Лев Толстой

Лучше ничего не делать, чем делать ничего

Составитель Юлия Бекичева

© ООО «Издательство АСТ», 2023

В оформлении издания использованы иллюстрации по лицензии shutterstock.com

* * *

Введение

В 2023 году исполнится ровно 195 лет со дня рождения одного из самых ярких русских мыслителей, известного во всём мире автора «Анны Карениной», «Войны и мира», «Семейного счастья» и т. д. Льва Николаевича Толстого.

Что мы знаем об этом писателе? Не так много, как следовало бы. Между тем мудрость и наставления его могут поддержать читателя в трудные минуты, подсказать правильное решение в той или иной ситуации, утешить, примирить с окружающими и с собой.

Прожив долгую и непростую жизнь, Лев Николаевич оставил потомкам не только художественные произведения, но и множество дневников, записных книжек, статей… Составляя эту книгу, мы постарались выбрать всё самое лучшее и интересное из них. И, конечно, не обошли вниманием воспоминания коллег и близких Льва Николаевича, в которых писатель предстает перед нами думающим, остроумным, осуждающим, обидчивым, обижающим – в общем, самым что ни на есть обычным человеком с присущими ему, как и всем нам, особенностями.

«Очень прошу, – обращался писатель к своим друзьям в дневнике 1909 года, – всех, кто собирает мои записки, письма, всех, кто записывает мои слова, не придавать им исключительного значения, тем более что они не были отданы мною в печать. Всякому человеку свойственна слабость высказывать глупости, с которыми после носятся, как с самым важным авторитетом».

* * *

Из книги личного секретаря писателя, русского литературоведа Николая Николаевича Гусева [1]:

«Вчера за обедом гостящая в Ясной Поляне[2] теософка А. В. Унковская рассказывала, что ей случилось один раз видеть на дороге пьяного мужика, который лежал, растопырив руки, и повторял: “Господи, какой ты хороший! Господи, как я тебя люблю! Спасибо тебе, Господи!”

– Да, – сказал Лев Николаевич. – Признаюсь, чем дольше живу, тем больше испытываю это чувство благодарности, даже и без водки, в трезвом состоянии».

* * *

О семье и браке

Счастлив тот, кто счастлив дома.

* * *

Большая часть мужчин требует от своих жён достоинств, которых сами они – мужья – не стоят.

* * *

Брак – это такое соединение мужчины и женщины, при котором они обещают друг другу, что, если будут иметь детей, то только друг от друга.

* * *

Только тогда легко жить с человеком, когда не считаешь ни себя выше, лучше его, ни его выше и лучше себя.

* * *

Если цель брака есть семья, то тот, кто захочет иметь много жён и мужей, может быть, получит много удовольствия, но ни в коем случае не будет иметь семьи.

* * *

Женщин узнают только их мужья. Только мужья видят своих жён за кулисами.

* * *

Материнство – их настоящая жизнь и великое дело, они же воображают, будто материнство мешает им жить, т. е. притворяться по вкусу избранных мужчин.

* * *

Жениться на женщине так, потому что надо жену, – я не могу. Я требую ужасного, невозможного от женитьбы. Я требую, чтобы меня любили так же, как я могу любить. Но это невозможно (из письма будущей жене Софье Берс).

* * *

Мужья ненавидят именно своих жён. Как сказал немецкий поэт Лессинг[3]: «Была одна дурная женщина, и та моя жена». В этом виноваты женщины, их лживость и комедиантство. Они все ломают комедию перед другими, но не могут продолжать играть её за кулисами перед мужем, потому муж знает всех женщин разумными, добрыми. Одну только свою знает не такой.

* * *

Человек, живя в личной жизни, немного похож на лошадь, взятую из табуна, в котором она жила общей жизнью и которая теперь запряжена и должна работать, пока её опять не выпустят в табун.

* * *

Одна из главных причин враждебного чувства мужей и жён есть соперничество их в деле ведения семьи.

* * *

Если бы мужчины знали всех женщин так же, как мужья знают своих жён, они никогда с ними ни о чём серьёзном не разговаривали бы.

* * *

Женщина – почти всегда вопиющий протест против всякого прогресса. Когда мужчина хочет разбить старое и пойти вперёд, он почти всегда встречает энергичное сопротивление. Жена хватает его за фалды и не пускает. В женщине страшно развито большое зло – эгоизм семьи. Это страшный эгоизм, так как он во имя любви делает величайшие жестокости: пусть весь мир погибнет, но только пусть мой Серёжа будет счастлив!

* * *

Супружество – маленькая лодочка, в которой двое плывут по бурному морю. В ней всякий должен сидеть тихо, не делать резких движений, в противном случае лодка опрокинется.

* * *

Любви желать – желать холеры, и нужно удивляться людям, которые ищут этой холеры и находят в этом какое-то удовольствие. Иное дело – любовь между мужем и женой, когда люди сживутся между собой. Но и это не есть счастье, а есть то же, что воздух, вода, то есть одно из необходимых условий жизни человека.

* * *

Губительность эгоизма в семейной жизни из-за дурмана тщеславия не увидать. Меж тем эгоизм этот непременно отражается на детях. Мать слишком любит детей и делает им вред. Стало быть, не о любви речь, о пристрастии.

* * *

Только землевладелец, никогда не отлучающийся от дома, может, женившись молодым, оставаться верным своей жене, как и она ему. Но в усложнённых формах жизни мне кажется очевидным, что это невозможно (в массе, разумеется). Допустить свободную перемену жён и мужей (как хотят этого пустобрёхи-либералы) – тоже не входило в цели провидения по причинам, ясным для нас – это разрушало семью.

И потому, по закону экономии сил, явилось среднее – появление магдалин[4]. Что сталось бы с семьями? Что сталось бы с законами нравственности, которые так любят блюсти люди?

Мне кажется, что этот класс женщин необходим для семьи при теперешних усложнённых формах жизни.

* * *

Главная причина семейных несчастий в том, что люди воспитаны с мыслью, что брак даёт счастье. К браку приманивает половое влечение, принимающее вид обещания, надежды на счастье, которое поддерживает общественное мнение и литература, но брак есть не только несчастье, но и всегда страдание, которым человек платит за удовлетворённое половое желание.

* * *

Когда мужчина и женщина сходятся по плоти только ради удовольствия, а не думают о том, что от них родятся дети, то жизнь таких людей бывает несчастная.

* * *

Для согласия супругов надо, чтобы во взгляде на мир и жизнь, если они не совпадают, тот, кто менее думал, покорился бы тому, кто думал более.

* * *

Странное отношение женщины к своему долгу – прививать детям ненависть к людям.

* * *

Почему люди так страстно держатся семейного начала – произведения и воспитания детей? Потому что для человека, не перенесшего своё сознание из отдельного существа в Бога, это единственное, кажущееся удовлетворительным, объяснение смысла жизни.

* * *

Женщина делает большое дело: рожает детей. Но она не рожает мыслей – это делает мужчина. Женщина всегда только следует тому, что внесено мужчиной. Так и мужчина – только воспитывает детей, а не рожает их.

* * *

Достоинство человека заключается не в его каких бы то ни было качествах и знаниях, а только в том, чтобы он был верен своему призванию. Мужчины – рабочие пчёлы улья людского. Без матки же невозможно произведение рода человеческого. Женщины же часто не хотят видеть этого своего призвания и выбирают другие занятия. Чем лучше женщина вникнет в свою природу и своё предназначение, тем более значительным будет ей казаться её положение, тем больше личных стремлений в пользу материнства отбросит она.

* * *

Романы кончаются тем, что герой и героиня женятся. На деле надо начинать с этого, а кончать тем, что они разженились, то есть освободились. А то описывать жизнь людей так, чтобы обрывать описание на женитьбе, это все равно, что, описывая путешествие человека, оборвать описание на том месте, где путешественник попал к разбойникам.

* * *

Я часто думал о влюблении, о хорошем, идеальном, исключающем всякую чувственность, и не мог найти ему место и значение. А место и назначение это очень ясное и определенное: оно в том, чтобы облегчать борьбу похоти с целомудрием. Влюбление должно у юношей, не могущих выдержать полного целомудрия, предшествовать браку и избавить юношей в самые критические годы от шестнадцати до двадцати и больше лет от мучительной борьбы. Тут и место влюблению. Когда же оно врывается в жизнь людей после брака, оно неуместно и отвратительно.

* * *

Помните, я как-то раз вам писал, что люди ошибаются, ожидая какого-то такого счастия, при котором нет ни трудов, ни обманов, ни горя, а всё идет ровно и счастливо. Я тогда ошибался. Такое счастье есть, и я в нем живу третий год. И с каждым днем оно делается ровнее и глубже. И материалы, из которых построено это счастье, самые некрасивые – дети, которые (виноват) мараются и кричат, жена, которая кормит одного, водит другого и всякую минуту упрекает меня, будто я не вижу, что они оба на краю гроба, и бумага и чернила, посредством которых я описываю события и чувства людей, которых никогда не было.

* * *

О женщинах

Женщины, как дети, лгуньи. Они не видят того, что это дурно. Им нужно только достигнуть цели. У женщин нет другой нравственности, кроме ходящей в их среде.

* * *

У женщин удивительное чутьё на распознавание знаменитости. Они узнают это не по получаемым впечатлениям, а по тому, как и куда бежит толпа.

* * *

Идеальная женщина – та, которая будет рожать детей и воспитывать их по-христиански, то есть так, чтобы они были слуги Бога, а не паразиты жизни.

* * *

Мужчина должен подняться до целомудрия женщины, а не женщина, как это происходит теперь, спуститься до распущенности мужчины.

* * *

Главная способность женщин – угадывание, кому из мужчин какая роль нравится.

* * *

Восхвалять женщин, утверждать, что они не только равны по духовным способностям, но выше мужчин, очень скверная и вредная мода. То, что женщины не должны быть ограничены ни в каких правах, то, что к женщине надо относиться так же, с тем же уважением и любовью, как и к мужчине, то, что она равна в правах с мужчиной, – в этом не может быть никакого сомнения, но утверждать, что женщина в среднем одарена тою же духовной силой, что и мужчина, ожидать встретить в каждой женщине то же, что ожидаешь встретить в каждом мужчине, значит умышленно обманывать себя и обманывать себя во вред женщине. Если мы будем ждать от женщины того, чего ждем от мужчины, то и будем требовать этого, а не встречая требуемого, будем раздражаться и станем приписывать злой воле то, что происходит от невозможности.

* * *

Нелепость нашей жизни происходит от власти женщин, власть же женщин происходит от невоздержания мужчин, так что причина безобразия жизни – невоздержание мужчин.

* * *

Для женщины очень важно, чего больше или меньше – сахару или денег, но больше или же меньше правды… Она искренне уверена, что это всё равно.

* * *

Женщины и женские умы играют разумом, а движутся инерцией и похотями, настоящие же мужчины при помощи разума управляют инерцией и похотью.

* * *

Все женщины полагают, что религия и размышления о религии – это хорошо, но это годится только для разговоров. Настоящая жизнь – это то, какой сварить обед и где именно достать для этого денег.

* * *

Говорят об освобождении женщин от власти мужчин, но никогда не говорят об освобождении от власти женщин. Власть эта несформулированная, но невероятно сильная.

* * *

Женщина сама по себе так дурна, что разницы между хорошей и дурной женщинами не существует.

* * *

Дочери – это единственные женщины, которые совсем для человека не женщины и которых можно знать вполне от их начала. С сёстрами не может быть таких отношений, потому что идёшь рядом, между вами происходит некоторое соревнование, а при таком условии нельзя узнать всего человека.

* * *

У женщин всегда имеется готовое и несомненно полезное дело – дети, старики, больные. Служи им – вот и весь вопрос. А возьмём N. Интегралы и дифференциалы знает, а ребёнка на руках держать не умеет.

* * *

Женский вопрос! Не в том он, чтобы женщины стали руководить жизнью, а в том, чтобы они перестали эту жизнь губить.

* * *

От кого получаем мы сластолюбие, изнеженность, легкомыслие во всём и множество дурных пороков, как не от женщин?

* * *

Женщины восприимчивее мужчин и в целомудренные годы были лучше, чем мы, но теперь в этом развратном и порочном возрасте они хуже нас.

* * *

Для существования разумного, нравственного общества необходимо нахождение женщин под внушением мужчин. В нашем же обществе обратное: мужчины находятся под внушением женщин.

* * *

Женщина может, любя мужчину, видеть в нём достоинства, которых нет, но будучи равнодушной, она не может видеть достоинства мужчины иначе, как через мнение других.

* * *

Феминизм ложен, потому что женщины отличаются от мужчин, а стало быть, совершенствование женщин должно осуществляться иначе.

* * *

Ужасные люди – женщины, выскочившие из хомута.

Сильны женщины холодностью и невменяемыми по слабости их мыслями, лживостью, хитростью, льстивостью…

Сила женщины в лести. Мы так уверены в том, что достойны любви, что верим им.

Главная преграда для осуществления учения Христа – женщины, их лживость, их освобождение себя от своего долга, от своего призвания – деторождения.

Княгиня Д, вчера вечером, лёжа, говорила об искусстве, о мелочности людей, нынче же ногтями вцепилась в шляпку, которая, якобы, только предлог для неё.

Красивая женщина улыбается, мы же, глядя на неё, часто думаем, что хорошо и то, что она говорит, когда улыбается. Улыбка же нередко приправляет совсем дурное.

Есть такие минуты, когда мужчина говорит женщине больше того, что ей следует знать о нём. Он сказал и забыл, а она помнит. Не та баба опасна, которая ухватилась за тело, а та, которая держит за душу.

Телом женщина искреннее мужчины, а мысли у неё лживые.

Проявление божественного начала одинаково возможно как в женщине, так и в мужчине. Если и могут быть различия между мужчиной и женщиной в некоторых низших человеческих свойствах (в физической силе – в пользу мужчины и в исключительной материнской любви и самоотвержении – в пользу женщины), то в главных, высших, духовных свойствах между женщиной мужчиной различий нет и быть не может.

Женщина – так и говорят легенды – орудие дьявола. Она, вообще, глупа, но дьявол дает ей на подержание свой ум, когда она на него работает. Смотришь, сделала чудеса ума, дальновидности, постоянства, чтобы сделать гадости, а как только нужна не гадость, не может понять самой простой вещи, не соображает дальше настоящей минуты и нет ни выдержки, ни терпения, кроме деторождения и детоухаживания.

Целомудренная женщина спасёт мир.

Одно из нужнейших дел человечества состоит в воспитании целомудренной женщины.

Женщины слабы и хотят не только не знать своей слабости, но хотят хвастаться своей силой. Что может быть отвратительней?

Разумной убежденности никогда не бывает полной. Полная убежденность бывает только неразумная, в особенности у женщин.

Женщины – это люди с половыми органами над сердцем.

Всякая безграмотная старушка знает, что есть бог и есть его закон и что в исполнении этого закона смысл жизни, и в глубине души, несмотря на внешние суеверия, знает и то, в чем состоит главное дело человека для исполнения этого закона, знает, что главное в том, чтобы жить в любви и согласии. И потому такая старушка человек просвещенный, а женщина, знающая все подробности крестовых походов, интегральное счисление, спектральный анализ и т. п., но не знающая бога, его закона и смысла жизни, человек очень жалкий по своему невежеству. И такому человеку надо прежде всего понять свое положение и постараться освободиться от того гипноза, в котором он воспитывался и находится.

То, что гораздо бы лучше было, чтобы женщины врачи лечили женщин, совершенно верно. Справедливо и то, что бывает, что врачи смотрят нечистыми глазами на своих пациенток. Но справедливо и то, что жена может быть так уверена в муже, что может смотреть спокойно на его врачебную практику у женщин. И так как земская должность врача для вас необходима, то жене вашей надо постараться откинуть ревнивые мысли, если есть уверенность в муже (из письма читателю).

Всякая женщина, отрожавшая, если у нее есть силы, успеет заняться этою помощью мужчине в его труде. Помощь женщины в этом труде очень драгоценна; но видеть молодую женщину, готовую к деторождению и занятую мужским трудом, всегда будет жалко. Видеть такую женщину – всё равно что видеть драгоценный чернозем, засыпанный щебнем для плаца или гулянья. Еще жальче: потому что земля эта могла бы родить только хлеб, а женщина могла бы родить то, чему не может быть оценки, выше коего ничего нет – человека. И только она одна может это делать.

Ева соблазнила Адама, и всегда это так. Всё решает самка. Самцы же так устроены, что не в силах устоять. И потому начало разврата идёт от женщины. Когда уже все развращено вокруг, то и мужчины развращают, но начало разврата идёт от женщины. И спасти мир от разврата может только женщина, вернувшись сначала к животному, а потом и дальше – к ещё большему целомудрию.

На ярмарке тщеславия

Мне очень не нравятся высокомерные люди, которые ставят себя выше других. Так и хочется дать им рубль и сказать: узнаешь себе цену – вернёшь сдачу.

* * *

Менее всего просты люди, желающие казаться простыми.

* * *

Мы часто повторяем, что о человеке судят по его делам, но забываем иногда, что слово тоже поступок. Речь человека – зеркало его самого. Всё фальшивое и лживое, пошлое и вульгарное, как бы мы ни пытались скрыть это от других, вся пустота, чёрствость или грубость прорываются в речи с такой же силой и очевидностью, с какой проявляются искренность и благородство, глубина и тонкость мыслей и чувств.

* * *

Нет того негодяя, который, поискав, не нашёл бы негодяев в каком-нибудь отношении хуже себя и который поэтому не мог бы найти повода гордиться и быть довольным собой.

* * *

Сумасшедшие всегда лучше, чем здоровые, достигают своих целей. Происходит это оттого, что для них нет никаких нравственных преград: ни стыда, ни справедливости, ни даже страха.

* * *

Люди часто гордятся чистотой своей совести только потому, что они обладают короткой памятью.

* * *

Люди кажутся друг другу преимущественно глупы потому, что хотят казаться умнее.

* * *

Ужасен тип людей, желающих всегда быть правыми. Они готовы осудить невинных, святых и самого Бога, только бы оказаться правыми.

* * *

Один из важных недостатков – возбуждение в других зависти, склонность выставлять свои преимущества. Чтобы внушать любовь к себе, напротив, надо тщательно скрывать всё, что отличает тебя от толпы.

* * *

Ужасное чувство – самоуверенность. Оно разделяет людей, губит их. А потому великое дело – обратное: смирение.

* * *

Мы уважаем и боготворим людей: придворные – царей, духовные – архиереев и т. п. исключительно потому, что выше тот, кому мы поклоняемся для своей пользы. Вот почему мы оправданы не только в чужих, но и в своих собственных глазах.

* * *

Чтобы быть гордым, надо быть или дураком, или излишне довольным собою.

* * *

Есть люди, которые говорят не для того, чтобы выразить мысли, а для того, чтобы совершить поступки: разбранить кого-либо, подольститься к кому-либо, похвастаться и т. п.

* * *

Ничто так не препятствует пробуждению любви, как несмирение, гордость, тщеславие, самолюбие и самовыставление. Малейшее проявление всего вышеперечисленного – и готовый раскрыться цветок любви закрывается.

* * *

Главная ошибка людей в жизни – самая обычная и вредная – в том, что мы хотим что-то совершить в жизни: подвиг или хоть дело какое бы то ни было. Этого нельзя, это совсем неправильно. Дело наше здесь только в том, чтобы делать, как должно, то, что потребуется, и желательно любовно.

* * *

Злоба, как и любовь, не химическое, а органическое вещество, как дрожжи – закваска. Крошечная доля заквашивает всё.

* * *

Обвинение других снимает с нас ответственность. Нам кажется, что нам дурно не от того, что мы дурны, а потому что другие виноваты.

* * *

Остроумное осуждение – это труп под соусом. Без соуса отвратился бы съесть, а под соусом – не заметишь, как проглотишь.

* * *

Главное различие людей – в различии их идеалов, в том, чем они хотят быть. Говорить человеку с идеалом порядочного комильфотного буржуа о требованиях христианства, всё равно что говорить о красоте музыки глухому: он не понимает, зачем. Кроме того, сказанное кажется ему или притворством, или сумасшествием, или же умышленно нанесённой ему обидой.

* * *

Мир не способен держаться на зле. Если бы мир держался на зле, он давно бы погиб. Вы не хотите видеть в мире хорошего и видите только дурное. Перемените взгляд на жизнь, и вы избавите себя от нравственных страданий. Зачем вы все берёте петербургскую жизнь, жизнь городскую? Загляните сюда, в деревню, где маленькая девочка знает закон Христа и делится ягодами с другой девочкой. Город – это болезненный нарыв на здоровом теле. Вы же, увидев на теле прыщик, решаете, что всё тело гнилое и что из него не будет никакого толку.

* * *

Гордость и ложь тесно связаны между собой. Именно гордость заставляет нас беспрестанно лгать.

* * *

Нет ничего хуже, чем быть сыном великого человека. Я предпочёл бы быть сыном какого-нибудь хулигана, чем великого человека. Всякий смотрит на тебя не просто, а как на что-то особенное и, кроме того, вымещает на тебе свою злобу.

* * *

Научный язык – желание скрыть незнание, литературный язык – желание скрыть то, что нечего сказать.

* * *

Моцарт[5]  не боится пошлости, а Венявский[6] – тот всё хочет изобразить что-то особенное.

* * *

Невежественный человек прямо рубит сплеча всё, что ему взбредёт в голову, средний, но скромный человек всегда постарается узнать, что другие об этом думали, учёный человек знает множество чужих мнений, которые он проверяет своим умом.

* * *

Многие уверены в том, что они помогают людям, хотя, справедливости ради, задача их заключается в том, чтобы людям не мешать.

* * *

Свойство глупых людей: когда вы им говорите что-нибудь, они никогда не отвечают на ваши слова, а всё продолжают говорить своё.

* * *

Всякий человек, рисуя с оригинала, до известной степени рисует себя. У кого нос закорючкой, тот и на чужом портрете сделает его до известной степени таким же.

* * *

Предпочитаю кутилу и весельчака нерассуждающему и отталкивающему всякие рассуждения умствователю, живущему по чужой совести, то есть без оной. У первого может выработаться совесть, у второго – никогда.

* * *

Все люди разделяются по степеням чуткости совести: от самой чуткой до отсутствия её.

* * *

Не от самоуверенности глупость, а от глупости самоуверенность.

* * *

Глупо, когда один человек считает себя лучше других людей, но ещё глупее, когда целый народ считает себя лучше других народов.

* * *

Много зла причиняют себе люди ради плотских своих похотей, но ещё больше зла делают они для того, чтобы люди хвалили их.

* * *

И теперь и прежде высмеивали того, кто сидит в молчании, высмеивали и того, кто много говорит, и того, кто говорит мало. Нет никого на земле, кого бы не осуждали. Никогда не было, никогда не будет и нет никого, кого бы всегда и во всём осуждали, как нет и того, кого всегда и во всём хвалили. И потому не стоит заботиться ни о похвалах, ни об осуждении.

* * *

Прекрасная шутка Брюллова[7]  о том, что лучше ничего не делать, чем делать ничего. Смысл этого для меня тот, что когда человек делает ничего, то есть пустяки – визиты, туалеты, парады, обедни, пустые разговоры и т. п., то это гораздо хуже, чем когда он сидит просто сложа руки, потому что в первом случае он собой бывает очень доволен, а во втором – напротив.

* * *

При всяком деле, и в особенности в отношениях с людьми, помнить важно не суждение о вас этих людей, а одобрение Бога.

* * *

Ни один соблазн не удерживает людей так долго в своей власти, не отдаляет так людей от понимания смысла человеческой жизни и её истинного блага, как забота о славе, об одобрении, уважении, похвале людской.

* * *

Закачивают ребёнка не затем, чтобы избавить его от того, что заставляет его кричать, а затем, чтобы он не мог кричать. То же делаем мы и со своей совестью, когда заглушаем её, чтобы угодить людям. Мы не успокаиваем совесть, но добиваемся того, что нам и нужно было: не слышим её.

* * *

Мы часто гордимся тем, что мы хорошо сделали, мы гордимся тем, что сумели сделать это, а забываем то, что в каждом из нас живёт Бог, что каждый раз, когда мы делаем что-то, выступаем орудием, с помощью которого Бог добивается результата. Бог делает нами то, что ему требуется, а мы гордимся. Это всё равно, как если бы камень, загораживающий проток ключа, гордился бы тем, что из него течёт вода и что воду эту пьют люди и звери.

Но, скажут, камень может гордиться тем, что он чист, не портит воду. И то неправда. Если он чист, то только потому, что та же вода омыла и омывает его.

Ничего нашего нет, всё Божие.

* * *

Мы все любим истину больше, чем ложь, но когда дело касается нашей жизни, то мы часто предпочитаем ложь истине, потому что ложь оправдывает нашу дурную жизнь, а истина обличает её.

* * *

Если будете стараться угождать людям для того, чтобы они были благодарны вам, то напрасно будете стараться. Если же будете делать добро людям, не думая о них, для Бога, то и себе сделаете хорошо, и люди будут благодарны вам. Кто забывает про себя, того Бог помнит, а кто про себя помнит, того Бог забывает.

* * *

Ничто так не вредно для нравственного совершенствования, как довольство собой. К счастью, если мы улучшаемся, то улучшаемся так незаметно, что не можем видеть своих успехов иначе, как после долгих промежутков времени. Если же мы постоянно замечаем наше улучшение, то это признак того, что мы или вовсе не продвигаемся вперёд, или же идём назад.

* * *

Ругают, осуждают – радуйся, хвалят, одобряют – бойся.

* * *

Жизнь в городе, недостаток воспитания, тяга к роскоши и праздному образу жизни – всё это делает людей безумцами. Они действуют безумно и говорят безумное. Так и ходишь между сумасшедшими, стараясь не раздражать их и вылечить, если можно.

* * *

Есть иллюзия, что много людей – много ума, много духовной высоты. А этого нет. Миллиарды людей – всё один и тот же средний человек.

* * *

Каждый человек лжёт раз по двадцать на дню. Именно поэтому люди более обращают внимание на сами речи, а не на факты.

* * *

Как же часто и долго два встретивших друг друга человека ломаются[8]  друг перед другом. От того и противны один другому.

* * *

Часто поражали меня уверенные, красивые, внушительные интонации людей, говоривших глупости. Теперь я знаю, что чем внушительнее, импозантнее и звуки, и зрелища, тем пусты они и ничтожнее.

* * *

Голова без ума, что фонарь без свечи.

* * *

Одно из самых сильных средств гипнотизации – внешнего воздействия на душевное состояние человека – наряд. Это хорошо знают люди. Отсюда и монашеская одежда в монастырях, и мундир в войске.

* * *

Он один из тех людей, радость жизни которых состоит в том, чтобы делать другим неприятности. Ему, я уверен, слаще обед, если он отнимет его у другого.

* * *

Из книги секретаря писателя Николая Николаевича Гусева «Два года со Львом Толстым»:

«Разговор перешёл на статью И. Ф. Наживина [9].

– Мне из написанного особенно понравилось, – сказал Лев Николаевич, – вероятно, это шутка, что у англичан есть свинятни, где музыканты играют, чтобы свиньям было весело. Вот и наши Гольденвейзеры[10]  играют, чтобы нам – поросятам – было весело обедать».

Искусство и то, что около

Музыка – это стенография чувств.

* * *

Различие между ядами вещественными и умственными в том, что большинство ядов вещественных противны на вкус, яды же умственные в виде газет и дурных книг, к несчастью, часто привлекательны.

* * *

Чувства самые разнообразные, очень сильные и очень слабые, очень значительные и очень ничтожные, очень дурные и очень хорошие, если только они заражают читателя, зрителя, слушателя, составляют предмет искусства.

* * *

Искусство есть микроскоп, который художник наводит на тайны своей души и показывает эти общие всем тайны людям.

* * *

Мы лелеем отражение жизни в художественных произведениях, а самой жизнью пренебрегаем. А хотим ли мы или не хотим того, она – жизнь наша – и есть художественное произведение, потому что оказывает влияние на других людей и созерцается ими.

* * *

Ужасная это ошибка – представлять себе мир сотворённым. Мир не сотворён, он творится. И жизнь есть не что иное, как творение. Мы же – люди – орудия творчества. Мы творим по воле Бога.

* * *

Все предметы искусства только тогда хороши, когда они могут быть поняты всем народом, но не отдельным обособленным классом, хотя думаю, что чувство восприимчивости дано не всем равно.

* * *

В искусстве главное – чувство меры. В живописи после девяти верных штрихов один фальшивый портит всё.

* * *

Прежде я не решался поправлять Христа, Конфуция[11], Будду[12], а теперь думаю, да, я обязан их поправлять, потому что они жили три – пять тысяч лет назад.

* * *

История, долженствующая говорить необъятное, есть высшее искусство. Как всякому искусству, истории должны быть присущи ясность, простота, утвердительность, но не предположительность.

* * *

Да уж… так мир построен. За хорошее дело никто копейки не даёт, а за дурное сыплют, сколько хочешь.

* * *

Есть такие таланты, которые до известного предела. Дальше они идти не могут. Это во всех искусствах так. Нет высоких требований к себе.

* * *

Шопен[13]  в музыке – это то же самое, что Пушкин в поэзии.

* * *

Главное заблуждение в том, что люди ввели в искусство неопределённое понятие «красота», которое всё затемняет и путает. Искусство – это когда кто-нибудь видит или чувствует что-нибудь и высказывает увиденное или прочувствованное в такой форме, что слушающий, читающий или смотрящий на его произведение чувствует, видит и слышит то же, что и автор. Поэтому искусство может быть самое высокое, безразличное и, наконец, откровенно мерзкое, но всё-таки это будет искусство.

* * *

Самое опасное, что газеты преподносят всё в готовом виде, не заставляя ни над чем задумываться.

* * *

Во вкусовых ощущениях – нездоровый вкус нуждается в горчице, а на неиспорченный вкус она производит впечатление отвратительное. Так и в искусствах. Надо провести разделяющую черту и отыскать, где же содержится эта художественная горчица.

* * *

Хуже всего начинать работу с деталей, тогда в деталях запутаешься и потеряешь способность видеть целое.

* * *

Русские считают нужным читать Пушкина, Тургенева, Толстого и этой дребеденью заслоняют книги, которые действительно нужны людям. Мысль есть самое важное в человеке. Сообразно мысли живут и поступают люди. Стало быть, хороша та книга, которая говорит мне, что мне делать. А люди стараются из книги сделать забаву, игрушку.

Это всё равно, что хлеб. Хлеб существует затем, чтобы его есть, а кто-то скажет, что он существует для того, чтобы помягче на нём сидеть. Это бессмыслица, чепуха. Английские романисты именно и сделали из книги такую игрушку.

* * *

Мы называем красотой то, что нам нравится.

* * *

Не могу смотреть карикатуры… Читаешь три, четыре смертных приговора, а рядом такая карикатура.

* * *

У всякого искусства есть два отступления от пути – пошлость и искусственность. Между ними небольшое расстояние. Из двух страшнее – искусственность.

* * *

Как только искусство перестает быть искусством всего народа и становится искусством небольшого класса богатых людей, оно прекращает быть делом нужным и важным и становится пустой забавой.

* * *

Когда люди восхищаются Шекспиром[14], Бетховеном, они восхищаются своими мыслями, мечтами, вызываемыми Шекспиром, Бетховеном[15].

* * *

Во всяком искусстве дают много фальшивого, поддельного вместо настоящего, и толпа не может отличить оригинал от подделки. То же самое, если меня привели в комнату, заваленную кружевами, всё это были бы подделки, более или менее хорошие, и во всём этом нашёлся бы один-другой отрез настоящих валансьен[16]. Где же мне его отличить? Так и в искусстве, и в литературе. Но здесь у меня есть некоторое понимание: если только это настоящее, оно сейчас же захватит так, что в носу защекочет.

* * *

Из письма Борису Чичерину[17]: Когда Рафаель[18]  с картофельно-шишковатыми формами, а картинки Гренье приводят меня в умиление, я ни единой минуты не сомневаюсь, что Гренье выше Рафаеля.

* * *

Слова: «ослы, дураки, идиоты, свиньи», обращенные к музыкантам и певцам, я слышал в продолжение одного часа раз сорок. И несчастный, физически и нравственно изуродованный человек, флейтист, валторна, певец, к которому обращены ругательства, молчит и исполняет приказанное: повторяет два десятка раз «я невесту сопровожда-а-аю» и двадцать же раз поет одну и ту же фразу и опять шагает в своих желтых башмаках с алебардой через плечо. Дирижер знает, что эти люди так изуродованы, что ни на что более не годны, как на то, чтобы трубить и ходить с алебардой в желтых башмаках, а вместе с тем приучены к сладкой, роскошной жизни и всё перенесут, только бы не лишиться этой сладкой жизни, – и потому он спокойно отдается своей грубости, тем более что он видел это в Париже и Вене и знает, что лучшие дирижеры так делают, что это музыкальное предание великих артистов, которые так увлечены великим делом своего искусства, что им некогда разбирать чувств артистов.

* * *

В шестидесятые годы XIX столетия Лев Толстой всецело поглощён вопросами образования подрастающего поколения. Писатель убеждён: всё зло в обществе от невежества. Именно в это время он едет за рубеж и знакомится с существующей здесь системой образования. Так в Ясной Поляне появляется школа для крестьянских детей, в которой преподают студенты и, конечно, сам Лев Николаевич.

«Вернувшись из-за границы, я поселился в деревне и попал на занятие крестьянскими школами. Занятие это было мне особенно по сердцу. Я говорил себе, что прогресс в некоторых явлениях своих совершался неправильно и что вот надо отнестись к первобытным людям, крестьянским детям, совершенно свободно, предлагая им избрать тот путь прогресса, который они захотят».

В дневниках того периода Толстой с удовольствием пишет: одиннадцать студентов его, которые преподают в школе, – превосходные педагоги. Двенадцатого такого не найти. Сам же он никогда не возвращается из школы в одно и то же время, всё чаще задерживается, так как ученики, его любящие, то и дело просят задержаться и продолжить занятия.

О значении обучения

Если у учителя есть только любовь к делу, он будет хороший учитель. Если у учителя есть только любовь к ученику, как у отца или матери к ребёнку, он будет лучше того учителя, который прочитал много книг, но не обладает любовью ни к делу, ни к ученикам. Если же учитель объединяет в себе любовь к делу и ученику, он – совершенный учитель.

* * *

Воспитателю надо глубоко знать жизнь, чтобы готовить к ней.

* * *

Я сначала думал, будто утверждение о том, что способность учиться есть признак тупости, парадоксально. В особенности не верил я этому, потому что дурно учился. Но теперь я убедился, что слова эти – правда и иначе быть не может. Для того, чтобы воспринимать чужие мысли, надо не иметь собственных. Сомнамбулы  учатся лучше всех.[19]

* * *

Надо не мешать детям жить, не мешать им ошибаться, не мешать им страдать и каяться и таким образом идти вперёд.

* * *

Дети ещё этим хороши, что у них нет дела, а они заняты только тем, как бы хорошо провести день. Так их и воспитывать надо. А мы торопимся приучить их к занятиям, т. е. к тому, чтобы вместо вечного дела перед Богом и своей совестью они бы делали то дело, которое установлено какими-то людьми по уговору, как игра.

* * *

Путешествия, чтение, знакомства, приобретение впечатлений нужны до тех пор, пока эти впечатления перерабатываются жизнью и когда они отпечатываются на более или менее чистой поверхности. Но как скоро впечатлений становится так много, что одни не переварились, как уже явились другие, впечатления эти вредны. Делается от них состояние душевного поноса – всё увиденное и услышанное проходит насквозь, не оставляя ни малейшего следа.

* * *

Все молодые люди, созерцая идеал, всегда надеются найти его где-нибудь и спешат искать. Они не знают и не хотят верить, что идеал этот не надо искать там и здесь, в пространстве и времени, ведь идеал дан, чтобы его осуществлять сейчас и здесь. Царство Божие внутри нас и постигается благодаря приложенным усилиям.

* * *

Всё познаётся только опытом. Испытать дурное нужно, чтобы в дальнейшем избегать его. А можно испытать и не избегать. И потому нужно разумение. Испытать и знать. Знать и испытать.

* * *

Не развивают в детях любовь к ближнему, не учат этому ни в одной школе. Недавно я прочел, что какой-то учёный открыл семь тысяч разновидностей мух. Кому это нужно? А между тем такими вопросами многие заняты, а о человеке, об его нужде подумать некому.

* * *

Трудно указывать человеку, что именно он должен делать, а чего делать не должен. Но столь же трудно бывает удержаться, когда видишь, что человек может освободиться от страданий и найти истинное счастье. Трудно удержаться, чтобы не помочь ему. И такую помощь я – что ни говорите – нахожу позволительной, когда действие вытекает из духовных основ, а не из тщеславия или других мотивов. Вчера ещё, допивая кефир, я заметил в бутылке попавшуюся муху. Я наклонил бутылку и вижу, как обмокшая муха делает страшные усилия ползти. Ну как тут не помочь?

* * *

У каждого есть своя особенность, которую можно поддержать и развить, а когда начнут в музыке или ваянии, или живописи учить людей без таланта, то получается лишь подобие художника.

* * *

Если отец сделает ошибку, признается в своей ошибке перед детьми, что он сделал дурно, этот пример будет полезнее сотен нравоучений.

* * *

Каждый человек может и должен пользоваться всем тем, что выработал совокупный разум человечества, но вместе с тем должен своим разумом проверять данные, всем человечеством полученные.

* * *

Если бы у меня теперь были дети, я бы отдал их в балет. Во всяком случае, это лучше университетов. В балете им могут испортить только ноги, а в университете – голову.

* * *

Зачем насиловать ребёнка в том, к чему он неспособен? Это всё равно, что, например, ему вместо определённой свойственной ему пищи давать разные вещи – свечку, хлеб… Именно это и происходит в нашем образовании. Ребёнок сам непосредственным чутьём знает, что ему нужно. К тому и стремится.

* * *

Мы строго наказываем чадо за то, что он поступает дурно, но уже самим наказанием мы внушаем ребёнку то, что наказание может быть справедливо и полезно.

* * *

Лучше никогда не читать ни одной книги, чем читать много книг и верить во всё, что там написано. Можно быть умным, не читая ни одной книги. Веря же во всё, что написано в книгах, нельзя не быть дураком.

* * *

Всякий человек существо совершенно особенное, никогда не бывшее прежде, которое никогда не повторится больше. В нём именно эта его особенность, его индивидуальность и ценна. Школа старается всё это стереть и сделать человека по своему трафарету. Поэтому я говорю: постарайтесь забыть всё то, чему вас учили.

* * *

Считай себя всегда школьником-учеником. Не думай, чтобы ты был стар, чтобы учиться, что душа твоя уже такова, какой должна быть и не может стать лучше. Для разумного человека нет оконченного курса: он – ученик до гроба.

* * *

Хотя бы весь мир признавал учение истинным и каким бы древним не было это учение, человек должен проверять его разумом и смело отвергать, если оно не отвечает требованиям разума.

* * *

Учить и воспитывать ребёнка нельзя и бессмысленно по той простой причине, что ребёнок стоит ближе меня, ближе каждого взрослого к тому идеалу гармонии, правды, красоты и добра, до которого я в своей гордости хочу возвести его. Сознание этого идеала лежит в нём сильнее, чем во мне. Ему от меня нужен только материал для того, чтобы пополняться гармонически и всесторонне.

* * *

Стоит заняться воспитанием, чтобы увидеть все свои прорехи, а увидав, начать исправлять их. А исправление самого себя и есть наилучшее средство воспитания своих и чужих детей и больших людей.

* * *

В деле прогресса России, мне кажется, что, как ни полезны телеграфы, дороги, пароходы, штуцера, литература (со всем своим фондом), театры, Академии художеств и т. д., а всё это преждевременно и напрасно до тех пор, пока из календаря будет видно, что в России, включая всех будто бы учащихся, учится 1/100 доля всего народонаселения (из одного из писем, написанных в 1860 году).

* * *

Не нам нужно учиться, а научить Марфутку и Тараску хоть немножко тому, что мы знаем.

* * *

Покуда не будет большого равенства образования, не бывать и лучшему государственному устройству.

* * *

Из письма, написанного в 1861 году: «Только мы, русские варвары, не знаем, колеблемся и ищем разрешения вопросов о будущности человека и лучших путях образования, в Европе же эти вопросы решенные и, что замечательнее всего, разрешенные на 1000 различных ладов. В Европе знают не только законы будущего развития человека, знают пути, по которым оно пойдет, знают, в чем может осуществиться счастье отдельной личности и целых народов, знают, в чем должно состояться высшее гармоническое развитие человека, и как оно достигается. Знают, какая наука и какое искусство более или менее полезны для известного субъекта. Мало того, как сложное вещество, разложили душу человека на память, ум, чувства и т. д. и знают, сколько какого упражненья для какой части нужно. Знают, какая поэзия лучше всех. Мало того, верят и знают, какая вера самая лучшая. Всё у них предусмотрено, на развитие человеческой природы во все стороны поставлены готовые, неизменные формы. И это совсем не шутка, не парадокс, не ирония, а факт».

* * *

Вы приходите в протестантскую, в еврейскую, в католическую школу. В малолетнюю, взрослую, женскую или мужскую, классическую или научную, промышленную, всё равно – одну общую всем, неизменную черту определенности вы находите во всех этих школах. Сто, двести мальчиков в известный час входят, совершают молитву, садятся по лавкам и все двести начинают делать одно и то же. Мальчик не только не может выразить в школе того, что ему понятно или непонятно, приятно или не приятно то или другое, но он не может выразить словом то, что он знает или не знает то или другое, или что ему хочется. Всё разнообразие его мысли во время класса подведено к выражениям «могу» – «хочу», которые он передает поднятием руки. Итак, во время чтения учителя вы не можете следить за воспринятием преподаваемого. Всё, что вы видите, это скучающие лица. Детей, насильно вогнанных в училище, нетерпеливо ожидающих звонка и вместе с тем со страхом ожидающих вопроса учителя, делаемого для того, чтобы против воли принуждать детей следить за преподаванием.

* * *

Я не читаю газет и всем советую, и вам, не читать их. И не желаю иметь с ними никакого дела.

* * *

Из книги «Интервью и беседы с Львом Толстым»:

«Журналисты часто бывали беспардонны. Неудивительно, что в газете “Юмористическая копейка” появилась следующая пародия.

Промучив двенадцать часов Софью Андреевну[20], двенадцать часов – Татьяну Львовну[21], двенадцать часов – Александру Львовну[22], интервьюер принялся за Льва Николаевича.

– Правда, что вы граф? – спросил интервьюер.

– Правда!

– Правда, что вы носите блузу? Я хоть и вижу это своими глазами, но хотел бы для верности услышать от вас самих.

– Правда!

Так допрашивал журналист Льва Николаевича три дня и три ночи. Четвёртый день интервьюер начал со следующего вопроса:

– Правда, что вы проповедуете непротивление злу?

– Правда, – ответил Лев Николаевич. И добавил с приятной улыбкой: – У меня даже доказательства есть.

– Какие? – встрепенулся интервьюер.

– Вы до сих пор не были спущены с лестницы».

Путь к людям

У самого злого человека расцветает лицо, когда ему говорят, что его любят. Стало быть, в этом счастье.

* * *

Чем больше человек проявляет любви, тем больше люди любят его. А чем больше его любят, тем легче ему любить других.

* * *

Замолчи тотчас же, как только заметишь, что раздражаешься во время беседы сам или раздражается тот, с кем говоришь. Своевременное молчание – золото.

* * *

Всякая откровенно выраженная мысль, какой бы ложной она ни была, всякая ясно переданная фантазия, какой бы нелепой она ни была, не могут не найти сочувствия в чьей-либо душе.

* * *

Если нет сил гореть и разливать сияние, то хоть не засти свет.

* * *

Лучшее средство заполучить счастье в жизни – это пускать из себя во все стороны, как паук, цепкую паутину любви и ловить туда всех, кто попадётся: и старушку, и ребёнка, и женщину, и квартального[23].

* * *

Наши чувства к людям окрашивают их в один цвет. А во всех есть свет и тени. Ищи свет в тех, кого не любишь, и тень в тех, кого любишь.

* * *

Все люди закупорены, и это ужасно. Но они закупорены для одного человека, а для другого открыты.

* * *

Бывает, что человек вдруг с раздражением начинает защищать положение самое, на ваш взгляд, не важное. Вам кажется: это кирпич и вся цена ему три копейки. Но для него этот кирпич – часть фундамента, на котором построена вся его жизнь.

* * *

Не думай никогда, что ты не любишь или что тебя не любят. Причина в том, что нарушена чем-то всегда существовавшая и существующая любовь между тобой и людьми, и тебе надо только постараться устранить то, что нарушает эту вечно связывающую между собой людей любовь, которая всегда есть.

* * *

Враги всегда будут. Жить так, чтобы не было врагов, нельзя. Напротив, чем лучше живёшь, тем больше врагов. Враги будут, но надо сделать так, чтобы не страдать от них.

* * *

В толпе невозможно любить. Чтобы выучиться любить, необходимо уединение и два-три собеседника.

* * *

Доброе слово, сказанное пьяному нищему, может произвести более важные и добрые последствия, чем прекрасное сочинение, верно излагающее законы жизни.

* * *

Возможно ли общее братство, когда человечество делится на религии, национальности и расы? Истинно религиозное учение только в том и состоит, чтобы вызвать в людях сознание своего духовного единства, освободить их из разных и потому ложных религий, от исключительной привязанности к своей национальности, к своему государству и своей расе.

* * *

Что можешь сделать сам, не заставляй делать другого[24].

* * *

Мы замечаем в людях плохое, а хорошего не видим, воспринимая второе, как должное.

* * *

Если я вижу нуждающегося и могу ему помочь, я должен сделать это по собственному желанию, а не быть вынуждаем к этому просьбой.

* * *

Все люди, все человеки. Я с особенной ясностью вижу теперь, до какой степени все люди – японцы, китайцы, русские, кафры – все одинаковы. Везде те же страсти, те же слабости, те же стремления.

* * *

Меня всегда поражает, как мало ценят человека, хотя бы просто как дорогое и полезное животное. Мы ценим лошадь, которая может возить, а человек может и сапоги шить, и на фабрике работать, и на фортепианах играть, а умирает пятьдесят процентов.

Когда у меня были овцы-мериносы и смертность достигала пяти процентов, я возмущался и считал, что пастух очень плох.

* * *

Меня поразило, как однажды в Лондоне при мне вели по улице какого-то преступника, и полиция должна была самым тщательным образом охранять его от толпы, угрожавшей разорвать его на части. У нас, наоборот, конвой отгоняет подающих милостыню, деньги и хлеб. У нас преступники и арестанты – несчастненькие.

* * *

Каждый человек живёт чувствами и мыслями, своими и чужими. Самый лучший будет тот, кто живёт чувствами других людей, а мыслями своими. Самый дурной – кто живёт чужими мыслями, а чувствами своими. Между этими двумя крайностями возможны, разумеется, бесчисленные комбинации.

* * *

«Не убий» – первый нравственный закон в отношении людей, но если сохранение человеческой жизни я поставлю целью, то тогда я должен убить того, кто хочет бросить бомбу. И сделать я это должен, чтобы спасти сотни людей.

* * *

Человека, только что свернувшего на неправильный путь, можно прямо тянуть обратно – с ложного пути на правильный. Больно ему не будет. Но если речь о человеке, уже опутанном сетями, нельзя действовать прямо – ему можно причинить боль. Надо действовать мягко, нежно, распутывая постепенно. Это и будет называться хлороформом любви. И что же будет, если начнут вести себя иначе? Человек весь – ноги, руки, шея – опутанный сетями стоит на ложном пути. Чтобы спасти его, я, ухватив за то, что попалось под руки, тащу его, стесняю ему дыхание, перерезаю ему кожу, запутываю его ещё сильнее. Не сила, а любовь нужна запутавшемуся. И чем сильнее он запутался, тем больше требуется любви.

* * *

Чтобы спорить и из спора вышел толк, нужно, чтобы спорящие смотрели в одну сторону и чтобы цель у них была одна – истина. Надо перво-наперво понять, что каждый из спорящих хочет доказать. И если окажется, что или один ничего не хочет доказать (очень обыкновенно), или что цели спорящих совершенно различны, спор тотчас же следует прекратить.

* * *

Человек не бывает лучше другого, как не бывает место одной реки глубже или чище места другой реки. Человек течёт, как река. И человек между 15 и 16 годами, и другой между 25, 30, и третий между 40, 50, и четвертый между четвёртым и пятым часами на последнем году своей жизни – всё это несоизмеримые величины. И нельзя сказать, что кто-то лучше, а кто-то хуже.

* * *

Невозможно опровергать заблуждения людей, ведь у каждого из заблуждающихся есть своё особенное заблуждение. И когда ты хочешь опровергнуть эти заблуждения, человек до последнего будет считать, что ты ничего не опроверг. И потому опровергать, полемизировать никогда не надо. Художественно только можно действовать на тех, кто заблуждается. Спорить нельзя, надо увлекать.

* * *

Сердиться за то, что человек не видит лучшего пути, не стоит. Не стоит и жалеть. Можно только помочь человеку увидеть лучший путь. Даже должно, потому что в этом весь смысл жизни. Следует понимать, что он ее может иначе и идти, и видеть. И то соображать, что как бы он ни шёл, как бы ни плутал, он идёт к Богу, как и ты.

* * *

Злоба к одному человеку заражает сердце точно так же, как злоба ко всему миру. И Нерон [25], сжигающий Рим, и Калигула[26], желавший, чтобы у всего мира была одна голова, чтобы не пришлось долго рубить её, зол не более, чем муж, который сердится на свою жену за то, что суп невкусен.

* * *

Не нужно осуждать никого. Можно дурно думать о поколении в целом, но нельзя дурно говорить о Марье, Иване, Петре.

* * *

Жизнь людей бывает тяжёлой только оттого, что они не знают, что та душа, которая живёт в каждом из них, живёт и во всех людях. От этого вражда людей между собою, от этого одни богаты, другие бедны, одни хозяева, а другие – работники, от этого зависть и злоба, от этого и все беды людские.

* * *

Мы сердимся на людей только тогда, когда живём телом, а не духом. Дух один и тот же во всех людях. Как он может сердиться сам на себя?

* * *

Буддисты говорят, что всякий грех от глупости. Это применимо ко всем грехам, особенно к греху недоброжелательства. Рыбак или птицелов сердится на рыбу или птицу за то, что не поймал её. А я сержусь на человека за то, что он не делает для меня то, что я хотел бы от него, а делает для себя то, что ему нужно. Разве это не одинаково глупо?

* * *

Для того, чтобы люди могли хорошо жить, надо, чтобы был мир между ними. А там, где каждый хочет быть выше других, не может быть мира.

* * *

Отчего дети нравственно выше большинства людей? Оттого, что разум их не развращён ни суевериями, ни соблазнами, ни грехами. На пути к совершенству у них ничего не стоит, тогда как у взрослых стоят грехи, соблазны и суеверия. Детям надо только жить, взрослым бороться.

* * *

Ребёнок обращается одинаково с царём и рабочим. Надо учиться у детей, как относиться к людям. Для ребёнка все люди равны.

* * *

Чем раздражённее вокруг нас люди, тем нам надо быть осторожнее, чтобы не увлечься борьбой.

* * *

Наказывать человека за его дурные дела всё равно что греть огонь. Всякий человек, сделавший дурное, уже наказан тем, что лишён спокойствия и мучается совестью. Если же он мучается совестью, то все те наказания, какие могут наложить на него люди, не исправят, а только озлобят его.

* * *

Лучший ответ безумцу – молчание. Каждое слово ответа отскочит от безумца на тебя. Отвечать обидой на обиду – всё равно что подкидывать дров в огонь.

* * *

Есть старинное изречение «de mortius aut bene aut nihil», то есть «о мёртвых говори доброе или ничего». Как это несправедливо! Напротив, надо бы сказать «о живых говори доброе или ничего». От скольких страданий это избавило бы людей! Как это легко. И почему же о мёртвых нельзя говорить худого? В нашем мире, напротив, установилось вследствие обычая некрологов и юбилеев говорить о мёртвых одни преувеличенные похвалы – следовательно, только ложь. А такие лживые похвалы вредны, потому что сглаживают в понятиях людей различие между добром и злом.

* * *

Если один раз из ста пожалеешь о том, чего не сказал, то из ста – девяносто девять раз пожалеешь о том, что заговорил, когда надо было молчать.

* * *

О других мы говорим, что любим, но любим только на словах. Себя же мы любим не на словах, а на деле. Других мы забудем одеть, накормить, приютить, себя не забудем никогда. И потому для того, чтобы точно любить других на деле, надо выучиться забывать о том, как одеть, накормить, приютить себя, как забываем мы сделать это для других людей.

* * *

Вода жидка, легка и уступчива, но если она нападает на твёрдое, жесткое и неуступчивое, ничто не может устоять против неё: она смывает дома, швыряется огромными тяжелыми кораблями, как щепками, размывает землю.

Воздух ещё жиже, мягче и уступчивее, чем вода, и ещё сильнее, когда сталкивается с твёрдым, жёстким и неуступчивым. Он вырывает с корнями деревья, разрушает дома, поднимает волны…

Нежное, мягкое и уступчивое побеждает жестокое, суровое, неуступчивое.

То же и в жизни людей. Хочешь быть победителем, будь нежен, мягок, уступчив.

* * *

Чем лучше живут люди, тем меньше жалуются они на людей. А чем хуже живёт человек, тем больше недоволен он, но не собой, а другими.

* * *

Грех сребролюбия в том, что люди отнимают у других людей труды их.

* * *

Надо помнить, что мы не на месте, а плывём на большом пароходе, и у капитана есть неизвестный нам список, где, когда и кого высадить. Пока же нас не высаживают, что же мы можем делать другого, как только то, чтобы, исполняя закон, установленный на пароходе, стараться в мире, согласии и любви с сотоварищами провести определенное нам время.

* * *

Мы так привыкли к болтовне об общем благе, что уже не удивляемся тому, как человек, не делая никакого дела, прямого труда для общего блага, не высказывая никакой новой мысли, говорит о том, что, по его мнению, нужно делать, чтобы всем было хорошо.

* * *

Человек, который не признаёт свои грехи, – это плотно закупоренный и ничего не пропускающий в себя сосуд. Смириться, покаяться – значит открыть крышку, сделать себя способным к совершенствованию – благу.

* * *

Единственное средство умственного общения людей – есть слово, и для того, чтобы общение это было возможно, нужно употреблять слова так, чтобы при каждом их употреблении несомненно вызывались у всех соответствующие и точные понятия.

* * *

Если есть в нас добро, мы можем воздействовать им на людей вообще, но не можем воздействовать на тех, кого мы намеренно изберём, хотя бы они были наши дети. Также и свет и тепло не могут освещать и греть исключительные предметы. Будем перед Богом, по мере сил своих, исполнять его волю, а последствия нашей деятельности предоставим ему.

* * *

Часто отталкивающая нас холодность в людях происходит от сосредоточенности человека на одном занятии или от резкого различия сфер, в которых мы живём. Мы же принимаем эту холодность за гордыню или мизантропию.

* * *

Мнение, которое мы получаем при первом взгляде на человека, обыкновенно изменяется более или менее скоро, но до того момента, пока не произошло этой перемены, всегда будешь слишком хорошо или слишком дурно судить о человеке, как судишь о предмете до тех пор, пока не привёл его в движение.

* * *

Осуждение другого всегда неверно, потому что никто никогда не может знать того, что происходило и происходит в душе того, кого осуждаешь.

* * *

Мы так охотно верим тому, что нас любят. Мученик скажет мучителю, раб хозяину, обманутый обманувшему, что любит, и тот верит. Это не только от того, что нам особенно радостно быть любимым, но еще, и главное, от того, что любовь естественна, свойственна человеку.

* * *

Непротивление злу не только потому важно, что человеку должно для себя, для достижения совершенства любви поступать так, но еще и потому, что только одно непротивление прекращает зло, поглощая его в себе, нейтрализирует его, не позволяет ему идти дальше.

* * *

Спорят. Спорят из-за горшков, безумные. Спорят. Спорят из-за метлы, из-за вещицы, из-за домов, земли – несчастные. Спорят из-за царства и из-за звания, бедные! Уж если из-за чего спорить и ссориться, так это из-за того, что у меня отняли любовь. А этого то и нельзя, а если бы было можно, то я не мог бы ссориться, потому что я сам бы нашёл у себя то, что мне дорого.

О слабостях и страстях

Блудник – не есть ругательство, но состояние (думаю, то же и блудница), состояние беспокойства, любопытства и потребности новизны, происходящее от общения ради удовольствия не с одной, а со многими. То же и пьяница. Оба – пьяница и блудник – могут воздерживаться, но при первом послаблении падут.

* * *

Можно смотреть на половую потребность, как на повинность тела (я так смотрю). Можно смотреть на неё, как на наслаждение (я редко впадаю в этот грех).

* * *

Есть критический половой возраст. И многое решается в этом возрасте. Также есть и критический духовный возраст – около пятидесяти лет, – когда человек начинает серьёзно думать о жизни и решать вопрос о её смысле. Время сие бесповоротно. Беда, если оно ошибочно.

* * *

Отречение от желаний есть жизнь без радостей и смысла. Если Бог, который послал нас в мир, хочет только того, чтобы мы не имели желаний и отрекались от всего, то такой Бог деспот, самодур. Зачем мне желания, если я должен отрекаться от них?

* * *

Ночная бабочка летит на огонь, потому что не знает того, что обожжёт крылья. И рыба глотает червяка на удочке, потому что не знает того, что это погубит её. А мы знаем, что блудная похоть опутает нас всякими бедами, а всё-таки отдаёмся ей.

* * *

Трезвому совестно то, что не совестно пьяному. Этими словами высказана существенная основная причина, по которой люди прибегают к одурманивающим веществам. Люди обращаются к ним или для того, чтобы не было совестно после того, как сделан поступок, противный совести, или для того, чтобы вперед привести себя в состояние, в котором можно сделать поступок, противный совести, но к которому влечет человека его животная природа.

Трезвому совестно ехать к непотребным женщинам, совестно украсть, совестно убить. Пьяному ничего этого не совестно, и потому, если человек хочет совершить поступок, который совесть воспрещает ему, он одурманивается.

Половина падений женщин происходит под воздействием вина. Почти все посещения непотребных домов совершаются в пьяном виде. На войне солдат напаивают пьяными всегда, когда приходится драться врукопашную. Все французские солдаты на севастопольских штурмах были напоены пьяными.

* * *

Угождение телу сверх удовлетворения его потребностей, усиление его удовольствий – всегда большая ошибка, потому что усиление удовольствий всегда ослабляет способность человека испытывать удовольствие.

* * *

Страсть – источник величайших бедствий – мы не то что утишаем, умеряем, но разжигаем всеми средствами, а после жалуемся, что страдаем.

* * *

Половой акт потому так увлекателен, что он – снятие с себя ответственности. Он освобождает от исполнения закона и переносит эту ответственность на других.

* * *

Возница не бросает вожжей оттого, что не сразу остановит коней, но продолжает тянуть, и кони останавливаются.

Так и ты со страстями: не удержался один раз, продолжай бороться, в конце концов победишь ты, а не страсти.

* * *

Чем больше я вижу зло, проистекающее от пьянства (а вижу я это зло в ужасных размерах), и чем чаще мне приходится говорить об этом зле с страдающими от него, тем больше я убеждаюсь, что спасение от него преимущественно, если не исключительно, в сознании людей губительности не для тела, а для души этого греха. Избавится от него человек не тогда, когда он будет лишен возможности пить, а тогда, когда он не станет, хотя бы перед ним в его комнате стояло вино, и он слышал бы его запах, и ему стоило бы только протянуть руку. А это будет только тогда, когда человек будет считать благо духовное выше блага телесного. А такое предпочтение души перед телом может быть только у человека религиозного, так что, по-моему, пьянство от отсутствия религиозного сознания и спасение от него в пробуждении этого сознания.

* * *

Говорят, что нельзя без вина при покупках, продажах, условиях, а пуще всего на праздниках, на крестинах, на свадьбах, на похоронах. Казалось бы, для всякой продажи, покупки условия – хорошенько подумать, обсудить надо, а не дожидаться спрыску, выпивки. Ну да это еще меньшее горе. А вот праздник. Праздник – значит ручному труду перерыв, отдых. Можно сойтись с близкими, с родными, с друзьями побеседовать, повеселиться. Главное дело, о душе подумать можно. И тут-то вместо беседы, веселья с друзьями, родными напиваются вином, и вместо того, чтобы о душе подумать – сквернословие, часто ссоры, драки. А то крестины. Человек родился, надо подумать, как его хорошо воспитать. А чтобы хорошо воспитать, надо самому себя улучшать, от плохого отвыкать, к хорошему приучать, но и тут вместо всего пьянство. Тоже и еще хуже на свадьбах. Сошлись молодые люди в любви жить, детей растить. Надо, казалось бы, им пример доброй жизни показать. Вместо этого опять вино. А уж глупее всего на похоронах. Ушел человек туда, откуда пришел, от Бога и к Богу. Казалось бы, когда о душе подумать, как не теперь, вернувшись с кладбища, где зарыли тело отца, матери, брата, которые ушли туда, куда мы все идем и чего никто не минует. И что же, вместо этого вино и все, что от него бывает. А мы говорим: нельзя не помянуть, так стариками заведено. Да ведь старики не понимали, что это дурно. А мы понимаем. А понимаем, так и бросать надо. А брось год, другой, да оглянись назад и увидишь, что: первое, в год рублей тридцать, пятьдесят, а то и вся сотня дома осталось, второе, много глупых и скверных слов, а также и плохих дел осталось невысказанными и несделанными; третье, в семье и согласия, и любви больше, и четвертое, главное, у самого на душе намного лучше стало.

Философия, вера, размышления

Зерно невидимо в земле, а только из него вырастает огромное дерево. Также незаметна мысль, а только из мысли вырастают величайшие события жизни человеческой.

* * *

Все строят планы, но никто не знает, проживёт ли он до вечера.

* * *

Счастье не в том, чтобы делать всегда, что хочешь, а в том, чтобы всегда хотеть, что делаешь.

* * *

Мы проходим по жизни спросонья и умираем в чаду нелепостей и пустяков, не пришедши в себя.

* * *

Знания – орудие, а не цель.

* * *

Радость в жизни – то же самое, что масло в лампе. Как только масла становится мало, сжигается фитиль и, сжигаясь, перестаёт светить и только дымит чёрным, вонючим дымом.

* * *

Ад – это неспособность любить.

* * *

Каждый человек – алмаз, который может очистить и не очистить себя в той мере, в которой он очищен, через него светит вечный свет, стало быть, дело человека не стараться светить, но стараться очистить себя.

* * *

В мечте есть сторона, которая лучше действительности. В действительности есть сторона лучше мечты. Полным счастьем было бы соединение того и другого.

* * *

Я хотел достигнуть совершенства, но забывал, что прежде нужно было исправить несовершенства, которых слишком много.

* * *

Если бы враг хотел погубить человека, то вернее, чем споить, – захвалить его. Развивается болезненная чувствительность – при похвале ведущая к праздному расслаблению, при порицании – к озлоблению и унынию. Главное, увеличивается болезненность и уязвимость.

* * *

Бьёшься о стенки клетки, но это идёт тебе на пользу, поскольку заставляет вспомнить, что наверху свободно и у тебя есть крылья. Стены – это условия мирской жизни, верх – это Бог, крылья – вера в Бога.

* * *

Помни каждый раз, что ты посланник и представитель Бога. Не унижай его.

* * *

Гусеница видит своё засыхание, но не видит бабочки, которая вылетит из неё.

* * *

Для того, чтобы хорошо жить в этом мире, надо понимать его – мира – нереальность.

* * *

Ребёнок живёт только для похоти своей личности. Мальчик, юноша – для славы и для похоти. Взрослый – муж, жена – для служения людям – трудом, семьёй, тщеславием и похотью. Старик живёт для Бога, для своей души, и для людей, и для тщеславия, и для похоти. Совсем старый, умирающий, живёт для одного Бога, для одной души.

В самом начале, ребёнком живёт для одного тела, в конце – старцем – для одной души.

* * *

Человек хорош и добр, когда доволен собой, а собой человек доволен, когда им доволен Бог.

* * *

В горе есть духовное возмездие и огромная выгода. Горе – Бог посетил, вспомнил.

* * *

Все мы в жизни, как лошади, которых пытаются охомутать. Сначала бьёшься, хочешь жить по своей воле, для себя – ломаешь хомут, рвёшь вожжи, постромки[27], но не уйдёшь, умаешься и только тогда успокоишься, когда забудешь о своей воле, подчинишься и повезёшь.

* * *

Течёт струя и стоит неподвижно, и нам кажется, что это неподвижный предмет. Так и с жизнью. Она нам кажется стоячей, а она течёт.

* * *

Никак нельзя сказать, не только полезна или бесполезна жизнь, которую ведёт человек, но нельзя даже сказать, радостна она или нет. Это узнается только впоследствии, когда она вся видна будет. То же, что в работе. Спросите пахаря во время работы, радостна ли его жизнь. Он не знает и скорее думает, что радостно бытие праздное богача, а спросите, когда он старик и вспоминает о своей жизни.

* * *

Говорят, что одна ласточка не делает весны. Но неужели оттого, что одна ласточка не делает весны, не лететь той ласточке, которая уже чувствует весну, а дожидаться. Так дожидаться надо тогда и всякой почке и травке, и весны не будет.

* * *

Ничто так не мешает людям понимать смысл жизни и жить, как должно, как то, что они придумывают себе специальные точки зрения. Так, положим, человека на ваших глазах убивают. Если у вас нет никакой специальной точки зрения, вы броситесь отнимать или, по крайней мере, будете негодовать, отговаривать, но если у вас точка зрения эстетическая, вы наблюдаете выражение чувств, позы… Если у вас точка зрения служебная, вы одобряете происходящее или осуждаете, если точка зрения религиозная, рассуждаете о грехе…

* * *

Когда проживёшь долго, понимаешь, как ложны, невозможны всякие приспособления себя к жизни. Нет ничего постоянного. Приспособляться к жизни всё равно что приспособляться к текущей воде. Всё – личности, семьи, общество – изменяется, тает и переформировывается, как облака. Не успеваешь привыкнуть к одному состоянию, как оно уже перешло в другое.

* * *

Соблазны не случайное явление, а постоянно сопутствующее нравственной жизни условие. Идти в жизни всегда приходится среди соблазнов, как по болоту, утопая и выбираясь.

* * *

Всякий человек живет только затем, чтобы проявить индивидуальность. Воспитание стирает её.

* * *

Цель жизни человеку быть доступна не может. Знать человек может только направление, ведущее к цели.

* * *

Чтобы работать, надо любить работу. Чтобы любить работу, надо, чтобы работа была увлекательна. Чтобы она была увлекательна, надо, чтобы она была до половины выполнена и хороша.

* * *

Когда люди плачутся, что у них нет любви, как будто её может не быть или её можно откуда-то взять, это выглядит так, как если бы те же люди, стоя с дырявым ведром под ключом, жаловались на то, что в ведре нет воды. Набираешь, а она куда-то уходит.

Нужно заткнуть дыру, через которую уходит любовь. Когда вы прежде выбираете соблазны, они застилают, отгораживают любовь, мешают ей задержаться.

* * *

Наилучшее для человека в известный период – неделание.

Вроде того, как не следует делать никаких усилий для того, чтобы высвободить птенца из скорлупы. Подобное действие может только навредить ему. В положенное же время он самостоятельно вылупится силой своей сущности.

Так что неделание, возможно, – один из самых активных по сосредоточенности процессов в нашей жизни.

* * *

Ведь все люди точно такие же, как я сам – пегие, то есть дурные и хорошие одновременно, но не такие хорошие, каким бы я хотел, чтобы меня считали и не такие дурные, какими кажутся мне те, на кого я сержусь или те, кто меня обидел.

* * *

Невозможно создать лучшую жизнь, пока люди лучше не станут.

* * *

Есть два сорта людей. Одни подобны колесу, ремень которого переведен на шкив[28]. Колесо вертится и, передавая энергию своего движения через шкив другим колёсам, производит работу. Другие же люди – и они встречаются во всякой области: и в науке, и в общественной жизни – подобны колесу, приводной ремень которого соскочил со шкива. Колесо быстро вертится, а толку никакого.

* * *

В молодости мы думаем, что нашей памяти, нашим способностям восприятия конца и края не видно. К старости чувствуем, что и у памяти есть границы. На что теперь помнить того или другого, когда на пороге смерти человеку важнее помнить самого себя.

* * *

Людей страшат опасности лишь воображаемые. Как часто жертвуют они несомненным благом своим во имя опасностей совершенно мнимых, которые никогда не могли бы случиться.

* * *

Когда им говорят о христианстве, они отвечают, что это годится разве что для овец. Они же хотят быть волками.

* * *

Есть, когда хочется, вредно, ещё более вредно иметь половое общение, когда нет такой потребности. Не гораздо ли более вредно заставлять мозг работать, когда он этого не желает?

* * *

Думать, что богатство облегчает жизнь – всё равно что думать, что с ношей идти легче.

* * *

Двадцать лет – это такой возраст, находясь в котором все и всё знают.

* * *

Жизнь – непрерывное освобождение духовного «я».

* * *

Раз лошадь начала с известной ноги, в следующий раз ей уже хочется начать с той же. Инерция в жизни людей играет огромную роль. Раз создалось какое-нибудь обыкновение, человек бессознательно стремится поступать сообразно с ним. Очень и очень редкие люди поступают сообразно с требованиями своего разума. Обыкновенно люди живут и действуют по инерции.

* * *

В жизни каждого человека случается именно то, что должно случиться, и жизнь слагается так, как ей должно сложиться.

* * *

Животному даны органы. Например, зверю – чутьё, насекомому – щупальцы. Исполнять своё назначение животное может только через употребление своих высших органов. То же и с человеком. Он может исполнять своё назначение только через употребление своего высшего органа – разума. Как он может использовать его? Понимая жизнь.

Учись во всём у Бога. Учись делать доброе так, чтобы получающий его не видал твоей руки. Бог это делает, до такой степени скрывая себя, что многие думают, что его нет.

Жизнь дана нам, как ребёнок дан няньке, чтобы взрастить его. И как дурная нянька может пользоваться ребёнком, щеголять им, может бояться и стыдиться показать его нечистым, невыхоленным, усталым, хотя для его здоровья и роста ему нужно бывать и нечистым и усталым, так и глупый дурной человек со своей жизнью – хочет показать её в наилучшем свете, хочет хвастаться ею, пользоваться ею, забывая то, что ему нужно только взращивать её.

* * *

Знать, что несёшь крест, и нести его любя – это совсем не то, как когда он навалится на тебя, а ты не ожидал и не желал этого. Всё равно что работа. Если то напряжение и боль, которые охотно испытываешь при работе, мы бы испытывали без работы и нашего на то согласия, было бы мучительно. То же и с жизнью, участью каждого и необходимостью нести крест.

* * *

Все веры на первый взгляд разнятся, но по мере изучения сходятся всё ближе.

* * *

Сколь ни смотри на человека, в одном – двое: один делает, другой показывает.

* * *

Человек, как и всё живое, подчиняется закону борьбы за существование. Человек как разумное, любящее, божественное существо подчиняется закону любви, обратному борьбе.

* * *

Женщина умирает – событие ничтожное с точки зрения покоса. Покос убрали – событие ничтожное с точки зрения умершей женщины.

* * *

Спросили: хорошо ли для блага своего дурных убивать? Убивать не следует, – ответили. – Пусть желания ваши и всё будет добрым. Высшее всё равно как ветер, а низшее, как трава. Ветер дует, трава гнётся.

* * *

Говорят, что нельзя идти одному против всех. Но если дело твоё хорошее, то ты не один. Бог всегда с тем, кто делает хорошее дело. А с кем Бог, с тем рано или поздно будут и все люди.

* * *

Когда с человеком случаются несчастья, случилось это не столько от того, что он сделал, сколько от того, о чём он думал.

* * *

Для того, чтобы провести наилучшим образом жизнь свою, надо помнить, что вся жизнь только в настоящем, и стараться наилучшим образом поступать в каждую минуту настоящего.

* * *

Люди плыли на вёслах, но гребцы доехали и вышли на берег. Оставшиеся же в лодке путешественники не берутся за вёсла, потому что думают, что как лодка двигалась прежде, так она будет двигаться и теперь.

Так, часто слышишь от людей, что все усилия для улучшения жизни, для искоренения зла и установления справедливости бесполезны. Мол, будет это всё сделано само по себе.

* * *

По одному тому, что хорошее намерение высказано, уже ослаблено желание исполнять его. Но как удержать от высказывания благородно-самодовольные порывы юности? Только гораздо позже, вспоминая их, жалеешь о них, как о цветке, который, не удержавшись, сорвал нераспустившимся, а после увидел на земле – увядшим и затоптанным.

* * *

Корова, лошадь, всякая скотина, как бы голодна ни была, не может выйти со двора, если ворота открываются внутрь. Животные издохнут от голода, но не догадаются потянуть ворота на себя. Способность мыслить в человеке дороже всего и её надо беречь и взращивать. Именно понимание, что сегодня надо потрудиться для того, чтобы завтра был результат, приводит людей к желаемому.

* * *

Чтобы быть сильным, надо стать как вода. Нет препятствий – она течёт, впереди плотина – она остановится, прорвётся плотина – вода снова разольётся. В четырёхугольном сосуде она четырёхугольна, в круглом – кругла.

* * *

Хозяин стегает кнутом скотину, чтобы выгнать её из объятого пламенем сарая и тем самым спасти ей жизнь. Скотина же в это самое время молится, чтобы её не стегали.

Так и я молюсь Богу, чтобы он избавил меня от того страдания, которое так меня мучает. А страдание это послано мне Богом, чтобы избавить меня от зла.

* * *

Согласно мудрому еврейскому изречению, «душа человеческая – светильник Бога». Человек – слабое, несчастное животное до тех пор, пока в душе его не зажжётся свет Бога. Только когда свет этот занимается, человек становится свободным и могущественным.

* * *

Есть два сорта людей: у одних жизнь – сплошная поэзия, у других поэзия – не жизнь.

* * *

Есть люди мира, тяжёлые, без крыл. Они внизу водятся. Есть из них сильные – Наполеоны. Оставляют они страшные следы меж людей, создают сумятицу в душах, но ходят по земле. Есть люди, медленно отращивающие крылья и плавно поднимающиеся в воздух. Это Монахи. Есть люди лёгкие, воскрылённые, поднимающиеся и спускающиеся Идеалисты. Есть с большими и сильными крыльями, опускающиеся в толпу, мучимые похотью, ломающие крылья, бьющиеся, взлетающие вновь и падающие. Но стоит крыльям зажить, вновь воспаряют высоко. И тот, кто спускается на землю нарочно из любви к людям, и учит их летать, и при необходимости останется. Это Христос.

* * *

Вера – стены в темноте. Ощупай их.

* * *

Самый верный признак истины – простота и ясность. Ложь всегда бывает сложна, вычурна и многословна.

* * *

Время проходит, но сказанные слова запоминаются и остаются.

* * *

Христос был свободен, Будда – тоже, и оба приняли на себя грехи мира, добровольно пошли в плен земной жизни. И дальше этого никто не ушёл, никто. А ты, а мы – ну что там. Мы все ищем свободы от обязанностей к ближнему, тогда как осознание именно этих обязанностей делает нас людьми. И не будь их – жили бы мы, точно звери.

* * *

Закон жизни прекрасно изображается на пальцах в перчатке: растопырь их – всем холодно, сожми – всем хорошо.

* * *

Если корень человека в пренебрежении, не может быть хорошо то, что должно из него вырасти.

* * *

Один человек придумывает себе предлоги, чтобы спешить – не поспевать, но снова и всегда всё делать торопливо. Такой человек весь – суета. Другой во всём видит повод для злобы. Третий думает исключительно о собственном возвеличивании. Четвёртый обо всём печалится. Пятый озабочен любовью. И всё это: суета, озлобленность, печаль, любовь, самолюбование – лишь фон для проявления себя, иллюзия. По-настоящему же показать всех этих людей могут разве что их духовные свойства.

* * *

Я сорвал цветок и бросил. Их так много, что не жалко. Мы не ценим этой неподражаемой красоты живых существ и губим их, не жалея – не только растения, но животных, людей. Их так много. Культура, цивилизация – есть не что иное, как погибель этих красот и заменение их. Чем же? Трактиром, театром…

* * *

Жизнь устраивает всё по-своему, а не по-нашему, и на это не надо сердиться и ждать терпеливо, умно и честно. Иногда думаешь, что жизнь устраивает противно твоим желаниям, а выходит, что она делает то же самое, только по-своему.

* * *

Путь к себе

Истинная сила человека не в порывах, а в нерушимом спокойствии.

* * *

Из всех усилий самое трудное – воздержание языка. Оно же самое необходимое.

* * *

Дело жизни, назначение её – радость. Радуйся на небо, на солнце, на звёзды, на траву, на деревья, на животных, на людей. И блюди за тем, чтобы радость эта ничем не нарушалась. Нарушается эта радость, значит ты ошибся где-нибудь – ищи эту ошибку и исправляй.

* * *

Надо быть, как лампа, закрытым от внешних влияний ветра, насекомых, и при этом чистым, прозрачным и жарко горящим.

* * *

Для того, чтобы продолжать жить, зная неизбежность смерти, есть только два средства: не переставать так сильно желать и стремиться к достижению радостей этого мира, чтобы каждую минуту заглушать мысль о смерти; найти в этой временной жизни – короткой или долгой такой смысл, который не уничтожался бы смертью.

* * *

Самое трудное, но необходимое – это любить жизнь, любить её, даже когда ты страдаешь, потому что жизнь – это Бог, а любить жизнь всё равно, что любить Бога.

* * *

Не ждите многого от жизни. Лучшего времени, чем теперь, у вас не будет. Счастья в жизни нет, есть только зарницы его. Цените же их, живите ими.

* * *

Как хорошо, что не знаешь результатов своих дел. Если бы знал, то есть думал, что знаешь, никогда бы ни на что не решился.

* * *

В служении себе не найдёшь удовлетворения. В служении другим – найдёшь, но дело это бренное. И только в служении Богу есть и удовлетворение, и постоянство.

* * *

Мы хотим угодить Богу и людям, то есть чтобы нас одобряли и наша совесть, и люд. Это невозможно. Почти всегда (по крайней мере, во время поступка и скоро после совершения его) люди не одобряют того, что одобряет совесть, и наоборот.

* * *

Красота влечет к себе, а уродство отталкивает. Что же это значит? Значит ли, что надо искать красоту и избегать уродства? Нет. Это значит, что надо искать того, что даёт своим последствием красоту и избегать того, что дает своим последствием уродство.

* * *

Надо никогда не забывать о том, что всякое дурное и даже пустое дело вредно ещё и тем, что накатывает дорогу привычке.

* * *

Обсуждая людей, помни свои грехи.

* * *

Если хочешь узнать себя, то замечай, что именно ты запоминаешь и что забываешь. Если хочешь узнать, что считаешь важным, а что – нет, замечай, что оставляешь в своей памяти. Подумай: отчего упоминание об одном человеке рождает воспоминание о другом или какова связь между двумя событиям, о которых ты вспомнил. Всё это и составляет твоё мировоззрение. По вышеперечисленному узнаешь себя.

* * *

Если ты сделаешь добро другому, он забудет его или будет недоволен, что ты не сделал больше. Бог же сделанного не забудет и всегда будет доволен тем, что ты сделал.

* * *

Всё, о чём мы просим Бога, как правило, дано нам в изобилии, а потому просить о благах всё равно, что просить напиться, стоя у ключа. Как в том изречении: «Он ключ воды живой, кто жаждет, иди и пей».

* * *

Если нашёл вещь и нет хозяина, если возьмёшь траву или деревце из степи, которую считаешь ничьей, или из леса, который считаешь ничьим, то в том не будет твоей вины. Не будут виновны землевладелец и владелец фабрики, получающие вознаграждение за свой труд чиновники, если они не знают, как приобретена земля, фабрика и с кого собираются подати. Но если человек знает, что у найденной вещи есть хозяин, что трава и деревья уже куплены другим, если он знает, что незаконно приобретена земля и незаконно собираются подати, но берёт – он вор.

* * *

Когда ясно определена главная цель, к которой нужно стремиться, можно, откинув другие ничтожные цели, достигнуть спокойствия и постоянства. Достигнув спокойствия и постоянства, можно ясно обдумать предмет. Ясно обдумав предмет, можно достигнуть цели.

* * *

Человек, чтобы быть добродетельным, должен поступать так же, как поступает стрелок из лука: если он промахнулся, то ищет причину неудачи не в цели, а в себе.

* * *

За зло отплатить, зло перенести страдая, пожалеть злящегося, помочь ему. Вот от чего и к чему мы должны прийти.

* * *

Как ни старайся угодить людям, ты никогда не сумеешь угодить всем. И если ясно видишь это, то поневоле перестанешь заботиться об угождении всем и каждому и начнёшь угождать одному только Богу.

* * *

Жить не в городе, а в деревне, не сидеть дома, а работать в лесу, в поле, видеть солнце, небо, быть голодным и несколько раз в день с аппетитом съедать кусок черного хлеба с солью, спать здоровым сном не на мягких подушках, и даже не на скамье, радоваться детям и общаться с ними каждый день.

Всё это по мирским понятиям – бедность и ограниченная жизнь, а между тем это и есть счастье, потому что тогда мы будем свободны…

* * *

Человек живёт сначала животной жизнью… Ему всё равно, куда она его потянет. Но наступает время, когда он начинает анализировать свои поступки, жизнь, и если в эти минуты он может думать, хочет думать и найти истину, то ему вовсе не надо будет делать крутой поворот или впадать в безнадежность. Надо будет только восстановить представление о том, что необходимое условие счастья человека – труд, а не праздность, что человек не может не работать, что ему от безделья тяжело и скучно. Нужно будет отрешиться от предвзятого мнения, что счастье там, где есть неразменный рубль, и проникнуться убеждением, что не рубль спасает, а только трудящийся достоин пропитания и будет прокормлен. А главное, нужно воспитать в себе любовь. Освещая путь себе и идя по нему, нужно желать другим то, чего хочешь сам.

* * *

Никогда не оправдывайся.

* * *

В каждом из нас, людей – великих ли, малых ли, деятелей ли или бездельников, честных людей или подлецов, – есть и хорошие и дурные стороны. Достоевский даже у самых отчаянных живорезов-каторжников находил хорошие стороны. Задача каждого из нас – развивать хорошие наши качества и ослаблять дурные.

* * *

Жизнь следует менять только тогда, когда решительно нет сил оставаться долее в прежнем положении.

* * *

Очень важно помнить о смерти. Спросят: зачем это помнить? Затем, что все предметы получают совсем другое освещение.

* * *

Во всяком, даже маленьком деле, нужно обдумать всё много раз со всех сторон. И только тогда делать. Всё равно, будешь ли рубаху шить или же просто делать шахматный ход. Если не обдумаешь то или другое, сразу всё испортишь – рубахи не сошьёшь и партию проиграешь.

* * *

Болезнь, физическая сторона вопроса часто тормозит духовную, останавливает человека, служит препятствием.

* * *

Прощаясь, мы всегда желаем человеку: «Будьте здоровы!»

Право, иногда было бы лучше пожелать человеку похворать, полежать больным недель шесть. Сколько можно за это время передумать!

* * *

Есть два пути: жизнь для тела и жизнь для души. Выбирая первый путь, ты с годами узнаешь, что радости тела непрочны, с годами ослабевают и каждую минуту могут кончиться смертью.

Предпочтя второй, узнаешь такие радости, которые с годами становятся всё больше и больше и неподвластны смерти.

* * *

Если ты не знаешь, как быть, сделать или не сделать, помни – всегда лучше удержаться и не сделать, чем наоборот. Если бы ты не в силах был удержаться, если бы наверняка знал, что дело хорошее, ты не спрашивал бы себя, сделать или не сделать. Если же спрашиваешь, то, наверное, лучше ничего не предпринимать.

* * *

«Это я сделаю, когда вырасту большой», «Я так буду жить, когда кончу учение, когда женюсь», «А я так-то устроюсь, когда у меня будут дети, когда женю сына, или когда разбогатею, или когда перееду в другое место, или когда состарюсь».

Так говорят и дети, и взрослые, и старики, а никто не знает, проживёт ли он до вечера. Про все эти дела мы не можем знать, доведётся или не доведётся нам делать их, не помешает ли смерть.

* * *

Награда доброй жизни никак не в будущем, а сейчас, в настоящем. Сейчас делаешь хорошо – и сейчас тебе хорошо. А если делаешь хорошо, то и последствия не могут не быть хорошими.

* * *

Если крест – болезнь, то нести её с покорностью, если обида от людей – то уметь воздавать добром за зло, если унижение, то смириться, если смерть, то с благодарностью принять её.

* * *

Только скажи себе, что во всем, что случается, воля Бога, и верь, что воля Бога всегда добро, и ты ничего не будешь бояться, и жизнь для тебя всегда будет благом.

* * *

Уединение так же полезно для человека общества, как жизнь в обществе полезна для человека, не живущего среди людей. Отделись человек от общества, останься наедине с собой, очень скоро рассудок его снимет с него очки, сквозь которые видел он всё в превратном виде. И станет непонятно ему, отчего он прежде не прозрел.

Прислушивайся к разуму, и он укажет тебе, как действовать, он даст тебе опору, с которой ты и в обществе будет ощущать себя защищенным.

* * *

Когда машина возьмёт колос, он – колос. Затем он станет зерном, потом мукой, потом хлебом, после кровью, после нервами, мыслью. Как только он станет мыслью, попадёт в мозг, оттуда – к Богу. В человеке, в жизни его, в умении размышлять – источник всего. Всякое жизненное явление, впечатление, получаемое извне, может пройти по человеку, как по проводнику.

* * *

Откровенно говорить можно только с Богом. Он тот, кому можно всё сказать.

* * *

Лучше хромать, чем сиднем сидеть.

* * *

В чужих руках ломоть велик.

* * *

Как можно положить жизнь свою в чины, богатство, коллекционирование, так можно выразить себя и в совершенствовании собственной жизни. Начать можно прямо сейчас: посадить семя в землю или пироги в печь. И будешь ждать и радоваться свершению ожидаемого.

* * *

Есть обстоятельство, условие жизни, которое мучает тебя: бедность, болезнь, неверность супруга, клевета, унижение. Стоит тебе начать жалеть себя – и ты несчастнейший из несчастных. Но стоит только понять, что это дело жизни, которое ты призван делать – жить в бедности, болезни, простить клевету, неверность, унижение, как вместо уныния и боли возникнут энергия и радость.

* * *

Прежде я курил запоем; затем, желая бросить это вредное и совсем не нужное занятие, перестал курить свои папиросы, а курил «чужие», пользуясь любезностью курящих гостей. Так и по отношению к газетному чтению: прежде я читал все газеты запоем, а теперь узнаю новости от своих родных и знакомых, которые охотно сообщают мне о всех выдающихся новостях и событиях.

* * *

Всё хорошее, всё настоящее, всякий истинный акт жизни совершается усилием: не делай усилий, живи по течению, и ты не живешь.

* * *

Так же, как я ношу в себе все физические черты всех моих предков, так я ношу в себе всю ту работу мысли (настоящую историю) всех моих предков. Я и каждый из нас всегда знает ее. Она вся во мне, через газ, телеграф, газету, спички, разговор, вид города и деревни.

* * *

Все мы думаем, что наша обязанность, призвание – это делать разные дела: воспитать детей, нажить состояние, написать книгу, открыть закон в науке и т. п., а дело у всех нас только одно: делать свою жизнь, сделать так, чтобы жизнь была цельным, разумным, хорошим делом. И делом не перед людьми, оставив по себе память доброй жизни, а делом перед Богом. Думать так, главное – чувствовать так, очень трудно. Всё сбиваешься на славу людскую.

* * *

Упади раз, два, три, но поднимись. И еще раз упади, но все поднимайся.

* * *

Во всём есть предел и зависть к больше успевшим. Во всём, кроме любви.

* * *

Странно, что не хочется умирать, хотя ничто не держит. Вспомнил об узниках, которые так обживутся в своих тюрьмах, что им не хочется и даже боятся покидать их для свободы. Так и мы обжились в своей тюрьме этой жизни и боимся свободы.

* * *

Для того, чтобы ответить на вопрос, предстоящий каждому человеку: «что я такое» или: «зачем я живу», или: «что мне делать», – человек должен прежде разрешить вопрос: «что такое жизнь всего неизвестного ему человечества, из которой ему известна одна крошечная часть в один крошечный период времени». Для того чтобы понять, что он такое, человек должен прежде понять, что такое всё это таинственное человечество, состоящее из таких же людей, как и он сам, не понимающих самих себя.

* * *

Человек, у которого нет такого обоснованного признания высшего начала, закона, которому он всегда при каких бы то ни было условиях, хотя бы и под угрозой величайших страданий и смерти, повинуется, такой человек – знай он все науки в мире – только животное. Крестьянская старуха, которая ни за что не оскоромится постом и, как бы это трудно ни было, будет говеть, считая это требованием высшего существа, – человек. Самый же ученый профессор, который считает, что в мире нет другого закона, кроме борьбы за существование, и самый утонченный художник, считающий высшим идеалом человечества красоту, – оба животные.

* * *

Из книги секретаря писателя Николая Николаевича Гусева «Два года со Львом Толстым»:

«На днях ко Льву Николаевичу приходил крестьянский парень Лисицын, приговорённый на один год крепости за то, что назвал царя «Николка – пьяница, рыжий дурак, синие штаны». На Лисицына донесла его мать, с которой он разошёлся из-за того, что она живёт распутно и дочь склоняет к тому же. Лев Николаевич просил Т. А. Кузьминскую[29]  через мужа – сенатора и знакомых сделать то, что только можно для облегчения судьбы парня».

О политике, государстве, либералах и самосознании

Хорошее оружие, умение использовать его, молодость, общие понятия о политике дают солдатам сознание своего достоинства. Бессмысленные учения о носках и хватках, бесполезное оружие, забитость, старость, необразованность, дурное содержание и такая же дурная пища убивают последнюю искру гордости и внушают слишком высокое понятие о враге.

* * *

Труд подавления восстания можно заменить уничтожением желания восставать.

* * *

Люди, к несчастью, только на своем опыте познают, а потому им необходим опыт бедственности войны. Людей, дошедших до той степени, когда они могут убивать друг друга по чьему-то приказанию, не так жалко, как было бы жаль разумных людей.

* * *

Войны Фридриха[30]  и Наполеона были искренни и потому не лишены некоторой величественности. Было подобное и в Севастопольской войне[31]. Но войны Американцев и Англичан в мире, в котором военные действия осуждают уже и гимназисты – ужасны.

* * *

Либералы у нас точно раскольники старообрядцы[32]. Они понимают только свое отношение к правительству. Иное же отношение к тому, с чем они борются, кажется им не только чуждым, но враждебным.

* * *

Любой нищий, получив полхлеба, поделится краюшкой с другим бедняком, но ни один царь, завладев половиной земного шара, не успокоится, чтобы не захватить и другую половину.

* * *

Все держатся известных привычек, известных приличий, вдруг среди них является нахал, ничего не признаёт, и при успехе его немедленно провозглашают великим (о Наполеоне).

* * *

Можно заниматься политикой, но делать её главной задачей жизни безнравственно. Ведь человеку открыт целый мир – прекрасный мир любви, поиска правды, мир мысли, искусства, труда… Вот чем нужно жить самому, чем питать других. Но вот беда, об этом никто не желает слышать. Словно ничего перечисленного не было, а существовали только газеты и Дума.

* * *

Их поварские рецепты Запада не говорят мне ровно ничего. Я русский и желаю иметь русские кушанья (о политике).

* * *

Неравенство, подобострастие подданных и опьянение властью толкают людей, стоящих во главе государственного устройства, на дела противные.

* * *

Если мы – нецивилизованные варвары, то у нас есть будущее. Они же – цивилизованные варвары, и им на этом пути нет надежды. Не подражать западным народам, а жалеть их.

* * *

Нам завидовать и подражать западным народам так же неразумно, как здоровому, неиспорченному крестьянскому малому завидовать плешивому буржуа, чья жизнь – пустые волнения.

* * *

Недовольство либералов на христианскую деятельность – это недовольство людей на пахарей, которые взрывают землю, портя траву. Но ведь зерно и хлеб важнее травы.

* * *

Она была не в состоянии есть тех кур, которых знала в лицо. Так вот и судьи: если бы они в лицо знали тех «кур», которым они выносят свои приговоры, они скорее испытали бы отвращение к своему ремеслу.

* * *

Есть люди, которые берут на себя право решать за других их отношение к Богу, к миру… И есть люди – их большинство, которые отдают это право другим и слепо верят тому, что им говорят. Одинаково преступны и жалки те и другие.

* * *

Часто люди, либералы – государственники, вообще всякие доктринёры[33]  считают вполне естественным бороться только с одним из проявлений лжи, допуская иные проявления и не борясь с ними. Это все равно, что при наводнении останавливать только одну из заливающих вас струй воды, игнорируя все прочие.

* * *

Большая часть знаменитых изречений Фрицов, Петров, Наполеонов основана на исключительно присвоенном праве этих людей быть несправедливым всегда и справедливым, когда им захочется.

* * *

Вы говорите, я не знаю России. Нет, знаю свою субъективную Россию, глядя на нее с своей призмочки. Ежели мыльный пузырь истории лопнул для вас и для меня, то это тоже доказательство, что мы уже надуваем новый пузырь, который еще сами не видим.

* * *

Смертная казнь, сознательно рассчитанное, преднамеренное убийство, есть дело прямо противоположное тому закону христианскому, который мы будто бы исповедуем, и дело, явно нарушающее возможность и разумной жизни и какой бы то ни было нравственности, потому что ясно, что если один человек или собрание людей может решить, что необходимо убить одного или многих людей, то нет никакой причины, по какой другой человек или другие люди не найдут той же необходимости для убийства других людей. А какая же может быть разумная жизнь и нравственность среди людей, которые могут по своим решениям убивать друг друга.

* * *

Пусть только борец за «свободу» или «порядок» положит одну сотую тех усилий, тех жертв, которые он полагает на борьбу ради своей цели, на увеличение любви в себе и других, и он не так, как при деятельности борьбы, где не видны последствия, а только ожидаются, а тотчас же и увидит плоды своей любовной деятельности не только в себе: в великой радости любви, но и в следах, которые неизменно на других людях оставляет эта деятельность.

* * *

О казнях, повешениях, убийствах, бомбах пишут и говорят теперь, как прежде говорили о погоде. Дети играют в повешение. Почти дети, гимназисты идут с готовностью убить на экспроприации, как прежде шли на охоту. Перебить крупных землевладельцев для того, чтобы завладеть их землями, представляется теперь многим людям самым верным разрешением земельного вопроса.

Вообще благодаря деятельности правительства, допускающего возможность убийства для достижения своих целей, всякое преступление: грабеж, воровство, ложь, мучительства, убийства считаются несчастными людьми, подвергшимися развращению правительства, делами самыми естественными, свойственными человеку.

* * *

Турок, русский, француз, японец, прежде чем подчиняться своему правительству, подчинен богу, и обязанности их одни и те же, заключаются в едином законе – поступать с ближним, как желаешь, чтобы поступали с тобой. И это без различия расы, религии, касты и национальности.

О науке

Объяснения учёных большей частью приводят к тому, что то, что прежде было ясно и понятно, становится тёмным и запутанным.

* * *

Случается, науку используют для того, чтобы оправдать насилие. Возьмите, например, пресловутый закон Мальтуса[34]. Какой-то весьма плохой английский публицист, сочинения которого были признаны абсолютно ничтожными, написал трактат о народонаселении, в котором изложил закон несоразмерного со средствами питания увеличения населения. Мнимый закон этот Мальтус снабдил ни на чем не основанными формулами и выпустил свой труд в свет. И что же? Закон вызвал у толпы бурный восторг. Если же вы приложите закон Мальтуса к нашей с вами жизни, получится, что голодная смерть – самая что ни на есть законная вещь, евангельский текст, гласящий о том, что следует отдать бедняку рубашки с кафтаном, приобретает абсурдный характер.

* * *

Нет более несогласных двух вещей, как знание и выгода, наука и деньги. Если для того, чтобы стать более ученым, нужны деньги, если ученость покупается и продается за деньги, то и покупатель и продавец ошибаются. Христос выгнал продавцов из храма. Так же должны быть выгнаны продавцы и из храма науки.

* * *

Не смотри на ученость, как на корону, чтобы ею красоваться, ни как на корову, чтобы кормиться ею.

* * *

Способность ума воспринимать знания не беспредельна. И потому нельзя думать, что чем больше знаешь, тем лучше. Знание большого количества пустяков – непреодолимая помеха для того, чтобы знать то, что истинно нужно.

* * *

Бывает часто, что люди, научившись всяким наукам, т. е. запомнивши чужие мысли, гордятся и величаются перед мастером кузнецом, столяром, сапожником. А гордиться скорее пристало кузнецу, сапожнику, столяру перед ученым. Мастер может сделать полезное другим людям, а ученый может только повторять те чужие, часто ни на что не нужные мысли, которые он запомнил.

* * *

Наука, потеряв религиозную основу, стала изучать пустяки, а главное, перестала изучать важное. С тех пор и составилась теория опытной науки.

Цитаты из произведений

«Крейцерова соната»

«Главное то, чего не понимают такие люди, – это то, что брак без любви не есть брак, что только любовь освящает брак и что брак истинный только тот, который освящает любовь».

* * *

«Любить всю жизнь одну или одного – это все равно, что сказать, что одна свечка будет гореть всю жизнь».

* * *

«Муж и жена только обманывают людей, что они в единобрачии, а живут в многоженстве и в многомужестве. Это скверно, но еще идет; но когда, как это чаще всего бывает, муж и жена приняли на себя внешнее обязательство жить вместе всю жизнь и со второго месяца уж ненавидят друг друга, желают разойтись и все-таки живут, тогда это выходит тот страшный ад, от которого спиваются, стреляются, убивают и отравляют себя и друг друга».

* * *

«Я не был соблазнителем, не имел неестественных вкусов, не делал из этого главной цели жизни, как это делали многие из моих сверстников, а отдавался разврату степенно, прилично, для здоровья. Я избегал тех женщин, которые рождением ребенка или привязанностью ко мне могли бы связать меня. Впрочем, может быть, и были дети и были привязанности, но я делал, как будто их не было. И это-то я считал не только нравственным, но я гордился этим. А ведь в этом-то и главная мерзость. Разврат ведь не в чем-нибудь физическом, ведь никакое безобразие физическое не разврат; а разврат, истинно разврат именно в освобождении себя от нравственных отношений к женщине, с которой входишь в физическое общение».

* * *

«Быть блудником есть физическое состояние, подобное состоянию морфиниста, пьяницы, курильщика. Как морфинист, пьяница, курильщик, уже не нормальный человек, так и человек, познавший нескольких женщин для своего удовольствия, уже не нормальный, а испорченный навсегда человек – блудник. Как пьяницу и морфиниста можно узнать тотчас же по лицу, по приемам, точно так же и блудника. Блудник может воздерживаться, бороться; но простого, ясного, чистого отношения к женщине, братского, у него уже никогда не будет. По тому, как он взглянет, оглядит молодую женщину, сейчас можно узнать блудника».

* * *

«Удивительное дело, какая полная бывает иллюзия того, что красота есть добро. Красивая женщина говорит глупости, ты слушаешь и не видишь глупости, а видишь умное. Она говорит, делает гадости, и ты видишь что-то милое. Когда же она не говорит ни глупостей, ни гадостей, а красива, то сейчас уверяешься, что она чудо как умна и нравственна».

* * *

«Животное – скот, а человеку дан закон».

* * *

«Женщины же знают очень хорошо, что самая возвышенная, поэтическая, как мы ее называем, любовь зависит не от нравственных достоинств, а от физической близости и притом прически, цвета, покроя платья.

Скажите опытной кокетке, задавшей себе задачу пленить человека, чем она скорее хочет рисковать: тем, чтобы быть в присутствии того, кого она прельщает, изобличенной во лжи, жестокости, даже распутстве, или тем, чтобы показаться при нем в дурно сшитом и некрасивом платье, – всякая всегда предпочтет первое. Она знает, что наш брат все врет о высоких чувствах – ему нужно только тело, и потому он простит все гадости, а уродливого, безвкусного, дурного тона костюма не простит. Кокетка знает это сознательно, но всякая невинная девушка знает это бессознательно, как знают это животные».

* * *

«Ссоры начинались из таких поводов, что невозможно бывало после, когда они кончались, вспомнить из-за чего. Рассудок не поспевал подделать под постоянно существующую враждебность друг к другу достаточных поводов».

* * *

«Курица не боится того, что может случиться с ее цыпленком, не знает всех тех болезней, которые могут постигнуть его, не знает всех тех средств, которыми люди воображают, что они могут спасать от болезней и смерти. И дети для нее, для курицы, не мученье. Она делает для своих цыплят то, что ей свойственно и радостно делать; дети для нее радость. И когда цыпленок начинает болеть, ее заботы очень определенные: она греет, кормит его. И, делая это, знает, что она делает все, что нужно. Издохнет цыпленок, она не спрашивает себя, зачем он умер, куда он ушел, поквохчет, потом перестанет и продолжает жить по-прежнему. Но для наших несчастных женщин и для моей жены было не то».

«Семейное счастье»

«В каждой поре есть своя любовь».

* * *

«Все та же и я, но нет во мне ни любви, ни желания любви. Нет потребности труда, нет довольства собой. И так далеки и невозможны мне кажутся прежние религиозные восторги и прежняя любовь к нему, прежняя полнота жизни. Я не поняла бы теперь того, что прежде мне казалось так ясно и справедливо: счастие жить для другого. Зачем для другого? когда и для себя жить не хочется?»

* * *

«Он был уверен, что я не могу жить без света, что деревня не по мне и что надо покоряться этому несчастному вкусу. И мы оба избегали прямых разговоров об этих предметах, и оба ложно судили друг друга. Мы уже давно перестали быть друг для друга совершеннейшими людьми в мире, а делали сравнения с другими и втайне судили один другого».

* * *

«Я не испытывала с ним ни радости, ни волнения, ни замешательства, как будто я сама с собой оставалась. Я знала очень хорошо, что это был муж мой, не какой-нибудь новый, неизвестный человек, а хороший человек – муж мой, которого я знала, как самое себя. Я была уверена, что знала все, что он сделает, что скажет, как посмотрит; и ежели он делал или смотрел не так, как я ожидала, то мне уже казалось, что это он ошибся. Я ничего не ждала от него. Одним словом, это был мой муж и больше ничего».

* * *

«Мерзко, что принц нашел тебя хорошенькою, и что ты из-за этого бежишь ему навстречу, забывая и мужа, и себя, и достоинство женщины, и не хочешь понять того, что должен за тебя чувствовать твой муж, ежели в тебе самой нет чувства достоинства».

* * *

«Но только что я перестала слышать его шаги, как вдруг ужаснулась перед тем, что мы сделали. Мне стало страшно, что точно навеки разорвется эта связь, составлявшая все мое счастье».

«Анна Каренина»

«Все члены семьи и домочадцы чувствовали, что нет смысла в их сожительстве и что на каждом постоялом дворе случайно сошедшиеся люди более связаны между собой, чем они, члены семьи и домочадцы».

* * *

«Может быть, он сумел бы лучше скрыть свои грехи от жены, если б ожидал, что это известие так на нее подействует. Ясно он никогда не обдумывал этого вопроса, но смутно ему представлялось, что жена давно догадывается, что он не верен ей, и смотрит на это сквозь пальцы. Ему даже казалось, что она, истощенная, состарившаяся, уже некрасивая женщина и ничем не замечательная, простая, только добрая мать семейства, по чувству справедливости должна быть снисходительна».

* * *

«Если и была причина, почему он предпочитал либеральное направление консервативному, какого держались тоже многие из его круга, то это произошло не от того, чтоб он находил либеральное направление более разумным, но потому, что оно подходило ближе к его образу жизни. Либеральная партия говорила, что в России все скверно, и действительно, у Степана Аркадьича долгов было много, а денег решительно недоставало. Либеральная партия говорила, что брак есть отжившее учреждение и что необходимо перестроить его, и действительно, семейная жизнь доставляла мало удовольствия Степану Аркадьичу и принуждала его лгать и притворяться, что было так противно его натуре. Либеральная партия говорила, или, лучше, подразумевала, что религия есть только узда для варварской части населения, и действительно, Степан Аркадьич не мог вынести без боли в ногах даже короткого молебна и не мог понять, к чему все эти страшные и высокопарные слова о том свете, когда и на этом жить было бы очень весело».

* * *

«А может быть, и образуется! Хорошо словечко: образуется».

* * *

«Слыхал он, что женщины любят часто некрасивых, простых людей, но не верил этому, потому что судил по себе, так как сам он мог любить только красивых, таинственных и особенных женщин».

* * *

«Жена стареется, а ты полон жизни. Ты не успеешь оглянуться, как ты уже чувствуешь, что ты не можешь любить любовью жену, как бы ты ни уважал ее. А тут вдруг подвернется любовь, и ты пропал, пропал!»

* * *

«Левин едва помнил свою мать. Понятие о ней было для него священным воспоминанием, и будущая жена его должна была быть в его воображении повторением того прелестного, святого идеала женщины, каким была для него мать. Любовь к женщине он не только не мог себе представить без брака, но он прежде представлял себе семью, а потом уже ту женщину, которая даст ему семью».

* * *

«Еще меньше он мог бы поверить тому, что он должен жениться. Женитьба для него никогда не представлялась возможностью. Он не только не любил семейной жизни, но в семье, и в особенности в муже, по тому общему взгляду холостого мира, в котором он жил, он представлял себе нечто чуждое, враждебное, а всего более – смешное».

* * *

«Во-первых, с этого дня он решил, что не будет больше надеяться на необыкновенное счастье, какое ему должна была дать женитьба, и вследствие этого не будет так пренебрегать настоящим. Во-вторых, он уже никогда не позволит себе увлечься гадкою страстью, воспоминанье о которой так мучало его, когда он собирался сделать предложение».

* * *

«В его петербургском мире все люди разделялись на два совершенно противоположные сорта. Один низший сорт: пошлые, глупые и, главное, смешные люди, которые веруют в то, что одному мужу надо жить с одною женой, с которою он обвенчан, что девушке надо быть невинною, женщине стыдливою, мужчине мужественным, воздержным и твердым, что надо воспитывать детей, зарабатывать свой хлеб, платить долги, – и разные тому подобные глупости. Это был сорт людей старомодных и смешных. Но был другой сорт людей, настоящих, к которому они все принадлежали, в котором надо быть, главное, элегантным, красивым, великодушным, смелым, веселым, отдаваться всякой страсти, не краснея и над всем остальным смеяться».

«Война и мир»

«Библейское предание говорит, что отсутствие труда – праздность – было условием блаженства первого человека до его падения. Любовь к праздности осталась та же и в падшем человеке, но проклятие все тяготеет над человеком, и не только потому, что мы в поте лица должны снискивать хлеб свой, но потому, что по нравственным свойствам своим мы не можем быть праздны и спокойны».

* * *

«Не было бала, театра, гулянья, который бы пропускала Жюли. Туалеты ее были всегда самые модные. Но, несмотря на это, Жюли казалась разочарована во всем, говорила всякому, что она не верит ни в дружбу, ни в любовь, ни в какие радости жизни и ожидает успокоения только там. Она усвоила себе тон девушки, понесшей великое разочарование, девушки, как будто потерявшей любимого человека или жестоко обманутой им. Хотя ничего подобного с ней не случалось, на нее смотрели, как на таковую, и сама она даже верила, что она много пострадала в жизни. Эта меланхолия, не мешавшая ей веселиться, не мешала бывавшим у нее молодым людям приятно проводить время.

Вернувшись домой, Пьер долго не мог заснуть, думая о том, что с ним случилось. Что же случилось с ним? Ничего. Он только понял, что женщина, которую он знал ребенком, про которую он рассеянно говорил: «Да, хороша», когда ему говорили, что Элен красавица, он понял, что эта женщина может принадлежать ему».

* * *

«Но она глупа, я сам говорил, что она глупа. Ведь это не любовь. Напротив, что-то гадкое есть в том чувстве, которое она возбудила во мне, что-то запрещенное. Мне говорили, что ее брат Анатоль был влюблен в нее, и она влюблена в него, что была целая история и что от этого услали Анатоля. Брат ее – Ипполит. Отец ее – князь Василий. Это нехорошо», – думал он; и в то же время, как он рассуждал так (еще рассуждения эти оставались неоконченными), он заставал себя улыбающимся и сознавал, что другой ряд рассуждений всплывал из-за первых, что он в одно и то же время думал о ее ничтожестве и мечтал о том, как она будет его женой, как она может полюбить его, как она может быть совсем другою и как все то, что он об ней думал и слышал, может быть неправдою».

* * *

«Меня считают злым человеком, я знаю, – и пускай! Я никого знать не хочу, кроме тех, кого люблю; но кого я люблю, того люблю так, что жизнь отдам, а остальных передавлю всех, коли станут на дороге».

* * *

«Помню, я говорил, что падшую женщину надо простить, но я не говорил, что я могу простить. Я не могу».

* * *

«В обращении с женщинами у Анатоля была та манера, которая более всего внушает в женщинах любопытство, страх и даже любовь, – манера презрительного сознания своего превосходства».

* * *

«Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он всё-таки выздоровел.

Оставим мёртвым хоронить мёртвых, а пока жив, надо жить и быть счастливым.

– Довольны ли вы собой и своей жизнью?

– Нет, я ненавижу свою жизнь, – сморщившись, проговорил Пьер.

– Ты ненавидишь, так измени ее…»

* * *

«Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну. Надо принимать строго и серьёзно эту страшную необходимость. Всё в этом: откинуть ложь, и война так война, а не игрушка.

Вы не можете не понять наконец, что, кроме вашего удовольствия, есть счастье, спокойствие других людей, что вы губите целую жизнь из того, что вам хочется веселиться».

* * *

«Есть в человеке известное послеобеденное расположение духа, которое сильнее всяких разумных причин заставляет человека быть довольным собой и считать всех своими друзьями».

«Над ним не было ничего уже, кроме неба, – высокого неба, не ясного, но все-таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нем серыми облаками. «Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал, – подумал князь Андрей, – не так, как мы бежали, кричали и дрались; совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у друга банник француз и артиллерист, – совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу. Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что узнал его наконец. Да! все пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме его. Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава Богу!..»

«Воскресение»

«Люди как реки: вода во всех одинаковая и везде одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то быстрая, то широкая, то тихая… Так и люди. Каждый человек носит в себе зачатки всех свойств людских и иногда проявляет одни, иногда другие и бывает часто совсем не похож на себя, оставаясь одним и самим собою».

* * *

«Одно из самых обычных и распространённых суеверий то, что каждый человек имеет одни свои определённые свойства, что бывает человек добрый, злой, умный, глупый, энергичный, апатичный и т. д. Люди не бывают такими. Мы можем сказать про человека, что он чаще бывает добр, чем зол, чаще умён, чем глуп, чаще энергичен, чем апатичен, и наоборот; но будет неправда, если мы скажем про одного человека, что он добрый или умный, а про другого, что он злой или глупый. А мы всегда так делим людей. И это неверно».

* * *

«Обыкновенно думают, что вор, убийца, шпион, проститутка, признавая свою профессию дурною, должны стыдиться её. Происходит же совершенно обратное. Люди, судьбою и своими грехами-ошибками поставленные в известное положение, как бы оно ни было неправильно, составляют себе такой взгляд на жизнь вообще, при котором их положение представляется им хорошим и уважительным. Для поддержания же такого взгляда люди инстинктивно держатся того круга людей, в котором признаётся составленное ими о жизни и о своём в ней месте понятие. Нас это удивляет, когда дело касается воров, хвастающихся своею ловкостью, проституток – своим развратом, убийц – своей жестокостью. Но удивляет это нас только потому, что кружок-атмосфера этих людей ограничена и, главное, что мы находимся вне её. Но разве не то же явление происходит среди богачей, хвастающихся своим богатством, то есть грабительством, военачальников, хвастающихся своими победами, то есть убийством, властителей, хвастающихся своим могуществом, то есть насильничеством? Мы не видим в этих людях извращения понятия о жизни, о добре и зле для оправдания своего положения только потому, что круг людей с такими извращенными понятиями больше и мы сами принадлежим к нему».

* * *

«Различие между ним, каким он был тогда и каким он был теперь, было огромно. Тогда он был бодрый, свободный человек, перед которым раскрывались бесконечные возможности, – теперь он чувствовал себя со всех сторон пойманным в тенетах глупой, пустой, бесцельной, ничтожной жизни, из которых он не видел выхода, да даже большей частью и не хотел выходить. Он вспомнил, как когда-то гордился своей прямотой, как ставил себе когда-то правилом всегда говорить правду и действительно был правдив и как он теперь был весь во лжи – в самой страшной лжи, признаваемой всеми людьми, окружающими его, правдой. И не было из этой лжи, по крайней мере он не видел из этой лжи никакого выхода. И он загряз в ней, привык к ней, нежился в ней».

* * *

«С вещами можно обращаться без любви: можно рубить деревья, делать кирпичи, ковать железо без любви; но с людьми нельзя обращаться без любви, так же как нельзя обращаться с пчелами без осторожности. Таково свойство пчел. Если станешь обращаться с ними без осторожности, то им повредишь и себе. То же и с людьми. И это не может быть иначе, потому что взаимная любовь между людьми есть основной закон жизни человеческой. Правда, что человек не может заставить себя любить, как он может заставить себя работать, но из этого не следует, что можно обращаться с людьми без любви, особенно если чего-нибудь требуешь от них. Не чувствуешь любви к людям – сиди смирно, – думал Нехлюдов, обращаясь к себе, – занимайся собой, вещами, чем хочешь, но только не людьми. Как есть можно без вреда и с пользой только тогда, когда хочется есть, так и с людьми можно обращаться с пользой и без вреда только тогда, когда любишь».

* * *

«В пользу женитьбы вообще было, во-первых, то, что женитьба, кроме приятностей домашнего очага, устраняя неправильность половой жизни, давала возможность нравственной жизни; во-вторых, и главное, то, что Нехлюдов надеялся, что семья, дети дадут смысл его теперь бессодержательной жизни. Это было за женитьбу вообще. Против же женитьбы вообще было, во-первых, общий всем немолодым холостякам страх за лишение свободы и, во-вторых, бессознательный страх перед таинственным существом женщины».

* * *

«Она прежде сама верила в добро и в то, что люди верят в него, но с этой ночи убедилась, что никто не верит в это и что все, что говорят про Бога и добро, все это делают только для того, чтобы обманывать людей. Он, которого она любила и который ее любил, – она это знала, – бросил ее, насладившись ею и надругавшись над ее чувствами. А он был самый лучший из всех людей, каких она знала. Все же остальные были еще хуже. И все, что с ней случилось, на каждом шагу подтверждало это. Тетки его, богомольные старушки, прогнали ее, когда она не могла уже так служить им, как прежде. Все люди, с которыми она сходилась, – женщины – старались через нее добыть денег, мужчины, начиная с старого станового и до тюремных надзирателей, – смотрели на нее как на предмет удовольствия. И ни для кого ничего не было другого на свете, как только удовольствие, именно это удовольствие. В этом еще больше утвердил ее старый писатель, с которым она сошлась на второй год своей жизни на свободе. Он прямо так и говорил ей, что в этом – он называл это поэзией и эстетикой – состоит все счастье.

Все жили только для себя, для своего удовольствия, и все слова о Боге и добре были обман. Если же когда поднимались вопросы о том, зачем на свете все устроено так дурно, что все делают друг другу зло и все страдают, надо было не думать об этом. Станет скучно – покурила или выпила или, что лучше всего, полюбилась с мужчиной, и пройдет».

Источники

https://tolstoy.ru

Лакшин В. Я. Интервью и беседы с Львом Толстым. – М.: «Современник», 1986 г.

Гусев Н. Н. Два года с Толстым. – М.: «Художественная литература», 1973 г.

Гольденвейзер А. Б. Вблизи Толстого. – М.: «Художественная литература», 1959 г.

http://starosti.ru/article.php?id=22306

http://tolstoylit.ru/

http://tolstoylit.ru/tolstoy/vospominaniya/index.htm

https://vsebasni.ru/tolstoi/stati.html

https://ilibrary.ru

Примечания

1

Гусев Николай Николаевич (1882–1967) – русский литературовед, писатель, личный секретарь Льва Толстого в 1907–1909 гг.

2

Ясная Поляна – усадьба в Щёкинском районе Тульской области.

3

Лессинг Готхольд Эфраим (1729–1781) – немецкий поэт, драматург, теоретик искусства и литературный критик-просветитель. Основоположник немецкой классической литературы.

4

Магдалины – падшие женщины.

5

Моцарт Вольфганг Амадей (1756–1791) – австрийский композитор и музыкант-виртуоз. Один из самых популярных классических композиторов, Моцарт оказал большое влияние на мировую музыкальную культуру.

6

Венявский Генрик (1835–1880) – польский композитор.

7

Брюллов Карл Павлович (1799–1852) – русский художник, живописец, монументалист, акварелист, представитель классицизма и романтизма. Автор жанровых и исторических полотен.

8

Ломаются – выделываются, кривляются.

9

Иван Фёдорович Наживин (1874–1940) – русский писатель. До революции – бытописатель русской деревни, сподвижник Л. Н. Толстого; после революции – крупный писатель и публицист русской эмиграции.

10

Александр Борисович Гольденвейзер (1875–1961) – русский и советский пианист, композитор, педагог, публицист, музыкальный критик, общественный деятель. Доктор искусствоведения. Народный артист СССР.

11

Конфуций (551 до н. э. – 479 до н. э.) – древний мыслитель и философ Китая. Его учение оказало глубокое влияние на жизнь Китая и Восточной Азии, став основой философской системы, известной как конфуцианство. Конфуций основал первый университет и систематизировал летописи, составленные в разных княжествах.

12

Будда Шакьямуни (563 до н. э. – 483 до н. э.) – духовный учитель, основатель буддизма, одной из трёх мировых религий. Получив при рождении имя Сиддхартха Гаутама / Сиддхаттха Готама, он позже стал именоваться Буддой.

13

Шопен Фредерик (1810–1849) – польский композитор и пианист французско-польского происхождения. В зрелые годы жил и работал во Франции.

14

Уильям Шекспир (1564–1616) – английский поэт и драматург, зачастую считается величайшим англоязычным писателем и одним из лучших драматургов мира. Часто именуется национальным поэтом Англии.

15

Людвиг Ван Бетховен (1770–1827) – немецкий композитор, пианист и дирижёр, последний представитель «венской классической школы». Бетховен – ключевая фигура классической музыки в период между классицизмом и романтизмом, один из наиболее исполняемых композиторов в мире.

16

Валансьенское кружево – тип коклюшечного кружева, который возник в Валансьене (Франция) и процветал примерно с 1705 по 1780 год. Позже производство переместилось в Бельгию, в Ипр и его окрестности.

17

Борис Николаевич Чичерин (1828–1904) – русский правовед, один из основоположников конституционного права России, философ, историк, публицист и педагог. Почётный член Петербургской академии наук.

18

Рафаэль Санти (1483–1520) – итальянский живописец, рисовальщик и архитектор умбрийской, флорентийской, а затем римской школы. Один из лучших представителей искусства эпохи Высокого Возрождения, или «римского классицизма», начала XVI века.

19

Сомнамбула – человек, находящийся в гипнотическом состоянии, ясновидящий, лунатик.

20

Софья Андреевна Толстая (1844–1919) – супруга Льва Толстого.

21

Татьяна Львовна Сухотина-Толстая (1864–1950) – старшая дочь писателя.

22

Александра Львовна Толстая (1884–1979) – младшая дочь Толстого, мемуарист, общественный деятель, основательница музея в Ясной Поляне.

23

Квартальный, квартальный надзиратель или просто квартальный – с 1782 года до середины XIX века должностное лицо городской полиции в Российской империи. Надзирал за порядком в определённом квартале.

24

Эти слова Лев Николаевич Толстой сказал своему помощнику, вернувшись домой с прогулки, сняв с себя шубу и повесив её на вешалку.

25

Нерон (37–68) – римский император c 13 октября 54 года, последний из династии Юлиев-Клавдиев. Также принцепс сената, консулярный трибун, отец отечества, великий понтифик, пятикратный ординарный консул.

26

Калигула (12–41) – римский император, третий представитель династии Юлиев-Клавдиев; также великий понтифик, трибун, Отец отечества, четырежды консул.

27

Постромки – прочные витые верёвки или ремни, при помощи которых передаётся тяговое усилие лошади (или другого животного) с хомута на вальки.

28

Шкив – фрикционное колесо с жёлобом или ободом по окружности, которое передаёт движение приводному ремню или канату.

29

Татьяна Андреевна Кузьминская (1846–1925) – русская писательница, мемуаристка.

30

Фридрих II (1712–1786) – прусский король и военачальник, правивший королевством Пруссия с 1740 по 1786 год. Яркий представитель просвещённого абсолютизма, основоположник прусско-германской государственности.

31

Севастопольская война – часть Крымской. Крымская война между Российской империей, с одной стороны, и коалицией в составе Британской, Французской, Османской империй и Сардинского королевства, с другой. В самой России до начала XX века использовалось «французское» название «Восточная вой на», а также «Турецкая вой на», пока не было принято общеупотребительное обозначение «Крымская вой на». Боевые действия разворачивались на Кавказе, в Дунайских княжествах, на Балтийском, Чёрном, Азовском, Белом и Баренцевом морях, а также в низовьях Амура, на Камчатке и Курилах. Наибольшего напряжения они достигли в Крыму, поэтому в России вой на получила название Крымской.

32

Раскольники старообрядцы – христиане, отошедшие от православной церкви во время реформ патриарха Никона. Их также называют староверами.

33

Доктринёр – человек, упрямо следующий принятой им теории, даже в тех случаях, когда она противоречит действительности.

34

Томас Мальтус (1766–1834) – английский священник и учёный, демограф и экономист, автор теории, согласно которой неконтролируемый рост народонаселения может приводить к снижению благосостояния и массовому голоду.

Content

Лев Толстой
Лучше ничего не делать, чем делать ничего

Введение

О семье и браке

О женщинах

На ярмарке тщеславия

Искусство и то, что около

О значении обучения

Путь к людям

О слабостях и страстях

Философия, вера, размышления

Путь к себе

О политике, государстве, либералах и самосознании

О науке

Цитаты из произведений

«Крейцерова соната»

«Семейное счастье»

«Анна Каренина»

«Война и мир»

«Воскресение»

Источники

Примечания