Колычев Владимир Григорьевич

Босс в законе

Владимир Колычев

Босс в законе

Часть первая

Глава 1

Ночь, ветер еще не теплый, но уже весенний. Он нес с собой аромат раскрывающихся почек в них и далекое дыхание лета, а земля все еще оставалась по-зимнему холодной. На душе постыло. Вроде бы и пришло время пробуждаться от спячки, но такого настроения у Алексея почему-то не было.

Нормальные люди спят сейчас в своих квартирах, а тут стой на холодном ветру, жди, когда кому-то приспичит куда-то съездить, тогда позвонят или по приложению вызовут. Может, случайный прохожий свернет с тротуара и махнет рукой, подзывая извозчика.

Алексей рад стараться. Дескать, доставлю туда, куда прикажете. Нет, он, конечно, лебезить перед клиентом не станет, но услуги свои предложит. И завтра будет рад, и послезавтра.

Жизнь идет, настоящих денег у него нет и никогда не будет. А он о своем доме у реки мечтает, построенном из крымского ракушечника или дагестанского камня. Можно и просто из кирпича, но с балюстрадой из натурального песчаника. Но ведь не будет уже ничего, сорок четыре года за плечами, перспектив нет и не предвидится. Алексей Скалочников не жил, а существовал, поэтому тоска не уходила из его души.

— А вот еще анекдот. Стоит новый русский в Третьяковке, смотрит на картину, репу чешет…

Зато Ваня — сама бодрость. Двадцать два года парню, квартиры нет, машину арендует, гол как сокол, зато жениться собирается. Алексей отговаривал его от этого ярма на шею, но бесполезно. Ваня же временно в таксистах, завтра ему непременно позвонят из Кремля и предложат чудесную должность в районной администрации с окладом в полмиллиона. Он, конечно, вслух не говорил о таких перспективах, но верил в них, поэтому постоянно был бодр, весел и анекдоты травил без устали.

Они стояли возле своих машин. Даже под гнетом депрессивных мыслей Скалочников не мог отказать себе в свежем весеннем воздухе.

— А на картине мужик в лохмотьях. «Ничего себе, такой оборванец, а портрет свой у самого Сурикова заказал!»

— Тупой был этот новый русский, да? — осведомился Скалочников и скривился.

— Тупой, — подтвердил Ваня этот непреложный факт.

— А бабки имел.

Тут из темноты на свет вышла девушка с распущенными волосами, в коротком платье под пальто нараспашку. Красивая, светловолосая, длинноногая, глаза из алмазного фонда, губы из палаты мер и весов, грудь из базы первичных эталонов, а в целом — взрыв мозга.

Скалочников прожил жизнь, уже даже считал, что разучился удивляться, и вдруг от изумления открыл рот. А Ваня и вовсе застыл как истукан.

Но девушка смотрела именно на него. Она выбрала Ваню своим водителем, а может, и погорячей чего-то хотела. Парень он видный, а эта барышня была заметно подшофе. Походка у нее красивая, от бедра, но нетвердая.

— Мне на Краснознаменную! — Язык у красавицы не заплетался, но слушался плохо, и это чувствовалось.

Да, тяжелый язык, зато звучание голоса легкое, волнующее, чертовски приятное.

Скалочников глянул на Ваню, выступил вперед и заявил:

— Поехали!

Не важно, кого выбирает клиент, главное, кто первый в очереди. А он подъехал раньше.

— На Краснознаменную? — Девушка с сомнением глянула на него.

Ваня молодой и стройный. Скалочников со своим двойным подбородком и вислым пузом проигрывал ему по всем статьям.

— Да хоть в светлое будущее! — заявил он, открыл переднюю пассажирскую дверцу, обошел машину и сел за руль.

Но девушка отворила заднюю дверцу.

— А кто закрывать будет? — спросил он, когда она устроилась на заднем сиденье.

— Я закрыла.

Пассажирка действительно захлопнула за собой дверцу, но передняя так и осталась открытой.

— А вот эту?

Скалочников сам должен был закрыть дверцу. Это не было для него проблемой. Но ему нужен был повод, чтобы повернуться к пассажирке и глянуть на ее коленки в прозрачных колготках. Ножки — само совершенство, особенно сейчас, после долгой зимы. И глаз радовался, и плоть возбуждалась. А еще от девушки пахло дорогими духами, элитным коньяком и сексом. Она хотела чего-то остренького, потому и вырядилась так — короткое платье, пальто нараспашку. А то, что взгляд у нее усталый и равнодушный, так это таксист рылом не вышел. Ей молодых коней в борозду подавай, старые глубоко не пашут.

Блондинка действительно собралась выходить из машины, даже открыла дверцу.

— Стоять! — выкрикнул Скалочников и тут же продемонстрировал ей свою резвость.

Он резко развернулся, просунул руку между сидений, схватил девушку за ногу и запустил пальцы под платье.

— Пошел на хер, козел! — провизжала пассажирка, и ее акриловые ногти вилами прошлись по его предплечью.

Рукав куртки не пострадал, однако Скалочников взбесился. Чем он хуже тех мужиков, с которыми гуляет эта шлюха? Рожей не вышел?! Прикид не очень? Толстый и жирный? Ну так сейчас она узнает, с кем имеет дело!

Скалочников не смог удержать блондинку, и она выскочила из машины. Он бросился за ней, догнал, схватил, с силой развернул к себе, уцепился двумя руками за лиф платья и показал всю свою богатырскую силу, разорвал одежду от декольте чуть ли не до самого низа. Бюстгальтера на девушке не было, и ее грудь обнажилась. Красивая, высокая, необычайно упругая, без всякого силикона. Такой действительно не нужен лифчик.

Скалочников обомлел, глядя на обнажившуюся красоту. Он осознал свою ошибку, даже готов был отвезти девушку домой бесплатно, но та вдруг влепила ему пощечину и выкрикнула:

— Урод!

Скалочников замахнулся в ответ, но ударить не смог. Кто-то вцепился ему в руку. Это был Яша Сыроваткин.

— Ты что делаешь, баран? — крикнул он ему в ухо.

Мужик рослый, сильный, на такого даже в запале не попрешь. Скалочников остыл в один момент.

— Это же Стелла! — заявил Сыроваткин.

— И что?

Отвечать Яша не стал, подал девушке руку и повел ее в свою машину. Они уехали.

Скалочников проводил их оторопелым взглядом.

К нему подошел Ваня.

— Что за Стелла? — спросил Алексей.

— Не знаю, — ответил парень и пожал плечами. — Но зря ты ее ударил.

— Я ее не бил!

Скалочников действительно не бил Стеллу. За ногу хватал, платье порвал, замахнулся — это было. Но ничего более. Ваня же смотрел на него так, как будто он ее ко всему прочему изнасиловал. А если именно за это с него и спросят?

Платье дорогое, брендовое, но дело даже не в этом. Ощущение такое, что этот гад порвал напополам не только его, но еще и душу, а потом смачно плюнул в нее.

Впрочем, Стелла к этому привыкла. Она горько усмехнулась, глядя на своего сожителя, который стремительно приближался к ней. Это был полковник Улехов, начальник всей районной полиции, взяточник и бандит, крупный, мордастый, насквозь пропахший дешевым табаком и кислым потом. Сейчас он курил дорогие сигареты, брызгался изысканным парфюмом, но Стелле казалось, что его тошнотворный запах никогда не выветрится из ее подсознания.

Не слюбилось с ним, но стерпелось. Хотя иной раз душа и требовала бунта. Сегодня Стелла сорвалась, созвонилась с подружкой и рванула к ней. Правда, Вике кто-то позвонил, и она сказала, что ей нужно срочно уехать.

Стелла не растерялась, остановила машину возле бара и наклюкалась там в одиночку. В заведении к ней никто не приставал. Она спокойно отправилась домой, но нарвалась на бешеного таксиста.

— Ты где была? — спросил Улехов.

Он и злился, и переживал за нее. Стелла стояла перед ним, скрестив руки на груди, как будто душу от плевков защищала. Улехов заподозрил неладное, развел ее руки, ничего не увидел, расстегнул пальто, и грудь девушки обнажилась.

— Не понял!

— Да таксист, сволочь!

— Этот?! — Улехов рванул к воротам, от которых еще только отъезжала машина с шашечками.

— Нет, этот нормальный! — запахивая грудь, сказала Стелла.

— А кто ненормальный?

— Ты ненормальный! — выпалила девушка.

На самом деле ненормальной оказалась она. Зачем ей нужно было оставлять свой «мерседес» возле бара? Правильной вдруг решила стать? Нельзя в нетрезвом виде за рулем, на такси надо ехать, вот и понесло ее к черту на рога.

А с Улеховым она зачем живет? Неприятно с ним не только в постели, тошно, а надо. Никуда от него не денешься. Это ведь его дом, он строил его пусть и для нее, но за свои деньги. Оформлено все на Стеллу, но как ей воспользоваться правом собственности, когда во всем Пригорьевске нет человека более значимого, чем Улехов? Да он ее одним пальцем по стенке размажет, если она по-настоящему взбрыкнет.

— Я ненормальный? — Улехов не вышел из себя, но за руки Стеллу взял.

Он снова обнажил ее бюст и любовался им с вожделением собственника. Стелла принадлежала только ему, он свято в это верил. А ведь права на нее готов был заявить и Феликс Сажин, его первый заместитель. Этот подполковник тоже мог шантажировать ее, к тому же и у него голова стояла не на месте. Оба были влюблены в нее. От обоих Стеллу тошнило.

— Мне холодно! — сказала она.

Они стояли посреди двора, на открытом воздухе, а ночи в середине апреля только пахнут весной, никак не более.

— Что, никто не согрел?

— Да вот не повезло!

— Нажралась! — Голос Улехова звенел от ревности.

— И все равно никто не снял!

— А таксист?

— Убей его! — скорее в шутку, чем всерьез сказала она. — Если я замерзну здесь до смерти.

— Не замерзнешь! — заявил Улехов.

Он запахнул пальто, присел, обнял Стеллу за ноги, забросил ее на плечо, резко поднялся и понес в дом.

Она вздохнула, зная, чем все закончится. Тяжело ей под этим битюгом, нет никакой радости от секса, но делать нечего. Улехов присвоил ее себе, и она сама в этом виновата.

Не надо было в свое время сбегать из отчего дома. Она сделала это восемь лет назад и попала в хорошие руки. Осокин был приятным мужчиной, приучил ее к легким деньгам и праздному безделью. Она не собиралась расставаться с ним, но его убили, а Стелла оказалась крайней. Улехов помог ей избежать наказания, но свободы ее все же лишил. Впрочем, не так уж и плохо быть его любовницей, нужно всего лишь научиться терпеть.

Сначала образуется перепад атмосферного давления, а затем уже появляются тучи.

Видимых причин для беспокойства вроде не наблюдалось, вокруг царили тишина и спокойствие, но ситуация накалялась, подполковник Сажин внутренним барометром чувствовал приближение бури. А тут вдруг этот звонок.

— Феликс, нас никто не слышит? — строгим, дрожащим от волнения голосом спросил Антонов.

С главой администрации района его связывали деловые отношения. Феликс прикрывал его со своей колокольни, помогал ему с заказами на строительство и благоустройство города. Они вместе вполне успешно осваивали районный бюджет, и Сажин очень хорошо на этом поднялся. Один дом уже стоит, другой достраивается. Есть и свободные деньги на засекреченных счетах и наличными. Все у него хорошо, но долго ли так может продолжаться?

— Говори, не бойся.

— Все очень плохо, Феликс. Вы с Улеховым в разработке у ФСБ!

— Информация проверенная? — осведомился Сажин и нахмурился.

— Скажу больше, за вами уже выехали.

— За мной ничего нет, — сказал Сажин и инстинктивно выдвинул ящик стола.

Он не держал у себя в кабинете ничего уличающего и компрометирующего, но тревожный импульс тронул его нервы.

— Феликс, про меня ни слова! — Антонов боялся прослушки, но все-таки позвонил, сказал самое главное и прекратил разговор.

Страшно ему было. Видимо, ситуация и на самом деле сложилась патовая или даже матовая.

Улехова Сажин нашел в дальнем углу двора, на спортплощадке, обычно пустующей. Полковник стоял возле сварных брусьев и негромко разговаривал по телефону. Феликс подходил к нему, стараясь не шуметь.

— Олег, этот упырь оскорбил меня лично! Убивать его не надо, но сделай ему очень больно, — проговорил тот.

Сажин знал секрет бесшумного шага, но Улехов его все же учуял, выключил телефон, резко повернулся к нему.

— Как шакал подкрадываешься, — заявил он и презрительно скривился.

Кошка между ними пробежала давно. Когда-то Сажин шел в фарватере Улехова, решал вопросы нестандартного характера, в общем, помогал ему прибирать город к рукам. Однако со временем он встал на сторону главы администрации района, включился в его игру, взял под свой контроль строительную фирму, а затем и муниципальный бюджет.

Сажин сделал именно то, к чему стремился сам Улехов, поэтому и попал в опалу. Противостояние между могущественным начальником и не менее влиятельным подчиненным, как правило, ничем хорошим не заканчивается для них обоих. Антонов сегодня это подтвердил. Если за дело взялась ФСБ, то пиши пропало.

— Чутье твое проверяю, — сказал Сажин и мрачно усмехнулся.

— Неважное у меня чутье, если такую крысу проморгал.

Конечно же, Улехов хотел избавиться от Феликса. Он и с должности его пытался снять через свои каналы, и киллера к нему засылал, но коса, как говорится, нашла на камень. Сажин держался уверенно, но работал во вред их общему делу. Оно ведь таковым и оставалось, несмотря ни на что. Улехов держал под собой городской бизнес, снимал свой процент за крышу, а Сажин контролировал и бюджет, и чиновников, которые с него кормились. Это была одна мафия. Просто Феликс хотел играть на равных с Улеховым, но тот признавал только единоначалие.

— Мы не крысы, а пауки под колпаком у чекистов.

— Это ты о чем? — осведомился Улехов.

— Нас прихлопнут или просто перекроют нам кислород.

— Откуда информация?

— Не думаю, что это все серьезно. Скорее всего, просто слухи.

— Слухи, говоришь?

— Но даже если и так, то нужно что-то делать, подчищать хвосты.

— Чья-то подлая душонка задумала учинить что-то мерзкое? — произнес Улехов и едко усмехнулся.

Спортплощадка занимала небольшой угловой пятачок за гаражным боксом, место тихое, спокойное, к тому же не тупиковое. Проход здесь сквозной, камер нет, и сотрудники сюда редко заглядывали. Феликс как-то не думал, что кто-то посмеет нарушить их уединение, но, увы, вдруг набежали люди, причем вооруженные, в шлемах и масках. Это был спецназ ФСБ. Крепкие парни окружили Сажина и Улехова без шума, автоматами в нос не тыкали, на землю не укладывали, но это было самое настоящее задержание.

Спецназовцы расступились, пропустили вперед мужчину атлетического сложения с интеллигентным складом лица. Он был в штатском, но в его взгляде блестели полковничьи звезды.

— Улехов Роман Владиславович? — для проформы осведомился этот человек.

Голос у него был густой, сильный, не предвещающий ничего хорошего.

— Подполковник Мартынов, Федеральная служба безопасности, — представился мужчина.

Сажин подавленно кивнул, напряженно глядя на Улехова. Все и на самом деле было очень серьезно, значит, не зря он вызывал начальника на откровенный разговор. Феликс не собирался предавать Улехова, но со стороны это смотрелось именно так, как было изображено на фреске под названием «Поцелуй Иуды» работы Джотто. Сначала к Улехову подошел Феликс, а затем появились стражники, которые и арестовали его по подозрению в злоупотреблении служебными полномочиями.

Но Иуда в библейской легенде остался на свободе, а Сажина увезли вместе с Улеховым, предъявив ему ту же статью. Судя по поведению подполковника Мартынова, у сотрудников ФСБ имелись весьма серьезные основания для его задержания. Да Сажин и сам прекрасно знал все свои грехи.

Вид у генерала был картинный, он нарочно опускал нижнюю челюсть и прямил лоб, чтобы лицо выглядело как можно красивее обычного. При этом он изображал благородный гнев и мысленно наблюдал за собой со стороны. Вот, мол, я какой, видный, моложавый, можно даже сказать, выдающийся генерал на страже закона в борьбе с преступной коррупцией и прочими безобразиями. Модельная прическа, новенький, с иголочки, мундир, напаренный и отглаженный, звезды на погонах, шитые золотом.

Генерал Соболев действительно настроен был очень решительно, но серьезность его намерений подтачивала светящаяся мечтательность взгляда. Он думал и говорил о серьезном, но с высоты колокольни, возведенной на шатком фундаменте.

Это настораживало майора Артема Малахова. Как бы ему самому не довелось подняться на эту высоту. Неспроста же он вызван в Главное управление МВД.

— Полковник Улехов и подполковник Сажин арестованы и отстранены от должности. Ведется следствие, доказательств их вины собрано достаточно, дело будет передано в суд. Что вы на это скажете, товарищ майор?

Генерал Соболев позвонил ему лично, вызвал к себе, поведал о положении дел в каком-то там Пригорьевске, объяснил, в чем обвиняются начальник отдела и его зам, перечислил чуть ли не все их прегрешения. Понятное дело, он распинался перед Малаховым не просто так. Хорошо, если им двигали какие-то высокие помыслы, пусть и утопического характера.

А если Соболев хотел предостеречь самого Малахова, который тоже проходил в свое время по делу о коррупции? Капитана Штанова из службы собственной безопасности очень интересовал дом, в котором жил Артем. Этот жук хотел знать, на какие деньги возводился особняк. Малахов все объяснил, доказал законность своего финансового источника, но подозрения могли рассеяться не до конца.

— С коррупцией нужно бороться, — сказал майор.

— Подполковник Сажин занимал должность заместителя начальника отдела МВД. Так же, как и майор Веригин, — проговорил генерал и взял паузу в ожидании отклика на эти слова.

— Вот вы о чем! — произнес Артем.

Майор Веригин был всего лишь продолжением своего брата, который разбогател на своих связях, а затем решил прибрать к рукам весь город. Малахов вывел на чистую воду и одного, и другого. Оба находились под следствием, дела уже были переданы в суд. Вот, значит, куда клонил Соболев.

— Бывший майор Веригин — позорное пятно на репутации министерства внутренних дел. Сколько их, таких пятен, по всей стране! — выдал картинный генерал и снова взял театральную паузу.

— Хватает.

— У вас есть опыт по выведению таких пятен, товарищ майор.

— Какой-никакой.

— Но вывести пятно мало. Отдел МВД по Пригорьевскому району — самые настоящие авгиевы конюшни. — Соболев поднял руку, позируя перед собеседником.

На этот раз он призывал его к молчанию, собирался лично заполнить возникшую паузу.

— Требуется Геракл! — восхищаясь самим собой, заявил генерал.

Артем невесело глянул на него. Что-то не очень хотелось ему влезать в шкуру Геракла и уж тем более повторять шестой подвиг этого героя. Но ведь именно для этого Соболев и удостоил его своим высочайшим вниманием.

— На должность подполковника Сажина? — спросил он.

— На должность начальника отдела внутренних дел!

— Я так понимаю, это официальное предложение.

— Я бы даже сказал, официальное назначение. Приказы уже фактически готовы, сегодня вечером они будут подписаны.

— Приказы?

— Назначение на должность и присвоение очередного звания.

— Звучит заманчиво, — сказал Малахов и пожал плечами.

Что-то не было у него желания срываться с места и ехать куда-то к черту на рога. Даже вышестоящая должность не особо прельщала его.

— На должность заместителя начальника отдела по Пригорьевскому району назначен майор Груздев, — проинформировал Артема генерал.

— Груздев, говорите? Знаю этого человека, — кивнул Артем, с подозрением глянув на генерала.

Вадим Груздев служил в управлении уголовного розыска, им приходилось работать вместе, мужик он отличный, с таким хоть в разведку. Но дело не в том. Соболев информировал его о Груздеве с таким видом, как будто Артем уже согласился принять должность и данный вопрос решен окончательно.

— На должность заместителя начальника полиции по оперативной работе назначен капитан Павлов.

— И Павлова знаю. Но дело не в том, — произнес Малахов.

— А в чем? — поинтересовался Соболев и грозно нахмурил брови.

Он все так же позировал прежде всего перед самим собой, но его начальственная строгость была не совсем показная. Генерал действительно мог ополчиться на Малахова, воспринять его отказ как личное оскорбление. Тогда он и очередное звание притормозит, и в должности не повысит, а еще слух пойдет, что майор Малахов спасовал перед трудностями, даже струсил.

— В том, что Груздев и Павлов вместе работают, плечом, так сказать, к плечу.

— Что в этом плохого? — осведомился генерал.

— Нет, это хорошо, но и мне нужен человек из моего прежнего коллектива.

— Такой человек есть.

Малахов удивленно повел бровью. Коллектив у них в Новогорске дружный. Артем уже знал бы о том, что кому-то из его оперативников было предложено продолжать службу в Пригорьевске, но никакой такой информацией он не располагал.

— Капитан Штанов.

— Штанов, стало быть. Ну да, это совсем другое дело! — заявил Артем и пренебрежительно усмехнулся.

Капитан Штанов — фрукт со свойствами овоща, настолько же амбициозный, насколько и глупый, несуразный какой-то. Служил оперуполномоченным в уголовном розыске, по причине профнепригодности переведен был в управление собственной безопасности, но даже оттуда его пнули, назначили к Малахову помощником начальника муниципального управления по работе с личным составом. Артему он больше не вредил, даже пытался подружиться с ним, но толку от него при этом не было ровным счетом никакого.

— Штанов характеризуется как человек честный, порядочный, интересы службы ставит выше личных. Именно такие люди вам и нужны, товарищ майор. Или подполковник? — произнес Соболев и выразительно повел бровью.

— Пригорьевск так Пригорьевск, — сказал Малахов.

В конце концов, он парень холостой, быстрый на подъем. Да и осушать болота на новом месте куда интересней, чем обрастать мхом на старом. Пусть отправляют в Пригорьевск, а Штанова он, так уж и быть, возьмет с собой, в нагрузку к новой, более-менее высокой должности.

Глава 2

Самое прекрасное в мужчинах — это их отсутствие. Улехов за решеткой, против него выдвинуты серьезные обвинения, скорее всего, ему не отвертеться, но в этом имелся и положительный для него момент. Вот сейчас Стелла наконец-то готова была в него влюбиться. Как же здорово, что его нет и он не скоро будет! Это просто праздник какой-то — просыпаться без него, жить в свое удовольствие!

Это неправда, что без мужчины женщина перестает следить за собой, опускается. Стелла с утра съездила в салон красоты, подправила прическу, маникюр, и все это для себя, любимой, а не для кого-то еще. Планы у нее на вечер были просто сумасшедшие. Она хотела напариться в сауне, в банном халате на голое тело бухнуться в кресло перед телевизором, взять любовный роман и погрузиться в чью-то чужую жизнь, полную интриг и страстей. Любовные романы особенно хороши, когда рядом нет мужчины с его потными объятиями и тошнотворными запросами. Стелла давно это уже заметила.

Но ее планы на романтический вечер обрушил Сажин. Он смог открыть калитку и договориться с Гарольдом. Пес пропустил его, а дверной замок — нет. С дверью в дом Сажин справиться не смог, поэтому остался на открытой террасе. Там Стелла его и застала.

На террасе стоял мраморный стол, которому не страшны были ни снег, ни дождь, ни даже Сажин, и кресла из того же благородного камня. Обычно к ним прилагались подушки, однако все они сейчас находились в доме. Поэтому Феликс не стал садиться, стоял, курил и сбрасывал пепел в крышку от сигаретной пачки. Свежая прическа, стильное полупальто, дорогой костюм.

— А почему не на корточках? — с расстройством спросила Стелла.

Мужчина он видный, интересный, в постели с ним куда приятней, чем с Улеховым, но лучше бы ему провалиться под землю. Да она всей террасой пожертвует, если он захочет исчезнуть вместе с ней.

— На корточках твой Рома, — с ухмылкой сказал Сажин.

— А тебя, значит, выпустили, да?

— Выпускают зверей из клетки, а меня освободили в связи с отсутствием события преступления.

— Адвокаты хорошие?

— И прокурор свой человек, — с усмешкой добавил Сажин и кивком показал на дверь, которую Стелла и не думала открывать.

Не хотела она впускать в дом этого подлеца. Сколько лет уже прошло, а все до сих пор так и не ушло у нее из памяти. Ей очень плохо было тогда, когда погиб Миша. Не давали покоя переживания и страх перед тюрьмой.

Сажин ее утешил, но вовсе не так, как ей хотелось бы. Он запугал Стеллу и уложил в постель.

Ей пришлось подчиниться ему. Она могла бы и влюбиться в него, если бы он не повел себя тогда по-скотски. Не хватило ему благородства. Пусть сейчас не изображает из себя особу голубых кровей. Этот субъект навсегда останется для нее быдлом.

— Ты ему спасибо сказал? — спросила Стелла.

— Кому? Прокурору?

— А он что, не человек?

— Он всего лишь возвратил мне должок.

— Все равно спасибо скажи. Прямо сейчас и поезжай к нему.

— Посылаешь? — спросил Сажин, подошел к ней, обнял за талию и мягко, но с изрядной силой притянул к себе.

— Что дальше? — Стелла не вырывалась, но всем видом давала понять, что ей противно.

Хотя тошноту у нее он не вызывал. Табаком от него тянуло вполне приятно, едва уловимый запах пота отдавал свежей полынью. Еще в нем чувствовалась мужская сила. Она проникала в сознание женщины бесконтактно, через низ живота.

— Я ведь хороший, — заявил он.

— Тогда отпусти меня.

— А если я тебя хочу? — спросил Феликс.

Он смотрел на Стеллу с вожделением, но этим лишь усилил в ней чувство отторжения.

Она не выдержала, оттолкнулась от него, отошла на безопасное расстояние, отряхнулась и недовольно проговорила:

— Ведешь себя как скотина самая натуральная!

— Я не скотина, а зверь. Это теперь мой город, — заявил он и хищно осклабился.

— Где это написано? — осведомилась она и поморщилась.

— Это будет выбито на тебе.

— На мне?

— Ты будешь моим трофеем!

— Сейчас! Только шнурки на корсете поглажу!

— Корсет можешь не надевать, — произнес Сажин и резко шагнул к Стелле.

Она шарахнулась от него, но увильнуть не успела и снова оказалась у него в объятиях. — Да пойми ты, дура, Улехову конец пришел! Теперь я все решаю!

— Это все слова! — заявила она, с силой отталкиваясь от него.

Но, увы, Сажин держал ее крепко.

— А хочешь, я отправлю тебя к Улехову? — спросил он.

— К Улехову? — Стелла вздрогнула. — Зачем?

— Не зачем, а за что! Осокина кто убил?

— Нея!

— А если я подниму дело и передам его в суд? Там ведь все против тебя!

Стелла только представила себя в наручниках, и под коленками у нее заледенело от страха.

Она действительно могла угодить под арест, хорошо помнила то утро, когда проснулась в постели рядом с трупом, вся в крови, с ножом в руке. Если бы не Сажин, то менты закрыли бы ее уже тогда и сидела бы она до сих пор. Сажин уговорил Артура, ее отчима, взять вину на себя, тем более что тот готов был убить Мишу. Но если дело будет пересмотрено, то Артур выйдет на свободу, а Стелла отправится в колонию. Это вполне реально, более чем возможно.

Ноги Стеллы сначала ослабли, затем подкосились. Она уже не могла вырываться, а Сажин продолжал прижимать ее к себе. Он чувствовал слабость женщины и подло усмехался себе под нос.

— Улехов тебе уже ничем не поможет! — заявил этот тип.

— Но ты же не сделаешь этого, — пробормотала она.

— Почему не сделаю? Улехов мне враг. Как и все те люди, которые стоят рядом с ним. Почему я должен щадить тебя?

— Улехов еще вернется!

— Что ж, я человек не злой, поэтому, пожалуй, позволю ему вытащить тебя из тюрьмы.

— Я не хочу в тюрьму! — выкрикнула Стелла.

Скорее всего, Сажин брал ее, что называется, на пушку. Но вдруг она и на самом деле окажется в камере с грязными коблами? Даже подумать об этом страшно, не то что проверять.

— Но я не позволю ему вытащить тебя из своей постели.

— И в постель не хочу!

— Хочешь не хочешь, а придется. Выбор у тебя невелик: теплая постель или холодная шконка!

Стеллу хватил озноб. Только сейчас она поняла, насколько ей холодно в объятиях Сажина, дрожащими руками открыла дверь, впустила его в дом и выбрала теплую постель.

В Новогорске Малахов служил в муниципальном управлении МВД. В Пригорьевске всего лишь отдел, но должность начальника такая же, то есть полковничья. Здание большое, относительно современное, времен позднего социализма, продуманное, функциональное, недавно отремонтированное. Коридоры широкие, светлые, гулкие, под ногами бетонный пол с гранитной крошкой, крепкий, основательный.

Только вот люди здесь ненадежные. Они смотрели на нового начальника косо, с недоверием, он для них был всего лишь халиф на час. Все здесь не сомневались в могуществе Улехова, поэтому со дня на день ждут его обратно. Тем более что подполковник Сажин уже вышел на свободу. Артем был проинформирован об этом.

Правда, начальство и не думало возвращать Сажина на прежнюю должность, но с Улеховым, конечно же, будет по-другому. Он сядет обратно в кресло начальника, а Малахов отправится домой. Вслух ему об этом никто не говорил, но уверенность такая бытовала, более того, просто витала в воздухе.

А тут еще майор Штанов.

Артем вышел из кабинета и сразу же услышал его голос. Штанов находился в холле, разделяющем второй этаж на две половины, стоял у доски почета в компании с фикусом в кадке и женщиной в звании старшего лейтенанта.

Штанов тоже получил повышение в звании и был, что называется, при параде. Но если на Малахове форма смотрелась не очень, то на Штанове мундир сидел как влитой. Начищенный, наглаженный, полотно фуражки тугое как бубен. Смотрелась она как гребень на голове у бойцовского петуха. Мужчина Штанов упитанный, с брюшком, щечки у него сытые, но в форме он заставлял себя подбирать живот и задирать голову, может, потому и казался стройнее, чем был.

В отличие от Штанова дознаватель Марецкая живот не втягивала, а задницу ей и вовсе некуда было девать. Молодая она еще, но уже обабившаяся. На пальце правой руки обручальное кольцо, дама она замужняя, за собой следить не надо, вот ее и разнесло. На ногах у нее домашние тапочки, в руке чайник, а перед глазами — начальственная спесь новоиспеченного майора.

— Что за вид у вас, товарищ старший лейтенант! Когда вы юбку в последний раз гладили?

— Важно не это, а то, как я работаю! — парировала Малецкая этот выпад и кивком показала на доску почета, на которой красовалась ее фотография.

Там она выглядела чуть моложе, и второй подбородок у нее еще не намечался.

— Как вы работаете? В тапочках на босу ногу?

— Начальство меня хвалит.

— Старое начальство вас хвалило! — поправил ее Штанов.

— Может, и старое, — со скрипом согласилась женщина, не желавшая обострять отношения, и с надеждой глянула на Малахова, подошедшего к ним.

Она почему-то уверена была в том, что и новое начальство избавит ее от Штанова.

— Иди, Людмила, работай, — сказал Малахов.

Женщина глянула на него польщенно, но без особого восторга, кивнула в знак благодарности и направилась в свой кабинет.

— Вы имя ее знаете? — с удивлением осведомился Штанов.

— Доску почета изучал, — ответил Артем.

Память у него была хорошая. Один раз прочел или увидел, и уже навсегда.

— Да где же почета? Позора! Я всех бы их здесь заменил? — заявил Штанов и в сердцах глянул на доску.

— Фотографии?

— Людей!

— Вы только об этом никому не говорите, — недовольным тоном предостерег его Артем.

— Нет, конечно, — пробурчал Штанов. — С людьми ведь работать надо.

— Вот и работай, — сказал Малахов и зашел в кабинет своего заместителя.

Майор Груздев стоял у шкафа и торопливо пролистывал подшивки документов.

— Вопросы? Проблемы? — полюбопытствовал подполковник.

— Да не знаю, с чего начать.

— Это ко мне, — сказал Артем.

Не так давно он возглавлял уголовный розыск, затем был назначен заместителем начальника управления, то есть на такую же должность, которую занимал сейчас Груздев.

— Я так понял, экономическая безопасность у Сажина была в приоритете, — хлопнув по папке, сказал майор.

Высокий, худощавый, ноги длинные, сильные, бегает быстро, на турнике нормы выдает, да и огневая подготовка на высоте. За хорошую физическую форму положена доплата.

Насколько понимал Артем, Груздев нуждался в деньгах. Семья у него, жена, двое детей. Может, поэтому он и не стал отказываться от повышения. Сегодня заместитель, завтра начальник, послезавтра генерал, а это уже совсем другой уровень жизни.

Конечно же, Артем наводил справки о Груздеве. Он должен был знать, с кем пойдет в бой. Вернее сказать, уже пошел. Нормальный мужик, серьезный, вдумчивый, но с юморком.

— Что охраняем, то и берем, — заявил Артем.

Он, конечно же, знал, в чем был обвинен Сажин. Использование служебного положения в целях личного обогащения, — это и есть та самая пресловутая коррупция. На взятках Сажин не попадался, зато имелись факты незаконного возбуждения уголовных дел, привлечения непричастных людей и, напротив, оправдания виновных. Сажин и Улехов держали на крючке весь местный бизнес, да так плотно, что им заинтересовалась Москва. Они были выведены из игры, но оборотни в отделе наверняка оставались, и Малахову предстояло с ними работать. Тяжела она, фуражка Геракла.

— Еще как брали. ФСБ только макушку срезала, а корни остались, там такие связи, еще рубить и рубить.

— Вырубим, — сказал Артем, внимательно глядя на Груздева.

Он верил в этого парня, очень надеялся на него.

Открылась дверь, в кабинет ввалился капитан Павлов, совсем еще молодой человек. Груздеву тридцать один, а ему двадцать шесть. Уже капитан, более того, заместитель начальника полиции по оперативной работе или просто начальник уголовного розыска. Тепличного вида паренек, можно даже сказать, домашний мальчик. Мама сыночка холила и лелеяла, в своих мечтах видела его музыкантом или профессором, а Максим поступил после школы в академию МВД, из романтических, разумеется, побуждений. Надо сказать, что из него получился неплохой опер. Молодой, приятной, даже несколько слащавой внешности. Таких парней иногда еще называют пряниками. Но палец ему в рот не клади.

— Товарищ подполковник, вы здесь! — Максим весело козырнул двумя пальцами.

— Говори.

— Ваше задание выполнено! Дом хороший, со всеми удобствами! — Павлов ткнул пальцем в свой смартфон, вывел на дисплей изображение дома.

Тот был двухэтажный, сложенный из белого силикатного кирпича, с новой крышей из крашеного профнастила, пластиковыми окнами и сплит-системой.

— Со всеми удобствами — это просто замечательно, — сказал Артем.

— Недалеко отсюда. Десять минут пешком, я проверял. Да и цена в пределах разумного.

Артем просил его подобрать дом где-то за сто тысяч в месяц. Для кого-то это нормально, для кого-то чересчур. Максима смущало и то обстоятельство, что аренду начальник брал на себя. Это при том, что жить они собирались вместе, одной командой. Но ведь Малахов вполне мог себе это позволить. Он сам сдавал в аренду отцовское наследство, участок земли у кольцевой автострады, крупному торговому комплексу, там получал во много крат больше, чем будет тратить здесь.

— Когда можно вселяться? — спросил Артем.

— Да хоть сегодня!

— Тогда вечером сегодня новоселье. Но очень скромное. Можно будет пропустить по бокалу сухого или даже крепленого вина.

Врага нужно бить на его территории. Это подавляет его, как минимум лишает инициативы. Именно поэтому Сажин пришел к Олегу Шестакову, прямо в его логово. Правда, в кабинет к нему заходить он не стал, позвонил, и Шестаков вышел к нему во двор. Погода сегодня стояла отличная, не очень тепло, зато солнечно.

Плохо было то, что сила сейчас стояла за Шестаковым. Он сам по себе мужик прочной бойцовской породы, лицо будто из дубовой коряги выстругано, черты твердые, грубые, взгляд тяжелый, голос скрипучий. Этот человек вышел к Сажину один на один, но здесь располагалась его охранная фирма, только кликни, со всех концов набегут. Да и зачем ему это, если он и сам по себе отличный боец, а под курткой у него служебно-боевой ствол.

Охранное предприятие «Гарда» размещалось на территории заброшенной фабрики. Здания здесь старинные, с такими подземельями, в которых можно сгинуть бесследно. Хотя Шестаков предпочитал вывозить отсюда трупы в лес или в реку. Сажин многое о нем знал, но карты открывать пока не спешил, не о том сейчас разговор.

— Как настроение, Олег Степанович? — спросил Сажин.

Ему очень хотелось курить, но он знал, что нельзя сейчас лезть за сигаретами. Шестаков решит, что нервы у него сдают из страха за свою шкуру.

— Да как подумаю о тебе, так матюкаться хочется, — ответил Шестаков и бесцеремонно сплюнул ему под ноги.

— Я не девушка, чтобы обо мне думать.

— А кто знает, что с тобой за решеткой делали? — с ухмылкой проговорил Олег. — Улехов там твою задницу не прикрывал.

— Улехов остался в прошлом.

— Только не предлагай мне свое будущее! — заявил Шестаков и скривился.

Он угадал. Именно это Сажин и собирался ему предложить. Если Улехов — рука, то Шестаков — его дубина. «Гарда» охраняла в городе все, что только возможно, а это полный контроль над бизнесом. В подчинении у Шестакова имелся и обычный контингент, и элитный. Его спецбригада состояла из отборных бойцов. Именно эти звери и нужны были Сажину. Поэтому он должен был переманить Шестакова на свою сторону и рискнул сегодня головой, продемонстрировал свою неустрашимость. Только вот Олег Степанович этого, похоже, не оценил.

— Я же тебе говорю, Улехов кончился! — заявил Сажин.

— Это ведь ты его сдал!

— Я своих не сдаю, даже если много о них знаю.

— Улехов тебе свой?

— И ты свой!

— Ну да, все правильно, я свой, ты чужой. Жить хочешь? — резко спросил Шестаков, взглядом показывая на ворота.

Он давал понять Сажину, что тот еще может уйти. Еще чуть-чуть, и будет поздно.

— Я знал людей, которые хотели жить.

— Давай, пошел! — резко проговорил Шестаков, повернулся и скрылся в дверях своего офиса.

Он уходил, но поле боя все равно осталось за ним. Однако Сажин знал, как себя утешить. Побеждает тот, кто побеждает последним.

Гарольд глухо, беззлобно гавкнул, и Стелла тут же оказалась на ногах. Вдруг Рома вернулся, вот пес и обрадовался? Но нет, по улице прогуливалась пожилая парочка из соседнего дома. На поводке у них была сучка, вот Гарольд ее и учуял.

— Чего это ты? — осведомился Сажин.

Он лежал в постели, сытый, самодовольный после утренней разминки. Стелла и не хотела, но была вынуждена…

— А того! Тебя убьет, не жалко. А себя я люблю!

— И я тебя люблю.

— Не слышу дрожи в голосе, — сказала на это Стелла и усмехнулась.

Улехов тоже ее любил, даже от жены ушел, но замуж так и не позвал. Стелла для него была всего лишь игрушкой, которая должна всегда находиться под рукой. А для Сажина она еще и трофей, причем не очень ответственного, мягко говоря, поведения. Не успела постель после одного мужчины остыть, как в ней прописался другой. Вот и кто сия девица после этого?

— Дрожь ты должна чувствовать в моем теле! — с ухмылкой проговорил Сажин.

— Может, ты жене своей дашь ее почувствовать? — произнесла Стелла и поморщилась. — Шел бы ты к ней!

— Надоела мне жена, да и все прочие. Только с тобой хочу!

— Любишь? — дразнящим тоном спросила она.

— Люблю! — Сажин смотрел Стелле в глаза, настаивал на серьезности своего к ней отношения.

— Может, и Улехов меня любит. Если так, то не убьет. Тебя прикончит, а меня нет. Когда же он вернется?

— А я бы тебя убил.

— Скажи, если я накормлю тебя завтраком, то ты уйдешь?

— Если завтрак в постель…

— Обойдешься!

Стелла приняла душ, спустилась на кухню, приготовила незатейливый завтрак, сварила кофе.

Сажин пришел на запах, обнял Стеллу за талию и сказал:

— А мне нравится у тебя.

— Да что ты?

— А чего ты такая нервная? — спросил Феликс и зарылся носом в ее волосы.

Ей казалось, что завтрак его волновал мало. Да и у нее не было аппетита, настолько он действовал на нервы.

— Может, тебя обидел кто?

— Кто меня обидел?

— Да мало ли. Может, старые обиды?

— О чем это ты?

Обид у Стеллы за ее короткую жизнь накопилось немало. Тот же Сажин, к примеру, сволочь редкостная, сколько она от него натерпелась. Но на ум ей в первую очередь пришел проклятый таксист. Может, потому, что Феликс как-то странно на нее смотрел. Как будто руку в душу запустил.

— Может, ты кому-то на кого-то жаловалась?

— Я подарила бы тебе кота, но ты ведь такой негодяй, что будешь постоянно тянуть его за яйца.

— Я слышал, тебя какой-то таксист оскорбил. Это правда?

— Все равно кота не подарю.

— А Улехов с него не спросил. Или как?

— Не знаю.

— Но спросить собирался?

— Зачем тебе это?

— Я привезу тебе этого таксиста, поставлю его перед тобой на колени.

— Не надо мне этого.

— Зато мне надо. Улехов забил на тебя, а я нет. Я тебя люблю и хочу! — Сажин распахнул глаза, удивляясь самому себе.

Да, он действительно дико хотел Стеллу прямо сейчас, после короткой, в общем-то, передышки. Легче маньяка отговорить, чем его.

— Давай вечером, — сказала Стелла и попыталась спастись бегством.

Однако Сажин поймал ее за руку, сгреб в охапку и усадил на кухонный стол.

Стелла глянула на нож, лежащий на стойке бара. Не убивала она Мишу Осокина, но Сажина зарезала бы с превеликим удовольствием.

Глава 3

У кого-то теща враг, у кого-то друг, а у Алексея ни то, ни сё. Вроде бы и неплохая она женщина, Полина Тимофеевна, на зятя не наговаривала и приезжала редко, но все равно настроение у него было неважное. Ей угодно было прибыть именно сегодня, и поезд она почему-то выбрала самый неудобный. Были же такие, которые прибывали в город в семь-восемь утра, а Полина Тимофеевна ехала самой ранней лошадью, встретить ее нужно будет в начале пятого. У него ведь работа, он потеряет не только во времени, но и в деньгах.

Дело худо-бедно шло. Половина третьего на часах, а у него клиент, и ехать недалеко.

— Фабричная, сто семь, — сказал мужчина, закрывая за собой дверцу.

Куртка на нем кожаная, перчатки. Вроде бы не зима, на улице зябко, но мороз за пальцы не хватает. Зачем перчатки?

— Так вызов на Мира был, — хмуро пробурчал Скалочников.

— Передумал. Имею право, — заявил пассажир, нервно моргнул и почесал щеку.

Человек худощавый, остролицый. В машине далеко не светло, но видны круги у него под глазами, да и чешется как-то слишком уж подозрительно. Не наркоман, случаем?

— Да, право-то ты имеешь, — разгоняя машину, сказал Скалочников. — Только вот обратно я тебя не повезу.

— Чего так?

— Да так! — У водителя что-то не было желания вступать в разговор с клиентом, тем более с таким.

— Ладно, как скажешь, — произнес мужчина, снова почесал щеку, затем сунул руки в карманы куртки и съехал вниз по креслу, практически принял лежачее положение.

Верхний срез капюшона при этом накрыл ему глаза. Засыпая, он не забыл почесаться. Точно наркоман.

Дорога отняла минут пятнадцать, не меньше. С наркоманами опасно иметь дело. Скалочников на всякий случай подтянул к себе под бедро монтировку, готов был, если вдруг что, рубануть по башке без всякой жалости.

У главных фабричных ворот светили фонари, но клиент повел рукой вправо от них и заявил:

— Дальше давай!

Дорога в объезд фабрики проселочная, темная, самое место для мокрых дел.

— Куда дальше? Поля там.

— Это за фабрикой. Мне другие ворота нужны.

— Там пешком всего метров двести, — останавливая машину, сказал Скалочников.

— Тогда минус двести рублей.

— Так с тебя всего двести пятьдесят! — возмутился Скалочников.

— Значит, дам полтинник. Железом возьмешь?

— Каким еще железом?

— А таким!

Алексей и за монтировку схватиться не успел, а ему в бок уже вжался ствол пистолета, вернее сказать, глушитель, накрученный на него.

— Ты мне пистолет предлагаешь? — дрогнувшим голосом спросил Скалочников.

Он, конечно, взял бы ствол в счет оплаты, даже если он пневматический.

— Пулю! — с ухмылкой ответил на это наркоман.

— Настоящую?

— Проверим?

Скалочников мотнул головой. Девяносто девять из ста за то, что пистолет пневматический, но вдруг все-таки боевой? Чтобы умереть, хватит и одного процента. Ему как-то не очень хотелось испытывать теорию вероятности на себе.

— Ладно, будь по-твоему, — сказал Алексей.

У боковых ворот горел фонарь, но один-единственный, причем тусклый. Дорога от них упиралась в поле.

— Давай сворачивай! — заявил пассажир.

— Зачем?

Наркоман оттянул пистолет на себя и нажал на спуск. Пуля с глухим звоном прострелила боковое стекло и ушла в сторону фабрики. Глушитель оправдал свое название, но звонко стукнула затворная рама. Слышно было, как ударилась о ветровое стекло гильза.

Этим выстрелом пассажир убедительно ответил на вопрос водителя. Возражений не последовало.

Скалочников проскочил тупичок, но тут же исправил свою ошибку, сдал назад и остановил машину.

— Выходим! — скомандовал наркоман.

— Куда выходим? — Алексей с силой вцепился в руль.

— Стреляю!

— Ладно! — Скалочников повернулся к двери, одной рукой дернул за рычажок, а в другую взял монтировку.

Но это его подозрительное движение не осталось незамеченным.

— Что там у тебя?

— Ничего!

— Вот и оставь это ничего в машине! Не дури! Я стреляю быстро, точно в яблочко! В глазное!

Все же Скалочников решился на побег. Он рывком вынес тело из машины и рванул в поле. Но наркоман выскочил из авто так же быстро и сразу выстрелил. Звонкий стук затворной рамы отрезвил беглеца, заставил его остановиться.

— В следующий раз не промажу! — предупредил его наркоман.

Эта фраза заставила Алексея задуматься. Так он и дошел до фабричных ворот, за которыми для него начался ад.

Майор Яхонтов чем-то напоминал дембеля-неудачника, которого всерьез воспринимают только совсем молодые солдаты. Сослуживцы его не уважали, смеялись над ним. Ему стоило бы остановиться и осознать свои ошибки, а он продолжал вести себя как клоун. Дурашливая молодецкая улыбка, бравурные глупые шутки, расхлестанный вид. С таким вот оперативным дежурным и должен был иметь дело подполковник Малахов.

Но если Артем запросто мог поставить на место зарвавшегося майора, то заявительница не была способна это сделать.

— Да не расстраивайтесь вы, Ксения Александровна. Никуда ваш муж не денется, проспится и вернется, — заявил Яхонтов.

Он высоко держал руку, будто собирался обнять за плечи немолодую полноватую женщину в светлой вязаной шапочке с блестками, но не делал этого, понимал, что будет уже чересчур. Майор не прикасался к этой особе, однако подталкивал ее к турникету, фактически выставлял за дверь.

— Алексей на работе не пьет, — сказала она.

— Вот и я говорю, что женщина здесь совершенно ни при чем. Зачем же нам тогда писать заявление?

— Какая женщина? Леша звонил, звал на помощь!

— Что именно он говорил?

— Я слов не разобрала. Он хрипел так, как будто его душили!

— Я сегодня тоже под женой хрипел аж два раза и, заметьте, на помощь никого не звал.

Малахов наблюдал за Яхонтовым, не привлекая к себе внимания, но тут его терпение лопнуло.

— Товарищ майор! — одернул он дежурного.

Яхонтов резко подался назад, развернулся лицом к Малахову и дурашливо щелкнул каблуками. Точно клоун!

Артем окинул его пренебрежительным взглядом. Такого недоумка даже воспитывать противно, но придется. На личном примере. Нужно будет разобраться с женщиной, найти ее мужа и этим показать подчиненным, как работают нормальные полицейские.

— Прошу вас, Ксения Александровна! — Малахов взял женщину за локоть и повел в сторону лестницы.

Он пригласил ее к себе в кабинет, в ответ она благодарно кивнула.

Артем уже повернулся к Яхонтову спиной. Он не мог видеть его, но знал фиглярскую сущность этого фрукта, почувствовал неладное и резко обернулся. Яхонтов мигом перестал корчить рожи, вытянулся в струнку. Дурак дураком!

Боксерская груша не даст сдачи, но плоха не только этим. Она представляет собой мертвую плоть, в ней нет жизни, которую нужно отнять. Совсем другое дело, когда в мешке живой человек.

— Кто сказал, что нам нужен хозяин? — спросил Шестаков своих бойцов.

Они стояли перед ним в одну шеренгу, чертова дюжина чертовых душ. Лучшие из лучших, один к одному, его элита и надежда. Любого порвут за своего босса. Делать это они начнут прямо сейчас, жертва уже в мешке, подвешенном к потолку, мычит и трепыхается, распаляет жажду крови.

— Мы сами себе хозяева! — вещал Шестаков. — Это наш город!..

В следующий раз в мешке окажется Сажин. Хватит ему подкатывать с тупыми предложениями. Думает, что он умнее всех! Нет уж, на свято место Улехова уже нашелся по-настоящему достойный человек. Шестаков знает свое дело, и платить ему будут все, даже сам Сажин. Если откажется, то угодит в мешок!

Но сейчас умрет другой человек. Во славу бойцовского братства, честь возглавить которое выпала Шестакову.

— Кто не с нами, тот против нас! — выкрикнул он и выбросил вперед руку, сжатую в кулак.

Толпа дико взревела в ответ. Ни одного человеческого взгляда, все готовы жечь и убивать как бешеные звери. Кто устоит перед такой силой?

— Чтобы ни у кого не осталось сомнений, омоем узы нашего священного братства жертвенной кровью!

Толпа снова взревела, не смолкая, ринулась на цель, которую указал хозяин, и разом накинулась на несчастного человека, находившегося в мешке. Били его все, никто не думал о пощаде. Все жаждали крови, и она пролилась.

Начальником уголовного розыска быть хорошо, а вот варягом, честно говоря, не очень. Именно так Максима и следовало называть, он же пришлый, со стороны, значит, чужой. Кое-кто считал, что Павлов занял этот кабинет незаслуженно.

Например, капитан Стасов. Вслух этот оперативник ничего не говорил, но мысли его угадывались на расстоянии. Однако только те, которые Стасов хотел передать, а так он парень закрытый, его запросто не прочтешь.

— Что я могу сказать за Митрофанцева? — сказал Стасов и пожал плечами. — Нормальный мужик. Выпить любил, это да, а кто у нас без греха?

От него самого слегка тянуло мускатным орехом, которым мужчины обычно перебивают перегарный дух, но выглядел он свежо. Двадцать девять лет парню, в прошлом году получил капитана и поднялся до старшего опера, а в этом мог возглавить уголовный розыск.

Майора Митрофанцева никто не задерживал, обвинение ему предъявлено не было. Он просто получил предложение уйти и упираться не стал, тем более что выслуга у него имелась. Но Стасов освободившееся место так и не занял, начальство сочло его недостойным.

При чем здесь капитан Павлов?

— А про себя что можешь сказать? — спросил Максим.

Стасов смотрелся внушительно. Черты лица правильные, не грубые, но какие-то очень плотные. Не атлет, просто спортивного сложения, однако кость у него крепкая, тяжелая. В нем чувствовалась даже не мужская, а мужицкая сила, близкая по своей природе к богатырской. Он и как опер был хорош, и взгляд у него умный, и показатели раскрываемости говорили сами за себя.

— Это тебе судить, начальник! — с усмешкой сказал Стасов. — Поживешь — увидишь. Сказать за себя я могу только одно. Мне без моего дела!.. — Стасов очень убедительно выразил свою тягу к оперативной работе, приложив к горлу два пальца, разведенных в букву «V».

— Вилы? — осведомился Максим.

— Они самые, — ответил Стасов.

— Лишь бы не в бок.

— Не понял.

— Журнал такой раньше был, «Крокодил», там вилы в бок. А у нас доска позора!

Майор Штанов предложил создать доску позора, эта безумная идея никем всерьез не воспринималась, но в массы тем не менее проникла.

На столе звякнул телефон, соединяющий кабинеты напрямую. Судя по всему, Малахов поднял трубку и тут же ее опустил. Он таким вот способом вызывал к себе Максима или сделал это случайно.

Оказалось, что Малахов его вызывал. Он сидел за столом и с добродушной иронией смотрел на Максима. Мощный мужик, черты лица грубые, но не отталкивающие, скорее располагающие к общению. Взгляд у него был наполнен суровым добродушием мужика, уверенного в себе всегда и во всем. Он навевал спокойствие на своих и нагонял тревогу на чужих. Сильная шея, могучие плечи, каменные кулаки.

Примерно так и должен выглядеть боец октагона. Малахов всерьез увлекался боями без правил. Лига вроде бы любительская, но бьют там умеючи, вполне профессионально.

— Товарищ подполковник!.. — начал Павлов.

Но Малахов осадил его, движением руки указал на приставной стол.

— Проветриться не хочешь? — издалека начал он.

— Стряхнуть, так сказать, с себя бумажную пыль, да?

— Бумажная пыль, — сказал Малахов, глянув на шкафы, за стеклянными дверцами которых громоздились папки с подшивками. — Какая-то она здесь уж очень тяжелая.

— В сон клонит, — заявил Максим.

— Спать мы с тобой на пенсии будем. Человек пропал. Таксист. Заступил вчера в ночную смену и с концами.

— Так, может, загулял где?

— Вот и разберись, найди человека. Такое вот образцово-показательное задание.

— Образцово-показательное?

— Яхонтов уже ставки принимает, справимся мы или нет. Я думаю, примерно три к одному.

— Против нас?

— Против нас.

— Я тогда Стасова возьму, посмотрю, каков он в деле.

— Как он, на твой взгляд?

— Пока потемки. Но возможен свет в конце тоннеля.

— Солнечный свет? Или прожектор локомотива? — осведомился Малахов.

— Да кто ж его знает.

— Пусть Стасов старые дела дожимает, а новыми с Груздевым займись.

«Шкоду» Скалочникова они отыскали, что называется, с ходу. Достаточно было позвонить диспетчеру компании, на которую работал пропавший таксист, и он тут же выдал координаты.

Опера нашли машину в районе заброшенной фабрики, напротив ворот, которые казались бездействующими. Дверцы закрыты, но не заперты, в салоне никого и ничего нет. Только выключенный смартфон в пластиковом держателе. Его можно было увидеть как через стекло в дверце водителя, так и через пулевое отверстие в нем.

— Стреляли? — спросил Груздев.

— Стреляли.

— А телефон почему не взяли? — Груздев осторожно открыл дверь, осмотрел салон, нашел пистолетную гильзу, но следов крови не обнаружил.

Да и снаружи на машине не было ни одного подозрительного пятнышка.

— Скалочникова говорила, что мужа ее вроде бы кто-то душил, — вспомнил Павлов.

— А телефон был включен, — предположил Груздев.

— Может, он звонил ей, когда его стали душить?

— Разберемся. Вызывай экспертов.

Максим кивнул и вынул из кармана телефон. Сначала он глянул на багажник автомобиля, затем — на запертые ворота.

Таксист мог быть закрыт в багажнике, но это предположение не подтвердилось. Там не оказалось ни живого, ни мертвого тела. Оставались ворота.

Погода стояла сухая, но недавно шли дожди. Следы на песчано-гравийном покрытии дороги читались без особого труда. Из машины не так давно вышли два человека, у одного нога сорок третьего размера, у другого чуть больше. Женщина, похоже, исключалась. Свежие отпечатки тянулись до самых ворот.

На дороге у ворот различались следы протекторов, но среди них Максим не увидел ни одного недавнего.

Последняя машина прошла здесь еще до того, как начался дождь.

Максим осмотрел ворота, высокие, железные, краска на них вперемешку с ржавчиной. Отпечатки с такого покрытия не снять. Калитка, врезанная в одну створку, закрывалась изнутри. Там не было ни ручки, ни замка, на которых могли бы остаться пальчики.

Следы тянулись к самой калитке, причем только в одном направлении. Обратного хода не было, если, конечно, Скалочников и его провожатый не ушли по отмостке вокруг забора, едва заметной из-за травы, которая росла сквозь бетон, разрушала его. Вокруг фабрики она была старая, еще прошлогодняя, грязная после зимы. Почва под ней сырая, а кое-где и вовсе вода.

Максим отошел от ворот, поднял голову. Видеокамер нигде видно не было, зато поверх забора тянулась колючая проволока. В глаза бросалась верхушка фабричной трубы. Верхние окна производственного корпуса не имели ни стекол, ни рам. Кругом нищета и запустение, поблизости ни единого человека.

— У главных ворот машины стояли, люди ходили, вывеска была, — проговорил Груздев.

Максим тоже обратил внимание на все это, но подумал, что площадь перед главными воротами была большая, широкая. Они проехали по самому ее краю, поэтому людей могли попросту не разглядеть.

— Едем? — спросил Максим.

Он и сам не понимал, почему ему хотелось поскорее убраться с этого места. Тягостная атмосфера, состояние тревоги? Но так это его стихия. В напряженной обстановке он должен чувствовать себя как минимум привычно.

Еще одна калитка была врезана в забор. Выводила она к помещению контрольно-пропускного пункта, возле которого с важным видом переминался с ноги на ногу парень в черной униформе, экипированный по последнему слову охранной техники — служебно-боевой пистолет в пластиковой кобуре, газовый баллончик, наручники, дубинка, рация. Судя по вывеске у ворот и шеврону на рукаве у парня, на территории фабрики располагалось охранное предприятие «Гарда».

— Знакомое название, — проговорил Груздев.

Он смотрел на парня в черной униформе, будто прицеливался, но не решался нажать на спусковой крючок.

Максим его вполне понимал. Это самое охранное предприятие фигурировало в деле полковника Улехова. Возможно, под вывеской «Гарда» скрывалась самая настоящая бандитская группировка, отлично организованная и вооруженная. Ведь кто-то же наводил страх на бизнесменов, подконтрольных Улехову, причем делал это совершенно безнаказанно, пользуясь покровительством закона.

Охранник стоял с высоко поднятой головой, важно смотрел куда-то вдаль и ввысь, но это не помешало ему заметить Максима, который открыл калитку, но так и не пересек запретную черту.

— Эй, тебе кого? — зычно спросил парень.

Максим вопросительно глянул на Груздева, и тот отрицательно качнул головой. Не стоило им лезть в пекло поперед батьки, с Малаховым сначала надо было посоветоваться.

Павлов и Груздев направились к своей машине, но охранник не успокоился и бросился за ними, снимая с пояса дубинку. На ходу он наклонил голову к рации, закрепленной над верхним нагрудным карманом, и вызвал подкрепление.

— Эй, парень, ты чего? — открывая дверцу своего «форда», спросил Павлов.

Садиться в машину было уже поздно. Охранник вполне успевал достать его дубинкой по голове. Ударить он мог запросто. Решимость во взгляде подкреплена была силой всего охранного предприятия.

— Стоять! — выкрикнул он.

— Майор полиции Груздев! — заявил Вадим, повернул назад и стремительно пошел на сближение с охранником.

Тот увидел и услышал его лишь в самый последний момент. Он поднял дубинку, хотел ударить Павлова в плечо, но так и не смог этого сделать.

Максим перехватил одну его руку, Груздев — другую. Вдвоем они скрутили охранника, припечатали к машине и застегнули за спиной наручники.

— Эй, вы чего?

— Нападение на представителей власти, дружок! — заявил Павлов.

Опера запихнули охранника в машину. Максим сел за руль и набрал ход. Они уже покинули площадь перед воротами, когда показалось подкрепление. Два парня в униформе озадаченно смотрели вслед своему коллеге. О погоне, похоже, речь не шла.

— Вы хоть понимаете, что вам за все за это будет? — спросил парень.

— Прямо-таки за все? — с усмешкой проговорил Павлов.

— Сейчас Шестаков позвонит вашему начальнику, и тот вам натянет уши на пятки!

— А кто у нас начальник?

— Я точно не знаю.

— Но то, что начальник новый, знаешь?

— Ну…

— Твой начальник с ним уже договорился?

— Я не знаю. Должен был договориться.

— А что ты вообще знаешь?

— Да ничего он не знает, — заявил Груздев. — Его вместо манекена наняли, чисто для мебели.

— Тупого болвана вместо манекена? — подыграл ему Максим.

— Кто тупой болван? — возмутился охранник.

— Или просто попка дурак, — нагнетал обстановку Груздев.

— Попка дурак, попка дурак! Ничего не знаю, ничего не знаю! — поддержал его Павлов.

— Да знаю я!

— Что ты знаешь? Куда вы таксиста дели?

— Какого еще таксиста?

— Попка дурак! Попка дурак!

— Машина там у вас, у вторых ворот, «шкода». Такси есть, а водителя нет.

— У вторых ворот? Так я за них не отвечаю.

— А кто отвечает?

— Никто. Это южные ворота. Они уже давно не используются.

— Вообще?

— Иногда только.

— Кто?

— Не знаю. У нас тоже ворота с той стороны. Между ними зона отчуждения, мы ее Чернобылем называем.

— Фабричные цеха?

— Ну да. Один цех и административное здание мы занимаем. А чего это я вам рассказываю? — спохватился парень.

— Потому что попка твой дураком быть не хочет.

— Не дурак я, но ничего не знаю.

— И про таксиста не знаешь?

— Даже если бы знал, то не сказал бы.

— Товарищ майор, как вы думаете, попугая можно в обезьянник сажать?

— Можно. Но сначала надо его в обезьяну превратить.

— Как?

— Не знаю. Но мы обязательно что-нибудь придумаем.

Шутки шутками, однако опера действительно поместили охранника Бочатова в камеру для временно задержанных сразу, как только прибыли в отделение. После этого они отправились на доклад к Малахову, но его на месте не оказалось. Он был вызван в районную администрацию.

Глава 4

Сначала менты вахтера замели, затем следственно-оперативная группа нагрянула, «шкоду» обнюхивала, южные ворота осматривала. Все-таки добрались варяги до «Гарды», не давали спокойно работать. Возможно, новый начальник хотел занять место Улехова не только формально, но и во всех отношениях. Если он будет настаивать на этом, то придется с ним договариваться. Встречи с каким-то там подполковником Малаховым не избежать, нужно к ней готовиться. Но сначала придется избавиться от трупа.

Или пусть Ляля сперва закончит массаж? Руки у нее нежные, нажимы мягкие, точные и сильные, а шея и плечи у Шестакова каменные после утренней разминки. Нужно расслабить их, снять напряжение.

Шестаков сидел в кресле, Ляля стояла у него за спиной, ее пальцы мяли его мышцы с такой легкостью, как будто это было всего лишь замороженное тесто. Девчонка симпатичная, до Стеллы ей, может, и далеко, но все равно хороша, особенно в постели.

Дверь в кабинет была открыта, Гуляй зашел без стука. Здоровый бугай, рожа простецкая, взгляд тупой, но внешность — штука обманчивая. Не такой уж и глупец этот Гуляй, каким кажется. Человек очень удобный, без инициативы, но крайне исполнительный. Он-то и похоронит учебное пособие, не пережившее тренировку.

Но Ляля уже нащупала нерв удовольствия. Шестаков реально опьянел, почва под его ногами прогнулась, язык затяжелел так, что трудно было шевелить им. Он махнул рукой, отсылая Гуляя. Пусть тот немного подождет.

Ляля продолжала драконить нерв, и Шестакова охватило нешуточное возбуждение. В конце концов он схватил девушку за руку, задрал юбку, посадил к себе на колени и очень скоро напрочь забыл и о Гуляе, и о трупе.

Стасов кривил губы, размышляя над дилеммой. Говорить или нет?

— Ну и чего ты мнешься? Рассказывай, что знаешь, — поторопил его Груздев.

— А если Сажин сам толком ничего не знал?

— Чего он не знал?

— Может, у него там всего лишь подозрения? Короче, он «Гарду» под наблюдение собирался взять. Люди, сказал, пропадают, не исключено, что их в «Гарду» свозят.

— Зачем?

— Я так понял, что обратно никто не возвращается.

— Что за люди?

— Ну а мало ли у нас народа пропало! Девушки исчезали, предприниматели. Не всех мы находили. С девушками понятно, а бизнесменами точно Шестаков занимался, кто не согласный, того под пресс.

— Это Сажин сказал, что их через «Гарду» пропускали, или ты и без него знаешь?

— Я предполагал, а Сажин мог что-то знать. Но команды «фас» на «Гарду» не было, пока Сажин Улехова во всем слушал. Потом он сам по себе стал, Шестакова по-прежнему не трогал, боялся, но присматривался к нему. Тот был очень нужен Сажину.

— Зачем?

— Как зачем? Если наехать на кого-то надо, то Шестаков все в лучшем виде сделает. Без него самому придется беспокоиться.

— А наехать только через Шестакова? Неужели у Сажина своих людей не было?

— Может, и был кто, — ответил на это Стасов и пожал плечами. — Но я точно не из них. Хотя должен сказать, что против Феликса ничего не имею. Если он вдруг позвонит мне и о чем-то попросит, то я, может, и помогу ему в пределах разумного. Мы же с ним не враги.

— Убийства начались после того, как Сажин от рук отбился?

— Они у нас всегда были, — произнес Стасов и мрачно усмехнулся.

— Сажин, соучастник Улехова, не знал, что убийства происходили в «Гарде»?

— Может, и знал, но мне не говорил. Я в эти дела не лез. Да он, в общем-то, и не просил. У них с Улеховым для мокрых дел Шестаков был. Мы просто закрывали глаза. Это все, что я могу сказать, — глядя куда-то в сторону, невесело проговорил Стасов.

— Закрывали не только глаза, но и дела.

— Что-то не было у нас особого желания умирать!

— С волками жить, как говорится.

— Да свиньи они! — заявил Стасов и скривился. — И Улехов, и Сажин. Да и мы подхрюкивали.

— Значит, Сажин может позвонить тебе?

— Он уже это сделал. Как только освободился, так и позвонил. То да се, как дела, новое начальство?

— Возвращаться на службу он не собирался? — переглянувшись с Груздевым, спросил Максим.

— Зачем оно ему надо? У него бизнес доходный, пилорама своя, — ответил Стасов.

— Пилорама?

— Бюджет пилит, только искры летят.

— Ты можешь ему позвонить? — пересиливая себя, спросил Максим.

Он совсем не прочь был пройтись по теневой стороне Сажина, но понимал, что нельзя отвлекаться от главного.

— Почему не могу?

— Может, позвонишь, спросишь, что там за люди пропали, кто именно? Да и насчет Скалочникова. Может, Сажин что-то знает?

— Как-то неопределенно все, — заявил Стасов. — Узнай то, не знаю что. Тут не звонить, а с глазу на глаз говорить надо. Позвоню, съезжу.

— Давай! А мы пока с таксистами пообщаемся, — сказал Максим и выразительно глянул на Груздева.

Тот кивнул, соглашаясь составить ему компанию.

Эксперты еще не закончили свою работу, но уже сошлись во мнении, что Скалочников и его спутник скрылись за фабричными воротами. При этом водитель, судя по всему, шел под принуждением, возможно, кто-то угрожал ему оружием.

Следователь Тополев привлек к делу кинолога с собакой. Цыганочка взяла след, тоже дошла до ворот, где и нашла в траве кепку, судя по всему, принадлежащую Скалочникову или его похитителю.

На этом все и закончилось. Тополев не потерял инициативу, смог открыть калитку в воротах, но собака след не взяла. Он выветрился, или же Цыганочка устала. Покрытие там твердое, бетон или асфальт, следы на нем не остаются. Но и свежей грязи с обуви в тех местах тоже не обнаружилось.

Возможно, Скалочников и не был по ту сторону ворот. Но куда же он тогда делся? Обратных следов эксперты не обнаружили, да и собака не повела кинолога назад.

Стасов созвонился с Сажиным и отправился на встречу с ним, а Максим уехал на такси. Просто так, в никуда. Он позвонил в компанию, в которой работал Скалочников, сделал заказ. Ему попался совсем молодой водитель, может, чуть больше двадцати годков, вихрастый, остроносый, с улыбкой все знающего человека.

— Кутузовская, сорок девять, — сказал ему Павлов.

— Как это сорок девять? — спросил парень и выразительно глянул на вывеску возле ворот.

Здание отдела внутренних дел располагалось по адресу Кутузовская, сорок пять. Сорок девятый номер совсем рядом, на одной ноге допрыгать можно.

— А ты никогда один только стакан воды в ресторане не заказывал?

— Я что, на придурка похож?

— А я заказывал.

— Я так и понял.

— По служебной необходимости. Капитан полиции Павлов.

— Да?… А я думал, еще один придурок!

— А кто первый?

— Я этой ночью спал, но мужики-то рассказывали! — с важным видом изрек парень.

— Что рассказывали?

— Да был там один перец, всю ночь мужиков гонял. Вызовет машину, квартал проедет, заплатит по минимуму. Как будто издевался.

— Может, не тот таксист ему попадался?

— А какой нужен был?

— Мне вот, например, Скалочников нужен, но я не знаю, как его вызвать. Позвонил, подъехал ты, снова номер наберу, появится кто-то другой, но когда-нибудь нарисуется и Скалочников.

— Так Скалочников, говорят, пропал! — заявил таксист.

— Значит, этот, который придурок, его нашел.

— Так он за ним охотился? — едва ли не выкрикнул парень.

Павлову показалось, что этим восклицанием он подтвердил какую-то свою догадку.

— Почему охотился?

— Если нашел.

— А почему искал?

— Не знаю, — буркнул парень.

— А мне почему-то кажется, что знаешь.

— Так вы из полиции?

— Начальник уголовного розыска. Новый.

— Новый?

— Старое начальство отстранено за систематические нарушения. — Максим не стал вдаваться в подробности.

— Ну да, я что-то такое слышал. Улехова посадили, да?

— Злоупотреблял очень. Причем не только этим. — Павлов приложил к горлу два пальца, сведенных вместе. — А почему ты про Улехова спросил?

— Так мужики говорят, что Скалочников его женщину обидел.

— Обидел?

— Избил, говорят.

— Так, а теперь давай крупным шрифтом, без ошибок и с запятыми. — Максим почувствовал себя Иваном Царевичем, который за чудом ходил и нашел-таки корень зла.

Знакомство с главой администрации оставило на душе у Малахова неприятный осадок, ощущение ржавчины. Как будто он технической водички попил. Это при том, что сам по себе Игорь Яковлевич Антонов обладал вполне располагающей внешностью, имел ясный взгляд и светлое лицо, может быть, несколько сладковатое, но для его должности это скорее был плюс, чем минус. Однако внутри у него хватало гнильцы. У Артема на это был особый нюх. Антонов обещал ему содействие и поддержку, но требовал понимания и, конечно же, подчинения, желательно безоговорочного. Районная полиция — это не просто закон и порядок, но прежде всего опора действующей власти.

В кабинете начальника отдела МВД витал дух полковника Улехова. Артем чувствовал себя здесь не в своей тарелке, но все же после встречи с Антоновым вернулся сюда с удовольствием. Атмосфера здесь, может, и была несколько тягостная, но сил она его не лишала, а в кабинете у Антонова ему казалось, что по углам там прятались энергетические вампиры.

Не успел Малахов перевести дух, как появились Груздев и Павлов.

— Докладывайте. Можно без предисловий, — заявил Артем.

— Хотелось бы и без траурных прелюдий, — сказал Груздев и уныло усмехнулся.

— Что за пессимизм?

— Скорее хорошо информированный оптимизм, — проговорил Павлов.

— Что ж, прелюдия прозвучала. А кого хороним?

— Скалочникова. Улехов жил с любовницей, а этот таксист ее очень сильно обидел. Сегодня ночью Улехов с него спросил через своего Шестакова. Кто-то подсел к Скалочникову в машину и, угрожая оружием, заставил ехать на улицу Фабричную, в охранное предприятие «Гарда». Там Скалочников и сгинул.

— Есть какая-то информация на этот счет? — спросил Артем.

— Есть предположение, что в «Гарде» бандиты Шестакова убивают людей.

— Каких людей?

— Сажин считает, что там, в подвалах, они расправляются с теми персонажами, которые им не угодны.

— Сажин считает?

— Стасов с ним сегодня говорил.

— А сам Стасов не знает?

— Там, если честно, темный лес, — проговорил Груздев. — Стасов говорит далеко не все, что знает, боится. Но завесу он все же приоткрыл, узнал у Сажина, что Улехов Скалочникова искал.

— Искал, чтобы наказать?

— Ну да.

— Сажин так сказал?

— Да. Таксисты подтвердили. Скалочников на самом деле Стеллу обидел.

— Стеллу?

— Любовницу Улехова.

— Скалочников ее обидел и ответил за это? Так получается? — расставлял акценты Малахов.

— Все показывает на это.

— Нет никаких сомнений?

— Да как же без них, противных? Как-то странно Скалочников в «Гарду» попал. Почему машина на виду стояла? Ее можно было где-то в городе приткнуть, а Скалочникова в «Гарду» через главные ворота доставить. Никто и не узнал бы.

— Да, так оно и вышло бы, — подхватил Груздев. — А тут как будто указатель был вывешен.

— Кто его вывесил?

— Таксисты видели человека, который мог все это сделать, — сказал Павлов. — Он вчера ночью метался из одной машины в другую, возможно, Скалочникова искал.

— Субъективный портрет готов?

— Пока только работаем над этим. Думаю, он будет. А вдруг это какая-то подстава? Ведь такое вполне возможно, — не стал отрицать Павлов.

— Но визит Шестакову нужно нанести в любом случае, — поднимаясь со своего места, сказал Артем.

— Когда?

— Да прямо сейчас.

Массаж выдавил из его тела старую усталость, но прилив новых сил вызвал сонливость. Шестаков развалился в кресле, клюнул носом и задремал.

Гуляй не стучал в дверь, в кабинет зашел молча, но Шестаков очнулся и спросил:

— Чего тебе?

— Труп вывезти надо, — сказал Гуляй. — А то ведь менты тут шарятся, вынюхивают. Как бы всей толпой не навалились.

— Почему труп до сих пор не вывезен?

— Так вы же не сказали.

— Как это не сказал?

— Вы хотели сказать, — с едва заметной усмешкой проговорил Гуляй.

— Ты чем думал? Сейчас чего тут торчишь? Жмура срочно, прямо сей же миг давай на выезд!

Гуляй согласно кивнул и ушел.

Шестаков поскреб щеку, в раздумье глядя ему вслед, и вышел из-за стола. Ничего никому доверить нельзя, все самому нужно делать.

В приемной Шестаков поскользнулся и чуть не упал. Пол сухой, ровный, а он едва на задницу не сел. Это плохая примета. Надо будет здесь все святой водой окропить. Если уже не поздно.

Майор Штанов, похоже, малость погорячился. Он почувствовал себя частью единой боевой команды, напросился к Артему в машину, но попал под перекрестный огонь и тут же сдрейфил.

— Товарищ майор, а вы стрелять умеете? — осведомился Павлов.

— Да, есть немного.

— Немного? — поддержал приятеля огнем Груздев. — Против нас профи с автоматами. С первого раза нужно попадать. Точно в лоб!

— На бегу, лучше всего с кувырка, — заявил Павлов.

— С кувырка хорошо, а с автоматом лучше. Но я вижу, что вы его с собой не взяли, — проговорил Груздев.

— Да у меня и пистолета нет. — Голос Штанова заметно дрогнул.

— Тогда вам в машине придется остаться.

— Можно и в машине.

— Только вот она не бронированная. Может, прямо сейчас вас высадить, пока не поздно? — спросил Павлов.

Штанов задумался.

Близился момент истины. В поле зрения показалась фабричная труба, возвышавшаяся над кирпичными цехами.

— Нет, я лучше с вами! — От волнения Штанов слегка охрип.

Он поджал хвост, но в грязь лицом все же не ударил, остался с коллегами.

Артем направил машину к главным воротам, но при этом взглядом прошелся по дороге, которая тянулась в обход фабрики. При этом он заметил, как из других, южных, ворот выехал внедорожник.

— Ну вот! А я слышал, что этими воротами никто не пользуется.

Подозрительный автомобиль свернул в сторону от них. Артем нацелился на него.

— Это что, погоня? — глянув на Штанова, спросил Павлов.

— Похоже на то, — ответил Малахов.

Он шел на приличной скорости, но преследуемый внедорожник скорее удалялся, чем приближался.

Фабрика осталась позади. Относительно хороший участок дороги закончился. Машину швыряло от ухаба к ухабу. Артем не сбавлял скорости, только вот отрыв почему-то все не сокращался. Видимо, беглецам никак нельзя было попадать в руки закона, и они свою тачку не жалели.

— Все-таки я был прав. Убили Скалочникова в «Гарде», — произнес Павлов.

— Ты видишь его труп? — спросил Малахов.

— Скорее всего, он в машине. Лежит себе спокойно, в полиэтилен завернутый, с гирей в ногах. Впереди мост через реку. Глубина там вполне приличная.

Грунтовая дорога через поля выводила на гравийный проселок. Там река и мост с железным ограждением.

Преследуемая машина нещадно пылила. Артем то и дело терял ее из вида. Расстояние при этом уже не увеличивалось и вдруг резко сократилось. Внедорожник стоял на мосту, с поднятой крышкой багажника, причем поперек, перегораживая дорогу. Двое парней в кожаных куртках выгружали из нее что-то тяжелое, длинное и объемное, находящееся в черном полиэтиленовом пакете. Это действительно было очень даже похоже на труп.

— Что я говорил! — заявил Павлов и восторженно хлопнул в ладоши.

До «Лендкрузера» оставалось совсем чуть-чуть, но парни в коже успели сбросить свой багаж в реку и тут же бросились бежать.

Объехать брошенную «тойоту» Артем не мог. Для этого не было места ни справа, ни слева. Сотрудникам полиции пришлось срочно спешиваться и вести преследование на своих двоих.

Беглецы не отстреливались, даже не пытались достать оружие то ли за отсутствием такового, то ли по причине уверенности в своей физической силе. Бежали они действительно быстро, широко, мощно.

Артем никогда не жаловался на свою подготовку, но на душе у него стало тревожно. Вдруг не выдержит темп и сойдет с дистанции? Вот ведь стыдоба-то какая будет.

За мостом беглецы разделились, один пошел вдоль реки, другой рванул к лесу. Артем рванул за первым, Груздев и Павлов — за вторым.

Парень с широким бритым затылком обладал атлетическим сложением. Спортсмены с такой конституцией, как правило, не сильны на длинных дистанциях, но этот тип пер как призовая лошадь. Артем уже задыхался, а ему хоть бы что.

Артем потянулся за пистолетом. Такой вот быстроногий соперник просто не оставлял ему другого выбора.

Тут вдруг его в стремительном рывке обошел майор Штанов. Артем совершенно не принимал этого своего помощника в расчет, а он каким-то чудом настиг беглеца.

Тот обернулся, в этот момент Штанов и толкнул его в плечо. Парень с бритым затылком не растерялся, схватил Штанова за руку. Это помогло ему сохранить равновесие, но Артем не стоял на месте. Чтобы уйти от него, беглецу нужно было избавиться от Штанова, но не тут-то было. Майор вцепился в него мертвой хваткой. Противник ударил его локтем в голову. Штанов не устоял, ушел в нокаут, однако жертву не упустил, камнем повис у нее на руке. А тут и Артем подоспел.

Парень не смог стряхнуть с себя Штанова и вынужден был пустить в ход ногу. Надо сказать, что удар он показал мощный, хорошо отработанный. Однако Артем поставил блок, провел подсечку. Когда беглец упал, он провел добивание, врезал кулаком в живот. Парень напряг пресс, превращая его в броню, даже улыбнулся, заранее насмехаясь над Артемом. Однако удар убойной силы заставил его скорчиться от боли и с уважением глянуть на противника.

Наручники Малахов с собой не взял, да и у Штанова их не было. Поэтому им пришлось снимать с задержанного поясной ремень. Тот попытался возразить, едва не боднул Артема головой, но пробивной удар в печень привел его в чувство. Больше он не сопротивлялся.

Артем связал его, обыскал. Оружия под курткой не было, зато нашелся телефон. Еще Артем изъял у этого субъекта права и техпаспорт на машину.

К этому времени Штанов пришел в себя. Сознания он не терял, но несколько минут провел в плывущем состоянии, наконец прибился к берегу, вполне осмысленно посмотрел на Малахова и кивнул. Дескать, да, это очень хорошо, что преступник не ушел.

— Гулявин Василий Алексеевич, — прочитал Артем.

— Ну да, Гулявин, и что? — прохрипел парень.

— А кличка?

— Какая еще кличка?

— Собачья. Скалочникова вы убили, как псы его загрызли. Собака ты и есть.

— Кого мы убили? Ты кто такой?

— А ты не знаешь?

— Да ездят тут всякие.

— Ты от всяких убегаешь?

— Ну…

— Подполковник полиции Малахов. А ты Василий Гулявин по кличке Пес. Это я тебе кличку даю для тюрьмы. Будешь там ходить, кандалами звенеть. Там тебя все так звать будут. Смотрите, Пес идет, собака бешеная!

— Не будут меня так звать!

— Давай забьемся, что будут? Лично я все сделаю, чтобы тебя там Псом звали. Не веришь?

— Гуляй меня зовут!

— Кого вы там в реку выкинули?

— Да мусор это был. Ничего больше. А ты, наверное, думаешь, что мы мента с моста скинули, да? — с ухмылкой проговорил Гуляй.

— Мусор, говоришь? Мы же выловим ваш мешок, тогда уже поздно будет пить боржоми.

— Мусор вы там выловите. Это без вариантов.

Артем увидел вдалеке людей, выходящих из леса. Это Павлов и Груздев вели клиента, задержанного ими. Им тоже улыбнулась удача, только вот шли они как-то уж очень тяжело. Груздев заметно хромал.

— Да? Тогда молись о том, чтобы твой дружок таким же упертым оказался, как и ты сам.

— Так нечего ему рассказывать. Не было никакого трупа.

— Кто такой Скалочников, ты не знаешь?

Гуляй думал долго, напряженно, но все же сказал:

— Я знаю, кто такой Скалочников.

— Что вы с ним сделали?

— Не трогали мы его.

— Но ты его знаешь.

— Говорю же, не трогали мы его.

— Но ты его знаешь! — повторил Малахов.

— Я все сказал! Требую адвоката!

— Адвокат твой у тебя в почках живет. Позвать его? — Артем замахнулся для удара.

Гуляй сжался и даже тихонько заскулил.

— Товарищ подполковник! — неожиданно подал голос Штанов.

Он грозно хмурил брови, предупреждая Малахова о последствиях незаконного применения силы. На виске у него надулась шишка, на носу кровоточила царапина, а в глазах светилась гордость за себя. Дескать, что ни говори, а я не оплошал. А вот бить задержанного ни в коем случае нельзя.

— Будет тебе адвокат! — отрывая Гулявина от земли, сказал Артем.

Груздев и Павлов тоже проявили себя, догнали беглеца и обезвредили его. Только вот победа им далась нелегко. У Груздева была разбита губа, у Павлова стесан подбородок. К тому же Груздев отбил ногу, пытаясь усмирить буяна. Но оба они остались живы, могли перевести дух и заняться трупом Скалочникова.

Глава 5

Сначала за корягу зацепилась левая нога. Максим стал терять равновесие, но сгруппировался, почувствовал, что сможет устоять на ногах. Тут как будто сам леший подсунул ему какую-то гадость еще и под правую ногу. Упал он неудачно, тормозил, что называется, головой. Хорошо еще, что не всей сразу.

Максим стоял перед зеркалом в своем кабинете и рассматривал подранный подбородок. В принципе, ничего страшного, но, может, стоит на всякий случай заклеить пластырем?

Дверь открылась, в кабинет вошел Стасов.

— А меня чего с собой не взяли? — спросил он, исподлобья глядя на Максима.

— Да как-то не подумали, собрались по-быстрому.

— По-быстрому? К Шестакову?

— Штанов за нами увязался.

— Не доверяете, стало быть, — заявил Стасов.

— Штанову?

— Мне.

— Почему не доверяем? Сажин тебе и нам не враг.

— Он не будет вам делать ничего плохого, просто станет поступать так, как считает нужным. Каково это будет для вас, ему совершенно все равно. Кстати, он мне позвонил. Заинтересовал его Скалочников. Это ведь не просто похищение, а основательный удар по Шестакову. Сажину такое дело очень даже на руку.

— Он так сказал?

— Он сказал, что у Шестакова реальные возможности, а вы тут известно, чем груши околачиваете. Труп нужно вылавливать.

— Там без водолазов никак, — сказал Максим. — Они подъехать должны. Труп был сброшен по центру реки, воронки там серьезные. Водовороты могли утянуть тело на самое дно. Река широкая, глубокая, течение опять же еще то. Водолазы могут не справиться.

— Сетями нужно. С катеров.

— Легко сказать.

— Шестаков уже поднял катера. Он раньше вас труп найдет.

— Это тебе Сажин сказал? — осведомился Максим.

«А ведь Стасов прав, — подумал он. — Шестакову нужно уничтожить труп, как будто его и не было никогда. Торопиться нужно, а мы водолазов ждем. Ведь не исключено, что они только завтра подъедут».

— Сажин сказал, а я Котлякову позвонил и узнал, что Шестаков забрал у него оба катера.

— Узнал и молчишь?

— Как видишь, нет, не молчу.

— Может, у этого Котлякова еще катера есть?

— Есть. Но нам они зачем?

— Как это зачем?

— Катера на виду. Как только труп будет выловлен, мы это заметим и возьмем его тепленьким.

— Труп?

— Холодненький труп вполне может быть тепленьким или даже горяченьким.

— На горяченьком и возьмем?

— Они там дня на три могут это дело затянуть.

— Ничего страшного.

— Или уже выловили.

Малахова Максим нашел в своем кабинете.

— Артем Иванович, у нас аврал! — с порога объявил он. — Шестаков катера за трупом отправил! Его сетью вылавливать будут. Может, уже нашли.

Малахов кивнул, соглашаясь поторопить события, но гнать коней не стал.

— Шестаков нам так просто труп не отдаст, — сказал он, вкладывая в кобуру пистолет. — А там, у реки, лучше места для страйкбола не найти.

— И для подводного спорта, — добавил Максим.

Команда у Шестакова боевая. Оружие у его быков тоже настоящее. Они застрелить могут и утопить. На легкую прогулку лучше не надеяться.

И Гуляй у ментов под замком, и Тюльпан, лучшие из лучших. Но ничего, и без них под рукой у Шестакова реальная сила. Восемь бойцов, сам он девятый. Еще двое на катерах, работа идет вовсю, улов точно будет.

— Ничего так сегодня денек начался, — проговорил Шестаков и усмехнулся, глядя на свою секретаршу.

Лялька зажеманилась, решила, что разговор о ней. Не вопрос, ублажила она его сегодня знатно, но так это скорее минус, чем плюс. Именно из-за нее он упустил момент, и Гуляй притормозил с трупом. Иначе он вывез бы его задолго до появления ментов, и не возникло бы никаких проблем. Однако Ляльку винить не в чем и тем более ругать ее не стоит. Остается только хвалить. Ну и премию, само собой, ей выписать. Как только волна уляжется.

— Хочешь повторить? — спросил он, глянув на часы.

Половина седьмого, для кого-то уже поздно, а для него рано. Не уйдет он из офиса, пока не будет выловлен труп, и Лялю не отпустит. Возможно, им придется провести здесь всю ночь. Или даже не одну. Не скучать же без дела.

— Ну да, можно, — поднимаясь с дивана, сказала Лялька и облизнула губы, настраиваясь на встречу со своим счастьем.

Но в этот момент зазвонил телефон.

— Олег Степанович! — восторженно протянул Шмуль.

Его голос звучал на фоне работающего двигателя. Еще кто-то что-то кому-то кричал, но ветер сносил голоса.

— Выловили!

— Давайте по плану!

По плану должен был действовать и сам Шестаков. Не зря же он снарядил и привел в боевую готовность свою группу. Менты ведь тоже не лаптем щи хлебают, но лучше им сидеть и не высовываться. Иначе смерть. Ставки слишком высоки, чтобы играть в бирюльки.

Один катер причалил к пристани и отдал швартовы, второй еще только находился на подходе. Но он и не нужен был. Труп пребывал на борту первого.

Малахов наблюдал за происходящим в бинокль, своими глазами видел, как рыбаки выловили труп. Катер небольшой, не первой молодости, разболтанный, холодильника для рыбы в нем нет, но вода в реке студеная, в трюме зима. Покойник наверняка там сейчас и находился.

В том, что выловлен был именно труп, а не какой-нибудь мусор, Артем нисколько не сомневался. Щекастый парень с борцовскими плечами уже разорвал пакет и осматривал тело.

— Внимание! — скомандовал Малахов.

Насколько он понял, на катере находился только один человек из команды Шестакова. Но там в любой момент могли появиться и другие. Подполковник взял с собой Груздева, Павлова, Стасова и еще двух бойцов из группы немедленного реагирования. Эти ребята были с автоматами, в бронежилетах, только вот надежды на них Артем питал мало. Все-таки Шестаков — человек их бывшего начальника, одна мафия, можно сказать. Да и Стасов мог подвести. Но действовать нужно было в любом случае, причем немедленно.

— Пошли! — приказал Малахов.

На пристань он надвигался с оглядкой, взял в прицел того самого щекастого парня, но старался держать в поле зрения все пространство вокруг себя. Лес подступал вплотную к реке. В любой момент оттуда могли появиться бойцы Шестакова. Дорога вела к пристани. Из-за поворота могла выскочить одна машина, за ней, чего доброго, и другая.

Щекастый тип не зевал, заметил опасность и тут же вытащил из кобуры пистолет. Артем выстрелил метров с пятнадцати. На таком расстоянии он не мог промахнуться даже на ходу.

Пуля раздробила бандиту коленку. Он схватился за нее, с воем завалился на бок. Рыбаки даже не помышляли о сопротивлении. Один из них поднял руки, второй сразу лег, третий скрылся в рубке.

— Давай на катер! — глянув на Груздева, распорядился Артем и повернулся к Стасову. — А мы с тобой займемся тылом, — сказал он в предчувствии надвигающейся беды и увидел, что тыл вдруг стал фронтом.

Из леса цепью вышли люди в камуфляже, масках и бронежилетах. Над рекой сгущались сумерки, но все равно можно было разглядеть, что все они вооружены автоматами.

Очередь задела старшину Попова. Пуля бесшумно вошла в его тело, под нижний срез бронежилета. Слышно было только, как он вскрикнул, опускаясь на землю.

Свинцовый дождь зацепил и Артема, но пуля попала в бронежилет. Она была пистолетная, выпущенная из «узи». Броня и удар выдержала, и кинетическую энергию погасила. Малахов лишь слегка поморщился от боли и ушел в сторону, под прикрытие бревен, сложенных в штабель.

К нему присоединился и Стасов. Попов остался лежать на земле, а его напарник открыл огонь, укрывшись за кучей песка. Не остались в стороне и Груздев с Павловым. Они приняли бой, находясь на катере.

— Шестаков, сука! — крикнул Стасов и выстрелил.

Он обращался к Артему, давал ему понять, что узнал главаря этих бандитов, при этом вел огонь довольно-таки метко.

Подстрелил одного бойца и Артем, заставил его схватиться за шею.

Но больше всего этим мерзавцам досталось от Трушникова. Одного из них он снял автоматной очередью, а всех остальных прижал к земле. Но его и самого зацепило. Пуля пробила ему запястье правой руки, и теперь он просто физически не мог стрелять. Плюс болевой шок.

Стасов не растерялся. Под огнем, рискуя получить пулю, он бросился к раненому товарищу.

Артем последовал его примеру и рванул к Попову. Тот лежал на земле и не в состоянии был подняться.

Груздев и Павлов их прикрывали, но им не по силам было создать нужную плотность огня.

Бандиты снова подняли головы. Шестаков заорал, поднимая их в атаку.

Артем уже опустился на колени перед телом Попова, когда сразу две пули ударили в его бронежилет. Обошлось и на этот раз.

Попов был ранен тяжело, но все же смог привести оружие к бою, даже пытался стрелять. Из этого ничего не вышло, но автомат он держал на вытянутых руках. Артем схватил его и тут же рванул в сторону, чтобы бандиты, ведущие огонь по нему, не задели Попова.

Стасов тоже сумел завладеть автоматом Трушникова, выпустил короткую очередь, но на этом у него закончились патроны. У Трушникова имелся запасной магазин, но пока его достанешь да пока перезарядишь, а вокруг свистят пули. Противник продолжал атаку.

Артем упал, перекатился и взял в прицел Шестакова, который энергично махал рукой, не позволяя наступлению захлебнуться. Его хваленые герои почему-то не хотели умирать во славу бандитского дела, так и норовили прижаться к земле. Когда Артем дал очередь, они с удовольствием залегли.

Стрелял он по Шестакову. По крайней мере одна пуля ударила в его бронежилет. Непонятно было, залег он или вовсе вышел из боя.

Атака перешла в перестрелку, но и это играло бандитам на руку. Их изначально было с десяток, как минимум трое вышли из игры, но полдюжины автоматов представляли собой реальную силу. Артем едва успевал перескакивать с места на место, чудом уворачивался от пуль.

— Шестаков, не подводи своих людей под вышку! — крикнул он.

В магазине у него оставалось всего несколько патронов, а запасная обойма находилась далеко, за ней нужно было возвращаться к Попову. Стасов экономил боеприпасы. Груздев с Павловым тоже стреляли все реже.

А тут еще Шестаков пришел в себя. Он стремительно поднялся из-за кустов, чуть пригнулся, пошел вперед и дал очередь из автомата. К нему присоединились еще четверо бандитов. Видимо, они решили поставить победную точку в этой игре.

Артем выстрелил, одного бандита уложил, но остальные продолжали движение, а у него закончились патроны. Пальнул и Стасов, но промахнулся.

Подполковник отбросил в сторону бесполезный автомат, вернулся к пистолету. Стреляли из «ПМ» и Груздев с Павловым, но, увы, бандиты не останавливались.

Стасова они обходили слева, Артема справа, Шестаков и еще один гад стреляли в лоб.

Но неожиданно в спину бандитам ударил автомат. Шестаков схватился за бок и стал оседать. Бандит, стоявший рядом с ним, развернулся, выпустил очередь и залег.

Малахов пошел ва-банк, вынырнул из-за своего укрытия и разъяренным быком попер на бандита, который обходил его справа. Тот открыл огонь, но стрелял и Артем. Боевик волновался, так боялся промазать, что стрелял наверняка, в корпус, защищенный бронежилетом. Артем поймал грудью еще пару пуль, но при этом взял в прицел голову противника и точным попаданием уложил его.

Бой продолжался, но инициатива уже целиком перешла на сторону стражей закона. Павлов с Груздевым покинули катер, шли на бандитов, стреляя на ходу. Стасов уложил врага, который пытался обойти его слева.

Недобитые бандиты дрогнули, подались назад, но их встретила автоматная очередь. Один мерзавец упал и раскинул руки, другие залегли. Артем же продолжал движение.

Одного гада сотрудникам полиции пришлось добить, чтобы не выстрелил в спину, зато Шестакова они взяли живым. Автоматная пуля не пробила бронежилет, но болевой шок выключил его сознание. Шестаков еще только приходил в себя, когда Артем надел на него наручники.

Груздев держался за руку. Павлова зацепило в ногу. Стасова пуля чиркнула по голове, содрала кожу, но кость задела лишь слегка.

Зато Штанов совершенно не пострадал, если, конечно, не считать эмоциональный ступор, в который он впал после боя или даже во время такового. Это ведь майор зашел в тыл к бандитам и открыл огонь из автомата, более того, уложил самого Шестакова.

Он стоял за кустом с автоматом в руках и на Артема смотрел не совсем вменяемо. Как бы не перепутал его с бандитами и не открыл огонь на поражение.

— Майор Штанов, объявляю вам благодарность! — громогласно заявил подполковник.

Штанов ничего не сказал, лишь кивнул. Однако взгляд его прояснился, а губы растянулись в ликующей улыбке. Но все же Артем забрал у него автомат. От греха подальше.

Бандитов они упаковали, вызвали «Скорую», раненым оказали первую помощь, своим в первую очередь, чужим во вторую.

Попова Стасов повез в больницу на машине, ему требовалась срочная операция. Вместе с ними уехал и Трушников. Пуля раздробила ему кость, от боли он тихонько стонал сквозь зубы.

Рыбаки разбежались, бандит с раздробленной коленкой тоже куда-то делся, не у кого было спросить насчет трупа. Груздев с Павловым катер обследовать не успели. Им пришлось делать это уже после боя. Тело они нашли. Оно, как и предполагал Артем, находилось в трюме.

Пуля прострелила ему икроножную мышцу, но сухожилия не задела, и крови пролилось совсем чуть-чуть. Все же Максим чувствовал себя героем перед лицом молоденькой медсестры, которая накладывала ему повязку.

В первый раз он перебинтовал себя сам, затем это сделал врач «Скорой помощи». Однако дело было вечером, а сейчас уже утро. Алена сонная, но держится бодро, так же, как и сам Максим. А чего унывать? Ну да, не выспался он, и что с того? Впереди длинный день и целая жизнь.

Ведь Максим мог погибнуть вчера. Девять боевиков, вооруженных до зубов, запросто могли уничтожить всю группу. Только чудо спасло их. В лице подполковника Малахова и майора Штанова. Да и сам Максим, конечно же, внес свою лепту. Жаль, конечно, что автомата у него не было.

Зато у Штанова таковой имелся. Он потому и припозднился, не уехал вместе со всеми, что замешкался в оружейке. Майор всех на уши поставил, но автомат получил и пошел в бой.

А ведь это Максим убедил его в том, что пистолет против «Гарды» не пляшет. Тут непременно автомат нужен.

— Вот и все! — Алена нежно и мягко провела пальцами по свежей повязке.

— Как все? До свадьбы уже зажило? — осведомился Максим. — Можно танцевать?

— Танцевать, пожалуй, еще рано, а до свадьбы… У нас тут совсем лежачий недавно женился, — сказала девушка и кивком показала куда-то наверх.

— Совсем лежачий? Во всех отношениях?

— Нет, не во всех, — ответила Алена и зарумянилась.

Максим понял, что пора уходить. Он уже совсем смутил девушку.

— Пойду я, — сказал он, поднялся с кушетки и осторожно двинул вперед больную ногу. Ощущение оказалось не самым приятным, но идти можно было даже без палочки.

— Ну и как? — спросила Алена.

— До морга доберусь, — ответил парень, улыбнулся и тут же поспешил объясниться: — Труп у нас там. На опознание ждем.

Морг был еще закрыт. Максим нажал на клавишу звонка и вздохнул с затаенным восторгом. Ведь он запросто мог оказаться здесь, причем совсем лежачим. Или же его труп сейчас находился бы в реке. Вчера все могло случиться.

Дверь ему открыл заспанный санитар в несвежем, мягко говоря, халате, с мертвой мухой на воротнике. Лицо длинное и вытянутое, кожа темная и сухая. Может, и не похож он был на мумию, но ассоциация такая в голове у Максима возникла.

— И на том свете выспаться не дают, — буркнул санитар, распахивая дверь.

— Никто не приходил? — спросил Максим, хлопнув себя по карману.

Он столько раз бросал курить, что даже Марк Твен мог бы ему позавидовать. Но сегодня парню можно было начать. Максим ведь на тот свет едва не отправился. Он даже сигареты купил. Сейчас самое время окропить дыхание дымом, отнюдь не святым.

— Из живых? — спросил санитар. — Нет, из них ты сегодня первый.

— Тогда и я спешить не буду.

Он с удовольствием выкурил одну сигаретку, немного выждал, потянулся за другой, но в этот момент появилась гражданка Скалочникова.

Максим видел труп ее мужа. Не человек, а отбивная котлета какая-то. Ни одного живого места на теле, как будто его кувалдой отбивали, лицо — сплошной синяк. Как опознавание проводить, непонятно.

В морг Скалочникова входила в состоянии, близком к обморочному, пошатнулась, переступая порог. Максим взял ее под руку, чтобы не упала.

Глянув на труп, женщина обомлела и приложила руку к груди, сдерживая рвотный позыв. Максим чувствовал себя немногим лучше.

— Это что же такое? — пробормотала Скалочникова. — Кто ж так с ним?

— Ксения Александровна, мне очень жаль.

— Не надо меня жалеть. Это не мой муж, — сказала женщина и отрицательно мотнула головой.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно.

— Вы же видите, лицо распухло. Присмотритесь повнимательней.

— Не надо меня уговаривать. Алексей недавно татуировку себе сделал, дракона с крыльями, а у этого череп какой-то. Да и бороду муж никогда не носил.

В отдел Максим возвращался, на все сто процентов уверенный в том, что в морге находился труп неизвестного мужчины с татуировками уголовного характера.

Еще в дороге позвонил эксперту-криминалисту, сказал, чтобы тот как можно скорей взял отпечатки пальцев покойного. Если человек сидел, то установить его личность будет совсем несложно.

Шестаков изображал из себя тяжелораненого, однако ему никто не верил. Из больницы он был выписан, но давать показания отказывался.

Зато Гулявину ничего не мешало говорить, и выглядел он совсем не так уверенно, как накануне.

— Могу начать с хорошей новости, — сказал ему Артем, опускаясь на стул.

— Для кого? — буркнул Гуляй.

— Для тебя. В багажнике твоей машины следов крови не обнаружено.

— Какой крови?

— Теперь плохая для тебя новость. Обнаружен сам труп, который вы с Инваровым сбросили в реку.

— Это другой труп.

— Инваров так не считает.

— Вот только на пушку меня брать не надо, начальник! — заявил Гулявин и скривил физиономию.

— На пушку мы взяли Шестакова. Причем в буквальном смысле.

— Да, слыхал. — Гулявин опустил голову.

— За что взяли, ты тоже в курсе?

— Даже не знаю, как так вышло. Вас же как щенков должны были!..

— Ну да, подготовлена ваша кодла была неплохо, — сказал Артем. — Только вот ложные идеалы — лед довольно тонкий, по нему далеко не уедешь. А за нами закон, почва твердая, мы не провалились.

— Это все пустые слова, начальник! — заявил Гулявин.

— Да, я начальник, — с усмешкой сказал Артем. — Для тебя очень даже большой. А вот, как видишь, к тебе спустился. Мог бы следователя отправить, а пришел сам. Потому что решил всех обойти. Начиная с Инварова.

— Тюльпан тебе ничего не мог сказать.

— Я же говорю, ложные идеалы — тонкий лед, — сказал Артем, поднимаясь.

— Ты куда, начальник? — с беспокойством осведомился Гуляй.

— Дальше пойду. Шестаков на очереди.

— Шестаков тебе ничего не скажет.

— Ну, во-первых, не тебе, а вам. А во-вторых, банды вашей больше нет, теперь каждый за себя.

— А что я такого сделал?

— Ничего? — Артем остановился, с любопытством глянул на Гулявина.

— Труп только вывозил.

— А убивал кто?

— Так все и убивали.

— Кто все?

— Вся толпа.

— Ты тоже?

— Ну да, ударил пару раз.

— Вот ты за всех и ответишь, — открывая дверь, сказал Малахов.

— Слышь, начальник!..

Гулявин попытался его остановить, но Артем все же перенес ногу через порог.

— Товарищ подполковник!.. — Гулявин резко сменил тон.

Малахов остановился, вернулся за стол.

— Это у нас ритуал такой. Находим бомжа и пускаем в замес. Кулаками там, ногами!..

— Бомжа?

— Ну да.

— Ритуал такой?

— Ритуал. Для поднятия боевого духа.

— Приношение в жертву человека?… Какие же вы твари!

— Если честно, мне это дело самому никогда не нравилось.

— В этот раз вместо бомжа вы убили Скалочникова, да? — спросил Артем.

Павлов звонил ему, сказал, что жена не опознала мужа, из реки был выловлен кто-то другой. Но ведь эта женщина могла и ошибиться.

— Скалочникова? Нет! — заявил Гулявин.

— Он же обидел любовницу Улехова.

— Нет, не трогали мы Скалочникова. Зачем? Улехов уже все, кончился. Какой нам смысл под него подпрягаться? Да и что такого этот Скалочников сделал? Стеллу за шлюху принял. Так она и есть шлюха!

— Это ты так думаешь или Шестаков?

— Шестаков не говорил.

— Улехов еще может вернуться?

— Нет. Теперь уже мы к нему отправимся, — сказал Гулявин и подавленно ухмыльнулся.

— Бомжа где нашли?

— Так на вокзале и нашли, забрел случайно.

— Случайно, да. В зону, свободную от бомжей.

— Кто-то же должен чистить нашу планету, — заявил Гулявин.

Артем понял, что пора уходить. Еще немного, и он не выдержит, набьет морду этому подонку.

На пути в свой кабинет он столкнулся с майором Яхонтовым.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — Насмешливый, с хитринкой взгляд этого человека обещал подвох.

Артем кивнул в знак приветствия.

— Я слышал, вы Скалочникова искали? — спросил Яхонтов.

Да, без подковырки не обошлось. Малахов должен был найти Скалочникова, раз взялся за это дело. Он нашел кого-то другого, но Яхонтову этого было мало. Ему требовался повод, чтобы уколоть начальника.

Малахов досадливо поморщился. На Яхонтова плевать. Жизни не хватит каждому дураку кланяться.

Его напрягало то обстоятельство, что новости по отделу разносились со скоростью деревенских сплетен. Не успел Павлов поставить задачу криминалисту, а Яхонтов уже в курсе. Гулявин как-то смог узнать о вчерашних событиях у реки, хотя должен был находиться в полной изоляции от внешнего мира.

«Ничего, я обязательно наведу порядок в этих конюшнях», — подумал Артем.

На втором этаже он столкнулся с Марецкой. Она снова была с чайником в руке, но на сей раз не в тапочках, а в туфлях на низком каблуке.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — Теперь эта женщина поприветствовала начальника не в пример веселей, нежели прежде.

Артем и сам не отказался бы от чая, но не успел он вскипятить воду, как появился Максим. Парень вошел в кабинет, слегка похрамывая. В руке он держал тонкую кожаную папку.

— Тебе бы отлежаться, Макс.

— Как только, так сразу. Сперва Скалочникова найдем.

— Скалочникова, говоришь, — Артем усмехнулся.

По сравнению с Шестаковым и его бандой исчезновение Скалочникова казалось ему сущей мелочью. Но делать нечего, надо искать.

— Я тут с фотороботом разобрался. — Максим вынул из папки лист с графическим изображением, положил на стол.

— Кто это?

— Человек, который мог похитить Скалочникова.

— В перчатках был?

— Да, в перчатках.

— Поэтому пальчиков не оставил. А мог бы. Пистолетную гильзу он подбирать не стал.

— Так, может, этот тип и не собирался убивать Скалочникова, а пистолетом угрожал, чтобы тот его слушался?

— И послушно на убой пошел?

— В «Гарду»?

— Ехать надо, искать. Может, сидит он до сих пор где-нибудь в подвале, — произнес Малахов.

Он высылал вчера группу в «Гарду», но без толку. Скалочникова его люди не искали, думали, что его уже в морг увезли. А надо бы по всем подвалам пройтись. Да и Шестакова допросить как можно скорее.

— А если «Гарда» не при делах? — спросил Павлов.

— Неужели обманный ход?

— Клиент мог по траве уйти. — Максим ткнул пальцем в портрет. — И Скалочникова с собой увести.

— Так, чтобы следов не осталось.

— Еще он мог жене Скалочникова позвонить с его телефона. Сам же и хрипел, будто его, то есть Скалочникова, кто-то душил.

— Это чтобы жена в полицию обратилась.

— Именно.

— Кто-то знал, что Шестаков людей убивает, — проговорил Малахов. — Это у него ритуал такой, чтобы коллектив сплачивать.

— Сажин об этом знал.

— А у него трения с Шестаковым.

— Вот он его и убрал нашими руками.

— А может, и нас хотел убрать.

— Или кто кого.

— Или кто кого, — согласился Артем.

— Взяла наша. Провокация удалась. Шестаков уходит со сцены.

— Как-то слишком сложно для провокации. Гораздо проще было сообщить о зверствах Шестакова напрямую.

— Через Стасова.

— Можно было и через Стасова.

— Но Сажин был начальником криминальной полиции. То, что проще, ему неинтересно.

— Ну что ж, будет о чем с Шестаковым поговорить.

Дверь открылась, в кабинет с гордым видом вошел Штанов. Он переступил через порог, остановился и вопросительно глянул на Малахова.

— Заходи, Юрий Дмитриевич. Ты ведь нам не чужой! — сказал Артем и улыбнулся от всей души.

Очень сильно выручил их вчера Штанов, чего уж тут говорить. Честь ему за это и хвала.

— Вопрос у меня к вам, Артем Иванович, — сказал Штанов и выразительно глянул на Павлова.

— Говори, Юрий Дмитриевич, здесь все свои.

— Ну, в общем-то, да. В одном доме живем.

— И одно дело делаем.

— Кстати, о доме. У нас же найдется свободная комната, да? — спросил Штанов.

— Для кого?

— Для Любы, моей жены.

— Надолго Люба приезжает?

— Навсегда. Я, конечно, был против, отговаривал ее как только мог. Бесполезно!

— Когда она приезжает?

— Так уже пожаловала. Обед, сказала, приготовит, — ответил майор и совсем невесело вздохнул.

— Обед — это, конечно, хорошо.

— Готовит она у меня — пальчики оближешь! — Однако голос Штанова снова звучал невесело.

— Пусть готовит, — сказал Артем.

— Только не обед, а ужин, — уточнил Павлов. — Вечером придем, проверим. Или ночью?

— Как Скалочникова найдем, так сразу и за стол сядем.

— Вот-вот, я как раз об этом и хотел поговорить, — заявил Штанов. — Для этого сюда и пришел.

— Говори.

— Общественность беспокоится, Скалочникова требует.

— Я знаю эту общественность по фамилии, — с усмешкой проговорил Малахов.

— Но ведь требует!

— А зверства Шестакова твою общественность не беспокоят? Проведи политинформацию, расскажи, как этот поганец людей ради забавы убивал.

— Да, расскажите, как бандитам тут при старом режиме хреново жилось! — добавил Максим.

— Да, вот так и надо поступить, — сказал Артем.

Штанов ушел, а вслед за ним кабинет покинул и Малахов. На очереди у него был Шестаков. Чтобы произвести эффект камнепада, он решил наведаться к нему в камеру.

Глава 6

Изолятор временного содержания занимал отдельное здание со своим двориком и воротами для спецтранспорта. Попасть в это заведение можно было прямо из райотдела. Короткая галерея начиналась сразу за дежурной частью.

Артем зашел в камеру к Шестакову. Тот медленно поднялся, угрюмо, исподлобья глянул на него.

— Болеешь, говорят? — спросил Артем.

— Врут. Но говорить ничего не буду, — буркнул Шестаков.

— Да и не надо ничего говорить. Ты мне для другого нужен. Коллектив буду сплачивать. Дело нужное, после Улехова здесь разброд и шатание.

— Я-то здесь при чем?

— Так тебе же бомжи помогали коллектив сплачивать. А я теперь тебя до смерти забью. — Артем раскинул руки, приглашая Шестакова на поединок.

Кулаки у него так и чесались. Он жутко хотел набить морду этому нелюдю, а тут вдруг представилась такая возможность.

— Ага! А мне потом отвечать! — заявил тот и настороженно посмотрел на него.

— Да ведь тебе и так вышка светит! Сказать, сколько трупов на твоем счету? Сколько бомжей и бизнесменов! А девчонок ты тоже до смерти забивал?

— Каких девчонок?

— Тех самых, которых вы похищали и насиловали, — проговорил Артем и опустил руки.

Не собирался он бить Шестакова, всего лишь нагнетал обстановку.

— Не похищали мы никого и не насиловали.

— А бомжей?

— И бомжей не насиловали!

— Гулявин молчать не стал. Инваров тоже все расскажет.

Шестаков сел, опустил голову, ладонями обжал виски. Он выглядел как человек, обреченный на вечные муки. Ворота ада уже открылись перед ним.

— Скалочников где? — спросил Малахов.

— Не знаю, — ответил Шестаков, медленно поднял глаза и добавил: — Сам ничего не понимаю.

— Сажин знал о твоих художествах с бомжами?

— Сажин? Почему именно он? — Взгляд Шестакова лихорадочно заблестел.

— Ну а сам ты как думаешь?

— Сажин ведь подходил ко мне. Предлагал…

— Что предлагал?

— Сотрудничество.

— В чем оно заключалось?

— Я раньше с Улеховым работал, силовая поддержка, все такое, а Сажин сказал, что нужно быть с ним. У него мэр города свой человек, бюджетные заказы, живые деньги.

— Ты отказался?

— Зачем мне Сажин, когда все это можно было и без него взять? Может, мы с тобой так и сделаем? — озвучил вдруг Шестаков совершенно фантастическую идею, которая пришла ему в голову. — Вместе! Я тебе весь город на блюдечке поднесу! Я все знаю, у меня все схвачено! Тебе и делать ничего не надо будет. Я сам управлюсь.

— Ты уже все сделал. Один управился, без Сажина. Или это он посоветовал тебе покончить с нами?

— Покончить с вами?

— А ты тимуровцев к нам на пристань высылал, велел им бабушек через дорогу переводить?

— Это вы сами так подставились. Сажин мне советов не давал, — проговорил Шестаков и качнул головой так, как будто осуждал себя за честность.

Дескать, я, может, и хотел бы оговорить Сажина, да не решился.

— Но подставить он тебя мог?

— Ну да, подставить мог. Это ведь он все придумал с этим Скалочниковым. Хотел двух зайцев одним выстрелом завалить.

— Почему двух?

— Да потому! Где он вчера ночевал? У Стеллы!

— У любовницы Улехова?

— У нее и ночевал. Плевать ему на Улехова. А ведь зря. Тот уже узнал об этом и теперь обязательно убьет его. Почему Сажин такой храбрый? Да потому, что Стелла его заморочила! Она любого обдурить может. Даже тебя, если ты к ней сунешься.

— Можно покороче?

— Ей можно и покороче, лишь бы все счета и капризы были оплачены.

— Разнылся ты как баба, — сказал Артем и поморщился.

— А если это правда, что меня Сажин подставил?

— Он похитил Скалочникова, отвез его к фабрике, подвел к воротам, откуда его могли забрать твои люди. Вот мы на тебя и подумали.

— Ну да.

— А у тебя в подвале бомж наготове сидел, так?

— Подставил меня Сажин! — зло процедил Шестаков.

— Скалочникова он сам мог похитить или нанял кого-то?

— Не знаю. Мог и сам. Или человечка нанял.

— Кого мог нанять?

— Да кто его знает. Может, и подпряг какую-нибудь шестерку из моих.

— Например, вот этого типа? — Артем вынул из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и показал Шестакову фоторобот, составленный с помощью таксиста.

— Это не мой, — после недолгого размышления сказал тот вполне уверенно.

— А чей?

— Не знаю. Но точно не мой!

— Мы еще обязательно с тобой поговорим, — сказал Артем и вышел из камеры.

Вопросов у него имелось много, а времени мало. Нужно было как можно скорей найти Скалочникова. Через него удастся достать и самого Сажина, этого злого гения, который смог заварить столь кровавую кашу.

Но похищение Скалочникова и вся история, связанная с ним, — это всего лишь последствия. Причина крылась в некой Стелле, которую Гуляй назвал шлюхой, и Шестаков это подтвердил. Как еще назвать женщину, которая меняет любовников как перчатки, если точней, сама как эстафетная палочка переходит из рук в руки?

Интерес к этой роковой особе возник у Малахова уже давно, а потребность немедленно встретиться с ней появилась только сейчас.

Артем прихватил с собой Павлова, и они отправились к ней.

Стелла жила на улице Краснознаменной, в центральной части города. Ее дом заметно выделялся среди прочих размерами, изысканностью форм и элегантностью отделки. Кирпичный забор с фундаментом из речного камня удачно дополнял, а вместе с тем и огораживал общий декор.

Малахов обратил внимание на видеокамеру кругового обзора, возвышающуюся над откатными воротами. Была еще камера в домофоне, которая и позволила Стелле увидеть незваных гостей.

— Вы что-то хотели? — спросил приятный женский голос, довольно низкий, но вполне нежный.

— Начальник отдела МВД по Пригорьевскому району подполковник Малахов, — представился Артем и вдруг понял, что старался говорить четко, звучно, как если бы хотел произвести впечатление на эту женщину.

— Хорошо, сейчас я открою. — В ее голосе угадывалась плохо скрытая неохота принимать гостей.

Однако к встрече с визитерами она подготовилась весьма тщательно, хоть и на скорую руку. Прическу подправила, губы подкрасила, припудрила щечки, надела нарядное, вовсе не вызывающее шерстяное платье, набросила на плечи меховой палантин.

Ее красота была вроде бы спокойная, естественная, но как будто подсвеченная изнутри ярким огнем, насыщенным магнетической силой. Густые светлые волосы, правильный овал лица, волнующие линии надбровий, носа, губ, чистая нежная кожа, стройная фигура, роскошные формы. Все это, конечно, хорошо, но не редкость, во всяком случае, в понимании Артема.

Но вот этот магический огонь!..

— Я вас внимательно слушаю! — проговорила девушка и белозубо улыбнулась.

На Артема она смотрела с явным любопытством, но Павлова как будто не замечала.

— У меня есть несколько не очень приятных, но очень интересных вопросов к вам, — сказал Артем и тоже улыбнулся, хотя и не собирался этого делать.

— Звучит интригующе, но зловеще.

— Если вы Нерестова Стелла Викторовна.

— Вы в этом сомневаетесь? — Девушка удивленно повела бровью, как будто речь шла о титуле королевы красоты, в праве на который ей отказывали.

— Я сомневаюсь в том, что мы с вами должны говорить именно здесь, на виду у ваших соседей, — сказал Артем.

— Да, конечно. — Стелла распахнула калитку и пропустила мимо себя Артема.

Она замерла, выражая сомнение, когда во двор зашел Максим, но ничего не сказала.

Двор большой, ухоженный, с широкой площадью перед воротами, вымощенный гранитной брусчаткой. На ней могли поместиться в ряд как минимум четыре легковых автомобиля. Два из них встали бы напротив гаража. Но машин во дворе не было, возможно, они в том самом гараже и находились.

Стелла повела гостей к дому, однако Малахов повернул к вольеру, который выглядывал из-за гаража. Оттуда рычал на них красавец ротвейлер.

Артем любил собак. Своего бурбуля он оставил на попечение матери, все собирался привезти его в Пригорьевск, но как-то руки не доходили.

Ротвейлер зарычал еще громче, оскалил клыки. Но Артем лишь добродушно улыбался, приближаясь к нему, смотрел в глаза твердо, жестко, по-хозяйски уверенно. Он вкладывал во взгляд всю свою силу, и пес это почувствовал, унял злость, склонил голову. Артем просунул руку между прутьев, не испытывая ни малейшего сомнения в собственной безопасности. Собака даже не дернулась, когда он потрепал ее по загривку.

— Хозяина чувствует, — сказала Стелла и не без восторга глянула на гостя.

— Да, хозяина положения, — произнес Артем.

Он даже в мыслях не претендовал на роль хозяина этого дома и на саму Стеллу. Девушка она, конечно, красивая, даже более того, но у них разные дороги через эту жизнь.

Стелла провела гостей на террасу, показала на мраморный стол, за которым свободно могла бы разместиться добрая дюжина гостей.

Она натолкнулась на каменный взгляд Малахова и спросила:

— Может, вы хотите пройти в дом?

Артем пожал плечами. Да, конечно, он был совсем не прочь глянуть, как жил его предшественник со своей любовницей, но если Стелла против, то без всякого сожаления поговорит с ней и на террасе.

— Нет, не хочу. Но дом — душа человека.

— Вам угодно заглянуть ко мне в душу? — Стелла начала вдруг заводиться, в ее голосе зазвенели язвительные нотки. — Ничего особенного вы там не увидите. Обычный третий размер.

— Любимый размер полковника Улехова, — сказал Артем.

— Может, вы хотите раздеть меня догола? — неожиданно выкинула Стелла.

Подполковник полиции удивленно вскинул брови, но ничего не сказал.

— Поверьте, вы не найдете на мне инвентарного номера. Я не передаюсь по наследству. Тем более половым путем, — заявила Стелла.

— Вы хотите меня смутить, — с усмешкой произнес Артем.

— Я не хочу, чтобы вы смотрели на меня как на вещь.

— С чего вы взяли, что я считаю вас вещью?

— Вы же не просто так пришли сюда. Осваиваетесь в новой должности, не так ли?

— Да, и переделываю служебный кабинет под себя. Но только его.

— А пришли зачем?

— Поверьте, вовсе не для того, чтобы подменить полковника Улехова. Тем более что для этого у вас есть его бывший заместитель.

— Для чего есть?

— Боюсь, у меня для вас имеется не очень приятная новость. Улехов знает, с кем вы провели вчерашнюю ночь.

— С кем же? — полюбопытствовала Стелла.

— Шестаков успел ему доложить, что Сажин оказывает вам знаки внимания.

— Сажин?! — Девушка заметно разволновалась.

— А вот Скалочникова Шестаков наказать не успел.

— Скалочникова?!

— Того самого таксиста, который вас обидел.

— Таксиста? — Стелла приложила палец к щеке, пытаясь собраться с мыслями.

— Что вы можете мне о нем рассказать?

— А меня кто-то обидел? — Стелла глянула на Максима так, как будто он мог дать ей подсказку.

Но на помощь ей пришел сам Артем.

— Скалочникова похитили, возможно, убили. Одно дело, если вы всего лишь пожаловались Улехову, и совсем другое, если заставили его совершить преступление, — проговорил он.

Стелла получила подсказку и тут же воспользовалась ею.

— Да, я просто пожаловалась. Может, все-таки пройдем в дом? — сказала она и поежилась.

В доме догорал камин. Стелла подошла к самому огню и скользнула взглядом по бутылкам, выставленным на полках бара с массивной стойкой из дубового дерева.

Возможно, ей захотелось выпить. Артем обратил внимание на стакан, который стоял на стойке.

— Вы уж извините меня, если я вам нагрубила, — произнесла она и, оставаясь на месте, подалась к Артему, как будто хотела, чтобы он обнял ее, обогрел.

Малахов, конечно, все понимал и не повелся на женскую хитрость, но в груди у него колыхнулась волна.

— Это по Фрейду, — заявил он.

— Что, простите?

— Вы увидели меня, подумали о Сажине. Сначала Улехов, потом Сажин, а следующим должен быть я. Это вас возмутило, и вы не сдержались.

— Сажин очень опасный человек, — тихо сказала она, прислушиваясь к чему-то.

Павлов остался в холле. Возможно, Стелла хотела, чтобы он там и сидел, а не ходил по дому.

— Это Сажин похитил Скалочникова?

— Я этого не говорила! — ответила Стелла.

— А он мог его похитить?

— Я не знаю! — Она едва заметно повела глазами в сторону.

— Стелла, положение очень серьезное. Не исключено, что Скалочников погиб. Вы же не хотите оказаться в тюрьме за соучастие?

— В тюрьме? — Стелла испугалась не на шутку, схватила Артема за руку и даже ущипнула его от переизбытка чувств. — Вы это серьезно?

— Перед законом все равны.

— Да, понимаю. Феликса я ни о чем не просила!

— Не просили?

— Но разговор такой был, — призналась Стелла. — Феликс сказал, что привезет этого Скалочникова и заставит на коленях просить прощения. Я заявила, что мне это совсем не нужно.

— Это правда, что Сажин провел с вами вчерашнюю ночь? — спросил Артем.

В ответ Стелла опустила голову с таким видом, как будто изменила не Улехову, а ему самому.

— Вы можете подтвердить, что вчера ночью Сажин находился у вас?

Как это ни странно, но у Артема действительно возникло чувство, будто Стелла наставила ему рога.

— Вчера ночью — это когда? Она ведь и сегодня заканчивалась.

— В ночь с десятого на одиннадцатое мая.

— Значит, вчера закончилась. Сегодня Феликс тоже был здесь, — сказала Стелла и вздохнула.

Артем подошел к стойке бара, взял бокал, стоявший на ней, посмотрел на свет.

Следов губной помады не наблюдалось.

— Хотите выпить? — спросила девушка.

Малахов понюхал стакан, ощутил дух виски и подошел к Стелле. От нее пахло красотой, молодостью, немножко духами и, возможно, тем же самым виски. Артем не должен был нюхать ее губы, но эта мысль посетила его, когда он уже находился в движении. Гость сдал назад, но Стелла сама потянулась к нему, и их губы едва не соприкоснулись. Нет, от нее вообще не пахло перегаром. А ведь из стакана совсем недавно кто-то пил.

Артем отстранился от Стеллы и ощутил что-то вроде головокружения, хотя на ногах стоял твердо, в полном равновесии.

— Сажин и сейчас здесь, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал он.

— Да, в кабинете Улехова, — проговорила Стелла и опустила глаза, признавая свою вину.

«Я должна была сказать вам об этом сразу, но не решилась».

Именно так ему следовало ее понимать.

Сажин сидел в массивном директорском кресле, припечатав ладони к столу из красного дерева. Он смотрел на Артема с высокомерной любезностью, улыбка на его губах напоминала хищную усмешку. Дорогие швейцарские часы на запястье. Белая рубашка с распахнутым воротом точно по размеру, значит, своя, не с чужого плеча. А то ведь есть деятели, которые так и норовят натянуть на себя что-нибудь хозяйское.

Артему очень хотелось озвучить свою мысль. А почему нет?

— У меня кот был, только я уйду, а он прыг, и уже на моем месте, — с намеком сказал Малахов, переступая порог кабинета.

— Я тоже рад очень вас видеть, товарищ подполковник! — заявил Сажин и растянул губы в бездушной улыбке.

— Не думаю, что Улехову понравится ваша самодеятельность.

— При чем здесь Улехов?

— При том, что Шестаков сообщил ему, где вы вчера ночевали.

— Быстро же вы его раскололи.

Он не показывал на стул, не предлагал Артему присесть, хотел, чтобы гость испытывал как минимум чувство дискомфорта или даже ощущал зависимость от него. Но Малахов знал, как поставить его в рамки.

Он сел на край стола, всей своей моральной и физической мощью навис над Сажиным и произнес:

— Я умею это делать.

— А ведь я был прав, Шестаков первым выловил труп. — Сажин старался делать вид, будто ничего не произошло, но, судя по нервной вибрации в его голосе, он чувствовал себя не в своей тарелке.

Похоже, Артем сумел добиться своего.

— Мы думали, что Скалочникова, — сказал он.

— Да, Стасов говорил мне про Скалочникова.

— Вы знали, что он оскорбил Стеллу?

— Да, и даже хотел его наказать. Но меня опередили.

— Ай-ай-ай!

— Я не вижу в этом ничего смешного! — заявил Сажин и нахмурился, давая понять, что шутить с ним опасно.

Но мяч оставался на стороне Артема. Сажин это чувствовал, поэтому испытывал примерно такую же неловкость, которую переживает хоккейный голкипер, поставленный на футбольные ворота.

— Значит, Шестаков похитил Скалочникова. А труп бомжа был выброшен в реку для отвода глаз. Я прав?

— Думайте что хотите, я все сказал, — ответил на это Сажин. — Если вы меня в чем-то подозреваете, то предъявляйте обвинение, а на пустые разговоры у меня нет времени. Стелла, товарищ уже уходит, проводи его, пожалуйста, до калитки!

— А сами вы проводить меня не можете? — спросил Артем. — Или это не ваш дом?

— Я все правильно понял. Вам нечего мне предъявить, — проговорил Сажин и строго, с очевидным осуждением посмотрел на него.

— Я вас предупредил. Улехов уже знает о ваших похождениях, а возможность исполнить заказ у него, думаю, есть. Мне здесь лишних трупов не нужно.

— Лишних трупов, говорите? Здесь у нас было все спокойно, пока вы не появились!

— Да, я знаю. Бандиты тут спокойно, без шума и пыли убивали людей.

Сажин качнул головой, взглядом показал на дверь. Мол, вот и все, наш разговор закончен.

Настаивать на дальнейшем общении Артем не стал. Пустой удар передавал ход противнику, а игровое поле должно было остаться за ним. Он решил уйти с мячом под мышкой, с твердым намерением найти Скалочникова и прищучить Сажина, этого кота, сытого с чужой помойки.

Стелла молча проводила его до калитки. Артем не хотел говорить с ней, а она вроде бы не знала, что сказать. Закрывая за ним, эта особа вздохнула так, как будто не хотела оставаться наедине с Сажиным.

— Что скажешь, Макс? — спросил Артем, стронув машину с места.

— Красивая чертовка! — Павлов развел руками, давая понять, что добавить к этому ему нечего.

Чертовка, этим сказано все. Красивая, хитрая ведьма, которой верить нельзя.

Артем кивнул в знак согласия и осведомился:

— Как думаешь, Сажин мог потерять голову?

— Ну да, есть в ней что-то такое, — ответил Павлов и с силой сжал кулак, подтверждая свое восхищение Стеллой.

— Сажин действительно мог убить двух зайцев. И Шестакова подставить, и пропуск получить.

— Куда пропуск?

— На шабаш, — как-то не очень весело произнес Артем.

Если Стелла ведьма, то в постели у нее творится самое настоящее светопреставление.

— В смысле к Стелле?

Артем снова кивнул и вдруг понял, что не решается вслух назвать Стеллу ведьмой.

— Ну да, кто-то же должен был наказать Скалочникова, — сказал Макс. — Улехов под следствием, а Сажин освободился, и сразу же исчез Скалочников. Это не совпадение.

— Или все-таки Шестаков?

— Работать надо, а то без ужина останемся, — произнес Макс. — Интересно, что там нам Люба приготовит?

Артем кисло усмехнулся, глядя на дорогу. Он ничего не имел против Любы, но все-таки она чужая жена и готовить будет на всех. Стелла тоже не своя, но ужин она сегодня приготовит только для Сажина.

Глава 7

Тяжесть скалы, прочность железа, живая и обжигающая энергия огня. Таков был Малахов. Он ушел, а в ушах и в ощущениях Стеллы до сих пор стучал молот по наковальне, гудело пламя, раздувались меха, пахло окалиной и дымом. А от Сажина несло серой. Не металл в нем, а сажа, плотно спрессованная, прочная, но пахнущая дерьмом.

— А ведь ты меня сдала, — сказал он, надвигаясь на Стеллу.

— По уважительной причине, — нашла она ответ.

Сажин вопросительно повел бровью. Интересно, дескать, что за причина?

— Малахов напугал меня тюрьмой. Ты ведь знаешь, как я боюсь там оказаться.

— Знаю.

— И пользуешься этим.

— И Малахов воспользовался, — сказал он.

— Не так, как хотел бы, — назло ему съязвила Стелла и усмехнулась.

Малахову на милость она сдалась бы без всякого шантажа. Да, это было бы очень неплохо. Даже совсем хорошо.

Сажин взял ее пальцами за подбородок, приподнял голову и заглянул в глаза.

Он смотрел в них довольно долго, несколько секунд, потом дьявольски усмехнулся и сказал:

— Мне нравится, когда ты ведешь себя как шлюха. Но это допустимо только со мной!

— А ведь это ты убил Скалочникова!

— Хотел убить. Но только для того, чтобы сделать тебе приятное.

— Однако не убил.

— Если бы убил, то не сказал бы об этом.

— Значит, не убивал?

— Нет.

— И на колени передо мной не поставил?

— Нет.

— А ведь обещал!

— Может быть, потом?

— Вот как поставишь, так и приходи.

Стелла понимала, что Скалочников уже никогда перед ней не извинится. Да она и не нуждалась в этом, просто хотела избавиться от Сажина, который уже надоел ей хуже горькой редьки.

— Выгоняешь?

— Терпеть тебя не могу! Можешь пойти к Малахову и рассказать ему, кто убил Мишу! — сама от себя того не ожидая, выпалила Стелла.

— И пойду, — с едкой насмешкой сказал Сажин.

— Он тебе не поверит! — Стелла очень хотела надеяться на это, но страх все же ознобил ее душу.

— А вдруг?

— Давай! — через силу выдавила она из себя.

Не мог Сажин пойти к Малахову, не в том он сейчас положении. Да и гордость не позволит ему сдать Стеллу.

Все же когда он ушел, она подбросила в камин дров и закуталась в теплый плед. Холодно на душе, и некому ее согреть. От Сажина одни только расстройства.

Стул старый, шаткий, чуть пошевелишься, скрипит как проклятый. А как можно не шевелиться, когда нужно расшатывать скобу дверной ручки, к которой прикреплен браслет наручников? Второй на запястье, снять его нереально. Остается только расшатывать дверь, по-другому никак.

Но ручка не сдавалась. Скалочников терзал ее и так, и эдак, а все никак. Весь день он сидел, привязанный к стулу и прикованный к двери.

А ведь могло быть и хуже. Похититель тупо мог его убить, но всего лишь рубанул чем-то тяжелым по голове, когда они приблизились к фабричным воротам.

Очнулся Алексей в машине, с мешком на голове. Похититель сидел рядом, кто находился за рулем, было непонятно. Чем он зарядил шприц, тоже неясно, но вырубился Скалочников практически мгновенно.

Проснулся он в каком-то деревенском доме. За окном на ветру шумела береза, в бок сильно дуло, и очень хотелось спать. Алексей забылся, какое-то время блуждал между сном и явью и вот взялся за дверную ручку. Главное, освободить руку, а с лентами скотча он как-нибудь справится.

Минут двадцать уже Скалочников бился как птица в клетке, но все без толку. Похитителя все это время не было, но, видимо, скрип стула привлек его внимание. Сначала Алексей услышал, как открылась дверь, уловил запах жареной картошки, и только затем появился вчерашний пассажир. В руке у него шкворчала сковорода. Алексей не мог сказать, голоден он или нет, но слюнки у него потекли.

— Зря стараешься, — заявил мужик, поставив горячую сковороду прямо на стол. — Ручка на двери — чистый чугун. Дядечка, который тут жил, на века все делал. А стул да, хлипкий. Развалится, на полу будешь спать.

— Не хочу спать, — буркнул Скалочников.

Похититель повернулся к нему, нагнулся и посмотрел на него в упор. Зрачки суженные, взгляд не на своем месте. Ну да, точно наркоман. Интересно, чем он шприц зарядил? А если героином, да еще и со своей больной кровью?

— А почему пасть у тебя не заклеена?

Алексей закрыл глаза и опустил голову. Хорошо, если этот гад рот ему просто заклеит. А вдруг грязными носками заткнет? Молчать надо было.

— А почему ты не спишь? Выспался? — Какое-то время похититель молчал, затем снова спросил: — А молчишь почему? В падлу тебе говорить, да? А очко играет! Домой хочешь?

Скалочников кивнул. И к жене он хотел, и к теще, да хоть к чертовой матери, лишь бы прочь отсюда! Все тело затекло, руки и ноги невыносимо чесались, голова от боли раскалывалась.

— А вот не будет тебе домой! Потому что извиняться не хочешь!

— Перед кем извиняться?

— А я тебе не говорил?

— Нет.

— Кто такая Стелла, ты не знаешь?

— Стелла?!

Месяц прошел с тех пор, как он оскорбил эту сучку. Неужели ему все-таки придется ответить за это?

— Извиниться нужно.

— После этого меня отпустят?

— А чего не говоришь, что запросто на колени перед ней встанешь? — осведомился наркоман. — Не хочешь ты, дружок, извиняться. Да это уже и не нужно.

— А что нужно?

— Знал бы ты, каких мы с тобой дров наломали.

— Каких?

— В принципе, так оно и должно было быть, — проговорил похититель.

— Что должно было быть?

— А могло и не быть. Но тебе, брат, не повезло. Иначе извинился бы, да и все дела. Не хочешь умирать?

— Зачем мне умирать? Я жить хочу! Все хотят!

— Все хотят, да не у всех получается. Картохи хочешь? На сале! Подзаправишься на дорожку?

— На какую дорожку?

— Да ты не переживай, я человек продвинутый, монеты на глаза тебе положу, заплатишь паромщику, и через Стикс к богу Аиду. Ну так что, картошечки?

Скалочников кивнул, соглашаясь немного перекусить. Страх перед смертью заглушил его аппетит, но он собирался выиграть время.

«Может, мне удастся укусить наркомана за палец, когда он будет кормить меня с ложечки. Это, конечно, даже не соломинка вместо спасательного круга, но как же хочется жить!»

Похититель вернулся к столу, заглянул в сковороду и мотнул головой:

— Нет, тут самому мало. Мне ведь еще жить и жить, а тебе уже все равно. Может, просто покуришь на дорожку?

— Не курю я.

— Ну тогда извиняй! — сказал наркоман и вышел из комнаты.

Скалочников с силой дернул рукой, пытаясь сорвать дверную скобу, но только упал на пол вместе со стулом. Этим он изрядно рассмешил своего похитителя, когда тот вернулся.

— Поближе к земле? Это правильно, уже пора! — заявил наркоман, подошел к жертве и снял колпачок с иголки шприца. — Вот и все. До встречи на том свете, дружок!

Скалочников задергался, пытаясь дать отпор своему палачу, даже смог высвободить руку, примотанную к стулу. Но это ему не помогло. Игла вошла ему в бедро, и поршень шприца втолкнул жидкую смерть в глубину мышцы.

Сначала Скалочников ощутил, как немеет нога, затем почувствовал, как тяжелеют веки. Ему опять очень хотелось спать. Закрывая глаза, Алексей понимал, что никогда больше не проснется. Зачем только он тронул эту проклятую Стеллу?

Скалочников однозначно стал заложником чьих-то амбиций. Сажин затеял опасную игру. Артем почему-то нисколько не сомневался в этом. Хитрый он, скользкий, лапки у него сильные, крылышки жесткие, и улететь далеко может, и навредить порядком. Но это не лев, не волк, а всего лишь жук. Никак не более того.

Сначала Сажин похитил Скалочникова, затем пустил следствие по ложному следу, причем не без помощи своего бывшего подчиненного. Как после этого Артем мог верить капитану Стасову, который сидел перед ним? Парень видный, брутальной внешности, однако пальцы веером не раскидывал, сквозь зубы не цедил, пытался быть открытым, хотя и зря. Малахов недобро смотрел на подчиненного.

Стасов все понимал и кривил губы. Не верил ему начальник, не видел в нем своего. Он мог бы сделать вид, что ему все равно, но, похоже, не хотел притворяться.

— Ты сколько лет в розыске служишь? — спросил Артем, хотя и без того все знал.

— Скоро восьмой год пойдет.

Малахов кивнул, оценивая ответ. Восьмой год еще только пойдет. Стасов мог бы сказать про семь лет в розыске, но, видимо, не собирался умирать от скромности.

— На должность Митрофанцева тебя рассматривали?

— Сажин выдвигал.

— А тут варяги нагрянули, твое место заняли.

— Хотите знать, что я думаю по этому поводу? — осведомился Стасов. — Сразу скажу, что ничего хорошего. Не стану плакать, если вас вдруг заберут назад.

— Просто так заберут? Без особых причин? Или перед этим с нами что-то должно случиться?

— Должно или нет, но случиться может. Улехов вполне способен показать зубы, Сажин уже это сделал.

— Сажин?

— Не просто там все.

— Что не просто? Ты говори, не стесняйся.

— Кто-то подставил Шестакова.

— Кто-то?

— Кто-то. — Стасов невесело усмехнулся.

Он потешался и над ситуацией, в которой оказался, и над самим собой. Капитан мог бы сказать, что не дело это, нельзя сдавать своего бывшего начальника. Но ведь он фактически крепко подставил Сажина, припечатав его к Улехову.

— Значит, в розыске ты уже семь лет, а город этот не такой уж и большой, тут все друг друга знают, — проговорил Артем и пододвинул на край стола портрет подозрительного пассажира, чтобы Стасов мог рассмотреть портрет.

— Знакомая физиономия, — заявил капитан.

— Узнал?

— Узнал.

— Кто?

— Не скажу! — выдал вдруг Стасов и отрицательно качнул головой.

— Как это не скажешь?

— Нельзя, не могу.

— Этот человек подозревается в похищении Скалочникова.

— Тогда тем более не могу.

— Тем более?

— Но и не сказать не могу. А то ведь на меня подумаете. Это Пыжнов Илья Петрович, кличка Пыж, мой стукач.

— Интересно! — Артем сплел руки на груди, заинтригованно глянул на подчиненного.

— Мелкий жулик, крадет все, что плохо лежит и хорошо растет.

— Что хорошо растет?

— Да было дело, он грузовик картошки украл. Сам собрал, вывез и продал. Но за руку его не взяли. За квартирную кражу три года отмотал, и то не с поличным попался, дружок вложил. Когда вышел, я ему про этого благодетеля рассказал. Он после этого мне сам одного кадра сдал. Вам это неинтересно? — осведомился Стасов.

— Нет, интересно. Наркотой твой Пыж увлекается?

— Да, подсел не так давно на маковую соломку.

— Не так давно?

— До этого вроде как коноплей баловался.

— Сажин мог его нанять? — спросил Артем.

— Я вполне мог, но не нанимал ни для Сажина, ни для себя, — ответил Стасов и посмотрел на начальника спокойно, прямо в глаза.

— А Сажин мог?

— Сажин знал Пыжа, — произнес капитан. — Это я могу сказать точно.

— О том, что Пыж на маковую соломку подсел, Сажин тоже знал?

Артем поставил себя на место Сажина. Он ни за что не доверил бы серьезное дело наркоману.

— Этого я сказать не могу.

— А где живет Пыж?

— Это я сказать могу.

Артем отправил его по адресу вместе с Груздевым, но оказалось, что Пыж пропадал по своим делам уже вторую неделю. Надо сказать, что мать за него не очень переживала. Она давно привыкла к беспутной жизни сына.

В ушах у него звенело как после контузии, перед глазами расплывались круги, руки не слушались, ног как будто и вовсе не было. Скалочников ничего не слышал, с трудом мог рассмотреть знакомую комнату. Ему непонятно было, проснулся он или это душа его вернулась к мертвому телу, забраться на свое прежнее место не смогла, легла рядом. Она смотрела на диван, видела лежащего на нем человека, который спал на спине, откинув руку, шлагбаумом преграждающую путь к выходу.

За окнами уже стояла темнота, но из соседней комнатки через щель в занавесках просачивался свет электрической лампы, можно было разглядеть лицо человека. Это был он, тот самый похититель. Сомкнуть бы руки на его горле да со всей силы надавить!

Скалочников попробовал пошевелить рукой и сумел это сделать. Его ноги тоже вдруг обрели чувствительность. Но подняться он не мог, его тело по-прежнему было привязано к стулу. В то же время ленты скотча ослабли, одна рука даже выскользнула из пут.

Алексей выбился из сил, пытаясь отвязаться от стула, но на сей раз добился своего. Стул развалился, он вытащил из-под себя сиденье, ножки, спинку, даже смог встать на ноги. А наркоман храпел себе, в ус не дул.

«Видимо, ширнулся под картошечку и забылся в сиреневом сне. Интересно, что же он такое мне вколол, — усыпляющую дозу морфина или просроченный яд? — подумал Скалочников, схватился за дверную скобу двумя руками, поднапрягся, но ничего не добился. — Тут и ручка мертво врезана, и дверное полотно цельное, не лопнет от усилий, не сломается. Может, попробовать выбить дверь? А толку? Да и хозяин дома проснется. Что же делать?»

Груздев со Стасовым обошли весь город в поисках Пыжа. Они много ездили и ходили, но у Вадима разболелась раненая рука.

За Пыжновым пришлось ехать Артему. Да он, в общем-то, и не возражал, оставил Груздева на хозяйстве, взял с собой Павлова и Стасова, а Штанов навязался сам. Он же теперь боевой офицер, как ему отказать?

— Значит, пельменей Люба налепила? — спросил Павлов, потирая ладони.

Машина шла по проселочной дороге в сторону деревни, где мог скрываться Пыжнов. Дружок у него там жил с погонялом Пудель. Его на пару лет закрыли, и хороший дом с колодцем остался без присмотра.

— Как придем, так она сразу и отварит, — сказал Штанов.

— А водочку Люба в холодильник поставила? — не унимался Макс.

— Без водочки хорошо.

— Совсем без водочки — это никуда не годится. А теплая водочка — просто плохая примета. Холодная водочка пьется за здравие, теплая — за упокой.

Артем не удержался, хмыкнул. Вот ведь как красиво заливает!

— В холодильник надо, а то не вернемся, — продолжал Павлов.

— Я жене позвоню, — сказал Штанов.

— Надо не звонить, а по сторонам смотреть. Первое правило толкового опера — всегда быть начеку. Ушки на макушке, глазками блум-блум! Вдруг к машине кто-то подкрадывается?

— Кто и как к нам подкрадется, если мы едем? — осведомился Штанов.

— Парашютисты ночные сядут на крышу, а потом начнут картошку воровать.

Вокруг действительно стелились поля, но картошку селяне еще даже сажать не начали. Сейчас они уже ложились спать.

Прямо по курсу светились огни деревни Мотылево. До нее оставалось совсем немного.

Услышав про картошку, Штанов вздохнул и отмахнулся. Он, конечно же, понимал, что коллеги над ним подтрунивают, считают самым слабым и безобидным. Нравилось ему такое положение вещей или нет, но он повернул голову к боковому окну и ничего не сказал. Павлов от него отстал.

Какое-то время они ехали молча, и вдруг Штанов дернулся как ужаленный.

— Артем Иванович, тормозите! — выкрикнул он.

— Ты чего? — Артем удивленно глянул через плечо.

Может, заснул Штанов и кошмар ему привиделся? Педали тормоза подполковник даже не коснулся.

— Так дверь по полю бежит!

— Какая дверь, Юрий Дмитриевич? Окстись! — заявил Макс.

— Наверное, ее кто-то украл.

— Дверь? Нормальные люди воруют картошку.

— Нет, там просто дверь. Да остановитесь же вы!

Стасов опустил стекло, всмотрелся в ночное поле и заявил:

— А ведь там и правда дверь кто-то тащит!

Артем сдал назад и остановил машину. Первым из нее выскочил Штанов и со всех ног рванул в ночь. Малахов не удержался, двинулся за ним.

Непаханое поле перед деревней поросло кустарником, посеклось тропинками, по которым днем ходили люди, а ночью там оказалась дверь. На нее Штанов и набросился.

Она уже лежала на земле, когда к месту событий подоспел Артем. На дверном полотне он увидел человека, которому Штанов давил на голову двумя руками.

— Товарищ подполковник, наручники есть? — в лихорадочном возбуждении спросил майор.

— Так он уже в наручниках.

Мужчина действительно был прикован к двери стальными браслетами.

— Отпусти его! — сказал Артем.

Впрочем, Штанов и без того уже убрал руки с головы этого субъекта.

— Ты кто такой? — всматриваясь в мужчину, спросил Артем.

Тот еще не ответил, а он его уже узнал, вспомнил фотографию, которую приносила жена Скалочникова.

— Никто! — ответил мужчина и в страхе посмотрел на Артема.

— Как это никто? — проговорил Штанов. — Так не бывает!

— Бывает, Юрий Дмитриевич, да еще как. Особенно если этот человек уже покойник.

— Какой же это покойник?

— Мы ведь его в покойники записали.

— Скалочников? — спросил Макс.

— Не Скалочников я! — прохрипел мужчина.

— Как же не Скалочников, если мы за тобой приехали?

— Не надо меня убивать!

— Он Улехова боится, — сказал Стасов.

— Улехов уже давно в тюрьме. А мы по заявкам трудящихся работаем, — произнес Макс. — Твоя жена тебя ищет, от нее мы.

— Жена?

— Пыж где?

— Не понял.

— Кто тебя наручниками к двери пристегнул?

— Я даже не знал, что его Пыж зовут. Он не представлялся. Заснул этот Пыж. Ширнулся и забылся. Я дверь с петель снял и домой подался.

— Никто тебя не остановил?

— Так не просыпался Пыж.

— А больше в доме никого не было?

— Нет, только Пыж. Он заснул, а я дверь снял…

— Не так нужно было делать, — с усмешкой сказал Павлов, наклонился к Скалочникову, вставил свой ключ в замочную скважину и расстегнул браслеты. — Вот как положено поступать в таких случаях.

— Теперь мне можно домой? — спросил Скалочников.

— Мы тебя на обратном пути заберем, — ответил Артем, оставил с ним Штанова, а сам с Павловым и Стасовым отправился брать Пыжа.

В доме было тихо, только часы где-то тикали. Острота момента заставляла Малахова держать нервы в напряжении. Ему казалось, что вот-вот из часов, хлопая крыльями, вылетит механическая кукушка.

Пыж так и лежал на диване, откинув правую руку. Он не храпел и даже не дышал. Из его груди торчала рукоять ножа.

— И этот покойник! — сказал Макс и хотел подойти поближе, но Артем его остановил.

К гадалке не ходи, Пыж мертвее мертвого. А вот экспертов сюда вызвать надо, пусть осмотрят все, представят свое видение ситуации. Пока же можно заняться Скалочниковым.

Его и майора Штанова подполковник нашел уже в деревне. Они шли к дому Пыжнова.

— Сбежать не пытался? — спросил Артем, показывая на Скалочникова.

— Нет, не пытался, — ответил Штанов.

— Зачем сбегать? — спросил Скалочников. — Мы же во всем разобрались. Вы от Ксении.

— Вообще-то мы от закона, — сказал Малахов. — А он, Алексей Трофимович, суров. Ты убил своего похитителя, но сделал это, спасая свою жизнь. Налицо смягчающее обстоятельство. Возможно, ты отделаешься условным сроком.

— Каким условным сроком? — Скалочников недоуменно вытаращился на него. — Кого я убил?

— Пыжнова.

— Не убивал я никого!

— Кухонным ножом в грудь.

— Каким кухонным ножом? Он спал, когда я уходил вместе с дверью.

Артем подумал, что Скалочникову нужно было очень изловчиться, чтобы ударить Пыжнова ножом, когда левая рука прикована к двери. Но правая-то была свободна.

— Я хотел его дверью по голове стукнуть, — признался Скалочников. — Когда мимо проходил. Рука у него вытянута была к столу, не обойти, только переступить. А дверь тяжеленная! Я ее высоко поднял, чуть не надорвался. Подумал, что если он очнется, то я створкой по башке. Убил бы!

— Логично, — сказал Артем.

Но убить человека — это не в лужу плюнуть. Одной мысли мало, нужно, чтобы она оформилась, затвердела. Возможно, это произошло уже после того, как Скалочников переступил через Пыжнова. Он поставил дверь на пол, осмотрелся, заметил нож на столе, взял его и свободной рукой нанес удар. Или же это сделал кто-то другой. Вдруг Сажин?

Артем озадаченно глянул по сторонам. Штанов здесь, Павлов тоже, а вот Стасова не видать.

— А Стасов где? — спросил он.

— Так он возле дома остался, — ответил Павлов.

— Я же сказал, за ним глаз да глаз нужен!

Стасова они нашли через дорогу от дома Пыжнова. Он разговаривал с пожилой женщиной в брезентовом плаще поверх домашнего халата. Если свидетелей опрашивал, то это хорошо, а вот если Сажину успел позвонить, то плохо, даже очень.

Стасов поблагодарил женщину, показал ей на дверь, отправляя домой, повернулся к Артему и сказал:

— Машина здесь была недавно, минут за десять до нас. — Он подошел к палисаднику, достал из кармана ключи с брелоком-фонариком, посветил под ноги. — Здесь стояла.

Тонкий луч фонарика высвечивал след протектора, отпечатавшийся на сырой глине, извлеченной из земных глубин слепым кротом, свежий, с пылу с жару, такой четкий, что хоть в музей отправляй.

— Марка машины?

— Она не знает. — Стасов кивнул в сторону женщины, которая так и осталась стоять возле своей избы. — Ни марки, ни номеров. Может, кто-то другой видел.

Артем пожал плечами, сомневаясь в этом. Фонарей в деревне было мало, а возле дома Пыжнова не наблюдалось ни одного. Даже лампочка над крыльцом не горела. Звук двигателя еще можно было услышать, особенно если он дизельный, а вот марку машины разглядеть — это вряд ли. Если, конечно, кто-то из деревенских из любопытства не подходил близко к этому месту.

— А куда уехала машина? Ведь навстречу нам никто не попадался.

— Я это заметил, — сказал Стасов и едва уловимо усмехнулся: — Там еще одна дорога есть, плохая, но внедорожник пройдет.

«Судя по отпечатку, колесо у машины было довольно мощное, семнадцатого-восемнадцатого размера. Да, не исключено, что внедорожник. Может быть, с дизелем, который работает не так тихо, как бензиновый двигатель», — подумал подполковник полиции.

— Машина подъезжала, ее слышали, а людей не видели. Но кто-то же заходил в дом, — сказал Стасов.

— Какая машина у Сажина?

— «Лендкрузер». Такой же, как и у вас, не совсем новый.

— Хорошая машина, — сказал Артем. — Но в грязь сесть она вполне может.

Он представил себя на месте убийцы. Возможно, организатор похищения приехал за Скалочниковым, но нашел в доме только Пыжнова. Жертва преступления сбежала. Обколотый исполнитель спал без задних ног. Взыграла злость, рука потянулась к ножу.

Да, скорее всего, преступник и не собирался убивать своего подельника. Иначе он оставил бы машину где-нибудь на краю деревни, а так подъехал вплотную к дому. Этот субъект убил Пыжа, подумал о том, что на обратном пути может нарваться на полицию, и выбрал для отступления другую дорогу, благо таковая имелась. Сейчас она могла утопать в грязи. Если так, то убийца оказался в капкане.

Глава 8

Напрасно Артем надеялся на чудо. Дорога действительно была не ахти, но прошли они ее без остановок до самого выезда на шоссе. По ней же можно было вернуться обратно в деревню, где остались Штанов и Скалочников.

— Я бы к Сажину съездил, — сказал Стасов. — На всякий случай.

Артем кивнул, соглашаясь с ним. На колесах Сажина могла остаться грязь с разбитого проселка, какая-никакая улика.

Он позвонил Штанову, велел ему дожидаться следственно-оперативную группу и, конечно же, не спускать глаз со Скалочникова.

— А ведь мы нашли пропавшего таксиста, — сказал Павлов и невесело усмехнулся.

— Очень хорошо, — произнес Артем.

— А на пельмени нас все равно не зовут.

— Может, потому, что мы нашли живого таксиста, когда рассчитывали на мертвого? — Малахов улыбнулся одной половиной рта.

Люба Штанова готовила на всех, а Стелла — только на Сажина. Артем на этот интимный ужин даже не собирался. А теперь вот придется нагрянуть и заглянуть в гараж, рассчитанный на два машиноместа. Всю дорогу к ее дому он думал о Стелле не в самом выгодном для нее свете, но только она одна владела его воображением.

— Куда мы приехали? — спросил Стасов, когда подполковник остановил машину у ворот.

— А ты не знаешь?

— Не будет его здесь.

Стелла отозвалась сразу, но дорогим гостям пришлось подождать, пока она прихорошится. Артем сказал ей, что дело срочное, но минут семь-восемь потерял. При этом раздражения у него было не больше, чем если бы Стелла слегка опоздала на романтическое свидание.

— Я вас не задерживаю? — спросила она, поправляя вьющийся локон, красивая в свете ночных фонарей, вовсе не зловещая, как должна бы выглядеть ведьма, и очень даже вдохновляющая на романтическое свидание.

— Сажин у вас? — спросил Артем.

— А другого повода для появления здесь вы не придумали? — спросила она и посмотрела на него игриво, но вместе с тем и настороженно.

— Дело очень серьезное.

— И срочное, и серьезное.

— В гараж можно заглянуть?

— Вы даже можете поставить туда машину на ночь, — заявила Стелла, нажимая на кнопку дистанционного пульта. — Но только машину.

Ворота поднялись. В гараже Артем обнаружил только один автомобиль, «мерседес», принадлежавший Стелле. Второе место пустовало.

— Сажин когда должен вернуться? — спросил он, разглядывая плитку перед въездом в гараж.

Она была чистая, без следов знакомого протектора и даже мелких комочков грязи.

— А разве я сказала, что его нет дома?

— Так он у вас?

— К счастью, нет.

— А машина? Он оставлял у вас свой «крузер»?

— Ну да, а днем уехал.

— Когда именно уехал?

— Сразу после того, как вы ушли.

— Понятно. Значит, место свободное.

— Говорю же, могу сдать в аренду.

— А машина Улехова?

— Его «лексус» забрала жена. Он же не совсем с ней развелся, — сказала Стелла и как-то не очень добро усмехнулась.

В ее взгляде промелькнуло что-то стервозное.

«Еще неизвестно, кто кому больше нахамил, когда жена Улехова забирала собственность мужа», — подумал Малахов.

— Ладно, пойду я! — Артем всем видом показывал, что спешит.

Он уже был у калитки, когда Стелла его окликнула.

— Разве я спрашивала у вас про вашу жену? — спросила она, весело и колко глядя на него.

— Нет у меня жены, — не зная зачем, сказал он.

— Так я и не спрашивала! А вы убегаете так, как будто я спросила! Не нужен ты мне, подполковник! Беги! — Стелла послала куда подальше широким взмахом руки.

Артем кивнул, в легком замешательстве глянул на нее. Ведь Шестаков предупреждал его, что Стелла может заморочить ему голову. Так это или нет, но весь день он сам не свой. Может, потому и не сразу организовал погоню, сначала Скалочникова выслушал, затем от Стасова подсказку принял.

А тот огорошил его снова:

— Зачем Сажину сюда ехать? Он колеса дома держит.

— Какие колеса?

— Зимние.

Артем едва не шлепнул себя ладонью по лбу. Он снова зевнул, увлеченный Стеллой, не подумал о том, что Сажин мог переобуть машину прямо в своем гараже. Малахов предоставил ему достаточно времени для этого.

Коттедж Сажина стоял на окраине города, на улице, сплошь занятой такими же новыми и красивыми постройками. Окна его дома не светились, здание казалось необитаемым. Напрасно Павлов жал на клавишу звонка, только собак этим злил. Двор охранялся двумя сторожевыми псами, спущенными с цепи. Это была серьезная преграда. Да сотрудники полиции и не имел права врываться в чужие владения без разрешения хотя бы следователя.

Артем осмотрел бетонную дорожку, ведущую к воротам, и цокнул языком. Следы колес были сильно размазаны. Кто-то прошелся по бетону тряпкой или мокрой метлой. Сделано это было совсем недавно. Возможно, Сажин постарался, замел, так сказать, следы, вернее сказать, уничтожил образец, подходящий для идентификации.

Но если так, то сейчас он дома. Потушил свет и забился в угол как крыса в свою нору. Или в гараже закрылся, сейчас сидел там и колеса менял.

В этом случае ему не уйти. Рано или поздно Артем обыщет дом и гараж, найдет летние колеса.

Подполковник заглянул в узкую щель между створкой ворот и заборным столбом. Оскаленная пасть английского мастифа чуть ли не ткнулась ему в нос, но он был к этому готов, даже не шарахнулся. Малахов увидел дом, площадь с газоном перед ним, но где же гараж?

К дому подходили две дороги, одна с переднего фасада, другая с торцевой стороны. Это был проулок, ширина которого позволяла спокойно разъехаться двум автомобилям, грузовым в том числе. Именно туда, как оказалось, и выходили гаражные ворота.

Выезд этот виден был только из одного дома, в окнах которого свет не горел, и собаки во дворе не лаяли. Он только с виду казался законченным, на самом деле еще не был готов к проживанию. Во дворе громоздились кучи строительного мусора. Какие уж тут соседи?

Зато в доме напротив жили люди, которые могли видеть, как Сажин уничтожал отпечатки летних колес перед главными воротами. Артем не постеснялся потревожить их, но увы. Никто ничего такого не заметил, не видел, как Сажин к дому подъезжал. Подполковник узнал только, что свет в окнах совсем недавно горел.

— Он внутри заперся или уехал через проулок, — поделился своими соображениями Малахов.

— Я бы в таком случае уехал, — сказал Стасов. — Вместе с зимними колесами.

— А у него колеса, не резина? — на всякий случай уточнил Павлов.

— Колеса. И шиномонтаж не нужен. Домкрат у Сажина серьезный, за полчаса справится. Или уже все готово.

— Где он может заменить колеса? — спросил Артем.

— Я бы это сделал у реки, — ответил Стасов. — Заменил бы, и концы в воду.

— У реки, стало быть. Макс, ты здесь остаешься! — распорядился Артем.

Он оставил бы вместе с ним и Стасова, но кто-то должен был показывать ему дорогу. Новый для него город, незнакомые улицы, ориентирование по навигатору так же надежно, как знакомство по интернету.

Они выехали к реке и двинулись по дороге, которая тянулась вдоль берега. Очень скоро город остался позади, а сотрудники полиции все ехали, всматриваясь в темноту. Они заметили автомобиль на берегу реки, подкатили к нему, но лишь напугали уже не молодую, но очень даже горячую парочку.

Артем собирался разворачиваться и ехать назад, когда вдалеке мелькнул свет автомобильных фар. Машина ехала им навстречу. А вдруг это Сажин?

Малахов остановил автомобиль поперек дороги, перекрыл движение. Встречная машина остановилась. Нельзя было сказать, что свет фар ослепил Артема, однако он не смог прочитать регистрационный номер.

— Со мной или как? — спросил Малахов и выразительно глянул на Стасова.

Тот промолчал и остался в машине, как будто чувствовал, что перед ними Сажин, в игре против которого он принимал едва ли не самое активное участие.

Но пистолет Стасов достал. Артем заметил это, закрывая за собой дверцу. Хорошо, если он собирается подстраховать, а вдруг в спину выстрелит?

Из встречного внедорожника вышел Сажин. Руки опущены, в одной монтировка, но пистолета не видно.

— Какого черта? — спросил он.

Артем тоже не торопился вынимать пистолет, хотя и держал руку наготове. Он стоял одним боком к Сажину, а другим к своей машине. Ему неизвестно было, как поведет себя Стасов. Подполковник не желал оказаться между двух огней.

— Домой возвращаемся, Феликс Константинович? — с усмешкой спросил Артем.

— Это ты! — сказал Сажин и положил монтировку в машину.

Артем подошел к ней вплотную и посмотрел на переднее правое колесо. Блестки шипов и причудливые узоры бросались в глаза. На летних шинах ничего такого нет. Все-таки прав был Стасов. Сажин переобулся у реки.

— Готовь сани летом? — спросил Малахов.

— Это ты о чем?

— Да ты колеса зимние поставил.

— Я их и не снимал.

— Да неужели? В багажник можно заглянуть?

— С какой это стати?

— Машину твою видели возле дома, в котором произошло убийство.

— Даже не буду спрашивать, когда и где оно произошло.

— В районе одиннадцати ночи, в деревне Мотылево.

— Знаю, слышал.

— Две дороги там. Одна ничего так, а другая убитая, в рытвинах и грязи.

— Грязи сейчас везде много, а я люблю на чистых машинах ездить, — заявил Сажин.

— Да как-то не очень хорошо ты ее обиходил, — заметил Артем.

Машина недавно была помыта. Пусть и плохо, но вряд ли теперь докажешь, что она побывала в окрестностях Мотылево.

— Да темно было.

— А ты на реке машину мыл?

— Да, знаю одно место. Молодой был, мы железных коней там купали.

— Там же и переобулся?

— Хочешь в багажник заглянуть? Ладно, хорошо.

Артем с удовольствием переместился к багажнику. Теперь он мог держать под контролем и Сажина, и Стасова, который так и оставался в машине. Скорее всего, парень переживал. Как ни крути, а это ведь он поставил Сажину шах.

Как Артем и ожидал, багажник пустовал. Сажин выгреб из него все, чтобы освободить место для колес, на которых сейчас и стояла машина.

— Летние колеса выбросил. Не жалко?

— Когда я их выбросил? Осенью еще. Резина стерлась, а новую не купил. Так на зимней и езжу.

— Ты выкинул резину вместе с дисками.

— Диски тоже в негодность пришли.

— Где выбросил, конечно же, не помнишь, — с усмешкой проговорил Артем.

— Пять минут назад помнил, а теперь вдруг забыл.

— Умный ты, Феликс Константинович, правильно сообразил, что колеса сменить надо. Потому как след возле дома мог остаться.

— Не понимаю, о чем разговор, — заявил Сажин.

— Надо было машину где-нибудь за околицей оставить, а к Пыжнову пешком идти. Ты не собирался его убивать, но увидел, что Скалочников сбежал, и разозлился. Зря ты с наркоманом связался. Или ты не знал, что Пыжнов слаб по этой части?

— Что я должен ответить? Скажу, что Пыжнова вообще не знал и никуда к нему не приезжал.

— На ноже ты, конечно, пальчиков не оставил, аккуратно его в сердце воткнул, чтобы кровью не забрызгаться. Ничего у тебя при этом не екнуло?

— Екнуло у кого-то другого. Ты меня с кем-то перепутал.

— Одежду-то догадался сменить? Кровь из раны все-таки брызнула, причем в твою сторону.

Артем выдавал догадку за неопровержимый факт, твердо глядел на Сажина, внушал ему веру в свои слова. Тот, похоже, поверил ему. Взгляд его, что называется, поплыл.

— Некогда мне тут с тобой пустые огороды городить. — Голос Сажина заметно дрогнул.

— Летние колеса мы найдем. Не знаю, где ты их утопил, но мы их разыщем. А одежду твою я отправлю на экспертизу.

— Я что, задержан?

— Можешь спросить, по какому праву, — заявил Артем.

— Когда, ты говоришь, кого-то там убили?

— Где вы, Феликс Константинович, находились сегодня… нет, уже вчера, в районе двадцати трех часов?

— Если это допрос, то скажу, что здесь я находился. — Сажин повел рукой в сторону реки.

— Про русалок спрашивать? — осведомился Артем.

— С женой я поссорился, в уединение потянуло. Не было никаких русалок.

— А жена где?

— Дома должна быть.

— Нет ее дома.

— Значит, к матери уехала.

— А поссорились вы с женой когда?

— Какая разница?

— Есть разница. Сверим ваш ответ с показаниями вашей жены, посмотрим, можно вам верить или нет.

— А тебе верить можно? — в тревожном раздумье спросил Сажин.

— И можно, и нужно.

— Не знаю. Ночь, темно, кроме русалок никого поблизости нет. Может, ты убить меня хочешь? Из-за Стеллы.

Артем держал себя на боевом взводе, вроде бы был готов отреагировать на резкое изменение обстановки и все же прозевал момент, когда Сажин пришел в действие. Тот ударил коротко, без размаха и точно в солнечное сплетение. Малахов не успел напрячь пресс, однако удар все равно выдержал, даже в поясе не согнулся.

Сажин бросился бежать, Артем рванул за ним, но понял, что задыхается. Его противник добился своего, сбил ему дыхание, а сам бежал мощно и легко, будто летел над землей. Дорога была покрыта утрамбованным гравием, гладким и почти таким же твердым, как асфальт.

Подполковник мог бы достать Сажина выстрелом в спину. А вдруг убьет? Ему же потом не отмыться. Да и за легкое ранение по головке не погладят. И районная администрация на голову сядет, и прокурор. Сажин по всем инстанциям начнет кричать, что у них с Артемом конфликт из-за Стеллы. Вот новый начальник отдела и подкараулил его на узкой дорожке.

Стасов оставался в машине. Он не заметил, как Сажин взял драп-старт, или же больше не хотел играть против своего бывшего начальника. Так или иначе, но Артем мог надеяться только на себя.

Он бежал, настраивался на результат, однако дыхание его никак не могло выровняться после удара. А Сажин летел как профессиональный стайер на своей коронной дистанции.

Расстояние между ними только увеличивалось, и в конце концов, противник Малахова растворился во тьме.

Артем понимал, что проиграл в забеге, но все же не сдавался, бежал быстро, насколько мог, надеялся на чудо, и оно произошло. Из-за туч выглянула луна, и он увидел Сажина, который, хромая, пробирался к реке через поляну, поросшую кустарником. Видимо, он слишком красиво бежал, так любовался собой, что сам себя и сглазил, споткнулся и повредил ногу.

Но она не помешала бы ему быстро плыть. Он это понял, поэтому повернул к реке и уже находился метрах в десяти от берега, когда Артем еще только вышел к воде.

Но тут Сажин прогадал. Плавал Артем куда лучше, чем бегал. И техника у него сильная, и взмах мощный. Очень скоро Сажин понял, что ему не уйти, и остановился на самой середине реки. Вернее сказать, он перестал грести. Теперь лишь течение продолжало нести его. Вода холодная, можно сказать, ледяная, долго в ней не протянуть.

Артем настиг Сажина, схватил его за шкирку.

Тот истерично, с претензией на торжество победителя заявил:

— Давай, тащи меня на берег!

Артем пошлепал его по бокам, провел пальцами по брючному поясу, оружия не обнаружил. Сажин был без куртки, без обуви, но в свитере, а ведь у него было время на то, чтобы его снять.

— Может, одежда еще не отстиралась! — нервно проговорил Сажин.

Артем понял, почему он дрогнул и побежал. Видимо, этот субъект принял его слова за чистую монету, тем более что микрочастицы крови действительно могли попасть на одежду. Потому и не снял Сажин свитер, так в нем по реке и поплыл. С большой кровью вода, может, и не справится, а мелкие капельки способна вымыть без остатка.

— А колеса где? — спросил Артем довольно громко, стараясь пересилить шум воды. — На Дне?

— Даже если ты их найдешь, то что с того? Той грязи, которая тебе нужна, там уже не будет. А прокурор на моей стороне, вот увидишь.

— Колеса найти надо! — сказал подполковник и с силой надавил на Сажина, погрузил его в воду.

Тот пытался вырваться, но вынырнуть смог лишь тогда, когда Малахов позволил ему это сделать.

— Ты что творишь, урод? — заорал он.

— Колеса, говорю, ищи!

— Нет их здесь.

— А где они?

— Дальше надо.

— Покажешь?

— Да! Блин, у меня ногу свело! — Сажина залихорадило, потянуло ко дну.

Артем резко развернул его к себе спиной и взял на буксир по всем правилам спасания на воде.

— Не отпускай, не надо! — простонал Сажин.

— Зачем ты Скалочникова похитил?

Артем плыл медленно, до берега еще было далеко так, что времени для допроса хватало. Лишь бы только самого от холода не скрючило судорогой от зубов до пят.

— Стелле хотел угодить.

— К Шестакову зачем повез?

— На всякий случай. А план сработал! — отстучал зубами Сажин.

— Стелле Скалочникова показывал?

— После того как Шестаков битву с вами устроил? Я что, на круглого идиота похож?

— А к Пыжу зачем поехал?

— Вывезти их надо было.

— И зачистить?

Примерно так Артем и предполагал. Сажин не собирался убивать Скалочникова и Пыжнова в доме, поэтому не побоялся засветить машину. Но злость на Пыжа выбила предохранитель, он потерял над собой контроль, схватился за нож. Иначе убил бы его где-нибудь в лесу, вместе со Скалочниковым, там и оставил бы их в обезличенной могиле.

— Кого зачистить?

Артем ослабил хватку, как будто собирался отпустить Сажина в свободное плавание. Похоже было на то, что тот и на самом деле не мог уже держаться на воде.

— Ну да, зачистить.

— Значит, повезло Скалочникову, что сбежал.

— А он сбежал?

— Как раз перед твоим появлением. Ты мог бы его догнать.

— И засветился бы.

— Ты и так засветился.

— Никто меня там не видел.

— Соседка видела.

— Соседка могла видеть только мою тень. Колеса я утопил. Если кровь и была, то уже и нет ничего.

— Но кто-то должен как-то ответить за Пыжнова, — заявил Малахов и снова ослабил хватку.

Сажин хлебнул водички, затрепыхался в панике и прохрипел:

— Будут колеса! Я вам все скажу!

Артем причалил к берегу на последних остатках сил и принялся выволакивать из воды совершенно обессилевшего Сажина. Глинистый склон скользкий, Сажин тяжелый и неповоротливый, как бревно.

Малахов, конечно, не надорвался, вытаскивая его на сушу, но усталость заставила его сесть на землю.

В этот момент Сажин быстро вскочил и стремительно ударил Артема кулаком в шею. Тот пропустил атаку, сознания не потерял, но перед глазами у него все закружилось, поплыло. Только боевые рефлексы помогли ему ослабить разрушительное действие следующего удара. Отбить нападение он не смог, но и в нокаут не ушел.

Подполковник смог блокировать только четвертый удар, однако бить в ответ не стал. Он просто сгреб Сажина в охапку и провел болевой прием, взял на излом его ногу. Сажин взвыл и зашлепал рукой по земле, но Артем отпустил его лишь после того, как он лишился чувств.

Елена Охримова — женщина строгой красоты, насколько сексуальная, настолько же и неприступная. Но если магия ее очарования была вполне реальной и осязаемой, то неприступность…

— Елена Владимировна, вы, как всегда, неотразимы! — польстил Антонов.

У прокурора сегодня годовщина свадьбы, событие для него в высшей мере значительное.

Еще бы, такую красавицу в жены отхватил.

Новый дом у прокурора такой же роскошный, как и его супруга. Есть чем похвастаться перед людьми.

Погода нынче выдалась отличная. Солнышко землю сушило, травку зеленило. Грех не собрать гостей на шашлыки. Официант в смокинге разносил вино. Усатый азиат жарил мясо и варил плов на открытом огне. Народ пребывал в ожидании пира, а Елена находилась в центре внимания.

На главу районной администрации она смотрела как на пустое место, улыбка резиновая, взгляд пластиковый. Прокурор самодовольно улыбнулся, приближаясь к своей жене. Не развлекала она Антонова, не заигрывала с ним прежде всего потому, что была холодна ко всем мужчинам, кроме своего мужа. Охримов ничуть не сомневался в этом, поэтому смотрел на Игоря Яковлевича Антонова с иронией успешного мужа.

Сам высокий, худой, а живот как у женщины на седьмом месяце. Нос длинный, кадык выпирающий, руки как грабли, а в штанах стручок. Если верить его жене.

— Я вас покину, — с чувством облегчения сказала Елена и улыбнулась.

Она с радостью оставляла высокопоставленного гостя на попечение мужу.

— Не жена у тебя, Вячеслав Станиславович, а крепость! — заявил Антонов и с восхищением посмотрел вслед этой женщине.

Платье у нее для пикника длинное, закрытое, но все же он видел, как переливались мышцы ее спины, и вспоминал не столь уж и давнюю сцену. Елена только с виду неприступная. На деле Антонов уже полгода как развлекался с ней на тайных свиданиях. Он знал, что поза верхом, спиной к партнеру ей очень даже нравится. Спина у нее красивая, любоваться ею в процессе — сплошное удовольствие.

— Ты не пытайся ее осаждать, — проговорил Охримов и снисходительно улыбнулся.

— Да я и не пытаюсь. Мы же с тобой друзья. Как я могу? Просто от всей души завидую тебе.

— Женись, и не будешь завидовать.

— На Елене?

— Шутник!

— Конечно же, это несерьезно! — сказал Антонов и снял наполненный бокал с подноса, поднесенного им официантом.

— А говорил, что разговор серьезный будет.

— Еще какой серьезный! Сажина нужно вытаскивать, — заявил Антонов и нахмурился.

Незаменимых людей нет, но есть носители компрометирующей информации. Таких персонажей надо беречь как зеницу ока или пускать в расход. Но Сажин такой, что и после его смерти может открыться что-то крайне опасное.

— Коротко и ясно, — сказал Охримов.

— Сделаешь?

— Не сейчас.

— А когда?

— У следствия против него ничего толком нет. От признательных показаний он отказался, сказал, что не было ничего. Свидетелей, которые видели его на месте преступления, не имеется. Отпечатков на ноже тоже нет. Крови на одежде не обнаружено. Колеса, отпечатки которых фигурируют в деле, так и не найдены.

— Так в чем же дело?

— Алиби у Сажина нет. Машину он переобувал, экспертиза это подтвердила. Зачем ему это понадобилось?

— Зачем?

Этот вопрос явно был риторическим, поэтому Охримов не стал на него отвечать.

— И с Пыжновым Сажин был знаком, это установленный факт. Да и от Малахова он пытался убежать, в холодную реку бросился.

— Воспаление легких заработал, — сказал Антонов.

— Вот и пусть себе спокойно лечится. А следствие пока будет готовить материалы в суд. Там дело и заглохнет, это я тебе обещаю.

— Ну, если так.

— А на жену мою не мылься! — выдал вдруг Охримов, чуть ли не с размаха опустил руку на плечо Антонова и с угрозой посмотрел в глаза.

— Вячеслав Станиславович, да что ты такое говоришь! У меня и в мыслях ничего подобного не было.

— И в мыслях не надо!

Антонов усмехнулся, провожая прокурора взглядом. В мыслях, так уж и быть, ничего такого не произойдет, а вот в реальности Елена уже завтра заплатит за такую грубость своего мужа. Она сделает это с превеликим удовольствием.

Яхонтов нехотя скрипел пером, регистрируя заявление. Девушка пропала, третий день как дома не появлялась, родители заявили в полицию, и майор даже не попытался отфутболить их.

— Найдем мы вашу Катерину, — пробурчал он, посмотрел на Малахова и все-таки не удержался, добавил гадость: — Загуляла с парнем. Может, любовника себе нашла.

Возможно, это был камень, брошенный в огород Артема. Он ведь наводил справки о Стелле и убедился в том, что особой нравственностью она, прямо сказать, не блещет. В шестнадцать лет сбежала из дома, сразу же нашла мужчину, который взял ее на полное содержание. Через два года Михаил Осокин был убит. Вину взял на себя отчим Стеллы, а она сама спуталась с Улеховым. Именно после этой истории она и стала его содержанкой. Яхонтов это знал.

Но, как бы то ни было, заявление он принял, причем оформлять его стал еще до появления Артема. Возможно, так благотворно подействовал на него личный пример, поданный начальником.

Суровая карусель закрутилась из-за Скалочникова. Шестаков уже сидел в СИЗО. От пожизненного срока он, может, и отобьется, но в любом случае сядет надолго. А вот Сажин может выкрутиться. Смыл он кровь с одежды или ее там вовсе не было, но железные доказательства его вины отсутствовали. Колеса с летней резиной так и не были найдены.

Одно хорошо, пельмени от Любы Штановой Артем все-таки попробовал. На следующий день, но со вчерашним аппетитом, и за ушами трещало, и по усам текло. Люба готовила очень вкусно, и женщина она молодая, душевная. Как бы не влюбиться в нее назло Стелле.

Часть вторая

Глава 9

Банкнота к банкноте, упаковка к упаковке, коробка к коробке. Всего сорок шесть миллионов, еще чуть-чуть, и будет пятьдесят. Сергей Павлович Власов любил круглый счет и очень хотел бы округлить общую сумму до ста тысяч, но, увы, времени на это у него уже не было. Над головой Антонова сгущались тучи, до грозы еще далеко, но пришло время думать, как и где укрыться от дождя.

К тому же сейф в погребе недостаточно большой. Надежный, да, но сто миллионов вместит только в том случае, если все купюры будут пятитысячными. Но так не получается, откаты в чем только не везут, как бы закатками со своего огорода расплачиваться не стали, им в погребе самое место.

Сергей Павлович тщательно пересчитал деньги, закрыл сейф, задвинул потайную дверцу из фанеры, вернул на место стеллаж с пустыми банками, окончательно замаскировал тайник и выбрался из погреба в свой бревенчатый деревенский дом. Это был его схрон, он в нем сидел, смотрел, охранял. И все не от хорошей жизни. Жена молодого нашла, подала на развод, и Сергею пришлось уйти. Да он, в общем-то, и не против был. Его нынешний дом только с виду деревенский, а внутри очень даже городской, и вода горячая, и все удобства.

Счастья, правда, нет, но ничего, очень скоро он загрузит все деньги в машину и пустится наутек. На неделе два миллиона должны поступить. Для ровного счета не хватает, но пора, промедление смерти подобно, нервы иной раз гудят под напряжением. Скоро Сергей вздохнет с облегчением и начнет новую жизнь. Ему всего-то сорок шесть лет, не красавец, зато деньги есть. Да и на здоровье он не жаловался.

Власов прошел на кухню, достал из холодильника бутылку водки, наполнил рюмку, долго смотрел на нее и наконец-то решился. Он, конечно же, не алкоголик, но сегодня суббота, законный выходной. Вполне можно.

Но выпить Власов не успел, в дверь кто-то позвонил. Домофонами с видеокамерами он не обзавелся, поэтому выглянул в окно. За воротами со стороны улицы никого. Но была еще другая калитка, выводящая к реке. Там тоже кнопка звонка, значит, кто-то просится в дом оттуда.

Может, это Игнат? Хорошо бы. Без собутыльника как-то некомфортно.

За калиткой, у обрыва с видом на реку, действительно стоял Игнат Мухин. Шляпа, плащ, сапоги, удочка и загадочная улыбка рыбака.

— А где улов? — спросил Власов.

Игнат раскинул руки во всю ширину и заявил:

— Вот такая сорвалась.

— Может, больше? — спросил Сергей.

— Давай твоего сома добавим, — предложил ему Мухин.

— Да не вопрос, — заявил Сергей, встал боком к Игнату, раскинул руки и прибавил свой размах к его.

Мухин качнул головой:

— Нет, моя больше была!

— И сорвалась?

— Зацепить нечем было. — Игнат выразительно щелкнул пальцем по горлу.

— Пошли, у меня есть. — Власов обнял его за плечи и повел к дому.

Игнат ведь не просто друг детства, но еще и товарищ по несчастью. Его тоже жена бросила, вернулась к первому своему мужу. Как же мужикам не выпить?

От огорода у Сергея осталось одно только название, заниматься землей было некому, все бурьяном поросло. В летний сезон раз в месяц он нанимал человека с триммером, и тот выкашивал все под корень. В этом году Сергей еще не сделал этого, а трава уже поднималась. Но не везде. В одном месте на поверхность выходила светло-коричневая глина, вязкая, противная. Отмывать ее — одно мучение. Тропинка как раз проходила мимо этого вкрапления. Игнат мог испачкаться и грязь в дом занести. А полы Сергей мыл сам. Жена приучила.

— Осторожно!

Он не позволил Мухину влезть в грязь, но тот и не подумал его за это поблагодарить.

Он глянул на открытую чердачную дверцу, к которой со двора приставлена была лестница, и спросил:

— Снайпера на крышу?

— Зачем снайпера?

— От врагов отбиваться.

— У меня нет врагов. — Власов косо глянул на друга.

Сам он работал в администрации, с Антоновым, обслуживал вместе с ним схемы в строительстве, благоустройстве и озеленении. Мухин же был майором полиции, помогал Феликсу, заведовал экономической безопасностью и противодействием коррупции. Игнат, конечно, знал о деньгах, которые проходили через Сергея, и, скорее всего, догадывался о том, где он их хранил.

Ограбить его он мог уже сейчас. Сажина-то снова закрыли. Там хоть и чистой воды уголовщина, но копнуть следаки могут глубоко. Может, Мухин тоже собирался лечь на дно вместе с деньгами?

— Ну да.

— Все враги там, у жены! — Власов махнул рукой в сторону города. — Здесь мне бояться нечего.

— А Танюхе ты доверяешь?

— Так она и не знает ничего.

— Как это так?

— Да вот так.

— Витек у нее парень ушлый.

— Не хочу об этом говорить, — заявил Сергей.

Он уже жалел о том, что впустил Мухина в дом. Не те сейчас времена, когда можно душу нараспашку.

— А чего ты такой кислый? — осведомился Игнат, усаживаясь за стол. — Если я тебя напрягаю, то так и скажи!

— Ситуация меня напрягает. Как там Феликс?

— Ситуация под контролем. Скоро Феликс будет на свободе, это я тебе точно говорю. Развалят его дело, это как пить дать. Кстати, где у нас тут выпить дают?

— Ну, если все под контролем…

Власов рад был бы округлить свой счет до ста миллионов. Хорошо, если ситуация нормализовалась. Но при первом же сигнале тревоги он рванет в бега. Для этого все готово. Важно за Мухиным посматривать. Как бы тот его не опередил.

— Под контролем, — повторил Мухин. — Я тебе даже больше скажу. Новое начальство долго не продержится. Сожрут его!

— Кто сожрет?

— Феликс и сожрет. Сам восстановится, станет у нас главным начальником, а меня поставит на должность своего заместителя.

— Это, конечно, очень хорошо, — скрывая тревогу, проговорил Власов.

Он хорошо знал своего друга. Если Мухин заливать начал, значит, задумал что-то нехорошее. Но в то же время Феликс действительно мог восстановиться на службе и даже получить повышение, тогда все точно вернется на круги своя.

— За это и выпьем!

Власов старался не налегать на водку, но все же после нескольких стопок захмелел. Когда к дому подъехал знакомый «инфинити», он уже нетвердо держался на ногах.

Жена это, разумеется, заметила, когда Сергей подошел к машине.

— Все бухаешь? — грубо, как и обычно, спросила она.

Обычная баба, уже за сорок, далеко не красавица, но самомнения в ней столько же, сколько и лишнего веса. И ведь нашелся неразумный человек, который подтвердил эту ее чересчур завышенную самооценку. Зотову в прошлом году стукнуло тридцать, совсем еще молодой, но на Татьяне женился. Попробуй объяснить ей, что Витьку от нее только деньги нужны. А Власову, хочешь не хочешь, приходилось ее содержать. Ведь дочь у них. Юле всего шесть лет.

— Не твое дело, — заявил Власов, глядя на дочку, которая неторопливо выходила из машины, одной рукой обнимая огромную куклу с такими же голубыми бантами, как у нее самой.

Юля девочка красивая, глаза как сапфиры в ясном небе. На первый взгляд она выглядела совершенно нормально, но если присмотреться, то можно было заметить странности. Заторможенное восприятие реальности, нарушение социальных взаимодействий, расстройства в эмоциональной сфере. Аутизм, короче. Но врач обещал, что со временем все пройдет.

— Как я на тебя Юлю оставлю? — спросила Татьяна.

— А с чего это вдруг? — с возмущением спросил Власов.

Он, конечно, рад был дочери, но сначала стоило бы договориться, а потом уже везти ее сюда.

— Марина замуж выходит, нас пригласили. Или ты не знал?

— Ваша Марина каждый год замуж выходит! — заявил Сергей.

— Вот раз в год с Юлей и посидишь. Или ты не отец?

— Да я-то отец.

— Кто там у тебя? — глядя на окна, спросила Татьяна.

— Да иди ты знаешь куда! — сказал Сергей, взял дочку за руку и провел ее во двор.

— Смотри, Юлю арахисом не накорми! — бросила им вслед Татьяна.

Водочка шла как по маслу, ручейком. Останавливаться не хотелось, но пора было. Игнат свою норму знал.

Правда, его семью от развала это не спасло. Но, может, это и хорошо, что дома никто не ждет, мозг не будет выносить. Лизка знатной стервой была. Это перед первым своим мужем она стелилась как тряпка, он и сейчас ею подтирается.

— Игнат, вот скажи, чем я эту козу не устраивал? — с пьяной злостью спросил Серега.

— Я тебе не коза, ты меня устраиваешь всем! — так же пьяно проговорил Мухин.

— Молодого нашла! Ресторан у него! На мои деньги!

— На твои деньги?

— Все туда уходит, Игнатка! — Серега рукой махнул куда-то в сторону города, а глаза скосил в другую сторону.

Денег у него было полно. Игнат это знал точно, но не мог сказать, где хранятся нетрудовые доходы. Он, в общем-то, и не вникал, но Власов не упускал случая, старался, чтобы напустить тумана.

— Вот и хорошо, тебя посадят, а ресторан останется.

— А чего это меня посадят? — осведомился Серега.

— Да это я так, к слову.

— Ну, если к слову, то ладно. Погоди, а где Юля? — спохватился Власов.

Время пролетело незаметно, за окнами уже стемнело, а еще домой добираться. Такси надо будет вызвать.

— Вот и я говорю, что пора заканчивать. Двину к себе, а ты дочкой займись.

— Тогда на посошок, — сказал Серега, поднялся со своего места и добавил: — Ты погоди малость, я сейчас Юлю гляну.

Он ушел, но вернулся не с Юлей, а с ружьем в руках. А дробовик у него знатный, американский «Ремингтон», от головы только уши останутся, если в упор выстрелить.

— Серега, ты чего? — чувствуя, что трезвеет, протянул Игнат.

— Говори, что ты задумал!

— Да никто ничего!..

— Сажа конкретно влип? Крысы бегут с тонущего корабля?

— Белки, Серега! Одна из них к тебе прискакала!

— Белка? Где она?

Похоже было на то, что Серегу действительно накрыло. Он повернул голову назад в поисках несуществующей белки, ружье при этом повело в сторону. Игнат среагировал мгновенно, схватил дробовик за ствол.

В этот момент из темноты коридора вдруг выплыл человек в маске. Он стремительно надвигался на Власова.

Серега его заметил, но поделать ничего не смог. Он держался за помповик, а этот субъект со страшной силой ударил его в лицо прикладом своего ружья.

Падая, Власов не отцепился от ружья. Игнат попробовал вырвать у него дробовик, но только потерял на этом время. А человек в маске уже замахнулся на него и ударил прикладом не в лицо, а в грудь. Игнат физически ощутил, как у него остановилось сердце.

Через какое-то время он открыл глаза и очень удивился. Во-первых, дом горел, пламя шумно, напористо слизывало вагонку под потолком, полыхал стол, стулья, все в дыму. Во-вторых, сердце его работало. Игнат смог подняться и потушить загоревшуюся штанину.

Власова нигде не было, но где-то должна была находиться Юля. Если кого-то спасать, то ее в первую очередь. Горница и спальня полыхали, в сенях огонь, к двери не пробиться, но можно было забраться на чердак.

Огонь добрался и туда, но пока еще можно было пройти к окну, в котором Игнат шутки ради хотел установить огневую точку. Там лестница, по ней можно спуститься во двор.

К окну он и рванул, но заметил девочку, стоявшую возле печной трубы, и остановился. Юля обнимала свою куклу и, спасаясь от дыма, прижимала нос к ее бантам и волосам. Языки пламени преграждали путь к ней. Игнат обжег ноги, преодолевая это препятствие, а на обратном пути опалил еще и руку, но одежда, к счастью, не загорелась.

С Юлей на руках он выбрался из горящего дома, стал спускаться по лестнице. Игнат был уже у самой земли, когда во дворе появился мужчина с густыми вихрастыми бровями, которые делали его похожим на филина. Он протянул руки, Игнат передал ему ребенка, но за ним не пошел, понял вдруг, что ему нельзя здесь оставаться.

Это ведь не просто пожар, а поджог.

Не исключено и похищение. Куда мог деться Власов? Наверное, преступники увезли его отсюда, а перед этим просто ограбили. Они выпытали у Сереги, где хранятся деньги, вычистили тайник, а его самого заперли где-нибудь в подвале.

А Игнат по роду своей деятельности мог знать про эти деньги. На него следователи и подумают. Уходить ему нужно как можно скорее.

Семьдесят процентов ожогов — это уже верная смерть. При ста человек даже не мучается, сразу отправляется на тот свет. Этот бедолага обгорел полностью. Его голова, руки, ноги представляли собой обугленные головешки. Но он сам выбрался из пылающего дома, какое-то время бегал по улице, даже дождался приезда «Скорой помощи».

Обугленного человека повезли в больницу. Даже некуда было ставить ему капельницу. Все вены сгорели.

Однако он продолжал жить и даже шептал сгоревшими губами:

— Сажа… сажа.

Врач потрясенно смотрел на говорящего покойника. За двадцать лет практики он видел такое впервые.

— Сажа какая-то, — качая головой, сказал фельдшер.

Врач вздохнул, взглянул на водителя. Надо было сказать ему, чтобы тише ехал. Живым пациента все равно не довезти, а на кочках машину может сильно тряхнуть, и тогда обугленное тело рассыплется в сажу. Уж не этого ли боялся умирающий человек?

Дом сгорел, обугленные бревна дымились под толстым слоем пены, пожарные сворачивали шланги, жители поселка мало-помалу разбредались по домам. А для старшего лейтенанта Сухоросова работа только начиналась. Этот двадцативосьмилетний парень невзрачного вида возглавлял наряд патрульно-постовой службы, ему выпало ехать на этот вызов. Семен не был следователем и даже дознавателем, но от него тоже зависело, будет в данном случае возбуждено уголовное дело или нет.

Он поговорил со старшим пожарной команды. Тот лишь пожимал плечами, не знал, поджог это был или несчастный случай. У них в пожарной службе имелся свой дознаватель. Ему и решать данный вопрос, но сегодня выводов точно не будет.

Подозрительного никто ничего не заметил. На дом никто не нападал, никакой стрельбы не было, криминалом вроде бы и не пахло. Зато нашлось место подвигу. Мужчина, живущий неподалеку, спас девочку, бросился в огонь, вынес ее. Хозяин дома спасся сам, выскочил через окно, но слишком уж сильно обгорел, чтобы жить.

Девочку Семен нашел в соседнем доме. Она сидела на стуле, свесив ножки, с отсутствующим видом баюкала куклу, при этом и сама потихоньку засыпала.

Семен опустился на корточки, погладил куклу по голове. Девочка распахнула глаза, с недоверием посмотрела на него.

— Юленька, я из полиции, меня бояться не нужно, — заявил старший лейтенант.

— Я не боюсь, Барбара боится, — монотонно, с какой-то инфантильной отрешенностью во взгляде проговорила девочка.

— Мама уже в пути, папа в больнице. Его скоро выпишут.

— Барбара хочет к маме, — сказала Юля.

— А Барбара не помнит, как загорелся дом?

— Барбара хотела спать, а папа громко говорил и много курил. Барбара не любит, когда курят.

— А с кем папа говорил?

— Не знаю.

— Но в доме с папой кто-то был?

— Барбара не знает.

— Значит, Барбара спать хотела?

— Да, мы пошли на крышу. Барбара там заснула, а когда проснулась, дом уже горел. Барбара заплакала. Потом дядя какой-то появился.

— Да, был мужчина, не знаю, как его зовут, — заявила хозяйка дома, в котором происходил этот разговор, женщина лет сорока довольно приятной внешности, от которой почему-то пахло кислым тестом.

— Так он что, не местный?

— Не видела я его раньше. Он был с Никитой Чернаковым, они вместе пришли. Я так поняла, что этот мужчина гостил у них. Никита его по имени называл, Артуром. Я сама видела, как он к дому побежал, со стороны огорода. У ворот много кто стоял, а туда никто не хотел соваться.

— Значит, этот Артур у Чернакова гостил? А у Власова кто?

— Не знаю, не видела, кто у Сергея Павловича гостил. Татьяну видела, приезжала она.

— Татьяна?

— Жена Сергея Павловича.

— А почему жена просто Татьяна, а муж — Сергей Павлович?

— Как почему? Она и есть просто Татьяна, а он заместитель главы администрации.

— Поселка?

— Всего района! — Женщина задрала палец едва ли не до потолка.

Семен озадачено приложил к затылку ладонь. Заместитель главы администрации района — это очень серьезно. Тут не с дознавателем нужно связываться. Это уровень начальника районного ОВД. Но, может, не нужно торопиться с докладом, самому попробовать раскрыть это дело?

Улехов и Сажин за решеткой, но если первый из них был закрыт без участия Артема, то второго посадил он.

Как будто от соперника по делам сердечным избавился. Малахов и не претендовал на Стеллу, но все же мысль о нечестной игре царапнула его душу, когда он проезжал мимо ее дома. На самом деле подполковник не избавлялся от Сажина, не применял никаких грязных приемов, но к Стелле не свернул.

Перед зданием отдела его ждал наряд патрульно-постовой службы во главе с майором Штановым. Но команды «смирно» не последовало. Штанов был так увлечен воспитательным процессом, что не заметил начальника. Старший наряда его увидел, подал майору знак, но тот не отреагировал на это.

— Головной убор — это не просто элемент формы одежды, а символ, отражающий состояние вашей души! — с пафосом разглагольствовал Штанов.

Тут Малахову стало немного стыдно. Свою фуражку он забыл в машине, не привык к форме.

— А у вас кто в лес, кто по дрова! — продолжал Штанов.

Артем уже определил причину его недовольства. Если форменные куртки одинакового образца не вызывали никаких нареканий, то с головными уборами было сложней. Одни в фуражках, а другие в кепках.

— А мы чем занимаемся? Сколько вчера дров по домам развезли? — сострил белобрысый прапорщик, глянув на Малахова.

— Какие дрова? — осведомился Штанов.

Один только он не замечал начальника, подошедшего к ним.

— В дрова, — уточнил прапорщик.

— И много было таких, которые в дрова? — спросил Малахов.

Штанов дернулся, развернулся к нему, но Артем знаком осадил его, а то начнет команды орать, козырять, каблуками щелкать.

— Одно бревно даже сгорело, — заявил прапорщик.

— Варежкин, ты совсем поехал? — набросился на него старший лейтенант Сухоросов. — В голове у тебя все сгорело!

Прапорщик растерянно захлопал глазами и буркнул:

— Да это я так, к слову.

— К слову! — передразнил его Сухоросов. — Человек не на словах погиб, а на самом деле!

— Кто погиб? — спросил Малахов.

— Власов Сергей Павлович, заместитель главы районной администрации. Пожар в собственном доме, сгорел, можно сказать, заживо.

— Сгорел или можно сказать?

— Врачи говорят, что там все сто двадцать процентов ожогов, а Власов из дома умудрился выскочить, «Скорую» дождался, скончался уже у самой больницы.

— Ты говорил с врачами?

— Ну да, ездил, интересовался. Все-таки заместитель главы. Я в рапорте подробно все изложил.

— Причина пожара?

— Поджога вроде бы не было. Выпивал с кем-то, курил много, может, заснул с сигаретой, искра упала. Дом-то деревянный.

— Что скажешь? — спросил Артем, глянув на Штанова.

Но тот лишь пожал плечами. Мол, не в курсе я, не в теме, меня можно смело сбрасывать со счетов.

Сухоросова Малахов забрал к себе в кабинет, там разговор и продолжился.

— Что пожарные говорят? — спросил Артем и включил компьютер, чтобы освежить в памяти данные на старшего лейтенанта Сухоросова.

Электронные версии личных дел не совсем полные, зато ходить далеко не надо.

— Заключение пока не готово, но полыхнуло, говорят, знатно. Огонь по дому очень уж быстро разошелся. Я бы не стал исключать поджог.

— Есть основания так считать?

— Власов находился в доме не один. Выпивали они, курили. Но сгорел только он. Мы утром на месте были, пепелище смотрели, думали кости обгоревшие найти, но ничего такого там не было.

— Собутыльник мог дом поджечь?

— И уйти. А девочку бросить!

— Какую девочку?

— В доме дочь Власова находилась, если бы не сосед, сгорела бы. Может, собутыльник просто ушел, — проговорил Сухоросов.

Артем открыл его дело, пробежал взглядом по скупым, но весьма информативным строчкам биографии.

— Кажется, ты в прошлом году рапорт на перевод в уголовный розыск подавал. Почему не взяли? Чего не хватило?

— Может, образования? — Парень замялся.

— А может, фуражку не так носишь?

— И вы про фуражку!

— Душа важна, Семен, а не фуражка. Она у нас в груди, там, где бьется сердце. Ребенок в доме чуть не сгорел!

— Так и я об этом, — заявил Сухоросов. — Ребенок мог погибнуть! Это же страшный грех — девочку малолетнюю в горящем доме бросить! А я человека готов оговорить, хоть и собутыльника.

— Оговаривай, возбуждай уголовное дело, строй версии, выясняй, ищи! Если собутыльник не виноват, то это выяснится. Если он мразь, то его место в тюрьме. Ты меня понимаешь?

— Понимаю!

— Ну так что, надо возбуждать уголовное дело?

— Буду рекомендовать! — Ответ прозвучал четко, внятно и без тени сомнений.

— Может, и я буду тебя рекомендовать, — сказал Артем. — В уголовный розыск.

— Я бы этого хотел.

— Значит, ребенка сосед спас?

— Не совсем сосед. Даже не местный.

— Вот как? — Артем в раздумье повел бровью.

— Я тоже удивился, когда узнал, что этот Чернаков не здешний, подумал, может, он и есть тот собутыльник. Вдруг этот человек и не знал про девочку или поздно вспомнил? В общем, стал выяснять, оказалось, что да, почти сосед. Чернаков этот у брата своего в Николашковском гостил, сидели, отдыхали, смотрят, дом горит.

— Ты это выяснял?

— Да, ходил, спрашивал. Утром сегодня. Самого Чернакова я не нашел, не было его уже, а с братом говорил, — произнес Сухоросов и скривил губы, давая начальнику понять, что не все ему в этом разговоре понравилось.

— Что не так?

— Да Чернаков этот недавно из мест лишения свободы прибыл, даже паспорт получить не успел.

— А брат его?

— С братом все нормально, семья у него, на тракторе пашет. Чернаков на работу к нему просился, сказал, что нигде больше его не берут. А может, и не Чернаков он вовсе, — сказал Сухоросов и пожал плечами.

— Так Чернаков или нет?

— Двоюродный брат у него Чернаков. Может, по матери, тогда и Артур этот не Чернаков.

— А то и не Артур, — заявил Малахов.

— Паспорт я не смотрел, вернее, справку об освобождении. Надо было сразу, еще ночью к Чернаковым идти, пока их гость не ушел.

— Никуда от нас этот гость не денется. Если на самом деле герой, наградим, если поджигатель, посадим.

— Ну да, поджигатель, — рассеянно произнес Сухоросов, глядя куда-то в невидимую глубину перед собой.

— Ты что, засыпаешь?

— Нет, уже проснулся. Там, на пепелище, опомнился, — сказал старлей, глядя на Артема. — Стою, смотрю, думаю, что тело там сгоревшее, и вдруг просыпаюсь!

— Может, все-таки были там останки?

— Нет. Может, и сейфа не было, но я его вижу прямо сейчас, — проговорил Сухоросов.

Малахов звонко щелкнул пальцами перед носом старшего лейтенанта и этим привел его в чувство.

— Но там, под бревнами, и правда что-то было. Погреб, в нем сейф открытый.

— Сейф?

— Дверь толстая, распахнутая. Сейф открыт был!

— А тебе, часом, не померещилось? — спросил Малахов, с большим сомнением глядя на подчиненного.

— Могло и померещиться. Рано утром дело было, спать хотелось. Да и бревна довольно плотно лежали, все в саже.

— Надо будет еще раз съездить, глянуть.

— Съездим.

Артем глянул на кабинетный телефон, но трубку не снял. Он решил, что не станет вызывать к себе Павлова, сам к нему зайдет, заодно глянет, чем он у себя в кабинете занимается.

— Кстати, о саже! — возбужденно встрепенулся Сухоросов.

Но Артем глянул на него скептически. Это, конечно, хорошо, что парень проявил инициативу, но этот сеанс ясновидения с сейфом испортил впечатление, которое он произвел. Малахову даже не хотелось всерьез воспринимать информацию, полученную от него. А тут еще сажа какая-то.

— Когда Власов умирал, он все про какую-то сажу говорил! — зачастил Сухоросов. — Сажа, сажа…

— Это имя? — Артем заинтригованно глянул на подчиненного.

Власов не абы кто, он заместитель главы администрации, с которой очень тесно связан господин Сажин. Сейф у него в подвале мог находиться. Возможно, с деньгами. Вдруг это ограбление, за которым стоял человек по кличке Сажа?

— Нет, не имя, он черный был как сажа. Но в то же время Власов не видел себя со стороны! — вслух рассудил Сухоросов.

Артем кивнул. Возможно, Власов перед смертью видел Сажина реально или мысленно. Тот сейчас в СИЗО, но ведь жар можно загребать и чужими руками.

Глава 10

Стасов показал себя в деле, помог выйти на Пыжнова и Сажина, прищучить своего бывшего начальника, но признания добился лишь условно. Малахов считал, что ему можно доверять, но далеко не на все сто процентов. Максим придерживался такого же мнения хотя бы потому, что никому из старых кадров не доверял. Стасов запросто мог оказаться человеком Улехова. Может, потому он и сдал Сажина.

Но другими операми Максим не располагал. Прежний начальник уголовного розыска был снят с должности, еще один оперативник уволен. Плюс некомплект штата. В общем, сейчас в его распоряжении находились только Стасов и перспективный, но недостаточно зрелый старший лейтенант Поморцев. Ни тому в полной мере доверять нельзя, ни другому, а работать надо. Нельзя же все время в паре с Груздевым ходить.

К тому же Стасов отлично ориентировался в местных делах, знал, где что лежит и как это взять. Он и людей нашел, и работу организовал.

Завал на пепелище был расчищен. Под ним действительно обнаружился погреб, а в нем — сейф с открытой дверцей.

В погреб спустился Максим. Не мог же он все время эксплуатировать Стасова, да и не желал выпускать инициативу из своих рук. Дескать, я же начальник уголовного розыска, а не просто так рядом стою.

Сейф пустовал. Если бы деньги, хранившиеся в нем, выгорели, то там остался бы многослойный пепел, а так Максим нашел только золу, налетевшую с бревен, балок и досок, полностью сгоревших.

— Все выгребли, даже накладную не оставили, — сказал он, осторожно выбираясь из завала.

Стасов не поленился, подал ему руку, но сделал это с постной миной на лице.

— А может, и не было ничего? — проговорил он.

— Убийство было.

— Убийство было, — согласился Стасов.

— Преступники ушли. С добычей или нет, но ноги отсюда унесли.

К обугленному забору с фасадной стороны дома подъехал черный «ауди».

— Точно не скажу, но похоже на то, что это Антонов, — сказал Стасов.

— А деньги ушли.

— Деньги ушли, а запах остался.

— Запах сто пятьдесят девятой статьи, — с усмешкой произнес Максим.

К машине он подходил, громко охлопывая одну ладонь о другую. И руки у него в саже, и одежда, а воды поблизости нет, да и некогда, важную персону встречать нужно.

Первым из машины вышел водитель и открыл заднюю дверцу.

Антонов выбрался на белый свет, недовольно глянул на него, цокнул языком и заявил:

— Костя, что за барские замашки!

Представительный мужчина, лоснящийся взгляд, сытые щечки, черты лица мягкие, несколько слащавые, но лукавство скрывалось в них как дьявол — в деталях. Костюм дорогой, с иголочки, на лацкане депутатский значок.

— Капитан Павлов, заместитель начальника полиции по оперативной работе! — представился Максим и снова хлопнул в ладоши, тщетно пытаясь избавиться от сажи.

Сделал он это нарочно и не прогадал. Антонов хотел было подать ему руку, но передумал.

— А вид у вас, капитан, такой, как будто вы теплоснабжением занимаетесь, — произнес Антонов и улыбнулся, давая понять, что это была всего лишь безобидная шутка.

— Да вот, деньги откапывали.

— Деньги, — механически, не задумываясь, повторил Антонов. — А я только что из больницы. Бедный Сергей Павлович!.. А что вы про деньги говорили?

— Ограбили Власова. Все деньги унесли. Сейф там у него в погребе вскрытый.

— Не было там никаких денег!

— Может, и не было.

— Именно не было! Сергей картошку в сейфе хранил!

— Тогда там сейчас микроволновка, — заявил Максим. — Но без картошки.

— Это я образно! — Антонов махнул рукой, как будто дирижер палочкой.

— Даже резинок не осталось, — сказал Максим.

— Это ты о чем, капитан? — осведомился глава администрации района.

— О резинках, которые купюры в пачках скрепляют. Или картошку в сетках? — спросил Павлов, вроде как обращаясь к Стасову за подсказкой.

— В мешках.

— Какие мешки? У Власова зарплата — восемьдесят тысяч в месяц! — попытался пристыдить их Антонов.

— Может, это не его деньги были? — спросил Стасов с таким видом, как будто заранее знал ответ.

— А чьи? — буркнул глава администрации района и угрожающе сощурился.

— Будем выяснять, — сказал Максим и с подозрением посмотрел на Антонова.

Что-то нечисто с деньгами, которые Власов хранил в своем подвале. Это был чиновничий общак, или Антонов приложил руку к ограблению. А может, и то и другое.

— А если не было ограбления?

— Может, и не было. Ни ограбления, ни убийства.

— Но выяснять будете?

— Непременно будем.

— Ну что ж, посмотрим, как вы распишетесь в своей некомпетентности. — Антонов немного подумал, усмехнулся и добавил: — А я поставлю печать.

Максим улыбнулся одним краешком губ. Хочет того районный босс или нет, но уголовное дело будет возбуждено. Если раскрыть его не удастся, то Антонов будет тыкать пальцем в уголовный розыск. Но если преступники будут установлены и задержаны, то ему станет не до смеха. Не исключено, что Максим возьмет под белы рученьки его самого.

Антонов же смотрел на эту ситуацию со своей колокольни. Он думал о том, как накатает на этого несговорчивого капитана телегу областному начальству, может, даже добьется его увольнения из органов. Максиму показалось, или мстительные огоньки действительно зажглись во взгляде Антонова, когда он поворачивался к своей машине.

— А если в сейфе и правда картошка хранилась? — с мрачной усмешкой спросил Стасов.

— Каштаны.

— Почему каштаны?

— Кто-то же стащил их из огня.

— Чужой рукой?

— Не знаю, может быть.

— Пока мы только знаем, что кто-то ребенка из огня вытащил.

— Кто он, этот герой? Ищут пожарные, ищет милиция.

— Давай к брату его сходим и узнаем, — предложил Стасов.

— Съездим, — сказал Максим.

— Да тут недалеко. А съездить надо к бывшей жене покойного. Думаю, она подкинет нам пищи для размышления, — произнес Стасов, хлопнул себя по карману и неторопливо вытащил из него пачку сигарет.

Максим сглотнул слюну, глядя на него. Сегодня утром он собирался закурить и пачка у него своя была, но Люба, жена Штанова, все испортила. Она выскочила из дома, вырвала сигареты из рук, а взамен всучила пакет с горячими пирожками. Мол, это тебе вместо курева. С одной стороны, хорошо, что хоть кто-то о нем заботится, а с другой…

Нет, пирожки — это хорошо с обеих сторон. Особенно они в боках откладываются. Если так дальше пойдет, то Максим сам станет пирожком. С яйцами.

А к бывшей жене Власова они обязательно съездят.

За шесть лет Артур постарел, но не осунулся, не прогнулся под гнетом лагерных будней, был все такой же пружинистый, энергичный, занудный и противный, как и прежде. Крупный и сильный, как ломовая лошадь, тяжелый и разлапистый, как медведь. Брови такие же густые, вихрастые.

— Хорошо устроилась, дочка, — осмотрев дом, сказал он.

— Да, дочка, — сказала Стелла, нехотя соглашаясь с таким определением.

Сейчас Артур похож был на отца, а восемь лет назад он раздражал ее своей кажущейся молодостью. Стелла просто не могла воспринимать его всерьез. Зато он по самую макушку влез в роль воспитателя, от его вечных нотаций ей становилось тошно.

Стелле было шестнадцать, когда она ушла из дома и встретила Мишу Осокина.

— А разве нет?

Стелла не убивала Осокина, но Артур все равно очень здорово ее выручил, фактически отсидел чужой срок. Она должна была отблагодарить его за это, хотя бы обнять и поцеловать, но что-то не позволяло ей переступить через себя.

— Мог бы позвонить, сказать, что будешь. — Стелла ушла от риторического, в общем-то, вопроса.

Артур застал ее врасплох. Она успела расчесать волосы, подкраситься, оделась как подобает приличной девушке. А вот мысли уложить никак не получалось. В голове у нее все вихрилось и дыбилось. Артур ведь и предъявить ей мог за годы, проведенные в зоне.

— Что ты сделала бы? — спросил он и шельмовато усмехнулся. — Накрыла бы поляну, истопила бы баньку?

— Можно и баньку. — Стелла заставила себя улыбнуться.

— И спинку потрешь?

В былые времена Артур придирался к ней, еще школьнице, по всякой мелочи, мог устроить разнос за банальную тройку, не говоря уже о двойках. Иной раз Стелла думала, что это всего лишь игра, за которой крылось дикое в своей простоте желание совратить падчерицу, но нет, Артур отрывался на ней, что называется, по велению души. Нравилось ему воспитывать ее, и он ничего не мог с этим поделать.

Стелла уже почти поверила ему, когда все-таки разглядела похоть в его глазах. Да, он хотел ее, но до поры до времени сдерживал себя.

Стелла не стала ждать, когда придет это время, и сбежала из дома. Почти два года она жила с Осокиным, не показывалась на людях, но в конце концов, Артур нашел ее. Стелла помнила, как он ворвался в квартиру и разорвал на ней халат, хотел удостовериться в том, что имеет дело со шлюхой. Красивое кружевное белье вскружило ему голову, он швырнул Стеллу на кровать, но появился Миша. Артур тогда сильно избил его, но ее так и не тронул.

Очень скоро Миши не стало. В одно вовсе не прекрасное утро Стелла проснулась в постели, рядом с его окровавленным трупом.

— Ты шесть лет об этом мечтал, — с язвительной усмешкой сказала она.

— Может, и больше. — Артур смотрел на нее решительно, но эта смелость давалась ему с немалым усилием.

Он уже мог переступить через себя, еще шесть лет назад готов был к рывку, но все же внутренние запреты давали о себе знать. Они не стреножили его, но путались под ногами.

— Но ты же человек высоких нравственных принципов, поэтому не позволишь себе…

— Может, и позволю! — От волнения у него пересохло в горле, и он сглотнул слюну.

— Ты же сам меня учил, что человек должен уметь держать себя в руках. Или он не человек.

— Я не человек. Шесть лет отмотал! Меня даже на работу не берут.

— А на зоне тебя чему учили? Один раз опустили, больше никогда не поднимешься.

— Нет, тебя опустили, — заявил он. — Хотя не совсем так. Ты сама это сделала, без посторонней помощи.

Артур с жадностью смотрел на пуговицы ее «сафари». Стелла очень хорошо знала, что за этим могло последовать, поэтому ей стало по-настоящему страшно. В доме кроме них никого. Если вдруг Артур решится, то остановить его будет некому. Зачем она только пустила его на порог?

— Я на тебя заявлю! — пригрозила ему Стелла.

— А если я скажу, что не убивал Осокина? — ответил ей Артур тем же самым.

— Улехов тебя просто убьет!

Сажин Улехова не боялся, действительно мог привести свою угрозу в исполнение. Но ведь и Артур был способен пойти до конца.

— Улехов за решеткой, — заявил Артур и скривился.

Он и с места не сдвинулся, но морально сдал назад. Стелла это заметила. Неужели отступит? Ей не придется терпеть унижение под этой скотиной?

— Он скоро выйдет.

— Улехов уже никто!

— Хочешь, я дам тебе денег, и ты снимешь проститутку?

— Проститутку? — Артур готов был облизнуться.

— Любая из этих девиц объяснит тебе, кто такой Улехов.

— Ну так давай, начинай! Кто такой Улехов?

— Когда ты начинаешь кривляться, становишься просто омерзительным!

— Наверное, — немного подумав, сказал Артур.

— Можешь даже прочитать мне мораль, — сказала она и вымученно улыбнулась.

— Только не трогать тебя, да?

— Я совсем не такая испорченная, как ты думаешь.

— А с Улеховым живешь как шлюха!

— Но все-таки я испорченная. Кушать будешь?

Артур долго думал, прежде чем кивнуть. Он соглашался оставить ее в покое, но только на время.

Забеспокоился Антонов, задергался так, как будто хвост ему прищемили.

Малахов кривил губы, слушая Павлова.

— В городе не дом, а домище, в гараже «лексус» дорогущий. А зарплата у него восемьдесят тысяч в месяц! Бедный, бедный Йорик! — с ухмылкой проговорил Макс и глянул на Груздева.

— Убили Йорика, — сказал Малахов.

— Антонову несчастный случай нужен. Не хочет он мусор… черепа из избы выносить.

— Опилки он не хочет выносить. Бюджеты пилят, а они летят, — сказал Груздев.

— Опилки? — Малахов строго посмотрел на него.

— Я же говорю, бюджет пилят.

— Кто пилит?

— Антонов пилит. — Груздев заметно растерялся. — Вместе с Власовым.

— Какие статьи бюджета, как пилят? Толсто, тонко, шумно, тихо?

— С треском, — попытался отшутиться Груздев.

— Мне конкретная информация нужна, Вадим Сергеевич. Кто, где, как? Фамилии, места, способы! Пароли, явки!

— Будет информация. Дайте только время!

— Нет у нас времени, не дают нам его. Вчера под Шестакова нас бросили, сегодня вот с Антоновым схлестнулись. Кто у нас коррупции противодействовать должен? Где Мухин? Почему он мне ничего не рассказывает?

— Так воскресенье же сегодня. Это только для нас рабочий день.

— Так отправь человека за ним.

— Уже послал. Скоро должен быть, — сказал Груздев.

— А может, и не надо было его трогать, — проговорил Артем. — Насчет Стасова не знаю, а Мухин — лошадка темная. Антонов, Сажин, Мухин, рука руку моет. Не стоило бы сейчас Антонова злить. Потихоньку с ним работать надо, аккуратненько.

— Вот и посмотрим, что за птица этот Мухин, — сказал Груздев. — Дадим ему понять, что Антонову говорить ничего не надо. Если скажет, значит…

Груздев пожал плечами, соглашаясь со слабостью этой своей позиции. Как он узнает о возможном контакте Мухина с Антоновым? Под наблюдение майора возьмет? А люди, время?

— Сам-то ты, что о Мухине думаешь? — спросил Малахов.

— С виду мужик открытый, спокойный, выдержанный, отзывчивый, — немного подумав, произнес Груздев. — А, что там, в душе у него и на совести?…

— Работай, Вадим Сергеевич, разбирайся с Мухиным и с коррупцией. А ты, Макс, давай, грабителей ищи. Соседей Власова опросить нужно, может, кто-то что-то видел.

— Да спрашивали мы, никто ничего, — заявил Павлов.

— Значит, плохо спрашивали.

— Может, кто-то со стороны реки что-то видел, — сказал Макс.

— Со стороны реки?

— К Власову оттуда можно зайти, а потом назад вернуться так, что никто не увидит. Съездим сейчас, еще раз пройдемся.

— Давай-давай! — Малахов недовольно посмотрел на Павлова.

Тот ведь полдня, считай, в Николашковском пропадал, а результатов ноль, разве что с Антоновым сцепился.

— Да, еще мы тут фамилию того мужчины установили, который девочку спас.

— Девочку спас — это хорошо, — отстраненно проговорил Артем.

Не тянуло его сейчас на сентиментальность. Чей-то героизм, проявленный на пожаре, факт, конечно, красивый, но пустой в информативном плане, к преступлению отношения не имеющий. Ему сейчас зацепки требовались, а с этим пока было негусто.

— Нерестов его фамилия. Зовут Артур Миронович.

— Нерестов… — Артем еще не вспомнил, где слышал эту фамилию, но уже навострил уши.

— Нерестова Стелла Викторовна — его приемная дочь.

— Стелла… — Малахов нахмурился.

Где Стелла, там что-то нечисто. Вроде бы и не нашел он ее прямой вины в истории со Скалочниковым, но каша-то заварилась из-за этой особы. Возможно, Стелла даже требовала расправы над своим обидчиком. Улехов не смог за нее спросить, тогда она подключила к делу Сажина. Женские чары — сильное оружие против влюбленного мужчины.

— Сажин мог знать о деньгах, которые хранились у Власова, — предположил Павлов. — Если так, то и Стелла была в курсе.

— И подключила к делу своего отца?

— Не исключено, что просто проболталась. Или Сажин задействовал Нерестова.

— А он мог его задействовать?

— Он мог отправить его в тюрьму.

— Сажин? Нерестова?

— Если вам интересно, то я могу прояснить ситуацию. — Павлов едва сдерживал торжествующую улыбку, заранее знал, что его история вызовет фурор.

— Проясняй, — сказал Малахов.

— Нерестова убила своего любовника, а вину на себя взял ее отчим.

— Нерестова могла убить своего любовника, — на всякий случай уточнил Артем.

Может, он был и не самого высокого мнения о Стелле, но к ответственности она не привлекалась, значит, обвинять ее в убийстве как минимум несправедливо.

— Стасов сказал, что ее могли подставить, — сказал Павлов. — Сажин даже пытался выяснить, кто это сделал, но на скамью подсудимых отправился Нерестов. У Стеллы кровь на руках была, а на ноже — ее пальчики. Он потом исчез из протокола. Вернее сказать, отпечатки с него.

— Это Стасов сказал?

— Ну да.

— Он видел этот нож?

— Нет, не видел.

Артем хотел сказать еще что-то в защиту Стеллы, но сдержал свой порыв. Слишком уж он разволновался, а на эмоциях можно заехать слишком далеко и совсем не в ту сторону.

— Что еще?

— Незадолго до убийства Нерестов избил Осокина — это установленный факт. Стелле тогда было всего восемнадцать лет.

— Можно без подробностей.

— В общем, Улехов за это зацепился, а Сажин уговорил Нерестова взять убийство на себя.

— Сажин уговорил? Нерестов благодарен ему за это по гроб жизни? — с сарказмом спросил Малахов.

— Ну, может, и не благодарен. Не исключено, что Нерестов Сажину отомстил. Если Сажин с Антоновым — одна контора.

— Сажин за решеткой.

— А его деньги у Власова. Такое вполне возможно.

— Это тебе тоже Стасов сказал?

— Нет, это я сам думаю. Не зря же Нерестов вчера в Николашковском был.

— Он мог ограбить Власова?

— Лично нет.

— Тогда в чем дело?

— Но связь-то прослеживается, — заступился за своего напарника Груздев.

— Стелла, Сажин, Нерестов. Этой связью займусь я, — решил Малахов.

У него снова появился прекрасный повод наведаться к Стелле, и он будет последним ослом, если не воспользуется им.

— А ты, Макс, давай в Николашковское. Не могли грабители исчезнуть бесследно!

Павлов угрюмо кивнул. Артем пресек полет его фантазии, крылья рубить не стал, но Макс все равно обиделся. Если Малахов действительно перегнул палку, то в этом виновата Стелла. Как ни крути, не смог он остаться к ней равнодушным, а потому фактически заступился за нее.

От Пригорьевска до Николашковского всего пять километров, дорога хорошая, асфальтированная, без пробок. Автобусы ходят, такси недорого. Нерестов действительно мог наведаться к своему брату без всякой задней мысли. Может, ему на самом деле работа нужна была. Но почему тогда он не обратился за содействием к Стелле? Улехов мог бы помочь ему с работой, да и Сажин тоже.

— Ты чего такой кислый? — спросил Стасов.

— Слушай, может, Стелла и не убивала своего любовника.

— А кто говорил, что убивала?

— Если нож, кровь…

— Я же говорю, подставить ее могли.

— Кто?

— Я мог бы сказать, что жена ее любовника, но фактов у меня хрен без кочерыжки. Да и Нерестов мог. Но он не стал бы подставлять.

— Почему?

— Вялый он какой-то, во всяком случае, раньше был, сейчас не знаю, все-таки шесть лет отмотал. Здоровый такой мужик, рослый, голос грубый, зычный, фактура, короче, конкретная. Но как мыло, вроде бы и крепкий, а пены много. Да и мерзости предостаточно.

— Ты о чем?

— А как ты думаешь, почему Стелла из дома сбежала?

— Приставал он к ней?

— Не знаю, но доставал точно. То не так, это не эдак, моя дочь должна быть самой-самой! А какая, спрашивается, она тебе дочь? Короче говоря, насиловал он ее морально. В физическом смысле вряд ли. Он боялся самого себя. Да и Стелла не стала бы молчать, рассказала бы об этом.

— Скользкий и мерзкий, значит. Себя боялся. А подставить не мог?

— Да слишком простой он для этого, — ответил Стасов. — Характер у него вроде бы не слабый. Как статуэтка из глины. Крепкая, но не обожженная.

— Зона могла обжечь.

— И закалить, — добавил Стасов. — Всю гниль из него вытравить. Или как раз наоборот.

— Ну так в огонь же он за ребенком бросился!

— Так в том-то и дело.

— А мы тут наговариваем на него.

Стасов вроде бы не смотрел по сторонам, но за дорогой, как оказалось, следил и даже предупредил Максима:

— Смотри, поворот не проскочи!

Но тот и без него знал, куда надо ехать. Утром они уже пытались встретиться с бывшей женой Власова, ездили по адресу, но ее не оказалось дома. Сейчас, по пути в Николашковское, сотрудники полиции решили заглянуть к ней.

На этот раз им повезло, к ним вышла женщина средних лет с девичьим задором в стареющих глазах и без единого темного локона в ломких обесцвеченных волосах. Она явно молодилась, колола ботокс, подкачивала губы, обзавелась керамической улыбкой, из декольте кофточки выпирала силиконовая грудь. Сексуальности ей это не придавало, но вряд ли она согласилась бы с этим утверждением.

Максим сразу же представился. Эта особа знала, с кем имеет дело, потому смотрела на гостей недовольно, но при этом не без кокетства. Раздражение и усталость она изображала, а страсть в ней гнездилась настоящая, не показная. Может, дамочка и пыталась скрыть интерес к молодым парням, но это плохо у нее получалось. Конечно же, Максим знал, ради кого она бросила мужа.

— Примите наши соболезнования, Татьяна Николаевна, — сказал Стасов и коснулся лба большим пальцем.

Он как будто кепку приподнять собирался, которой на нем не было.

— Да, такое горе. — Женщина тяжело вздохнула.

Она и не думала впускать гостей во двор.

— У нас к вам всего несколько вопросов.

— Может, сегодня только соболезнования, а вопросы завтра?

— Ну да, сегодня у вас горе, — сказал Максим.

— Не то слово! — заявила женщина.

— А траур вы наденете завтра?

Власова зло сжала губы, но при этом растерянно захлопала глазами.

— Так мы пройдем? — спросил Стасов и стремительно надвинулся на нее.

Женщина вынуждена была посторониться. Она пропустила их во двор, но в дом не повела, показала на лакированную скамейку с чугунными бортами, которая стояла у самого крыльца. Сама садиться не собиралась, более того, встала, преградила собой путь в дом. Ей осталось только руки на груди сплести, и готово грозное изваяние.

— Я вас внимательно слушаю.

— Как Юля себя чувствует? — спросил Павлов.

— Юля хорошо себя чувствует. А что?

— Она ведь могла заживо сгореть, — сказал Максим.

— Да, конечно! Как подумаю об этом!.. Как я могла оставить ее на пьяного отца?

— На пьяного?

— Не то чтобы совсем пьяного, — спохватилась Власова. — Так, слегка выпивший был.

— А в этом деле без динамики никак, — заявил Стасов. — Сейчас слегка пьяный, а через пять минут — в дым!

— Не надо было оставлять дочку на пьяного отца! — Павлов смотрел на женщину строго, с осуждением.

Он и не думал присаживаться на скамейку, слишком уж грязная она для этого. Еще и шелуха от семечек в радиусе плевка.

— Нет, он с Игнатом никогда сильно не напивается. Тот и сам меру знает, и Сергея всегда остановит.

— Игнат?

— Игнат Мухин, майор полиции, ваш коллега.

— Он был вчера с вашим мужем? — глянув на своего напарника, спросил Максим.

Похоже, Стасов удивился не меньше.

— Ну да, я его в окне видела. А что?

— Нет, ничего.

— Вы думаете, что это Игнат моего Сережу?… — Власова театрально всплеснула руками.

— Так вы у него и спросите. — Стасов хлопнул себя по карману, в котором лежал телефон. — Да, я звонила ему, хотела спросить.

— И что?

— Так не отвечает. Телефон абонента недоступен, да и точка.

— Понятно.

Максим достал из кармана свой телефон, набрал номер Груздева и отошел в сторонку.

— Мухин подъехал? — спросил он.

— Нет его дома.

— Нужно объявлять в розыск, — сказал Максим.

— Никуда он не денется.

— Делся уже. Это с ним Власов вчера выпивал.

— Вот ларчик и открылся.

— Ларчик открылся еще вчера. Денежки тю-тю!

— Ты сейчас где?

— У Власовой. Принимай меры без меня, мы скоро.

Максим закончил разговор с Груздевым и вернулся к Татьяне Николаевне, которая гнулась под напором Стасова.

— И Мухин был его другом, и Сажин. С Игнатом они в одном классе учились, а с Феликсом на одной улице росли, вместе на речку бегали. Потом по бабам! — Власова пыталась перейти на игривый тон, но для этого ей не хватило душевной легкости.

— А по бабкам? — спросил Максим.

— Зачем же по бабкам? — Зато ей очень хорошо далась обида, с которой она глянула на него.

— Я не о бабкиных надеждах, я о деньгах. Вы, конечно, знали про тайник, устроенный в погребе вашего деревенского дома, — уверенно сказал Павлов.

— Тайник? — Женщина вытаращилась на него. — Это вы о чем? Какой еще тайник?

В этот момент из дома вышел молодой мужчина. Он шагал быстро, торопливо, нервно, никого не замечая. Все его внимание было обращено на черный «инфинити», стоящий у ворот.

Сначала мужчина снял машину с сигнализации, только затем заметил гостей и застыл как вкопанный, призывая себя к спокойствию.

— Капитан Павлов. Уголовный розыск.

— Отставной сержант Зотов. — Мужчина вымученно улыбнулся и добавил: — Ресторан «Паллада».

— Это и есть ваш юный муж? — спросил Стасов, с плохо скрытой иронией глядя на женщину.

— Да какой же он юный?

— Это он в сравнении, — выдал вдруг Зотов и показал рукой сперва на нее, а потом на себя.

— В сравнении! — едва ли не выкрикнула Власова. — Неужели ты хочешь сказать, что я?…

— В сравнении со старым мужем, — сказал Максим и встал между супругами. — А ваш новый муж куда-то очень спешит.

— Спешит он быстрей, чем думает, — язвительно проговорил Стасов.

Зотов задумчиво глянул на него.

Он не знал, обижаться или нет, выбрал второе и пробурчал:

— Да, что-то меня заклинило.

— А спешим куда?

— Так это, в ресторан.

— Котлеты подгорают?

— Бараньи мозги в ореховом соусе! — подсказала Татьяна Николаевна.

— Давай-давай! — Стасов запанибрата хлопнул Зотова по плечу. — А то еще и студень будет. Из языка.

— Из ослиного языка с бараньими орехами! — Власова разошлась не на шутку.

— Я ведь тоже знаю кое-какие блюда! — заявил Зотов и нахохлился.

— Тише! Вы ведете себя так, как будто что-то не поделили! — сказал Стасов.

— Мы ведем? — вскинулась Власова. — Мы находимся в своем доме! А вот вы что здесь делаете?

— Да уже ничего. Все, что нужно, мы узнали. Извините за беспокойство.

Максим оторопело смотрел на Стасова. Вообще-то у него имелась масса вопросов к Власовой, а Егор уже закруглился и повернул на выход. Он, конечно, мог бы остаться здесь и без напарника, но Власова не упустит случай поднять его на смех. Что, дескать, это за начальник такой, которого не слушается подчиненный?

Но он мог поговорить с Власовой и потом. Сейчас ему надо было присоединяться к майору Груздеву и заниматься поиском сбежавшего Мухина.

Стасов ждал возле машины, смотрел на Максима пристально, с затаенной насмешкой, вынимая из пачки сигарету.

— Будешь? — предложил он.

Одного этого хватило, чтобы из Максима разом вышел весь пар. Он ведь держался из последних сил, чтобы не стрельнуть у Стасова сигаретку. А тут вдруг тот сам предложил. Отказаться — обидеть Егора. Да и себя.

Максим кивнул, сдерживая дрожь в пальцах, вытащил из пачки сигарету.

— Как думаешь, Зотов знал про сейф с картошкой? — тихо спросил Стасов.

— Ты так думаешь? — Павлов пристально взглянул на него.

Проскакивала у него искра в голове, вспыхивала, хотя и не воспламенялась мысль о том, что Зотов мог приложить руку к ограблению.

— А я не думаю. Просто слышал про этого Витька, — заявил Стасов. — Власова не могла не знать про деньги.

Открылись ворота, со двора выехал «инфинити». Максим увидел только Зотова. Если Власова тоже в машине, то на заднем сиденье.

Зотов торопился, по сторонам не смотрел, поэтому и не заметил хвост за собой.

Глава 11

Стелле казалось, будто она открыла не калитку, а форточку в душной квартире. Она вдохнула полной грудью, сперва посмотрела на Малахова, а потом бросила взгляд за плечо, как будто за ней кто-то гнался. Уж не Сажин ли на свободу вышел? С такими покровителями его могли выпустить, не уведомив полицию. В прошлый раз именно так и было.

Артем поздоровался с ней и спросил:

— Вы одна?

— Вам нужен кто-то еще? Я не вызываю у вас профессионального интереса, поскольку ничего плохо не совершала?

— Никогда? — спросил он, пристально глядя на нее.

Стелла смутилась, оттолкнулась от него.

— Говорите прямо! — попросила она.

— Меня интересует ваш отчим.

— Он сейчас у меня, — сказала она и кивнула через плечо.

— Выясняет отношения?

— Зачем ему выяснять со мной отношения? — Стелла не просто спрашивала, она хотела знать все, что было известно Артему на их с отчимом счет.

— Возможно, он считает, что его осудили несправедливо. Шесть лет лишения свободы — это очень серьезно.

Стелла не встрепенулась, даже не вздрогнула, но стала меньше ростом. Колени у нее подкосились медленно и плавно.

— Шесть лет обратно не вернуть, — еле слышно проговорила она. — Артур Миронович все понимает.

— И ничего не требует?

Стелла едва заметно качнула головой.

— Есть информация, что ваш отчим взял на себя чужую вину.

Стелла окончательно сошла с лица.

— Я никого не убивала. — Голос ее звучал блекло.

— Так никто и не говорит.

— В том-то и дело, что вы говорите!

— Но дело пересматривать точно не собираюсь, — угадав ее страхи, проговорил Артем.

— Нет? — Она глянула на него с тихой благодарностью.

— Если только Нерестов этого не потребует.

Стелла снова упала духом.

— Не надо! — подавленно пробормотала она.

— А он угрожает?

— Если я не стану послушной девочкой, — со вздохом ответила она.

Артем недобро нахмурился. Слишком уж Стелла взрослая для послушной девочки. Нерестов не родной ее отец. Что-то нездоровое таилось в их отношениях.

— Нет-нет, вы только не подумайте, — спохватилась она. — Артур человек своеобразный, но ко мне не пристает и ничего такого не требует.

Малахов промолчал. Все разборки между отчимом и приемной дочерью являются делами семейными, сугубо личными, даже если там и замешана аморалка. Вот если поступит заявление, обнаружатся угрозы, шантаж, прямое насилие… А если все по взаимному согласию, то Артем вмешиваться не вправе. Но слишком уж печально выглядела Стелла, не в радость ей было свидание с отчимом.

— Я могу поговорить с ним?

— Да, конечно. — Стелла с надеждой глянула на него.

Артур Нерестов сидел за стойкой бара, в одной руке кофейная чашка, в другой блюдце. Крупный, внушительный, лицо грубое, обветренное, все в мелких морщинах. Ему еще и сорока не было, но выглядел он на все пятьдесят. Шесть лет в неволе нужно сначала умножать на три, а затем уже вычитать из жизни.

На Малахова он смотрел с жестким ироничным прищуром из-под густых косматых бровей.

— Одного полковника закрыли, сразу второй появился. — В первую очередь он обращался к Артему, а затем уже к Стелле.

— Нет, я по вашу душу появился.

— Угрожать будете?

— Выяснять.

— Я перед кем-то в чем-то провинился? — бросив на Стеллу вопросительный взгляд, осведомился Нерестов.

— Это вы вчера девочку из огня вытащили? — спросил Артем, внимательно глядя на него.

— Девочку? — Нерестов задумался.

— Девочку? — Стелла удивленно вскинула брови.

— Пожар был, отец твой в горящий дом бросился, девочку вынес.

— Дом тогда еще не особо сильно горел, можно было вынести, — все так же в раздумье проговорил Нерестов.

— Хозяина дома вы там не видели?

— Где? В доме? Или на чердаке? Девочка на чердаке была, а в доме уже сильно горело.

— Ты в огонь бросился? — Стелла смотрела на своего отчима так, как будто не знала, уже восхищаться им или немного подождать.

— Ну а кто не бросился бы?

— Брат ваш не бросился.

— Братишка мой перебрал слегка, туго соображал, — сказал Нерестов и снисходительно усмехнулся. — А когда все понял, было уже поздно.

— Главное, что вы не растерялись. Значит, не видели никого в доме? — спросил Артем.

— В доме? Нет, не видел, — немного подумав, ответил Нерестов.

— А к брату вы на работу устраиваться ездили?

— Так вы же сами знаете, что судимость у нас как бельмо на глазу.

— В «Гарду» не пробовали? Люди говорят, что туда и судимых берут.

Артем неспроста затронул эту тему. Охранное предприятие «Гарда» продолжало функционировать. Недобитки Шестакова делали все, чтобы восстановить прежнюю мощь. Бывший уголовник запросто мог к ним присоединиться и пойти на дело.

— В «Гарду»? — Нерестов задумался.

— Не пробовали?

— Так не возьмут же. Возраст уже не тот.

— Дочка может замолвить словечко, — подсказал Артем.

— В принципе, могу, — легко согласилась Стелла.

— Да я, в общем-то, собирался провентилировать этот вопрос.

— А я с паспортом могу вам помочь. Вы давно освободились?

— Да уже вторую неделю.

— Живете где?

— Так жена у меня, — глянув на Стеллу, сказал Нерестов. — Дом у нас. По дочке вот соскучился.

— Вы дочку не обижайте. — Малахов продолжал благодушно улыбаться, но взгляд его затвердел, похолодел.

— Зачем обижать? — Нерестов нахмурился. — Я всегда любил Стеллу как свою. А сейчас она мне совсем родная. Если вы вдруг думаете, что у меня какие-то задние мысли…

— Задние мысли всегда дурно пахнут, — перебил его Артем.

— Что ж я, по-вашему, не понимаю? Я многое переосмыслил в этой жизни, больше никаких глупостей!

— Да ты и раньше, в общем-то, не позволял себе лишнего. — Стелла посмотрела на отчима так, как будто вот-вот должна была подойти к нему, обнять и поцеловать, но даже с места не сдвинулась.

Она вроде бы и готова была окружить его родственной лаской и заботой, но что-то мешало ей проявить чувства. Возможно, какая-то очень сильная обида. Или же Стелла приласкала Нерестова вовсе не по-родственному, уже жила с ним в грехе, как в нравственном, так и в уголовном.

Артем постарался унять бурление чувств.

«Нельзя опускаться до скотской ревности, когда все, даже самое светлое видится в грязных цветах, — подумал он. — Не стоит чернить Нерестова, но присмотреться к нему все же нужно.

Можно даже проследить за ним на всякий случай. Вдруг тут действительно что-то нечисто?»

Воскресенье в ресторанном бизнесе — самый что ни на есть рабочий день. Неудивительно, что Зотов так торопился. Приехал он именно в свое заведение, а не в гости к молодой подружке. Но Максим не исключал, что свидание у него запланировано прямо здесь, в рабочем кабинете.

Он увидел смазливую официантку с аквамариновыми глазами и золотистыми локонами. Лицо, фигурка, и улыбка ясная, как биография младенца! Приняв заказ у молодой пары, она скрылась в глубине подсобных помещений, где и находился кабинет Зотова. Может, начальника побаловать спешила, пока дело оставалось за поваром. Но так Максим не полиция нравов.

Законы конспирации не позволяли ему заходить в ресторан просто так, поэтому он купил пачку сигарет, пусть и с наценкой, зато в свое личное пользование. Не стрелять же у Стасова до бесконечности.

Максим вернулся в машину, закурил.

— Ну и что? — спросил Егор, тоже щелкнув зажигалкой.

— Да ничего, спокойно все, — ответил Максим, хотя особой убежденности в этом у него не было.

«Вдруг в кабинете у Зотова находится связанный или даже мертвый Мухин, а я так и не рискнул заглянуть к нему? Во-первых, Зотов знает меня в лицо. Во-вторых, воскресный день сказывается и на мне, усталость навалилась, тем более что в ресторане отдыхать надо, а не работать».

— Ты уверен? — спросил Стасов.

В какой уже раз Максим испытал перед ним неловкость. Стасов и не пытался командовать им, но сама ситуация ставила его в начальственное положение. Сейчас он фактически спрашивал с него как с двоечника.

Павлов не стал ничего говорить, просто открыл дверцу, собираясь выйти из машины. В это время к ресторану подъехал основательно подержанный внедорожник «лендровер». Максим заметил это и притормозил.

Из машины показался тип с массивной головой на могучих плечах.

— Тарабай, — узнал его Стасов.

— Кто такой?

Вслед за пассажиром из машины вышел и водитель. Высокий, мосластый, губы тонкие, длинные, злые.

— Дружок Хомса, — кивнув на него, сказал Стасов.

— Это дружок? — спросил Максим.

— Нет, это и есть Хомс, — ответил Стасов и глянул на приятеля насмешливо, как матерый опер на незадачливого стажера.

— А Хомс — дружок Тарабая.

— А Хомс — дружок Зотова, — открывая дверцу, сказал Стасов.

— Откуда информация? — спросил Максим, но ответа на свой вопрос не получил.

Тарабай и Хомс уже заходили в ресторан. Стасов нацелился на них. Максим поспешил за ним, чувствуя себя вторым номером.

Тарабай и Хомс не церемонились, через зал прошли быстро, не останавливаясь, и скрылись в подсобке. Куда идти, они знали, кабинет Зотова нашли, никого ни о чем не спрашивая, зашли туда и захлопнули дверь.

Стасов достал пистолет.

— Ну что, ломаем? — тихо, но решительно спросил он.

— Не надо! — Максим удивленно посмотрел на него.

Ну да, ворвутся они в кабинет, повяжут этих подозрительных типов, а дальше что? Дескать, мы ничего не знаем, о Мухине впервые слышим, требуем адвокатов, накатаем жалобу прокурору!

Максим приложил ухо к двери. Стасов скептически усмехнулся, глядя на него. Сам он встал так, чтобы его не зашибло створкой, если Тарабай вдруг ударит по ней ногой.

— Пургу ты нам впарил, понял? — услышал Максим через дверь. — Не знает этот хрен ничего!

— Да знает он все! — с истерическими нотками в голосе отозвался Зотов. — Трясите его получше!

— Да мы тебя сейчас вытрясем!

— А я говорю, знает он все! Нельзя вам здесь находиться!

— Почему это?

Зотов ответил на вопрос, но куда более тихим голосом. Павлов не разобрал слов, но допускал, что разговор шел о Мухине. Власова видела его вчера. Она быстро сообразила, почему сгорел дом, сказала об этом Зотову. Тот организовал дружков, и они перехватили Мухина где-то на выезде из города.

Видимо, тот держался, не кололся, вот Зотов и требовал трясти его получше. Это значило, что Мухин жив и Тарабай с Хомсом сейчас отправятся за ним.

Максим приложил палец к губам, поманил за собой Стасова и направился к выходу. Тот глянул на него недовольно, но спорить не стал, вместе с ним вернулся к машине.

— У них Мухин. Расколоть его они не могут, — с важным видом изрек Максим. — Сейчас к нему поедут, трясти будут.

— Ты начальник, тебе видней, — проговорил Стасов.

Тарабай и Хомс не заставили себя долго ждать, вышли из ресторана быстро, торопливо. Зотова с ним не было.

«Лендровер» взял с места в карьер.

Максим не ожидал такой прыти, с изрядным трудом сел ему на хвост, а вот удержаться не мог. Внедорожник свернул в один поворот, сразу же в другой и очень быстро растворился в лабиринтах частных кварталов. Видеокамер здесь не было.

— Они что, срисовали нас? — не скрывая досады, спросил Максим.

— Вряд ли. Просто гоняют как бешеные.

— Шумахеры. Не мой сегодня день.

— Ну да, такое бывает, — сказал Стасов.

— Можно отмотать назад, в прошлое. А там и мой день!

— Ага!

Павлов стремительно заложил вираж, развернул машину и взял курс на ресторан.

Они уже были в подсобке, когда их нагнала та самая официантка с аквамариновыми глазами.

— Молодые люди, вы куда?

Максим не отреагировал, он заряжен был на результат.

Зотов, как оказалось, не закрыл дверь за своими гостями. Он сидел за столом, обхватив голову руками.

— Туалет в другом конце коридора! — крикнула девушка.

— Нет, он здесь! — заявил Стасов.

— Прямо тут, в сортире, и будем мочить! — Максим навел на Зотова пистолет.

Тот в ужасе дернулся и грохнулся на пол вместе с креслом.

— Зря ты так, капитан. Это будет слишком легкая смерть, — сказал Стасов, одной рукой закрыл за собой дверь, а другой снял с пояса браслеты. — Окольцуем и отправим к петухам в камеру.

— Какая камера? Какие петухи? — простонал Зотов.

Он попытался подняться, но Максим наступил ему на руку.

— Да что я такого сделал? — проскулил Зотов.

— Товарища нашего своим дружкам бандитам сдал. Знаешь, что за смерть сотрудника полиции бывает?

— Какого еще сотрудника?

Павлову стало немного не по себе. Ему казалось, как будто кто-то ледяной рукой за душу его схватил. Сейчас окажется, что речь шла вовсе и не о Мухине. Стасов тогда всласть над ним посмеется.

— Мухина Игната Павловича!

— А при чем здесь я?

— Тарабай у тебя сейчас был? — все в том же дурном предчувствии спросил Максим.

— Ну да, был.

— Кто ничего не знает и кого нужно получше трясти?

— Так это… — Губы Зотова расползлись в улыбке, сопутствующей вздоху облегчения.

У Максима замерло в груди. Ну вот, облом уже на пороге. Стасов прямо сейчас может начинать смеяться.

Тут глаза Зотова вдруг забегали в поисках крючка, за который можно было бы зацепиться, однако он его так и не нашел.

— Ну да, Мухина нужно трясти.

Зато Максим почувствовал себя так, как будто вдохнул свежего воздуха в душный знойный день.

— На деньги?

— Ну да, на деньги, — жалко пробормотал Зотов.

— Ты его Тарабаю сдал?

— Он меня заставил.

— Что? Тарабай и не знал про него! — в состоянии, близком к эйфории, заявил Максим.

— Не знал.

— Ты сказал?

— Да какая разница, кто сказал? — вмешался Стасов. — Где Мухин?

— Так это, у Хомса друг на водозаборе живет, дом у него там.

— Там всего два дома, — хлопнув Максима по плечу, сказал Стасов.

«Время идет, Мухина в любой момент могут убить, ехать надо, а Павлова как будто заклинило от перевозбуждения», — подумал он.

Максим кивнул. Дескать, да, нужно ехать.

Но тут дверь открылась. В кабинет вломились два сотрудника полиции в бронежилетах и с автоматами.

За их спинами маячила знакомая официантка. Девушка не поленилась, кликнула патрульный экипаж, очень даже кстати проезжающий мимо. Или позвонила и вызвала, но это вряд ли. Слишком уж мало времени прошло.

— Вот они!

К счастью, прапорщик и старшина узнали Стасова, а вместе с ним и Павлова.

— Эх, гражданочка! — опуская автомат, буркнул прапорщик.

— У Тарабая есть оружие? — спросил Максим.

— Ну да, найдется, — ответил Зотов.

— Вот и хорошо. Вы едете с нами, — обращаясь к патрульным, сказал Максим, с улыбкой глянул на официантку и добавил: — А вам, девушка, объявляю нежную благодарность от лица службы и от себя лично!

Игнат чесался и ворочался всю ночь, а утром отправился на службу, решил рассказать все как было. Он сел в машину, привел в действие откатные ворота, но пока они открывались, во двор ворвались какие-то типы в масках. Мухин успел заблокироваться в машине, но какой-то громила выбил стекло и открыл дверцу. Игнат пытался сопротивляться, но куда там!

Его избили, надели мешок на голову, запихнули в машину и куда-то повезли.

Потом Мухина снова били во дворе какого-то убогого домика, со всех сторон окруженного высокими соснами. Лупцевали сильно, от всей души, жгли живот сигаретами, но так ничего и не смогли от него добиться. Не знал он, куда делись деньги, не брал ничего. Но эти негодяи ему не верили.

Теперь он стоял на берегу реки, под обрывом шумно плескалась вода, птицы пели. Небо над головой было чистым и нереально красивым. Ему хотелось жить, бесконечно любоваться им.

Но сегодня Игнату придется умереть. Ноги его были погружены в тазик с бетоном, а тело примотано к дереву, чтобы он не упал. Раствор уже затвердел, осталось совсем чуть-чуть.

— Ты идиот или где? — спросил громила с широким приплюснутым носом.

Он в кровь сбил кулаки, пытаясь вразумить Игната. Бедняга жутко устал, намаялся, почки отбил, печень, легкие. Мухин уже не мог держаться на ногах и непременно упал бы, если бы не был привязан к дереву.

— Зачем тебе деньги на том свете?

— Да не брал я ничего! — прошепелявил Игнат.

Эти мерзавцы выбили ему несколько зубов, израненный язык распух, но это уже не имело никакого значения. Его непременно убьют. В глазах громилы он видел только смерть.

— Не нужны тебе бабки на том свете!

— Нет их у меня.

— А у кого они?

— У вас! — Игнат истерично засмеялся, из глаз его брызнули слезы.

Ну да, конечно же, этот самый громила и рубанул его тогда прикладом в грудь. Он это был! Видимо, один, без своих дружков. А сейчас устраивает цирк, выставляет Игната крайним. Пусть на него думают, а сам он хороший, честный. Мразь!

— У кого у нас?

— У тебя!

— У меня? — Громила со всей силы ударил Мухина в живот.

Тот в который уже раз потерял сознание и очнулся на самом краю обрыва. Бандиты отвязали его от дерева. Им осталось только скинуть жертву в воду.

— У тебя еще есть шанс, — послышался за спиной знакомый до омерзения голос.

— Крыса ты! — выкрикнул Игнат.

— Ну смотри!

Один бандит схватил его за руки, двое — за ноги.

— Раз-два!..

Негодяи раскачали его и бросили. Тело в полете крутилось вокруг всех мыслимых и немыслимых осей. Но тазик с бетоном с ног так и не слетел, даже когда ударился об воду. Он пошел на дно и потянул за собой Игната. Вот и все!

Отморозки чересчур увлечены были смертельным номером в исполнении Мухина и заметили опасность не сразу. Они стояли на краю и глядели на воду. Максим, Стасов и два бойца с автоматами стремительно приближались к ним. Четверо против троих, расклад очень даже в их пользу.

Но Максим уже понял, что стрелять ему не придется. Он разгонялся, чтобы сигануть с берега за Мухиным. Слишком жирно будет кормить рыб телами сотрудников полиции.

Тарабай обернулся на шум, вмиг сообразил, что попался с поличным, и схватился за оружие. В руке у него появился пистолет. Но Максим не мог стрелять, уже набрал ход, нацелился на прыжок.

— Прикрой! — крикнул он.

Стасов не позволил Тарабаю открыть счет, легонько подранил и уложил его на травку с первого выстрела. Прапорщик и старшина тоже открыли огонь. Однако они стреляли в воздух, нагоняя страх на подельников Тарабая. Эти ребята за оружие не хватались, автоматные очереди быстро сбили с них спесь.

Их тянуло к земле, а Максима — к воде. Но ему еще не поздно было остановиться. До кромки обрыва оставалось два-три шага. У него имелась возможность свернуть и затормозить. Он же совершенно не знал, что там внизу, под обрывом. Вдруг отмель или полоска суши слишком широкая. Да и под водой могли быть камни.

Павлов представил, как врезается головой в один из них, рефлекторно притормозил, но все же заставил себя с силой оттолкнуться от земли. Ему ни в коем случае нельзя было сбавлять скорость.

Максим собирался прыгнуть ласточкой, но страх перед неизвестностью все же сделал свое дело. Он выбрал безопасный вариант, бомбочкой бухнулся в воду и с замиранием ожидал удара о каменное дно. Но не зря отморозки выбрали для казни Мухина именно это место. Им нужна была глубина, и Максим ее получил.

Он не видел, как и где упал в воду Мухин, не знал, в каком месте его искать. Заводь была глубокая и довольно мутная. У Максима не имелось времени на то, чтобы дождаться спасателей. Он отчаянно двигал руками, ногами, удерживал себя под водой, решил держать в себе воздух до последнего момента. Как только ему станет невмоготу, можно будет смело выныривать. Помочь Мухину уже не удастся.

Он уже собирался на подъем, не в силах был держаться под водой, когда рука его задела что-то мягкое и теплое.

«Это наверняка Мухин, но за него сперва нужно ухватиться, а потом и поднять», — подумал Максим.

Он должен был срочно выныривать, иначе ляжет на дно рядом с коллегой. Все же Павлов рискнул, превозмогая себя, схватил Мухина за волосы, отчаянно барахтаясь, сдернул его со дна. Мухин на это не реагировал, скорее всего, он уже отключился, возможно, насовсем.

Все же Максим заставил себя поднять утопленника на поверхность. Уже в самый последний момент он не выдержал и хлебнул воды. К счастью, не очень много. Но если бы не помощь Стасова, то Павлов точно выпустил бы Мухина из рук.

Они вместе вытащили Мухина на берег, уложили на спину. Максим лег рядом с ним. Ему нужно было отдышаться, выхаркать из легких воду. Стасов принялся молотить утопленника по груди, пытаясь его оживить, но тот не подавал никаких признаков жизни.

— Рот в рот нужно, — поднимаясь на локте, сказал Максим.

— Мама не велит! — заявил Стасов и отрицательно мотнул головой.

— Эх, ты! — Максим склонился над Мухиным, пальцами надавил на щеки, раскрывая ему рот, и замер, не в состоянии продолжить.

У него ведь тоже была мама.

— Давай, действуй! Медаль получишь! — сказал Стасов.

— Да я и на значок согласен, — заявил Максим.

В этот момент Мухин дернулся, выхлестнул из себя воду, закашлялся.

— А почему только медаль? — спросил Максим и глянул на Стасова с наигранным возмущением.

Он ведь тут на целый орден наработал. Спасение утопающего было всего лишь точкой в предложении.

Мухин пришел в себя, отплевался, посмотрел на Максима, Стасова и обморочно закатил глаза. Вернее сказать, один из них. От второго даже щелочки не осталось, настолько он затек. Лицо разбито, нос сломан, губы — бесформенные плюшки.

— Деньги где? — спросил Максим.

— Это не я! — едва слышно произнес Мухин.

— А кто?

— Громила там. — Мухин вяло махнул рукой в сторону от воды.

— Тарабай?

— Он был. А на меня свалил.

— Зачем на тебя свалил?

Мухин хотел ответить, но не смог, потерял сознание.

— Я за машиной! — сказал Максим.

«Скорую» вызывать глупо, пока она сюда доедет, потом обратно, а Мухина нужно было срочно везти в больницу. Максим отправился за машиной, а старшину снарядил в помощь Стасову.

Глава 12

Мухин был доставлен в больницу, а его мучители — в отдел. Артем сам решил заняться главным из них, велел доставить Тарабая в помещение для допросов. Там бандит его и дожидался, сидел, опустив голову, и зачем-то постукивал носком туфли по кафельному полу.

— А тазик где? — спросил Артем, обращаясь к дежурному офицеру.

— Тазик? — не понял тот.

— Тазик и цемент. Пожарная емкость у нас заполнена?

Офицер понял его правильно и подыграл:

— На все три метра глубины.

— Ему и двух метров хватит. И воды, и земли.

Офицер ушел, а Малахов сел за стол и тяжело глянул на арестанта.

— Это что, прикол такой? — спросил Тарабай и покосился на него.

— Прикол раньше был, когда ты майора полиции похищал. А вот после того как ты его в воду скинул, это уже пожизненное, сынок! Организм у тебя молодой, здоровый. Казна разорится, не сможет такого бугая до самой смерти содержать. У нас в стране взят курс на экономию.

— Вы не имеете права! — заявил Тарабай.

Он очень сомневался в том, что Малахов не шутит.

— Очень даже имею. В рамках следственного эксперимента. Дело это серьезное, в инструкции даже один процент прописан.

— Процент чего?

— Летальных исходов. На сто экспериментов допускается один такой, — слукавил Артем. — У нас уже больше тысячи подобных случаев, и пока что никто не погиб. Даже обидно. Я так понимаю, ты любишь быть первым?

— Гонево это все!

— Не веришь? Доказать, что я не шучу? — Малахов отпустил все внутренние тормоза, был готов на все, чтобы не прослыть пустозвоном.

Тарабай это понял и отвел глаза.

— Откуда ты узнал, что Власова ограбили?

— Так Зонтик… Зотов сказал!

— Когда сказал?

— Ну вчера ночью… Или сегодня?… В общем, этой ночью, которая была.

— После пожара?

— Ну да, после пожара.

— Что ты на пожаре делал?

— Не был я там.

— А где был?

— Вчера вечером? Так дома был, спал.

— С кем спал?

— Сам с собой. Просто спал. Людка домой ушла, к родителям. Не надо меня путать, начальник! — нервно проговорил Тарабай.

— Я даже знаю фамилию твоей Людки, — заявил Малахов. — Алиби ее фамилия. Оно от тебя ушло.

— Алиби?… Ну да. — Тарабай тяжело вздохнул. — Мы вчера с Людкой только под утро домой пришли. Оба никакущие были.

— План обмывали?

— Какой еще план?

— Тот самый, который Зотов предложил. Отбираете у Власова деньги, прячете их, затем берете козла отпущения для отвода глаз. Одного не понимаю. Зачем его нужно было топить? Чтобы дружки твои поверили, что ты не при делах?

Эту версию предложил Павлов с подачи Мухина, и она заслуживала пристального внимания. Власова ограбил Тарабай или Мухин.

— Какие дружки?

— Кто там у тебя? Хомский, Клязьмин… Может, у вас там целая банда. Делиться с пацанами не хочется, да, Тарабаев? Да и зачем, если ты сам все сделал, правильно?

— Что сделал?

— Деньги у Власова хапнул.

— Да не хапал я! Не надо мне липу шить, начальник!

— Спокойно, не нервничай. Мухин тебе говорил, что не грабил Власова?

— Говорил.

— Ты же из него отбивную сделал, а он ничего не сказал.

— Ну да, твердый орешек.

— Зачем ему деньги на том свете?

— Так а я о чем! — заявил Тарабай. — Именно это я у него и спросил перед тем как…

— Видишь ли, Тарабаев, то, что ты натворил, это даже не покушение, а убийство чистой воды. А мы тебя теперь в грязную столкнем. Вместе с тазиком. Если в ограблении не признаешься.

— Не грабил я Власова! Не я это!

— А кто?

— А что, больше некому?

— Например?

— Я не знаю…

— Кто еще мог знать, что Власов держит у себя в погребе сейф с деньгами?

— Зотов знал. Вот ведь сука редкостная! — взревел Тарабай.

— Что такое?

— Он и дернул бабки, а мне фуфло подсунул, то есть Мухина!

Малахов качнул головой, глядя на арестанта.

«Зотова мы уже закрыли, допросить его не проблема. Я этим обязательно займусь, — подумал он. — Очень хорошо будет, если тот признается в хитрой комбинации. А если нет? Мухин точно не расколется, даже если виновен. Если он садистские пытки выдержал, то и на допросе не сдастся».

Форму Штанов гладил каждый день, в погоны вставлял жесткие вкладыши, а в грудь — колесо, чтобы ходить гоголем. Но это ему мало помогало. Он так и оставался неказистым на вид.

Зато жена у него была знатная. Любе всего двадцать шесть стукнуло. Кожа у нее гладкая, чистая и нежная, как у юной девочки, лицо пышет молодостью, как роскошная грудь — жаром. Женщина сдобная, кровь с молоком, взрослая, серьезная, основательная, самостоятельная, такая нигде не пропадет. Высокая, статная. Рядом со своей женой Штанов смотрелся прыщиком на ее пышной груди пятого размера.

Душа у нее такая же широкая, раздольная. Мужикам казалось, что Люба не блюдо с пирогом на стол ставила, а душу свою подавала. Дескать, вот вам, наваливайтесь всем скопом, пробуйте, жуйте и наслаждайтесь. Не улыбка у нее, а милости просим. Пироги просто объедение, Артем уже набрал два лишних килограмма, а она в Новогорск возвращаться даже не собиралась. Что же дальше будет?

— Эх, Люба, что же ты со мной делаешь? — сказал Малахов и весело улыбнулся, поглаживая сытый живот. — Как говорят в таких случаях, придется тебе на мне жениться. Выйдешь за меня замуж?

— Если с мужем разведусь, — глянув на Штанова, сказала она.

Тот напрягся, вытянулся в лице, но ничего не сказал, только с надеждой посмотрел на жену.

— Так в чем же дело?

— Я не смогу с ним развестись. Как я потом без любви жить буду?

— Почему без любви?

— Потому что если я влюбилась, то это раз и навсегда. Никого больше никогда не полюблю. А если кто-то вдруг в этом сомневается!.. — Люба уперла руки в боки, выразительно глянула на мужа.

— Команды сомневаться не было! — заявил Павлов, расплылся в улыбке и сам попал под ее сокрушительный взгляд.

Мол, ну-ка скажи еще что-нибудь!

Люба не злилась, даже усмехалась, но Макс не решился схлестнуться с ней в словесной дуэли. А вдруг проиграет?

— После такого ужина в сон клонит, — сказал Малахов.

— Так время уже, — сказала Люба и удивленно глянула на него.

Часы показывали половину десятого вечера, не так уж и поздно.

— А у нас еще планы на завтра не подписаны, — заявил Артем и выразительно посмотрел на Павлова.

Макс, конечно, молодец, рискуя жизнью, спас Мухина от верной смерти, но дело так и не раскрыто. Кто сжег Власова вместе с его домом? И Зотов молчит, и Тарабай со своими подельниками.

— А что завтра? Рыть будем! — заявил Павлов. — Мухин сказал, что громила в дом к Власову ворвался, сначала хозяина ударил, потом его.

— Мухин сам под кого-то, похоже, рыл, — сказал Груздев. — Причем в прямом смысле.

— Деньги закапывал? — мгновенно среагировал на это Макс.

— Может, и деньги. Ботинки мы у него в доме грязные нашли. Они у самого порога стояли. Он их даже в дом занести постеснялся.

— Деньги закопал и разулся.

— Я так и подумал, — сказал Груздев. — Мы весь дом осмотрели, куда только можно заглянули, Цыганочка работала. Но нет, глухо!

Все это Малахов уже знал, ему Груздев докладывал. Макс со Стасовым в это время в сауне оттаивали после холодного купания. Водочки на грудь приняли, сказали, что для двустороннего прогрева. Артем не возражал. Заслужили парни.

— А про ботинки ты чего вспомнил? — спросил Павлов. — Что в них такого особенного?

Малахов кивнул. Очень может быть, что грязные ботинки не просто так крутились в голове у Груздева, если он о них вспомнил. Правильно Макс вопрос поставил.

— Да грязь какая-то непонятная, с желтизной.

— Глина?

— В общем-то, ничего особенного, но такого грунта на участке у Мухина нет. Может, где-нибудь на глубине, когда копал, наступил.

— Я знаю место, где такая глина наружу выходит, — сказал Макс.

— Да много таких мест.

— В огороде у Власова только одно.

— У Власова? — Малахов повел бровью.

— Там тропинка у него от дома к реке, я случайно наступил, еле потом отмыл.

— Вот и Мухин мог наступить.

— В том-то и дело.

— Но мы и без того знаем, что Мухин был у Власова, — сказал Малахов.

И в самом деле грош цена такой улике.

— Да он этого и не отрицает, — сказал Макс.

— Вопрос в том, когда именно он ушел, до пожара или после.

— Я так понял, что до.

— Ты так понял или Мухин так сказал?

— А что он мог сказать, если почти все время без сознания был? Завтра во всех подробностях его допрошу.

— Он будет утверждать, что ушел до пожара, а ты должен будешь прижать его показаниями свидетелей, которые видели его уже после.

— Так собирались мы в поселок…

— Давайте вы будете собираться завтра! — наконец-то не выдержала Люба.

— Давай завтра, — согласился Артем и даже поднялся с дивана, чтобы помочь ей убрать со стола.

Должна же быть хоть у кого-то совесть.

Дом Власова выходил к самой реке. Берег тут был высокий, но не обрывистый. От кромки воды к нему вела длинная петляющая тропинка, Максим еще вчера заметил ее.

Сейчас он подъехал к ней с другого конца, остановил машину и вышел из нее. Дальше только пешком.

Стасов двинулся за ним. Ну да, куда же без него?

Максим собирался идти к дому, но Стасов заметил вдалеке рыбака и направился к нему. Старый седой дед стоял в камышах как цапля, только не на одной, а на двух ногах. Длинные болотные сапоги делали его неуязвимым для воды, которая доходила ему едва ли не до пояса. Но она была майская, холодная, от долгого пребывания в ней можно было отморозить не только ноги. Уж кто-кто, а Максим знал это. Да и Стасову досталось. Но дед, видимо, не имел ни малейшего представления о вреде ледяного купания, поэтому стоял с удочкой неподвижно, как будто заснул. Может, он просто заледенел от холода и не в силах был пошевелиться.

Стасов уже открыл было рот, чтобы окликнуть рыбака, но тот опередил его.

— Да тише ты! — крикнул он. — Рыбу распугаешь!

Дед медленно, задним ходом стал выходить из воды. Удочку он при этом держал, затаив дыхание, как будто поплавок уже ушел в воду, осталось только выдернуть добычу. Но поплавок этот самый лишь беспомощно качался на мелкой волне, клева не было никакого. Однако в садке, прилаженном к бедру старика, Максим заметил несколько мелких рыбешек. Коту на ужин сгодятся.

— Капитан Павлов! — представился он. — Уголовный розыск.

— Да тише ты! — все так же громко цыкнул на него дед.

— Хороший клев разыскиваем, — сказал Стасов. — Говорят, злые люди его украли, рыба ловиться перестала.

Старик и хотел одернуть его, но смысл этих слов дошел до него раньше, прежде чем открылся рот.

— А ведь и правда украли, черти! — заявил дед, вздохнул и вынул из воды крючок с раскисшим червем.

— Может, кто-то из этих? — спросил Максим, вынимая из кармана фотографии Мухина, Тарабая, Хомского, Клязьмина и Зотова.

Снимок Мухина он взял из личного дела, а остальным пришлось устроить фотосессию. Персонально каждому, в одиночной камере изолятора временного содержания.

— Этого видел! — сказал дед, ткнув пальцем в портрет Мухина.

— Сорок шестой дом вчера горел.

— Да, знаю, пожар был, — произнес старик, безучастно глядя на остальные фотоснимки. — А этих не видел.

— И не знаете?

— Нет.

— А Мухина?

— Теперь знаю, что это Мухин, — заявил дед и улыбнулся, обнажил проплешину в ряду верхних зубов. — Видел его несколько раз. Ходил тут, рыбу распугивал. Удочка у него хорошая, десять тысяч стоит. Я такую в магазине видел. — В стариковском голосе тихонько звякнули завистливые нотки.

— Вы до пожара его видели или после?

— Я и пожара-то не видел. Но Мухина вашего заметил утром. До этой беды.

— С удочкой?

— С удочкой. И в сапогах.

— В сапогах? Не в ботинках?

— В сапогах!

— Может, все-таки в ботинках?

— Да что ж я, по-вашему, сапоги от ботинок отличить не могу? — возмутился дед.

— Значит, все-таки сапоги, — поверил ему Максим.

— Хотя нет! — заявил вдруг старик, и в глазах у него вспыхнули огни праздничного салюта. Максим приготовился выслушать подтверждение своей версии.

— Нет, это были не сапоги!

— Ботинки!

— Черт-те что, а не сапоги это были! — Дед ликующе провел руками по своим болотникам. — Вот у меня сапоги!

Стасов кивнул, глядя на него, повернул голову к Максиму и сказал:

— Значит, все-таки сапоги.

— А где ж тогда были ботинки?

Они поблагодарили старика, продолжили путь, вышли к пепелищу. Максим отыскал место в огороде с желтоватой глиной и увидел там четкий отпечаток толстой рифленой подошвы.

— Так сапог это или ботинок?

Павлов позвонил Груздеву, спросил, как выглядят ботинки Мухина и какая у них подошва. Оказалось, что ботинки заметил участковый, он же обратил внимание на грязь, прилипшую к ним. Криминалисты же ими не интересовались.

Груздев ботинки тоже видел, даже смог сказать, что подошва у них толстая и рифленая. У одного башмака она была сломана поперек.

— В Пригорьевск едем, — сказал Максим, возвращая телефон в карман. — За ботинками.

Стасов сидел на корточках и водил пальцами над отпечатком, будто колдовал.

— Сорок третий размер, — в раздумье проговорил он. — А вид такой, как будто ребенок наступил. Грунт мягкий, след глубже должен быть.

— Мухин шел по тропинке, оступился, попытался восстановить равновесие, зацепился ногой, не успел на всю силу вдавить, — выдвинул предположение Павлов.

— Так-то оно так, но тогда скос в левую сторону произошел бы. А тут ровнехонько, как будто нога плавно ставилась и ровно. А так не бывает. Особенность походки так же идентична, как отпечатки пальцев. У кого внутренний скос, у кого внешний, а тут никакого нет. Как будто кто-то по всей площади ровно давил руками.

— Руками? Зачем?

— Давай не будем гадать на кофейной глине, — заявил Стасов. — Звони эксперту, пусть берет свой чемоданчик и к нам отправляется. Заодно и ботинки прихватит. Нечего два раза ходить.

Эксперт-криминалист подъехал часа через два. К этому времени Максим и Стасов обошли чуть ли не полпоселка в поисках свидетелей, но без всякого толка.

Зато Марат Сергеевич Аваров не подвел, прямо на месте сделал заключение. Ботинок, оставивший след, действительно принадлежал Мухину, но в грунт его вжимала не нога, а рука. Видимо, кто-то таким образом поставил печать, подтверждающую присутствие Мухина на месте преступления.

Мухин изображал из себя умирающего лебедя. Малахов мрачно усмехнулся, глядя на него. Возможно, ему и на самом деле недолго осталось. Служить. Сядет за ограбление или по дискредитации уйдет. Ну никак не мог Мухин не участвовать в схемах, за которые был привлечен Сажин и когда-нибудь угодит за решетку Антонов.

Но пока Мухин служил с ним, и подполковник просто обязан был навестить его в больнице. К тому же вопросов он имел полный короб, начиная от желтой глины.

— Значит, Сажина вы знаете с детства? — спросил Артем.

— Дружим, — сказал Мухин.

Что ни говори, а Тарабай постарался на славу, отбил Мухину все, что только можно было. Хорошо, что он хоть как-то выжил.

— А кличка у него Сажа?

— Ну да, звали его так.

— Власов перед смертью имя убийцы назвал. Сажа. Так он сказал.

— Сажин не мог.

— Конечно не мог. Сажин в следственном изоляторе находился. А вот вы могли. Вы же друзья и коллеги.

— Не убивал я. И деньги не брал. Не я это, — как будто на последнем издыхании вымолвил Мухин.

— И ушел ты от Власова до того, как загорелся дом?

— До того.

— А если тебя видели?

— Не знаю, — едва слышно проговорил Мухин.

Он всем видом показывал, как ему плохо.

— Ты в сапогах был или в ботинках?

— В сапогах. А что?

— А то, что в доме у тебя нашли ботинки. Один из них со сломанной подошвой и с желтой глиной, в которую ты мог наступить на участке Власова.

— Как со сломанной? — Мухин с удивлением открыл единственный здоровый глаз.

— Скажешь, что не было у тебя таких ботинок?

— Были. Но из-за этой самой подошвы я выбросил их на помойку.

— Когда?

— На прошлой неделе.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно!

Артем задумался. Павлов звонил, сказал, что Мухина кто-то может подставить под убийство. А вдруг это на самом деле так?

Хорошо быть начальником, получил пищу для ума и думаешь, съедобная или нет. Если да, жуешь сам, а если с помойки, то отправляешь туда подчиненного.

Именно на помойку Максим сейчас и ехал.

— Интересно, кому понадобилось подставлять Мухина? — отмахиваясь от дурных мыслей, спросил он.

— Тому, кто знал, с кем работает Власов, — рассеянно глядя на дорогу, отозвался Егор.

— А Мухин работал с Власовым?

— Рука руку моет.

— Покрывал его нечистые делишки?

— Нечистые, но сравнительно честные, — с усмешкой проговорил Стасов.

— Да, сравнительно честные способы отъема денег.

— За которыми следовала предельно жесткая экспроприация. Власов сидел на строительстве, распределял денежные потоки. Ты слышал что-нибудь про безоткатные орудия?

— Власов из другой оперы. — Максим не спрашивал, он утверждал.

— Власов орудовал с откатами, — сказал Стасов. — Работал с осторожными людьми, которые хотели знать, куда уходят их деньги. Эти неравнодушные персоны могли проследить за ним и организовать ограбление.

— И много таких неравнодушных людей?

— Я отработал бы всех. Начиная с тех, на кого имеют выход Зотов и Нерестов.

— Зотов имеет выход на жену Власова.

— Колоть его надо, — заявил Стасов.

— Нерестов связан с Сажиным.

— Да, но Сажин не стал бы связываться с ним. — Егор замолчал, на минутку задумался и добавил: — Хотя с Пыжновым он все-таки связался.

— Сажин мог убить своего друга?

— Из-за денег нет. А вот из-за больших денег — да. Здесь направо! — сказал Стасов.

Они подъехали к дому, в котором жил Мухин, сплясали от этой печки, нашли площадку, куда он мог сносить мусор. В баках ковырялся мужчина более чем запущенного вида с ополовиненным ухом. Он так увлекся этим процессом, что не заметил, как Максим приблизился к нему.

— Ботинки ищешь? — осведомился он.

Корноухий тип дернулся, но сразу же и застыл как жук, за счет своей окраски пытающийся слиться с деревом.

— Я все равно тебя вижу! — Максим хлопнул мужика по спине так, как будто собирался схватить его за шиворот.

Но он этого не сделал.

— Я никому ничего не говорил! — в ожидании чего-то ужасного сдавленно пробормотал бедняга.

— Спокойно, не дергайся! За нами наблюдают! — нагнетая тревогу, предупредил его Макс.

— Кто наблюдает? — Корноухий мужик так и продолжал стоять, грудью прижимаясь к баку.

— А кому ты ботинки отдал?

— Ботинки я продал.

— Обувью торгуешь?

— Ну да, выходит, что так.

— Ботинки у тебя купить можно? Заодно и кое-какие вещества?

Максим стоял спиной к дороге, к домам, которые подступали к ней чуть ли не впритык. Он увидел женщину, которая вышла из ближайшего к ним дома, пересекла улицу и бросила в бак пакет с мусором. Павлов разглядел ее руку с обручальным кольцом. Симпатичная женщина, молодая, около тридцати, волосы собраны вверх, уши открыты, сережки с фианитами. Все это Максим отметил механически.

Он находился в процессе, сейчас ему было не до женщин.

— Только ботинки! Никаких веществ! — заявил мужик.

Женщина ушла. Перед этим она косо глянула на Максима, но данное обстоятельство его ничуть не покоробило. Даже если бы он сам рылся в помойке, то ничего в этом такого не было бы. Он же мент, работа у него такая — в чужом грязном белье копаться.

— А ботинки ты кому продал?

— Ну так мужик подошел, давай, говорит, куплю. Я их только-только нашел, ботинки эти.

— Кто-то выбросил их?

— Ну да, проезжал тут один на машине, остановился, выбросил пакет, в нем ботинки.

— А этот, который купил, сразу за ним появился? Тоже на машине?

— Ну да.

— Следил за ним?

— А он что, и сейчас за нами следит? — спросил корноухий дядя.

— Ты же никому ничего не говорил?

— Нет. И тебе ничего не скажу!

— Ну да, конечно!

Максим все-таки схватил этого деятеля за шкирку, загрузил в машину и повез в отделение. Надо было и показания по всей форме оформить, и фоторобот составить.

Допрос он начал как грамотный учитель — урок, то есть с наглядного пособия. Павлов предъявил корноухому типу ботинки Мухина.

— Эти ботинки ты нашел в помойке? — осведомился он.

— Да, — ответил гражданин Чеботов.

— Их выбросил вот этот мужчина? — В ход пошла фотография Мухина.

— Да.

— А кто подошел к тебе? Один из этих? — Максим веером раскинул на столе фотографии Зотова, Тарабая, Хомского, Клязьмина. — Кто из них?

— Не знаю никого.

— Может, этот? — Фотоснимок Нерестова Максим выкладывал осторожно, как будто карту открывал, но, увы, козырной туз не выпал.

— Нет.

— Знаешь его?

— Может, и видел где-то когда-то, — ответил Чеботов и пожал плечами.

— Но кто-то к тебе подходил?

— Да.

— Сразу после того, как ты нашел ботинки?

— Сразу.

— Ты видел его в лицо?

— Да.

— Опознать сможешь?

— Нет.

— Как это нет?

— Он велел мне молчать или меня убьет.

— Ты уже все рассказал.

— Все. Кроме самого главного. Я не скажу, как он выглядел.

— И фоторобот составлять отказываешься?

— Отказываюсь!

— За соучастие в убийстве сядешь.

— Не хотелось бы. Но фоторобот составлять не буду!

Максим со вздохом взлохматил на себе волосы, набрался терпения и начал все заново. Но Чеботов твердо стоял на своем и не назвал ни единой значимой приметы.

На помощь ему пришел Стасов, затем подключился Груздев. Они дошли до того, что пообещали сдать Чеботова в «Гарду», на воспитание в боксерский мешок, но тщетно. Тянули дед, бабка, внучка, а мышка так и не появилась.

Павлов отправил Чеботова в камеру дозревать, а сам вместе со Стасовым пошел на второй заход.

На этот раз они начали с ближайшего к мусорке дома, крикнули хозяйку. На крыльцо вышла та самая женщина с фианитовыми сережками. Увидев Максима, она кивнула, скрылась в доме, захлопнула за собой дверь и минуты через три появилась с парой старых сапог. Эта особа с милой добродетельной улыбкой подошла к калитке и протянула их Максиму.

— Извините, ботинок нет, — с чувством вины, но без раскаяния сказала она, немного подумала и куда более тихим голосом добавила: — Да и веществ тоже.

Максим усмехнулся, вспомнив, о чем он говорил в присутствии этой женщины, и полез в карман за удостоверением.

— А упаковать? — спросил он.

— Так бесплатно же.

— А почему бесплатно?

— Не могу же я продать вам старые сапоги.

— И это правильно! Капитан полиции Павлов, уголовный розыск!

Женщина заметно смутилась, но руку, в которой держала сапоги, не опустила. Забор вокруг дома достаточно высокий, из листового железа, сплошной. Ворота такие же металлические. А калитка низкая, из штакетника. Может, хозяева дома просто не успели заменить ее на новую?

— И что, сапоги вам не нужны?

— Сам в это поверить не могу, — ответил Павлов и развел руками.

— Жаль! — Сапоги с тихим глухим стуком опустились на землю.

— Значит, не можете вы торговать старой обувью. А вот Чеботов смог. Ботинки одному гражданину продал.

— Я не знаю, кто такой Чеботов.

— Вы его видели, он в помойке здесь ковырялся.

— Вместе с товарищем капитаном, — с усмешкой добавил Стасов.

— Да, я это видела.

— Вы, случайно, не знаете того гражданина, которому он ботинки продал? — косо глянув на Стасова, спросил Максим.

— Я не знаю. Валя может сказать.

— Ваша соседка?

— Мой муж. Валя жаловался, что развели здесь торговлю. Мало того что мусорка под самым носом.

— Муж жаловался?

— Ну да, он всегда жалуется, — сказала женщина и улыбнулась не то чтобы виновато, но близко к тому. — Если честно, он у меня мужчина капризный.

Максим улыбнулся себе под нос. Видно, рохля у нее муж и хлюпик, если она с такой радостью схватилась за старые сапоги. Максим и Егор — парни крепкие, видные, а тут повод выйти к ним.

— Очень капризный! — громыхнул мужской бас.

Из-за высокого забора показался качок двухметрового роста с тяжелым пристальным взглядом.

— Валя, ты не так все понял! — краснея от смущения, пробормотала женщина.

Как будто из-под земли мужик вырос, не ожидала она этого.

— С тобой я потом разберусь! — сказал качок, с угрожающим видом открывая калитку.

Максим и Стасов невольно попятились. Уж очень сильное впечатление произвел на них этот капризный хлюпик.

— Капитан полиции Павлов!

— Полиции? — Валя остановился как вкопанный.

Максим перевел дух. Что-то не очень хотелось ему вступать в противоборство с этим атлетом. Он, конечно, верил в себя, но вдруг жутко захотел вступить в общество «Мир без насилия».

— Уголовный розыск.

— А экологическая полиция?

— Нет у нас такой.

— А как же свалка перед домом? — недовольно спросил Валя.

— Я же говорю, что ты все время жалуешься на мусор! — пискнула за его спиной жена.

— На мусор!

Максима Валя взял за ворот левой рукой, Стасова — правой. Сила у него богатырская, но живот он открыл. Максим ударил его локтем под левое нижнее ребро, а Стасов пробил в печень. Валя разжал руки, сел на корточки, прижал ладони к животу.

— Только давай без капризов! — сказал Стасов и на всякий случай отступил назад.

Вдруг это какой-то обманный трюк?

Максим с подозрением посмотрел на мужика. Сейчас разожмется в нем пружина, прямо как в мине-лягушке. Подскочит он и разорвет всех, до кого дотянется.

— А мусорку мы уберем, — сказал Максим, ощупывая ворот своей куртки.

Вроде не порвано нигде, хотя шея огнем горит.

— Если признаем ее бандитской малиной, — добавил Стасов.

— Бандитская малина. Так оно и есть, — кивнул Валя.

— Обоснуй!

— Он сказал, что убьет!

— Кто кому?

— Этому сказал, которого вы увезли! — заявила женщина, высунувшись из-за забора.

— Кто так говорил?

— Мужик, который у него ботинки купил, — ответила хозяйка дома.

— Ты этого мужика видел? — спросил Максим ее мужа.

— Так, издалека, — ответил Валя, поднялся и повел рукой в сторону мусорки.

— Где же издалека? Тут метров пятнадцать, никак не больше.

— Так у меня зрение не очень, — сказал Валя и близоруко сощурился.

— Я не понял, кого мужик собирался убить, тебя или кого-то другого? — осведомился Стасов.

— Меня вроде не собирался, но руку под курткой держал. Вдруг у него пистолет там был?

— Под курткой?

— Ну да, кожаная куртка, коричневая. И сам он такой плотный, коренастый, суровый такой мужик!

— Значит, ты все-таки его разглядел?

— Если только в профиль.

Максим предъявил для опознания все фотоснимки, которые взял с собой, но мужчина только покачал головой.

— Знаешь, что бывает за нападение на сотрудников полиции? — спросил Павлов.

— Если надо будет, я его опознаю, — буркнул Валя.

— И фоторобот составишь.

В этот раз отказа не последовало. Валентин старательно вспоминал приметы и черты внешности, но вместо портрета у него вышла какая-то абракадабра с неестественными пропорциями.

Глава 13

Всегда приятно иметь дело с красивой женщиной, даже если она начальник следственного отдела. С подполковником Савенковой Артем познакомился сразу же, как только вступил в должность, контактировал с ней по делу Сажина, виделся на совещании в районной администрации. Очень приятная женщина, красота у нее строгая, глубокая и умная. Она выглядела очень хорошо для своих тридцати шести лет.

— Почему вас так заинтересовало это дело? — спросила Савенкова, скупо улыбнулась и проницательно глянула на Артема.

Шесть лет назад она занималась убийством Осокина в ранге рядового следователя, именно поэтому он и обратился к ней сегодня за консультацией.

— А что необычного в моем интересе? — осведомился Малахов. — В деле фигурирует Сажин, это во-первых. Во-вторых, у нас существуют определенные подозрения насчет Нерестова. Пока это только предположения, но я вполне допускаю, что он все-таки как-то причастен к ограблению Власова.

— Да, это не исключено, — со скрипом согласилась Савицкая.

Уголовное дело по этому событию возбуждал следственный отдел с ее согласия, она же назначала и следователя, контролировала его работу. Но похоже было на то, что эта женщина до сих пор сомневалась в правильности своего решения, возможно, под влиянием Антонова.

— Есть и ограбление, и масса подозреваемых, но пока ничего конкретного. Возможно, ложный след выведет нас на преступника.

— Ложный след?

— След ботинка на желтой глине.

— Да, я слышала об этом.

— Подозрения с Мухина снимать еще рано, но не исключено, что он все-таки не виновен. Ходил к Власову, выпивал с ним. Настоящие преступники об этом знали, более того, следили за ним, поэтому и смогли раздобыть его старые ботинки. На этом они и сыграли. — Артем старательно подбирал слова, чтобы Савенкова могла держаться за нить его суждений. — В темное время суток проникли во двор к Власову, попутно впечатали ботинок Мухина в землю. Вот тут и начинаются нестыковки.

Малахов и хотел бы положить вишенку на торт, но пока что мог сделать только ямочку для нее.

— Зачем преступники подбросили ботинки Мухину? — Савенкова правильно все поняла, поэтому своим вопросом угодила точно в эту ямочку.

— Вот!.. Преступники могли не знать, что Мухин будет находиться в доме у Власова. Иначе надобность в ботинках отпала бы.

— Логично.

— Но ботинки пошли в дело. Хотя преступники не могли не видеть Мухина в доме у Власова. Мухин утверждает, что получил удар прикладом в грудь.

— Может, грабитель не узнал его?

— Это вряд ли. Но я вполне допускаю, что правая рука не знала, что делала левая.

— Один преступник пошел убивать, а другой отправился к Мухину домой, чтобы подбросить ботинки?

— Представить не могу, что такое возможно.

— Тогда что?

— Нерестов. Возможно, что он является организатором этого преступления. Сам принять участие не мог, слишком опасно. Посудите сами, не успел освободиться, как ограбили Власова, который тесно связан с Сажиным. Нерестов тоже имел с ним дело. В общем, ему нужно было алиби, и он его получил, убив при этом двух зайцев. И ситуацию под контроль взял, и ботинок в землю впечатал, горячий след подбросил.

— А до этого взял ситуацию под контроль. Так получается?

— Дом ведь мог и не загореться. Не исключено, что пришлось бы дорабатывать.

— Убивать Власова?

— И Власова добить, и ботинок в землю впечатать. Это уже потом, думаю, ночью, когда поселок спал, — не очень уверенно предположил Артем.

— А связь с подельниками Нерестов не поддерживал? — с иронией спросила Савенкова. Она не верила в искренность Малахова.

— Значит, не поддерживал. В целях конспирации.

— Насколько я знаю, Нерестов спас ребенка на пожаре.

— У него не было другого выхода. Одно дело, когда гибнет чиновник, и совсем другое — маленькая девочка. Нерестов не мог этого допустить, — проговорил Артем.

— И преступление организовал, и алиби обеспечил, и ботинок в землю впечатал. Как-то слишком сложно получается, вы не находите?

Савенкова смотрела на него благодушно, с мягкой улыбкой, но Артем все же смутился. Его версия имела право на существование, но белые нитки, как ни крути, из нее выглядывали. Более того, они лезли в глаза.

— Я же не утверждаю.

— Значит, Нерестова подозреваете?

— В том числе.

— Поэтому вы занялись его старым делом. А то я уже подумала, что вас интересует Стелла! — сказала Савенкова и улыбнулась с хитрой иронией.

Этим она заставила Малахова почувствовать себя мелким воришкой, пойманным за руку. Стелла действительно интересовала его прежде всего. Его невыносимо тянуло к ней, и Савенкова это понимала. Вряд ли она интересовалась подробностями личной жизни Артема и следить за ним не могла.

Просто ей было известно, кто такая Стелла и насколько она опасна для мужчин.

— И Стелла интересует, — признался Артем.

— Красивая девушка.

— Дело не в этом.

— Дело в этом! Не знаю, спасет ли красота мир, но Стеллу она от тюрьмы спасла точно. Улехов не устоял, взял ее под свою опеку.

— Мария Олеговна, что вы знаете о ноже с ее отпечатками пальцев? — осторожно спросил Малахов.

— Нож в деле фигурирует, — ответила Савенкова, без улыбки глядя на него. — Но без отпечатков пальцев. Как будто преступник их стер, а нож оставил. В этом деле много странностей. Вы знаете, почему так получилось.

— Много странностей и вопросов, которые отпали, как только Нерестов взял на себя всю вину.

— Вы догадываетесь, кто провел с ним разъяснительную беседу?

— Сажин.

— И Сажин тоже. Предположительно, — на всякий случай уточнила Савенкова.

— Нерестов может потребовать пересмотра дела. Чем это грозит Стелле?

— Ничем серьезным. Если Улехов или Сажин дадут признательные показания, скажут, что стерли отпечатки пальцев с ножа, то ситуация изменится. Но вы же понимаете, что никто из них на это не пойдет.

— А если отпечатки были уничтожены, то как узнать, что принадлежали они Нерестовой?

— Не знаю, возможно, дактилоскопическая экспертиза все-таки проводилась. Но официального заключения точно не было.

— Есть еще вопрос. Кто мог подставить Нерестову?

Савенкова думала недолго.

— Жена Осокина, — заявила она. — Они с мужем вдвоем владели строительной компанией, после его смерти эта дама стала единственной собственницей. Я помню наш разговор. Она тогда очень нервничала, врала, хитрила. Я знаю, когда человек врет.

— А Стелла?

— А Стелла не врала. Красивое, но несчастное существо. Жертва собственной глупости и обстоятельств. Но против нее было все, а против Осокиной ничего. В момент убийства эта дама находилась в Москве.

— Осокина могла нанять человека, — предположил Артем.

— Могла. Но к ответственности ее не привлекали. А Стелле повезло, нашелся могущественный покровитель. Возможно, теперь появится новый, — проговорила женщина и не без намека глянула на него.

— Значит, у этой Осокиной своя строительная компания?

— И тогда, и сейчас. А что?

— А Нерестов знал, что Осокина тоже была под подозрением?

— Пытаетесь связать Нерестова с Осокиной?

Артем понял, что пора уходить, иначе Савенкова окончательно разочаруется в нем. Весь разговор он таскал Нерестова за уши, все к ограблению притянуть пытался, то за ботинки хватался, то за Осокину. И все потому, что Стелла заморочила ему голову.

К Стелле Артем и отправился. Она как раз собиралась куда-то ехать, вся из себя нарядная, красивая.

— Я вас не задерживаю? — спросил он, глянув на ее вишневый «мерседес», стоявший перед воротами.

— Нет, вы меня торопите, — сказала она, вроде бы и язвительно, но тепло глядя на него. — Может, я вас ждала, не уезжала. Но теперь можно ехать.

— Куда?

— В ЗАГС. Вы паспорт взяли?

— Это шутка такая? — с трудом сохраняя невозмутимость, спросил Артем.

— Вы же обещали паспорт моему дорогому папочке, забыли?

— Завтра сделаю.

— А замуж мне сегодня надо, а то папочка ругаться будет. Нельзя, говорит, во грехе жить.

— Со мной?

— Вообще!

— Значит, вам все равно, за кого замуж?

— Так я больше ни за кого не пойду. — Стелла всем своим видом давала понять, что шутит, но в ее голосе звучала настоящая обида на Малахова.

Он ведь не возьмет ее замуж. Она это, конечно же, понимала. Отсюда и досада. Не так уж и важно, нужен он ей или нет.

— А если ЗАГС не работает? Как папочка ругаться будет? Чем он вам угрожает?

— Угрожает. — Голос Стеллы дрогнул.

— Я изучал ваше дело. Прижать к стенке вас может только нож с вашими отпечатками пальцев. Но лишь в том случае, если Сажин признается в том, что вычистил их из дела. Или это скажет Улехов.

— Улехов мне хотя бы не угрожает, — все тем же голосом отозвалась она.

— А Сажин да?

— А Сажин да. Говорят, он скоро выходит.

— Как выйдет, так и сядет. Если признается в подлоге. Это должностное преступление, статья серьезная. Не скажет он про нож, и криминалист не подтвердит. Вы можете спать спокойно.

— Так он и хочет, чтобы я спала спокойно. С ним, — сказала Стелла и с горечью усмехнулась. — Но все равно спасибо. Утешили.

— Что вы можете сказать о жене Михаила Осокина? — спросил Малахов.

— Об этой суке? Нужно подумать.

— Мне кажется, вы уже все сказали. — Артем усмехнулся.

— Сказала, да? Ну тогда пойдемте, я угощу вас кофе! — Стелла мягко взяла его под локоть и повела к дому.

От нее пахнуло пьянящей свежестью желанной женщины.

— Вы же куда-то собирались.

— Да, но к маме я могу съездить и завтра.

— Ваш отчим живет с ней?

— Когда как.

— А когда никак, где бывает?

— Да по друзьям все, так, иногда появляется. Мама уже смирились. Нагуляется, говорит, и успокоится. Это она себя так утешает. А на меня вчера как глянул! — Стелла ужаснулась на публику, вроде как в шутку, а содрогнулась вполне натурально.

Она поежилась и невольно прижалась грудью к плечу Артема. А он не железный, кровь у него живая.

— Как будто я тварь какая-то! — Стелла оттолкнулась от него так, как будто он был причиной ее токсичной репутации, но при этом продолжала идти, из холла перемещалась в кухню.

Она протянула к Артему руку, то ли за собой манила, то ли снова хотела прицепиться к нему.

— Да я лучше удавлюсь, чем с Артуром! — выпалила Стелла, вдруг резко остановилась, развернулась к Малахову лицом.

Он шел прямо на нее и не хотел останавливаться. Обнять бы эту женщину, прижать к себе и вихрем взвиться в облака.

— Ты же не думаешь, что я могу с Артуром? — резко спросила она.

— Не думаю.

— Думаешь! Я это вижу. А я не сплю с ним! И никогда не делала этого!

Стелла смотрела на Малахова, осуждала его за дурные мысли, но при этом разговаривала и со своей мамой, от визита к которой отказалась едва ли не с чувством облегчения.

— А он хотел!.. Я потому и сбежала из дома. Но не пытался, честно скажу. Намеки не в счет. Сейчас, правда, осмелел. Пока мне удается держать его в рамках, но плотину может прорвать. Остался бы ты у меня! — Стелла не просто смотрела на Артема, она откровенно пыталась околдовать его, приблизилась, положила руки ему на плечи.

От волнения он не чувствовал под собой ног.

— Артур мужик только с виду крутой, а так смирный. Как телок, который хочет и пытается стать быком.

От него недавно пахло женщиной, — сказала Стелла, оттолкнулась от Малахова и, порхая бабочкой, устремилась к стойке бара, на которой у нее стояла кофемашина. — Мама сказала, что это духи французские. Как у меня. Я, дура, перед ней оправдывалась. Поговорить с ним сегодня хотела, чтобы он маме сказал. А не надо никому ничего объяснять! Не верит, ну и ладно! Ты тоже можешь не верить! — Стелла с обидой глянула на Артема.

— А духи точно французские?

— Хорошие, дорогие, мама в этом разбирается. Как будто проститутки цветочным одеколоном брызгаются!

— Проститутки?

— Мужик шесть лет отмотал! Да, ты ведь спрашивал про Осокину.

Кухонный бар мог порадовать их не только кофе. Стелла открыла стеклянные створки верхнего шкафа, вынула оттуда бутылку виски, взяла два стакана с таким видом, как будто Артем напрашивался на банкет.

Да, он выпил бы, чтобы охладиться. Как будто бензином можно потушить огонь.

— Да, спрашивал.

— Я ее недавно видела. Она так посмотрела на меня!..

— Как?

— Обычно она смотрит на меня с презрением, высокомерно, а на днях глянула так, как будто ее кто-то за горло взял. Не скажу, что затравленно, но какая-то забитость в ней ощущалась. Как будто мой конь ее копытом лягнул.

— Твой конь?

— Ну да, из моей конюшни. Может, из нашей с мамой конюшни. Кстати, от Осокиной тоже хорошими духами пахло, — сказала она, скручивая пробку с бутылки.

— Может, Артур ее за горло взял?

Артем понимал, что нельзя вешать на Нерестова всех собак из-за его нездорового пристрастия к Стелле, даже сам не воспринимал всерьез подозрения на этот счет. Брат у Нерестова в Николашковском живет, ему действительно нужна была работа, ничего плохого в этом нет. А ребенка кто из огня вынес? Да и к Стелле Артур вроде как не очень приставал. Ну да, нездоровые побуждения имелись, но ведь святой не тот, кто не одержим страстями, а тот, кто умеет справляться с ними. Все же Артем с энтузиазмом вцепился в версию, предложенную Стеллой, хотя в ней мог заключаться обман.

— Может, Осокина просто влюбилась в него, — сказала Стелла и пожала плечами. — Оттого и страдает.

— Страдает?

— Она же дама с высоким статусом, он для нее быдло, вот она, бедная, и мучается, как будто голым задом на ежа!.. Мне вот тоже хочется с одним, а на дороге попадаются одни ежи. — Стелла подошла к Артему и протянула ему стакан.

Но вдруг она убрала руку, приблизила к нему лицо и предложила свои губы вместо виски.

Это могла быть провокация. Сейчас Артем дернется ей навстречу, а она резко со смехом сдаст назад.

Но нет, Стелла не отворачивалась, а он дождался, когда их губы сблизились.

Они не спешили, наслаждались прелюдией, однако все же дошли до точки кипения. Артем уже готов был поднять Стеллу на руки и оторваться от земли.

Но тут вдруг кто-то совсем рядом кашлянул в кулак.

Стелла встрепенулась, отстранилась от Артема. Он повернул голову на звук и увидел Сажина.

— Та-дам! — Тот смотрел на них со злым торжеством.

— Сбежал? — спросил Малахов, чтобы отрезвить его и себя.

— Почему же сбежал?

— Не знаю, мне никто ничего не говорил.

— Да мне как-то все равно, знаешь ты или нет.

— Вот и я думаю, что разобраться надо. — Артем готов был наброситься на Сажина, сломать его на глазах у Стеллы и доставить в отдел для дальнейших выяснений.

— Ключи у тебя откуда? — возмущенно спросила Стелла.

— А разве я с тобой не живу?

— Ты не жил здесь, а существовал на птичьих правах.

— Вовсе нет, это ты здесь как в золотой клетке, — заявил Сажин.

— Не твоя клетка!

— Но клетка! Ты, я смотрю, здесь как сорока. Этому дала, этому дала.

— А в морду? — спросил Артем.

— Давай! — Сажин раскинул руки, принял боевую стойку.

— Слушай, ты! — Стелла вдруг встала между ними. — Думаешь, Артем не знает, как ты меня шантажировал?

— Это он с тебя шантаж сейчас снимал? — спросил Сажин и с обидой усмехнулся.

— Твой шантаж больше не работает! — Стелла озвучила то, что собирался сказать Малахов.

— Это еще почему?

— А вот потому!

— Ты смыл отпечатки пальцев с ножа? — спросил Артем и кивком показал на Стеллу.

— Не важно, кто смыл!

— Я же говорил, что он даже без протокола не признается, — заявил Малахов.

— А под протокол признаюсь! — Сажин зловредно ухмыльнулся. — Скажу, как было дело! Стелла была вся в крови, нож в руке держала!

— Не держала я нож в руке! — задыхаясь от возмущения, выкрикнула Стелла.

— А я все равно скажу!

— Где ты скажешь? — спросил Артем.

— Да там и скажу!

— Вот туда и пошел! Быстро!

— Что?! — Сажин скривился.

Малахов надвигался на него медленно, но уверенно. Слова закончились, дальше только дело. Выбор у Сажина не самый большой: победить или сбежать.

Он встретил Артема размашистым, но быстрым ударом справа, вложил в кулак всю свою мощь. Малахов чуть ускорил ход, поставил блок и тут же схватил Сажина за шею. Тот попытался провести контрприем, но нарвался на подставленную руку. Артем с силой надавил ему на лоб ладонью, выгибая голову назад, и резко присел. Он развернулся корпусом к его боку, подставил коленку под спину и зафиксировал это положение. Сажин сопротивлялся. Этот здоровый, сильный, тренированный мужик смог ударить Артема по лицу, из неудобного положения, но довольно-таки ощутимо. Однако из тисков он так и не вырвался.

— Я тебе сейчас башку скручу! — Малахов и в самом деле запросто мог сломать ему шею.

— Тебя посадят! — прохрипел Сажин.

— Не убедил! — Артем резко усилил скручивающее движение.

— Ну все, хватит!

Шейные позвонки остались на месте, но сломался сам Сажин. Артем резко отстранился от него, выпустил из захвата. Когда противник грохнулся на пол, он закрутил ему руку за спину. Это было просто, поскольку деморализованный Сажин не упирался.

— Пойдем!

Из дома Сажин выходил, согнутый в поясе. В таком положении Артем провел его через двор, вытолкал за ворота, только тогда отпустил.

— У тебя три секунды на то, чтобы оправдаться, — немного подумав, сказал он.

Не скажет ему ничего Сажин, не услышит он от него правды, но хотя бы в глаза его бесстыжие заглянет.

— Не понял!

— Когда Власов умирал, он назвал твое имя. Как ты можешь это объяснить?

— Детство перед смертью вспоминал и юность. А я в это время в санатории отдыхал, сам знаешь в каком. Не цепляй ты меня к этому делу, смешно же.

Сажин не сомневался в собственной неуязвимости. Он слишком хорошо замел следы или же был совершенно уверен в своей невиновности.

— Как же тебя не цеплять, если вы все там одна мафия?

— Мафия бессмертна.

— Это ты так свой будущий пожизненный срок называешь? — полюбопытствовал Артем.

— Давай, мечтай! Только учти, что если ты меня все-таки загрузишь, то я молчать не стану и Стеллу за собой утащу!

— Оставь Стеллу в покое. Или я за себя не ручаюсь.

— Нет! Стелла моя! Это ты от нее отвали!

— Я тебя предупредил, — едва слышно, сквозь зубы проговорил Малахов.

Сажин не выдержал тяжести его взгляда, сел в машину, громко хлопнул дверцей, завел двигатель, резко дал задний ход и на развороте чуть не снес железобетонный столб. Он остановился в каком-то миллиметре от препятствия, переключил передачу и сорвал машину с места.

«Не станет Сажин отмораживать себе уши назло Стелле, но если его прижать железными уликами, полностью лишить маневра, то он точно насолит ей, — подумал Малахов. — Семь бед, один ответ. А сесть намертво Сажин вполне может. Он сам идет к этому и останавливаться, судя по всему, не собирается. Значит, судьба Стеллы по-прежнему в его руках. Она, конечно же, это понимает, поэтому постарается закрепить свой успех в совращении очередного своего покровителя, то есть меня».

Артем все еще не отошел от ее поцелуя. Он очень хотел продолжить начатое, но к Стелле так и не повернул, сел в свою машину и был таков. Малахов не желал, чтобы Стелла расплачивалась с ним телом за услугу. Непорядочно это даже в том случае, если она сама этого хочет.

Глава 14

Славная у Осокиной секретарша, очень красивая и настолько же важная.

— Валерия Валентиновна сейчас занята!

Артем представился, даже раскрыл удостоверение, но это не произвело на девушку никакого впечатления. Как будто Осокина не просто директор строительной компании, а федеральный министр или даже вице-премьер.

— И что, никак?

Артем смотрел на девушку с иронией и любопытством. Красота у нее какая-то ненатуральная. Сменить прическу, смыть косметику, снять ресницы, вынуть линзы из глаз, и останется обыкновенная девчонка с правильными чертами лица, никак не более того. Даже подкачанные губы сдувать не надо, все равно изюминки не останется. Это Стелла в любое время дня и ночи одинаково хороша.

— Никак! — Девушка вздохнула, вроде как искренне сочувствуя Артему.

— Ну что ж, зайду попозже.

Артем отправлял к Осокиной людей. Они почти сутки следили за ее домом, но ничего подозрительного не заметили. Жила она одна, домой вчера вернулась вовремя, если с кем-то и общалась, то исключительно по телефону.

Может, эта дама не встречалась с Нерестовым, не имела никаких с ним дел, но Артем все равно к ней пришел. А ведь он далеко не рядовой опер, а самый большой полицейский начальник во всем районе.

— Завтра приходите, — сказала девушка, мило улыбнулась, взяв со стола пудреницу.

— Завтра так завтра. В десять ноль-ноль, — проговорил Артем и достал из кармана бланк повестки и авторучку.

Не собирался он ругаться с этой в меру очаровательной барышней, но и ее прихотям подчиниться не мог.

— Завтра в десять у нас встреча в районной администрации! — деловито, даже с легким злорадством воспротивилась девушка.

— Да я-то с вами, милочка, совершенно согласен. А повестка нет! Но вы можете попробовать ее переубедить. — Артем с удовольствием положил на стол заполненный документ.

Девушке хватило ума не спорить с повесткой.

— Минуточку! — Она зашла в кабинет к начальнице.

Малахов не собирался ждать, сразу же последовал за ней, представился, с важным видом подошел к приставному столу.

— Осокина Валерия Валентиновна? — с добродушной улыбкой спросил он довольно зловещим тоном.

Осокина заметно всполошилась, внутренне сжалась. На Малахова она смотрела как на судью. Приговор уже подписан, осталось только огласить срок.

— Валерия Валентиновна, — тихонько пискнула секретарша.

Осокина даже не глянула на нее, тихонько цыкнула сквозь зубы и коротким взмахом указала ей на дверь.

— Валерия Валентиновна, вы не волнуйтесь, ничего страшного не произошло, — сказал Артем, наблюдая за ее реакцией.

— Да я и не волнуюсь, — сглотнув слюну, заявила женщина.

Совсем не старая, сорока еще нет, кожа лица в тонусе, ни единой морщинки, спина прямая, грудь подтянута, но это внешне. Внутренне она почему-то производила впечатление сморщенной, скрюченной годами старушки. Дело было не в том, что Артем на нее сейчас давил. Похоже, эта женщина усыхала и старела изнутри давно, наверное, с тех пор, как не стало ее мужа. Возможно, ее съедало чувство вины.

— Завтра у вас встреча в администрации?

— Да, планирую.

— По вопросу строительства?

— Да, договор на реконструкцию второго корпуса городской больницы.

— Работы, наверное, много.

— Достаточно.

— Чем больше объем, тем выше смета, я правильно понимаю?

— К чему вы клоните?

— С договором вам, случайно, не Власов помог?

— Я бы не сказала, что Власов помогал. Он скорее палки в колеса вставлял, то одно, то другое выдумывал.

— Вы, конечно, в курсе того, что с ним произошло.

— Это ужасно! Сгореть в собственном доме, считай, заживо!

— Вам это знакомо?

— Что, простите?

— Ваш муж тоже погиб в собственном доме.

— Мой муж? Да, погиб. — Осокина заметно смутилась.

Возможно, Артему это показалось, или просто угол падения света изменился, но он увидел на ее лбу и под глазами мелкие морщины.

— В убийстве обвиняли Стеллу Нерестову, — сказал он.

— Да, убила она, а отсидел ее отчим.

— Уже отсидел.

— Уже отсидел? — в замешательстве переспросила Осокина.

— Вы сказали, что Нерестов отсидел.

— Ну да, шесть лет уже прошло.

— Неужели вы дни считали? Даты в календарике отмечали, да? — едко спросил Артем.

— Нет, — сказала Валерия Валентиновна. — Нерестов ко мне заходил.

— После того как освободился?

— Ну да, после. Приходил, угрожал, — выдавила из себя женщина.

— Угрожал?

— Он почему-то считает, что это я убила Мишу! Стелла не могла этого сделать!

— Не могла?

— Это он так считает! А на самом деле Стелла убила или он. Я в это время в Москве на конференции была, — и для себя, и для собеседника сказала Осокина.

Надежное алиби должно было придать ей уверенности в себе.

Артем это понял и спросил:

— Но Нерестов вам все-таки угрожал?

— Не то чтобы угрожал. Скорее вымогал. Сказал, что выведет меня на чистую воду, если я ему не заплачу.

— У него есть доказательства вашей вины?

— Доказательства? — Осокина побледнела. — Ну что вы! Ни у кого нет доказательств! И не было никогда!

— На пушку брал?

— Да, именно так и говорят о подобных случаях! — обрадовалась подсказке женщина.

— Вы заплатили Нерестову?

— За молчание? Так нет же у него ничего. Но я заплатила, чтобы отстал. Он ведь такой, что и дом поджечь может.

— Заявление писать будете?

— Зачем?

— Вымогательство — статья уголовная.

— Да какое вымогательство? Он сказал, что деньги очень нужны.

— А раньше вы с ним были знакомы? — спросил Артем, внимательно глядя на Осокину.

Выбил он женщину из колеи своими вопросами, но она и сама подставила себе подножку. Ляпнула, не подумав, что Нерестов уже отсидел, вот и пришлось ей рассказывать о его угрозах и шантаже. Осокина не хотела говорить об этом, тем более заявлять на Нерестова. Может, потому, что тот действительно имел что-то очень важное против нее.

— Когда раньше? — спросила Осокина.

— Насколько я знаю, Нерестов избил вашего мужа.

— Избил? Нет, пару раз по физиономии ему съездил. Это я уже потом узнала, — на всякий случай пояснила вдова.

— Когда потом?

— Когда следствие уже началось.

Артем кивнул, глядя на Осокину.

«Она сама уточнение сделала, но зачем? Вдруг я подумаю, жена узнала о драке до того, как погиб ее муж? Она договорилась с Нерестовым, тот убил Осокина. Но если так, то он настоящее чудовище. Ладно, заказным убийством не побрезговал, но дочь подставить, чтобы подозрения от себя отвести, — это уже слишком. Не важно, что приемную», — подумал Малахов и спросил:

— А муж вам ничего не говорил?

— Мы с Мишей тогда не общались, даже не разговаривали. Он изменил мне. Как я могла беседовать с ним после этого? — сказала Осокина и поднесла к глазам пальцы, забыв о том, что в них нет носового платка, которым она могла бы утереть слезы.

— На развод, насколько я знаю, вы не подавали.

— Собиралась. — Осокина с расстройством посмотрела на Артема.

Не верил он ей, подозревал в сговоре с Нерестовым и со своей совестью. Она это чувствовала, отсюда и тревога.

Да, нечисто с ней. Как в прошлом, так и в настоящем.

Офис Осокиной находился в центральной части города, в оживленном месте. Артем вышел на свежий воздух под впечатлением от встречи с этой особой, в нервном напряжении, но все же скользнул взглядом по автомобилям, припаркованным прямо перед зданием офиса.

В одной машине сидел мужчина плотного сложения с широким лицом, крепким носом и тяжелым подбородком. Он рассеянно смотрел на Малахова из полусумрака салона. Солнечные лучи падали прямо на лобовое стекло, блики отраженного света затрудняли видимость, однако Артем достаточно хорошо разглядел этого мужчину.

Он не придал ему особого значения. И внешность незнакомая, и поведение отнюдь не подозрительное.

Малахов не любил, когда Максим поднимался ему навстречу. Пусть устав блюдут обычные сотрудники. С оперативниками у начальника отношения были особые. Артем Иванович подчеркивал это не раз.

Максим мог бы и не вставать из-за стола, когда Малахов вошел в кабинет, но тот своим появлением не просто заполнил пространство вокруг себя. Он создал воздушную волну, обладающую подъемной силой. Максим просто не смог удержать себя на стуле, начал подниматься.

Малахов удерживать его не стал.

— Давай-давай! Ногам работа есть! — заявил он.

— Да я завсегда!

— Нерестова нужно найти и взять под наблюдение.

— Найдем.

— Адрес, где он может быть, я тебе дам. Если не найдешь, давай в Николашковскую, с братом его поговори, все про него расспроси.

— Значит, все-таки Нерестов?

— С Осокиной он знаком. Возможно, у них близкие отношения.

— С Осокиной?

Конечно же, Максим знал, кто такая Осокина и зачем Малахов следил за ней. Эта женщина контактировала с Власовым, могла знать о его тайнике с деньгами. Она была связана с Нерестовым смертью своего мужа.

— Не удивлюсь, если Нерестов убил Осокина.

— Вот как?

— Осокина он мог убить сам, а Власова нет. В нашем случае у него должны быть подельники. Делай что хочешь, но Нерестова прижми плотно. Фиксируй все его контакты!

Малахов ушел, а Максим открыл сейф. В его личном арсенале имелись некоторые шпионские премудрости, например, жучки, маячки, направленные микрофоны. Все это сейчас могло ему очень пригодиться.

Дверь кабинета сначала открылась, затем в нее кто-то постучал.

— Можно?

В помещение вошел тот самый Валя, сапоги которого могли пополнить личный гардероб Максима. Мужик такой же рослый и здоровый, как Малахов, но воздушную волну он не создавал и близко. Не того масштаба личность, чтобы заполнять собой пространство.

— Если что-то интересное, то можно, — с кислым видом отозвался Максим.

Он много раз сталкивался с чем-то подобным. Оказывает случайный человек такую же случайную помощь, получает благодарность, радуется за себя, а через некоторое время приходит, да с таким видом, как будто свой в доску. Тут и начинается. Гаишники права отобрали, нужно помочь, из своих кто-то что-то натворил, выручай.

— Я жене изменил!

Максим готовил себя к легкому потрясению, но Валя все же смог ошарашить его.

— Вот когда она тебя за это убьет, тогда и заходи! — заявил он.

— Сонька такая баба — ух! — Валя восторженно закатил глазки.

— Давай ты жене это своей расскажешь, а мне уже пора.

Максим собрался, открыл дверь и кивком показал дорогому гостю на выход. Но Валентин и не думал уходить.

— А сны с ней какие снятся!

— Давай в письменном виде и не здесь. — Максим на мгновение задумался и добавил: — Во сне и напишешь.

— Во сне я фоторобот составлял, — заявил Валентин и расплылся в улыбке.

— Чей фоторобот?

— А чей фоторобот у меня не получился? А во сне все вышло!

— Да? Ну тогда давай, просыпайся!

Максим включил компьютер, запустил рабочее приложение. Чем черт не шутит? Вдруг придется благодарить какую-то там Соньку за хорошие сны, пришедшие к Валентину? Мысленно, разумеется.

Умирающий лебедь вдруг ожил, распрямил шею, расправил крылья. Мухин стоял возле своей койки, одной рукой обнимал молоденькую медсестричку. Девушка тихонько хихикала, потупила глазки, а он ей что-то нашептывал, губами касаясь уха.

Заметив Артема, Игнат встрепенулся, но девушку из объятий не выпустил. Тайное стало явным, а раз так, то чего добру пропадать?

— Я смотрю, дела на подъем пошли, — сказал Малахов.

Девушка сама отстранилась от Мухина и поспешила исчезнуть.

— Да, потихоньку.

— Ну и у нас потихоньку. Работаем, устанавливаем. Знаешь такого? — Артем вынул из кармана фотографию.

На этот раз Максим раздобыл портрет если не отличного, то вполне достаточного качества, чтобы произвести идентификацию личности. Оказалось, что ботинки у Чеботова покупал некто Сударев Илья Михайлович, осужденный за грабеж четыре года тому назад.

Дальше больше. Выяснилось, что Сударев мотал срок в одной колонии с Нерестовым. Вряд ли они там не знались друг с другом, как-никак земляки. Освободились с разницей в один месяц, сначала Сударев, затем Нерестов.

Но и это было еще не все. Именно Сударева и видел сегодня Артем перед офисом Осокиной. Тот ждал эту женщину или следил за ней. В любом случае между ними существовала какая-то связь.

— Я должен его знать? — Мухин заметно разволновался.

Похоже было на то, что он узнал Сударева.

— Сообщник твой?

— Да какой еще сообщник?

— Узнал ты его.

— Не скажу, что узнал, — сказал Мухин. — Он тогда в маске был.

— Когда тогда?

— Когда меня прикладом в грудь бил.

— Он бил?

— Утверждать не могу, все-таки в маске был. Но глаза его! Я еще на Тарабая думал, но у него они другие. А у этого те самые!

— Значит, Сударев тебя бил?

— Эти глаза ни с какими иными не перепутаешь! — Мухин завороженно посмотрел на снимок. — В память они мне намертво врезались!

— Сначала Сударев ударил Власова, потом тебя.

— Ну да, и мы оба вырубились. Я когда в себя пришел, Власова уже не было. Может, его погреб где показывать заставили.

— Власов в огне сгорел.

— Ну так я искал. Смотрю, горит все, а его нет. Может, где-то рядом. Но там сильно горело.

— А ушел ты как?

— Да как, через чердак. Поднимаюсь по лестнице, смотрю, Юля с куклой стоит, ну и бегом!

— А Юлю почему оставил? — Артем чуть ли не с презрением посмотрел на Мухина.

— Как это оставил? — возмущенно заявил тот.

— Нерестов девочку спас!

— Ну да, был там какой-то мужик. Но так он на чердак даже не поднимался. Взял у меня Юлю и побежал.

— Точно не поднимался? — Артем пристально посмотрел на Мухина.

— Так вы у Юли спросите, она должна помнить! Я с ней спустился, потом мужик появился. Я ему Юлю и отдал, подумал тогда, что мне светиться нельзя.

— Кто появился? — На всякий случай Артем начал с Тарабая, показал его фотографию: — Этот?

— Нет.

— Этот? — Артем предъявил Мухину снимок Нерестова.

— Этого я знаю. Ну да, он тогда там и был! Думал, что не запомнил, а сейчас глянул, вижу, что брови его!

— Значит, Нерестов ребенка не спасал?

— Может, и собирался.

— А ты, значит, с Власовым с детства дружил?

— И с Сажиным тоже, — сказал Мухин, напряженно глядя на Артема. — Вы же это хотели знать.

— Сажа — его кличка?

— Я знаю, Власов называл его имя перед смертью. Он ведь по пьяной лавочке решил, что я к нему за деньгами пришел, думал, будто Сажин меня прислал.

— А думал он так потому, что вы знали о деньгах.

— Но не знали, где они. Да и не искали.

— А деньги откуда?

— Незаконные они. Подробностей я не знаю, но представление имею.

— Какое отношение к этим деньгам имеет Антонов?

— Самое прямое. Власов решал, с кем работать, Антонов утверждал, выделял. Дальше обратная волна.

— То есть откат?

— По ступенькам, снизу вверх, от Власова к Антонову, выше, выше. И Власов хорошо с этого имел, и Антонов.

— Ты об этом знал?

Мухин отвел глаза в сторону.

Малахов недобро посмотрел на подчиненного. С Мухиным еще разбираться и разбираться. Возможно, дело дойдет до уголовной ответственности, но прежде нужно решить с Нерестовым и Сударевым, которых связывала не только зона, но и женщина.

— Осокина работала с Власовым?

— Работала.

— Откатывала?

— Откатывала.

— Значит, знала, что деньги у него есть.

— Должна была знать.

— Выздоравливай, Игнат Павлович. А чтобы ты здесь не скучал, мой тебе совет: напиши подробное объяснение на мое имя, изложи все, что знаешь о делах Сажина, Антонова и вообще. А там посмотрим, что с тобой делать. Если раскаешься, то возьмем на поруки.

Можно, конечно, уволить Мухина, но кто придет на его место? Специалист он хороший, много знает, еще больше умеет. Если всех мздоимцев и мелких пакостников из отдела выгнать, то и работать не с кем будет. Перевоспитывать народ нужно, кроить людей под себя, а неисправимых отправлять на свалку истории.

Глава 15

Стелла — девушка по-настоящему красивая. Мать ее для своих лет тоже выглядела очень даже неплохо, глаза глубокие, томные, в чертах лица загадка. Но с кислинкой. Безрадостное у нее выражение, ни единого намека на кокетство.

— Что вам нужно? — спросила она, недовольно глядя на Максима поверх ворот.

Дом небольшой, бревенчатый, обшитый пластиком, смотрится прилично, но небогато. Забор из штакетника, ворота железные, но такие же низкие. За спиной у хозяйки угрожающе скалилась старая немецкая овчарка.

— Так я к Артуру Мироновичу.

Сначала Максим предъявил свое удостоверение, затем показал новенький паспорт на имя Нерестова, который только что получил от Малахова.

— Вот, документ ему принес.

— Что-то я не поняла, вы из полиции или из бюро добрых услуг? — спросила женщина.

— Так Стелла попросила.

— Стелла!

— Сами понимаете.

— Да, понимаю! — Нерестова взяла паспорт, пролистала его.

— Там семейное положение указано, дети, все как положено.

— Ну так иди, чего встал? — Женщина кивком показала за ворота, даже глаз на Максима не подняла.

— Так мне бы Артура Мироновича увидеть.

— Нет его.

— А когда будет?

— Не знаю, может, завтра.

— А найти его где можно?

— Понятия не имею. У тебя все? — Нерестова все-таки удостоила Максима взглядом.

Он взмахнул рукой быстро и ловко, женщина даже моргнуть не успела, а паспорт уже вернулся к нему.

— Теперь все!

— Что-то я не поняла.

— Приказ был передать лично в руки!

Максим повернулся к женщине спиной, и овчарка тут же с рычания перешла на лай. Парень ускорил шаг. Мало ли, вдруг Нерестова откроет калитку и спустит на него пса? Характер у нее точно не ангельский.

А Нерестова он обязательно найдет и возьмет под наблюдение. Возможно, его ждут великие открытия.

Не так страшны менты, как случайности, которые способны разрушить любой, даже самый хитроумный план. Можно снять дом в глухом переулке, затихариться в нем, а появится вдруг Нерест и по простоте своей душевной приведет хвоста. Он ведь не ночью приперся, как у нормальных людей принято, а средь бела дня.

Сударь выглянул в проулок — нет ли там кого? — закрыл за гостем калитку и только затем спросил:

— Случилось что?

Он внимательно посмотрел Нересту в глаза.

— Да предчувствие нехорошее, — сказал тот, ладонью потирая грудь.

— Аналогично, — буркнул Сударь.

Он провел Нереста в дом, где на печи спал пьяный Стебель. Юра свое дело сделал, больше от него пока ничего не требовалось. Пацан он смирный, послушный, по пьяному делу не бузил, денег не требовал, в общем, Сударь разрешил ему бухать. Так и жил Стебель, то пил, то спал. Надо бы ему капельницу с водкой поставить. Тогда спать и напиваться он будет одновременно.

— Спит? — спросил Нерест, глянув на ногу в рваном шерстяном носке, торчащую с печи.

— Спивается потихоньку.

— Даже не знаю, хорошо это или плохо, — сказал Нерест.

— Предчувствие, говоришь?

— Не надо было девчонку на себя брать. Сказал бы, что у Мухина взял, да и все, никаких проблем.

— Но ты же не сказал. — Сударь подошел к окну, одним глазом глянул на Нереста, другим окинул двор.

Вдруг менты к дому подкрадываются? Особого страха у него не было, за деньги он не переживал. Здесь их не найдут. Да и следов они не оставили, выйти на них, наверное, как-то можно, а вот прищучить — нет. Если Нерест в очередной раз не накосячил.

— Да моча в голову стукнула! Перед дочкой решил покрасоваться.

— Моча в голове — это плохо, — сказал Сударь и нехорошо посмотрел на своего дружка.

Он хорошо помнил, как заехал в зону и схлестнулся с лысым Беком. На пустом месте с ним свара вышла, но зарубились крепко, насмерть. Нерест ему тогда здорово помог, жизнь, можно сказать, спас. Бек подкрался к Сударю ночью, занес нож, а Нерест не растерялся и ударил его по руке. А там и Сударь включился. Вдвоем они решили вопрос, с тех пор шли по жизни вместе.

Тогда, четыре года назад, Сударь верил в Нереста как в самого себя, но со временем малость разочаровался в нем. Не такой уж и твердый у Нереста характер, как хотелось бы. Не всегда он был способен настоять на своем, мог струсить, но назад пока не поворачивал и соплей по земле не растекался. Прихвастнуть любил, нос не по делу задирал, а иногда и откровенно тупил. Но друзьями они все же остались и на воле реальное дело замутили.

Наехали на общую знакомую, поимели ее на бабки, а затем еще и на того чинушу вышли, с которым она работала.

— Не надо было понты колотить, — сказал Нерест.

— Не надо было светиться!

— А хвосты за вами подчищать? Если бы девчонка сгорела, то нас по-другому искали бы.

— А ботинки?

Осокина сдала им и Власова, и все расклады вокруг него. Про его дружков рассказала, про Мухина и Сажина. Сударь не мог не брать в расчет этот факт. Не хотелось ему связываться с Сажиным хотя бы потому, что через него можно было выйти на Артура, но искушение взяло верх над осторожностью.

Сажина и Мухина они решили сделать крайними, план ограбления подкорректировали, Артура вывели за скобки, оставили на подстраховке. Вроде бы все получилось, но без косяков не обошлось. У Сударя голова шла кругом от успеха, он всерьез решил взять под себя весь город, однако эти косяки могли выйти им боком.

— Что ботинки?

— Мухин в доме был, а ты к нему с ботинками поперся!

— Так не спалился же! — сказал Нерест и с гордостью расправил плечи.

Сударь глянул на него недобро. Каким нужно быть ослом, чтобы такой план испохабить! Сударь действовал наверняка, и Власова по городу водил, и за его дружком присматривал. Мухин выбросил ботинки, он увидел, решил его на этом поиметь.

Да, это был его план подставить Мухина, но вышла накладочка. Тот вдруг приперся к Власову. Менты вышли бы на него и без всякой подставы. А еще Мухин мог бы тупо сгореть в доме, который они подожгли. На хрена тогда вообще козе баян?

Но ведь Мухин выжил. Мало того, Нерест видел, как он уходил, девчонку у него забрал, должен был сообразить, а сам по старому плану как бык на красную тряпку.

Сударь, конечно, тоже виноват, не надо было вообще с этими чертовыми ботинками связываться. Но ему-то бояться нечего. Малахов его видел, но даже бровью не повел, заметил в машине вчера, но не узнал. Но к Осокиной этот мент дорожку нашел. Неспроста он к ней наведывался.

— Да с ботинками-то ладно. А вот понты ты колотил зря, — заявил Сударь и угрюмо качнул головой.

— Да ничего, пронесет. Скажу Малахову, что затупил малость. С кем не бывает!

— А пришел чего?

— Говорю же, на душе тревожно. И Малахов роет, и Сажин объявился.

— Сажин?

— Он за Власова спросить может.

— Руки у него коротки.

— А если он Малахова на Осокину выведет?

— Уже вывел.

— Да?

— Был Малахов у нее. Я своими глазами видел.

— Валить отсюда надо, — осторожно проговорил Нерест.

— Это мой город! — заявил Сударь. — По чужим землям другие пусть бегают!

Малахов свое дело знал, ударил по «Гарде», выбил практически всю элиту вместе с Шестаковым, а у Сударя и деньги есть, и люди, которых он мог поставить под ружье. Малахов рвет и мечет, пока власть свою ставит. Скоро он успокоится, волна схлынет. Сударь придет на место Шестакова и Улехова, организует свою охранную фирму, добьет «Гарду» и будет первым человеком в городе. Не летает тот, кто рожден ползать.

— Валить Осокину надо! Если она расколется, то тебе немалый срок впарят!

Сударь угрюмо глянул на Нереста, подошел к столу, сел, выпил, закурил.

Осокина могла только предполагать, что Власова ограбили они. Но то, что ее мужа убил Сударь, она знала точно. Сама заказ на него оформила и оплатила. Он тогда так грамотно провернул дело, что Нерест оказался за решеткой. С одной стороны, это хорошо. Если бы менты не закрыли Нереста, то некому было бы прикрыть Сударя от лысого Бека. А с другой — выходит, что, убивая Осокина, он подставил будущего друга. Сударь как-то слезу пустил по этому случаю. В хлам они тогда с Нерестовым надрались, сивушная бурда в голову стукнула крепко. Не выдержал Сударь, покаялся перед Нерестом. Свалял, что называется, дурака.

— Лишь бы ты не раскололся!

— Брат, я тебя сейчас убью за такие слова! — заявил Нерест и выдернул из столешницы финку, торчавшую в ней.

— Давай! — Сударь схватил бутылку и ударил ею о край стола.

Розочка получилась неважная. Глубокие трещины, шаткие лепестки, но все-таки хоть какое-то оружие.

— Насчет «давай» обращайся к Осокиной, — заявил Нерест. — Она это дело любит. А потом на нож ее!

— Осокину?

Сударь к этой дамочке не ходил, чтобы не светиться, но в поле зрения ее держал. Это Стебель мог жить, не просыхая, а ему без дела тоска. Не способен он сидеть и ничего не делать, потому и добьется успеха в этой жизни. Главный шаг уже сделан.

— Если ты хочешь остаться в Пригорьевске. А так можно разойтись!

— А как же дочка без отца? — с усмешкой спросил Сударь.

Он знал, что Нерест мечтал о своей Стелле, но все не решался залезть к ней в трусы. Наверное, он никогда этого не сделает. С одной стороны, совесть у человека есть, а с другой, зачем с таким размазней деньгами делиться? Грохнуть его, да и вся недолга. Стебля вместе с ним на тот свет за компанию. А что? Сначала с Осокиной решить, затем с подельниками. Охранную компанию можно и самому, без помощников поднять. Не нужны Сударю компаньоны.

От них только беды и убытки.

— Дочку я к себе заберу, — сказал Нерест. — Потом.

— На цепь можно ее посадить, — с усмешкой заявил Сударь.

Видел он Стеллу, когда Осокина приходил убивать. Пьяная она тогда была, спала голышом. С немалым трудом он тогда удержался от искушения, мог бы присунуть ей, но нет, не стал тогда вмешивать себя в картину преступления.

Стеллу Сударь сам на цепь посадит. Потом. Дом себе построит с подвалом, там и будет держать эту красотку. Пристегнет ее к постели за все четыре конечности и будет к ней заходить, когда ему захочется. Но Нерест об этом не узнает.

— Можно и на цепь, — немного подумав, сказал Нерест. — Но без тебя.

Похоже, он и сам не прочь был избавиться от сообщника и уйти с деньгами. Но Сударь за это не переживал. Только он один знал, где спрятаны миллионы. Это Нереста и злило, именно поэтому он находился здесь.

— Нельзя на цепь, — заявил Сударь. — Я не разрешаю. Замуж за меня Стеллу отдашь. Зачем она мне порченая?

— Как давно ты это придумал?

— Да вот все думаю, как мы с тобой королями станем. Короче, никуда мы не уходим, здесь остаемся. Ключ от дома Осокиной у тебя?

Нерест кивнул. Он пару ночей с Осокиной провел, потом сделал от нее ноги, но слепки с ключей снять успел. На всякий случай. Тем более что по этой части мастер, ключ к дому Власова подобрал.

— Тогда жди меня здесь. Если без шума сработаю, остаемся здесь, если нет, уходим.

— Меня с собой не берешь? — спросил Нерест.

— Нельзя тебе, ты весь на нервах. Это плохая примета.

— Я не останусь здесь!

— Если страшно, возьми гранату, — заявил Сударь.

— Какую гранату?

— Учебную.

Гранату где-то раздобыл Стебель. Сударь отобрал ее у него от греха подальше и с собой на дело брать не собирался. Хватит с них ботинка, больше никаких глупостей. А с Осокиной удавка справится, это даже не холодное оружие, а так, просто веревочка.

На дело он вышел за полночь, пешком. Машину решил не брать. Сударь знал свой родной город наизусть, мог пройти из одного конца в другой с закрытыми глазами, без всякого риска нарваться на ментовской патруль. Вряд ли он в розыске, но береженого, как говорится…

Собаку Сударь прикормил, когда следил за Осокиной. На глаза этой бабе он не показывался, просто смотрел, с кем она и как живет, чем дышит. Они увидятся сейчас.

Калитку он открыл своим ключом. Артамон бросился к нему, но Сударь даже не дрогнул. Пес учуял его и быстро успокоился.

Незваный гость потрепал Артамона по загривку, потом обошел дом по темной стороне двора. Охранников Осокина не держала, экономила. Камерами, правда, она дом обнесла, но Сударя это не пугало. Он унесет с собой не только тайну ее гибели, но и записывающий блок системы видеонаблюдения. Бывший квартирный вор знал, как это делается.

Дом спал, Сударь чувствовал это на уровне интуиции, а она редко его подводила. Осокина баба умная, но в чем-то и глупая. В доме две двери, одну она запирала изнутри на задвижку, а вторая оставалась на обычном замке.

Через эту дверь Сударь и хотел зайти в дом. Если вдруг Осокина заперла и ее, то нужно будет уходить. Сударь верил в дурные знаки, поэтому отмотал за свою жизнь всего один срок, а мог бы и больше.

Дверь открылась, свет в бойлерной не горел, на кухне тоже было темно. Только на лестнице между первым и вторым этажами тускло светился ночник.

На этой лестнице Сударь с Осокиной и столкнулся. Она вышла из темноты второго этажа внезапно и бесшумно. Он даже не вздрогнул, увидев ее. Но женщина его не заметила, шла с полузакрытыми глазами, пытаясь разлепить веки.

Сударь приготовился схватить ее за горло, но она все-таки увидела его, вскрикнула и повернула назад.

— На помощь! — крикнула она.

Сударь усмехнулся и пошел за ней. Какая может быть помощь, если он до сих пор не в наручниках? Будь в доме засада, Сударь уже лежал бы мордой в пол.

Осокина метнулась в свою спальню, но ведь и он уже набрал ход, знал, что она даже не успеет запереть за собой дверь.

Так оно и оказалось. Дверь Осокина закрыла, но на замок ее защелкнуть не смогла. Она уже никогда этого не сделает.

— Да ты чего, родимая, я же только поговорить!

Осокина навалилась на дверь всей тяжестью своего тела, но это вызывало у него только усмешку. Куда ей тягаться с его мощью?

— Да помогите же вы! — заорала Осокина.

Страх перед смертью утроил ее силы.

Сударь вдруг понял, что не сможет открыть дверь одной рукой, поднатужился, поднажал, сдвинул упирающуюся жертву, втиснулся в комнату, вытащил из кармана шелковый шнурок. Сначала он ее удавкой задушит, затем в петлю сунет, изобразит суицид.

Осокина сдаваться не хотела, двумя руками вцепилась Сударю в лицо. Ногти у нее хоть и туповатые, но длинные, крепкие. Одним пальцем она угодила ему в глаз. Сударь взвыл от боли, размахнулся и со всей силы ударил жертву кулаком по голове. Женщина упала, он собрался навалиться на нее, но вдруг через открытую дверь увидел человека, который быстро поднимался по лестнице. Менты?

Сударь не растерялся, выскочил из комнаты, набрал разбег, ударил этого типа головой в живот и вместе с ним покатился вниз по лестнице.

— Стой! — донеслось сверху.

Видимо, менты устроили засаду и на первом этаже, и на втором. Они только сейчас стали просыпаться. Один атаковал его с первого этажа, второй поджал со второго.

Сударь ударил противника, вырвался из хлипкого захвата, бросился на кухню, оттуда в бойлерную, через открытую дверь выскочил во двор. Там он разогнался, с ходу перепрыгнул через забор и бегом припустил по улице. У ментов просто не было шансов его догнать.

— Стой! — крикнул кто-то далеко за спиной.

Сударь только усмехнулся. Конечно же, он остановится. Как только убежит, так сразу и встанет.

— Стрелять буду!

Это предупреждение Сударь скорее угадал, чем расслышал. Слишком уж далеко от него находился этот мент. С такого расстояния он просто не мог выстрелить точно.

Но тут что-то стукнуло Сударя в спину, как будто камень туда попал. Какое-то время он продолжал бежать, думая, что это действительно был камень. Но вдруг ноги его резко отказали, и Сударь упал.

Рядом остановилась машина, он слышал, как шелестели колеса по гравию. Все-таки достали его менты.

Но из машины выскочил Нерест, схватил Сударя, втолкнул его на заднее сиденье, прыгнул за руль. Менты не остановили его, он смог покинуть опасную зону и затеряться в темных кварталах города.

Но темно стало и в глазах у Сударя.

Нерест остановил машину, перебрался к нему на заднее сиденье, развернул к себе спиной, задрал ветровку, просунул под нее что-то мягкое, то ли майку, то ли моток бинтов.

Но Сударь лишь мотнул головой и прошипел:

— Бесполезно.

Он еще мог соображать и говорить, но это ненадолго. Еще чуть-чуть, и каюк. Совсем все. Сударь точно это знал. Где-то внутри уже открутились винтики, за которые держалась его душа.

— Как же так, брат?

— Менты знали.

— Ничего, я за тебя отомщу, брат!

— Отомсти, — сказал Сударь и закрыл глаза.

— Город будет наш! Деньги где?

— Деньги, — пробормотал Сударь.

— Эй, ты только не помирай! — Артур тряс его за плечи, пытался привести в чувство, но этим лишь приближал конец.

Сударь точно знал, что умирает. Все из-за Нереста. Это ведь он фактически отправил его к Осокиной, сам пошел за ним, затаился, не оставил в одиночестве, не хотел, чтобы Сударь забрал деньги и смылся. Да, он не сможет получить свою добычу. Потому что умрет, канет в черную дыру, где нет ни времени, ни мысли. Нерест будет пить коньяк на его деньги и заедать хамоном, Стелла в неглиже станет подносить ему ананасы в шампанском. Вот и где в этих райских кущах справедливость?

— Деньги где?

— У Стеллы, — соврал Сударь.

— Как это у Стеллы? — не поверил ему Нерест.

— Да так. Мы уже давно с ней…

Стелла кивнула, соглашаясь, подошла к нему, сунула в рот дольку ананаса, взяла за руку и увлекла за собой. Там, в райских кущах, у нее дом, бамбуковые стены, крыша из тростника. К нему она Сударя и вела, обещая любовь и усладу, открыла дверь, переступила через порог и растворилась в ослепительном облаке света. Сударь шагнул за ней, и тьма черной дыры поглотила его целиком.

Артур свалился на нее как снег на голову. Он всего лишь пару раз был в гостях у Стеллы, а уже успел и ключи к ее дому подобрать, и Гарольда приручить. Ну да, с одинокой женщиной справиться не так уж и сложно. Защитить Стеллу некому, Малахов бегает от нее, а Сажин ей и даром не нужен.

— Деньги где? — Артур стоял у изголовья кровати, нависал над Стеллой.

Он ворвался к ней прямо в спальню, она едва успела натянуть на себя простыню.

— Какие деньги?

— Сударь их тебе оставил! — Артур тяжело дышал, все не мог восстановить дыхание.

— Какой еще Сударь?

— Илья его зовут. Он бывал у тебя!

— Кто бывал у меня?

— Кто у тебя только не бывал! Шлюха!

— Не знаю я никакого Сударя!

— Сейчас узнаешь? — В руке у Артура вдруг появилась самая настоящая граната, он отогнул усики, выдернул чеку, осталось только разжать пальцы.

— Ты больной? — От страха у нее стали отниматься ноги.

— А мне уже все равно! Деньги где?

— Да нет у меня никаких денег! И Сударя никакого я не знаю!

— Считаю до трех!

— Псих!

Стелла не чувствовала под собой ног, но с кровати все же поднялась. Ночная рубашка на ней была короткая, Артур с жадностью смотрел на оголенные ноги.

Денег он у нее точно не найдет, неужели потребует чего-то большего? Сволочь!

— Два!

— Да иди ты!..

Она была уже у самой двери, когда Артур качнул головой и заявил:

— Не успеешь.

Он собирался катнуть гранату ей под ноги. От страха Стелла просела в коленях и в поисках опоры схватилась за ручку двери.

— Деньги где? — Артур подошел к ней вплотную, обнял за талию так, как будто хотел поддержать.

Но рука его скользнула под подол. Стелла едва держалась на ногах. Она и хотела, но не могла оттолкнуться от него.

— Не будь скотиной!

Артур застыл, пытался удержать себя, но хватило его ненадолго. Рука пятиглавым драконом поползла вверх, растягивая рубашку изнутри.

Тут за окном послышался шум двигателя. Стелла увидела мелькание огней.

— Там полиция! — Она всего лишь выдавала желаемое за действительное, но не ошиблась.

К дому действительно подъехал и остановился полицейский «уазик», на крыше которого беззвучно крутилась мигалка.

— Деньги где? — в бешенстве заорал Артур.

Он схватил Стеллу за шею, с силой сжал руку, перекрыл ей воздух и поднес к ее лицу гранату. Будь у нее деньги, она бы отдала ему все до копейки, лишь бы этот кошмар закончился.

Осокина билась в истерике. Она уже не кричала, но ее колотила нервная дрожь, а времени с момента нападения прошло немало, не меньше часа. Артем не стал дожидаться утра, приехал на место сразу же.

— Он же мог меня убить! — сорванным от крика голосом проговорила женщина. — А ваши сотрудники!..

— Наши сотрудники задержали преступника, — сказал Артем, недобро глядя на нее.

Это была его идея установить в доме засаду. Осокина упорно отказывалась верить в угрозу для своей жизни, но в конце концов, сдалась.

— Да, но сначала они его проспали!

— Наши сотрудники задержали преступника, — повторил Малахов и на этот раз продолжил: — Того самого, который пытался убить своего подельника.

— Своего подельника, — автоматически повторила Осокина. — Какого подельника?

— Сударев прекрасно все понял и не стал отпираться. Власова он признал сразу, а вашего мужа… — Артем нарочно взял паузу.

— Что моего мужа? — Осокина сошла с лица.

— И про вашего мужа сказал. Это ведь вы заказали его!

Осокина хотела взвизгнуть от возмущения, но поперхнулась воздухом, закашлялась.

— Убить он должен был вас. Собирайтесь, поедете с нами!

— Куда? — выдавила из себя Осокина.

— Я вам все сказал.

— Но я не заказывала Мишу! — Она постучала себя по груди, требуя от своего голоса большего трагизма.

— Собирайтесь.

— Но Судареву нельзя верить!

— У вас всего пять минут.

— Но я не могу сейчас! — Осокина раскинула руки, принялась пальцами ощупывать пространство вокруг себя.

Она не могла поверить, что ей придется покинуть свой такой милый и уютный дом, сменить его на холодную сырую камеру. Ей требовалось время, чтобы осознать неизбежность и привыкнуть к жуткой реальности.

— Хорошо, мы можем забрать вас утром, — сказал Артем.

— Но я же могу находиться под домашним арестом?

Артем сдержал усмешку, глядя на нее. Ну вот, она уже и осознает, и привыкает, пытается смягчить реальность.

— Для этого вы должны оказать следствию максимально возможное содействие.

— Я попробую.

— Кому вы заказали своего мужа, Судареву или Нерестову?

— Судареву. Разве он не говорил? — запоздало спохватилась Осокина.

— Я же сказал, что на данный момент Сударев сознался лишь в убийстве Власова, — не моргнув глазом, проговорил Малахов.

— Сознался?

— Он шантажировал вас?

— Да, он меня шантажировал! — ответила женщина, заискивающе глядя Артему в глаза. — Нерестов приходил, угрожал мне!

— Он знал, что Сударев убил вашего мужа?

— Да, знал. Ему нужны были деньги, я отдала все, что у меня было дома, но этого Нерестову показалось мало. Он спросил про Власова.

— Он спросил или вы сказали?

— Сначала сказала, а потом он спросил. Я говорила, что у него могут быть деньги, но не убивала, с ними не была!

— От вас требуется чистосердечное признание в самом подробном изложении. Тогда мы оформим вам явку с повинной.

Возможно, суд не применит к вам меру пресечения.

Малахов оставил Осокину наедине со своим отчаянием, которое она должна была выплеснуть на бумагу, и отправился к Стелле с хорошей, но пока еще не подтвержденной новостью.

К сожалению, Сударев смог уйти от погони, Нерестов усадил его, раненого, в машину и увез. Ведется розыск, задействованы все дежурные силы. Вряд ли Нерестову хватит ума спрятаться в доме у Стеллы, но Артем все же отправил туда наряд.

Полицейский «уазик» стоял напротив дома, на крыше крутились проблесковые маячки, в машине сидели два сотрудника полиции, в салоне играла музыка.

— Я не понял, вы что, дискотеку здесь устроили? — спросил Малахов.

— Никак нет! — заявил лейтенант Фалугин.

— В доме были?

— Так не было команды. Нам сказали стоять и смотреть.

— А к дому только с улицы можно зайти? — с сарказмом спросил Артем.

— Собака во дворе. Она облаяла нас.

Из-за поворота показалась машина, подъехала, остановилась. Малахов узнал «форд» Павлова.

— А я вот подумал, вдруг Нерестов здесь! — сказал Макс, выбравшись из авто и закрывая дверцу.

— Для него это тупик, — сказал Малахов.

— Но вы же здесь!

Артем кивнул. Стелла тоже тупиковый путь, но его тянуло к ней с неудержимой силой. Еще ему очень хотелось набить морду Сажину, если тот вдруг ночует у Стеллы. Подполковник совершенно не исключал такой вариант.

Стелла не открывала, возможно, ее не было дома. Или же она создавала видимость с подачи Сажина. Лежат они сейчас в постели, ждут, когда менты уберутся. И не просто ждут. Бояться им нечего.

Собака Артема не пугала, через ворота он перелез без особых усилий. Гарольд ткнулся мордой ему в грудь, выражая свое почтение, глянул на Павлова, который лез во двор.

— Спокойно, брат! — Артем усмирил пса.

Макс беспрепятственно прошел к дому.

На террасу они поднялись вместе, но Павлов первым дернул за ручку двери. Он хотел поскорее зайти в дом.

Дверь оказалась открытой. Макс поспешил скрыться в доме, Артем пошел вслед за ним.

В доме было темно, свет нигде не горел. Они зашли в холл, когда в воздухе в свете далеких ночных фонарей что-то мелькнуло.

— Граната! — донесся откуда-то из каминного зала крик Стеллы.

На каменный пол с глухим звоном опустился округлый сгусток металла. Артем не растерялся, сгреб Макса в охапку и вместе с ним свалился за диван. Они еще только укладывались на пол, когда граната оглушительно рванула. В ушах зазвенело, запахло едким тротиловым дымом, но ни один осколок не коснулся Артема, а ударную волну взял на себя диван.

Уцелел и Макс. Он поднялся одновременно с Артемом, но догнать смог его только в каминном зале.

Нерестов держал Стеллу за голову, ладонью закрывал ей рот.

Его трясло от страха, он вытаращил на Малахова глаза и прохрипел:

— Я не знал!

Стелла оттолкнула от себя руку Нерестова, вырвалась. Малахов сгреб в охапку его самого, уложил на пол, заломил за спину руки, а Павлов мигом окольцевал запястья.

— Я не знал! — повторил Нерестов. — Сударь сказал, что граната учебная.

— Сударь где?

— Сдох, падла! Обманул, гад! А может, эта сука врет! — Нерестов кивком показал на Стеллу.

— О чем это он? — спросил Артем, с недоверием глядя на нее.

— Да за деньгами приходил! Ему какой-то Сударь заявил, что они у меня, — сказала она.

— Сударь сказал, что спит с ней и деньги у нее.

— Это правда?

Артем не хотел верить Нерестову, но Сударь действительно мог спать со Стеллой. Как Сажин. Порочное она существо от макушки до пят, нет ей никакой веры.

— Да ты что, с ума сошел? — выкрикнула Стелла. — Не знаю я никакого Сударя!

— Вы знали, что Сударь убил Михаила Осокина? — холодно спросил Артем.

— Не надо так со мной! — сказала Стелла, отступая от него. — Не спала я ни с каким Сударем!

— А деньги где?

— Понятия не имею!

— Сударь знает, где деньги! — подал голос Нерестов. — Только он. Может, еще Стебель.

— Твой подельник?

— Да, он сейчас пьяный спит.

— Кто Власова грабил?

— Сударь там был и Стебель. Вдвоем они все сделали и дом подожгли! А я ничего! Девочку спас!

— Не спасал ты никого, шкура! — сказал Артем и презрительно скривился.

— Шкура! — заявила Стелла. — Да еще какая!

Подполковник вздохнул, глядя на нее. Красивая она до зубовного скрежета, спасу нет как хочется закружить с ней в сумасшедшем танце, но нельзя ему с ней. Ни сейчас, ни потом. И порочная она, и токсичная, не будет ему с ней счастья.

Уходить нужно, и чем скорее, тем лучше.

— Где Стебель? — спросил Артем, схватив Нерестова за шиворот.

— Я покажу! — Тот понял его правильно.

— Показывай!

— А как же я? — растерянно, с изрядной обидой спросила Стелла.

— Как-нибудь, — ответил Артем и пожал плечами.

Не хотел он иметь ничего с ней общего, но, покидая дом, понимал, что рано или поздно сюда вернется и, скорее всего, продолжит тот недавний разговор со Стеллой, который оборвал Сажин своим неожиданным появлением. Не устоять ему перед ней, но сопротивляться он будет до последнего.

Тарелочка вкручивалась в высоту быстро, как будто рябчик в небо взлетает. Но рука у Антонова была такая же твердая, как и его боевой дух в постели с прокурорской женой. Глазомер не подвел, и ружье показало превосходный бой. Сперва разлетелась вдребезги одна тарелочка, затем и вторая.

Сажин стрелял чуть похуже, но мог с тем же успехом пальнуть и в живого человека.

Антонов же точно знал, что в этом случае рука у него дрогнет. Не мог он убить Малахова, хотя и очень хотел это сделать.

— Еще по разу? — спросил Антонов, опуская ствол ружья.

Они находились на природе, лето, солнце теплое, погода ясная, хорошо. А вот в тюремной камере плохо, что летом, что зимой. Не хотелось бы им туда, но мысли обоих так и липли к решетке.

— Да я бы лучше по пиву, — сказал Сажин.

— Тарелочки новые, — сказал Антонов и усмехнулся.

— Это ты о чем, Игорь Яковлевич?

Да, в тарелочках заключался намек. На днях Сажин зачем-то ушел от жены, хотел перебраться к Стелле, а та его не приняла. Из старого дома он убрался, новый еще только достраивался. Жить ему было негде, и Сажин решил перебраться к одной из своих бывших любовниц. Некогда ему было других искать, новые тарелочки бить.

— Что-то не ладится у тебя в последнее время, Феликс Константинович. Это все из-за Малахова!

— А у тебя?

— Что у меня? Деньги Власова мы так и не нашли. Может, и не было их? — сказал Антонов.

Не было денег, не было и коррупции, а на нет и суда нет. Да и нашлись бы деньги, все равно как с гуся вода.

Но рано или поздно Малахов дотянется до горла. Рука у него длинная, крепкая.

— Контракта на объездную дорогу не будет?

— Может, и будет, — ответил Антонов.

Собака лает, а караван идет. Нет Власова, кто-то другой будет рулить финансовыми потоками, но Сажина из этой схемы нужно пока выключить. У Малахова на него зуб. Лучше не рисковать.

— Но не у меня?

— Ты знаешь, в чем наша проблема?

— Проблему нужно решать, — сказал Сажин, заряжая ружье.

— Так в чем же дело?

— Но не сейчас.

— А когда?

Сажин подходил к нему медленно, а выстрелил быстро, над самым ухом. Антонов чуть не подпрыгнул от страха.

— Когда придет время!

— Кто это сделает?

— А без кого ты как без рук? — полюбопытствовал Сажин.

Антонов кивнул. Сажин уже не мог помогать ему с высоты своего служебного положения, но был способен разобраться с Малаховым. Пока он не решит этот вопрос, никаких общих дел с ним.

А с Малаховым нужно решать однозначно. Договариваться с ним бесполезно, на уступки он не идет и все роет, роет. Антонов уже люто ненавидел эту сволочь.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Колычев Владимир Григорьевич Босс в законе

Владимир Колычев Босс в законе

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15