.

Дела с фильмом шли плохо. Через две недели я начала понимать, что снимать фильм у нас не получится.

А потом меня вызвал президент и предложил должность посла в Канаде.

— Когда выезжать? — спросила я.

Он хитро улыбнулся:

— Когда закончатся подготовительные работы по фильму.

Он умный, он все понимает.

Первым уехал Борис.

— Приезжай ко мне в Канаду. Может быть, я там найду спонсоров.

— А я приеду и без спонсоров.

Слова эти меня очень порадовали. В конце концов, вилла остается и стареем мы оба.

Он сказал мне:

— На вилле у Ады написано «Нескучная жизнь». Если у тебя есть желания и ты веришь в то, что они сбудутся, жизнь будет нескучной. В конце концов, надо уметь переносить то, чего нельзя избежать.

На этом записанные воспоминания Елены Ирге заканчиваются.

40. Друг по узилищу

Свидетель Борис Аристов, актер

Фильму дали условное название «Смерть на пляже». Я прочел сценарий. Играть, как всегда, нечего. Но я давно уже отвык выбирать.

В Москве собрали подготовительную группу. Меня в этой группе не было. Я попросил меня добавить. Меня добавили. Командировка была рассчитана на две недели.

С первых дней Елена поместила меня у себя на вилле. Ее шофер отвозил меня по утрам в центр города и забирал в двенадцать дня. Елена к часу возвращалась, и мы обедали вместе. После обеда она уезжала на работу, а я оставался на вилле. Выходные мы проводили вместе.

Когда командировка закончилась, я решил задержаться еще на две недели: сезон в театре начинается в начале сентября. Елене я сказал, что меня оставляют еще на пару недель.

Гуляя по пляжу, я, конечно же, перебирал в памяти события пятнадцатилетней давности. Кто убил художника и Лимону? У кого были ключи от виллы? Кто мог дать их убийце. Ада? Нет. Дина? Григорий рассказал мне про анонимку, которая ее испугала. Нет, не Дина.

Потом я вспомнил слова Григория о том, что Вильма была замужем за каким-то спортсменом. Интересно, что за спортсмен. Уж не фехтовальщик ли?

И я решил это проверить, благо, времени у меня было достаточно. Обратился в справочное бюро. Оттуда меня направили в какое-то учреждение с названием из шести слов. Там мне порекомендовали подняться на третий этаж, в комнату триста тридцать три. Когда я вошел в эту комнату, то, к великому своему изумлению, увидел, что за столом сидит не кто иной, как мой старый знакомый — сокамерник по узилищу Треугольников.

— Ты как здесь?

— Так получилось. Вниз вода несет, а вверх кабала везет.

С годами знаток пословиц пристрастий не изменил.

— Видел я фильмы с тобой. Там ты вроде по фамилии Робинзонов.

— Да, но по паспорту. Видишь, так получилось, что…

— Все понял. Живешь по чужому паспорту. На меня можешь рассчитывать. С кем сидел, того не предают. Но забыли…

— Я к тебе по другому вопросу.

— Сделаю. Ветер — дыхание природы.

Я согласился и изложил свою проблему:

— Я хочу узнать координаты первого мужа одной дамы.

— Что ты знаешь об этой даме?

— В июле девяносто первого ее фамилия была Росте. К тому времени она развелась. Я хочу узнать, Росте — это ее девичья фамилия или фамилия мужа.

— Когда развелась?

— Скорее всего, в девяносто первом.

— Имя, возраст?

— Имя Вильма. Возраст двадцать пять — тридцать лет в девяносто первом.

— Понял. Надо найти постановление о разводе Вильмы Росте. Развод состоялся в 1991 году.

— Верно.

— Сиди здесь и жди.

Ждал я недолго. Треугольников вернулся с папкой. Прочел:

— Расторгнут брак между гражданином Артуром Росте и гражданкой Вильмой Росте. Гражданке Вильме Росте оставлена фамилия, полученная при замужестве. 18 августа 1991 года.

— Как узнать, кто такой Артур Росте?

— Приходи завтра в это время. У меня через десять минут совещание.

Я ушел.

На следующий день я снова в его кабинете.

— Документы я достал. Но кто такой этот Росте, сказать трудно. В момент развода он отбывал наказание в три года за нанесение тяжелых телесных повреждений в продуктовом магазине. После освобождения снова сел, тоже за нанесение тяжелых телесных, уже на пять лет. Чем занимался после освобождения, неизвестно. Следы его пропали.

— Стало быть, она с ним развелась, когда он сидел в тюрьме?

— Вот они, бабы, какие! Вот их гнилая сущность! Муж в тюрьме, и она его бросает. Мы с тобой понимаем, как тяжело, если тебя бросает жена, когда ты за решеткой. Декабрь год кончает, а зиму начинает.

Я с ним согласился и спросил:

— А можно найти документ о регистрации их брака?

— Можно. Если они регистрировали брак в нашем городе.

— Попытаешься?

— Для друга я готов на все. Приходи в пятницу в то же время.

Я пришел. Треугольников протянул мне документ.

«Гражданин Росте Артур Артурович, год и место рождения, и гражданка Аксель Вильма Витольдовна, год и место рождения…».

Дальше я не читал. Вильма Аксель. «А».

— То, что надо? — спросил Треугольников.

— Да. Спасибо.

— Если нужно еще что-то, приходи. А сейчас мне пора.

Я поднялся и, перед тем как уйти, решил внести свою лепту в кладезь пословиц:

— Добро рождается с кулаками.

— Верно, — согласился Треугольников. — И мы с тобой это знаем. Тюрьма нас многому научила.

И я ушел.

Аксель. «А». Это уже тепло. Очень тепло. Почти горячо.

41. Дело о браке

Из свидетельства о браке я сделал вывод, что заключила его Вильма Аксель в возрасте восемнадцати лет. Кто-то: или она, или ее супруг — должен был жить вблизи конторы, которая регистрировала брак. А если она жила рядом с этой конторой, значит, и учиться должна была в школе, которая находится поблизости.

Я решил зайти во все соседние школы и попытаться узнать, не помнит ли кто бывшую ученицу Вильму Аксель. Таких школ я отобрал пять.

В первой меня вежливо приняла директриса. Конечно, она видела фильмы с моим участием и охотно поможет мне найти эту Вильму. Она ходила куда-то, звонила по телефону. И ответ отрицательный.

— У нас сохранились все документы. Я все просмотрела. Нет. Такая не обучалась.

Директриса второй школы меня не знала, приняла неохотно, но, будучи человеком строгим и ответственным, дала указание помочь мне. И ответ был тоже отрицательным. Нет, такая не обучалась.

А в третьей школе мне повезло. Директриса, полная дама в больших очках, сказала:

— Документов у нас не осталось. И если в других школах вам говорят, что у них есть документы, не верьте. Прошло столько времени. Но я вам помогу. У нас работает преподавательница географии, которая училась в нашей школе двадцать лет назад. Если у нее хватает памяти на запоминание рек в Бразилии, то уж вспомнить девчонку, которая училась с ней в одно и то же время, сможет.

И она смогла.

— Вильма Аксель? Конечно, помню. Она была на несколько лет старше, но я ее знала по художественной самодеятельности. Мы тогда ставили просто замечательные спектакли, — она посмотрела на меня: — Конечно, не такие замечательные, какие вы играете в кино, но тоже очень хорошие. К нам приходили смотреть наши спектакли из других школ. Мы даже участвовали в республиканском конкурсе. И Вильма была одной из главных актрис. Она играла и Софью в «Горе от ума», и Катерину в «Грозе». И, вы знаете, она играла даже д’Артаньяна. Да, да. Д’Артаньяна.

А ведь она мне об этом говорила, я тогда не придал этому значения.

— Д’Артаньяна! — удивился я. — Но он мужчина!

— Конечно, мужчина. Но Вильма так орудовала шпагой, что, кроме нее, никто на эту роль не претендовал. Вы когда-нибудь играли д’Артаньяна?

— Не приходилось.

— Попробуйте. Из вас получился бы замечательный д’Артаньян. Вы умеете владеть шпагой?

— Немного.

— Не прибедняйтесь. Я видела ваши фильмы. Вы все можете.

— После школы вы встречались с Вильмой?

— Пару раз встречала на улице. Она вышла замуж.

— Вы знали ее мужа?

— Нет, не знала. А потом совсем недавно я встретила ее подругу Веру Яблокову. Она рассказала, что Вильма уехала за границу.

— Эта Яблокова поддерживала отношения с Вильмой?

— Не знаю. Но они были лучшими подругами.

— Как можно найти Яблокову?

— Она живет в Мичуринске. Вы представляете, Яблокова в Мичуринске.

— Вы знаете ее адрес?

— Нет, не знаю.

— Она вышла замуж? Изменила фамилию?

— Не знаю.

— Как ее отчество?

— Не знаю.

— Она тоже хорошо владела шпагой?

— Вера? Да нет. Она совершенно не спортивная.

— А Вильма спортивная?

— Она занималась в секции фехтования. Даже участвовала в соревнованиях.

Да, Вильма как-то сказала, что занималась в спортивной секции.

Я поблагодарил географичку, оставил ей на память автограф и на следующий день направился в республиканскую федерацию фехтования.

Двадцать лет назад! Давно! Столько воды утекло. Конечно, поищем. Как вы сказали? Вильма Аксель? Чемпионкой не была, это точно. Но поищем.

И нашли. Два раза В. Аксель значилась среди участников республиканских соревнований по рапире среди девушек. И все.

— Тренером у нее был мастер спорта Вениамин Железнов. Может, это как-нибудь вам поможет?

— Можно его найти?

— Узнаем. Позвоните завтра.

Позвонил.

— Вениамин Антонович умер два года назад.

Каникулы мои подходили к концу. Последние дни пролетели быстро. И я попрощался с виллой, с пляжем, с Еленой.

— Ты доволен? — спросила она.

— Так хорошо живут только мои герои в кино.

42. Шпаги звон, как звон бокала

Надо будет как-нибудь улучить время и заехать в Мичуринск, думал я по дороге домой. Чем черт не шутит!

Найти в городе на сто тысяч жителей даму по фамилии Яблокова трудно. Конечно, Яблокова не Иванова и не Кузнецова…

Я послал запрос.

А потом в театр пришел участковый.

— У меня есть для вас новость, Борис Николаевич.

Так меня давно уже никто не звал, только для милиции я оставался прежним Борисом. И это приятно. Спасибо милиции.

А дальше — как в фильме про резидента:

— Хотим сообщить вам приятную новость: нашлась ваша сестра Яблокова Вера Петровна.

Почему он решил, что она моя сестра? Я не стал его огорчать и, по примеру резидента, изобразил радость:

— Сестренка! Верка!

— Живет в Мичуринске, на улице Советская.

И он написал на бумажке: Мичуринск, улица Советская, дом номер такой-то.

— Мичуринск! Я знаю Мичуринск. Лет десять назад играл там в драмтеатре, — поведал мне мой коллега, актер Климов. — Между нами, очень приличный театр. Тогда там главрежем был Пантелеев и спектакли были… Я играл…

И он начал перечислять все роли, которые играл, а может быть, и не играл, в Мичуринске. Потом выдал полезную для меня информацию:

— Театр недалеко от вокзала. На углу Советской и Гоголя.

— Это прекрасно, что Советская недалеко от вокзала, мне как раз надо туда.

— Не обольщайся. Советская улица имеет длину почти в десять километров. Однажды с одной молодой актрисой я прошел всю улицу туда и назад. Влюблена она в меня была!

И Климов начал вспоминать дам, с которыми был знаком в Мичуринске.

Через неделю у меня выдалось два свободных дня, и я отправился в Мичуринск.

За последние годы многим городам и улицам вернули старые названия. Но Мичуринск остался Мичуринском. И понятно. Старое его название — Козлов. Чтобы переименовать город, нужно согласие жителей. Судя по всему, никто не захотел называться жителем города козлов. Нехило! Я их понимаю.

Дом, который я искал, оказался не так далеко от вокзала. Старая пятиэтажка без лифта. Я поднялся на третий этаж. Открыла девчонка лет двенадцати. Открыла и застыла:

— Робинзонов.

— Да, Робинзонов. Мне нужна Яблокова Вера Петровна.

— Это моя мама. Она сейчас в магазине.

— Можно я подожду ее в квартире?

— Ой, да, конечно.

Небольшая, судя по всему, однокомнатная квартира. Диван, шкаф. Чисто. Аккуратно.

Девчонка исчезла. Я услышал, как хлопнула входная дверь. Потом входная дверь снова хлопнула, и в дверях появилась особа лет тридцати — тридцати пяти, уж никак не пятидесятилетняя Яблокова.

Особа осмотрела меня с головы до ног и сказала девчонке:

— Правда, очень похож на Робинзонова?

Печаль моя состоит в том, что документов на имя Робинзонова у меня нет и не может быть. Поэтому я честно признал, что я действительно очень похож на этого замечательного актера.

— Давайте мы сделаем с вами селфи и будем говорить, что вы настоящий Робинзонов?

Я охотно согласился.

А потом пришла сама Вера Петровна. Мы сделали селфи. Соседка принесла айвовое варенье. Печенье нашлось у хозяйки. Всем налили чаю.

— У меня к вам, Вера Петровна, будет несколько вопросов.

Соседка встала:

— Не буду вам мешать.

Я ее остановил:

— Нет, нет, останьтесь. У меня нет секретов. Я хочу попросить Веру Петровну рассказать о ее школьной подруге Вильме Аксель.

— Вильма! — обрадовалась Вера Петровна. — Мы с ней дружили.

— Вы знаете, где она теперь?

— Мне рассказывали, она уехала с мужем за границу.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Уж, пожалуй, лет десять.

— Вы переписываетесь?

— Да нет.

Я задал несколько вопросов о школе, о самодеятельности, в которой, оказывается, они обе участвовали. И ожидал, когда она назовет д’Артаньяна.

— Она даже играла д’Артаньяна.

Я удивился, а Вера Петровна объяснила:

— Она прекрасно фехтовала.

— Я слышал. Она даже занималась в какой-то секции.

— Да, занималась. Несколько раз участвовала в республиканских соревнованиях среди девочек. Но никакого места ни разу не заняла. У нее был замечательный учитель-тренер. Фамилию я не помню.

— Железнов, — подсказал я.

— Точно, Железнов, — обрадовалась Вера Петровна. — Он ей даже подарил свою шпагу. Старенькую такую.

— Что-нибудь было написано на шпаге? — поинтересовался я.

— Да. На ней была выцарапана буква «А».

Я удивился:

— Почему «А»?

— А вот почему. Жену Железнова звали Анна. Она тоже была рапиристкой. Это была ее шпага. К тому времени она уже умерла. И Железнов подарил Вильме эту шпагу. Трогательная история.

— Трогательная история! — согласился я.

— Очень трогательная, — поддержала меня соседка. — Если увидите Робинзонова, обязательно расскажите ему об этом. Может быть, он напишет сценарий.

Я пообещал. С удовольствием допил очень вкусный ароматный чай. Поблагодарил хозяев и ушел.

Потом позвонил Аде в Москву. Девушка из канцелярии сказала, что в посольстве она больше не работает. Вышла замуж и живет с мужем где-то около Ниццы.

— Она не оставила номер своего телефона?

— А вы кто?

— Я актер Кузьма Робинзонов. У нас была с ней совместная работа.

— Робинзонов! Сам Робинзонов! Мы смотрим сериал «Следователь Мухин». Вчера показывали восьмую серию. Скажите, кто убил Веронику?

— Почтальон, — ответил я.

— Здорово. Теперь я всем скажу, что знаю, кто убил Веронику и что мне об этом рассказал сам Робинзонов.

— Так вы скажете ее номер телефона?

— Конечно, скажу. Я так рада.

И она продиктовала номер телефона.

— Здравствуйте, Ада.

Она сразу меня узнала:

— Борис! Где ты?

— Я в России. Я звоню тебе, чтобы проинформировать об одном открытии. Я узнал, что девичья фамилия Вильмы — Аксель, что она занималась фехтованием и ее учитель подарил ей шпагу, на которой была выцарапана буква «А».

— Значит, это она?

— Она.

— Что теперь будешь делать?

— Ничего.

— И зачем тогда ты все это выяснял?

— Надо было чем-то заняться.

И повесил трубку.

На этом записанные воспоминания Бориса Аристова заканчиваются.

43. Погоня за ожиданием

Свидетель Ада Варме, вдова художника

В июне Дина показала мне статью из какого-то журнала о пропавшей картине Дали «Ожидание у моря». По словам автора статьи, картина могла оказаться среди ценностей, конфискованных после войны у немцев, и несмотря на то, что живопись оценивал такой специалист, как известный художник Оскар Варме, картина могла остаться незамеченной и до сих пор находиться в запасниках.

— Она вполне может быть у тебя в запаснике, — предположила Дина.

— Вряд ли. Я много раз разбирала все, что там осталось, и ничего похожего не нашла. Впрочем, если ты хочешь, можешь сама убедиться.

Дина отказывалась брать ключ от запасника, но потом взяла. Она пропадала там несколько часов.

— Нашла что-нибудь? — спросила я.

— Ничего.

— Может, еще поищешь?

Она отказалась.

Потом началась эта история с продажей картин и вызовом художника для оценки. Дина объясняла это желанием получить деньги на адвоката для брата Елены, но я прекрасно понимала — она хочет проникнуть в запасник республиканского музея, и тот человек, который приедет оценивать картины мужа, будет искать Дали в запасниках музея.

Я понимала, что после статьи одной Диной поиски не ограничатся. Прилетят и другие охотники. И не ошиблась. Появилась группа патриотов, которые начали выступать против вывоза картин моего мужа за границу, которые, кстати, к тому времени никто вывозить не собрался. Эта группа требовала проверки подлинности картин. Мне было понятно — они ищут Дали.

И тогда появился этот Леонард.

* * *

Я внимательно несколько раз прочла рассказы Елены, Бориса и Леонарда. Елена и Борис рассказали о том, что видели и слышали. Что-то путая, это естественно, прошло много времени. Путая, но не придумывая.

Иное дело Леонард. Когда мне сказали, что приедет человек, который будет отбирать танцовщиц для круизного корабля, я сразу поняла: он едет за Дали. Он потом много наговорил о доильных аппаратах, о пиве, которое хочет продавать у нас. Все это прикрытие. Ему был нужен Дали. И он искал повод войти в круг людей, которые помогли бы ему в поисках.

Как он установил контакт с Кубиком и Вильмой, не знаю. Может быть, у них была договоренность раньше. Может быть, он увидел у Вильмы рисунок Дали, хотя, скорее всего, наоборот: рисунок Дали должен был привезти он, а они догадались, что его круизный корабль — туфта, и поняли, что у него больше возможности найти картину, чем у них. И решили объединить усилия. Во всяком случае, когда появился Зеленый, они уже действовали сообща.

В своих воспоминаниях Леонард лгал и лгал художественно. Беседу художника со мной и Григорием он изобразил как сцену из французской комедии. Вот уж где зритель посмеялся бы вдоволь! Впрочем, и свою первую встречу с Вильмой он тоже домыслил до уровня комедии. Но вот только комедии у него не получилось. Художник был убит.

А потом погибла Лимона.

Художник и Лимона. Убили двух человек. Но, надо признать, если бы они не ринулись на поиски картины, то остались бы живы.

44. Нескучная жизнь

Незадолго до смерти муж сказал мне:

— Я должен тебе сообщить нечто очень важное. Среди конфискованных у немцев ценностей я обнаружил картину Дали и решил ее спрятать. Самый лучший способ спрятать картину — это закрасить ее другой картиной. Это способ не новый, его практиковали многие. Я нарисовал на полотне Дали копию картины Пьера Витро «Афина свирепая с мечом». Потом на отдельном холсте нарисовал копию другой его картины «Голая Афродита и нимфы». Это те две картины, которые висят у нас в холле на втором этаже. Это тебе мое наследство. Придет время, ты сможешь продать эту картину. И еще. Я тогда нарисовал копию картины Дали и оставил ее в запаснике.

— Зачем? — спросила я.

— Следи за этой копией. Если она исчезнет, значит, кто-то начал охотиться за твоим Дали.

И я следила за копией картины.

На следующую ночь после того, как я отправила Дину искать картины, я спустилась в запасник и нашла копию на своем месте.

Потом появился художник. Откровенности ради должна признать, что и я восприняла его приезд как угрозу и его смерть как облегчение.

Потом я обнаружила пропажу копии из запасника. Потом убили Лимону.

Настало новое время, теперь можно было беспрепятственно вывозить картины. Я отвезла в Нью-Йорк две картины. Там с «Афины» сняли краску и выставили Дали на закрытый аукцион. Кому продали, не знаю. Но сумма астрономическая. Дали!

Пять лет я проработала в Москве в нашем посольстве. Теперь вот уже два года как живу со своим мужем в Сен-Тропе. Он известный французский художник, старше меня на пятнадцать лет.

Из старых знакомых вижу только Елену. В прошлом году она приезжала в отпуск из Канады, я тоже оказалась дома, и мы провели вместе целую неделю. У нее теперь новый приятель. Моложе ее на двенадцать лет. Я ей сказала:

— Мы никогда с тобой не будем соперницами: у меня все поклонники от пятидесяти и старше, а у тебя — от тридцати и младше.

Мы сидели на веранде. В центре я повесила копию картины Дали.

— «Ожидание у моря». Ты видишь здесь ожидание? — спросила Елена.

— Не вижу ни ожидания, ни моря. Когда я работала культурным атташе, мы устраивали выставки современных художников. На одной такой выставке по ошибке картины довольно известного автора повесили вверх ногами. И никто не заметил. Ходили, восхищались. «Какая динамика! Какое внутреннее напряжение!» Приехал автор, посмотрел на картины и тоже не заметил. И вот из-за такого «ожидания» убили двух людей.

— Не из-за картины, а из-за денег, — поправила меня Елена.

Вспоминали знакомых.

— У вас в Канаде есть русское телевидение? — спросила я.

— Есть. А у вас?

— И у нас есть. Смотришь фильмы с Борисом?

— Да, смотрю. Вспоминаю. Ты знаешь, тогда Григорий был убежден, что убивал Борис.

— Чепуха!

— Я ему сказала то же.

— Теперь я знаю, кто убивал.

— Кубик?

— Нет, не Кубик.

— А кто?

— Вильма.

И я рассказала ей о последнем звонке Бориса.

— Зло так и останется безнаказанным, — сказала она. — Убила двух человек и спокойно живет.

— Вообще-то убили трех: Кубика убили за деньги ее мужа.

— Но, может быть, их жизнь накажет.

— Наказывают люди, а жизнь… Людям остается только утешаться мыслью о том, что жизнь накажет.

Когда на прошлой неделе я уезжала из виллы, то заметила, что два камешка над входом отвалились. И вместо «Нескучная жизнь» получилась «Скучная жизнь».

К чему бы это?

На этом записанные воспоминания Ады Варме заканчиваются.

На этом заканчиваются все воспоминания.

Примечание. Все транспортные расходы, необходимые для встреч со свидетелями, а также расходы на проживание в гостиницах оплачены супругой швейцарского миллионера Эриха Лихштайнера. По просьбе госпожи Дины Лихштайнер в некоторые тексты внесена несущественная правка.

Content

Олег Агранянц
Два убийства на вилле «Нескучная жизнь»

Глава первая Съезд гостей

1. Нет повести печальнее на свете…

2. С корабля на бал

3. Партнер для Лимоны

4. Разбойников на переправе не меняют

5. Путь в культуру

6. Четыре задания

7. В центре событий

8. Прекрасная тетушка

9. Белый медведь

10. Голая Афродита

11. Интеллигентный запорожец

Глава вторая Вечер на вилле

12. Вокруг одни авантюры

13. Рыбный ужин

14. Странная история

15. Ада и Лимона

16. Дина и министр

17. Дальнейшие события

Глава третья Убийство номер один

18. Ночной разговор

19. Белоснежка в сахарнице

20. Идиллия

21. Альпинист и спелеолог

22. Барин за барина, мужик за мужика

23. Дела горчичные

24. Инопланетянин очаровывает общество

25. Бравый солдат Швейк

26. Тень отца Гамлета

Глава четвертая Убийство номер два

27. Солдатские будни

28. Подпольная ведьма

29. День правды

30. Возвращение Дины

Глава пятая Кто убил

31. Снова в театре

32. Григорий

33. Мадам атташе

34. Шпага с вензелем «А»

35. Неожиданный поворот

36. Блюда из трески

37. Как решать проблемы

38. Пятнадцать лет

39. Идиллия на берегу моря

40. Друг по узилищу

41. Дело о браке

42. Шпаги звон, как звон бокала

43. Погоня за ожиданием

44. Нескучная жизнь