Колычев Владимир Григорьевич

Соленый волк

Владимир Колычев

Соленый волк

Часть первая

Глава 1

Облака за окном тяжелые, пышные, кучевые, будто вата взбитая, выкрашенная в пасмурно-синий цвет. Вроде бы и гроза собирается, молния может сверкнуть, но сквозь расщелины в облаках прорезаются солнечные лучи. Нечто подобное происходило и с генералом Соболевым: брови его хмурились, взгляд становился тяжелым, но надолго его не хватит, вот-вот взгляд просветлеет. Но пока что Соболев смотрел на подчиненного угрюмо, грозно. И кивал, оценивая его внешнее и внутреннее состояние.

А подполковник Малахов, надо сказать, выглядел неважно. Отечное лицо, мешки под глазами, дряблые щеки… Долгий запой давал о себе знать.

Генерал вдохнул, собираясь что-то сказать, но качнул головой. Да уж, разочаровал его подполковник Малахов. Личное поставил выше общественного, потерял интерес к службе, запил. Не ожидал генерал Соболев от него такого, не ожидал. Сам-то он образец для подражания: модельная прическа, новенький, с иголочки, мундир — напаренный и отглаженный, шитые золотом звезды на погонах.

Артем кивнул, мысленно соглашаясь. Он ведь не жил последнее время. Стелла погибла, и жизнь остановилась.

Соболев снова втянул в легкие воздух, но и в этот раз ничего не сказал. Он, конечно, все понимал, но служба — это прежде всего дисциплина. А уклонение от службы — это еще и преступление. Словом, подполковник Малахов достоин примерного наказания.

Артем вздохнул. Он осознавал и раскаивался, но пощады просить не будет. Если уволят, значит, так тому и быть. И если разжалуют, обижаться не будет.

И снова генерал резко набрал в легкие воздуха.

— Но в то же время с задачей ты, Артем Иванович, справился!

Малахов обнадеженно глянул на него. Если на «ты» и по имени-отчеству, значит, гроза миновала.

— Порядок на новом месте навел… И замену себе подготовил. Майор Груздев неплохо справляется с обязанностями начальника отдела.

Малахов кивнул. Майор Груздев — его надежда и опора. С ним и капитаном Павловым он прошел и огонь, и воду. Их отправили наводить законный порядок в отдел МВД, руководство которого сняли за коррупционные преступления. В такой ад они попали, но ничего, чертей разогнали, а сами чудом выжили. Только вот его любимая женщина стала жертвой этого самого коррупционного произвола, убил ее таки Сажин. На глазах у Артема застрелил. И на него ствол навел. Спасибо двум капитанам — Павлову и Стасову, они остановили преступника в последний момент.

— Я думаю, пусть Груздев и дальше руководит отделом, — выдержав паузу, сказал Соболев.

— Да я не против, — пожал плечами Артем.

Если снимают с должности, значит, и приказ на увольнение готов. Что ж, к этому все и шло.

— А вы, товарищ подполковник, можете возглавить другой отдел, — приосанился Соболев.

Артем вскинул брови: и вопрос во взгляде, и удивление.

— Трудный участок?

— И опасный… — кивнул генерал. И немного подумав, добавил: — Очень опасный.

— Чем хуже, тем лучше.

— Ты в этом уверен?

— Уверен, — тихо, но четко сказал Малахов.

Искать спасения в алкоголе — это все равно что, подобно страусу, прятать голову в песок. Рано или поздно, но по заднице прилетит что-нибудь тяжелое. А трудный, опасный для жизни участок — это борьба с открытым забралом.

И шанс выжить и выйти из трудностей с честью.

— За два года погибли три начальника отдела.

Артем кивком признал всю серьезность ситуации, но ничего не сказал.

— Одно самоубийство и два несчастных случая.

— То есть убийца не установлен?

— На месте работала следственно-оперативная бригада из Москвы… Вы можете ознакомиться с материалами дела.

Артем воздержался от сарказма, хотя и мог сказать, что готов ознакомиться с отсутствием результата.

— Где ознакомиться? В Москве или на месте? — спросил он.

— Где угодно. Если вы дадите свое согласие.

— Кого я могу взять с собой?

— Кого пожелаете… Вопрос только, на какую должность, — замялся генерал.

— Я так понял, есть только одна вакансия.

— Начальника отдела. Пока только отдела… Город крупный, район большой, по своим масштабам на управление тянул, думали на два отдела разбить, а оставили один. Но жизнь идет, город растет, может, и управление будет. Межмуниципальное.

— Но пока что только один отдел.

— Пока один.

— И на должность начальника никто не хочет?

— Желающих нет, — кивнул Соболев.

— Но не трудностей же боятся.

— Не трудностей… — качнул головой генерал. — Опасностей боятся.

— Тогда желающий есть, — усмехнулся Малахов.

Видно, совсем плохи дела там, куда его сватают. Видно, сезон охоты на полицейских начальников там еще не закрыт. Поэтому действующие заместители начальника полиции отказываются занимать освободившуюся вакансию. Люди готовы оставаться на вторых ролях, лишь бы не стать жертвой «несчастного случая». Вот и спрашивается, зачем Артему нужны такие заместители. А это значит, что кому-то придется уйти на пенсию. Были бы люди, а вакансии найдутся.

* * *

Дом невзрачный, грубый серо-бетонный дизайн, простая четырехскатная крыша из мягкого шифера, но двухэтажный, расположенный у самой реки. Во дворе навес из винограда, урожай, правда, уже собран. Начало октября как-никак. Кругом черешни, яблони, вишни, но почему-то пахнет соленой рыбой. Малахов даже глянул по сторонам, не вялятся ли на солнце балыки, но увидел только висящее на веревках белье. Много белья — простыни, наволочки, пододеяльники.

— А я тут все, что было, перестирала, — заметив его интерес, пояснила Люба.

Артем улыбнулся, глянув на нее. Не женщина, а клад. Любила Люба своего законного мужа, спала только с ним, но быт обеспечивала всей команде «варягов», с которой Малахов в свое время начинал освоение Пригорьевска. Еще и преступников успевала ловить, можно сказать, целую банду киллеров подвела под приговор. И Малахову два раза жизнь спасла. Огонь-баба, майор Штанов должен гордиться такой женой, а он только вздыхал. Не хочет он видеть Любу на переднем крае борьбы с организованной и бесхозной преступностью. Но Люба его и не спрашивает. Да и подполковника Малахова она не очень-то слушается. Никто не отправлял ее в город Волговодск, сама вызвалась. Артем еще только собирался в путь, а она уже и дом нашла, и аренду оформила. Генеральная уборка, большая стирка — это само собой.

— Голову дома не оставляй, — сказал Максим Павлов, обращаясь к Стасову. — У Любы правило, все что нашла, сразу в стирку. Мозги сначала промоет, потом высушит.

Люба остановилась, повернулась к Максу, посмотрела на него, подбоченилась, насмешливо сощурилась. Сладкая она женщина, в смысле сдобная. По возрасту ничуть не старше Павлова, но тот смотрелся мальчиком по сравнению с ней. Кожа у нее гладкая, чистая и нежная, как у девочки, лицо пышет здоровьем, а роскошная грудь — жаром. Пышная она женщина, кровь с молоком. Но женщина. Слишком уж много в ней бабского для девушки. Серьезная дама, высокая, статная, основательная, эталон красивой пышной женщины.

— Когда-нибудь ты забудешь свой язык!

— А язык она выгладит.

— Утюгом!

— А как наша Люба готовит! Пальчики оближешь! — улыбнулся Павлов.

Малахов усмехнулся, глянув на подчиненного. В Пригорьевске Макс руководил уголовным розыском и мог занять освободившуюся должность заместителя начальника отдела, но нет, он рискнул своей карьерой и отправился на новое место вместе с Малаховым. Пока что на должность старшего оперуполномоченного уголовного розыска.

Молодой он совсем, капитан Максим Павлов, двадцать семь лет недавно исполнилось. На вид холеный тепличный мальчик, на поверку — молодой волкодав с острыми зубами. Мама в своих мечтах видела его музыкантом или профессором, а Максим после школы поступил в Академию МВД, из романтических, конечно же, побуждений. Служба закалила характер, развила мышление, в общем, из него вышел отличный опер. Внешность у него приятная, даже слащавая, таких ребят порой называют пряниками, но на вкус его лучше не пробовать, зубы можно сломать.

— Балыком пахнет, — втягивая ноздрями воздух, с затаенными нотками восторга в голосе сказал Стасов. — Осетровым.

Малахов сощурился, глядя на него. Стасову двадцать восемь лет, опер он молодой, но бывалый. И далеко не дурак по части думать. Он знал, что нижняя Волга славится осетром, потому и не побоялся уточнить. Но, может, он на самом деле отличал запах одной рыбы от другой? На Волге водятся еще и щуки, и судаки, и лещи, всего и не перечислишь.

Неплохой он парень, Егор Стасов. Черты лица правильные. Спортивного телосложения, кость крепкая, тяжелая, в нем чувствовалась даже не мужская, а мужицкая сила, близкая по своей природе к богатырской. Он служил в Пригорьевске под началом подполковника Сажина, который, враждуя с Малаховым в конце концов, застрелил его Стеллу. Раньше Артем не доверял Стасову, считал его засланным казачком, а парень из кожи вон лез, чтобы разубедить его в этом. И ведь не подвел, прошел все выпавшие на его долю испытания. Мало того, сам вызвался ехать с Малаховым на новое место службы. Сказал, что теперь ему точно нет смысла играть на чьей-то стороне.

— Осетринка, осетринка! — заулыбалась Люба, поворотом головы показывая вправо, где за штакетным забором, усиленным высоким колючим кустарником, стоял одноэтажный дом из красного кирпича. — Дмитрий Сергеевич по этой части большой мастер! Рыбка у него, м-м!.. Мы взяли пару балычков!

— Пару балычков, пару бочонков пива! — блаженно улыбнулся Макс.

— Пиво с тебя!.. — Люба навела на него два сложенных вместе пальца, как будто пистолет нацелила.

— Ну так я уже! — Макс вопросительно глянул на Малахова.

В Астраханской области тепло, солнечно, да и намаялись они порядком, пока доехали. Всю ночь, считай, за рулем, каждый на своей машине. Сейчас бы пивка да на боковую. Только вот пить Артем не будет. Он ведь слово не столько Соболеву дал, сколько самому себе. Не поймут его подчиненные, если он даст слабину.

— Свернешь на Дзержинского, там через два квартала магазин, пиво на розлив!.. Хорошее пиво! — Люба вдруг перестала улыбаться. — Наш товарищ майор уже оценил!

— Кстати, а где наш товарищ майор? — спросил Малахов.

Майор Штанов отправился в Волговодск вместе с женой, он при ней, а не она при нем. Люба вышла встречать гостей, а Юрия Дмитриевича не видно, не слышно.

Но стоило только вспомнить о нем, как он появился. Причем при полном параде. Начищенный, наглаженный, полотно фуражки натянуто, как кожа на барабане. Сама фуражка смотрелась, как гребень на голове у бойцовского петуха. Мужчина Штанов упитанный, с брюшком, щечки у него сытые, но в форме он заставлял себя подбирать живот и задирать голову. Свежий огурчик на грядке.

— Ух ты! — Люба сама залюбовалась мужем.

Она-то думала, что Штанов все еще отсыпается после пивной вечеринки, похмельный и помятый. Но нет, с появлением начальства Юрий Дмитриевич поднял себя по тревоге. И уже в полной боевой. Пуговицы блестят, бритвенной остроты стрелки на брюках радуют взгляд, еще бы оркестр с фанфарами.

А ведь не так давно тогда еще капитан Штанов охотился на Малахова, пытаясь уличить его в коррупции. Охотился так рьяно и нелепо, что сам Соболев пожелал видеть их вместе — на том самом фронте борьбы с оборотнями в погонах. И надо сказать, Штанов проявил себя, из мокрой курицы превратился в кабинетного орла. Более того, не стал возражать, когда Люба повела его в очередной поход вслед за Малаховым с его «варягами».

— Товарищ подполковник, майор Штанов!.. — Юрий Дмитриевич приложил руку к козырьку.

Он очень обижался, когда его фамилию произносили с ударением на второй гласной. Первое время именно так его и называли, но это уже в прошлом. А кто вдруг забудется, он напомнит.

— Что майор Штанов? — улыбнулся Малахов.

Он видел, что Юрий Дмитриевич не собирался рапортовать по полной. Обычно Артему хватало одного лишь бодрого начала рапорта, а сейчас ему вдруг захотелось слегка подразнить подчиненного. Но доклад закончила Люба.

— Майор Штанов просыхал после пива, — ухмыльнулась она. — Докладывает, что просох!

— Можно гладить? — улыбнулся Стасов.

— Утюгом. Против шерсти.

— Может, лучше пивка холодненького? — спросил Малахов. — За встречу!

— Пиво хорошее, — кивнул Штанов. — А рыба браконьерская!

— Зато вкусная. И недорого, — хмыкнула Люба.

— А рыба браконьерская! — взглянул на нее Штанов.

— Уговорил! — фыркнула она.

— Будем работать, — без улыбки сказал Малахов.

На самом деле проблема серьезная, даже более чем. Артем работал с документами, изучал досье на своих предшественников, ознакомился с материалами следствия. Полковник Земский застрелился в своей квартире, подполковник Хохлатов умер от отравления алкоголем, у майора Чиркова случилась острая аллергическая реакция, сам он оказать себе помощь не смог, а рядом, как назло, никого не оказалось. Но все это официальные версии, в которые никто не верил. И дознание проводилось, и уголовное дело возбуждалось, и следственная бригада из Москвы приезжала, а только версии о насильственной смерти не подтвердились. Преступники, что называется, сработали чисто, не оставив следов. Это указывало и на профессиональный уровень убийц, и на не менее высокий статус их нанимателя.

Под подозрение попадал некто Борщовников Вячеслав Евгеньевич, криминальный авторитет, в сферу интересов которого входила черная икра. Ему даже предъявили обвинение и какое-то время держали за решеткой под следствием, но в конце концов он оказался на свободе. Не нашлось смельчака, который смог бы удавить этого ублюдка или хотя бы пропустить его через пресс-хату.

— Завтра и начнем, — сказал Малахов. — А сегодня отдыхать… Банька есть?

— Баньки нет! — развела руками Люба.

— Плохо.

— Ванная есть. И вода горячая!.. Все удобства!..

— Сойдет.

— И река под боком. Река, рыбалка!

— Хорошо.

Артем вошел в дом. Действительно, все удобства. Приличная отделка, обстановка. И места всем хватит, даже останется.

На кухне уже пахло борщом, жареным мясом и соленой рыбой. Но Максим с пивом еще не подъехал, Люба же только собиралась накрывать на стол. Артем вышел из дома, через огород спустился к реке. Стасов за ним.

Волговодск стоял, можно сказать, на слиянии двух рек, дом, который сняла Люба, выходил на Недвигу. Река в устье широкая, но тихая, спокойная. И незаболоченная, камыш растет только на берегу, в воде совсем чуть-чуть. Берег не очень высокий, обрывистый. От яра к заплёску вела крутая обрывистая тропа, а над водой стелился дощатый причал с пришвартованной к нему лодкой. Обычный деревянный ялик с уключинами для весел.

— Видать, Дмитрия Сергеевича лодка, — произнес Стасов, кивком указав на дом, у хозяина которого Люба разжилась балычком.

— Не похожа на браконьерскую.

— А кто ж браконьерскую лодку так просто бросит? Там такие байды, до ста в час разгоняются. Попробуй обгони!

— Осетр, белуга, стерлядь, — кивнул Малахов.

Взять бы сейчас удочку, насадить червя на крючок, и неважно, что там попадется, крупный лещ или мелкий пескарь, лишь бы клевало.

Лишь бы ощутить приятную дрожь в удочке, на леске которой бьется добыча. А запрещенный лов рыбы интересует его как начальника отдела полиции, в задачу которого в том числе входит борьба с браконьерством.

— Люди гибнут за икру, — сказал Стасов, вынимая из кармана пачку сигарет.

Малахов как раз смотрел на темный топляк метрах в тридцати от берега. Полузатонувшее бревно медленно плыло по течению реки. Или коряга. По форме чем-то напоминающая человека. Голова, волосы, верхняя часть спины, куртка с воротником.

— Ты думаешь, это человек? — нахмурился Артем.

— Где человек?

— А ведь это не топляк, — покачал головой Малахов. — Это утопленник!

По реке действительно плыл мертвый человек. Из воды выглядывала только верхняя часть тела, голова затылком вверх, плечи. Именно в таком положении всплывают утопленники. Артем очень хотел ошибаться. Не успел появиться, и началось. Может, это предупреждение, что зря приехал? Может, сам Борщевик черную весточку отправил.

— Ну да, похоже на то! — всматриваясь вдаль, закивал Стасов.

— Ну чего стоим? Давай за веслами!

Стасов кивнул, сошел с помоста и, набирая ход, направился к соседскому дому. Малахов вынул смартфон, открыл карту, сориентировался на местности. Рано еще звонить в полицию, еще не совсем ясно, что плывет по реке, может, на самом деле обычный топляк. Смеху потом будет. Но если труп, нужно объяснить дежурному, как добраться до места.

Стасов не заставил себя долго ждать. Принес весла, полез в лодку, вставил в уключины одно, затем другое.

— У хозяина не спрашивал, — сказал он. — Смотрю, возле калитки лежат. Взял, а чего время терять?

— Время терять нечего, — согласился Малахов.

Течение медленное, но утопленник все же потихоньку плыл вниз по реке, почти незаметно смещаясь к берегу. Так понемногу и уйдет в Волгу, если снова не ляжет на дно. Или к берегу не прибьется.

Лодка старая, но воды на дне почти нет. Или хорошо просмоленная, или лодкой недавно пользовались, вычерпав из нее воду. Лодку отвязали, отшвартовались, Стасов взмахнул веслами.

Увы, Артем не ошибся, по реке действительно плыл покойник. Черные волосы, синяя кожа, жуткие трупные пятна, джинсовая куртка, на шее петля с обрезанной веревкой. В лодку тело загрузили с трудом. Труп тяжелый, разбухший от воды, слизкий, но делать нечего. Взялись за гуж…

— Не знаю, кто это сказал, но, кажется, пираты. Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, — с усмешкой сказал Стасов.

— Значит, или не вешали, или не тонул.

— Могли сначала повесить, а потом уже в воду.

— Разберемся.

Малахов набрал номер полиции. Представляться не стал, просто сообщил о трупе с признаками насильственной смерти, объяснил, как проехать к месту. На просьбу дежурного представиться назвал первую же пришедшую на ум фамилию.

Они уже причаливали, когда появился красномордый мужчина с воспаленными глазами. Видавший виды охотничий костюм с накладными карманами, резиновые сапоги, а в руках двуствольное ружье, направленное на Малахова.

— Я вам покажу, как лодки угонять! — Он угрожающе взвел курки.

Но Малахов даже бровью не повел. Он не бравировал, смерть его на самом деле не пугала. А если пугала, то не настолько, чтобы умолять о пощаде.

— Идиот, мы из полиции! Утопленник у нас! — отпустив одно весло, Стасов покрутил пальцем у виска.

— Опусти ружье, Дима! — сказал Малахов, вспомнив, как Люба величала рыбного соседа.

— Ну, Дима… А вы кто такие?

— Соседи. Люба рыбу вчера у вас покупала.

— А-а, Люба!

Мужчина опустил ружье, помог пришвартоваться. Но труп из воды вытаскивали без него. А тело тяжеленное, удивительно, как оно могло держаться на воде. Вдвоем еле управились, и то потому, что на дефицит физической силы никто не жаловался.

— Кто это? — с ужасом спросил Дмитрий Сергеевич.

Лицо покойника разбухло от долгого пребывания в воде, посинело, потемнело, изъеденная гнилью и водными тварями кожа сморщилась, размякла.

И руки представляли собой жуткое зрелище. От воды кожа на ладони вместе с ногтями отделилась от кости, образовав самую настоящую перчатку. Обычно в таких случаях ее называли перчаткой смерти. И перчатку эту нужно срезать с руки, чтобы затем в лаборатории натянуть на кисть манекена, тогда уже можно будет провести дактилоскопию. И то не факт, что получится.

— А куртка у него охотничья, — выразительно глянув на Диму, сказал Стасов. — Камнями набили.

Артем кивнул. Куртка длинная, с резинкой по нижнему срезу. Резинку затянули, под куртку набили камней, застегнули и бросили в воду. А шнурок почему-то развязался, камни высыпались, и труп всплыл. Несколько камней так и остались под курткой.

Возможно, для подстраховки к веревке привязали большой камень. Но тогда кто мог обрезать веревку? И зачем?… Может, кто-то нарочно вернулся к трупу, освободил его от камней и пустил в плаванье? В расчете на то, что тело выловят. Но зачем? И кому это нужно? Вода в реке сейчас далеко не самая теплая. Да и само по себе нырять за трупом сомнительное удовольствие.

— Да нет, спортивная куртка, — качнул головой мужчина. — Цвета хаки.

— Ну, может, и спортивная, — ощупывая карманы, пожал плечами Стасов и качнул головой, обращаясь к Малахову. Нет ничего, пусто.

Малахов же вопросительно глянул на мужчину. И тот правильно понял его.

— Новая куртка, Никита ее недавно купил, в августе.

— Никита?

— Драбов Никита! — уточнил мужчина.

— Вы его знаете? — оживился Малахов.

— Ну да. Он тут недалеко живет.

— А вы Дмитрий Сергеевич… Как фамилия?

— Волчков. Фамилия Волчков!

— Подполковник полиции Малахов.

— А-а, да, да… У Любы муж, я видел, фуражка у него.

— Фуражка… — кивнул Стасов, глядя на Макса, который спускался к ним с обрывистого яра. — С кокардой.

— А Вика все в Москву звонит. — Волчков озадаченно поскреб затылок.

— Вика? В Москву?

— В Москву? — Волчков будто спохватился, резко опустил руку, как будто его застали за привычным, но неприличным занятием.

— Кто такая Вика?

— Вика?… Ну, жена Драбова.

— Драбов должен был уехать в Москву?

— Ну, я не знаю. Знаю, что Вика извелась, ищет его.

Макс присвистнул, увидев труп, но ничего не сказал. Переглянулся со Стасовым, посмотрел на Малахова, который вел опрос.

— В полицию обращалась?

— Не знаю. — Глазки у Волчкова забегали.

— Почему?

— Почему не знаю?

— Почему не обращалась?

— Не знаю, может, и обращалась.

— А может, у вас не принято в полицию обращаться? — спросил Малахов.

— Почему не принято?

— Я так понимаю, вы, Дмитрий Сергеевич, рыбой занимаетесь?

— Ну, как занимаюсь, рыбачу иногда.

— Вы не в курсе, что вылов осетровых запрещен? — нахмурив брови, сурово спросил Малахов.

— А-а, так я в частном хозяйстве!.. Друг мой осетров на вылов разводит!..

— Кто, где, когда?

— Если честно, рыба после браконьеров осталась, — заелозил Волчков. — Иду, смотрю, плывут. Все вспоротые!.. Без икры, но еще совсем свежие! А чего добру пропадать?…

— Не убедили.

— А вы точно из полиции?

Малахов кивнул, достал из кармана удостоверение, раскрыл, показал.

— Подполковник… А Пригорьевск это где?

— Из полиции мы. А по совместительству ваши соседи, — сказал Артем, не ответив на вопрос. — И на рыбку вашу закроем глаза. По-соседски. Но только на рыбку. И то, если обещаете больше не браконьерствовать.

— Да нет, я не браконьер!.. Ну, может, иногда, чуть-чуть…

— А Драбов?

— И Драбов по мелочи.

— Вы, наверное, не поняли, Дмитрий Сергеевич. Драбов убит. Его биографию будут проверять вдоль и поперек. Вся правда вскроется. И это может поставить вас в крайне неловкое положение.

— Так я вроде как не обязан давать против него показания.

— Так и мы не обязаны относиться к вам с пониманием. Тем более что вы можете быть причастны к убийству.

— Я причастен?! — опешил Волчков.

— Ну, вы же знаете Драбова.

— Так я много кого знаю!

— Вы знали, что Драбов собирается в Москву?

— Да нет, конечно!.. Просто Вика метаться начала, в Москву звонить.

— Откуда вы знали, что Вика метаться начала?

— Подруга ее говорила.

— Но то, что Драбов мог быть в Москве, вас не удивило.

— Ну-у… — замялся Волчков.

— Дмитрий Сергеевич, вопрос очень серьезный.

— Вопрос-то серьезный… А почему вы из Пригорьевска?

— Потому что там находится центр по расследованию преступлений государственного масштаба, — не моргнув глазом, придумал Малахов.

— А это что, преступление государственного масштаба? — Волчков кивком указал на труп.

— А вы не в курсе, сколько начальников полиции тут у вас сменилось за последние два года?

— А, ну да.

— Что ну да?

— Так в том-то и дело. Опасно тут у нас. Я скажу, а меня потом тоже… сменят… Чем-нибудь тяжелым по голове.

— Если скажете прямо сейчас, никто ничего не узнает. А вот если вас вызовут повесткой в полицию для дачи показаний… — Малахов нарочно потянул паузу, нагоняя на Волчкова тоску.

— А так без повестки поговорим?

— Никто ничего не узнает, — спокойно, с уверенностью знающего человека сказал Малахов.

— Ну, в принципе вы все равно узнаете.

— Говорите, Дмитрий Сергеевич, время идет. Сейчас полиция подъедет, к вам обязательно возникнут вопросы. Если вы останетесь здесь.

— Драбов икрой занимался.

— Это я понял.

— И в Москву он шайбочки возил.

— С черной икрой?

— Да.

— Много икры?

— Точно сказать не могу… Но то, что он в этой теме глубоко, знаю точно.

— Насколько глубоко?

— Ну-у… Там у него конфликт, говорят, был.

— С кем был?

— С криминалом…

— Кто говорит?

— Кто говорит? — покривился Волчков.

— Да, кто говорит?

— Люди говорят. — Волчков и кривился, и притаптывал.

— С кем конкретно конфликт? — Малахов смотрел ему прямо в глаза, как будто вводил его в гипнотическое состояние.

— Ну-у… — замялся мужчина.

— С Борщевиком?

— Ну, как бы вам сказать… Да, с ним!.. Но это все, что я знаю! Больше ничего сказать не могу.

— Вы пока свободны, Дмитрий Сергеевич.

— Пока?… А-а, ну да, мы же соседи… Если там рыбка нужна… И икра есть, совсем чуть-чуть.

— Дмитрий Сергеевич!

— Понял!

Волчков кивнул, развернулся и со всех ног рванул к дому.

— Это что, боевое крещение? — спросил Павлов, кивком указав на покойника.

— С корабля на бал, — усмехнулся Стасов.

— Привет от Борщевика, — глянул на него Малахов.

— Недельной так примерно давности. — Макс поморщился, давая понять, что труп дурно пахнет.

Малахов кивнул. Сама ситуация дурно пахла, но разве кого-то это пугает? И Макс держится бодро, и Егор, отчаянные парни, на них вся надежда.

Глава 2

У одного сержанта куртка летняя, у другого демисезонная, а начальник патруля и вовсе в полицейском камуфляже. И головные уборы у всех разные: у «летнего» сержанта пилотка, у «демисезонного» — фуражка, офицер — в камуфляжной кепке. Для майора Штанова такой разнобой как напильником по зубам, а он где-то рядом, в любой момент может появиться. И при полном параде, разумеется. Малахов усмехнулся, представляя Штанова в гневе.

— Значит, утонул, говорите? — сказал капитан с высокомерным видом, разглядывая труп.

Даже не склонился над телом. Малахов все ждал, когда он пнет покойника носком своего «берца». Волосы у капитана длинные, нечесаные, а поверх этой гривы кепка. Возможно, Штанов предложит этому несчастному пистолет. Чтобы он застрелился.

— Я говорил? — удивился Малахов. — Я звонил, сказал, что труп с явными признаками насильственной смерти.

— Или ты думаешь, что это у него галстук? — Павлов наклонился и тронул веревку на шее покойника.

— Или колокольчик. Для донки. — И Стасов глянул на лохматого капитана также неприязненно.

— Шутники?

— Это убийство, капитан, — сказал Малахов.

— А веревка? Я думаю, это суицид.

— Убийство.

— Так, может, вы и убили? — хищно сощурился капитан и провел пальцами по своей кобуре.

— Может, я и убил… — Малахов пристально смотрел на него.

— Та-ак! — Капитан все-таки вытащил пистолет.

И его подчиненные пришли в движение. Один направил пистолет на Стасова, другой на Павлова. Малахов качал головой, наблюдая за этой сценой.

— Чтобы проверить действие оперативных служб город.

— Документы давай, проверяльщик!

— Может, не надо? — качая головой, спросил Павлов.

— Молчать! — зыркнул на него капитан.

Малахов спокойно вынул удостоверение с вложенным в него предписанием.

— Сюда! — протянув руку, потребовал капитан.

— Это удостоверение сотрудника полиции, — сказал Артем, давая понять, что из рук свои «корочки» не выпустит.

— Полиции? — озадаченно спросил капитан.

Подполковник Малахов. Назначен начальником отдела МВД Волговодского района.

— Начальником отдела?! — Старший наряда опустил пистолет.

А Малахов раскрыл и корочки, и предписание. Капитан бегло просмотрел документ, вытянулся в струнку. И его подчиненные попрятали оружие.

— Ох, попали вы, ребята! — сказал Павлов, глядя на спускающегося к ним Штанова.

Малахов усмехнулся. Юрий Дмитриевич не обманул его ожиданий, он шел к пристани, одетый в мундир.

— Снимайте пилотки, кепки, фуражки, — с усмешкой посоветовал Стасов.

— И мушки с пистолетов спиливайте, — ухмыльнулся Павлов.

— Звоните оперативному, капитан! — строго сказал Малахов. — Труп с явными признаками насильственной смерти, следственно-оперативную бригаду на выезд!

— Оперативники уже здесь, — вздохнул Павлов. И, глянув в сторону дома, добавил: — А пиво там!

— Что у вас тут такое? — с важными видом спросил Штанов.

На труп он глянул как на само собой разумеющееся явление, а вот внешний вид патрульных явно его рассердил.

— Первые кандидаты, Юрий Дмитриевич, — сказал Малахов. — На доску позора.

— А-а! — Штанов смерил взглядом патрульных.

Капитан растерянно захлопал глазами.

— Что за внешний вид? Фуражка, кепка… Пилотка?! Откуда у вас пилотка, товарищ сержант?

— Пилотка под каску, — усмехнулся Малахов. — Каски, противогазы, марш-бросок.

— Да! Да! Да!!! — возбудился Штанов.

— Но завтра… Товарищ капитан, звоните дежурному!

— А-а, да!

— А вы, Юрий Дмитриевич, займетесь рыбой, — сказал Малахов.

— Какой еще рыбой? — опешил Штанов.

— Соседской.

Артем велел взять под наблюдение Волчкова, а также отправил Павлова и Стасова к жене покойного. Сам же остался ждать появления следственно-оперативной группы. Чутье подсказывало, что ждать придется долго.

* * *

Твердая почва под ногами дает ощущение стабильности, а это первый признак надвигающейся деградации. Расслабишься, успокоишься, потеряешь нюх, а вместе с тем смекалку и сноровку. Все это Максим понимал, но так хотелось вернуться к твердой почве под ногами. А нет, приходится барахтаться в подвешенном состоянии. Ни должности у него, ни оружия, ни даже полномочий, о кабинете и говорить не приходится. Одно успокаивает, Стасов не в лучшем положении. Егор не унывает, и у него хвост пистолетом. Это вместо оружия.

— Гражданка Драбова? — спросил Стасов, глядя на дородную женщину в красном фланелевом халате и с полотенцем на плече.

Видимо, ее оторвали от дела, она отложила в сторону тарелку, которую протирала. А полотенце с плеча не сняла, так с ним и вышла к незваным гостям. Сейчас она нервно теребила кончик этого полотенца. Не понравился ей тон, которым обратился к ней Стасов.

А может, она уже знала о смерти мужа. Волчков божился, что никому не звонил, не говорил, но веры ему мало.

— Да, Драбова.

— А мы из полиции, — сказал Стасов.

Максим кивнул, подтверждая. Не обманул Волчков, Драбовы действительно жили неподалеку, в конце той же улицы Колхозной, где Люба сняла дом.

— Из полиции?… Случилось что? — Женщина взялась за кончик полотенца двумя руками.

Дворняга, посаженная на цепь, гавкнула у нее за спиной и замолкла, прислушиваясь к разговору.

— Случилось. Муж у вас пропал?

— Пропал.

— А в полицию вы обращались?

— Нет, не обращалась.

— Три дня еще не прошло?

— Что, три дня не прошло?

— Как муж пропал.

— Э-э, да нет, раньше пропал…

— Когда он в Москву уехал?

— В Москву?… Ну да, в Москву… А вы откуда знаете? — Женщина сняла полотенце с плеча.

— Да вся улица знает, что вы в Москву звонили, мужа искали. А куда, кстати, звонили?

— А вы точно из полиции?

— Нет, от Борщевика, — усмехнулся Максим.

— От Борщевика? — шарахнулась от него Драбова.

— Из полиции, конечно!.. — Стасов достал из кармана «корочки», раскрыл, показал.

— А почему от Борщевика сказали? — Женщина хмуро глянула на Максима.

— А почему вы испугались? — Стасов не сводил с нее глаз.

— Ну, вы же сказали, что от Борщевика!

— А он такой страшный?

— Страшный…

— Ваш муж его боялся?

— Может быть. — Драбова скомкала полотенце, ее руки не знали покоя.

— А в Москве не боится?… Или Борщевик и там его может достать?

— Не знаю.

— А зачем его доставать?

— Не знаю. Вы спросили, я ответила.

— Может, у вашего мужа трения какие-то с Борщевиком? Может, он икрой не хотел с ним делиться?

— Икрой?! — разволновалась женщина.

— Да, черной икрой, которую ваш Никита в Москву возил на продажу. Браконьерская такая икорка, в баночках. — Максим смотрел на дом.

То ли новый, то ли старый кирпичом обшили, скорее второе. Кирпич элитный, крыша новая, дом смотрится если не богато, то близко к тому. Драбова проследила за его взглядом, расправила плечи, выставила грудь.

— Не знаю ничего! — заявила она и полотенце на кулак намотала, как будто собиралась кого-то ударить. Поняла вдруг, что сотрудников интересует не столько факт исчезновения мужа, сколько его незаконная деятельность. Значит, жив Никита, а уголовной вины за ним нет. Хороший дом — это не улика.

Боевой настрой хозяйки подействовал на собаку, она зашлась в истерическом лае.

— Да это уже не имеет значения, — вздохнул Стасов.

— Что не имеет значения?

Собака вдруг замолкла — в предчувствии страшной новости.

— Не можем мы вашего мужа привлечь… Да вы присядьте! — Максим указал взглядом на скамейку за ее спиной.

— Зачем присесть? — Ноги у женщины подкосились сами по себе.

— Может, ничего страшного и не произошло. Может, это и не ваш муж.

— Где не мой муж? — Драбова подалась назад, рукой нащупывая скамейку.

Скомканное полотенце вывалилось из ее рук.

— Может, это не ваш муж утонул.

— Утонул?! — ахнула женщина, сдавая назад.

— Может, это вовсе не он. — Максим вошел во двор вслед за ней.

Собака на него даже не гавкнула.

— Нет, конечно!.. Никита очень хорошо плавает…

— Вот и я говорю, что ничего страшного.

— А откуда вы знаете, что Никита… что кто-то утонул? — Драбова обессилено опустилась на скамейку.

— Да пока только предположения. Возможно, мы ошибаемся. Вот когда ваш Никита уехал в Москву? Какого числа?

— Двадцать четвертого… Нет, двадцать пятого сентября. Рано утром.

— Как поехал? — Максим повел рукой в сторону объездной дороги, на которую выходила Колхозная улица. — Через мост?

— Через мост, а как же еще?

— По прямой, на объездную, там сразу мост?

— Сразу мост.

— Один поехал или с кем-то?

— Один. Он всегда один ездил… Ездит, что я такое говорю?

— Рано утром, говорите, уехал? В котором часу?

— А как на рыбалку ездит, в два часа подъем, в три выезд.

— Кто знал, что ваш муж будет выезжать в три часа? — спросил Максим.

Драбова перехватили где-то неподалеку от дома. Перехватили, задушили, труп сбросили в реку. И тот, кто это сделал, мог знать, в какое время он будет выезжать из дома.

— Никто знал. Хотя Людка знала.

— Кто такая Людка?

— Подруга моя… А зачем вам Людка? — встрепенулась Драбова. — Вы про Никиту узнавайте, он это или не он?

— Да, да… Какая машина была у вашего мужа?

— «Форд Мондео»… А вы не знаете? — с надеждой спросила женщина.

— В полицию вы не обращались, об угоне не заявляли? — спросил Павлов.

Возможно, машину обнаружила полиция. Может, стоит сейчас где-то на штрафстоянке.

— Да нет.

— А номер, техпаспорт?

Максима интересовал и регистрационный номер, и VIN-код автомобиля. Если машину нашли, пробить ее по базам проще простого. В смартфоне у него и приложение, и специальный допуск.

— Ну, номер скажу… А техпаспорт?… Могу принести! — Драбова поднялась, но тут же опустилась.

— Ничего, в следующий раз. — Максим успокаивающе провел рукой по ее плечу.

— И все-таки кто такая Людмила? — спросил Стасов. — Как ее найти?

— Так я же говорю, подруга моя. Людмила. Василиничева. Как ее найти… Вообще-то, она сама всегда, когда надо, находит, — невесело, но все-таки с иронией сказала Драбова. — А так она тут рядом, на Ворошилова живет, пятьдесят шестой дом.

Стасов выразительно глянул на Максима, и тот молча с ним согласился. Идти нужно к этой Людке, говорить с ней, прощупывать ее на вшивость. Но и Драбову оставлять нельзя. Придется разделиться.

Максим уже собирался уходить, когда в проеме открытой калитки появилась знойная женщина лет сорока, в легком плащике поверх длинного платья. Все в ней пышное: и прическа, и формы, и грудь. А голос обволакивающий. Она смотрела на Драбову, но видела и Максима, и Стасова, и весь дом целиком. Казалось, у женщины явно было много горячих новостей.

— Вика! — выдохнула она, спиной прислоняясь к опорному столбу.

Всем своим видом она показывала, как ей больно, горько и страшно. Она смотрела на хозяйку дома, видела Максима и Егора, при этом еще любовалась и самой собой. А вдруг ей к лицу трагизм!

— Это и есть Людмила, — с ужасом глядя на женщину, пробормотала Драбова.

— Которая сама всех находит? — спросил Максим, с подозрением глядя на пышную даму.

А ведь он знал, какую новость держит в клюве эта сорока. Тот же Волчков мог разболтать о трупе, выловленном из реки. Да и просто зеваки могли подтянуться к его причалу, разглядеть и узнать покойника, растрезвонить. Людка подхватила и понесла.

— Кого я нахожу? — недовольно спросила женщина.

Но при этом с интересом окинула Максима. А взгляд цепкий, ищущий. Взгляд одинокой женщины, ищущий мужчину.

— Вы хотели что-то сказать? — Стасов медленно приблизился к Людмиле.

— Да я-то хотела…

— Что-то не очень хорошее? — Стасов взялся рукой за тот же опорный столб, к которому она прижималась спиной.

— Не очень… А вы кто?

— Капитан полиции Стасов. — Егор навис над женщиной. Он улыбался и смотрел на женщину так, будто пытался заглянуть в ее душу.

— Я так почему-то и подумала! — кивнула Василиничева, завороженно глядя на него.

— Вы хотели что-то сказать, — напомнил Стасов, взглядом указав на хозяйку дома.

— Так вы, наверное, уже сказали?

— Что сказали? — хныкающим от сильного волнения голосом спросила Драбова.

— Так это, Никита там твой! На пристани! У Волчкова.

— Живой?

— Ну, Волчков-то живой… — сокрушенно вздохнула Людмила и, оправив локон-пружинку мелко завитых волос, приклеилась взглядом к Стасову.

— А Драбов? — спросил Егор.

— А Драбов… Ну, я сама-то к покойнику не подходила…

— Какой покойник!.. Где на пристани? — побелев как мел, Драбова поднялась со скамейки.

Женщину качнуло, Максим подал ей руку, она оперлась на нее, но тут же снова опустилась на скамейку.

— Я сейчас… — пробормотала она, руками закрывая лицо.

— Горе-то какое! — проговорила Людмила.

— Беда, — тихо сказал Стасов.

— И не говорите!

— Бандиты зверствуют.

— Бандиты? — Василиничева не очень убедительно изобразила удивление.

— А кто ж еще? Поехал человек в Москву, даже отъехать от дома не успел, а его раз, и все.

Стасов совсем близко приблизил голову к женщине, Максиму пришлось подойти поближе, чтобы слышать разговор. С одной стороны, Егор вынужден был говорить тихо, чтобы не привлекать внимание Драбовой. А с другой — он своим взглядом и знойным дыханием подавлял волю Василиничевой к сопротивлению. Если таковая имелась.

— Это ужасно!

— Только бандиты и могли напасть.

— Ограбили, убили.

Максим цепко глянул на женщину. Никто не говорил ей, что Драбова ограбили. И так захотелось задать ей сопутствующий вопрос, но Стасов качнул головой, угадав его намерение, и предостерегающе посмотрел на него. Все у него под контролем, так что не надо.

— Правильно понимаете, Людмила, э-э… Я же могу называть вас по имени?

— Можете.

— Ваш муж не обидится?

— Нет у меня мужа… Раньше был, сейчас нет…

— Это хорошо.

— Что ж в этом хорошего?

— Ну, для вас, может, и не хорошо. А для меня… Муж у вас, наверное, крутой был? Крутой нрав, крутой на расправу, да?

— С чего вы взяли?

— Ну, вид у вас такой.

— Какой?

— Не потерпите вы рядом слабого мужчину, — сказал Стасов, продолжая нависать над Василиничевой.

Максиму приходилось напрягать слух, чтобы оставаться в теме разговора.

— Ну, слабых мужчин я и на самом деле не люблю, — кокетливо улыбнулась Людмила.

— Друг ваш тоже, наверное, крутой?

— Друг?

— Ну, кто-то же у вас есть?

— Может быть, и есть… А что?

— Так, все! — простонала Драбова, решительно поднимаясь со скамейки.

И на этот раз она нашла в себе силы выйти со двора и повернуть к пристани. И Максиму пришлось сопровождать ее. Стасов же остался раскручивать Людмилу. На признание.

* * *

Следственно-оперативная группа — это судмедэксперт, криминалист, уголовный розыск, инспектор-кинолог и даже участковый. Но прежде всего это следователь. Если кража или ограбление, работает следователь полиции. Если убийство, то к делу подключаются представители Следственного комитета.

Следователь должен быть и даже следователь-криминалист, но ни того, ни другого Малахов не наблюдал. Группу возглавил представитель следственного отдела ОМВД. А могли бы и дознавателя отправить.

— А что я? Мне сказали, я поехал, — вздохнул майор юстиции Планидкин, невысокий, плотного телосложения мужчина. Лицо неподвижное, как будто апатичное, но взгляд живой и даже пытливый. На покойника он смотрел с интересом и без всякого отвращения. Как будто каждый день имел дело с трупами.

— Ну, работайте, если приехали.

Малахов посмотрел над судмедэксперта, который склонился над трупом. Хорошо хоть специалист от медицины подъехал. Толку от него мало, труп давний, собака след взять не сможет, место преступления неизвестно где. Так что кинолог здесь не нужен. Да и нет собаки, не привезли. Эксперт-криминалист тоже ничем не мог сейчас помочь.

— А вы, значит, к нам начальником ОВД? — спросил Планидкин, внимательно глядя на Малахова.

— Отдела МВД, — кивнул Артем. — По Волговодскому району.

— И сразу труп?

— Труп недельной давности. Неделю назад я даже не подозревал о существовании вашего города.

— Да нет, я ни в чем вас не подозреваю. Просто удивительно.

— Давайте без эмоций. Скажите лучше, что вы собираетесь делать.

— Ну, пока не ясно… Игорь Юрьевич! — Планидкин обратился к медэксперту, который осматривал шею покойного: — Его задушили?

Впрочем, он мог и не спрашивать, странгуляционная борозда просматривалась отчетливо. Драбова душили старательно, петлю на его шее затянули основательно. Или удавку. Из веревки, на конце которой потом затянули петлю. Возможно, для антуража.

Возможно, Драбова убили те же люди, которые покончили с подполковником Земским и его последователями. Преступники наловчились выдавать убийство за несчастный случай, но с Драбовым они могли действовать грубо, все равно потом концы в воду. Сначала задушили, а потом уже придумали накинуть на шею петлю. Привычка к хитрым уловкам дала о себе знать… Такая версия имела право на существование, но Малахов не собирался делиться этими своими соображениями со следователем. Во всяком случае, сейчас.

— Я уже сорок два года Игорь Юрьевич, — прокряхтел высокий мужчина без единой седой волосинки в пышной шевелюре.

Высокий, в крупных очках с тонкой стильной оправой. Белый халат идеально чистый, туфли начищены до блеска.

Мужчина поднялся, посмотрел на Малахова, перевел взгляд на Планидкина и оттянул резинку на правой перчатке, как будто собирался ее снимать.

— Криминальный труп, никаких в том сомнений, — сказал медэксперт.

— Может, все-таки сам? — Планидкин осторожно приложил пальцы к своему горлу.

— Его задушили.

— А петля?

— Веревочная петля… Задушили шнурком, а потом уже появилась веревка. С более крупным сечением.

— И камни, — сказал Малахов.

Криминалист еще брался за труп, но Артем и без него уже осмотрел куртку с внутренней стороны. Высыпались не все камни, парочка осталась. И песок оставался в складках одежды.

— Чтобы тело не всплыло, — оживился следователь.

— Чтобы не всплыло, — кивнул Малахов.

— Так, может, камень крепился к веревке.

— Веревка обрезана. Кто-то обрезал веревку.

— Ну да.

— Не думаю, что к веревке крепился камень, — поправляя очки, качнул головой медэксперт. — Не похоже, что веревка оказывала механическое воздействие на шею покойного. Точно скажу после осмотра в лаборатории.

— Может, просто веревку набросили?

— А зачем?

— Да, зачем? — поддержал эксперта следователь.

— Собирались повесить, а решили просто задушить. И удавка была, и веревка.

— Может быть, — согласился медэксперт.

— А вы что скажете, товарищ майор? — обращаясь к следователю, поинтересовался Малахов.

— Ну, что я скажу?… Задушили человека, надо искать, где, в каком месте это сделано.

— Ищите!

— Для этого оперативники есть.

— И математики.

— Математики? — в ожидании подвоха напрягся Планидкин.

— Определить ширину реки, скорость течения, забить в расчеты плотность воды, вес тела, координаты, в которых обнаружен труп. И рассчитать координаты, в которых покойник всплыл на поверхность. После того как его утопили. Где-то возле берега. Все просто, — совершенно всерьез сказал Малахов.

— Думаете, получится?

— А можно изготовить манекен и сплавить его вниз по течению. И посмотреть, как он будет плыть, как его будет сносить течением… Вы меня понимаете?

— Ну, в общем, понимаю.

— Тогда действуйте.

— Э-э, прямо сейчас?

Артем выразительно промолчал. Он еще не вступил в должность и не имел права отдавать приказы. Но никто не мешает ему делать выводы и брать нерадивых на заметку.

— А если труп утопили не у берега?… Мы же не знаем точно, на каком расстоянии от берега его утопили. Может, он здесь где-то всплыл. — Следователь обвел рукой пространство справа от себя.

— Обследуйте берег, ищите следы от машины.

— От какой машины?

Малахов и сам хотел знать марку и номер автомобиля, на котором Драбов отправился в Москву. И, похоже, ответ на свой вопрос он мог получить прямо сейчас. К месту стремительно приближалась женщина, которую держал за руку Павлов.

Малахов вопросительно глянул на Макса, тот вздохнул. Да, это жена покойного, и сейчас может случиться истерика.

Но женщина даже не вскрикнула. Остановилась перед телом и тихонько всхлипнула, приложив ко рту кулак.

Она не билась в истерике, просто стояла и смотрела. Можно было ничего не спрашивать, и без того видно, что жена узнала своего мужа.

Малахов передал Драбову на попечение Планидкину и вместе с Павловым отошел в сторонку.

— А Стасов где?

— Подружку Драбовой допрашивает.

— Интересно.

— Похоже, там что-то наклевывается.

— Нормально.

Стасов не слыл бабским угодником, за женщинами не волочился, во всяком случае, Артем не помнил такого за ним. Но и в число скромников он точно не входил. До женитьбы, говорят, ни одной юбки мимо себя не пропускал, это уже после свадьбы он остепенился. Видимо, жена нашла к нему подход. Но сейчас-то Егор временно холостой.

— Да Василиничева эта Людмила дама не простая, дружбу с крутыми парнями водит. Она единственная, кто знал, когда Драбов будет выезжать в Москву.

— Уверен?

— Ну, может, и не единственная. Но точно знала… Стасов сейчас выясняет, с кем конкретно она дружит.

— Аккуратно нужно вытаскивать, — в раздумье сказал Артем. — Чтобы не сорвалось.

Подруга Драбовой действительно могла стать причиной трагедии. Даже десять килограммов икры — это как минимум двести тысяч рублей. А Драбов мог взять с собой целый центнер. А там, где большие деньги, там преступный замысел.

— Да не сорвется, нормально все будет… Я пойду?

— Давай, Макс, давай. Это наше первое дело, облажаться нам никак нельзя.

— Если нельзя, то не облажаемся!

Павлов ушел, а Малахов занялся Драбовой. Он, может, и начальник районного отдела, но в душе как был, так и остался опером. И ничуть не потерял интереса к своей работе. И охотничий азарт в нем не остыл. Возможно, он выйдет на след преступника еще раньше, чем его помощники.

Глава 3

Тепло, сухо, листья над головой шелестят на слабом приятном ветру, навевают сон. Люба борща наварила, голубцов налепила, накормила до отвала. А еще пиво, рыба… Максим сидел за столиком под виноградной беседкой и клевал носом. А Людмила Василиничева все говорила, говорила.

«Да это просто ужас какой-то! Вика совсем никакая, сейчас пойду к ней, а то как бы чего не вышло!..»

У криминалиста чемодан криминалистический, у оперуполномоченного — оперативный. Можно сказать, джентльменский набор опера. «Жучки» для прослушки, радиомаячки, детектор электромагнитного поля, видеоглазок с вайфаем, бинокль обычный, несколько отмычек, порошки, кисточка, скотч для снятия отпечатков. Так называемый следственный портфель со всякой всячиной, от авторучки до анатомического пинцета и ультрафиолетового фонарика. Планшет с электронной картой, приемным устройством и массой приложений к базам уголовного розыска, ГИБДД, сотовых операторов и муниципальных видеокамер. Набор необязательный, никакими приказами не установленный, более того, местами ограниченный статьями Уголовного и Административного кодексов. Но тем не менее у Максима такой набор имелся, и сегодня он ему в очередной раз пригодился.

Егор смог убаюкать бдительность Василиничевой, напросился к ней в гости на чашку чая. Женщина жила одна, в маленьком кирпичном доме с забором из оцинкованного профнастила. Возможно, Людмила рассчитывала на допрос в обстановке более интимной, чем разговор с глазу на глаз. Если так, то Стасов обманул ее ожидания. Поговорил, попил чайку и ушел, оставив бяку в ее телефоне. Установить шпионское приложение на смартфон дело нехитрое и быстрое, если знать как. Стасов справился с задачей. И пару «жучков» установил — в прихожей и гостиной.

Василиничева жила на улице, параллельной Колхозной, а «жучки» позволяли прослушивать разговор на дальности до километра. Смешно это или нет, но сигнал уверенно принимался перед самым домом на улице Колхозной, но стоило переступить порог, он обрывался. Пришлось ставить приемник на столик перед домом, под виноградную беседку. Погода хорошая, тепло, приятный ветерок с реки тянет.

Желудок полный после обеда, пиво вкусное, балычок просто прелесть. Люба со своим мужем на задании — во дворе соседнего дома, Стасов, устав от Василиничевой, переключился на других знакомых потерпевших. И Малахов с ним. А Максим на прослушке. И так хорошо ему, так уютно. Глаза слипаются, бессонная ночь дает о себе знать. Но Максим знает, как бороться со сном, опыт у него большой.

«Эй, хорош спать!»

Максим распахнул глаза, ожидая увидеть Малахова, Стасова или даже Штанова. Все-таки заснул он, а разбудил его незнакомый голос. Но Стасов такой, что мог изменить голос — шутки ради.

Но вокруг никого, только листья над головой шелестят. Где-то за забором негромко засмеялась Люба, похоже, наблюдение за соседом проходит успешно.

«Да не сплю я!» — отозвалась Василиничева.

Максим кивнул. Это из эфира голос. Телефон Людмилы молчит, но сигнал идет с «жучков».

«Просто присела… А ты как зашел?»

«Дверь открыта была».

«Не ври, закрывала я дверь!»

«Я никогда не вру!» — в мужском голосе зазвучали угрожающие нотки. «Ну, может, и забыла закрыть»… — заметно присмирела Василиничева.

Максим вспомнил, с кем говорила Людмила до того, как он уснул. Не пошла она к Драбовой, а переговорила с кем-то по телефону, видно, ее саму сморил послеобеденный сон. А тут гость, дверь закрыта, но у него отмычка. Людмила это поняла, возмутилась, но быстро сдала назад. Видимо, опасный у нее гость.

«А может, ты еще что-то забыла?»

Максим услышал, как заскрипел диван, это гость подсел к хозяйке дома.

«Может, не сейчас?…» — жалобно спросила она.

«Кто не может, тот не сейчас. А я всегда могу!»

«Ну Гена!» — захныкала женщина.

Диван заскрипел еще сильнее. Женщина легла, Гена на нее навалился, и понеслась. Максим поднялся, смахнул со стола приемник и отправился к своему «Фокусу», который стоял за воротами.

Возле пятьдесят шестого дома на Ворошилова, где жила Василиничева, стоял черный тюнингованный «Гранд Чероки» третьего поколения, окна затемнены, не видно, есть кто в салоне или нет. Максим проехал мимо, метров через пятьдесят свернул с дороги, невольно заблокировав выезд со двора полутораэтажного дома, остановился. Перебрался на заднее сиденье, достал бинокль, навел на «Чероки». Лобовое стекло не тонировано, но в салоне темно, даже многократное увеличение не позволяло увидеть что-либо сквозь него. Но и движений за стеклом не угадывалось, скорее всего, в машине никого нет.

А в эфире скрипел диван, раздавались охи, вздохи, полезной информации ноль, один голый разврат. Гость на самом деле мог, причем долго. Максим успел войти в базу, пробить владельца «Гранд Чероки», который стоял у пятьдесят шестого дома. Владелец Горошников Геннадий Алексеевич, восьмидесятого года рождения, место регистрации город Волговодск, улица Октябрьской Революции, дом семнадцать, квартира сто четыре.

Наконец на диване успокоились. А вскоре и заговорили:

«А ты говорила, не сейчас!»

«Уже забыла!» — засмеялась Василиничева.

«И я забыл. Здоровался я с тобой или нет?»

«Эй, хорош спать!» — передразнила гостя Людмила.

«Да? Ну, тогда привет! Как дела?»

«Да как дела…»

«Что, ничего интересного?»

«Ну, как тебе сказать… Никиту из воды сегодня выловили».

«Какого Никиту?» — после короткой паузы спросил Горошников.

«Ну как это какого? Ты же спрашивал!»

«Кого я спрашивал?»

«Драбова Никиту. Ты спросил, чем он занимается».

«Я спросил?… Ты говорила о своей подруге, сказала про ее мужа, я спросил, чем занимается подруга, чем занимается ее муж».

«Да?»

«Так что не надо на меня бочку катить!»

«А кто на тебя бочку катит?»

Максим усмехнулся. Драбова всего лишь выловили из воды, Василиничева не сказала, живого или мертвого. А Горошников уточнять не стал, как будто знал, что из воды могли поднять только труп. И спрашивал он в свое время о Драбове, может, для того и снял Василиничеву, чтобы вызнать о нем побольше. И до нее, похоже, стало доходить, что их знакомство не случайное.

«Ты лучше на меня батон покроши… Что там у тебя пожевать?»

Разговор переключился на курник, который Людмила испекла сегодня утром, а затем парочка перекочевала из гостиной на кухню. Там находился второй «жучок», но Максим разговор слушать не стал. Он взял тонкий, пластинчатой формы GPS-трекер, вышел из машины и, пошатываясь, с глупым выражением лица направился к «Чероки».

Он прошел рядом с машиной, поэтому смог заглянуть в салон через затемненное окно. И никого не увидел.

Павлов остановился возле багажника, оставаясь с правой стороны машины, отжал пальцами верхний край накладки под задний номер и вставил трекер в зазор. Маячок зашел плотно, накладка, прижимая его, не оттопырилась.

В надежде, что его не заметили, Максим взял обратный курс, вернулся в машину. Там и услышал голос Горошникова.

«Что, совсем мертвый?»

Максим облегченно вздохнул. Судя по тону, Гена и не догадывался об установленном под номером маячке.

«Даже еще мертвее. Больше недели в воде пролежал».

«Видела труп?»

«Ну да, прошла мимо, глянула. Спрашиваю кто, а там сержант, Драбов какой-то, говорит».

Максим усмехнулся. Хорошо у местных служба налажена, особенно работа с населением. Спросили — ответили, а тайна следствия пусть пока в сторонке постоит.

«А я как знала, что это Никита! Он же как уехал тогда в Москву, так и пропал!» — распаляясь, проговорила Людмила.

«Когда тогда?»

«Ну, я же говорила тебе, что Никита в Москву едет!»

«Рано утром?»

«Рано утром!»

«Зачем ты мне это говорила?»

«Так ты спросил…»

«Ничего я у тебя не спрашивал!» — отрезал Горошников.

«Ну как же не спрашивал?…» — опешила Василиничева.

«Да я-то спрашивал так, от нечего делать. А менты зацепятся, еще подумают на меня».

«Я как-то не подумала».

«Ты же с женой Драбова дружишь?»

«Да».

«Менты к тебе придут…»

«Уже приходили».

«И что ты сказала?» — голос у Гены завибрировал от внутреннего напряжения.

«Про тебя?… Про тебя ничего… Да он больше мною интересовался…»

«Кто, мент?»

«Молодой еще, между прочим, парнишка! А как смотрел на меня, как смотрел!..»

«А ведь я тебя убить могу!» — голос у Горошникова звучал зловеще.

«Как это — убить?»

«Очень просто. Чтобы ты по парнишкам не шлялась!»

«Да ладно тебе, я же без всякой задней мысли…»

«Все твои задние мысли только для меня, поняла?… Но ментам об этом не говори. Ничего про меня не говори. Я же говорил тебе, что у меня судимость. Меня сразу заметут».

«Да я не говорила».

«И адрес мой не называла?»

«А я знаю, где ты живешь?»

«А номер машины?»

«Да не говорила я ничего!»

«Смотри, мне проблемы не нужны. Если вдруг ляпнешь, я тебя убью… Из ревности».

«Не надо из ревности. Никак не надо!»

«Ну, тогда держи язык за зубами… А пирог у тебя вкусный… Кстати, а почему курник?»

«Так с курицей же».

«А если вместо курицы язык будет, как такой пирог назовут?»

«Не скажу я никому ничего!»

«Ну, вот и умница!»

С чая на что-нибудь покрепче Горошников переключаться не стал. Управился с пирогом, сказал Василиничевой на прощание пару слов и вышел из дома. Максим еще только собирался звонить Стасову, а он уже садился в машину.

Преследовать автомобиль, оснащенный маячком, одно удовольствие. Максим дождался, когда «Чероки» вырулит на проспект Дзержинского, только тогда тронул свою машину с места.

Волговодск город, в общем-то, молодой. Максим читал о нем, смотрел фотографии, кое-что уже увидел воочию. В советское время, уже после войны, в этих местах обнаружили весьма солидные месторождения апатитов, которые обычно водились за полярным кругом. Сразу же стали строить завод по производству фосфорных солей и удобрений. Место отличное — река, автомобильные и железнодорожные магистрали. Производство требовало много электроэнергии, а неподалеку на Волге запускали в работу новую гидроэлектростанцию. И, главное, источник сырья прямо под боком. В общем, стройку развернули огромную, и комбинат поставили, и целый город под него.

Город изначально застраивался многоэтажными домами, со временем появился и разросся частный сектор. Проспект Дзержинского тянулся через весь город и соединял жилые микрорайоны и частный сектор. Максим уже выехал на мост с видом на высотные здания, когда перед ним выскочил гаишник и махнул своим жезлом.

* * *

Калитка открылась легко и с улицы, во дворе никого, на столе под навесом стояла пластиковая бутылка с остатками пива, тарелка с рыбной нарезкой, флешка, телефонная гарнитура. «Форд Фокус» Павлова куда-то пропал вместе с хозяином.

— Уехал Макс, — сказал Стасов.

И в это время зазвонил телефон в его руке. Егор ответил, выслушал Макса и только тогда посмотрел на Артема.

— Макс на какого-то Горошникова вышел. Говорит, что Василиничева с ним путается. И слила ему Драбова.

— И где Макс?

— Горошникова ведет. По маячку.

— Надо ехать, — задумчиво сказал Малахов.

Он-то совсем не прочь продолжить работу по Драбову, все равно делать нечего. Но в связке «Павлов — Стасов» он будет третьим лишним. Поэтому пусть Стасов едет один.

— До ближайшего поста. — Стасов щелкнул пальцами по бутылке с остатками пива, едва не перевернув ее.

— Я не пил, — качнул головой Артем.

— Макс пил. Водительское у него отобрали!

— Ай да молодца!

Макс не качал права, просто сидел в своей машине, дожидаясь начальника. Неподалеку стоял такой же «Форд», как у него, но белый в синюю полоску и с проблесковыми маячками. Малахову не понадобилось подзывать инспектора, тот сам направился к нему — с выражением лица, не предвещающим ничего хорошего.

Артем с интересом смотрел на моложавого подтянутого капитана в новенькой, наглаженной форме. Волевое выражение лица, волевой взгляд, волевой подбородок. Подошел, козырнул и сухо представился.

— Инспектор дорожно-патрульной службы капитан Дементьев. Здесь нельзя останавливаться.

— Да я к подчиненному. — Малахов кивком указал на «Форд» Павлова.

Макс уже вышел из машины, закрыв за собой дверь.

— Ваши права, техпаспорт!

Артем предъявил служебное удостоверение, подкрепив его предписанием на должность начальника отдела МВД Волговодского района. Дементьев быстро, но внимательно ознакомился с содержанием документов, но ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Я просил права и техпаспорт, — сказал он.

Малахов кивнул, показал и то и другое.

— В трубочку дыхнуть?

— От вас не пахнет, — возвращая документы, сказал Дементьев.

— А на подлинность проверить?

— Ну, зачем же так? Вы же все-таки начальник районного отдела. С завтрашнего дня.

— Наблюдательный.

— Стараюсь.

— Это хорошо, что стараешься. Это очень хорошо… На убийство сегодня выезд был. Капитан Павлов работает по этому делу.

— Да, он говорил.

— Подозреваемого преследует.

— Я все понимаю, товарищ подполковник.

— Но ничего поделать не можешь?

Дементьев долго смотрел на Малахова, наконец достал из нагрудного кармана права, протянул ему.

— Нельзя находиться за рулем в нетрезвом состоянии. Ни при каких обстоятельствах.

— Золотые слова, — кивнул, соглашаясь, Артем и, взяв права, положил их себе в карман. Обращаясь к Максу, взглядом указал на свой «Крузер»: — Со мной поедешь. А машина здесь пока пусть постоит.

— Я могу отогнать, — невозмутимо сказал Дементьев. — Скажите куда.

— Конечно, — рассматривая его значок, кивнул Артем.

Вот будет смеху, если инспектор окажется липовым и угонит автомобиль оперуполномоченного уголовного розыска.

— Упертый тип, — сказал Макс, закрывая за собой дверь. Он передал инспектору ключи и перебрался в машину к Малахову.

— Что там у тебя с Горошниковым?

— У кафе с фонтанами его машина стоит, — сказал Макс, щелкнув пальцами по своей планшетке.

— Так и называется — «Кафе с фонтанами»?

— Да нет, кафе отдельно, фонтаны отдельно. Кафе «Регата», а фонтаны на набережной. На карте красиво, а как там на самом деле…

Кафе «Регата» находилось на берегу реки в центральной части города. От реки кафе отделяла площадь с тремя фонтанами. И площадь красивая, и фонтаны работали, высоко выбрасывая воду. Четырехэтажное здание, в котором располагалось кафе, входило в комплекс красивых зданий в стиле позднего сталинского ампира.

Три этажа здания, судя по всему, занимали квартиры, а на первом размещалось кафе — с выходом на дорогу, сливающуюся с площадью. И выход на дорогу, и парковка, на которой стоял «Гранд Чероки» — в числе четырех таких же черных внедорожников. К ним прибавился и «Ленд Крузер» подполковника Малахова.

— Да здесь, похоже, осиное гнездо, — сказал Стасов.

Он выразительно смотрел на крепкого лысого парня в белой рубашке и черных брюках со стрелками. Погода теплая, солнце, но все-таки октябрь месяц, пора уже пиджак поверх сорочки надевать.

— Горячительные напитки, музыка, бильярд, — отозвался Павлов.

— Это ты в своем путеводителе прочитал?

— Да нет, реклама. — Макс кивком указал на здание кафе. — Бильярда.

Но Артем не увидел вывески, которая извещала бы о бильярде.

— Не вижу ничего.

— Ну как же, если сосиска в костюме бегает, это сосисочная, если апельсин, то соки фреш. А у этого в рубашке голова как бильярдный шар.

— Ходячая сосиска обычно ватой набита, — усмехнулся Стасов.

— У этого кость. И голова не болит.

— Проверять не будем, — сказал Малахов. — Но кофейку попить можно.

— А мне пива! Прав-то все равно нет! — совсем не тонко намекнул Макс.

— Пива и возьмешь, — кивнул Артем. — Пару банок. С собой. А заодно глянешь, что там.

Он и сам хотел бы пройтись по кафе, но вдруг там сейчас Борщевик, которому известно о подполковнике Малахове? Вдруг его там заметят, опознают. Тогда возникнут нехорошие вопросы, и ниточка, которая потянулась за Геной Горошниковым, может оборваться.

Охранник на входе окинул Павлова оценивающим взглядом и даже нахмурил брови. Макс всем видом показывал, что очень хочет в туалет, но сдерживает себя. Лысый это понял, но останавливать его не стал. Минут через пятнадцать Макс вышел из кафе с двумя банками пива.

— Все мне! — сказал он, усаживаясь в машину. — Заслужил!

— Ну, давай выкладывай свои заслуги!.. Или ты там уже все выложил? — хмыкнул Стасов.

— Обычное кафе с баром, ни танцев, ни стриптиза, как говорится, спокойная, непринужденная обстановка. — Макс открыл банку пива и протянул ее Стасову.

Начальнику он даже не предложил, оно и понятно. Не пьет Артем, и точка. К тому же он за рулем.

— И в чем заслуга? — отхлебнув из банки, спросил Стасов.

— В соседнем зале бильярдная и свой бар. Но там только для своих.

— Горошникова видел?

— Горошникова не видел. Значит, он в зале. Или наверху.

— Где наверху? — Артем скользнул взглядом по окнам второго этажа.

Занавески с гардинами, цветы на подоконниках, с виду обычные жилые квартиры.

— Да лестница там в отдельном зале, охрана имеется, но я мимо проходил, когда дверь открыли. Заметил бильярдные столы, бар и лестницу на второй этаж.

— Значит, есть выход во двор дома, через подъезд, — сказал Стасов.

— И со второго этажа есть выход, и с первого. И через подъезд, и напрямую.

— Волчья нора, волчьи проходы, — кивнул Малахов, тронув машину с места.

Макс хорошо отыграл номер, изобразил желание сходить в туалет, обследовал кафе, но пора и честь знать. Нельзя им здесь светиться.

— Маячок хорошо прикрепил? — спросил Артем, сворачивая на ближайшем перекрестке.

— Надеюсь.

— За Горошниковым глаз да глаз. И за «Регатой» тоже.

— Здесь где-нибудь встанем, будем пасти, — сказал Стасов, глядя в окно.

Слева от дороги тянулись однотипные пятиэтажные дома, справа — городской парк с аллеями и детскими городками. Город красивый, зеленый, на Волге. Комбинат химический на окраинах, где-то неподалеку рудники, но, как это ни странно, дышится здесь легко. И так не хотелось бы здесь умереть. Во всяком случае, в ближайшее время.

— Надо, — коротко сказал Артем.

— Сделаем, — кивнул Макс. И так же лаконично спросил: — А права?

Малахов кивнул, отдал ему водительское удостоверение и набрал скорость. Он мог бы отдать ребятам свою машину, а домой отправиться на такси, но, возможно, ее уже заметили, даже взяли на заметку.

Возможно, окрестности кафе «Регата» патрулируются бандитами Борщевика, еще срисуют ребят. Или похитят, или уложат прямо на месте. А у ребят даже оружия нет. Завтра нужно их оружием обеспечить.

* * *

Загулял мужик, ночь уже над городом, кафе скоро закроется, а «Чероки» все на прежнем месте.

— Или в бильярд Горошников заигрался, или нет его уже в «Регате», — зевая, сказал Стасов.

Они стояли во дворе соседнего с «Регатой» дома. За выходом из кафе наблюдали издалека. Фотоаппаратом с мощным объективом оперативники не располагали, съемку не вели, просто смотрели в бинокль, запоминали. Горошников на глаза ни разу не попался, но ведь он мог уйти через главный вход, взять такси, а свой джип оставить.

— Думаешь, мог меня срисовать? — спросил Максим.

— Тогда зачем он отправился в «Регату»?

— А если здесь нет ничего такого? Ну, отдельный зал, ну, отдельный вход. Может, здесь раньше подпольное казино было. Бильярдного разлива.

— Или есть. Но без Борщевика.

— Без Борщевика.

Максим включил планшет, вывел на экран фотоснимок Борщовникова. Мужик как мужик, ничего в нем ковбойского. Черты лица негрубые, даже мягкие, взгляд только жесткий. Борщовников иронично щурился, глядя в объектив, но глаза улыбаться не хотели.

Малахов догадывался, какая им здесь может угрожать опасность и от кого она может исходить. Позаботился об информации. А Борщовников Вячеслав Евгеньевич — личность в криминальных кругах широко известная. Сорок восемь лет, две ходки — за разбой и кражу. И фотоснимок довольно свежий удалось раздобыть и размножить.

Отметка от маячка вдруг сдвинулась, выкатилась на Береговую улицу.

— Ну вот, а ты переживал! — улыбнулся Стасов, отпуская педаль тормоза.

Его «Шкода» довольно быстро набрала ход.

— А ты не переживал?

— Переживал. Вдруг Горошников твой пропал, всю ночь придется торчать, — сказал Егор.

— Ничего, сейчас домой поедет.

Максим достаточно изучил город, чтобы понять, в каком направлении движется «Чероки». Свернет сейчас Горошников на улицу Октябрьской Революции, и домой. Если адрес регистрации совпадает с местом жительства.

— Домой так домой.

— А завтра стволы получим, тогда уже в погоню можно.

«Чероки» проскочил поворот на улицу Октябрьской Революции, а вскоре оказался на объездной дороге, откуда свернул на проселок.

— Куда это нас везут? — спросил Максим.

— А если завозят?

— И даже застрелиться нечем.

Стасов ничего не сказал. Остановил машину, долго копался в багажнике, наконец вернулся — с обрезом охотничьей двухстволки. Стволы срезаны коротко, приклад спилен, но вид все равно внушительный. Потому что в стволах пряталась смерть в виде патронов двенадцатого калибра.

— Что там?

— Конфетти!

— Замечательно! Кто-то умрет красиво!

— Картечь.

— Кто-то умрет больно.

— Ствол незаконный.

— А кому-то тупо все равно!

«Чероки» держал курс на поселок с романтическим названием Весенний. Но дом, возле которого остановился джип, не выдерживал никакой лирики. Сплошная проза. Маленький, деревянный, ставни держатся на честном слове. Забор, непонятно, то ли стоит, то ли лежит, во дворе бурьян, в огороде бузина.

Но в доме горел свет. Максим не знал, то ли свет и не гас, то ли зажегся только что, с появлением Горошникова. Они подъехали с опозданием, к тому же машину оставили за несколько домов до объекта. Дальше пешком, к самому дому. Через забор перебираться не стали, затаились в бурьяне.

Послышались голоса, со двора к машине вышли двое. Фонарь у дома не горел, а в свете луны лиц особо не разглядеть. Но Горошникова Максим узнал.

— Шухер, говоришь? — спросил долговязый мужчина, стоящий с ним рядом.

Он что-то держал в руках, похоже, пачку сигарет, собираясь закурить.

— Давай весь свой разбор в реку! — услышал Максим.

— Пойдем!

Долговязый схватил Горошникова за руку и потащил за собой. Возможно, он всего лишь задал направление, но Максиму показалось, что Горошникова взяли на буксир.

— Разбор здесь, — шепотом, едва слышно сказал Стас.

— Полетов?

— Машин!

— Нуда! — встрепенулся Максим.

«Мондео» Драбова в розыске не числился, и среди случайно обнаруженных автомобилей тоже. Машину могли сбросить в реку, но тогда бы Драбов отправился на дно вместе с ней. Но его утопили без машины.

Горошников и долговязый ушли к сараям в глубине заднего двора. Следуя за ними, Максим услышал, как скрипнули ворота, видимо, хозяин дома провел гостя в свои владения.

Путь к сараям преграждал остов легкового автомобиля, с которого сняли все, вплоть до задних крыльев. На земле валялись бамперы, глушители, сломанные кресла, битые зеркала. В какой-то момент Максиму показалось, что он попал во владения сказочного чудовища, которое пожирал не людей, а машины. И всюду валялись «кости» съеденных автомобилей.

Они с Егором осторожно приблизились к воротам сарая, в котором скрылись злодеи, прислушались. Тихо, ни голосов, ни шороха. Но вот как будто открылась дверь, что-то щелкнуло, клацнуло. Похоже, кто-то выходил из сарая с другой стороны, что-то при этом выкатывая.

А сарай длинный, поперек двора, минута уйдет, не меньше, чтобы его обогнуть. Максим глянул на Егора, тот кивнул, будто соглашаясь с ним, и они оба рванули в обход. Но не успели. Когда один беглец попал в поле зрения, он уже открывал ворота за огородом, другой заводил мотоцикл.

Стасов мотнул головой, призывая Максима к тишине. Они бежали молча, не кричали, но их заметили. Ворота открылись, мотоцикл завелся, один беглец за рулем, второй присоединился к нему. Дорога уходила к реке, мотоцикл свернул влево и пропал из вида.

— Догоним? — спросил Максим.

— Попробуем! — кивнул Стасов.

Они вышли со двора, но, прежде чем повернуть к своей машине, Егор достал из кармана нож и проткнул два колеса на «Гранд Чероки». Максим согласился с ним. Вдруг есть еще кто-то третий или даже четвертый. Останутся без присмотра, выйдут из укрытия и наутек.

Догнать мотоциклистов не удалось. Дорог окрест поселка много, и непонятно, какую они выбрали. Возможно, поехали вдоль реки или отправились в город, а может, в ночном поле решили затеряться.

— Дом надо осмотреть и сарай, — разворачиваясь, сказал Стасов.

— Сначала начальнику нужно позвонить, — набирая номер на телефоне, сказал Максим.

Малахов ответил сразу, голос бодрый, ничуть не сонный.

— Горошников в поселок Весенний отправился, километрах в десяти от города. Это вроде как наш район.

— И что?

— Разбор у них тут, машины на запчасти разбирают. Я думаю, Горошников сюда машину Драбова отправил.

— Надо узнать.

— Разборщик тут не простой, учуял опасность, сел на мотоцикл и тю-тю. Горошников вместе с ним ушел… Зевнули мы.

— Это плохо.

— В доме, похоже, никого, во дворе тоже. А надо искать, обыскивать, вот я и думаю, как быть, по закону или как обычно?

— Если машина Драбова там, действуем по закону. И на законных основаниях. А если нет… — Малахов нарочно затянул паузу.

На этом разговор и закончился.

— Действуем по закону, — возвращая телефон на место, сказал Максим. — Но как обычно!

Признаков жизни в знакомом доме не наблюдалось. И во дворе тоже.

Уже изученным маршрутом они с Егором вернулись к сараю, вошли внутрь со стороны, откуда Горошников уехал на мотоцикле. А там «Киа Рио» в начальной стадии разборки. Но там же находился и целый склад запчастей: навесное оборудование и внутренние части двигателей, элементы кузова, стекла, колеса — в общем, все, что без нумерации. Эти части готовились на продажу.

Клейменные части, видимо, должны были выбрасываться, но пока что складывались в другую кучу, и не в самом сарае, а за ним, под открытым небом. Там Стасов и обнаружил блок цилиндров, на приливе которого выбит был номер двигателя. А сведения о машине Драбова Максим держал под рукой. Номера, нанесенные на двигатель и в техпаспорт, совпали. Значит, машину Драбова разобрали именно здесь.

Максим немедленно позвонил начальнику. Оказалось, Малахов уже находился в пути, в движущейся машине.

— Движок нашли от машины Драбова, — сказал Павлов.

— Это хорошо. И плохо. Горошников может попытаться отбить у вас двигатель. А у вас даже оружия нет.

— Ничего, справимся.

— Не надо справляться. Если что, в бой не ввязываться. Просто проследите, куда денется двигатель.

— Ну, можно маячок поставить.

— Можно и так.

— Если не жалко.

— Что не жалко?

— Я вот все думаю, как нас вычислили? Думал, разборщик пачку сигарет в руке держит, а это, скорее всего, сканер был. И у тех, которые подъедут, сканер может быть. Снимут наш трекер…

— Горошников же не снял.

— Горошников лох! — усмехнулся Максим.

— Обоснуй.

— Жадность фраера сгубила… Не надо было ему машину на разбор отдавать. А он отдал. И вряд ли Борщевик в курсе… Может, и отбивать у нас двигатель будет некому.

— Все равно, не высовывайтесь, сидите тихо. И ждите меня. Думаю, я буду раньше, чем следователь.

Павлов кивнул. Они с Егором, конечно, молодцы, но как ни крути, а официальных полномочий у них еще нет. Они могут задокументировать свою находку, но все их акты и протоколы на суде будут признаны недействительными. А судьи, они господа привередливые. Поэтому без следователя никак.

Глава 4

Штатно-должностная структура отдела МВД — штука хитрая. По большому счету Артема назначили на должность начальника полиции. Но его заместитель тоже начальник полиции. Должность у него такая — начальник полиции. Полицией в отделе заведовал подполковник Ожогин, крупный мужчина с грубоватыми чертами лица. Фактически он занимался тем же, что и начальник ОВД, за некоторыми исключениями. Для того же Борщовникова он создавал не меньшую угрозу, чем действующий начальник районного отдела. И непонятно, почему Ожогин не решился занять главную должность в отделе. Ему предлагали, а он отказался.

И все же на Малахова Ожогин смотрел как на конкурента. Улыбался, выказывал готовность угодить, но все же в его поведении угадывалась зависть.

— Я распорядился, с утра здесь все отполировали. — Ожогин обвел рукой кабинет начальника отдела ОВД.

Малахов кивнул. Здание старое, помещения маленькие, коридоры узкие, в их лабиринтах можно запутаться. Ремонт в целом неплохой, стеклопакеты пластиковые, штукатурка со стен не отваливается, черная плесень по углам не цветет. Но все же кабинет начальника смотрелся дворцом на фоне хижин. И отделка, и обстановка — как в лучших офисах страны. И светло, и просторно, и комфортно.

— Покойный Антон Викторович здесь ломал все, заново строил, — сказал Ожогин.

Мощный мужчина, тяжеловесный, лицо широкое, нос картошкой, крутой подбородок. На труса не похож, но от высокой должности отказался. Неужели все так серьезно?

— Антон Викторович?… Полковник Долгачев?

Артем слышал о предшественнике полковника Земского, но не знал, что он покойный. Долгачев просто вышел на пенсию — по достижении предельного возраста. Девять лет тому назад. Сейчас ему под семьдесят, мог и своей смертью умереть.

— Да вот уже полгода как. Инфаркт… Да вы садитесь, Артем Иванович! — Ожогин провел рукой по спинке директорского кресла.

Большое, основательное, наверняка удобное. Начальник областного управления МВД еще только находился в пути, будет не раньше чем через час. Тогда Артема и представят коллективу, а сейчас можно и посидеть. И поговорить.

— Да нет, я потом.

— Не бойтесь, не заминировано, — улыбнулся Ожогин.

И нос у него картошкой, и сам он как мешок с брюквой, такой же тяжелый, мятый. Стрелки на брюках едва угадываются, волосы у него густые, но непышные, как будто спрессованные и посыпанные мелкой серебряной пудрой. Не молодой он уже, сорок семь лет.

— А может быть заминировано? — строго спросил Малахов.

Не так давно он возглавлял уголовный розыск, ходил в основном в штатском, к форменной одежде не привык. А его назначили начальником отдела МВД Пригорьевского района. Первое время мундир смотрелся на нем как седло на корове, но время взяло свое. Научился он носить форму, как настоящий начальник, да и стрелки на брюках наглаживать умел. Но стрелками вчера занялась Люба, а «затачивала» она их остро, мало кто так умел. Он ее не просил, но, когда вернулся из Весеннего, наглаженная форма уже висела на плечиках.

— Шутка, — смущенно улыбнулся Ожогин.

— Три начальника за два года — это, по-вашему, шутка?

— Ну да.

— Вы же не верите, что их смерть — череда нелепых случайностей?

— Нет, конечно… Иначе бы я не отказался от должности, — выдавил Ожогин.

И не хотел он обращать внимание на свою слабость, но слово за слово, и пришлось.

— Вы пытались вести расследование этого дела? — спросил Артем.

— Ну, конечно же, мы проводили расследование, из Москвы приезжали…

— Я имею в виду свое собственное расследование? Кого подозреваете лично вы?

— Ну так сразу и не скажешь.

— А что, есть варианты?

— Варианты?

— Насколько знаю, у Земского, Хохлатова, Чиркина имелись трения с неким Борщовниковым.

Артем не исключал связь Ожогина с Борщевиком, но еще больше сомневался в этом. Будь Ожогин человеком Борщовникова, он бы без опасений мог занять должность начальника отдела.

— В определенной степени, — кивнул подполковник.

— Определенной в чем?

— Ну, чем Борщевик занимается… — Ожогин расправил плечи, приосанился, взгляд его прояснился. Разговор вошел в сферу его компетенции, именно поэтому он и оживился. — Черная икра, вывоз мусора, профсоюзы.

— Профсоюзы?

— Классическая коза ностра в масштабах района, — усмехнулся Ожогин.

— Я про коза ностра слышал, и про каморру. И что такое профсоюзный рэкет, знаю, — медленно проговорил Малахов.

— Точно, профсоюзный рэкет, — кивнул Ожогин. — У нас здесь то же самое, но в более мелких масштабах. Есть союз независимых профсоюзов, есть «Волжский фосфор», градообразующее предприятие, профсоюз которого входит в эту как бы независимую систему… Профсоюзы которого, — немного подумав, поправился подполковник.

— Несколько профсоюзов? На один комбинат?

— Профсоюз фосфорного комбината и профсоюз горно-обогатительного комплекса.

— Два разных предприятия.

— Две головы одного организма.

— Ну да, сырье и производство.

— Два сына одного отца. Это уже в буквальном смысле. Братья Лазаревы. Один владеет производством, другой владеет сырьем. Отец их владел всем. Но отец умер, старшему сыну мельницу, среднему осла. А младшей… дочери — сапоги, — улыбнулся Ожогин.

— Два сына и дочь.

— Я не знаю, что там отец оставил своей дочери, но сапоги у нее очень красивые. И дорогие. Одевается она, говорят…

— Говорят?

— Сам-то я не видел… То есть видел один раз на банкете у мэра, она там мелькнула и пропала… Женщина она не публичная. К тому же большую часть времени проводит в Италии, дом у нее там. Да и братья все больше по заграницам. На публике появляются редко. Тайна их жизни, что называется, покрыта мраком. Но на жизнь города влияние оказывают.

— Градообразующее предприятие?

— Ну да, глава наш Степняков с ними на «вы» и шепотом. А пресса так и вовсе тише воды.

— Что так?

— Да был у нас тут один щелкопер, правду искал. Ну, всем известно, что старший Лазарев захватывал комбинат, шагая по трупам, приватизация незаконная, то-се. В общем, пытался доказать, что химия наша досталась братьям незаконно, по справедливости, они должны были вернуть собственность государству…

— И чем это закончилось?

— Плохо закончилось. Для журналиста. Пальцы ему раздробили. Чтобы больше не писал.

— Преступников не нашли?

— Сам нашелся. С повинной пришел. Дескать, возмутила статья, нашло затмение, рука потянулась к молотку… Щедров и не скрывал, что к делу причастны братья. Но всю вину взял на себя. А братья, конечно же, ни при чем. Суд учел признание и раскаяния, Щедров получил всего два года колонии-поселения, через год вышел. А Хазанков… Нет, Хазанков так и остался на инвалидности…

— То есть братья и не скрывали, что это их рук дело?

— А что им будет?

— А общественное мнение их не интересует?

— Так не возмущается народ… Поначалу люди возмущались, в комментариях всякие гадости писали, а потом как отрезало.

— Комментаторы легко вычисляются.

— И подъехать могут, и по рукам дать. А для начала предупредить… Но все это слухи, заявлений не было, — поспешил оправдаться Ожогин.

— Слухи.

— А ведь и убить могут… Может, и убивают. Люди-то пропадают…

— И многие пропадают?

— В пределах статистики. Но статистика-то нехорошая.

Малахов кивнул, каждый год в стране бесследно исчезают до пятидесяти тысяч человек, если раскидать по городам и весям, все равно выходит очень много.

— Значит, серьезные люди, эти братья Лазаревы.

— Серьезные.

— А профсоюзный рэкет?

— Ну, я не скажу, что у нас тут часто случаются забастовки… Но случаются.

— Борщовников?

— А доказать ничего не можем. Не имеет он отношения к профсоюзам. А если захочет, говорит, будет иметь. И тогда мы все тут такую прессу получим! В масштабах страны! Ущемление прав трудящихся, давление на свободу слова и так далее…

— Я так и не понял, платят Лазаревы радетелю интересов трудящихся или нет?

— Есть информация, что платят. Но не так чтобы уж очень много. Борщовников не дурак, понимает, что братьев слишком злить не стоит.

— А городской бизнес?

— И бизнес платит… Арифметика тут простая, если не платить Борщовникову, придется платить сотрудникам. В смысле платить больше. Или начнутся проблемы с персоналом. Проблемы Борщовников создавать умеет.

— Есть примеры?

— И примеры есть, и заявления. На людей оказывают и моральное, и физическое давление.

— И много заявлений?

— Одно время целый поток был, но до суда дела не доходили. Заявления забирали, от претензий отказывались…

— «Одно время», это когда?

— Да лет пять-шесть назад, Борщовников тогда это дело на поток ставил.

— А черная икра?

— А икрой он давно занимается. У него тут на всем побережье схвачено. Хочешь работать — плати за крышу… Мы, конечно, противодействуем. И с браконьерством боремся. Но отдельные проявления, так сказать, имеются.

— Земский боролся?

— И Земский боролся, и Хохлатов, и Чиркин.

— Борщовников привлекался к ответственности?

— А как его привлечешь? Он же коза ностра, — усмехнулся Ожогин. — Сам он своими руками ничего не делает. А «шестерки», кто попадется, его не сдают. С этим делом у Борщовникова строго…

— Мог он Земского заказать? — Малахов посмотрел подчиненному прямо в глаза и получил такой же прямой ответ:

— Мог!

— А Хохлатова?

— И Хохлатова мог. И Чиркина Якова Алексеевича… Хохлатов ходил к Борщевику, выяснял. Жесткий разговор был, — понизив голос, сообщил Ожогин.

— У Хохлатова? С Борщовниковым?

— Очень жесткий разговор был. Хохлатов — мужик крутой, рука у него крепкая.

— И после этого разговора произошло отравление алкоголем?

— Хохлатов был хорошим мужиком, только вот закладывал крепко. — Ожогин щелкнул себя пальцами по горлу. — Месяц мог держаться, два, три, а потом раз, и в запой. Квартира у него для этого дела была приспособлена. Он там по нескольку дней пропадал. И в тот раз, думали, пьет. Заходим, а он уже разлагается…

— Экспертиза ничего не показала, свидетелей нет… И камер нет… Я изучал дела, видеокамер нет нигде.

— И не увидите вы у нас видеокамер, — усмехнулся Ожогин. — Только дорожные, и то если высоко… Да и такие камеры умудряются ломать.

— Кто ломает?

— Скорее всего, люди Борщевика. Он эти видеокамеры терпеть не может. Сказал, что Волговодск — свободная от видеонаблюдения зона.

— Кому сказал?

— Кому-то сказал. Кто нам не скажет.

— И что, видеокамер нет нигде?

— Ну, где новые ставим, там какое-то время стоят. А потом раз… И просто сбить могут, и лазером сжечь. Мы, конечно, не сидим сложа руки, задерживаем вандалов, а толку никакого. Борщевика никто не сдает, предъявить ему нечего. Вандалов и сажаем, и штрафуем, а видеокамер в городе практически нет.

— Весело у вас тут.

— Так иначе бы вас к нам и не прислали, — усмехнулся Ожогин.

— Работать меня прислали. Работать будем, Михаил Васильевич. Плотно работать.

— Да вы уже вроде как приступили, Артем Иванович, — загадочно улыбнулся Ожогин.

— Черная икра у вас тут покойниками пахнет.

— Думаете, черная икра?

— Покойный Драбов икрой занимался, икру в Москву возил.

— Но так его могли просто ограбить.

— Горошников?

— Горошников.

— И Костарев.

— И Костарев. Это вы удачно в Весенний зашли, — одобрительно кивнул Ожогин.

Артем и не стал бы говорить ему ни о Горошникове, ни о Чижове, но сегодня ночью в поселке Весенний работала следственно-оперативная группа, информация, что называется, в открытом доступе — для компетентных, разумеется, лиц. В протокол осмотра попала и машина Горошникова с его «пальчиками», и блок цилиндров от автомобиля Драбова. Личность криминального автомеханика установили по его отпечаткам пальцев. Восемь лет назад некто Костарев Эдуард Павлович привлекался за хищение автомобиля, четыре года отсидел. Из его личного дела взят фотоснимок, размножен, розыск идет, но пока никаких результатов. И Горошникова ищут, но с тем же успехом.

— Все на Горошникова указывает.

— На него.

— Что вы можете сказать о Горошникове?

— А что сказать?… — крепко задумался Ожогин. — Ну, привлекался.

— По той же статье, что и Костарев.

— Ну да, их обоих и взяли на месте преступления. Патруль заметил, поехал за ними, а у них бензин закончился. Тепленькими взяли… Помню я это дело, помню. Через меня много кто прошел.

— Что Горошников мог делать в кафе «Регата»?

— «Регата», «Регата»… Ну да, ну да… «Регата» — это Грамарь.

— Кто такой Грамарь?

— Правая рука… Правое щупальце Борщовникова, — невесело усмехнулся Ожогин. — В нашей матушке Волге.

— В смысле?

— Сам Борщовников икрой не занимается, а Грамарь очень даже.

— И Горошников его человек?

— Ну, я не слышал, чтобы он с Грамарем был как-то связан. Но так я и не могу все знать…

— Если Горошников — человек Грамаря, значит, Драбова не просто ограбили. Икрой он больше заниматься не будет.

— Ну да, срубили мужика.

— И мужика, и его бизнес. Насколько я понял, Драбов дорожку в Москву протоптал.

— Это он зря. Икра должна через Грамаря уходить. Скупает по дешевке, продает задорого, ну, как это у перекупщиков…

— А Драбов пошел своим путем.

— Грамарь такого не прощает.

— Ушел от нас Горошников, надо его брать.

— Да я уже озадачил Новочадова… Да, кстати, с вами прибыли ваши оперативники. Как их оформлять будем?

— Пока никак. Пока за штат.

Генерал Соболев клятвенно пообещал расширить штат уголовного розыска Волговодского ОВД. Позавчера он звонил, сказал, что вопрос решен, приказ уже на подписи, но нужно немного подождать.

— В ваше личное распоряжение? Или можно в распоряжение майора Новочадова?

— Посмотрим…

Артем отправил своих оперативников домой, пусть пока отдыхают, а там будет видно, как ими распорядиться.

— С табельным оружием нужно вопрос решить, — сказал он.

— Тогда в штат нужно. В патрульно-постовой есть вакансии, сегодня же и оформим.

— И оружие сегодня получим.

— И оружие, и удостоверения… Это хорошо, если уголовный розыск усилят, а то штаты у нас не очень…

Артем кивнул. И со штатами он разберется, и начальников на профпригодность проверит. Случайные люди ему не нужны, от случайных людей придется избавляться. Если, конечно, бандитская пуля не избавит город от него самого. Они вчера-сегодня разворошили осиное гнездо, вышли на Грамаря, который вполне мог нанести ответный удар.

* * *

Пластиковая коробочка размером с колпачок от флешки, кнопка, дырочки, антенна. «Жучки» у Стасова профессиональные, смотрятся эстетично.

— Знаете, что это такое, Людмила Викторовна? — Егор ткнул пальцем в лежащий на ладони «жучок».

— Что это?

— Прослушка… А это? — Максим включил запись на планшете.

И Василиничева услышала свой и Горошникова голоса. «Не надо из ревности… Никак не надо!» — «Ну тогда держи язык за зубами… А пирог у тебя вкусный…»

— Не помните, когда вы это слышали? — спросил Максим, останавливая запись.

— И слышала, и говорила… Вы что, прослушивали меня?

— А почему мы вас прослушивали? Потому что сожителя вашего подозревали в совершении преступления. Это ведь Гена ваш Горошников Драбова убил.

— Да нет.

— А зачем тогда язык за зубами держать?

— Так судимость у Гены, если что, вы на него первого подумаете.

— И у Гены судимость. И у его друга, у которого мы сегодня ночью обнаружили машину Драбова.

— Машину?

— Это улика, Людмила Викторовна. Очень серьезная улика.

— И что?

— А то, что вы находитесь в преступном сговоре с гражданином Горошниковым. Это статья, Людмила Викторовна. И макароны на обед. И на ужин.

— Какие макароны?

— Спасти вас может правда, только правда и ничего, кроме правды… Когда вы познакомились с Горошниковым?

— Я с работы шла, он подъехал… Ну, я, конечно, не сразу к нему в машину села! — встрепенулась Людмила.

— Когда это было?

— Когда у Корякина день рождения был… Четырнадцатого сентября.

— А дней через десять Драбов исчез.

— Да, но я-то здесь при чем?

— Гена при чем. А вы сообщница!

— Ну нет!

— Значит, в машину к Гене вы сели не сразу?

Максим устало опустился на стул в кухне. Умаялся он за сутки, сейчас бы в душ и на боковую, а они с Егором все никак успокоиться не могут.

Горошников сбежал с телефоном, а Костарев свой мобильник оставил дома. Последним в списке входящих звонков числился номер телефона Горошникова. Интуиция это подсказала, а обращение к сотовому оператору подтвердило предположение. Максим прошелся по номерам телефонов, на которые Горошников звонил в последнее время, узнал адреса абонентов. Но первым делом они отправились к Василиничевой, чутье подсказывало, что беглецы прячутся у нее.

Как оказалось, Людмила находилась на работе, а идти за ней Павлов и Стасов не решились: преступники могли улизнуть. Разделяться, один остается, другой идет, оперативники не стали. А ситуация обязывала действовать немедленно. Стасов открыл дверь отмычкой, но, конечно же, ради ее, Людмилы, безопасности. Можно сказать, он действовал вполне законно. Хотя и напрасно: дом пустовал.

Людмилу нашли в продмаге, где она работала. Оторвали ее от прилавка, отвели в подсобку, предъявили запись ее разговора с Горошниковым.

— Ну да, метров десять я шла пешком. Не обращая на Гену внимания…

— Но все-таки сели?

— В машину села… А в тюрьму не сяду! — Василиничева обиженно и оскорбленно глянула на Стасова. Хороводы вокруг нее вчера водил, чай пил, пирог ел, а теперь вот в тюрьму!

— Ну, так в тюрьму же Горошников вас не возил?

— В тюрьму не возил…

— А куда возил?

— Да никуда… Ну, в кафе немного посидели.

— В «Регате»?

— Да нет, тут у нас недалеко… Чебуреки там вкусные!

— Может, он со своими друзьями вас знакомил?

— Нет, не знакомил.

— Никуда не возил, ни с кем не знакомил. — Максим разочарованно глянул на Егора.

— А зачем? — покосилась на него Людмила.

— Связи нам его нужны, связи, — сказал Стасов. Он смотрел на женщину с наигранным чувством вины. Ничуть на самом деле не раскаиваясь в своем поведении. — С кем дружит, с кем бывает.

— Где бывает?

— Вот мы и хотим это знать.

— Вы его ищете?

— Сбежал он от нас.

— Куда?

— Где-то прячется.

— Где?

Павлов и Стасов переглянулись.

— Может, у вас дома?

— Ну, не знаю… Ключ там под ковриком.

Максим и Егор снова переглянулись.

— А дорожку Гена ко мне знает.

— А еще где он может быть?

— Откуда я знаю? — ответ прозвучал некатегорично.

— Может, вы что-то знаете о его друзьях?

— О друзьях?… Ну, Валентина его в Северовке видела.

— Валентина?

— Наша заведующая… — Людмила ткнула пальцем в стол, возле которого стояла.

— И что там в Северовке?

— Шашлыки они там жарили. У какого-то Лени в Северовке дом… Баб не было. Валентина точно знает, баб не было.

— Чисто мужская компания?

— Шашлыки, река, баня…

— Хоть у кого-то здесь есть баня, — вздохнул Максим.

Любил он это дело, все любили, но в теплых краях русские бани не больно-то в почете.

— А как Валентину найти? — спросил Стасов.

— Вы думаете, Валентина с ними была? — вскинулась Людмила.

И Валентину нашли, и дорогу на поселок Северовка, который находился всего в пяти километрах от города. Он располагался на высоком берегу реки, впадающей в Волгу. Ориентиром служил поселковый клуб с большой пыльной площадью, посреди которой стоял памятник Ленину. Именно на нужный дом Ильич и показывал.

— А верной ли мы дорогой идем, товарищ? — выходя из машины, спросил Максим.

— Кто в Ленина стрелял, не помнишь? — усмехнулся Стасов, снимая с заднего сиденья сумку, в которой лежал обрез.

Малахов обещал обеспечить оружием, но не раньше вечера. Он и сам сейчас в подвешенном состоянии.

— Говорят, ее потом расстреляли.

— Расстреляли, — кивнул Егор.

Они держали курс на небольшой кирпичный дом с двумя окошками на фасаде. Забор солидный, из негнущихся железных листов с узором поверху. Ворота, калитка — все плотно закрыто.

Зато в соседний двор открылась калитка, показался уже немолодой мужчина в кожаной жилетке поверх клетчатой рубашки. Он выкатил велосипед, приставил его к забору и стал закрывать калитку, косо поглядывая на стремительно приближающихся к нему чужаков.

— Здравствуйте, Максим Егорович! — широко улыбнулся Стасов, крепко взяв его под локоток, и подставил ногу, не позволив закрыть калитку.

— Я не Максим Егорович! — дернулся мужчина.

— Но рыбу-то вы продаете? — спросил Стасов, распахивая калитку и заталкивая мужчину во двор.

— Какую еще рыбу?

Максим закрыл за собой калитку.

— Капитан полиции Павлов! — представился он, раскрывая «корочки».

Егор не успевал представиться, на него неслась собака — помесь овчарки с двортерьером.

— Ах ты, моя радость! — Он раскинул руки, собираясь обнять собаку.

И при этом стремительно шел на сближение с ней. Пес растерялся, остановился и загавкал, не решаясь укусить странного гостя.

— Станислав Павлович, а сосед ваш Леня рыбой торгует? — спросил Максим.

— И не Станислав Павлович я!

— Да тише вы, всех бандитов распугаете! — Максим приложил палец к губам.

Точно так же поступил и Стасов, но глядя на собаку. И надо же, она послушалась его, перестала гавкать.

— Хороший песик! — Егор уверенно шагнул к ней и потрепал за холку. Собака покорно склонила перед ним голову, вытягивая передние лапы.

— Каких еще бандитов? — чуть ли не шепотом спросил хозяин дома.

— Человека вчера убили. Рыбой торговал, икрой, бандитам это не нравилось… Они сейчас с вашим соседом разберутся, потом к вам. Ну, если вы всерьез рыбой занимаетесь.

Рыбой во дворе не пахло, балыки на веревках не просушивались, но у крыльца на лавочке лежал садок, стояли удочки и резиновые сапоги.

— Да какой там всерьез! Так, хожу на рыбалку…

— А сосед ваш?

— Ну, тоже так, по мелочи…

— А бандиты?

— Да нет там никаких бандитов! — неуверенно и тихо сказал мужчина.

— Что, никто не приехал? Может, мотоцикл слышали?

— Мотоцикл?… «Паннонию» слышал!

— Именно «Паннонию»?

— Что ж я, по-вашему, не отличу?… У меня в молодости «Паннония» была! — Мужчина гордо расправил плечи.

— А вдруг вы перепутали? — взглядом указав на соседский дом, провокационно спросил Максим.

Как оказалось, мужчина не ошибся, возле дома по другую сторону забора стоял мотоцикл. А из дома на крыльцо с сигаретой в руке и газетой под мышкой вышел Костарев, Максим узнал его. Футболка заправлена в джинсы, оружия не видно. Может, нож где-то в кармане, не более того.

Забор между домами деревянный, доски хоть и рассохшиеся, но подогнаны плотно, Костарев не мог видеть ни Максима, ни Стасова. Да и не задерживался он на крыльце. Прикрыв за собой дверь, он торопливо пошел куда-то в огород и очень скоро скрылся из виду.

— Засранец! — хмыкнул Максим.

— А дверь-то открыта! — выразительно глянул на него Стасов.

Забор легко выдержал вес его тела, и под Максимом ни одна дощечка не прогнулась.

И дверь открылась легко. Максим толкнул ее и сразу же ушел в одну сторону, когда Стасов стоял в другой. Ничто не предвещало выстрела, но все же они приняли меры предосторожности. И не напрасно.

Человек пальнул разом из двух стволов охотничьего ружья. Картечь веером прошла через дверной проем, царапнув доски откосов.

Выстрелил и Стасов — из одного ствола, в потолок. И тут же ворвался в дом, сбив с ног ошеломленного Горошникова. А Максим, переступив через них, пошел дальше и заломал хозяина дома, который от страха забился в угол комнаты. Быстро надел на него наручники и вернулся назад.

Горошников лежал на животе, его руки были скованы за спиной наручниками. Максим рванул за Костаревым, Стасов бросился за ним.

— Не надо, я сам! — Павлов мотнул головой.

Деревянная будка туалета находилась возле бревенчатой баньки в конце огорода. Максим с силой дернул дверь, чтобы сорвать крючок, на который мог запереть ее Костарев. И чуть не упал, потеряв равновесие. Он рассчитывал на сопротивление, но дверь открылась неожиданно легко.

И еще Максим рассчитывал увидеть Костарева, но над дыркой кружило только несколько зеленых мух.

Не было Костарева и в бане. Максим рванул к реке, с ходу перепрыгнул через забор и увидел Костарева, бегущего по дороге. Джинсы, футболка. Он прихрамывал. Видимо, подвернул ногу, спрыгивая с забора. Или просто оступился.

В этот момент Костарев исчез из вида, свернув в проулок между домами. Опоздай Максим на секунду-другую, сейчас бы гадал, куда подевался беглец.

Костарев не сопротивлялся. Услышав шум шагов, остановился, повернулся к Максиму и с надеждой глянул на него. Вдруг это все-таки не полицейский, вдруг не арестуют. Но его ждало разочарование.

— Капитан полиции Павлов!

Костарев вздохнул, протянул руки, но Максим мотнул головой. Нет у него больше наручников, а чтобы связать Костарева ремнем, нужно укладывать его на землю, вязать, а потом уже вести к дому.

— Давай сам! — Он движением пальца потребовал, чтобы Костарев развернулся на сто восемьдесят градусов.

Костарев кивнул, повернулся к нему спиной и захромал. С такой ногой даже захочешь, не убежишь. А если попробует, Максим точно ремень с него снимет. И руки свяжет, и штаны спустит, чтобы стреножить.

— Скажи-ка, Эдик, зачем ты от нас вчера сбежал?

— Когда вчера?

— Из Весеннего.

— Не сбегал я ни от кого. На мотоцикле захотели прокатиться. А что, нельзя?

— А машина покойного Драбова что у тебя делала?

— Какого покойного Драбова?

— А которого вы с Горошниковым убили. Драбова в реку сбросили, а машина на разбор пошла… Почему блок цилиндров от «Форда» не утопил?

— Какой еще блок цилиндров?

— С номером. И с твоими пальчиками… Не отвертишься ты, Костарев, и за убийство сядешь, и за угон.

— Не убивал я никого!

— Ну конечно!

Они вышли на улицу с видом на памятник Ленину, свернули к дому, и в этот момент из-за поворота им навстречу вырулил мотоцикл с люлькой. На нем один за другим два сотрудника полиции. Неужели местные участковые?

Полицейские подъехали к ним, мотоцикл остановился, Максим вынул из кармана удостоверение, а Костарев одной рукой страдальчески схватился за живот. А другую вытянул в поисках опоры.

— Это не опер! Это бандит!.. Убивают!

Полицейские сошли с мотоцикла, и Костарев театрально рухнул им под ноги.

— Шут! — засмеялся Максим, протягивая удостоверение бровастому, с крупным носом старшему лейтенанту.

А его напарник, высокий костлявый сержант с круглыми оттопыренными ушами, стал обходить Максима, отсекая ему путь к бегству.

— Капитан Павлов, уголовный розыск! Вчера труп из Волги выловили.

— А почему Пригорьевского района? — спросил широконосый, изучая удостоверение.

— Да потому что не успел получить корочки по новому месту службы.

— А оружие?

— И оружия пока нет.

— А стрелял кто? — напористо сказал старлей и шагнул к Максиму.

Он попятился, и сержант тут же набросился на него. Схватил за руку и попытался провести прием. Но Максим уперся, вырвал руку и сам произвел захват. Швырнул костлявого через бедро и потянулся к Костареву, который садился на мотоцикл.

Но старлей сгреб его в охапку, навалился, пытаясь сбить на землю. К нему присоединился сержант.

— Мотоцикл, идиоты!

Костарев уже разгонял машину, а полицейские укладывали Максима на землю. Он перестал сопротивляться, позволил надеть на себя наручники.

— Ну, вот и все! — обращаясь к своему спутнику, с чувством исполненного долга выдохнул старлей.

— Мотоцикл, идиот!

— Да что ты все, идиот да идиот? — проговорил старлей и вдруг подскочил как подстреленный, глянув на свой мотоцикл, который скрывался вдали в дымке поднятой пыли.

— Не понял! — обескураженно протянул сержант.

— Старших по званию нужно слушать!.. — Максим и хотел назвать его идиотом, но решил не усложнять.

— Развели нас, товарищ старший лейтенант! — сказал сержант, показав на него пальцем. — Классическая схема, один отвлекает, другой угоняет!

— Да? — глядя на Максима, задумался старлей.

— А стреляли зачем?

— Кто стрелял?

— Бандиты стреляли! В нас!.. — ответил Макс.

Ствол у Стаса незаконный, как бы участковые на него не набросились. Ребята дикие, от них всего можно ждать.

— Бандиты? — медленно соображая, спросил старлей.

— Звони начальнику ОВД, дурень! Мотоцикл свой спасай!

— А-а, мотоцикл!

По дороге шла «десятка» с некрашеным капотом, старлей развернулся ей навстречу, раскинул руки, преграждая путь. Машина остановилась, офицер открыл дверь.

— А удостоверение? — крикнул Максим.

— Здесь будь!

Старлей сел в машину, сержант присоединился к нему, машина уехала, а Максим остался один. Без удостоверения и в наручниках. Он глянул по сторонам и усмехнулся. Хороший поселок, зеленый, клуб после ремонта, у Ильича чугунная лысина на солнце так празднично блестит. Обидно будет, если поселок в Идиотовку переименуют. А с такими участковыми все возможно.

Глава 5

Генерал уехал, обстановка разрядилась, с чувством облегчения вздохнули все, кто сейчас находился в кабинете. Начальник полиции, начальник отделения уголовного розыска. Малахов хотел видеть и оперативников, но майор Новочадов отправил всех на розыск Горошникова и Костарева.

— Я не думаю, что мы их найдем, — с важным видом изрек Новочадов.

Молодой еще офицер, всего двадцать девять лет, крепкий на вид, холено-брутальной внешности. Волевое выражение лица, чуточку ироничный взгляд, стильный пиджак, свежее поло под ним. Новочадов производил приятное впечатление, но судить о нем Артем будет по результатам его работы. С раскрываемостью у него вроде все хорошо, но поживем — увидим.

— А ты не думай, ты ищи, — сухо сказал Ожогин.

— Грамарь наверняка уже в курсе. И он знает, где скрывается Горошников… Или скрывался, — уголком губ усмехнулся Новочадов.

— Думаешь, убьют Горошникова? — спросил Малахов.

— И концы в воду… — кивнул начальник уголовного розыска. — Грамарь ошибок не прощает.

— А Борщовников?

— Борщовников тем более.

В дверь постучались и, не дожидаясь ответа, в кабинет вошли Павлов и Стасов. Высокие, видные и уставшие. Даже загнанные, как будто чертей на себе возили. Похоже, дома они так и не побывали. Как сошли вчера с корабля на бал, так до сих пор и пляшут. И, похоже, пляшут хорошо, если глаза светятся. И один доволен собой, и другой.

— Разрешите, товарищ подполковник! — белозубо улыбнулся Павлов.

Малахов подошел к своим оперативникам, одну руку положил на плечо Максиму, другой похлопал по спине Егора.

— Прошу любить и жаловать! Капитан Павлов! Капитан Стасов! Моя надежда и опора.

— Нашего полку прибыло! — поднимаясь со своего места, улыбнулся Ожогин.

Малахов кивнул. Хотелось бы, конечно, держать Павлова и Стасова при себе, но им коллектив нужен как рыбе вода. Вращаться они должны в новой для себя среде обитания, а вместе с тем искать слабые места в системе районного правоохранения. И в бандитских порядках.

Ожогин представился, пожал руку Павлову и Стасову. Новочадов последовал его примеру, но улыбался он сквозь зубы. Как будто чувствовал угрозу своему служебному положению.

— Можете присоединяться к работе, — добродушно, но с начальственной интонацией сказал он.

— Что делать? — спокойно, но с подозрением глянул на него Стасов.

— Горошников, Костарев.

— Костарев ушел.

— Мы в курсе.

— Сел на мотоцикл и ушел.

— И про мотоцикл в курсе.

— Полицейский мотоцикл. Участковые на нем ездят. Из Северовки.

— Как это участковый? — удивленно повел бровью Ожогин.

— А вам разве не звонили, не сообщали? — спросил Стасов.

— Нет.

— Я же говорю, дикие! — глянув на своего напарника, фыркнул Павлов.

— Кто дикие?

— Участковые. Я Костарева вел, они подъехали, а у меня корочки еще с Пригорьевска. Меня в наручники, а Костарев ушел. На их же мотоцикле. Они в погоню… Думали, сами справятся.

— Если не звонили, значит, не справились, — усмехнулся Стасов.

— А Костарева ты вел? — спросил Малахов, одновременно глядя и на него, и на Павлова.

— Костарева я взял, а Горошникова — Егор.

— Так взяли Горошникова?

— В обезьяннике он, — сказал Стасов.

— Ребята у вас тут нормальные, — глядя на Новочадова, весело сказал Максим. — Сразу все поняли, сразу во всем разобрались… А в Северовке какие-то дикие.

— Но все понимают, — усмехнулся Стасов.

— Только сказать не могут.

— Ну, если не позвонили, то не могут, — кивнул Ожогин. И, глянув на Малахова, спросил: — Я пойду разберусь?

Артем кивнул. И мотоцикл нужно искать, и Костарева. А Горошниковым он займется сам. Поручать допрос Горошникова Ожогину Артем не стал. Сам отправился за ним, в сопровождении своей надежды и опоры.

* * *

Осень. Осень. Снова осень. Впереди зима, весна, лето. И снова осень. И еще один год в минус. И сорок девять лет на личном счете. Сейчас хотя бы сорок восемь…

Борщевик успел загрустить, глядя на падающий с березы лист. Жизнь так хороша, все у него есть, и в душе полный комфорт, и в окружающей обстановке. Может, потому и годы летят так быстро. В школе, помнится, время тянулось так медленно, в армии по этой части так вообще тоска смертная. А на зоне время, казалось, и вовсе топталось на месте, особенно первое время, пока не врос в новую жизнь всеми корнями.

Борщевик с усмешкой глянул на Грамаря, который шел к нему со стороны дома. Может, в зону на годик отправиться? Или даже на два. А то и оглянуться не успеешь, как жизнь пролетит.

— Ты как раз вовремя, Семен! — сказал Борщевик, снимая с мангала шампур.

— Запах, конечно! — закатил глаза Грамарь, принимая дар.

— Это тебе не баланду хлебать.

Борщевик качнул головой. Нет, не хочет он в зону, в падлу ему баландой травиться. Он к хорошей пище привык. Ему нравится жить в свое удовольствие. Захотел, к затоке на своем участке спустился, огонь развел, шашлычок пожарил, рюмочку коньяка пропустил. И чтобы никого рядом. В тишине, в покое. А если скучно, можно и Грамаря пригласить, он свой человек, лепший кореш. А если уж совсем настроение разыграется, можно и девочек выписать, банька всегда под парами. Тут все зависит от того, как коньячок пойдет.

— Да уж.

— Проблемы у тебя, слышал?

— Проблемы? — на мгновение задумался Грамарь.

Ну да, есть люди в его системе, которые постукивают на него — большому боссу. Но Грамарь будет дураком, если начнет выводить осведомителей на чистую воду. Стремление к независимости — это путь в геенну огненную. Борщевик не простит ему даже мысли о предательстве. Есть у него и другие люди, которые отправят Грамаря прямиком в ад. Через кочегара с его печью, люди в которой сгорают без остатка. Грамарь знает, что его сожгут заживо, поэтому боится. Или всего лишь делает вид?

— Кого там вчера из реки выловили?

— Ну да.

— Это, конечно, не мое дело… — усмехнулся Борщевик.

Он не вникает в подробности, его мало интересуют частности, но ему подавай целое — долю с черной икры и красной рыбы. Грамарь за это в ответе, с него и спрос. И пока деньги от него поступают исправно и в полном объеме, никаких претензий к нему нет и не будет. Но если вдруг Борщевик спросил о проблеме, которую Грамарь должен решать сам, будь добр ответить четко, внятно и в развернутом виде. Даже если босс и без того все знает.

— Горох накосячил.

— Горох, — кивнул Борщевик.

И про Горошникова ему слили, и про Драбова, которого убили.

— Черт один был, икру без спросу возил. Приземлили его по-тихому, а потом в воду. Не должен был всплыть. А он всплыл.

— Горох накосячил?

— И с трупом накосячил, и с машиной. Машину тоже надо было утопить, а он ее на разбор кенту своему отдал. А вчера поехал смотреть, как ее там разобрали. Ну и ментов привел.

— Говорят, ушел.

— Да бегает где-то.

— Знаешь, что с ним делать?

— И сделаю.

— У нас теперь новый начальник полиции.

— Вождь красноперых, — скривился Грамарь.

— Как думаешь, он знает, что с другими вождями стало?

— Все знают.

— Как думаешь, он хочет взять нас за жабры? — спросил Борщевик.

— Да все чисто сделаю.

— Да ты кушай, кушай! — Борщевик кивнул на шампур, который Грамарь до сих пор держал в руках. — А то барашек остынет, будет невкусно.

— Ну да.

— Барашки только на шашлык хорошо. Ни для чего другого барашки больше не нужны. — Борщевик пристально смотрел на Грамаря.

— Нормально все будет.

— Тогда кушай. Шашлычок под коньячок… Это тебе не баланда.

— Да я на баланду сесть не боюсь. Если что, все на себя возьму. Все!

— Если бы я в тебе сомневался, стоял бы ты здесь! — усмехнулся Борщевик.

За себя он не переживал, он заказ на какого-то там Драбова не делал. Но и Грамаря терять не хотел. Тем более из-за нового начальника. Говорят, какой-то невыносимо крутой мент. Не хотелось бы ударить перед ним в грязь лицом. Даже если на самом деле он самое обыкновенное чмо.

* * *

Кабинет большой, свободного места много. Горошникова посадили на стул между офисным шкафом и столом для подчиненных, Артем перед ним, Павлов с одного бока сзади, Стасов — с другого. В треугольник подозреваемого взяли. Такая тактика работает, но далеко не всегда. А Горошникова зацепило, то на Павлова глянет, то на Стасова: вдруг кто-то возьмет да отпустит подзатыльник. Но все равно держался он вызывающе.

— Так Людка сама мне все рассказала. Язык у нее как помело. Вот я и сказал ей, чтобы она держала его за зубами.

— Судимость у тебя, нельзя тебе на карандаш, — с усмешкой сказал Стасов.

— Что было, то было. А сейчас я сама честность!

— Ты лучше скажи, ваша святость, зачем ты в моих оперативников стрелял? — совсем не весело спросил Малахов.

— Так у Лени ружье было, ну, я взял, пошел к двери. Споткнулся, стал падать, нажал на спуск. А тут вдруг заходят… Не хотел я стрелять, просто споткнулся!

— И из Весеннего не убегал?

— Нет, конечно! Эдик прокатиться предложил, ну, я не стал отказываться.

— А как у Эдика твоего машина Драбова оказалась?

— Понятия не имею!

— Зачем ты вчера к нему приезжал?

— Да просто…

— Просто Драбова подкараулил. Просто Драбова убил. Просто утопил его. Просто машину на запчасти отправил… А Грамарь просто тебя убьет.

— Грамарь?

— Не знаешь такого? — усмехнулся Малахов.

— Что-то слышал… Но мы с ним на разных полянах! У него свои дела, у меня свои…

— Одни у вас дела. И если ты сдашь Грамаря, он сядет. Как думаешь, он это понимает?

— Я ничего не понимаю!

— Скажи спасибо моим ребятам, что они тебя первыми нашли. Грамарь если найдет… А он еще может тебя найти. Это зависит от того, в какую камеру мы тебя определим. Если в одиночную, шансы выжить у тебя еще худо-бедно есть, а если в общую… Ну, ты знаешь, сколько у Грамаря торпед. И сколько он их за тобой на крытый может отправить.

— А чего сразу крытый? — разволновался Горошников.

— А куда тебя, к Людке на усиленное питание? — усмехнулся Стасов.

— Я же ничего не делал! Нет у вас на меня ничего!

— А покушение на убийство? Кто из ружья стрелял?

— Так я же оступился, и ружье не мое…

— Ты дурак, Горошников. Поэтому и притворяешься, как дурак, — сказал Павлов.

— И умрешь, как дурак, — кивнул Стасов.

— Умнее нужно быть, — подхватил Малахов.

— Что умнее?

Чистосердечное признание, это во-первых. Заявление о предоставлении государственной защиты свидетелю уголовного преступления. Это во-вторых.

— Какую еще защиту?

— Знаешь, как на особом режиме сидят? Весь день на ногах, лежать можно только ночью. Сколько там, пять или шесть часов? — спросил Артем, обращаясь к Стасову.

— Мало, — кивнул тот.

— А ты будешь жить как король. Весь день лежишь, смотришь телевизор, никто тебя не трогает. Хорошее питание, усиленная охрана.

— И руководить будешь, — с усмешкой дополнил Павлов.

— Чем руководить?

— А что в руку попадет, тем и будешь водить.

— А лет через десять выйдешь… — сказал Малахов, приложив ко рту кулак. — Или не выйдешь никогда.

— Ты что, серьезно, начальник? — скривился Горошников. — Думаешь, меня на такое фуфло можно взять?

— Я сделаю все. И даже больше. Чтобы все было в точности, как я говорю, — чеканил слова Артем, твердо глядя на него. — Сделаю все.

— Чтобы я Грамаря слил?

— Грамаря!

— А если это не он?

— Что не он?

— Ну, Драбова…

— А кто?

— Может, кто-то левый. Чисто со своим интересом…

— Тогда тебе и защита не нужна будет.

— Да?

— Зачем тебе защита от самого себя?

— Так не я убивал!

— А кто?

— Не знаю.

— А машина?

— Ну, машину я и найти мог, — в нервном раздумье кивнул Горошников.

— Нашел?

— Нашел.

— И Костареву пригнал.

— Да. Хотел узнать, чья машина. Он мог пробить…

— А он ее разбирать стал?

— Так, может, и не он?

— А кто?

— Ну, мало ли…

— Переживаешь за своего дружка.

— Ну-у…

— Это правильно, это хорошо, — проговорил Малахов. — За друзей нужно намертво стоять… А если мы не тронем Костарева? Как будто и не он машины разбирал? Как будто и не было его.

— Даже не знаю, — замялся Горошников.

— Отстанем от Костарева, как будто и не было его, — повторил Малахов. — Если, конечно, он не убивал вместе с тобой Драбова.

— Да нет, Костарев не убивал.

— Это хорошо… — глянув на Стасова, едва заметно усмехнулся Малахов.

— Не убивал Костарев.

— С тобой не убивал. А без тебя?

— И без меня не убивал, и со мной… Не мог он со мной! — вскинулся Горошников. — Потому что и меня там не было!..

— Где там?

— Я откуда знаю, где убили Драбова? Давайте без этих ваших дешевых трюков! Или я требую адвоката!

— Ты убил, Гена. Ты! — Малахов смотрел на уголовника спокойно. — И Костарев это подтвердит.

— Вы его еще возьмите!

— Возьмем, обязательно возьмем. И предъявим. А ситуация для него очень непростая, и ты должен это понимать. Машину потерпевшего нашли у него, на элементах кузова его и твои «пальчики». Как думаешь, он будет молчать? Нет, он сдаст тебя на первом же допросе.

— А на машине мои «пальчики»? — задумался Горошников.

Малахов посмотрел на Павлова, изображая досаду. Как будто проговорился, выдав страшную тайну следствия. Одну из того множества, которое может подвести Горошникова под строгий приговор суда.

— А я это говорил?

— Говорил!.. — осклабился Горошников.

— А чему ты радуешься? — хмыкнул Малахов. — Тебе срок светит, плакать надо.

— Да я тюрьмы не боюсь, — сник Гена.

— А зря… Мы ведь не доказательства твоей вины ищем. С этим делом все ясно, Костарев всего лишь подтвердит. Нам Грамаря нужно привлечь. Он заказал Драбова, он должен за это ответить.

— Да не заказывал он!..

— На себя все берешь?

— Надо будет, и возьму! — расправил плечи Горошников.

— Это тебя не спасет. Убьют тебя в тюрьме!..

— Вот только на надо каркать, начальник!

— Как думаешь, Грамарь уже знает, что ты здесь?

— Ну, не знаю… — заметно занервничал Горошников.

— Как думаешь, у него есть свои люди в изоляторе временного содержания?

— В изоляторе?

— Как думаешь, как тебя убивать будут?

— Слушай, начальник!..

— Убьют тебя, похоронят, как собаку, где-нибудь в низине, где всегда вода. Будешь там лежать в жиже и гнить…

— Я не понял, ты что, напугать меня хочешь? — Горошников вскочил со своего места.

Но Макс, надавив ему на плечи, усадил на место.

— Не получится у тебя ничего, мент!

— Ну что ж, тогда в камеру, — вздохнул Малахов. — Будем довольствоваться малым. Грамарь на свободе, тебя в землю, а нам галочка в графе раскрываемости.

— Ну да, галочка, — кивнул Максим. — И в суде никакой возни. Прекратят дело в связи со смертью подозреваемого, а нам галочка.

— Знаешь, что такое галочка? — с усмешкой спросил Стасов.

— Да уж догадываюсь, — буркнул Горошников.

— Галочка — самая ценная женщина в любом государственном коллективе. Галочка! Все для Галочки! Все ради Галочки!

— И твоя смерть, Гена, тоже для Галочки! — засмеялся Максим. — Как думаешь, Галочка взгрустнет?… Даже не подумает. А Грамарь будет и Галочек, и Леночек, и всех вместе взятых…

— Будет! — кивнул Стасов.

— А ты, Гена, в землю!

— Ну, все, хватит! — встрепенулся Горошников.

— Ну, в общем, да. — Малахов, не мигая, смотрел на него. — В общем, все для тебя уже заканчивается. Пойду готовить тебя в последний путь.

Он оставил Горошникова на попечение Стасову, а сам, взяв с собой Павлова, отправился в изолятор временного содержания, здание которого находилось по соседству с отделом внутренних дел. Дворы соединялись напрямую, Артему не понадобилось выходить на улицу.

Следственный изолятор находился в областном центре, туда-сюда не навозишься, поэтому ИВС Волговодска представлял собой маленькую тюрьму. Двор с колючей проволокой поверх забора, вышка, отдельное здание с прогулочным двориком, полноценный штат сотрудников. Начальник изолятора, заместитель, спецчасть, группа режима, пост внутренней охраны, дежурные сотрудники, конвой. И внутри обстановка мрачная, тягостная, спертый воздух, удручающий стук решеток. И почему-то пахло соленой рыбой. Малахов не постеснялся обратить на это внимание.

— Так это, может, рыбки кто-то на дежурство принес, — пожал плечами майор Гвоздикин, круглолицый мужчина с мягкими чертами и колким взглядом.

— Красной?

Именно о красной рыбе Малахов и подумал. Красной от людской крови.

— Может быть, и красной… А что?

Начальник изолятора временного содержания подчинялся Малахову, но смотрел он на него так, как будто им руководил кто-то другой. Уж не Борщевик ли здесь главный? Этот сорняк имел массу времени, чтобы захватить и опутать своей ядовитой порослью весь город. А может, это Грамарь уже отправил сюда партию икры и рыбы. За голову Горошникова. Но это вряд ли. Когда бы он успел?

— Да ничего. Рыба у вас здесь как в порядке вещей.

— Ну, в общем, да.

— А заключенных чем кормите?

— Договор у нас со столовой, рацион в строгом соответствии с нормами питания. Рыба — сто граммов.

— Рыба и сто граммов?

— Нет, рыбы сто граммов, — улыбнулся начальник изолятора.

— Договор со столовой.

— Сами-то мы не готовим, пищеблок не предусмотрен…

— А сотовая связь? Если заключенный позвонить кому-нибудь захочет? — Малахов смотрел на Гвоздикина, как будто перед ним стояла собака, которую требовалось как можно скорее приручить и выдрессировать. Гвоздикин почувствовал суровый взгляд начальника, проникся остротой момента, приободрился.

— А это только с моего личного разрешения!.. Или моего заместителя!

— Блокиратор сотовой связи имеется?

— Аппаратура есть, но мы стараемся ею не пользоваться. Сигнал в радиусе километра глушит, а вокруг люди. Но если что, всегда можно!

— Если что… — кивнул Малахов.

Хочешь не хочешь, а Горошникова от внешнего мира нужно отрубать наглухо. Ни телефонных звонков, ни передач, ни тем более свиданий.

— Подозреваемый у нас. Сообщник остался на свободе.

— А-а, понимаю! Все сделаем!

— Лично обращаю внимание на серьезность ситуации.

— Понял! Будет полнейшая изоляция!

— Ну что ж, тогда принимайте постояльца.

Стасов доставил в изолятор Горошникова, там его приняли, оформили и закрыли в четырехместной камере.

— Под вашу личную ответственность, товарищ майор! — предупредил Гвоздикина Малахов. — Лично инструктируйте дежурных, инспекторов, конвойных. Если с Горошниковым что-то случится, увольнение будет рассматриваться как самое мягкое наказание.

Начальник изолятора поверил ему и, заискивая перед ним, заверяя в своей компетентности, проводил к выходу со двора.

— А там ничего, в изоляторе, — сказал Павлов, когда Гвоздикин оставил их. — Шконка только жесткая, матрас бы сменить.

— Это ты о чем? — настороженно глянул на него Стасов.

— Да я бы вздремнул часок-другой.

— В камере?

— Не доверяю я этим ребятам. — Макс повел головой в сторону изолятора. — Надо бы лично за Горошниковым присмотреть.

— А за Костаревым кто присмотрит? — качнул головой Малахов.

Брать нужно Костарева, и как можно скорее, пока Грамарь до него не добрался. Нет у них ничего серьезного против Горошникова, только подозрения, подкрепленные странностями его поведения. Ну и выстрел из ружья, который проходил по серьезной, но другой статье. Даже «пальчиков» на элементах кузова машины не обнаружили. А Костарев мог бы многое рассказать.

— Ну так его сначала взять надо, — глянув на Павлова, сказал Стасов.

— Вздремнуть бы пару часиков, — пожал плечами тот.

— Вздремнуть мало. Выспаться надо, давайте домой. А завтра с утра начинайте.

— А оружие будет?

— Будет. И оружие будет, и должность. Пока только в патрульно-постовой службе.

— Да мы пока только патрулем и служим, — улыбнулся Стасов.

— А Юрий наш Дмитриевич?

— Юрий Дмитриевич, Юрий Дмитриевич… — повел бровью Малахов.

Штанову, можно сказать, повезло, он мог возглавить отделение информационного обеспечения штатно и начиная с завтрашнего дня. Но куда делся сам Юрий Дмитриевич, непонятно. Артем не стал брать его с собой, но Штанов не мог сидеть без дела, он обязательно бы появился в отделе. Но нет его, ни слуху о нем ни духу. Может, пора поднимать тревогу?

Глава 6

И форма наглажена, и фуражка сидит высоко и ровно, но вид у товарища майора все равно неважный. Лицо не очень мятое, видно, Люба успела отутюжить его — крепким словечком. Но взгляд у Штанова тусклый, движения вялые, как после долгого, крепкого сна. Максим с завистью смотрел на него. Ему бы самому сейчас на боковую. А до постели всего-то четыре шага. Зайти в дом, подняться на второй этаж, там для него готова целая комната, Люба говорила, что приготовила постель.

— На службу собрался, Юрий Дмитриевич? — весело, с иронией спросил Стасов.

— Собрала! — усмехнулась Люба. — По винтикам, по пунктикам.

— Смазала?

— В смысле?

— А то сейчас Малахов заново разбирать будет.

— И собирать, — усмехнулся Максим. — Задом наперед.

— Да еду я уже! — буркнул Штанов.

— Едет он!.. Я за рулем!..

— А кто за пивом? — засмеялся Максим.

— Может, лучше за Костаревым? — совершенно серьезно спросил Стасов.

— Да вот и я думаю, что завтра может быть поздно.

Максим сунул руку под полу пиджака, коснулся пальцами рукояти пистолета. Как будто к талисману прикоснулся. И удостоверение выписали, и оружие выдали. А до этого приказом на должность назначили, неважно, что в патрульно-постовую службу. Им бы Малахова на месте начальника удержать, отбить грозящую ему опасность, а должности будут. И сожаление пройдет о том, что с Груздевым не остались.

— Куда это вы собрались? — спросила Люба, глядя, как Штанов открывает ворота.

— Патрулирование у нас, — усмехнулся Стасов.

— На голодный желудок, — вздохнул Максим.

— Могу предложить усиление. Пирожки с мясом, совсем еще теплые.

— Люба, когда-нибудь я напишу с тебя икону.

— И борщ еще не остыл.

— Две. Иконы.

Люба села в машину, выехала, Штанов закрыл за ней ворота. А Максим со Стасовым отправились на кухню. И оторвались от души. Там же приняли решение ехать в Весенний. Эксперты уже закончили свою работу, дом не охранялся, вдруг Костарев вернулся туда, спрятался где-нибудь в сарае, затаился?

— Чем хороша патрульная служба, так это тем, что бензин казенный, — сказал Егор.

— У тебя же дизель, — усмехнулся Максим, поглаживая живот.

— Вот я и говорю, Костарева придется брать за свой счет.

И дизель у Стасова за свой счет, и машина неказенная, к тому же они с Максимом очень устали, обоих клонило в сон. В общем, по проселку к Весеннему они ехали неторопливо, не гнали как сумасшедшие. Зато водитель «Гелендвагена» ходовую не жалел, обогнал их на бешеной скорости.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросил Стасов.

— Я думаю, — кивнул Максим, вынимая из кобуры пистолет.

Обычный и привычный «ПМ», неплохое оружие в умелых руках. Но именно из этого ствола Максим еще не стрелял. Разбирал, осматривал, вроде все в порядке. Но вдруг машинка в нужный момент откажется стрелять? Или механизм откажет, или патроны бракованные?

Он вытащил обойму, еще раз осмотрел патроны, капсюли все целые, пули из гильз вроде как не вынимали.

Как оказалось, с Егором они думали об одном и том же. Темно-серый «Гелендваген» стоял возле знакомого дома. Один плотного сложения парень в кожаном пиджаке топтался у машины, а двое только входили во двор. Кто это мог быть, если не бандиты Грамаря?

— Костарева ищут, — проезжая мимо джипа, сказал Стасов.

— А он к реке может уйти.

— Может.

К реке вела узкая, поросшая травой дорога. Егор свернул на эту дорогу и поднес пальцы ко лбу. Не перекрестился, но вид был такой, будто читал про себя молитву. И поморщился, когда машину затрясло по ухабам.

Костарева они не перехватили. И бандиты Грамаря его не нашли. Во всяком случае, в машину они возвращались ни с чем.

Стасов осторожничал, близко к «Гелендвагену» не подъезжал, поэтому братва на его «Рапид» на обратном пути не реагировала. Но бандиты ехали очень быстро, Егору пришлось разгонять свою машину.

Догнать «Гелендваген» он не смог, но перед самым въездом в город братва свернула на заправку. Там Максим и подсадил им «клопа». Подошел к машине, на мгновение задержался, просунув трекер под кожух запасного колеса, и пошел дальше — к зданию заправки.

— Вроде не заметили, — сказал он, вернувшись в машину.

— Вроде нет, — кивнул Стасов.

— Только вот маячок может выскочить.

Присоска магнитная, контакт с металлом обеспечен, но колпак запасного колеса не поджимал поверхность устройства.

Егор дунул на ладонь, направленную на «Гелендваген», который набирал ход.

— Что это значит? — спросил Максим.

— А закон подлости им вдогонку!

Закон подлости — палка о двух концах, он мог сыграть как в одни ворота, так и в другие. Но пока что радиомаячок держался, не вываливался из своего не очень надежного гнезда.

* * *

Стены темные, потолок в подтеках, на унитаз без содрогания не глянешь. Кровати просто ужас — обыкновенный металлический каркас, сваренный из железных уголков. Юрий знал, что такое шконка, но только в теории. На себе испытать прочность и жесткость деревянного настила на шконке довелось только сейчас. Жестко. И матрас грязный. Одеяло в подозрительных пятнах. Белье темное, дустом почему-то пахнет.

Горошников долго смотрел, как Юрий устраивается. Смотрел, усмехнулся и вдруг спросил:

— И не страшно?

— Что страшно? — Штанов настороженно глянул на него.

Это ведь Малахов наказал его. За пиво. Позавчера маху дал, сегодня с утра сам не заметил, как набрался. Вчера понятно, вчера они за соседом следили. Но так и сегодня тот же Волчков рыбки предложил. С икоркой.

Но так Малахов сам сказал дома сидеть, под ногами не путаться. А сегодня в изоляторе временного содержания закрыл.

— Я ведь тебя и убить могу.

— За что это? — нахмурился Штанов.

— Наседка ты. — Горошников пристально смотрел на него.

— Какая еще наседка?

— Я тебя сразу раскусил.

— Да нет…

Разумеется, Малахов объяснил, зачем им нужен Горошников. Хорошо бы, конечно, узнать, он убил Драбова или нет. Но прежде всего Юрий должен был наблюдать за ним, следить за тем, с кем и как он контактирует. А если вдруг у него появится телефон, узнать, кому он звонил. Но самое важное, майору Штанову предписывалось пресечь попытку нападения на Горошникова. Или хотя бы подать сигнал. Под воротником у Юрия один микрофон, в сумке другой, Малахов услышит его. Если что.

— Ты ночью глаза не закрывай, — с хищной усмешкой сказал Горошников.

— Почему это?

— В глаза тебе хочу посмотреть. Когда убивать буду.

— Тебе одного убийства мало?

— Ну, точно наседка! — засмеялся Горошников.

Он завалился на бок, головой на подушку, повернулся на спину, вытянул ноги. И кровожадно улыбнулся, представляя, как он будет убивать целого майора полиции.

Штанову стало не по себе. В этой жизни он столько раз уже стоял на краю пропасти, но все никак не мог привыкнуть к мысли, что его в любой момент могут убить. А ведь могут! Горошников — убийца, ему ничего не стоит воткнуть ему заточку в горло.

Штанов кивнул, глядя на Горошникова. Он знал, с кем имеет дело. Знал. И сказал. И этим выдал себя… А ведь Горошников до этого всего лишь догадывался, кого подселили к нему. Всего лишь догадывался. Да и сейчас он знает не все.

— Зря ты это затеял! — поднимаясь со своего места, сказал Штанов.

В конце концов, он майор полиции. И опером на земле работал, и в службе собственной безопасности карьеру делал, а в команде подполковника Малахова сколько раз жизнью своею рисковал. Нет уж, голыми руками майора Штанова не взять! Он ведь и ответить может — и ударить, и на прием взять.

— Что это я зря затеял?

Горошников поднялся так же резко. И встал, чуть ли не прижимаясь к Юрию. И тому так вдруг стало страшно, кровь почему-то хлынула куда-то в ноги.

— А то!

Но Юрий должен был помнить, кто он такой! И что нельзя ронять высокую честь российского полицейского перед каким-то уголовником.

— Что то?

Горошников вдруг повернулся и плечом, со страшной силой ударил Юрия в грудь. Но он готов был к этому. В ответ ударить не смог, но на ногах удержался, даже не сел на шконку, хотя мог. И сесть мог, и даже упасть.

— Ну, давай еще! — Штанов раскинул руки.

— Еще?! — Горошников повел плечом, собираясь ударить.

— А давай!

Но Горошников бить не стал.

— Я тебя ночью убью.

— Не страшно!

— Нет?

— Тебе должно быть страшно!

— Да?!

— За убийство офицера полиции знаешь, что бывает?

— Ты офицер полиции?

— Майор полиции Штанов!

— Даже майор?

— Это я тебя так, на всякий случай предупредил… За Драбова тебе лет пятнадцать дадут, а за майора полиции… Сам все понимаешь.

— За Драбова? Пятнадцать лет?

— Ну, может, чуть меньше.

— Это ты мне сейчас баки забиваешь? На фуфло берешь?

— А как хочешь, так и понимай!

— Да понимаю. Но не верю. Что, у вас кладбище для майоров полиции открыли? Что, места плохо продаются? Решили ускорить процесс?

— А давай! — Штанов раскинул руки, собираясь обхватить Горошникова и сжать в своих железных объятиях, если он вдруг дернется.

— Что ты хочешь узнать, майор? — спросил Горошников.

В это время в замочной скважине повернулся ключ и дверь открылась. В камеру с шумом ворвалась Люба.

— Ужин заказывали? — с ходу спросила она.

— Ух ты! — Горошников плотоядно глянул на нее.

Люба в любое время дня и ночи выглядела сексуально. Горошников не мог этого не заметить.

— А то я плюшек напекла! — сказала она, поставив сумку на шконку.

— Да ты сама как сладкая булочка!

— Первая плюшка! — Люба резко повернулась к Горошникову и с размаху влепила ему пощечину. От неожиданности он подался назад, споткнулся о шконку и сел. Но Люба достала его и там. — Вторая плюшка!

Она ударила снова, и, как это ни странно, Горошников не смог поставить блок. На этот раз он лег головой на подушку.

— Ну чего ты? Давай поднимайся! — как она это умела, подбоченилась Люба.

— Ты кто такая? — спросил Горошников, отрывая голову от подушки.

— Кого ты там убить хотел?

— А-а, так вы из одной шарашки!

— Давай, давай, поднимайся!

— А вот провоцировать меня не надо!

Горошников сел, но на ноги подниматься не решился.

— Только тронь товарища майора!

— Ты, наверное, генерал по званию? — скривился Горошников. — Рука у тебя генеральская!

— А плюшки маршальские!.. И котлеты тоже!..

Люба помахала Юрию рукой, подмигнула ему и вышла из камеры.

— Что это было? — спросил Горошников.

— На самом деле меня и вправду арестовали, — сказал Штанов, открывая сумку.

Там у Любы все в полном порядке, все по пластиковым контейнерам — котлеты, яйца, лук, чеснок, огурчики. И плюшки. На самом деле плюшки.

А к ним кофе в термосе.

— Это у меня гауптвахта. Но с пользой для дела.

— Это я, что ли, дело? — догадался Горошников.

Котлеты пахли так вкусно, взгляд у него вспыхнул.

— Кормить тебя надо.

— Кормить?

— Ты вот не знаешь, а ужином тебя кормить не будут.

— Почему это?

— Подполковник Малахов лично запретил… А вдруг отравят?

— Кто отравит?

— Так Грамарь какой-то.

— Грамарь.

— Тебе какая разница, кто тебя отравит?

— Ты это серьезно?

— А Люба не отравит. На Любу вся надежда… Ну, чего стоишь, давай подсаживайся!

Котлеты у Любы действительно маршальского уровня, министру МВД подать не стыдно. И даже президенту. Горошников очень быстро в том убедился.

* * *

Костарева взяли по-будничному просто. Шел по тротуару во дворе дома, подъехала машина, остановилась. Он даже дернуться не успел, как оказался в западне. Жаль только, что удача улыбнулась бандитам, а не полиции.

— Веселый сегодня денек! — разгоняя машину, хмыкнул Стасов.

«Гелендваген» значительно опередил их на пути к Волговодску, но в самом городе джип удалось догнать. Машина заехала во двор какого-то дома на улице Горького, а там Костарев. Время вечернее, темнота уже сгустилась, но у подъезда, из которого он вышел, было светло. На его голову. Заметили его бандиты, на лету срезали. И как их таких теперь остановить.

— Не понял, а джип почему стоит? — спросил Максим, глядя на монитор компьютера.

— Ничего себе стоит!

«Гелендваген» уже выехал со двора на улицу, набрал скорость.

— Где он там ничего себе стоит, на карте не видно!.. Все-таки вывалился маячок!

— Ничего, так догоним.

— Малахову звоню!

Начальник отозвался сразу. Машина шла к выезду из города, Максим оценил обстановку, сообщил. Малахов принял меры, патруль дорожно-постовой службы вовремя получил сигнал и смог перехватить «Гелендваген».

Видимо, бандиты Грамаря чувствовали себя хозяевами города. Хамить патрульным не стали, остановились в расчете на их сговорчивость. Но что-то их вспугнуло. Видимо, то, что инспектор подходил к ним, на ходу закрепляя на себе бронежилет. А его напарник в это время, стоя у машины, готовил к бою автомат.

«Гелендваген» сорвался с места, инспектор с автоматом стрелять не рискнул. Но в это время Стасов уже давил на тормоза. А Максим не растерялся. Выскочив из машины, с ходу точным выстрелом пробил заднее колесо.

Воздух из баллона вышел резко, машину повело, и она врезалась в придорожный столб.

— Стреляй! — обращаясь к автоматчику, крикнул Максим.

Парень струхнул, мотнул головой.

— Курников! — рыкнул на него капитан Дементьев.

Максим узнал его, но здороваться с ним было некогда, они со Стасовым шли на сближение с «Гелендвагеном», из которого выскочил парень — с поднятыми вверх руками.

— Эй! — крикнул он.

В ответ Курников дал длинную очередь. Пули веером прошли над самой головой у Максима, огоньки трассеров ушли высоко в темноту. Присел на корточки и Дементьев, который, следуя примеру оперативников, также продвигался к джипу — с пистолетом наизготовку.

— Курников! — крикнул капитан.

— Эй, да вы чего! — заорал бандит.

Появились и другие. Одной рукой водитель открывал дверь, а другую держал над головой, показывая, что у него нет оружия. И еще один вышел, также поднимая руки. А Костарев оставался в машине, во всяком случае, так казалось.

— Да стой же ты! — Стасов со всех ног рванул к машине.

Бандит шарахнулся от него, косо при этом глянув на Максима, который держал его на прицеле.

Как оказалось, Костарев снова попытался сбежать. Через пустырь по бездорожью рванул к скоплению высотных домов, но связанные впереди руки сковывали движение, к тому же дала знать о себе вывихнутая нога. Максим не сомневался, что Стасов нагонит его в несколько шагов.

— Эй, командир, а в чем дело? — спросил мордастый детина.

— Руки на машину! — скомандовал Максим.

— А что такое? — спросил второй.

— Оставь этот вопрос своему адвокату!..

— Давай! Давай! — Дементьев схватив одного братка за плечо, развернул его на сто восемьдесят градусов.

Курников стоял с автоматом, вроде как контролировал ситуацию. Но Максим куда больше боялся его, чем бандита, которого ставил к машине.

— И адвокат будет, и проблемы! — пригрозил качок с круглым лицом и маленькими мясистыми ушами.

— И статья за похищение человека будет!

— Какая еще статья?

— А вот такая! — Максим кивком указал на Костарева, которого вел, подталкивая в шею, Стасов.

— Да не знаем мы ничего!

— Совсем ничего не знаешь? — спросил Максим, вытаскивая из кобуры пистолет.

Бандитов обыскали, подъехал наряд патрульно-постовой службы, всех троих затолкали в одну машину. А Костарева оставили при себе. За этим попрыгунчиком глаз да глаз нужен.

— Ты, случайно, не из Северовки? — спросил Максим, обращаясь к Курникову.

— Почти, — усмехнулся Дементьев, неприязненно глянув на своего напарника.

— Ну, спасибо тебе, капитан! — Максим подал ему руку.

Дементьев пожал ее, но не отпустил.

— Что-то вид у тебя неважный, капитан! — сказал он, всматриваясь в Максима.

— Мне бы сейчас выспаться.

— Я так почему-то и понял! — улыбнулся Дементьев.

— Тебе еще с «Геликом» разбираться, — сказал Максим, глянув на оставленную бандитами машину.

— Что там разбираться? Сейчас эвакуатор приедет, на стоянку отправим.

— Один джип там уже есть… — Максим выразительно глянул на Костарева, которого не торопились сажать в машину.

— И мотоцикл будет, — сказал Стасов, тряхнув Эдика за шкирку. — Полицейский.

— Который из Северовки угнали? — оживился Дементьев.

— Не нашли? — спросил Максим.

— Да нет.

— Сейчас найдем! — Стасов еще раз и со всей силы тряхнул Костарева.

— Да чего там искать! Под мостом стоит. На Медведку ехать, через Пьявку.

Дементьев оставил джип на попечение своего напарника, а сам отправился за мотоциклом. Костарева затолкали в машину, Максим подсел к нему.

— Как же я тебе рад, Эдик! — Максим обнял Костарева за плечи, крепко прижимая к себе.

— А я как-то не очень!

— Да? Ну, тогда расскажи, как ты убивал, медленно и печально.

— Никого я не убивал!

— Драбова ты убил.

— Не убивал я никакого Драбова!

— Не надрывайся, это же не допрос. Мы не спрашиваем, ты не отвечаешь.

— Не спрашиваете? — фыркнул Костарев.

— Нет. Просто говорим, что знаем. А знаем мы то, что сказал нам твой дружок Горошников.

— Что он сказал?

— Ты Драбова убил. А машину в свой Весенний отогнал.

— В своем Весеннем я был, когда Драбова убили.

— Кто может, это подтвердить?

— Мы с Лехой всю ночь… э-э, работали всю ночь.

— С Лехой?

— Леха Пархомов, у него можете спросить.

— Спросим. За его нехорошее поведение. Он ведь с вами был, когда вы Драбова убили.

— Кто, Леха?

— Горошников это подтверждает.

— Да врет он все!.. Или вы врете!

— Ну, может, и врет Горошников. Но это следователь выяснять будет. И тебя допросит, и Горошникова, очную ставку вам устроит, следственный эксперимент. Это все следователь. Наша задача тебя от бандитов Грамаря защитить. Они ведь сказали, что собираются с тобой сделать?

— Что они собираются со мной сделать? — голос у Костарева дрогнул.

— Ну, ты же видел, куда они тебя везли. За город. На утилизацию.

— Чтобы ты Грамаря не сдал, — кивнул Стасов.

— Как я могу его сдать?

— А как ты Драбова убил? Кто-то ж его заказал.

— Не знаю, кто его заказал!

— Да кончай ты! — скривился Стасов. — Там все и так ясно, надо лишь эту ясность сохранить.

— От бандитов, чтобы они не убили тебя до суда… А потом уже можно.

— Что можно?

— Ну, пусть убивают. А зачем ты нам такой?

— Какой такой?

— А на чужом горбу в рай въезжающий… Или невъезжающий?

— Да никто меня не убьет!

— Горошников так не думает. Горошников не дурак, он тебя сдал, теперь вот под программу защиты свидетелей попадает. Его даже не посадят. Отправят куда-нибудь… Даже не скажу, куда его отправят под чужим именем. И даже внешность сменят… Представляешь, он сказал, что у него нос большой, попросил подправить, — обращаясь к Стасову, сказал Максим.

— Какая программа защиты? Каких свидетелей? — задергался Костарев.

— Расширенная. И очень надежная… И пособие до выхода на пенсию. Как у народного артиста России. Сколько там?

— В районе пятидесяти тысяч. И пенсия столько же. — Егор, казалось, ничуть не сомневался в том, что говорил.

— Так это что, до самой смерти не работать? — сделал вид, будто задумался, Максим.

— Какой Горошников свидетель? Он убил, а не я!

— А вот не надо примазываться! — мотнул головой Стасов.

— Тоже в свидетели хочешь? — усмехнулся Максим.

— А мне чужого не надо! Не видел я, как Горох убил!

— А он убил?

— Ну а машина откуда?

— Горох говорил тебе, что убил?

— Врать не буду, не говорил. Но не просто же так он от вас бегал.

— А машину Драбова он пригнал?

— Я не знаю, чья машина. Пригнал, сказал, разбирай.

Максим торжествующе улыбнулся. Удалась клизма, промыли они Костарева, теперь только тазики успевай подставлять. И очень хорошо, если он сольет своего дружка под протокол.

Глава 7

Лицо круглое, широкое, глаза маленькие, глубоко посаженные. Нос, если взять в отдельности, нормальный, ничем не примечательный, но на таком лице почему-то смотрелся, как пятак на поросячьей морде. Мощный парень, крепко накачанный. Он и осознавал свою силу, и гордился ею. Гринякин Александр Васильевич, восемьдесят девятого года рождения.

— Охранное предприятие «Легат». — Одним глазом Малахов смотрел в удостоверение частного охранника, а другим на его владельца.

— Все законно, начальник, — небрежно скривился мужчина.

— Что законно? Людей похищать?

Увы, но частные охранные предприятия законом не запрещены, а это, считай, военизированные предприятия со своими приоритетами, правилами, дисциплиной и вооружением. И особым подразделением с отмороженными головорезами. И чуть ли не за каждым таким предприятием стоит криминал. У Борщевика «Легат», у братьев Лазаревых наверняка своя силовая структура. Комбинат огромный, для охраны требуется большой штат. Надо с этим делом разбираться, раскладывать по полочкам, вести учет.

— Каких людей?

— Костарева Эдуарда Павловича.

— Не знаю такого.

— Он как узнал, что вы собираетесь его убить, так сразу все рассказал. Да и ребята мои видели, как вы его похитили… Так, Горького, дом тридцать шесть. — Артем заглянул в свои записи. — Правильно?

— Что правильно? Не знаю никакого Костарева. И на Горького мы не были.

— И в поселке Весеннем тоже?

— Что мы там забыли?

— И там вас видели, и на Горького. И как Костарева похитили, видели. Да и заявление потерпевшего есть. — Малахов поднял лежащую на столе папку и тут же небрежно ее бросил. — Заявление, протокол допроса…

— Не знаю ничего!

— И знать не хочешь?

— Нет!

— А если Костарев Грамаря уже сдал? Что с тобой будет, Гринякин? И с тобой, и с твоими дружками.

— Ничего не понимаю.

— И Грамаря не знаешь?

— Ну, слышал.

— Он вашей охранной фирмой командует?

— Нет.

— Или ты просто приписан к этой фирме, а служишь ему напрямую.

— Не понял, о чем это ты, начальник?

— Служишь Грамарю?

— Нет.

— С тобой все ясно. Дело будем заводить на вас, гражданин Гринякин. По факту похищения гражданина Костарева. Группа лиц по предварительному сговору — это до двенадцати лет лишения свободы.

— Сколько? — не сдержал эмоций бандит.

— А там еще какие-то факты из вашей многострадальной биографии вскроются. Возможно, причастность к убийству гражданина Драбова.

— Понятия не имею, кто такой!

— Ну все, можешь идти. В камеру.

— Мне не могут дать двенадцать лет! — мотнул головой Гринякин.

— Могут, еще как могут, — жестко сказал Малахов.

Привыкли местные отморозки к бандитской вольнице, что хотят, то и делают, даже полицейское начальство им не указ. Земский, Хохлатов, Чиркин, возможно, Долгачев… Не хотел бы Артем пополнить этот скорбный список, но все возможно. Только если ему суждено сгинуть, уйдет он не с пустыми руками. Доберется он до Грамаря, а возможно, и до самого Борщевика. Это не так уж и трудно, если работать от души, без страха и упрека. Как это делают его ребята. И Костарева взяли, раскрутили, и его похитителей. Огромную работу они проделали, Артем отпустил их домой, пусть отдыхают. А он останется в отделе. Нельзя ему отсюда уходить, пока майор Штанов, можно сказать, на задании. Люба подъехать должна. Переживает она за мужа, поэтому держит руку на пульсе событий.

— Зря ты это затеял, начальник! — скривился бандит.

— Угрожаешь? — улыбнулся Малахов. — Ну, давай!

— Мы ведь нормально живем, никого не трогаем. Спокойно дела делаем, а ты лезешь. — Гринякин замолчал, как будто сделал паузу, но продолжать не стал, Малахову пришлось вытягивать из него слова.

— Ну, чего ты замолчал, давай, говори, дальше угрожай!

— А что угрожать, ты сам все понимаешь!

— Что я понимаю?

— Ну, что не держатся здесь такие, как ты, начальники.

— Убивают их?

— Да нет… — ухмыльнулся Гринякин.

— Убивают. Но ты меня не напугал.

— Смелый?

— Сильный.

— Да ну! — Гринякин цокнул языком, окинув Малахова оценивающим взглядом.

Вроде и неслабо выглядит начальник, и брутальный, и атлетического телосложения, но, как говорится, и не таких видали.

— Не веришь?

— Да мне-то что с того, верю я или не верю.

— Ну, можешь прямо сейчас домой отправиться.

— Это как?

— Через спортзал.

— В каком это смысле?

— В кулачном бою схлестнемся. Наденем перчатки, разомнемся. Твоя возьмет — домой пойдешь. Если моя возьмет, расскажешь мне, зачем вам Костарев нужен.

— Ты это серьезно?

Артем нисколько не шутил. Он бы с удовольствием сейчас размялся. А спортзал хоть и небольшой, зато совсем рядом, в подвал спуститься надо. В нем целых два помещения, в одном силовые снаряды, в другом борцовский ковер.

— Назвать слово, которое начинается с двойной «эс»?

— Да я не ссу… Просто за тебя переживаю!

— А вдруг проиграешь? Вдруг что-нибудь мне расскажешь. Это ведь ты против Грамаря пойдешь.

— Да я-то не проиграю… Просто мне за мента впаять могут.

— С-страшно?

— Ну, хорошо!.. Бокс! Кикбоксинг!

— Мне больше нравится без правил. Но, поскольку ты под стражей, давай просто бокс.

— Можно и без правил! — расправил плечи Гринякин.

— Бокс. Просто бокс, — качнул головой Малахов.

Во-первых, в спортзале он видел только боксерские перчатки, а во-вторых, как можно проводить бой без правил без судьи? Он же представитель закона, ему нельзя безобразничать. А бокс… Бокс — это безобидная мужская забава. Можно и без судейства.

Ключ от спортзала находился в дежурной части. Малахов не стал ничего объяснять, хотя по большому счету шел на должностное правонарушение. Но так и должность у него непростая, никто не хочет ее занимать, потому что могут убить бандиты. А раз так, то с бандитами особый разговор, а кому что не нравится, есть прокуратура, пусть обращаются.

Впрочем, надолго в спортзале он задерживаться не собирался. Снял китель, рубашку, остался в одной майке. И Гринякин разделся только до пояса.

Разделись, разулись, зачехлили руки, вышли на центр ковра.

— Командуй! — предложил Артем.

— Начали! — кивнул Гринякин.

И тут же пропустил мощнейший джеб в подбородок. И стойку он принял, и маятник запустил, но тем не менее зевнул. И сел на задницу.

— Это не считается! — усмехнулся Малахов.

— Нет, конечно! — поднимаясь, мотнул головой бандит.

— Командуй!

— Может, ты?

— На счет раз!.. Раз!

И снова Артем оказался быстрее. Всего лишь один удар, и Гринякин снова на полу. Поднимаясь, он с удивлением смотрел на соперника. Удивлялся и не понимал. Действительно, это же бокс, а не ковбойская дуэль. Бокс — это удары, уходы, нырки. Одиночные удары, «двойки», «тройки»… А тут с первого раза и чуть ли не нокаут.

— А это уже считается! — Малахов подмигнул сопернику.

— Может, сначала начнем, а потом на сближение? — спросил Гринякин.

— Можно и так.

— Я команду или вы?

Артем усмехнулся. Ну вот, Гринякин уже на «вы» перешел. Хороший знак. Неплохо бы ускорить процесс перевоспитания.

— Начали!

На сближение Гринякин шел в движении — в полной готовности ударить и тут же уйти от удара. И ударил… одновременно с соперником. Но Малахов остался на ногах, а Гринякин снова оказался на полу. И снова после первого же удара.

Бандит поднялся сразу, но взгляд плыл, выражение лица потерянное.

— А вы что, в боях без правил участвуете? — спросил он.

— Любительская лига, любой может. Хочешь попробовать? — Артем сделал вид, что собирается снять перчатки.

— А толку?

— Себя проверить.

Артем все-таки снял одну перчатку.

— Так я все равно ничего не знаю.

— Что ты не знаешь?

— Ну, Грамарь сказал Костарева найти и доставить. А зачем не сказал. И я не знаю.

Малахов снял вторую перчатку.

— Правда не знаю. — Гринякин смотрел на Малахова с опаской, настороженно.

Ему в боксе по голове прилетело, а в боях без правил еще и кости могут переломать.

— А кто такой Горошников, знаешь?

— Ну, Горошникова… — начал было, но осекся бандит.

— Что Горошникова?

— Да нет, ничего, просто подумал.

— Что подумал?

— Ну, мне и Костарева по самые гланды хватило, а тут еще Горошников.

— Ты знаешь, кто такой Горошников?

— Слышал…

— Когда слышал?

— Было дело, слышал.

— Грамарь знает, где Горошников?

— Наверное…

— Что наверное?

— Ну, не могу я сказать… Я и про Костарева не должен был говорить.

— А сказал и про Горошникова.

— Мне не говорили о Горошникове помалкивать.

— А кому говорили? Что с Горошниковым нужно сделать?

— А что с ним нужно сделать? — разволновался Гринякин.

— Убить? — резко спросил Малахов.

— Я этого не говорил! — захлопал глазами бандит.

— Тебе Костарева, а кому-то Горошникова… Кому?

— Да не знаю я ничего!..

— Ну, чего стоишь, одевайся!

Малахов задумался. Гринякина с его дружками отпускать однозначно нельзя. Но в изолятор временного содержания отправлять их нежелательно. Это все равно, что лису в курятник поместить. Похоже, Грамарь уже в курсе, где находится Горошников, возможно, он уже задействовал все свои связи. Тому же Гринякину передадут приказ от Грамаря, охрана подведет его к жертве, и он ее убьет. И Штанова заодно прикончит, чтобы затем свалить на него свою вину. Столь сложное и даже на первый взгляд невероятное развитие событий не казалось Малахову фантастикой. Он и не такое на своем веку повидал.

Или все-таки отправить Гринякина с дружками в изолятор временного содержания? И проследить, как будут развиваться события.

* * *

Второй ужин подают в пятизвездочных отелях. И тюремных камерах санаторного типа. Именно так подумал Юрий, глядя на свою жену. Они еще с первым ужином не управились, а она уже второй подает. И котлеты там, и колбаса, и даже две банки пива. А в нагрузку пистолет Макарова.

— Спрячь под подушку! — шепнула на ухо Люба и, не дожидаясь, когда Юрий сообразит что к чему, сама сунула пистолет под матрас.

Штанов вопросительно смотрел на свою жену.

— Жди, — сказала она. — И не спи.

— О чем вы там шепчетесь? — спросил Горошников.

— Черт! Придется поделиться с тобой пивом! — Люба достала из сумки одну банку и бросила ему.

— Не отравленное? — поймав, спросил он.

— С приворотом! — одними губами улыбнулась женщина, глядя на него.

— Так я уже и без того в тебя влюблен! — расплылся в улыбке Горошников.

— Я с убийцами не дружу! — заявила Люба.

— Какой же я убийца?

— Костарева, дружка твоего, взяли. Он все рассказал.

— Да ну!

— И его взяли, и бандитов, которые за ним гонялись.

— Верю, верю! — ухмыльнулся Горошников.

— Гринякин, Полтинников, Соркин!

Испариной Горошников не покрылся, даже не побледнел, но ухмылка испарилась.

— Да ты не бойся, их к тебе не подсадят!

— А я боюсь?

— Костарева они пытались убить. И за тобой могут прийти. Они или кто-то другой.

— Уже поджилки трясутся!

— Мы не дадим тебе умереть!

Люба полезла в сумку, вынула из нее видеоглазок и прилепила его к шконке, нацелив на входную дверь.

— Это твой глаз? — с усмешкой спросил Горошников.

— Хоть пальцем тронешь, я тебе знаешь, на что его натяну!

Люба показала ему кулак, подмигнула мужу и ушла.

— Какая женщина! — хлопнув себя по груди, восторженно протянул Горошников.

Штанов, сидевший с завороженным видом, кивнул. Он и сам залюбовался своей Любой. Какая женщина!.. Так вдруг захотелось схватить ее и завалить на шконку. Прямо здесь. И прямо сейчас. Но без Горошникова.

Штанов, встрепенувшись, глянул на соседа по камере. Этот извращенец все еще здесь. И сейчас в своих грязных мыслях он тоже укладывал Любу на шконку.

— А губы твоя жена, случайно, не оставила? — нахально спросил Горошников.

— Закройся!

— А под матрасом что?

— Еще слово, будут тебе и губы, будет и все остальное! — Штанов с удовольствием выдернул из-под матраса пистолет и направил на Горошникова.

— Смотри не промахнись, — ухмыльнулся Горошников, лег на спину, откупорил банку пива и, забросив одну руку за голову, сделал глоток.

— Ничего так!..

Юрий сунул пистолет под подушку, как просила Люба. Малахов не исключал, что жизни Горошникова угрожает опасность, но пистолет не выдавал. А тут вдруг расщедрился. И Люба вся такая сексуально-встревоженная. Видно, информация о готовящемся покушении поступила. Догадки — это одно, а информация — совсем другое.

— Ничего так, говорю, — повторил Горошников.

— Можешь и мою банку взять.

— А жену можно?

— Пистолет заряжен!

— Тогда бы я согласился…

— На что?

— Ну, на это камеру. С телевизором… Лежишь себе… С твоей женой…

— Считаю до трех!

— Зачем до трех? И двух раз в день хватит… Или лучше трех!

Штанов поднялся, подошел к Горошникову и протянул к нему руки, собираясь вцепиться в горло.

— Да успокойся ты, шучу я. Шучу!..

— Еще слово!.. — Юрий вернулся к своей шконке, сел.

— Да не собираюсь я ни в чем признаваться, — фыркнул Горошников.

— Тебе же не сказали, не надо признаваться. Твой дружок все сказал.

— Мой дружок ничего не видел…

— Значит, что-то видел.

— Но что-то может знать, — тихо, в раздумье проговорил Горошников.

— И Грамарь знает.

— Гринякин, Полтинников… Соркина не знаю.

— Все очень серьезно.

— Ты откуда знаешь?

— Пистолет знает. Который мне передали.

— Стрелять-то хоть умеешь? Или только в воздух?

— В Гринякина твоего не промажу.

— А может, мутит твой начальник? Может, и нет никакого Гринякина? — рассуждая вслух, проговорил Горошников.

— Есть Гринякин.

— Может, и есть. Но не у вас.

— А как мой начальник о нем узнал? Он только вчера сюда приехал.

— Ну, может, информацией какой-то владеет. Может, слили ему расклады по городу…

— Слили тебя. И дружка твоего Костарева слили.

Горошников ничего не сказал, резко повернулся на правый бок спиной к проходу и затих. Штанов усмехнулся, взял свою, но обещанную Горошникову банку пива и откупорил ее. Но тот даже не шелохнулся. Неужели переживает? Неужели страшно?

Юрий съел котлетку, запил ее пивом, лег на спину. Пока не объявили отбой, он может немного полежать с закрытыми глазами. Откроет, когда в камере останется только дежурное освещение.

Проснулся он в темноте. Горошников спал, часы показывали половину третьего ночи. Штанов едва не присвистнул. Часов пять проспал, не меньше. Вот тебе и полежал немного с закрытыми глазами.

Он не слышал стука, с каким в замочную скважину вставлялся ключ, лишь увидел, как стала открываться дверь.

Штанов не растерялся, сунул руку под подушку, схватился за пистолет. Повернулся на правый бок, положив пистолет под живот. Одновременно он двигал и саму подушку, чтобы входящий в камеру человек не видел оружия. И поворачивался он как будто во сне.

Но и дежурный сержант, вошедший в камеру, тоже, казалось, спал на ходу. В одной руке он нес ведро, в другой держал швабру с тряпкой. Служба у него круглосуточная, спать ему нельзя, а работать можно. Видно, из группы обеспечения сержант — хозяйственные работы, доставка продуктов и прочее. Сейчас поелозит тряпкой по полу, развезет грязь по углам и уберется.

Сержант кое-как дотащился до прохода между шконками, остановился и встретился взглядом с Юрием.

Штанова вдруг осенило.

— А разве сотрудники убираются в камере? — приподнимаясь на локте, спросил он.

Пистолет, накрытый подушкой, остался в руке, на которую он опирался. Это его и спасло.

Швабра у уборщика вдруг превратилась в боевую палку. И с такой силой она ударила в висок, что Юрий потерял сознание. Но перед этим он успел нажать на спусковой крючок.

Глава 8

Пуля даже не задела «оборотня», но разбудила Горошникова и подняла в ружье охрану. Сержант Фокин оказался отменным бойцом, невысокого роста, щуплый, но Штанова вырубил с одного удара. Горошников проснулся, попытался оказать ему сопротивление, но продержался совсем недолго. Фокин вырубил и его, накинул на шею удавку из его же полотенца, но задушить не успел. В камеру ворвалась охрана, и Малахов подоспел. С Фокиным пришлось повозиться. Старшего дежурного он зацепил заточкой, а его помощнику выбил зуб. Артему повезло больше. Зуб выбил он. В тот момент, когда Фокин уже схватился за пистолет.

Фокин служил во взводе охраны, сегодня была его смена, и в зону его ответственности входила та камера, в которой находился Горошников. Все условия для выхода на цель. А возможностями для ее уничтожения Фокин обладал серьезными.

— Зачем Горошникова полотенцем душил? — спросил Малахов, разглядывая мужчину.

Худощавый, жилистый, неказистый, пройдешь мимо такого и не заметишь. Может, потому Артем и не обратил на него внимания, не придал ему значения. И начальник изолятора слова плохого о нем не сказал.

— Не задушил же, — буркнул Фокин.

— Заточка у тебя была.

— Без крови хотел.

— А Лопахина пырнул.

— На автопилоте.

— Лопахина не должно было быть. Только Штанов и Горошников. Штанов душит Горошникова полотенцем, тот бьет его заточкой, и они оба отправляются на тот свет. Так ты задумал? Или как-то по-другому, расскажи!

Фокин тихонько фыркнул, опуская голову. Какая разница, что он задумал? Значение сейчас имеют только факты. Не смог он справиться с заданием. Горошников жив, а впереди долгие годы неволи.

— Знаешь, что тебя ждет? — спросил Малахов.

Фокин кивнул, не поднимая головы.

— Зачем?

— А купили меня! — Фокин поднял голову и вздохнул, глянув на Артема.

— Кто?

— Дом я свой хочу, но разве ж на зарплату построишь. В кредиты влез… А тут человек появился, есть, говорит, возможность разом все вопросы решить. Икру, говорит, в Москву надо перегнать, я же сотрудник, все такое. Деньги хорошие предложил. А икра по пути пропала. Я даже не понял, как… Ну, мне предъявили… Конкретно предъявили. И дом, говорят, заберем, и жену дальнобойщикам продадим…

— Когда это было?

— Еще в прошлом году. Подъехал один человек, посмотрел, спросил, где я работаю. Там и работай, говорит, пока не понадобишься. А сегодня, ну, вчера понадобился.

— Вчера, сегодня… Кто конкретно задачу ставил?

— Ну, позвонили, помнишь, говорят?

— Кто звонил?

— Я не знаю…

— И даже не догадываешься?

— Видимо, кто-то из тех, кто меня с икрой кинул…

— С икрой кинул?

— Ну, что ж я, совсем деревянный, не понимаю? Развели меня, на счетчик поставили.

— А нельзя было к начальству за помощью обратиться?

— Так я же деньги взял!

— Какие деньги?

— Я же с кредитами хотел решить вопрос. Мне помогли. Я остался должен только им.

— Кому им?

— Я не могу сказать.

— А говоришь, не совсем деревянный… — усмехнулся Артем. — Тебе, Костя, десятка светит. Хорошо, если к своим попадешь, а если в общую камеру… А ты попадешь, потому что против своих пошел. Ты хоть представляешь, что с тобой будет? Смерть вымаливать будешь.

— Но я правда не знаю, кто мне вчера звонил.

Малахов не торопился узнавать, кто звонил на телефон Фокина. С материалом работали плотно, загодя, а главное, грамотно. И можно не сомневаться, что вчера Фокину звонили с какого-нибудь левого телефона. Возможно, и голос изменили.

— Кто тебя с икрой кинул?

— Я знаю, как Романа Павловича найти.

— Романа Павловича?

— Он с меня долги списал. В счет будущей услуги.

— Ну, вот видишь!

— Но это не он звонил. Его голос я знаю.

— Где он живет? Кто такой?

— Ну, вообще-то, звонить мог его человек, — кивнул в раздумье Фокин.

— Кто он такой, этот Роман Павлович?

— От него заказ прошел… Я же знал, что рано или поздно это случится…

Дай, думаю, узнаю, кто он такой, этот Рома.

— Кто он такой?

— С Грамарем я его видел, в «Регате»… Дай, думаю, прослежу за ним.

— Проследил?

— И Горошникова я тоже там, в «Регате», видел.

— Это все очень хорошо.

— Это ведь Грамарь мог Горошникова заказать.

— Мог.

— А Грамарь — это человек Борщевика.

— Очень может быть.

— Не может быть, а точно. Мне ведь голову снимут, если я сдам Рому.

— Ты сейчас о другой голове думай. Которой ты думал, когда своих продавал.

— Да я-то думаю… Может, это все как-то на тормозах спустить можно?

— Что на тормозах?

— Ну, я же никого не убил.

— Ты товарища своего ранил!

— Да там несерьезно, через неделю выпишут… А я скажу, как Рому этого найти.

— Надо подумать, — уклончиво ответил Малахов.

— Горошников кого-то убил? — спросил Фокин.

— Кого-то убил?

— Я слышал, там с мазутом связано… в смысле с икрой.

— С икрой.

— Горошников ничего не говорил о Роме? — спросил Фокин, внимательно глядя на собеседника.

— Не говорил.

— А в убийстве признался?

— Пока нет.

— Это ведь Рома мог за этим убийством стоять.

— Хочешь сказать, что большого человека сдаешь?

— С риском для жизни.

— На тормозах это дело я спустить не могу. Но могу заверить, что сотрудничество со следствием зачтется тебе в полной мере. И под усиленную охрану тебя возьмем, и срок ты минимальный получишь… Возможно, даже условный срок… Если этот Роман Павлович нас на Грамаря выведет.

— Выведет. Точно говорю, выведет. Если вы сможете его напугать.

— Как его напугать?

— Не знаю, вам виднее. А я только адрес могу назвать. Если вы даете гарантию, что сдержите свое слово.

Артем получил адрес Романа Долотова, а в придачу описание внешности. И велел приставить к Фокину автоматчика из группы немедленного реагирования. Случайного человека выбрал, не связанного со службой в изоляторе временного содержания.

На смену Фокину в кабинет Малахова доставили Горошникова.

— Ну, как ночка выдалась? — с насмешкой спросил Малахов.

— Я ведь думал, что это какая-то разводка, — скривился Горошников, потрогав себя за горло. — Душили меня, а я думал, что развод… А потом вдруг понял, что нет, что все очень серьезно…

— Убить тебя пытались.

— Может быть.

— Или все-таки думаешь, что разводка?

— Все может быть.

— Фокина же вы развели. С икрой его в Москву снарядили, а по пути эту икру у него выкрали.

— Не знаю ничего.

— Не знаешь?

— Нет, правда… Но кого-то подставляли. Какого-то мента. На икру его кинули, — признался Горошников.

— Сначала кинули, потом завербовали… Ты, наверное, даже не догадывался, что Рома эту торпеду на тебя потом выпустит.

— Какой еще Рома?

— А кто тебе заказ на Драбова дал.

— Кто мне заказ дал?

— Улица Кожедуба, дом восемьдесят шесть.

— Что улица Кожедуба? — нахмурился Горошников.

— Долотов Роман там живет.

— Да?

— И ты это знаешь.

— Ну, на самом деле Долотов не Роман Павлович.

— Тебе лучше знать.

— Долотов Рома… Хотя, может, и Павлович, — пожал плечами Горошников.

— Привык его по имени звать?

— Да нет, просто молод он для Романа Павловича… Или не молод? — И снова Горошников обратился с вопросом к самому себе.

— Так молод или не молод?

— Лет тридцать ему. Может быть, больше, но выглядит молодо. Мятный такой пряничек. В глазури… Глазурный такой мужик. Даже гламурный. Но мужик… Любит форс, любит понты, но жесткий… Крутой… Чуть что не так… — Горошников замолчал, с головой погрузившись в свои мысли.

— Давай продолжай, — поторопил Геннадия Малахов.

Горошников моргнул, очнувшись от раздумий:

— Боюсь я его!

— Сдать тебя может?

— С чего это?

— Взяли мы его, только что звонили, привезти сейчас должны.

— И что?

— Это ведь Долотов тебя Фокину заказал.

— Это я понял…

— Не понял ты ничего, Гена. Фокин конкретно его сдал — Долотову не отпереться. Сдаст он тебя. Скажет, что это ты Драбова убил. И все.

Показания Долотова, показания Костарева, машина Драбова… Не будет к тебе никакого снисхождения, Гена. На общих основаниях сидеть будешь. Пока не убьют…

— А если я не хотел убивать Драбова?

— Так и напиши, не хотел, но заставили.

— И что, вы возьмете меня под свою защиту?

— Мы и без того Долотова можем прижать… — задумался Малахов, неприязненно глядя на собеседника. — Долотов имеет выход на Грамаря.

— Прямой!

— То есть это Грамарь заказал Драбова.

— Ну, не то чтобы заказал… Сказал, вопрос надо решить… Хотя можно сказать, что заказал…

— А вопрос нужно решать, — кивнул Малахов. — Я уже звонил в Москву, говорил насчет тебя.

— И что?

— А что? Признание где?

— Ну, в принципе это я мог убить.

— В принципе или убил?

— Убил, — выдавил из себя Горошников.

— Долотов дал команду?

— Долотов!

— И ты начал действовать. Познакомился с Василиничевой, так?

— Ну, я видел, как она перед Драбовым хвостом крутила…

— Василиничева сказала, когда Драбов выезжает в Москву?

— Сказала. Не зная зачем.

— Сам убивал?

— По мне так лучше самому.

— Справился?

— Ну-у… Драбов колесо пробил, я помог ему запаску поставить. А потом…

— Удавкой задушил?

— Да.

— А петлю зачем на шею набросил?

— Лежала в багажнике моей машины веревка, думал, камень привяжу. А посмотрел, веревка короткая… Да и камней крупных поблизости не было…

— А может быть, повесить Драбова хотел? Может быть, он самоубиться решил?

— Да нет, не собирался. Драбов бесследно должен был исчезнуть.

— Значит, камень хотел привязать.

— Да.

— Следователь подойдет, подробно ему все расскажешь. Под протокол. А я пока в Москву позвоню.

Возможно, Горошников действительно собирался повесить Драбова. Может быть, он и есть тот киллер, который убил Земского, Хохлатова и Чиркина. Или кого-то из них. Но Малахов решил пока не заострять внимания на этом моменте. Пусть сначала Горошников сознается в одном убийстве, а потом уже можно будет раскручивать его на другие.

А в Москву он звонить будет. Интуиция подсказывала, что голыми руками Грамаря и уж тем более Борщевика не взять. Своих сил ему явно недостаточно, а на местный ресурс надежда, откровенно говоря, слабая. Из Москвы ему команда нужна, лучше всего специального назначения.

Но на улицу Кожедуба Малахов отправился сам. Взял Стасова, Павлова, пару бойцов из группы немедленного реагирования и вместе с ними отправился по душу Долотова.

* * *

Волга огибала западную часть города, Недвига — северную. Эта же река огибала город и с востока. Улица Кожедуба находилась на восточной окраине города, в новом секторе частной застройки. Дома здесь где богатые, где не очень, но все относительно новые, совсем уж убогие постройки на глаза Артему не попадались.

Долотов проживал в двухэтажном доме с облицовкой из камня, похожего на песчаник. Роскошная крыша ломаной конструкции, терраса с балюстрадой, высокий красивый забор. Перед воротами стояли две машины, не первой молодости «пятьсот двадцатый» «БМВ» и новенький красный «Порше».

— Ничего себе! — глядя на последнюю, присвистнул Стасов.

— «Девятьсот одиннадцатая»? — скорее утверждая, чем спрашивая, сказал Павлов.

— Турбопривод, шестьсот пятьдесят лошадей… Лимонов тридцать, не меньше.

— Возьмите меня кто-нибудь в мафию! — закатил глаза Павлов.

— Хорош! — цыкнул на подчиненных Малахов.

Калитку взламывать не пришлось. Стасов провернул ручку, потянул на себя, она и открылась.

А во дворе не очень молодые, но далеко не старые люди. Трое мужчин и две молодые женщины. Все стильные, ухоженные, все улыбаются, всем весело. Видно, что собралась своя компания — друзья детства или одноклассники, все свои, никто никому ничего не продает, но ярмарка тщеславия все-таки открыта. Все красуются друг перед другом, все хотят произвести впечатление.

Как выглядел Долотов, Артем примерно знал. Высокий, русые волосы, модельная стрижка, густые черные брови вразлет, прямой нос с острым кончиком и узкими ноздрями, широкий рот, четко очерченные губы. И заметная родинка на подбородке. Открытое лицо, светлый взгляд, ослепительная улыбка… Долотов ничуть не походил на человека из криминальной среды. Да никто из его друзей и не мог подумать, что его могут арестовать.

— Гражданин Долотов? — спросил Малахов, глядя на мужчину, который полностью подходил под описание внешности, данное Фокиным.

— А в чем, собственно, дело? — Долотов посмотрел на него, окинул взглядом оперативников.

Бойцов из группы немедленного реагирования Малахов оставил у машины, поэтому с ним только его опера.

— Подполковник полиции Малахов. Начальник отдела внутренних дел по Волговодскому району.

— И что? — Долотов пытался держать хорошую мину, но взгляд его метнулся в сторону в поисках спасения.

— Я так понимаю, у вас гости.

— Одноклассница вот в отпуск приехала… — Долотов кивком указал на молодую женщину в светлом плащике поверх серого платья. И плащ брендовый, и платье. — Но вас это нисколько не касается.

— Одноклассницы, одноклассники? — Малахов посмотрел на одного мужчину, потом на другого.

Одноклассники его не настораживали. А вот с бандитами Грамаря могли возникнуть осложнения. Но пока что они на помощь Долотову не спешили.

— Может, все-таки объясните, что вам от меня нужно?

— Если можно, я сделаю это в другом месте. Не хотелось бы нарушать атмосферу легкого элегантного бытия.

— Как вы сказали? — донесся вдруг голос с крыльца.

Из дома через открытую дверь вышла молодая красивая женщина лет тридцати. Светлые, зачесанные назад волосы, чистый открытый лоб, в глазах завораживающая синева. Взгляд насмешливо-жесткий, но в правильных чертах лица нежность, помноженная на изящность. Платье неброское, светлое, однотонное, видно, что дорогое. В руке она держала бокал с белым вином. Пальцы красивые, маникюр идеальный, перстень с бриллиантом. И на груди алмазный камушек в такой же оправе. Малахов глянул на нее мельком, но рассмотрел всю, от набоек на тонких высоких каблуках до заколки в волосах.

— Если это ваша супруга, пусть займет гостей, — сказал он, обращаясь к Долотову.

— Во-первых, не супруга, а во-вторых… — начал тот.

— А в-третьих, вас хочет видеть гражданин Фокин, — оборвал Долотова Малахов. — Продолжать?

— Не знаю никакого Фокина!

Малахов не хотел смущать гостей Долотова, но тот упорно его не понимал. Что ж, тем хуже для него.

— Гражданин Долотов, вы задержаны. И вам придется проехаться с нами.

— На каком основании?

— Ну какой же ты тугой! — Максим подскочил к Долотову, хотел просто взять его под локоть, но тот попытался его оттолкнуть.

Максим и сам не производил впечатления человека, связанного с криминалом. И даже казался легкой добычей для представителей агрессивной части социума. И Долотов не видел в нем серьезного соперника, а зря. Максим легко перехватил его руку, взял ее на прием. И, заставляя Долотова корчиться от боли, повел его к машине.

— Может, все-таки скажете, что происходит? — спросила бриллиантовая блондинка, глядя на Малахова с нескрываемым интересом.

Он и сам чувствовал растущий интерес к этой особе, но расставался с ней без малейшего сожаления. После Стеллы женщины интересовали его исключительно в порядке эстетического восприятия. Приятно было посмотреть на красивую женщину, но еще лучше забыть о ней как можно скорее. Эта блондинка всерьез могла заинтересовать его исключительно как жена подозреваемого, но Долотов исключил брачные с ней отношения.

— Жалобы можно подавать в письменном виде на бумажном носителе информации, в электронном виде, также можно обратиться устно — в суд, прокуратуру, управление собственной безопасности, — сухо сказал он и с беспристрастным выражением лица повернулся к ней спиной…

Павлова он посадил за руль своего внедорожника, а сам вместе со Стасовым занял место на заднем сиденье, взяв Долотова в тиски. Они поджимали подозреваемого с двух сторон, этим настраивая его на тесноту тюремной камеры. И при этом хранили молчание, нагнетая нервное напряжение. Своего рода психологический прием.

Долотова хватило ненадолго.

— Почему вы молчите? — нервно спросил он.

— Не уверены, что вы и есть тот самый Роман Павлович, о котором говорил гражданин Фокин, — сухо, без всякого желания говорить ответил Малахов.

— Какой еще Фокин?

— Также вас должен опознать гражданин Горошников.

— И Горошникова не знаю.

— Может, и не знаете, — кивнул Малахов. — Именно поэтому мы молчим. Предпочитаем разговаривать на языке фактов.

— Каких фактов? — У Долотова невольно дернулась нога.

Убийство гражданина Драбова, покушение на гражданина Горошникова. Которому вы поручили убийство Драбова.

— Ничего не понимаю!

— Терпение, гражданин Долотов. Вам нужно набраться терпения. Впереди вас ждут долгие годы тюрьмы. Или даже пожизненное заключение.

— Хватит меня пугать!

— Мы не пугаем. Вы сами выпрашиваете.

Долотов так сильно закусил губу, что даже поморщился от боли. Но всю дорогу он молчал, терзаясь страхами и сомнениями.

Малахов доставил задержанного к себе в кабинет, а Стасову и Павлову дал команду привести Фокина. И при этом подмигнул. Фокина, конечно, привести, но торопиться совсем не обязательно.

— Не удалась ваша попытка убить Горошникова, — сказал Малахов.

— Не знаю ничего.

— Фокин все знает… Зря вы его на икру развели. Могли бы просто кредит оплатить. Он бы не стал вас выслеживать. И адрес ваш сегодня бы не сказал.

— Какая еще икра?

— А которую вы, гражданин Долотов, метать будете. Лет двадцать. А может, и всю жизнь… Или вы думаете, что вас кто-то спасет? Это зря. Волговодск на особом счету в министерстве, мне даны особые полномочия… Знаете почему?

Долотов ничего не сказал, но на Малахова посмотрел дрожащим взглядом.

— Три начальника ОВД за два года!.. Думаете, это вам сойдет с рук? Малейший повод, и вы все окажетесь за решеткой. Ты, Грамарь, Борщевик!.. Уже завтра здесь будет особая группа с расширенными полномочиями, усиленная ротой спецназа. А зацепка у следствия серьезная. Убит Драбов, совершено покушение на Горошникова… Может, вы не знаете, но Фокин пытался убить майора полиции. Также он ранил ножом другого сотрудника… Да вас как тесто раскатают!..

Малахов опустился в кресло, забросил руки за голову и шумно выдохнул — с чувством исполненного долга. Подъедет группа, пусть она и разбирается в тонкостях процесса, а он уже свою партию отыграл — может, и грубую, но самую важную.

— Но я же Драбова не убивал, — тихо и осторожно сказал Долотов.

— Так никто и не говорит, что вы убивали. Горошников говорит, что вы приказали решить с ним вопрос. А это организация убийства.

— Ну, вопрос — понятие растяжимое. С Драбовым нужно было всего лишь поговорить, а Горошников его убил.

— А Фокин?

— Так не я же ему звонил…

— За это не переживайте. Вами займутся такие волки, по косточкам вас разберут. И вас, и всю вашу бригаду…

— Какую еще бригаду?

— Вы же не в одиночку обслуживаете Грамаря. Кто-то лохов разводит, киллеров вербует, кто-то убивает, кто-то просто звонит киллерам…

— Ну, там не бригада…

— Но работаете вы на Грамаря?

— В какой-то степени…

— В какой-то степени… — передразнил Малахов. — Ты же не гопник, Долотов. И даже срок не мотал.

— Ну-у…

— Одноклассники у тебя, я смотрю, совершенно нормальные люди. Или они тоже как-то связаны с Грамарем?

— Да нет.

— Но золотая молодежь.

— Частная школа.

— Родители у тебя кто?

— Родители прогорели, — вздохнул Долотов. — Был бизнес, были деньги, а потом раз, и все.

— Грамарь, Борщевик?

— Конкуренции не выдержали. Запруды обмелели, в которых они рыбу разводили.

— Значит, все-таки Грамарь?

— Я пошел против него, запруды наполнились водой. А меня приговорили… Грамарь предложил выход.

— Работать на него?

— И дела пошли в гору.

— А теперь вот под откос… Горошников пряничком тебя назвал. Знаешь, что это такое? Плохо тебе в тюрьме будет, — развел руками Малахов.

— Я понимаю. — Долотов смотрел на него с тоской и надеждой.

— Сам кого-нибудь убивал?

— Сам нет!..

— Заказ на Драбова от Грамаря шел?

— Ну, в общем, да.

— Ты готов сказать это на суде?

— Если это мне поможет… если это очень сильно поможет!

— А Борщевик?

— Борщевик — это не ко мне! У нас с ним никаких контактов…

— Где сейчас Грамарь?

— Я знаю, где сейчас Грамарь, — кивнул Долотов. — И могу сказать.

— Где?

— А гарантии, что я не сяду?

— Будет тебе гарантия. Государственной защиты. Если дашь показания против Грамаря.

— Он сейчас совершает преступление.

— Даже так?

— Перед одним своим другом. Спит с его женой. На базе отдыха «Волжанка». Охраны с ним нет. У вас еще есть пара часов. Потом появится охрана…

База отдыха «Волжанка» находилась километрах в пятнадцати от города. И часа не прошло после разговора с Долотовым, а Малахов уже высаживал там десант. Грамарь вышел из гостевого дома, направился к своей машине, Стасов перекрыл ему дорогу, Павлов поджал его сзади. А Малахов зашел с фланга.

Сопротивляться Грамарь не стал, позволил надеть на руки наручники, усадить в машину. Но именно эта легкость, с которой взяли бандитского главаря, воспринималась Малаховым как дурной знак. Грамарь — дикий зверь, и клетка, в которой он вдруг оказался, находилась не в цивилизованном городе, а в диких джунглях. Борщевик сделает все, чтобы вернуть его в привычную среду обитания. А охотников постарается уничтожить. Малахов ничуть не сомневался в этом.

Часть вторая

Глава 9

Майор Штанов, сидя за компьютером, изучал задачи информационного обеспечения в системе МВД. Ему экзамен на знание теории не сдавать, а вот наладить работу отдела информационного обеспечения нужно. И неважно, что сегодня суббота, вторая половина дня. Он должен знать на своей новой должности все, что требуется для работы. Для этого у него есть все необходимое, а главное, кабинет. Пусть и небольшой, зато свой.

Дверь открылась, в кабинет ввалилась Люба.

— Я за тобой! — она бесцеремонно взяла мужа за руку, собираясь оторвать от дела.

— Да погоди ты!

— Что погоди? Хватит работать, домой пора!..

— Малахов еще здесь, и Стасов с Павловым.

— И хорошо!.. Никто нас не побеспокоит! — Люба загадочно сощурилась, во взгляде чувственный призыв.

А перед глазами майора всплыла картинка. Люба в камере изолятора, на фоне решетки, такая знойная, такая волнующая. Юрий и тогда ее хотел, и сейчас хочет.

— Ну, это меняет дело! — Он поднялся и уже через пять минут ехал в своей машине.

Малахов отпустил его без проблем. Он-то считал его должность не самой важной. Ну да, в отделении хранились оперативно-справочные, криминалистические, дактилоскопические и разыскные учеты. Была автоматизированная дактилоскопическая информационная система, биометрическая идентификация, проводилось противодействие дистанционному мошенничеству… А выдача справок населению чего стоила! Вот понадобится кому-нибудь справка об отсутствии судимости, административных наказаний за потребление наркотиков, куда обращаться? К майору Штанову! Одна только реабилитация жертв политических репрессий чего стоит!

Но Малахова политические репрессии волновали мало. У него война с криминалом. Как только Грамаря приняли, так сразу из Москвы прилетела телеграмма. Принять все меры по организации и обеспечению надлежащего и своевременного расследования. Начальник областного управления со свитой приезжал, Горошникова, Фокина, Долотова и Грамаря в тот же день увезли в следственный изолятор под надежный надзор. Делу придали особый статус, всех, кого только можно было, поставили по стойке смирно, а вот усиления не прислали. Из Москвы так никто и не подъехал. А надежность местных кадров сомнительная, Фокин тому пример. И начальник полиции Ожогин вызывал у Штанова подозрения.

— Загонял вас Малахов, ни на минуту расслабиться не можешь, — цокнула языком Люба. — Вот о чем ты сейчас думаешь?

— Прежде всего я, конечно, думаю о тебе, дорогая… Есть и другая женщина! — хитро улыбнулся Штанов.

— И как ее зовут? Служба или Работа? — правильно поняла его жена.

— Информация. Ее зовут Информация. О-очень строптивая женщина и очень непостоянная…

— Ты знаешь, мне уже хочется с ней подружиться, — улыбнулась Люба.

— Ты умеешь дружить, — кивнул Юрий.

В Пригорьевске Малахов работал над усилением агентурной сети, так Люба решила ему в этом помочь. И самостоятельно, ничего ни у кого не спрашивая, взяла под свой контроль городской рынок. И что же! Вышла на двух киллеров, и майор Штанов помогал их обезвреживать. Страшно было, ничего, справился, не посрамил, так сказать, чести бывшего сотрудника службы собственной безопасности.

А сейчас ему нужна была собственная агентурная сеть. Раз уж он должен обеспечивать Малахова информацией. И кто ему в этом поможет, если не Люба?

— Опыт есть, — улыбнулась супруга.

— Война у нас, очень серьезная война. Малахов действует по фронту, Павлов и Стасов по флангам, а тыл у него не защищен.

— Тыл — это мы.

— Подполковник Ожогин мне не нравится. Себе на уме он какой-то. Вдруг он с Борщевиком связан. Да и не вдруг…

— Проследить за ним надо, где бывает, с кем встречается, кому звонит, — четко выдала Люба.

Штанов кивнул. Хорошо, когда жена умная, не надо ничего объяснять. А с прослушкой телефонов и прочими мероприятиями технического характера он сам разберется.

* * *

Сдержал генерал Соболев свое слово, штат уголовного розыска расширен, приказы подписаны, проведены по всем инстанциям.

— Поздравляю, старший оперуполномоченный капитан Павлов! — Малахов крепко пожал руку Максу, передавая ему новое удостоверение.

Тот кивнул с ироничной улыбкой. Он, кажется, совсем недавно значился начальником уголовного розыска.

Поздравил Малахов и Стасова. Этому проще, он выше старшего опера еще пока не поднимался.

— На сегодня, пожалуй, все… — сказал Артем, глянув на часы.

Половина седьмого, уже темнеет, а они все еще на службе. И это в субботний день.

— Ну, тогда мы кабинет опечатываем, — кивнул Макс.

— Да, и еще один, совсем незначительный момент.

— Совсем незначительный?… Это интригует, — улыбнулся Стасов.

— С Грамарем у вас все очень хорошо получилось.

Артем надеялся, что Грамаря прижмут крепко, но особой веры в успех не было. И Горошников мог отказаться от показаний, и Фокин, и Долотов, но нет, все пока держатся. Соболеву, конечно, спасибо, организовал работу с ними, областное начальство к делу подключил, государственную защиту обеспечил. И криминалисты хорошо постарались, нашли-таки второй конец веревки, которую Горошников накинул Драбову на шею. А на ней его потожировые выделения. И отпечаток его пальца на боковом стекла «Форда» обнаружили — среди запчастей. Все к делу приобщено. И Долотова прижали. Нашли человека, который звонил Фокину, тот показал на своего босса. Но самое интересное, никто не пытался вытащить Грамаря из-за решетки. Неделя почти прошла, от Борщевика никакой реакции. Разве что адвокаты суетятся, бегают, дерзят, угрожают. Впрочем, Борщевик еще скажет свое слово, Артем в этом почему-то не сомневался.

— Почему только у нас? — спросил Павлов.

— Ну, я, может, тоже поучаствовал, — улыбнулся Малахов. — Но мне очередное звание пока не присваивают.

Стасов насмешливо и с воодушевление глянул на Макса. А что он говорил!

— А на вас генерал Соболев запросил представление. Майорами станете в один день и час.

— Однояйцевые майоры?! Оригинально!

На столе зазвонил телефон, связывающий кабинет с дежурной частью.

— Товарищ подполковник, у нас тут сообщение, труп на Береговой улице!

— Береговая улица? — вспоминая, переспросил Малахов.

— Кафе «Регата», — подсказал Макс.

И оперативный его услышал.

— Кафе «Регата», — подтвердил он. — Из этого дома и звонили.

— Дом сорок семь, квартира двадцать. Мать звонила, сказала, что дочь мертвая… Мать Лоткова Лидия Евгеньевна.

— Мертвая или убитая?

— Мать?

— Дочь!

— Ну, вроде как шея у нее красная. Как будто руками душили… Но так, может, и сама, плохо стало, за горло схватилась, я патруль направил. Ну, и вам позвонил…

— Готовь группу! — приказал Малахов. Он положил трубку и выразительно посмотрел на свих помощников. — Кафе «Регата» и случайный труп.

— Если «Регата», то труп не случайный, — качнул головой Макс.

— Вот и я так думаю, — кивнул Артем, расстегивая китель.

Суббота сегодня, рабочий день, считай, закончился. Самое время сменить форму на гражданку и отправиться на расследование убийства.

* * *

Темные вьющиеся волосы, ниточкой брови, длинные ресницы, смеющиеся глаза, чуточку вздернутый нос, ямочки на щеках, нежные ушки с бриллиантовыми сережками. Легкий плащик, светло-серое демисезонное платье, брендовая сумочка, туфли из одного с ней гарнитура. Такой Максим запомнил эту женщину, когда она была жива. И сейчас все то же самое, те же волосы, те же ямочки на щеках, только глаза не смеются. Платье такое же дорогое, нарядное, с открытыми плечами, бордового цвета, в ушах сережки с рубинами. На руке браслет тоже с рубинами, по отдельности взятыми в золотую оправу. И перстень точно с таким же камнем. Перстень, обручальное кольцо. Маникюр рубинового цвета.

Молодая женщина сидела на диване, откинув голову назад, на горле красные пятна — следы чьих-то очень сильных рук. Кто-то держал ее за горло, пережимая трахею и ломая гортань. Причина смерти под вопросом — асфиксия или перелом щитовидного хряща. Но в любом случае женщина приняла мучительную смерть. Ей остро не хватало воздуха, умирая, она в ужасе смотрела на своего убийцу. Сопротивлялась, хватала его за руки, била, брыкалась, но все тщетно. Наступила смерть, руки обмякли, обессиленно опустились на диван, на лице застыло выражение страха и страдания, глаза остались открытыми.

Максим помнил эту молодую женщину, видел ее в компании одноклассников Долотова. Это ведь она приехала в отпуск, на нее указывал хозяин дома.

Квартира небольшая, двухкомнатная, но богато отделанная, мебель из натурального дерева. Диван кожаный, мягкий, потерпевшая на нем даже не сидела, а полулежала. А ее мать, сухопарая женщина лет пятидесяти, сидела в кресле, тупо глядя куда-то перед собой. Дверь была приоткрыта, Максим с Егором вошли без спросу, женщина на их появление едва отреагировала.

— Лоткова Лидия Евгеньевна? — спросил Максим.

Малахов сначала отправил их со Стасовым на место, а затем уже стал переодеваться. Они с Егором прибыли по адресу даже раньше, чем экипаж патрульно-постовой службы, которую снял с маршрута оперативный дежурный.

— Лоткова, — кивнула женщина.

Она попробовала подняться, но ее повело в сторону, Максим галантно подал руку.

— А это ваша дочь? — спросил Стасов.

— Дочь.

Для своих лет женщина выглядела хорошо, была превосходно одета. От нее сильно пахло дорогими духами. Да и покойница, куда-то собираясь, могла набрызгаться. Словом, концентрация парфюма в воздухе зашкаливала, сыскная собака в такой обстановке может растеряться и не взять след преступника.

— В отпуск приехала?

— В отпуск! — Лоткова вдруг ожила, метнула на него взгляд.

— Давно?

— Вы откуда знаете про отпуск?

— Это ваша квартира?

— Да, квартира-то наша… А вы не представились! — вспомнила Лоткова.

Пока Максим вынимал удостоверение, появился наряд. Знакомый уже капитан Володаров, а с ним сержант Летников. Все в форме, стриженые, наглаженные.

— А вот и полиция! — совсем не весело обрадовалась Лоткова.

— А это что, не полиция? — глянув на Максима, спросил Володаров.

— Нет, конечно!

— Неужели бандиты? — спросил Стасов. — Из кафе «Регата»!

— Задержите их, это все они! — Лоткова ткнула в него пальцем.

— Гражданочка, спокойно! Это свои! — мотнул головой капитан.

— Свои?!.. — растерянно пробормотала гражданочка. Она смотрела на Володарова так, как будто он в любой момент мог превратиться в черта с козлиной бородой.

Ну, вот же, вот! Капитан полиции Павлов, старший оперуполномоченный уголовного розыска. Волговодский район. — Максим раскрыл свои «корочки» и даже ткнул в них пальцем.

— А откуда про отпуск знаете?

— А вы не знаете, что друг вашей дочери был недавно арестован. Гражданин Долотов.

— Да, да, слышала.

— Ну а кто его задерживал?… Дочь ваша присутствовала, Долотов на нее указывал, говорил, вот одноклассница в отпуск приехала.

— Да, конечно… — протяжно, со стоном вздохнула женщина.

Поверила она капитану Павлову, а толку? Дочь-то свою не оживить.

— Только вот как зовут вашу дочь, Долотов не сказал.

— Даша.

— А фамилия? Я так понимаю, Даша была замужем.

— Козоева фамилия.

— А где ее муж?

— Муж?! — задумалась Лоткова. — Где муж, не знаю!..

— Он вместе с Дашей в отпуске? — спросил Максим, глядя на галстук, валяющийся в углу комнаты.

Поднимать с пола он его не спешил. И к трупу подходить тоже. И с Лотковой они разговаривали из коридора через широкую арку. Группа еще не работала, а следы преступления — субстанция хрупкая, одно неосторожное движение, и все пропали. По той же причине Стасов попросил патрульных взять квартиру под охрану с внешней стороны периметра.

— Да, Тимур с ней приехал.

— На него вы не думаете?

— Почему не думаю?

— Ну, первым делом вы на Грамаря подумали. — Стасов тихо топнул ногой, обращая внимание на кафе, которое находилось под полом.

— На Грамаря, — кивнула женщина.

— А кто живет с вами по соседству? — Максим кивнул вправо.

Они еще на прошлой неделе установили, что кафе «Регата» занимает второй этаж. Думали, весь. Как оказалось, нет. В доме четыре подъезда, квартира Лотковых находилась во втором. Возможно, первый подъезд также свободен от «Регаты».

— Разврат справа от нас живет! И безобразие!

— Продолжение кафе «Регата»?

— Продолжение… Будь они прокляты! — Женщина приложила пальцы к глазам, но слезы сдержать не смогла.

— Что такое, Лидия Евгеньевна?

— Плохо мне, вы что, не видите? — с истерическими нотками в голосе сказала она.

— Вы уж, пожалуйста, нас извините, но мы должны найти убийцу вашей дочери… Скажите, а Даша так и сидела на диване, когда вы ее обнаружили? — спросил Максим.

— Так и сидела.

— И вы поняли, что она неживая?

— А вы в глаза ей посмотрите! — всхлипнула, собираясь разрыдаться, женщина.

— Ваша дочь куда-то собиралась, — опередив Максима, сказал Стасов.

— Да, они собирались к друзьям. У Лены Годоваловой день рождения, тридцать три года… И Даше тридцать два всего!

Все-таки разрыдалась Лидия Евгеньевна, но Стасов случайно нашел способ унять приступ.

— А ожерелье у Даши было? Ожерелье, колье, бусы?… Я смотрю, у нее везде рубины. Серьги, перстень, браслет.

В квартиру тихонько вошел Малахов, он подал знак, чтобы на него не обращали внимания.

— Ну, конечно, было колье! — всплеснула руками Лоткова. — Очень дорогое колье!

— Но колье на Даше нет.

— Я вижу, что нет!

— Вы знали, что ваша дочь собирается в гости? — спросил Максим.

— Да, знала. Заехала посмотреть, все ли они в квартире выключили, а тут такое!..

— Они — это ваша дочь с мужем?

— Да, с Тимуром.

— А вы приехали посмотреть, все ли они выключили… Они с ночевкой уезжали?

— С ночевкой, как обычно.

— Как обычно?

— Да они как приехали, так здесь почти не ночевали. То у Никиты, то у Саши, сегодня вот к Лене собирались.

— И Тимур собирался?

— Ну конечно!

— И где он сейчас?

— Не знаю.

— А он был здесь?

— Да, Даша звонила, сказала, что они с Тимуром к Лене собираются, такси вызвали.

— Такси, такси… А это ваш телефон или вашей дочери? — Максим смотрел на айфон, который лежал на журнальном столике у кресла.

— Мой телефон.

— А телефон дочери не видели?

— Нет, но, может быть, он в сумочке… Там, в прихожей, нет?

Лоткова поднялась, собираясь выйти в прихожую. А там, на трюмо, действительно стояла сумочка. Похоже, та самая, которую Максим видел у Даши во дворе дома на улице Кожедуба.

— Ребята сами посмотрят, если вы не против. — Малахов мягко взял женщину за плечи и направил на кухню и выразительно посмотрел на Максима. Работать можно и нужно, но очень осторожно.

Сумочку открывал Стас, пользуясь при этом чистым носовым платком. На сумочке могли остаться отпечатки пальцев, потожировые выделения одним движением чистого материала не сотрешь, но Стасов действовал осторожно, как щипач, вытягивающий из сумки кошелек.

Он вынул из сумки смартфон, сам открыл приложение, через которое можно было вызвать такси.

— Вызов был в шестнадцать двадцать восемь. Поселок Речка, четырнадцать километров, четыреста восемьдесят рублей. Автомобиль «Хендай Солярис», номер… И два входящих звонка.

Оказалось, таксист два раза пытался связаться с Дашей в течение двадцати минут. Не дождавшись клиента, машина уехала.

— А почему такси? — спросил Максим, окинув взглядом квартиру. — У них что, машины не было?

Перед домом Долотова, помнится, стояли «Мерседес» и «Порше», во дворе Максим видел еще пару недешевых машин.

Павлов прошел на кухню. Несчастная мать сидела за столом, а Малахов капал из пузырька в чашку корвалол.

— Лидия Евгеньевна, один вопрос, Даша с мужем на машине приехали?

— Нет, на самолете. А машину я им свою отдала.

— Нет в сумочке ни ключей, ни техпаспорта.

— Машину Тимур водил…

— Так, может, он сам к Лене отправился, а Даша должна была подъехать?

— Не знаю.

— Лена в Речке живет?

— Что, простите? — удивилась Лоткова.

— Поселок Речка, — сказал Малахов.

— Не знаю… Знаю только, что у Лены дом бревенчатый. Из лиственницы. Отец у нее из Сибири… А-а! — Лоткова обреченно махнула рукой и обессиленно закрыла глаза.

Но Максим не оставлял женщину в покое. Он попросил номер телефона Тимура Козоева, а затем узнал место нахождения мобильника. Действительно, поселок Речка, километрах в десяти от города. Малахов согласился, что Козоева необходимо допросить в первую очередь…

Бревенчатый, из лиственницы дом находился в самом конце улицы, которая здесь же и заканчивалась, упираясь в деревянный мостик над ручьем. Тупичок освещен, и во дворе ярко горели фонари, играла музыка. Середина осени, но погода отличная, сухо, тепло. Это же не Подмосковье, где сейчас промозгло-холодно.

Хозяин дома принимал гостей — калитка открыта. К дому примыкала неотапливаемая, но застекленная терраса. Там в барбекю с камином горел огонь, вкусно пахло жареным мясом, но шашлык уже был подан к столу. Гостей не очень много, вместе с детьми не больше дюжины. Двоих мужчин и одну женщину Максим узнал. Ту женщину, которая во дворе Долотова стояла рядом с ныне покойной Дашей. Тимура он узнал сразу. Черные волосы, смугловатая кожа, вроде как славянской внешности, но южная кровь угадывалась.

Тимур не обращал на оперативников никакого внимания. Он о чем-то мило шептался с пепельной блондинкой не очень красивой, но тем не менее, волнующей внешности. Мужчина он молодой, видный, женщина млела от удовольствия. На появление Максима и Егора отреагировал другой знакомый мужчина — с залысинами, переходящими в проплешины.

— Ой, а я вас знаю! — указывая на Стасова, сказал он. Улыбка медленно сходила с его лица. Тревожное предчувствие прогоняло хорошее настроение.

— А почему без Даши? — глядя на Тимура, спросил Максим.

— А при чем здесь Даша? — нахмурился Козоев.

— Ну, так показания нужны. На Долотова.

— А Даша здесь при чем? Мы всего неделю здесь!

— А кто это? — спросила симпатичная шатенка с вечерней прической и дорогими сережками в ушах.

И колье у нее, и браслет, и все с каменьями. Понятно, почему Даша так наряжалась. Точно, ярмарка тщеславия.

Максим помнил и другую блондинку с бриллиантами в сережках. Красивая женщина, по-настоящему волнующая, но ее здесь почему-то не было. Да и вспомнил он ее только из-за бриллиантов.

— А кто Долотова арестовал?

— Неужели правда он замешан в убийстве? — Шатенка сложила на груди ладони, обращая внимание и на маникюр, и на перстень с изумрудом.

— Вы бы, гражданочка, сняли свои украшения! — усмехнулся Стасов.

— А что такое? — из-за стола поднялся широкоплечий толстяк с красными щеками.

Застолье только-только началось, а он уже пьяный. И агрессивный.

— А то, что калитка открыта, заходи кто хочешь.

— Ну, попробуй возьми! — Толстяк стал закатывать рукава, посматривая на свою такую же пышнотелую половину.

Видимо, жена должна была его остановить, а она ковырялась в зубах, глядя на Максима и Егора одновременно.

А Максим смотрел на Тимура, который уже совершенно забыл о своей пепельной блондинке. Тревожное предчувствие нарастало.

— Даша забыла закрыть дверь. С Даши колье сорвали, — сказал Павлов.

— С Даши?! Колье?! — Тимур поднялся так резко, что пепельная блондинка вздрогнула.

— Вот я и спрашиваю, почему ты здесь, без Даши?

— Молодые люди, а вам не кажется, что вас в последнее время стало слишком много? — также поднимаясь с места, спросил плешивый.

— Ваша жена, Тимур Козоев, убита, — сказал Максим.

И за столом воцарилась гробовая тишина. Даже дети замолчали. Слышно было только, как звякнул бокал и упала вилка. И еще цокнула языком пышнотелая особа, вытащив наконец мясо из зубов.

— Как это убита?!

Тимур отчаянно пытался разыграть удивление, но взгляд предательски дернулся.

— Когда вы приехали сюда?

— Сюда? — Козоев ткнул пальцем себе под ноги.

— В начале шестого приехал, — глянув на Тимура, сказала шатенка с вечерней прической.

— Вы Елена Годовалова?

— Ну, вообще-то, Потапова, — сказал мужчина настолько неприметной внешности, что Максим только сейчас обратил на него внимание.

Среднего роста, щуплый, безликий. Шатенка глянула на него, как на пустое место.

— Начало шестого — это и пять минут, и двадцать, — сказал Максим.

— Пять минут. Да, пять минут.

— Гражданин Козоев, вам придется проехать с нами!

— Но я ничего не знаю! — мотнул головой Тимур.

— То есть вы хотите сказать, что это он убил Дашу? — гневно глянув на Максима, спросила Елена.

— Будем разбираться.

— Даша живая была, когда я уезжал! — Козоев схватился за спинку стула, как утопающий за соломинку.

— Разберемся!

— Я тебе глаза выцарапаю, если это ты Дашку убил! — Елена была близка к истерике.

Максим кивнул, мысленно взяв ее на заметку. Он обязательно поговорит с этой женщиной, но не сейчас, а когда она успокоится.

— Давай! — Стасов подошел к Тимуру, схватил его за руку.

Тот дернулся, но сам же себя и осадил. Он видел, как заламывают Долотова, и с ним могли поступить точно так же.

— Я сам!

— Извините за испорченный праздник! — Максим сочувствующе вздохнул, глянув на Годовалову-Потапову, и пошел за Стасовым, который уводил Козоева.

Елена догнала Максима, взяла его под руку, но только для того, чтобы остановить. И даже дернуть на себя.

— Это что, правда? Дашки больше нет?

— Мы обязательно с вами об этом поговорим!

— Как он убил Дашку? — спросила Елена, кивком указав на Козоева, которого Стасов проталкивал в проем калитки.

— Если это он.

— Он! Я знаю!

— А это уже интересно! — Максим сам взял женщину под руку, косо глянув на невзрачного человека, который стоял неподалеку, с беспомощным осуждением глядя на них.

— Этот сукин кот ей изменил!

— Так!

— С нашей школьной подружкой!

— Когда?

— Может быть, во вторник, а может быть, в среду. А рассказал об этом в четверг!

— Жене рассказал?

— Нет, Суздалю! — глянув на плешивого, сказала Елена.

— Да что ты несешь!.. — махнул на нее тот рукой. — Может, это подстава какая-то, а ты несешь!.. Они Рому замели! Убийство ему шьют!

— Да? Подстава?! — Елена вырвала руку из мягкого, если не сказать, нежного захвата Максима.

— Ну, вы же должны знать, где жила Даша. Можете съездить, посмотреть. Спецмашина еще не подъехала.

— Какая еще спецмашина? — сначала спросила, а затем уже подумала Елена и приложила ко рту ладошку, в ужасе глядя на Максима.

— И вашу школьную подружку можете прихватить.

— Еву?

— А с кем согрешил Тимур?

— Козел он, так ему и передайте!.. А Ева не поедет.

— Почему?

— Нет ее здесь. Уехала.

— Куда?

— Да кто ж ее знает? У нее птица вольная!

— Она птица вольная?

— Ну, и она тоже… Самолет у нее свой, села и улетела. Сегодня здесь, завтра на Самуях…

— Понял, спасибо. Извините за вторжение, всего хорошего!

Не хотел Максим расставаться с Еленой: женщина под впечатлением, ей хотелось говорить, а он рад любой, даже пустопорожней информации. Но Тимур уже в машине, Стасов ждет. Да и Малахов тоже.

Глава 10

Дверь бронированная, замки сложные — отмычкой не взять. И звонка нет — возможно, за этой дверью действительно находились апартаменты, связанные с «Регатой». И коврика у порога нет. Но дверью этой пользовались. Может, редко, но тем не менее.

— «Регата» здесь, точно «Регата», — с важным видом изрек майор Новочадов.

— Заканчивается здесь «Регата», — в раздумье уточнил Малахов.

Говорил он с матерью покойной: подходили представители Грамаря, просили продать квартиру. Лотков Илья Семенович уперся: отчий дом, сказал, не продается. А человек он в делах города не последний, в свое время владел весьма солидным пакетом акций Волговодского химкомбината, пока его не выкупил кто-то из братьев Лазаревых. И сейчас у него бизнес, опять же связанный с удобрениями. Грамарь Лоткова по какой-то причине не трогал, но, возможно, его преемник нанес удар. Кто-то же должен был встать на место Грамаря и сделать то, что не получалось у предшественника.

Зазвонил телефон, Малахов ответил и услышал голос Павлова.

— Взяли мы Козоева! Упирается, не хочет признаваться. Но в гости он приехал уже после того, как задушил свою жену!

— Да не убивал я! — донесся до слуха незнакомый мужской голос.

— Мы сейчас по камерам пройдем! Когда из дома вышел, когда в машину сел, по какому маршруту ехал? — Макс говорил бодро, но его слова в первую очередь предназначались подозреваемому.

А ситуация с видеокамерами на самом деле проблематичная. У входа в подъезд камеры не было, Малахов уже обратил на это внимание. И дорожных камер в городе практически нет. Борщевик действительно боролся с ними не покладая рук. И нужно было как-то решать этот вопрос.

— Да живая Даша была, когда я уходил! — снова подал голос задержанный.

— К кому ты уходил, к Еве?

— К какой еще Еве?

— А с кем ты жене изменял?

— А это не ваше дело!

— Да нет, как раз таки наше!.. Даша знала, что ты ей изменял?

— Ну, знала.

— Спроси, Козоев жену свою бил? — сказал Малахов.

Судмедэксперт уже приступил к работе и с ходу обнаружил два синяка на теле покойной.

— Жену свою бил? — обращаясь к задержанному спросил Макс.

— Случайно ударил.

— Душил?

— Ну, слегка…

— Слегка?!

— Даша живая была, когда я уходил.

— Ты душил свою жену? — еще раз спросил Макс.

— Не сильно!..

— Похоже, с клиентом все ясно! — обращаясь к Малахову, сказал Макс.

— Ну, так шила в мешке не утаишь… Задержанного в отдел, я сейчас подъеду.

Малахов сбросил вызов и посмотрел на Новочадова. Скорее всего, соседство «Регаты» с местом убийства оказалось случайным. Похоже, произошла бытовая ссора с летальным исходом. Муж, оскорбленный ревнивой женой, сначала избил ее, а затем задушил. Сейчас Козоев говорит, что душил не сильно, но это от безысходности. Он, конечно же, понимает, что на горле потерпевшей остались следы его рук, криминалисты их снимут. Отпираться бесполезно, поэтому в ход уже пошли полупризнания. Но это только начало.

— Похоже, у нас бытовое убийство, — сказал Малахов. — Подозреваемого задержали.

— Ваши ребята? — спросил Новочадов.

— Ну, почему только мои? Штат отделения расширили, теперь Павлов и Стасов подчиняются и тебе.

— А особые полномочия?

— Ну да, — усмехнулся Малахов.

Как таковыми особыми полномочиями он не располагал. Это потом уже, когда взяли Грамаря, подключился генерал Соболев, но до этого ребята работали, даже не имея обычных полномочий. И ничего, вскрыли гнойник. Потому что работали. Особые полномочия для Новочадова — всего лишь оправдание собственной бездеятельности.

— Мы бы сами с Грамарем не справились, а тут и начальник управления вмешался, и защита свидетелей…

Новочадов хотел сказать еще что-то, но дверь в «Регату» вдруг стала открываться. Малахов увидел крупноформатную физиономию над широкой линией плеч. Детина с маленькими, глубоко посаженными глазами зыркнул на него, нахмурился и подался назад, закрывая за собою дверь.

Малахов очень рисковал, хватаясь за дверь рукой. Детина по ту сторону порога обладал исполинской силой и мог дверью прищемить ему пальцы. А может, даже отсечь их. Но все же Артем вцепился в дверь и удержал ее, не позволив захлопнуться.

Амбал на все двести процентов был уверен в себе и очень удивился, когда дверь снова стала открываться. Он тужился изо всех сил, пучил глаза, чуть ли не с ненавистью глядя на соперника, тянул дверь на себя, но Малахов оказался сильнее. Тогда детина решил ударить его ногой — в зазор между стальной дверью и таким же металлическим косяком. В этот момент Малахов отпустил дверь, которую амбал со страшной силой тянул на себя. И с этой силой ударил дверью себя же по вытянутой ноге.

— Ой-ёё! — падая, взревел он.

Малахов снова схватился за дверь, распахнул ее, переступил порог. Детина попробовал подняться, Артем еще не знал, что с ним делать. Но из соседней комнаты на помощь своему товарищу выходил другой здоровяк. И он не собирался спрашивать, что здесь происходит.

Малахов с одного удара вырубил поднимающегося с полу детину. Его дружок вскинул руки, принимая бой, но Артем бросился ему в ноги. Схватил его за лодыжки, плечом зафиксировал бедра и с силой рванул. Упал бугай очень сильно и настолько же неудачно. А пол крепкий, паркет такой же дубовый, как и его голова. Малахов даже испугался, услышав звук, с которым голова состыковалась с полом. Он подумал, что череп лопнул как минимум в двух местах.

— Давай работай! — не оборачиваясь, сказал Артем.

Он обращался к Новочадову. Майор там у него за спиной, с ним опер, пусть работают, собирают и пакуют дрова.

Артем находился в обычной квартире, и кухня здесь, и комната, в которой можно было провести время в интимной обстановке. Мягкая мебель, красные абажуры, барный шкаф с выпивкой. Со следующей квартирой, находящейся в соседнем подъезде, ее связывала такая же стальная дверь, за которой открывалась череда помещений с единым коридором. Артем свернул влево, затем вправо, вспугнув светло-русую красотку в коротком платье для коктейлей. Девушка юркнула в комнату с кожаным диваном в ней и закрыла дверь.

А вот крепкий, брутального вида тип в строгом костюме не испугался. Быстрым взглядом определил в Малахове источник опасности и решительно рванул на сближение. Но Артем уже набрал скорость, при этом он чувствовал свое превосходство, хотя уже и углубился в тыл противника.

Он сам расценил действие крепыша как угрозу представителю власти, поэтому отбросил в сторону все сомнения. И ударил от всей души. Резко и плотно сблизился, расталкивая защиту, локтем рубанул в живот, а затем приложил его лбом об стену.

Следующая дверь открывала вход в большую, ярко освещенную комнату, а там целая лаунж-зона, диваны, как в ночном клубе, кресла, бар и даже подиум с пилоном, правда, танцовщица отсутствовала. Зато присутствовал господин Борщовников собственной персоной, а с ним какой-то тип с маленькой относительно шеи головой. Мятые, как у борца, и оттопыренные уши, массивный лоб, тяжелая челюсть, мощная шея, покатые плечи, одет хорошо, недешево. Да и Борщовников производил впечатление. Массивная голова, грубые черты лица, взгляд жесткий, тяжелый.

— Никс, это что такое? — Глянув на Малахова, Борщевик метнул взгляд на ушастого.

Артем еще не видел Борщевика вживую, знал его только по фотографии. И тот имел такое же заочное представление о противнике. Он узнал начальника районной полиции, оттого и ошалел.

— Подполковник полиции Малахов! — представился Артем.

Борщевик сам в бой не рвался. Для этого у него имелись телохранители, которые вдруг куда-то подевались. И еще принять меры мог ушастый Никс, на него Борщевик и смотрел, требуя расправы над опасным гостем. И ушастый пришел в движение, собираясь атаковать гостя.

— А что ты здесь делаешь, Малахов? — Никс приближался к Артему, слегка подпрыгивая на носках.

Он создавал эффект качания, чтобы замаскировать удар. Но Артем его раскусил и ударил на опережение. Никс на него, а он ему кулаком в подбородок, причем на противоходе. Подбородок у Никса чугунный, шея просто скала, но все же удар удался. Ушастый сел на задницу. Сознание он не потерял, но какое-то время соображал, подниматься или нет. Решил подняться, но атаковать Малахова не стал. Его явно смутил боевой пистолет у него в руке. Если Артем стреляет так же быстро и точно, как бьет, то шансов спастись ни у кого нет.

— Малахов, ты хоть понимаешь, с кем связался? — спросил Борщевик, пытаясь скрыть страх и растерянность за дешевой бравадой.

В это время открылась дверь, в помещение ворвался тот самый тип, которого Артем приложил головой о стену. Бандит рвался к нему, а Малахов держал на прицеле Никса.

Майор Новочадов с разгона напрыгнул на бугая, к нему присоединился старший лейтенант Гуцулов, вдвоем они сбили бандита с ног.

— Это беспредел, начальник! — Борщевик сурово глянул на Малахова.

— Ух ты! — а Новочадов глянул на него самого и очень удивился, узнав Борщевика.

Но так и Артем не ожидал его здесь увидеть.

— Поговорим? — спросил Малахов.

— Поговорим, — кивнул Борщевик.

Артем велел отпустить громилу, а вместе с ним исчез и Никс. Новочадов и Гуцулов скрылись в соседнем помещении вместе с ними. В кабинете остались только Малахов и Борщевик.

— Борзый ты, подполковник, — сказал авторитет, взяв из бара бутылку виски.

— Это моя вторая должность.

— На полставки?

— На полную. Вставку.

— Слышал я о тебе…

— Это хорошо, что слышал. Должен понимать, что я заговоренный. Даже не пробуй шутить со мной.

— Предлагаешь перемирие? — плеснув себе на два пальца в стакан, спросил Борщевик.

— Какое перемирие? — искренне удивился Малахов.

— Нет?

— Никакого перемирия между нами быть не может. Или ты, или я, одно из двух! — отчеканил Артем.

— Жестко! — Борщевик смотрел на него с угрозой, за которой прятал смущение.

— А ты думал, тебе это с рук сойдет?

— Это ты о чем?

— Земский, Хохлатов, Чирский.

— Ты ничего не докажешь.

— Что вы здесь делаете, гражданин Борщовников? — строго и официально спросил Малахов.

— Где здесь?

— В доме номер пятьдесят семь по улице Береговая.

— А что не так?

— Как вы можете объяснить убийство гражданки Козоевой?

— Ты меня ни с кем не путаешь, начальник? — скривился Борщевик.

Но Малахов лишь усмехнулся, глядя на него. Он, конечно, крутой, этот бандитский пахан. И своими руками он никого не убивает. Ему ничего не стоило послать Малахова и уйти, предложив вместо себя адвоката. Но ведь не посылает и не уходит.

— Я задал вопрос!

Борщевик неторопливо выдохнул, пристально глядя на собеседника.

— Видел я ваш «луноход», — выдержав долгую паузу, сказал он. — Интересно стало, людей отправил. — Борщевик повел рукой в сторону «двадцатой» квартиры. — А пришел ты.

— Гражданку Козоеву убили. В девичестве Лоткову.

— Лоткову, Лоткову…

— Ее отец владел шестнадцатью процентами акций химического комбината.

— Да, что-то знакомое.

— И не продавал вам свою квартиру. В которую уперся весь этот ваш вертеп.

— Это ты о чем, начальник?

— Лоткову могли убить из-за квартиры, которую не хотел продавать ее отец.

— Кто мог ее убить?

— А кто хотел расширить этот вертеп? — Малахов снова обвел рукой помещение.

— Кто хотел?

— Ну, Грамарь сидит. И еще долго будет сидеть.

— Грамарь… — Борщевик с досадой цокнул языком. И хотел он обсудить эту проблему, но как-то все недосуг.

— Может, это он дал отмашку убить Лоткову-Козоеву. А может, и Никс… Никс сейчас вместо Грамаря?

— Ну, может быть. Но Никс не при делах… И я, конечно, тоже.

— Конечно?

— Зачем мне здесь что-то расширять. Я здесь бываю, ну, может, раза два за год, сам не знаю, как ты меня здесь застал.

— Это судьба, — отрезал Малахов.

— Думаешь?

— Судьба, которую мы творим своими руками. И меня привело сюда убийство. И тебя привело сюда убийство.

— Я к этому убийству не имею ни малейшего отношения.

— Значит, вы с Никсом обсуждали другое убийство.

— Думаешь, как с тобой быть, решали? — хищно усмехнулся Борщевик.

Артем смотрел в глаза бандиту. А ведь был у них разговор с Никсом за него. Может, конкретные действия обсуждали, может, всего лишь планировали издалека нанести удар. Так или иначе разговор имел место. Из этого и нужно исходить.

— Вы еще не решили, а я уже здесь.

— Здесь? — задумался Борщевик. А что, если подполковник Малахов на самом деле заговоренный? Если сама судьба хранит его.

— Я мог бы тебе сказать, остановись. Но не скажу. Ты делаешь, что хочешь, и я иду до конца. Но я точно знаю, что моя возьмет!

— Точно знаешь? — под взглядом Малахова Борщевик почувствовал себя неуютно. А вдруг у нового начальника в рукаве сильный козырь? Что, если завтра будет нанесен сокрушительный удар. Возможно, федеральный спецназ уже наготове, ждет приказ на зачистку.

— Зря ты затеял все это, — покачал головой Малахов.

— Что это?

— Земский, Хохлатов, Чиркин.

— Ты ничего не докажешь.

— Это я уже слышал.

— Потому что на меня ничего нет.

— Будет.

— Ну, если только по беспределу.

— Клин клином выбивают.

— Ну что ж, война так война, — немного подумав, без особой веры в свои силы, но все же решился сказать Борщевик.

— Война, — подвел черту Малахов.

Он открыл дверь, за которой находились его подчиненные, и показал им на выход. И сам повернулся к Борщевику спиной.

— Ты здесь чужой! — бросил ему вслед бандит.

Малахов кивнул. Да, у него здесь нет базы, не на кого опереться, кроме как на своих «варягов». Но ничего, он и в чужую землю может врасти так, что с места не сдвинешь.

— Уфф! — выдохнул Гуцулов, когда за ними закрылась дверь, отсекающая лестничную площадку от вражеской территории.

Интересный он парень. Русые кучерявые волосы, открытое лицо, такой же нараспашку взгляд, крупный нос, широкие ноздри, ямочка на подбородке. Прямоугольное тело — бедра и талия одной ширины. Можно сказать, бесфигуристый, но так на обложку журнала он и не стремился. Руки сильные, ноги легкие, что еще нужно оперу?

— Что такое? — усмехнулся Малахов.

— Так Борщевик же, — усмехнулся Новочадов. — Как будто в клетке с тигром побывали.

— Раньше не доводилось встречаться?

— Видел только издалека… Я даже не помню, чтобы он привлекался.

— Правильно, все чужими руками делает.

— Как-то вы слишком круто с ним.

— Говорят, Хохлатов его за грудки брал.

— Ну да, что-то было, — кивнул Новочадов.

— Почему так неуверенно?

— Никто ничего не видел, — качнул головой Гуцулов.

— Может, и не было ничего, — пожал плечами Новочадов.

— Но тем нее менее Хохлатова не стало.

— Ну да… Непросто тут у нас.

— Давайте работайте. Обойти всех жильцов, опросить, кто что видел.

— Работаем, — глянув на Гуцулова, сказал Новочадов.

Он поступал в распоряжение следователя, а Малахов отправился в отдел. Тимура Козоева доставили к нему в кабинет.

— Давай сознавайся! — снимая с мужчины наручники, похлопал его по плечу Макс.

— Так не в чем сознаваться! — мотнул головой задержанный.

— Началось! — закатил глаза Макс.

— Ну да, я душил Дашу! Но я ее не задушил! Когда я уходил, Даша была жива! Еще и подонком меня назвала!

— Давай по порядку, — откидываясь в кресле, сказал Малахов.

С Козоевым все ясно, так что, если вдруг Максим возьмет допрос на себя, он возражать не будет.

— С чего по порядку?

— С кем ты там жене изменял.

— А-а, ну, так это не обязательно, — скривился Тимур.

— Что не обязательно?

— Ну, это не имеет отношения к делу.

— Как это не имеет?… Из-за кого вы с женой поссорились? — спросил Макс.

— Да мы могли поссориться из-за любого пустяка. Даша в последнее время совсем с катушек съехала, то не так, это не так.

— А ты ангел?

— Нет, конечно… И к Еве не должен был ездить.

— К Еве?

— Ну, Дашина одноклассница. Да вы ее видели.

— Когда? — спросил Малахов.

— А когда вы Долотова брать проезжали, — поморщился Тимур. — Она тогда из дома выходила, заговорить с вами пыталась.

Малахов кивнул. Помнил он светловолосую красавицу с красивым бриллиантовым кулоном на груди. Не мог не помнить.

— И это ты с ней?

— Ну-у… — замялся Тимур.

— Что такое?

— На самом деле ничего не было.

— Соврал? — спросил Малахов, невольно испытав непрошеное чувство облегчения.

Нет ему никакого дела до какой-то там Евы и быть не может. И все равно, спал с ней Козоев или нет… Или не все равно?

— Да не просто соврал, еще и перед дружками растрепал, — сказал Макс, неприязненно глядя на задержанного.

— Так никто с ней никогда не мог замутить…

— А жена тебе поверила?

— Ну да, узнала о том, что я якобы с Евой… Слово за слово!.. Набросилась на меня, по кокосам ударила. Больно было!.. — захныкал Козоев.

— От боли ты ее и задушил!

— Да не душил я… То есть душил… Но Даша живая была, когда я уходил… Там даже женщина какая-то шла, слышала! — вспомнив спасительный для себя эпизод, обрадовался Тимур.

— Что слышала?

— Как я ее сукой обозвал!.. Она меня подонком, а ее сукой.

— Женщина слышала, как Даша тебя обозвала?

— Да нет, вряд ли. У нее горло болело, хриплый голос был. А мой голос слышала!

— Ну, ты и на труп наорать мог! — качнув головой, усмехнулся Макс.

— Мог! — подтвердил Малахов.

— Да живая она была!

— И теперь главный вопрос: куда делось колье?

— Колье?! — опешит Тимур.

— Рубиновое.

— Да я знаю, что рубиновое… А куда оно могло деться?

— Вот я и спрашиваю.

— Колье на Даше было, когда я уходил. Точно было!

— Кто видел, что колье было на Даше, когда ты уходил?

— Я видел!

— Незачет! — мотнул головой Макс.

— Но колье на самом деле на Даше оставалось!

— Не знаем, не знаем.

— А зачем мне колье?

— А у этой Евы, о которой ты говоришь, тоже колье было? — спросил Макс.

— Кулон, — поправил Малахов.

— Ну да, кулон.

— Бриллианты?

— Чистой воды!..

— И у Лены бриллианты. Кто у вас там законодательница мод?

— Там все при деньгах. Но Ева особенно. И бриллиантов у нее этих… Она тут, говорят, самая-самая…

— Что самая?

— Ну, братья у нее… Комбинат у вас тут какой-то атомный, в смысле мощный. Удобрения там какие-то…

— Братья Лазаревы? — оживленно спросил Малахов.

— Ну, так и она Лазарева… Замужем ни разу не была, а хочется…

— Что хочется?

— Мужика… Но у нас ничего не было! — поспешил заверить Козоев.

— Да какой же ты мужик, — фыркнул Макс. — Трепло ходячее!

— А может, и было! — зыркнул на него Козоев.

— Да ну!

— Просто говорить не хотел!

— Как же не хотел, если всем растрепал?

— Ну, растрепал… А потом понял!

— Что понял?

— Что мне за это может влететь. Я же не знал, кто такая эта Ева, а Суздаль, ну, Ваня Суздалов, сказал, что за эту Еву могут спросить. Может, и спросили!..

— За Еву?

— Братья у нее все могут!

— Ну, так тебе же ничего не отрезали! А жену твою задушили. Она-то в чем виновата?

— Так она говорила с Евой! Сказала все, что о ней думает!

— Когда говорила? — спросил Малахов. — Когда сказала?

— Вчера…

— Точно говорила с Лазаревой?

— Ну, могла и сказать… Мы с Дашей еще позавчера поссорились. А вчера она сама в магазин отправилась. Торговый центр «Башня», там она с Евой и пересеклась…

— «Башня»? Что-то слышал, — вспомнил Малахов.

Люба в этом центре уже была, все уши прожужжала. Центр большой, многоэтажный, и продается в нем все, начиная от продуктов и заканчивая мебелью.

— Ну, так центр серьезный, супердизайн, брендовые бутики. А знаете, почему башня? Потому что располагается на первых нескольких этажах жилой высотки.

— Может быть, — теряя интерес к разговору, пожал плечами Артем.

— А в этой башне живет принцесса. На верхних этажах. Там такие хоромы! В смысле пентхаус.

— Ева там живет? — оживился Малахов.

— И торговый центр ей принадлежит.

— Так, может, Даша нарочно в торговый центр ходила?

— Чтобы Еву там найти?… Может быть…

Малахов кивнул, вспоминая разговор с подполковником Ожогиным. Ева Лазарева — фигура не публичная, в городе увидеть ее практически невозможно. Может, оно и так, но те, кому надо, ее находят.

— Нашла Еву, наговорила ей?

— Ну да.

— А сегодня ее за это убили?

— Может быть.

— Ее убили, тебя подставили. Тюрьма, она ведь страшнее смерти, да?

— А разве нет?

— Значит, подстава? — напирал Малахов.

— Да запросто!

— А сам ты Дашу не душил?

— Душил… — сник Козоев.

— Колье где?

— Да не знаю я!

Малахов выразительно посмотрел на Макса.

— В машине у него искали, его самого обыскивали. Может, в доме где-то спрятал. У Годоваловой. В смысле у Потаповой.

— У Годоваловой… — скривился Козоев. — Мозг у нее, как у годовалого ребенка.

— Так я ей и скажу, — презрительно проговорил Макс, глянув на него. — К Потаповым поедем, — обращаясь к Малахову, сказал он. — И в машине посмотрим, и в доме глянем… Может, лучше с постановлением на обыск?

Артем кивнул, позвонил Новочадову. Постановление на обыск мог выписать следователь, а группа еще не закончила работу. И начальник уголовного розыска находился где-то рядом. Он мог бы постановление и подвезти.

— Вы где, товарищ майор? — поинтересовался он.

— Да вот вам как раз собирался звонить. Свидетеля нашли.

— Кого?

— Да женщина одну. Романихина Антонина Викторовна. Мужчину молодого видела, говорит, с примесью южной крови. Я так думаю, о Козоеве шла речь. Вышел, сказала, матюкнулся, а дверь открытой оставил. Ну, не совсем открытой…

— Это как?

— Зазор остался, руку просунуть можно… А потом она обратно шла. Смотрит, другой мужчина заходит. Волосы русые…

— Секунду!

Козоев не мог слышать, о чем говорил Новочадов, но что-то почувствовал, аж приподнялся на ногах, с надеждой глядя на Малахова. Пришлось дать знак Максу, чтобы он препроводил его в камеру.

— А Романихина эта не ошиблась, мужчина действительно в двадцатую квартиру заходил?

— В двадцатую. И заходил как-то неуверенно. Как будто в чужой дом. Козоев-то дверь за собой не закрыл. А этот, русоволосый, мог увидеть, что дверь не закрыта. Гражданка милицию вызвать хотела.

— А чего не вызвала?

— Хотела в милицию, а вспомнила, что у нас полиция… — Если Новочадов шутил, то с мрачной иронией.

Вот не вызвала несознательная гражданка полицию и этим позволила уйти возможному преступнику. А могли бы его задержать, причем на месте убийства.

— А как выходил русоволосый, не видела? — спросил Малахов.

— Нет, как выходил, не видела.

— И лицо не рассмотрела?

— Нет. Только со спины видела. Русые волосы, коротко стриженный затылок. Широкий затылок. На шее родинка.

— Это уже что-то.

— Родинка из-под воротника выглядывала. Размером со спичечную головку. И такого же цвета. Как будто спичка к шее прилипла.

— Во что он был одет?

— Шерстяная кепка с ушами, серый пиджак, черные брюки. Чистенький такой, опрятный, в руке чистый носовой платок.

— Понятно, что чистый, — усмехнулся Малахов.

Засохшие сопли на платке — это чистой воды эпителий, материал для анализа ДНК.

— И за дверь он через платок брался. Я так думаю.

— Высокий, говоришь?

— Высокий, худощавый, но некостлявый. Производил впечатление сильного человека.

— Платок — это уже признак преступного замысла.

— Вот и я думаю…

— И я буду думать.

Артем не торопился делать выводы. Платок в руке — это да, подозрительно. Но, может, это кто-то из друзей Даши решил к ней заглянуть. Нужно опросить всех из ее круга, кто носит шерстяные кепки с ушами и у кого родинка на шее величиной со спичечную головку.

Глава 11

Дом красивый, восемнадцать этажей, правда, если он и похож на башню, то на силосную, и то поставленную вверх дном. Или на ручную гранату. Основание в несколько этажей широкое, а сама рукоять относительно узкая, с овальным сечением шириной в один подъезд. В торговый центр Артем заходить не стал, сразу вошел в подъезд, а там, в светлой просторной парадной, консьерж — плотного телосложения парень с улыбчивым лицом и замороженным взглядом. Стоило Малахову появиться, как он перегородил ему путь.

— Подполковник Малахов, начальник районной полиции.

— Э-э, и в какую квартиру? — спросил парень, изучая «корочки».

— Меня интересует гражданка Лазарева.

Охранник крепко задумался, даже пальцы к подбородку приложил.

— Что такое?

— Да нет, просто думаю. Все-таки полиция.

— Справочная не думает, справочная справку дает.

— Я не справочная!

— А кто, свидетельская?… Тогда, может, знаешь этого гражданина? — Малахов достал из кармана смартфон, вывел на экран снимок Козоева.

Ездили вчера Павлов и Стасов к Елене Потаповой, обыск ничего не дал, среди друзей, знакомых именинницы мужчины с родинкой на шее не обнаружилось. Если не считать низкорослого толстячка, который никак не подходил под описание.

А сегодня Артем отправился к Лазаревой. Женщина она особенная, и в плане личного обаяния, и по части социального статуса. Не мог он отправить к ней рядового сотрудника. И как начальник полиции не мог, и как мужчина.

— Ну-у… — Консьерж хотел сказать «да», но в голове у него что-то щелкнуло, как будто предохранитель сработал. — Не знаю.

— А ты здесь охранником?

— Ну да…

— Сам по себе или охранная фирма?

— Охранная фирма.

— Документы можно?

— Охранной фирмы?

— Твои!

Кожушков Евгений Степанович представлял охранную фирму «Стриж». Артем не стал ничего спрашивать про фирму, но заметку для себя сделал. Гринякин, как человек Грамаря, числился в «Легате», а Кожушков — это «Стриж». Совсем другая фирма. Возможно, подконтрольная братьям Лазаревым.

— Ну, так что, видел этого человека? — Малахов снова показал фотоснимок Козоева.

— Да нет.

— А ну-ка! — Артем взял парня за плечи, тот напрягся, но не смог устоять перед его рывком.

Малахов развернул его к себе спиной, глянул на шею. Волосы русые, стрижка короткая, но родинки на шее нет. Впрочем, свидетельница могла и ошибиться. Может, у человека в кепке с ушами действительно спичка к шее прилипла?… Но в то же время Кожушков не слишком высок. Даже до метра семидесяти не дотягивал.

— Эй! — Кожушков дернулся, пытаясь вырваться, но Малахов держал его крепко, парень даже запаниковал.

— И что здесь такое происходит? — спросил вдруг знакомый женский голос.

Артем отпустил охранника, повернулся к Еве, которая смотрела на него с интересом и даже признаками восторга. Красивая до нервного зуда, стильная, изысканная. Да уж, одеваться она умела, и вкус у нее отменный, и возможности неограниченные.

— Ева Алексеевна! — Охранник вытянулся в струнку, удивленно глядя на молодую женщину.

Похоже, он просто не ожидал ее здесь увидеть. Малахов кивнул, заметив его удивленный взгляд. Если торговый центр принадлежал Лазаревой, то, скорее всего, она могла попасть оттуда к себе домой через какой-то особый выход, недоступный для всех. Но в то же время Ева могла вернуться откуда угодно. Может быть, она к брату ездила.

Лазарева даже не глянула на Кожушкова. И вряд ли его услышала. Всем ее вниманием завладел Малахов.

— Товарищ подполковник полиции!.. Не знала, что вы мужчинами интересуетесь, — иронично усмехнулась она.

За ее спиной стояла симпатичная девушка с непроницаемым, как у латексной куклы, лицом и фитнес-фигурой. В элегантном брючном костюме, в котором она чувствовала себя, казалось, немного скованной.

— Исключительно в рамках дознания.

— И что натворило это безобразие? — спросила Ева, наконец-то удостоив охранника своим высочайшим взглядом.

— Натворили. Кто-то натворил. Ваша одноклассница убита!

Артем внимательно смотрел на Лазареву. Ева не могла не знать об убийстве, сколько у нее одноклассников, та же Годовалова. А Лазарева вела себя так, как будто ничего не знала. И как же она сейчас будет выкручиваться?

Но женщина ничуть не растерялась, даже бровью не повела.

— Да, я знаю.

— И вас это не удивляет?

— Я вчера уже пережила эту боль, — все так же спокойно и без особого усилия над собой сказала она.

— Так быстро?

— Если честно, мы никогда не дружили с Дашей.

— Мы можем об этом поговорить?

— Да, конечно… Можно в кафе.

— Как вам будет угодно.

— Прошу! — Ева показала на лифт, к которому собиралась идти.

Никакого кафе там, в глубине парадной, Артем не видел.

Кожушков их опередил, подскочил к створкам одного лифта, но тут же, с досадой стукнув себя пальцем по голове, подошел к другому. Хотел нажать на кнопку вызова лифта, но снова стукнул себя по голове, но уже пальцем другой руки. Кнопка необычная, со встроенным считывателем отпечатков пальцев, откликнуться она могла только на прикосновение Лазаревой.

— Лика, убей его! — глянув на охранника, с милой улыбкой сказала Ева.

Но фитнес-девушка даже не дернулась и спокойно посмотрела на Малахова.

— Это шутка, — с холодной скупой улыбкой сказала она.

— Я так и понял… Ваш телохранитель? — спросил Малахов, кивком указав на Лику.

— А почему бы и нет?

Лифт поднял их на шестнадцатый этаж, Артем вышел в просторный вестибюль, переходящий в настоящее кафе — барная стойка, столики, не хватало только посетителей и официанток. Справа от вестибюля один холл с выходом к внутреннему лифту с прозрачной кабинкой и парадной лестнице, которая также вела на верхние этажи. Другой холл вел в кинозал. Первый этаж пентхауса, насколько понял Малахов, представлял собой что-то вроде культурно-досугового центра. Для обычных гостей. На верхние этажи могли попасть только избранные.

— Нам кофе и мороженое! — Ева кивком указала Лике за барную стойку и с ходу села за столик, приглашая Малахова присоединиться. — Или вы плотоядный хищник? — спросила она.

— Сегодня да.

— Тогда мяса! С кровью!

— Лучше мороженого… Вы знаете, как погибла ваша одноклассница?

— Началось! Даже дух перевести не даете. Вы и в постели такой же? — с бездушным каким-то кокетством спросила Ева.

Она не напрашивалась на постель, просто ей хотелось шокировать гостя, выбить его из колеи. Натура у нее такая, особый стиль — внешняя изысканность и внутренняя беспардонность. Типичная хозяйка жизни без царя в голове. Изнеженная, избалованная, капризная, самовлюбленная. В общем, стерва.

— И в постели такой же. — Артем невозмутимо смотрел ей прямо в глаза.

А может, Ева и напрашивалась на что-то погорячее. Тридцать два года ей, а до сих пор не замужем. Почему? Если не хотела лишать себя личной свободы, значит, вела распутную жизнь. Может, и было у них что-то с Тимуром Козоевым.

— И вы не стесняетесь мне об этом говорить? — попыталась уколоть Артема Ева.

Но Малахов и бровью не повел. Он умеет быть как нежным, так и толстокожим. Но ей этого знать необязательно. Ее дело отвечать на вопросы — словами, взглядами, неважно. Лишь бы он ее понимал.

— Когда вы в последний раз встречались с Дашей? — строго спросил Малахов.

— Встречалась, — кивнула Ева, пытаясь всмотреться в его глаза.

— Это правда, что Даша выясняла с вами отношения из-за своего мужа?

— Выясняла, — нахмурилась молодая женщина. — И что?

— А с Тимуром Козоевым что было?

— Это он задушил Дашу? — спросила Ева. И, не дожидаясь ответа, продолжила: — И почему я не удивлена?

Экспертиза показала наличие потожировых выделений на коже потерпевшей — в районе шеи. Только Козоев свою жену и душил. Других посторонних следов не обнаружилось. Никто больше не прикасался к Даше. Ну, если только очень осторожно. Через платок. И только для того, чтобы сорвать колье. А душить через платок Дашу не могли: механического воздействия на оставленные Козоевым следы, скорее всего, не оказывалось. Потожировые выделения преступника на коже потерпевшего выявлять сложно, это целая наука со своими технологиями, собаками-детекторами, которые могут ошибаться. В общем, заключение экспертов легко подвергнуть сомнениям.

— Почему вы не удивлены?

— Да он же натуральный псих! — Ева небрежно коснулась пальцем виска.

— Вы можете это подтвердить?

— Выследил меня, ворвался за мной в подъезд, на консьержа набросился. Тот его, конечно, скрутил.

— Почему полицию не вызвали?

— А интересно стало, кого Дашка себе нашла. Она ведь когда-то парня у меня отбила. — Ева выразительно глянула на Малахова.

Имела она право ответить своей однокласснице тем же. Даша увела парня, а она могла переспать с ее мужем, что здесь непонятного?

— Отомстили? — спросил Артем.

— А вам я, смотрю, так интересно! — Ева усмехнулась, сложив на груди руки.

— Там, где убийство, там мне все интересно.

— А разве начальники полиции занимаются убийствами? У вас для этого есть подчиненные.

— Ну, вы же не абы кто, вы Ева Лазарева! — Малахов едва заметно улыбнулся.

Да, он совсем не прочь польстить этой красивой зазнайке. Он же не какой-то мужлан и солдафон.

— А-а! — Ева полубоком села в кресло, положив локоть на стол, и забросила ногу на ногу.

— Говорят, вы персона малопубличная.

— Кто говорит?

— Подполковник Ожогин. Мой новый заместитель. Он в своей жизни видел вас всего лишь один раз.

— А вы, не успели у нас появиться, встречаетесь со мной уже второй раз.

— А вы знаете, когда я у вас появился?

— Браво, подполковник! — Ева распрямилась, освобождая место на столе для кофе и мороженого, которые подала Лика. — Поймали меня, что называется, на лету!

— Поймал?

— Ну да, я наводила справки, спрашивала, кто вы такой. Во-первых, вы арестовали моего одноклассника. Можете не говорить, я знаю, за что.

— А во-вторых? — Артем спокойно, внимательно смотрел на Еву.

— А почему без ликера? — спросила она, постучав ложечкой по креманке с мороженым.

Лика не стала забирать мороженое, она просто принесла вазочку с густым ликером малинового цвета. Ева томно указала глазами на Малахова, она плеснула ликера и ему.

— У меня самое вкусное мороженое во всем городе, — так же томно улыбнулась Ева. — И самое теплое.

— Теплое мороженое? — Артем с интересом посмотрел на нее — уж ни себя ли она охарактеризовала?

— Теплое и мягкое, поверьте, это очень вкусно.

— Не сомневаюсь.

Он, конечно же, зачерпнул ложечкой из креманки, попробовал. Действительно, вкусно.

— С ликером еще и горячо.

— О! Да вы романтик! — Ева с тихим восторгом хлопнула в ладоши.

— Я романтик, Тимур — псих.

— Это вы к чему? — насторожилась Ева.

— Это я о ком… О Тимуре Козоеве.

— Не хочу о нем говорить!

— Вы назвали его психом. Как вы думаете, мог он убить Дашу?

— Он ее и убил!

— Вы знаете?

— А кто ж еще?

— Есть еще один подозреваемый.

— Мне о нем ничего не говорили.

— Кто не говорил?

— Мой брат… Мой старший брат. Лазарев Виталий Алексеевич. — Лицо у Евы разгладилось, взгляд похолодел.

О брате она могла говорить только серьезно, без всякого кокетливого дурачества. Потому что ее старший брат — фигура мирового масштаба. Именно это она и пыталась внушить Артему.

— Ваш брат все знает?

— Мой брат знает даже больше. Только никому не говорит. Кроме меня.

— Виталий Алексеевич знает, кто убил Дашу?

— Да. Он подъехал ко мне вчера вечером… — Ева обвела рукой стол, за которым они сидели. — Мы пили крепкий кофе. Очень крепкий. За помин души… Или вы думаете, что я не переживаю за Дашу?

— Ну почему же? — пожал плечами Артем.

— А я переживаю. Вчера очень переживала. Сегодня так поздно встала, так долго приводила себя в порядок…

— Вы в полном порядке. — Малахов качнул головой.

Ева выглядела идеально даже для юной особы. Кожа нежная, о кругах под глазами, мешках и прочих неприглядностях и речи нет. Ну, не могла она сегодня проснуться, испытывая сильное похмелье. Или врала она, или у нее невероятное здоровье плюс хороший косметолог.

— Это сейчас, а утром. А ведь вы осуждаете меня! — хищно сощурилась Ева.

— За что?

— За Дашу. Думаете, я ей отомстила? За что? Мы с ней объяснились, я сказала, что Тимур все наврал. Мы даже не ругались. Ну, почти…

— А вы знали, что Тимур растрепался перед своими друзьями?

— А это не мои друзья? У меня какие-то от них секреты? — вдруг распалилась Ева.

— Ну, узнать, вы, конечно, могли…

— А как могла отомстить? Как? Своими слабыми руками? А может, Лика? Так она только вчера у меня появилась.

— Раньше вы обходились без телохранителя?

— Когда как, — поморщилась Ева. — В последнее время телохранителя не было. Как-то не нуждалась.

— Но после того, как Тимур ворвался к вам в дом, стали нуждаться?

— Ну, не ворвался… Но после… Кстати, уже время, — Ева посмотрела на часы, перевела взгляд на Малахова. — Я знаю один хороший ресторан, там можно очень вкусно пообедать.

— Можно и в ресторан, — кивнул Артем. Он совсем не прочь был продолжить разговор с Евой на нейтральной территории.

— Ну, тогда счастливо! И приятного аппетита! — сказала она, устало поднимаясь из-за стола.

И направилась к лифту, на ходу теряя интерес к Артему. Так и ушла, даже не обернувшись.

* * *

Знание само по себе сила. И еще это признак силы. Как Виталий Лазарев мог узнать, кто убил Дашу? О самом убийстве ему могла сказать Ева, а он человек со связями, взял да и позвонил кому-нибудь из знакомых сотрудников. Тому же Ожогину, например. Вчера вечером, когда Козоева уже задержали.

Но, возможно, дело обстоит гораздо сложнее. Ева штучка еще та, язычок у нее острый, и провоцировать она любит. Про постель с ходу спросила, ничуть не стесняясь. Но в постель она при этом не напрашивалась. Лазарева могла крутануть «динамо» с тем же Козоевым. Пригласить его к себе в дом, чтобы познакомиться с ним поближе, а он, опьяненный женской красотой, полезть к ней под юбку и взять нахрапом. Без особого сопротивления с ее стороны. В таком случае Ева могла понять его, простить и даже отпустить, взяв слово молчать. А Тимур не удержался от соблазна, разболтал о своих подвигах и этим подписал себе приговор. А тут еще Даша — набросилась на Еву. За что и поплатилась. Дашу — в морг, ее мужа — за решетку. А Ева отмщена. Тот же Виталий Лазарев мог это устроить.

А еще Дашу Козоеву мог убить человек Борщевика. Мог проникнуть в дом, задушить, а колье сорвать — из жадности, для отвода глаз, а может, из тех и других побуждений. Именно такая версия в первую очередь и напрашивалась.

Но все эти гипотезы рушило заключение судмедэкспертизы. Смерть наступила от перелома правого и левого рожка щитовидного хряща. Причем смерть наступила не сразу. Какое-то время потерпевшая могла находиться в сознании, даже крикнуть что-то на прощание мужу, хотя это вряд ли. Возможно, Даша даже не била тревогу, думая, что все пройдет. Но нет, острый стеноз гортани, потеря сознания и смерть от удушья…

— Не врет Козоев, его жена действительно могла быть живой, когда он уходил, — сказал Новочадов.

— Ну да. — Малахов положил в папку заключение судмедэкспертизы.

— Причинение вреда здоровья, повлекшее смерть.

— Нет такой статьи в Уголовном кодексе. Это убийство.

— А это пусть адвокаты выкручиваются.

— Может, и выкрутят.

— Если отец Лотковой позволит. Он настроен решительно, Козоев должен сесть всерьез и надолго. Только так и никак иначе.

— Лотков ведь акциями комбината владел, продавать долго не хотел. Еле уговорили… — Именно это Малахов слышал от матери покойной.

Что, если Лазаревы отомстили Лоткову, убив его дочь?

— И что?

— Человек с родинкой на шее, откуда он взялся? Не дает он мне покоя.

— Ну, может, кто-то знакомый?

— А колье? Мы его так и не нашли.

— Может быть, Козоев его где-то по дороге сбросил? Кто ж такую вещь вернет, если найдет? Ждать надо, когда всплывет.

— Да всплывет. Когда-нибудь… А если человек с родинкой взял? Может, он убивать шел?

— Пришел, а Козоев уже сам все сделал?

— А разве так не бывает?

— Бывает. И убить мог, и колье сорвать. Только вот мотив слабый.

Лазарев? Из-за Лоткова? Из-за того, что акции не хотел продавать.

— Ну, если была возможность свалить все на Козоева… Может, это разведка была? Может, киллер и не собирался убивать. Посмотреть пришел и увидел, что дверь открыта. Зашел, а там подарок. Для него.

— Ну, не знаю.

— Сам понимаю, что версия хлипкая. Но колье куда-то пропало. И человек с родинкой был.

— Ну, может.

— Или Борщевик. Может, от него человек приходил. Тем более что далеко ходить не надо. Двери на одну лестничную площадку выходят.

— Скорее, Борщевик.

— Ладно, будем отталкиваться от фактов. Козоев душил, ему и отвечать.

Малахов резко закрыл папку, в которой лежало заключение экспертизы. Это, конечно, важно, у кого какие имелись задумки насчет Козоева, но главное — результат. А Даша умерла от руки собственного мужа, и этот факт уже не вызывал сомнения.

Новочадов ушел, Малахов поднялся с кресла, в раздумье прошелся по кабинету. Дел у него непочатый край, а опыта не так уж и много. Он ведь и полугода не возглавлял районный отдел в Пригорьевске. Службой и бытом практически не занимался, все больше воевал — с «оборотнями», бандитами, с мэром города схлестнулся, даже с прокурором. Жарко было.

Но так и сейчас он на острие событий. И Борщевик его напрягал, и братья Лазаревы, которые, как оказалось, очень многое знают, потому что держат руку на пульсе событий. Вот потому и крутились мысли вокруг них. А в это время снайпер мог брать Артема в перекрестье прицела. Прямо сейчас.

Вечер уже над городом, темно, а окна не зашторены, и в кабинете горит свет. Подходи кто хочешь, стреляй кто хочешь. А ведь в него стреляли. Причем из снайперского комплекса с дистанционным управлением.

Он спокойно подошел к одному окну, неторопливо, без суеты сдвинул шторы, переместился к другому. А возвращаясь на свое место, тихонько вздохнул. От судьбы не уйдешь. Все зависит от того, насколько сильно Борщевик жаждет его крови. Если очень сильно, то покушение может состояться в скором времени. А может, и братья Лазаревы собираются устроить на него охоту. Чисто из спортивного интереса, например. От нечего делать. У богатых свои причуды…

Дверь открылась, в кабинет вошла Лика. Малахов положил руку на тяжелые бронзовые часы, стоявшие у него на столе. Если вдруг Лика выхватит пистолет, он швырнет в нее часы. Он знает, как это сделать быстро, а главное, точно.

Но Лика держала руки на виду и шла к нему осторожно, неторопливо. При этом, правда, ничего не говорила. Даже разрешения не спросила.

— Что-то не так? — спросила она, останавливаясь у приставного стола с дальнего его торца.

— Ты сегодня чем занималась? Стрельбой, рукопашным боем.

— Стрельбой, — кивнула Лика.

— Может, пуля отрекошетила? Может, по голове?… Ты как сюда попала? — Малахов глянул на телефонный аппарат, связывающий его с дежурной частью.

— Никто ничего не заметил, — усмехнулась она.

— Или ты ниндзя, или служба у меня дырявая.

— Немного того, немного другого.

— А разрешение спрашивать?

— Ты такой же занудный, как и мой отец, — поморщилась Лика.

— А я даже не знаю таких наглых, как ты, — усмехнулся Малахов, все так же внимательно наблюдая за ее руками.

— Да это не я наглая, это ты добрый. Такой же занудный и добрый, как мой отец. — Лика смотрела на Малахова без всякого смущения.

Казалось, что она вот-вот подойдет к нему и с нежной улыбкой потрется носом о его плечо. Может, у нее не все дома?

— Я не добрый.

— А почему с тобой так тепло?

Малахов молчал. Это ведь игра с ее стороны. Сбить его с толку, войти в доверие. Он это понял, поэтому не удивился, когда она шагнула к нему. И не шарахнулся, даже позволил подойти вплотную, оставаясь в готовности мгновенно отреагировать на изменение обстановки.

Лика действительно коснулась его плеча, но не носом, а рукой. Подошла, положила руку на плечо, посмотрела в глаза. Артем внутренне напрягся в ожидании удара, но виду старался не подавать.

— С тобой все понятно, — сказала она, убрав руку с плеча Малахова.

— Тебе папа не говорил, что ты очень странная.

— Почему ты думаешь, что я могу тебя убить? — спросила Лика. Она все так же смотрела ему в глаза, но уже с относительно безопасного расстояния.

— А ты можешь меня убить?

— И тебе не страшно… Да, ты уверен в себе. И тебе не страшно.

— Я сейчас вызову наряд, — сказал Артем.

Наглость Лики просто зашкаливала, и это просто неуважение к себе не принять меры.

— А ведь вы думаете, что я могу вас убить, — перешла на «вы» Лика.

— А можешь? — Малахов в упор смотрел на нее.

Поплыла девчонка, зашла вся из себя уверенная, раскрепощенная, но ее огонь попал в безвоздушное пространство, запал быстро иссяк. А кислорода лишал ее Малахов — своим тяжелым удушающим взглядом.

— Но вы же думаете… Я же знаю…

— Что ты знаешь?

— Знаю, почему вы здесь. Почему никто не хочет занимать место начальника отдела.

— Откуда ты знаешь?

— Так все об этом знают.

— Это не ответ.

— Ева говорила.

— А ей кто? Старший брат?

— Наверное.

— Какое отношение ты имеешь к Виталию Лазареву?

— Я, скорее, имею отношение к Георгию Лазареву. К подконтрольной ему фирме «Стена». Частное охранное предприятие.

— Георгий Лазарев тебя нанял — для охраны своей сестры?

— С ним лично я на этот счет не говорила. Вызвал начальник, сказал, собирайся, есть работа. Очень ответственная работа.

— Раньше ты работала с Евой Лазаревой?

— Нет.

— А почему женщина? Почему к Лазаревой не могли приставить мужчину?

Артем сначала спросил, только затем задумался. Действительно, интересный момент. Обычно телохранительниц приставляют к своим женам ревнивые мужья. Но Ева не замужем. Тогда кто так оберегает ее от посторонних мужчин? Может, она сама не уверена в своей моральной и половой устойчивости? Может, и не хочет опускаться до отношений с каким-то телохранителем, но знает, что природа возьмет свое, поэтому подстраховывается. А какое еще у Артема могло быть объяснение? Может, и перед Козоевым не смогла устоять, хотя и не собиралась ложиться с ним в постель.

— Я не знаю. Мое дело маленькое.

— А почему ты могла меня убить?

— Да не могла я. И не собиралась. Просто вспомнила, что Ева говорила.

— Что Ева говорила?

— Что сильный вы мужчина. Что не боитесь ничего. И то, что убить вас могут, не боитесь. Ну, меня и дернуло проверить.

— Не боюсь?

— Ну, держитесь крепко.

— А приходила зачем?

— Зачем приходила?… — вспоминая, на мгновение задумалась Ева. — Да не знаю…

— Не знаешь, зачем приходила?

— Не знаю, захотите ли вы встретиться с Евой.

— А ты приглашаешь на встречу с ней?

— Она хочет извиниться.

— За что?

— Ева Алексеевна считает, что повела себя сегодня с вами грубо. Отправила… Нет, послала в ресторан.

— Послала, — кивнул Артем.

— Вы сами в этом виноваты, — усмехнулась Лика, с иронией глядя на Малахова.

— Расшифруй.

— Вы производите на женщин сильное впечатление, которое очень быстро перерастает в отталкивающее.

— Отталкивающее?

— Да, но такое отталкивающее, что хочется вцепиться в вас всеми руками и ногами. И не отпускать… Это я вам от имени Евы Алексеевны говорю, — спохватилась Лика.

— Извиняться не нужно.

— То есть вы отклоняете ее предложение?

— Но у меня есть один к ней вопрос. Когда мы можем встретиться?

— Да хоть прямо сейчас!

Малахов кивнул. Да, прямо сейчас он к Лазаревой и отправится. На ночь глядя, но с официальным визитом. Заедет домой, переоденется и к ней. Уж очень интересный вопрос подняла Лика.

Глава 12

В городе ночь, а в домашнем кафе день. На всем первом этаже дневной свет, который, казалось, идет от окон, а не от светильников с их уникальными лампами. И сама Ева — королева дня. Но никак не ночи. Платье на ней стильное, нарядное, но точно для дневных, а не вечерних встреч. И в улыбке прямое отражение солнца. Глядя на нее, Артем пожалел о скоропалительности своего решения. И зачем он только согласился на встречу?

Свет в кафе хоть и дневной, но приглушенный, и музыка тихая, объемная, разговору не должна мешать, но слова и ноты звучат отчетливо. А разговора нет. Ева загадочно, но вместе с тем смущенно улыбалась, несмело глядя на Артема. И что-то говорила ему, но мысленно. И он молчал. Лика все сказала, не надо ничего спрашивать. Извинения не нужны. Но и вопросы задавать уже не хотелось.

Ева взглядом указала на высокие стулья за барной стойкой, Артем остановился возле них.

— Могу предложить «Тет-а-тет», — сказала Лика, заняв место бармена. — Водка, мед, сливки, какао, ванилин, мороженое.

Малахов усмехнулся:

— Какая-то неудобоваримая мешанина.

— Зато поддерживает разговор с глазу на глаз, — усмехнулась Лика. — Ну, если судить по названию.

— Если судить по названию, то тебе нужно исчезнуть, — улыбаясь одними губами, сказала Ева.

— Так это само собой. Товарищ из полиции хочет задать вам интимный вопрос.

Ева кокетливо повела бровью, выражая приятное удивление. И вместе с тем взглядом указала на дверь. И Лика не стала испытывать ее терпение, вышла из-за стойки и, махнув на прощание рукой, покинула квартиру.

— Мы остались без охраны, — сказала Ева и, немного подумав, добавила: — И без бармена.

— Ничего.

— Давай так, ты за охрану, я за бармена.

— Можно и так… — кивнул Артем. И, когда Ева оказалась по другую сторону стойки, заметил: — Только охрана из меня неважная.

— Почему? — Ева вопросительно повела бровью. Неужели он хочет ее разочаровать?

— А кого полиция охраняет? Тимура Козоева сейчас, например, охраняет. Чтобы не сбежал.

— Рабочее время для полиции уже закончилось, — доставая из холодильника бутылочки с колой, сказала Ева.

— Если закончилось, тогда Лика права, мой к вам вопрос можно считать интимным.

— Я уже перешла на «ты», если ты не заметил.

Ева не мудрствовала с ингредиентами: виски, кола, лед — и больше ничего.

— Почему вы думаете, что Земского убили? — спросил Артем и заметил, как напряглась Ева.

— Я так думаю?

— Ну, вы же знаете, почему я здесь? И почему никто не хочет занимать должность начальника районного отдела.

Артем отметил про себя, что Ева не спросила, кто такой Земский.

— Знаю… Я много чего знаю.

— И знаете, что моих предшественников убили.

— Догадываюсь.

— Может, брат ваш говорил?

— Который из них?

Ева наполнила стаканы и, оставив их на стойке, подошла к Артему.

— А кто вам про Дашу рассказал?

— Виталий.

— Официальная версия гибели Земского — самоубийство. А что говорит ваш брат? — спросил Малахов.

— Я могла бы послать тебя к черту! — Ева стояла меньше чем в шаге от него.

Аромат ее духов пьянил, а красота будоражила сознание, как сказочные миражи на песчаных, выжженных солнцем горизонтах. И так хотелось прикоснуться к этому изобилию. Артем чувствовал, что теряет голову.

— Но это для тебя вопрос жизни и смерти. — Ева вытащила из стакана трубочку, которую сама же в него и вставила. — Поэтому я отвечу.

Она взяла хайбол, предлагая Артему присоединиться. Он кивнул, взял свой стакан, вытащив трубочку. И, повторяя за ней, сделал несколько глотков.

— Характер у Алексея был таким же крепким, как виски в моем бокале.

И снова Малахов заметил странность в поведении Евы. Почему она назвала подполковника Земского по имени? Или речь шла о ком-то другом?

— И что? — спросил он, стараясь не выдавать своего удивления.

— Земский не мог застрелиться.

— Я тоже так думаю.

— И Хохлатов не мог… И кто там еще?

— Чиркин.

— Хочешь знать, что говорит мой брат по этому поводу? — Ева снова отхлебнула из стакана.

— Хочу! — кивнул он, смело глядя Еве в глаза.

Она стояла так близко, опьяняюще красивая, невероятно эротичная. И ждущая. Он дико хотел ее и не боялся в этом признаться — ни ей, ни себе.

— Ты знаешь, какой дрянью зарос наш город, — слабеющим от волнения голосом сказала Ева. Она чувствовала его настроение, тянулась к нему, глаза ее подернулись поволокой.

Малахов кивнул. Речь шла о Борщевике, но говорить о нем, продолжать беседу значило сбить романтический градус, резко достигший своего пика. Своего мужчину женщина может ждать годами, всю жизнь, а чужого час-другой, и дальше разочарование. И занавес. Возможно, Артем ошибался, но Ева точно ждала, изнывая от нетерпения и боясь разочарования.

И вместо того чтобы продолжить разговор, Артем поставил на нем крест. На красивых сочных губках, которые завибрировали от его поцелуя. Он точно знал, что Ева не оттолкнет его. Так и оказалось, она прильнула к нему тугим своим бюстом. Он через одежду ощутил, как затвердели ее соски. И почувствовал, как она затрепетала.

Кровь ударила в голову, страсть затмила разум, Артем потерял над собой контроль. Осознание действительно пришло с большим опозданием. Ева лежала на столе, платье задрано, ноги раздвинуты, он в ней всей душой и телом. Оторваться невозможно, да и нельзя, Ева требовала еще и еще. Требовала, не стесняясь, в голос. А во всей квартире, на всем досугово-развлекательном этаже ни одной живой души — подглядывать некому. А если где-то работают видеокамеры, не беда. Видно же, что все по взаимному согласию. А обязательств у Артема ни перед кем нет. Даже перед Стеллой, мысль о которой мелькнула и погасла, теряясь в ярком свечении грянувшего салюта.

Наступившей вдруг тишиной и покоем Ева наслаждалась недолго. Села, толкнула Артема в грудь. И наморщила носик, еще толком не зная, по-настоящему она злится или понарошку, хорошо ей или не очень.

Артем отошел от нее, взял со стойки стакан, лед в котором уже почти растаял. Так же растаяла его любовь к Стелле — в крепком напитке. Нет, он, конечно, и сейчас любит ее. И помнить будет всегда. Но теперь в его жизни появилась другая женщина. И неважно, исчезнет Ева завтра или нет. Он не боялся ее потерять. И цепляться за нее точно не станет. Но, как бы то ни было, его жизнь круто изменилась. И пока не ясно, взлет это или падение. Или просто поворот по горизонтали.

Он выпил, оставив в стакане остатки льда, зашел за стойку, плеснул себе виски. Подсела Ева, поставила свой стакан.

— И мне!..

— Покрепче?

— Покрепче!.. — передразнила она. — Я даже толком не выпила!

— А я бы выпил, — кивнул Артем.

Ева ему не пара, не выйдет у них нечего, да он и ни на что не надеялся. Она уже завтра может исчезнуть из его жизни. Или даже сегодня. Но все равно хотелось выпить. И не с горя, а на радостях.

— А потом?

Ева облизнула губы, взгляд ее затуманился.

— И потом, — кивнул он.

— И потом тоже, — кивнула Ева, поднимаясь со своего места.

Платье она сняла на ходу. Сама, рукой дотянулась до молнии на спине, расстегнула ее на всю длину, сделала шаг, и платье соскользнуло к ее ногам. Осталось только переступить через него. Зашла за стойку бара и, прильнув к Артему, жарко поцеловала его в губы. И снова его накрыло волной, от которой не было спасения.

* * *

Без Любы как без рук. И блинов с утра напекла, и мясо с луком в них завернула.

— Люба, ты можешь сделать меня самым счастливым человеком! — Максим влюбленно и с трепетом смотрел на нее.

— Язык — твое второе счастье! — глянув на мужа, махнула рукой Люба.

— И первое тоже! — Штанов сначала ткнул в него пальцем, затем им же пригрозил.

На чужой каравай рот не разевай.

— И все-таки я хочу предложить тебе руки и сердце. Усынови меня, сделай мою жизнь вкусной и сытой!

Люба думала недолго.

— Ну, можно… Если сиську просить не будешь.

— Мы найдем ему сиську!.. — пообещал Стасов, положив руку Максиму на плечо. — Даже две!

— Малахов, кажется, уже нашел, — сказала Люба с едва заметными нотками ревности в голосе.

— Ну, это не наше дело! — сдувая соринку с кителя, сказал Штанов.

— Да нет, просто интересно… Ни рожи, ни кожи… Приперлась вчера, увезла.

— Да нет, симпатичная, — пожал плечами Максим.

Видел он девушку, с которой вчера уехал Малахов. Явно с Евой Лазаревой у него что-то закрутилось. Сказал, вопросы у него к ней возникли, а ночью позвонил, объявил, что будет только утром.

— Но товарищ майор прав, это не наше дело… — в кармане у Максима зазвонил телефон. — И товарищ подполковник это сейчас подтвердит.

Но, как оказалось, звонил ему не Малахов, а капитан Дементьев, с которым он на всякий случай обменялся телефонами. И что это за такой случай настал?

— Слушаю, капитан Павлов.

— Дементьев на проводе, — так же официально, но с усмешкой отозвался гаишник.

— И на природе, — усмехнулся Максим.

Слышно было, как мимо Дементьева промчалась машина.

— На природе. С трупом.

— Это ты вовремя, — кивнул Максим, поглаживая живот.

И наелся он, и чаю от души попил. И Стасов уже готов к выезду, и Штанов. Максим поднял палец, призывая всех оставаться на своих местах.

— Я тут подумал, вы не местные, — понизив голос, сказал Дементьев. — Ни с кем не связанные.

— Это ты о чем?

— Да тут котельная в Стишках подозрительная… Короче, нужно, чтобы ты увидел.

— Куда подъехать?

— Котельная у Стишков, а мы у Медведки.

Десять километров от города до поселка Медведка забрали всего двадцать минут времени. Автомобиль с мигалками стоял сразу за поворотом, за которым начинался прямой участок дороги до самого поселка. Капитан Дементьев курил, его напарник нервно озирался по сторонам. Больше из полицейских никого не было. И трупа не видно. Трава у обочины высокая, кусты шиповника, так сразу и не разглядишь.

— Что там? — спросил Максим, пожав капитану руку.

И с его напарником он собирался поздороваться, но капитан, взяв его за руку, повел к трупу. Сначала Максим увидел руку, затем ногу. Труп действительно лежал в траве под кустом. Труп высокого мужчины со светлыми волосами. Лицо распухло от побоев, на подбородке и под носом запекшаяся кровь. Под телом полиэтиленовая пленка с пузырьками, одна нога полностью закрыта ею.

— Рассказывай!

— А что рассказывать! Смотрим, «Хонда» с затемненкой несется, думали остановить, а она мимо. Мы за ней. Но пока то-се, машина далеко ушла. Но мы все равно за ней, почти догнали… Резко догнали на этом повороте.

— Что значит резко?

— Да то и значит. Далеко машина была, а за поворотом смотрим, уже близко. Я сначала подумал, что у них что-то с мотором, а потом понял, что они что-то сбросили. Вернулись, смотрим, точно лежит.

— А «Хонду» догнали?

— Почти, — поморщился Дементьев.

— Понятно.

— В Медведке они потерялись. Ситуацию аварийную создали, машины две столкнулись, пока мы разобрались, «Хонда» и ушла.

— В смысле разобрались? Вы что, протокол составляли?

— Ну, мы же не из Северовки, — совсем не весело усмехнулся Дементьев. — Машины дорогу перегородили, пока приняли меры, пока растолкали… Ушли, в общем.

— Номера хоть запомнили?

— И номера, и марку машины. Транспортное средство зарегистрировано на имя Горбина Антона Борисовича.

— Кто такой?

— Да можно познакомиться. — Дементьев кивком указал на покойника.

— Документы смотрел?

— Документов нет, в карманах пусто. А узнал по фотоснимку из нашей базы.

— Отрихтовано лицо.

— Все равно узнал.

— А документы ты зря искал, — качнул головой Стасов.

— Чего так? Горбина же не здесь убили. Здесь его сбросили вместе с пленкой. Если следы остались, то только на пленке. А за пленку я не брался.

Стасов кивнул, глянув на Максима. Умыл его гаишник.

— Пленка плохая, — сказал Стасов. — Шершавая, с пузырьками. Пальчики так просто не снять.

— Снимем. Если он был без перчаток.

Это только считается, что с шершавых поверхностей отпечатки пальцев снимаются плохо. Сложности, конечно, есть, но все возможно. Поверхность пленки с пузырьками кладется в цианакрилатную камеру, обрабатывается парами особого клея, и «пальчики» проявляются.

А перчатки спасают далеко не всегда. Даже с перчаток можно снять потожировые выделения, причем с генотипом преступника. Экспертиза, правда, требуется уже другого уровня. Но криминалистическая лаборатория в районе серьезная, группа из Москвы работала, техники много новой навезли. Большая часть добра так и осталась на балансе отдел а.

— Вместо перчаток платок можно использовать, — сказал Стасов.

— Тогда этот платок… платки здесь где-то валяются.

— Дело не в этом.

Егор приблизился к покойнику, взял за плечи, развернул к себе спиной и осторожно оттянул воротник. На шее открылась родинка размером со спичечную головку. Даже цвет такой же темно-коричневый.

— Ну вот, а мы его у Годовалова искали, — усмехнулся Максим.

— Кого искали? — спросил Дементьев. — Горбина?

— Ну, фамилию-то мы не знали… Это ты удачно нам позвонил.

— Я как чувствовал.

— Что труп криминальный?

— Понятно, что криминальный.

— Что там за котельная в Стишках?

— Да проходила информация, что людей там сжигают.

— Не слышал.

— С обыском, говорят, приезжали, смотрели, обнюхивали, чисто все.

— Если там реально крематорий, так просто следы не замести. Или и не было ничего, или кто-то предупредил.

— Говорили, что Борщевик там людей сжигает. Вот я и подумал, может, и этого туда везли. Они как раз на Стишки шли.

Максим приложил к уху телефон. Группу Дементьев вызвал, возможно, Малахов уже в курсе. А если нет, нужно позвонить и сообщить. Человек с родинкой, криминальная кочегарка — это не блинчики с мясом, которые Люба всучила Максиму со строгим наказом накормить Малахова.

* * *

Стелла прошла сквозь стену, остановилась, печально посмотрела и протяжно вздохнула. Артем своими ушами услышал этот звук, похожий на стон… и проснулся. Открыл глаза, Стелла исчезла. На окнах плотные парчовые шторы, но все равно видно, что на дворе уже утро. И на часах половина десятого. А как же служба? А как же совещание?

Рядом с ним лежала Ева, глаза закрыты, волосы раскиданы по подушке. Вроде бы спала, но стоило только Артему оторвать голову от подушки, как она набросилась на него и уложила на обе лопатки!

— Лежать!

Матрас высокий, невероятно мягкий, лежишь, как будто на облаке, но при этом не проваливаешься. И даже когда Ева навалилась, матрас почти не прогнулся.

Дорогой матрас, Артем знал цену, сам такой покупал. И со Стеллой на таком лежал — в своем доме, в Подмосковье. Денег у него много, на личном счету миллионы, причем честно заработанные на отцовском наследстве. Но ему ничего не нужно, только чтобы дом на Колхозной оплачивать, ну, продукты на питание Любе оплачивать, а так ему и зарплаты хватает.

— На службу мне, — улыбнулся Артем, глядя на Еву.

Она уже забралась на него верхом. Еще не в седле, но уже в позе наездницы. Волосы распущены, глаза горят, плечи расправлены, грудь высоко поднята. Грудь нерожавшей женщины, откорректированная талантливым хирургом. И губы у нее накрашены, и глаза, и лицо под тонким слоем тонального крема. Ну да, время уже половина десятого. Проснулась пораньше, накрасилась и снова в постель.

А выглядела она после вчерашнего очень хорошо. Выпили они немало, гуляли чуть ли не до утра. Артем чувствовал себя, мягко говоря, неважно, а ей хоть бы хны. Сильная у нее природа, видно, что здоровье отменное.

— Лежать!

— Но мне нужно.

— Стоять!

Ева зашевелилась на нем, вращательными движениями создавая прилив крови к месту, которому она отдала команду. И которое выполняло приказ. Но на тумбочке зазвонил телефон Малахова, и он не смог махнуть на него рукой.

Звонил Макс.

— Утро доброе! Артем Иванович? — спросил он.

— Доброе… — кивнул Малахов. И вдруг понял, что Ева уже в седле. И уже в движении, медленно разгоняя коня. При этом она озорно и коварно улыбалась. Знала, что не хватит у него воли остановить ее. — Очень доброе.

— А мы тут человека с родинкой обнаружили. Задушили его. И из машины выкинули.

— Задушили? — Артем тоже чувствовал, что ему не хватает воздуха.

— В кочегарку его везли сжигать. Дементьев перехватил.

— Какой еще Дементьев?… А-а!..

— С вами там все в порядке?

— Преступников задержали?

— Да нет, не смогли. Но тело они сбросили. Думали, что не уйдут.

— Номера запомнили?

— И даже владельца установили. Машина принадлежит потерпевшему.

— Это очень хорошо.

— Что хорошо? Как мы теперь на преступников выйдем?

— Все равно хорошо.

— Есть предположение, что были люди Борщевика.

— Очень хорошо!

— Да, но это всего лишь предположение. Вилами по воде… Я вас там не отвлекаю?

— Я тебе перезвоню!

Артем и хотел вернуть телефон на тумбочку, но не смог удержать в руке, а, выронив, даже не стал смотреть, куда он упал. Все равно. И служба его сейчас мало интересовала. И до человека с родинкой не было никакого дела.

У самой финишной черты Ева перешла на галоп, в затяжном прыжке взяла барьер. И он испытал чувство полета, и она, и ленточку на финише они сорвали вместе…

— Уходишь? — в изнеможении спросила она.

— Ну, если ты приглашаешь, вечером вернусь.

— А что я сейчас, по-твоему, делала?

— От такого приглашения отказаться невозможно, — улыбнулся Артем.

— Ты только там сильно не бегай.

— За кем?

— Ну, кого вы там не задержали?

— Ну да…

— Кого вы там не задержали?

— Преступников.

— И все?

— Ты хочешь знать, каких преступников?

— Все равно каких. А не все равно, что ты не доверяешь мне.

— Доверяю.

— И думаешь, что у нас с Козоевым этим что-то было.

— Если что-то будет, назову Дездемоной, — лаконично предупредил Малахов.

— Да? — ожила Ева.

Приподнялась, села, опираясь на руку. Яркая улыбка, солнечный взгляд. Она совсем не походила на роковую женщину.

— Терпеть не могу, когда меня ревнуют!

— Мне кажется, что ты хотела сказать что-то совсем другое.

— Но мне нравится, когда меня ревнуешь ты… Но если ты вдруг считаешь меня своей собственностью… — Ева замолчала, призывая Артема продолжить разговор.

— Если считаю, то что?

— Не надо считать меня своей собственностью.

— Хорошо.

— Не хорошо!.. Хорошо, когда я твоя собственность. Но это еще нужно заслужить!

— У меня есть соперники?

— Дело не в этом! За женщиной нужно бегать! Женщину нужно добиваться!.. За женщину нужно сражаться!

— Если есть соперник.

— Соперника нет. А сражаться тебе придется со мной. Ты даже не представляешь, какая я вредная! Это сейчас я хорошая, а вечером еще неизвестно, что будет.

— Ничего, объездим.

— Как ты сказал?

— Как сказал, так и будет.

— Хорошо бы… — сказала и задумалась Ева. — У меня, конечно же, были мужчины… И замужем я была.

— Но ты же Лазарева.

— А ты думаешь, мне бы дали взять фамилию мужа? Игорь пытался настаивать… — Ева махнула рукой, давая понять, что ей неприятно вспоминать.

— Не смог?

— Не смог. И очень быстро смирился. А я разочаровалась в нем еще быстрее… Ты, кажется, куда-то собирался?

Артем кивнул, поднялся. Ева лежала, наблюдая за ним, кивала, в чем-то соглашаясь с собой. Потом тоже поднялась.

Они вышли из спальни, а там сразу бассейн, вернее, притока, в него впадающая. Широкая притока, три человека плечом к плечу могут плыть, а бассейн еще больше, он чуть ли не пол-этажа занимал — там же зона для загара, бар под стеклянной крышей и видом на город с высоты птичьего полета. Шезлонги чертовски удобные, а главное, крепкие, Артем вчера это испытал вместе с Евой. И привел ее в полный восторг.

Они направились к бассейну, но свернули к лифту и спустились в обеденную зону, а там, в столовой, уже хлопотала девушка в черном платье с белым передником, тихая как мышка. Ева велела подать завтрак, но сама за стол не села. Улыбнулась Артему, попрощалась до вечера и ушла, послав ему воздушный поцелуй. А ему почему-то показалось, что прилетел воздушный плевок.

Он и хотел отказаться от завтрака, но решил не обижать девушку, которая его приготовила. Яичница, обжаренные колбаски, тушеная фасоль с грибами, томаты черри, листья салата… Словом, английский завтрак. Как оказалось, очень вкусно. И кофе. Артем попросил у Вики, так звали девушку, тройной эспрессо — для тяжелой после вчерашнего головы.

Он уже заканчивал, когда появилась Лика. Сегодня она говорливостью не отличалась. Вежливо, но без души поздоровалась, провела Артема к лифту, пожелала счастливого дня, на этом их общение и закончилось.

Как оказалось, пентхаус он мог покинуть и через подъезд, и через торговый центр. На какую кнопку нажмешь, туда лифт и доставит. Артем выбрал уже опробованный вариант.

Парадная пустовала, охранника Артем увидел у входа в подъезд. Кожушков, похоже, сменялся, а на пост заступал его знакомый. Видно, парни вышли покурить на дорожку.

Артем открыл дверь и услышал незнакомый голос.

— И этот тоже мент?

Кожушков собирался ответить, набирал в легкие воздух, в эмоциональном подъеме глядя на собеседника. Но, увидев Малахова, прикусил язык, из чего следовал вывод, что речь шла о нем.

Артем скупо кивнул в ответ на приветствие, прошел к своей машине, завел двигатель, выехал со двора, огороженного кованым забором. Но совсем уезжать не торопился, припарковался к месту с видом на подъезд дома.

Он думал, что Кожушков сядет в свою машину, но нет, он вышел со двора пешком. Артем подъехал к нему, опустил правое переднее стекло, посигналил и поманил к себе пальцем.

— Садись, подвезу.

— Да я здесь недалеко. — Кожушков махнул вдоль улицы.

— Знаешь, что такое привод в полицию?

— За что?

— Там и узнаешь… Садись, пока я добрый.

Кожушков пожал плечами, открыл дверь. Пока он усаживался, Артем вывел на экран смартфона фотоснимок Тимура Козоева.

— Знаешь такого?

— Да нет.

— Зачем врешь?

— Да не вру!

— Врешь! — Малахов ничуть не сомневался в том, что говорил, и Кожушков это понял.

— Нельзя нам говорить.

— Знаешь, что с тобой будет, если я займусь тобой всерьез?

— Ну, может, и видел.

— А что за мент у Лазаревой был?

— Какой мент?

— Женя, не буди во мне зверя!

— Но я не знаю, о чем разговор!

— Заметь, я запомнил твое имя. А почему? Потому что я все запоминаю. Все!.. Я очень злопамятный, Женя. И очень мстительный. Самому страшно становится, как подумаю, что я могу с тобой сделать. Ты даже не представляешь, какие чудовища обитают в наших тюрьмах… Я тебя всего на пару дней закрою, поверь, тебе на всю жизнь хватит.

— Но я не могу сказать.

— Скажешь. Под чудовищем все скажешь. Не веришь?

— Но там ничего особенного.

Артем открыл фотоархив, нашел фотографию подполковника Земского.

И внешность у мужика брутальная, и взгляд сильный, волевой. И улыбка у него сурового, но справедливого человека. Такой мужчина мог произвести впечатление на Еву, причем с далеко идущими последствиями. Не зря же она назвала его по имени.

— С ним Лазарева встречалась?

— Ну, в общем, да… Только я вам этого не говорил! — поспешил откреститься от своих слов Кожушков.

— А чего ты так боишься? Как будто с тебя шкуру спустить могут.

— Могут.

— Кто?

— Ну, там у нас очень серьезно.

— У кого у вас?

— В «Стриже». Нас, когда инструктировали, строго наказывали ни слова про Лазареву.

— А о ее братьях?

— О них тем более.

— Когда Лазарева с этим человеком встречалась? — Малахов провел пальцем по экрану смартфона.

— Когда она в «Башню» вселилась. Года три назад. Где-то через полгода после этого. Редко, но появлялся.

— Его кто-то встречал?

— Как-то было, Лазарева вышла, потом он сам…

— А этого не видел? — Артем вывел на экран изображение подполковника Хохлатова.

— Да нельзя мне говорить! — скривился Кожушков.

— Значит, видел.

— Ну, приходил, Лазареву спрашивал.

— И что?

— Она тогда за границей была.

— Когда тогда?

— Года два назад.

— Уже после смерти Земского?

— Э-э, — замялся охранник.

— Что такое?

— Ну да, знаю я, что Земский застрелился. И с этим что-то не так, Хохлатов его, кажется…

— Что, кто-то приходил, спрашивал?

— Да нет… Ну, Хохлатов приходил, за Земского спрашивал. Раз пришел, другой…

— Когда в другой раз приходил?

— Где-то через месяц…

— Лазарева уже была дома?

— Да. Но Хохлатову сказали, что ее нет.

— А майор Чиркин? — Артем вывел на экран третью фотографию.

— Про этого ничего не знаю! — мотнул головой Кожушков.

Малахова такой ответ не устраивал. Он вытянет из охранника все, что тому известно, а затем отправится к вдове подполковника Земского. Уж очень хотелось ему с ней поговорить.

Глава 13

Машину оставили, как обычно, у ближайшего к дому перекрестка, дальше пешком. А дома на улице, считай, одинаковые, каждый на две квартиры. Горбин жил в доме под восемнадцатым номером, а номер в графе адреса не указывался.

— Может, он весь дом занимает, — пожал плечами Стасов, глядя на длинное кирпичное строение с подведенной к нему газовой трубой.

— Посмотрим.

Восемнадцатый дом ничем не отличался от соседнего, тот же белый кирпич, такая же труба. И два двора, разделенных продольным забором.

В первом по ходу движения дворе Максим увидел мужчину с красным носом, его держал за ухо какой-то бугай в кожаной куртке. Бритый затылок, массивная голова на крепкой шее, мощные плечи. Пальцы толстые, крепкие, сила в руках неимоверная, а злости еще больше. Красноносый кривился от боли, а здоровяк что-то говорил ему на ухо. И бедолаге приходилось соглашаться с ним.

Максим глянул на дорогу, ни одной машины на обочине. И к воротам восемнадцатого дома никто не припарковывался. Тогда откуда взялся амбал? Жил в этом доме? Или пешком пришел?… А может, он оставил свою машину где-то в сторонке, чтобы не светиться. Если так, то прибыл он с тайным визитом. Возможно, зачистить следы преступления, а заодно поговорить с соседом своей жертвы, чтобы тот держал язык за зубами.

А ведь соседа разговорить будет непросто: человек Борщевика закошмарил его не на шутку. Придется выбивать клин клином. Максим выразительно глянул на Стасова, тот кивнул в знак того, что понял.

Во двор они вошли через калитку. Увидев их, бугай отпустил жертву и замер в нерешительности. Похоже, понял, что полиция идет по его следу, но растерялся. Бежать поздно, оружие доставать боязно. Тем более, что Стасов ловко извлек пистолет из кобуры, привел его к бою, взял на мушку.

А Максим за пистолет не хватался.

— Ты что делаешь, сволочь?

Бугай никак не ожидал от него такой прыти, поэтому пропустил удар. Да и не воспринимал он Максима всерьез. И комплекция у них разная, и вид у Максима не столь устрашающий. Даже совсем не устрашающий. Не производил он впечатления крутого бойца, что порой играло ему на руку.

Когда-то Максим всерьез занимался боксом, но прямой в подбородок ставил ему Малахов, причем совсем недавно. И поставил он удар очень хорошо. Вернее, очень сильно. Бугай не упал, но поплыл и пропустил очередной удар. И снова Максим ударил в челюсть с такой силой, что почувствовал боль в руке. На этот раз противник сел на задницу и позволил Максиму оказаться у него за спиной. Отбитая при ударе рука не помешала ему взять противника на удушающий прием.

— Что ж ты, пес на людей бросаешься?

Красноносый кивал, с восторгом глядя на Максима. И с неменьшим почтением посматривая на Стасова, который доставал наручники.

— Да мы тут по-свойски!

— Будешь врать — задушу, падла!

— Да ты чего, мент! Совсем съехал! — прохрипел бандит.

— Где второй? — спросил Стасов, надевая на него наручники.

— Какой второй?

Хозяин дома мотнул головой, призывая не верить бандиту. И рукой указал в сторону соседней половины дома. Максим улыбнулся. Мужик пошел на сотрудничество, значит, не зря он отбил руку, восстанавливая справедливость.

Руку он отбил правую. Ту, в которой держал пистолет. Бугай уже в наручниках, можно его отпускать и браться за оружие больной рукой.

Только Максим вынул из кобуры пистолет, как на крыльце за разделительным забором появился рослый парень в шерстяном пиджаке. Он выскочил из квартиры, адрес которой значился в архивах дорожной инспекции. Выскочил с пистолетом в руке, направляясь на выручку своему дружку. И заметив приготовления Максима, тут же открыл стрельбу.

Максим ответил, пистолет громыхнул в его руке. К напарнику присоединился Стасов. Но вслед за одним бандитом на крыльцо выскочил другой, и тоже с оружием. Красноносый в ужасе присел на корточки, но голову в песок не спрятал, хоть и с ужасом, но наблюдал за происходящим.

Бандиты не стояли на месте, они активно двигались, перемещаясь от дерева к дереву и чуть ли не каждый свой шаг сопровождая выстрелом.

Максим же не двигался с места, поэтому стрелял более точно. И один бандит, схватившись за бок, подался назад. Стрелял и Стасов. Второй бандит понял, что удачи ему не видать, и, подхватив своего дружка, потянул его к выходу. При этом он закрывался им, как щитом. Но шансы ускользнуть у него практически на нуле. И Максим чувствовал себя уверенно, и Стасов. Или добьют они бандитов, или возьмут их живьем.

— Держите его! — крикнул хозяин дома, показывая куда-то за спину Максима.

В пылу боя они упустили из виду задержанного, и тот этим воспользовался. Наручники не помешали ему взять старт, но все же они сковывали движения. Более того, в них он не смог перелезть через забор на участок соседнего дома. Одной рукой Максим схватил его за руку, а пистолетом, который держал в другой, ударил по загривку. И пока бандит пребывал в нокауте, снял с него наручники. Но только для того, чтобы он смог обнять яблоню с относительно тонким стволом. Он торопился, поэтому лез из кожи вон. С силой припечатал бандита к дереву, свел вместе его запястья. И в таком же мощном рывке надел на него наручники.

— Откуда в тебе столько силы, мент? — не смог сдержать удивление бугай.

— Это не сила…

Максим не договорил. Стрельба за спиной уже стихла, Стасов преследовал отступающего противника, Максим спешил к нему. Не до разговоров сейчас.

Сила-то в нем, конечно, есть. Но утраивает ее не столько злость, сколько аллергическая реакция на таких уродов, один из которых остался у него за спиной.

Стасов смог задержать только раненого бандита. Его дружок, спасая свою шкуру, бросил обузу и со всех ног рванул к своей машине. Догонять Стасов его не стал и правильно сделал. Недобитый бандит запросто мог выстрелить ему в спину, состояние его здоровья это позволяло.

— Кто там еще в доме? — спросил Стасов.

— Никого.

— Что вы там делали?

— Ничего?

— Давай сам! — Максим хлопнул Егора по плечу и повернул к дому.

Калитка распахнута, дверь открыта, в доме бедлам. Коврик в прихожей скомкан, на кухне битая посуда, в гостиной еще хуже. Мебель сдвинута, посреди комнаты перевернутый стул, на котором кто-то сидел, скотчем примотанный к спинке. А ведь на куртке Горбина эксперты нашли следы клея и тонкие полоски, обрывки скотча. А сколько синяков на его теле, даже не смогли точно сосчитать. И по лицу его били, и по корпусу. А били сильно, от этого потерпевший и скончался.

Мебель в комнате приличная, и обстановка на уровне, и отделка. Кухня, гостиная, спальня и даже тренажерный зал имелся, силовая станция там, водоналивной боксерский манекен и просто «груша». Имелась и штанга, но ее Максим обнаружил в гостиной. Возможно, Горбина били и ею, причем не снимая «блинов» с грифа. На полу следы крови, вмятины от штанги.

Людей в доме Максим не обнаружил. Зато в соседнем дворе увидел знакомого красноносого мужчину. Он стоял, развесив уши, а бугай, прикованный к дереву, что-то ему говорил, наверняка угрожал.

Максим перескочил через забор, бугай, увидев его, замолчал.

— Капитан полиции Павлов! — приближаясь к хозяину дома, представился Максим.

Тот хлопал глазами, с раскрытым ртом глянул на него.

— Ваша фамилия?

— А-а, Ноликов!.. Василий Юрьевич.

— Нолик! Ха, ноль без палочки!.. — гоготнул бандит. — Ноль со стручком!

Он оттопырил правый мизинец, указывая на размер стручка. Максим заметил веревку, на которой сушилась ветошь, сорвал старые, с дыркой женские трусы, подошел к задержанному.

— Молчу, начальник, молчу! — Бандит умоляюще посмотрел на него.

— Имя? Фамилия?

— Стачкин Федор!

— Что ты здесь делаешь?

— Так это… Поговорить с человеком зашел!

— О чем?

— Да чисто о жизни!

— Ответ не засчитан.

Максим без всякого сожаления врезал бандиту кулаком в область почки, тот взвыл от боли. И тут же во рту у него оказались скомканные трусы.

— Думай над правильным ответом. А я пока за мужскими трусами.

Стачкин замычал, затопал ногами, но Максим назад не повернул, подошел к Ноликову, взял его под локоток и отвел подальше от задержанного.

— Стачкин вам угрожал?

— Ну-у…

— Больше угрожать не будет. Соседа он вашего убил. Лет на двадцать сядет… Сколько вам лет?

— Пятьдесят уже, считай, на носу.

— Красная дата, я так почему-то и подумал, — кивнул Максим, глянув на нос Ноликова.

Вроде бы и не пьяный мужик, и на дворе далеко не жара, а нос красный. Видимо, природа такая. Или Стачкин за нос его оттаскал? Сначала за нос, потом за ухо.

— Красная не красная, а до семидесяти думаю дожить.

— Это не жизнь, когда в ней нет правды.

— О чем это вы?

— Что Стачкин требовал от вас?

— Держать язык за зубами, что он еще мог требовать?

— А вас не удивляет, что вашего соседа убили? Или вам об этом уже известно?

— Да нет, не знаю я! — Ноликов отвел глаза.

Максим подошел к окну, бросил оттуда взгляд через забор — во двор к соседу. Увидел ворота и пятачок перед ними. Забор штакетный, невысокий — Ноликов мог видеть, как бандиты грузили тело в машину. И, как они во двор к Горбину врывались, тоже мог видеть.

— Знаете. А полицию не вызвали. Знаете, что за сокрытие преступления бывает?

— Да не скрывал я ничего! — вскинулся мужчина.

— Вашего соседа всю ночь пытали. У вас за стенкой. Неужели не слышали?

— Ну, слышал голоса. Друзья, думал, пришли.

— Друзей видели?

— Подъезжали какие-то. — Ноликов кивком указал на Стачкина.

— Этот был?

— Ну да… И те, другие были, которые убежали…

Максим как раз смотрел в сторону, куда указывал мужчина. Стасов занимался раненым, он и «Скорую» должен вызвать, и следователю и экспертам позвонить. Но куда больше Максим думал об опасности, которая угрожала другу. Сбежавший бандит мог вернуться с подкреплением, а настроение у него более чем решительное. С ходу огонь открыл, значит, что-то очень важное скрывается в доме у Горбина. Отпечатки пальцев могли остаться на скотче и на мебели. Может, бандиты для того и приезжали, чтобы уничтожить следы преступления. Но не вышло, не успели.

— Они соседа вашего избивали, там все в крови, — сказал Максим.

— Я думал, они боксом занимались. Антон в охране где-то служил, у него спортзал свой, часто там барабанил… Неужели убили?

— Забили до смерти… Василий Юрьевич, давайте с самого начала. Что вчера происходило в соседней квартире, что вы видели, что слышали?

— В девятом часу Антон подъехал. Мы с женой уже спать ложились, слышим, шум за стеной. Хотели возмутиться, двенадцатый час ночи все-таки, а он со своим боксом. Но стало тихо, мы успокоились. Но к окну я подошел, свет включать не стал. Смотрю, этот из дома выходит, — Ноликов кивком указал на Стачкина, — а за воротами какие-то люди, он им калитку открыл, во двор впустил.

— Кого их?

— Один солидный такой, а с ним эти, что убежали.

— Солидный?

— Да, важный такой, все перед ним должны расступаться. Моего примерно возраста. Я его, кажется, уже видел… Ну да, видел, — вспоминая, кивнул Ноликов.

— Где?

— Мне тогда сказали, что это Борщевик.

— Борщевик?

— Ну, точно не скажу…

— А так?

Максим вывел на экран смартфона фотоснимок Борщевика, Ноликов смотрел долго, но заключение сделал категоричное.

— Он!

Максим снова обратился к своему телефону. В этот раз он использовал его по прямому назначению.

* * *

Двор чистый, ухоженный, свежий асфальт на тротуаре, а дом старый, блочная хрущевка. И в таком доме жил начальник районной полиции. А ведь Земский занимал должность без малого три года, за это время он мог построить себе особняк.

Дверь открыла симпатичная молодая женщина немногим за тридцать. Волосы просто расчесаны и стянуты в хвост на затылке, глаза не накрашены, губы тоже, косметики ноль, но выглядела она, тем не менее, очень свежо. Среднего роста, сухощавая, в невзрачном сатиновом халате. Мягкий взгляд, мечтательное выражение лица, тихая нежная улыбка, женственность в каждом движении. Только улыбка какая-то грустная. Увидев Артема, женщина нахмурилась, даже встревожилась, но не шарахнулась, дверь закрыть не пыталась. Похоже, она ожидала увидеть кого-то другого. А в глазок, прежде чем открыть дверь, посмотреть не догадалась.

— Подполковник Малахов, начальник ОВД Волговодского района.

— Новый начальник? — Женщина приятно удивилась, даже улыбнулась, но при этом невольно бросила взгляд за спину Артема.

— Не бойтесь, никто за мной не идет. Убивать пока не собираются.

— Да я не боюсь… То есть я хотела сказать, что никто не собирается вас убивать. А вы точно новый начальник?

Артем предъявил удостоверение, Земская открыла дверь, пропуская его в квартиру.

— А вы кого-то ждали? — разуваясь, спросил он.

— Да дочка должна прийти, у них математику отменили…

— Совсем отменили? — улыбнулся Артем.

Он всего лишь налаживал контакт с женщиной, чтобы легче шел разговор, но улыбнулся от души.

— Ну нет, конечно, только один урок!.. Чаю?

— Можно.

Квартира самая обыкновенная, двухкомнатная, ремонт и мебель, как говорят в таких случаях, не хуже, чем у других. Зато порядок безупречный. Артему показалось, что даже в воздухе здесь ни одной пылинки.

— А вы, конечно же, хотите поговорить о моем муже? — спросила Земская, включая чайник.

— И Хохлатов к вам приходил, — сказал Малахов. — Спрашивал.

— Приходил, спрашивал. Я тогда плохо, что соображала.

— Но про Еву вы ему сказали?

— Про Еву? — вздрогнула женщина. — Про какую Еву?

— Про Еву Лазареву. Что вы о ней знаете?

— Ничего я о ней не знаю!

Артем не понял, то ли Земская указала ему на дверь, то ли отвела в сторону взгляд.

— Не знаете или боитесь говорить?

Женщина опустила голову и повернулась к Артему спиной. Полезла в шкаф за чашками. А у него в кармане зазвонил телефон.

— Артем Иванович! Это жесть! — выплеснул эмоции Макс.

— Можно без предисловий!

— Задержали мы бандитов, которые Горбина убили.

— Задержали?

— А Борщевика пока нет. — Макс заметно понизил голос.

— А надо?

— Горбина пытали. Что-то из него выбивали. В прямом смысле. А Борщевик присутствовал. Свидетель есть, опознал его. И в доме могли пальчики остаться. Я так понимаю, он и отправил своих бандитов к Горбину, чтобы пальчики стереть. Они подъехали, а тут мы… «Скорая» подъехала, раненого забирает.

— Кого ранили?

— Да, Стас подстрелил. Один ушел, двоих взяли… Группу ждем, дом вылизывать будем. Все, что есть, снимем. Может, собака след возьмет.

— И куда поведет?

— Хорошо бы к Борщевику.

— Вот про него ни слова! Никому!.. Стасову, мне, все, больше никому!

— Да это понятно… Я и свидетелю фонтанчик подкрутил.

— Где вы там? Сейчас подъеду!

Павлов назвал адрес, и Артем сбросил вызов.

— Я вас не задерживаю? — спросила Земская.

— Маргарита Сергеевна, я вам обещаю, что задержу и посажу убийцу вашего мужа. Даже если вы мне ничего не расскажете, я все равно выйду на его след.

— Ну да…

— Хохлатов тоже так говорил?

— Если честно, то да…

— Он знал, что ваш муж встречался с Евой Лазаревой?

— Он спрашивал про нее, — кивнула Земская.

— Вы подтвердили?

— В какой-то степени…

— А ваш муж встречался с Лазаревой?

Земская резко обернулась, но глянула на Малахова не зло, а с печалью.

— Как это все знакомо! — На глазах у нее блеснула слеза. — Леша тоже меня вот так же подлавливал. А я так и не научилась обходить его ловушки.

— Может, вы и сами его подловили? Как вы узнали о его романе с Лазаревой?

— Я чувствовала. А потом он мне сам все рассказал. Извини, говорит… Нет, прости, не могу больше молчать. Сказал, что эта женщина свела его с ума. Но сказал, что меня он любит больше. Намного больше… В общем, он мне все рассказал. И поклялся, что больше к этой Еве ни ногой. А через два месяца его не стало.

— Ева не пробовала его вернуть?

— Я не знаю. Если что-то и было, то Леша мне ничего не говорил. Но ходил, маялся, что-то терзало его.

— Но вы же не думаете, что ваш муж мог застрелиться?

— Нет, конечно!

— Почему вы так думаете?

— Во-первых, я знаю своего мужа… — Земская замолчала, погрузившись в себя.

— А во-вторых? — вернул ее к разговору Артем.

— А во-вторых? — она в смятении глянула на него.

— Вы что-то не договариваете, Маргарита Сергеевна!.. Обещаю вам, даю честное слово, что этот разговор останется между нами.

— Да ничего такого, в общем-то, и не было.

— Чего именно не было?

— Сразу после смерти… после того, как Алексея не стало, подошел какой-то человек. Воспитанный, вежливый, а глаза холодные. Спросил про Еву, я сказала, что слышала о ней. Он попросил никому о ней ничего не рассказывать. Сказал, что у нее безупречная репутация, а роман с Алексеем может очень сильно скомпрометировать ее.

— И вы согласились никому ничего не говорить?

— Нет, конечно. Я же не дура и прекрасно понимала, что это значит. Может, эта Лазарева и заказала Лешу! За ней власть, за ней деньги. Но этот человек сказал, что отказов не принимает. Или я соглашаюсь, или завтра с моей Сашенькой что-то случится. А ей тогда всего десять лет было. Вы меня понимаете?

— Очень понимаю. Но вы могли бы сказать Хохлатову.

— А что с самим Хохлатовым стало! Он же пытался докопаться до истины, я знаю. И меня могли бы вот так. Да ладно меня! Они Сашеньку могли похитить. Знаете зачем?

— Значит, приходил человек?

— Приходил.

— Вы можете его описать?

— Да, Леша учил меня составлять фоторобот.

— Может, и программа у вас есть.

— И программа есть. И фоторобот я уже составила. Так, на всякий случай.

Портрет, составленный Маргаритой Земской, Артему ни о чем не говорил. Но начало уже положено. Информация получена, рано или поздно Артем доберется до этого человека. И, возможно, выведет через него на чистую воду Еву. И ее братьев… Вот уж угораздило его связаться с этой семейкой.

Глава 14

Раньше на идентификацию личности уходили часы, много часов кропотливой работы, перелопачивались дактилоскопические карты в своем архиве, делались запросы в соседние отделы, управления. А сейчас все просто. Компьютерный мозг в несколько мгновений обработал все базы, нашел данные, сличил их с оригиналом и выдал несколько вариантов. Последнее слово, конечно, осталось за криминалистом, из предложенных вариантов он выбрал один, единственно верный. Отпечаток пальца принадлежал Борщовникову Вячеславу Евгеньевичу, семьдесят второго года рождения. У криминалиста, работавшего на месте преступления, имелся свой вход в систему мультибиометрической идентификации, непосредственного участия в процессе установления личности майор Штанов не принимал, но, тем не менее, о результате он узнал. И, кто такой Борщовников, представление имел.

Люба как будто почувствовала остроту момента, правда, интересовала ее не работа. Она хотела знать, передал ли Макс блинчики Малахову.

— Вот у него и спросишь. — Юрий взял ноутбук под мышку, жену под руку, повел к выходу.

Посадил за руль машины, назвал адрес, сам же ввел его в навигатор.

— И где Макс? — спросила Люба.

— А там же, где и Малахов. На месте преступления. Им сейчас не до блинчиков.

— Это вряд ли!

— И Ожогин там.

— А ему и без блинчиков хорошо!

— Да при чем здесь блинчики? — запуская компьютер, сказал Штанов.

Это в кино компьютерщики и прочие там хакеры в течение одной секунды могут открыть программу и заставить ее работать. А у него машинка медленная, да еще и пароль запрашивает. Впрочем, у Макса все получалось довольно быстро.

— В этом деле замешан сам Борщевик.

— И что?

— Ожогин его предупредит, и он исчезнет. Смоется за границу, ищи его потом свищи.

— Думаешь, предупредит?

— Ну, не нравится мне этот тип!

— Мы же в собственной безопасности служили, опыт у тебя большой.

— Я служил!

— Вот я и говорю, ты служил, и опыт у нас большой.

— Да, но телефон к прослушке я подключил.

— Ну, давай послушаем.

Увы, подключиться к телефону Ожогина все никак не получалось. В компьютер Штанов зашел, а в программу не смог. Пароль к ней почему-то не подходил, пришлось его менять, а на это требовалось время.

Они уже подъезжали к нужному им месту, когда наконец в динамиках раздался голос, но почему-то не Ожогина, а майора Новочадова:

«Вам нужно срочно собираться и уезжать».

Люба узнала голос.

— Это же Илья! Ему так нравятся мои пирожки!..

Люба говорила, а в этом время звучал незнакомый мужской голос:

«Что-то серьзное?»

— А почему Новочадов? — спросила Люба.

— Да тише ты! — цыкнул на нее Штанов.

«Пальчики ваши в доме обнаружились, — сказал Новочадов. — Это очень, очень серьезно».

«Принял, спасибо!» — В трубке послышались короткие гудки.

— Ты к какому телефону подключился? — спросила Люба.

— Да включи ты наконец свой пирожок с мозгами! — Штанов протяжно вздохнул.

Он, может, и не семи пядей во лбу, но Люба уже совсем на своих блинчиках помешалась. Надо возвращать ее к жизни. Он знал, как это сделать.

* * *

Удача сама шла в руки. Сначала Грамарь, теперь вот сам Борщевик. Видимо, Горбин располагал какой-то очень ценной информацией, Борщевик не стал ждать, когда ее выбьют и доставят на дом, сам за горяченьким подъехал. И наследил. К дверному откосу случайно прикоснулся, а эксперт снял отпечаток. Все очень просто. Настолько же просто, насколько сложно сейчас Борщевику.

— Быстрее нужно!.. — торопился Новочадов.

Он чуть ли не единственный знал, где живет Борщевик. А Ожогин поднял всех, кто мог помочь им в задержании главного в районе авторитета. Усадьба у Борщевика большая, но это не самое опасное. Гораздо страшнее охрана пахана: его бойцы, как убедились в этом Павлов и Стасов, стреляют без предупреждения.

Спецназ из области Малахов запрашивать не стал, боялся утечки информации. Да и времени у него в обрез. Так что придется рассчитывать на свои силы. Павлову и Стасову он доверял безоговорочно, они могли многое, но не все. Большую надежду Артем возлагал на Новочадова и Ожогина, но доверял им постольку-постольку. Впрочем, он уже привык работать на шаткой почве под ногами. И в Пригорьевске могли подставить подножку, и здесь.

— Уйти может! — подгонял Новочадов.

— А почему ты думаешь, что Борщевик дома? — спросил Артем. — День на дворе.

— Ну, в «Регате»-то его нет.

В «Регате» Малахов уже побывал. Группа немедленного реагирования во главе с Ожогиным и тогда находилась еще в пути, пришлось действовать вчетвером. Прочесали первый этаж, прошлись по второму, нет Борщевика.

— Может, он в другом каком-то ресторане?

— Да нет, он большую часть времени дома проводит. Там у него все условия для жизни. И транспортные коммуникации. В том числе и водные. На катере может уйти.

— Это плохо?

— Ожогин с рыбоохраной должен договориться. Если должен, договорится.

Катера Ожогин организовал, пути отхода отрезали, усадьбу Борщевика худо-бедно окружили. И даже штурм провели. Но все безрезультатно. Охрана не сопротивлялась, но только потому, что Борщевик куда-то уехал. Причем не так давно. И судя по всему, с вещами.

— Боюсь, что предупредили его, — вздохнул Новочадов.

Малахов кивнул. Именно этого он и боялся.

— Вопрос, по какому телефону.

Знать бы номер телефона, которым пользуется Борщевик, провести геолокацию, глядишь, и на задержание бы вышли. Может быть. А может и не быть. Не всякий телефон можно отследить. Не всякий телефон берут с собой в бега.

— Да кто ж знает, — развел руками Новочадов.

— Ничего, все дороги перекроем, аэропорты, — как-то не очень весело сказал Макс.

— Да и Москва может подключиться. — Новочадов выразительно посмотрел на Малахова.

— Ну да.

Если Борщевика предупредили, если он правильно оценил угрозу, то найти его будет очень сложно. Практически невозможно. Заляжет на дно и будет сидеть, пока волна не уляжется. А бояться-то ему по большому счету нечего. Задержанный Стачкин молчит, не сдает Борщевика. И его раненый дружок ничем не лучше. Да и вряд ли Борщевик убивал лично. Ну, присутствовал, и что?… Вот если бы кровь на его одежде обнаружить. А это вполне возможно. Горбина били жестко, а значит, брызгала кровь, слюна, что-то могло попасть на одежду Борщевика, он мог об этом даже и не знать…

Малахов же подъезжал к зданию ОВД, когда позвонил Штанов.

— Да, Юрий Дмитриевич, — с кислым видом отозвался он.

— Артем Иванович! Тут Люба спрашивает, как у вас там с обедом.

Артем уныло глянул на Макса. Надо было домой, на Колхозную ехать, там и обед, и с мыслями собраться можно.

— Да что-то настроения нет.

— Чего так? Может, Борщевика упустили?

— Юра! — скривился Артем.

— Информация вам нужна.

— Передавай привет Любе!

— А информацией у вас кто руководит?… В Астраханке Борщевик. Только что подъехал. Не знаю, надолго ли.

— Ты не шутишь?

— Шутками я не заведую…

— Шутками у нас Макс заведует, — где-то неподалеку, в машине засмеялась Люба.

— Ну, вот и хорошо. Держитесь за информацию, шуток мы вам сейчас подвезем. И сидите тихо!

Глебовка находилась в соседнем районе, добирались до места чуть больше часа.

Штанов не обманул, Борщевик действительно находился в небольшом кирпичном доме, за высоким железным забором. Взяли его по-будничному просто. Водитель пахана открыл ворота, чтобы выгнать «Гелендваген», Малахов остановил машину, перекрыв джипу дорогу.

Максим и Новочадов скрутили водителя, Малахов со Стасовым прошли в дом, а там только Борщевик. Он собирался в ванную, взял халат, полотенце, но Артем лишил его удовольствия. Надел на него наручники.

— И что это значит, начальник? — буркнул Борщевик.

— А где охрана, гражданин? — усмехнулся Малахов. — Одного водителя взял? Чтобы внимание не привлекать?

— Это ты о чем?

— Бегал ты от меня, гражданин Борщовников. Но не убежал!

— Не убегал я. Но если ты настаиваешь, давай поговорим.

— Поговорим. Обязательно поговорим. В отделе.

— Помыться-то дай!

Малахов покачал головой. Часы на руке у Борщовникова, перстень, печатка — на этих предметах вполне могли остаться микрочастицы слюны или крови потерпевшего. Да на волосах могли осесть микрочастицы.

Борщовника погрузили в машину, его верхнюю одежду Артем бросил в багажник. Задержанного водителя поместили в «Гелендваген», Стасов сел за руль, Макс к нему присоединился. Малахов собрался возвращаться в город в паре с Новочадовым. Но появился Штанов, достал наручники.

— Юрий Дмитриевич, все уже закончилось, — усмехнулся Малахов, с благодарностью глядя на него.

— Да я просто не знаю, налезет мне на руку или нет…

Он надел браслет на свое запястья, попробовал его застегнуть, но не получилось.

— Странно!.. Может, у вас получится?

Новочадов смотрел на Штанова, как на законченного придурка. Но руку, тем не менее, протянул. И не очень удивился, когда на его запястье защелкнулся браслет. Понимание пришло чуть позже, когда второй браслет замкнулся на руке Штанова.

— Вы задержаны, товарищ майор!

— Эй, что такое?

— Это он Борщовникову звонил! — Штанов сурово смотрел на Новочадова.

— Сдурел, Штанов!

— Разговор перехвачен и записан!

— Это ты ловко, дорогой ты наш товарищ Штанов/

Малахов сам лично отобрал у Новочадова пистолет. Передернул затвор, вынул обойму.

— Есть, конечно, возможность застрелиться. — Артем всем своим видом давал понять, что и не надеется на это.

— Да сговор это! Должность моя вам нужна!.. Не было никакого звонка!

— А номер телефона?… Как мы Борщевика выследили? — спросил Штанов.

— Шах и мат тебе, не товарищ ты нам, майор!

Малахов затолкал Новочадова к себе в машину. Он, конечно, совсем не прочь видеть того же Павлова в должности начальника уголовного розыска. Или Стасова. Но об этом он сейчас думал в последнюю очередь. В первую очередь его смущала легкая победа. И Борщевика взяли, и «оборотня» выявили. Слишком просто все. Не последует ли за всем этим такое же быстрое разочарование?

Борщевик молчал всю дорогу. Не угрожал, не требовал адвоката, просто о чем-то думал, взвешивая, анализируя. Молчал и Новочадов, нервно посматривая по сторонам. Он явно верил в могущество своего криминального босса и ждал нападения. Думал об этом и Артем. И продолжал думать, когда появились сначала одна, а затем и вторая патрульные машины. К двум случаям предательства со стороны сотрудников мог добавиться и третий.

Но все обошлось. Малахов доставил Борщовникова в отдел, там и отдал его на растерзание криминалистам. И перстень его на экспертизу забрали, и часы, и верхнюю одежду, с волос клок состригли, взяли смывы с рук. Пока одно-другое, Артем просмотрел посмертные фотоснимки потерпевшего. Досталось Горбину: крепко лицо разбито, на голове ссадины, гематомы. Но даже изуродованное лицо показалось ему знакомым. Он позвал Павлова, тот показал ему прижизненные снимки Горбина. Артем кивнул, рассматривая фотографию. А ведь это Горбин приходил к Земской, просил за Еву Лазареву.

После проведенных процедур Борщовникова доставили к Малахову в кабинет.

— Надеюсь, вам объяснили, зачем ваши часы отправились на экспертизу? — спросил Артем.

— Не убивал я никого, — скривился Борщевик.

— Кто убивал?

— Не знаю. Станок бил, Клемень… Пятак тоже бил… Кто из них, не знаю.

— По голове кто бил?

Согласно предварительному заключению судмедэкспертизы, смерть наступила в результате удара по голове тупым предметом. Подробности вскроются. В прозекторской на анатомическом столе.

— Да все били… Я не бил!

— Но и не останавливали.

— Почему же не останавливал? — хмыкнул Борщевик.

Потому что не остановили. Плохи ваши дела, гражданин Борщовников. Если на часах найдут следы крови, вам предъявят обвинение в убийстве.

— Предъявить не трудно. Удержать сложнее.

— А если еще у вас в доме колье найдут…

— Какое еще колье? — голос у Борщевика дрогнул.

— А которое Горбин с Лотковой снял.

— Я здесь при чем?…

— Знаете, Борщовников, почему ваши адвокаты вам не помогут? — Артем сурово смотрел бандиту прямо в глаза.

— Рука Москвы?

— И давить она будет жестко.

— Ну, почему же будет… Не убивал я Земского. Не убивал я Хохлатова. Не убивал я Чиркина.

— Вы правильно все понимаете. Но я вам не верю.

— Доказательств все равно нет.

— А Горбин?

— Горбин… Это ведь он Земского грохнул! — сказал Борщовников затравленно глянув на Малахова.

— Как это можно доказать?

— Ну как… Станок слышал, Клемень, Пятак.

— Когда слышали, где?

— Вчера… И я слышал…

— Может, попробуем с самого начала? Зачем вам понадобился Горбин?

— Да затем и понадобился. Затем, что дочь Лоткова убили.

— Кто убил?

— Убил этот, не помню, как его зовут… муж.

— Муж убил?

— Муж убил. И ушел. А Горбин пришел. Зачем он приходил?… Знаешь, кто такая Ева Лазарева? — спросил Борщевик, проницательно и с насмешкой глядя на Малахова.

Похоже, он знал, где ночевал Артем.

— Заманивает она тебя. Наиграется и убьет…

— Сам-то ты в это веришь? — качнул головой Малахов.

Слышал он о синдроме Клеопатры. Или самки богомола, которая отгрызает голову своему самцу после совокупления. Но это хоть и патологическая, но лирика. Не могла Ева убивать просто так, из маниакальных побуждений. Тем более начальников районной полиции. А если мужчины и гибли, то совсем по другой, хотя и близкой к Лазаревой причине.

— Горбин не Лоткову приходил убивать. Ему нужен был ее муж… Вспомнил, Козоев… Потому что он с Евой был.

— Может, и был.

— Но я-то думал, что это меня подставить хотят. У Грамаря был конфликт с Лотковым, а его дочь умирает рядом с «Регатой». Ты же не просто так тогда к нам вломился?

— Не просто так.

— А я узнал про человека с родинкой, пацаны пробили, вышли на Горбина. Дело пяти минут. Город у нас не самый большой.

— От Новочадова про человека с родинкой узнал?

— Может, и от него…

— И что Горбин сказал?

— Да то и сказал, что из-за Лазаревой все происходит и Козоев должен был умереть.

— Сильное признание.

— А он понимал, что с ним все…

— Тогда он и про колье должен был рассказать?

— А я знал про колье? — и снова голос у Борщевика едва заметно дрогнул.

— От Новочадова?

— Ну, может, и знал…

— Где колье?

— А если я его добровольно верну?

— Вячеслав Евгеньевич! — аплодируя, тихонько хлопнул в ладоши Малахов.

— Я Горбина не грабил, он сам отдал.

— Где-то у тебя в доме лежит, я правильно понял?

— Нет, не в доме… Сказал же, возвращаю добровольно!

— Попал ты, Борщовников, крепко попал.

— Не веришь, что это Ева твоя все устроила?

— Почему моя?

— Горбин мне все сказал.

— Он знал?

— Он знал, что ты ночуешь у Лазаревой… И Земский тоже у нее ночевал. А потом вдруг раз — и нет его.

— Горбин с ним решил вопрос?

— Ты же все равно не поверишь.

— Горбин признался в убийстве Земского?

— Ну, напрямую нет. Но дал понять… Я хотел напрямую спросить, но не успел…

— Умер?

— Сидел, смотрел… А потом раз — и зажмурился.

— По голове его сильно били.

— Били сильно!

— Возможно, до состояния полного бреда, — кивнул Малахов.

В принципе Горбин мог убить Земского. И вынашивать планы против Козоева мог. Если он приходил к жене Земского, угрожал ей расправой над дочерью, то мог. Но так не хотелось верить Борщовникову. Тем не менее, попал бандит конкретно. И он это понимает, потому и стелется перед Артемом, лишь бы поверили.

— Нормально ты так свою новую подружку защищаешь, — скривился Борщевик.

— А кого мне защищать, тебя?

— Защищать не надо. Но мы можем договориться.

— О чем?

— Я не трогаю тебя, ты не трогаешь меня…

— Это ты зря!.. — Артем презрительно смотрел на бандита. — Я должен предложить тебе такой вариант. Но ты этого не заслужил.

— И что я сделал не так? — заметно разволновался Борщевик. — За Грамаря мог спросить. Спросил?… А ведь мог!..

— Это ты хорошо устроился в этой жизни, — усмехнулся Малахов. — Тепло тебе в твоем болоте, светло, сытно, и комары не кусают. И лень шевелиться, и страшно, вдруг на части начнут рвать. Заплесневел ты, как тот пенек, мхом порос. И грибами… Не страшный ты, совсем не страшный.

— Это пока я не разозлился!

— Чтобы злиться, зубы нужны, а ты гнилыми пеньками меня пугаешь.

— Я ведь правда могу разозлиться! — распалился Борщевик.

— Но в то же время как ты мог своими пеньками Хохлатова загрызть? Мужик он крутой… Я слышал, он приходил к тебе разбираться!

— Он про Земского выяснял.

— И что?

— Да ничего… Я сказал, что не при делах…

— Ты ему сказал, что Земский с Лазаревой встречался?

— Не знал я ничего об этом… А если бы знал, не сказал.

— А почему?

— А потому, что уговор у нас с Лазаревыми. Они не лезут ко мне, я не лезу к ним.

— А профсоюзные взносы?

— Да для них это копейки…

— А тебе на молочишко. Под черную икру.

— Если ты меня закроешь, здесь такое начнется!

— А так еще ничего не начиналось, и Драбова никто не убивал, — усмехнулся Малахов.

— Так, может, я потому и не отбивал Грамаря… — Борщевик не договорил, осадил себя.

— Ну, чего ты замолчал? Скажи, что осуждаешь беспредел. И вообще, ты за мир, дружбу и профсоюзную солидарность.

— Издеваешься? — зыркнул в сторону Малахова бандит.

— Кто Хохлатова убил?

— Я его не заказывал.

— Ева Лазарева?

Борщевик вдруг понял, что нелепо валить все шишки на слабую, в общем-то, женщину. Он опустил голову, исподлобья глянув на Артема.

— А Чиркина кто убил?

— Не могу я говорить, — качнул головой Борщевик.

— Может, у него тоже роман с Евой был?

— Дело не в этом!

— А в чем?

— Насчет Чиркина не знаю, может, его никто и не трогал. А за Хохлатова скажу точно, он ведь на Лазаревых вышел. Я не знаю, что там у них было. Но что-то произошло.

— Лазаревы его наказали?

— Могли наказать.

— Кто конкретно? Или они одно целое?

— Да нет, у них там все сложно.

— Что сложно?

— Все сложно… Вражда у них. Между собой.

— Не слышал.

— И не услышишь. Они между собой не воюют. Просто каждый сам по себе.

— Чего так?

— Все просто. Старший отбил у младшего бабу, младший не простил.

— Младший — Георгий?

— Все, больше ничего не скажу.

— И кто Хохлатова убил, не скажешь?

— Я точно не убивал. Моей вины в этом нет.

— Но все думают на тебя.

— Ну, мне так удобно, — совсем не весело усмехнулся Борщевик.

— Все тебя боятся. А закрыть не могут, доказательств нет.

— Откуда доказательства, если я не при делах?… А с этим Горбиным и правда не в тему вышло. Кто ж знал, что пацанов перехватят.

— Так бы сожгли в кочегарке, да?

— Не знаю, о чем ты, начальник!

— Я узнаю. Я все узнаю.

Артем крепко задумался. С убийством Козоевой и Горбина все ясно. В первом случае убийца — муж потерпевшей, а во втором — бандиты, которые хотели пролить свет на события. А заодно заполучить колье, перед которым не смог устоять Горбин. Шел убивать Козоева, увидел его мертвую жену, не удержался от соблазна и сорвал украшение. Может, Горбин всего лишь прощупывал подходы к жертве. Подробностей уже не узнать. Да и неважно. Главное, виновники в смерти Горбина уже установлены. А кто там убил, пусть выясняет следствие. Уголовный розыск свою миссию исполнил.

А вот с Евой дело обстоит гораздо сложнее. Доказательств против нее нет, показания Борщевика, конечно же, не в счет. Но, как бы то ни было, Ева под подозрением. И Артем просто обязан ее хорошенько допросить. Но если она виновна, не сознается, не тот у нее характер. В лучшем случае свалит вину на кого-нибудь из братьев… А отступиться Артем от нее не мог. Он ведь обещал Земской найти убийцу ее мужа. И если убийца действительно Горбин, он должен поставить этот факт на железобетонное основание. Коим, конечно же, не являются утверждения Борщевика… Да и не в одном только Горбине дело. Если Горбин и убил Земского, то сделал это не по своей воле…

Артем приложил пальцы к вискам. Голова разболелась. То ли вчерашнее дает о себе знать, то ли сознание у него раздваивается. Может быть, он еще и не влюбился в Еву, но все к тому идет. Вот и как ему теперь быть? Что-то не очень хотелось ставить крест на ней. Но, похоже, придется. Другого выхода нет.

Глава 15

Трубку взяла Лика. Артем не удивился, услышав ее заспанный голос.

— Подполковник Малахов.

— А-а, товарищ будущий генерал!..

— Встретишь?

Часы показывали половину первого ночи. Артем собирался встретиться с Евой завтра. Так оно, в общем-то, выходило. Борщевика задержали вчера, значит, в гости к Еве Артем отправился уже сегодня. Вопросы у него, и не только к ней.

— Так Ева Алексеевна уже спит.

— А ты?

— Ну, я тоже…

— А в кафе посидеть? Тет-а-тет? Ликер с мороженым есть?

— Ликер и немного мороженого? — засмеялась Лика. — Ну, хорошо, я сейчас.

Ждать пришлось долго, минут пятнадцать. Видно, Ева не могла сообразить спросонья, впускать к себе гостя или нет. А может, брату звонила, спрашивала, как быть. А может быть, напрямую киллера вызывала…

Лика провела гостя через парадную, они поднялись в кафе на нижнем этаже пентхауса. От Лики почему-то пахло мороженым и сладким ликером. Приятный запах. И сама по себе она довольно-таки симпатичная. Но Артем не собирался заводить с нею интрижку.

— А последний сеанс уже закончился? — спросил Артем, глядя, как Лика снимает с полки бутылку светлого рома.

Она сама предложила «Мохито», Артем отказываться не стал.

— Какой последний сеанс? — не поняла Лика.

— В кинотеатре. — Он кивком указал в сторону зала, где был кинотеатр.

— Места для поцелуев свободны, — кокетливо улыбнулась девушка.

— Осталось только дождаться Еву Алексеевну.

— Ну, может быть, — пожала плечами Лика, давая понять, что Ева может и не спуститься к ним.

Она дама с характером, может, обиделась. Или просто не хочет вылезать из постели. А может, она и не одна, в той постели.

— А то у меня кино есть. Детектив. С простым, но трогательным сюжетом, — сказал Артем.

— Интересно.

— Она красивая, богатая, он такой-сякой, куда пойти, куда податься. Пошел. К ней и подался, к этой красивой и богатой. И обидел ее.

— Обидел?

— Обидел. Красивую. Но обидел некрасиво. Мало того что обидел, так еще и дружкам своим разболтал.

— Сволочь!

— А кому-то это очень не понравилось. Ну, то, что красивую некрасиво обидели.

— И что?

— Человек нашелся, который мог за красивую красиво отомстить. Пошел к такому-сякому, чтобы красивым в гроб положить.

— Да уж!

— А этот такой-сякой ушел. Жену свою задушил и ушел. А человек приходит, смотрит, жена такого-сякого мертвая лежит. И колье у нее с драгоценными камнями. Очень много камней, очень дорогое колье… В общем, ушло колье. Вместе с этим мстителем.

— А дальше что? — изображая интерес, спросила Лика.

— А дальше этого мстителя полиция вычислила. А затем и бандиты подключились, похитили беднягу. Колье отобрали, а его самого убили. Хотели в кочегарке сжечь, а полиция перехватила, пришлось труп сбросить. Но бандиты все равно не ушли, полиция их задержала. Погони, перестрелка, все как положено…

— А правда, интересно!

— Да нет, не очень. Вот если бы мститель отомстил, а то ведь он даже никого не убил. Самого убили.

— А что с таким-сяким?

— Такой-сякой сидит. И еще долго сидеть будет. Но с ним все понятно. А с мстителем разбираться надо, кто такой, с кем связан. Телефон его пробили, контакты устанавливаем.

— Так это вы пробили или в кино?

— Мы пробили?

— Красивая и богатая — Ева Алексеевна?

— Абсолютно верно!

— А такой-сякой?

— А это мужчина, от которого Еву некому было защитить. Но после того, как все случилось, появилась ты.

— Ну, вот я хоть каким-то боком, — натянуто улыбнулась Лика.

— И ты появилась, и человек, который должен был наказать такого-сякого. Можно сказать, появились одновременно. И даже из одной организации. Частное охранное предприятие «Стена». Горбин Антон Борисович, тебе это имя о чем-нибудь говорит? — голос у Малахова звучал мягко, а взгляд был требовательным.

— Горбин? — заметно смутилась Лика.

Она не знала, что говорить. И признаваться не хотелось, и отрицать очевидное бессмысленно.

— Горбин Антон Борисович.

— Горбин, Горбин… Антон?… Ну, Антона Горбина знаю, — все-таки призналась Лика.

В этот момент и появилась Ева. Вышла из стеклянной кабинки внутреннего лифта. Красивая, свежая, благоухающая, халат-платье на ней, в котором она могла запросто отправиться в ночной клуб. Артем невольно разволновался, глядя на нее. Не всякая красивая женщина представляет собой источник высокого сексуального напряжения, но Ева точно из них. Так вдруг захотелось обнять ее и поцеловать так же крепко. Артем представил, как пальцы развязывают поясок на ее халате, и его едва не бросило в жар. Но Ева даже щеку ему под поцелуй не подставила. Подошла, провела рукой по плечу.

— Кто такой Антон Горбин? — спросила она.

— Он Лике вчера звонил, — сказал Малахов.

Он хотел знать правду. Ева действительно могла подражать древней Клеопатре, которая казнила своих любовников после первой же ночи с ней. Но, скорее всего, она просто дико мстительная штучка. Сначала натравила убийцу на подполковника Земского, затем на Козоева. Если так, то ее должно ждать суровое уголовное наказание. И общественное презрение — хотя бы в лице Артема. Если Ева такая сука, то им просто нельзя быть вместе.

— Это ее личное дело.

— Да, это мое личное дело, — подхватила Лика.

— Антон Горбин должен был убить Козоева, — сказал Артем.

— Должен был убить Козоева? — нахмурилась Ева и с укором посмотрела на Артема. Ночь на дворе, нормальные люди уже спят, а у него одни убийства на уме.

— За то, что он обидел Еву Алексеевну Лазареву.

— То есть меня?

— Или Козоев никого не обижал?

— Ну, не то чтобы, но в общем…

— И он должен был за это ответить?

— Я не знаю. Я ничего об этом не знаю.

— И Горбина не знаешь?

— Горбина… Антона Горбина знаю, — глянув на Лику, сказала Ева.

— Ну, вот видишь, как все хорошо.

— Он когда-то был моим телохранителем… Лика, налей виски с колой. Товарищ из полиции решил меня морально изнасиловать, — едко глянув на Артема, сказала Ева.

— Тогда уж лучше Горбина вызвать, он меня накажет.

— С Горбиным я никаких отношений не имею, — поморщилась Ева.

— Так убили же Горбина! — сказала Лика.

— Как это убили? — не очень удивилась Ева.

— Товарищ из полиции сказал… Может, соврал? — Лика с надеждой глянула на Малахова.

— Да нет, убили. Бандиты забили до смерти.

— Ужас! Не город, а какой-то рассадник преступлений! — Ева закатила глазки.

— Ничего, Борщевик уже у нас, в городе станет спокойнее, — пообещал Малахов.

— И что, посадишь его? — Ева посмотрела на него если не с восхищением, то близко к тому.

— Горбин собирался убить Козоева. Я уже сказал, по какой причине. Как ты может это объяснить?

— Как я могу это объяснить?… Я не знаю, как это можно объяснить. — Ева с укором смотрела на Малахова.

А ведь она еще не знала, что это лишь первый вопрос, за которым последует второй. Артем уже собирался спросить о Земском, но тут вмешалась Лика.

— Я могу объяснить, — вздохнула она.

— Попробуй, — кивнул Артем.

— А что тут пробовать? Мне лично все ясно… Да и вам, товарищ подполковник, должно быть ясно… — усмехнулась Лика. — Или Ева Алексеевна не сводит вас с ума?

— Допустим.

Ева возмущенно вскинула брови. Слишком уж сухо Артем ответил на животрепещущий для нее вопрос.

— И Горбин был в нее безумно влюблен. Поэтому я стала ее телохранителем, а не он.

— Это действительно так, — подтвердила Ева, с осуждением глядя на Артема. — Антон меня утомлял.

— Антон просто взбесился, когда узнал, что случилось с Евой Алексеевной, — сказала Лика.

Ева удивленно и с одобрением посмотрела на нее. Возможно, Лика на ходу сочиняла историю, в которой Ева всего лишь несчастная жертва насилия.

— И сказал, что этот козел за все заплатит!

— Ты слышала, как он это сказал? — спросил Артем.

— Да мне он и сказал.

— Вы хорошо знали друг друга?

— Даже встречались… Недолго.

— А почему недолго?

— А разве можно с ним долго, если он на Еве Алексеевне был помешан?

Ева кивнула, поощрительно глядя на Лику. Определенно, ей нравилась такая версия.

— Значит, узнав о Козоеве, Горбин решил его наказать? — уточняя, спросил Артем.

— Я же говорю, он с ума сходил, когда дело касалось Евы Алексеевны.

— А зачем Горбин вчера тебе звонил?

— Ну, я не думаю, что это наказуемо, — в надежде на снисхождение вздохнула Лика.

— Что наказуемо?

— Ну, Антон хотел знать, как продвигается следствие. А я могла кое-что узнать.

Артем кивнул, глядя на Лику. А ведь это ее сочинение на заданную тему вполне вписывалось в рамки разумного. Горбин мог наказать Земского. По тем же причинам, что и Козоева. Земский бросил Еву, и влюбленный Горбин воспринял это как личное оскорбление. Сначала расправился с обидчиком своей возлюбленной, а затем отправился к жене Земского. И смог ее запугать. Но эту историю Артем хотел услышать от Евы. И без участия Лики. Возможно, у Евы не столь богатая фантазия.

— И ты узнала, — усмехнулся Артем.

А ведь он сам дал Еве наводку, сказав, что Горбина больше нет. Не хотел, а подсказал ей. А может, и хотел, чтобы Ева вышла сухой из воды. Втайне от себя хотел.

А ведь нет у него ничего, чем он мог бы прижать Еву к стенке. Горбин мертв, на заказчика преступления через него не выйти. Тем более что Козоева он так и не убил. А убийство Земского — это и вовсе безнадежный вариант. Криминалисты работали, следователи, но так и не смогли перевести его дело в разряд совершенных убийств. Суицид — и точка.

— Но мы на самом деле встречались с Антоном, — сказала Лика.

— Ну что ж, будем считать, что я тебе поверил.

— И что теперь?

— Пока свободна! — Артем указал Лике на дверь.

И Ева правильно поняла значение его взгляда.

— Можешь отдыхать… — сказала она. — Приходи завтра утром.

— Ну, хорошо.

Лика собиралась недолго, но до того, как она ушла, Ева успела «уговорить» еще один коктейль. Волновалась она, нервничала, хотя и старалась не подавать виду.

— На самом деле все очень серьезно, — сказал Артем, когда Лика ушла.

— Для кого?

— Для тебя.

— Тебе же сказали, Антон был в меня влюблен. И когда Виталик сказал, что мне снова нужен телохранитель, я отказалась от Горбина.

— Виталик сказал?

— Мой брат.

— А что он сказал, когда узнал о Козоеве?

— Козоева убили? — усмехнулась Ева.

— Нет.

— Тогда какие вопросы?

— Земского убили.

— При чем здесь Земский?

— Он был твоим любовником.

Ева ответила не сразу. И хлестко.

— Именно поэтому ты здесь! Ты такой же крутой мент, как и Леша.

— Леша?

— С тобой как на вулкане.

— Может быть, — пожал плечами Артем.

— Но Леша круче! — Ева с издевкой смотрела ему прямо в глаза.

Артем и не хотел соревноваться со своим предшественником в мужском обаянии. Даже готов был уступить Земскому пальму первенства в этом вопросе. Но Ева нарочно хотела уколоть его, поэтому ему пришлось поднатужиться, чтобы сохранить невозмутимость.

— Тебе виднее.

— Он оригинал, ты всего лишь замена.

— Тем лучше.

— Лучше… В чем-то ты лучше… — кивнула в раздумье Ева. — Просолен крепче.

Артем усмехнулся краешком губ. Хорошо он просолен или нет, но не созданы они с Евой друг для друга, и очень хорошо, если их пути разойдутся. И еще лучше, что у них для этого появился отличный повод. Сейчас он закончит разговор и уйдет, чтобы никогда больше не возвращаться. А то еще засосет его эта трясина.

— Я не знаю, почему Земский ушел от тебя. Возможно, ты его выгнала. Я знаю, что он вернулся к жене. С твердым намерением больше не изменять ей.

— С твердым намерением, — усмехнулась Ева.

— А потом его не стало.

— Не мог он жить без меня, неужели не ясно?

Малахов кивнул, соглашаясь на этом остановиться. Совсем не обязательно вплетать в разговор Горбина. Если у Евы рыльце в пушку, она выкрутится, скажет, что Горбин приходил к жене Земского по собственной инициативе. Артем ничего не добьется, а Земскую подставит. Вдруг Ева на самом деле исчадие ада? Вдруг она приговорит несчастную женщину за то, что та не сдержала своего слова. Горбина больше нет, но есть Лика, которая вполне может взяться за грязную работу.

— А Хохлатов?

— Что Хохлатов?

— Он тоже крутой мент.

— Хохлатов — грубиян и пьяница, — скривилась Ева. — И от него пахло «Шипром».

— Он знал, что Земский встречался с тобой. Он хотел с тобой поговорить.

— И хотел, и говорил… И я сказала ему то же, что хочу сказать и тебе. Со слабой женщиной воевать все герои, а слабо на Борщевика замахнуться? Если Земского убили, то это не я, а Борщевик. Или с ним страшно связываться?

— И Борщевик уже сидит, и Грамарь.

— Ну да, ну да… — кивнула Ева и улыбнулась, как будто только что увидела Артема. Как будто до этого разговаривала с кем-то другим. — Ты на самом деле крутой мент, — немного подумав, она добавила: — А насчет Борщевика я Хохлатову говорила. Он с ним справиться не смог… Может, потому и погиб…

— А Чиркин?

— Кто это?

— Мой предшественник.

— Я что, похожа на солдатскую подстилку?… — усмехнулась Ева. — Я и Хохлатова знать не хотела, а ты мне какого-то Чиркина подсовываешь.

— Ты не похожа на солдатскую подстилку, — качнул головой Артем.

Хочешь не хочешь, а Еву придется оставить в покое. Что-то нечистое с ней. И с ее братьями. Артем нутром чуял, что корень зла таится в семейке Лазаревых. Но нет у него ничего, кроме подозрений. Он, конечно, продолжит работу, будет искать свидетелей, собирать информацию. Возможно, что-то нароет. Но у Евы он больше ничего выпытывать не будет. Тем более в постели. Заканчивать с ней надо. И прямо сейчас. Токсичная она штучка, нельзя ему с ней.

— А если вдруг что-то такое было? — вдруг хитро сощурилась Ева. — Может, меня иногда заносит в сторону?

— Не знаю.

— И некому меня подправить.

— Это ты о чем?

— Я хочу, чтобы ты меня убил! — Ева смотрела Артему прямо в глаза — лукаво и страстно.

— Это я могу, — без тени юмора сказал он.

— Убей!.. Если я вдруг подумаю, чтобы тебе изменить. Хотя бы подумаю.

Артем кивнул, взглядом забираясь к ней в душу. Он, конечно, мог взять и уйти. Но кому и что он этим докажет? Тем более что Ева, может, вовсе не так опасна, как он о ней думает.

— Убью.

Ева улыбнулась, собираясь что-то сказать, но вдруг у нее затуманился не только взгляд, но и сознание. Она с жадностью прильнула к Артему, с дрожью в теле поцеловала его в губы. Артем закрыл глаза, но не столько от наслаждения, сколько от испытываемого им чувства вины. А вдруг Ева все-таки виновна в смерти того же Земского. И Козоева она могла заказать, и Земского. Если так, то Артем должен бежать от этого исчадия ада сломя голову. Но хватит ли у него сил оторваться от Евы? Что, если он помешался на ней? Так же, как это случилось с Антоном Горбиным?…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Колычев Владимир Григорьевич Соленый волк

Владимир Колычев Соленый волк

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15